Ни богов, ни королей

Пролог

Гонения на эльфов в Дракентале, начавшиеся после смерти лорда Алистера Рейнара, затронули каждый уголок города. Подначиваемые людьми Раухеля горожане преследовали эльфов повсюду, избивали их до смерти или поджигали дома. Из-за всего этого постоялый двор «Слезливый дракон» переживал непростые времена, хотя погромы его, в общем-то не коснулись. Дракентальцы считали этот постоялый двор местом для богатых иностранцев, а сами предпочитали заведения попроще, где за пару маренов можно было всю ночь упиваться дешёвым пойлом, а за ещё одну монету смазливая разносчица готова сплясать на столе в одном исподнем. Те же, кто побогаче, и кому положение в обществе не позволяло водить шашни с трактирными служанками, могли позволить себе визит в Красный дом Дракенталя, где за алыми занавесками с вышитыми на них драконами любой желающий за определённую плату мог воплотить свои самые сокровенные желания.

И если эти заведения почти никак не пострадали от эльфийских погромов, не только не растеряв клиентов, но даже преумножив их число, то в «Слезливом драконе» теперь почти всегда было пусто. Знатных гостей города, прибывших на похороны лорда Рейнара, селили в Пламенном замке вместе с сопровождающими, а состоятельные иностранцы теперь просто опасались приезжать в Дракенталь.

Долговязый Виффорд сидел в подсобке вместе со своим другом вышибалой Гаэлоном. Здоровяка спасало редкое для его народа крупное телосложение, мало кто мог распознать в нём эльфа при беглом взгляде, да и горожане в «Слезливый дракон» обычно не заходили.

— Я слышал, вчера убили Нельгевира — осторожно сказал парень. — Мне жаль.

— Угу. — угрюмо буркнул Гаэлон, подперев кулаком массивную челюсть.

— Сколько ещё ваших осталось в городе?

— Не знаю. — коротко ответил вышибала.

— Не волнуйся, — Виффорд похлопал его по плечу. — эти сюда не сунутся, уровень не тот…

— Да плевать мне! — неожиданно рявкнул эльф. — сунутся или не сунутся — один чёрт! Город будто с ума сошёл! Какая Акаллантирская подстилка отравила Рейнара, а мы почему страдать должны? Я что ли ему яд в вино подмешивал?! Или, может, ткачиха Лаурвен? Стеклодув Нельгевир-то в чём провинился? Он ведь был совсем старик, лет триста, не меньше! Весь город его работу знал и ценил а, тут в одночасье — враг рода людского. Мы же там с тобой были, сам видел, как к нему в лавку вломились эти животные. Ты не дал мне ничего сделать, хотя я точно сломал бы паре из них шеи…

— И тогда нас обоих заперли бы с ним в лавке. И сгорели бы мы вместе с бедгягой стеклодувом.

— Зато теперь так здорово сидим здесь в подвале, как крысы, боясь, что они вломятся в «Дракон» и вздёрнут нас на собственных кишках! Да, на той самой люстре, что мы с тобой прошлым годом в холле повесили. Красиво получится…

— Зато мы живы. — не унимался Виффорд.

— Разве ж это жизнь? Или ты так за свою шкуру трясёшься? Тебе ничего не грозит, ты ведь такой же человек, как и они.

Юноша взглянул на эльфа оскорблённым взглядом и отвёл глаза.

— Ладно, извини, Форд. — эльф приобнял его могучей рукой. — От всего этого дерьма у меня уже мозги набекрень.

— Я же за тебя беспокоюсь, дуболом… — дрожащим голосом проговорил Виффорд. — У меня ближе тебя в городе и нет никого. И даже погромщикам сюда врываться не надо. Помнишь тех двоих оборванцев, что расплатились фальшивым серебром? Они ведь тебя узнали. Я молил всех богов, чтобы они никому о тебе не проболтались, и видят боги, пронесло. Но что, если ещё кто-то из гостей заметит твои уши?

— Много ли ты видел гостей за последнее время? — снисходительно улыбнулся Гаэлон. — Да и вообще… — вышибала вздохнул. — я думаю их отрезать.

— Уши?! — ужаснулся Виффорд.

— Кончики ушей. Мне они теперь ни к чему. Я родился и вырос здесь, в Дракентале. А раз уж слово «эльф» теперь стало ругательным, то ни к чему мне больше быть эльфом.

— А если решишь уехать в Акаллантир? Туда ведь не пускают таких… Ну, без ушей.

— Плевать я хотел на Акаллантир, никогда туда не тянуло. Моя родина здесь. И я устал в этой дыре прятаться, в родном-то городе.

— Быть может, король что-то с этим сделает…

— Говорят, король ополоумел. Слюни пускает, сидя на троне. — со злостью проговорил Гаэлон. — Да и скажи, когда какому королю было не плевать на Долину? Мы тут как королевство в королевстве: приезжих мало, местные лорды творят, что хотят, да и ещё одна напасть. Слыхал? Драконы вернулись.

— Да, был такой слух, что кто-то у крестьян овец таскает. — кивнул Виффорд. — но после десятка кружек пива фермеру и собственная жена драконом покажется. Был тут один случай…

В этот самый момент послушались торопливые шаги и в подсобку вбежал хозяин постоялого двора с неизменными завитыми усиками.

— Прохлаждаетесь? — нервно усмехнулся он. — Виффорд, поднимайся, там гостья. Обслужи по высшему разряду.

— Как скажешь, Торбен. — пожал плечами юноша. — Гаэлону тоже идти?

— Нет, он пускай пока здесь посидит. Так сохранней будет. Ты понимаешь, о чём я.

Вышибала снова нахмурился, но спорить не стал, лишь испустил тяжёлый вздох. Оставшись один, Гаэлон вспомнил, что всё время, сколько себя помнил, ему приходилось скрывать своё происхождение и носить маску грубого вышибалы. Будто бы одного его телосложения было недостаточно, чтобы его не сочли эльфом. Но к чему это, если иностранцам было наплевать, а гости из числа его сородичей безошибочно определяли в нём эльфа. Говорили, будто видят в его глазах нечто, чего не скрыть от внимательного взгляда. Раньше он всегда относился к этим словам, как к пустой болтовне, но теперь задумался. А не сросся ли он с этой маской громилы-вышибалы? Да, можно переждать здесь, пока волнения не утихнут. В самом ли деле он хочет провести всю жизнь здесь, надеясь, что эльфы не прогневают дракентальцев вновь? На его памяти подобные погромы случились впервые, хотя старый стеклодув Нельгевир рассказывал, что такое здесь порой случалось во времена его детства, ещё до завоевания Энгаты Ригенской империей. В те года разъярённые горожане тоже за что-то взъелись на остроухий народ. Тогда, говорил Нельгевир, и убили его отца. Мать же умоляла не трогать сына, так что ублюдки надругались над ней, а после избили. Сейчас Гаэлон крепко задумался, смог бы он после такого жить среди людей, как старый стеклодув все эти годы? Улыбаться и смотреть в глаза тем, кто, чуть что, готов поднять тебя на вилы. Сам вышибала был сиротой-подкидышем, даже не знавшим своих родителей. И теперь ему в голову пришла страшная мысль, как могли погибнуть его мать и отец…

Виффорд вернулся удивительно скоро и вид у него был испуганный.

— Так быстро? — вскинул брови эльф. — Неужто ей кухня по нраву не пришлась?

— Да как тебе сказать… — юноша пытался подобрать слова. — Странная такая, замотана в тряпки, лица не видно. Она только спросить зашла.

— О чём же? — насторожился вышибала.

— О тёмном эльфе. — негромко проговорил Виффорд. — Хотела узнать, не видели ли мы в округе тёмного эльфа.

— Да откуда ж им здесь взяться. — поёжился Гаэлон. Он вспомнил, как ткачиха Лаурвен показывала несмываемое чёрное клеймо на запястье, рассказывая, как провела несколько лет в рабстве у подземного народа и о том, как её там мучили. Спастись ей удалось лишь чудом, но эльфийка никогда не рассказывала, как ей это удалось.

— Вот и я ей так сказал. — слабо улыбнулся парень. — И ещё спросил, с чего это ей вздумалось спрашивать здесь. А она мне ответила… — он сглотнул. — ответила, что говорят, у нас эльф вышибалой работает. Вот она и подумала…

Гаэлон положил ладонь на лицо и тяжело вздохнул. В горле застыл ком.

— Знаешь, что это означает? — спросил он осипшим голосом, глядя на друга сквозь пальцы. — Когда она нагрянут сюда — вопрос времени. Раз даже случайная прохожая узнаёт обо мне из слухов, то наверняка каждая собака знает об эльфе Гаэлоне, вышибале из «Слезливого дракона».

— Давай убежим! — вдруг выпалил Виффорд и, глядя на удивлённое лицо эльфа, добавил. — Да хоть… да хоть завтра!

— Куда? — простонал Гаэлон.

— Куда угодно! Построим дом, хозяйство заведём… Вдвоём не пропадём и нас не найдут! Завтра днём тихо соберём вещи, а ночью убежим.

— Ага… — рассеянно проговорил эльф.

Весь оставшийся вечер Виффорд с жаром говорил, как славно они будут жить вдали от этого проклятого города, а Гаэлон рассеянно слушал его, погружённый в собственные мысли. Убежать? Выстроить дом и вести хозяйство? Нет… парень тощий, как щепка. Гаэлон слыхал, как тяжело приходится крестьянам. Виффорд и месяца не протянет, да и по лицу видно, что он сам не в восторге от собственной идеи. Ради друга готов на всё, но стоит ли оно того? Парень сам не понимает, на что хочет пойти. Или понимает?

Ночью, когда все легли спать, эльф всё ещё не мог сомкнуть глаз. Он понимал, что ни здесь, ни за городом, ни где бы то ни было ещё они не защищены от людской злобы и от толпы, готовой разорвать их на части. А если начнётся война с эльфами? Тогда люди всей Энгаты наверняка озвереют и найдут их, где бы они не скрылись. Прятаться всю жизнь? Нет, он этого не хочет. И ещё больше он не хочется подобной судьбы для Виффорда. Парню не больше шестнадцати, ещё вся жизнь впереди. Пусть живёт. А для него, Гаэлона, места в этом мире нет.

С этими мыслями он поднялся с лежанки, оделся и вышел на улицу. Эльф завязал свои угольно-чёрные волосы в хвост, обнажив заострённые эльфийские уши, и направился в самый злачный район города с единственной мыслью: отомстить за старого стеклодува Нельгевира, за его родителей, за всех эльфов, которых когда-то коснулись погромы в этом проклятом городе.

Глава 1

Со дня нападения эльфов на Моирвен минул уже месяц, и за этот месяц командующий королевской гвардией Дэйн Кавигер всерьёз обеспокоился поведением Его величества. Ведь Эдвальд Одеринг, бывший в прошлом деятельным и решительным монархом, в последнее время вёл себя более чем странно. В те моменты, когда командующему гвардии случалось видеть короля в тронном зале, он не верил своим глазам. Эдвальд выглядел бледной пародией на самого себя: исхудавший, с пустым взглядом и трясущимися руками. Раньше Его величество мог проводить на троне часы напролёт: король не скрывал, что физическое неудобство от жёсткого сидения с лихвой покрываются моральным удовлетворением. Теперь же он появлялся в тронном зале, лишь принимая нечастых и особо важных гостей из числа лордов или родственников. Остальные же, те, кого сочли не настолько важными, встречались не с королём, а с новым патриархом Велереном в специально отведённых для этого покоях. Последним посетителем из числа «не важных», кого король принимал лично, был какой-то наёмник, посетивший замок с месяц назад. Хотя в «не важности» гостя Дэйн сомневался, ведь Эдвальд беседовал с ним в собственных покоях, куда уже давно не допускалась даже королева Мередит. Супруги виделись лишь в трапезной, да и то, как говорили при дворе, не всякий раз.

Кавигеру даже казалось, что теперь тронный зал выполнял роль некоего музея. Особенно остро он ощущал это каждый седьмой день недели, неся традиционное для командующего гвардией дежурство в тронном зале. В такие дни Эдвальд вовсе не покидал собственных покоев, куда неизменно допускался лишь патриарх. На все вопросы Велерен отвечал, что королю нездоровится или, что король устал и изволит вздремнуть, но даже командующему гвардией, неискушённому в лекарском деле, было ясно, что Эдвальд Одеринг давно и серьёзно болен. И, вопреки словам патриарха о скором выздоровлении, королю становится только хуже.

Беда не приходит одна, так говаривала старая служанка при дворе лорда Кавигера в Мейеране, и Дэйну сполна пришлось убедиться в справедливости старой поговорки. За тот месяц, что прошёл с момента визита наёмника, успело произойти многое. Началось всё с рокового дня, когда король низложил патриарха Медерика и поставил епископа Велерена во главе Церкви трёх. Но роковым он был не по этой причине: пока проводилась церемония, в тронный зал, где дежурил Дэйн, влетел бледный и потный командующий стражей сир Германн Рорр, держа в руках две вещи — мешок и конверт. От мешка несло тленом, а от конверта с эльфийскими закорючками — неприятностями. Ощущение это подкрепляло и то, что, по словам командующего, эльфийский гонец бросил мешок и конверт прямо к городским воротам, после чего поспешил ускакать, даже не сменив коня. Конечно, Дэйн решил дождаться короля, не посмев распечатывать послание. Вопреки ожиданиям Эдвальд остался удивительно безразличен, даже прочитав письмо. Его лицо выражало лишь печаль и едва заметную тень удивления. Подняв глаза от бумаги, король лишь направил потусторонний взгляд на Кавигера и проговорил «Вот и свершилось». После чего молча удалился в свои покои. Вечером к королю как обычно зашёл Велерен, а на следующее утро вышел королевский приказ о начале войны и подготовке армии, были отправлены соколы с посланиями в замки Могила эльфа, Суровая рука и Мейеран, как ближайшие к илоренскому лесу и больше других подверженные нападению. Король лично подписал письма и закрепил их восковой печатью в присутствии Дэйна, патриарха Велерена, верховного казначея Явоса Таммарена, верховного магистра Арнелла и хранителя клинка Джеррода Раурлинга, верховного командующего армией королевства. Верховный маг Рейквин не смог присутствовать на подписании, потому как ещё больше месяца назад отбыл в южные пределы по королевскому заданию. Пару дней спустя в замок заявились диковинные посетители, требовавшие аудиенции у самого короля. Но Эдвальд поручил принять их Дэйну, чем немало удивил последнего.

Со слов рыжего юноши, что представился Игнатом, тот самый наёмник, который недавно лично беседовал с королём, трагически погиб, исполняя королевскую волю в городе Моирвен. Лорд Джойберт Майвен не смог явиться ко двору по приказу, сославшись на слабое здоровье, которое нападение эльфов подкосило ещё больше. Теперь же волшебник Игнат и тёмный эльф Драм Дирен желают сами поступить на службу короне. Вдобавок ко всему помощь предложили гном Дунгар Велендгрим из банка «Феннс и Драйберг» и его племянница Риенна Эльдштерн. От такого обилия информации у Кавигера пошла кругом голова, и он обратился за помощью к хранителю клинка Джерроду Раурлингу. Тот, не моргнув глазом согласился принять на службу их всех, кроме тёмного эльфа, сказав, что остроухих и по ту сторону баррикад хватает, а вот боевой маг им будет крайне полезен, да и о боевых качествах гномов он изрядно наслышан. Игнат на это заявил, что без эльфа никуда не пойдёт и что ему понадобится телохранитель, а, как он сам выразился «этот остроухий стоит семерых ваших бойцов, к тому же он ненавидит эльфов так же сильно, как и вы». Джеррод, суровый и коренастый человек в годах, на слово верить не привык, а потому предложил простое испытание. «Разумеется, сказал он, в одиночку с семью бойцами в рукопашной битве не справится никто, но спишем это на юношеский запал».

Джеррод вызвал в тренировочный дворик двух сержантов замковой стражи, выставил их против эльфа и велел сильно его не калечить. Им выдали деревянные мечи, таким же образом было сказано вооружиться эльфу. Сержанты захохотали в голос, когда Драм взял в руки сразу два коротких меча и встал в смешную для них стойку, сказав «нападайте». Немало повидавший на своём веку хранитель клинка же лишь улыбнулся в усы, ожидая, что будет дальше. Бой продлился чуть больше десятка секунд, оба сержанта оказались на земле с обескураженным видом. Джеррод Раурлинг лишь усмехнулся и велел обоим вооружиться копьями, предложив эльфу самому выбрать оружие. Тот остался с деревянными мечами в руках. Результат повторился, воины просто не поспевали за лёгкими и стремительными движениями эльфа. Тогда хранитель спросил Драма, готов ли он повторить всё это с настоящим оружием? Тот ответил согласием, но только попросил оставить ему деревянные мечи, потому как он не хочет покалечить славных воинов Энгатара раньше, чем до них доберутся эльфы. Услышав это, сержанты побагровели от гнева и отправились в арсенал, вернувшись вскоре с настоящими стальными мечами. Эта схватка продолжалась чуть дольше и закончилась тем, что один из воинов стонал на земле, схватившись за живот, а второго Драм обезоружил и прижал деревянный меч к его горлу.

— Этого достаточно? — Спросил Драм, взглянув на хранителя клинка.

— Для меня было довольно уже того, что тебе хватило смелости прийти сюда, будучи тёмным эльфом. Безрассудные смельчаки нам не нужны, но теперь я вижу, что ты не ещё и ценный боец. — Сказав это, он остановил бой и отправил сержантов прочь.

Риенне как женщине он мог предложить только службу в полевом лазарете, но она была согласна и на это, лишь бы быть рядом с остальными. С Дунгаром хранитель клинка долго разговаривал наедине, после чего сообщил, что будет советоваться со старым гномом по поводу тонкостей войны с эльфами. Таким образом, все четверо оказались при деле.

Дэйн Кавигер был рад, что хоть этот вопрос разрешился благополучно и быстро, чего не скажешь о короле, который всё больше и больше превращался в безвольную куклу, которую то приводили и усаживали на трон, то уводили обратно в покои. И каждый вечер к нему неизменно наведывался патриарх. Даже менее смышлённый человек, чем Кавигер, рано или поздно заподозрил бы связь между этими событиями. Паранойя Эдвальда росла незаметно. Ещё полгода назад он стал вдруг недоверчивым и угрюмым, жаловался на головные боли, тогда лекари в один голос винили дурную погоду и наступающие зимние холода, советовали утеплить покои и пить какой-то травяной отвар для спокойного сна. С течением времени недоверчивость смешивалась с нарастающей пугливостью: после захода солнца король покидал покои только в сопровождении пары гвардейцев, причём позже их число выросло до четырёх. Далее Эдвальд повелел усилить охрану замка и тронного зала. Он всё реже появлялся в тронном зале с женой, а вскоре приказал и вовсе унести оттуда малый трон, где обычно сидела королева. После выяснилось, что она не составляет ему компанию и в спальне. Его величество выделил супруге отдельные покои, а для себя усилил охрану. Нанял ещё одного дегустатора, причём им было велено пробовать вообще всю еду, что приносилась из кухни для королевской трапезы. Монарх зачастую не был удовлетворён одной проверкой и заставлял обоих дегустаторов пробовать еду снова и снова, пока от блюда не оставались уж совсем скромные по королевским меркам крохи. Стоит ли говорить, что оба дегустатора ничуть не возражали и раздались вширь настолько, что едва проходили в двери трапезной. Эдвальд всё чаще принимал пищу один, но ужинал, тем не менее, всегда с женой и дочерью.

— Спасибо епископу Велерену, — говорил король после молитвы, — что он не даёт мне забыть о традициях семейной трапезы.

Впрочем, в последние недели, как было известно Дэйну, даже вечерние трапезы Его Величества проходили лишь в обществе патриарха Велерена, что ещё больше добавляло подозрительности.

Разумеется, в одиночку всё это узнать командующий гвардией бы не смог. На его счастье, опасения о состоянии короля разделял верховный казначей Явос Таммарен. Имевший репутацию сухого и беспристрастного человека, которого волнует лишь королевская казна, он, тем не менее, чутко следил за всем, что происходит в городе и при дворе, имея информаторов среди самых разных людей: от прислуги и дворцовой стражи до городских бездомных и беспризорников. Как ему при всём этом удавалось ещё и управляться со своими делами, для Дэйна оставалось загадкой. Казна, казалось, чахла вместе с королём, но Явос всё же как-то умудрялся находить деньги и, хоть и нечасто, но возвращать долги короны. Он часто сетовал, что расходы короны совершенно не соответствуют доходам, и чуть ли единственный, кто не стеснялся напрямую говорить королю о том, что кредиты рано или поздно заведут королевство в яму, вытащить из которой его может только чудо. Несмотря на это Явос беспрекословно исполнял волю короля, считая себя лишь инструментом короны и полагая, что, как и всегда, сумеет исправить любое даже самое безнадёжное положение казны.

Так он и думал до недавнего времени. Тонкость заключалась в том, что Явос служил королевскому двору вот уже около полувека, а самому ему пошёл девятый десяток. Впрочем, он и не думал собираться на покой. Его отец, Эйевос Таммарен недавно отпраздновал свой сто четвёртый день рождения и был бессменным главой своего дома, правителем города Эрбер, а также многократным отцом, дедом, прадедом и прапрадедом для своей многочисленной родни. Поэтому Явос, хоть и был старшим сыном, давно смирился с тем, что даже если ему хватит сил пережить отца и он унаследует вотчину, то ему придётся передать право наследования следующему по старшинству брату Янесу. Управлять вотчиной у него не было никакого желания, не хотел он и оставлять управление казной в неумелых руках. Казначей даже никогда не пытался жениться, полагая, что это лишь прибавит ему забот, коих у него и так немало. И, конечно, Явос гордился своим положением при дворе и тем, что пережил уже трёх королей. В последнее время, правда, он опасался, что переживёт и четвёртого, настолько плох был Эдвальд Одеринг. Эти опасения разделял с ним и Кавигер. Они общались так, что никто при дворе не смог бы заподозрить их в сотрудничестве. В ход шли незаметно передаваемые записки, короткие встречи, послания, что верные им люди оставляли в условленном месте. Это помогало Дэйну быть в курсе всего происходящего при дворе, а Явос, как он сам говорил, мог не беспокоиться насчёт будущего «своих людей», как он называл тех, кто добывает информацию для старого казначея. Изредка им удавалось встретиться и поговорить о деле лично. На этот раз Явос заглянул в покои командующего под предлогом обсудить расходы на гвардию в связи с начавшейся войной.

— День добрый, сир командующий. — Казначей как всегда обряженный в длинный чёрно-белый костюм с серебряной вышивкой, широко улыбался, а его серебряно седые волосы как всегда были собраны на затылке.

— Добрый, господин верховный казначей. Наверное, добрый. — Кавигер попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло. — Вы по делу или из праздного любопытства?

— Вы ведь знаете, что если бы не моё любопытство, то у нас и не было бы никаких дел, сир командующий. — Старик закрыл дверь, и улыбка тут же покинула его морщинистое лицо. — Здравствуй, Дэйн. Я полагаю, раз уж мы покончили с этим бесполезным официозом, то можем перейти к сути.

— Согласен, Явос. Мне самому уже порядком осточертело делать вид, что всё хорошо, когда вокруг творится чёрте что.

— Что ж, с одной стороны, я весьма доволен, что королевские пиры исчезли как явление. Все эти застолья видятся мне диким хищным зверем, чья пасть откусывает от казны кусок за куском. Но с другой, разумеется, я не меньше твоего обеспокоен этим безобразием. Эдвальд с каждым днём выглядит и думает всё хуже.

— Так тебе удалось что-то выяснить? Чем болен король?

— Ох, Дэйн. — Старик провёл пальцами по длинному тонкому носу, чей крючковатый кончик делал его похожим на птичий клюв. — Я пришёл к выводу, что король ничем не болен. Я бы сказал, что его намеренно травят, однако дегустаторы исправно выполняют свои обязанности. Более того, каждый из них раз в месяц заказывает новый костюм, потому как прежний становится мал.

— Стало быть, если его травят, то яд подсыпается не на кухне, а уже на столе… — Задумчиво проговорил Дэйн.

— Признаться, не думал об этом. — Явос направил пытливый взгляд тёмно-карих глаз на стол, нахмурил тонкие брови и продолжил. — Тогда можно ли допустить, что за этим стоит королева? Ведь лишь она бывает с Эдвальдом наедине во время трапезы. Или, возможно, Мерайя, его дочь?

— Не только. В последние недели он чаще ужинает с патриархом. Быть может, это он пытается отравить короля?

— Увы, за патриархом проследить я не могу. Он, похоже, вознамерился обновить добрую половину служителей Церкви и под роспуск попали, в том числе, и мои люди. Словно бы он знал о них. Теперь понадобится время, чтобы восстановить звенья цепи.

— Время, которого у нас нет. — Вздохнул Кавигер.

— Именно. К тому же, как я узнал совсем недавно, король, кажется, решил заморить себя голодом. Он так боится покушения, что отказывается есть. Разве что совсем немного. Более того, Велерен сам умоляет его съесть хоть кусочек. Так что, если он и травит короля, то уж точно не с целью убийства, иначе с чего бы ему уберегать его от голодной смерти?

— Либо же ему выгодно, чтобы Эдвальд пребывал в таком беспомощном состоянии, а сам патриарх будет исподволь править страной. Но даже если и так, как нам доказать это? Не могу же я просто арестовать патриарха Церкви трёх из-за того, что мне что-то там показалось.

— Но если ничего не предпринять, то я рискую пережить четвёртого короля. — Мрачно усмехнулся Явос. — А то и всё королевство, учитывая начавшуюся войну. Между нами, Эдвальд Одеринг был неважным стратегом, и победу ему во многом принесла лояльность его вассалов. Покойный король Альберт Эркенвальд своей выходкой настроил против себя добрую половину Энгаты, которая желала лишь видеть его голову на пике. А другая половина сидела и смотрела, чем кончится дело, постепенно присоединяясь к восстанию по мере того, как Одеринг подбирался к столице. И если сидеть сложа руки, то те же, кто ждал удобного случая поддержать Эдвальда, рано или поздно поддержат эльфов.

— Этому не бывать! — Воскликнул Кавигер. — Неужели больше ничего не известно? Неужели нам совсем не за что зацепиться?

— Знаешь, Дэйн, я до сих пор не предавал значения одной детали. — Проговорил старик. — Но теперь, когда ты упомянул о королеве и патриархе, я вспомнил об этом.

— И что же ты вспомнил? — Кавигер подался вперёд.

— А то, что вместо того наёмника, что был отправлен королём в Моирвен, сначала хотели послать тебя. Я даже успел выписать деньги из казны для твоей поездки, как вдруг король неожиданно меняет решение. Напомнить, что стало с наёмником?

— Убит эльфами. Да, его спутники рассказали об этом.

— И именно патриарх и королева, как мне рассказали мои самые надёжные люди, с разных сторон как бы ненароком советовали отправить в Моирвен не кого иного, как Дэйна Кавигера. Говоря о том, что человека надёжнее командующего королевской гвардией, при дворе не сыскать. И в этом случае на месте убитого наёмника вполне мог оказаться ты, друг мой. Странное дело, не правда ли? Два столь разных человека, говорящие об одном и том же. Иной бы посчитал это за случайность, совпадение. Но мне восемьдесят три года, друг мой. Я давно перестал верить в совпадения.

— И если допустить, что королева и патриарх состоят в сговоре, могли ли они знать о нападении эльфов?

— Не исключено, хотя здесь вариантов много. Они могли просто спровадить тебя на время, либо же по дороге или в самом Моирвене командующего гвардией случайно убили бы разбойники-головорезы. Верно лишь одно, если они в сговоре, то они желают от тебя избавиться, и потому будь начеку. А если им известно о нашем с тобой общении, то они могут решить, что и я ставлю палки в колёса. И тогда мне конец. А если король умрёт или останется в нынешнем состоянии, то конец придёт всему королевству.

— Что же мне делать? — Только и мог вымолвить Кавигер после такой речи.

— Я бы предложил увезти короля. Желательно подальше, может даже на острова Миррдаэн, лорд Русворт старый друг короля и не откажет ему в визите. Также опасайся за свою жизнь. Ешь и пей только то, что купят в городе верные тебе люди, избегай кухни в замке. — Сказав это, Явос отправился к выходу. Возле самой двери он добавил. — И всегда держи при себе меч. Хоть его стали и не под силу разрубить паутину интриг, но лишним он точно не будет. Прощай, Дэйн. Я и так пробыл здесь слишком долго.

Верховный казначей покинул Дэйна Кавигера, оставив того наедине с мыслями. Увезти короля на Миррдаэн, конечно, идея интересная, но уж очень трудно её воплотить в жизнь. Пока что следует хотя бы оградить Его Величество от дальнейшего отравления. Раз под подозрением королева и патриарх, то нужно как-то заставить их перестать видеться с ним. Но как? Отправить куда-то королеву? Патриарха? Без королевской воли это невозможно. Разве только сослаться на войну или убедить Эдвальда в необходимости такого шага… Да. Теперь Дэйну становилось понятно, почему король сделал Велерена патриархом. По мере того, как здоровье и разум короля слабели, он становился всё более набожным, а епископ, будучи его исповедником, всё больше втирался к нему в доверие. Будет ли преступлением, если он, Кавигер, сам поступит так же во имя благой цели? Определённо, нет.

Так командующий начал вести тайную игру против предполагаемых заговорщиков, которые, к слову, тоже оказались не так просты. Вскоре после разговора в покоях Кавигера Явос Таммарен пережил ночное покушение. К несчастью убийцы, подозрительности казначею было не занимать, но то была не слепая паническая паранойя, что мучила короля, а хладнокровная наблюдательность и готовность решительно действовать. Как позже стало известно Дэйну от самого Явоса, пребывавшего в лечебнице, о покушении ему стало известно накануне вечером, но он всё же успел подготовиться. В итоге головорез, который, к его чести, действительно бесшумно пробрался в казначейские покои через окно, был ошарашен двумя вещами: зрелищем сидящего в кресле и обряженного в халат казначея с арбалетом в руках, а, секундой позже, стрелой в собственной голове, выпущенной из этого самого арбалета. Незадачливый убийца, если бы он мог, наверняка удивился бы ещё и тому, что древний на вид старик в ночном полумраке, освещаемом лишь камином, угодил ему стрелой точно между глаз. Но что действительно поразило Дэйна, так это то, что Явос специально приготовленным кинжалом порезал праву руку. Это гарантировало ему долгое пребывание в замковой лечебнице, а Кавигер получил возможность выставить самых надёжных людей для его охраны, чего не мог сделать в замке без королевского приказа.

За собственную безопасность командующий не волновался нисколько. Еду Дэйн стал покупать на ближайшем рынке сам, причём каждый раз у разных торговцев, а покои его охранялись самыми надёжными людьми. Всё это вызывало смешки при дворе, но Кавигеру было всё равно. Однако оградить короля от влияния патриарха ему никак не удавалось. Даже будучи совсем обессиленным, Эдвальд тихо стонал, чтобы позвали Велерена. И вот, наступил день, когда король не смог встать с кровати самостоятельно. Придворный лекарь уговорил его съесть немного хлеба и сообщил Кавигеру, стоящему у двери королевских покоев, что сегодня к королю нельзя пускать никого, а все просьбы самого монарха следует расценивать как бред. Дэйн попытался было возмутиться, что король болен уже очень давно, но почему-то сказано об этом только сейчас, но тут же вспомнил, что Его величество сам наотрез отметал любые предложения позвать лекаря. Этим вечером он решил лично нести караул у двери Эдвальда Одеринга. Дейн велел сиру Гильяму Фолтрейну отправляться к себе, а сам заступил в караул у королевских покоев. Рыцарь со шрамом на щеке поблагодарил командующего и, сказав, что дурно спал прошлой ночью, довольный отправился прочь.

Как и в любой другой вечер в коридоре, освещённом масляными лампами, послышались шаги. После появилась уверенно ступающая коренастая фигура патриарха в белом облачении до пола. Придворные порой даже сравнивали приходящего в одно и то же время Велерена с призраком, какие бывают в старых замках, где свершилось страшное злодеяние, и появляются точно в отведённый час. В Чёрном замке, как ни странно, призраков не водилось. Патриарх выглядел спокойным, его упитанное лицо выражало умиротворённость, даже некоторую наглость. Это выражение сменилось непониманием, когда Дэйн закрыл собой дверь.

— Как это следует понимать, командующий Кавигер? — Велерен выглядел как человек, запнувшийся о не пойми откуда взявшийся камень на тропинке, по которой он ходил тысячу раз. Наверное, патриарх принимал свои ежедневные визиты к королю как нечто настолько само собой разумеющееся, что удивился бы меньше, если б его укусил собственный башмак. Он попробовал было потянуться к ручке двери, но Дэйн закрыл собой и её, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Придворный лекарь сказал, что королю требуется покой. Велено никого не пускать.

— Но ведь вечерняя исповедь — это его воля. — Изумился Велерен. — И его желание, чтобы она была каждый вечер, без исключений.

— Я не пущу в королевские покои никого, кроме лекаря Малиса, покуда Его величество сам не поднимется с кровати. И если здесь не будет меня лично, то гвардейцы тоже не впустят ни вас, ни кого-либо ещё. Это мой приказ как командующего гвардией.

— Но уважаемый командующий гвардией вероятно помнит, что патриарх Церкви трёх так же вхож в Тронный круг. И, разумеется, имеет не меньше права, чем командующий гвардией. — Велерен особенно слащаво улыбался на словах «командующий гвардией», так что они звучали издевательски. — К тому же, вдруг короля решит посетить супруга? Её вы тоже не намерены впустить?

— А это уже воля Его величества, если вы помните. — Парировал Дэйн.

— А перечить королеве — это государственная измена, если вы помните. — С напором ответил патриарх. — Если не боитесь темницы, то побойтесь гнева богов, чьей дланью всегда был и будет Его величество король!

— Неужели патриарх решил вспомнить о богах? — Прищурившись, ответил Дэйн. — Где же были ваши боги, когда их «длань» медленно превращалась в иссохшую культю? Когда разум короля туманился, а сам он переставал узнавать жену и дочь. Где были вы?

— Вы забываетесь, Кавигер! — От возмущения к лицу Велерена прилила кровь. — Я проводил с Его величеством каждый вечер!

— И, как и ваши боги, безмолвно глядели, как ему становится всё хуже. Будто так и должно быть! — Сказав это, Дэйн ощутил холодок, прокатившийся по телу. В этот раз слова опередили его разум, слетев с языка быстрее, чем он смог осознать их смысл. Но куда страшнее было то, что командующий понял по изменившемуся лицу патриарха, что тот тоже всё осознал. Повисло молчание.

— Что ж, мне ясны ваши намерения, командующий. Но если королю станет хуже, подумайте, на чьей совести это будет. Божественная кара неотвратима, независимо, верите ли вы в это или нет. — После этих слов Велерен холодно улыбнулся и развернулся, зашагав прочь. Дэйн Кавигер же остался наедине со своими мыслями. Ему часто случалось бороться со сном на дежурстве, но сегодня бороться было не с чем: командующий гвардией не смог бы уснуть, даже если бы очень захотел этого. Кровь стучала в висках, во рту пересохло, а мысли метались, словно стадо перепуганных овец. Неужели этими словами он поставил под удар весь план по спасению короля и обрёк целую страну. И каков теперь будет следующий ход их с Явосом противников в этой странной и страшной игре? Так он простоял до самого утра и даже дольше. Караульный гвардеец, пришедший узнать, почему командующий так долго не просит сменить его, увидел Дэйна побледневшим с синими кругами вокруг покрасневших глаз. Как его отводили в покои, Кавигер помнил с трудом. Едва войдя в комнату, он рухнул на кровать от усталости и уснул, не раздеваясь.

Следующей ночью состоялась незапланированная встреча в одном из потайных тёмных коридоров. Патриарх Велерен в этот раз выглядел мрачнее тучи, обеспокоенным и даже озлобленным. Королева Мередит тоже была недовольна.

— Что же такое могло случиться, что вы отправили мне письмо со столь странным содержанием? Не слишком ли нагло с вашей стороны употреблять слово «немедленно» в переписке с королевой?

— Ваше величество не знает того, что известно мне. — Патриарх дышал взволнованно, будто только что преодолел дюжину лестничных пролётов.

— И что же это, Велерен? Неужто ситуация вышла из-под вашего хвалёного контроля? Или эта седая крыса Таммарен сумела удивить вас даже из лечебницы?

— У этой крысы есть крысёныш, имя которому Дэйн Кавигер.

— Кавигер? Он же болван! — Усмехнулась королева. — Только не говорите мне, что вам досаждает начальник гвардии.

— Сам-то он может и болван, но, похоже, они с Таммареном заодно. Прошлой ночью он не пустил меня к королю! И заявил, что никого не пустит!

— Эдвальд уже настолько ослаб, что не может подняться с кровати, Велерен. Думаю, это и к лучшему. Вы ведь не хотите уморить его насмерть. Мы оба этого не хотим. Нам не нужна гражданская война вдобавок к эльфам.

— Гражданской войны не случится, если Церковь успеет взять правление в свои руки. — Осторожно проговорил патриарх. — Если заручиться поддержкой Ригена, эльфы будут раздавлены даже без Эдвальда на троне.

— Я понимаю, к чему вы клоните. — Проговорила королева. — Но на этот шаг пойти нелегко.

— Конечно, Ваше величество, я понимаю. Это ведь ваш муж и когда-то вы его даже любили.

— Любила? — Усмехнулась Мередит. — Можно подумать, вам не известно, как лорды-отцы выдают замуж дочерей. Эттингар Русворт всегда, сколько я помню его, был гадким ворчливым стариком. Холодным, как скалы, на которых стоит его замок в Коггенпорте. Он был совершенным прагматиком в вопросах брака, а любовь для него была не более чем забавным словом и юношеской болезнью. Наверное, он сам любил Эдвальда больше, чем я. Не будь этот человек моим отцом, я бы искренне его ненавидела. Однако благодаря ему я больше никогда не увижу этой проклятой продуваемой всеми ветрами Солёной скалы и не услышу сводящий с ума непрекращающийся шум волн, разбивающихся о камни у подножья замка.

— Но всё же вы хотите выдать собственную дочь за сына ригенского императора, не спросив её желания.

— Ах, Велерен. В сравнении с Ригеном Энгатар — такая же помойка, как и Коггенпорт в сравнении с Энгатаром. Я хочу сделать Мерайе дар. Пусть даже она никогда не сможет оценить его. Девочка заслуживает лучшей жизни. — В дрожавшем голосе королевы послышались слёзы. — И даже если для этого придётся перешагнуть через холодное тело Эдвальда, то так тому и быть.

— Но для этого нужно разобраться с проклятым Кавигером. — Сквозь зубы процедил патриарх.

— Убить? — Неуверенно предположила Мередит.

— Как показывает опыт с Явосом, это не лучший выход. Казначей и сам, похоже, понял, что раскрыл себя, так что права на ошибку у нас нет. Неудачное покушение лишь даст ему повод арестовать нас.

— Почему же он всё ещё не сделал этого?

— Кавигер ещё молод. Он идеалист, и не пойдёт на решительный шаг, пока не будет абсолютно уверен в собственной правоте. Пока же он колеблется, и лишь это отделяет нас от плахи, Ваше величество.

— В таком случае, почему бы не арестовать его первыми? В этом замке у меня есть гвардейцы моего отца, что верны лишь мне. И слово королевы будет для них даже превыше приказа командующего.

— Прекрасно. В таком случае нам нужен лишь повод. И тогда первый же его неверный шаг станет шагом в могилу.

Глава 2

Большая часть придворных Чёрного замка была не на шутку взволнована здоровьем короля, но, в отличие от командующего гвардией, верховного казначея, патриарха и королевы, они не имели ни малейшего представления, что могло послужить тому причиной. А если какие-то домыслы и приходили им в голову, то они были весьма далеки от реальности.

Так среди казначейства, лишённого Таммарена, но без проблем продолжавшего выполнять обязанности, ходило мнение, что, дескать, Его величество просто решил отдохнуть от дел государственных и отлежаться в покоях. Того же мнения они были и о Явосе, завистливо полагая, что история с покушением была от начала и до конца выдумана, а сам верховный казначей просто вздумал таким образом взять себе нигде не учтённый выходной.

Многочисленные слуги и служанки, как водится, судачили обо всём, что происходило в замке. Но недуг короля, разумеется, был стократ интересней, чем перемывание костей кому бы то ни было, так что все разговоры в итоге сводились к этому, даже если начинались совсем с другого, причём версий было немногим меньше, чем самой прислуги. Но самые безрадостные разговоры велись на кухне, где из-за исчезновения пиров и застолий у поваров появилось непривычно много свободного времени. Старый кондитер родом из Нераля, так и не сумевший за годы службы в замке избавиться от акцента, ворчал, что король подхватил простуду, подтверждая свои слова тем, что весна нынче непривычно холодная и у него самого то и дело ломит кости от такой погоды. Ему вторил ригенский мясник, сетовавший, что Его величество непременно спасла бы наваристая и жирная похлёбка из баранины, и что юной принцессе это блюдо бы тоже не помешало.

— Кто ж такую кнохиге в жёны-то возьмёт! — Говорил он. — Худая как щепка, а ведь ей ещё королю внуков рожать!

На такие слова упитанная пожилая мойщица посуды обычно отвечала ему, мол, кому предложат, тот и возьмёт. Кто ж от дочки королевской откажется?

— И то верно. — Усмехался в усы мясник и отрубал очередной кусок мяса от свиной туши, принесённой с ледника проворными поварятами. О возможности отравления не говорил никто — от старшего повара до последнего поварёнка. Таково было негласное правило: разговорам о ядах и отраве на кухне не место.

Если бы король вдруг слёг полгода назад, пересудов было бы куда больше. Но сейчас замок этого словно бы не заметил, привыкнув, что Его величество покидает покои всё реже, а теперь так и вовсе не выходит. Что ж, в истории было немало королей-затворников. Всё касающееся военных дел перешло в распоряжение Джеррода Раурлинга, хранителя клинка и ветерана множества сражений. «Клинком» назывался цельнокованый серебряный меч с гравировкой, а его хранитель был верховным командующим военных сил королевства, во время военных походов имеющий право отдавать приказы не только простой пехоте и рыцарям, но даже лордам. Причём власть эту он имел не только на поле боя, но и во время сбора армии, планирования военной стратегии или хода битвы в полевом командирском шатре. Разумеется, сам Клинок был лишь реликвией и почти всегда лежал в покоях Хранителя, который в качестве знака отличия носил особое серебряное кольцо. Вместо камня на нём располагалась маленькая фигурка меча по обе стороны от которой были выгравированы инициалы владельца. Джеррод принял Клинок из рук Эдвальда Одеринга вскоре после окончания войны Короны, но и до того он успел повидать немало битв, которые объединяло лишь одно: все они были против людей. Джерроду ещё никогда не доводилось сражаться с акаллантирскими эльфами, а потому он, как мудрый полководец, был готов принять помощь, для чего и взял на службу Дунгара и Драма. Первый, будучи наёмником в прошлом, уже имел дело с остроухими в бою, а второй и сам был эльфом. Большой разницы между этельдиар и, собственно, эльфами Хранитель не видел. Точнее, для него она была не больше, чем между энгатийцами и ригенцами. Но Драм был рад быть полезным в любом качестве, а потому не говорил ни слова, даже когда его называли эльфом. В конце концов, когда-то их народы и в самом деле были одним целым.

Джеррод решил отправить часть армии в Мейеран, и тому было несколько причин. Город был расположен таким образом, что из него можно было легко выступить на перехват эльфийской армии. Если эльфы поведут свои силы на Энгату, им так или иначе придётся пройти через множество рек, что замедлит их продвижение вглубь страны. К тому же замок Мейеран прекрасно подходил для размещения в нём армии, ведь когда-то он строился именно как обширный форт, невысокий, но очень широкий. После окончания тогдашней войны крепость была передана дому Кавигеров, и многие в шутку говорили, что замок слишком велик лорду Арану. И действительно, Дэйну в детстве частенько казалось, что резиденция его семьи похожа скорее на маленький город в городе, чем на обычный замок. Неудивительно, что сам Дэйн и предложил разместить в мейеранской крепости армию. Эта идея была с радостью поддержана хранителем клинка, а командующий гвардией отправился писать письмо отцу, чтобы известить того о предстоящем. Также им двигало желание защитить свой дом и свою семью, которые так или иначе попали бы под удар при продвижении эльфов, а с королевским войском хотя бы был шанс остановить Аккалантир на подступах. Больше всего Дэйн печалился о том, что сам не может оставить пост и принять участие в походе, хотя и ясно понимал причины этого.

После сборов и нескольких писем в нужные города и крепости, было принято, что в Мейеране соберутся королевские силы из Энгатара, которые, пройдя через Эарисхен по пути, соединятся с тамошним войском; Эрбера, чья армия пойдёт с запада, и небольшого отряда рыцарей крепости Пепельный зуб. Энгатарскую армию повёл сам Джеррод Раурлинг, с которым, как и было решено, отправились Игнат, Рия, Драм и Дунгар. Боевых магов, кроме Игната, в поход решили не брать. Волшебник слишком ценен, чтобы в случае поражения потерять его в первых же сражениях, не получив опыта войны с эльфами. К тому же, желающих, за исключением всё того же Игната, не было: в отсутствии верховного мага, остальные немногочисленные его коллеги разъехались и разошлись, сославшись на собственные дела, и пока Рейквин не вернётся, собрать их никто бы не смог. Тем же временем на восток должны были стягиваться силы западных земель, чтобы в случае успеха грядущей битвы, можно было напасть на подконтрольные Акаллантиру земли. Всё это было сделано довольно быстро, ведь приготовления велись весь последний месяц с того самого момента, как эльфийский гонец привёз голову энгатского посла.

В то же время патриарх Велерен претворял в жизнь свой давний замысел. Клич о вступлении в Святое воинство Церкви прокатился по округе уже давно и весь месяц в Энгатар стекались желающие — от рыцарей, разочаровавшихся в своём ордене, до набожных простолюдинов, желающих служить богам с оружием в руках. Из всего этого множества было отобрано пять десятков рыцарей и полторы сотни пехоты, вооружённых из королевского арсенала, доступ к которому Велерен получил от самого короля, воспользовавшись его состоянием. Командовать воинством патриарх поставил собственного сына, Эрниваля. Для Велерена это имело сразу два преимущества. Первое — проверка сыновьей верности, причём преданности как отцу, так и высокой цели. И второе — он наконец-то сможет избавиться от скучающего рыцаря, что откровенно мешал ему своим присутствием. Патриарх относился к нему так с тех пор, как Эрниваль сбежал из дома, чтобы примкнуть к ордену. Сам юноша полагал, что отец простил его, но в то же время чувствовал вину за побег из дома. Поэтому, когда представилась возможность возглавить святое воинство, он не мешкая согласился. Эрниваль с отрядом также был отправлен в Мейеран, хоть и двумя днями позже, чем королевская армия.

Избавившись таким образом от всех, кто мог помешать ему, патриарх начал реформу церкви. Первым делом, он вдвое сократил состав инквизиции, переведя освободившихся людей в новую организацию: Серые судьи. За инквизицией оставалось расследование преступлений веры, но Серые судьи имели право на городские обходы, доступ в любое здание города и, самое главное, казнь преступника на месте, если он пойман с поличным. Созданные как монашеский орден, посвящённый Тормиру, богу правосудия, по сути, они были сродни городской стражи, только подчинённой Церкви и напрямую патриарху, который остро нуждался в подобной организации. Ведь городской стражей командовал, собственно, начальник стражи, который в свою очередь подчинялся Дэйну Кавигеру. Вдобавок Судьи получали более широкие полномочия в сравнении со стражей, которая лишь пресекала беспорядки и арестовывала пойманных с поличным. Одетые в серые сутаны, с символом Тормира на спинах и железных шлемах на выбритых наголо головах, Судьи начали свою деятельность с ночного рейда по злачным местам города. В отличие от городской стражи, вооружённой алебардами, эти сжимали в руках шипастые булавы, которые называли «дланью Тормира». После «Ночи железных шипов», как этот рейд прозвали горожане, преступная жизнь Энгатара содрогнулась и затихла. Но тут и там раздавались шепотки, что на деле преступники и головорезы лишь залегли на дно, чтобы страшно отомстить, когда представится удобный случай.

Пока город и страну сотрясали доселе не виданные события, король Энгаты Эдвальд Одеринг проводил время в кровати. С того момента, как он оказался покидать покои, видения и голоса в голове становились всё отчётливее и ярче. Лишь визиты лекаря, уговаривавшего Его величество съесть хоть немного, на короткое время заставляли этот кошмар прекратиться. Но долгими ночами, что казались бесконечными, король чувствовал, словно не владеет собственным разумом. Он ощущал себя в самом тёмном уголке огромного зала, в центре которого бились невероятные чудовища, сверкали немыслимо яркие огни, а окружающее тонуло в звуках и дыму. В такие моменты Эдвальда охватывал ужас и гнетущее ощущение собственной ничтожности. Он уже не помнил, что говорил ему патриарх. Не помнил, кто он сам. Его «я» было парализовано страхом и скованно чувством беспомощности, когда очертания его покоев в ночной темноте начинали смазываться, вращаясь всё быстрее и быстрее, превращаясь в безумный хоровод непонятно откуда взявшихся звуков и красок. Тысячи слов повторялись разными голосами: некоторые звучали оглушительно громко, вызывая холодный пот, а другие шептали со всех сторон сразу, настойчиво и монотонно. Одни из них говорили что-то знакомое, а другие произносили слова на неизвестных языках, если это вообще были слова, а не рычание, лай и визг неразумных чудовищ. Иногда Эдвальда словно хватала какая-то неведомая сила и, вдобавок к остальному, начинала швырять, трясти, подбрасывать и снова ловить охваченного ужасом короля. Стоило утренним лучам солнца осветить его лицо, как видения ослабевали, и разум на короткое время прояснялся. Потом приходил лекарь, и воспалённое сознание пыталось отделить реальность от видений. Чудовищно уставший король с красными глазами и осунувшимся лицом несколько раз даже умолял прервать его страдания, подарив милосердную смерть, но лекарь, каждый раз ужасаясь, делал вид, что не слышал этих слов. Он уходил, и всё повторялось. Пусть дневные видения были не столь ярки и утомительны, как ночные, но едва слышные голоса, то и дело заставлявшие Эдвальда панически озираться, сводили с ума не меньше, чем ночное буйство звуков и красок.

Когда король ещё сохранял остатки разума, он иногда задавался вопросом, чем вызвано такое его состояние. Однако, странное и неодолимое желание прислушиваться к окружающим, в частности к патриарху, не оставляло места для размышлений. Велерен утверждал, что так боги проверяют крепость духа Его величества, и единственным путём к покою будет лишь покаяние и молитва. В его устах эти слова звучали мудро и убедительно, как и то, что видения и голоса, тогда ещё лишь изредка посещавшие разум короля, это тени былых прегрешений. И в визите Таринора он увидел лишь подтверждение одного из своих снов о сломленном мече, что был обагрён кровью. Со временем сны и видения становились всё более бессмысленными, а толковать их становилось всё труднее. Ко всему этому добавился навязчивый страх сойти с ума. И чем дальше, тем сильнее он смешивался с ужасом осознания того, что безумие, которого так страшился Эдвальд, уже здесь.

Очередная ночь вновь принесла ужас, парализовав сознание и спутав мысли. Неведомая сила вознесла Эдвальда на огромную, как ему казалось, высоту, и внезапно отпустила. Король был охвачен тем самым ужасом, какой владеет человеком, которому снится, что он падает в пропасть. Только в отличие ото сна, где за падением неминуемо наступает пробуждение, видение короля не только не кончалось, но и, как казалось ему, становилось только ужаснее. Он не видел ничего, кроме густой непроглядной темноты, мир кружился вокруг всё быстрее, а ужас сводил судорогой каждый мускул его тела. Кошмар казался бесконечным, времени Эдвальд больше не ощущал: если ранее он представлял время как реку, то теперь оно стало для него бесконечным чёрным полем, простиравшимся во все стороны одновременно. Вдруг сквозь вереницы звуков и голосов король услышал чёткий голос, словно заглушивший всё остальное, хотя тот был нисколько не громче прочих.

— Чего ты желаешь, Эдвальд? — Спросил голос. Король сделал чудовищное мысленное усилие и ответил, почти не раскрывая рта.

— Конца. — Едва оформившись, мысль тут же снова растворилась в черноте.

— На что готов ты ради этого?

— На всё. — Голоса становились тише, и вновь совершённое усилие далось легче.

— Я могу дать твоему разуму силу победить безумие. Желаешь ли ты этого?

— Да.

— Желаешь ли ты стать сильнее и могущественнее, чем кто-либо до тебя?

— Да. — Ответил король, уже едва шевеля губами. Какофония почти стихла, и теперь слова были слышны всё лучше и лучше.

— Готов ли ты прекратить безумие раз и навсегда? — Громогласно раздалась речь, отозвавшись раскатистым эхом в звенящей тишине.

— Да! — Эдвальд впервые за долгое время услышал собственный голос.

— Да будет так. — Неожиданно тихо прозвучали слова. И воцарившееся безмолвие показалось королю вечностью…

В эту ночь, как и неделю назад, у королевских покоев дежурил сам командующий гвардией Кавигер. На сей раз он освободил от дежурства сира Уоррена Гримвуда, чему самый старший из рыцарей гвардии был весьма рад. Об этом, разумеется, было известно и патриарху с королевой, которые решили действовать быстро и наверняка. Королева Мередит шла по коридору в сопровождении пятерых гвардейцев из своей личной охраны, обряженных в кольчуги и оранжевые плащи, символизирующие верность дому Русвортов. За ними следовал Велерен в белом патриаршем облачении, с вышитым серебром знаком Церкви Троих на спине, и четверо Серых судей. Стража замка даже не пыталась останавливать их, а потому путь до покоев короля прошёл без происшествий. Завидев в конце коридора одинокую фигуру Кавигера, освещённого парой факелов и караулящего дверь, патриарх улыбнулся в предвкушении.

— Стой, кто идёт! — Командующий вздрогнул, словно бы очнувшись ото сна. — Ваше величество, что привело вас сюда в столь поздний час?

— Королева желает видеть своего мужа. — Велерен вынырнул из-за спин Судей и шагнул вперёд.

— И вы здесь, Ваше святейшество. — Выдавил из себя Кавигер. — Боюсь, что не могу пропустить вас. Королевский приказ.

— Король уже давно не отдаёт приказов. — Проговорила королева. — А если он что-то и говорил, то это лишь следствие помутнения рассудка. Этой ночью я почувствовала тревогу за моего супруга. Тяжкий недуг, поразивший Эдвальда, вот-вот заберёт его жизнь. Моя душа требует покоя. Я не могу отпустить его в лучший мир без предсмертного покаяния, а потому послала за Его Святейшеством.

— А они? — Командующий кивнул на гвардейцев королевы и Судей. — С каких пор для покаяния необходимы люди с оружием? К тому же, уверяю вас, лекарь сказал, что Его Величеству требуется покой. А потому я не могу пропустить вас к нему.

— Откройте дверь, Кавигер. — Ледяным тоном проговорила женщина. — Приказ королевы.

— В таком случае я вынужден его ослушаться. — Рука командующего легла на рукоять меча.

— Вам известно, что невыполнение приказов королевской семьи приравнивается к государственной измене, Кавигер? — Вкрадчиво спросил патриарх.

— Известно. Но как у командующего гвардией, верному своему королю, у меня нет иного выбора. Пока я здесь, вы не попадёте в покои.

— Это я и желал услышать. — Велерен расплылся в улыбке и обратился к спутнице. — Каков будет вердикт, Ваше величество?

— Командующий гвардией Дэйн Кавигер, — В голосе королевы появились стальные ноты. — Вы обвиняетесь в неподчинении короне. Наказанием за это может служить лишь смерть, но сначала вы, разумеется, предстанете перед судом. А теперь отведите командующего в сторону, чтобы я могла в последний раз увидеть мужа.

Дэйн едва успел выхватить клинок из ножен, но гвардейцы в рыжих плащах тут же схватили его руки, заведя их за спину. Патриарх самодовольно улыбнулся.

— Ожидайте здесь. — Обратилась королева к гвардейцам. — Идёмте, Ваше святейшество.

— И вы тоже, пока мы не вернёмся. — Сказал Велерен Судьям. Он взял факел и вошёл в покои вслед за королевой, прикрыв за собой дверь.

Внутри было так же темно, как и в коридоре. Сквозь зеленоватое оконное стекло угадывались бледные очертания луны, лившей свет на стену замка. Лишь малая часть этого света попадала в покои, почти не освещая их. Король сидел на краю кровати. Он повернул голову, посмотрел на вошедших и медленно проговорил.

— Мередит… Велерен…

— Да, мой король. Это я. — Королева взглянула на патриарха. По её взгляду тот понял, что она никак не ожидала, что король будет хотя бы в сознании, не говоря уже о том, что он сможет сидеть. Но дальше произошло совсем неожиданное: Эдвальд Одеринг встал. Причём, не пошатываясь и дрожа, как раньше, судорожно хватаясь за что-нибудь в попытках не упасть, а резко и уверенно. После он сделал два шага в сторону двери и остановился, глядя на жену.

— Вы пришли прощаться со мной. — На лице короля появилась тень улыбки, а по интонации было непонятно, был ли это вопрос или утверждение. — Но я ведь ещё не умер.

— Ваше величество, вам лучше лечь. — Неуверенно проговорил Велерен. — Недуг отступает, скоро вы совсем исцелитесь.

— Отступает? — Король поднял бровь. Голос его стал твёрже. — Я вижу недуг прямо передо мной. Болезнь, отравлявшую мне тело, — Он посмотрел на королеву, после чего перевёл взгляд на патриарха. — И душу.

— Ты бредишь, Эдвальд. — Королева сделала шаг вперёд и положила ладонь на щёку мужа, держа другую руку за пазухой. — Тебе нужен покой.

— Я обрету покой лишь после тебя, дорогая супруга. — Глаза короля зловеще сощурились.

Дэйн Кавигер не чувствовал ни малейшей возможности высвободиться из захвата двух гвардейцев королевы. Но даже если бы ему это удалось, оставалось ещё трое. К тому же были ещё четверо этих, в серых сутанах с булавами, которые хоть и не выглядели умелыми бойцами, но шансов против них всех у Кавигера не было. Дэйн слышал немало историй, как толпа крестьян с вилами сбрасывала конного рыцаря с коня и забивала насмерть. Такие случаи не получали широкой огласки, ведь где это видано, чтобы высокорождённого могли победить простолюдины. С десяток лет назад Дэйн и сам бы в такое не поверил, но пройдя войну, он повидал всякое. Эти в рыжих плащах, должно быть, тоже воевали. Вместе с Русвортами, на стороне Одеринга.

— Кому же вы теперь верны? — Спросил Кавигер.

— Как и всегда, королеве и короне, сир командующий. — Тут же ответил один из гвардейцев, что стоял перед ним.

— А если они прямо сейчас убивают Его величество? Верность кому вы сохраните, королю или королеве?

— Вы ведёте дурные разговоры, сир командующий. Я вижу, к чему вы клоните, но вам подчинена гвардия замка, а не личная охрана королевы. Её приказ для нас закон.

— А вы? — Дэйн обратился к Судьям.

— А чего мы? — Пробубнил один из них, перехватив булаву поудобнее. — Мы за Церковь, за Тормира. Он над нами всеми.

— Скорее, вы за того, кто вас кормит. — Снисходительно сказал Дэйн. — Ваша верность сродни преданности пса.

— Вы это, как вас там, зубы-то нам не заговаривайте. — Нахмурился Судья, потрясая оружием. — А то ведь и не посмотрю, что командующий. Пред богами все равны, а значит, и перед нами тоже!

В этот момент из-за двери раздался крик. Толстое дерево не давало понять, кому именно он принадлежал, а потому гвардейцы тупо глядели друг на друга, не понимая, что делать.

— Чего стоите, как вкопанные? Вы ещё не понимаете, что происходит? — Воскликнул Кавигер.

— А что делать-то? — Испуганно спросил гвардеец. На его лице читалось, что он явно был не готов к такому развитию событий. — Что случилось?

— Измена! Они собираются убить короля! Быстро внутрь, болваны! И отпустите меня, чёрт вас дери! — Дэйн вырывался, но гвардейцы крепко держали руки. Они переглянулись и несмело открыли дверь, шагнув внутрь.

То, что открылось взгляду вошедших, заставило раскрыть рот не только их самих, но и командующего гвардией. На полу в нескольких шагах от двери лежало бездыханное тело королевы Мередит, чьи широко распахнутые глаза и приоткрытый рот застыли в ужасе. Её длинное платье цвета закатного солнца было испачкано кровью, сочившейся из ран на животе. В полумраке королевских покоев кровь выглядела чёрной и растекалась, образуя тёмные линии на досках пола. Слева на полу сидел прикрывшийся рукой патриарх, всхлипывая и крупно дрожа всем телом. А в центре покоев, у собственной кровати, к которой он был прикован все последние дни, стоял король Эдвальд Одеринг, сжимая в руке короткий клинок, обагрённый до самой рукояти.

— Эти люди виновны в покушении на королевскую жизнь. — Голос короля звучал неожиданно грозно. Он презрительно посмотрел на мёртвую королеву. — Моя супруга в преступном сговоре с этим человеком. Они долгое время убивали меня, а значит и всё королевство, изнутри. Мередит травила меня ядом, а этот червь, — Король вдруг вытянул руку в сторону патриарха. — Пользуясь моим доверием, даже встал во главе Церкви! Мой помрачнённый разум был не в силах осознать творящейся катастрофы, пока я не прозрел и не увидел всё в истинном свете. И теперь, когда я задавил змею, что пригрел на собственной груди, я приговариваю к смерти тебя, Велерен.

— Ваше величество! — Заскулил патриарх. — Я был лишь орудием! Лишь орудием в руках этой бесчестной женщины! Взываю к вашему великодушию! Вы — милосердная длань богов! — Дрожащее пухлое существо в рясе, валяющееся в ногах короля выглядело настолько жалким в контрасте с прежним величавым патриархом, что губы Дэйна Кавигера искривились, силясь подавить смешок.

— Я длань богов? — Король улыбнулся. — В самом деле. Помнится, патриарх всегда считался божественным гласом. Языком, что передаёт волю высших сил смертным и ведёт их сквозь мрак бытия.

— Да! Да! Вы правы, безусловно, правы, Ваше величество! — Приговаривал Велерен. — Вы длань, а я язык!

— В таком случае, хочу напомнить вам слова из вашей собственной проповеди. — Король сделал паузу. — И если язык мой злословит, то такой язык надлежит вырвать. А вы только что оскорбили королеву.

Патриарх прекратил всхлипывать, его глаза расширились от ужаса.

— А потому, будучи дланью, я должен избавиться от этого поганого языка. Патриарх Велерен! — Торжественно начал король. — Пред ликом богов я, Эдвальд Одеринг, король Энгаты, приговариваю вас к смерти. Сир командующий, приведите приговор в исполнение.

Опешившие гвардейцы ослабили хватку, и Дэйн без труда освободился. Он подошёл к патриарху, взял его за шиворот и поднял на ноги. Тот трясся всем телом и то и дело норовил повалиться, не удержавшись на ватных от страха ногах. Командующий извлёк меч из ножен.

— Как вы говорили, Ваше святейшество? — Кавигер приставил остриё меча к животу Велерена. — «Божественная кара неотвратима, независимо, верите ли вы в это или нет». Теперь я с вами полностью согласен. — Сказав это, он сделал резкое движение, пронзив клинком белоснежную рясу. Патриарх шумно выдохнул. Его лицо, покрытое крупными каплями пота, на мгновение побагровело и тут же начало бледнеть. Дэйн вытащил из раны меч, и Велерен осел, повалившись на бок с затухающим стоном. Командующий гвардией наклонился и вытер клинок о ткань.

— Изменники казнены. Да упокоят боги их души. — Громко провозгласил король, после чего обратился к остальным. — Вы, гвардейцы Русвортов, вольны покинуть город, либо пойти на службу короне и сиру Кавигеру, дабы искупить свою вину в пособничестве изменнице Мередит. А вы кто такие? — Король смерил взглядом четверых в серых сутанах.

— М-м-монахи Тормира. — Заикаясь, проговорил один из них. — Серые… судьи…

— Служители бога правосудия. Что ж, ступайте в Церковь и возвестите, что ваш бывший патриарх казнён за измену. Вызовите преподобного Медерика, мне есть, что с ним обсудить.

— П-п-преподобный Медерик покинул Церковь. И город…

— Это печально. В таком случае, я найду ему замену. — Зевнул король. — А теперь покиньте королевские покои, но прежде унесите тела.

В эту ночь Дэйн Кавигер провёл остаток караула с мыслями о свершённом правосудии. Хоть изменникам по всем правилам следовало предстать перед судом, командующий был уверен, что поступил правильно. И мысли об этом грели его этой необычайно прохладной ночью. И даже то, что Русворты не обойдут смерть королевы своим вниманием, меркло перед новостью, что разнесётся по Энгате завтра. Король вернулся! Да здравствует король!

Глава 3

Путь до Мейерана тянулся мучительно долго. Говорят, коровье стадо идёт со скоростью самой слабой и больной коровы. Игнату казалось, что вся энгатарская армия состоит из одних лишь больных коров. Сам он вместе с Драмом ехал в повозке с командирами подле самого лорда Джеррода Раурлинга и помалкивал, так как из разговоров знал, что помимо трёх сотен конных рыцарей с ними идёт около семи сотен пехоты. Чтобы вся эта процессия, и без того растянувшаяся на милю из-за узкой дороги, не размазалась ещё больше, впереди шли пешие, а уже за ними все остальные. Позади армии же тащился обоз, за которым, стараясь не отставать, плелись маркитанты.

Вот уж для кого война — это праздник, так это для вольных торговцев-маркитантов. Следуя за войском, они встают своим лагерем бок о бок с армейским, чтобы было удобнее вести дела. В этом месте, больше похожим на огромный рынок, участник похода мог получить практически всё, что душе угодно: от предметов обихода и еды до выпивки и женской ласки. Всё это помогало отвлечься и успокоить душу перед битвой, а потому маркитантские обозы охраняли как на переходах, так и на стоянках. Состав же обоза был самым что ни на есть пёстрым: торговцы со всех концов Энгаты и из-за её пределов, напёрсточники, картёжники, девушки, не обременённые моральными принципами, пивовары и виноделы. Над всем этим был поставлен начальник обоза или, как его называли на ригенский манер, вагенмейстер. Дунгар и Рия ехали в отдельном госпитальном обозе вместе с хирургами, монахинями и прочими, кто должен будет ухаживать за ранеными после боя. Рие, как женщине, не позволили ехать с офицерами, а гном не мог оставить племянницу одну, хотя он был вовсе не в восторге от такой компании. Но, несмотря на то, что Дунгар частенько уходил к маркинтантам или в офицерскую, так и норовя забрать оттуда каждый раз отказывавшихся Драма с Игнатом, он неизменно возвращался к Рие, пусть порой от него и несло выпивкой. На возмущение монахинь он неизменно добродушно отвечал:

— Леди, знали б вы, сколько миль я оттоптал впроголодь в былые годы. Вам и не снилось! А сколько раз я махал топором на пустое брюхо, знаете? И теперь, имея возможность, отчего б мне не получить желаемое за честно заработанное серебро? Отчего б не отдохнуть перед грядущей битвой? Малышке Рие тоже не мешало бы отвлечься, да, видать, от вашего тоскливого вида ей ничего и не хочется.

Но Рия всякий раз говорила, что ей ничего не нужно. Она занимала время разговорами с госпитальными, в общении с которыми нашла неожиданный для самой себя интерес. Впрочем, ещё более неожиданным он был для самих лекарей: не каждый день увидишь девушку из богатой семьи, интересующуюся медициной. Нередко их разговоры переходили в споры. Рия, несмотря на юный возраст, успела прочитать множество книг, в том числе работы таких видных учёных, как Гиппокреон из Кеотии или Кай Авлий Цельс, аэтийский врач и выдающийся хирург своего времени, спасший императора Алестиниана после боевого ранения. Алхимическое искусство во многом перекликалось с медициной, так что девушка в этой области считала себя как минимум не глупее монахинь Холара, костоправов и знахарей. Так, под бульканье бочек и скрип колёс и проходили эти импровизированные научные диспуты.

— Разумеется, я читал Цельса. — Говорил престарелый врач Эббен Гальн, получивший образование, как сам говорил, в Имперской Коллегии естественных наук, что в Мерцбурге. — Только вот есть вещи в его трактатах, с которыми я как хирург никак не могу согласиться.

— Это какие же? — Гальн был одним из немногих, с кем Рия могла вести диалог на равных, остальные, по её мнению, оказывались слишком некомпетентными в вопросах медицины, сводя всё к исцеляющей силе Холара и травяным настоям.

— А вот, например, в своём труде «Artismedica», что означает «Искусство врачевания», — Пояснил он остальным. — Цельс утверждает, что наступит время, когда будет возможно исцелить любую болезнь и рукам врача будут доступны самые потаённые уголки человеческого тела. Я же в свою очередь полагаю, что такие органы как сердце и мозг должны быть, и всегда останутся, недоступными для скальпеля или щипцов.

— Неужели из-за сложности? Чем же это сложнее, чем резать руку, ногу или, скажем, брюшную полость?

— Дорогая моя, во-первых, попрошу не использовать слово «резать». Всё же мы говорим не о разделке свиной туши. А во-вторых, посуди сама: даже тончайшее, малейшее ранение этих органов приводит к смерти. Я уже не говорю о перспективе занесения в надрез грязи или проникновении миазмов из воздуха.

— Миазмов? — Переспросила Рия.

— Я не зря упомянул этот термин. — Гальн потёр руки с довольным видом. — Признаюсь, мне просто не терпелось поделиться с вами своими измышлениями. Ни в коем случае не желаю никого обидеть, но остальные вряд ли меня поймут. Нет, не в силу небольшого ума, а лишь потому, что моя теория предполагает теоретические знания, приличествующие не просто лекарю, но учёному-медику. Но что-то я заговорился, перейду к сути. На основе долгих наблюдений и размышлений, я предположил, что болезни и недуги, что веками донимали народы людей, эльфов, гномов и прочих, вызваны заразительными началами, витающими в воздухе. Я назвал их миазмами, взяв это слово из кеотийского языка, где оно обозначает загрязнение и скверну. Это мельчайшие невидимые нашему глазу частички размером меньше пылинки. Жаль, что пока это только теория. — Грустно проговорил врач. — Но я надеюсь проверить её здесь, на войне. Всем известно, что промытые вином раны гноятся меньше. Я предположил, что алкоголь не даёт миазмам проникать в телесные ткани, а потому хочу попытаться промыть рану чистым спиртом! По моей теории спирт должен полностью обезопасить рану от заражения. Представляете, что это может значить? Революция в медицине! И особенно в военной! Увы, чистого спирта мне не удалось добыть, пришлось довольствоваться крепкой гномьей настойкой. Я попросил такую, чтобы было поменьше примесей и которая была бы наименее приятной на вкус. Тот гном посмотрел на меня как на сумасшедшего. Я не стал рассказывать ему, что не собираюсь это пить. Более того, для меня важно, чтобы случайно прознавшие об этом солдаты не вылакали всё до капли.

— Очень интересная теория, господин Гальн. — Восхищённо сказала Рия. — Я не думала, что медицина ещё способна на такие смелые открытия.

— Увы, пока я не проверю, миазмы останутся лишь теорией. — Погрустнел врач. — И ваше удивление мне понятно. С тех пор, как Церковь ограничила посмертные вскрытия, медицина зашла в тупик. Многие хирурги покидают стены Коллегии с единственным практическим знанием — с какой стороны держать скальпель. А анатомию изучают по древним книгам, иллюстрации в которых, увы, безнадёжно устарели. Жаль, что Церковь, в стремлении угодить богам, забывает о древнем и важном боге врачевания — Лепане. В Аэтийской империи и, кажется, в Кеотии его ещё чтут, у нас же предпочитают ему Холара.

— Холар помогает хворому покинуть мир без боли и страданий. — Вмешалась монахиня. Эта полная женщина с крепкими руками, слушала разговор, иногда хмуря брови и неодобрительно качая головой, а теперь решила сказать и своё слово.

— Не лучше ли вместо этого, чтобы человек жил дальше? — Сказала Рия.

— Смерть в покаянии освобождает душу. Я немало была в полевых госпиталях, девочка. И видела немало костоправов и хирургов, которые, словно мясники, терзали несчастных, будто бы те и без того недостаточно натерпелись. Многие от этих мучений и умирали. Были, конечно, и выжившие, но их было так мало, так мало…

— Если бы нам давали учиться и развиваться, — С мягкой укоризной произнёс Гальн. — Операции можно было бы проводить успешнее.

— Давать вам осквернять тела усопших? — Монахиня поморщилась. — Кощунственно.

— Ну, будет вам, матушка Анета. — Благодушно прервал её врач. — Я никоим образом не хотел унижать ваше занятие. Помогать безнадёжно больным уходить с миром — великое дело. Просто хотелось напомнить, что сохранять им жизнь и здоровье — дело не менее великое. К тому же, я считаю, что Холар воистину милостив, раз наделяет особенно рьяных своих последователей даром исцеления руками.

В ответ на это монахиня лишь хмыкнула и отвернулась.

— А что в этой бочке? — Спросила Рия, указав на пузатый бочонок, обложенный ящиками.

— Обезболивающий настой. — Ответил Гальн. — К счастью, Церковь допускает врачебные операции, но только если они не несут страданий для человека. Те, кто попроще, просто бьют по голове, чтобы бедняга отключился. Но многие, как и я, не одобряют подобного варварства. Поэтому раненому дают опийную настойку или отвар беладонны. Я не знаю, какое именно зелье в этой бочке, но оно уж точно болеутоляющее и я бы не рекомендовал его пить, если нет желания поближе познакомиться с моим врачебным искусством.

— И часто ли приходится прибегать к вашим услугам?

— Увы, лезвие моего скальпеля — последний рубеж на пути к смерти. — Вздохнул врач. — Видите ли, порой человека можно спасти, лишь отняв у него руку или ногу. Такую, с позволения сказать, операцию могут произвести многие здесь, поэтому эта бочка полна до краёв. Обезболивающего средства нужно будет много. Моя же задача — сделать так, чтобы эта жертва не оказалась напрасной…

Так проходило почти всё время долгого пути в Мейеран. Дунгар бывал то среди маркитантов, то в командирском обозе, то возвращался к Рие. Игнат подумывал было и сам сходить к ней, но решил, что монахини испепелят его взглядом, стоит им узнать, кто он такой. Поэтому что он просто ехал и со скукой во взгляде глядел на неизменный пейзаж за окном. Когда ему стало совсем скучно, он принялся украдкой разглядывать командиров, что ехали с ними. Рядом с лордом Джерродом Раурлингом сидел сир чернобородый Эгмонт Рорр, которого, будь он в полтора раза ниже, было бы не отличить от гнома. Сир Торрен Гвил, глядя в окно, улыбался и поминутно приглаживал свои роскошные светлые усы, при том, что волосы на его голове давно переместились ближе к затылку. Последний из командиров, сир Глен Эшербах, племянник кастеляна Чёрного замка, совершенно лысый мужчина с выбритым лицом и беспокойным взглядом, сейчас дремал. Когда в начале поездки лорд Раурлинг представил попутчиков друг другу, он не назвал настоящего имени Драма, сказав, что раскроет личность их спутника чуть позже. Если остальные на это лишь пожали плечами, то сир Эшербах всем своим видом выражал подозрение и не сводил взгляда с капюшона Драма.

— Интересно, — задумчиво сказал Игнат, — а если эльфы устроят засаду? Или подожгут обоз на привале и убегут?

— Здесь им прятаться негде. — Ответил сир Торрен Гвил, кивая на раскинувшуюся вокруг равнину, что перерезали бело-голубые ленты рек.

— А не мало ли у нас людей? — не унимался маг. — Разве западные лорды не могли бы дать больше воинов?

— Сейчас не время отправлять в бой все силы, парень. — ответил басом сир Эгмонт Рорр. — Если б Его Величество решил собрать все силы, то с нами бы отправился даже мой обрюзгший братец Германн. Да и знамёна с плащами были бы куда как пестрее. Чёрные плащи людей Ротвальдов, белые накидки Брэннов, зелёная одёжка Арстенов…

— Зелёная? — Усмехнулся Игнат, прямо как у эльфов.

— Свезло же тебе, что тебя не слышит лорд Арстен. — вздохнул сир Рорр. — Он остроухих на дух не переносит. Оба его сына как-то вздумали поохотиться неподалёку от Северной рощи. Нарвались на эльфийскую засаду. Их тела нашли спустя три дня. Безглазые, изувеченные, с эльфийскими письменами, вырезанными на теле… С тех самых пор Освальд Арстен ненавидит эльфов. Теперь у него остался последний младший сын, которого он бережёт как зеницу ока. И уж будь уверен, при первой же возможности он сам бы повёл в бой своих людей. Его лучники не знают промаха и поднаторели в убийстве эльфов, как никто в Энгате. Недаром замок Арстенов зовётся Раненморн, что по-эльфийски значит «погибший лес». — он пришладил бороду и вдруг засмеялся так громко, что сир Эшербах, вздрогнув, проснулся. — Слыхал, у них даже бабы воюют! Вот бы такое увидать! Хотя, если они только из засад стреляют, то, наверное, и не увидим. Если только они не вздумают биться иначе.

— Лесные эльфы не станут сражаться иначе. — Неожиданно заговорил Драм. — Их стезя — скрытность и неожиданность. Ловушки, засады, безумные воины, бросающиеся в бой, едва увидят врага…

— Да уж, — засмеялся Джеррод. Он похлопал по плечу сира Рорра, недовольного, что его перебили. — Дунгар рассказывал об этом, пока ты спал. Думаю, наши воины голозадых эльфов не испугаются. К тому же, для наших стрелков такие цели будут что тренировочные куклы.

— Но ведь основной наш противник — силы Акаллантира. — Продолжал Драм, но, увидев непонимание на лицах, добавил. — Позвольте объяснить. Что вы чувствуете, видя гоблина или трясинника?

Лорд Раурлинг сказал «мерзость», сир Глен Эшербах «отвращение», сир Рорр — «лёгкую добычу», а сир Гвил — «смазку для меча».

— То же самое думают воины акаллантирских эльфов о людях. Не все, конечно, но многие. Они упражняются годами. Меч или копьё для них — продолжение собственной руки, а их доспехи — как вторая кожа. Они быстры и сильны. И, что самое главное, ничуть не боятся вас. Их нельзя недооценивать.

— Ох, тебе повезло, что ты говоришь это здесь, а не перед моим полком. Иначе я бы приказал отрезать тебе язык. — Усмехнулся один из офицеров. — А мы на то и командиры, чтобы духом не падать. И своим примером воодушевлять воинов, вести к победе.

— Разумеется. — Согласился Драм. — Но вам вряд ли известно, как именно воюет Акаллантир.

— Так расскажи нам. Мы тебя для того сюда и взяли.

Во всём командирском обозе лишь Джерроду Раурлингу и Игнату было известно, кто такой Драм. Поэтому, когда снял капюшон и открыл своё лицо, все трое командиров, ни разу в жизни не видевшие тёмного эльфа, нахмурились и положили руки на рукояти мечей. Да и после того, как им всё объяснили, сир Эшербах ещё некоторое время глядел на Драма косо, от чего тот поначалу не решался раскрыть рта. Но вот спустя всего несколько минут, все они завороженно слушали, лишь изредка прерывая его вопросами. Драм рассказал всё, что ему было известно: от типов доспехов и их слабых мест до тактик и построений, принятых в Акаллантире. Многое из этого он прочёл в книгах, а что-то слышал от сородичей много лет назад, а потому мог помнить не всё, о чём честно предупредил заранее.

— Ну, это не беда. Энгата тоже в прошлом воевала с ними. — Заметил Джеррод, когда Драм закончил рассказывать. — Причём и вместе с ними, и против них, всякое бывало. Жаль только, что это было так давно, что даже внуков ветеранов тех войн уж давно нет в живых. Но на наше счастье остались книги по военному делу тех лет. Судя по написанному там и рассказанному нашим бледнокожим другом, мы не увидим ничего такого, что поразит наше воображение. Несмотря на все доспехи и ловкость, эльфов можно ранить, а значит и убить. — Сказал Раурлинг и добавил, усмехнувшись. — Война никогда не меняется.

— И не поспоришь. — добавил сир Эшербах, прищурившись, и бросил взгляд на Драма.

На остатке пути больше не встречалось ни широких рек, ни мелких городков и деревушек. К концу второй недели пути войско добралось до Мейерана. Он оказался небольшим городишкой, выросшим прямо у крепостных стен, за которыми стоял огромный замок, причём пространство внутри стен было куда больше самого города. Впрочем, можно ли было назвать городом скучковавшиеся домишки ремесленников, словно в испуге прижавшиеся к стенам замка. Дома словно царапали камни, умоляя впустить их за стену, защитить от лесной чащи, что простиралась к востоку бескрайней тёмно-зелёной стеной. То был лес Илиниэр, таинственное обиталище лесных эльфов. Больше, чем Северная роща, но, как говорили, меньше, чем древний лес Аэдморн, что у западных границ Ригена.

Замок нависал над Мейераном мрачной несуразной громадой. Это и была та самая крепость, что станет домом для войска на время до возможной атаки эльфов. Впрочем, разбив лагерь в обширном дворе за стенами замка и заняв пустовавшие караульные помещения, участники похода, казалось, расслабились и принялись отдыхать. Кто-то шёл к маркитантам за выпивкой и развлечениями, а кто-то просто разминал усталые ноги. Через недолгое время над землёй поднимался дым десятков костров.

И всё же Драм чувствовал напряжение в этой земле, в воздухе, в голосах молодых и не очень воинов, отправленных на бой с невиданным, могучим противником. Хоть окружающие и старались выглядеть непринуждённо, шутить и заниматься обычными лагерными делами, но эльф видел: все они лишь храбрились, от молодых и ретивых рыцарей с их оруженосцами до уже седоусых командиров и самого лорда Раурлинга.

Никто здесь не знал о враге больше, чем Драм. Ему, как этельдиару, было известно куда больше, чем обыкновенному копьеносцу, которого за день научили кое-как держать копьё и отправили в поход. Он знал об эльфийской истории и их мышлении многое, а потому рискнул осторожно предположить, не решившись озвучить свои мысли в обозе, что понимает смысл этой очередной войны. Не важно, что послужило бы поводом для конфликта: убийство эльфа или эльфийки, провокация или даже неодобрительный взгляд на посла, оскорбивший того до глубины души.

Будь то лесные эльфы, верные своим вождям и древесным королям или сияющий Акаллантир — заветной, несбыточной целью было возвращение той древней, почти сказочной даже для самих эльфов, эпохи, когда весь север Аталора, от вечных льдов на севере до Великого моря покрывали бескрайние леса. И исконными жителями этих земель всегда были эльфы. Шли века, и леса стали отступать, оставив к нынешнему времени лишь отдельные места вроде Северной рощи, Илиниэра или Аэдморна. Пусть они и были огромны, но то лишь осколки былого торжества природы. Этельдиар знали старую поговорку, гласившую: человек уйдёт, гном станет ворчать и терпеть, а эльф изменится и приспособится. И она была недалека от истины. В неприветливых северных краях живут мрачные ледяные эльфы, которых сам Драм никогда не видел, но не раз находил упоминания о них в книгах. В степях на далёком востоке выживают эльфы степные, а Акаллантир раскинулся на равнине. Да и сами этельдиар сумели найти своё место в подземных пустотах, несмотря на изгнание. Эти места объединяло то, что когда-то все они, кроме, разумеется, подземелий, были покрыты сплошным лесом, а после его исчезновения народ, проживавший там, предпочёл остаться и научиться жить в изменившемся мире. Люди, занявшие пригодные для жизни земли, остались в памяти эльфов захватчиками. Некоторые даже винили их в исчезновении лесов, но правда об этом навсегда теперь останется смытой потоком времени.

Конечно, Драм понимал, что обычный эльф-ремесленник вряд ли станет обвинять род человеческий во всех своих бедах. Но всё же он склонялся к единственной неутешительной мысли: цель эльфов не отмщение, не подчинение себе правителей, и даже не контроль над выгодными торговыми путями, как это бывает в людских воинах. Они пришли забирать то, что считают своим, а потому будут безжалостны. С этими недобрыми мыслями он незаметно погрузился в тревожный сон. Всё-таки столь долгий путь в повозке утомил его не меньше остальных.

Следующий день прошёл настолько мирно, насколько это вообще было возможно в военном лагере. Прибыли люди из Эрбера под предводительством сира Бривоса Таммарена и полсотни рыцарей Пепельного зуба. Лорд Аран Кавигер, высокий и, несмотря на возраст, крепкий мужчина с пышными седыми бакенбардами, предоставил пустующие комнаты замка под проживание командиров и почти всё время проводил с Раурлингом и другими офицерами в общем зале. Игнат выпросил также комнату для Рии и Дунгара, но гном отказался, сказав, что ему привычнее спать в палатке, как в старые добрые времена. Драм вообще замечал, что молодой маг и девушка стали гораздо ближе за последние недели. Глядя на них, он вспоминал родной подземный город и девушек, которых некогда любил. Неужели, ему так и не удастся стать продолжением рода? Впрочем, дом Дирен вряд ли захочет видеть в своих рядах труса и предателя, так что, реши даже он вернуться, в лучшем случае ему бы светила жизнь в низах общества или вообще казнь за покушение на убийство.

Что было бы в худшем случае, Драм предпочитал не думать. Ему слишком хорошо и не понаслышке было известно пыточное мастерство erveth’adessiri, магов боли, искуснейшие из которых принадлежали как раз к дому Верессар… Драм нащупал во внутреннем кармане амулет в форме паука, сжимающего прозрачный голубоватый камень. Эльф всё ещё был намерен отправиться в Лунное пристанище после окончания войны, чтобы попытаться отыскать владелицу этой безделушки. Конечно, если он останется в живых, но теперь Драму хотелось верить, что он выживет.

Если прежде он мечтал лишь о смерти, что искупит его позор пред ликом богов, то нынче ему хотелось жить как никогда прежде. И теперь он думал: вдруг он не сумеет отыскать её там? Что, если из Лунного пристанища ему поехать на восток через моря и страны, туда, где тёмные эльфы осмеливаются жить на поверхности, силясь выжить в этом проклятом мире под светом солнца. Разыскивать девушку этельдиар по имени Лара Ламенмар — это всё равно, что искать некую отдельную песчинку в пустыне. Драм вздохнул и спрятал амулет обратно. Ему почти перестали сниться сны. Он считал это недобрым знаком, но продолжал каждый раз, увидев в небе луну, еле слышно шептать молитву Селименоре, прося её позаботиться о душе Таринора. Человека, показавшему ему новый путь.

На следующий день вернулись высланные в дозор разведчики, и их бледные лица были красноречивее любых слов. «Эльфы, говорили они, эльфы идут». Они рассказали о, по меньшей мере, двухтысячной армии, надвигающейся с юга. Тогда же лагерю объявили о приближении врага, приказали готовиться к выступлению в ближайшее время. Раурлинг проклинал всё на свете: если разведчики вернулись сейчас, значит, эльфы уже начали ставить лагерь. И действительно, поднявшись на смотровую башню вместе с остальными, хранитель клинка увидел огни вдалеке. У леса, восточнее крепости спешно ставился лагерь. Джеррод в сердцах выругался. Если наступление будет утром, воинов будет слепить восходящее солнце. Лучше подождать до полудня.

Вечер проходил напряжённо. Офицеры молчали, проверяя доспехи и мечи. Игнат обсуждал с одним из них свою роль в битве. Кто-то тихо молился Троим, кто-то просил бога войны Нердека укрепить его руку в вероятной завтрашней битве. Драм заметил даже, что губы Рии слегка шевелятся, когда та прошла мимо. Всеобщее настроение слегка разбавил не вполне трезвый Дунгар, ввалившийся в покои, чтобы похвастаться новоприобретённым у маркитантов арбалетом.

— Раз уж лорд Раурлинг запретил мне идти в бой, буду хоть постреливать, если представится возможность. — Весело проговорил гном, и стрела, с тихим свистом пролетев по комнате, вонзилась в ящик с припасами, на котором сидел Драм, угодив прямо между его коленей.

— Прекратить стрельбу в замке! — Рявкнул Раурлинг, но, поймав недоумённые взгляды окружающих в наступившей тишине, добавил с улыбкой. — Иначе крепость до завтра не доживёт, по камушкам её развалите, Дунгар.

— Но штука эта ужас как хороша! Что ни говори, а аккантийцы в самострелах толк знают. И главное торговец тот ещё кричит «Куидадо! Куидадо!» Я ему и говорю, мол, да, сам вижу, хороший арбалет. Запустил стрелу прямо поверх его головы, а он и замахал руками. Видать, согласен, что вещица славная. Ну, не буду мешать, пойду ещё у торгашей чего поищу. — Весело сказал гном, возвращаясь на улицу. В дверях его чуть не сбил вбежавший и запыхавшийся караульный.

— Лорд Раурлинг! Лорд Раурлинг! — Там это… Как его… Эльфа изловили!

— Как? Лазутчик? — Воскликнул Джеррод.

— Но крепость неприступна. — С сомнением в голосе сказал лорд Кавигер.

— Не, оружия при нём не было. Он… просто на коне прискакал. Наши его почти у самых стен только приметили.

— Дьявол! Так бы вы и убийц-лазутчиков проворонили… Он что-то говорил?

— Так говорит чего-то, только всё не по-нашему. Слово одно повторяет часто… Как бишь его… А, мэгин вайс. Что-то такое.

— Переговоры. — Раздался голос Драма, на него устремились удивлённые взгляды. — Meghinwaith означает переговоры. Они прислали переговорщика.

— Не говорящего по-нашему? — С сомнением спросил один из офицеров. — После того, что эти твари сделали с нашими послами, его следовало бы отправить обратно по частям.

— А много ли из присутствующих здесь знают эльфийский? — Парировал Драм. — Они, как и мы, пришли сюда воевать и взяли с собой воинов, а не учёных-языковедов.

Никто не нашёлся, что ответить на это. Раурлинг велел привести посланника сюда, а Драму сказал, чтобы тот готовился переводить.

— А не лучше ли найти кого-то среди маркитантов? — Драм краем уха услышал тихий голос одного из командиров. — Он же и сам эльф? Кто знает, что у него на уме, что он может наговорить? — Дальше слова стали совсем неразборчивыми, их заглушил шум начавшегося дождя, забарабанившего крупными каплями по крыше. Драм стиснул зубы. Ему всё ещё не доверяют. Что ж, это шанс доказать, что он чего-то стоит.

Дверь снова открылась, и в сопровождении двоих караульных в зал вошёл эльф. Он являл собой, наверное, самые распространённые представления о своём народе: изящная одежда синего и зелёного цветов с золочёными пряжками, запонками и пуговицами, длинные светлые волосы, а в волосах золотистая тиара. Лицо выражало спокойствие и некую надменность. Будучи на полголовы выше всех, он шёл так ровно и уверенно, словно находился не в стане врага, а на королевском приёме в Акаллантире. Когда его подвели к Раурлингу, тот указал на стоящего рядом Драма, и лицо эльфа исказилось презрением. Он осмотрелся, вздохнул и медленно проговорил.

— Ethdunin, maeraivedenglaithloin. Ava mi ulen elth meghinwaith maton…(Я предполагал, что люди не знают языка. Но вести переговоры с тёмным эльфом…)

— Im glan loin raine, man meghinir don. (Я достаточно знаю язык, чтобы быть посредником). — Перебил его Драм.

— Что он сказал? — С нетерпением спросил Раурлинг. — Ты должен переводить нам всё, что он говорит.

— Ему не нравится, что говорить с ним буду я. — Нахмурился Драм.

— Эх… — Вздохнул Джеррод. Он хотел было что-то сказать, но прервался и добавил. — В любом случае, другого выхода у нас нет. Иунеготоже.

— Celat, ma den vedain anta eseth.(Он говорит, у нас нет иного выхода) — Поскольку Драм не знал эльфийский в совершенстве, ему пришлось употребить слово «выход», означающее выход, например, из помещения.

— Baine (Хорошо). — Сказал эльф. Уголки его губ слегка приподнялись. — Maes, hiroamantwaithenalanwithe. Braine en Acallantir dait vair a nol. Gil mith dat delautaeg. A taed, mi bainwaith en Eleadar, andatir Finvelir angat duir caitien: Braine en Engata laumait sin gilatar, al aed Earis’hen autarat an mith mornairn. Vo taeg lanv mancelain ael duir anchiron. (Тогдавыслушайтемоёвидениесобытий. Армии Акаллантира сильны и многочисленны. Наша победа неминуема. А потому, милостью Элеадара, командующий Финвелир предлагает вам следующее: армия Энгаты покидает этот город, а древний Эарисхен возвращается к нашим лесным братьям. В таком случае мы обещаем сохранить вам жизнь).

— И что он наговорил?

— Они хотят, чтобы мы ушли. Оставили Мейеран и Эарисхен.

— Передай ему. — Раурлинг шумно втянул воздух носом и побагровел. — Что с такими предложениями он может проваливать к чёрту. Если это всё, что он хотел сказать, то пусть отправляется обратно. А если он намерен предложить ещё что-то ещё в этом духе, то обратно отправится только его голова. МынеоставимМейеран.

— Andatir mith laurat duin angwaith. Dalain ta. (Наш командующий отклоняет ваше предложение. Мы намерены оставаться здесь.) — Драм сам понимал, что сказал фразу не совсем правильно, получилось более категорично. Дословно последние слова означали: Мы будем тут.

— Endunintaegaucelad. (Я предполагал такой ответ.) — С лёгкой улыбкой сказал эльф. — Avaethasimlautenalan, auceloamoscel. Van etheldiar meghin eraiv matat?Neyna meghin duin brel duir baenis dach?(Но прежде, чем я уйду, ответь мне на вопрос. Что делает этельдиар среди людей? Разве тебе не будет лучше среди своего народа?) — Он прищурился. — Aunenilmeghinelthe? (Или хотя бы среди эльфов.)

— Elthedietanithcoitenaldaen. (Эльфы давно стали нам чужими.) — Нахмурившись ответил Драм.

— Ava et vaeg eraive lainwaith aduir diet? Taunan, ma dhu‘ach glaenis midhir el im. (Но с каких пор вам стали родными люди? Сомневаюсь, что ты для них больший союзник, чем я.)

— Что там? — Спросил Раурлинг. — Не молчи, Драм.

— Пытается запугать. — Уклончиво ответил тот. — Я скажу ему, что мы не боимся их армии.

— Mendait itirloin en am celve, eva? (Они требуют перевода моих слов, не так ли?) — Улыбался эльф. — Avadeanachchincelon, maestecelan. La apanait mi dentalwaith an duir etimon, ava vaeg atalwaith an etheldiar don danat, maeg taenit guirwithe en meg belar tal, ma ancelit an eraive.(Но ты не можешь сказать им, что на самом деле я говорю. Они начнут относиться к тебе с недоверием, хотя какое доверие может быть к этельдиару, который настолько предал идеалы своего народа, что обратился к людям.)

— Im den taenin am brel. Taeniet nin. Aden metach sin glon.(Я не предавал свой народ. Это меня предали. И тебе незачем знать это.)

— Atassinhaldmarduindat? Eig tas diarwaith duin dait? Eraive? Den celo bronwaith. Ai dwach, danach mi nin tenon. Anlautalain duir os Eoressil, maeg mith vis are belat. A man etvalach falis, belalan duir, друг. (Итеперьэтотвойдом? Они теперь твоя семья? Люди? Не говори глупостей. Если угодно, можешь отправиться со мной. Мы отправим тебя в Лунное пристанище, которое скоро тоже станет нашим. А чтобы тебе было легче определиться с выбором, я помогу тебе, друг.) — Последнее слово было произнесено им на энгатском языке. Драма словно ударило молнией, он понимал, что подумают окружающие, услышав это. В один момент он почувствовал изумление и недоверчивые взгляды от окружающих со всех сторон.

— Он что, только что назвал его другом? — Послышался чей-то голос в наступившем изумлённом молчании.

— Драм, как это понимать? — Сурово спросил Раурлинг. — О чём вы говорите?

— Он провоцирует, пытается обмануть вас. — Ответил Драм, стиснув зубы.

— Antan taunwaith da meig ancare.(Вижу сомнение на их лицах.) — Вновь заговорил эльф. — Neina, amnatwaithtacuarendait. (Пожалуй, мои дела здесь окончены.) — Он развернулся и отправился к выходу. Сделав несколько шагов, эльф остановился и оглянулся. — Avanendo, vedachgorcinmithaurennas. (Но помни, тебе всегда есть место у нашего костра.) Мы ждать тебя, бледный брат.

В этот раз эльф обескуражил окружающих, закончив речь целой фразой на ломаном энгатском, хоть и с сильным акцентом. Он развернулся и направился к выходу. Драм стоял, шумно вдыхая воздух и не слыша ничего, кроме собственного сердца и крови, стучащей в висках. В нём клокотала ярость и злоба. Рука сама собой легла на рукояти клинков.

— Cainendhroigos! — Внезапно взвыл он, после чего глаза застлала тёмная пелена. Никто не успел ничего сделать, слишком быстро всё произошло. Мгновение спустя эльфийский посланник лежал лицом на каменном полу. Шея его была взрезана с обеих сторон, а на спине, шипя от ярости, сидел Драм. Руки его сжимали рукояти клинков, что пронзили спину эльфа. Металл вошёл в плоть на половину лезвия, пройдя насквозь. Из-под тела посланника медленно растекалась кровавая лужа.

— Драм. — Осторожно сказал Игнат. — Спокойно. Всё хорошо.

После этих слов напряжённое, словно пружина, тело Драма расслабилось, а сам он, пошатываясь, встал.

— Я… Не хотел. — Начал было он.

— Всё правильно. — Похлопал его по спине Раурлинг. — Ты сделал то, что следует. Признаться, мне и самому не хотелось его отпускать. Он видел лагерь, видел нас, мог посчитать численность наших сил. Ты всё сделал, как надо. К тому же ты избавил господина посла от необходимости возвращаться в такой дождь. — После этой фразы раздался негромкий смех офицеров.

— Он был безоружен. — В глазах Драма застыла злость. — И я убил его в спину, как…

— Не принимай близко. Считай, первая кровь в этой войне твоя. — Улыбнулся Джеррод. — Эти ублюдки ещё пожалеют, что не остались в своих лесах. Караульные, уберите отсюда эту падаль!

Позже, когда большая часть замка погрузилась в сон, Драм ещё сидел у окна, глядя на луну. Впервые за долгое время он не смел произнести ни слова. Ни вслух, ни про себя. Не Селименора направила его руку в этот вечер, а Уларун, эльф чувствовал это всем своим естеством. Тот самый тёмный покровитель этельдиар, от власти которого Драм так стремился сбежать. И теперь ему оставалось лишь смиренно ждать, чтобы среброокая богиня простила ему это.

— Лучше бы тебе отдохнуть как следует. — Послышался заспанный голос Игната. — Лорд Раурлинг сказал, что теперь эльфы точно атакуют утром, а значит, собираться начнём рано.

— Мне не спится. — Сухо ответил Драм.

— Слушай, эти сволочи виновны в смерти Таринора. Надеюсь завтра пожечь их как следует. А эта самодовольная морда получила по заслугам. Даже завидую, что первая кровь именно на твоих руках.

— Таринор погиб в сражении как воин. Он спас жизни всем нам.

— Думаешь, он поступил бы иначе? Да он бы тому эльфу меч в глаз воткнул ещё после первых слов. Ишь, чего придумали, уходите из города. Уж я теперь задницы-то им подпалю! Мы ещё до Акаллантира дойдём!

— Может, ты и прав, Игнат. — Ответил эльф. — Мне и в самом деле лучше отправиться спать.

— Давай, давай, отдыхай. Я во двор по нужде собрался, не потеряться бы. — Засмеялся юноша. — А то они нужник аж возле стены устроили, представляешь? А до неё по грязи топать… В этой крепости будто бы всё далеко друг от друга.

Драм лишь улыбнулся в ответ и встал, потянувшись. Бросив последний взгляд в окно, он увидел, как где-то вдалеке темноту ночного неба рассекла падающая звезда. Она прошла прямо через серебряный лик луны и скрылась за горизонтом. Эльф улыбнулся и отправился к себе, лишь мысленно поблагодарив Селименору за то, что богиня не оставляет заблудших.

— Укрепи мой клинок, Селимэ. — Тихо проговорил Драм, поднимаясь по лестнице.

Глава 4

Дождь всю ночь угрюмо барабанил по крыше и закончился только к утру. Рия то и дело просыпалась от холода, не понимая, как Кавигеры вообще выживают в этом огромном каменном замке, который даже в тёплое время года наверняка невозможно обогреть. Она даже думала попросить Игната развести костёр прямо в комнате или согреть её каким-то иным способом, но справедливо решила, что лучше не утомлять его перед важной битвой. Лорд Раурлинг говорил, что на совете офицеров было решено поставить мага на холме, откуда тот мог бы безопасно колдовать. К тому же его необходимо прикрыть хотя бы небольшим отрядом пехоты, потому как эльфы наверняка будут пытаться добраться до него. Сама же Рия считала, что Игнат стоит половины войска, ведь она видела его в деле и знала, на что он способен. Или она думала так из-за того, что этот рыжий юноша стал много значить для неё в последнее время? Окончательный ответ на это она не могла дать даже себе. Девушка волновалась, и поводов для того хватало: начиная от того же Игната и предстоящего боя, и заканчивая дядей Карлом, заточённым в Пламенном замке. Ей оставалось лишь надеяться, что королю станет легче, и что он выполнит обещание, данное Таринору. С другой стороны, тот мог бы сказать, что раз наёмник мёртв, то и обещание недействительно. В любом случае, сейчас Рия старалась отмести все мысли, даже, что было особенно горько, мысли о дяде, и надеяться, что они переживут следующий день.

Утро разбудило девушку шумом возни и шагов за дверью. Дунгар, несмотря на вечерние возлияния, выглядел бодрым и посоветовал ей не залёживаться, потому как её наверняка уже давно ждут в госпитале. Наскоро умывшись, Рия решила отыскать Игната, прежде чем отправится в назначенное место. Вскоре она обнаружила его, маг разминался и бинтовал руки тканью.

— Волнуешься? — Девушка положила руку ему на плечо.

— Это приятное волнение. — Улыбнувшись, обернулся маг. — Лорд Раурлинг сказал, что эльфы уже выстраивают отряды, наши тоже этим занимаются. А я готовлюсь вот так, чтоб руки не обжигало. Мне нужно выпустить столько огня, сколько смогу, иначе на кой меня с собой брали?

— Конечно, они высоко тебя ценят и обещали защиту, но всё-таки… — Рия поцеловала его в веснушчатую щёку. — Будь осторожен, Игнат. Это единственное, о чём я тебя попрошу.

— И не сомневайся. — Подмигнул маг. — Главное, посох не забыть. Прикипел я к этой палке. К тому же, если припрёт, ей можно эльфа и по хребту огреть, хехе. Да не волнуйся, со мной будет Драм и полтора десятка воинов на прикрытии. Я ведь тоже столбом стоять не буду. Остроухие и подойти-то не смогут, даже если захотят.

— В таком случае, постарайся держать себя в руках. — в карих глазах девушки читалось беспокойство. — Ты ведь знаешь, что может быть, если отпустить вожжи.

— Да, помню, держать дракона в узде. — Усмехнулся юноша. — Я постараюсь.

Обняв на прощание Игната, Рия поспешила во двор. Открыв тяжёлую дверь, девушка оказалась среди шума и пыли, в суматохе носящихся туда-сюда людей. Теперь во дворе не было никого, кто мирно сидел бы у костра. Каждый был чем-то занят этим ранним утром, готовясь к скорому бою. Разглядев вдали у самой стены несколько больших болезненно-желтоватых шатров со знаком Холара, она поспешила туда, стараясь не быть сбитой каким-нибудь оруженосцем.

Рия откинула занавесь, вошла и оказалась в совершенно иной обстановке. Монахини и намного менее многочисленные монахи смирно сидели на скамьях, кто-то тихо молился. Матушка Анета расхаживала, сложив руки на груди, оглядывая мотки чистой шерстяной ткани и бочки с водой. Увидев Рию, она вздохнула и покачала головой.

— Явилась, имперская девочка. Уже хорошо, что не испугалась и не убежала, хотя куда отсюда денешься. В чистое переоденешься или так и будешь в платье расхаживать, как на ярмарке?

— Где господин Гальн? — Рия постаралась пропустить язвительные замечания мимо ушей.

— В соседнем шатре твой костоправ. — Бросила монахиня, отвернувшись. — Вон там.

Рия перешла через ещё одну занавесь и тут же едва не столкнулась с одним из ассистентов Гальна, чуть было не уронившим коробку с хирургическими инструментами. Через несколько столов от неё стоял и сам Эббен Гальн в чёрном фартуке. Он подзывал к себе то одного, то другого ассистента, что-то говорил им и, похлопав по плечу, отпускал.

— Риенна! — Воскликнул пожилой врач, увидев девушку. — Подойди сюда, прошу!

— Прошу прощения, если опоздала, господин Гальн. — Рия старалась быть учтивой.

— Тебе следовало оставить эту вежливость в замке, девочка моя. — Мягко укорил Гальн. — Теперь мы на войне. Пока воины будут сражаться с врагом из плоти и крови, мы здесь будем биться с самой смертью. И не подумай, что это пустое философствование. — Врач нахмурил брови. — Я лишь хочу, чтобы ты поняла: если хочешь отсидеться в замке, ты вольна покинуть нас прямо сейчас. Никто не обвинит тебя, и я не скажу ни слова. Если же вздумаешь сбежать, когда здесь будут звучать крики умирающих и хруст костей, то работу, которую я на тебя возложу, придётся делать кому-то другому. А значит, ты усложнишь нам всё дело. Поэтому подумай и скажи сейчас, готова ли ты к виду и запаху крови и плоти? Готова ли ты выполнять всё, что я скажу и спасать жизни?

— Да, господин Гальн. — Ни секунды не сомневаясь, ответила Рия. — Скажите, что мне делать.

— Хорошо. Пока надень этот фартук. — Он протянул девушке широкий кусок чёрной ткани. — Можешь прямо на платье накинуть, оно у тебя не до земли, не запнёшься. На чёрном крови не видно…

Рия облачилась в фартук, вымыла руки и стала ждать, прохаживаясь возле разложенных инструментов. Иногда она бросала взгляд на господина Гальна. Тот выглядел совершенно спокойным. Если его что-то и волновало или беспокоило в этот момент, то врач старался держать это глубоко в себе. Вдруг Рия поймала себя на мысли, что больше не слышит топот ног, конского ржания и голосов по другую сторону масляной ткани стенок шатра. В наступившей тишине внутри неё впервые за последнее время нарастала паника, холодком прокатившаяся из сердца по всему телу. Она вдруг осознала, что может больше не увидеть ни Игната, ни Драма, ни дядю Дунгара, ни дядю Карла. А что с ней может случиться, если эльфы победят и захватят замок, она и думать не хотела. Нет, трясясь от страха здесь, она точно никому не поможет. Сделав глубокий вдох, она подошла к Гальну и попросила воды. Тот по-отечески улыбнулся в ответ.

— Понимаю, каково тебе. Первый раз я столкнулся с войной много лет назад сразу после окончания Коллегии. — Врач налил воды из большого кувшина и протянул Рие кружку. — Мне не терпелось применить знания на практике, но руки от волнения так и трусило, что аж скальпель выпадал.

— Странный привкус. Вода не могла испортиться в пути? — Девушка поморщилась.

— Нет, это моё средство от излишнего волнения. Я предполагал, что оно тебе понадобится. Признаться, эта тишина перед первыми ранеными — самое страшное.

— Каков же состав?

— Я добавил экстракт из успокаивающих трав, обезболивающий настой и немного вина для вкуса. Получился, конечно, не анхенский глинтвейн, но задачу выполняет, а это главное. Ну как? Полегчало?

— И в самом деле. — Рия ощутила, как пламя паники угасало, и мысли перестали метаться, как пчёлы в потревоженном улье.

— Хорошее средство. Жаль, что в те давние времена его у меня не было. Мне просто дали выпить тамошнего креплёного вина. — Усмехнулся Гальн. — После него, конечно, скальпель в руки мне не доверили, но, по крайней мере, я перестал дрожать как осенний лист. Уверен, если ты приложишь собственные алхимические знания, то сумеешь улучшить этот состав.

— Вы переоцениваете меня. — Смутилась Рия. — Я всего лишь самоучка на подхвате у своего дяди.

— Не думала обратиться к медицине? Твои знания очень бы пригодились. Этой науке сейчас нужна свежая кровь, свежий взгляд. Иначе так и будем ждать божественного вмешательства, пока люди истекают кровью и умирают от гангрены. — Вздохнул врач.

— Меня всегда интересовала связь магического и материального, а о медицине всерьёз никогда и не задумывалась. Слишком много времени уходило на заучивание алхимических символов и реакций. Мечтала пойти в Мерцбург, как мой дядя когда-то, но пришлось покинуть Империю. — Рия вновь вспомнила о дяде Карле. Заметив на себе сочувственный взгляд господина Гальна, она попыталась приободриться. — Но я поразмыслю над вашим предложением. Почему до сих пор так тихо?

— О, девочка моя, ты ещё успеешь вдоволь вкусить кровавых плодов войны. Кажется, об этом было какое-то эльфийское стихотворение… Ну да ладно. Слышишь?

Где-то вдалеке раздался протяжный трубный звук.

— Сигнал к атаке. Начинается. — Негромко проговорил Гальн. — Скоро и мы сыграем свою роль в этой битве. Сначала всегда отправляют копейщиков, но мы их здесь вряд ли увидим. Рыцарей сюда волокут оруженосцы, если, конечно, успевают, а вот раненого пехотинца обычно нести некому. К нам они могут попасть разве что при отступлении, но тогда немногие обратят внимание на лежащих, спасая собственные жизни.

Эббен Гальн замолчал, взгляд его был устремлён в одну точку. Ассистенты также стояли почти неподвижно, облокотившись на столы. Рие снова становилось не по себе, и она попыталась отвлечься, вспомнив о чём-нибудь светлом и радостном. Перед глазами встал большой дом в Эркене, цветущий сад позади него. Раскидистое яблоневое дерево, по которому так любил лазать чёрно-рыжий полосатый кот. Дядя Карл принёс его ещё котёнком, сказав, что это самый настоящий тигр из южных стран, только карликовый. Любопытная маленькая Рия больше всего на свете любила сказки дяди Карла и могла слушать истории о дальних краях, храбрых королях и могущественных волшебниках часами, не обращая внимания на слова родителей, отправлявших её спать.

Когда девушка в последний раз покидала дом, стояла поздняя осень. Яблоня засохла. Рия плакала, глядя в окно на то, как из-под лезвия дворницкого топора вылетают щепки. Родителей не стало спустя неделю. Чума стремительно охватывала город, проникала в каждый дом, собирая урожай человеческих жизней. Человек из лечебницы сказал, что их тела будут сожжены во избежание заражения. Рыдая от собственного бессилия что-то изменить, Рия запомнила этого бледного, облачённого в чёрные одежды жреца Шимаруна, бога смерти и погребения. Его каменное лицо без эмоций она потом часто видела во снах, просыпаясь в холодном поту, раз за разом переживая этот момент.

Девушка опустила взгляд на собственный чёрный фартук. В душе возникло щемящее чувство, а в горле застыл ком. Нет, здесь не место слезам. Она посмотрела на неподвижно стоящего Гальна и разозлилась сама на себя. Подавив нахлынувшие чувства, она сжала кулаки, пообещав себе, что не даст повода считать её изнеженной «имперской девочкой» и сделает всё, что в её силах. Вдруг Рия вздрогнула, отвлекшись от мыслей. Снаружи раздались голоса и шаги и вскоре в шатре появился еле живой от усталости парень с забрызганным кровью лицом, несший на себе человека в доспехах.

— На стол его, живо! — Скомандовал Гальн. — Разрезать ремни!

Вскоре, корчась от боли, на столе уже лежал первый раненый. Рия с помощью оруженосца рассекла кожаные ленты, освободив рыцаря от лишнего железа. Поддоспешник заливала кровь. Попытавшись снять его, девушка услышала стон.

— Здесь я сам. — Хладнокровно прервал её Гальн. Отточенным движением он распорол ткань, и от увиденного Рия вздрогнула. Рассечённая плоть от плеча до середины груди. Врач замер на мгновение и проговорил. — Жить будет. — После чего промыл рану и потребовал у ассистента гномью настойку. В воздухе возник резкий запах спирта, а рыцарь, до того лишь сдержанно стонавший, завопил, как ошпаренный, и выкрикнул совсем не рыцарские слова. Гальн же делал всё быстро, ни один мускул на его лице не дрогнул, а руки будто выполняли совсем будничную работу, не мешкая ни секунды. Рия смотрела, как ассистенты сновали туда-сюда, принося хирургу мотки чистой ткани, иглы, тончайшую шелковую нить. Пару минут спустя всё было сделано, и Гальн отправил раненого в соседний шатёр.

— Дальше о нём позаботятся служители Холара. — Врач вымыл руки, его движения и голос снова стали плавными и неспешными. — Наша работа с ним окончена. Разве только швы разойдутся, но если он не станет вновь рваться в бой, этого не случится. Вижу, ты даже не побледнела. Хороший знак.

Долго без дела сидеть им не пришлось. Прошло не больше пары минут, как они закончили с первым раненым, а в шатре оказался ещё один рыцарь, а потом ещё, и ещё. Рия даже не обращала внимания на цвет накидок, на черты их лица, на вид крови. Для неё происходящее приобрело оттенок нереальности. Конечно, она делала всё, что от неё требовалось, помогала, как могла, но чувствовала при этом некую отстранённость. Запах как в мясной лавке, сосредоточенный Эббен Гальн и серьёзные лица ассистентов. Отсечённая кисть, пронзённая копьём нога, стрела в плече. Опытный хирург промывал, перевязывал и зашивал.

— Прошу, не говорите никому, что сир Даррен поражён сзади. — Слышался умоляющий голос оруженосца, притащившего своего господина с пронзённым стрелой насквозь бедром. — Это посрамит его честь! И молю, осторожнее с его раной. Мечника искуснее него нет во всей Энгате!

— Вон отсюда! — Рявкнул Гальн. — Если хочешь снова увидеть своего господина в добром здравии, прочь из палатки. Будем мешкать — рана загноится и тогда он останется без ноги. Рия, отрежь наконечник. Держи ногу, вытаскиваю стрелу насчёт три.

Раненые всё прибывали. Кто-то из них плакал от боли, кто-то стонал. А один рычал и вырывался, требуя, чтобы его сейчас же вернули на поле боя. Холодок пробежал по телу Рии, когда оруженосец свалил очередного рыцаря на стол. Ниже колен у несчастного не было ног, лишь окровавленные обрывки штанов. Гальн велел влить в рыцаря стакан обезболивающего настоя.

— Это ещё что такое? — Нахмурился Гальн, распарывая штанины. — Что там вообще творится, чёрт бы их побрал? С каких пор эльф способен оторвать человеку ногу?

— Лес. — Сипло ответил принесший рыцаря юноша. — Ходячие деревья. Лес вышел им на помощь, и эльфы тамошние… Я нужен в битве. Прошу, сделайте всё возможное. — С этими словами он покинул шатёр.

— Дело плохо. Штопать раны от мечей одно, но это… — Ровно две секунды Гальн задумчиво глядел на окровавленные культи, но потом встрепенулся. — Спирт и ткань!

Лицо хирурга приобрело обеспокоенное выражение. Видя это, Рия и сама начала волноваться. Тем временем людей с подобными ранами в шатре появлялось всё больше. Многими уже занимались ассистенты почти без участия самого Гальна. Теперь им иногда приходилось брать в руки огромные клещи, чтобы разогнуть металл особенно искорёженных доспехов и высвободить их обладателя. Сам хирург лишь бросал краткие ответы на их вопросы, не отрываясь от зашивания и перевязок. Запах крови в шатре смешался с запахом пота. Хирург отправил очередного несчастного в соседний шатёр, и на его столе тут же оказался очередной рыцарь в том, что когда-то было шлемом, а ныне напоминавшем сплющенную с боку кастрюлю. Гальн нахмурился и попытался аккуратно снять шлем. Тот не поддавался, из-под него лишь струилась кровь.

— Рия, придержи ему голову. Вот так. Кажется, дело плохо… Да, как я и думал. — С трудом освободив рыцаря от шлема, Гальн не стал снимать подшлемник. Вместо этого он прощупал его, после чего обратился к оруженосцу. — Зачем ты притащил его сюда? У него шлем сплющен и череп разможжён. Чёрт тебя дери! Ещё не хватало, чтобы мы отвлекались на мертвецов!

Пухлый оруженосец лишь молча кивнул и направился к выходу.

— Стой! — Крикнул ему вслед хирург. — У тебя самого кровь на пол из рукава течёт. Нечего тебе там больше делать!

Парень даже не обернулся на эти слова и покинул шатёр.

— Разве его не нужно остановить? — Спросила Рия.

— Если человек решил умереть, медицина бессильна. — Процедил сквозь зубы Гальн. — У нас и так дел по горло. Уберите тело!

В шатре появлялись новые и новые раненые и часто те, кто их приносил, тут же уходили прочь, не задерживались ни секунды. Среди несчастных было всё меньше тех, кого можно было спасти. Пронзён копьём в живот. Две стрелы в груди, одна в лёгком другая в сердце. Оторванная по середину бедра нога — бедняга истёк кровью по дороге. Раз за разом Гальн произносил слова «унесите тело!» и с каждым разом его голос становился всё более раздражённым.

— Это уже не битва, — Тихо приговаривал он, глядя на очередную оторванную по самое плечо руку. — Это мясорубка… Рия, воды!

Девушка принесла кувшин, и хирург жадно отхлебнул, после чего бросил очередной наголенник в угол, где за всё время скопилось уже достаточно искорёженного и порубленного железа, снятого с раненых рыцарей.

— Остаётся надеяться, что эльфийским лекарям так же есть, чем заняться, как и нам. — Проговорил Гальн сквозь зубы.

Рия уже не замечала ничего вокруг. Инструменты, доспехи, земля, ставшая липкой от крови, потные лица ассистентов — всё это как бы переставало существовать для неё. Реагировала она только на голос Гальна, требовавшего в очередной раз принести скальпель, щипцы, воды или настой. Сколько прошло времени, она не знала. Когда поток раненых немного уменьшился, и Гальн смог позволить себе сесть, один из ассистентов раздал всем по куску твёрдого хлеба с сыром. Врач уговорил Рию поесть, и после недолгих уговоров она согласилась и почувствовала себя немного легче. Чувство реальности возвращалось.

Вдруг Рия почуяла запах жареного мяса. Вначале она решила, что это злая шутка разума, вызванная голодом, но запах становился всё сильнее.

— Это что ещё за чёрт… — Гальн шумно втянул воздух. — Кто-то посреди боя вздумал зажарить кабана в стенах замка?

Ответ появился спустя несколько секунд. В шатёр внесли рыцаря без шлема с обугленной спиной и сожжёнными волосами. Лицо пехотинца, что нёс его на спине, было тоже обожжено до волдырей.

— Во имя троих! — Взмолился он. — Спасите этого славного сына Церкви!

— На стол его! Кольчугу долой! — Скомандовал Гальн. — Что за чертовщина там происходит?

— Мы посланы Церковью, господин, Храмом Троих в Энгатаре. Патриарх отправил нас. Не отдохнув ни минуты, мы ударили в ряды врага. Святые рыцари разили эльфов…

— Говори короче, чтоб тебя! — Вскрикнул хирург. — Почему вы, церковники, не можете без лишних слов!

— На нас напали нечестивые древесные создания. Они крушили коней, словно собак. А потом всё вокруг поглотило пламя, древесные чудовища запылали, точно факелы! И мы вместе с ними.

— Пламя. — Рия похолодела. — Игнат.

— Я видел, что с холма на нас раз за разом обрушивается огненная буря, и решил спасти хоть кого-нибудь. Не знаю, уцелел ли кто ещё.

— Чёрт бы побрал эту магию. — Процедил сквозь зубы Гальн. — Я слышал, что в наших рядах будет огненный маг, но какого дьявола он жгёт наших же воинов!

— Кольчуга не снимается! — Донёсся голос одного из ассистентов.

— Дай взглянуть. — Сказал Гальн. — Ох, она прилипла к ткани и коже. Попробуем снять — освежуем беднягу заживо. К чёрту! Промойте ожоги водой и отправьте к сёстрам. Мы здесь ничего не сделаем.

Спустя минуту принесли ещё одного обожжённого. Потом ещё. При этом простых раненых стало чуть меньше. Рия чувствовала горечь и непонимание, земля словно уходила из-под ног, всё вокруг стало неправильным, нереальным. Как Игнат мог так поступить? Ему приказали? Или он вновь потерял контроль над собой?

— Либо они побеждают и гонят эльфов к их лагерю, либо у нас просто заканчиваются войска. — Мрачно проговорил хирург. — В любом случае, скоро всё завершится.

После этих слов Рия услышала тяжелые шаги и стоны. Она обернулась и увидела столь необычную для сегодняшнего дня картину, что не смогла вымолвить ни слова. В шатёр вошёл рыцарь в полном доспехе, несший на себе простого воина. Половина лица рыцаря была сожжена до пузырей, как и часть светлых волос, а на груди остались обгорелые остатки церковной накидки с половиной знака Троих. Тяжёлым шагом он подошёл к столу и сбросил на него воина, у которого кроме ожогов была ранена нога. Сам же рыцарь остался стоять, тяжело и хрипло дыша.

— Чего встал? — Обратился к нему Гальн. — Сам еле живой. На стол, живо! Рия, займись им. Доспехи долой, раны промыть!

Ассистенты помогли девушке положить полуживого рыцаря на стол. Она же освобождала его от железа, благодаря богов, что это не кольчуга, а латный доспех. Разрезая поддоспешник, она услышала слабый голос.

— Рия…

Девушка замерла. Голос рыцаря показался ей странно знакомым. Она взглянула на него и обмерла. В наполовину сожжённом лице она узнала Эрниваля из Дорема. Он глядел на неё, приподняв здоровый уголок рта в жутком подобии улыбки.

— Эрниваль. — Судорожно выдохнула Рия. — Ты только держись. Ожоги не такие сильные. Ткань плотная, тело не обожгло…

Через полчаса в шатёр вошёл Джеррод Раурлинг. Оглядев всех, он объявил о победе войск Энгаты и о том, что к Его Величеству вернулся разум и он казнил королеву и патриарха за измену. Вот только радости в его глазах не было, как её не было и в ответном взгляде Гальна. После этого раненые вновь стали прибывать — с поля боя начали выносить тех, кому не посчастливилось иметь собственного оруженосца, но кому повезло не оказаться затоптанным конскими копытами и не истечь кровью. Рия пробыла в госпитале до глубокой ночи вместе со служителями Холара. Она меняла повязки, проверяла швы и выносила горшки. Простолюдины, рыцари, сыновья лордов в рваных накидках своего дома — все они лежали рядом и были равны. Кто-то, когда девушка проходила мимо, хватал её за рукав и плохо слушающимися губами умолял передать последние слова матери, отцу или любимой. Рия слышала десятки имён и в горле стоял ком от осознания, что она просто не в силах запомнить их все. Её душа разрывалась от осознания, что она не в силах помочь им всем, но она дала себе слово, что окажет всю помощь, какую сможет. Вот в очередной раз её схватила чья-то рука. Лысый мужчина, чья грудь была перевязана влажными от крови бинтами. В его голосе что-то булькало, а лицо выражало страдания.

— Сестра… Я Эшербах, Глен Эшербах… Мой отец… — он зашёлся в страшном кашле, хватал ртом воздух, испуская жуткий хрип. — Отец… Он кастелян… В чёрном замке… Скажите ему… И брату… Сестре… Я люблю их… Я…

В глазах Рии застыли слёзы, но она не смела проронить ни одной. На плечо легла рука подошедшего Эббена Гальна. Лицо его было серьёзным и печальным.

— Три стрелы в грудь. — сказал хирург. — Лёгкие залило кровью. Моё искусство здесь бессильно, увы. Тебе нужно отдохнуть, Рия. Ты сегодня сделала немало и заслужила отдыха, как никто другой. Обойди раненых напоследок, смени повязки, если нужно, и ступай в замок.

Но девушка, вопреки словам Гальна, провела в лазарете ещё не меньше часа. И хоть она старалась ухаживать за всеми в равной степени, но больше всего внимания получал светловолосый юноша с обожжённым с правой стороны лицом. Изуродованный и с влажной повязкой, он молча лежал на своей кровати среди стонов и криков. Время от времени появлялись новые голоса — кто-то просыпался и начинал кричать от боли, а порой некоторые крики превращались в затихающие стоны и замолкали навсегда. В тот вечер многие умерли уже после битвы. Рия покинула госпиталь, напоследок сменив Эрнивалю повязку. Она сбросила мокрый от крови чёрный кожаный фартук и направилась к выходу, где её остановила матушка Анета. Женщина молчала несколько секунд, после чего заключила Рию в объятья.

— Храни тебя Холар, дитя. — Сказала монахиня дрожащим голосом.

На пути в замок через двор Рию не слушались ноги. Лагерь стал заметно тише. Смеха почти не было слышно. Если кто-то затягивал пьяным голосом песню, то его тут же прерывали руганью. До Рии доносились обрывки разговоров, слова и фразы вроде «замок теперь не удержать» и «к чёрту такую победу». В свете костров не было видно ни одного радостного лица. В замке её первым делом встретил дядя Дунгар.

— Девочка моя! — Старый гном крепко обнял её. — Великий Дугматор, да у тебя всё платье в крови! Ты совсем из сил выбилась! Я встретил Гальна, он лестно отозвался о тебе. Ну да я и не сомневался в моей племяннице. А ещё тебя Игнат ищет.

— Больше всего сейчас мне хочется добраться до кровати, дядя.

— Да, понимаю. Нам всем нужно отдохнуть. По секрету, — Гном заговорил тише. — Победа эта мало отличается от поражения, эльфы крепко нас потрепали. К ним на помощь могут прийти эти их «лесные братья», а вот если к нам не прибудут свежие силы, крепость придётся сдать. И в этом случае я отдам всё, что угодно, чтобы тебя здесь не оказалось.

— Я видела цену этой победы, дядя. — Мрачно проговорила девушка.

— Не только этой, Рия. — Грустно проговорил Дунгар. — Такую цену война забирает за любую победу, и за любое поражение. Но, увы, это и есть то единственное, что останавливает королей и лордов. Число воинов, в отличие от их амбиций, имеет предел. А если бы на войне можно было обходиться без жертв, то они вели бы их бесконечно. Ладно, мне только волю дай, так до утра не заткнёшь, а тебе поспать надо.

Преодолев казавшуюся бесконечной лестницу, девушка добрела до двери в свою холодную комнату и услышала голос.

— Рия! Постой! — Игнат бежал по ступеням. — Как ты? — Его волосы словно встали дыбом, а в глазах читалась радость.

— Что ты сделал? — Холодно спросила девушка.

— А что я сделал? Пожёг остроухих как вязанку хвороста. Мы победили! Видела б ты, как древолюды носились, точно факелы на ножках…

— Я видела достаточно.

— Я тебя всюду искал. Госпитальщики уже разошлись, а тебя с ними не было. Уж думал, не случилось ли с тобой чего.

— Игнат. Я целый день провела с ранеными и умирающими, а теперь хочу отдохнуть.

— Не узнаю тебя. — Нахмурился маг. — От твоего тона того и гляди стены инеем покроются.

— Знаешь, что случилось? Эрниваль в госпитале.

— Эрниваль? Тот, белобрысый, что дракентальца зарезал?

— И спас наши жизни. Да, тот самый. И попал он туда благодаря тебе, Игнат.

— Я не понимаю. — Проговорил юноша. — Как он там оказался?

— Тебе виднее. У него сожжено пол-лица. Неизвестно, переживёт ли он эту ночь или присоединится к тем, кто уже умер от ожогов. К тем, кого ты убил, Игнат.

— Мне приказали, там почти не было наших… — Начал было маг, но Рия тут же прервала его.

— Почти не было? Кроме Эрниваля в госпиталь попало семеро рыцарей. А скольких ты сжёг заживо?

— Древолюды окружили их. — Жёстко ответил Игнат. — Они всё равно были бы мертвы. Так или иначе. И Эрниваль тоже. Я, можно сказать, спас его и… — Маг не успел договорить. Пощёчина прервала его слова, оставив веснушчатую щёку гореть красным пятном.

— Ни слова больше. — Процедила Рия. — Я хочу, чтобы этот проклятый день наконец закончился.

Лицо Игната приобрело злое выражение, а от кожи стал подниматься пар. Он несколько секунд глядел в глаза девушки, шумно вдыхая воздух, после чего резко развернулся и зашагал прочь.

Рия вошла в комнату и тут же упала на кровать. Вопреки ожиданиям она не погрузилась в долгожданный сон сразу же. Вместо этого в голове мелькали искалеченные тела: сломанные кости, разорванная плоть, изрезанная и обожжённая кожа. Сколько сломанных судеб и разрушенных жизней. Людей, что останутся калеками. Детей, которые больше никогда не увидят отцов. Жён, которые никогда не обнимут мужей. Девушка ощущала, как что-то, так долго копившееся в душе, вот-вот вырвется наружу. Она перевернулась на бок, и по щеке потекла горячая слеза. Прикрыв лицо ладонью, будто бы стыдясь самой себя, девушка всхлипнула и зашлась в судорожных рыданиях. Впервые за долгое время Риенна Эльдштерн позволила себе заплакать.

Глава 5

Когда путешественник решает разжечь костёр, сначала он раздувает тлеющую лучину, потом подкармливает огонь сухой травой, чтобы тот набрал силу. И лишь после этого, когда пламя пробудится и окрепнет, оно охватит дерево, и костёр загорится, делясь светом и теплом с продрогшим путником.

Он вздрогнул, будто бы разбуженный опрокинутым ведром с холодной водой. Его разум словно очнулся от долгого сна, но не ощутил знакомого состояния дремотной расслабленности, какое обычно бывает после пробуждения. Он чувствовал себя тем самым костром, который мгновенно и безо всяких причин разгорелся в полную силу, хотя мгновение назад был ещё кучей веток безо всякого намёка на огонь. Нет, всё-таки сравнение с костром не совсем подходило: образ костра и огня пробуждал в памяти тёплые воспоминания, уют, безопасность. Сейчас же он ощущал только холод. Он попытался открыть глаза и удивился. Либо он не владеет своим телом, и не в силах поднять веки, либо же вокруг настолько непроглядная тьма, что глаза просто не видят разницы. Попытка напрячь хоть один мускул в теле также ни к чему не привела. Не ощущалось ни усталости, ни избытка сил, вообще ничего. Разум в панике рвался наружу из неподвижного тела, а вокруг лишь густая, почти осязаемая темнота и гудящая тишина. Ему казалось, что ещё немного, и темнота будет не только снаружи, но и внутри, а сознание вновь угаснет, но в этот момент тишину взрезал, словно ножом, до боли знакомый голос.

— И что же теперь с тобой делать? Отпустить? Только вот куда? Обратно — нельзя. А дальше — некуда. Здесь оставить тоже никак…

— Обратно. Хочу обратно. — Собственный голос слышался глухо словно бы из-за стены.

— Ну, что ж…

Мир вокруг резко обрёл очертания, хоть и нечёткие. Внезапно ударивший в глаза свет ослеплял после густой кромешной тьмы. От рези в глазах даже не сразу удалось расслышать переливчатые звуки не то лютни, не то ещё каких-то струн, звучавших вместе с мерным журчанием воды, будто рядом протекал горный ручей. Запахов не было. Во всяком случае, не было ожидаемых ароматов леса, влажной земли или жареной дичи. Выпивкой тоже не пахло, значит это не трактир. И, скорее всего, не утро после попойки на привале у ручья.

— Глаза можно уже и открыть. — Вновь раздался знакомый голос. — Всё-таки, мы в гостях, и здесь весьма красиво. Не оценить это было бы невежливо с твоей стороны.

— Глаза… — Попытки вернуть себе зрение не приводили ни к чему. Свет будто прожигал сквозь веки, а так сильно жмуриться уже становилось больно.

— Ах да. Мне бы стоило это предусмотреть. — Раздался щелчок пальцами. — Открывай.

Резь прекратилась. Он осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом другой. В кресле напротив восседал тот, кому принадлежал голос. И его вид показался ожидаемым настолько, насколько это вообще было возможно.

— Асмигар. Ну да, кто же ещё. Стоило догадаться.

— Рад, что ты помнишь меня, Таринор. — Бог-странник был во всё той же драной шляпе, вот только на его лице не было и следа обычной ехидной улыбки. Он свёл густые брови, придав лицу суровое оценивающее выражение. Уголки рта тянули вниз глубокие морщины, тянущиеся от носа. — Удивлён видеть меня здесь? Нет, даже не так. Удивлён увидеть меня снова вообще, несмотря на мои прежние слова?

— Честно говоря, я уже ничему не удивляюсь. Во всяком случае, твоим появлениям. Наверное, привык. Ну, так чем на сей раз обязан?

— Это ты мне скажи, наёмник. Никаких догадок, каким образом мы встретились снова?

— Я даже не помню, что случилось. Мы, кажется, шли куда-то… Драм, Игнат, остальные — где они?

— Они-то там. А ты здесь. — Асмигар слегка улыбнулся. — Ещё не понял? Ты мёртв, Таринор.

Странно, но, услышав эти слова, наёмник не удивился, хотя разум подсказывал, что следовало бы. Таринор будто бы знал это, только забыл.

— Ах да, точно. — Неожиданно для себя проговорил наёмник. — Рейнары, эльфы, колдун… Он убил меня?

— Именно. И ты его. Вот только он сам где-то там, в Благословенных землях. Без памяти, забот и проблем. Может быть даже в виде гриба, дерева или зверя какого-нибудь. А вот ты здесь сидишь со мной, глазами хлопаешь. И заставляешь меня, — он сделал паузу. — Меня, Асмигара, Вечного Странника, задумываться и недоумевать. Признаться, я даже благодарен тебе за это. Давно уже я не ощущал этого сладкого непонимания. Богом, знаешь ли, порой быть безумно скучно. Особенно таким, который обошёл добрую часть миров и видел такое, от чего у тебя глаза полезут на лоб и в ужасе спрячутся в волосах. К слову, как тебе местечко?

Только сейчас наёмник увидел, что сам он сидит в таком же резном деревянном кресле, обряженный в какое-то серебристое тряпьё явно не по размеру, а окружают его сплошные витые колонны, изящные выточенные арки и прочие порождения чьей-то тяги к излишним украшательствам. Ему подумалось, что будь это замок, первый же снаряд из требушета повалил бы всё это, как тростинки, а потом обрушилась бы и сама крепость.

— Выглядит… ненадёжно. Хрупко. Но, конечно, красиво. — Таринор постарался подобрать как можно более вежливые слова и при этом не соврать.

— Ну, твои глаза воина тебя не обманывают. Конструкция эта и впрямь выглядит хрупко. Но напасть на это место, уверяю тебя, осмелилась бы далеко не каждая армия. — Асмигар поднялся и подошёл к окну. — Это — Серебряная тень. Дайм или, если тебе будет понятнее, мир богини Селименоры.

Таринор встал и осторожно приблизился к окну. Если внутреннее убранство помещения его не впечатлило, то теперь от увиденного открылся рот. Взору наёмника открылись бескрайние холмы, рощицы, журчащие ручьи, пригорки, залитые серебряным светом огромной полной луны, занимавшей добрую часть местного неба, усыпанного яркими звёздами. Если бы его спросили, какое здесь сейчас время суток, он бы, конечно, не задумываясь, ответил, что ночь. Но здесь и в помине не было знакомой ему пугающей темноты, когда лишь скромное белое пятнышко ночного светила давало слабый, почти бесполезный свет. Эту странную ночь заливало мягкое лунное сияние, но всё же то была ночь. Доносившаяся неизвестно откуда песня сверчков послужила для наёмника ещё одним доказательством.

— Красиво? В Аталоре ты такого нигде не увидишь. Размах не тот. То ли дело Межмирье.

— Неописуемо. — Только и смог вымолвить Таринор, подставляя лицо тёплому ветру, доносившему откуда-то терпкий запах луговых трав.

— Здесь всегда так. — Как бы между делом бросил Асмигар, возвращаясь в кресло. — Но остаться тебе здесь нельзя, как бы ни хотелось. И не ври, что не подумал об этом.

— Если б я хотел попасть в подобное место, я б, наверное, в священники подался. — Усмехнулся наёмник.

— Ну, полагаю, ты не понимаешь сути. — Вздохнул Асмигар. — Даже те, кто подобно тебе шлёт всех богов куда подальше, тоже куда-то попадают. Правда, им не дано выбирать, куда именно. Скажем, совсем не обязательно быть истово верующим, бить поклоны и уходить в монастырь, чтобы после смерти оказаться в мире Холара и обрести душевный покой. Достаточно, просто при жизни думать не только о себе, помогать ближним и хоть иногда делать что-то безвозмездно и от души. — Речь бога-странника приобрела ехидный оттенок.

— Да, я понимаю, к чему ты клонишь. Мне туда путь заказан.

— Вот именно, Таринор. Ты плут, рубака и приспособленец. Одним словом, наёмник. — Асмигар вздохнул, хотя Таринор думал, что богу вообще не нужно дышать. К тому же он только что поймал себя на мысли, что и сам не дышит. Наверное, для мёртвых это неудивительно, но прежде в таком состоянии наёмник не бывал, а потому сравнить было не с чем.

— Жизнь такая у меня. Как потопаешь, так и полопаешь.

— И поэтому порой ты вёл себя как совершеннейший урод? — Асмигар прищурился. — По итогам твоей жизни тебе следовало бы попасть в один из даймов Бездны. Или в один из кругов Ада. Или просто на Вечное поле битвы к Нердосу. Хотя нет, он привечает только воинов, что очертя голову бросаются в бой при первой же возможности. Ты же этой возможности стараешься избежать любым способом.

— По-твоему, мне следовало самому насаживаться на чужой меч?

— По-моему, ты слишком дерзок для мертвеца, разговаривающего с божеством. Да ещё к тому же в гостях. — Заметил Асмигар. — Нет, держаться за жизнь — это обычно и неудивительно для человека. Вопрос только в цене, которую ты платишь за это. К слову, ты не задумывался, почему детство для тебя как в тумане?

— Мне казалось, что это у всех так. Разве нет?

— Детские воспоминания — самые яркие. Люди проносят их через всю жизнь, даже если они этого не стоят. — Серьёзно ответил Асмигар. — А тебе есть, что вспомнить, наёмник?

Таринор попытался продраться сквозь гущу памяти, но кроме отдельных фрагментов — заледеневшее по зиме побережье, деревушка у моря, руки матери, холодные скалы — в голову ничего не приходило.

— Не морщи понапрасну лоб. Лучше я сам тебе покажу. Надеюсь, Селименора не будет против. — Сказав это, Асмигар щёлкнул пальцами и хлопнул в ладоши. Мир вокруг наёмника снова погрузился в темноту.

— Ну вот, опять. — Пронеслось в голове у Таринора.

— Ты так всегда себе говорил. — Раздался голос бога-странника. — Устал от жизни? Теперь отдыхай и радуйся.

Вдруг наёмник перестал ощущать собственное тело, если это вообще было его тело. Ведь его изувечил эльфийский колдун, а здесь он оказался цел и невредим. Как бы то ни было, осязание пропало совсем. Вся его сущность обратилась в зрение и слух. Наёмнику открылся вид лесной чащи с вытоптанной тропинкой, с ветвей деревьев доносилось пение птиц. Вот двое идут по тропе, о чём-то весело разговаривают. Два молодых паренька лет десяти. Один высокий и тощий как щепка, другой пониже и поплотнее телом. В этом втором мальчишке Таринор с изумлением узнал себя.

— Ты этого не помнишь, наёмник. Это твой друг детства, Ольфгерд, которого ты звал просто Ольф. Сын охотника, на пару лет старше тебя. Его отец, бывший послушник, оставивший церковь в Гирланде, старался помочь вам с матерью по мере сил, хотя твоя старушка обычно и отвергала помощь. К слову, читать тебя тоже Ольф научил. Вас вместе отправили за хворостом. Один бы ты потерялся, а сын охотника окрестности знает неплохо. А теперь смотри.

Мальчики засмеялись очередной остроте, отпущенной Таринором. Вдруг прямо перед ними возник спрыгнувший откуда-то сверху черноволосый мужчина с пятнами не то грязи, не то крови на лице.

— Ну, здорова, выкормыши деревенские. — После этих слов, откуда ни возьмись из-за кустов и деревьев появились такие же оборванцы, всего с десяток человек.

— Не боись, парниша, мы тебя не тронем. — Присвистнул черноволосый.

— Рябой, на кой чёрт детишек пугаешь? — Подал недовольный голос другой, с шрамом через пол-лица и распухшим носом. — Ещё и парней почём зря на ноги поднял. Скоро у опушки обоз проезжать должен, а с этих мальчишек что возьмёшь?

— Ну-ка, цыц! — Отрезал черноволосый. — У меня уже ноги затекли на ветке белкой торчать. Я, может, поразвлечься хочу. Да и парни поди задницы уже отсидели. Если уж мы разбойники, то нам полагается разбойничать, а не по кустам лясы точить.

— Это ты с мальчишками развлекаться-то собрался? — Усмехнулся кто-то. — Видать и впрямь долго в лесу торчим. Рябой-то наш уже эльфом становится.

— Кто-то без последних зубов остаться хочет, как я погляжу. — Рявкнул Рябой сквозь раздавшийся смех. — Они нас сейчас в деревушку свою отведут, там и найдём, чем заняться, дурни!

Смех сменился одобрительными хмыканьями.

— Да чего в местных деревнях отыщешь? Рыбаков грабить? Айда на юг, все толстосумы там, точно тебе говорю. — Предложил тот, что со шрамом.

— До сих пор тебе всё нравилось, Коряга. И рыбаков грабил, не жаловался. И от рыбачек тоже не отказывался. Эй, малой, много у вас баб в деревне?

Оба мальчика не проронили ни слова.

— Ты глухой что ли, а? — Рябой пнул Ольфа в живот. Мальчик согнулся и застонал. — Может, ты окажешься более разговорчивым, крепыш? Или твоему другу отрезать ухо? — С этими словами разбойник вынул из-за пазухи кривой нож.

— Молчи, Тар. — Сдавленно проговорил Ольф. — Ничего эти крысы нам не сделают.

— Да что ты говоришь? — Ухмыльнулся Рябой и приблизил нож к уху мальчика. Среди разбойников прокатился неодобрительный гомон. Рябой покосился на остальных, и рука его остановилась. — Ладно. Не стану калечить. Я ж не изверг какой-то, да и много пользы от того мне будет? Говорят, кто детей убивает, того черти в аду кипящей смолой напоят. И не только через рот, хех. Нет. У меня есть интереснее дело, покажи дорогу до деревни вашей. Если скажешь, отпустим вас с миром. Если нет — тебя крепыш прирежет, а его с собой возьмём. Хочешь вольной жизни хлебнуть, малец? А то у приятеля твоего, я гляжу, кишка тонка.

Разбойник вложил нож в руку Таринора. Мальчик поглядел на ржавое лезвие и перевёл остекленевший от ужаса взгляд на Ольфа.

— Он ещё маленький, дороги назад не знает. — Прошипел тот. — И привести вас никуда не сможет.

— Ну, значит, мы вас с собой заберём и продадим кому-нибудь в Хельмаре. — Анмодские, говорят, северных мальчиков любят. Из них получаются послушные и выносливые рабы. Только сперва придётся кой чего отрезать, хехе. Или лучше вас просто к дереву привязать вверх ногами, пока кровь через нос не вытечет?

— Не говори им ничего, Тар… — Проговорил Ольф и тут же получил ещё один удар в живот.

— Короче говоря, не верю я, что ты, малец, дороги назад не знаешь. Твой дружок всё равно не жилец, уж больно дерзкий для сопляка, а я таких не люблю. Или ты сейчас его прирежешь, или я убью вас обоих.

— Молчи! — Чуть не плакал Ольф, согнувшись от боли.

— Говори или режь!

— Что угодно делай, только молчи!

— Или кишка тонка?

— Молчи!

— Режь! Трус!

Маленький Таринор стоял неподвижно, и вдруг его рука с ножом дёрнулась в сторону Ольфа. Разбойничий гомон вдруг прекратился, их взгляды были устремлены на Таринора. Мальчик с взъерошенными волосами стоял как вкопанный, сжимая в руке нож, чьё ржавое лезвие было обагрено кровью. Держась за живот, Ольф опустился на колени, а после упал на примятую траву.

— Во малец даёт. — Послышался голос из-за спины Рябого. — Прямо мясник настоящий.

— С собой тебя, что ли взять. Хлебнёшь вольницы, авось понравится? — Обратился разбойник к мальчику.

Тот несколько секунд оставался на месте, а после с трудом, нехотя опустил взгляд на руки.

— Ну ты, чего молчишь? Оглох, что ли? — Рябой толкнул оцепеневшего мальчика в плечо. Таринор задрожал, выронив нож, а дыхание стало прерывистым. Едва лезвие коснулось земли, мальчик побежал прочь. Так быстро, как только мог.

— Куда?! А ну стоять!

— Да ну его. — Махнул рукой черноволосый в ответ на раздавшиеся голоса разбойников. — Ещё я по лесу за малыми не бегал. Заблудится — хорошо. К своим выйдет — приведёт добычу. Всё хлеб.

После этого они разошлись по засадам.

— Что это было? — Сдавленным голосом спросил наёмник. — Я что…

— Да. Ты убил своего друга, Таринор.

— А потом…

— Если вкратце, то ты, не помня себя от ужаса, отыскал дорогу в деревню. Примчавшись домой, ты только и мог повторять что-то про разбойников и Ольфа. Его отец собрал друзей и отыскал этих молодцов. К несчастью для этих болванов, силы свои они явно переоценивали. Кто-то из них получил в голову мотыгой, кто-то успел убежать. А Рябой, пока его забивали дубьём, вопил про тебя и Ольфа. Конечно, его словам никто большого значения не придал, но после того случая отец Ольфа так и не смог посмотреть тебе в глаза. Может, отцовское сердце подсказывало ему, что разбойник говорил правду, а может, он так и не смог простить тебе, что ты остался жив, а его сын — нет.

— Но почему тогда я ничего не помню?

— Очевидно, это сильно ударило по твоему рассудку. После того случая ты ещё три года молчал и мочился под себя. А потом, — Асмигар сказал это, и перед Таринором понеслась вереница событий. — Незнамо откуда пришедшая зараза выкосила добрую половину местных, в том числе унесла жизнь твоей матери. У её погребального костра у тебя голос вновь и прорезался. Деревня опустела, и ты оказался предоставлен сам себе…

Таринор уже не слушал, что говорил бог-странник. Картинки проносились перед взором, сменяя друг друга словно ураган. Это всё враньё, что перед смертью перед глазами проносится жизнь. Умирая, наёмник вообще ничего не видел. Угасавшее сознание пронзала только глухая боль. Теперь же перед глазами мелькал каждый прожитый день его проклятой жизни с момента, как он покинул умирающую деревню. Бродяжничество, воровство, первые убийства гоблинов за деньги. Потом голод, несколько месяцев рабства на каком-то южном корабле, черноусый надсмотрщик с кнутом и диким взглядом, чудом удавшийся побег. Вступление в отряд беспринципных наемников с кричащим названием «Чёрные вдоводелы», который, скорее, следовало бы назвать бандой. Несколько лет беспечной жизни, лёгких денег, грабежей и сражений за грызущихся между собой лордов. Потом началась война. Одноглазый Виллем, лидер отряда, после очередной перепалки по поводу причитающейся доли подставил Таринора где-то под Эрбером, а остальные и не возражали. Наёмника схватили. Чтобы выжить самому, пришлось выдать других участников отряда. С каким удовольствием он сдал этих ублюдков с потрохами одного за другим. Дали выбор: казнь вместе с остальными или служение родине. Затем стремительная военная карьера, от «крысиной роты» до королевского телохранителя. И всё, самое гадкое, что связано с войной. Когда перед глазами появился образ наёмника, занёсшего меч над головой короля Эркенвальда, Таринора словно молнией поразило.

— Хватит! Прекрати!

Видения пропали. Мир вновь потемнел, и наёмник обнаружил себя в том же месте, что и раньше. Из окна лился ласковый лунный свет и доносился аромат цветов. Асмигар всё так же сидел напротив.

— Я помню всё это. — Таринор чувствовал себя обессилившим, будто растёкся в кресле. — Но почему я забыл про Ольфа? Про тот проклятый день…

— Просто ты сам себя заставил не помнить это. Так бывает у людей, знаешь ли. Кто-то предпочёл бы с этим жить, постепенно сходя с ума и утопая в чувстве вины. А ты выбрал забыть и жить дальше. Продолжая мои прежние слова, за жизнь ты заплатил памятью. И, может быть, неким проклятьем со стороны кого-то из богов. Вспомни, тебя ведь всю жизнь преследовали неприятности. Сколько раз ты спрашивал себя «почему снова я?». То-то же. Возможно, это и есть та причина, по которой ты застрял в небытие, не попав туда, куда обычно уходят после смерти. Но всё же ты как-то связался со мной, пусть и не по своей воле.

— Разве я не стал бы призраком? Неупокоенная душа и всё такое?

— Призрака привязывает к миру смертных нечто личное, незавершённое. Скажем, моряк, спешивший домой к жене, но погибший в кораблекрушении, может остаться морским призраком. А ты… Тебя ничего такого в Аталоре не держало, а значит и неупокоенным духом тебе становиться не положено. Вместо этого ты стал чем-то вроде призрака в самом Межмирье, не способный ни окончательно обрести покой в дайме кого-то из богов.

— И что мне теперь делать? Я обратно в темноту не хочу.

— А куда хочешь?

— Теперь уже не знаю. — Грустно проговорил Таринор. — Видимо, я и впрямь редкостная сволочь. Наверное, я заслуживаю Ада.

— Если бы заслуживал, туда бы и отправился. Но ты здесь.

— Разве не ты перенёс меня?

— Вовсе нет. Точнее, не совсем так. Видимо, это из-за тех карт, помнишь? Ты слишком долго был рядом с ними, поэтому, когда ты помер, у меня начало жутко свербить в ухе. Если ты думаешь, что это форма речи, то ошибаешься: у богов тоже может свербить в ухе. И всё время твоё недовольное лицо перед глазами. Тут уж, хоть я и зарекался, а всё же решил проверить, как ты там поживаешь. А ты, как оказалось, повис в небытие. Вот тогда я тебя сюда и перенёс с позволения моей хорошей знакомой. Теперь понятия не имею, что с тобой делать.

— Верни его в Аталор, Вечный странник. — Послышался мягкий женский голос. — Он искупил вину.

— Не нам решать, искупил он вину или нет. — Ответил Асмигар, посмотрев куда-то вверх. — К тому же, я не могу это сделать. И это против правил.

В лучах света огромной луны, пробивающегося из окна, появилась женская фигура. Она становилась всё отчётливее, пока не приобрела очертания и не перестала быть прозрачной. Высокая девушка в платье, сотканном, будто из лунного света. С длинными серебряно-белыми волосами, развевающимися в стороны, будто бы от ветра, она глядела на Асмигара взглядом, полным уверенности и спокойствия, а глаза её светились ярким неземным светом.

— Селименора, Среброокая госпожа, Богиня лунного света, Светоч-Во-Тьме, Та-что-ведёт-отверженных… и множество других имён. — Проговорил Асмигар, улыбнувшись. — Прошу прощения, мы уже уходим. Я пока, правда, ещё не решил, куда, но уходим.

— Fairmegden’atcuarenaev(Его путь ещё не окончен). — Проговорила она.

— Как это не окончен? — Изумился бог-странник. — Разве нам решать, когда окончится его путь? Уж не решила ли ты пойти против законов Мироздания?

— Imdwantal (Я так хочу).

— Ничего не имею против эльфийского, но прошу, говори так, чтобы он понимал. В конце-концов, он имеет право знать, что о нём говорит богиня.

— Хорошо. — Селименора подошла ближе, и наёмник будто нутром ощутил взгляд глаз, светящихся серебряным светом. — Не знавший покоя при жизни. Не познавший его после смерти. В моих силах вернуть его. И в моей воле. Я желаю, чтобы он отыскал Драма из дома Дирен, из народа Ушедших и передал ему, что Среброокая не оставит его, покуда он ходит под лунным светом.

Таринору стало не по себе. Он вспомнил, как нелестно отзывался о богах в целом и о Селименоре в частности.

— Ты прощён. — Неожиданно сказала богиня. — Твои помыслы здесь как на ладони. Я возвращаю тебя в мир живых, в мир невечных.

— Хоть это всё я не забуду? — Неуверенно спросил наёмник.

— Не забудешь. — Подмигнул Асмигар. — Раз уж тебя решила воскресить сама Серебряная богиня — точно не забудешь.

— Благодарю тебя, среброокая и луноликая. — Начал было Таринор, но Селименора тут же приставила палец к его губам. Наёмник тут же ощутил холодок, расходящийся от губ по всему телу. Странная лёгкость и сонливость. Сознание погрузилось в долгожданный и сладкий сон.

Когда наёмник полностью растворился в окутавшем его тело сиянии, Асмигар откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Надеюсь, ты не боишься последствий. Мы оба не знаем, кто его проклял.

Ответом ему было молчание и внимательный взгляд серебряных глаз. Бог-странник подпёр кулаком подбородок и спросил, не глядя на богиню.

— Думаешь, это правильно? Думаешь, он и в самом деле нужен там?

— Denithbethrain (Не нам решать).

— А кому тогда?

— Envaeg(Лишь ему). — Ответила Селименора и исчезла, рассеявшись, словно дым.

— Если бы женщины перестали говорить загадками, мир стал бы намного проще.

— Imlaraninaev (Я всё ещё слышу). — Донеслось из ниоткуда.

— Но, несомненно, скучнее. — Бог-странник улыбнулся.

Глава 6

Вздох. Боль в груди. Резкий привкус крови и сухость во рту, раскалывающаяся голова и ломота при попытке пошевелить рукой. Так началось возвращение Таринора в мир живых. Охая и кряхтя, опираясь на руку и превозмогая боль, он попытался сесть. Помутнённое зрение упорно не желало фокусироваться на окружающем мире, но когда это всё же удалось, наёмник обнаружил себя в небольшом деревянном домике. Яркий солнечный свет лился через окно без стёкол прямо на стол, заваленный камешками, травами и прочим хламом. Таринор огляделся: пресловутые пучки трав висели по всей комнате, соседствуя со звериными шкурами, рогами, зубами и плетёными амулетами. Не имея ни малейшей мысли, где он мог быть, наёмник подумал, что неплохо было бы спросить Селименору, где он появится.

Вообще, не мешало бы выяснить многое: где он, далеко ли он от Энгаты, сколько времени он пробыл мёртвым; его ли это тело или какое-то новое? Во всяком случае, на последний вопрос наёмник мог ответить и сам — боль в груди напоминала о причине смерти. Но если это то самое тело, разве не должно оно было начать разлагаться? Или его вернули в виде живого мертвеца? Наёмник в ужасе посмотрел на руки. Не увидев ожидаемых синюшных ногтей и бледной обескровленной кожи, он облегчённо вздохнул. К тому же от испуга сердце заколотилось так, что он почувствовал его в горле. Нет, всё-таки он обычный живой человек. Одежда на нём была прежняя, но при этом странно чистая, будто новая. Неужели его тело тоже пребывало в каких-то иных мирах, небытие или где там висела его душа всё это время? Время. Сколько же я там пробыл, подумал наёмник.

Осторожно поставив ноги на дощатый пол, он встал, сделал два шага и повалился. С каких пор ходить стало так тяжело? Будто три мешка с мукой на плечи положили. Наверное, давно не двигался, тело отвыкло. Таринор приподнялся на колени, зацепился рукой за край стола и вновь оказался на ногах. На этот раз ступал осторожно, пошатываясь, но не давая себе снова упасть. Добрался до стены, облокотился и перевёл дух. Опираясь руками, дошёл до двери. Чуть надавил и открыл её, оказавшись одной ногой на улице. Наёмник глубоко вздохнул, и даже боль в груди не могла перебить удовольствие от прохладного глотка живительного воздуха. Тут он заметил, что на него обращено несколько пар глаз. Вокруг было ещё несколько приземистых деревянных домиков, а люди, судя по всему, шедшие по своим делам, встали как вкопанные и молча уставились на него. Вдруг одна девушка уронила корзину на землю и закричала. Те, кто был с детьми, схватили их на руки и побежали прочь, остальные же побросали поклажу и ринулись кто куда. Глядя на это, наёмник невольно вспомнил, как когда-то запнулся в лесу об муравейник, и муравьи точно так же беспорядочно заметались кто куда. В этот самый момент из дома напротив выскочил рыжебородый мужик. Помотав головой, он остановил взгляд на Тариноре и побежал, только в отличие от остальных не куда-то, а прямо на наёмника. Тот с горечью подумал, что при всём желании не смог бы уйти, и просто приготовился к удару. Несколько секунд, и незнакомец повалил Таринора на ту скамейку, на которой тот очнулся, а руки наёмника оказались заломлены за спину.

— Ишь ты! Очнулся! — Воскликнул рыжебородый. — Правду старик говорил.

— Слушай, если боишься, что убегу, то можешь уже отпустить. — Проговорил Таринор. — Я и хожу-то с трудом.

— Глянь-ка, он ещё и пасть свою грязную разевает! Ууу, умертвие проклятое!

— Чего? Какое ещё умертвие? Живой я! — Прижатому к скамье наёмнику начинало не хватать воздуха.

— Живые столько не лежат беспробудно. Старого Эйвинда не проведёшь, упырь проклятущий! Он мне строго настрого тебя стеречь наказал!

— Так чего ж ты тогда накинулся? А ну как заражу тебя чем-нибудь? Когти упыря, знаешь какие заразные?

На мгновение хватка рыжебородого ослабла, а потом он и вовсе отпрянул и выхватил нож.

— И впрямь! Чего это я! А ну, стоять, не подходи!

Напавший на Таринора оказался молодым крепким парнем с не раз сломанным носом и нахмуренными рыжими бровями, из-под которых настороженно глядела пара глаз. Он чем-то напомнил Игната, если бы маг был ниже и шире, да кожа была б посветлее.

— Да не боись ты. — Наёмник с трудом сел на скамью. — Будь я упырём, давно б убежал. Или кровь твою горячую хлебал, как знать. Судя по твоему оружию, я бы поставил на второе.

— Это ещё почему? — Недоумённо спросил рыжий, не опуская ножа.

— Сам посуди. В рукопашную с упырём вступать — лишиться глаз почти сразу, они их первым делом выколоть пытаются. А после вцепляются в горло. Ножик тебя точно не спасёт, а вот меч или копьё — вполне. Либо зарубить, подловив на прыжке, либо заколоть, не дав подойти. Только так. Уж поверь, хоть эту погань и нечасто встречал, но предпочёл бы не встречать вовсе. Да и где ты видел упыря, который бы так складно говорил, а?

— Ну, я их вообще-то…

— Ни разу не видел, да?

— Мне Старый Эйвинд сказал! А он жизнь пожил, всякого повидал!

— Даю ухо на отсечение, что он не в состоянии упыря от гоблина отличить.

— А ну-ка язык попридержи! Кто б ты там ни был. Негоже так про Старого Эйвинда! Он с богами разговаривает!

— А где ж он сам? — Таринор старался удержать смех, вспомнив об Асмигаре. — Небось, поболтать с ними вышел?

— А мы дождёмся, сам увидишь. — Рыжий широко улыбнулся. — Он из твоей шкуры ремней наделать хотел, да всё ждал, пока превратишься.

— Не дождётся. Не упырь я. Когда ваш старый мудрец явиться думает? Мне б перекусить не мешало, да и выпит тоже. Во рту как кошки нагадили.

Рыжий присел за стол, стараясь держать нож направленным на наёмника, но долго так просидеть он не смог и опустил руку на колено. Таринор пытался спросить, что это за место, далеко ли до Энгатара или, хотя бы как, зовут обладателя рыжей бороды, но его собеседник наотрез отказывался что-либо говорить, повторяя только, что следует дождаться пресловутого Эйвинда, а после разговоры разговаривать. Через некоторое время рыжий откровенно заскучал и забарабанил пальцами по столу. Потом принялся втыкать нож в пол, доставать оттуда и снова втыкать. При этом на лице у него было выражение невыносимой скуки.

— А где мои вещи, кстати? — Встрепенулся наёмник.

— Какие ещё вещи? — Отозвался рыжий.

— Дорожная сумка, с припасами.

— Не было никакой сумки.

— Как же это так? Небось, себе прибрали?

— Эй, мы тебе не воры какие! — Рыжий пригрозил ножом. — Если б чего и было, то подле тебя б и лежало, пока не помер. А ты всё не помирал. Потому-то Эйвинд тебя упырём и счёл.

Решив, что без пресловутого Эйвинда здесь, судя по всему, и по нужде ходить не принято, Таринор развалился на скамейке. Покинуть это место самостоятельно он всё равно не мог, а потому самым разумным было просто отдохнуть. Наёмник только сейчас успел удивиться тому, что понимает местную речь, хоть здешний выговор и звучал непривычно. Настроение сразу приподнялось: значит, он недалеко от Энгаты. И как только найдёт способ уйти, сможет туда добраться. Оставалось только дождаться местного мудреца. К счастью, ждать пришлось совсем недолго: дверь распахнулась, и в дом ввалился неопрятного вида дед. Бело-серая рубаха его была перемазана зелёным соком трав, а понять, какого цвета шерстяной плащ уже было нельзя. Морщинистое лицо, сурово нахмуренные кусты бровей и длинная серо-седая борода.

— Эйвинд, певец богов! — Воскликнул рыжий. — Вот, гляди! Упырь-то твой жив-живёхонек. Убежать пытался, да только я его мигом…

— Дурень! — Оборвал его хриплый, но ещё крепкий голос старика. — Герда мне рассказала, как ты медовуху хлебать отправился вместо того, чтобы делать, что велено было. Бедная девка запыхалась, пока до меня добежала, добро, что я недалеко был. В самую чащу не пошёл, как знал.

— Но упыря ж я схватил! Да только он чудной какой-то…

— Да только я не упырь вовсе. — Мрачно проговорил Таринор. Старик резко повернулся, лицо его вытянулось от изумления. — Да, разговариваю складно, слюни не пускаю, глотки не грызу и кровь не пью. Какой же упырь из меня?

— А кто ж ты тогда такой будешь? Неделю пролежал, что мертвец, а теперь ожил.

— А вот на это есть любопытная история…

— Не слушай его, Эйвинд! Зубы заговаривает, нечисть! — Не унимался рыжий. — Давай-ка я его лучше топориком-то, а?

— Ты вообще ступай прочь! — Рявкнул старик.

К удивлению наёмника, услышав эти слова, рыжий покорно встал и вышел из дома, не проронив ни слова. Хотя и с недовольным лицом.

— А теперь рассказывай. И не думай штуки свои проворачивать. Кто б ты ни был: упырь, трясинник или страхолюдная болотница, тут на стенах кругом знаки, а на мне амулет рунный из медвежьего пузыря. Так что в песок рассыпешься быстрее, чем за горло меня цапнешь.

— Ох… — Наёмник потёр глаза. — Значит, с богами разговариваешь? Тогда должен знать Асмигара? Бог-странник, блуждающий по мирам, дворам, как там его…

— Знаю, знаю. — Сощурился старик. — Как не знать. Бог-прохвост. Украл у Зильмра меч, у Торма щит, а у Хьольда посох. Потому изгнан и был, и нынче скитается всюду, не в силах найти кров.

— Стало быть, то были Сильмарет, Тормир и Холар? Не слыхал этой истории. Или слыхал, но забыл…

— Так южане их зовут. Ты, стало быть, тоже из южан? И говор у тебя такой, южанский.

— Выходит, что так.

— И, стало быть, не упырь?

— Ни в коем случае. Хоть чем поклянусь.

— А то проверить — дело нехитрое. — Сказал старик и отправился к столу. Наёмника удивила беспечность Эйвинда. Неужто он и впрямь так верил в силу амулетов, трав и прочего, что был готов вот так запросто стоять спиной к тому, кого считал упырём? Нет, всё же этот бородатый про кровососов разве что из страшных сказок слышал. Тем временем из-за спины Эйвинда доносились хруст крошащихся трав, треск ломаемых веточек и бульканье каких-то жидкостей. Резкий травяной запах разнёсся по комнате. Пару минут спустя он повернулся к Таринору, держа в руках деревянную чашку с неаппетитной тёмно-зелёной жижей.

— Вот. Упыризм — он же как зараза. А снадобье это любую заразу на раз изводит. Если ты не мертвец, то бояться тебе нечего.

— И что мне с этим делать?

— А вот сейчас. — Старик окунул палец в чашку и размазал жижу по лбу наёмника. — Теперь пей!

Наёмник решил не перечить и раз и навсегда снять с себя все подозрения. Но взглянув на содержимое чашки, на комочки трав и кусочки веток, он подумал, что пустой желудок от этой дряни у него может просто свести. И когда он станет кататься по полу, корчась от боли, дед точно сочтёт его нечистью. Потом позовёт рыжего, который, кажется, грезит проломить наёмнику голову, и новая жизнь Таринора закончится, не успев начаться. Как же ехидно будет улыбаться Асмигар, если всё повторится снова? Но вряд ли Таринору дадут второй шанс. Наёмник выдохнул и поднёс чашку к губам. Тут же в нос ударила мешанина из запахов душистых трав, чеснока и чего-то гниловато-земляного, вроде болотной тины. Старик же улыбался, обнажив оставшиеся зубы, всем своим видом предвкушая что-то грандиозное. Была не была! Глоток. Ещё глоток. Будто грязь болотную хлебаешь, честное слово. Подавив рвотный позыв, наёмник сделал последний глоток. Посмотрел на заметно погрустневшего старика и демонстративно облизал край чашки.

— Веришь теперь?

— Эх… Твоя правда, верю. — Вмиг погрустневший старик забрал у наёмника пустую чашку.

— Расстроился, что чуть живого человека на ремни не порезал?

— А думаешь, каждый день упыря в здешних краях отыскать можно? Ремешки из упырьей шкуры от всякой нечисти, знаешь, первое дело! А то болотной погани развелось немеряно.

— Уж извини, что не оправдал твоих ожиданий, старик. И чего б со мной от этой жижи случилось, окажись я упырём?

— Пеной бы изошёл, да грязью излился. Только шкура бы и осталась. Эх! Тебя ж рядом с альвом лесным нашли на опушке неподалёку, он-то весь истерзанный, а ты целёхонек. Неделю ждал, покуда ты проснёшься, да превратишься. Вся деревня уж слухами полнится. Теперь придётся всем растолковывать. Идём. — Эйвинд направился к двери.

— Неделю? Чего ж ждали тогда?

— А ну как ты шутка богов? У нас давеча зимой один так с перепоя под лёд ушёл. Достали, принесли. Он три дня полежал холодный как труп, а потом очнулся, водички попросил. У жены его с тех пор проседь в волосах, а у него самого нос сломан.

— Это ещё от чего? Об лёд ударился?

— Нет. Об скалку жены, как та очнулась… Тебя как зовут хоть?

— Таринор.

Старый Эйвинд провёл наёмника по всей небольшой деревушке, давая каждому испуганному встречному слово, что он, Таринор, не упырь и не умертвие, а самый что ни на есть обыкновенный человек. Люди недоверчиво косились и уходили восвояси, а старик вздыхал и шёл дальше. Последним местом, куда Эйвинд привёл наёмника, был большой дом, оказавшийся не то таверной, не то пиршественным залом с очагом прямо посреди между столов. Таринору вспомнились большие залы в лордских замках, где один и тот же стол был и обеденным, и столом переговоров в зависимости от случая. Здесь старик вышел в середину зала и поднял руку. Тут же голоса вокруг смолкли и все взгляды устремились на него.

— Добрые люди Грарстенна! — Зычно провозгласил Эйвинд. — Возвещаю, что этот человек не умертвие, а ходит под светом солнца, как мы с вами! И зовут его Таринор. Таково моё слово! — После этого старик сел за одну из скамеек и пригласил наёмника сесть рядом. — Раз уж ты не упырь, значит, гость. А гостя принято привечать.

К очередному удивлению наёмника люди отнеслись к нему вполне добродушно. Даже рыжий, представившийся теперь как Тогмур Рьяный, смеялся и шутил. «Странное поведение для человека, с час назад желавшего разбить тебе голову», отметил Таринор. Сам Тогмур на это ответил, что будь на то воля старого Эйвинда, то наёмник был бы уже мёртв. А покуда он не упырь, так и зла на него держать не следует.

— Вон, глянь туда. — Показал пальцем рыжий. — Гуннар Одноглазый сидит. Была у нас с ним как-то история. Похвалялся я, что голову с плеч одним махом срубить горазд. А он меня возьми да и назови пустословом. — Таринор заметил, как окружающие толкали друг друга локтями, поворачивались к Тогмуру и замолкали, слушая. — Я, не будь трус, сошёлся с ним в поединке и, конечно, снёс бы ему голову, если б не вмешался Старый Эйвинд и не остановил бой, объявив, что я доказал свою правоту и делить нам более нечего. Так что теперь мы с Гуннаром друг на друга зла не держим.

— А одноглазым его зовут, потому что ты ему тогда в бою глаз выбил?

— Нет. — С каменным лицом сказал рыжий.

— А от чего ж тогда?

— Да просто щурится часто. — Ответил Тогмур и захохотал, а вместе с ним и те, кто слушал историю. Странные же у них шутки.

Остаток дня наёмник провёл в пиршественном зале. Услышал много других историй от Тогмура. Причём если рассказ о Гуннаре ещё был правдоподобен, то чем дальше, тем сказочнее становились сюжеты. Про орду трясинников, про тролля под мостом, про какую-то ведьму с тремя глазами, которая вознамерилась сварить из Тогмура похлёбку, да только храбрый воин разрубил её напополам. Вспоминая рассказ о Гуннаре, подвергать сомнению истории Таринор не решался. Но всё же среди всё увеличивавшегося количества отрубленных голов и побеждённых чудищ наёмнику удалось выяснить, что деревня эта находится «в дне пути к северному сиянию» от Большого леса, где живёт лесной народ, а «в двух днях к закату» от неё лежит Бескрайнее море. Наёмник узнал в этом Северную рощу и Закатное море. Что ж, значит, не так уж далеко. Осталось лишь пополнить припасы и возвращаться в Энгатар. Рия Эльдштерн всё ещё была должна ему заплатить, и он искренне надеялся, что его смерть не станет причиной отказа. Игнат и Драм. Он уже скучал по постоянно задумчивому тёмному эльфу и хулиганистому магу-недоучке. Эльф и маг, наверное, первые за долгие годы, кто был с наёмником не из корыстных интересов и не по долгу службы. Возможно, причиной тому был и сам Таринор. Нечасто он помогал кому-то бесплатно, а уж тем более спасал жизнь. Неужели он и впрямь всё это время был таким гадким человеком, как говорил Асмигар. Очевидно, да. Лишь Бьорн смирялся с тариноровской натурой, потому и был его единственным другом во всём мире. Бьорн… Сердце заколотилось от мыслей о мести лорду Рейнару. Чудовищу, убившему собственного брата. В этот момент на душе стало противно: наёмник вспомнил показанное ему Асмигаром…

— А заночуешь ты у старого Гальдра. — Сказал Эйвинд, почесав бороду. — Он тоже из ваших краёв.

— С юга?

— Ага. Давно тут живёт. — Вмешался Тогмур, шедший рядом. — Как говорят, три десятка зим уж минуло. Будет, о чём языком почесать.

Дом Гальдра стоял на самом краю деревни, и вид его был чуть более привычным глазу наёмника. Бревенчатые стены, обычные для местных, соседствовали со стеклянными окнами, тогда как остальные здешние дома обходились лишь тяжёлыми ставнями. Над дверью нависал козырёк, какие наёмник часто видел в городах Энгаты. Эйвинд вошёл первым и без стука, за ним Тогмур, а после и сам наёмник. Короткий разговор с хозяином жилища и старик с рыжим воином удалились так же бесцеремонно, как и вошли, оставив наёмника один на один с тем, кого называли Гальдром.

— Ну, здравствуй что ли, Таринор. — Проговорил тот низким голосом и протянул руку, как то было принято в Энгате. Наёмник успел заметить, что местные рук не жали, а довольствовались тем, что клали руку друг другу на плечо. И если Эйвинд выглядел пожилым и уставшим, то Гальдр производил впечатление глубокого старика, которого всё же ещё не до конца оставили силы. Белоснежная, но коротко стриженная седая борода, так же коротко стриженные волосы, широкие плечи и ладони, воинская осанка, не потерянная с возрастом. Таринор мог поклясться, что если этот человек в молодости сражался мечом, то он делал это действительно хорошо.

— И тебе не хворать. — Ответил Таринор, пожимая руку. — Так значит, тебя зовут Гальдр? Ты из южных земель?

— Вообще, когда-то меня называли Кальдор. Кальдор Моэн из Могилы Эльфа, если быть точным. Садись что ли за стол, гостем будешь, раз уж так Эйвинд сказал. — Вздохнул старик, указывая рукой на стол у камина.

— Моэн? — Удивился наёмник. — Знакомое имя. Ты, случаем, не родня Гевину Моэну?

— Родня. Как же не родня. — Улыбнулся старик. — Внук это мой. Непоседливый такой мальчуган, курносый. Знаешь его? Ну, раз с юга, то чего бы и не знать.

— Знал. Он сражался за Эркенвальда. Пал в Битве на Руке лорда. — Ответил Таринор. Почувствовав себя гонцом, принесшим дурные вести, он поспешил добавить. — Семь лет назад.

— Что ж, он выбрал свой путь. — Грустно проговорил Кальдор Моэн.

— Боюсь, что на нём род Моэнов прервался… — осторожно добавил наёмник. — Хотя нет, осталась ещё Глория Моэн, сестра Гевина. Её выдали замуж за кого-то из Гвилов, им передали замок после гибели вашего внука.

— Печально слышать, но не надо так осторожничать, говоря об этом. Когда я отправился сюда, оставив королевскую службу, семьи для меня не стало. И меня для них тоже. Благородные дома появляются и исчезают, с этим ничего не поделать, Таринор. Боги пишут историю кровью и им всё равно, чья это кровь. Сын конюха или сын короля — все они перестанут дышать, если получат меч в брюхо. Сколько родов прервалось, и сколько прервётся ещё — никакой счетовод не сосчитает.

— Но разве не грустно не оставить после себя наследия?

— А что лучше? Породить выводок болванов, грызущихся из-за наследства, или кануть в небытие, оставив память? Вся Энгата помнит Роберта Стоунриджа, что не склонился перед завоевателем Эдельбертом и принял смерть стоя, вместо того, чтобы жить на коленях. Его род прервался, но память о нём переживёт века. А кто вспомнит, чем знамениты какие-нибудь Талоты? Или Мадды из Болотного шпиля? Или…

— Бьорн Талот был моим другом. — резко перебил старика Таринор. — Его убили люди Рейнаров. — Кальдор Моэн замолчал и внимательно посмотрел на наёмника.

— Вот видишь, — вздохнул старик. — Хоть мы не всегда можем уберечь от гибели тех, кто нам дорог, но в наших силах сделать так, чтобы память о них жила. К слову, о памяти. Признаться, я и не знаю, что творилось на юге последние лет тридцать. И ты, юноша, окажешь мне услугу, если расскажешь.

Таринор посчитал, что отказать он не вправе. Хоть наёмник и не любил вспоминать всё это, но чувствовал себя обязанным за гостеприимство. Когда рассказ подошёл к концу, старик утёр невесть откуда взявшуюся слезу.

— Какие же поганые годы, Таринор. Здесь просто тишь да гладь в сравнении с тем, что на юге творилось. А ты всё это видел, прошёл и пережил, да ещё и сами боги от смерти уберегли. На такое способен либо отпетый мерзавец, либо человек, которому не раз улыбнулась удача. На мерзавца ты не похож, а уж я в людях разбираюсь к девятому десятку-то. Немало повидал и гадов, и хороших парней. Был у меня дружок, Явосом Таммареном звали. Лопоухий такой. В целом беззлобный малый, но такой, знаешь, хитрый, себе на уме. Младшим помощником в казначействе был при короле Густаве Втором. Если уж есть такая штука, как призвание, то у Явоса это было именно казначейское дело. Нисколько б не удивился, если б он потом и в Тронный круг пробился. Сейчас-то он, поди, уж помер…

— Мои друзья сейчас там, на юге, поэтому мне нужно туда вернуться, я должен быть с ними.

— И как же ты собираешься туда попасть? — Морщинистые губы старика скривились в улыбке. — Через лес один не пройдёшь. Особенно, если, как ты сказал, эльфы нынче против нас.

— А если по морю?

— Кто тебя повезёт-то? Местные по морю не ходят, а с теми ублюдками, что живут у моря и в набеги ходят, я б тебе связываться не советовал. Их дырявые лодчонки ни на что не годны, как и они сами.

— Тоже верно… К слову, откуда всё это знаешь, старик? Ты был в Энгатаре?

— Ха! — Этот звук напоминал скорее кашель, чем слово. — Я жил в Энгатаре. Хранитель клинка лорд Кальдор Моэн, так звали меня когда-то.

— Лорд? Наверное, мне стоит обращаться на «вы»?

— Не глупи. Я же вижу, для тебя этот официоз так же противен, как и для меня теперь. Я уже тридцать лет как Гальдр Южанин из Грарстенна и хотел бы остаться им до самой смерти. Да и пожелай я остаться лордом, разве ушёл бы я в эдакую глушь на север?

Таринор кивнул в знак согласия.

— Что ж тогда тебя сюда привело? — Спросил наёмник.

— Да то же, что и тебя.

— Вот это вряд ли.

— Да ну? Ты рассказывал про войну и всё остальное так, что я понял одно: ты бежишь от всего этого. И неважно, по какой именно причине ты оказался именно здесь, своего ты добился. Убежал. Похоже, боги благоволят тебе.

— Можно и так сказать. — Улыбнулся Таринор.

— А я вот просто устал от замков, лордов, королей и прочей трухи. Здесь всё по-настоящему, там — интрига на интриге. Чей-то гнилой язык пустил слушок, дескать, хранитель клинка уж старый стал, немощный. Его бы сменить на того, что помоложе. И понеслось. Сперва мне намекали, что я славно послужил стране, заслужил отдых. Потом пошли недобрые разговоры. Мол, Кальдор Моэн он как собака на сене, только небо коптит да хорошее место при дворе занимает. Знаешь, случись тогда война, они мигом позасовывали бы свои языки подальше да поглубже, а в мирное время всегда кажется, что военачальник свой хлеб напрасно ест. Не буду говорить, сколько это продолжалось, скажу лишь, что двор тогда превратился в такой бордель, что ни одному Красному дому и не снилось! Смотреть противно было. Все только и делали, что жрали, пили да непотребничали. Добрая половина служанок Чёрного замка брюхатыми ходили! Тьфу! — Старик смачно сплюнул на пол и затрясся от негодования. — Чёрте что творилось! В конечном итоге один нахальный оруженосец позволил себе ляпнуть в моём присутствии, что, мол, пора бы лорду Моэну на покой. Наглый раурлинговский мальчишка! Если б не его старший брат, при котором он и служил, клянусь, я бы оставил мелкого Джеррода без ушей! Это было последней каплей. Наверное, меня считали сварливым стариком, но я слишком много отдал Энгате, чтобы видеть, как двор с каждым днём всё больше и больше погружается в беспутство. И я ушёл. Отказался от титула и звания, от денег, от всей прежней жизни. Взял с собой лишь собственный меч. Здесь, на севере мечники в почёте, так что я быстро нашёл своё место. После того, как надрал задницу местным воякам в поединках, они увидели во мне достойного воина, зауважали. А мне тогда, на минуточку, было уж за шестьдесят.

— Неужто не нашлось противника по силам? — Усмехнулся Таринор.

— Не нашлось. И не лыбься так, будто считаешь, что ты чем-то лучше их.

— Ну, я всегда считал себя неплохим мечником.

— Неплохим? Мечник может быть либо хорошим, либо мёртвым. Воинское ремесло полумер не любит.

— Думаю, единственный способ это проверить, уже лет двадцать как невозможен.

— Ты чего это, мальчишка, в моём собственном доме во мне сомневаешься? — Старик улыбнулся и сощурил маленькие глазки.

— А что, если и так?

— Тогда завтра на рассвете жду тебя за домом. Покажешь, из какого ты теста.

— Драться с тобой? На мечах?

— Ну, у тебя, как я вижу, при себе меча нет, а мне вовсе не хочется выпускать тебе кишки. Так что будем драться на палках.

— Но ведь…

— Что? Не хочешь драться со стариком? Конечно, мне восемьдесят пять лет, и я не тот, что в молодости. Но уж поверь, на тебя моих сил хватит. — Кальдор Моэн засмеялся негромким скрипучим смехом. — Так что, если не боишься, то, как говорят в Нерале, силь ву пле завтра с первыми лучами солнца на поединок. Обещаю никого не звать поглазеть, чтоб тебе уж совсем стыдно не было. А теперь спать пора. Немощному старику следует набраться силёнок, хехе.

Кальдор постелил Таринору на мохнатой шкуре у камина, а сам устроился на кровати неподалёку. Теперь наёмнику было даже интересно, что же такого может уметь дед, которому сто лет в обед? Конечно, сам Таринор сейчас не в лучшей форме, но старик явно себя переоценивает. Наверное, тоскует по старым временам, когда он действительно многое мог, а потому помутился рассудком на старости лет. В любом случае, этот безумный первый день новой жизни заканчивается не так уж и плохо, подумал наёмник, засыпая.

Глава 7

Таринор открыл глаза. Это пробуждение оказалось куда как легче, чем вчерашнее. Вчера наёмнику казалось, будто он настолько ослаб, что ему ещё долго придётся отлёживаться, ходить с осторожностью и не поднимать ничего тяжелее ложки. Однако теперь он ощущал, будто неведомая сила вдохнула в него жизнь и избавила от боли. Наёмник бодро вскочил на ноги и с удовольствием потянулся. В доме Кальдора Моэна было душновато, а, судя по свету за окном, утро уже переходило в полдень. «Нельзя привыкать спать так долго», подумалось наёмнику. И где же сам Кальдор? Таринор вспомнил о вечернем разговоре и сегодняшнем поединке. Наверное, он, наёмник, и впрямь махнул вчера лишнюю кружку медовухи, но делать нечего, нужно идти. Да и неужто он не справится со стариком? Во дворике за домом, значит? Ну, что ж…

Во дворе на небольшом бочонке, прикрыв глаза, уже сидел старик, одетый в новую чистую рубашку. В руках он держал палку, с какими обычно тренируются юные мечники, а подле него лежала ещё одна. Богатые лорды могли заказать для своих отпрысков настоящие деревянные мечи, которые по форме не отличить от настоящих, но поначалу, пока дети не обнаружили способностей, они всё равно довольствовались такими вот палками.

— Ага. Пришёл всё-таки. — Взгляд старика казался хитрым из-за прищура. — Какова погодка, а? Может, ну его, этот поединок? Посидим, на солнышке погреемся.

— Ну уж нет, Кальдор. — Наёмник взял палку, опиравшуюся на стену дома. — Слов своих назад не бери. Раз уж назначил, так уж будь добр получать по бокам.

— Ох, дерзишь, наймитская рожа. — Захохотал старик и, крякнув, поднялся с бочки. — Давай сперва поглядим, как ты с оружием управляешься.

Таринор поглядел на «оружие» и усмехнулся. Ему, конечно, доводилось держать в руках подобное, когда он только-только учился сражаться на мечах, но то было давно, будто бы в прошлой жизни. Впрочем, в некотором смысле так оно и было.

— Ну, нападай, попробуй ударить. — Старик держал дубинку в левой руке. Он стоял прямо, даже не приняв никакую стойку. Наёмник двинулся вперёд, взмахнул палкой и… уткнулся лицом в траву.

— Если в ваших краях ты слывёшь хорошим мечником, то, должно быть, эльфы уже подтираются знамёнами в тронном зале Чёрного замка.

Таринор вскочил на ноги и бросился на старика. Оба удара прошли мимо цели, и наёмник с трудом удержал равновесие, получив дубинкой в бок.

— Это кто ж тебя сражаться учил? Ты не мясник, перед тобой не лежит мясная туша в ожидании, когда ты её разрубишь!

Чёртов старик. И как он успевает уйти от удара? Даже не пытается блокировать меч. То есть палку. То есть… как это вообще возможно? Таринор решил больше не делать выпадов. Вместо этого он старался стоять на месте и бить аккуратно. Но тут же оказался вынужден отражать настоящий град ударов от старика. В конце концов, пятясь назад, наёмник запнулся о бочку и упал вверх ногами. Поднявшись на ноги, он тяжело дышал от возмущения.

— Ну, я даже не удивлён. — Улыбаясь морщинистым ртом, проговорил Кальдор. — Дальше тратить время смысла нет. Конечно, ты можешь подождать, пока я помру и тогда, возможно, победа в поединке будет на твоей стороне, хехе.

— Старик, честно скажи, ты меня вчера чем-то опоил? Или ты просто колдун? Говорят, маги воздуха могут двигаться так, что ни один глаз не заметит.

— Ох, будь я магом, уж выбрал бы себе судьбу поинтереснее. — Усмехнулся старик. — А пили мы с тобой одно и то же. Отваром травяным сам спасаюсь уж который год. Кости трещат, мне, знаешь ли, уж давно не шестьдесят.

— Но в чём тогда дело? Не мог же я так ослабеть.

— А может ты и никогда не был по-настоящему хорош, а? Оно, знаешь, непонятно, пока рубишь гоблинов и другую шваль, что драться не умеет, да и ростом тебе по пояс.

— Я ведь телохранителем был у Эдвальда! — Воскликнул наёмник, но тут же замолк, увидев ехидный взгляд Кальдора. — Хотя то было давно, да и столько всего произошло. Видно, смерть на пользу навыкам не идёт… Рукам вспомнить нужно.

— Нужно. — Ухмыльнулся старик.

— Так расскажи. Поделись наукой.

— В ученики ко мне собрался? — Воскликнул старик таким голосом, что Таринор понял, что именно к этому всё и велось. За прошедшие годы Кальдор Моэн заскучал.

— Как хочешь, так и называй. Если уж меня старик избивает, будто тюк сена, то что мне делать на юге? Научи драться.

— Ну, научить — дело нехитрое. Научиться — куда труднее. — Старик подмигнул. — Садись-ка сюда на травку.

Таринор опустился на траву перед Кальдором. Сам старик занял бочонок.

— В целом, всё ты делаешь верно. Да вот только забываешь одну важную вещь. Думаешь, раз я старый, значит, слабый? Сила, Таринор, она в опыте. Знал бы ты, сколько за свою жизнь я повидал мечников. Многие из них, самонадеянные, спесивые, нашли свою смерть на лезвии моего клинка. Бывало, конечно, и я проигрывал. Шрамов у меня предостаточно, и каждый напоминает мне о той важнейшей истине: как бы ни был ты искусен в чём-то, противника недооценивать нельзя. Будь то бой на мечах, топорах, рыцарский турнир или состязание в стрельбе из лука. От боя насмерть на поле брани до кабацкой пьяной драки за девицу; от конкурса урожаев, где выясняют, у кого тыква больше уродилась, до интриг между королями и лордами. Будь ты хоть юным и полным сил, хоть умудрённым старцем, ты всегда должен быть готов к тому, что соперник выкинет такой фортель, что у тебя глаза на лоб полезут. Слыхал про лесных эльфов и их голозадых воинах? Ни доспехов, ни строя, ни тактики, а ведь они немало битв выиграли.

— Стало быть, надо удивлять, повергать в смятение?

— Это уже дело десятое. Главное — владеть положением. Чтоб мне провалиться, если ты не решил, что я окажусь на земле после первого удара.

— Твоя правда, старик. — Улыбнулся наёмник. — Именно так я и подумал.

— Потому-то ты и не старался. И удары твои были курам на смех. Замах палача? Тьфу! Будь у меня в руках настоящий меч, ты бы уже собирал с травы собственные кишки. Да и как ты держишь равновесие, никуда не годится. Одна подножка, и ты на земле с пробитыми лёгкими.

— Научишь меня двигаться?

— Показать могу. А учиться будешь сам. Вставай.

Следующие часы проходили так: Кальдор Моэн показывал Таринору, как не стоит делать во время боя, и предлагал наёмнику самому догадаться, как нужно поступить. Неправильная догадка приводила к новым ударам по бокам, рукам и спине, а потому медленно, но верно наёмник учился думать во время поединка, следить за движениями противника.

— Не пытайся предугадать, учись реагировать. Попытка заглянуть в будущее отвлекает от настоящего. Отвлёкся — умер!

Так и прошло время до вечера. Кальдор теперь озвучивал каждый свой удар, достигший цели. Отвёл взгляд — умер. Забыл про ноги — умер. Поскользнулся, ослабил хват, не увернулся — лишился руки, а потом, наверняка, умер от потери крови. Старик был беспощаден.

— Я заметил, что ты чаще стараешься отбить удар, чем увернуться от него. Это закладывается с азов. Кто тебя учил? Впервые.

— Пожалуй, Одноглазый Виллем. Нет, наверное, первые уроки я получил сам, когда бежал с рабовладельческого корабля.

— Оно и видно. Ты боишься меча, как раб боится хлыста. Хоть и провёл, без сомнения, немало битв, ты всё ещё больше сражаешься с оружием, чем с его обладателем. Стараешься встретить, отразить удар вместо того, чтобы избежать его вовсе. Двигайся! И под движениями я имею не рывки бешеного пса, а продуманные шаги. Но отвлекаться на них ты не должен. Всё должно быть естественно.

— Столько движений. Это больше уже похоже не на бой, а на танец.

— Наконец-то! — Всплеснул руками старик. — Догадался! Именно, что танец. Эти твои бездумные махания мечом в попытке отбиться и, если повезёт, попасть по противнику… — Старик почесал затылок. — Знаешь, у нас тут прошлой весной один за мёдом пошёл да сдуру улей разворошил. Так он до самой речки бежал, скакал и махал руками. Вот это настолько же напоминало танец, насколько твои движения похожи на бой мечом! Уяснил?

— Да. Продуманные движения, уклоняться от ударов и поражать противника.

— На этом сегодня закончим. — Старик поднялся с бочонка. — Так и быть, можешь у меня пожить, покуда уйти не надумаешь. Все-таки, какая-никакая компания. Раньше с конунгом местным дружбу водил, так того уж лет десять как нет на свете. А жаль, мужик был хороший. Кабы не тот медведь, эх… Ладно, идём в дом.

— Значит, ты научишь меня?

— Сможешь ударить меня, сможешь ударить любого. Как только меня дубинкой достать сумеешь, так и ступай. — Кальдор Моэн развернулся и направился к дому. Наёмник поглядел на дубинку у себя в руке, немного подумал, замахнулся… и тут же оказался сбит с ног.

— Никогда больше так не делай, Таринор. — Старик протянул руку и помог наёмнику встать. — Иначе будешь ночевать на улице.

— А как же урок? — Усмехнулся наёмник.

— Если б я тебя недооценивал, то и не обернулся бы. Вижу тебя насквозь, подлец этакий. Всё, на сегодня хватит с нас обоих. Пощади мои старые кости, паршивец. — Засмеялся Кальдор.

Вечер прошёл за разговорами, травяным отваром и нехитрой деревенской снедью. Старик рассказывал множество историй. Одни — грустные — заставляли его утереть скупую стариковскую слезу, а от других они с Таринором оба хохотали в голос. Темы техники боя он старательно избегал.

— Таким разговорам место на дворе. — Нахмурившись сказал Кальдор, когда наёмник попытался упомянуть об этом. — Хочешь поговорить об этом — ступай туда. Только знай, я дверь на ночь запираю. Слова следует подкреплять делом. Я могу сотню, тысячу раз тебе что-то бесполезно объяснять. А могу огреть палкой и показать, как не получить удар в следующий раз. И лишь тогда ты поймёшь.

На следующий день наёмника разбудил болезненный тычок. Открыв глаза, он увидел палку, упирающуюся в его бок. За другой конец её держал хитро ухмыляющийся Кальдор.

— Чем раньше начнём, тем раньше закончим.

— Так рано? — Сощурился Таринор, глядя в окно. — Кажется, вчера позже начинали.

— Ох, простите, ваше величество, что нарушил ваш сон! Мне следовало послать к вам не раньше, чем в обед! Ты сюда учиться пришёл или дрыхнуть? — Кальдор стукнул наёмника палкой. Не сильно, но достаточно, чтобы начисто прогнать сон.

— Я с тобой до вечера торчать там не собираюсь. Жду за домом.

Тренировка, а наёмник считал это именно тренировками, в этот раз проходила плодотворнее. По крайней мере, теперь Таринор понимал, чего примерно от него ожидает старик и куда ловчее уклонялся от ударов, хотя всё ещё частенько ловил дубинку в бок.

— Знаешь, почему падаешь? Я тебя раскачиваю. Использую твой вес против тебя самого, вот ты и валишься. Как шатающийся кувшин с молоком. Сила не важна, откуда во мне сила? Я дряхлый и старый. Важно не как сильно ты бьёшь, а куда ты бьёшь. Удар сюда, сюда и вот сюда. И ты валишься, как подкошенный.

— Да он и так свалился бы. — Раздался знакомый голос. Облокотившись на угол дома, с усмешкой на лице стоял Тогмур и глядел на происходящее.

— А ты, Тогмур, разве сильно лучше него? Давай, что ли, на мечах? — С вызовом спросил старик.

— Не, Гальдр. Мне этих ваших южных прыжков и танцев хватило. Я уж лучше по-нашему драться буду, пока силы есть. А вот буду стариком, так и тоже как ты буду. Этот твой бой-танец, он для стариков, у кого сил нет.

— Эх, дурень ты. — Добродушно покачал головой Кальдор. — Таринор, вон, моей науки слушается, глядишь, и тебя побьёт.

— Брось! Мужчина с мужчиной должен силой состязаться, а не кто от кого убежит да увернётся. Не по-мужски это. Да и куда южанину до меня. Ладно ты, старый, мудрый, опытный. Да тебя и рука не поднимется сильно ударить. А он-то?

— Тогда пошёл вон, пока по шее не дал! — С неизменной улыбкой прикрикнул Кальдор. — Поживём — увидим! А сейчас не мешай!

Так за тренировками незаметно пролетел ещё один день, а за ним и следующий. Наёмник получал дубинкой всё меньше и меньше. Он чувствовал, что всё ближе и ближе к тому, чтобы нанести столь желанный удар. И вот, одним вечером Кальдору ни разу не удалось стукнуть Таринора.

— Что ж, теперь ты чуть лучше, чем простой оруженосец, который знает пару движений и умеет только колоть и рубить. Не смотри так на меня, это уже кое-что. Если пару дней назад ты был беспомощным червяком, то теперь ты, скорее, ящерица, а ящерицу уже просто так не раздавить. Идём в дом.

Разлитый по чашкам отвар наполнил дом запахом луговых трав и сладковатым ароматом медуницы.

— А тебя самого кто учил? — Спросил Таринор.

— Ну, то был аккантиец. Витторио Аррато его звали, необыкновенный был человек! Чернявый, смуглокожий, на голову меня ниже, щуплый и шустрый как кот, даром что хромой на левую ногу! Он слыл первым дуэлянтом на весь славный город Каледоро. «Каледорский ловкач», так его называли за то, что не проиграл ни одной схватки, хотя всюду ходил с тростью. Меня же в молодости нелёгкая в Акканту занесла. Прознал я о нём и решил, во что бы то ни стало, научиться его искусству. При первой нашей встрече, когда я, почти не зная аккантийского, кое-как попросился к нему в ученики, он отделал меня этой тростью так, что я чуть жив остался. И на следующий день так же было. И потом тоже. Десять дней один за другим. Я караулил возле его дома, а он не уставал наминать мне бока. И лишь на одиннадцатый день я, готовый к очередной взбучке, увидел на его лице улыбку. «Вамос!» — сказал Витторио, взял меня за руку и завёл в дом. Я уж подумал было, что он меня сейчас прирежет, чтобы не донимал, а он поставил бутылку вина. Витторио всё же немного знал наше наречие и сумел объяснить, что никто из тех, кто желал постичь его науку, ещё не продержался столько, сколько я. Потому он и согласился. Сам он орудовал длинным мечом с тонким лезвием. Лёгкий и быстрый клинок, обычное оружие для Акканты. Жара там, я тебе скажу, жуткая. Во время наших тренировок с меня сходило сто потов, а у него на лбу порой даже испарины не было. Он называл меня «Эль осо поляр», «Северный медведь» по-нашему. В сравнении с ним я, должно быть, и впрямь казался медведем. И вот то, чем мы занимаемся с тобой, не идёт ни в какое сравнение с его уроками. Он был необычайно требовательным и жёстким, но при этом настоящим аккантийцем. Пока у меня что-то не выходило, он, казалось, был готов растоптать меня в грязи. Но как только мне это удавалось, он горячо хвалил меня и обнимал, будто родного сына. Рано или поздно я освоил всё, что он мне давал. Потом в Каледоро начался передел власти, улицы превратились в поле боя, а Витторио поспешил отправить меня на корабле обратно в Энгату.

— И тебе не хотелось остаться?

— Хотелось, конечно. Но он сказал, что не для того он передавал мне знания, чтобы я сгнил на душных улицах, растоптанный толпой. Как ни крути, а порядки местные он знал куда лучше меня и понимал, быстро это не закончится. По слухам, к городу подходила армия из Авенто… Ну да ладно, это уже не важно. С тех пор я о Витторио и не слыхал, но всегда буду благодарен ему за знания. А теперь я безмерно рад, что могу передать их тебе. Надеюсь, тебе улыбнётся удача, и ты сумеешь так же научить кого-нибудь хотя бы тем крупицам, что я успел вложить в твою голову.

— Помотало ж тебя по миру, старик. — Наёмник отхлебнул из чашки. — А вот меня аккантийцы хотели продать в рабство в Анмод…

Проснувшись следующим утром, наёмник услышал шум дождя. Кальдор уже сидел за столом.

— Ещё немного и мне пришлось бы тебя будить, Таринор. Поднимайся.

— Так ведь дождь. Да и ты сам…

— А ты думал, я тебя там буду ждать? Собирайся и пошли, если не передумал.

Наёмник стиснул зубы и поднялся на ноги. Дождь — один из злейших врагов путешественника: дороги превращаются в мешанину, хворост в пучок сырых веток, из которых не разжечь костёр, а о промоченных ногах и говорить нечего. Стоило ли удивляться, что Таринор не любил дождь.

— Ты не юная леди, так что не бойся промочить рукава. Противник не станет ждать хорошей погоды, чтобы нанести удар. Да и убежать по такой грязи от него не выйдет. Матушка природа позаботилась, чтобы я научил тебя всему, чему следует, хехе.

Таринор часами ловил удары на дубинку, уклонялся, парировал и пытался контратаковать, а крупные капли всё падали ему на лицо, голову и плечи, мешая сосредоточиться на бое. Наёмник то и дело утирал лицо рукавом, но каждый раз получал палкой по руке.

— Ты умер. В бою у тебя не будет времени утираться.

Со временем Таринор просто перестал замечать струящуюся по лицу воду. Глаза ловили уже не саму дубинку, а то тёмное пятно, в которое она превращалась из-за воды. Но наёмник успевал среагировать даже на это.

— Ну, сегодня пораньше закончим. — Сказал Кальдор и чихнул.

— Так и простудиться недолго. — Заметил наёмник.

— Ерунда! Просто вижу, что ты усвоил сегодняшний урок.

— Это ещё какой?

На этот вопрос старик ответил только когда зашёл в дом, переоделся и принялся развешивать промокшую одежду у камина.

— Урок о том, что не следует пялиться на оружие, от которого хочешь увернуться. Вперишься взглядом во что-то одно, потеряешь из виду всё остальное. Витторио тренировал меня под дождём именно для этого, а дождь в Акканте — явление нечастое, уж поверь. Потому он старался выжать всё, что можно из таких дней. Учил меня чувствовать оружие, не обращая на него внимания, как-то так он говорил. Конечно, то могли быть южные замудрёные мысли, но я понимал его слова таким образом: будь готов сражаться даже если ты ничерта не видишь.

— Мне доводилось биться в темноте. — Таринор вспомнил первую встречу с Драмом.

— И ты победил?

— Ну, я остался жив, ранил противника. Между прочим, тёмного эльфа.

— Значит, этот твой эльф был либо безруким, либо не очень-то хотел жить. Тёмные всю жизнь проводят в полумраке. Говорят, даже в кромешной тьме они способны отсечь тебе нос, не задев щеки.

— Если так подумать, это бы многое объяснило.

На следующее утро наёмник как обычно вышел из дома на двор. Как обычно увидел там ожидающего его Кальдора и как обычно принялся уклоняться от ударов. Уворот, рывок, снова уворот, отбил удар, ушёл от следующего и вдруг ударил старика дубинкой в бок.

— Ишь ты! — Воскликнул Кальдор, кашлянув. — Неужто наука впрок пошла! А ну-ка, давай ещё.

Второй раз повторить то же самое наёмнику не удалось. Но стоило ему действовать иначе, как удар не заставил себя ждать. Теперь старик потирал другой ушибленный бок.

— Гляжу, приноровился. Стало быть, научился. Теперь слушай: таких, кто будет пытаться уклониться, увернуться, парировать — немного. В Энгате, как ты уже, наверное, знаешь, в ходу рубящий стиль. Рубануть так, что кость хрустнет — это они могут, а вот выжить в случае, если удар не удался — не всегда. Даже лорды зачастую не могут похвастать серьёзными умениями в этом деле. Кавигеры, кажется, неплохо дрались, Русворты… Нет, Русворты — те ещё мясники, всегда брали яростью и напором. Не худший подход, но и далеко не лучший. — Старик на мгновение замолчал. — Ну так, когда уходить собираешься?

— Зачем уходить?

— Я ж тебе говорил, как меня ударить сумеешь, так и иди на все четыре стороны.

— Но я хочу научиться большему. — Не унимался Таринор.

— Чему же это? — Прищурился старик.

— Стать лучше.

— Это не ответ. — Возразил Кальдор. — Если не знаешь, чему именно хочешь научиться, то не научишься ничему. Если не видишь цели, то не достигнешь её. Ты хотел научиться попасть по мне дубинкой. Я показал тебе, что для этого надо, вот ты и смог.

— Но ведь времени прошло всего ничего. Сколько тот аккантиец учил тебя?

— Наши с ним тренировки продолжались несколько месяцев. Но лишь потому, что я в те времена и меча в руках не держал. Да и Витторио было чем заняться, кроме меня. Что же до тебя, то можешь считать себя одарённым молодым человеком. — Кальдор несколько раз кашлянул. — Сегодня надо бы отвар покрепче заварить, да ромашки добавить. Ты ступай в дом, а я до Эйвинда схожу.

К вечеру старику стало хуже. Начался жар. Кальдор заходился в кашле, но не терял присутствия духа. У его кровати к тому времени собрались Таринор, Старый Эйвинд, местный конунг Стейн Кривостоп и Тогмур Рьяный, оказавшийся его сыном.

— Вот думалось мне, что погодка местная меня угробит. Так и вышло. Ладно хоть Таринора выучить успел, пожил не зря.

— Держись, Гальдр! Ты крепкий старик. — Говорил Тогмур.

— Держаться? К чёрту! Я своё пожил, и ни о чём не жалею. — Старик закашлялся. — Голова раскалывается. Скорей бы уже.

— Что ж ты такое говоришь. — Грустно сказал Таринор.

— А ты теперь моя совесть, наёмник? Я прожил хорошую жизнь. А ты стал её достойным завершением, раз уж я сумел научить тебя чему-то, как Витторио в своё время научил меня. И мне есть, чем отблагодарить тебя за это. Помогите-ка! — Кальдор Моэн кряхтя поднялся с постели. Стейн и Тогмур подхватили его под руки. — Дальше я сам.

Старик присел и пошарил рукой под кроватью.

— Ага, нашёл. — Хрипло воскликнул он и извлёк длинный обмотанный мешковиной предмет. Кальдор положил его на кровать, прокашлялся и принялся развязывать узелки. Внутри оказались деревянные ножны, обитые узорчатой кожей, из которых торчала рукоять меча.

— Столько лет я его в руках не держал. А нынче уж и не стану. Вот. — Старик достал клинок из ножен, тёмное лезвие из воронёной стали, смазанное маслом, развернулся и передал его Таринору. — Забирай. И отказываться не вздумай. Перечить старику на смертном одре — последнее дело. Теперь он твой. — Кальдор вздохнул и вновь лёг на кровать. — Но с одним условием.

— Каким же? — Таринор держал оружие осторожно, словно боялся выронить.

— Дай ему имя. Этот меч тот заслуживает. И заслуживает достойного владельца. Я этого имени уже не узнаю, но дай слово, что оно будет достойным. И уж конечно постарайся его не потерять. Иначе я тебе до конца жизни в страшных снах являться буду, паршивец! — Старик засмеялся, но смех тут же перешёл в кашель.

— Даю тебе слово, лорд Кальдор Моэн, хранитель клинка. — Проговорил Таринор. — Клянусь, что стану достойным его владельцем.

— Да уж теперь ты сам хранитель клинка, хехе. — Старик продолжал тихо посмеиваться, пока смех не стих совсем. — Прохладно здесь. Видать, зима надвигается. — Слова обратились в шёпот. — Грядут холода…

Глаза Кальдора Моэна закрылись, но на морщинистом лице оставалась лёгкая улыбка. Долгая жизнь старого хранителя клинка подошла к концу. Помолчав с минуту, конунг сказал всем выйти на улицу и расходиться по домам, назначив похороны на завтра. Хоть наёмнику было позволено остаться, но он всё же решил подышать воздухом. Таринор проводил глазами пропавшие в темноте фигуры людей и устремил взгляд на небо, непроглядную безлунную чернь с россыпью звёзд. Вдруг небесный простор озарился светом. Наёмник слышал, что такое бывает на севере, но никогда не видел такого. Или видел? Разве что в раннем детстве. Настолько раннем, что не осталось внятных воспоминаний. Но сейчас безоблачная чёрную гладь, слово по волшебству раскрасили разноцветные всполохи. Зелёные, красные, жёлтые переливающиеся волны. Таринор заворожённо глядел на это чудо. Словно сама природа отвлекала его от смерти Кальдора. Да и стоило ли грустить об этом? Человек прожил долгую достойную жизнь и закончил её с улыбкой на устах. Наёмник подумал, что и сам хотел бы умереть подобным образом.

Эту ночь Таринор ночевал у Эйвинда, в том же доме, где очнулся. На следующий день тело Кальдора Моэна сожгли на большом погребальном костре по старой северной традиции. Так, сказал конунг Стейн, хоронили достойных воинов, а Кальдор, без сомнения, таким и был. Грустных лиц при этом вовсе не было. Северяне верили, что души воинов уходят в мир гораздо лучший, чем этот, а потому грустить или оплакивать умершего, как это делают южане, значило бы не желать ему добра, а то и вовсе противиться воле богов. Когда всё закончилось, конунг велел Таринору следовать за ним в пиршественный зал.

— Значит, ты теперь уходишь. — Проговорил Стейн.

— Думаю, что так.

— Один ты далеко не уйдёшь, южанин. Там, — он махнул рукой. — Земли эльфов. В одиночку они непроходимы.

— Я думал как-нибудь проскочить.

— С тобой отправится мой сын Тогмур. — Конунг будто не обратил внимания на слова наёмника, а тот, услышав это, едва не поперхнулся.

— Тогмур? Зачем? А если нас схватят? Разве вам не жалко сына?

— И верно. — Задумчиво ответил Стейн. — Тогда пойдут оба. Тогмур и Иггмур.

Таринор раскрыл рот от удивления.

— Наёмник, пойми меня как отца. — Конунг понизил голос. — Тогмур мнит себя великим воином, но только и делает, что пьёт, бахвалится и задирает местных парней. Видят боги, стыдно мне за такого сына, а потому хочу, чтобы он узнал, что такое битва. Добыл славы на юге. Даже если он погибнет, хочу, чтобы он погиб славной смертью, а не сломал шею, спьяну прыгнув с крыши.

— А второй сын, как там его?

— Иггмур? Он славный малый. Мой младшенький. Ему тоже следует узнать вкус стали, прежде чем он превратится в подобие своего нерадивого братца.

— А сами-то они уже знают? — Вздохнул наёмник.

— Пока нет. Но отцу перечить не станут. Ступай в дом Гальдра, завтра они зайдут к тебе.

Ночь прошла неспокойно. Таринор ворочался и вздрагивал от холода и завываний ветра. Дом переставал быть уютным, будто бы умирал вслед за хозяином. Проснулся наёмник от стука в дверь. Могли бы прийти и чуть позже, подумал наёмник. За дверью оказался улыбающийся до ушей рыжебородый Тогмур.

— Ну что? Идём? — Его голос выражал нетерпение.

— Ваш отец сказал, что вас будет двое. — Зевнул Таринор. — Где брат?

— Иггмур-то? А там на улице стоит.

— Дай мне немного времени.

Наёмник умылся, переоделся и взял с собой меч с ножнами. Бросив последний печальный взгляд на комнату, он вышел на улицу. Тогмур разве только не подпрыгивал от нетерпения. Недаром его называли Рьяным.

— А братец где?

— Вон он. — Парень махнул рукой. — Иггмур!

Наёмник поглядел в ту сторону и увидел огромного черноволосого человека, обряженного в чёрную мохнатую шкуру, которого впотьмах вполне можно было бы принять за медведя. Когда он обернулся на слова Тогмура, широкое лицо озарила не менее широкая улыбка.

— Иду, братец! Иду! — Ответил он густым басом и зашагал, резко передвигая похожие на пару дубов ноги, о которые при каждом шаге билась внушительная деревянная дубина, привязанная к поясу. — Это и есть тот наёмник? Тогмур говорил о тебе. — добродушно улыбавшийся гигант глядел на Таринора сверху вниз, будучи на пару голов выше их с Тогмуром.

— Иггмур Большой, мой младший братец. — С гордостью сказал рыжебородый. — С ним нам не страшны все эльфы мира!

— У вас в роду великанов случаем не было? — Спросил наёмник.

— Не, это Иггмур в детстве кушал хорошо, да спал много, вот и вымахал. А я больше по округе носился с ребятами.

— Что ж, — вздохнул Таринор. — В таком случае, в путь. Надеюсь, вы взяли всё, что нужно. У меня самого теперь ничего нет, кроме меча.

— Да у Иггмура всё с собой. Вон, сумка на спине. Иггмур сильный, он много унесёт, хоть телегу с лошадьми в придачу.

— А каких-нибудь коней нам от конунга не положено?

— Какая ж это лошадь братца моего выдержит? А если только мы верхом поедем, ему за нами плестись придётся. Не по-братски это.

— Да, не по-братски! — Подтвердил Иггмур, по-детски нахмурив густые брови.

— Тогда лучше нам выдвигаться прямо сейчас, чтобы пройти побольше дотемна. До Северной рощи день пути. Там, не доходя до леса, на ночлег и встанем. — наёмник взглянул на юг, где серебрился ручей, похлопал по ножнам. — И да помогут нам боги добраться до южных земель в целости и сохранности. Клинку нужен достойный хранитель, и лучше бы этому хранителю подольше оставаться в живых.

Глава 8

Весть о том, что к королю Эдвальду Одерингу вернулся разум, стремительно разнеслась по всей Энгате. Как, впрочем, и известие о смерти его жены и патриарха, казнённых за государственную измену и покушение на жизнь Его величества. Эдвальд сам приказал разослать соколов с письмами. Принцесса Мерайя в ужасе от того, что совершил её отец, не хотела его видеть, предпочитая общаться лишь с фрейлинами и прислугой. Принцесса даже упрашивала отправить её в Одерхолд, родовой замок Одерингов, только бы не быть здесь, рядом с отцом. Хоть девушка и знала о планах матери выдать её за пожилого императора Ригена, и втайне желала, чтобы эти планы не осуществились, но она точно не была рада тому, что произошло.

Вскоре после роковой ночи пожилой Герман Грайз, главный канцелярист Чёрного замка, принёс в тронный зал письмо с печатью Эттингара Русворта, отца покойной королевы и лорда островов Миррдаэн, и передал его лично в руки Его величеству. В послании этом говорилось о том, что лорд Солёной скалы оскорблён вероломным убийством своей дочери без суда. Он скорбит по ней и требует немедленной выдачи тела, чтобы гвардейцы королевы увезли его на острова. К тому же, несмотря на многолетнюю дружбу с домом Одерингов, он разрывает всякие связи с короной и объявляет острова Миррдаэн независимым Королевством трёх островов. «Дочь лорда Русворта должна быть похоронена по островному обычаю, это так», — согласился король и отдал распоряжение передать гвардейцам островного лорда тело Мередит. На вопрос канцеляриста, как же быть с мятежом островов, король ответил, что сейчас королевство и без того отягощено войной. «Острова далеко, а эльфы близко», так он сказал, а после велел отправить весть в Моирвен к лорду Джойберту Майвену с такими словами: «Из соображений безопасности прошу отправить в Энгатар юных Мариса и Мирану Рейнар в сопровождении надёжных людей, лояльных лишь вам или Короне, но не Рейнарам».

Как рассуждал король, лорд Рейнар явно не в себе, если до сих пор не озаботился судьбой своих детей, учитывая, что Моирвен как ни один другой город подвержен внезапному нападению врага. И особенно учитывая, что Дериан Рейнар сам в немалой степени повинен в этой войне, за что, безусловно, ответит по закону, когда всё закончится. Отпустив главного канцеляриста, король озаботился лояльностью Церкви. Каждый раз, когда король задумывался о патриархе, заговоре и Церкви Трёх, в его голове звучал тот странный чужой голос, но Эдвальд не придавал значения этому, в общем-то, странному обстоятельству. И, хоть и смутно понимал, что так быть не должно, считал его «голосом рассудка». Рассудив, что подобных заговоров более допускать было нельзя, он лично отправился в Церковь и долго советовался со священниками разного сана. Видя короля в храме, служители богов бросали все дела, чтобы отдать Его величеству дань уважения, выказать почтение и склонить голову. За всё время, что король пробыл там, лишь один человек не отвлёкся от молитвы и служения: женщина в сером монашеском одеянии, что стояла у алтаря на коленях, преклонив голову. Алтарь тот был в стороне под окном, и утренний свет падал на неё так, будто королю подумалось, что сами боги озарили её своей милостью. Беседуя со священниками, которые все, как один, заискивали в надежде получить столь внезапно освободившийя высокий чин, он несколько раз специально проходил неподалёку от женщины, говоря громче, чем обычно. Эдвальд думал, что она слишком погружена в молитву и не замечает его, но женщина всё не отходила от алтаря, тихо нашёптывая молитвы. Тогда король решил, что она, должно быть, глуха, и подойдя ближе, положил руку ей на плечо.

— Мне известно, что вы здесь, Ваше величество. — Сказала она, не поворачивая головы и не вставая с колен. — Однако насколько король Энгаты выше любого из его подданных, настолько же Трое выше любого из королей.

Эдвальд изумился. Давно ничего так не впечатляло его, как кроткий и мудрый ответ этой монахини. Этим же вечером он решил вручить этой смиренной и преданной своей вере женщине верховную власть в Церкви Трёх. А наутро, после тихой и скромной церемонии наречения, Агна Пречистая стала Матриархом. Пречистой её нарёк сам король, после того, как она отказалась и от пышной церемонии, и от бывших патриарших покоев, пожелав лишь свою старую комнату, как в её старом монастыре Владыки милосердия, где она провела семь лет жизни. По её словам, там Агна служила лишь Холару, а теперь решила посвятить свою жизнь Троим и уже два месяца как живёт в церковной пристройке, деля комнату с послушницей по имени Марта.

На второй день после объявления Матриарха в замок прибыли люди Майвена вместе с Марисом и Мираной Рейнар, изрядно утомлёнными дорогой. Эдвальд распорядился выделить им отдельные покои в замке и приставил лучших слуг, велев выполнять любой каприз юных Рейнаров, после чего отправил за главным канцеляристом, велев тому прийти вместе с писцом.

Вечером того же дня Дериан Рейнар в Пламенном замке в Дракентале срочно вызвал к себе главу тайной службы Йоахима Раухеля.

— Вы желали меня видеть, лорд Рейнар? — Раухель, одетый в безупречный тёмно-зелёный камзол, выглядел так, словно этот вызов вовсе не был для него внезапным.

— Присаживайся, Йоахим. — Дериан постарался собраться с мыслями. В последнее время события стремительно сменяли друг друга и перестать следить за ними означало полностью потерять контроль над всем. — Нам действительно есть, о чём поговорить. Для начала я хочу спросить, как обстоит дело с процессом?

— Темпы работы господина Эльдштерна вполне укладываются в ваши планы. А помощь господина Аронтила трудно переоценить. Благодаря ему первый образец эликсира почти готов.

— Почти?

— Ещё около суток. Господин Эльдштерн утверждает, что состав должен быть повторно отфильтрован. — Маленькие глазки Раухеля глядели внимательно. Дериану всегда было немного не по себе рядом с начальником тайной службы, однако в его лояльности он никогда не сомневался. — Это всё, что вы хотели узнать?

— Разумеется, нет, Йоахим. — Дериан положил на стол бумагу, исписанную аккуратным почерком и закреплённую печатью с изображением короны. — Письмо из Энгатара. Его величество всё же счёл нужным обратить на нас внимание. Впрочем, после того, как к нему вернулось осознание реальности, это неудивительно. Пока длится война с эльфами, мы в относительной безопасности и процесс должен быть успешно завершён. Но я прошу тебя прочесть письмо, чтобы суть моего беспокойства была понятна нам обоим.

— Дериан Рейнар, лорд дракентальский. — Начал читать Раухель. — Требую от вас выдачи алхимика Карла Эльдштерна, которого вы незаконно удерживаете в темнице Пламенного замка в неизвестных нам целях. В противном случае Марис и Мирана Рейнар перейдут из наших гостей станут нашими пленниками. Эдвальд Одеринг, Король Энгаты, лорд Энгатара и Одерхолда.

— Чёрт бы побрал безумца Одеринга. — Прошипел Дериан, дослушав. — Теперь ты понимаешь, масштаб происходящего?

— Мы не в том положении, чтобы ослушаться королевского приказа, лорд Рейнар. — Раухель помрачнел. — Слизняк Джойберт Майвен предал ваше доверие. Он отплатит за это сполна.

— И да, и нет. Проблема в том, что мне нужен и алхимик, и, разумеется, мои дети. Я не беспокоюсь о королевской каре. В случае успеха мне не придётся беспокоиться ни о короле, ни о короне, ни о каких-либо армиях. Король не посмеет выдать меня, а значит и открыть путь к Дракенталю, эльфам пока идёт война. Даже понимая, что толчком к ней послужил я. — Дериан улыбнулся. — Захватив город, эльфы надёжно закрепятся в самом сердце Энгаты, не говоря уже о том, что сочтут сдачу замка актом слабости и просто потребуют отдать им какой-нибудь захудалый городишко. Нет, на такое король не пойдёт, и именно это служит нам защитой. Одеринг не может ни послать сюда войска, ни открыть дорогу в город эльфам.

— В таком случае, в чём ваше беспокойство?

— Время работает против нас. Если эльфы будут отбиты раньше, чем мы закончим — король примется за меня. А если они продвинутся вглубь страны, то первым делом бросят все силы на Дракенталь, жаждя отомстить за эльфийскую подстилку моего брата. И тогда даже Пламенный замок может не устоять. Нельзя останавливаться теперь, когда мы слишком близки к цели. Придётся рисковать.

— Что же вы предлагаете? — Раухель потёр лысину платком.

— Выдать им Карла Эльдштерна сразу как он закончит процесс. Однако он может всё рассказать, а мне бы не хотелось поступать с ним как с тем драконьим жрецом из Дахаара.

— И не придётся. Старик сумеет сохранить жизнь, если согласится держать язык за зубами. Кажется, Ида Морнераль всё ещё живёт в замке?

— Ох, эта женщина… — Дериан провёл рукой по лицу. — Да, она всё ещё занимает бывшую комнату моего брата. И, судя по всему, находит это знаком большого уважения. Наивная дура… Напомни, Йоахим, зачем ты уговорил меня оставить её здесь?

— Ида Морнераль нужна нам, чтобы воздействовать на господина Эльдштерна, если ему вновь вздумается отказываться от работы. Так как калечить его мы не можем, это единственный выход.

— Йоахим, ты не представляешь, насколько эта женщина мне неприятна. Она, судя по всему, полагает, что я вздумал на ней жениться, что, конечно же, совершеннейший вздор, а потому ищет со мной встреч при любом удобном случае. Ида Морнераль не имеет за душой ничего, кроме заложенного для погашения долгов особняка где-то в Ригене. Второй её навязчивой идеей, кроме кокетства со мной, является наследство Эльдштернов, до которого, как она считает, я и помогу ей добраться. Эта женщина глупа и к тому же высокомерна, а потому опасно глупа.

— Уверяю вас, лорд Рейнар, она отправится в Риген как только будет нам не нужна. Однако пока что госпожа Морнераль поможет нам поубавить желание господина Эльдштерна во всеуслышание трезвонить о процессе, когда мы отпустим его.

— Что ж, ты знаешь, где её найти. — Отмахнулся Дериан. Он почувствовал первые глухие пульсирующие удары в голове, возвещающие скорую головную боль. — Напиши в Энгатар, что я согласен обменять моих детей на старика. И что мы берём день… Нет, два дня на подготовку.

— Что-то ещё, лорд Рейнар?

— Нет, Йоахим. Ты свободен.

Дериан Рейнар спал дурно следующую ночь. Ему не давал покоя замысел, который вот-вот должен был воплотиться в жизнь. И навязчивая мысль о том, что, стоит лишь на мгновение ослабить внимание и перестать думать об этом, как всё пойдёт наперекосяк, совершенно рушила сон. Дериан перевернулся на бок и взглянул на звёзды, блестевшие в ночном небе за окном. Эти холодные блестящие огоньки всегда успокаивали его. Есть ли что-то более незыблемое, чем звёзды, думалось ему? Они наверняка взирают на Аталор с высоты своего величия, а все беды и желания смертных для них сродни проблемам муравьёв для людей. Подобные мысли успокаивали Дериана на протяжении жизни в минуты, когда обида на брата затмевала всё вокруг. Когда маленькому Дериану казалось, что на свете нет горя сильнее, он поднимал заплаканное лицо с мокрой подушки и глядел в окно. Тогда все издевательства Алистера и его дружков, все синяки и ссадины, всё это начинало казаться ничтожным и пустым. В такие моменты более всего на свете ему хотелось быть настолько же выше над прочими, как эти величественные звёзды.

Но сейчас он больше не тот рыдающий в подушку маленький мальчик. Ненавистного брата больше нет. Что могло пойти не так, когда события уже столько раз были просчитаны его могучим умом? Сложнее всего было отыскать драконьего жреца, изгнанного из Дахаара, окутанного зловещими слухами города драконопоклонников на далёком востоке. Это тёмное, проклятое всеми богами место, источавшее злость на весь мир, населено людьми, желающими видеть Аталор у своих ног и одержимыми идеей о возвращении могучих созданий древности, способных одним дыханием обращать города в руины, а армии в пепел. Людям Дериана по счастливой случайности удалось найти такого в Акхаранте, анмодском городе. Его звали Халдаар Шарх им’Даат, и Дериану стоило немалых усилий и затрат переправить его в Дракенталь, не привлекая внимания. Человек, который взялся за это дело, запросил внушительную сумму, заявив, что будет непросто и ничего обещать он не может. И лишь когда Дериан встретился с дахаарцем воочию, он понял, почему. Кожа жреца была желтоватой и сухой, будто пергамент, шершавой, словно чешуя, а жёлтые глаза с вертикальными зрачками глядели на Рейнара с выражением нескрываемого превосходства. Когда жрец впервые снял капюшон, Дериан изумился: голова без единого волоса была увенчана кольцом небольших рожек. Именно от этого человека Дериан, используя старые рассыпающиеся в пыль словари, узнал секрет искусственного создания драконов. За это Халдаар и был изгнан из родных покрытых чёрным вулканическим пеплом долин Дахаара, чьи жители столь трепетно относятся к идее возрождения драконьего племени. Они строго запрещают любые попытки создать драконов искусственно, используя магию или алхимию, считая, что они, обладатели чистой крови, могут возродить древних созданий одним единственным способом: если превратятся в драконов сами. По словам Халдаара всё жречество Дахаара имеет те или иные драконьи черты, как и у него, но лишь он догадался, как можно ускорить процесс. Для этого необходима свежая плоть и кровь дракона. Но, так как получить её можно лишь взрастив ящера искусственно, магическим образом, жрецы пришли в ужас от подобного предложения. Вдобавок к своим словам Халдаар со змеиной улыбкой скинул балахон и продемонстрировал глубокие бурые шрамы на теле и отрубленную правую руку. Наказание за вольнодумство.

Дериан жадно впитывал все знания, которыми делился жрец-изгнанник, пообещав помочь ему с ритуалом. Он добыл все ингредиенты, потратил значительную часть своего дохода. Причём от Алистера Рейнара этого скрывать почти не приходилось: Дериан сказал, что захотел выучить дахаарский язык, а Алистер не слишком интересовался делами брата, считая всё это очередным безобидным увлечением. В конце концов, когда держать маленького дракона в подземелье замка стало слишком опасно, Дериан распорядился тайно вывезти его в пещеру неподалёку от Дракенталя, но на достаточном расстоянии, чтобы дракон, когда подрастёт, кормился крестьянским скотом, но не появился вблизи города. Его не должны были заметить раньше времени. Чем сильнее он станет, тем лучше. Это увеличит шансы на успех. Время от времени Дериан вместе со жрецом навещали ящера в пещере, принося пищу. Халдаару были известны особые укрощающие драконов чары, чтобы оголодавший зверь не сожрал их сразу как увидит. Дериан опасался, что подожди они ещё немного, и с драконом будет крайне трудно справиться, к тому же поползли слухи о ночном охотнике, уносящем овец в когтистых лапах. Когда чудовище пожгло отряд ловчего, Дериан предложил брату пустить клич, посулить награду за избавление от дракона, сказав, что это сделает Алистера лордом, при котором был побеждён страшный зверь. Он сыграл на тщеславии Алистера и не прогадал.

К этому моменту Дериан узнал от жреца всё, что нужно. Халдаар был убит, как и те из людей Рейнара, кому было известно о драконе. Алхимик, способный изготовить вытяжку, был уже на примете, а смерть брата было легко повесить на заговор. Так могло ли, спрашивал себя Дериан, глядя на звёзды, что-то пойти не так после всего этого? Но звёзды по-прежнему оставались безмолвны.

На следующее утро кастелян Орвальд дал Дериану знать, что в Пламенный замок прибыл сам Рейквин, придворный маг короля.

— Он желает вашей аудиенции, лорд Рейнар. Утверждает, что дело срочное.

— В таком случае, она состоится через час. Велите подавать на стол.

Дериан обрядился в чёрный с зеленоватым отливом камзол, на рукавах которого золотыми нитками были вышиты маленькие драконы, надел на руки тонкие белые перчатки и направился в приёмную залу. Добравшись до нужного этажа, он почуял пряный запах жареной свинины. Вчерашнее подают. Впрочем, не важно. Сейчас, когда на карту поставлено так много, меньше всего хочется придираться к кухне и заставлять поваров готовить ни свет, ни заря. Во всяком случае, это не проклятое фазанье мясо, застревающее в горле, подумал Дериан. Что ему было известно о Рейквине? Придворный маг Чёрного замка и талантливый волшебник. При всём этом известный сноб, чьё высокомерие распространяется даже на лордов. Рейнар распахнул двери и увидел стоящую у стола фигуру в ярко-красной тунике с серебряной вышивкой. «Безвкусица», подумалось ему. Впрочем, неважно. Куда важнее ещё одна деталь, которую он знал о придворном маге Энгатара.

— Доброе утро, лорд Рейнар. — Обернулся гость. Его чёрные волосы, зачёсанные назад, никоим образом не прикрывали уши. Заострённые уши. Придворный маг Рейквин был эльфом.

— Приветствую, Верховный маг. — Сдержанно, но вежливо ответил Дериан. Несмотря на свою неприязнь к эльфам, он не мог позволить себе не принять такого гостя. Нельзя было раскрываться раньше времени. — Присаживайтесь. Вы желали встретиться со мной? Полагаю, дело важное?

— Важное. — Согласился Рейквин. У него было самое эльфийское лицо из всех эльфийских лиц, которые Дериану доводилось видеть. Тонкие черты, надменный взгляд, чуть искривлённые в улыбке губы, выражающие не то снисхождение, не то презрение. Эльф сел напротив Рейнара и расположил руки перед собой, сложив пальцы в замок. Казалось, маг не знал, с чего начать. Это безупречное, изящное, без единого прыщика, но такое ненавистное Дериану лицо плохо скрывало волнение. — Лорд Рейнар, вам, несомненно, известно, что идёт война с Акаллатиром. Эльфийские силы разделились. Лесные эльфы Северной рощи атаковали северные земли со стороны Мейерана, а силы Акаллантира разделились. Часть их, вместе с эльфами леса Илиниэр подступила к Мейерану, другая же часть ушла в Южные земли, где я и присутствовал по долгу королевской службы. Мне известно, что они довольно быстро взяли Лунное пристанище, после чего продвигались на запад, к Нетхендипу и Биргинхему.

— Если вы хотите воззвать к моей совести по поводу вины в этой войне, то у вас ничего не выйдет. Мой брат был убит в результате заговора с участием эльфов. Их цель — пошатнуть доверие короля к Рейнарам и разрушить мои добрососедские связи с Короной.

— Нет. — Эльф заговорил сразу же после Дериана, едва не перебив его. — Моя цель не в этом. Дело в том, что эльфийская армия столкнулась с врагом, которого никак не могла ожидать.

— Что же это за враг? — Усмехнулся Рейнар. — Неужто крестьяне и рыбаки юга сумели дать столь неожиданный отпор?

— Речь идёт об армии, пришедшей с запада. Из-за моря. — Эльф запнулся. — Армии мёртвых.

— Позвольте узнать, от кого вы получили эти сведения, Рейквин?

— Я вёл переговоры с командующим южной армии Акаллантира. Его имя вам вряд ли о чём-то скажет.

— И вам даже не пришло в голову, что командующий вражескими силами может лгать?

— Разумеется, это первое, о чём я подумал. Но я слишком хорошо знаю эльфов, чтобы не увидеть ложь. И не углядеть на его лице самый настоящий страх. Да, лорд Рейнар, вы не ослышались. Армия Акаллантира оставляет южные земли. Пока что они отступили к Лунному пристанищу, но, судя по всему, в их планах полное отступление.

— Вы всё ещё не убедили меня, Рейквин. Если считаете, что король поверит вам, то я не разделяю вашего оптимизма. — Деловито проговорил Дериан, отрезав кусок мяса на тарелку, не глядя на собеседника. — К тому же, откуда мне знать, что вы не предатель, засланный в самое сердце королевства, чтобы смутить ум Его Величества и предопределить наше поражение?

— Вы так говорите, потому что я маг? Или потому что эльф? — Спокойным голосом произнёс Рейквин. — Я знаю, что Рейнары не жалуют волшебников, потому в Пламенном замке и нет придворного мага. А что до моего происхождения — могу уверить вас, что моя родина — Энгата. И я предан своей стране никак не меньше вашего, лорд Рейнар. — От интонации этой фразы кусок застрял в горле Дериана.

— Я так говорю лишь потому, — начал Рейнар, сжимая в руке вилку. — Что до сих пор не получил ни единого подтверждения сказанным вами немыслимым и абсурдным словам. Есть ли хоть что-то, что вы можете привести в качестве доказательства?

— К сожалению, эльфам удалось захватить лишь одного мертвеца, которого они намерены увезти в Акаллантир и показать своему королю. Не в моём праве было требовать у них отдать его. Не говоря уже о том, что я просто не сумел бы доставить его в Энгатар.

— А как насчёт руки? Отсечённая рука мёртвого война вполне сошла бы для доказательства.

— Чтобы недоверчивые люди, вроде вас, лорд Рейнар, обвинили меня ещё и в том, что я отрубил руку какому-то бедняге? Как утверждают эльфы, отсечённые конечности живых мертвецов ничем не примечательны, двигаться, подобно их бывшим обладателям, они не способны. Войску Акаллантира же удалось захватить одного из воинов армии мёртвых, если так можно выразиться, живым. И предупреждая ваш следующий вопрос, да, я видел его. Зрелище отвратительное и ужасающее.

— Итак, всё, что у вас есть — собственные слова. — Дериан налил себе вина.

— Слова, в правдивости которых я могу поклясться. И уверенность в том, что если не принять меры сейчас, то мы будем обречены. Южный край, вся Энгата, а после и весь мир.

— Даже если вы говорите правду, то как многочисленна эта армия? Неужели они настолько страшны, что могут угрожать всей Энгате? И уж тем более всему, — Дериан усмехнулся. — Миру?

— Их ведёт волшебник. Маг льда. Он привёл их прямо по поверхности моря со стороны островов Миррдаэн, замораживая воду под ногами. Наше спасение, что они передвигаются медленно. Но ужас в том, что они увеличивают своё число. Каждый воин, попавший к ним в руки, становится одним из них. Каждый меч, посланный против такого войска, позже обратится против нас. Удар, что их уничтожит, должен быть единственным и сокрушительным. Второй нам просто не дадут нанести.

Дериан молчал. Он понимал, что если эльф говорит правду, то полное отступление армии Акаллантира — лишь вопрос времени. Но если король не поверит ему, то, не видя иного внешнего врага, Эдвальд следующим же приказом велит привести его, Рейнара, в Энгатар, закованного в цепи. С точки зрения собственного плана Дериану было выгоднее не просто поверить, но и подкрепить эти слова своей верой. Сейчас замысел был превыше всего, и даже если армия мёртвых — не ложь и не больная фантазия, то, осуществив его, Дериан справится и с ней.

— Хорошо. Я дам вам письмо, чтобы убедить короля. — Услышав эти слова, эльф приподнял брови. — А ещё, если желаете, выделю людей, чтобы вы могли добраться до Энгатара вскорости. Взамен же прошу о небольшой услуге. Мне необходимо, чтобы вы сопроводили в Энгатар одного из участников заговора. Я желал расправиться с ним собственноручно, но, полагаю, у Его Величества на него не менее справедливые планы. Я отправлю сокола сегодня же, чтобы король мог выслать своих людей вам навстречу.

— Мудрое решение, лорд Рейнар. Полагаю, вы позволите мне провести ночь в замке?

— Если только вы сами того пожелаете. — Натянуто улыбнулся Рейнар. — Надеюсь, вы не боитесь быть здесь из-за того, какие слухи ходят обо мне. Полагаю, вы достаточно умны, чтобы не верить в них.

— Вы о том, что сами убили своего брата? — Невозмутимо ответил эльф. — Нет, я не боюсь. Не в моём положении верить в это сейчас, лорд Рейнар.

Рейквину были выделены покои, королю — отправен сокол с письмом, в котором Дериан Рейнар соглашается с требованием Его Величества обменять Карла Эльдштерна на Мариса и Мирану.

Ближе к вечеру того же дня, когда солнце ещё только собиралось клониться к закату, глава тайной службы Йоахим Раухель спустился в подземелье западного крыла Пламенного замка, где в строжайшей тайне располагалась лаборатория Карла Эльдштерна, одновременно служившая ему тюремной камерой.

— Снова ты, Раухель. — Проворчал Карл, выглядывая из-за стола, уставленного стеллажами с книгами, склянками и колбами. Погасив горелку, старик вышел, позвякивая кандалами на ногах.

— Да, господин Эльдштерн. Вы как всегда правы.

— Разумеется, прав. Сюда больше никто и не заглядывает. Мне твоя лысина уже во сне является.

— Что меня поражает в вас, господин Эльдштерн, что даже находясь в таком положении вы не перестаёте оставаться собой, ворчливым и сварливым стариком. Если бы не ваши знания и навыки, необходимые лорду Рейнару, вы бы не увидели меня никогда. И никого больше, смекаете? Я бы приказал замуровать дверь, и тогда эта камера была бы в вашем полном распоряжении. Лучшее, что вы могли бы сделать в таком случае, это приготовить яд, чтобы избавить себя от мучений. Во всяком случае, я бы поступил так же, окажись я на вашем месте.

— Ладно, ладно. — Прохрипел Карл. — Будет тебе. Я ведь всего лишь ворчливый старик, которого держат в темнице ни за что, а моего единственного родного человека, возможно уже нет в живых. В самом деле, с чего это мне быть сварливым! Ведь здесь такая уютная сырость и такие удобные кандалы!

— Согласно нашим сведениям, Риенна Эльдштерн жива и здорова. Передвигается с армией Энгатара и сейчас находится в Мейеране.

— Тысяча бездн! — Воскликнул Карл. — Она же в самой мясорубке!

— Королевские войска выиграли битву при Мейеране, поэтому можете быть спокойны. Сомневаюсь, что она была на передовой.

— Но она видела всё это дерьмо. Всю эту войну… — Карл присел на скамью.

— Но я принёс и хорошие новости. Во всяком случае, для вас.

— Выкладывай, что у тебя, Раухель, и скройся с глаз! Дай старику побыть наедине с собой.

— Король требует вашей выдачи. Скоро вы отправитесь в Энгатар и сможете встретиться с племянницей.

Карл Эльдштерн поднял взгляд на главу тайной службы.

— Если это ложь, Раухель… — Старик сжал кулаки. — Если ты лжешь, клянусь, я…

— Это правда, господин Эльдштерн. Однако работу необходимо закончить в кратчайшие сроки.

— Что, его вероломной заднице лорду Рейнару так не терпится превратиться в чешуйчатую тварь?

— Нет. Король не любит ждать. И в наших интересах скорее выполнить его требования.

— Хехе, просто Дериан обмочит портки, если королевские войска заявятся под стены Дракенталя по его душеньку. — Ехидно проговорил старик.

— Если бы такое произошло, то первым делом он приказал бы избавиться от вас, господин Эльдштерн. — Раухель прищурил свои и без того маленькие глазки. — Словом, в ваших интересах подчиниться требованиям и закончить работу быстрее.

— Ну, если лорду Рейнару угодно брать кота в мешке, то дело его. Но мне понадобятся катализаторы. А ещё соли мышьяка, купорос и спирт. Так что велите этому моему незримому помощнику подготовить всё это в кратчайшие сроки.

— Разумеется. И ещё, даже не думайте отравить лорда Рейнара. Перед тем, как мы отпустим вас, он проверит полученный состав. Ему известно, как отличить настоящую вытяжку от подделки. И если вам придёт в голову обмануть его, то вы вряд ли покинете эти стены. Причём это будет даже не моё решение, я бы, безусловно, дал вам больше времени. Это будет приказ лорда Рейнара, который, возможно, от решит исполнить самолично.

— Будто бы я этого не знаю. — Фыркнул Карл.

— К слову, раз уж вы нас покидаете, у меня есть подарок. — Раухель положил на стол свёрток. — Здесь бритва. Я заметил, что вам не помешало бы побриться, потому и решил принести это. И, пожалуйста, без глупостей. Я сделал это на свой страх и риск, лорд Рейнар не знает о моём подарке. Пришлю человека вечером. Он заберёт бритву и принесёт нужные реактивы.

Глава тайной службы направился к двери.

— Спасибо, Раухель. — Услышал он голос Карла.

— Не стоит благодарности. — Бросил Раухель напоследок. — Постарайтесь не порезаться.

Едва Йоахим закрыл за собой дверь, на его лице появилась улыбка. Встречи с ворчливым стариком по непонятной даже для него самого причине вызывали у него прилив бодрости. Возможно, из-за незавидного положения Карла Эльдштерна, на фоне которого жизнь Раухеля казалась раем. А может, дело было в специфических отношениях, вохникших между столь важным заключённым и его личным тюремщиком, коим по причине секретности и стал Раухель. Карл мог пожаловаться на больную спину, и Раухель добывал для него одеяло потеплее. Да и кормёжка алхимика выгодно отличалась от скудного пайка остальных заключённых, что Йоахим также считал своей заслугой. С другой стороны, не было никакого резона мучить или морить голодом алхимика. Напротив, сам Дериан Рейнар лично наказал Раухелю сделать всё, чтобы алхимик сумел закончить работу. И всё же в этот раз начальник тайной службы позволил себе пронести Карлу бритву. Идея могла бы показаться безумной, если бы не оговоренные изначально условия. Карлу было разъяснено, что в случае, если он попытается что-то сделать с собой, разгромить лабораторию или попытаться сбежать, то они развязывают руки Иде Морнераль, и тогда с его драгоценной племянницей обязательно случится что-нибудь нехорошее. Старик ценит жизнь племянницы выше своей, вот на что был сделан расчёт. Однако разыграть эту же карту, чтобы заставить Карла молчать после освобождения — Йоахим сильно в этом сомневался. Дальновидность Дериана же вовсе обрывалась на моменте трансформации. Что случится после — его уже не интересовало. Впрочем, лорда Рейнара тоже можно понять, думалось Раухелю. Старые книги рассказывают, как драконам удавалось выжигать дотла целые замки, просто выдохнув пламя в створ ворот или окно, превращая крепость в жаровню. Во всех этих грандиозных планах был один, но значительный изъян. Что будет с Дракенталем, долиной, с ним, Раухелем, наконец? Как жители и остальные лорды отнесутся к лорду-дракону, коим собирается стать Дериан? Как он собирается править и собирается ли править вообще? И сохранит ли он после всего этого человеческий разум?

Йоахим даже остановился посреди коридора, когда дошёл до этой мысли. Именно сейчас, когда конечная цель Рейнара оказалась так близка, Раухель остро ощутил важность всех этих вопросов. И самое страшное, что он, глава тайной службы, имеющий репутацию самого умного, хитрого и опасного человека в Дракентале, совершенно не знал, что делать. Йоахим Раухель впервые за долгие годы ощутил полную беспомощность перед нависшим роком. Но сейчас необходимо сохранить самообладание, чтобы нанести ещё один визит.

— Так значит, вскоре моя служба будет окончена? — Маркус сидел на краю кровати. Он любил вздремнуть в течение дня между утренней и вечерней работой. Его даже не смущали запахи, стоявшие в покоях-лаборатории. — Что, говорите, ещё требуется?

— Здесь всё. — Йоахим Раухель протянул магу исписанный витиеватым почерком Карла листок. — Кажется, он что-то говорил о соли и спирте. Впрочем, вы непременно поймёте его, как и всегда.

Маркус не мог жаловаться на условия содержания. После захламлённой комнаты в Академии, ходящей ходуном корабельной каюты и сном под поскрипывание колёс телеги покои в Пламенном замке казались ему поистине королевскими. И всё же, как ни упрашивал он Раухеля, тот не позволял перевести Тиберия из темницы в более комфортные условия. Но, по крайней мере, глава тайной службы уверил мага, что аэтийцу выделена лучшая камера, что никто из стражи его и пальцем тронуть не смеет и что он питается ничем не хуже самого Маркуса. Несмотря на это, маг всё равно оставлял часть еды и просил передать её Тиберию. В первые пару недель ему даже удавалось добиться встречи с аэтийцем. Тиберий выглядел усталым, но находил в себе силы улыбаться, когда маг уверял его, что они обязательно выберутся. На это аэтиец всегда с улыбкой отвечал «Вы слишком много возитесь со мной, Маркус».

— И это всё нужно изготовить к завтрашнему утру?

— К утру. — Подтвердил Раухель. — В крайнем случае — к полудню.

— И мы с моим спутником можем быть свободны?

— Вне всякого сомнения.

— Тогда я управлюсь за ночь. — Решительно ответил маг.

— К тому же, у нас нет резона держать вас дольше, поскольку ваше пребывание в Пламенном замке сопряжено с некоторыми… странностями.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы я знал. — Вздохнул Раухель. — С тех пор, как вы сюда попали, в замке пропало двое человек. Я ни в коем случае не вменяю это в вину лично вам, но скажите, не находите ли вы это странным?

— Да, понимаю. Это подозрительно. Но не могут же люди вот так просто бесследно исчезать?

— Разумеется. — Кивнул Раухель. — Мы нашли остатки их вещей. А также тела точнее, кхм, части тел. Я посчитал, что по замку рыскает некое чудовище, и привлёк специальных людей. Думаю, вы как маг не будете шокированы, если я упомяну демонологов. Поиски дали неожиданный даже для них результат. Следы демонов. Кажется, они назвали их венаторами.

— Полагаете, что в стенах города существует демонический культ?

— Разумеется. Если начистоту, то в каком городе их нет? — Улыбнулся Раухель. — Нет. Дело вовсе не в этом. Мне заявили, что это крайне специфическая порода демонов. Они выслеживают магов. И появились они вскоре после того, как в замок прибыли вы. Удивительно, не правда ли?

— Я понимаю, к чему вы клоните.

— Тогда вы должны понимать, что я не могу позволить этой информации распространиться. Что неизбежно произойдёт, если нападения будут продолжаться. А они продолжаются. И, уж извините за прямоту, но я предпочёл бы дать демонам то, что они ищут, чем продолжать терять людей. — Глава тайной службы встал и направился к выходу.

— Послушайте, господин Раухель. — Остановил его маг. — Возможно, это прозвучит глупо, но есть ли в замке другие огненные маги? Мне кажется, что эти твари могут охотиться именно на огненных магов.

— Что ж, в таком случае с вашим отъездом они исчезнут. Вы единственный огненный маг в замке. Лорд Рейнар не жалует магов, поэтому они не частые гости в Дракентале. Последний посетивший город волшебник и вовсе оказался участником заговора.

— Вы о том заговоре, что оборвал жизнь прежнему лорду Рейнару?

— Именно.

— Кем же он был, тот волшебник?

— Рыжий мальчишка. Недоучка, вышебленный из Академии, но каким-то образом сохранивший силу повелевать огнём. Полагаю, ваш способ лишения магии несовершенен, мой дорогой маг.

Маркуса словно поразило молнией. В голове зашумело. Каждый волосок на теле встал дыбом. Он терялся в догадках и не знал, что сказать.

— Как его звали? Куда он направился?

— А вы можете его знать? — Заинтересованно спросил Раухель.

— Возможно.

— По нашим сведениям он со спутниками отправился в сторону Энгатара. Его имя Игнат.

Сердце мага забилось сильнее. На лбу выступила испарина.

— Благодарю. Помнится, был у нас такой ученик, но то было давно. Ох и намучились мы с ним…

Когда Раухель ушёл, Маркус не мог найти себе места. Словно ищейка, вышедшая на след лисы, он чувствовал, как близко находится к своей цели. Теперь ему не терпелось поскорее закончить работу, вызволить Тиберия из темницы и отправиться в Энгатар.

Глава 9

Разумеется, начальник тайной службы не всегда мог лично спускаться к столь ценному пленнику, не вызывая подозрений. Придворные Пламенного замка имели привычку подмечать всё, что не укладывалось в обыденный распорядок дня. Для Раухеля обыденностью было ходить из своих покоев в покои лорда Рейнара, пропадать неизвестно куда по поручению всё того же Рейнара, но уж никак не спускаться в подземелье западного крыла Пламенного замка с позвякивающим мешком или свёртком в руках. Поэтому, чтобы не давать почвы для слухов, помимо самого Раухеля, темницу-лабораторию посещали ещё двое верных ему стражников. Сами они говорили мало, а называть имена им запрещал приказ Раухеля. Один из них, будучи аккантийцем по происхождению, обладал внушительных размеров носом, а другой — немолодой уже — начинал терять свои и без того редкие волосы медвежьего цвета. Карл Эльдштерн про себя беззлобно окрестил их «носатый» и «плешивый». У него вообще уже не оставалось сил на злобу или недовольство. Единственное, о чём он думал, кроме работы, это судьба племянницы. И слова Раухеля о том, что с ней всё хорошо, были единственным, что грело душу в этом каземате. Конечно, старик понимал, что это могло быть лишь уловкой, чтобы заставить его работать, и на деле Раухелю ничего не известно. Но допустить такое значило потерять всякий смысл что-то делать дальше, всякий смысл жить. Поэтому Карлу Эльдштерну хотелось верить в эти слова больше всего на свете.

На следующее утро после разговора с Раухелем алхимика разбудил Носатый. Стражник принёс мешок со старой одеждой Карла и велел переодеться и ждать. Проговорил он это с тем же аккантийским выговором, что и всегда. И теперь он даже почти не резал слух. Старик сидел на краю кровати, разглядывая штаны и рубашку, что стали ему велики за время заточения. Тяжело вздохнув, он вновь попытался надеть их, подвязав поясом. Зеркала в лаборатории не было, но он был уверен, что выглядит нелепо в свисающей одежде. Подумав об этом, Карл невольно вспомнил, как в детстве донашивал одежду за старшим братом.

Да, Альбрехту всегда доставались обновки, а Карлу его обноски. Впрочем, грех было жаловаться. Семья их в то время жила небогато. К тому же заучка Альбрехт не бегал по улице с другими детьми, а потому одежда доставалась Карлу почти новой. Жили они в ремесленном квартале маленького городка Цеттенберг, что близ Эймха. Там у многих и того не было. Отец держал гончарную мастерскую, и денег едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Карл старался помогать дома по хозяйству, а Альбрехт подрабатывал у знакомого в книжной лавке. Карл ворчал, что лучше бы брат помогал отцу в мастерской, чем тратил время на книги. Родители старались дать сыновьям самое лучшее из того, что могли, экономя буквально на всём. Мать за бесценок выкупала негодные обрезки ткани у швеи через дорогу, шила из них платки, и ходила продавать в другие города, где ремесленников было не так много. Она могла не есть целый день, но обязательно приносила леденец или пряник. В одну холодную зиму бедная женщина не вернулась домой, позже её окоченевшее тело нашли охотники совсем недалеко от города. Метель застала её в менее чем миле от дома. Её заледенелые пальцы сжимали леденцового поросёнка. С тех пор дела пошли на спад. Книжная лавка, где проводил время Альбрехт, закрылась, а отец от горя стал всё чаще прикладываться к бутылке. Он умер через несколько лет и братья сошлись на том, что мастерскую следует продать. Уехав из городка, они поселились в Эймхе, где устроились подмастерьями в алхимическую лавку.

Некоторое время спустя Альбрехта заметил один маг из Аркентальского университета, волею случая оказавшийся в городе. Он зашёл купить реагенты и разговорился со смышлёным разговорчивым пареньком, в котором разглядел потенциал и магический дар, о котором тот даже не догадывался. Маг заметил и Карла, умело обращавшегося с реагентами и разбиравшегося в зельях даже лучше своего брата. Но когда он предложил братьям уехать учиться в Аркенталь, согласился только Альбрехт. Карл же заявил, что у него свой путь. Тогда он был даже рад, что брат наконец-то не будет маячить перед глазами, да и хозяин лавки упоминал, что гильдия ворчит насчёт количества учеников. С тех пор прошло немало лет. Братья жили своей жизнью, виделись время от времени. Альбрехт стал уважаемым магом, а Карл известным в алхимических кругах специалистом. Альбрехт завёл семью, некоторое время жил в Эркене неподалёку от Карла, потом вернулся в Аркенталь, кажется, совсем не интересуясь своим сыном и внучкой. Старый алхимик же души не чаял в малышке Риенне, твёрдо решив дать ей ту же заботу, которую им с братом дарили их родители, и которой, как ему казалось, Альбрехт не давал совсем. После — чума, смерть племянника с женой. Они с Альбрехтом вновь приняли совместное решение уехать из Империи в Энгату, подальше от чумы и Иды Морнераль, охочей до наследства юной Рии. Ещё неизвестно, что из этого было хуже. Старший брат не смог последовать за ними, сославшись на дела в Университете. Карл был не удивлён. Он не раз ворчал, что с возрастом маги становятся слишком отчуждёнными от человеческих забот. Два брата росли в одной и той же семье, и пришли к таким разным результатам. Карл всегда считал брата человеком, витающим в облаках вместо того, чтобы заниматься делом. И вот теперь он, Карл, стоит в темнице, обряженный в мешковатую одежду словно шут. Неожиданно для себя самого, он тихо засмеялся и проговорил негромко вслух.

— Наверное, и впрямь стоило уехать тогда. А теперь терпи, Карл. Раз уж подрядился её уберечь, то уж, будь добр.

Старик затянул пояс, чтобы штаны, по крайней мере, не спадали при ходьбе. Усмехнулся и снова сел на кровать.

— Было велено ждать. Что ж, буду ждать.

Карл окинул взглядом комнату, все эти колбы, кальцинаторы и дистилляторы, горелки и штативы. Чего уж там, это лучшая алхимическая лаборатория, где ему приходилось работать. Похоже, эта работа действительно важна для Рейнара, ведь каждый из аппаратов и инструментов явно стоил немалых денег. Не говоря уже об ингредиентах. Порошок из чистейшего гномьего серебра, лепестки полуночного пыльника, зуб оборотня с дальних северных пределов Ригена, кровь эльфа и многое другое. Но особенно Карл был поражён, когда впервые увидел не мумифицированные, не заспиртованные, а самые что ни на есть свежие драконьи органы. В ту ночь его разбудили и отвели в ледник, холодный подвал, где они и хранились, обложенные сохранённым с зимы льдом. Старый алхимик сначала даже не понял, что именно он видит. Куча мяса и потрохов. И только потом, когда ему объяснили, что это такое, Карл с небывалым интересом принялся за дело. Он делал вытяжки, порошки, растворы. Бесчисленное множество раз перегонял и отфильтровывал — всё по предоставленному ему рецепту. Ему, конечно, не раз приходило в голову, что он, возможно, занимается бесполезным делом и что безумец, написавший рецепт, ничего не смыслит в алхимии.

Драконья трансформация… Этот состав никого трансформировать не в состоянии. Уж Карл-то это понимал. Но ему льстило, что он, наверное, единственный алхимик к западу от Анмода, которому посчастливилось работать с такой редкой субстанцией как свежая драконья туша. К тому же, это даже хорошо. Кто знает, что случилось, если бы такой властный и расчётливый человек как Дериан Рейнар сумел в самом деле превратиться в дракона. А если Карл чего-то не знает? Что, если плод его работы — не единственное, что нужно для трансформации? Конечно, вряд ли… А вдруг? Внутри пробежал холодок. Карл посмотрел на бутыль, в которую перелил весь полученный состав. Он почувствовал немедленное паническое желание швырнуть её в стену. Вдребезги! И будь, что будет. Но нет, тогда они доберутся до Рии. К тому же, в леднике ещё много драконьих потрохов. Найдут нового алхимика. Пусть и не такого умелого, но способного медленно, но верно повторить работу Карла. И тогда всё напрасно. Нет, лучше оставить всё как есть. Или всё же…

Тревожные мысли старика прервали приближающиеся шаги. Вскоре в лаборатории появился Плешивый. Он несколько раз втянул ноздрями воздух и закашлялся.

— Как же ты тут в такой вонище сидишь, Карл?

— Привычка. — Буркнул алхимик. — К тому же, мои просьбы выделить отдельные покои с балконом и ванной, ответа не получили.

— Всё остришь, старик. Вижу, в своё переоделся. Пора и честь знать, на выход.

— Тебя послушать, так я будто бы по своей воле здесь торчу. — Прокряхтел Карл, слезая с кровати. — А что, на сей раз даже глаза не завяжете?

— Не велено. — Отрезал Плешивый. — Да и незачем. Ты ж старик, что с твоих глаз взять.

— И то верно. — притворно вздохнул алхимик. Карл по природе был человеком внимательным и, как и любой хороший алхимик, обладал отличной памятью. А теперь эта его память словно пробудилась ото сна, впервые за долгое время получив что-то, кроме четырёх стен, поэтому путь запоминался как бы сам собой, даже несмотря на то, что зрение у него было уже не то, что в молодости. Не то, чтобы Карл желал бы вновь оказаться здесь, чтобы воспользоваться этим знанием, но иногда он просто не мог остановить свой мозг от запоминания. Оттого-то он помнил то, что давно хотел бы забыть. Например, он бы с радостью забыл это заточение, но был уверен, что ему это точно не удастся. Сколько он просидел здесь? Неделю? Месяц? Два? Карл не следил за временем. Окон в темнице не было, так что отсчитывать дни можно было только отслеживая визиты стражей, приносивших кормёжку. Но алхимику и без того было, чем заняться. Время всё равно слилось для него в один тягучий почти неразделимый поток. К тому же когда-то он прочитал, что заключённые сходили с ума, считая дни, проведённые в заточении. А Карл дал себе слово во что бы то ни стало сохранить здравый рассудок.

После довольно долгого пути по коридорам они оказались не где-нибудь, а в приёмной Пламенного замка, где их уже ждали несколько человек.

— Donnerwetter! Чтоб меня! — Ахнул алхимик. — Ты случаем дорогу не спутал? Или у лорда дракентальского забава такая, подержать старика в каменном мешке, подождать, пока он станет похож на чучело, а потом посмеяться всласть вместе с прислугой?

— Спокойнее, господин Эльдштерн. — Навстречу алхимику вышел прихрамывающий человек в чёрном с золотой вышивкой костюме с масляного цвета волосами и надменной улыбкой. — Никто из присутствующих не намерен смеяться над вами. Особенно после того, какую неоценимую услугу вы мне оказали.

— Дериан Рейнар, верно? — Небрежно спросил Карл.

— Лорд Дериан Рейнар. — Резко ответил человек, после чего добавил более мягким тоном. — И будет лучше, если вы будете помалкивать обо всём, что произошло. Полагаю, господин Раухель уже разъяснил это?

— Ага. Разъяснил. — Карл только сейчас заметил, что Раухеля не было рядом. Кроме Рейнара и нескольких стражников в зале находились двое. Один долговязый и худой в каком-то нелепом красном платье и чёрными волосами ниже плеч. Карл сначала даже принял его за девушку, но тот вовремя обернулся. Заострённые уши выдали в нём эльфа. Другой — коренастый лысый тип с немигающим взглядом тёмных глаз. У его виска начинался глубокий шрам, пересекавший щёку, край губы и заканчивающийся на подбородке. Когда алхимик с Рейнаром подошли ближе, тип изобразил нечто вроде улыбки, приподняв здоровый уголок губы.

— Господин Эльдштерн, позвольте представить ваших спутников по пути в Энгатар. Королевский маг Рейквин и Рихард Вайс, телохранитель госпожи Морнераль, которого она любезно предоставила вам в сопровождение.

Услышав это, Карл покривился. Ещё не хватало, чтобы за ним по пятам шли прихвостни этой карги. Неприятный тип словно бы угадал его мысли. Он открыл здоровый угол губ и заговорил на чистом ригенском.

— Не беспокойтесь, герр Эльдштерн. Если вы будете молчать, я не доставлю вам неприятностей.

— Поднимешь руку на старика, сынок? — Карл тоже перешёл на имперское наречие.

— Нет. В этом случае мне велено поступить иначе. — Рихард Вайс хищно улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Алхимик тут же понял, кто пострадает, если он проговорится.

— Мы можем, наконец, отправляться? — Нетерпеливо спросил эльф. — В Энгатаре меня ждут важные дела, к тому же не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, лорд Рейнар.

После этих слов улыбка сползла с лица Дериана Рейнара.

— Не смею более вас задерживать. — Процедил он. — Карета ожидает во дворе. Орвальд вас проводит.

Лорд развернулся и быстро зашагал прочь. В этот же момент, словно из ниоткуда, появился старичок в чёрном камзоле. Он представился Орвальдом Эшхартом, кастеляном Пламенного замка и верным слугой Его светлости лорда Рейнара и, с опаской взглянув на Вайса, велел идти за ним. Алхимик полной грудью вдохнул свежий воздух, по которому уже давно успел соскучиться за время заточения, и даже ощутил, как слегка закружилась голова. Во дворе замка уже стояла запряжённая парой лошадей повозка без крыши, которую лорд Рейнар так громко назвал «каретой», и коренастый мужчина в измятой чёрной рубахе, державший за уздцы пару гнедых коней. Обыкновенная телега, что выглядела чуть приличнее тех, на которых возят сено, но теперь было грех жаловаться. Карл взглянул вверх и с неудовольствием отметил собирающиеся тучи. Они выглядели чернильными пятнами на небе, затянутом молочно-белым полотном от горизонта до горизонта, и грозили вот-вот пролиться дождём на этот ставший ненавистным город.

— И никакого навеса? — Удивился эльф и обратился к Орвальду. — Что, если в пути нас застанет дождь?

— Его светлость не велели. — Отчеканил старичок.

— Его светлость не в силах запретить дождю идти. — усмехнулся эльф и укоризненно взглянул на кастеляна. Тот ничего не ответил и направился обратно в замок.

Рейквин проворчал ему что-то вслед на неизвестном Карлу языке, видимо, эльфийском, после чего вздохнул и взобрался на телегу. Двое стражников оседлали коней, кучер, кряхтя, занял своё место в повозке. Вайс учтиво поинтересовался у Карла на ригенском, не помочь ли ему взобраться, на что алхимик ответил, что ещё не настолько стар, чтобы не сделать этого самостоятельно. Повозка тронулась с места неторопливо, будто кучер боялся, что она развалится, но как только ворота стен Пламенного замка остались позади, кони прибавили ходу. Тогда же к ним присоединилась пара всадников в чёрных плащах с золотыми драконами.

Даже несмотря на пасмурный день, Карл наслаждался возможностью вновь дышать свежим воздухом. Его даже не смутил целый сонм запахов, приятных и не очень, ударивших в нос, пока они проезжали мимо рыночной площади. Дикая смесь чеснока, пота, мяса, нечистот, зелени в иной ситуации заставила бы поморщиться даже алхимика, но сейчас это был запах свободы.

— Стой! — Вдруг крикнул Вайс кучеру. В этот раз по-энгатски.

— Чего ещё? — Нахмурился тот. — Останавливаться было не велено.

— Путь неблизкий, а лорд дракентальский, как я вижу, не позаботился о провианте. Раз уж едем через рынок, почему бы не купить припасов? Не думаю, что мои спутники будут против.

Карл согласился, хоть ему и не нравилось решительно всё, что говорит или делает этот морнеральский прихвостень. Даже когда он просто сидел напротив и молча глядел по сторонам, с его лица не сползала уродливая улыбка краем рта. Но, хоть Рихард Вайс и казался Карлу ужасно подозрительным, он не мог не согласиться, что до Перекрёстка они доберутся нескоро. Эльф тоже не был против, и громила лихо спрыгнул с телеги и скрылся за спинами людей. Появился он как раз в тот момент, когда кучер стал недовольно озираться по сторонам, а стражники хотели было отправиться на его поиски.

— Господа стражники меня уже потеряли? — Рихард всё так же улыбался уголком рта. — А вот тебе за простой. — Он бросил на козлы серебряную монету.

— Ну, за полновесный я могу и часок-другой подождать. — Кучер расплылся в улыбке. — Едем?

— Едем. — Рихард поставил на телегу большую корзину со снедью и запрыгнул следом. — Ну, вот теперь можно и поговорить. — Он вновь перешёл на ригенский.

— Не лучше ли говорить на общедоступном? Нашему спутнику будет неловко. — Карл взглянул на эльфа.

— Ничуть. — Вдруг отозвался эльф на ригенском. — Хоть мой ригеншпрах не идеален, но, полагаю, мне не составит труда поддержать беседу. К тому же, так мы избавимся от лишних ушей. Сомневаюсь, что сопровождающие нас знают ригенский. К тому же я не люблю, когда разговоры подслушивают.

— Ну, в таком случае нас ничего не удерживает от беседы, чтобы скрасить скучную дорогу. — Проговорил Рихард. — Кажется, нас друг другу уже представили. О вас, Карл, я наслышан от моей госпожи. Чему, впрочем, вы не особенно рады, как я вижу.

— Правильно видишь. — Буркнул Карл. — Можешь сколько угодно разбрасываться серебром и улыбаться, вот только я тебя насквозь вижу.

— Ну, господин Эльдштерн, перестаньте. Я ведь всего лишь наёмник. У меня приказ, подкреплённый некоторой суммой. И то, что вы так не любите мою нанимательницу, всего лишь досадное стечение обстоятельств.

— Не люблю? Вовсе нет. Скорее, считаю её отродьем самых непроглядных глубин Ада. И на то есть основания, поверь, Рихард.

— В любом случае, лично к вам, господин Эльдштерн, у меня никакой неприязни нет. Мне неизвестны, да и, честно говоря, вовсе неинтересны ваши отношения с госпожой Морнераль. А потому отнеситесь к нашей встрече как к стечению обстоятельств. Не будем усложнять друг другу и без того непростую жизнь.

— Согласен. — Ответил Карл. Лучше просто спокойно пережить эту поездку, не болтать лишнего и добраться до Рии в целости и сохранности.

— Вижу, у вас есть общие знакомые. — Сказал Рейквин. — Вы ведь оба из Ригена, не так ли?

— Верно. — Ответил Рихард. — Я родом из восточных рубежей Империи. Отец из Валенберга, а мать откуда-то из Анмода. Она-то мне при рождении имя чудное дала. Пареньку с именем Ирмос в Империи было бы совсем туго. Потому я теперь и Рихард.

— А вы, господин Эльдштерн? — Эльф обратился к алхимику.

— А это так важно? — Нахмурился Карл. — Вы бывали в Ригене?

— Не доводилось. Если желаете, можете…

— Цеттенберг. — Неохотно ответил старик. — Оттуда мы с братом родом. Но раз вы не бывали в Империи, вам это ни о чём не скажет.

— Братом? Тоже Эльдштерн? Кажется, я слышал о нём. Не он ли выдающийся маг Альбрехт Эльдштерн из Аркентальского университета?

— Он. — Недовольно буркнул Карл. Дёрнул же его чёрт упомянуть о брате. — Мы с ним давно не общаемся. И если вам угодно обсуждать его заслуги, то прошу делать это на каком-нибудь языке, который мне неизвестен.

— Ну, будет вам, господин Эльдштерн. — Мягко проговорил Рихард и пошарил рукой в корзине. — Вот, возьмите свежую булку с зеленью да кусок сыра. Глядишь, и этот непогожий день покажется лучше. К слову, Рейквин, как так вышло, что вы ни разу не были в Ригене? Сколько вам лет? Неужели всё это время вы провели на этом клочке земли?

— К сожалению, придворный маг обязан находиться при дворе. — Вздохнул эльф. — Кроме случаев, когда король куда-нибудь его отправляет. Я родился в Энгате, провёл здесь всю жизнь и, наверное, встречу здесь смерть.

— Никогда не угадаешь, где встретишь Мрачного вестника. — Мечтательно сказал Рихард. — А если бы можно было выбрать, где и как вы бы предпочли умереть?

— Дома в постели во сне. — Негромко проговорил Карл. — И, желательно, без чьей-либо помощи. Смерть — это то, что лучше делать самостоятельно.

— Узнаю мрачный ригенский юмор. — Усмехнулся громила. — А вы, Рейквин?

— Признаться, я не раз задумывался об этом. И никогда не мог прийти к одному ответу. Но если всё же выбрать что-то одно… Где-нибудь в лесу, в уединённой хижине под звук ручья и птичьи трели. Наверное, так и должна окончиться жизнь эльфа.

— Забавно. — Хмыкнул Рихард. — Это многое говорит о вас. О вас обоих.

— И что же? — Спросил Рейквин.

— Вы, господин Эльдштерн, боитесь умирать. А вы, господин эльф, думаете, что никогда не умрёте. Но это и неудивительно.

— Любопытный вывод. — Сказал Карл. — А сам бы ты как хотел конец встретить? Может, тогда мы тоже сможем что-то о тебе сказать.

— У меня всё на лице написано, хех! — Рассмеялся Вайс. — Как и всякий уважающий себя наёмник, я хотел бы помереть на куче денег с кувшином вина в одной руке и красивой девицей в другой. Ну, что же это обо мне говорит?

— Что ты наёмник до мозга костей. «И песни нет милее мне, чем сладкий звон монет» — Пропел алхимик.

— Именно. — Улыбнулся Рихард. — «Для тех, кто меч свой продаёт, назад дороги нет!» — К слову, герой этой песни так и умирает. В объятьях женщины, но, так и не познав счастья.

— Потому и вспомнил. Её нередко пели в ригенских кабаках.

— А этот шрам, позвольте полюбопытствовать, он откуда? — Спросил эльф.

— Тот, что на лице — от одного ублюдка. Я тогда ещё мальчишкой был, а он решил высказать всё, что думает о моей матери и её народе. Я огрызнулся, а этот меня плетью…

— Ужасная история. — Помрачнел эльф.

— Не такая уж ужасная. — Ухмыльнулся Вайс. Он достал из корзины морковку и с громким хрустом откусил половину. — Позже я выяснил, где он живёт. И перерезал ему глотку во сне. Оставил его жену вдовой, а детей сиротами.

Наступила тишина, нарушаемая только поскрипыванием колёс и мерным стуком копыт.

— Да, господа маги и учёные. Шрамов у меня немало. И те, кто их оставил, сполна заплатили за каждый. Кто-то своей жизнью, а кто-то — чужой. Но вам, уверяю, бояться нечего, коль скоро вы не собираетесь перейти мне дорогу. А нам, как я понимаю, делить нечего. Кроме этой корзинки, разумеется, хех. Угощайтесь, а то, гляжу, побледнели от голода…

Дальнейшая дорога проходила по большей части в молчании. Дождь так и не настиг повозку. То ли это кучер постарался, обрадованный щедрым вознаграждением, то ли погода так распорядилась — Карл не знал. Но был этому очень рад, как и тому, что наконец-то можно было просто помолчать.

Глава 10

Дракенталь к вечеру заволокло тучами, и сотни тысяч противных мелких капель устремились вниз, разбиваясь о крыши и землю. Маркус Аронтил с тоской глядел сквозь мокрое стекло. Из единственного окна открывался прекрасный вид на невысокие, но всё же величественные горы, обрамлявшие дракентальскую долину. Обычно этот пейзаж, окрашенный светом закатного солнца, радовал глаз мага, но сейчас он видел лишь серую стену мокрого камня, изредка освещаемую всполохами молний. Раухель говорил, что сегодня служба Маркуса должна быть закончена, но магу будто бы не хотелось никуда уходить. То ли виной тому был дождь, явно не располагавший к пешим прогулкам, то ли он просто прикипел к этому месту, как когда-то прикипел к захламлённой деканской комнате в Академии. Но вспомнив о Тиберии, томящемся в темнице, и об Игнате, найти которого, казалось, было лишь вопросом времени, маг укорил сам себя за подобную мысль.

Глава тайной службы появился уже когда за окном совсем стемнело и нельзя было определить, где кончаются горы и начинается небо.

— Следуйте за мной, господин Аронтил. — Йоахим Раухель выглядел усталым.

Путь их лежал вниз по лестницам и с каждым пролётом Маркус чувствовал, как воздух становится всё более затхлым и сырым. В этих тесных коридорах мага не покидало гнетущее чувство, что за ним кто-то наблюдает. К тому же, ему чудилось, будто бы сами стены готовы были сомкнуться и похоронить его в толще камня. Остановившись перед дверью с окошком, Раухель трижды постучал. В окошке появилось небритое лицо тюремщика, после чего послышался скрип засовов и замков.

— От лица лорда Рейнара благодарю вас за неоценимую помощь. — сказал через плечо Раухель. — Ждите здесь. Я приведу вашего спутника, а потом выведу вас через караульное помещение.

Глава тайной службы скрылся за дверью, а Маркус остался наедине с дверью и нависающими стенами. Маг поёжился и постарался гнать дурные мысли подальше. Мерный огонёк масляной лампы на стене успокаивал. Маркусу всегда нравилось смотреть на пламя, как и любому огненному магу. Порой, когда в Академии выдавался особенно поганый день, он мог уснуть, лишь глядя на огонёк свечи, которую он ставил на стул у кровати. И даже то, что несколько раз порыв ветра опрокидывал свечу ночью, едва не устроив пожар, его не останавливало. Маркус всегда успевал почувствовать пламя и потушить его.

Послышался звук шагов. Маг разобрал ставший знакомым чеканный шаг дорогих сапог Раухеля, но вместе с ним был и другой, шаркающий, неспешный. Они приближались и, наконец, дверь вновь отворилась, медленно и с противным скрипом, выпустив главу тайной службы. За ним, щурясь на свет лампы, шагал сутулый человек в грязной и рваной одежде, в котором с трудом узнавался Тиберий Алестийский. Его бывшие некогда кудрявыми волосы теперь стали грязными и спутанными. Щёки ввалились и покрылись густой чёрной щетиной, обрамляющей приоткрытый рот, из которого вырывалось тяжёлое дыхание. Но хуже всего было то, что на посеревшем лице не было того, что сопровождало молодого аэтийца всё время с момента знакомства с Маркусом. Надежды. Того неуловимого выражения, веры в лучшее, которая была и во время нападения на корабль, и после крушения. И даже когда маг видел его в последний раз, перед тем, как закрылись тюремные двери, это выражение не покидало лицо Тиберия. Сейчас же аэтиец был сломлен. Он поднял потускневшие глаза на мага.

— Маркус. — Исхудавший аэтиец, казалось, с трудом приподнял голову. — Вот мы и снова встретились.

— Тиберий! Друг! — в душе мага поднималась буря. — Что они сделали с тобой?

— Ничего. — аэтиец изобразил слабую улыбку. — Просто слишком долго просидел взаперти.

— Но ты так исхудал… Я ведь передавал тебе еду. — Маркус гневно обратился к Раухелю. — Передавал через вас.

— Я не могу лично следить за каждым тюремщиком и стражником Пламенного замка. — невозмутимо парировал Раухель. — Возможно, многие передачи не дошли до вашего друга. Если это так, то я не имею к этому отношения. Идёмте, я провожу вас к выходу.

Глава тайной службы светил перед собой лампой, внимательно смотря под ноги, когда поднимался по лестнице. За ним следовал Маркус, придерживая под руку с трудом шагающего Тиберия. От аэтийца разило потом и нечистотами, но мага это не волновало. Некоторое время спустя он нарушил молчание.

— Но ведь я делал всё, чтобы улучшить его условия. Вы уверяли, что он в порядке, что его хорошо кормят и не смеют тронуть и пальцем.

— Господин Аронтил. — Раухель резко остановился. — Прошу вас не забывать, что, помимо всего, ваш друг совершил преступление и понёс за это наказание. Хоть ваши услуги были крайне полезны, но не следует их переоценивать. Вам следует быть благодарными уже за то, что я сделал вам такое предложение.

— Маркус. — подал слабый голос аэтиец, отдышавшись. — Это лишь моя вина. В последнее время у меня не было аппетита. В темнице сложно следить за временем. Вас очень долго не было, и я подумал, что больше не увижу вас. И утратил надежду.

— Idipsum ad finem. — сказал маг. — Вместе до конца.

— Да, я помню. — Тиберий вновь улыбнулся. — Но целыми днями один взаперти… Знаете, в империи преступников обычно отправляют на каторгу, в шахты или продают в рабство. Но самым жестоким наказанием считают заключение в «брюхо каменного зверя». Человека просто закрывают или замуровывают в одиночной камере с толстыми каменными стенами оставляя лишь бритву, хлеб и воду. А через месяц открывают, чтобы вынести тело. Нам показывали такие камеры во время учёбы в Большом тривии. И рассказывали, что обычно человек умирает не от нехватки воздуха, голода или жажды, а от того, что сходит с ума и кончает с собой. Режет руки или горло.

— Жуткий способ. — поёжился маг. — Почему бы просто не казнить преступника как полагается?

— Кажется, в Аэтийской империи считают, что палачи прокляты богами. — вдруг сказал Раухель. — И мало кто желает приводить приговор в исполнение. Компромисс. Сделка с совестью.

— Верно. — вздохнул Тиберий. — Тогда я не понимал, почему люди так поступают. Мне казалось, что можно попытаться прожить этот месяц, дождаться, пока камеру откроют. И лишь теперь я представил, что ощущают эти люди. Говорят, надежда умирает последней. В какой-то момент мне показалось, что она умерла и для меня.

— Поэтому заключённым не дают бритвы. — заметил Раухель. — За редким исключением. Мы почти пришли.

В караульной не оказалось никого. Раухель пояснил, что он лично дал распоряжение командующему замковой стражей срочно отправить всех на ночной обход, невзирая на дождь.

— Нам не нужны свидетели, как глава тайной службы отпускает преступника из темницы. — улыбнулся он. — Кажется, сир Рутгер воспринял мой приказ слишком буквально и выгнал ребят на улицу в одном исподнем. Ещё не хватало, чтобы вся стража Пламенного замка слегла с лихорадкой. — усмехнулся Раухель, кивнув на небрежно разбросанную форму дракентальских стражников. На не заправленных кроватях валялись скомканные рубашки и штаны, а возле них — разбросанные сапоги. Он выругался, едва не наступив в содержимое опрокинутого ночного горшка.

— Ну и бардак же здесь. Глядите, они и дверь не заперли. — указал Маркус на приоткрытую дверь наружу. — Впрочем, проветрить здесь действительно бы не помешало. Либо вы держите стражу на бобовой диете, либо они жгли здесь серу. — на этом слове маг осёкся и остановился.

— Я бы подумал, что отсюда бежали, в спешке побросав вещи… — тихо проговорил Тиберий и тут же замолчал, когда со стороны кроватей раздалось тихое шипение. Раухель обернулся. В глазах главы тайной службы читался ужас.

— На улицу. — проговорил он побледневшими губами. — Живо!

Раухель оказался у двери невероятно быстро для такого пухлого человека. Маркус и Тиберий последовали за ним как можно быстрее. Маг ощущал, будто сердце колотилось где-то в горле, а от каждого удара пульсировала голова. Он понимал, что произошло… Оказавшись снаружи, они стали свидетелями ужасной картины. Несколько стражников лежали мёртвыми в грязи караульного двора, двое из них даже не были одеты. Маг пожалел, что двор так хорошо освещался, что он мог видеть всё: содранную в нескольких местах кожу на руках и ногах, сорванный скальп на мужчине с искажённом в ужасе лице и беднягу, лежащего спиной вверх на собственных внутренностях в луже крови.

— Это… это… Вы! — Раухель дрожащим пальцем указал на Маркуса. — Из-за вас… Вы сейчас же! Сейчас же покинете замок!

— Что за вздор! — возмутился маг. — Вы сами задержали меня здесь, а теперь обвиняете в этом чудовищном…

Маркус замолчал на полуслове. Краем глаза он заметил движение позади и, оттолкнув Раухеля, закрыл дверь и прижал её руками. В этот же момент, послушался удар. Маг отшатнулся, но тут же навалился на дверь плечом.

— Тиберий! Назад! Живо! — рявкнул Маркус. — Раухель! Помогите мне!

Но побледневший глава тайной службы стоял как вкопанный.

— Раухель! — маг стиснул зубы. — К дьяволу… Отойдите к Тиберию и стойте там!

Маркус дождался очередного удара с той стороны и резко отпрянул, разведя руки в стороны.

— Чёртов дождь. Почему каждый раз дождь. — проговорил маг, несколько раз глубоко вдохнув. С каждым его вдохом лампы светили ярче. Маркус протянул руки к двум из них, стёклышки посыпались на землю, и пламя вырвалось наружу, окружив руки мага огненными обручами. Маркус свёл руки вместе, и между ладонями появилось быстро растущее облачко огня. Сначала почти незаметное, потом всё больше, приобретая форму шара. Когда руки мага задрожали, он простёр ладони к двери и пламенный шар с рёвом и свистом устремился к двери. Раздался оглушительный взрыв. Дверь, сорвавшись с петель, скрылась внутри караульного помещения, а из проёма вырвался поток дыма и пламени.

— И кто же будет за это платить? — взвизгнул Раухель, хватаясь за голову.

— Я бы беспокоился не за это. — маг нахмурился и неотрывно глядел в пожар, разразившийся в караульной, откуда доносилось шипение, рычание и какие-то визги. — Молите богов, чтобы мне хватило сил спасти наши с вами жизни, Раухель. — добавил он, взмахнув руками. — Огня стало больше. И это хорошо.

Глава тайной службы ничего не ответил. Шум дождя сливался с треском пламени и шипением.

— Надеюсь, эти твари сгорели там без остатка. — наконец, выдохнул Раухель. — Страшно подумать, что они могли бы сделать с наааааа..!

Маркус резко обернулся на крик. Глава тайной службы завис над землёй, отчаянно дёргался и кричал. Рядом на земле лежал обессиленный Тиберий. Маг взмахнул руками, образовав вокруг себя кольцо пламени. Он понимал, что раз уж не все чудовища сгорели, то они могут напасть с любой стороны.

— Вам нужен я! — крикнул маг. — Отпустите его!

— Нам нужны все маги стихии огня. — отвратительный хрипяще-шипящий голос донёсся откуда-то сверху из темноты. — Это наша задача. Но мы должны питаться. Это наше желание…

— А эти бедняги. — маг указал на лежащие вокруг тела. — Вы недостаточно насытились?

— А это… — раздался столь же мерзкий свистящий смех. — Наше развлечение! Мы выманили тебя, маг! Ты в нашей ловушке!

— Маркус! Пусть они отпустят меня! — панически простонал Раухель, беспомощно болтая ногами.

— Тихо, мясо! — раздался голос. — Маг должен сдаться. Магию высасывать приятно, когда маг отдаёт её добровольно… Досуха! Без остатка! Волшебная кровь! Сладкая кровь!

— Почему же тогда не сделали этого раньше? Я провёл здесь достаточно времени, чтобы меня можно было убить во сне. И опустите его на землю, чёрт подери!

— Убери жгучее пламя! — завижжал голос. — И я отпущу жирного поросёнка. И даже не буду сдирать с него кожу, наслаждаясь визгом.

Маркус несколько секунд колебался, но потом посмотрел на небо, глубоко вдохнул и опустил руки. Пламя тут же исчезло, оставив промокшего Маркуса без защиты. То, что мага не растерзали сразу же, означало, что эта тварь осталась одна. Глава тайной службы повалился в грязь рядом с одним из тел, как мешок картошки. Он поднял голову и тут же попятился назад.

— Так в чём же дело? Почему бы не убить меня во сне?

Из темноты, где несколько мгновений назад болтался Раухель, спустилось нечто, похожее на перевёрнутый чёрный кожистый мешок с торчащими из-под него щупальцами, вроде осьминожьих. Из пары пульсирующих слизистых отверстий в этом мешке с хлюпающим звуком вырывался пар. Маркус впервые вживую увидел венатора, демонического охотника на магов. Молния сверкнула совсем недалеко, почти сразу раздался гром, заставив Раухеля вскрикнуть.

— Ну и мерзость… — непроизвольно вырвалось у мага.

— Вы, люди, для нас столь же мерзки и жалки. — донеслось откуда-то из-под мешка. — Мы не могли добраться до тебя раньше, но теперь ты сам отдаёшь себя.

— Раз уж я всё равно не жилец, поведай, почему же ваш гадкий выводок решил напасть только сейчас?

— Кровь дракона… Мерзкая кровь! Мерзкая плоть! Слишком сильная! Слишком пахучая! Слишком близка к чистому пламени!

— Что ты, чёрт побери, несёшь? Какие ещё драконы?

— Мы пытались! С первого дня, как ты попал в большой каменный дом. Но она была везде. На тебе. На одежде. В стекле. В грязи. В воздухе. Даже сейчас мы чуем её зловоние! Ядовитая кровь! Туманит разум! Сжигает мысли! Нас не предупреждали о яде!

— Кажется, я начинаю понимать. — Маркус взглянул на Раухеля, тяжело дышащего в грязи. — К слову, кто же вас не предупреждал?

— Зачем тебе знать это? Мёртвым ни к чему знать. А ты скоро станешь мёртвым. Я почти не ощущаю огня в тебе. Ты ослаб. Когда с неба падает вода, огонь гаснет… — кожистый мешок озарил всполох молнии, вспыхнувшей где-то над башнями замка.

— Пусть это будет моим предсмертным желанием. — после слов мага раздался оглушительный грохот грома.

— Пускай. — прошипел демон. — Мы охотники. Мы призваны. Мы посланы. Мы научены. Поймать всех, кто выдыхает пламя. Кто играет с огнём. Кто болен безумием жара, с которым не способен совладать. Чья душа обожжена, а на разуме оставлен след.

Маркус ощутил холод, пронизавший его от ушей до кончиков пальцев. Во рту стало сухо. Знакомые слова. Слишком знакомые. Это слишком чудовищно, чтобы быть правдой.

— Кто? — проговорил он. — Кто вас послал?

— Смертный господин, служащий бессмертной силе! Архимаг Вингевельд!

Маг почувствовал, как ноги стали ватными. Он едва не повалился на землю, не в силах поверить своим ушам. В одно мгновение в его голове сложилась стройная, но оттого ещё более страшная картина. И чем дольше Маркус не мог найти в ней изъян, хоть что-то, что могло бы опровергнуть сказанное демоном, тем ужаснее она казалась. Это Вингевельд отправил его на большую землю. Вингевельд отправил венаторов выслеживать огненных магов. Вингевельд вознамерился убить его. И Игната. И, судя по всему, стереть вообще всех огненных волшебников с лица Аталора. Отвратительная, мерзкая мысль вдруг ставшая самоочевидной. К горлу Маркуса подкатил ком, а по телу прокатилась волна слабости и тошноты. На мгновение всё вокруг показалось нереальным. К жизни его вернул лишь оглушительный звук грома, раздавшийся совсем близко.

— Я готов. — сказал Маркус. Тут же его запястье обхватило скользкое липкое щупальце и потянуло к себе. Маг не чувствовал ни отвращения, ни страха, лишь опустошённость. Руку затянуло куда-то внутрь кожистого мешка, и маг сразу же перестал её ощущать.

— Твоя магия крепка и сладка. — послышался голос демона. — Мне выпала честь… нет, удовольствие поглотить сильнейшего мага пламени…

— Не сильнейшего. Есть и сильнее. И моложе…

— Маркус. — раздался слабый голос Тиберия. — Неужели вы собираетесь сдаться? После всего, что пережили?

— А что ещё остаётся? Тиберий, Архимаг разослал их по всей Энгате, если не дальше. Даже если спасёмся мы, что дальше? Огненные маги исчезнут. Вингевельд добьётся своей цели. Я знаю этого человека, он не остановится ни перед чем.

— А у вас разве нет цели? Найти Игната? Вам ведь было плевать на приказ с самого начала. — Тиберий говорил увереннее и громче. — Вы отправились, лишь чтобы найти его!

— Мальчик справится. — Маркус переставал чувствовать руку по самое плечо. Онемение пошло дальше по телу. Наверное, так венатор и поглощает магию жертвы. — Я научил его…

— Научили его не сдаваться? А теперь сами пасуете перед этим мешком с дерьмом! — Тиберий выругался на аэтийском. — Что с вами? Где тот мудрый и сильный маг, который победил морское чудовище? Который вызволил меня из заточения?

— Раухель. — Голос мага звучал для него самого потусторонне, как бы издалека. В разуме мелькнула мысль, что, наверное, так работает и лишение магии отчисленных студентов. Слабость и онемение. — прошу, позаботьтесь об этом юноше. Отдайте мою оплату ему…

— Не смейте сдаваться! Слышите?! — Тиберий сорвался на крик, в голосе послышались слёзы. — Маркус, разрази вас гром!

Эти слова словно калёным железным прутом вонзились в угасающее сознание мага. Гром. Маг взглянул в чёрное небо. Капли дождя разбивались о лицо, мокрые волосы застилали лоб. Маркус медленно поднял дрожащую руку вверх.

— Да. Ты видишь это в последний раз. — шипел демон. — Стихия, погубившая тебя. Вода с неба. К несчастью для тебя, с небес не падает огонь…

Губы Маркуса сложились в слабую улыбку. Маг собрал всю волю, что в нём осталась. Всё, что давало ему силы и желание жить. Внезапно небо озарила ослепительная вспышка молнии, словно трещина из чистого света, разрезавшая небо напополам. Но вместо того, чтобы тут же исчезнуть, она с оглушительным грохотом устремилась вниз, прямо в руку мага. Демон отпрянул, неистово зашипев и освободив вторую руку. Маркус ощутил невероятный прилив мощи. Он глядел на себя как бы со стороны, находясь одновременно и в собственном теле и снаружи, наблюдая всё, что происходит вокруг. Самого себя он увидел в сиянии белого огня, переливающемся и пляшущего вокруг тела. Ярче всего горели глаза, из них будто струилось белое пламя, окутывающее мага. Капли дождя превращались в облачки пара, не успевая долетать до Маркуса. Он повернулся к демону, распластавшемуся в грязи в нескольких шагах. Потом обратился к Раухелю и Тиберию.

— Закройте глаза. — сказал маг и протянул руку в сторону шипящего комка щупалец. Все струйки небесного огня, что окружали его, собрались вокруг протянутой руки, нетерпеливо срываясь с кончиков пальцев. Маркус едва успел ощутить всю мощь, которой он владел в этот момент, как вдруг ослепительный поток пламени устремился в демона. Не было слышно даже шипения, лишь чудовищный рёв пламени. Спустя несколько мгновений всё было кончено. На том месте, где был демон, не осталось даже пепла, а грязь превратилась в причудливого вида блестящее стекло. Оно напоминало воду, застывшую сразу после того, как в неё бросили камень. Мага накрыло волной слабости, будто из тела вынули все кости. Он зашатался, но был пойман пухлой рукой Раухеля.

— Эти твари… Их больше нет? — обеспокоенно спросил глава тайной службы.

— Не должно быть. — с трудом ответил обессиленный маг. — Тиберий…

— Я в порядке. — отозвался аэтиец. — Мне сейчас точно легче, чем вам.

С трудом добравшись до караульной башенки с Маркусом на плечах, Раухель опустился на табуретку и перевёл дух.

— Они могут вернуться? — голос Раухеля слегка дрожал, хоть он и старался вновь напустить на себя серьёзный вид.

— Могут. — кивнул маг.

— В таком случае я не могу рисковать. Вынужден отправить вас из замка сразу же, как закончится дождь.

— И на том спасибо. — вздохнул Маркус. — А пока… Демон, кажется, раскрыл что-то, чего я не должен был знать, работая на вас. Расскажите о драконьей крови, Раухель.

Глава 11

— Так вот как выглядит Северная роща с этой стороны. — Таринор глядел на простирающуюся перед ним стену шумящих тёмных крон и переплетённых ветвей. От деревьев словно бы веяло чем-то недобрым, чуждым человеку. Может быть, это магия эльфов, а может и просто страх, но наёмник не чувствовал никакого желания идти туда.

— А у неё есть и южная сторона? — Тогмур удивлённо вскинул рыжие брови и тут же ухмыльнулся. — Да ладно, знаю я, что по ту сторону лежат ваши южные земли. Хотя мальчишкой меня мать пугала, что этому лесу нет конца. Я-то понимал, что это всё сказки, а вот Иггмур долго верил, да, братишка?

— Угу. — промычал верзила, почесав затылок. — Да только матушка бы врать не стала, Тогмур. Тёмный лес. Нехороший. Хорошего там не жди. А ещё говорят, там деревья сами по себе ходят, да руки-ноги людям отрывают…

— Иггмур, погляди на себя. — усмехнулся рыжий. — Да ты любое дерево с корнем вырвешь и об колено переломишь! Как тогда, помнишь?

— Тогда меня высекли. — угрюмо ответил тот. — То была любимая яблоня Старого Эйвинда.

— Ну, теперь его рядом нет. Никто нам не страшен, тем более что с нами Таринор, а он самого Гальдра победил!

Наёмник лишь отшучивался, что в победе над стариком мало чести, но Тогмур был непреклонен. День клонился к закату, и Иггмур наотрез отказался идти в страшную чащу, да и Таринор согласился, что идти в лес ночью — это и без всяких ходячих деревьев верный способ заблудиться. Тогмур нехотя согласился разбить лагерь до утра и отправился за хворостом. Наёмник развёл костёр и все трое принялись перекусывать тем, что припасли в дорогу.

— Как-то вы с братом не похожи совсем. Я бы и не подумал никогда, что вас что-то связывает. — проговорил Таринор, оторвав зубами кусок плотного хлеба.

— Так у нас матушки разные. Моя как меня родила, так и преставилась, а ведь редкая красавица была, как говорят. А папаня себе другую жену вскоре взял, Хильду, дочку кузнеца. Крепкую, как наковальня. Она-то и родила моего крепыша-братца. Он был такой большой, что кроме Хильды никто б такого выносить не смог. Старый Эйвинд считал, что это сам Торм спустился к смертным в виде могучего воина. Вот его и откармливали как бычка на убой, ну, он и вырос с бычка. Да вот только нрав у братца уж больно мягкий для великого война.

— Матушка говорит, что доброта — главная благодетель. — сказал Иггмур с набитым ртом и, обратившись к наёмнику, добавил. — А яблоню ту я не специально сломал. Ребята говорили, что мне слабо. А мне не слабо! — верзила стукнул по земле кулаком и Таринору, сидевшему рядом, показалось даже, что он почувствовал удар.

— Да, ты всегда был добряком. — ухмыльнулся Тогмур. — Вот тебе все на шею и садились.

— Порой для этого и добрым быть необязательно. — заметил наёмник. — Обстоятельства. На моей шее кто только не сидел — от крестьян до королей.

— Странные вы, южане. — хмыкнул рыжий. — И короли ваши — совсем не то, что наши вожди. Ни один северянин не станет целовать задницу кому-то, только потому, что он родился с короной на голове. Рассказывали мне о таких. В руках и топора не держал ни разу, а туда же, кланяться ему да в верности клясться… Мой отец завоевал звание вождя в поединке. Да и потом сломал не один хребет тем, кто пытался оспорить его право вести нас. И конунга Стейна Кривостопа знают от Большого леса до северных бескрайних льдов, где люди живут без глаз, ртов и носов!

— Это ж как они живут-то без всего этого? — спросил наёмник.

— А ты там был? Нет? То то же. Зима там не кончается даже летом. Холод такой, что глаза замерзают, носы отваливаются, а зубы стучат так, что превращаются в мелкую крошку. Вот так они и живут.

— А сам ты там был? — недоверчиво спросил Иггмур.

— Я нет. — осёкся Тогмур. — Мне Эйвинд рассказывал. Ему ведомо то, что ведомо богам. А уж боги-то, они всё на свете знают.

— И кто ж ещё живёт в этих ваших северных краях? — усмехнулся Таринор.

— Ну, известно кто, мы, Стойкий народ, северяне. Дальше к восходу другие племена, Сероглазые, Чёрные топоры, Снежновласые, много их, всех и не припомню. А ещё там альвы ледяные есть. Они как лесные, только живут среди льдов. У них и дома, и оружие, всё изо льда, даже кони и те ледяные. Говорят, на кого взглянут, тот в глыбу льда и обратится! Да только я в это не верю.

— Это почему же? В людей без глаз и ртов, значит, веришь, а в ледяной взгляд эльфов нет?

— Не верю. А потому что приходил давеча один к нам. На коне ледяном со снежной гривой. Сам белый весь, а глаза синие. Говорил о чём-то с Эйвиндом, тот хмурился, хмурился, но головой покачал. Потом молвил, что альвы нам уходить велели на юг. Мол, зима великая грядёт. Да только псу под хвост все их веления! Ишь, указывать вздумали! Небось, земли наши себе прибрать решили. А на юге мы пропадём, уж больно не любят южане нашего брата.

— Сложно любить тех, кто разбойничает по лесам и сжигает деревни. — сказал Таринор.

— Сильный забирает по праву сильного. — Многозначительно проговорил Тогмур. — А если в целой деревне не нашлось того, кто сумеет подарить славную смерть в бою, то и поделом им. Сильный должен забрать у слабого.

— К чёрту такую философию! — вспыхнул наёмник, швырнув в костёр палку. — Пойду воздухом подышу.

С этими словами он поднялся и зашагал прочь от костра. Конечно, он и сам раньше придерживался таких идей. Сильный жрёт слабого, в этом весь этот проклятый мир. Но на всякую силу найдётся сила побольше. Альберт Эркенвальд был королём Энгаты, в его руках была сосредоточена власть и могучая армия. Да вот только это его не спасло. Был ли Эдвальд Одеринг сильнее? Ну, во всяком случае, на его стороне была правда. Так тогда казалось Таринору. И сам он сражался за «правое дело». Нет, это смешно. Он сражался, потому что платили. И ярче всего он понял это, когда обезглавил короля Энгаты. Вот оно, правое дело. Кровь безоружного на мече и слабоумный на троне. Эдвальд был совсем плох, интересно, жив ли он теперь? А если нынче, когда он слаб, его так же пожрёт большая сила? И кто вообще останется в конце, когда слабых не станет вовсе? Наверное, останется то, что богословы и философы называют злом. Забавно, наёмник всегда считал добро и зло чем-то из детских сказок, где храбрый рыцарь побеждает страшного дракона и женится на принцессе. И всегда полагал, что в жизни всё иначе, рыцарь — честолюбивый хитрец, рвущийся к титулам и влиянию, а принцесса живёт в хитросплетениях интриг, словно паучиха. Теперь же это некогда бесплотное несуществующее зло явственно нарисовалось у него в голове. Безжалостная сила, которая не остановится ни перед чем, пока не останется одна на пепелище. И когда уже ничего не станет, она пожрёт сама себя в порыве разрушения…

— Что-то я увлёкся. — наёмник улыбнулся собственным мыслям. Те ублюдки, что подкараулили их с Ольфом в детстве, наверное, тоже забирали всё по праву сильного. Тогда Таринор был слаб, а его друг сильнее в сто раз. По крайней мере, духом уж точно. Но не нашлось никого, кто мог бы защитить их. Таринор возненавидел себя за тот поступок и не надеялся когда-то искупить его даже перед самим собой. И теперь, помимо чувства вины, его переполняло желание сделать что-то правильное. Что-то хорошее. Наверное, это и есть добро. Или это просто желание облегчить вину? Наёмник почувствовал, что запутался в собственных мыслях.

— Ну как, подышал? — ухмыляясь, спросил Тогмур, когда наёмник вернулся к костру. — Если не надышался, то лучше снова иди. Здесь свежего воздуха теперь нету, спасибо Иггмуру.

— Меня всегда от сыра пучит. — обиженно отозвался здоровяк.

— Ну да, а я уж подумал, это Хельмгир воззвал к небесному грому, чтобы проверить нашу стойкость! Таринор поди потому и решил нос проветрить подальше от тебя, братец.

— Иггмур тут не при чём. — перебил наёмник. — Вот скажи, что сильнее всего на свете?

— Известно, что. Боги. — без промедления ответил Тогмур.

— А почему бы тогда богам не испепелить нас одним махом? Раз уж сильный всегда должен одерживать верх.

— Наверное, мы им тоже зачем-то нужны. Должен же их кто-то славить.

— Вот именно, хоть боги и могут от нас избавиться, они этого не делают. Могут, но не делают, понимаешь? Вместо этого они получают от нас хвалу и веру, а взамен одаривают своей милостью… — Таринор старался не улыбнуться собственным словам, чтобы они не потеряли вес. Настолько нелепым ему казалось то, что он говорит. — И, наверное, если бы северяне не грабили и не убивали, то тоже могли бы получить что-то от южан, дав что-то взамен.

— Наверное… — пробормотал Тогмур. — Но ведь можно же и так забрать? Да и вы нас дикарями безмозглыми считаете. Как уж тут быть?

— Ладно, сдаюсь. — вздохнул Таринор. — Мы из разных миров. Ты меня всё равно не поймёшь, как ни объясняй.

— А я понял. — пробасил Иггмур, довольно улыбаясь.

Остаток вечера прошёл в рассказах Тогмура о дальних землях на севере и востоке. О кровососах, спящих в ледяных курганах, о снежных ведьмах, которые могут заморозить своим дыханием насмерть, о волках размером с быка и о жутких медведях, чья шерсть белее снега, а клыки длиной с запястье.

О том, как когда-то люди пришли на южные земли, победив эльфов, но лишь самые смелые не остались там, а пошли дальше на север, став Стойким народом, сынами Зильмра, учениками Хьольда и славными воинами Торма.

Наутро Таринор проснулся первым. От холода. Костёр давно погас, а угли уже даже перестали тлеть. Вот тебе и северяне, даже за костром последить не догадались. Стойкий народ, чтоб их. Тогмур и Иггмур умиротворённо спали, завернувшись в тёплые накидки. Под их дружный храп наёмник успел развести огонь и сварить нехитрую похлёбку в котелке. Первым ото сна очнулся Иггмур. Сладко потянувшись и зевнув, он принюхался и широко улыбнулся.

— Похлёёёбка. — с нежностью протянул здоровяк. — С бараааниной. Как матушка готовила.

Сказав это, он снова втянул воздух носом, поднялся на ноги и куда-то зашагал. Таринор продолжал помешивать похлёбку, как вдруг широкая рука бросила в котелок какой-то травы, да так быстро и бесцеремонно, что наёмник не успел сказать ни слова.

— Эй! — воскликнул Таринор. — Ты что творишь! Испортишь же! Я всё утро варю, а ты невесть что бросаешь!

— Так надо. — благодушно пробасил Иггмур. — Попробуй.

Запах похлёбки и впрямь стал приятнее. Таринор остудил черпачок и осторожно отпил ароматную жидкость.

— И впрямь недурно. Что это за трава?

— А я не знаю. Матушка всегда её в суп добавляла, а собирала неподалёку от леса. Вот я и вспомнил, и нашёл.

— Здоровья твоей матушке. — улыбнулся Таринор. — Да только в следующий раз предупреждай.

Тогмур проснулся и сразу же вскочил на ноги. Помахал руками и ногами, повращал головой и тут же расплылся в улыбке.

— То ли это чары лесных альвов, то ли и впрямь матушкину похлёбку чую!

Позавтракав, троица принялась собираться в лес. Путь предстоял неблизкий и опасный. Останавливаться в самом лесу никому не хотелось, а разводить там огонь было смерти подобно, эльфы тут же выследят их. Поэтому было единогласно решено пересечь чащу до темноты.

— Эйвинд говорил, что у альвов есть хитрые тропы, ведущие в самую чащу. Кто на такую дорожку ступит, из леса уж и не выберется, будет кругами плутать до самой смерти. — поёжился Иггмур.

— Тогда придётся прорубать выход. — ответил на это Тогмур, похлопав по топору.

— Вряд ли лесу это понравится. — сказал Таринор. — Может это и байки про плутающие тропинки, вот только эльфы вполне в состоянии выследить нас и развесить наши внутренности по веткам. Я не пытаюсь вас запугать, просто советую быть аккуратнее. Вы встречались с лесными эльфами до того?

Оба брата отрицательно замахали головами.

— Если один эльф начинает убегать от вас, не преследуйте. Он заманивает в ловушку или засаду. Обычно они сидят на деревьях или в ямах. Да, и будьте готовы, если эльфы побегут на вас нагишом с копьём наперевес.

— Ишь чего! — присвистнул Тогмур. — Ну, тогда я ему копьё-то укорочу. Меня таким точно не смутишь. Я сам кого хочешь напугаю!

— Ну, тогда молитесь вашим богам, чтобы мы просто спокойно прошли через чащу. — вздохнул наёмник, вспомнив прекрасный облик Селименоры. Интересно, она теперь и за ним тоже следит, как за Драмом? Едва Таринор успел это подумать, как прямо на лицо ему упал лист. Наёмник успел поймать его и увидел, что он серебряно-серого цвета, хотя листва деревьев вокруг была зелёной. — Ладно, будем считать это утвердительным ответом. — Таринор улыбнулся, аккуратно свернул лист и положил за пазуху. На душе сделалось как-то тепло и безмятежно, и ноги будто бы стали легче.

Через некоторое время пути наёмник признался себе, что Северная роща не так страшна, как ему казалось. Сквозь густые кроны деревьев россыпью пробивался солнечный свет. Ветра не было, да и откуда бы ему взяться в таком густом лесу? Однако наёмнику не было жарко. Скорее даже наоборот, для конца весны погода стояла весьма прохладной, хотя он точно не знал, какой сейчас день.

Тогмур бодро шёл, распахнув накидку, изредка озираясь по сторонам и поглядывая на брата, который опасливо передвигался небольшими шагами, вот только эти небольшие шаги великана Иггмура были едва ли не шире тариноровских. Как же они, всё-таки, не похожи. Увидь наёмник их где-то случайно, он бы поклялся чем угодно, что это два совершенно чужих друг другу человека. Причём не только по крови, но и по характеру. Один — дерзкий поджарый задира с бородой, будто сплетённой из ржавой проволоки, а другой — огромный и спокойный, как горное озеро, гигант без единого волоска на лице. Наверное, с высоты такого роста нетрудно оставаться безмятежным. Рыцари или священники, воры или торговцы, интриганы или короли, для него все они выглядят безобидными карликами. Наёмнику случалось бывать на склонах высоких гор. Оттуда земли внизу как на ладони, а всё происходящее там кажется незначительным и мелким. В такие моменты Таринор начинал понимать отшельников и тех, кто уходил в горные монастыри. Должно быть, примерно так Иггмур и видит мир, горой возвышаясь над окружающей его суетой. Наёмник поймал себя на мысли, что невольно завидует неповоротливому гиганту. Таринор взглянул на несмело шагающего Иггмура, и тут же ему стало совестно, что именно из-за него бедняга покинул привычные спокойные места. Ну, хоть его брат доволен…

— Сейчас бы пожевать чего-нибудь. — задумчиво проговорил Тогмур. — Потянувшись и протяжно зевнув.

— Мы же договорились не делать остановок. — заметил наёмник.

— А я и на ходу поесть могу, чай не маленький. Игг, брось-ка мне сумку.

Иггмур внял совету и буквально швырнул в брата сумкой, отчего тот даже пошатнулся.

— Вот же сила дурная… — усмехнулся рыжий. — Ну-ка, что тут у нас? Хлеб, солонинка, рыбка сушёная, сейчас бы пивка кружечку… Или медовухи домашней, как старик Эйвинд делал, эх! У вас-то, небось, на югах о таком питье и не слышали.

— Столько разных напитков, сколько есть в столичных тавернах ты и представить себе не можешь. — снисходительно ответил Таринор. — Если останемся живы, я напою тебя каждым из них.

— Боюсь, меня прослабит от вашей виноградной кислятины. — засмеялся Тогмур. — Но на слове я тебя поймал. И всё же кружка сладкой медовухи сейчас бы не помешала. Да хоть бы и крынка мёду. Игг, что скажешь?

— Я люблю сладкое. — расплылся в улыбке Иггмур. — У меня даже пчёлки в голове зажужжали.

— И у меня тоже. — удивился Тогмур. — Погоди, да тут где-то целый улей. Слышишь, как гудит? Точно дикие пчёлы!

— Лучше нам никуда не сворачивать и идти своей дорогой… — проговорил Таринор, но братья уже зашагали куда-то в сторону от тропы, с треском ломая кусты. — Да чтоб их!

Наёмник тут поспешил за ними. Кто знает, что два болвана могут натворить. Уже то, что они свернули с тропы, может привлечь внимание, да и шумели эти двое изрядно. Таринор проклинал каждый свой шаг по валежнику, оглашавший окрестности громогласным хрустом. Неловко перепрыгнув через упавшее дерево, поросшее скользким зелёным ковром мха, он споткнулся о камень и чуть было не рухнул на траву. Наконец, ему удалось настичь северян, и глазам его предстала следующая картина. Тогмур, стоя на одной ноге на плечах брата, пытался сбить с ветки серый шар.

— Чёрт вас дери! — вырвалось у наёмника. — Ты ж себе шею свернёшь!

— Когда будешь объедаться мёдом, ещё спасибо скажешь. — с усилием проговорил Тогмур, в очередной раз замахнувшись палкой на гнездо.

— А если это не пчёлы? Кто вообще знает, что за чертовщина в этом лесу может быть? А если они нас сожрут?

— Что заладил? «А если, а если!» Думаешь, я пчелиное гнездо не узнаю? Да я с малых лет их разорял. Ничего… — рыжий стукнул по шару. Раздалось недовольное жужжание. — …нет вкуснее… — Ещё один удар и гул стал громче. Из гнезда полезли чёрные точки. — …дикого мёда!

Последний удар, и гнездо упало прямо к ногам Иггмура. Его брат живо спрыгнул вниз, но, не удержав равновесие, приземлился прямо на шар, раздавив его в труху. В этот же момент тысячи разъярённых летающих тварей наполнили воздух вокруг.

— Проклятье! — взвизгнул Тогмур. — Игг, бежим! Нету там мёда никакого!

Рыжий бросился наутёк от раздавленного гнезда, а гигант припустил за ним с неожиданной для наёмника прытью. Таринор бросился за ними, но насекомые уже успели его атаковать, облепив одежду и путаясь в волосах. Наёмник пытался стряхнуть их прямо на бегу, но они жалили руки, вызывая жуткую боль. Вдруг правый глаз будто пронзило раскалённой иглой. Наёмник вскрикнул и смахнул пчелу с лица. Моргать становилось труднее, он видел впереди спины братьев и старался не отставать. Его ужалили снова — в щёку и губу, а многочисленные укусы на руках и голове он уже и не замечал. Наёмник попытался закричать Тогмуру, чтобы подождали его, но из распухших губ вырывалось лишь непонятное мычание. Тем не менее, рыжий остановился и подскочил к Таринору. Несколько раз шлёпнув наёмника по лицу, он схватил его под руку и побежал к брату. Гигант схватил Таринора под мышку и побежал дальше.

Наёмник чувствовал себя, будто едет на лошади животом на седле. Рука Иггмура больно сдавливала рёбра, и каждый его шаг отдавался толчком, сбивая дыхание. Через некоторое время тряска прекратилась, а наёмник оказался на земле. Переведя дух и усевшись, он увидел свои руки, которые выглядели так, будто его откармливали на убой. Правым глазом Таринор не видел ничего, он даже не мог его открыть, веки будто свинцом налились. Он ощупал распухшими пальцами лицо и понял, что оно напоминает надутый свиной пузырь, а там, где должен быть глаз, находилась упругая болезненная на ощупь шишка. Куда-то девшийся Тогмур тем временем вернулся, вытирая лицо.

— Там дальше ручей. Холодный, освежающий. Самое то после такого… — рыжий не договорил фразу, застыв с круглыми глазами. После секундной паузы он согнулся пополам от смеха.

— Фто такое? — недовольно спросил Таринор, но услышав собственную речь, понял, что его лицо, должно быть, представляет собой действительно смешное зрелище. — Фильно опухло?

— Не то слово. — выдавил Тогмур. — У тебя будто задница вместо глаза, а губы… — он вновь разразился хохотом. — Да тебе любая девка позавидует! У тебя рожа вообще на буханку хлеба похожа!

— Не фмейтефь! — попытался разлепить губы наёмник. Его начало знобить. — Наф уфлыфат!

Теперь даже Иггмур захихикал басом, а его брат так вообще присел на землю, держась за живот.

— Лучше… Лучше просто молчи! Я… не могу! Ты похож на… на свинью… розовый такой… упитанный…

Некоторое время спустя Тогмур всё-таки смог взять себя в руки и, глупо улыбаясь, очевидно, прилагая все мыслимые усилия, чтобы вновь не залиться смехом, повёл Таринора к ручью. Лицо наёмника горело, и прохладная вода ощущалась ледяной и невероятно приятной для опухшего лица. Когда же наёмник вернулся к тому месту, где они остановились, он увидел Иггмура, безмятежно сидящего на камне.

— Красиво. — пробасил он. — Птички запели.

Наёмника бросило в холод. Он прислушался — и точно. Если до этого трели пернатых органично вплетались в шум листвы, стрёкот сверчков и прочие лесные звуки, то теперь они были слышны отчётливо и сильно выделялись.

— Уфодим. Фефяс! — резко сказал Таринор.

— Ох, лучше ничего не говори, а то я снова буду по земле кататься. — ответил Тогмур.

— Пфтицы! Они внают, фто мы вдефь!

— Что нам птицы-то сделают…

— Эльфы! Эльфы внают! Мы долвны вернутьфя на тропфу. — наёмник быстро зашагал туда, откуда ещё некоторое время назад они неслись, сверкая пятками.

— Там же пчёлы! — испуганно воскликнул Иггмур.

— Пфлевать! — отрезал наёмник, не оглядываясь. — Нам нувно вернутьфя, а то ваблудимфя.

Теперь впереди шёл Таринор. За ним следовал настороженный Тогмур вглядывался в окружающий лес. А позади семенил испуганный Иггмур, вжав голову в плечи. Они уже немало прошли, когда рыжий взял наёмника за плечо.

— Слушай, Таринор, мы уже должны были прийти обратно. А тут ни улья, ни дерева, ничего. Сплошной лес. — в голосе Тогмура был слышен плохо скрываемый страх. — А вдруг эти россказни правда, и мы теперь не найдём выхода?

— Ефли мы фвернём, то тофьно ваблудимфя. — стараясь не терять самообладания, ответил наёмник. Непросто говорить уверенно, когда губы больше напоминают оладьи, но он и сам понимал, что Тогмур, скорее всего, прав. Они и в самом деле заблудились. — Фёрт бы ваф пфобврал ф вафым мёдом… — тихо сквозь зубы процедил наёмник. Вдруг из-за пазухи выпал серебристый листок. Таринор попытался поймать его на лету, но он полетел в сторону, будто подхваченный ветром. Наёмник дёрнулся в ту сторону, а листок полетел дальше. И тут его осенило: ветра-то нет. Воздух был неподвижен, как в склепе. Селименора…

— Ва мной. — коротко сказал Таринор. Я внаю путьфь.

Братья последовали за ним без лишних вопросов. Тогмур побледнел, и его румяное лицо теперь выглядело нездоровым.

— Не бойся, братишка. — раздался голос Иггмура. — Мне тоже страшно.

— И вовсе я не боюсь. — огрызнулся тот. — Сейчас Таринор нас выведет. Он дорогу знает…

Наёмнику тоже хотелось верить, что он знает дорогу и это действительно знак богини. И что целью она имеет именно вывести их на тропу. Наверное, если бы не опухшее покрасневшее лицо, он бы сейчас тоже выглядел испуганным. Наконец, перелетев через кусты, листок приземлился на вытоптанную травяную тропинку. Перекатившись в сторону, он замер. «Туда, стало быть, и пойдём. Спасибо тебе, среброокая.» Наёмник спрятал листок обратно и облегчённо вздохнул.

— Феперь вперёд. И никаких офтановок, пфёл и мёда! Фторой раф мовем и не выйфи…

Дальше дорога проходила в молчании. Даже пободревший Тогмур ни говорил ни слова, а только мычал под нос какой-то незатейливый мотив. Но Таринора смущали только не смолкавшие птичьи трели. Конечно, он не был большим знатоком, но они звучали как-то беспокойно. Наёмник старался гнать эти мысли прочь, но тревога не покидала разум, заставляя биение сердца походить на конский галоп. Вскоре к этому прибавилась паранойя: ему то и дело мерещилось движение вокруг. И если раньше он думал, что лес за ними следит и внимательно изучает, то теперь ему казалось, будто за каждым стволом пряталось по эльфу, а сами деревья были готовы разорвать их ветвями. В памяти всплыл момент собственной смерти. Таринор будто снова ощутил нестерпимую боль, ужас и отчаяние…

— Эй, Таринор, а здорово тебя пчёлы покусали. — усмехнулся Тогмур. — Я б тебя и не признал теперь.

— Угу. Вдорово. — буркнул в ответ наёмник.

— Ну, я так считаю, раз всё кончилось хорошо, то и нечего обижаться, правда?

— Ефё нифево не коньфилофь. Коньфифя, когдва мы ив лефа выйвем. Вывыми.

— Ну, уж в этом я не сомневаюсь. Мне как-то старый Эйвинд сказал, «молния дважды в одно место не бьёт». Мол, если раз из передряги выбрался, то уж ничего не страшно. Только не пойму, причём тут молния…

Таринор ничего не ответил на это. Только подумал, что в его случае, видимо, молния обозлилась и решила бить, покуда не оставит от несчастного наёмника горстку пепла…

Вдруг лесной шум прорезал крик незнакомой птицы. Таринор застыл как вкопанный, братья тоже остановились. Похожий на пронзительный свист, звук повторился трижды и стих.

— Это ещё что? — испуганно спросил Тогмур.

— Фо, фево я и воялфя… — настороженно ответил наёмник. Он поглядел по сторонам: с обеих сторон от тропинки к ним приближались фигуры. Эльфы. Кто-то из них обнажил клинки, кто-то был готов натянуть тетиву лука, а у двоих были длинные копья-рогатины.

— Не февелитефь. — процедил наёмник. — Вабудьте моё имя.

— Чего? Зачем это?

— Профто вабудьте моё имя. — продолжал Таринор с той же интонацией.

Эльфы были слишком близко, чтобы объяснять дальше. Оставалось надеяться, что Тогмур послушается. И Иггмур тоже… Тем временем лесные эльфы уже окружили их. Остриё копья застыло на расстоянии вытянутой руки от лица наёмника.

— Люди. — сказал один из них, темноволосый. — Северный народ. Что же вас сюда привело? Вняли советам наших ледяных братьев?

— Никому мы не внимали. — ответил Тогмур. — Просто идём на юг.

— В таком случае, зачем вы потревожили лес? — продолжал эльф. Его холодная интонация и решительное лицо показалось наёмнику смутно знакомым.

— Так мы случайно. Не хотели никого тревожить. Я вообще в этом лесу впервые.

— Тогда назовите хотя бы одну причину, почему мы не должны убить вас на месте? Подобные вам калечат древа и проливают кровь. Этот лес помнит топоры ваших предков, я чувствую его ненависть к вам.

— Мы фотим к вам прифоединифьфя! — неожиданно сказал наёмник. — Я флыфал, люди идуф к вам.

— Я не разберу ни слова из речи этого калеки. — презрительно ответил эльф.

— Он говорит, примкнуть хотим к вам. — нашёлся Тогмур. — Только нам бы ещё через лес перебраться.

— Что ж, в таком случае, я сохраню вам жизнь. — улыбнулся эльф. — Нам нужны люди. Utanongraev!

После этих слов копья опустились, а мечи были спрятаны в ножны.

— Прошу отдать нам ваше оружие. Вам оно не понадобится.

Тогмур хмуро посмотрел на Таринора. Тот кивнул и отдал меч в ножнах, после чего рыжий с неохотой протянул эльфу топор.

— А он? — эльф кивнул на Иггмура.

— А у него оружия нет, он и сам не промах. Но вы не бойтесь, он парень добрый.

Эльф недоверчиво поглядел на гиганта, а тот попытался изобразить на лице улыбку.

— Нам будет полезен такой могучий союзник. — натянуто улыбнулся эльф. — Прежде чем мы отправимся, назовите ваши имена.

— Я Тогмур, это мой братец Иггмур. А это Та… — получив толчок в бок, рыжий осёкся. — Тальберик. Наш общий друг. Глуповатый малый и большой любитель мёда.

— Вижу, вашему другу досталось. Будет неповадно впредь разорять пчелиные гнёзда.

— Я ему так же говорил. — ухмыльнулся Тогмур.

Наёмник подумал, что, если бы не опухшее лицо, ему бы не удалось скрыть недовольную гримасу.

— В таком случае, назовусь и я. Моё имя, Нолдир. Добро пожаловать в Гвельморн или, как её называют в Энгате, Северную рощу.

Глава 12

Месяц назад архимаг Вингевельд поднял из мёртвых трёх гробокопателей, первых солдат его армии. Несколько дней спустя число оживлённых уже достигало дюжины, и маг решил перейти к следующей части плана. О том, чтобы отплыть из Миррдаэна на корабле не могло быть и речи, поэтому до Энгаты архимаг решил добираться иначе. Вингевельд был сильнейшим из известных магов льда, поэтому он принял решение идти по морю без корабля. Конечно, он не мог заморозить всё море, хотя и подумывал об этом, но ему вполне хватало сил, чтобы превращать водную гладь под ногами его войска в крепкий и толстый лёд. Так, медленно, но неотвратимо, мертвецы, ведомые могучим волшебником, пересекли Скалистое море. Маг не мог не отметить неоспоримое преимущество такой армии — её не нужно кормить, поэтому припасов пришлось брать только на него одного. Кроме того, несколько мертвецов несли разобранный портал и некоторые необходимые архимагу личные вещи.

Вингевельд ступил на землю Энгаты под покровом ночи близ замка Одинокая скала, что принадлежал дому Лонлингов. Понимая, что тратить время на штурм крепости не было ни возможности, ни необходимости, он прошёл незамеченным и направился дальше на восток. Для начала ему нужны были войны, способные сражаться в серьёзном бою. Ещё давно, во время тайного изучения самого принципа оживления мёртвых, он понял, что поднятая нежить сохраняет навыки и способности, которые имела при жизни. А потому мёртвые гробокопатели, рыбаки и матросы, допившиеся до смерти, совершенно не годились на роль воинов.

В рыбачьей лачуге близ замка Одинокая скала архимаг поинтересовался у старого рыбака, где находится ближайшая деревенька. Он надеялся, что там найдёт хотя бы тех, кто при жизни мог держать оружие. В лучшем случае он хотел бы наткнуться на вооружённое ополчение, а в худшем — сошло бы и кладбище, где всегда можно раскопать нескольких ветеранов старых войн. На Миррдаэне кладбищ было немного: островитяне слишком дорожат землёй, чтобы отдавать её мёртвым. Обычно их сжигали или хоронили в море, или и то и другое.

Добравшись до указанной деревни, архимаг провернул следующее. Представившись выжившим после кораблекрушения, он сказал, что миррдаэнские пираты, которые потопили его судно, собираются разграбить поселение. Деревня сумела собрать дюжину ополченцев, наспех вооружённых чем попало, но архимаг решил, что для начала и этого будет достаточно. У объятых ужасом деревенских, тщетно пытавшихся колоть мертвецов пиками и бить баграми, не было ни единого шанса. Когда всё было кончено, деревня опустела. Женщины и дети сбежали, но архимаг тем и отличался от любых других военачальников: ему не было дела до грабежа и мародёрства, его не интересовало золото и женщины. Архимаг Вингевельд преследовал свои, куда более значительные и пугающие цели.

Продвигаясь на восток, архимаг не мог не привлечь внимания лордов-владетелей Южного края, Глайдов и Майвенов, поэтому вскоре ему довелось опробовать разросшуюся до сотни воинов армию мёртвых в настоящем бою с отрядами лордов. В каждом таком сражении он выходил победителем, а число его солдат лишь росло.

Вскоре он столкнулся с передовым отрядом армии эльфов, однако, они не приняли боя, почему-то предпочтя отступление. Так было даже лучше — Вингевельду не случалось оживлять эльфов, но ему было известно, что это дело куда более сложное, чем оживление людей. По этой же причине его не интересовал город Лунное Пристанище, населённый в основном эльфами. Он планировал обойти его и двинуться на север в сторону Энгатара. Однако во время очередной стоянки он увидел всадника, скачущего во весь опор прямо к его шатру. Это оказался посланник правителей Пристанища с приглашением на переговоры. Ответив согласием, Вингевельд отпустил перепуганного до дрожи в коленях эльфа с миром. Во всяком случае, он счёл любопытным поучаствовать в подобного рода мероприятии, но ему потребовались некоторые приготовления.

В процессе этих приготовлений архимаг вживую познакомился с таким любопытным явлением как «память смерти». Об этом писал ещё великий Моршад, некромант ушедших эпох, некогда погрузивший в ужас всю Энгату. К счастью для Вингевельда, ему удалось найти чудом сохранившиеся записи и черновики Моршада, из которых он и узнал о «памяти смерти», когда оживляемый мертвец находится именно в том эмоциональном состоянии, в котором был незадолго до гибели или в минуту смерти. Особенно сильна эта память у воинов, погибших в бою: их преобладающими эмоциями незадолго до смерти были ярость, злость и страх. Слабый некромант будет просто не в силах обуздать такую нежить, которая сразу после оживления попытается его убить, повинуясь предсмертным порывам. Но Вингевельд мог контролировать их, хоть это и накладывало ограничения на численность его армии. Да, у давно умерших память смерти будет очень слабой, и вести их гораздо легче, но и солдаты из них никудышные. Поэтому архимаг знал, на что идёт. Пополнив войско, он двинулся дальше, опустошая деревню за деревней. Чтобы его армия не развалилась и не сгнила раньше времени, он пользовался собственноручно изобретённым заклятием, которое назвал «нетленная плоть». Основанное на ледяной магии, оно замедляло разложение тел, а ещё, в качестве приятного дополнения, отпугивало ворон и прочих падальщиков.

Архимаг с детства боялся этих чёрных пернатых. Однажды, когда он ещё был никаким не Вингевельдом, а простым деревенским парнишкой и носил простое ничем не примечательное имя, он набрёл в лесу на святилище демонопоклонников. То были культисты из числа тех, что приносят человеческие жертвы. На счастье мальчишки возле капища не было ни души, на каменной плите покоилось лишь окровавленное тело, да чёрные птицы кружили вокруг. Не смея вздохнуть от сковавшего тела ужаса, он подошёл ближе и узнал в мертвеце недавно пропавшего деревенского травника. Внезапно один из воронов приземлился прямо на голову жертвы. Мальчик неотрывно следил за каждым движением блестящего клюва, простукивающего череп. Молниеносным движением птица выклевала глаз, запачкав клюв кровью, после чего вдруг взглянула на Вингевельда. Это жуткое мгновение тишины, казалось, длилось целую вечность, пока, наконец, из клюва, словно хриплый раскат грома, не раздался пронзительный вороний крик. После этого мальчик, не помня себя от страха, со всех ног понёсся назад в деревню. С тех самых пор, стоило ему вспомнить об этих чёрных птицах, в памяти всплывала эта яркая и жуткая картина из детства. В отличие от прочих воспоминаний она не тускнела с годами, а была всё такой же пугающей. К счастью, со временем маг привык контролировать эмоции, и редкий собеседник мог различить на его лице даже тень страха или тревоги, когда маг вспоминал о том случае.

Теперь же, в переговорной Лунного Пристанища, вид облачённых в чёрные одежды лордов юга и эльфийского военачальника со свитой, стоящих с ним за одним столом, не вызывал у него ни страха, ни тревоги, хотя они и напоминали ему стаю ворон. Жалкие, злобные стервятники на службе богов, терзающие тело несчастной Энгаты. Он согласился на эти переговоры лишь из надежды, что кто-то из них пожелает освободится от рабства высших сил и примкнёт к его величайшему плану оживления страны, освобождения людей от гнёта жестоких и лицемерных богов и их беспощадных прислужников. Широкие двери из зелёного камня распахнулись, и в зал вошли эльф и эльфийка в одеждах спокойных, холодных тонов. Лиловый, синий, серебристый — Вингевельд любил эти цвета и невольно почувствовал симпатию к этой паре.

— Лорд Эорандил и леди Айлетиль, правители вольного города Лунное Пристанище. — Возвестил невзрачный эльф с невыразительным лицом, после чего тут же удалился. Архимаг вздохнул и занял своё место. Окружающие глядели в его сторону со смесью страха и отвращения. Возможно, потому что находили его деяния и его самого неприятными. Но Вингевельд больше склонялся к тому, что виной этому пара мёртвых воинов в закрытых шлемах, бесшумно покачивающихся за его спиной. На белой накидке одного из них красовался заляпанный кровью зелёный конь дома Харлендов, а на втором накидки не было вовсе, лишь на измятом металле нагрудника угадывалось выгравированное изображение головы какого-то зверя.

Вингевельд знал, что по правилам переговоров можно взять с собой не более двух доверенных людей. И что регламентом не оговаривается, должны они быть живыми или мёртвыми. Разумеется, он не только понимал, какую реакцию вызовет вид живых мертвецов, но и намеренно рассчитывал на неё, находя это довольно остроумной шуткой. Но важнее был всё же страх, который почти физически заполнял зал переговоров. Архимаг надеялся, и небезосновательно, что этот страх придаст веса его словам.

— Архимаг Вингевельд. — Проговорил Эорандил, не глядя на мага. — Вы были вызваны на эти переговоры, чтобы изложить ваш взгляд на происходящее, а также чтобы достичь возможного компромисса между враждующими сторонами, одну из которых представляете вы. Другой стороной конфликта выступают также приглашённые лорд Валиус Глайд, правитель Нетхендипа и лорд Орен Мейтон, правитель города Биргинхем. Третьей стороной выступает генерал Аргелет, командующий южной армией Акаллантира.

Лорд Глайд нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Вид у него был хмурый, а угрюмый человек в мантии за его спиной был ни кем иным, как придворным магом Ваором, верно служившим Глайдам уже не один десяток лет. Вингевельду даже удалось вспомнить этого нелюдимого мага стихии земли, когда тот, будучи юнцом, ещё учился в Академии. Архимаг ещё тогда понял, что юноша, несмотря на замкнутость и молчаливость, далеко пойдёт. И… прогадал, потому что придворному магу в Нетхендипе найдётся работы куда меньше, чем рыбаку или матросу. Наверняка Ваор без практики растерял весь свой талант. А жаль. Мысленно усмехнувшись этому, архимаг перевёл взгляд на другого участника переговоров, лорда Мейтона, человека с нездоровым цветом лица и стеклянным взором, направленным куда-то в стол. Время от времени он бросал короткий, едва заметный взгляд на мертвеца в измятом нагруднике, после чего вновь глядел в никуда. Позади него стоял лысый старик со светлой, закрученной в тугую косу, бородой. Одежда выдавала в нём служителя церкви, а исполненный ненависти взгляд, направленный на живых мертвецов за спиной архимага, был таким, что, наверное, испепелил их на месте, если бы только священник обладал такой возможностью. Лорд Глайд представил своего спутника как придворного чародея Ваора, Заклинателя Скал. Священник же, положив руку на плечо вздрогнувшего от этого лорда Мейтона, представился сам как Улен, епископ Биргинхема, Эльфийский генерал высокомерно промолчал, напустив на себя надменный вид, будто они сделали одолжение, уже согласившись участвовать в переговорах.

— Прошу всех занять свои места за столом переговоров. — произнесла леди Айлетиль и мягко опустилась на стул. — Итак, Архимаг Вингевельд, прошу изложить ваше видение происходящего. Насколько нам известно, вы опустошили земли юга Энгаты, истребили множество поселений, но не взяли ни единого города и не разрушили ни единой крепости. Многие присутствующие здесь считают вас завоевателем, но я бы, скорее, сочла вас опустошителем. Вы не завоёвываете ничего, лишь оставляете за собой пепелища и смерть. Кто же вы?

Вингевельд не стал подниматься с места, хотя, вероятно, этикет требовал того при ответе. Вместо этого он оглядел присутствующих и заговорил.

— Вы, безусловно, правы. — начал архимаг. — Я не завоеватель. Завоеватели питают свои низменные желания. Главным образом, жажду обладания. Земли, богатство, женщины… Цели могут быть разными, но суть одна — кормление неуёмного и ненасытного зверя, который есть в каждом из нас. Зверь этот желает лишь отнимать и владеть. И ради этого они бросают в горнило войны всех, кого могут, не щадя никого. Ни безусых юнцов, ни седых старцев, ни дев, ни старух, ни пеших, ни конных. Все служат утробе ненасытного зверя. И крестьянин, выбивающийся из сил на поле, чтобы вырастить хлеб для солдат, и кузнец, каменеющими от усталости руками кующий мечи и доспехи. Но рано или поздно завоеватель покинет этот мир. Он испустит последний вздох, а люди, наконец, вздохнут спокойно. Да, рано или поздно появится новый ненасытный, который неизбежно захочет отнимать и владеть, преумножать и использовать. Из таких периодов войн и мира и состоит наш мир. Во всяком случае, сейчас…

— Стало быть, этот зверь движет и вами? — Прозвучал недовольный голос епископа.

Архимаг приложил усилие, чтобы не улыбнуться. Он рассчитывал на такой вопрос и специально перешёл к пустым фразам, которые можно было бы перебить. Изобразив на лице притворное недовольство, он продолжил.

— Мной движет разум. Холодный расчёт, который в отличие от зверя не нужно подкармливать постоянно. Разум — не костёр, требующий всё больше и больше для растопки. Это хищник, идущий к цели, и успокаивающийся только достигнув её. Предвкушая следующий ваш вопрос, скажу, что о моих целях вы догадаетесь сами, если будете достаточно терпеливы, чтобы слушать дальше и не перебивать.

Итак, я нарисовал картину ненасытного зверя, который требует всё больше и больше до самой смерти. А теперь представьте, что он никогда не умрёт. Всё, окружающее его будет обречено бесконечно служить его безумным прихотям и желаниям. Представьте ко всему прочему, что он обладает огромным могуществом и ни один смертный муж не в силах убить его. А если я скажу, что это ужасное существо — не плод моего воображения и не абстрактный пример, чтобы оправдать мои пока ещё непонятные вам цели? Что, если эти существа уже долгое время держат нас всех в рабстве, заковав в невидимые цепи? И что если многие даже рады этим цепям и готовы защищать их даже ценой своей жизни? — На этот раз никто не смел перебивать архимага. — Эти ненасытные хозяева — боги.

Лица присутствующих исказили хмурые гримасы. Кто-то негодовал, кто-то злился, а кто-то лишь неодобрительно качал головой. Первым голос подал всё тот же епископ Улен, поднявшись со своего места.

— Прежде я видел в вас завоевателя, теперь же вижу опасного безумца, способного навлечь беду и на себя, и на всю Энгату. Вы собираетесь пойти против богов со своим мерзостным войском? Мне известно, что магам известен способ путешествий в высшие сферы, и я не сомневаюсь в вашем могуществе. Но то, что вы говорите — опасная ересь. И я искренне удивлён, что всеблагой Сильмарет сейчас же не обрушил на вас небесные молнии!

— А вот и один из тех, кто защищает собственные цепи. Хотя, если боги подобны безжалостным тиранами, то вас, служителей Церкви можно сравнить с тюремщиками у них на службе. Видите ли, я никогда не боялся богов. Нет! Лишь людей, готовых на всё ради исполнения божественной воли. Слепых, безумных фанатиков, готовых пролить реки крови ради эфемерной благодарности божества. Вы хоть раз получили благодарность от Холара? Или Тормира? Или, быть может, Сильмарет покарал ваших врагов?

— Вы и сами знаете, что боги посылают вещие сны, придают сил и помогают залечить раны. А освящённое оружие помогает уничтожать проникших в Аталор демонов, что приводят в наш мир нечестивые культы.

— Я не пытаюсь оспорить существование этой помощи. Меня беспокоит лишь, что столь могущественное существо разменивается на сны и лечение царапин. Почему бы богам не вспахать поле? Или сделать так, чтобы люди перестали голодать? Или вразумить лордов и королей на мирное и справедливое правление? Как известно, боги получают силу от веры смертных. И я вижу, что мы отдаём гораздо больше, чем получаем взамен. Не говоря уже о том, сколько отвратительных деяний было сделано во имя веры в того или иного небожителя.

— Это порядок вещей. — голос Улена был твёрд и непреклонен. — Боги над королями, короли над людьми. В конце концов, если короля, да простит меня Его Величество за такие речи, можно убить, то боги бессмертны и борьба с ними заведомо приведёт лишь к каре за наглость и безрассудство.

— Но бога можно убить. — спокойно парировал архимаг, и в зале вновь воцарилась тишина. Изумлённые взгляды сошлись на Вингевельде, лишь лорд Орен Мейтон не смотрел на волшебника, всё так же печально и безучастно глядя в полированное дерево стола.

— Теперь я совершенно убеждён в вашем безумии, архимаг. — осторожно нарушил тишину священник. — Подобные речи можно услышать от одержимых демонопоклонников, еретиков и сумасшедших оборванных бродяг. Но слова безумного бродяги так и останутся словами, а ваши же… Вы собираетесь нарушить законы мироздания? Использовать внемировую магию? Обратиться к владыкам Ада или Бездны?

— Вовсе нет. — Ответил архимаг. — Всё гораздо проще и эффективней. Вы слышали о мёртвых богах? Судя по вашему лицу, нет. Что ж, позвольте расширить ваш кругозор. Мёртвые боги — это древние сущности, некогда имевшие своих поклонников в Аталоре, но позже потерявшие их по тем или иным причинам. Катаклизмы, эпидемии, козни других богов… Человеческая жизнь хрупка, как вам известно. И с того момента, как божество теряет последователей, оно начинает угасать и терять силы. А когда бог перестаёт отвечать на молитвы, перестаёт бросать и без того жалкие подачки своего могущества, от него отворачивается всё больше последователей. Этот процесс неостановим и нарастает, подобно снежному кому. Чем меньше у божества верующих, тем оно слабее. И верующих становится ещё меньше. В какой-то момент бог становится настолько слаб, что не может поддерживать собственное полноценное существование, и, говоря простым языком, засыпает. Он уже не способен отвечать на обращённые к нему мольбы и его питает лишь вера нескольких особенно упорных фанатиков. Но и их жизни не вечны, и, как только последний из них умирает, оканчивается и жизнь божества. И с тех пор его бездыханное тело плывёт в бесконечности Межмирья, подобно кораблю-призраку, служа лишь жалким напоминанием о былом могуществе. Я изучил древние книги и полустёртые надписи на камнях тех времён, когда бумаги не было и в помине, и пришёл к поразительному выводу. Боги — лишь паразиты, присосавшиеся к смертным словно пиявки. Мы можем обойтись без них, а они без нас нет. Люди, эльфы, гномы — все смертные народы должны стать хозяевами своих судеб. Короли — помазанники богов. Я же предлагаю мир, где не будет ни богов, ни королей. Мир без войн, нищеты и вражды.

— Архимаг Вингевельд. — угрюмый лорд Валиус Глайд поднялся из-за стола. — Ваши речи об избавлении от нищеты и голода могли бы подействовать на чернь, но на что вы рассчитывали здесь, среди благородных лордов?

— Я понимаю, что, не обладая благородным происхождением, я также выгляжу чернью в ваших глазах. Возможно, я пытался воззвать к вашей человечности, которую вы, благородный лорд Глайд, быть может, уже потеряли за титулами и богатой родословной. Если же мне не удалось, — архимаг вздохнул, — что ж, тогда считайте это предупреждением. Сейчас моя цель — пополнение армии. Любые силы, посланные против меня, будут разбиты и лишь увеличат численность моих солдат. Армия мёртвых не нуждается в фураже, отдыхе и воодушевлении. Если обещаете не выступать против меня и не тратить моё время, если вам дороги жизни ваших воинов и крестьян, я обещаю оставить ваши земли в покое. Сейчас моя цель — Энгатар, и я достигну её, вопрос лишь во времени. Если вы готовы присоединиться к новому миру, я не потребую ни клятв верности, ни преклонения колен. Вашего честного слова будет достаточно.

Лорд Глайд опустился на свой стул и принялся о чём-то перешёптываться с придворным магом Веором. Леди Айлетиль перекинулась тревожным взглядом с мужем, а лицо священника Улена исказила гримаса злости. Акаллантирцы вполголоса переговаривались о чём-то на эльфийском, причём один светловолосый эльф из свиты генерала был явно не согласен с ним, но после того, как генерал повысил голос, ему пришлось покорно замолчать.

— Мы не изменим свой путь. — заговорил генерал Аргелет с жутким акцентом, делавшим его речь едва понятной. — силы Акаллантира отступают из Энгаты. Это больше не наша война. — сказав это, эльф со свитой направился к выходу.

— Разумный выбор, генерал. — одобрительно кивнул архимаг. — Возможно, позже, когда я сделаю Энгату лучшим местом, чем сейчас, вы решите присоединиться ко мне.

Ни один из эльфов даже не обернулся на эти слова, и вскоре тяжёлая дверь из зелёного камня закрылась за последним из них.

— Перед ликом богов и людей, Троих и Многих, — вдруг взревел священник. — как верховный служитель Троих в церкви Биргинхема, я клянусь, что ваши ужасные намерения никогда не воплотятся в жизнь! Пока я дышу, я буду отправлять на плаху и костёр тех, чьи безумные планы угрожают самому Мирозданию! Ваши омерзительные практики противны самой сущности мира и противоречат круговороту жизни и смерти!

— Это лишь необходимая жертва. — невозмутимо перебил его архимаг. — Для меня более отвратительно, что вас, по-видимому, куда больше устроило, если бы я не оживлял мёртвых, а умерщвлял живых. Если бы моя армия состояла из живых людей, а мои противники, с вашего благословения, превращали их в мертвецов. И кто же из нас более жесток?

— Некромантия задерживает часть души в разлагающемся мёртвом теле. Не даёт ей вознестись в небесные чертоги и обрести покой. Если бы души могли кричать, ваша армия была бы армией тысячи стенаний.

— Полутора тысяч. — Заметил Вингевельд. — Моё войско сейчас состоит из полутора тысяч воинов. Примерно.

— Полторы тысячи искалеченных душ, запертых в гниющей мёртвой плоти. — с выражением омерзения на лице сквозь зубы проговорил священник.

— И всё же я нахожу это более милосердным, чем все те мясорубки, устроенные во имя богов, королей и лордов.

— У магов всегда было искажённое понимания мира.

— Вероятно, владение магией позволяет чувствовать себя хозяином своей жизни, чувствовать силу в самом себе, не уповая на помощь так называемых высших сил. — улыбнулся архимаг. — Вопрос лишь в том, уверены ли вы в своих силах так же, как я уверен в своих?

— Вы всего лишь человек. Или же вы стремитесь уничтожить мир, чтобы самому стать правителем руин? Богом пепелища? Властелином ничего?

— Не стоит судить меня по своей мерке. Как я уже сказал, мной движет не жажда власти или богатства. Лишь идея и вера в лучшее завтра для этого мира.

— В таком случае, я клянусь не допустить этого. — проговорил священник и встретился взглядом с лордом Глайдом.

Вингевельд прищурился и поднялся с места. Мертвецы за его спиной вытащили спрятанные в собственных телах мечи, а руки архимага окутал белый туман. Воздух в комнате стал заметно холоднее.

— Я, разумеется, подозревал, что вы достаточно умны, чтобы защищать свой проклятый мир любой ценой, даже наплевав на обычай переговоров, но я до последнего верил в остатки вашей порядочности. Как видно, напрасно. Бойницы в стенах переговорного зала? Очень по-эльфийски, лорд Эорандил. Сколько стрел на меня нацелено? Я насчитал семь бойниц, но мои старые глаза могут меня обманывать.

— Десять, архимаг. — ответил Эорандил. — Прошу простить, но это вынужденная мера. Вы умрете, прежде чем успеете что-то сделать.

— Неужели? Если я погибну, все присутствующие промёрзнут до костей. — сказал архимаг и чуть громче добавил. — И арбалетчики, целящиеся в меня, тоже. Вам всё ещё мало смертей?

— Это лишь необходимая жертва. — горько усмехнулся эльф. — Возможно, вам повезёт, и стрелки лорда Мейтона подарят вам быструю смерть, попав прямо в голову.

— Вижу, самого лорда Мейтона не слишком заботит происходящее. — заметил архимаг. Орен Мейтон и впрямь не сдвинулся с места, всё так же устремив стеклянный взгляд в никуда. — Полагаю, его столь потрясла недавняя битва с моей армией, что он тронулся рассудком. Его опечалила потеря стольких славных воинов… Или же дело только в потере одного?

Услышав это, лорд Мейтон впервые поднял взгляд. Вид у него был, как у человека, только что очнувшегося ото сна. Он посмотрел на архимага, но не проронил ни слова.

— Да, вы не ослышались. Я знаю, что ваш старший сын погиб. Не могу сказать ничего дурного, он храбро сражался. Храбрые воины заслуживают достойных похорон.

Губы лорда Мейтона задрожали. Архимаг улыбнулся и продолжил.

— Но среди тел на поле брани его не было, не так ли? Строго говоря, большинство ваших погибших пополнило ряды моей армии, кроме тех, кого я счёл непригодным. И, разумеется, я не мог пройти мимо столь храброго воина. Было бы преступлением оставить его на корм воронам. Поэтому у меня есть предложение для вас, лорд Мейтон.

С сухих дрожащих губ Орена Мейтона сорвалось единственное глухое слово.

— Говори.

— Если я покину стены Лунного Пристанища живым, то выдам тело вашего сына. Вы сможете предать его земле со всеми почестями, полагающимися славному благородному воину.

— Он блефует, мой лорд! — прорычал Улен. — Одно ваше слово…

— Блеф? Помилуйте! Я не сторонник столь дешёвых приёмов. Знаете ли вы, что оживлённый мертвец сохраняет отпечаток мыслей и эмоций, которые владели им в момент смерти или незадолго от него?

— Лорд Мейтон, прикажите…

— К чести Орстена Мейтона, в момент смерти он не молил о пощаде, нет! — Вингевельд не обращал внимания на слова священника. — Ваш сын и вправду был удивительным человеком. Мне было удивительно услышать это, и поначалу я даже не поверил своим ушам…

Лорд Мейтон поднял руку. Архимаг замолчал. Повисла мёртвая тишина. Все, включая Вингевельда, понимали, что стоит лорду взмахнуть рукой и скомандовать «пли!», как всё закончится. Но вдруг в этой напряжённой, словно сжатая пружина, тишине, раздался глухой хриплый голос.

— Прости…

Лорд Мейтон вздрогнул. По его рукам пробежала мелкая дрожь.

— Прости… Отец… — Повторил голос. И никто не понимал, откуда он мог доноситься.

Из глаз лорда Мейтона тонкими струйками потекли слёзы. Он судорожно задышал.

— Прости… Отец…

Лорд зашёлся в рыданиях, пряча лицо в трясущиеся руки. Архимаг же невозмутимо повернулся к мертвецу в измятом нагруднике и кивнул. Мёртвый воин снял шлем, открыв присутствующим бледное, без единой кровинки лицо. Остекленевшие глаза не выражали ни единой эмоции, а слипшиеся от крови волосы спадали на лоб. Из приоткрытого рта вновь вырвались слова.

— Прости… Отец…

— Вряд ли сын пожелал бы увидеть вас в таком виде, лорд Мейтон. Не теряйте лицо, прошу вас. Примите верное решение и покончим с этим.

— Ты чудовище, Вингевельд. — произнёс священник Улен осипшим от изумления голосом.

— Не больше, чем требуется. — бросил в ответ архимаг. — Так каково же ваше решение, лорд?

Орен Мейтон прекратил рыдать, с трудом поднялся со своего места и медленно зашагал к мёртвому сыну. Когда он подошёл совсем близко, мертвец повернул к нему голову и повторил те же два слова.

— Прости… Отец…

— Ты ни в чём не виноват, сынок. — лорд обнял бездыханное тело, и его снова сотрясли рыдания. — Ни в чём… Не виноват…

— Мой лорд? — послышался голос священника.

— Отбой… — донёсся голос Мейтона. — Стрелкам отбой… Я хочу… Лишь даровать… Покой… Он заслужил…

— Будь ты проклят. — коротко проговорил лорд Глайд. — Я хотел выдать за него свою дочь. Мало было убить парня, так ты ещё и превратил его в умертвие.

— Думаю, лорду Мейтону будет неудобно хоронить сына в таком виде, так что я приведу его в состояние, более подходящее для мертвеца. Но не раньше, чем покину Лунное Пристанище. Думаю, мы договорились, лорд Мейтон?

— Да… Всё, что угодно… — приглушённый голос лорда доносился из объятий. — Только дайте даровать… ему покой…

Этой же ночью, возвращаясь к своей армии, спрятанной в рощице неподалёку от города, архимаг Вингевельд велел воинам собрать портал. Час спустя он уже стоял перед готовым сооружением в виде каменной арки. Вскоре по гладкой, словно озеро расплавленного серебра, поверхности пробежала рябь. Кристаллы загорелись потусторонним светом, и взору архимага предстало лицо молодой девушки с длинными почти белыми волосами, облачённой в изящное голубое платье.

— Рада видеть вас, господин Вингевельд. — улыбнулась девушка. — Вижу, переговоры прошли успешно.

— Вы как всегда проницательны, госпожа Леврайд. Всё прошло именно так, как я и предполагал. Эльфы отступают, а Лорд Мейтон оправдал мои ожидания.

— Зовите меня просто Беатой. — засмущалась она. — А если лорд Мейтон захочет отомстить?

— Очень сомневаюсь. Мне известно, что его жена недавно родила ему дочь. И если лорд хочет, чтобы кто-то в этой жизни снова называл его папой, ему не стоит мне мешать, о чём я прозрачно намекнул.

— Восхищаюсь вашей дальновидностью!

— Я всего лишь человек. — усмехнулся архимаг. — Что происходит в Академии?

— Всё, как вы и велели, господин Вингевельд. Преподаватели огня разосланы по делам на материк. Студенты огнемаги также отправлены домой под предлогом опасного всплеска огненной магии на острове, чему, к слову, были несказанно рады.

— Всегда приятно сделать людей счастливыми. — улыбнулся архимаг. — Пусть проведут последние дни с семьями. Если они у них есть. Я доволен тобой, Беата. Не будем тратить портал понапрасну. Мне понадобится кое-что из моего кабинета… И, пожалуй, я ещё немного задержусь на юге. — Улыбка его сделалась хищной.

Глядя на луну, столь же холодную и безразличную, каким иногда Вингевельд казался сам себе, архимаг сидел в шатре, окружённом еле слышно хрипящими и мычащими живыми мертвецами. Главное, в погоне за счастьем для людей не растерять остатки человечности, думалось ему. Он был одарен огромным могуществом. Знал, что во всём мире сейчас нет мага сильнее, чем он. И всё же тень сомнения, грозившая перерасти в страх, жила в самом потаённом уголке его разума. Хватит ли ему стойкости довести план до конца? Успеет ли он? И что будет, когда одаривший его столь невероятной силой, потребует своё?

Глава 13

Игнат возвращался в Энгатар с обозом, полным раненых, в компании Драма и Дунгара, понимая, что не был в таком скверном настроении даже после смерти Бьорна. На сей раз они ехали в отдельной повозке. От прежней весёлости старого гнома не осталось и следа, он лишь молчаливо глядел в окно, провожая взглядом пасмурный пейзаж необычайно прохладной поздней весны.

— Если б я не видел едва засеянных полей, то решил бы, что сейчас осень. Тебе б укутаться, парень. — бросил он Игнату. — Простудишься, а врачевателям нашим нынче не до тебя будет, там раненых полные телеги. Они едва успевают повязки менять.

— Я в жизни не простужался. — буркнул в ответ маг, после чего добавил. — Рия тоже там?

— А где ж ей быть ещё? — вздохнул гном. — прониклась девочка лекарским делом. Говорит, теперь чувствует себя виноватой перед ними за… — Дунгар осёкся. — За то, что с ними произошло.

— Вы хотели сказать, за меня? — резко спросил Игнат. — Неужто и вы туда же? Если б не я, висели б сейчас их кишки на ветках илоренского леса!

— Тише, тише, не кипятись, мальчишка. — гном нахмурил брови, но тут же смягчился. — Я-то как раз всё понимаю. Мне случалось видеть, как мешанину из своих и чужих накрывало градом стрел. Причём так делают и эльфы, и люди, если есть необходимость. Таковы уж законы треклятой войны: всегда поперёк людских законов. Такова цена победы. Но странно, что она так на тебя закусилась из-за всех этих неизвестных солдат. Может, там кто-то особенный был? Знакомый её?

Игнат сначала отмалчивался, но под прищуром гнома всё же не выдержал и ответил.

— Эрниваль, рыцарь один. Он нас выручил там, у Дракенталя. Таринора спас, когда нас рейнарские прихвостни взять хотели. И чего только ему в Энгатаре не сиделось! Решил стать героем? Его дело. Я тут не причём. К тому же, я видел с холма, что творилось там… он остался жив в этой мясорубке только благодаря мне. Он мне ещё спасибо потом скажет…

— Эх, Игнат! — добродушно вздохнул Дунгар. — Ты, конечно, Рию насколько-то узнал за то время, что с ней знаком, да только невдомёк тебе, что есть у неё такая черта любопытная — убогих да раненых жалеть. Я им как-то, ещё в Ригене, когда она совсем маленькой была, щенка принёс. Так Рие до него дела не было, пока отец её ему на лапу не наступил. Случайно, без злого умысла, малыш то и дело вился под ногами. Тут она-то и давай за ним ухаживать да выхаживать его. Щенок тот потом всё равно где-то потерялся, но суть не в том. До того рыцаря ей и дела не было, пока ты его не обжёг, так что теперь остаётся только ждать. Сам ты только хуже можешь сделать.

— Эх, лучше б я стрелу поймал или ещё чего… — Игнат отвернулся к окну.

— А вот это ты зря. Теперь, когда маги узнают, что бояться им нечего, и эльфы горят так же ярко, как и леса, в которых живут, они перестанут ни с того, ни с сего «уезжать по важным делам» не пойми куда. А с боевыми магами у нас будет куда больше шансов на победу в войне.

— А как же я? Почему меня не оставили там, в Мейеране?

— Ну, ты, говорят, слишком уж увлекаешься и не слышишь приказов. Да и не дело тебя, мальчишку, одного на войне оставлять. Остался б с тобой хотя бы Драм — другое дело, но его тут тоже не слишком привечают.

— Я уже давно привык. — отозвался Драм. — Люди не оставят предрассудков, даже если я прикрою их от стрелы собственным телом.

— Вот, эльф меня понимает. — кивнул Дунгар. — Да и Рия б мне сама это не простила. Всё же ты ей небезразличен, хоть она и дуется. Просто пережди это, как грозу…

Дальнейший путь проходил спокойно. Обозы ехали, казалось, ещё медленнее, чем прежде, поэтому Игнат просто изнывал от скуки. А глядя на флегматично глядящего в окно молчаливого Драма, ему становилось ещё тоскливее. Рия же провела эти дни в лекарских хлопотах. Кроме обычных перевязок и ухода за ранеными на ходу, Эббен Гальн поручал ей помогать ему при операциях, которые приходилось делать во время стоянок на ночь.

У одного солдата загноилась рана от стрелы, и пришлось срочно извлекать наконечник. После нескольких минут душераздирающих стонов, пробивавшихся даже через закушенный солдатом тряпичный кляп, Гальн держал в щипцах окровавленный треугольный кусочек металла.

— Чёртовы эльфы. — процедил он сквозь зубы. — Слышал, они смазывают стрелы тухлым мясом. А кто-то поговаривает, что и собственным дерьмом. Если б сейчас не вытащили, к утру бедняги бы не стало. Обработай рану, Риенна.

Был и один воин, бодрый и весёлый, что всё время пытался шутить и порой даже отвешивать шлепки сёстрам милосердия, проходившим мимо. Во время очередной перевязки Рия заметила крохотную слезинку, стекающую по его небритой щеке нездорового цвета. Когда она подошла ближе, он широко улыбнулся, но зубы его были стиснуты. Девушка протянула руку к его повязке на ноге, он попытался отшатнуться, но Рия ловко сдёрнула ткань. Уведенное поразило даже её, а в нос ударил резкий гнилостный запах. Она немедленно позвала Гальна и даже у видавшего виды врача брови удивлённо поползли вверх. Он не отправил Рию срочно за водой и инструментами, как она ожидала. Вместо этого хирург присел рядом и спокойно спросил.

— Как тебя зовут, сынок?

— Джейкон, господин.

— Почему ты об этом молчал? — Гальн указал на потемневшую ногу.

— Так я ж видел, что тут творится. Вы б мне наверняка ногу отчекрыжили.

— Не волнуйся, теперь не отчекрыжим. Тебя ждут дома?

— Не, некому меня ждать. У меня и дома-то нет. Жил на улицах Эрбера, в Гнилом переулке, услыхал клич, подался сюда, хоть какое-то занятие, да и кормили исправно. Не, вы поймите, господин, я ж знаю, кричать да стонать — оно бестолку, тут и так этого хватает. А я хотел, чтоб всем повеселее было. Вот только теперь болеть стала жутко, зараза.

— Ну, Джейкон, уж не знаю, как ты попал сюда, к рыцарям, но это похвально. — Поднялся на ноги Гальн. — Выпить хочешь?

— Вот это разговор! Конечно, не откажусь!

— Сейчас будет. Не изысканные вина, конечно, но горло промочить сойдёт.

Отведя Рию в сторону, Эббен Гальн вздохнул.

— Принеси ему кувшин обезболивающего средства. Пусть уснёт.

— Разве мы не должны что-то сделать с раной?

— С такой обширной гангреной уже ничего не сделаешь. До утра он не доживёт. Пусть хоть помрёт не мучаясь. — После этих слов Гальн развернулся и зашагал прочь. Рия лишь услышала приглушённое. — Болван ты, Джейкон. Болван…

Конечно, хоть она и старалась заботиться обо всех одинаково, но особое внимание всё равно уделяла Эрнивалю, чьи ожоги на редкость хорошо заживали.

— Трое слышат мои молитвы. — хрипло проговорил он, улыбнувшись уцелевшим краем рта. — Признаться, не ожидал тебя здесь увидеть, Рия.

— Лучше тебе не говорить, не трать силы понапрасну. Ожоги подзаживут, тогда и поговорим. — Девушку каждый раз пробирала дрожь, когда она снимала пожелтевшие повязки с плеча и груди молодого рыцаря. А когда приходила очередь его некогда красивого лица, ей приходилось сдерживать слёзы. Хоть пузыри от ожогов уже лопнули, и побуревшая корка начала сходить, уступая место бугристой красно-розовой без единого волоска коже, Рия понимала, что оно уже никогда не станет прежним.

Должно быть, заживать ожогам Эрниваля и в самом деле помогали боги, потому как вскоре он уже мог вставать и просил даже разрешить ему пройтись возле повозки и подышать свежим воздухом. Гальн лишь удивлённо разводил руками, говоря, что видит такое впервые и что, судя по всему, сам бог врачевания Лепан осенил юношу своей милостью.

Когда Эббен Гальн разбудил Рию, от усталости задремавшую прямо на куче бинтов, она узнала, что обоз уже недалеко от предместий Энгатара. Наконец, у неё появилась возможность просто отдохнуть. Девушка направилась к повозке с сеном в надежде полежать на мягком и посмотреть на звёзды и с удивлением встретила там Эрниваля.

— Рия, — юноша улыбнулся здоровой частью лица и от этого зрелища по спине девушки пробежали мурашки. — рад тебя видеть. Признаться, когда в той мясорубке на нас пошёл сам вековой лес, я уже и не надеялся вновь увидеть звёздное небо. Лязг, хруст, крики, ржание коней, а потом — огонь… Нестерпимый жар и боль. Тогда у меня промелькнула мысль, что я погиб и угодил в Ад. Но потом я очнулся, открыл глаза и увидел тебя. Говорят, нас накрыло пламенем от своих же. Магам отдали приказ.

— Не магам. — Рия осеклась. — Там был лишь один. Игнат.

Эрниваль изменился в лице.

— Так значит… — Он провёл по обожжённой части лица ладонью. — Это сделал Игнат?

Рия лишь молча кивнула.

— В таком случае, он спас меня и остальных, кому удалось выжить после ожогов.

Девушка изумлённо открыла рот, не веря своим ушам.

— Там было страшно, Рия. Я видел, как эти… твари, эти деревья разорвали лошадь напополам. — Эрниваль замолчал и взглянул на бесконечную россыпь звёзд на ночном небе. Он вздохнул и продолжил. — Знаешь, по пути в Мейеран вместе со Святым воинством я познакомился с одним парнем. Его звали Дин, сын бондаря с улицы мастеров, до войны был у своего отца подмастерьем. Лошади ему не дали, и он переживал, что мы не нагоним войско Энгатара до битвы. Он мечтал когда-нибудь стать настоящим рыцарем, всё просил меня повторить рыцарскую клятву и пытался вызубрить её во время пути. Казалось, он знает все истории о рыцарях, что прежде были простолюдинами. Говорил, что многие из них брали себе фамилии по прежней профессии, своей или отца, и какой-нибудь сир Вернон Смит наверняка раньше был сыном кузнеца или сам работал в кузнице. Он мечтал, что когда-нибудь к нему будут обращаться сир Дин Купер, а он с гордостью будет рассказывать детям и внукам, что был когда-то простым бондарем. Дин мечтал проявить себя, прославиться… В битве ходячие деревья раздавили его голову ветвями. А многих, чьих имён я не знал, просто затоптали! — Юноша осёкся и на мгновение замолк. — Учение Троих учит всегда сохранять здравый рассудок и, скрепя сердце, беспощадно разить врага до последнего вздоха. Но в тот момент я был готов броситься наутёк, ибо большего ужаса я не испытывал никогда в жизни. Я схватил первого раненого беднягу, который корчился на земле, и бросился прочь, не помня себя от страха. Я проклинаю себя за малодушие, и бесконечно благодарен Троим за то, что дали мне шанс выжить и искупить этот недостойный поступок. Отец поставил меня во главе отряда, а я привёл людей на верную смерть. Да ещё и впал в панику, как мальчишка.

— Но пламя сделало это с тобой… Твоё лицо… — голос Рии задрожал. — оно обезображено…

— Лучше ходить с обезображенным лицом, чем с обезображенной трусостью душой. По возвращении в Энгатар, я буду верно служить отцу, Церкви и королю. Только так я смогу искупить свою вину перед ними, перед Дином и всеми теми, кого я привёл на смерть. Если бы только после марша я дал людям и лошадям отдохнуть, если бы так не спешил нагнать королевские силы, всё могло бы быть иначе.

— Я всё равно не могу простить Игната за это.

— Он выполнял приказ. Я уверен, — Эрниваль улыбнулся. — ему самому это было не по нраву. Но всё же войско короля одержало победу, и не в последнюю очередь благодаря ему. Если мне и есть, за что на него злиться, так это за то, что он не дал мне погибнуть на поле боя, как и подобает истинному рыцарю Церкви!

— Чёрт побери! — вспыхнула Рия. — Какие же вы оба болваны! — после этого девушка быстрым шагом ушла в другую повозку.

Энгатар встречал непривычной тишиной. То есть, конечно, торговцы всё так же зазывали прохожих, простой люд всё так же спешил куда-то, но при этом чувствовалась некая настороженность, будто бы все эти ведущие себя как ни в чём ни бывало люди готовы, чуть что, мгновенно спрятаться по домам и не издавать ни звука.

— Это что ещё за угрюмые рожи в серых балахонах? — хмурился Дунгар, глядя в окно. — То тут, то там мелькают. Раньше я их точно не видал, церковный орден что ли какой-то новый? От этих нахлебников и так не продохнуть. Как только в стране неспокойно, тут же, как грибы после дождя, появляются очередные ордена поклонников какой-то там пречистой задницы. И начинают зазывать в свои ряды во имя какого-нибудь благого дела. Да вот только действительно благих дел от них и не дождёшься! Нет, чтобы улицы подмести или урожай убрать помочь, куда уж там! Наберут таких же голодранцев, наклянчат денег, нацепят одинаковое тряпьё и отправятся к чёрту на рога в паломничество к какому-нибудь камню, под которым высморкался какой-нибудь святой Белендор! А порой ещё и мощами торговать начинают. Ууу! Тут уж самая настоящая ярмарка болванов начинается. Прохожу я как-то возле Церкви Троих, погода прелестная, дай, думаю, прогуляюсь. Глядь, а там уже прилавки соорудили. Мол, орден пресвятого-кого-то-там из паломничества вернулся. Откуда — я так и не понял, то ли из Анмода, то ли из Нуаммара… Я праздного интереса ради подхожу к прилавку, а мне в лицо тычут каким-то ошмётком сушёным. Мол, ухо святого Реджинальда-чудотворца, который взглядом мог отгонять змей. Я, разумеется, вежливо отказался. И знаете, что? Пока я проходил мимо прилавков, мне разные люди трижды пытались впарить ухо святого Реджинальда, дважды — нос, и шесть, нет, семь раз предлагали приобрести его указательный перст! И тогда я задумался, кто же был большим уродом — Реджинальд-чудотворец или эти ушлые оборванцы, наживающиеся на доверчивых дурачках…

Среди тех троих, кто был в повозке в этот момент, Драм смеялся громче всех. Видимо, ему казались особенно смешными обычаи поклонения мощам святых среди жителей поверхности.

— Да уж, — усмехнулся Игнат. — Кажется, здесь, в Церкви Трёх, тоже хранится кость какого-то короля?

— Ага, Эйермунда Святого. — кивнул Дунгар. — То немногое, что удалось выкопать из его погребального костра, который он сам для себя и сделал. Мне всегда было интересно, неужто людям не приходит в голову, что, припадая к полу перед очередными мощами, они рискуют поклониться костям какого-нибудь разбойника или грабителя? А то и вовсе осла или собаки!

Игнат засмеялся словам гнома. Драм заметил, как настороженно глядят ни них через окно прохожие и как внимательно их провожают недовольным взглядом люди в сером. Впрочем, за последнее время он видел слишком много, чтобы слишком сильно удивляться этому. В конце концов, идёт война, с чего бы людям на улице веселиться, да и подобная реакция на звуки смеха из повозки, возвращающейся с битвы, вполне объяснима. Дунгар странным образом повеселел, должно быть, это связано с возвращением в знакомые места. И всё же что-то в городе изменилось. Старый гном мог этого и не замечать, но Драм прямо кожей чувствовал напряжение в воздухе. И ему это совсем не нравилось. Необходимо выяснить, что происходит. Хотя бы для собственного спокойствия.

Вдруг эльф увидел, как серые люди в едином порыве вышли из закоулков и выстроились вдоль дороги. Они подняли над собой шипастые булавы и провозгласили вразнобой: «Да здравствует король!» А после небольшой паузы всё тот же нестройный хор гаркнул: «Да здравствует Матриарх!» В повозке повисла тишина. Первым её нарушил Дунгар, поковырявший в ухе толстым пальцем.

— Либо мои старые уши меня подводят, либо эти оборванцы только что сказали «матриарх»? Что за чертовщина здесь произошла, пока нас не было? Чует моё сердце, срочно нужно вернуться в банк. Как бы там старый Клаус чего не наворотил… Если что потребуется, заходите, не стесняйтесь. И Рию ко мне отправьте. — сказав это, гном спрыгнул с повозки на ходу и деловито зашагал куда-то.

Взглянув ему вслед, Драм произнёс:

— И что теперь делать нам?

— Ну, что касается меня, то я теперь как бы на королевской службе. Да и ты тоже. Во всяком случае, мне так кажется, да и Раурлинг говорил. Вот только сейчас он далеко, а мы здесь. Надеюсь, без него нас отсюда не погонят.

— Мне идти некуда. К Пристанищу теперь не пройти, разве только под землёй. Но не думаю, что подземные боги будут мне благоволить в этом…

В тот вечер король лично принимал героев Мейерана: боевого мага Игната, тёмного эльфа Драма, врачевательницу Риенну, о которой так лестно отзывался знаменитый Эббен Гальн, и командующего храмовыми рыцарями Эрниваля из Дорема, пострадавшего за веру и корону. Именно так их представили в тронном зале Чёрного Замка, где множество разномастных вельмож и влиятельных столичных богачей разглядывали их с праздным интересом. Для этих разодетых людей война — это что-то далёкое и ненастоящее, как далёкая вспышка молнии, скрытая за пеленой облаков. Они — высший свет Энгатара, и даже во время Войны короны они пробыли в городе, прячась в своих домах. Но одна пара глаз глядела на них пристально и оценивающе: взор короля Эдвальда Одеринга ныне был тяжёл, чист и внимателен. Игнат поначалу даже не узнал этого статного человека в чёрной мантии, отороченной алым и золотой короне, которого прежде он видел трясущимся безумцем. По правую руку от короля, смиренно опустив взгляд, стояла женщина, всем своим видом напоминавшая монахиню, если бы не серебристое одеяние и скипетр с набалдашником из серебряных стержней, сплетённых в виде символа Троих. По левую руку — темноволосая и бледнокожая молодая девушка в красно-золотом платье до пола. Принцесса Мерайя, как догадался маг, глядела в пол с отсутствующим видом.

— В этот нелёгкий час я рад приветствовать истинных героев Энгаты, с чистым сердцем пришедших на помощь стране. — Игнат услышал, что теперь сталь у короля не только во взгляде, но и в голосе. — Истинное счастье — видеть, как столь разные меж собой люди служат единой цели — защите страны и возрождению её величия. Пред ликом богов и людей, Троих и многих… — Король осёкся. Магу показалось, что по лицу Одеринга пробежала судорога. — …Корона и Церковь не забудут вас!

Послышались одобрительные голоса и редкие хлопки. Эрниваль, всё это время стоявший неподвижно и молча, вдруг сделал шаг вперёд и обратился к королю.

— Ваше Величество! Для меня нет большей радости, чем служение Церкви и Короне. Но я не вижу здесь своего отца, Патриарха Велерена. Хоть я и не лучший сын, но мне хотелось бы засвидетельствовать своё почтение перед ним.

— Юный Эрниваль. — покровительственно проговорил король и словно обратился ко всем присутствующим. — Многие, а в особенности те, кто провёл дни вдали от столицы, должно быть, не знают о заговоре, пресечённом с помощью верного Короне Дейна Кавигера, командующего гвардией. Королева Мередит, моя супруга, вступила в преступный сговор с патриархом Велереном. Два человека, которым я доверял, как самому себе, вознамерились обезглавить страну. Они медленно ввергали меня в пучину безумия, отравляя мой разум и тело. Но благодаря верности Дейна Кавигера их удалось остановить. Я лично казнил изменницу королеву, а командующий гвардией исполнил свой долг, лишив жизни предателя Велерена.

По собравшимся вельможам прокатилась волна изумления, сменившаяся изумлённым ропотом и шепотом. Эрниваль замер в оцепенении с устремлённым в никуда взглядом. Игнат с беспокойством думал, что же тот предпримет. На поясе рыцаря Церкви не было меча, что придавало некоторое спокойствие. Во всяком случае, надеялся маг, он не набросится на королевскую стражу, чтобы в следующую секунду быть изрубленным в клочья.

— Ваше Величество. — Эрниваль нарушил молчание, склонив голову. — Если патриарх Ве… мой отец предал Корону, то тем самым он предал и Церковь. И для меня как верного её служителя нет большего позора. Я едва ли надеюсь искупить вину своей семьи. Если вы велите казнить меня, как сына предателя, то так тому и быть.

— Не позволяй унынию поразить душу, юный Эрниваль. — покровительственно сказал король — Ты служил верно и не повинен в преступлении своего отца. А верность в наше время — бесценное сокровище. Если услышанное легло на твою душу тяжким грузом вины, ты можешь искупить её, продолжив служить Церкви, которая теперь как никогда близка к Короне.

— Тогда так тому и быть. Благодарю Вас, Ваше величество.

С Игнатом и Драмом король говорил уже не столь приветливо. Возможно, он догадывался, отчего у Эрниваля этот ужасный ожог. А возможно и просто не любил магов и эльфов. Он позволил им остаться, велев Кавигеру определить им место в караульной. Рие король сообщил, что Карл Эльдштерн вот-вот прибудет в Энгатар. Девушка, едва сдерживая слёзы радости, рассыпалась в благодарностях Его Величеству и немедленно отправилась в банк, рассказать о радостной вести Дунгару. Когда собрание окончилось и многие из числа вельмож разошлись, король приказал рыцарям гвардии, что стояли за троном, проводить принцессу в её покои, а Эрнивалю велел остаться.

— Сир Эрниваль из Дорема, эта смиренная дочь богов — Пречистая Агна, Матриарх Церкви Троих. Совместно с ней мы произвели некоторые реформы. Должно быть, ты видел людей в сером облачении, хранящих покой на улицах города?

— Видел, Ваше величество.

— Мы нарекли их Серыми судьями, слугами Тормира и хранителями порядка. Если ты желаешь продолжить служение Церкви, ты волен присоединиться к ним.

— Если так желает Ваше величество…

— Это должно быть твоё решение, Эрниваль. — серьёзно проговорил король. — Твой отец совершил ужаснейшее из возможных преступлений. И, хоть предателю не может быть прощения, ты можешь смягчить его вину передо мной.

— Тогда я присоединюсь к Серым судьям. — ни секунды не задумавшись сказал Эрниваль.

— В таком случае отправляйся в Церковь и сообщи епископу Торну о моём решении. Ступай и служи преданно.

Когда Эрниваль покинул тронный зал, вокруг короля не осталось никого, кроме Матриарха.

— Ваше величество, я не сомневаюсь в вашей мудрости, но стоит ли доверять сыну изменника? — с опаской, но смиренно спросила Агна. — Не пустит ли семя предательства корни и в его душе?

— Они не были близки. — отрезал король. — Эрниваль ничего не знал о заговоре. К тому же, взращивая в нём чувство вины, мы получим вернейшего из людей. Поставим его над отрядом Судей, позволим ему почувствовать облегчение на душе, а после окажем честь командовать всем орденом, взвалив на его плечи груз ответственности вдобавок к грузу вины.

— Вы воистину мудры, Ваше величество. — Благоговейно произнесла Агна. — Сами боги направляют ваш разум!

Эдвальд Одеринг лишь едва заметно улыбнулся в ответ.

************************************************************

Рихард Вайс покинул повозку на Перекрёстке, чтобы сопроводить юных Рейнаров обратно в Дракенталь, так что остаток пути Карл и Рейквин проделали вдвоём. Распрощавшись с эльфом, Карл Эльдштерн брёл по улицам Энгатара, ставшего для него новым, непривычным и даже неприветливым. Подозрительные взгляды людей в серых балахонах не добавляли этому месту радушия. Но к чёрту их всех, он теперь человек свободный и ни одна угрюмая рожа, глядящая вслед, этого не изменит. Да и город, если приглядеться, всё такой же суетной муравейник, каким Карл запомнил его, когда был здесь много лет назад.

Вот главная улица сворачивает в Серный переулок, где обосновались алхимики и аптекари всех мастей. Нос алхимика почуял запах железной окалины, доносящийся из Стального тупика. Тамошние кузнецы и стеклодувы, помнится, заломили непомерную цену, когда Карлу понадобилось починить сломанный кальцинатор. Цены здесь, конечно, что надо: городу всё равно, насколько полны твои карманы, он всегда готов их обчистить тем или иным способом. Но и обладатель пустых карманов здесь не пропадёт, а то и вовсе найдёт способ их наполнить. Алхимик вспомнил о Висельной улице.

Это злачное местечко, ранее звавшееся Крысиной норой, своим нынешним названием обязано королю Гюнтеру Эркенвальду, который в борьбе с преступностью в городе избрал самый радикальный из методов. Одному ему известным способом он нанял дюжину тёмных эльфов убийц и подослал их к главам влиятельных преступных кланов Энгатара. Когда те большие шишки были мертвы, он велел развесить их тела на виселицах вдоль улицы. Это привело к небывалому по масштабам дележу власти в преступном мире города, залившему кровью сначала Крысиную нору, а потом и весь Энгатар. Закончилось всё тем, что сговорившиеся кланы оказались достаточно умны, чтобы предложить королю компромисс и пригласить на переговоры, а король оказался достаточно глупым, чтобы прийти на них. Следующим утром жители Крысиной норы обнаружили своего монарха в очень интересном положении. Висящим по частям на тех самых виселицах. Королевских телохранителей же, избитых, голых и униженных, отправили обратно в замок передать, что с теневым миром города шутить не стоит. В притонах того времени даже родилась и поныне популярная песенка с примерным смыслом: Гюнтер разделил на части преступный мир, а преступный мир разделил на части Гюнтера.

Карл даже помнил пару куплетов, но ему всегда было лень запоминать её целиком. Да и ни к чему это было: на Висельной ему доводилось побывать всего пару раз, и вовсе не по своей воле. Куда больше ему нравилось совсем другое место… Вот оно. Здание такого родного и приятного глазу имперского стиля. Мраморные буквы «Fenns und Dreiberg» так напомнили Карлу о родной стране, что пришлось утереть появившуюся на стариковских глазах непрошенную влагу.

За массивной дверью его ждал всё тот же знакомый просторный зал. В конце зала у стола он увидел стоящую спиной низкорослую коренастую фигуру. Услышав шаги алхимика, фигура повернулась, и по коридору прокатился до боли родной и знакомый восторженный бас.

— Чтоб мне провалиться на этом самом месте! — Дунгар широко раскинул руки. — Карл, старый чёрт, Эльдштерн!

— И я рад тебя видеть, угольная борода! — Рассмеялся алхимик. Гном промчался по коридору такими широкими шагами, какие вообще только были возможны для гнома, и крепко обнял старинного друга. — Полегче, Дунгар. — прокряхтел Карл. — Пощади мои старые кости!

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! А уж как обрадуется Рия…

— Она тоже здесь? Всё бы отдал, чтобы увидеть свою девочку!

— Будет скоро. Мы договорились, она после приёма у короля сразу сюда вернётся.

— У короля… — протянул Карл. — Ишь ты. Высоко метит.

— Она ж теперь на особом счету. Герой войны, как Игнат с Драмом.

— И эти двое здесь? — изумился алхимик. — Воистину наш мир тесен.

— Ты лучше расскажи, как этот ублюдок Рейнар с тобой обращался. Клянусь, если он хоть пальцем тебя тронул, я лично ему зубы выбью, будь он хоть трижды лорд!

— Дружище, нам обоим есть, что рассказать друг другу. Держу пари, у тебя здесь есть, чем промочить горло. Если же нет, то ты не настоящий Дунгар Велендгрим.

— Обижаешь, старый пройдоха! Идём-ка со мной…

Поведав друг другу последние известия за кружкой холодного гномьего пива, припасённого Дунгаром как раз на случай вроде этого, друзья не заметили тихих шагов, пока их обладательница, прокравшись словно мышка, не повисла на плечах старого алхимика.

— Дядя Карл! — голос Рии дрожал от счастья, а глаза блестели. — Я и не надеялась увидеть тебя вновь!

— Ну что ты такое говоришь, девочка моя! Что ж со мной станется! Я ж как старый дуб — годков много, но ещё крепок. Вот только, родная, прошу тебя, со спиной полегче. Присядь-ка лучше к нам.

— А я осмелюсь предложить даме отличного пива, пока вы оба тут потоп не устроили. А ну, прекращайте! — хотя глаза самого Дунгара блестели от скупых гномьих слёз. — Радуемся, что не потеряли друг друга в этой чертовщине, а остальное — гори оно синим пламенем!

За радостными разговорами время пролетело незаметно. И даже все неприятности, ужасы войны и заточение в темнице уже не выглядели такими страшными. Вдруг, словно приведение, в дверном проёме появился щуплый старичок в очках.

— Клаус! Что ж ты встал, как вкопанный. — воскликнул Дунгар. — Присядь к нам! Тебе для цвета лица полезно будет.

— Ох, господин Веледгрим…

Гном нахмурился.

— Что ещё за «господин»? Клаус, последний раз ты ко мне так обращался, когда старый Гельмут Феннс преставился. Что сейчас-то произошло?

— Господин Юргент Драйберг… вернулся из Ригена. — Старичок говорил сбивчиво. — Они отзывают…

— Чего отзывают? — Гном нахмурился ещё сильнее.

— Отзывают банк… — Клаус набрал побольше воздуха и выпалил. — Банк «Феннс и Драйберг» отзывают из Энгаты. Вскоре начнут перевозить хранилище в Риген.

— Тогда нужно скорее очистить твой счёт Рия. — засуетился гном. — Клаус, ты уже должен был получить все бумаги или что там ещё надо, чтобы девочка могла забрать своё. Принеси ключ от хранилища!

— Господин Драйберг сказал… Все счета заморожены. Приказ из Ригена.

— Это что же, Рия теперь не получит своих денег? И никто не получит? Даже я? Мы теперь что, на мели?

— Увы. — Сглотнув, ответил Клаус.

В комнате повисла звенящая тишина. Дунгар молча глядел в одну точку. Не меняя направления опустошённого взгляда, он вздохнул и отхлебнул из кружки.

— А ведь неплохой был день. — Проговорил гном. — Нам понадобится больше пива.

Глава 14

Свобода и сила. Рассекая облака, он видел под собой крошечные замки, деревни и пастбища, луга и поля. Величественные горные гряды внизу тщетно стремились достичь подобных высот, а он лишь смеялся, глядя на них. Нет, лишь ему дозволено быть так высоко, куда не добраться ни зверю, ни птице, ни жалкому человеку. Повинуясь внезапному порыву, он взглянул на солнце, трусливо сползавшее за горизонт, словно прячась от его величия, и…

Проснулся. Пробившийся через окно Пламенного замка ярко-алый луч закатного солнца разбудил задремавшего в своих покоях Дериана Рейнара. Перед ним лежала раскрытая книга о драконах с переводом и комментариями. Фолиант был изрядно потрёпан и некоторые загадочные витиеватые надписи, некогда каллиграфически выведенные неизвестной рукой, уже было невозможно прочитать. К счастью, тут же располагался наспех сделанный дахаарским жрецом, привезённым из далёких земель, перевод, позволивший лорду Дракентальскому прикоснуться к древнему, почти повсеместно забытому и зловещему знанию. Любивший книги больше иных людей Дериан мог бы посчитать кощунственным подобное обращение с древним фолиантом, но не в этот раз. И книга, и переводчик стоили ему немалых затрат, но цель оправдывала средства вне всякого сомнения, так что содержание книги он знал почти что наизусть. Далеко не в первый раз пробежав взглядом излюбленные моменты, он осторожно закрыл лиловый переплёт из бугристой кожи неизвестного зверя.

Последний луч солнца скрылся за далёкой горной грядой, обрамлявшей дракентальскую долину. «Пора», прошептал сам себе Дериан и поднялся из кресла. Его дочь и сын прибыли в замок прошлым днём и уже успели отдохнуть от дороги. По их словам, Его величество выделил им лучшие покои, а Марис был в восторге от изысканных кушаний. Лорд лишь хмыкнул, услышав это. Его сын всегда был сладкоежкой, и Дериан не видел в этом ничего страшного. Ему, воспитанному в строгости и в тени старшего брата, получавшего самые лакомые куски, самых смазливых служанок и самые дорогие подарки, порой хотелось, чтобы хотя бы его сын получал самое лучшее. А Марис был тому только рад, год от года прибавляя в весе. «Израстётся ещё», говорили при дворе. А старая служанка, нянчившая ещё отца Дериана, утверждала, что юный Марис выглядит точь-в-точь как старый лорд Ривен в его возрасте.

Но вот о ком лорд Рейнар не беспокоился совершенно, так это о дочери Миране. Спокойная начитанная девушка была так похожа на свою мать, несчастную Ингрид Ритс. Тот же чуть заострённый носик, ясные аквамариновые глаза, унаследованные от Ингрид. Они обе были красивы, умны и обеих их Дериан невероятно любил. И даже её некоторая отстранённость была приятна отцу. Владыке Пламенного замка нравилось, что она не похожа на типичных лордских дочерей и придворных девушек. Что светские приёмы, на которых самому Дериану приходилось присутствовать вместе с братом, она предпочитала чтению книг или прогулкам по саду. И, несмотря на то, что иные лорды выдавали дочерей замуж, едва тем исполнялось пятнадцать, Дериан так и не смог подыскать для Мираны подходящей пары. «Плевать», думал лорд, «если даже ей суждено остаться одинокой, это лучше, чем увидеть, как такой драгоценный цветок увянет в недостойных руках».

Раухель позаботится о замке, когда Дериан совершит задуманное. Став драконом, он должен сохранить разум, как и написано в книге. То же утверждал и тот желтокожий жрец из Дахаара. Об этом в один голос говорили и старые сказки, рассказывавшие о превращении в драконов. А все старые сказки имеют под собой реальную основу, в этом Дериан был уверен. В чём он был не уверен, так это в Иде Морнераль. Но Раухель обещал позаботиться и об этой проблеме. Иначе, как проблемой эту женщину лорд назвать не мог, но он был вынужден терпеть её в своём замке, чтобы воздействовать на старика алхимика, если тот вздумал бы отказаться от работы. Но теперь дело сделано, и госпожа Морнераль может отправляться, куда ей вздумается. Раухель выдаст ей обещанную плату, а дальше… Главное, что больше она не побеспокоит Пламенный замок. Подумать только, эта изо всех сил молодящаяся вдова из Ригена, похоронившая двоих мужей, строила глазки ему, Дериану Рейнару! Но он был человеком великой выдержки. Он терпел ненавистного брата столько лет, что ему стоило немного потерпеть эту женщину? В любом случае, цель стоит того. После обращения всё это уже будет не важно. Дракон вернётся в Дракенталь. Власть над долиной — ничто для дракона. Некогда вся Энгата принадлежала этому славному крылатому племени, пока эльфы, а после и его предки, не совершили величайшее из преступлений, истребив этих прекрасных созданий. И ради чего? Чтобы все эти разжиревшие, глупые и тщеславные лорды населили страну своими ублюдками? Одеринги, Арстены, Раурлинги, Кавигеры, Глайды… Все они преклонятся или погибнут.

Но сначала нужно совершить ритуал. В книге сказано, «дракон рождается ночью при свете звёзд». Дериан поднимался по лестнице в спальню детей и, хоть он и не видел неба, но был уверен: оно усыпано звёздами. Жрец говорил, что в попытке стать драконами жрецы-отступники в Дахааре приносили в жертву «родную кровь», дочь или сына. «Чтобы получить то, что желаешь, нужно отдать то, что любишь», загадочно говорил он и с блеском в глазах описывал жертвенные чаши из меди, где по желобам кровь должна была стекать к центру, образовывая фигуру изрыгающего пламя ящера, тогда душа должна была умилостивить древних забытых богов. И если боги одарят колдуна милостью, то он вознесётся и станет высшим существом. Впрочем, увидев сомнение в глазах Дериана, жрец сказал, что если лорд дорожит сыном, то есть и иной путь. «Родная кровь» может быть не из одного «сосуда». Тогда жертва останется в живых, отдав необходимую часть жизненной силы. Рейнар был уверен, что дети не пострадают. По крайней мере, невероятно сильно хотел в это верить. В конце концов, до запрещения некромантии многие маги питались силой своих учеников, а те были только рады, получая взамен тайные знания. И им ещё хватало сил убивать собственных учителей в погоне за властью. После превращения ему не будет страшен ни один маг…

Вот и комната детей. Он хотел в последний раз поужинать с ними в человеческом облике. Открыв дверь, Рейнар увидел накрытый стол, по одну сторону от него сидел бодрый Марис, по другую — скучающая Мирана.

— Папа. — улыбнулся мальчик, указывая пухлым пальцем в центр стола. — Нам принесли пирог с вишней! Но мы его не трогали, решили дождаться тебя.

— И откуда только вишня в это время года? — рассеянно проговорила Мирана.

— Из южных земель, девочка моя. — ласково ответил Дериан. — Там она созревает, когда у нас ещё не растаял снег.

— Когда-нибудь и я там побываю. — Марис схватил большой кусок пирога, капнув на стол вязким соком. — И на побережье Великого моря, где пираты и работорговцы. Хочу объехать весь мир.

— Любопытная цель, сын мой. Но кто же будет править Дракенталем?

— А кто, если не ты, отец? Я бы хотел, чтобы ты правил всегда. Тогда я мог бы путешествовать. И отыскать все сокровища мира!

— Но наш отец не вечен, Марис. — серьёзно сказала девушка. — Тебе следовало бы больше времени уделять учёбе и упражнениям. Иначе скоро тебя не удержит никакая лошадь. А история учит, что слабого и глупого правителя всегда свергают.

— Вот ещё! — возмутился Марис. — Грета говорит, что дедушка был таким же, а потом вырос сильным и статным, как Рейнар Могучий! И я таким же вырасту, правда? — Мальчик обратился к отцу.

— Обязательно, сын. — Дериан налил из кувшина в кружки сладкий настой из мёда и трав, который всегда помогал детям лучше спать по ночам. — Но чтобы вырасти и отправиться в путешествие, нужно хорошо выспаться.

— А расскажи на ночь историю! — не унимался Марис.

— Какую-нибудь сказку глубокой старины?

— Лучше о старых Рейнарах. — неожиданно ожила Мирана.

— Хотите услышать о Рейнаре Могучем? Или о Роке Рейи?

— Нет, это мы уже слышали. — зевнул Марис. — Расскажи лучше о Делмаре Злосчастном!

Лорд Дракентальский едва не поперхнулся куском пирога.

— Сын, ведь знаешь, почему он прозван «Злосчастным»?

— Ага, мне Мирана рассказала. — непринуждённо ответил мальчик, отхлебнув из кружки.

— И, наверное, ты знаешь, почему после него ни одного мужчину в роду Рейнаров не называли Делмаром?

— Потому что он был ленивым, любил только пировать и превратил Пламенный замок в «пламенный бордель», а потом был… оскорплён любовницей. — гордо, будто рассказывая стих по памяти, продекламировал мальчик, явно не догадываясь о значении этих слов.

— Дочь. — Дериан обратился к Миране и сделал паузу. — Ты много читаешь, это хорошо. Но прошу тебя впредь не рассказывать брату о… не самых светлых ветвях нашего фамильного древа.

— Я всего лишь хотела привести пример, что бывает, если проводить жизнь в праздности. — невозмутимо ответила девушка.

— Уверен, он и сам обо всём узнает, когда вырастет…

-..как Делмар Злосчастный?

— Мирана! — Дериан повысил голос, но тут же смягчился. — Раз ты так разбираешься в нашей родословной, предложи, какую историю мне рассказать. Только покороче, у вашего отца сегодня ещё много дел. И чтобы она была доступна для понимания Мариса.

Девушка на мгновение задумалась.

— А если про Рейвана Рейнара, Белого ворона?

— Ну, что ж, если Марис согласен, — мальчик энергично закивал. — То я расскажу вам эту историю. Итак, во время Завоевания Энгаты принцем Эдельбертом, когда все прочие земли уже покорились его воле, лишь непокорные Рейнары, короли Драконьей долины, храбро сражались с захватчиками, стремясь отстоять родные земли. У Вейлена Рейнара, тогдашнего правителя Долины не было детей, хотя он уже был немолод. И именно во время Завоевания боги смилостивились, и его жена готовилась принести долгожданного наследника или наследницу. Солдаты империи долго осаждали Пламенный замок, а попытки штурма разбивались о несокрушимую оборону и храбрость защитников. И продолжалось бы это ещё дольше, если бы не рождение долгожданного наследника. Вейлен более не мог подвергать свою семью и сына опасности, поэтому предложил имперцам союз. Эдельберт Эркенвальд по достоинству оценил храбрость Вейлена Рейнара и верность своей семье, и принял его как равного союзника. Лишь один из Рейнаров был недоволен. Рейван по прозвищу Белый Ворон, старший брат покойного отца Вейлена, впавший в безумие старик, прежде добровольно отказавшийся от престола, призывал оборонять крепость до последнего. Ему было всё равно на будущее рода и королевства, и уж тем более на собственную судьбу. Он сыпал проклятиями, призывая небесную кару на голову Вейлена, покуда тот не велел казнить безумца. Но даже когда его замуровывали в самую тёмную и забытую всеми темницу Пламенного замка, он не переставал проклинать Вейлена и всех его потомков. Последним, что он сказал, было «Проклятье падёт на двенадцать колен! Когда ворон вновь победит дракона, лишь тогда Рейнар вернёт право власти!» Безумные и бессмысленные слова. Где это видано, чтобы ворон победил дракона. Так и встретил свою смерть безумный Рейван Рейнар.

— Я не слышал эту историю. — с блеском в глазах сказал Марис. — Этот Рейван был плохим человеком?

— Не совсем, сын. Со старыми людьми такое бывает, они теряют разум и ведут себя пугающе. Вейлен даровал своему дяде упокоение, чтобы безумие перестало терзать его несчастный разум.

— Славное же упокоение, быть замурованным заживо. — хмыкнула Мирана.

— А почему его звали вороном? — не унимался Марис.

— Говорят, он был колдуном, мог оборачиваться вороном, когда вздумается. — ответил Дериан. — Отсюда и прозвище. Иные писали, что Вороном он нарёк себя сам, а так как от старости волосы его стали белее снега, то и звать его стали Белым Вороном.

— Но ведь он считал себя воплощением Рейнара Могучего. — недоумённо проговорила девушка. — Когда-то на месте Пламенного замка была гора, а на той горе жил дракон Нагдареон. Его-то и победил сир Рейнар Могучий, чьим родовым символом был ворон. То есть Ворон победил Дракона и завладел его землёй по праву сильного. Рейван имел в виду, что, отдав Дракенталь империи, Рейнары потеряли право владеть этой землёй. И что вернуть это право можно лишь повторив подвиг Рейнара Могучего.

— Где же ты этого набралась? — прищурился Дериан, ощутив в глубине души гордость за пытливый ум дочери.

— В библиотеке. Книга о Белом вороне, написанная книжником Диггертом.

— Что за вздор… Нужно было давно избавиться от всей ерунды, забивающей детям головы, которая по недосмотру всё ещё занимает место в нашей библиотеке.

— Но разве это вздор? — удивилась Мирана. — Это ведь о нашей семье. Рейван в этой книге описан мудрым человеком, помогавший своему племяннику править.

— Получается, это Вейлен Рейнар болван? Человек, спасший наш род и позволивший дому Рейнаров и дальше процветать? — голос Дериана был полон возмущения. — Этот Белый ворон был выжившим из ума старым ослом, желавший видеть головы собственной семьи, насаженными на колья!

Повисла тишина. Дериан Рейнар только сейчас заметил, что не сидит, а стоит, опёршись на стол руками, нависая над собственной дочерью. Он сделал глубокий вдох и выпрямился.

— Прости, дорогая. Просто пойми, что написанное в книгах — не всегда правда. У нашего дома всегда было немало врагов, многие из которых, к сожалению, умеют писать. Да и потом, где же то проклятие, что Белый ворон обещал обрушить на головы Рейнаров? Не скажу, что я большой знаток истории других благородных домов Энгаты, но уверяю, что Рейнары жили и живут уж точно не хуже многих из них.

— И ты меня прости. Наверное, я и впрямь слишком верю написанному. — голос Мираны слегка дрожал. — Нам всем пора спать.

Пожелав детям крепкого сна, Дериан вышел за дверь. Белый ворон… С чего бы Миране вспоминать об этом свихнувшемся на тайных знаниях старике. Да, говорят, что он путешествовал по Межмирью, общался с демонами и небожителями и, о силы небесные, как же, должно быть, было непросто не предавать всё это огласке! Волшебник, родившийся среди чистокровных Рейнаров! Уму непостижимо. Наверняка, незаконнорожденный. Потому ему и не дали власти, всё сходится. Дериан даже повеселел от собственного вывода. Проклятье Ворона… Что же можно считать проклятьем? Да, некоторые из Рейнаров были мужами не самого достойного поведения, взять того же Делмара Второго Злосчастного. Но чтобы считать кого-то из них проклятьем? Ни к чему в такой день вспоминать о чёрных страницах истории Рейнаров, когда грядёт золотой век Дракенталя. Мысли Дериана прервал звук приближающихся шагов. Конечно, лорд Дракентальский знал, кого он ждёт, опёршись на стену возле двери. Вскоре и сам Йоахим Раухель в неизменном зелёном камзоле появился в неровном свете факела.

— Ваши дети уже уснули, лорд Рейнар?

— Не сомневаюсь, Йоахим. Обычно они крепко спят после настоя, а сегодня я добавил снотворного для надёжности. Вряд ли их теперь вообще можно чем-то разбудить. Полагаю, раз вы здесь, то всё готово?

— Готово. — кивнул Раухель. — Мои люди перенесли жертвенные столы, чашу, зеркала и всё остальное, что вы просили. Признаться, было непросто доставить всё это в Звёздную башню, да ещё и поднять на крышу. Ещё труднее было убедить моих людей, что лорду Рейнару вздумалось понаблюдать за ночным небом. Всё же не думаю, что они готовы к правде, поэтому пришлось употребить некоторые выражения, характеризующие вас как чудака.

— Брось, Йоахим. — улыбнулся Дериан. — Скоро будет неважно, что они будут думать обо мне. Скажи, осмелился бы ты сказать что-то дурное в лицо дракону?

— Признаться, не уверен, можно ли назвать драконью морду лицом.

— Дракону не важно, что о нём говорят и как называют. Его боятся, его уважают. Возможно даже будут поклоняться, как в Дахааре. Думаю как-нибудь навестить это место в будущем. Впрочем, довольно разговоров. Идём.

Раухель, пыхтя, водрузил на плечи пухлого Мариса, а Дериан осторожно держал на руках спящую дочь. Пройдя недолгий путь по коридорам замка, они оказались на крыше старой обзорной башни. В прежние времена, когда при дворе Дракенталя ещё были маги, башня использовалась для наблюдения за звёздным небом, движением солнца и магических упражнений. Тогда-то она и получила название Звёздной башни. Но вот уже несколько поколений Рейнаров это место пустовало, и лишь птицы прятались здесь от непогоды, да придворный книжник изредка сюда заглядывал. Дети были осторожно уложены на специально подготовленные столы, а между ними находилась резная медная чаша. Рядом с ней стояло причудливое устройство из зеркал и линз, а также бутыль с серебристо-зелёным переливающимся раствором. Дериан заглянул в чашу: там лежал изогнутый клинок с позолоченной рукояткой в форме сложившего крылья дракона. Такой вряд ли пригодился бы в сражении, уж очень неудобно он лежал в руке, но дахаарский жрец настаивал, что жертвенная кровь должна быть пущена именно таким клинком. А вот, кстати, и сам жрец Халдаар Шарх им’Даат, вернее, то, что от него осталось: отрубленная безволосая голова с жёлтой, словно пергамент, кожей, обрамлённая уродливыми рожками. Она лежала лицом вверх на столике подле чаши, стеклянные глаза будто бы созерцали усыпанное звёздами небо.

— Теперь ты ещё отвратительнее, чем при жизни. А я думал, хуже быть уже не может. Ты говорил, что без тебя ритуал невозможен. Что ж, книга говорит обратное, но всё же я позволю тебе узреть обращение…

— Вы говорите с мёртвой головой, лорд Рейнар? — недоумённо спросил Раухель. — Возможно, стоит перенести ритуал?

— Нет! Ни в коем случае! Это должно произойти сегодня. — вспыхнул Дериан, но тут же смягчился, увидев изумлённое лицо Раухеля. — Всё в порядке, Йоахим.

— Вам не потребуется моя помощь, лорд Рейнар?

— Я знаю всё, что необходимо. Можешь идти.

— В таком случае… — глава тайной службы глубоко вздохнул. — Послушайте, Дериан. Если я не скажу вам это сейчас, то, возможно, не смогу сказать никогда. Я… я не одобряю всё это. Только вдумайтесь, вы желаете совершить то, чего ещё никому полностью не удавалось. Да и всё, что вы знаете — это слова, подчерпнутые из древних книг и речи этого обезумевшего фанатика, которого изгнали даже из его жуткой безумной страны. Неизвестно, сохраните ли вы разум после… превращения. И если да, то какой это будет разум? Сможете ли вы править? И что будет с вашими детьми? Что будет с домом Рейнаров?

— Вы надеетесь меня отговорить, Йоахим? — Дериан нахмурился.

— Лишь хочу сказать, что был рад служить вам все эти годы. И что, оставаясь человеком, вы были бы стократ полезнее для своих людей. И своей страны. В любом случае, у меня нет никакого желания смотреть на всё это. — Раухель направился к лестнице вниз. Спускаясь, он добавил. — Надеюсь, вы знаете, что делаете. Прощайте, Дериан.

— Не сомневайся, Раухель! — крикнул вслед лорд. Скоро ни мнение Раухеля, ни чьё бы то ни было ещё будет не важно. Дверь внизу захлопнулась с глухим звуком. Йоахим ушёл. Можно приступать.

Дрожащими от предвкушения руками Дериан настроил линзы и зеркала. Концентрированный луч лунного света устремился в центр чаши. Лорд взял в руки книгу, открыв на нужной странице, где специально оставлял закладку. Поверх переплёта он взглянул на детей в белоснежных ночных рубашках. Вдруг тень сомнения заставила его задержать взгляд на них чуть дольше. Что же происходит? Он, Дериан Рейнар собирается пустить собственным детям кровь, чтобы совершить неизвестный ритуал с такими же неизвестными последствиями. Но он так долго шёл к этому… Во имя всех богов! Его будто разрывало на части. Нет! Дериан дал сам себе пощёчину. Он ощутил себя тем самым хромоногим мальчиком, дрожащим в тени собственного брата. Он боится сделать шаг, боится шквала насмешек от друзей Алистера. Дери-хромоножка! Он почти слышит их голоса в голове… Но Алистер Рейнар мёртв. Убит руками Дериана. Разве теперь ему есть, чего бояться? Лорд взял жертвенный клинок и взглянул на дочь. Юная, прекрасная и хрупкая. И так похожа на мать. Дериан потерял жену, но всю жизнь стремился уберечь Мирану от бед. Никто не посмеет тронуть дочь дракона. Но пусть это будет не она. Не первая. Лорд перевёл взгляд на сына. Марис… Такой добрый и светлый мальчик. Несомненно, он бы помог отцу, о чём бы тот его ни попросил. В конце концов, он ничего не почувствует. Дериан взял руку сына и осторожно, стараясь не дышать, слегка надрезал кожу. Мальчик даже не пошевелился. Ярко-алая кровь с тихим звоном закапала в медную чашу, стекая к самому её центру.

Теперь следовало выпить ту переливающуюся жидкость. То, ради чего он привёз в Энгату жреца с края света. Ради чего подверг опасности свой народ, взрастив дракона в долине. Ради чего продержал в темнице Карла Эльдштерна и ради чего отдали свои жизни столько людей. Эликсир обращения. Дериан откупорил холодную на ощупь бутыль и сделал глоток. Во рту появился привкус сырого мяса, горло обожгло огнём, лорд закашлялся. Но ритуал требовал, чтобы эликсир был выпит до конца, поэтому за первым глотком последовал второй, а за ним ещё один, пока последняя капля холодного пламени не оказалась на языке. Дериана бросило в жар и тут же в холод. Мир перед глазами стал невероятно чётким, приобрёл новые краски. Лорд ощутил прилив сил и решимости. Все его чувства обострились. Он слышал мерное дыхание Мариса и… шёпот.

— Не может быть… — голос доносился из-за спины. Дериан мгновенно развернулся и увидел собственную дочь, стоящую возле стола. Глаза её были исполнены ужаса. Взгляд прыгал с жертвенного ножа на Мариса, а с Мариса на Дериана. — Отец, что это значит?

— Это начало новой страницы в истории Рейнаров, Мирана! От вас требуется лишь помочь мне… Но почему ты не спишь?

— Я всё слышала. — голос дочери дрожал, а ночная рубашка колыхалась от ветра. — Ещё когда ты говорил с Раухелем за дверью спальни. Я уже давно не пью настой. Как ты мог подмешать снотворное собственным детям?

— Всё это, всё, через что я прошёл, всё ради нашего общего блага! — Дериана переполняла сила, а собственный голос слышался невероятно убедительным. — У нас будет всё, что пожелаем! Весь мир!

— Всё, чего я желала, это жить со своей семьёй! — отчаянно воскликнула Мирана. — Ты в самом деле хочешь превратить себя в дракона? И лишить нас с Марисом отца?!

— Я никогда вас не оставлю. Вы — смысл моей жизни!

— Нет! Власть — вот твой смысл жизни! Я не верила слухам, что ты убил дядю Алистера. Изо всех сил не верила, что ты способен на это! И не желала верить до сих пор!

— Ритуал уже начат, его не обратить. Ты должна помочь мне! Я твой отец!

— Ты чудовище. — произнесли побледневшие губы девушки.

Кровь на дне медной чаши, стекала в желобки и образовывала фигуру дракона. Из алой она становилась серебристой, а струйка из безвольно повисшей руки Мариса не прекращалась. Магия ритуала делала своё дело. Дериан сделал шаг в сторону дочери.

— Мирана, твой брат может погибнуть. Помоги мне, и спасёшь его!

— Я не хочу помогать тебе стать драконом! — Мирана шагнула назад. — Это неправильно!

— Это право нашего рода!

— Это безумие! — девушка стояла на самом краю крыши башни.

— Мирана, подумай о Марисе. — Дериан сжимал лиловую обложку книги онемевшими пальцами. — Разве ты не любишь своего брата?

Девушка обернулась и посмотрела вниз.

— Я люблю своего брата. И я любила своего отца, Дериана Рейнара. Жаль, что его больше нет.

— Мирана, не вздумай…

Но она уже сделала шаг в пропасть. Лорд рванулся к краю башни, едва не сорвавшись сам. Мир будто перестал существовать, а время застыло. Белёсый силуэт уносился вниз, превращаясь в едва различимую точку…

Но что это? Обман зрения от эликсира? Едва различимая точка стала расти и приближаться, пока что-то стремительно не пронеслось перед самым лицом Дериана, устремившись вверх. Лорд поднял глаза и увидел белого ворона. Того самого, которого так любил подкармливать Алистер. И которого назвал Рейваном. Мирана… Рейван… Белый ворон! Всё вдруг встало на свои места. Ворон Алистера — это Мирана. Его собственная дочь — оборотень, как тот безумный старик Рейван Рейнар! Он проводил птицу взглядом. Ворон покружил над башней, после чего растворился в ночной тьме.

Ритуал! Дериан обернулся. Серебряная жидкость в котле бурлила и сверкала, а бледный Марис лежал неподвижно. Теперь обратного пути нет. Наверное, это и есть грань, между человеком и чудовищем. Но ведь всё не напрасно. Ведь так? Прости, Марис. Прости, сынок. Твоя жертва не будет забыта никогда. Дериан ощутил тяжесть нахлынувшей душевной боли. Сознание начинало мутиться. Пора. Если это не свершится сейчас, то всё было напрасно. Лорд раскрыл книгу. С трудом различая буквы, утирая слёзы, он произносил слова на неизвестном ему самому языке. Слова, никогда доселе не звучавшие в этих землях. И чем дальше читал Дериан, тем большая мощь струилась по его телу. Серебристый свет из чаши, ставший ярко-огненным, устремился к нему, пронизывая каждую частичку его естества, воспламеняя душу. Сила, власть, могущество, заполняя его тело и разум, вдруг стали осязаемыми, плотными. Он менялся. Внутри и снаружи. Из груди вырывался крик, переходивший в звериный рёв. Последней мыслью, мелькнувшей в опьянённом силой сознании, было страшное осознание: «Я и есть проклятие Рейнаров…»

Глава 15

Наёмник мог поклясться, что не видел места более удивительного и отличного от всего, привычного людям, чем поселение эльфов, представшее его взору в Северной роще. Повсюду были ветви и корни, сплетённые причудливым образом, служившие стенами, заборами и столбами. На ветках висели светильники, испускавшие тёплый зелёный или прохладный голубой свет, а вдалеке виднелась сплошная стена из сплетённых между собой ветвей и корней. Благодушного вида люди отрешённо бродили по этому лагерю, отделённому древесной стеной от места, где, как было сказано, жили непосредственно эльфы. Таринор никогда не видел столь умиротворённых и счастливо беспечных людей, как эти. Но что привело их сюда? Он пытался узнать об этом у Нолдира, но тот лишь загадочно говорил о «спасении от ужасов мира» и «благодати древнего леса, где царит жизнь». И место это в самом деле в самом деле кишело жизнью. Белки и птицы безо всякого страха сновали меж ветвей, барсуки рыли норы прямо возле тканевых палаток, а олени мирно щипали траву, казалось бы, не обращая никакого внимания на человека. Лёгкий запах прелой листвы смешивался с ароматом цветов, трав и какой-то непередаваемой свежестью. Так пахнет воздух у чистого горного ручья. Но самое удивительное — наёмнику было тепло. Наверное, впервые с тех пор, как он очнулся в Грарстейне. Настолько тепло, что накидку пришлось нести в руках, хотя до попадания сюда Таринор то и дело ёжился от очередного порыва ветра. Здесь же ветра не было, но листья на деревьях покачивались, будто от лёгкого бриза.

Нолдир добродушно улыбался по пути сюда и большую часть времени молчал, но наёмник узнал в нём того самого эльфа, которого он выручил по пути в Вороний холм. В той… прошлой жизни. Эльф же, судя по всему, наёмника не узнал. Или, что внушало беспокойство, делал вид, что не узнал. Хотя в распухшем от пчелиных укусов и не способном внятно разговаривать человеке Таринор не признал бы и сам себя.

Эльфы остановились. Нолдир определил наёмнику и северянам палатку из ветвей и сухой сплетёной травы, велев ждать. Чего ждать — он так и не объяснил. Сказав это, остроухие скрылись за расступившейся перед ними зелёной стеной, которая, стоило им пройти, вновь срослась в сплошное переплетение ветвей.

— Вот же диковинное место. — Тогмур окинул взглядом деревья и окружающих. — И чего это они все? Ходят, лыбятся… Помнится, в Грарстейне у кузнеца подмастерье был. Ему как-то мешок с углём на голову упал с полки, так он тоже потом ходил и улыбался. Только говорить не мог, мычал что-то. Так и жил, пока с дерева не рухнул и шею себе не свернул. Интересно, эти хоть говорят? — Рыжий поймал за рукав одного пухлого бородача, проходившего рядом с глупой улыбкой на лице. — Вы чего тут все такие радостные? Чего ждёте?

— Благое место — благие мысли. — не меняя выражения лица, ответил человек.

Тогмур вернулся к брату и наёмнику.

— Тут будто все тем мешком ушибленные. — пробормотал он. — Хоть ты, Иггмур, не лыбься.

— А мне здесь нравится. — пробасил здоровяк. — Люди добрые, улыбаются. Не ссорятся, не ругаются.

— Ффё равно фто-то вьдесь не фифто. — Таринор задумчиво почесал щёку. Вдруг его осенило. Таких же благодушных он видел по пути в Моирвен. Вот только те оборванцы тут же сделались злее голодных волков, стоило им получить приказ от эльфа. Может, остроухие набирают армию?

Наёмник решил пока не делать резких движений и понаблюдать за окружающими. В любом случае, что-то подсказывало ему, что просто так их отсюда не выпустят. А если эльфы поведут это «войско» на юг, тогда-то им, быть может, и удастся сбежать.

Первый день прошёл тихо и даже скучно. Особенно страдал Тогмур, пытавшийся было от скуки задирать местных, но наёмник тут же одёрнул его. Не хватало ещё, чтобы из-за этого по шее от эльфов получить. Иггмур же явно наслаждался, следя за беспечно парящими вокруг светлячками и аккуратно ловя бабочек, садившихся ему прямо на нос. Он бы неплохо вписался в среду местных жителей, если бы не был на пару голов выше и вдвое шире любого из них. Мужчины и женщины, населявшие палатки вокруг бродили вокруг, обмениваясь короткими бессмысленными разговорами и не расставались с благодушно-дурацким выражением лица. Так продолжалось до вечера, покуда округа не заполнилась зелёно-голубым светом фонарей и пронзительным стрёкотом сверчков. И вот здесь начались странности. Внезапно раздался чистый высокий звук рога и все бродившие вокруг, будто повинуясь неведомой силе, побрели в одну сторону. Таринор тоже решил пойти, за ним последовали и братья-северяне.

— Наконец-то хоть задницу оторвать можно. — потянулся Тогмур. — Ещё немного и я б точно со скуки помер.

Толпа собралась вокруг большого каменного колодца, до краёв заполненного прозрачной, как слеза, водой. Вскоре из-за расступившейся живой стены появились трое эльфов, среди которых был и Нолдир, переодетый в серебристо-зелёное платье. В нечто подобное были обряжены и двое других.

— Возрадуйтесь! — один из эльфов воздел руки. Толпа встретила этот жест почти осязаемым благоговением. — Гвельморн вновь открывает своё сердце достойным жить среди истинных детей леса! — Сказав это, эльф получил от Нолдира свиток и принялся называть имена. Один за другим обладатели имён выходили из толпы к эльфам. Когда набралась пара дюжин человек, эльф вернул свиток и жестом велел идти через проём. Люди скрылись за древесной стеной, следом за ними ушли и эльфы. Толпа тут же начала расходиться. Наёмник заметил слёзы на глазах шедшей рядом улыбающейся женщины с седыми прядями в волосах.

— Фто ф ними теперь будет? — спросил наёмник, стараясь говорить как можно понятнее.

— Они будут жить вместе с эльфами. — улыбаясь, проговорила женщина. Я так счастлива за них! Верю, когда-нибудь и меня призовут стать частью леса.

— И как долго вы вьдефь вывёте?

— Я не замечаю времени. — блаженно проговорила она. — Здесь никто не замечает часов и дней.

Поняв, что ничего полезного от неё не узнать, Таринор принялся искать глазами пропавших куда-то братьев. Иггмур стоял возле самого колодца, его найти было нетрудно. Рядом стоял и Тогмур.

— О, Таринор. — улыбка рыжего подозрительно напоминала безмятежные улыбки местных. — Мы тут водички хлебнули, в горле пересохло, не в мочь уже. А тут этот колодец, вода аж сладкой кажется. Сам попробуй, освежает.

Наёмник зачерпнул из колодца ладонью. Прозрачная чистая прохладная вода. Даже не пахнет ничем, но кто знает, что эти эльфы могли сюда подмешать…

Больше книг на сайте — Knigoed.net

— Я лутфе ив фляги пить буду. Там воды ефё дофтатофьно…

— Ну, как знаешь. Идём, Иггмур, пора б и вздремнуть.

Таринор перекусил припасами из сумки, которую Иггмур аккуратно положил рядом. Тогмур расположился прямо на траве, устроившись на животе брата. Глядя на них, мирно спящих, наёмник чуть не поперхнулся от внезапного осознания. Они не притронулись к еде! С самого начала пути что Иггмур, что его брат не упускали возможности перекусить, а желание полакомиться медком и вовсе стоило Таринору опухшего лица. Нет, всё-таки с этим местом что-то было не так. Или же дело в другом? Судя по всему, колодец был единственным источником воды во всём лагере. Что, если он заколдован? Лучше бы им больше оттуда не пить. «Завтра им и скажу», решил наёмник, засыпая под трели сверчков и таинственные убаюкивающие звуки леса.

Открыв глаза на следующий день, первым делом Таринор понял, что прекрасно выспался, хотя уснул он прямо на траве. Рядом сидел Иггмур и умиротворённо разглядывал бабочку на ладони.

— Красиво здесь. — гулким голосом произнёс он. — И Таринор проснулся.

— А где твой брат?

— За водой ушёл. Вон он возвращается. — Иггмур махнул рукой в сторону колодца.

Тогмур нёс в руках две фляги — свою и брата. Вид у него был подозрительно цветущий.

— Какое утро, Таринор! — рыжий широко улыбнулся. — Оглянись вокруг! Разве здесь не прекрасно?

— И ты туда же… — наёмник провёл рукой по лбу. — Ты что, снова пил из колодца?

— И фляжки наши наполнил. Чудесное питьё, дурные мысли прочь гонит. И голод утоляет, и усталость. Тебе б тоже не помешало, попробуй.

— Как-нибудь обойдусь, спасибо.

— И напрасно. — глупая улыбка не покидала лица Тогмура. — Мы тут покумекали, думаем здесь остаться, наёмник. Игг тоже не против. А ты, если угодно, продолжай путь.

— Одному мне отсюда точно не выбраться… — Таринор вдруг осознал, что речь его стала внятной. Он ощупал лицо — опухлость заметно спала. Видимо, волшебен здесь сам воздух. Всё же отсюда надо выбираться. Но как? Эти двое налакались из колодца, теперь они такие же, как и все здесь. Восторженные болваны, мечтающие вечно жить в тени деревьев и ловить светлячков. Да и оружие забрали…

«Главное, решил наёмник, не опускать рук». Весь день он прогуливался и изучал окружение в надежде изобрести план побега. Место это не огорожено, а значит, можно попытаться улизнуть в лес. Вот только если эльфы действительно следят за ними, то они непременно пустятся в погоню. Или же просто позволят беглецу затеряться в чаще и стать добычей лесных зверей или даже самих деревьев, что, если верить слухам, способны ходить и хватать зазевавшихся путников. Это было бы очень по-эльфийски.

Днём из-за древесной стены никто не появлялся. И ни вчера, ни сегодня наёмник не слышал, чтобы оттуда доносилось хоть что-то, отличное от щебета птиц и тихого шума листвы. В какой-то момент он даже подумал, что там вовсе никого нет. Но откуда-то же приходят эти эльфы. И, что более важно, куда-то же увели бедняг тем вечером. Интересно, как они там? Какова их судьба? Неужели, они и вправду счастливо живут вместе с эльфами? Тогмур и Иггмур не прикоснулись к припасам, видимо, вода из колодца и впрямь позволяет не чувствовать голода. А кормят ли тех, кого увели за стену? Пользуются ли сами эльфы этим колдовским питьём? Наёмник не раз видел остроухих в трактирах и на постоялых дворах, так что мог точно сказать: эльфы едят. Во всяком случае, вне леса. Либо эта вода действует только на людей, либо она просто обманывает разум. Но бродившие вокруг не выглядели истощёнными. Странно всё это.

Вечером всё повторилось: звук рога, толпа вокруг колодца, эльфы со списком. Мало того, что все эти радостные лица вокруг уже начинали вызывать тошноту, так к ним прибавились ещё и Тогмур с Иггмуром, восторженно глядящие на происходящее. Наёмник стоял в первых рядах в надежде углядеть что-нибудь, что поможет поскорее убраться отсюда. Но всё прошло так же, как и вчера. На пути к палатке, наёмник поймал Тогмура за рукав.

— Надо убираться отсюда. Чёрт знает, сколько ещё здесь можно проторчать.

— Ты разве не хочешь попасть за зелёную стену? — лицо рыжего выражало истинное изумление. — Я понял, что зря всю жизнь сторонился этого леса. Теперь на душе так легко, никаких тревог и забот…

Безнадёжно. Это пойло совсем запудрило ему мозги. Таринору ничего не оставалось, кроме как отправиться к палатке. Когда Тогмур и Иггмур уже уснули, наёмник всё ещё сидел рядом и думал. Сон никак не приходил. Мысль о том, что он оказался в ловушке, а вместе с ним и эти двое, не давала ему покоя. Причём попали сюда они не в последнюю очередь из-за него. Новая жизнь, старые ошибки…

— Таринор? — внезапный голос из-за спины вывел его из оцепенения, заставив вздрогнуть. Наёмник обернулся. В нескольких шагах от него стоял Нолдир.

— Меня ж Тальберик звать. — наёмник придал лицу как можно более глупое выражение. — Я люблю мёд.

— Мне сразу показалось знакомым твоё лицо, Таринор. — эльф приблизился. От прежней благожелательной улыбки не осталось и следа, она уступила место серьёзности и настороженности. — В первую нашу встречу ты назвался путешественником. Теперь, когда твоё лицо почти исцелено, я узнал тебя.

— И что теперь? — вздохнул наёмник. — Не ведь не просто пришёл поздороваться со старым знакомым. Убьёшь меня? Прогонишь?

— Спасу. — коротко ответил эльф. — В прошлом ты уберёг меня от гибели. Сейчас я уберегу от неё тебя.

— Погоди-ка. От какой ещё гибели? — наёмник поднялся на ноги.

— Грядёт холод и смерть. Мы, elien, истинные дети леса, единственные, кто может уберечь этот мир. Здесь, в Гвельморне, набирается сил Alirwain, Младой король. Жизни этих людей питают его день ото дня. Когда придёт время, он сочетается с Lirvenwain, Младой королевой, что ожидает в Илиниэре, и породит Uithmir, Зелёное дитя, что вернёт Deachenail, Эпоху жизни.

— Очень познавательно. — у Таринора голова кругом шла от обилия эльфийских слов. — Что здесь вообще происходит? Зачем этот лагерь и как все эти лыбящиеся болваны «питают» этого вашего короля?

— Избранные колодцем отдают свою жизнь для Alirwain. Они пьют воду, не чувствуют голода и забывают обо всём, не уходят. Мы не даём им истощить силы, впускаем их в Сердце леса. И Alirwain забирает их жизнь, становясь могущественнее.

— И как вы узнаёте, кому пора уходить?

— Alirwain говорит это, он чувствует. Завтра придёт черёд твоих друзей. Но не твой. Ты не испил из колодца?

— Мне это всё сразу не понравилось, так что ел и пил я из своих запасов. Хоть голову на плечах сохранил… Только мне бы и их вытащить. Это возможно?

— Я попытаюсь. — ответил эльф после недолгой паузы. Он посмотрел по сторонам и добавил. — Вам нужно уходить отсюда. А мне пора возвращаться за стену, пока не заметили.

— Сначала оружие верни. Мне нужен мой меч. Да и Тогмур тоже будет рад топору, когда придёт в себя… Если мы сейчас уйдём, когда они вернут себе здравый разум?

— Вскоре. — сказал Нолдир после недолгой паузы. — Я верну вам оружие, а вы ждите меня там. — эльф указал на палатку на краю лагеря рядом с зелёным светильником на витом деревянном столбе. Наёмник был там сегодня. Только приблизившись к этому месту, у него пропадало желание покидать лагерь. Теперь же он надеялся, что волшебство не остановит его.

Когда эльф ушёл, Таринор с трудом растолкал Тогмура с братом. Рыжий упорно не желал просыпаться, а после ещё упорнее не желал куда-то идти.

— Уходить? Куда уходить? Зачем? — заплетающимся языком отвечал сонный северянин, отмахиваясь. — Сейчас ночь, время спать.

— Эльф приходил, нас позвали за стену. — Таринор не нашёл сказать ничего лучше. — Только надо идти сейчас.

Этот аргумент неожиданно сработал. Тогмур вскочил и принялся расталкивать брата. Тот согласился идти без особых уговоров. Доведя до указанного места, наёмник велел ждать. И лишь когда братья уже начали сомневаться в правдивости слов Таринора, пришёл Нолдир. Лица Тогмура и Иггмура тут же засияли.

— Вот твой меч. — эльф протянул наёмнику ножны с клинком Кальдора и обратился к рыжему северянину. — А вот твой топор.

— Не нужен мне топор. — улыбался Тогмур. — Это орудие злых людей, что калечат деревья.

— Да, я подозревал, что так будет. — эльф протянул маленький бутылёк с водой. — Вот, выпей.

Тогмур безропотно принял склянку из рук эльфа и одним глотком осушил её. Тут же его лицо исказила гримаса отвращения.

— Тьфу! Что за козлиная моча! Отравить меня вздумал, остроухий?! Ну-ка отдай топор, я тебя им на части порублю!

— Вот тот Тогмур, которого я знал. — улыбнулся наёмник. — Держи топор, нам пора уносить отсюда ноги. Пусть Иггмур держится поблизости…

— Идите в ту сторону, — эльф указал рукой. — и не сворачивайте. Не сбавляйте шаг и покинете лес с первыми лучами солнца. Я выполнил свой долг перед тобой, Таринор. Да прибудет с тобой благословение Иллании.

— Вижу и среди эльфов есть… — наёмник замялся, пытаясь найти подходящее слово. — хорошие люди. Спасибо тебе, Нолдир. Быть может, встретимся ещё, когда всё это закончится. И если закончится.

— Всё когда-нибудь заканчивается, Таринор. — вздохнул эльф. — Кому как не эльфам знать об этом. Надеюсь, нам не придётся скрестить клинки в битве.

— Как бы сказал один мой приятель «На всё воля богов».

Нолдир осмотрелся и, коротко сказав: «Прощайте», поспешил, бесшумно, будто призрак, раствориться в темноте.

— Пойдём уже. — Тогмур нетерпеливо потянул наёмника за рукав. — Иггмур, за мной.

— Я бы остался. — грустно проговорил здоровяк. — Красивое место.

— Да к чёрту, — отозвался его брат. — Я два дня кроме этой воды ничего не хлебал. Всё бы отдал, чтобы выпить чего-нибудь горячительного. Хотя бы даже вашей южной кислятиной, только не этой водой. Мне с бутылки настойки так мозги не туманило, как от вашего колодца. Ходил лыбился, как эти… Тьфу! Вспоминать стыдно.

Едва ступив за край лагеря, наёмник поёжился. Стало ощутимо прохладнее. И ветер поднялся — листва зашумела, деревья заскрипели. Несмотря на ночное время, раздались крики птиц. Таринор обернулся. На месте, где недавно стоял Нолдир, теперь находились двое эльфов с благодушными выражениями лиц, хотя в неярком свете зелёного фонаря выглядели они жутковато. Очевидно, они ещё не знают о побеге.

— Куда же вы? — спросил один из них. — Неужели вы желаете покинуть благословенное место?

— Мы лишь наслаждаемся красотой ночного леса. — совершенно миролюбиво ответил Таринор.

— Лес тем прекраснее, чем ближе к его Сердцу. — промолвил другой чуть более настороженно. — Как и сны, что дарует Иллания своим возлюбленным детям. Вернитесь, вам следует набираться сил. И кто знает, быть может завтра Лес впустит вас в своё Сердце.

— Но мы уже выспались днём, лучше ещё погуляем… — попытался возразить наёмник.

— Вернитесь в лагерь. — в голосе эльфа появилась твёрдость, но он всё ещё звучал благожелательно. — Не гневите богов леса.

Вдруг вперёд вышел Тогмур. Смерив эльфов испепеляющим взглядом, он набрал в грудь воздуха и заговорил.

— Слушайте меня, травожоры плюгавые. Если ваши боги хотят заставить нас обрядиться в оборванные балахоны и лыбиться, то они могут отправляться псу под хвост! Не для того я тащился через этот провонявший гнилью лес, чтобы хлебать ваше тухлое пойло и пресмыкаться перед остроухой мразью, вроде вас! И если я ещё хоть раз ступлю на эту землю, то, клянусь, выжгу здесь всё дотла, а из ваших шкур сделаю сапоги. Наполню этот колодец до краёв отличной брагой и закачу такую пирушку, что ваши боги желчью захлебнутся от зависти! Не будь я Тогмуром Рьяным, сыном Стейна Кривостопа!

Эльфы выслушали эту тираду с каменными лицами. А после один из них достал из-за пазухи рожок. Раздался звук, но не чистый и высокий, как раньше, а низкий и угрожающий. Тот же час за спинами эльфов собралась толпа оборванцев, вылезших из своих палаток. Вид у них был злобный, от былой благожелательности не осталось и следа. Остроухий указал пальцем вперёд, и толпа с рычанием устремилась на Тогмура. Едва тот успел выставить перед собой оружие, как первый противник оказался перед ним. Оскаленный человек прыгнул на северянина — и тут же свалился на траву, получив топором в брюхо. Но вокруг тут же появились другие. Рыча и шипя, они уже были готовы повалить рыжего на землю и растерзать. Таринор поспешил на помощь, но в тот самый момент, когда оборванцы ринулись вперёд, его опередило нечто огромное, отшвырнувшее их в сторону, будто соломинки. Это был Иггмур.

— Не трогайте братца! — взревел здоровяк. Он выглядел разъярённым медведем, готовым сломать хребет любому, кто осмелится подойти на расстояние удара.

Но оборванцы осмелились, хоть и с куда меньшей охотой. Стоило им зайти за последний фонарь с краю лагеря, как их ноги подкашивались, но они, словно одержимые, продолжали двигаться вперёд, злобно рыча на беглецов. Тогмур орудовал топором, радостно рыча. Он явно соскучился по битве. Тем, кому не доставалось северной стали, он ломал носы кулаком. Нападавшие уже даже не выглядели людьми. Оскаленные лица больше напоминали звериные морды, готовые разорвать противника зубами. Таринор рубил мечом тех, кто пытался обойти братьев и зайти им за спину. На мгновение он пожалел, что столь славный клинок приходится использовать, чтобы отбиваться от толп безоружных, хоть и обезумевших людей. Но потом, когда меч с хрустом перерубил палку, которой был вооружён один из нападавших, эти мысли исчезли. Основной удар на себя принимал Иггмур. Таринор впервые увидел миролюбивого гиганта в такой ярости, и зрелище это действительно впечатляло. Огромные, больше головы, кулаки крушили эти самые головы, разбрасывая противников в стороны. Тех же безумцев, кому удавалось добраться до его брата, Иггмур хватал и буквально переламывал об колено. Одного из них северянин схватил за ногу и принялся орудовать, как дубиной, а потом швырнул его прямо в эльфов, не попав, но заставив их отпрыгнуть в сторону.

Вокруг братьев и под ногами было множество сражёных противников, но оборванцы и не думали заканчиваться. Сколько же их было там? В лагере Таринор насчитал не менее сотни палаток. И в каждой было несколько болванов-водохлёбов. Теперь они начинали окружать и уже не стеснялись пускать в ход зубы. Эльфы стояли на том же месте, беспристрастно взирая на происходящее. И они, и наёмник понимали, что рано или поздно силы покинут сражающихся и их просто завалят мясом. Или же произойдёт то, что он уже видел в Моирвене. При мысли об этом, по телу наёмника пробежала дрожь.

— Тогмур, Иггмур, уходим! — крикнул Таринор, пронзив очередного противника. — Их слишком много!

— Согласен! — отозвался рыжий. — Я ж два дня не жрал ничего, тяжеловато с голодухи-то! Иггмур, братишка, прикрой нас!

Таринор зарубил ещё двоих, пытавшихся отрезать им путь. Тогмур отступал спиной назад, отбиваясь от вооружённых палками оборванцев.

— Сейчас! — воскликнул наёмник. — Бежим!

— Пошли, Иггмур! — раздался голос Тогмура.

Вспомнив, куда указывал Нолдир, наёмник припустил прочь, стараясь не споткнуться о корень или камень. Сердце бешено колотилось, а во рту появился привкус крови. Через некоторое время он решил обернуться и увидел лишь несущегося Иггмура с братом под мышкой.

— Стой! Таринор! — донеслось сзади.

Наёмник остановился. Кроме стучащей в висках крови он не слышал даже шагов бегущих северян, но всё же понял, что погони за ними нет. Во всяком случае, оборванцев. Наверняка из-за воды они не могли или не желали покинуть лагерь. Но за ними могли отправиться эльфы. Или сам лес, или ещё чёрт знает, что.

— Нужно идти. — тяжело дыша, сказал Таринор. — Нолдир сказал, к утру мы выйдем из леса. Если нас не сцапают.

— Не сцапают. — Тогмур сплюнул кровь и утёр рот. — Дай мне… Дух перевести… И я ещё столько же зарублю.

— Сейчас не до бравады. Идём. Иггмур, ты как?

— Я хорошо. Я брата спас. — голос гиганта был всё таким же густым и добрым, будто бы ему только что не довелось искалечить столько народу.

— Ты ведь тоже воду пил? — вдруг спросил Таринор. — А из склянки не выпил. Как же тебе мозги не запудрило? Назад туда не тянет?

— Не. — покачал головой Иггмур. — Но вода вкусная была, чистая.

— И ничего не почувствовал?

— Не почувствовал.

— Видать, Иггмур покрепче меня оказался. — усмехнулся Тогмур, похлопав брата по спине. — Его эта дрянь не взяла. Ну да ладно, куда идём, Таринор? Что там этот остроухий говорил?

— Туда. — указал рукой наёмник и, почувствовав тепло за пазухой, вспомнил о серебристом листке, спрятанном там. — Лучше нам тут не задерживаться, мне уже мерещатся шаги и голоса. Или не мерещатся.

— Пойдём. — пробасил Иггмур. — Не хочу, чтобы нас поймали. Там плохие люди. И альвы плохие.

Таринор обернулся и вгляделся во тьму ночного леса.

— Не все эльфы такие, Иггмур. Слава богам, не все.

Глава 16

Про главу тайной службы Пламенного замка Йоахима Раухеля при дворе ходили слухи, будто бы он может ходить сквозь стены, растворяться в тенях и услышать каждое слово, сказанное против Рейнаров. Особенно это мнение укреплялось после арестов и казней отдельных людей, искренне полагавших, что успели замести все следы. Казнь особо видных членов купеческой артели со связями в Акканте, организовавших неудачное покушение на лорда Алистера Рейнара несколько лет назад и вовсе закрепила среди народа мнение, что Раухель не то злой дух, не то и вовсе колдун, везде и всюду имеющий глаза и уши.

Всё это льстило ему, пока не настала сегодняшняя ночь. Теперь же этот невысокий лысый человек сидел в своих покоях и думал, как быть дальше. Глаза его, обычно внушавшие трепет, пристально глядящие в самую душу, тупо смотрели в стену. Руки, подписавшие немало приказов об аресте и казни и ни разу не дрогнув, теперь тряслись, будто с жестокого похмелья. А холодный разум и упорядоченные мысли сменились полным хаосом в голове.

"Что же мы имеем, проговаривал про себя Раухель. Дериан совершил ритуал и теперь находится неизвестно, где. Судя по глубоким царапинам на крыше башни, в которые поместился бы палец, задуманное ему удалось. Я поднялся туда не меньше, чем через минуту, после того, как раздался тот чудовищный звериный рык. Кто знает, что могло произойти, если бы его услышал кто-то ещё. Кто-то мог так же прийти туда и обнаружить это…

Марис Рейнар мёртв. О, боги! Каким же ударом было увидеть бледного мальчика, недвижно лежащего на жертвенном столе без единой кровинки на лице. И как тяжело было нести его хладное тело в покои. Пришлось сказать своим людям, что юный Рейнар скончался во сне от неизвестной болезни… Дьявол! Мне доводилось лгать. В некотором роде, это даже стало частью моей работы. Но более мерзкой лжи говорить ещё не приходилось. И виной тому не кто иной, как Дериан. Всё-таки в погоне за этим превращением он обезумел настолько, что пожертвовал собственными детьми. Хотя и утверждал, что с ними ничего не случится. К слову, так же неизвестно, куда пропала Мирана. Должно быть, он бросил бы в пламя своих амбиций и меня, и замок, и весь город, не моргнув глазом."

Раухель никогда в жизни не ощущал себя более гадким и гнусным человеком. Верность Дериану, показавшему себя настоящим чудовищем, сделала чудовищем и его самого. Пусть частично, но всё же. Что теперь? Он обещал позаботиться о замке, но что делать, когда грядущим утром служанки не обнаружат ни Дериана, ни его детей? Зато обнаружат Раухеля. Того, кто был к ним всех ближе и который имеет верных людей, готовых исполнить любой приказ. Если бы, как и планировалось изначально, пропал лишь Дериан, это можно было бы списать на отъезд. Но дети… Наверняка, лорды обвинят его в убийстве, и на заговор это уже не свалить. Когда дело дойдёт до короля, тот непременно решит поставить в Пламенный замок верного ему человека. А что же до Раухеля? А Раухеля просто укоротят на голову за измену. И тут уж никакие приписываемые ему великие силы не помогут. «Самый могущественный человек в Дракентале» ощущал себя совершенно беспомощным и не имеющим понятия, что делать.

Испуганный внутренний голос подсказал единственно верное в данной ситуации решение — бежать. Как можно дальше. В Лунное пристанище? Нет, оно под контролем эльфов. Или в Риген? Но как ему добраться туда через эльфийские земли? Может, в Гирланд, а оттуда на юг, в Акканту? Нет, Русворты подняли мятеж, торговля парализована, в прибрежных городах творится чёрт знает, что. А если сразу на острова Миррдаэн? Русворты ведь ничего не имеют против Рейнаров… Эта мысль стоила того, чтобы её обдумать. Раухель спешно собирал вещи. Сгрёб в сумку некоторые личные драгоценности, засунул за голенище кинжал с резной рукояткой, которым прежде вскрывал письма, мало ли, что. Бумаги лучше всего было бы сжечь, так что он, не мешкая, скормил их каминному огню. Глядя на то, как пламя пожирает указы и письма, он с ужасом осознал, что в кабинете Дериана, должно быть, остались бумаги, которые необходимо уничтожить. Скоро рассвет, нужно торопиться. Раухель направился к двери и вдруг его посетила странная мысль. Неужели Дериан собирался просто прилететь драконом в замок и так править? Тронный зал точно пришлось бы перестраивать. Сохранил ли он способность говорить? Собирался ли он сжигать неугодных собственным пламенем? Да, должно быть, он и впрямь тронулся умом задолго до самого ритуала…

Внезапный стук в дверь заставил Раухеля вздрогнуть. Кто это может быть, если он заблаговременно отослал Пламенную стражу подальше от башни? Даже верные ему люди не видели его с мёртвым наследником Рейнаров на плечах. Или всё же видели? Внезапная жуткая мысль парализовала Йоахима: если кто-то осмелился побеспокоить главу тайной службы в столь поздний час, то этот кто-то полагал себя вправе сделать это. Но ведь в замке теперь не было людей выше него? Или были? Силясь придать голосу как можно более уверенный тон, Раухель спросил.

— Кто смеет прерывать мой сон?

— Господин Раухель, это Дункан. — донеслось из-за двери. — У меня срочное послание для вас.

— Какое ещё послание? Просунь под дверь, завтра прочитаю.

— Но, господин…

— Прочь! — рявкнул Раухель, сам от себя не ожидавший такого. Какие к дьяволу могут быть послания? Да и от кого?

За дверью послышался какой-то шорох и голоса. За ними последовал сильный удар в дверь. Потом ещё один.

— Это ещё что такое?! — возмущённо рявкнул Раухель. — Дункан, ты пьян? Я тебя в темницу отправлю!

Вместо ответа раздался ещё один удар. Изношенные петли, скрипевшие каждый раз, когда дверь открывалась, явно не были предназначены для такого. С каждым ударом они гнулись сильнее, пока, наконец, тяжёлая дверь с грохотом не рухнула на каменный пол. Кроме Дункана в покои главы тайной службы шагнул другой знакомый Раухелю гвардеец. Носатый Гильерм, тот самый, которого он приставил к Карлу Эльдштерну.

— Что это всё значит? — с вызовом спросил Йоахим. — Как вы посмели?! Клянусь, если вы сейчас же не объяснитесь, то тебя, Дункан, я отправлю в темницу и потеряю ключ! А твоя аккантийская задница, Гильерм, окажется на самом дальнем из островов Закатного моря!

— Для вас срочное послание, господин Раухель. — спокойно проговорил Дункан. — Послание от госпожи Морнераль.

Йоахим похолодел. Он услышал мерные негромкие шаги, приближавшиеся по коридору, и понимал, кому они принадлежат. Ида Морнераль вошла в комнату, подняв подол лилового платья и перешагнув через выломанную дверь.

— Что ж, обстановка лишена изящества. Как я и предполагала. — женщина обнажила мелкие зубы в хищной улыбке. В свете ночной лампы она выглядела особенно зловеще. Йоахим похолодел.

— Что за чёрт? Что вы здесь делаете? Я отправил вас в Риген прошлым вечером.

— А я решила задержаться здесь. Уж больно мне пришлось по нраву это место. Особенно теперь, когда у замка больше нет хозяина.

Глава тайной службы присел на кровать. Ноги его не держали. Откуда ей знать? Что происходит?

— Да, Раухель. — продолжала женшина. — Мне известно о ваших тёмных делах. И об исчезновении лорда Дериана Рейнара сегодняшней ночью. И о гибели его детей. Бедный Марис внезапно скончался от болезни? А бедная Мирана случайно сорвалась с крыши Звёздной башни? Несчастный Дериан тоже был там и куда-то случайно пропал? И все эти события объединяет одно: вы, Йоахим, знали об этом, находились рядом, и приложили руку ко всему этому.

— Всё не так! — возразил было Раухель.

— Не так? Тело Мариса Рейнара лежит в его покоях. Ночная рубашка Мираны Рейнар найдена караульными в камнях под Звёздной башней. Тело Дериана Рейнара вы собственноручно куда-то спрятали, мои люди его ещё не нашли, но…

— Постойте, «ваши люди»? — изумился Йоахим.

— Вы не ослышались. — улыбнулась Ида Морнераль. — Видите ли, за то время, что я нахожусь в Пламенном замке, мне удалось многое выяснить. И употребить это себе на благо. Например, открыть глаза тем, кто прежде слепо служил вам, не догадываясь о гнилой предательской натуре главы тайной службы. Вы бесчестный и безжалостный человек, готовый идти по головам ради достижения цели. И всё бы ничего, если бы эти головы не были наделены властью. Радуйтесь, вы своего добились. Уничтожили один из самых древних родов Энгаты. Ваши грязные пухлые ручонки прервали многовековую историю рода Рейнаров… Один за другим: Алистер, Дериан, Марис и Мирана. Теперь же единственное моё желание — не позволить вам почивать на лаврах. Я просто не могу допустить, чтобы эти земли оказались в ваших лапах, Раухель.

— И что же теперь, Морнераль? — Йоахим вдруг ощутил странное спокойствие. Будто смирение перед неизбежным. Будто бы в глубине души он знал, что так всё и закончится. — Перережете мне горло? Велите «вашим людям» сбросить меня со скалы?

— Без сомнения, мне стоило бы так поступить. Не сомневаюсь, что и вы бы на моём месте поступили подобным образом. Однако Гильерм подсказал мне, что вашим излюбленным методом было заключение в одиночную камеру. Каменный мешок, так вы это называете. Посмотрим, сколько времени вы продержитесь, прежде чем рассудок окончательно покинет вас. Я же с удовольствием посмотрю, как «самый могущественный человек в Дракентале» будет скулить и царапать ногтями стены. Уведите изменника.

В тот момент, когда некогда верные люди уводили его вниз по лестнице во мрак темниц, Йоахим Раухель подумал, что, наверное, так ему и надо. В конце концов, если подумать, то Ида Морнераль не так уж и неправа. С его помощью лорд Дракентальский оборвал жизнь брата, собственных детей и, наконец, свою собственную. Во всяком случае, прежнюю жизнь лорда Пламенного замка. После всего, что он сделал, подобное развитие событий казалось наиболее верным и справедливым. У него осталось лишь два вопроса. Как долго ему удастся сохранить разум и что Ида Морнераль собирается делать теперь?

***

Та же самая ночь для Маркуса и Тиберия прошла в дороге. Раухель отправил их из замка, выделив неплохую повозку. Но, видимо, забыл упомянуть, что довезут их только до Перекрёстка. Благо, имея деньги, в этом оживлённом поселении было несложно найти того, кто поможет добраться до Энгатара. Для многих жителей Перекрёстка перевозки давно стали хлебом насущным. Это место жило торговлей. Если важнейшие торговые пути Энгаты считать артериями страны, несущими живительное серебро из одного её конца в другой, то Перекрёсток по праву можно считать её сердцем. Эти дороги были проложены ещё во времена до имперского владычества, когда королевствам Энгаты требовались надёжные и безопасные пути для торговли и, разумеется, войны друг с другом. Имперская власть учредила патрули и обязала каждого лорда поставить постоялые дворы вдоль дорог через каждые пятнадцать миль, дабы гонцы и путники всегда могли получить пищу и кров. И даже теперь, когда владычество Ригена позади, многие, пусть и невольно, в душе благодарны мудрым императорам. Особенно когда лютой зимой переступают порог постоялого двора и вдыхают тёплый запах очага.

Перекрёсток по сути и был большим постоялым двором. Здесь, ненадолго задержавшись и подкрепив силы, Маркус с Тиберием и подсели к торговому обозу, следовавшему до Энгатара. Хозяин обоза, смешливый торговец тканями по имени Гельмут Штольц, сетовал, что из-за мятежа Русвортов и эльфийской армии на юге ему не удаётся удовлетворить стремительно выросший спрос на одежду.

— По мне, так король, только между нами. — говорил он. — Редкостный болван. Приспичило ж ему прибить собственную жену аккурат во время войны! Теперь мало остроухих на юге, так ещё эти солёные рожи с Миррдаэна совсем продыха не дают. Мой знакомый из Хельмара целый корабль потерял. Представляете! Говорит, русвортовские псы разграбили. Пришлось ему денег занять. Но он человек цепкий, всё вернёт сторицей. А ещё рассказывал, что с пару месяцев назад одно судно из Вальморы в шторм вышло, да так и пропало. Капитан там был сумасбродный с каким-то мудрёным неральским именем. Никто не выжил. Ни команда, ни те бедняги, кому случилось с ним плыть, да упокоит море их души. Вот и прибавилось призраков в Закатном море…

Услышав это, Маркус и Тиберий переглянулись и не сдержали улыбок, хоть маг и с грустью вспомнил капитана де Болье. Торговец посчитал, что они ему не поверили, и остаток пути ехал молча.

— Этот город напоминает мне Аэций. — сказал аэтиец, шагая по въездной улице. — Та же суета, те же люди, разве что одеты потеплее. Наверное, все столичные города походят один на другой.

— Возможно и так. — ответил Маркус. — Нечасто бываю в столицах. Я даже в Энгатаре лишь третий раз. Так что сравнивать мне не с чем.

— Признаться, я посещал подобные города проездом по пути сюда. Из Аэция в Сатели, потом Сакрун. Надеюсь, мне удастся вернуться назад, не попав в заточение снова. — Тиберий грустно улыбнулся. — А вам никогда не хотелось путешествовать, Маркус?

— Честно говоря, хотелось всегда. Но жизнь в Академии такова, что приходится забывать о мечтах и желаниях. Хотя, если подумать, то дело даже не в месте, а в самом человеке, в его природе.

— Человеческая природа… Неисчерпаемый источник для философов и теологов. И что же вы имеете в виду?

— Человек, едва приехавший в новое место, готов покинуть его без колебаний. Так было и со мной, когда я впервые ступил на почву острова Морант, вдохнул запахи Вальморского порта… В то время для меня, юнца, привезённого на Закатный остров, даже тамошние портовые запахи рыбы и матросского пота отдавали магией. Я увлечённо учился, был готов отправиться хоть на край света, если потребуется. Но этого не требовалось. А потом, как и любой человек, пробывший где-то достаточно долго, я пустил корни. Когда меня впервые за долгое время отправили на большую землю, я удивился, как мне не хотелось покидать обжитое место. И вот что парадоксально, чем больше раз мне приходилось уехжать из Вальморы, тем меньше мне этого хотелось. Эти «корни», в отличие от настоящих, с каждым разом становились всё крепче, вовсе не желая рваться. Дошло до того, что, когда меня назначили деканом, я с большой неохотой переезжал в деканскую комнату, что в западном крыле Академии.

— А что же с вашими корнями сейчас?

— Забавно, но теперь чувствую, что их нет. Даже больше, будто их никогда и не было. — усмехнулся Маркус. — Оборвались в тот самый момент, когда демон произнёс имя Архимага. Тогда я понял, что путь назад для меня закрыт окончательно. По крайней мере, пока Вингевельд во главе Академии. Отправив меня в погоню за Игнатом, он желал просто избавиться от меня. Ведь я огненный маг, а он нас почему-то невзлюбил. И что-то подсказывает мне, что дело не только в различии стихий…

Маркус задумался было о мотивах архимага, но тут же сообразил, что ему известно слишком мало, чтобы выяснить это. В любом случае сейчас важно найти Игната, ради этого он прошёл через всё это и, наконец, прибыл в Энгатар. Вот только как именно отыскать мальчика в этом людском муравейнике? Куда мог отправиться молодой парень с подобным «огненным» характером? Вдруг он вообще покинул Энгатар? Маг поймал себя на мысли, что было бы проще, если б в городе и впрямь начался пожар. Тогда, по крайней мере, ему было бы ясно, что Игнат здесь. Нет, глупости. Это слова Архимага. Мальчик никогда бы не поступил так. Да и мальчик ли? Сколько же ему сейчас должно быть? Маркус не знал, когда Игнат родился, но встретив его на улицах Дракенталя, решил, что тому должно быть около семи или чуть меньше. С тех пор минуло, кажется, двенадцать лет, пять из которых они не виделись. Что бы сделал сам Маркус, окажись он в столице в таком возрасте? "Отправился в кабак", сам себе ответил маг. Ему стало противно от такого ответа, но подобные питейные заведения полнятся слухами, а значит, там могут знать о таком примечательном человеке.

Маг почему-то был убеждён, что узнает Игната при встрече, а потому старался всматриваться в лица прохожих. Те в свою очередь удивлённо ловили его взгляд и тут же отворачивались. Тиберий воспринял идею спрашивать в тавернах с осторожностью.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Заходить в такие места после прошлого раза. — поёжился он.

— В этот раз деньги нам выдали в Пламенном замке. — парировал Маркус. — Думаешь, Раухелю есть смысл расплачиваться фальшифкой?

— Я лишь надеюсь, что вы знаете, что делаете. — вздохнул аэтиец.

Они обошли самые разные заведения: от забегаловок со сломанной вывеской, ютившихся на первых этажах домов, до постоялых дворов, где даже вышибала был одет лучше них. Но мало кто слышал о молодом рыжем волшебнике. Те немногие, кто хоть что-то слыхал, говорили, будто бы видели такого то ли у банка с ригенским названием, то ли неподалёку от королевского дворца. Но то, должно быть, были какие-то другие обладатели рыжих волос. В самом деле, какие дела у Игната могли быть у банка или королевского дворца? В таких местах бродят лишь богачи и придворный люд. Наверняка бедняга теперь ведёт полунищую жизнь, перебиваясь случайными заработками, а таких стража к королевскому замку и на милю не подпустит. Но Маркус не прекращал поиски, полный намерения обойти город вдоль и поперёк. Он вновь вспомнил слова капитана и сказал про себя: "Нет, я не сдамся. Не в этот раз".

Очередной переулок оказался серым, грязным и неприветливым. Опёршись на покосившиеся стены домов, цыкая, плюя в лужи, образованные дождевыми стоками, на Маркуса и Тиберия внимательно глядели разномастный люд: калеки, тёмные личности, закутанные в плащи, чумазые дети с хмурым взглядом и прочие. Те, кого было принято называть «городским дном». Маркус покрепче прижал к себе кошелёк, убедившись, что он до сих пор на поясе. Конечно, порт Вальморы, куда он частенько наведывался, живя в Академии, был тем ещё местом, но там, во всяком случае, бурлила жизнь и суета. Это же место навевало мысли о застойном болоте. И пахло здесь соответствующе. Маркус увидел деревянную трактирную вывеску. На ней чем-то острым была нацарапана надпись «Крысий хвост». Что за чушь! Хвост должен быть крысиным, но никак не крысьим. В маге заговорило давно приобретённое умение грамотно писать. Он остановился перед дверью.

— Маркус, вы и впрямь хотите зайти сюда? — негромко спросил Тиберий. — Все эти люди не сводят с нас глаз. Думаю, мы в плохом районе, такие в каждом городе есть. Уж поверьте, в Аэции он примерно так и выглядит.

— Нам нечего бояться. — не унимался маг. — Мне не раз приходилось отбиваться от подобных встреч. Я ведь как-никак огненный маг.

— Надеюсь, у вас хватит сил справиться, Маркус. — Тиберий оглянулся. — Мне всё кажется, будто за нами кто-то идёт, но я никого не вижу. Паранойя?

— Очень может быть. После того, что тебе довелось пережить. Мы только зайдём, спросим об Игнате и тут же выйдем.

Внутри «Крысьего хвоста» оказалось именно так, как ожидал Маркус. Грязный пол и почти такие же грязные столы, закопчёный чадящими настенными лампами потолок, мутные окна, запахи недавно завершившейся пирушки. Огонь в лампах — это хорошо, подумал маг. Картину довершал свернувшийся калачиком человек, сопевший справа от двери, и лысый трактирщик с повязкой на глазу, что тёр тряпкой барную стойку и даже не взглянул на вошедших. Лишь когда они подошли совсем близко, он нехотя оторвал от тряпки глаза, которые тут же внезапно округлились.

— Вы от Стервятника? — осторожно и немного испуганно спросил он.

— Никогда о нём не слышал. — ответил Маркус, от чего трактирщик вновь поскучнел. — Мы ищем одного человека.

— Вы не похожи на того, кто может искать человека на Висельной улице. Скорее на того, кто ищет брадобрея или лавку ювелира.

— Это ещё почему? — удивился маг.

— Те, кто приходит сюда из других частей города, одеваются иначе. Конечно, все всё равно понимают, что они не отсюда, но таковы правила игры. Вы слишком опрятно одеты для этих мест. Мой вам совет, уходите, пока можете. Это не угроза. Доброе предупреждение.

Маркус оглядел себя и Тиберия. Не сказать, что они были одеты богато или слишком уж вычурно. К тому же, за время пути одежда успела порядком пропылиться.

— Мы покинем это место сразу же, как сумеем. Но сначала скажите, видели ли вы в городе юношу с ярко-рыжими волосами? Высокого и худого.

— Вы описали половину города, мой любознательный друг. — ухмыльнулся трактирщик. — Это может быть кто-то из русвортовских ублюдков с Миррдаэна или потомки любителей овец из северных деревень. В Энгатаре полно рыжих, как и в любом другом городе. Даже королева — и та была рыжей. Русвортовская дочь как-никак. Ух, знатная была баба! Раньше, когда король выходил с речами на площадь, я даже выбирался на площадь поглазеть на неё. Жаль всё-таки, что он её прибил…

— А если я скажу, что он ещё и маг?

— Маг, говоришь? — трактирщик почесал небритый подбородок. — Колдунов тут нынче не привечают. Да и объявись тут колдун, мы б уже знали. Короче говоря, я точно знаю, что в Чёрном замке есть придворный маг. Про остальных не в курсе.

Положив на стойку серебряный марен в знак благодарности, Маркус покинул трактир. Тиберий последовал за ним и вид у него был обеспокоенный.

— Зачем вы показали, что у вас есть деньги?

— Это простая благодарность. К тому же, ты верно подметил, место это неспокойное. В таких местах принято платить за информацию, даже если она совершенно не пригодилась. Уж лучше было умаслить его монетой, чем быть обвинённым в неблагодарности. Нам ведь не нужно лишних проблем, правда?

По пути к выходу из Висельной улицы Тиберий то и дело оборачивался. Маркус лишь улыбался, глядя на это, утверждая, что им нечего бояться. Тот лишь отмалчивался и не переставал озираться по сторонам. Неужели заточение так изменило жизнерадостного аэтийца, до того не побоявшегося в одиночку отправиться в путешествие в чужую страну? И то с ним будет дальше? Куда ему идти? Маркус полагал, что, найдя Игната, они могут осесть где-нибудь в Энгатаре или другом городе, чтобы быть подальше от столичной суеты. Открыть алхимическую или книжную лавку, где Игнат мог бы помогать ему. Тиберию тоже нашлось бы там место. Получился бы прямо семейный подряд…

Стройную картину в мыслях мага нарушила чья-то широкая грудь, преградившая дорогу на выходе из Висельной улицы. Подняв взгляд, он увидел и её обладателя — щекастого черноволосого громилу с недружелюбным взглядом поросячьих глаз.

— Чем обязан? — спокойно спросил Маркус.

— Вижу, серебром трясёшь, папаша? — донёсся голос сзади. Маг обернулся и увидел двух крупных мужчин, направляющихся к нему. Тиберий побледнел и будто хотел свернуться в клубок: он зажмурился, прижал к себе руки и втянул голову в плечи.

— Боится дружок твой. — сказал один из них. — Правильно боится. По нему сразу видно, что не здешний, а мы здесь иноземцев не любим. А сам ты откуда будешь? Дай угадаю, из Садов? Или с Книжной аллеи?

— Не угадал. — холодно ответил маг. — Вы не любите иноземцев, а я не люблю загадки, так что мы, пожалуй, избавим друг друга от неприятного общества.

— Монет отсыпь, и можете идти, куда вздумается. — прогудел обладатель поросячьих глаз.

— Полагаю, в случае отказа вы пригрозите нас побить?

Вместо ответа все трое засмеялись.

— Это место называется Висельной улицей, а кое-кто зовёт его Крысиной норой. Знаешь, почему, папаша?

— Попробуйте меня удивить.

— Потому что городская стража сюда носа не кажет!

— Не вижу связи. — Улыбнулся Маркус.

— Это пугало носатое мне уже надоело! — прорычал один из тех, что подошли сзади. — Хватай его за ноги, вытряхнем из него всё, что есть.

— А вот это не рекомендую. — маг резко вытянул вперёд руку и щекастый громила с несвойственной такому человеку прытью отпрянул, взвизгнув от боли. На пожелтевшей от пота вонючей рубахе красовалась дырка с опалёнными краями, через которую виднелась обожённая красная кожа.

— Чёртов колдун! — воскликнул тот, что был сзади. — Харрен, сломай ему поганые руки!

Мага тут же схватили со спины, попытавшись вывернуть руку, но он наступил каблуком на босую ногу нападавшего, заставив того на мгновение ослабить хватку. Маркус вырвался и отпрыгнул в сторону. Тиберий поспешил оказаться рядом.

— Я же говорил вам, Маркус! Я же говорил! — повторял испуганный аэтиец.

— Тихо! Я справлюсь с этими увальнями. — маг выставил вперёд кулаки, объятые пламенем. — Кто ещё серебра захотел? Кому ещё поджарить бока?

Внезапно на мага откуда-то обрушился поток воды. Оплёвываясь, он посмотрел наверх, но успел заметить лишь скрывшуюся в окне фигуру. Окатить водой? Умно. Повезло хоть, что не содержимое ночного горшка, только успел подумать Маркус, как его тут же повалили на землю.

— Я сейчас тебе все кости переломаю, колдун! — раздался голос того, кому маг наступил на ногу.

— Сперва я выбью этому ублюдку зубы! — это был обожённый свиноподобный громила.

— Ай! — послышался голос третьего. — Ты ещё куда лезешь, щенок? Пшёл прочь! — вслед за этим Маркус услышал звук падения и стон Тиберия.

— Беги за помощью, Тиберий. — с трудом проговорил маг.

— Никто вам тут не поможет, сюда ни одна сволочь из стражи не заглянет! А это ещё что за оборванцы, пошли прочь, а то мы и вас…

Послышался глухой звук удара и вопль. Хватка ослабла и Маркус смог перевернуться. Он увидел, как тот, кого звали Харреном, держится за рот окровавленной рукой.

— Жубы! Мои жубы! Ублюдки! Фкоты! — вопил он. В этот момент фигура в сером балахоне с капюшоном замахнулась стальной булавой с набалдашником в форме кулака. Удар — голосящий Харрен рухнул и замолчал. Человек в сером был не один — трое других лупили широкоплечего громилу с поросячьими глазами. Тот визжал и пытался закрыться руками, но стальные булавы с шипастыми набалдашниками уже раздробили кости окровавленных рук. Наконец, и он стих, оставшись лежать на земле. Третий нападавший, видимо, сбежал: Маркус его нигде не видел.

— Во имя Тормира! — провозгласил обладатель булавы в форме кулака.

— Во имя порядка! — вторили ему трое других.

Пока Маркус пытался осознать, что сейчас произошло, ему и Тиберию помогли встать.

— Вы не отсюда. — проговорил человек с булавой-кулаком. — И точно не живёте на Висельной улице.

— Это верно. — тяжело дыша, согласился Маркус, вытирая мокрые грязные волосы. — Я Маркус Аронтил, декан огня из Академии Вальморы. А это Тиберий из Аэция, путешественник. Вы спасли нам жизнь. Позвольте отблагодарить… — Маг потянулся за кошельком.

— Нет. — перебил его человек в сером. — Серые судьи не берут денег. Мы служим Тормиру и Церкви Троих, их благодарность дороже золота и серебра.

— В таком случае, могу ли я узнать, как зовут нашего спасителя?

Человек снял капюшон, открыв обезображенное ожогом лицо.

— Моё имя Эрниваль из… — он запнулся. — Просто Эрниваль.

— Что с вами случилось, Эрниваль? — изумился Маркус. — Откуда этот ужасный ожог?

— Из прошлой жизни. Плата за новую, в которой я искуплю грехи. — вдруг лицо человека приобрело недоверчивое выражение. — Говорите, вы из Вальморы? Значит, вы маг?

— Деканами магической Академии не становятся люди, лишённые магического дара. — улыбнулся Маркус, подумав про себя, что его собеседник либо невнимателен, либо не слишком умён, а потому решил добавить. — Да, я маг огненной стихии.

— В последнее время боги часто сводят меня с магами. — задумчиво произнёс Эрниваль. — Особенно с огненными. Испытание веры, не иначе… Один из них и оставил мне этот ожог.

— Это ужасно! — покачал головой Маркус. — Как же это произошло? Кто это был?

— Не столь важно, что случилось. Это был огненный маг на службе короля. И звали его Игнат. Он спас меня от гибели.

Маркус просиял. В душе его будто взошло солнце, а по телу разлилась приятная теплота. Он забыл о драке, о боли, обо всём на свете. Все мысли заняло одно.

— Вы знаете Игната? Он сейчас в городе? — с жаром спросил маг.

— Да, думаю, он сейчас в Чёрном замке. — грустно ответил Эрниваль.

— А вы… можете отвести меня к нему? — губы Маркуса дрожали, на глаза навернулись слёзы.

— Мы должны закончить обход…

— Прошу! Он мне как сын! Я не видел его пять лет! — маг сам не заметил, как схватил Эрниваля за руку.

— С другой стороны, этот обход прошёл плодотворно. К тому же, вы пострадали от нападения этих проходимцев. Братья, позаботьтесь о телах. Если они ещё живы, доставьте их в Судный зал. — сказал Эрниваль троим людям в сером, после чего вновь обратился к Маркусу. — Я сопровожу вас в замок.

По пути к замку маг заметил, что горожане, которых раньше приходилось осторожно обходить, теперь расступались перед Эрнивалем, а в глаза их читалось не то почтение, не то страх. Кто же они такие, эти Серые судьи? Маркус не помнил, чтобы слышал о таком… такой… Организации? Ордене? Братстве? Наверное, недавно учреждённая служба. И, учитывая нелюбовь Церкви к магии, Академии и волшебникам, им повезло, что Эрниваль вошёл в их положение и согласился помочь.

Громадная махина Чёрного замка, которую Маркус до этого видел лишь издали, внушала трепет. Высокие чёрные стены, потемневшее от времени дерево моста через ров, в котором даже вода, кажется, была чёрной. Стражники у стен и глазом не повели, когда мимо них прошёл один из Серых судей, а за ним двое неизвестных. Видимо, и в самом деле эти люди пользуются немалым уважением даже при дворе. В большом зале, увешанным гобеленами и знамёнами, Эрниваль отошёл куда-то за колонну и скрылся за арочным проходом. Некоторое время спустя он вернулся и, велев ждать, покинул зал.

Трон пустовал, но возле него всё равно несли караул двое гвардейцев в красно-золотых накидках, недвижные, точно статуи. Такими же живыми статуями оставались и стражники у дверей, через которые вышел Эрниваль. В зале не раздавалось ни звука.

— Здесь так тихо. — прошептал Тиберий. — И короля нет. Интересно было бы посмотреть на него. Я ведь и не надеялся оказаться здесь, Маркус. Всё благодаря вам.

— Скорее уж, из-за меня, а не благодаря. Тебе столько пришлось пережить, что совесть, наверное, будет мучить меня до самой смерти.

— Не вините себя. — мягко сказал Тиберий. — Я знал, на что иду, покидая Аэций. Младшему сыну в семье, подобной моей, и не снились те приключения, которые довелось мне пережить. И не снились такие друзья, как вы, Маркус Аронтил. Idipsum ad finem.

— Вместе до конца. — маг повторил последнюю фразу на энгатском. — Спасибо, Тиберий. Я бы вряд ли справился без тебя.

— Как и я без вас. — улыбнулся аэтиец. — Как думаете, удобно ли сидеть на этом троне? Он, по-видимому, каменный. Без мягкой подушки долго не усидишь.

— Наверное, поэтому короля здесь и нет. — предположил маг. — Наверное, он бывает здесь только во время важных приёмов. А мы с тобой люди простые, да и пришли мы не к Его Величеству.

— К слову о простых людях, я слышал, среди магов нет выходцев из благородных домов.

— Ты слышал верно. — кивнул Маркус. — Но это не совсем так. Маги редко рождаются в правящих домах, но если такое и происходят, их либо скрывают от людских глаз, либо отправляют куда подальше.

— Почему же не отдать их в Академию?

— Неблагородно это. Магией издавно занимались представители незнатных родов. И с некоторых пор укоренилось мнение, что все маги простолюдины. Соответственно, человек благородных кровей просто не может быть магом. Наверное, из-за того, что знатные дома женят детей, как правило, на детях таких же знатных домов, в их крови просто неоткуда взяться магии. Их отцы, деды, прадеды и так далее не были магами. Так откуда же появится магический дар? Впрочем, про некоторых знатных людей ходили слухи, будто они занимаются колдовством, но, за редким исключением, они оставались всего лишь слухами.

— И что вы сами об этом думаете?

— Я думаю, что это хорошо. Не хватало ещё нам политических интриг и грызни за власть и наследство среди магов. Взять хотя бы этот трон. Представь, насколько ужаснее стали бы войны, если бы за право сидеть на нём боролись волшебники? — сказал Маркус и в зале вновь воцарилось молчание.

— Наверное, войны остались бы такими же. — заключил Тиберий. — Изменились бы только средства их ведения.

— Возможно, и так. Короли меняются, а войны остаются теми же. — промолвил Маркус и, усмехнувшись, добавил. — Интересно, сколько королевских задниц повидал этот кусок камня? И сколько ещё повидает?

— Этим вопросом задался и я, впервые попав сюда. — со стороны арки, будто из глубин памяти, донёсся голос. Маркус невольно обернулся и глаза его наполнились слезами.

— Игнат… Мальчик мой…

— Ну, здравствуй, Маркус. — улыбнулся рыжий юноша. — Давно не виделись.

Глава 17

При энгатарском дворе вовсю судачили о том, что, дескать, король Эдвальд Одеринг после временной болезни, вызванной покушением, решил возвратить себе славу энергичного и деятельного монарха. Вот только деятельность эта теперь вызывала сомнения. Назначение женщины на место патриарха было делом весьма и весьма необычным, хоть история Энгаты и помнила подобное. И каждый раз по странному стечению обстоятельств женщина-матриарх не продержалась во главе Церкви Троих долго. Геветта Светлоокая, ставленница короля Отгена Второго Эркенвальда случайно сорвалась с моста-перехода между башнями Чёрного замка. Райла Смиренная, бывшая монахиня из Эденхофа, что в Ригене, даже не говорившая по-Энгатски, скончалась от расстройства живота после пира в честь именин младшей дочери королевы-регента Мериссы Эркенвальд. Досадная случайность. Наконец, Симона Безмолвная была убита во время поездки из Энгатара в Нетхендип. Тоже совершенно случайное происшествие.

Стоит ли удивляться, что злые языки втайне желали Агне Пречистой такой же «случайной» гибели. Эдвальду Одерингу было известно о таких слухах, поэтому он не скупился на защиту для матриарха. Повсюду её сопровождали двое королевских гвардейцев, а порой и сам Дейн Кавигер, командующий гвардии. Впрочем, в целом народ принял Агну благосклонно. Её скромность, благожелательный вид и исполненные кротости речи, располагали к себе чернь, а встречавшиеся с ней знатные господа не упускали возможности сделать комплимент её благочестию, на что она неизменно отвечала «Я лишь продолжение воли богов». Но Одерингу было куда важнее, что Агна служила продолжением его собственной воли. А также, не в последнюю очередь, воли того голоса, что молвил в его голове. Голос говорил о силе, об укреплении королевства. О том, что слабые должны стать сильнее или сгинуть. Иногда он был едва слышен, но порой буквально приказывал Его Величеству. В такие моменты он просил снотворного у придворного лекаря, ссылаясь на головную боль, и пытался заснуть.

Эдвальд также озаботился будущим королевского престола. Мередит Русворт не соизволила принести ему сыновей, во всяком случае, живых. Поэтому перед ним было два варианта: либо жениться самому и зачать долгожданного сына-наследника, либо найти подходящую партию для дочери. Королева сватала её за сына ригенского императора Густава Эркенвальда, юного принца Мартена, но Эдвальд не для того свергал ненавистную ригенскую династию, чтобы вновь привести её к власти собственными руками. Поэтому вскоре после смерти Мередит он отправил в Риген письмо, в котором сообщил о разрыве помолвки. Ответ пришёл незамедлительно: император был крайне недоволен. Но королю было почти плевать, Риген далеко. В Ригене эпидемия чумы. В конце концов, их разделяют земли эльфов. Сейчас следовало озаботиться городом и страной.

Король любил Храм Троих. Это величественное сооружение поразило его, ещё когда он мальчишкой впервые увидел его много лет назад. Его отец, лорд Эдвин Одеринг, привёз сына посмотреть столицу. Но даже мрачная громада Чёрного замка не так впечатлила юного Эдвальда как Храм. Светлое высокое здание с огромными цветными витражами, своими шпилями, казалось, достававшее до самого неба, возвышалось над городскими улицами, словно хозяин над слугами. Казалось, будто все здания города пали ниц пред величием Храма Троих, снисходительно взиравшим на них. И, хоть Эдвин Одеринг был удивлён внезапному желанию сына, но всё же позволил ему зайти внутрь. С тех пор король был неравнодушен к этому месту. Торжественная, но скромная атмосфера, монахи, пришедшие издалека паломники и священнослужители — все они были тихи и смиренны. Выросшему среди шума Одерхолда, родового замка Одерингов, ему была непривычна такая тишина. Она очаровывала его. С тех пор, если ему случалось бывать в столице, он ни разу не пренебрёг возможностью зайти в Храм и воздать хвалу Троим у Высокого алтаря. Став королём, он стал бывать там не реже раза в неделю. Разумеется, в тот период, когда его травила собственная жена и епископ Велерен, посещать Храм он не мог, заменяя это ежевечерними исповедями, во время которых он каялся во всех мнимых и реальных прегрешениях, которые порождал его помутневший разум. К счастью, Велерен унёс их с собой в могилу. После выздоровления король наведывался в Храм чаще. Иногда, чтобы посоветоваться с Пречистой Агной, а иногда, чтобы просто преклонить колено у алтаря и подумать о своём. Он часто видел одну и ту же печального вида девушку в серебристом облачении служительницы. Девушка эта то и дело подолгу задерживалась у алтаря, ни с кем не заговаривала, и выражение её лица было неизменно. Король узнал, что зовут её Марта, и что она потеряла близкого друга, тоже служителя Церкви, который ушёл на запад и не вернулся. Однажды король остановил девушку по пути из молельного зала и завёл с ней разговор.

— Он был тебе дорог? — спросил Эдвальд.

— Дороже всех, Ваше величество. — глядя в пол ответила девушка.

— И ты всё ещё ждёшь его?

— Больше, чем цветок ждёт солнца, Ваше величество.

— Все мы что-то теряем в этой жизни, Марта. Но главное, что ты терять не должна — это надежда. Тормир наполняет тело силой, Сильмарет помогает разуму выдержать трудности, Холар даёт душе надежду.

— Но ни один из них не возвращает утраченное, Ваше величество. — в глазах девушки появились слёзы. Король погладил её по голове.

— Мне знакома твоя печаль. Но я сумел отомстить за свою потерю.

— Среди троих нет бога, поощряющего месть, Ваше величество. — девушка подняла взгляд. Король увидел её лицо с редкими веснушками и вспомнил о собственной сестре.

— Ступай с миром, Марта. — Эдвальд улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Слёзы редко помогают в беде.

— Но они помогают её пережить, Ваше величество. — сказав это, девушка ушла.

Эдвальд вспомнил, что последний раз позволил себе пустить слезу, когда узнал о смерти своей сестры от рук короля-наместника Альберта Эркенвальда. Тогда-то его сердце ожесточилось. И он решил, что отныне плакать должны лишь те, кто желает его собственных слёз. Бедная Мерайя была отомщена, но месть не могла вернуть её. И даже то, что его дочь звали тем же именем, не могло заполнить пустоту в сердце. Закончив молитвы, король покинул Храм в сопровождении верных ему гвардейцев и нескольких людей в сером.

Создание ордена Серых судей весьма помогло королю. Наделённые обширными полномочиями, они несли правосудие серой стали в каждый уголок города. Городская стража прогнила изнутри, Эдвальду было это известно. Многие стражники были в сговоре с тёмными личностями, закрывали глаза на разбой и убийства на улицах. Теперь Серые судьи, подчинённые напрямую королю и Церкви, которая тоже подчинена королю, оставили многих из городской стражи без работы. Командующий стражей Германн Рорр ещё оставался на своём посту, хотя ему плохо удавалось скрывать недовольство происходящим. Также от этого пострадала и инквизиция. Ранее, хоть она и называлась «королевской», но традиционно была подчинена исключительно Церкви. Теперь же некоторые бывшие инквизиторы подались в Судьи, а прочие просто остались без работы. Всё это, разумеется, порождало недовольство, но король объяснял это тем, что война не позволяет расходы на столько организаций разом.

Вопросами экономики, к слову, короля озадачивал и Явос Таммарен, вернувшийся из лечебницы. Верховный казначей утверждал, что вести полномасштабную войну сейчас неразумно: крестьяне не успеют посеять урожай, а значит, к зиме королевство будет голодать. На что король возразил, что эльфы не станут ждать окончания посевной, а воевать зимой не имеет смысла. К тому же, в крайнем случае, хлеба в закромах вместе с тем, что успеют собрать летом и осенью, должно хватить до следующего лета. Явосу не оставалось ничего, кроме как согласиться. Но он также заметил, что если зерно испортится или урожай будет скуден, страну неминуемо ждёт голод. «Значит, будем молить богов, чтобы этого не произошло, отвечал король. Мы ещё не объявили всеобщий сбор войск, так что у крестьян есть время для своих дел». «Для наших дел, Ваше величество», поправил короля Таммарен и покинул совещательный зал.

Весть из Мейерана о том, что эльфы прекратили наступление, Эдвальд Одеринг воспринял с облегчением. Наконец-то можно заняться внутренними делами и, наконец, разобраться с Рейнаром. Однако вскоре он получил известие из Дракенталя. В нём говорилось, что некая Ида Морнераль захватила власть над Пламенным замком и удерживает под стражей предателя Йоахима Раухеля, виновного в гибели всей семьи Рейнаров. И что госпожа Морнераль взяла под опеку Делвина Рейнара, незаконнорождённого сына лорда Дериана Рейнара, и будет править Дракенталем до его совершеннолетия. Что за чушь! Какой ещё незаконнорождённый сын? Подобная ложь ради получения власти не нова. У этой женщины нет никаких прав на Дракенталь. Король швырнул письмо в камин и подошёл к окну. Свежий воздух всегда помогал ему лучше думать. Братоубийцу Рейнара он, Эдвальд, хотел казнить лично. А перед этим захватить Пламенный замок, который, как и город Дракенталь должен достаться ему по праву силы. Он король Энгаты! И теперь он сам может этим заняться. Вряд ли Дракенталь располагает большой армией. И ещё менее верится в то, что эта Морнераль хоть что-то смыслит в военном искусстве. Она захватила власть грязной ложью. На вероломство следует ответить тем же. Он отправит войско захватить Пламенный замок, но на письмо госпожи Морнераль отвечать не станет.

Грабежи людей Русвортов в Закатном море и на западном побережье волновали его меньше всего, но Таммарен настаивал, что эту проблему нужно вскорости решить, иначе о торговле с торговой республикой Эхлаана, Нералем и Аккантой можно забыть. Что ж, Эдвальд распорядился отправить туда сира Германна Рорра, который всем своим видом показывал недовольство назначением Агны на место главы Церкви. Пускай стареющий командир стражи разомнёт кости на свежем воздухе, а не его место король назначил сира Хассера Гвила, благородного рыцаря, члена королевской гвардии и, самое главное, лояльного слугу короны. А чтобы Гвилу не пришлось увязнуть в управлении городской стражей столицы, стражникам было предложено вступить в ряды Серых судей. Конечно, отправлять Рорра одного было опрометчиво, поэтому с ним поедут сиры Бертрам Ротвальд и Гедеон Эшербах, засидевшиеся при дворе рыцари, которые, кажется, были солидарны с командиром стражи.

Также на днях произошло любопытное дело. Во время утреннего приёма, когда король обычно выслушивал многочисленных просителей с их неиссякаемыми просьбами, в тронный зал буквально ворвался одоспешенный молодой человек в накидке с гербом дома Скайнов. Меч его был в ножнах, так что ощетинившейся алебардами замковой страже король дал знак опустить оружие. Пока очередной торговец распинался о разбойниках на западном тракте, человек стоял смирно, но стоило королю отпустить этого просителя, он вышел вперёд без очереди.

— Ваше величество! — громко сказал он. — Моё имя Артур Роймер. Я рыцарь на службе лорда Вельмора Скайна, лорда Атерунского.

— Какое же дело привело вас сюда, сир Артур Роймер?

— Я пришёл просить королевского правосудия. — продолжал рыцарь. Вид у него был решительный и недовольный. — В деревне Белый ручей, что лежит в подконтрольных лорду Скайну землях, совершено убийство. Убит Джорен Скайн, младший сын Вельмора Скайна.

— И кто же убийца?

Рыцарь промолчал и будто слегка замешкался, но потом набрал воздуха в грудь и продолжил.

— Грегорион Нокс, Инквизитор Церкви Троих.

По тронному залу пробежал гомон. Слуги, просители, придворные перешёптывались изумлёнными голосами. Король нахмурился и спросил.

— Известны ли подробности этого происшествия?

— Инквизитор помешал суду над ведьмой. Называл её невиновной. Обвинял Джорена Скайна в клевете! — последние слова рыцарь произнёс нарочно громко. Король ответил ему после недолгого молчания.

— Передайте лорду Вельмору Скайну, что я соболезную его утрате. Есть ли доказательства вины инквизитора? Возможно ли, чтобы ведьма и в самом деле была невиновна?

Этот вопрос поставил рыцаря в тупик.

— Но… Но ведь инквизитор не имеет права поднимать руку на членов правящих домов…

— Кроме случаев необходимости. — прервал его король. — Хоть инквизиция сейчас упразднена, мы можем попытаться отыскать инквизитора Нокса и подвергнуть его справедливой каре. Но только если он действительно виновен.

— Жители деревни говорят, что инквизитор убил сына лорда Скайна. И позволил ведьме уйти!

— А если Джорен Скайн сам вызвал на себя гнев служителя Церкви? — вдруг заговорила Агна, сидящая подле короля. — Неприязнь благородных домов к Церкви известна и не нова. Как и любых грешников.

— Ваше величество, почему эта женщина вмешивается в наш разговор? — рыцарь покосился на матриарха.

— Эта женщина — матриарх Церкви Троих, Пречистая Агна. — строго ответил король. — Она вольна говорить тогда, когда пожелает. Тем более что дело касается Церкви напрямую.

— В любом случае, лорд Вельмор Скайн требует справедливого суда над инквизитором Ноксом. Либо же… — рыцарь на мгновение замолчал. — Наказание должен понести тот, кто стоит над ним.

— Уж не говоришь ли ты о самой Церкви? — сощурился король. — И с каких это пор королевский вассал вправе требовать что-то от короля? — Эдвальд поднялся с трона, зал затих. — И почему он посылает своего прихвостня вместо того, чтобы отправиться сюда самому?

— Ваше величество, я… — лицо рыцаря сделалось бледным, как мел.

— Не желает ли он, чтобы король нанёс ему визит лично? — Эдвальд медленно спускался по ступеням с трона вниз.

— Я могу передать ему ваш… — рыцарь попятился назад.

— Но только я приду не в одиночку. — король приближался к рыцарю, а тот уже упёрся спиной в нагрудник вставшего сзади со зловещей ухмылкой сира Фолтрейна. — со мной явится пара тысяч желающих посмотреть на того, кто имеет наглость выдвигать своему королю требования!

Его величество оказался вплотную к Артуру Роймеру.

— Или, быть может, — король заговорил тише. — Лорд Скайн ничего не требовал, а это ты имел наглость сказать такое, что может стоить твоему лорду весьма дорого?

Роймер молчал, мелко дрожа всем телом.

— Подумай, мальчик. Оговориться может всякий, не так ли?

— В-в-верно, В-ваше в-вели…

— Так значит, лорд Скайн чист предо мной?

Рыцарь энергично закивал в знак согласия.

— Тогда, быть может, мне стоит казнить тебя за дерзость? Или просто отрезать язык?

Роймер лишь молчал и часто дышал. В тишине послышалось журчание. Фолтрейн отшатнулся от рыцаря, выругавшись и глядя под ноги.

— Что же я вижу? — воскликнул король. — Рыцарь обмочился прямо в тронном зале! Или же ты решил, что здесь грязно и вздумал вымыть полы? — Эдвальд засмеялся, после чего сначала со стороны донеслись негромкие смешки, потом они становились громче и вот уже весь тронный зал хохотал. Тихо смеялся и сам рыцарь, сжавшись и испуганно глядя на короля.

— Ступай к лорду Скайну и передай, что в следующий раз голословных обвинений в адрес Церкви я не потерплю.

Оставшиеся просители, впечатлённые увиденным, старались как можно тщательнее выбирать слова, но король слушал их вполуха. Голос в голове вновь начал вещать о сильных и слабых, корить его за то, что он не казнил этого нахального трусливого мальчишку, каким-то непостижимым образом посвящённого в рыцари. Эдвальд же мысленно отвечал ему, что не стоит лишний раз обострять отношения с домами. Ему и Рейнаров с Русвортами хватает сверх всякой меры. Тогда голос произнёс фразу «Сильному правителю не нужны слабые союзники…». И на этот довод королю возразить было нечего.

Теперь оставалось разобраться с последним делом. Придворный маг Рейквин наконец вернулся с юга и уже который день добивается срочной аудиенции наедине. Эдвальд не любил придворного мага, считая его слишком высокомерным, занудным и беспокойным. Наверняка тот хотел пожаловаться на ужасные дороги в королевстве или жуткое обращением с ним на постоялых дворах. Но выслушать его всё же было необходимо.

— Приветствую, Ваше величество! — лицо Рейквина сразу же потускнело, стоило ему увидеть Матриарха, сидевшую рядом с королём в совещательном зале. — Вероятно, вам не доложили, я просил о встрече наедине.

— Ныне Церковь и Корона — одно целое. А потому пусть вас не смущает присутствие здесь Её святейшества Пречистой Агны. Ей я доверяю как себе, а потому прошу, продолжайте.

Рейквин учтиво склонил голову и заговорил.

— Как вам известно, Ваше Величество, я был в южном пределе по вашему личному поручению. И могу сказать, что лорды юга лояльны короне, как вы и ожидали. Меня тепло приняли и предоставили все необходимые удобства.

В этот момент король, сам того не ожидая, зевнул. На лице эльфа появилась тень возмущения, но выдавали его лишь чуть поджатые губы.

— Вы с такой поспешностью добивались личной аудиенции, что мне не верится, будто вы решили просто поделиться впечатлениями. У меня и Агны немало дел. Прошу, переходите к делу.

— Я бы предложил более не занимать бесценного времени Матриарха, но только если Вашему величеству угодно. — получив на эти слова молчание, эльф продолжил. — Силы Аккалантира взяли под контроль Лунное пристанище и продвинулись вглубь южного предела, подступив к Нетхендипу и Биргинхему. Однако некоторое время спустя им пришлось отступить из южных земель.

— Для меня это не новость, Рейквин. Об этом уже доложил лорд Кавигер из Мейерана. Сокол прилетел на днях.

— Не сомневаюсь в вашей осведомлённости. — невозмутимо продолжил эльф. — Будь у меня крылья, я бы, несомненно, опередил эту весть. Но, к сожалению, этим новости не ограничиваются. Вам известно, что заставило эльфов отступить из Энгаты?

— Полагаю, эта война стала им невыгодна. После победы под Мейераном наши войска ещё некоторое время ловили эльфийских лазутчиков, а наши разведчики видели значительные силы Акаллантира, собирающиеся близ крепости. Но вскоре ушли и они.

— Да будет вам известно, Ваше величество, что эльфы столкнулись с врагом столь страшным, что решение отступать было почти единогласным среди их командования. Армия мёртвых.

Король и матриарх переглянулись. Женщина сложила руки на колени и принялась шептать молитву, а король опёрся на стол.

— Армия мёртвых? — переспросил он. — Я не ослышался, Рейквин?

— Нет, Ваше величество. Я видел их. Эльфам удалось захватить одного мертвеца, которого они увезли в Акаллантир в качестве доказательства. У меня же такой возможности не было. Также, по их словам, мертвецов ведёт могущественный маг.

— Вы разговаривали об этом с нашими врагами? — король нахмурился.

— Близ Нетхендипа, где эльфийская армия впервые их увидела, эльфы провели короткие переговоры с участием лорда Валиуса Глайда и меня. Они показали пленника, единственного, которого удалось взять живым. Хотя понятие «жизнь» вряд ли подходит этому плоду тёмного колдовства и манипуляций с жизненными энергиями. Там командующие эльфов объявили о своём решении отступать к Лунному пристанищу, а лорд Глайд по возвращению в замок написал лорду Мейтону об увиденном. Насколько мне известно, Орен Мейтон заявил, что им по силе справиться и с этим противником. Он выслал отряд на перехват тогда ещё небольшой армии мертвецов. Выжили единицы. Тогда я решил как можно скорее вернуться в Энгатар, дабы предупредить вас о грядущем ужасе.

— Что ж, — сказал король. — Я выслушал вас, Рейквин, и должен сказать, что это любопытная история. Но почему же тогда я слышу её только сейчас? Вы верно подметили, если бы у вас были крылья… Почему бы, столкнувшись с таким врагом, лордам Юга самим не известить меня об этом?

— Возможно, они верили в свои силы. А после — их просто запугали. К тому же мне известно, что эльфы перехватывали всех почтовых птиц, дабы нарушить связь между армиями. Либо же, что ещё ужаснее, эти замки уже пали. А призраки не в силах отправить вам письмо, Ваше величество.

— И всё же это звучит несколько неправдоподобно. Есть ли у вас иные доказательства?

— Письмо от Дериана Рейнара. — эльф протянул конверт.

— Так значит, вы были в Дракентале? — сощурился король, распечатывая письмо. — Не думал, что он по пути к Энгатару.

— Мне пришлось идти подгорным путём гномов, через Могримбар. — невозмутимо ответил эльф. — Ехать через восток я не мог, плыть через Закатное море тоже. Мои запасы подходили к концу. Мне и так несколько раз спасала жизнь ваша печать, которую пришлось предъявлять встречным патрулям. Я сбился со счёта, сколько раз мне пришлось доказывать, что я не шпион Акаллантира, а придворный маг Его Величества… К тому же я должен был предоставить хоть какое-то подкрепление моих слов. Думаю, письма лорда Дракентальского будет достаточно.

— Лорд Дракентальский начал эту войну, Рейквин! — Эдвальд повысил голос. — И его слова теперь значат для меня немного. В любом случае, сейчас Дериан Рейнар мёртв, как и остальные Рейнары. Змеи передушили друг друга или, если угодно, драконы перегрызли друг другу глотки. Власть в Дракентале захвачена некой Идой Морнераль, и с этим вопросом мне ещё предстоит разобраться.

— Но хотя бы мне вы верите, Ваше Величество?

— Поймите правильно, Рейквин. — мягко сказал король. — Я не хочу сомневаться в вашей лояльности, но… Но многое в вашей истории вызывает сомнения. Вы общались с командирами противника, вашими соотечественниками. Вы общались также с Дерианом Рейнаром, вероломным убийцей собственного брата, убийцей мужа несчастной Риены, моей покойной сестры. И теперь приносите весть, не имеющую иных подкреплений, кроме ваших собственных слов. Весть, из-за которой мне придётся направить все силы на юг, из-за которой военные расходы возрастут в разы. А как вам такое развитие событий? Основное войско отправлено в южный край, а эльфы как ни в чём не бывало выходят из Илоренского леса. Спустя неделю они уже будут у стен Энгатара и сожгут всё на своём пути. Даже если наши войска успеют вернуться, армия Акаллантира движется куда быстрее. Часть их переберётся в Северную рощу, к своим лесным союзникам и тогда уже северную половину Энгаты охватит ужас эльфийских набегов. В это время другая часть их войск двинется на Южный край и разорят его, а мы будем заперты в окрестностях Энгатара, не в силах оставить северные земли на поругание врагу! Вы ведь не сильны в военном деле, Рейквин?

— Не силён, Ваше Величество. — с недовольным лицом согласился эльф.

— Так вот знайте, что это — самый благоприятный из вариантов. А о худших я даже думать не желаю! Силы Акаллантира отступают, и страна может перевести дух, сосредоточившись на внутренних врагах. Вы ведь не хотите стать внутренним врагом?

— Ваше величество. — спокойно сказал придворный маг. — Вы говорили об эльфах, как о моих соотечественниках. Да, я был рождён в Акаллантире, однако вскоре мои родители переселились в Риген. Там я попал в магический университет Аркенталя, который, спустя положенный срок, с блеском окончил. Далее я отправился в Энгатар на канцелярскую службу к тогдашнему королю Густаву Второму. Постепенно, пробираясь через переплетения дворцовых интриг, я попал в тронный круг в должности верховного придворного мага, где и пребываю вот уже семьдесят лет. При всём уважении, это произошло ещё в те года, когда отцы многих обитателей замка ещё не родились. Эти семьдесят лет своей жизни я посвятил служению Энгате и её правителю. Моя стихия — воздух. Он учит уклоняться от невзгод и обращать неприятности себе на пользу. Я же стремился обращать их на пользу страны, участвуя во многих битвах, на которые меня призывали. И после каждой такой битвы командиры поднимали бокалы не только за здравие короля, но и за моё. Если бы я когда-нибудь хотел сменить сторону, то уж точно не стал бы сочинять подобную историю, а просто покинул город и страну. Всё, чего я сейчас хочу — это чтобы вы прислушались к словам того, кто всем сердцем предан Энгате. Моим словам.

— В последнюю войну вы воевали за Эркенвальдов. — невозмутимо сказал король. — А после моей победы, присягнули мне на верность.

— Я провёл лишь одну битву в той войне. Битву на реке Эрберин, в самом начале. После этого я понял, что Альберт Эркенвальд помутился рассудком. Он пытался сжечь бывшие покои вашей сестры и едва не устроил пожар, который мне удалось остановить. После этого я покинул Чёрный замок и до конца войны пробыл в Академии.

Король молчал. Агна смотрела на эльфа спокойным изучающим взглядом, а Рейквин в свою очередь взирал на короля с надеждой.

— Слабость. — произнёс он.

— Простите? — не понял эльф.

— Воздух. Вы сказали, что избегаете невзгод и неприятностей. Это слабость.

— Что же тогда, по-вашему, сила?

— Бороться с ними. Сокрушать всё, что встаёт на пути. То, что не убьёт, лишь закалит тело и дух. Но вы сбежали от войны.

— Это любопытная философская тема, Ваше величество. Но каково же ваше решение насчёт армии мертвецов?

— Пока что я не могу поверить вашим словам. Я отправлю своих доверенных людей на юг…

— Они могут не вернуться! — воскликнул эльф, прервав короля.

— Не забывайтесь, Рейквин. — сурово сказал Эдвальд. — Хоть вы и член тронного круга, но это не делает вас равным королю. И уж точно не позволяет перебивать меня.

— Значит, вы не верите мне? — холодно спросил Рейквин.

— Пока что я не могу вам поверить.

— В таком случае, я не желаю быть членом тронного круга, Ваше величество. Какой прок от советника, чьим советам не внемлют. Даже перед ликом самой смерти.

Несколько секунд эльф смотрел Эдвальду прямо в глаза. Король, не отводя взгляда, произнёс.

— Желаете покинуть тронный круг? Ваше право. Я даю вам такую возможность. Но только если вместе с этим вы освободите пост придворного мага. Можете продолжать жить в замке, если пожелаете, но покои придётся освободить.

Эльф уже не пытался скрыть эмоции. На его лице была смесь изумления с возмущением.

— Пусть будет так, Ваше величество. — Рейквин оторвал от груди серебряную брошку в форме звезды, знак верховного мага, и с громким стуком положил её на стол. — Надеюсь, когда вы убедитесь в моих словах, будет не слишком поздно.

Сказав это, эльф быстро покинул совещательный зал, оставив короля и матриарха наедине.

— А что вы думаете, Агна? — спросил король? — Есть ли в его словах истина?

— В любых словах можно найти истину, Ваше величество. Но только если это слова верного вам человека. А в верности эльфа можно усомниться, особенно теперь.

— Теперь нужно найти нового придворного мага. Рейквин так долго занимал эту должность, что, наверное, пережил всех остальных претендентов. А нынешние боевые маги утратили всякие амбиции. Воздух… Воздух неубедителен. Он не может явно показать силу.

— Но огонь может. — заметила Агна.

— Огонь. — повторил Эдвальд. — Вы как всегда правы, Ваше Святейшество. Нам нужен огненный маг. Молодой, горячий и достаточно амбициозный, чтобы им управлять. И, слава богам, у нас такой есть.

Глава 18

Рихард Вайс был отправлен сопровождать Карла и Рейквина не только чтобы не дать старику проговориться раньше времени, но и для особо важного поручения Иды Морнераль. После того, как Вайс сошёл с повозки у Перекрёстка, а люди Рейнаров отправились обратно в Дракенталь вместе с Марисом и Мираной, он направился в каждый монастырь, каждый сиротский приют, чтобы найти подходящего ребёнка. Условий было всего два: мальчик должен был быть хотя бы отдалённо похож на Дериана Рейнара, включая цвет волос, и он должен уметь читать и писать. Или, по крайней мере, уметь складывать буквы в слова. Вайс побывал в полудюжине таких мест по дороге обратно, но нигде не мог отыскать грамотного светловолосого мальчишку. Все они оказывались совершенно непохожими на Рейнарскую породу. Конечно, Вайс понимал, что сын далеко не всегда бывает копией своего отца, если только это не «крепкое семя Русвортов», о которых говорили даже, что лорд Русворт одним лишь взглядом способен сделать твои волосы рыжими. А уж если жена или дочь дома Русвортов рожала не огненноволосого ребёнка, то это вполне могло послужить поводом для обвинения в измене. Рейнары же старались выбирать себе жён так, чтобы не утерять светлых волос, которые считались отличительным признаком всего рода драконоборцев. Говорили, что Рейнар Могучий имел волосы цвета лучей восходящего солнца, а Роуэн Фэйрлок, прародитель рода Фэйрлоков, давних вассалов Рейнаров, даже взял прядь золотых волос в качестве герба. Хотя он сам был незаконнорождённым сыном Артора Рейнара, а потому, не унаследовав светлых волос, решил поместить их хотя бы на герб.

Вайс почти сочувствовал тому мальчишке, которому ещё предстояло выучить все эти хитросплетения родов и политических отношений между ними. Но для начала его ещё надо было найти, благо безродных сирот после последней войны осталось предостаточно. Вне городов они, в основном, содержались при монастырях Холара, бога милосердия. Держатели приютов с презрением смотрели на него, когда он уезжал ни с чем, а от взглядов детей, в чьих глазах едва появившаяся надежда сменялась беспросветным отчаяньем, становилось невыносимо горько. А что ему ещё оставалось? Тот, из них, кто умел читать, не был светловолос, а светловолосые мальчуганы не могли написать даже своего имени.

Но, наконец, порядком вымотавшийся Вайс забрёл в монастырский приют «Тёплый очаг», стоявший на полпути от Алого брода к Дракенталю. На деле «Очаг» оказался промозглым каменным мешком, в котором голодные и оборванные дети находились под присмотром уставшего вида немолодой монахини. На её левой щеке красовалось розовое пятно размером с ладошку младенца, напоминающее ожог, а левой руке недоставало кисти. Кроватями детям служили кучки соломы, а звук капающей с потолка воды перемежался писком шныряющих в подполе крыс. Там-то Вайс и увидел худенького мальчугана, которого, если бы не телосложение, со спины можно было бы спутать с Марисом Рейнаром. Он жестом подозвал мальчика к себе и присел на корточки.

— Как тебя зовут, парень?

— Проныра. — ответил тот, утерев нос грязным рукавом рубашки.

— Имею в виду имя, которое дали тебе родители.

— Я их не знал. Белые сёстры нашли меня в горящем доме, ну, так мне сказали, и принесли сюда.

— Ладно, это не важно. — Вайс набрал в грудь воздуха, затаив надежду. — Читать умеешь?

— Меня матушка Ханна научила, — мальчик кивнул в сторону монахини. — Чтобы я читал остальным. Книги давно сгнили, но я всё запомнил.

Вайс облегчённо выдохнул, здоровый уголок его губ скривился в улыбке. Он встал и обратился к женщине.

— Я его забираю.

— Да хранят вас боги, милостивый господин. — тихо сказала монахиня. — Быть может, вы желаете взять ещё кого-нибудь?

— Нет, мне достаточно его. И никакой я не господин.

— Есть две девочки одиннадцати и двенадцати лет.

— И на кой они мне? — нахмурился Вайс. От выражения его лица губы монахини задрожали.

— Вы разве не от сира Каллена Вороньего глаза?

— Это ещё что за хрен?

— Он каждый месяц приезжает, чтобы забрать девочку. Иногда мальчика. Иногда не одного. Даже платит серебром. По монете за каждого ребёнка.

— И зачем же они ему? Ему нужна прислуга?

— Этого я не знаю. У него и имения, должно быть, нет, раз приезжает сам. Кроме него у нас редко кто-то бывает.

— И ты больше этих девочек не видела?

— Не видела. — испуганно кивнула монахиня.

— А это, — Вайс указал на её левую руку. — Не он случаем сделал?

Женщина схватилась за культю и всхлипнула.

— Когда он впервые приехал, я отказалась отдать ему девочку. Тогда он прижал мою руку к столу, взял меч и… — вдруг она стихла и придвинулась к лицу Вайса. — Каждый раз, когда я вывожу ему их, он… облизывает губы… и смотрит, будто…

— Достаточно. — Вайс почувствовал омерзение от услышанного. — Мальчишку я забираю к себе. С ним ничего не случится, он будет в тепле и сытости. Идём. А ты, — он вновь обратился к монахине. — Не вздумай больше никого отдавать этому сиру Каллену.

— Тогда в следующий раз он лишит меня головы, и дети умрут от голода. — судя по голосу монахини, это не было преувеличением.

— Вот, — Вайс вложил женщине в руки горсть серебряных монет. Купи дров и найми плотника, чтоб подлатал крышу. Пусть Тёплый очаг оправдает своё название. А об этом сире Каллене я сам позабочусь. Идём, Проныра.

Вайс доставил мальчика в Пламенный замок, где его отмыли, накормили и одели. Одежда Мариса Рейнара оказалась ему великовата, так что Ида Морнераль распорядилась ушить её до нужного размера.

— Знаешь ли ты, зачем ты здесь, дитя? — спросила Ида.

— Нет, добрая госпожа. — ответил мальчик, жадно жуя пряник в форме дракона. — Добрый господин Вайс не сказал.

— Твой настоящий отец — лорд Дериан Рейнар, бывший хозяин этого замка. А твоё настоящее имя — Делвин Рейнар.

Глаза мальчика расширились, от удивления он чуть не подавился.

— А где же он сейчас? — спросил он.

— В лучшем мире, как и твои брат и сестра. Они пали жертвой заговора одного плохого человека.

— Этого человека накажут?

— Он в темнице замка. Его имя Йоахим Раухель, и он больше не увидит белого света. Гораздо важнее, что теперь ты здесь и можешь ничего не бояться. Тебя будут кормить, ты всегда будешь одет в чистое и будешь жить в бывших покоях твоего брата. Тебе нравится это место?

— Да, госпожа! Это похоже на сон.

— К счастью, это явь. Тебе больше не придётся беспокоиться ни о чём. До твоего совершеннолетия я буду управлять замком и всеми землями. Но многие могут не поверить, что ты действительно сын Дериана Рейнара. Они могут желать тебе зла, даже захотят тебя убить. — увидев испуг на побледневшем лице мальчика, Ида поспешила добавить. — Тебе нечего бояться, пока ты под моей защитой, но чтобы быть сыном лорда, мало просто им родиться. Рихард сказал, что ты умеешь читать. Это правда?

— Правда, добрая госпожа. — Кивнул мальчик. — Добрый господин Вайс спрашивал об этом ещё в приюте, и я сказал чистую правду.

— Зови меня госпожой Морнераль. — поправила его Ида. — В таком случае, тебе не составит труда выучить всё о домах Энгаты, их отношениях друг с другом и, главное, с домом Рейнаров. Ты последний оставшийся Рейнар, кому как не тебе пригодится это знание. Но вижу, ты устал, дитя. Отдохни. Клариса проводит тебя в покои.

Веснушчатая светловолосая служанка увела мальчика в его новые покои, а Ида Морнераль осталась сидеть в кабинете лорда Дракентальского довольная собой. Всё шло, как задумывалось. И это, право же, очень её радовало. Вскоре к ней зашёл Вайс.

— Госпожа Морнераль. — кивнул он, усаживаясь за стол.

— Вы проделали хорошую работу, Рихард. Я бы сделала своим личным праздником тот день, когда наняла вас, но, увы, не помню, когда это было.

— Не стоит, мне хватает и того, что вы мне платите.

— За верную службу денег не жаль. И всё же одну работу вам нужно закончить.

— Вы говорите об Эльдштернах?

— Достаточно и одной девчонки. Стоит бедной Рие испустить дух, как я стану полноправной владелицей состояния их семьи. Карл и его сумасбродный брат колдун давно отказались от наследства.

— Но я думал, раз уж вы получили Пламенный замок, то их деньги больше вас не интересуют.

— Я говорила с казначеем. Казна Рейнаров оскудела, в последние годы дом едва сводил концы с концами. Дериан промотал большую её часть на свои безумные мистические практики.

— Так чего же вы желаете?

— Чтобы ты выследил и убил Риенну Эльдштерн. Я заплачу за это хорошие деньги, вам с дочерью хватит, чтобы не знать нужды до конца жизни.

— Предложение весьма заманчиво… — Вайс почесал подбородок. — Но что, если меня поймают?

— Раньше тебя это не останавливало, Рихард. — Ида Морнераль подняла бровь.

— Но теперь она в Энгатаре и якшается со слугами самого короля. Это не то же самое, что прирезать старого упрямого кастеляна.

— Я считала, что тебе всё под силу, Рихард. А я никогда не ошибаюсь в людях.

Лицо Вайса приобрело оскорблённое выражение.

— Вы не ошиблись, госпожа Морнераль. Риенна Эльдштерн будет мертва.

— Подумай, как твоя дочка будет рада возвращению отца. Как ты говорил, её зовут? Джила?

— Джейла, госпожа Морнераль. Это Анмодское имя.

— Странно, что ты решил назвать её так, когда сам сменил собственное имя, Ирмос.

— Не произносите его! — воскликнул Вайс и тут же добавил наиграно учтиво. — Пожалуйста. Ирмосом звали испуганного мальчишку, которого собственный отец хотел тайком продать в рабство, которого секли плетьми и лупили палками. Чтобы выжить, ему пришлось пролить кровь и стать Рихардом. Но это не повод забывать о своих корнях. Джейла может носить своё имя без страха быть за это униженной или оскорблённой. Она растёт в семье моего хорошего друга, которому я доверяю, как себе.

— Вы не говорили об этом раньше, Рихард.

— А вы не спрашивали, госпожа Морнераль. С вашего позволения, я буду готовиться ехать в Энгатар. Мне может кое-что понадобиться.

— Придворный арсенал к твоим услугам. А также, если понадобится, вся прислуга Пламенного замка. Одно слово — и тебя снабдят всем необходимым.

Уже в дверном проёме Вайс остановился и обернулся.

— Значит, теперь вы будете править Дракенталем и окрестными землями. Как же вас теперь станут называть?

— Полагаю, что-нибудь вроде Леди-регент. По крайней мере, до его совершеннолетия.

— А что будет с этим мальчишкой? Как вы его назвали… Делином?

— Делвин теперь его имя. Буду воспитывать его, учить быть лордом Дракентальским, и, разумеется, во всём прислушиваться к моим словам.

— Но что, если он вырастет и не пожелает вас слушать? — едко спросил Вайс. — Он не ручной зверёк. Вдруг он решит, что и сам в состоянии управлять своими владениями?

— Тогда с ним произойдёт то же, что происходит со всеми, кто не желает меня слушаться, Рихард. — холодно ответила Ида. — Он может смертельно заболеть или заблудиться в лесу. Или пасть жертвой покушения. У незаконнорождённого, знаешь ли, может быть немало врагов.

— В этом случае вы собираетесь его убить?

— Или велю сделать это тебе.

Рихард Вайс молча покинул комнату.

На следующий день Ида Морнераль лично занялась обучением маленького лорда Делвина Рейнара. Из поистине богатой библиотеки слуги принесли множество книг об истории Энгаты и дома Рейнаров, жизнеописания королей, лордов и трактат по географии Энгаты. Мальчик жадно впитывал знания, ему было интересно всё. Он с удивлением узнал, что у каждого замка есть свой командующий войском — хранитель клинка, свой верховный казначей, управитель лордскими деньгами и их источниками во власти лорда, а также свой книжник и придворный маг. А кроме них в замке проживает множество людей, которые могут быть так или иначе полезны лорду. Кастелян, управитель делами замка, придворный лекарь, устроитель пиров, старший конюх, смотритель арсенала, старший кузнец, старший охотник и многие другие. Удивительным для него было то, что лорды также вводили епископа замка в число приближённых.

— А где придворный маг Пламенного замка? — спросил мальчик, не отрываясь от пожелтевших страниц.

— Лорд Рейнар не любил магов. — ответила госпожа Морнераль.

— А почему?

— Я не знаю. Быть может, книга ответит на твой вопрос.

И Делмар-Проныра вновь углублялся в чтение. А после вновь засыпал госпожу Морнераль вопросами. В конце концов, заявив, что ей нездоровится, она велела Кларисе остаться с ним.

— Значит, ты служила моему отцу? — спросил мальчик.

— И ему, и его детям. — ответила девушка. — Не одна, конечно.

— И сколько всего здесь слуг?

— Я не умею считать, маленький лорд. — непринуждённо сказала Клариса. Её собранные в пучок на затылке волосы были цвета спелого зерна, при взгляде на них мальчику становилось теплее. — Прислуг этому не обучают.

— Я вырос в приюте, и то умею считать. — буркнул Делвин и вдруг просиял. — А если я научу тебя?

— Вам нужно тратить время на учение, а не на несмышлёных слуг, маленький лорд.

— Раз уж я лорд, то сам решу, на что мне тратить время. — вдруг заявил мальчик.

— Вы быстро учитесь. — улыбнулась Клариса. — Но госпожа Морнераль велела проследить, чтобы вы к вечеру прочитали сотню страниц.

— Но ты ведь не умеешь считать. — подмигнул мальчик. — А значит, можешь сказать, что я всё прочитал.

— Но ведь если обман вскроется, меня накажут! — испуганно прошептала служанка.

— Не накажут. Я им не позволю.

С Кларисой узнавать всё, связанное с обитателями замка, оказалось куда интереснее, чем находить это в книгах. Делвин понемногу начинал привыкать к своему новому имени, а служанка рассказывала ему, что творится при дворе, о чём судачит зеленщик и мясник, когда приносят в замковую кухню свежее мясо и овощи. Когда Делвин успевал прочесть достаточно, она водила его повсюду, чтобы тот запоминал устройство замка и не заблудился в нём. А чтобы мальчику было не скучно, она рассказывала разные истории. Слушать их было любопытно и порой даже жутковато. Делвин же украдкой угощал девушку сладостями, припрятанными с ужина. Как-то, когда мальчик сидел над очередной книгой в своих покоях, он нашёл упоминание о Роке Рейи и попросил рассказать об этом.

— Слушайте, маленький лорд Рейнар, — говорила Клариса. — Когда-то давно, ещё когда в Энгату не пришли имперцы, каждый лорд называл себя королём. От того было много маленьких королевств и даже лорд Рейнар тогда носил титул Короля-дракона. Или королевы, если это была леди. Правила тогда королева Рейя Рейнар и было у неё трое детей, которых она безумно любила…

— Это история для девочек? — перебил её Делвин.

— Слушайте дальше, маленький лорд Рейнар. — мягко ответила Клариса. — Однажды юный принц заболел, и королева нигде не могла найти лекарство, которое бы его исцелило. Ребёнок угасал, а вместе с ним и его мать. Её роскошные светлые волосы стали редкими и седыми, а в ясных глазах совсем исчезла надежда. Вскоре принц умер, а Рейя Рейнар сошла с ума. Она вообразила, будто это боги вздумали испытать её преданность. Тёмной ночью, обезумев от горя и отчаянья, она привела оставшихся сына и дочь на высокую скалу недалеко от замка. Она говорила им, что боги желают испытать их смертью, и что они вернут их к жизни, если увидят преданность Рейнаров. К счастью, со скалы успела спрыгнуть лишь она. Детей спас тогдашний хранитель клинка Пламенного замка Благородный сир Вигерт из дома Брэннов. С тех пор скала эта зовётся Роком Рейи. Поговаривают, что, выйдя на балкон лордских покоев в ясную безветренную ночь, можно услышать, как рыдает призрак безутешной матери.

— Ух! — выдохнул мальчик. — История и впрямь не для девочек. Откуда ты это знаешь?

— Об этом слышали все, кто служит в замке. А мне рассказала бабушка, — Клариса погрустнела. — Когда ещё была жива.

— А что с ней случилось?

— В последнюю войну её забрали сопровождать войско лорда Рейнара. Тем днём она ушла и не вернулась. Говорили, что на лагерь напали имперцы. Многих убили, многих увели в плен. Я не знаю, что с ней стало, но больше я её не видела.

— Ты её очень любила?

— Да, маленький лорд Рейнар.

— Зови меня Делвин. — мальчик погладил девушку по голове. — Когда я вырасту и смогу править сам, я отменю войны!

— Если бы это было в вашей власти, мале… Делвин. — грустно улыбнулась Клариса. — Прекратить войны не могли величайшие из королей прошлого. Ни одному правителю это не удавалось.

— Откуда ты знаешь?

— Так ведь иначе люди и по сей день не воевали бы друг с другом.

В этот момент в покои вошла Ида Морнераль со свёртком в руках. Она сурово посмотрела на служанку и жестом велела ей покинуть комнату.

— Эта девчонка отвлекает тебя, Делвин? Я велю высечь её.

— Не надо! — воскликнул мальчик. — Она много рассказала о замке и о людях в нём.

— И что же она говорила?

— Что в этом году ожидают скудный урожай. — мальчик решил, что лучше что-нибудь соврать. — И нас ждёт голодная зима.

— Мы, Делвин, голодать не будем. И это главное.

— Но остальные…

— Они — прислуга. Они живут, трудятся и умирают лишь для того, чтобы лорд был сыт, весел и хорошо одет. Гляди, что я принесла.

Госпожа Морнераль развернула свёрток. В нём оказался красивый чёрный костюм. Рукава украшали вышитые золотой нитью драконы, изрыгающие пламя, а пуговицы были сделаны из чёрного полированного камня, названия которого Делвин не знал.

— Тебе нравится?

— Он красивый! Самая красивая одежда, что я видел, но только… Я не люблю чёрный цвет.

— Но это цвет твоего дома, цвет твоих предков. Чёрно-золотой дракон Рейнаров испокон веков украшает знамёна Пламенного замка.

— Это цвет темноты, плохой цвет. — мальчик поёжился. — Но я надену его, если вы пожелаете, госпожа Морнераль.

— Хорошо. Как твоё учение?

— История моего дома очень интересна, госпожа Морнераль. Я и не знал, что Рейнарам подчинены столько людей. Эшхарты, Бренны, Редхёрсты, всех и не упомнить.

— Они подчинены тебе, Делвин. И, возможно, скоро нам понадобится их помощь. — Ида Морнераль подошла к окну. — Король может оспорить твоё положение наследника. И тогда придётся призвать их на помощь в битве.

— В битве? — испуганно спросил мальчик.

— Не волнуйся, Эйден Фэйрлок, хранитель клинка Пламенного замка, опытный воин. Мы призовём его из Светлого пика, где он сейчас гостит у своей семьи. Он поведёт твои войска в бой.

— А если мы проиграем? Что тогда?

— Ты внимательно читал историю долины Дракенталь? Сколько раз Пламенный замок был взят?

Мальчик попытался извлечь что-то из мешанины новоприобретённых знаний, но у него ничего не вышло.

— Не помню, госпожа Морнераль.

— Правильно. — неожиданно ответила она. — Потому что за всю историю существования дома Рейнаров ни одному чужаку не удавалось завладеть Пламенным замком.

— Ни одному, кроме вас?

— Что?! — госпожа Морнераль вскинула брови.

— Ну, вы ведь не из дома Рейнар. — дрожащим голосом проговорил мальчик.

— Да как ты… — начала было она, но тут же смягчилась. — Делвин, я лишь направляю тебя. Каждому маленькому лорду нужен тот, кто всегда будет рядом. Тот, к чьему совету всегда можно, а порой просто необходимо, прислушаться. Неужели ты уже достаточно знаешь о том, как вести дела, как писать письма, как разговаривать с лордами и рыцарями, как отдавать приказы и вершить правосудие в своих землях? Конечно, если ты уже сведущ во всём, что полагается знать юному лорду, то я тот же час тебя покину…

— Нет! — мальчик взял госпожу Морнераль за рукав. — Не уходите! Я не хотел такое говорить.

— Вот тебе и первый урок, Делвин. — госпожа Морнераль наклонилась к самому уху мальчика. — Вот тебе и первый урок. Всегда думай, что говоришь. Но не всегда говори то, что думаешь, Делвин. Это называется дипломатия.

Следующим утром Ида Морнераль как обычно пришла в покои Делвина вместе со слугой, нёсшим увесистые тома из библиотеки. Сегодня мальчику предстояло закончить читать жизнеописания лордов Дракентальских и перейти к толстой книге с красным переплётом. Серебряные, потускневшие от времени, буквы на обложке гласили: Наставления юным лордам от магистра Огдена Атерунского. На первой же странице крупными буквами было написано: То, кто желает править, прежде всего должен научиться подчиняться. И Делвину сразу не понравилась эта фраза. Госпожа Морнераль говорила, что эта книга поможет ему в тонкостях политических игр, после чего направилась к выходу, где её чуть не сбил ещё один запыхавшийся слуга.

— Лорд Делвин, господин Вайс просит вас выйти во внутренний двор!

— Вайс? — изумлённо спросила Ида Морнераль. — Он ведь должен был уехать? Что ему нужно?

— Он не сказал, только послал за лордом Делвином.

Когда мальчик и недовольная госпожа Морнераль спустились во двор, они увидели Рихарда Вайса, держащего в руках верёвку, другой конец которой был привязан к шее человека с мешком на голове. Человек этот явно был избит, а на его грязной одежде красовалась воронья голова с золотым глазом-звездой, запачканная кровью, стекавшей из-под мешка.

— Маленький лорд! — Рихард Вайс улыбнулся уголком губы. — У меня для вас подарок.

— Во имя всех богов, Вайс! — Рявкнула госпожа Морнераль и добавила сквозь зубы. — Тебя уже не должно здесь быть. Что всё это значит?

— Скажем так, мне нужно было закончить кое-какие дела в городе, госпожа Морнераль. — Ухмыльнувшись, ответил Рихард и сдёрнул мешок с головы пленника. — Узнаёшь, Делвин?

Делвину было знакомо это лицо, даже несмотря на то, что по нему, очевидно, не раз прошлись кулаки господина Вайса. Этот человек посещал приют «Тёплый очаг» примерно раз в месяц. Дети вздрагивали от стука копыт за окном, а если видели, что приехал он, пытались спрятаться как можно дальше. Он забрал пухлого Вильсона и его брата Коротышку Вилла; забрал Лину, рассказывавшую, что её отец, рыцарь, когда-нибудь приедет за ней и увезёт домой; забрал многих девочек, у которых не было имён, только прозвища. И каждый раз, приходя, он отвратительно облизывал растрескавшиеся губы.

— Да, господин Вайс. — ответил мальчик дрожащим голосом. — Это сир Каллен, Вороний глаз, как его у нас называли.

— А вы, сир Каллен, помните этого мальчика? — спросил Вайс.

— Там было полно грязных оборванцев! — огрызнулся мужчина. — Не помню я его!

— Поосторожней со словами, сир Каллен. Всё-таки, ты стоишь перед лордом Дракентальским, твоим сюзереном. — заметил Рихард Вайс. — К тому же, он помнит тебя. И не только он.

— То, что вы его отмыли и приодели, ещё не делает его лордом! Он всё тот же безродный щенок.

— Напомни, Делвин, что сделал сир Каллен, когда впервые приехал в «Тёплый очаг»?

— Он… он… — мальчику было больно вспоминать это. Ужас на глазах детей, когда рыцарь, человек, которого людская молва представляет образцом благородства и чести, занёс свой меч… — Он отрубил руку матушке Ханне.

— Покалечил служительницу Холара. — добавил Вайс. — Не подобает рыцарю поднимать оружие на безоружного, а уж тем более на женщину. Или в ваших краях клятва рыцаря уже ничего не значит? Как там говорится? Если нарушу обеты, пусть судьями мне будут боги и люди? Ну, богов я здесь не вижу, а вот людей предостаточно. Взять хотя бы меня.

— Не тебе меня судить, грязный наёмник! Я рыцарь, посвящённый самим лордом Белленом Бренном! Когда он узнает, что вы схватили меня, что ты, безродный пёс поднял на меня руку, я клянусь…

— Не беспокойся, мы обязательно расскажем ему. — Вайс одёрнул верёвку. — А ещё расскажем, куда ты девал детей, которых забирал из приюта. Хотите узнать? Этот кусок дерьма продавал их. В бордели, в рабство и просто желающим попользоваться. Да и сам, надо полагать, не брезговал. Так сказать, живой товар на самый взыскательный вкус. Так ведь выразился твой подельник, через которого вы переправляли детей? Вижу, недоволен, что он проговорился насчёт тебя. Так ты не переживай, он кормит крыс в канаве и больше никогда тебя не предаст.

Когда Делвин слышал это, перед его глазами проносились лица всех тех, кого в своё время увёл этот человек. Испуганные, обречённые, безнадёжные лица. Мальчику стало невыносимо гадко и печально.

— Так что же прикажете с ним делать, маленький лорд? — поинтересовался Вайс.

— Делвину нужно продолжать учёбу. — холодно сказала госпожа Морнераль. — Ему нет нужды выслушивать всю эту грязь…

— Он не всегда будет ребёнком! — перебил её Вайс.

— Вы говорили, вершить правосудие в своих землях, госпожа Морнераль? — вдруг заговорил Делвин. — Я бы хотел начать прямо сейчас. Это плохой человек, он совершил ужасные вещи. Я хочу, чтобы его казнили.

— Не особенно изящные слова для первого приговора, маленький лорд, но вполне убедительно. Слышал его, червяк? Твоя песня спета. Послать за палачом, маленький лорд?

Озлобленные глаза сира Каллена вдруг сделались большими и испуганными. Он смотрел в лица окружавших его людей и скулящим голосом принялся умолять о пощаде.

— Лорд Делвин! Даруйте мне жизнь! Я клянусь, сделаю всё возможное, чтобы вернуть их! Только пощадите меня! Я верно служил дому Бреннов, вашим вассалам…

— Вернёшь? — горько усмехнулся Вайс. — Многих из них уже и в живых-то нет. У некоторых твоих клиентов были весьма специфические вкусы. Да-да, твой дружок и об этом мне рассказал. Я умею развязывать язык несговорчивым.

— Господин Вайс. — Делвин взял Рихарда за руку и взглянул в глаза. — Убейте его. Сами.

— Повесить или отрубить голову? — Вайс взглянул на сжавшегося грязного скулящего человека.

— Как пожелаете. Я хочу… — Глаза Делвина сделались влажными. — Чтобы ему было так же плохо, как им.

— О, не сомневайтесь, он сполна прочувствует, какого им было перед смертью. Слыхал, Каллен? Теперь ты в моих руках. Похоже, госпожа Морнераль, я задержусь здесь немного дольше, чем собирался. Ничего не поделаешь, приказ лорда Делвина. — сказал Вайс с нарочито притворным сожалением в голосе. — Ведите его в подвал.

— Спасибо, господин Вайс. — окликнул его Делвин. — Вы хороший человек.

— Не делай поспешных выводов, мальчик. — с улыбкой ответил ему Рихард Вайс и направился за стражниками, что крепко держали визжащего и извивающегося рыцаря.

Когда за Вайсом закрылась дверь в подземелье, Ида Морнераль повела Делвина обратно в покои. Мальчику ещё некоторое время казалось, что он слышит приглушённые вопли сира Каллена.

— Делвин, тебе следовало передать этого человека дому Бреннов.

— Разве я не имею права казнить?

— Лорд Дракентальский, конечно, имеет право на это, но…

— Госпожа Морнераль. — мальчик остановился. — Этот человек держал в ужасе весь наш приют. Мы видели его даже во сне, и многие просыпались, обмочившись. Я не хочу, чтобы такое происходило в моих землях.

— Понимаю, Делвин. Но тебе ещё многому предстоит научиться, и чем раньше ты сядешь за книги, тем лучше. И пообещай, что впредь будешь прислушиваться к моим словам.

— Да, госпожа Морнераль. — кивнул Делвин. — Я обещаю.

Весь оставшийся день мальчик был в радостном настроении. Его не покидало чувство, что он сделал нечто хорошее. Узнав о случившимся, Клариса попросила рассказать ей всё.

— Вы поступили хорошо, мале… то есть Делвин. Я верю, вы станете прекрасным лордом. А теперь пора спать.

Мальчик-сирота из приюта «Тёплый очаг» лежал в собственных покоях в Пламенном замке под звуки ночных птиц. Впервые за долгое время Проныра-Делвин не боялся услышать стука копыт, который прежде чудился ему даже в этих стенах. Засыпая, он услышал рёв неизвестного зверя, раздавшийся где-то далеко-далеко. Делвин вспомнил о прочитанном в книге. «Чудится драконий рык» — подумал мальчик, погружаясь в сон. «Это потому что я — Рейнар…»

Глава 19

Выйдя из леса, Таринор и его спутники направились на восток. Наёмник был несказанно рад наконец оказаться в знакомых местах. Он предусмотрительно решил продолжить путь вдали от основных дорог и уж тем более крепостей. Варвары с дальнего севера, сами себя называвшие «стойким народом», пользовались дурной репутацией в Энгате. Они приходили из-за гор или приплывали на лодчонках вдоль берега моря, чтобы грабить или просто осесть где-то в безлюдных горах, устраивая там самые настоящие поселения. Особенно часто это происходило ближе к зиме, когда крестьянские закрома, до которых так охочи налётчики, были полны. Тогмур, конечно, не видел в этом ничего неправильного, но его мнение не помешало бы первому встреченному патрулю или отряду рыцарей вздёрнуть их на ближайшем дереве. Разве что для Иггмура пришлось бы искать другой способ казни: редкая верёвка выдержит такого здоровяка.

В местах, где путники вышли из леса, Таринор узнал владения Майвенов. Его предположение подтвердил вскоре показавшийся замок. Увидев издали на его стенах белые знамёна с чем-то зелёным посередине, наёмник догадался, что это Зелёное око, родовое гнездо Рикеров. Эти точно не станут церемониться и казнят всех троих, сочтя шпионами эльфов. Особенно после того, что случилось в Моирвене. Обойти замок было решено ночью. Двигаться в темноте было не так удобно, как при свете дня, да и Иггмура приходилось буквально подталкивать вперёд. Оказалось, что здоровяк до жути боится темноты. Он просил развести костёр, но этого делать было нельзя ни в коем случае. Наконец, отойдя на безопасное расстояние, Таринор осмелился сделать привал и развести огонь, чтобы крупно дрожащий всем телом Иггмур, наконец, успокоился.

На следующий день нужно было добраться до реки и как-то её пересечь. Идти по мосту, через который они прежде прошли с Драмом было бы самоубийством. Да и денег, чтобы заплатить смотрителю за молчание у него не было. Идя на север вдоль берега шумящего Атера, Таринор вдруг учуял отвратительный запах тлена. Пахло, словно в покинутой мясной лавке, куда ему довелось заглянуть во время штурма Энгатара в войну. Вскоре причина невыносимой вони стала очевидна. В узком месте реки берег оказался усеян трупами, а в небе кружило несколько воронов. Люди, эльфы, лошади, порванные знамёна лордов Зелёного края. Тел эльфов было куда больше, должно быть, люди своих павших унесли, а значит, остроухие проиграли эту битву. Тогмур изумлённо глядел на место побоища, не в силах вымолвить ни слова.

— Я такого раньше не видал… — наконец, нарушил молчание рыжий. — Часто у вас такое?

— Думаю, да, с тех пор, как эльфы напали на Моирвен. — ответил Таринор.

— Здесь плохо пахнет. — прогудел Иггмур. — Мне здесь не нравится, давайте уйдём.

— Пересечь реку мы сможем только здесь. Думаю, эльфы хотели сделать то же, что и мы. Глядите. — наёмник указал на привязанные у берега лодки. — Похоже, нам повезло.

— Смотри! — вдруг воскликнул Тогмур, показывая пальцем на что-то, что наёмник поначалу принял за выкорчеванное с корнем дерево. Они подошли ближе и увидели, что это и впрямь было дерево, только слишком уж похожее на человека. Несколько толстых корней вполне могли быть ногами, а толстые ветви, росшие прямо из поросшего мхом изрубленного ствола, оканчивались витыми сучьями, напоминавшими длинные узловатые пальцы. В одной из таких рук-ветвей было зажато лезвие меча, деревянные пальцы смяли сталь, словно глину. Другая же сжимала обглоданную воронами кость, видимо, бывшую чьей-то рукой.

— Говорил же, не врёт молва про ходячий лес. — сказал Тогмур, не отводя взгляда с древесного исполина. — Это чудище, будь оно живое, повыше Иггмура окажется. Глянь, вон у него и морда есть.

Действительно чуть ниже того места, где начинались мелкие ветви, усыпанные бурыми выхохшими листьями, виднелась щель, что походила на приоткрытую пасть. Судя по тёмным потёкам под ней и под глубокими рубцами на стволе, ветвях и корнях, этому дереву знатно досталось в бою.

— Сильная, должно быть, была тварь. Вон как меч измяла. Дома, глядишь, никто не поверит, что я такое взаправду видел. А ну-ка… — Рыжий попытался разжать деревянные пальцы и достать клинок, но, когда один из пальцев с тихим треском удалось отломить, Иггмур вскрикнул и отпрянул. Испуганный здоровяк показывал на морду чудища. Чуть выше приоткрытой пасти на них глядела пара круглых глаз цвета дубовой коры. В остальном дерево было недвижно, оно лишь смотрело своим внимательным взглядом на Таринора и северян. И в этим спокойном взгляде не было ни злости, ни ярости, лишь бесконечная грусть и смирение.

— Оно ещё живо. — проговорил наёмник. — Тогмур, оставь его. — рыжий тут же испуганно отдёрнул руки.

— А чего не двигается, раз живо? Я ему, кажется, палец отломал…

— Оно умирает. Это видно по взгляду. — сказал Таринор. От немигающего взора древесного исполина его душа вдруг наполнилась грустью. Он вспомнил Бьорна. — Оставим его.

— А может хоть дров наломаем, раз он, оно… это чудище уже не жилец? — предложил Тогмур, доставая топор.

— Нет. Оно умирает уже очень долго. Судя по телам, стычка здесь случилась больше месяца назад.

— Так оно, видно, кому-то руку оторвало. — заметил рыжий. — Неужто тебе его жалко?

— А ты представь, росло себе дерево в лесу сотню-другую лет, а эльфы его вдруг гонят неизвестно куда неизвестно зачем. Туда, где его вообще быть не должно. И вот оно уже месяц лежит и медленно угасает, наверняка даже не понимая, зачем всё это было нужно. Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но это дерево — просто жертва войны.

— Так может мы ему и поможем? Дадим, как у вас говорят, милосердную быструю смерть.

— Нет в смерти ничего милосердного, Тогмур. — грустно ответил наёмник. — Идём, подготовим лодки.

Рыжий пожал плечами, убрал топор и зашагал к лодкам, что-то ворча себе под нос. Его брат последовал за ним. Глаза дерева взглянули на него в последний раз и начали медленно закрываться. Таринору показалось, что он увидел в них предсмертную тень благодарности.

Вскоре путники перебрались через реку и отправились дальше. Припасы, взятые в Грарстейне, подходили к концу ещё когда они попали к эльфам. Когда Таринор с северянами покинули лес, им волей-неволей пришлось искать пропитание. Наёмник хорошо знал эти места. Он ставил ловушки на кроликов там, где они водились; собирал ягоды и грибы, пригодные в пищу. Братья же, не столь знакомые с южной природой, собирали хворост и следили за огнём.

И вот, обойдя шумный Перекрёсток, спустя неделю после переправы через Атер они оказались в небольшой, дышавшей свежестью рощице совсем недалеко от городских стен Энгатара, где и было решено заночевать, а на следующий день выискать путь, как пройти в город. Наёмника в сопровождении пары северных варваров точно не будут рады видеть у городских ворот, так что ему предстояло найти какой-нибудь обходной путь. А этих двоих неплохо было бы ещё и переодеть. Таринору не слишком хотелось покидать столь приятное место, но ему предстояло добраться до банка, найти Рию, получить свои проклятые деньги, а потом…

Вот о том, что будет дальше, он как-то не задумывался. Впрочем, как показало последнее время, наёмнику всегда найдётся дело в этом мире. К тому же, конунг Стейн хотел, чтобы его сыновья набрались опыта на юге. Что ж, с ними можно разграбить пару гоблинских пещер или устроить облаву на разбойников. С Иггмуром это, наверное, даже не будет риском. А уж потом их можно отправить домой морем через западное побережье. И вот уже будут готовы двое прославленных вождей для своего народа. Гоблины в рассказах Тогмура превратятся в великанов, разбойники — в рыцарский орден в полном вооружении, а несчастное изрубленное дерево у переправы — в целую рощу злобных древолюдей. И отец будет ими гордиться, и заживут они славно, и будут добрым словом вспоминать Таринора, которого при случае непременно угостили бы кружкой славной медовухи… А что, если отправиться с ними, подумалось наёмнику? Осесть в северном краю, где брат не убивает брата, где во главе страны не стоит безумец, где честное слово ещё действительно ценится? В конце концов, сам Кальдор Моэн избрал этот путь, чем же он, Таринор, хуже? Но нет, он дал слово. Клинку нужен достойный хранитель, а что достойного он успел сделать с тех пор? Перерезать дюжину-другую оболваненных эльфами бедняг? Героически сразиться с дикими пчёлами? Пойманные и разделанные в пути кролики тоже вряд ли считались чем-то достойным. Ещё и имя мечу дать обязался… Пока что на ум приходило только «Потрошитель кроликов» или «Гроза безоружных». Кальдор точно дал бы ему подзатыльник, если б услышал эти имена.

Наёмник вспомнил, что такой же безоблачной свежей, дышащей прохладой ночью, когда-то давно он ехал в обозе к Пепельному зубу. Эдвальд решил перебросил свои войска в Мейеран прямо через болота, что оказалось полной неожиданностью для короля. Немало в этом помогли и маги воды на службе южных лордов, осушавшие путь, чтобы войско, хоть и медленно, но могло двигаться по болотистому краю к югу от Эрбера. Тогда, чтобы скоротать бесконечно тянущееся время в пути, Таринор точил и протирал клинок, а увидевший это словоохотливый лорд Орен Мейтон, что вёл своё войско из самого Биргинхема, решил рассказать ему о знаменитых мечах и их не менее знаменитых владельцах. О Разрубающем пламя, оружии полулегендарного Рейнара Могучего, которым он по легенде остановил огненное дыхание дракона Нагдареона, а после сразил его. Об Убийце Гигантов, мече сира Рисвена Хоула по прозвищу Полугном. Боги обделили сира Рисвена ростом, но даровали могучую силу, так что этот рыцарь, как говорят, не проиграл ни одного поединка. И все, кто недооценил низкорослого рыцаря, и посмели бросить ему вызов, получили горький урок. Рассказ лорда Мейтона был столь долгим, изобиловал подробностями, именами мечей и людей, что Таринор, пытаясь его слушать, медленно погружался в сон.

Когда наёмник, опёрший голову на кулак, внезапно очнулся от обуявшей его дремоты, Орен Мейтон как раз заканчивал. Он говорил о клинке Горькая победа и его владельце, сире Альвеоне Скорбимом. Именно этим мечом, дарованным самим Сильмаретом, сир Альвеон пронзил чёрное сердце Моршада, великого некроманта былых лет. Эту историю Таринор запомнил лучше всех, потому что имя своё клинок получил только после смерти владельца, который посмертно получил и рыцарский титул, и прозвание. Когда некогда безвестный воин убил могущественнейшего некроманта всех времён, в прах рассыпался и он сам, и его противник. От Моршада осталась корона из чёрного камня, а там, где стоял Альвеон, лежал лишь его меч. Позже корона была уничтожена, а меч, получивший имя Горькая победа, хранился в Храме Троих в Энгатаре. Потом, как сказал лорд Мейтон, меч увезли в Риген, а там его то ли похитили, то ли переплавили. Везде у этих имперцев порядок, да только не там, где это действительно нужно, грустно заключил он и добавил, что история о Горькой победе — любимая история его сына, Орвела, и что мальчик мечтает повторить подвиг сира Альвеона. «Да уберегут боги наших детей от войны», сказал тогда лорд Мейтон.

Наёмник тоже впечатлился расказанным подвигом, правда, не подал вида. Вот уж действительно человек заслужил доброе имя не только себе, но и своему оружию. Так стоит ли ему, Таринору, в самом деле, озадачивать себя сейчас таким пустяком? Ночная тишина как ничто другое наполняла веки тяжестью, а тело приятной мягкостью. Устроившись поудобнее, наёмник заснул. Он прошёл долгий путь, но завтра ему предстояло важное дело, чтобы этот путь не оказался напрасным.

***

Проснулся Таринор внезапно. Будто что-то кольнуло его разум иголкой и заставило подскочить. Вокруг не было не только братьев, но даже деревьев и травы. Да что там, он сам не лежал, а сидел в комнате, сильно напоминающей покои в замке. Он оглянулся. Окружали его каменные стены с ровно горящими огоньками свечей, причём дверного проёма в них он не видел, как и ничего другого в комнате. Дурной сон? Как-то ему случилось собрать не те грибы и сварить с ними похлёбку. Эффект был схожий, только при этом его ещё жутко прослабило. «Надеюсь, на сей раз я успею проснуться», поёжился наёмник. Стены же вокруг и не думали исчезать, а свечи горели всё так же ровно. Таринор с ужасом подумал, что его могли схватить и посадить в темницу. Он слышал о таких казнях для душителей, когда преступника связывают по рукам и ногам, кидают в плотно закрытую тесную камеру или же просто замуровывают, а на стенах горит множество свечей или факелов. В конце концов, в камере становится нечем дышать, и он мучительно умирает от удушья. Но страшные мысли прервало осознание того, что он не связан. Вот они руки, лежат на коленях, а вот и ноги. Совершенно свободные. Вот только ими не пошевелить, будто парализовало. Наёмник начал догадываться и решил проверить эту догадку.

— Асмигар! — крикнул он что есть силы, но из его рта не донеслось ни звука. Становилось действительно не по себе.

— И вовсе незачем кричать, Таринор. — раздался знакомый голос. — Здесь я не властен, так что потерпи. Хозяин этих мест опаздывает. Он ведь не может быть во всех местах своих владений одновременно.

В этот же самый момент свечи вокруг погасли, погрузив наёмника в непроглядную темноту. Длилось это совсем недолго, вскоре вокруг него возник зал со стенами из сплошного камня и обвешанными свечами колоннами, уходящими куда-то вверх. Наёмник поднял взгляд: вместо потолка зияла лишь непроглядная тьма. Пол тоже был каменным, только при этом был отполирован так, что отражал не хуже любого зеркала.

— Идём. — послышался голос Асмигара.

— Куда? — не понял наёмник.

— Куда-нибудь. Здесь не важно, куда идти. Но всё же лучше, чем стоять на месте.

Наёмник лишь пожал плечами, с удовольствием убедившись, что теперь может двигаться, и зашагал между колоннами. Вскоре из-за колонны, придерживая свою неизменную драную шляпу, вышел и обладатель голоса.

— Удивлён? — спросил Асмигар. От его широкой хитрой улыбки и лукавого прищура не осталось и следа. Бог-странник был явно обеспокоен.

— А сам как думаешь? Давно не виделись, я почти соскучился. Вот только не ты ли говорил о трёх явлениях для одного человека.

— То есть прошлый наш разговор в Серебряной тени, который стал четвёртым по счёту, тебя не удивил? Помнится, считать ты умел.

— Я подумал, что тогда я умер и это особый случай. — предположил наёмник.

— Не особый. — коротко ответил на это Асмигар. — Ты был в гостях. Селименора великодушно приняла тебя по моей просьбе, иначе ты, должно быть, просто свихнулся, очнувшись в Грарстейне, и старый Эйвинд тогда точно нарезал твою кожу на ремни.

— Тоже верно. А теперь мы где? Кто же властвует здесь?

— Смерть.

Наёмник остановился и огляделся. Конца стройным рядам колонн видно не было. Асмигар же не думал сбавлять шаг.

— Что значит, смерть? — Таринор догнал бога-странника. — Это какая-то загадка?

— Я похож на того, кто загадывает загадки? — возмутился Асмигар, но, немного помолчав, продолжил. — Да, действительно похож. Это Преддверие, владения провожатого душ, мрачного жнеца, бога смерти Шимаруна.

— Где же тогда он сам? И зачем здесь мы?

— Думаю, на эти вопросы лучше ответить ему. — едва Асмигар сказал это, как из-за колонн потянулись чёрные и белые нити. Сплетаясь, они образовывали идущую рядом с богом-странником фигуру. Сначала шагающие ноги в сандалиях, затем тощую фигуру в чём-то, напоминающем чёрный погребальный саван, и, наконец, голова с белыми, как свежевыпаыший снег волосами. Лицо его напоминало покойницкое с бледной кожей и ввалившимися щеками. Глаза на этом лице выглядели парой чёрных провалов.

— Приветствую тебя, Таринор Дваждырождённый. — обратился бог смерти к наёмнику.

— Здравствуй… Как лучше обращаться? Бог смерти? Провожатый душ?

— Мне нравится имя, которым меня наградили на далёком востоке, когда мир смертных был ещё молод. И имя это — Семарон. — Бог смерти слегка улыбнулся. — Но ты можешь звать меня так, как принято у вас. Не знаю, почему изначальное имя настолько исказилось, что стало звучать как Шимарун, но я не держу на смертных зла за это. Я питаю к ним симпатию, ведь именно они сделали меня тем, кто я есть.

— Не мудрено. — усмехнулся наёмник. — Если б люди перестали умирать, ты бы наверняка остался без работы. Хотя работёнка та ещё, многие тебя ненавидят.

— Не так много, как тебе кажется, Таринор. Мне нравится собирать мифы и легенды о себе самом. В Аталоре есть бессчётное количество народов, среди которых никогда не было мироходцев. Они никогда не были в Межмирье, и не знают, кто я. Лишь видят результат. Но не все из них думают плохо обо мне. Не так много, как ты считаешь. К тому же «бог смерти» — не совсем верное название. Я не причина смерти, а лишь следствие её необходимости в круговороте жизни. Когда-то любой душе нужно покидать Аталор, будь то король, священник или раб.

— И что же это за народы?

— Одно южное племя верит, что я каждый день пролетаю по небу на костяной колеснице, высматривая, кого забрать в царство мёртвых. Они раскрашивают кожу соками ягод и трав, кровью животных, пронзают носы, уши и губы костями и нитями, чтобы я не узнал их. Знаешь, как они наказывают виновных?

— Наверное, моют и вынимают все украшения? — предположил Таринор.

— Мне нравится этот человек, Асмигар. — произнёс бог смерти с жутковатой улыбкой тонких бледных губ. — Верно, его моют и прогоняют из селения, чтобы не навлёк беду на остальных. Они боятся смерти, считают её наказанием. Но это не так. Другой народ, что живёт на далёком востоке, всеми силами пытается обрести бессмертие. Они отравляют тело и разум зельями, чтобы как можно дольше задержаться в мире смертных. Обращаются к силам иных миров, дабы те дали им вечную жизнь. Нет такого преступления против людей и богов, на которое бы они не согласились ради возможности вечной жизни. Эти люди ненавидят смерть. Для них это враг, с которым нужно бороться. Но и они не правы. — Сказав это, Шимарун замолчал.

— И кто же тогда прав?

— Те, кто не проводит черту между жизнью и смертью, понимая, что это лишь части одного непрерывного процесса — Круговорота душ. Увы, тех, кто видит это, столь мало, что иные сказали бы, что их нет вовсе. Но я не виню жителей Аталора. Сама суть смертных состоит в том, чтобы умереть. И уж точно не их вина, что они видят в боге смерти нечто плохое. Смертные достаточно страдали от безрассудства богов, чтобы видеть врагов в некоторых из них. «Злые боги» есть у всех: Уларун и Ирумия для эльфов, Калантар и Эретла для людей, Угрумбар и Мазгур для гномов…

— Это всё очень интересно, хоть из меня и никудышный философ, но для чего я здесь сейчас? Чем я обязан честью общаться с самим богов смерти.

— Этой чести, Таринор, — усмехнулся Шимарун. — Каждый день удостаиваются десятки тысяч. Но я понимаю твоё недоумение. Видишь ли, не каждый день человеку случается умереть и не повстречаться со мной. А тебе удалось.

— И какова же причина?

— Поначалу мы тоже не понимали. — вмешался Асмигар. — Но потом…

— Но потом мы осознали, что ты проклят, Таринор. — перебил его бог смерти — Проклят столь сильно, что само Мироздание приложило к этому руку. Ты догадываешься, кем?

Наёмник постарался вспомнить, кто мог возненавидеть его настолько, чтобы проклясть. Да ещё чтобы так… Но вдруг его осенило.

— Ольф. — с горечью в голосе проговорил наёмник.

— Похоже, в роковой момент предательства твой друг проникся столь сильной ненавистью к тебе, что его проклятье подкрепило само Мироздание, а воспоминание об этом стёрлось из твоей памяти. До тех пор, пока ты не умер, и бог-странник не показал тебе правду.

— Но это всё ещё не отвечает на вопрос, зачем я здесь?

— Это не только ответ на вопрос, почему ты здесь, но и причина того, почему ты не умер, как обычный смертный. — сказал Шимарун. — Мы с Асмигаром пришли к выводу, что ты просто не сможешь умереть окончательно. И нам пришлось вернуть тебя в мир смертных, чтобы убедиться в этом. Конечно, если бы ты умер вновь, мы могли бы понять ещё больше…

— Недавно я как раз был близок к этому. — проворчал наёмник.

— Но мы уже вернули тебя однажды. — заметил Асмигар. — А такие вмешательства в Мироздание чреваты даже для нас. Всё же есть опасность, что, если тебя вновь убьют, твоя душа будет вечно неупокоенной. Ты не станешь призраком, нет. Они всегда к чему-то привязаны. Ты же не будешь привязан ни к чему, обречённый вечно блуждать по межмирью без возможности остаться где-то. Ты увидишь рождение и смерть тысяч миров, переживёшь само время и…

— И что же?

— А этого не знаю даже я. И никто другой не знает. Никому не известно, что будет в конце времён, и случится ли он вообще. Возможно, ты останешься единственным мыслящим созданием в Безвременье, обречённым блуждать вечно. Нет, даже слова «вечно» недостаточно, чтобы выразить всю бесконечность этой мысли.

— Звучит как нечто ужасно скучное. — нахмурился Таринор.

— Даже боги не способны вообразить, насколько. — вздохнул Асмигар.

— И что же теперь делать? — спросил наёмник. — Вряд ли вы меня сюда позвали, чтобы просто вот так обрадовать возможностью провести вечность в заточении в бесконечной тюрьме.

— Верно. — коротко ответил бог смерти. — Тебя прокляло само Мироздание, над которым не властны боги. И снять проклятье может только оно само. Мы так думаем.

— То есть даже вы не знаете наверняка? Так себе довод.

— Мы позволили себе вернуть тебя в Аталор не просто так. — медленно с расстановкой проговорил Шимарун. — Вспомни, с чего начался наш разговор.

— С мифов и легенд о тебе? — наёмник попытался вспомнить, о чём шла речь.

— Если б люди перестали умирать, ты бы наверняка остался без работы. — из уст бога смерти исходил голос самого Таринора. — Вот, что ты сказал.

Наёмник кивнул в ответ.

— Я не люблю некромантию. — произнёс Шимарун. — Некроманты называют себя повелителями мёртвых, говоря, что обманывают смерть, хотя оставляют лишь ничтожные царапины на лике Мироздания. Но тот, что сейчас ведёт армию мёртвых в Энгате, не простой некромант. Его цель не власть, не месть и не бессмертие. Он желает силой отвернуть людей от богов и ради этого готов поднять несметные армии мертвецов.

— И здесь мы имеем две проблемы. — сказал Асмигар. — Первая — если люди перестанут поклоняться богам, боги начнут терять силу. На это могут уйти века, но кто знает, как долго сумеет прожить этот безумный маг в погоне за своей целью. И вторая — как бы ни был одарён и могущественен волшебник, он не способен обладать такой силой. Великий некромант Моршад наводил ужас на разрозненные владения лордов Энгаты с армией в пять сотен мёртвых воинов. Архимаг Вингевельд же сейчас ведёт уже более трёх тысяч и не собирается останавливаться.

— Архимаг? — удивился Таринор. — Это который из Вальморы?

— Да, именно он. И, между нами, по собственной волшебной мощи Моршаду он в подмётки не годится. Он явно получает силу откуда-то извне. И этот кто-то явно заинтересован в нарушении баланса Мироздания.

— И какое отношение это имеет ко мне?

— Мы сошлись во мнении, — Шимарун переглянулся с богом-странником. — Что если ты остановишь Архимага, то Мироздание может снять с тебя проклятье.

— Чего?! — воскликнул Таринор. — Каким это образом я смогу это сделать?! Я не маг, не король, я всё время влипаю в неприятности и у меня ни гроша в кармане. И разве Селименора не сделала этого?

— Она могучая богиня, но менять законы Мироздания ей не под силу. Селимэ сумела лишь ослабить его. Твои неприятности, как нам кажется, тоже были частью проклятия. — добавил Асмигар. — Но мы поможем тебе. Делай, что делал. Ты собираешься в Энгатар, так продолжай путь туда. Убеди короля выступить против Вингевельда. Это наш шанс. Архимаг уже парализовал юг Энгаты, но у него всё ещё мало сил, чтобы тягаться с целым королевством. К тому же, у тебя редкий дар заводить интересных друзей.

— Иногда мне кажется, что это тоже проклятье. — печально усмехнулся наёмник.

— Подумай о том, что случится, если сбудутся наши худшие опасения. — сказал бог смерти, и чёрные провалы глаз расширились. — Боги медленно потеряют силу и более не будут в силах удерживать свои даймы. Аталор наводнит нежить, превратив леса и поля в бесплодные пустыни. Каждый смертный мужчина, женщина, старик и ребёнок в этом мире станет отвратительным умертвием. Даже я, не столь нуждающийся в поклонении смертных, потеряю силу от того, что люди перестанут умирать. Миры начнут распадаться, а боги гибнуть один за одним. Чудовищные сущности, некогда запертые в Бездне, вырвутся наружу и уничтожат то, что останется от верхних и нижних миров. Проснутся Мёртвые и Древние боги, лишённые имени и облика. Они высвободят первобытный хаос лишь для того, чтобы кануть в небытие. Не останется ни богов, ни демонов, только бессмысленный, уродливый, противоестественный хаос. Но, спустя вечность не станет и его. Абсолютное ничто. И ты, Таринор, станешь свидетелем всему этому. Твоя сущность будет вечно прозябать во тьме и спутниками тебе будут лишь едва слышный шёпот в темноте, эхо погибшего Мироздания.

Несмотря на то, что наёмник находился в царстве мёртвых, у него закружилась голова от одной попытки представить эту картину.

— Тебе пора. — вдруг сказал Шимарун и стал растворяться в воздухе. Одновременно с этим растворялось и всё вокруг — колонны, свечи, пол. Даже Асмигар.

— Не знаю, когда нам удастся увидеться снова. — раздался удаляющийся голос бога-странника. — Но я желаю тебе удачи! Уж поверь, теперь она нужна тебе больше, чем кому-либо… когда-либо…

***

Таринор очнулся. С неба на него всё так же глядели безразличные звёзды. Луны на небе наёмник не видел. Странно, но чувствовал он себя вполне отдохнувшим и полным сил, хотя спал, судя по всему, не больше пары часов — горизонт на востоке ещё даже не порозовел. Так зачем же терять время и ждать, когда можно попытаться отыскать лаз в город прямо сейчас, пока ночь особенно темна? Таринор помнил, как лазутчики пробирались в Энгатар, когда Эдвальд Одеринг взял его в осаду. Кажется, они пользовались старыми сточными каналами — силой и слабостью любого крупного города. Если б не они, улицы бы оказались завалены нечистотами по самые крыши, но через эти стоки в город можно было бы легко проникнуть. Если знать, где они находятся. Что ж, сейчас у него вдоволь времени, чтобы их поискать. Но сначала нужно было предупредить братьев о своём уходе.

С трудом растолкав Тогмура, наёмник вкратце разъяснил ему свои намерения. Рыжий северянин пробормотал что-то неразборчивое. Когда наёмник спросил, всё ли тот понял, Тогмур прогудел что-то вроде «угу» и перевернулся на другой бок. Теперь можно было отправляться к стене.

Странно, но сейчас, ночью, вовсе не казалось, что стены Энгатара были особенно высоки. Наверное, те, кто строил этот город, рассчитывали, что в случае штурма жители успеют укрыться в Чёрном замке, который и в самом деле выглядел неприступным. Однако, несмотря на это, Энгатар ни разу не был взят: ворота всегда открывали изнутри. Впрочем, сейчас это было не важно. Важнее было устройство канализации. Из протекающей близ города реки Эрберин были отведены несколько каналов. Проходили они через самые большие и населённые улицы, собирая всё то, от чего горожане избавлялись: мусор, объедки и нечистоты. Случалось в эти каналы попадать и тем, кто переходил дорогу местному преступному миру, из-за чего сливные трубы порой приходилось вычищать… Запах! Лёгкий ветерок донёс до ноздрей характерный запах отхожих мест и гнили, от которого наёмник невольно поморщился. Значит, стоки близко.

Некоторое время он тихо брёл вдоль стены, то и дело поглядывая наверх. Было тихо, но время от времени слышались негромкие голоса. Судя по всему, стража уснула или просто бездельничала, играя в карты где-нибудь в караульной башне. Он их не винил: на их месте он поступил бы так же. Что может грозить городу в такую тихую ночь? Люди вроде одинокого наёмника точно не были угрозой.

Наконец, Таринор уловил журчание и пошёл прямо на звук. Идя вдоль вонючего ручья, соединявшего стоки с рекой Эрберин, он добрался до нужного места. Стоки оказались достаточно чистыми, запах шёл от самой воды. Страшно подумать, что здесь творится днём, когда не спят все те, кто наполняет стоки своими отходами. Течение было небольшим, но наёмнику всё равно не хотелось лезть в эту воду, так что он попытался вскарабкаться по каменному краю одного из сточных каналов. Благо течение вымыло несколько камней, и за появившиеся впадины и выступы можно было зацепиться. Он всё равно то и дело соскальзывал сапогами в воду, тихо ругаясь при этом, и пару раз чуть было не упал прямо в поток. Ему меньше всего хотелось начинать этот путь заново, да ещё мокрым и вонючим. Впрочем, запах уже забил наёмнику нос, так что он его почти не ощущал. Наклон стока был небольшим, но путь от этого не становился особенно лёгким, учитывая его протяжённость, равную толщине стены. А Энгатар был известен своими толстыми стенами.

И вот, наконец, наёмник ступил на твёрдую землю. Поначалу тишину вокруг нарушало лишь журчание воды, но вдруг послышались голоса. Таринор пригнулся и поспешил спрятаться за стенку стока. По стене прошлись двое стражников. Похоже, они оказались добросовестнее, чем ожидал наёмник. Он принялся красться, не сводя глаз с этих двоих. Заприметив бочку, он поспешил к ней. Размокшая земля рядом со стоком тихо хлюпала при каждом шаге, но наёмник понимал, что стража со стены его не услышит. Те двое, как назло остановились и присели. Наверное, несут дежурство на этой части стены, чтоб их. Но бочка уже совсем недалеко. Стараясь не терять стражу из поля зрения, Таринор сделал последний рывок и… Спрятался за пузатую бочку, надёжно скрывшую его от ненужных глаз. «Было бы обидно попасться после всего этого пути», подумалось наёмнику. Он вздохнул и увидел краем глаза мелькнувшую тёмную фигуру. Едва Таринор повернулся, как голову тут же пронзила тупая боль, а мир вокруг потерял очертания. «Обидно», только и успел подумать наёмник, теряя сознание.

Глава 20

Маркусу с Тиберием позволили остаться в караульной пристройке замка, где в отдельной комнатке, из которой выбросили наваленный там хлам, уже жили Драм с Игнатом. В первый день бывшие учитель и ученик проговорили до глубокой ночи, перебрасывая друг другу огонёк горевшей рядом свечи. Маркус был очень удивлён, узнав, что Игнат до сих пор владеет магией и лишь горько усмехнулся, когда тот заявил, что посох Бушующее пламя до сих пор при нём. Декан огня хотел было сказать что-то, но промолчал. Юноша рассказывал о том, как он жил все эти годы, как встретил Таринора с Драмом, как они одолели невесть откуда взявшегося дракона. На этой части рассказа Маркус нахмурился, но вновь промолчал. И вот, когда Игнат дошёл до битвы под Мейераном, маг неожиданно сказал:

— Прости меня, мой мальчик.

— О чём это ты, Маркус? — недоумённо спросил Игнат, протирая глаза. Час уже был поздний, а Драм, спавший неподалёку, то и дело недовольно ворочался.

— Ты винишь меня. В том, что я не заступился тогда, не смог оставить тебя в Академии.

— Да брось! — юноша махнул рукой. — Столько лет прошло, не изводи себя. Теперь всё иначе. Пока тут поживём, а потом… А потом что-нибудь придумаем.

Юноша замолчал, а Маркус не переставал смотреть ему в глаза с той же тёплой отеческой улыбкой.

— Да, ты прав. Винил я тебя. — сказал, наконец, Игнат. — Особенно поначалу, в первые месяцы. Потом как-то прошло. Не забылось, но стало не так больно. Хотя я и сам был хорош… Как вспомню, так удивляюсь, что ты мне уши не оторвал ещё тогда, в Академии.

— Там и без меня хватало желающих это сделать. Помнишь Хьялду Гвидбен?

— Деканшу Земли? Как же не помнить. — поёжился Игнат. — Я думал, она меня по стене размажет.

— Ты был единственным, кто вывел её из себя за последние двадцать лет. Ни до, ни после тебя она даже голос ни на кого не повысила.

— Да уж… Тебе влетело тогда? Из-за меня?

— Разумеется. — согласился маг.

— Но ты тогда ничего мне не сказал.

— Не сказал. — кивнул он.

— Разбаловал ты меня, Маркус. — Игнат многозначительно поднял вверх палец и засмеялся. Со стороны Драма вновь послышалось недовольное ворчание.

— Возможно, что и так, но я не жалею. Посмотри, каким ты стал. Вингевельд, должно быть, не верил, что ты вообще выживешь после отчисления, но старый козёл не знал того, что знаю о тебе я.

— Старый козёл? — усмехнулся юноша. — Удивительно слышать такое от тебя. Думал, ты его уважаешь.

— Я растерял к нему всякое уважение, когда тварь, что пыталась меня убить, произнесла его имя. Вингевельд подсылал демонов убивать огненных магов. И та тварь, с которой столкнулись вы, тоже его рук дело.

— Вот уж действительно старый козёл. — задумчиво проговорил Игнат. — К слову, давненько их не было видно. Если Архимаг желает извести магов огня, вряд ли они остановятся на одном нападении.

— Сейчас нам они не грозят. — сказал Маркус. — Драконья кровь. Она их отпугивает, так сказал тот венатор. На тебя она или её испарения попала, когда вы убили дракона, поэтому ты и не сталкивался с ними больше.

— А как же ты? Может, тебе стоит одеться в мои старые вещи? Если нужно, я могу клочок ткани оторвать…

— Побереги одёжку, сынок. — улыбнулся маг. — Я коснулся драконьей крови, когда работал на Рейнара в Пламенном замке. А вот зачем она ему, этого Раухель не сказал…

— Что ещё за Раухель? Знакомое имя, вот только не припомню, откуда.

— Один неприятный тип, глава тайной службы лорда Рейнара. Но заплатил, надо сказать, прилично. Хотя заточение Тиберия я ему не прощу. Бедняга до сих не пришёл в себя полностью, просыпается по ночам. Боится однажды проснуться и вновь увидеть эти сырые каменные стены.

— Теперь всё это позади. — Игнат положил руку на плечо учителя. — И, честно сказать, я чертовски рад тебя видеть.

Сказав это, Игнат крепко обнял мага.

— Не оставляй меня больше. — проговорил юноша в плечо Маркуса.

— Не оставлю. — ответил дрожащим голосом маг.

Жить в караульном помещении оказалось не так безрадостно, как казалось поначалу. Маркус с Игнатом проводили время за беседами, ходили в город и даже выпросили у кастеляна Бреона Эшербаха кое-какую сломанную мебель, чтобы починить её и поставить у себя. Бывший декан огня шутил, что история знает случаи, когда бывшие плотники становились магами, но чтобы маг стал плотником — такого он не припомнит. Тиберий вдруг нашёл в Драме интересного собеседника. Эльф рассказывал аэтийцу об Аркобанде, народе этельдиар и Обсидиановом городе, а аэтиец старательно записывал это на раздобытые Игнатом обрывки листов в замковой библиотеке. Как-то к ним заглянул Дунгар и рассказал, что случилось с банком и почему им с Рией и Карлом пришлось поселиться в замковой лечебнице.

— Король уговорил этого лекаря, Эббена Гальна, остаться в замке. Мол, не помешает здесь такой опытный врач, да и война ещё не совсем окончена. Ну, а нам теперь деваться некуда. К тому же Рия с Карлом там пригодятся. А мне стоит подыскать себе какое-никакое дело, хоть в трактир какой вышибалой напроситься. Как подумаю, что я, здоровый крепкий гном, сижу на шее у девочки и старика, аж тошно становится, тьфу! А это, значит, папка твой, Игнат?

— Можно и так сказать. — с улыбкой ответил Маркус.

— Парень у тебя что надо. Не робкого десятка. Правда совсем себя не бережёт, но оно по молодости всегда так. Сам был таким же, хехе. Ну, бывайте, ещё загляну, да и ты, Игнат, заходи не стесняйся. Уверен, Рия на тебя уже не дуется. Ну, или не так сильно.

С этими словами гном скрылся за дверью, что-то напевая себе под нос.

Новость о назначении Верховным магом застала Игната врасплох. Поначалу они с Маркусом решили, что это, должно быть, чья-то издёвка, может быть даже самого вернувшегося на днях Рейквина. Потом, когда в караулку принесли роскошный красный бархатный костюм с изображением золотой короны Одерингов и золотых же языков пламени, они подумали, что это может быть подарок Его величества Игнату как герою битвы под Мейераном. И только когда вернувшаяся около часа спустя пожилая служанка посетовала, что, дескать, его милость Верховный маг ещё не одет, хотя церемония вот-вот начнётся, юноша понял, что это всё взаправду. И даже когда он в большом тронном зале в окружении десятков придворных и приглашённых преклонил колено перед Эдвальдом Одерингом, принимая из рук Его величества серебряную звезду с красным камнем, его не покидало ощущение нереальности происходящего.

— Пред ликом богов и людей, Троих и Многих, клянёшься ли ты, Игнат, верно служить короне, стране и её людям? — голос Эдвальда звучал строго и торжественно, а сам он был обряжен в красно-белый церемониальный наряд. Слева от него стояла Матриарх в скрадывающем фигуру бело-серебряном одеянии.

— Клянусь. — ответил юноша.

— Я призываю в свидетели Холара, Тормира и Сильмарета. Твоя клятва непреложна и свята. — воздел руки король. — Встань же, Игнат, Верховный маг Чёрного замка. Отныне, ты верный слуга своей страны и Короны, и свидетели тому боги и люди, Трое и Многие.

Юноша выпрямился и увидел множество взглядов, направленных на него. Некоторые из них были восторженными, другие недоумёнными: всё-таки он был невероятно молод для столь важного титула. Но один взгляд был исполнен гордости и радости. Маркус Аронтил утёр рукавом слезу, его губы что-то беззвучно произнесли. Он захлопал в ладоши, вызвав нарастающую волну аплодисментов. Когда она стихла, король произнёс короткую речь о верности богам и своей стране, а после объявил церемонию оконченной.

Когда Игната спросили, желает ли он перенести вещи из его старых покоев в новые, он сначала не нашёлся, что ответить. «Это караулка-то мои старые покои? Ну, пусть будет так.», сказал он и велел перенести стулья и стол. Правда, когда он увидел своё новое жилище, то понял, что старая подлатанная своими силами мебель сгодится здесь разве что для растопки камина, который, к великому удовольствию юноши, располагался неподалёку от кровати со стороны ног.

— А можно ли поселить здесь моих друзей? — поинтересовался Игнат у кастеляна, пришедшего узнать, всё ли устраивает господина Верховного мага в новых покоях? — А то для меня одного комнатка великовата будет.

— Но позвольте, ваша милость, где они будут спать?

— Может, принести ещё кроватей?

— Боюсь, это невозможно. — ответил Эшербах, взглянув через плечо юноши на массивную дубовую кровать позади него. — Но, быть может, поискать для них отдельное жилище?

— Было б неплохо, господин кастелян.

— Зовите меня просто Бреоном. — вежливо поправил юношу Эшербах, годившийся ему в деды.

— Ну, хорошо. Бреон. — осторожно произнёс Игнат. — Так что там с комнатами?

— Насколько мне известно, сейчас есть свободные гостевые покои, но их придётся освободить, если к королю приедет важный гость. Однако ваши друзья всегда смогут найти кровать в комнате прислуги.

— Пускай так. Будем надеяться, что король никого не ждёт.

— И можно мне переодеться во что-то попроще? В этом костюме я как будто не я.

— Платяной шкаф к вашим услугам, ваша милость. Мне подсказать вам подходящий фасон?

— Не, переодеться я уж и сам могу. — махнул рукой Игнат. — Как там в замках говорят, ступай, Бреон.

— Чуть не забыл, ваша милость. — сказал управитель, стоя уже в дверном проёме. — рекомендую оставить знак Верховного мага на себе. Вы здесь человек новый, людям понадобится время, чтобы запомнить вас в лицо. А звезда поможет избежать нежелательных ситуаций.

— Я это учту… Постойте, вы ведь Бреон Эшербах? Отец Глена Эшербаха?

Старик застыл в дверном проёме и, спустя мгновение ответил:

— Да… Глен был моим сыном. — лицо старика приобрело болезненное выражение.

— Я знал его, мы ехали вместе в повозке… — Игнату стало неловко, что он упомянул об этом.

— Не нужно соболезнований, ваша милость. — сухо ответил кастелян. — Война забрала у меня одного сына, второго же Его Величество отослал на запад. Мне лишь остаётся надеяться, что никто не отнимет у меня дочь. — старик замолчал на мгновение и, взглянув прямо в глаза юноши, ответил. — Молитесь, чтобы война не отняла никого у вас, господин Верховный маг. — сказав это, он ушёл, закрыв за собой дверь.

Вскоре Игнат решил проведать гостевые покои, где разместили остальных. Выяснилось, что кровать там тоже всего одна, зато большая, на что Драм невозмутимо ответил, что может спать и на кушетке для переодевания, а Тиберию, кажется, было всё равно.

— По крайней мере, здесь тепло и сухо. — сказал он, слабо улыбнувшись.

— Ну, а старику много комфорта только вредит. — усмехнулся Маркус. — Подумать только, мой ученик — верховный маг Чёрного замка! Даже волшебнику порой приходится изумляться, как череда бед и неприятностей, переплетаясь меж собой, словно клубок ниток, порождает настоящее чудо.

Удостоверившись, что всё в порядке, Игнат попрощался и отправился к себе. «Интересно, думал он, всегда ли в коридорах замка так холодно и гуляет ветер? Ведь уже почти закончился первый месяц лета. И надо бы узнать, где здесь ходят по нужде. Главное — не заблудиться», решил для себя Игнат. Но устройство замка оказалось проще, чем он думал, так что путь до собственных покоев он отыскал без труда, всего-то дважды спросив у вечно спешащих куда-то слуг, как найти покои Верховного мага. То, с каким выражением лица они отвечали ему, невольно заставляло улыбаться. Ведь увидев вначале веснушчатое лицо рыжего юноши, когда тот окликал их, они отвечали что-то вроде «Чего тебе?». Но после, заметив на его груди серебряную звезду, менялись в лице и с виноватым видом добавляли «То есть, прошу прощения, господин Верховный маг. Чего угодно вашей милости?» Игната это так забавляло, что в третий раз он решил спросить путь просто смеха ради, хотя уже точно знал, куда идти.

В своих покоях он первым делом зажёг свечи, ведь день клонился к вечеру. Потом попытался растопить камин, но понял, что совершенно не умеет этого делать. В «Хворосте и Факеле» этим всегда занимался Берт, не упускавший случая отпустить едкое замечание, мол, огненный маг, а очага разжечь не может. А что поделать, если он и впрямь не мог создать пламя. Но всё же выслушивать такое от лысеющего тостяка-трактирщика было очень обидно, так что Игнат из принципа отказывался, когда тот предлагал ему научиться этому, вне всякого сомнения, полезному навыку. «Ну, как видишь, я всё равно в жизни не пропал, Берт», усмехнулся про себя юноша, в который раз пытаясь запалить дрова от свечи. Конечно, он мог бы воспользоваться магией, но при этом рисковал устроить пожар, а это было бы не слишком хорошим началом карьеры Верховного мага.

Заката солнца Игнат не увидел, окна выходили на восток, но вот вечернюю прохладу юноша прочувствовал сполна. «Сходить что-ли Маркуса попросить помочь, уж он-то не откажет и смеяться не будет», подумал он в тот самый момент, когда в дверь постучали. Это целая стайка миловидных служанок принесла ужин: дымящееся мясное рагу с овощами, ломоть пышного белого хлеба и целый пирог с черникой. Ко всему этому прилагался блестящий кувшин с чем-то тёмным и маленькая кружка без ручки, но зато на тонкой ножке. Кажется, такие называются кубками.

— И это всё мне? — изумился Игнат, сглотнув слюну.

— К сожалению, ваша милость, мы ещё не знакомы с вашими вкусами, — ответила одна из девушек. — поэтому принесли то, чем предпочитал ужинать бывший Верховный маг Рейквин.

— Да уж, надо сказать, поесть он был не дурак. — усмехнулся юноша. — Неужели он всё это съедал?

— О, нет, ваша милость. Обычно не съедал. Что-то оставлял на утро, просыпался он обычно до завтрака, а остальное отдавали собакам.

— Собакам?! — маг не верил своим ушам. — Вот это собакам? И пирог тоже?

— Только если он был мясной. Остатки сладких пирогов его милость великодушно разрешал вернуть на кухню, дабы им могла полакомиться прислуга.

— Да уж, слов нет какой великодушный. Отдавать псам столько хорошей еды… — пробормотал Игнат. — А можно ли отнести часть моим друзьям? Допустим, мясо я ещё осилю, а вот половина пирога пусть достанется им. Нет, даже так, оставлю себе только четверть.

— Уверяю, ваша милость, их накормят достойно.

— Вот пусть будет достойно… — Игнат отделил ножом четверть пирога, отложив его на поднос рядом. — …и этот пирог.

— Как пожелаете. — служанка вежливо поклонилась.

Когда они уже собирались уходить, юноша окликнул ту из них, с которой говорил.

— Слушай, как тебя звать, останься.

— Тина, ваша милость. — девушка развернулась, остальные служанки, хихикая, покинули покои и закрыли дверь.

— Тут дело есть одно. Стыдно сказать, но один я не справлюсь.

— С удовольствием помогу, ваша милость. — её щёки окрасил румянец.

— Мне бы камин разжечь, а то холодновато становится.

Погрустневшая отчего-то служанка принялась возиться с камином, а Игнат, чтобы не мешать, отошёл к окну. В сумерках сложно было что-то различить, но юноша видел, как зажигаются огни города внизу. Некоторые из них двигались — то, наверное, стражники с факелами. Другие — стояли неподвижно — трактиры и постоялые дворы. Ещё недавно ему пришлось бы погружаться в эти неприветливые улицы, освещённые редкими огнями, чтобы просто выжить. А теперь он ночует в собственныз покоях в самом главном замке Энгаты. Всё-таки прав был Маркус, горячо возражавший преподавателям, в сердцах заявлявшим, что «из этого сорванца не выйдет толк!». Он всегда верил в рыжего мальчугана, наверное, с первого дня, как его встретил.

— Камин готов. — послышался голос девушки из-за спины. — Я могу идти?

— Да, спасибо большое. — ответил Игнат, не оборачиваясь. Служанка хмыкнула и закрыла за собой дверь. Хорошо здесь. Размышления юноши прервал заурчавший живот. Не мудрено, ведь его паёк за сегодня состоял лишь из весьма скудного завтрака.

Он уселся за стол. Мясо оказалось обильно сдобрено специями, так что его тут же захотелось запить. Юноша взял серебряный кубок с выгравированной короной и плеснул туда из кувшина. Жидкость оказалась вином, только непривычно сладким. Игнату случалось пробовать вино, но тогда оно было кислым на вкус и совсем ему не понравилось. Но это оказалось очень даже неплохим дополнением к блюду. «Если они здесь всю еду приправляют, то я так сопьюсь», подумал он, осушая очередной кубок.

Когда, наконец, с рагу было покончено, а в кувшине ещё плескалась половина содержимого, на подносе оставался хлеб и пирог. Откусив кусок хлеба, Игнат изумился его мягкости. Подумать только, должно быть, из настоящей пшеничной муки. Игнат такого никогда не пробовал. В детстве в Дракентале они порой дрались за кусок дрянного жёсткого хлеба с кусками желудей. Хлеб бедняков. Поговоривали, что в особо неурожайный год, туда даже сено добавляли. И всё же для голодных уличных детей это было более чем съедобно. «Наверное, для тех, кто привык к такому мягкому хлебу, пища бедняков будет что камней пожевать», пронеслось в голове мага. Когда он прикончил ломоть, то почувствовал, что пирог следовало отдать целиком. Но желание попробовать всё же победило, и он откусил маленький кусочек. Вкусно, но на голодный желудок, наверное, ещё вкуснее. Решив приберечь пирог на утро, он плеснул ещё немного вина и приготовился ко сну. Под кроватью оказался ночной горшок. И на нём тоже был выгравирован знак короны. «Интересно, это на всех горшках в замке? Сначала клялся Короне в верности, а теперь придётся…», подумал Игнат и улыбнулся.

Юноша улёгся на мягкую кровать, оказавшуюся для него даже слишком мягкой. Он ворочался, силясь принять положение поудобнее, и когда ему, наконец, это удалось, раздался стук в дверь. Недовольный маг попытался было закрыть глаза и постараться не обращать внимания, надеясь, что это очередные слуги, решившие поинтересоваться, всё ли устраивает «его милость», и что они оставят Верховного мага в покое, решив, что он уже спит. Но в дверь вновь постучали. Отшвырнув одеяло, Игнат потопал к двери, с силой открыл её, будто хотел вырвать с петель ко всем чертям, и… увидел у порога испуганную Рию. Юноша при этом испытал весьма противоречивые чувства.

— Я что, невовремя? — спросила девушка.

— Честно сказать, я уже собирался спать. День выдался непростым. — зевнул Игнат и тут же поспешил добавить. — Но ты заходи, раз уж пришла, у меня пирог остался с черникой. А ещё вино. Вон, можешь сесть за стол.

Рия вошла в покои и огляделась.

— У бывшего Верховного мага определённо был вкус. Кстати, поздравляю. Наверное, для тебя это важно.

— Ещё как, — усмехнулся Игнат, но тут же поспешил убрать с лица улыбку. — Значит, ты меня поздравить с назначением пришла?

— А ты уже выгоняешь? А как же пирог? — Рия демонстративно уселась за стол. — Я поговорить хотела. И… извиниться.

— Давно б так. — просиял маг. — Дунгар посоветовал?

— Дядя Дунгар тут вовсе не причём! — вспыхнула девушка, но сразу же добавила спокойным голосом. — Просто я вела себя как дура, вот и всё. Так что прости, была не права и всё такое.

— Не слишком-то похоже на извинение.

— В ноги кланяться тебе не буду, господин Верховный маг, даже не надейся. Да ты и сам был хорош. Думала, ты меня на том самом месте испепелишь.

— Что?! Да я б никогда! — воскликнул Игнат. — Ты… ты дала мне пощёчину! Чего ты от меня после этого ждала? Что я убегу и заплачу, как девочка?

— Игнат! Что же ты за человек такой! — вскрикнула Рия и в комнате повисло молчание. Нарушало его лишь потрескивание отломанных ножек стульев в камине. Вскоре девушка глубоко вздохнула и продолжила. — Просто когда я увидела Эрниваля… Ты не представляешь. Я думала… думала, ему конец, что к утру его не станет… И все те рыцари…

— Эрниваль сам поблагодарил меня, когда мы прибыли сюда. — угрюмо проговорил маг. — Правда, он жалел, что не пал в битве, как подобает истинному рыцарю веры и прочий трёп о доблести и чести.

— Да, мне он говорил то же самое. И, похоже, для него это не пустые слова.

— Ах, так вы с ним разговаривали. — Игнат отвёз взгляд.

— Конечно разговаривали. — нахмурилась девушка. — Я его выхаживала. Или нужно было засунуть ему в рот тряпку?

Игнат ничего на это не ответил.

— Знаешь, — вдруг сказал он. — А ведь мне велели сжечь там всё дотла. Сир Торрен Гвил так и сказал: «Покрой эту землю пламенем!» Я попытался возразить. Говорил, что там полно наших солдат. А он ответил, что врагов там ещё больше, и гаркнул «Жги их, мальчишка! Это приказ!» Когда я смотрел, как они горели, слышал эти вопли… мне и самому было больно. Очень. А сир Гвил похлопал меня по плечу и спросил: «Впервые на войне? Дальше будет легче». Может, он и прав.

— А если бы там была я? — спросила Рия. — Ты бы тоже выполнил приказ?

Игнат поджал губы и вновь отвёл взгляд на пляшущие в камине огни. Он не знал, что ответить, но понимал, что иного сказать было нельзя.

— Я бы ни за что не причинил тебе вреда, Рия. — проговорил он, но с удивлением не почувствовал угрызений совести, ведь ложью это не было. Слова и впрямь шли от чистого сердца. Вдруг он почувствовал нежные губы девушки на своей щеке.

— Это за пощёчину. — смущённо сказала Рия, покраснев. Она схватила вилку и поспешно приступила к пирогу. — И всё же хочется попробовать, чем здесь кормят верховных магов.

— Можешь забрать его с собой, если хочешь. — улыбнулся маг.

— Я ещё подумаю, где мне стоит его доедать. — подмигнула девушка.

Дверь покоев Верховного мага в ту ночь больше не открывалась.

На следующий день Игнат проснулся один посреди измятой простыни. На столе стоял поднос с завтраком и, судя по яркому полуденному свету из окна, он уже давно остыл. Что ж, подумал юноша, потянувшись, холодный завтрак — тоже завтрак. Но оказалось, что остывать там просто нечему: на подносе красовался такой же, как вчера ломоть хлеба, кусок сыра и кувшинчик раза в три меньше, чем вчера, наполненный тёмной жидкостью. Игнат отпил прямо из кувшина, надеясь на вино, и тут же поморщился. На вкус содержимое кувшина оказалось горьким и отдавало чем-то жжёным. «Неужто, Рейквин и в самом деле пил эту гадость по утрам? Уж не пытаются ли меня так отравить? Может, оно должно было быть горячим? Тогда сам виноват, что проспал». Впрочем, съев хлеб и сыр, он обратил внимание на кусок недоеденного пирога и загадочно улыбнулся, вспоминая минувшую ночь. Запивть сладкий пирог горьким напитком оказалось не так уж плохо, к тому же Игнат почувствовал прилив сил, а остаток сна как ветром сдуло. Похоже, Рейквин всё же не зря хлебал эту чёрную бурду.

Пришедшая служанка, не та, что помогала растапливать камин вчера, на вопрос, что же это за напиток, ответила, что его варят из особых зёрен, которые Рейквин лично заказывал из дальних краёв. К сожалению, запасы их на кухне подходят к концу, так что вскоре подавать его перестанут. Тогда Игнат спросил, чем обычно занимался бывший Верховный маг весь день?

— Его милость читал в библиотеке или своих покоях, прогуливался по замку, заседал в тронном круге, если Его величество изволил собрать совет.

— И только. Скучновато же здесь магу живётся. Так недолго и забыть, что ты маг, и колдовать разучиться.

— Его милость также упражнялся в магических искусствах в малом дворе. Если желаете, вас туда отведут.

— А вот это звучит интересно. — оживился маг. — Ведите.

Малый двор оказался травянистой площадкой, со всех сторон окружённой стенами с каменными балконами. Вниз от них вели две лестницы друг напротив друга. Спускаясь по ним, Игнат заметил стихийные символы на перилах: вьющиеся языки пламени, накатывающие волны, несокрушимые горы и волнистые линии, по задумке резчика выполнявшие роль символа воздуха. Место это действительно оправдывало своё название — в ширину и длину оно было всего шагов двадцать, не больше. Игнат присел на мягкую траву, которой был покрыт весь малый двор. Вокруг не было ни души, отличное место, чтобы просто побыть одному и поглядеть на голубое безобрачное небо.

Впрочем, валяться, глядя в небо одному ему долго не пришлось. Не более получаса спустя на балконе появился Маркус.

— Вот ты где. Нигде не мог тебя отыскать, пока не догадался спросить у этих милых девушек, что приносили обед.

— Как, уже обед? — встрепенулся Игнат. — А, ладно, потом поем. Здесь так хорошо, спокойно. И ни души.

— Именно поэтому я хотел поговорить с тобой здесь. — Маркус, кряхтя, присел рядом. — Видишь ли…

— Чудесный день. Я не помешаю? — раздался голос откуда-то сверху.

Игнат взглянул в сторону, откуда он доносился, и увидел черноволосого человека с зачёсанными назад волосами.

— Ты ещё кто такой? — спросил юноша.

— Ну, полагаю, господин Верховный маг мог обо мне слышать. — голос спускался по лестнице. — И всё же не стоит так мне дерзить. Это ведь некогда было и моим любимым местом в замке.

Когда незнакомец спустился, Игнат увидел, что он был вовсе не человеком, а эльфом, облачённым в простую, но опрятную одежду бело-серебристых оттенков.

— Бывший верховный маг Рейквин, я полагаю. — Маркус поднялся на ноги и протянул руку для рукопожатия. Эльф посмотрел на это с удивлением, но руку, хоть и не сразу, подал.

— А вы, простите… — Рейквин поднял брови, явно ожидая, что собеседник продолжит его фразу.

— Маркус Аронтил, декан факультета огня магической Академии Вальморы. То есть, бывший декан.

— Разногласия с руководством? — спросил эльф, слегка улыбнувшись.

— Можно сказать и так. — ответил маг.

— Как и у меня. А вы, я полагаю, — эльф посмотрел на лежащего на траве Игната. — Новый Верховный маг Чёрного замка? Поздравляю, молодой человек. Не мог присутствовать на церемонии вашего назначения. Видите ли, мне нездоровилось. У меня всегда болит голова от необдуманных решений Его величества.

Игнат встал на ноги, вид у него был удивлённый.

— Это какие ещё необдуманные решения? — спросил он.

— Назначить столь юного волшебника на столь ответственный и важный пост. К слову, я слышал, вы не доучились в Академии? — эльф улыбнулся. — Впрочем, если это лишь глупые слухи, распускаемые недоброжелателями, только скажите.

— Ну, не доучился, а что? — нахмурился Игнат. — Королю, наверное, виднее, кого куда назначать.

— Наверное. — загадочным тоном сказал Рейквин. — Не думайте, что я пытаюсь как-то задеть вас этим. Я лишь беспокоюсь о судьбе страны. Вам, должно быть, уже известно, что с юга наступает армия мертвецов?

Маркус и Игнат не нашлись, что ответить.

— Ах, Его величество не счёл нужным говорить вам об этом? Очень похоже на него. Эту весть принёс ему я, а он лишь отмахнулся, как от пустяка.

— Потому он решил вас сместить? — улыбнувшись, спросил Маркус.

— Я сам покинул должность. — резко ответил эльф. — Он посчитал мои слова вздором, а меня самого чуть ли не предателем Энгаты. Мог ли я терпеть подобное? Я рассказал ему, что видел собственными глазами. Поверьте, армия Акаллантира не отступила бы без веской на то причины. Я знаю эльфов, они бы не стали рушить стратегический план, если бы не были уверены в его полном провале.

— Не сомневаюсь, Рейквин. Ведь вы и сам эльф. — сказал Маркус. — Возможно, потому у короля и появилась причина вам не верить.

— Хотите сказать, что и вы не верите мне по той же причине?

— Простите, но звучит это очень странно.

— Как давно вы покинули Академию? — вдруг спросил Рейквин. — Мёртвых ведёт могущественный маг-некромант. И, как говорят, в Энгату он привёл их по морю. Не на корабле, нет. Он обращал водную гладь в толщу льда, чтобы его войско, тогда ещё немногочисленное, могло пройти по ней. На такое способен лишь могущественный ледяной волшебник.

Маркус ощутил, как внутри него что-то похолодело.

— Уж не хотите ли вы сказать, что…

— Это лишь догадки, господин Аронтил. — серьёзно проговорил эльф. — Но, если очевидцы не лгут, я могу сказать лишь одно. Мне известен только один ледяной маг, настолько могущественный, чтобы проделать такое. И да помогут нам боги, если я прав.

— Если вы правы, Рейквин, — маг сделал паузу. — И это действительно Вингевельд… То боги могут оказаться бессильны.

— О чём это вы оба? — спросил Игнат.

— Нам всем может грозить опасность. — произнёс Маркус, глядя в стену. — И если король решит пойти войной на Архимага, то он, несомненно, отправит с армией тебя. А значит, я тоже буду рядом.

— Вместе с тем, — продолжал эльф. — Об армии мёртвых с тех пор ничего не слышно. Они двигаются чрезвычайно медленно и это хорошо. Плохо, что король не поверит в это, пока они не подберутся ближе. А тогда уже может быть поздно. И уж точно он не отправит меня сражаться с ними.

— Почему же? — Удивился Маркус.

— Перед тем, как я положил на стол этот значок, — эльф указал на приколотую к груди Игната серебряную звезду. — Его величество отозвался о моей стихии, как о слабой и бесполезной.

— Ну, при всём уважении, Рейквин, — сказал Маркус. — Воздух и в самом деле не лучшее орудие для войны.

— В самом деле? — возмутился Рейквин. — На многих ли войнах побывали вы?

— Честно сказать, ни на одной. — смутился маг.

— Тогда как вы можете судить об эффективности стихии на поле боя? По книгам? Да будет вам известно, что порывы ветра способны остановить наступление пехоты и конницы или изменить траекторию летящих стрел, что вот-вот накроют войско. А во время осады можно сдуть вражеских солдат с осадных лестниц.

— Но ведь можно поджечь лестницы и солдат? — вмешался Игнат.

— И устроить пожар в осаждённом городе, облегчив нападающим лёгкую победу. Господин Верховный маг, вы хоть представляете себе, как быстро вспыхивает в котлах масло, которое выливают на головы штурмующим? Конечно же, нет, ведь ваш военный опыт ограничивается единственной битвой. Наслышан об этом.

— В этой битве мы победили. — сквозь зубы проговорил Игнат.

— Видел плоды вашей победы в лечебнице. — невозмутимо продолжал эльф. — Даже залечив ожоги, они запомнят вас надолго. А уж магии бояться будут как огня, простите за невольную игру слов. Но я вас не виню, господин Верховный маг. Все совершают ошибки. Особенно те, кто не завершил обучение в Академии, как полагается.

— Я сумею научить его всему необходимому. — нахмурился Маркус.

— Чему же? Читать книги или варить зелья? К сожалению, в битве нужны несколько иные навыки, а они приходят лишь с опытом.

— Вы сомневаетесь в моих навыках, господин Рейквин? — нахмурился Маркус.

— О нет, господин бывший декан огня. — сказал эльф медленно, смакуя каждое слово. — Я сомневаюсь, что огненная магия пригодна для чего-то, кроме сжигания толпы беспорядочно мечущихся гоблинов, и считаю её разрушительной и неуправляемой силой, которой нет места на поле боя.

— В таком случае, господин бывший Верховный маг. — так же медленно ответил Маркус. — Почему бы нам не выяснить это прямо сейчас?

— Магическая дуэль? — эльф вскинул брови. — Прямо здесь? Вы серьёзно?

— Я настаиваю. — проговорил маг.

— Маркус, может, я схлестнусь с ним? — предложил Игнат. — Битва верховных магов, старый против нового.

— А после меня обвинят в покушении на жизнь Верховного мага Чёрного замка из мести. — с издёвкой ответил Рейквин. — Чтобы вы знали, мой юный друг, Верховному магу запрещено участвовать в магических дуэлях. Против законов королевства я не пойду. Но если ваш наставник настолько уверен в собственных силах, что бросает вызов мне, я с радостью приму его. Но у меня есть предложение, как сделать нашу дуэль интереснее и вместе с тем избежать нежелательных жертв и травм.

— Слушаю вас, Рейквин. — невозмутимо ответил Маркус. Игнат давно не видел такой решимости во взгляде своего учителя.

— Воздух позволяет действовать аккуратно, без лишних жертв среди своих. Считаете, огонь может сравниться с ним в этом? Что ж, — улыбка на лице эльфа сделалась хитрой. — Представьте, что я — вражеский маг, которого необходимо взять в плен живым. Сделайте так, чтобы я не мог продолжать бой, но не вздумайте калечить ценного пленника. Он ведь может и погибнуть от ожогов, ведь стихия огня столь могущественна. Моя задача будет такой же по отношению к вам. Как вам такие условия?

— Принимаю. — холодно ответил маг. — Расходимся по разным сторонам двора?

Вместо ответа эльф заложил руки за спину и неспешно направился к противоположной стене.

— Маркус, это же ловушка. Как ты сможешь победить его, не сжигая и не калеча? Он ведь в чём-то прав, огонь — стихия разрушительная.

— Я что-нибудь придумаю, сынок. — ответил Маркус и улыбнулся. — Всё будет хорошо, даже боевая магия воздуха пассивна и направлена на уход от атак противника. Я что-нибудь придумаю.

— И вмешиваться в дуэль запрещено! — донёсся голос Рейквина с другой стороны двора. — Вам, господин Верховный маг, будет гораздо удобнее и безопаснее наблюдать оттуда. — Эльф указал на каменный балкон сверху.

Игнат поспешил подняться по лестнице и принялся наблюдать за происходящим. Маркус закатал рукава и глубоко дышал. Его противник выглядел беспечно, даже закрыл глаза.

— Ваше слово, Верховный маг? — сказал эльф, не открывая глаз. — Дайте команду к началу.

Юноша посмотрел на учителя, тот лишь кивнул в ответ. Игнат набрал побольше воздуха и крикнул «Начинайте!»

В этот же самый момент Маркус вытянул руки, а из них в сторону Рейквина устремились потоки пламени. Но направлено оно было не прямо в эльфа, а по обе стороны от него. По этой причине эльф практически не шелохнулся. «Вот ведь гад!», подумал юноша. «Знает ведь, что поджигать его нельзя. Если б не эти дурацкие условия, уже б катался по траве, туша одёжку!» Когда огонь пропал, Рейквин принялся вращать руками. Движения его были плавными, но быстрыми и лёгкими. Внезапно он вытянул вперёд правую руку и выставил правую ногу вперёд, одновременно с этим Маркус выставил перед собой обе руки, создав своеобразный щит из огня. Но в следующее же мгновение щит буквально сдуло, после чего Рейквин резко выставил вперёд уже левую руку и ногу, а Маркуса отбросило назад, ударив об стену. И тут Игнат понял главную, но столь неочевидную, силу магии воздуха. Её удары попросту не видны. Если от летящих камней, потока воды, ледяных игл и даже от стремительно несущегося пламени можно уклониться или защититься при должной сноровке, то удары воздухом невидимы, как порыв ветра. Проклятый эльф знал это, и потому нисколько не боялся. Маркус устоял на ногах и вновь воздел руки. На этот раз он быстро посылал множество мелких огоньков в сторону Рейквина, заставляя того уклоняться и сбивать их потоками воздуха.

— Осторожнее, Маркус, вы можете поджечь ценного пленника! — с улыбкой крикнул эльф.

— Так не дайте поджечь себя, друг мой! — ответил маг, не прекращая атаку.

Когда в Рейквина попала пара таких огоньков, оставив чёрные следы на одежде, он вдруг быстро крутанулся вокруг себя, и все огоньки тут же сдуло прочь, порыв ветра ударил даже Игната, отчего тому пришлось протереть глаза. «Силён эльф, ничего не скажешь», подумал юноша, убирая руки от лица. Рейквин тем временем перешёл в контратаку, посылая один за другим потоки воздуха, от которых Маркус с переменным успехом уклонялся. Но вот эльф вдруг направил руку ниже, чем обычно и через секунду маг огня рухнул на траву от невидимой подножки.

— Вы не так молоды, Маркус, чтобы бегать от ветра. — обратился эльф к противнику. — Огненный щит, кажется, работал лучше. Попробуйте лучше его!

Вместо ответа лежащий маг выпустил из ладоней резкий поток пламени, что вернул его на ноги, после чего швырнул в Рейквина огромную огненную сферу. Эльф успел отклонить её сильным ветром и отпрыгнуть в сторону, сохранив равновесие. Наверное, мага воздуха вообще невозможно сбить с ног.

— Не забывайте об условиях, Маркус! Или ваши мысли поглотил огонь? — воскликнул Рейквин и принялся метать в противника потоки ветра. Огненный маг уже не пытался уклониться, лишь ставил огненные щиты, но их то и дело разрывало на мелкие огоньки. «Наверное, потоки воздуха окружают щит и расщепляют его с разных сторон», подумал Игнат и вдруг его осенило — купол! Если сделать из огня купол, то воздуху не удастся так легко пройти через него. Но как бы сказать об этом Маркусу? Вмешиваться запрещено. К счастью, бывший декан огня, похоже, догадался об этом сам. Покраснев от напряжения, стараясь не обращать внимания на бьющие прямо в тело порывы ветра, норовящие сбить с ног, он делал резкие движения руками, создав широкий щит из огня прямо над собой. И вот, в момент, когда Рейквин прекратил быстрые движения и замахнулся рукой, готовясь к мощному удару, щит вдруг опустился на Маркуса, накрыв его пылающим куполом. Эльф же продолжал замахиваться. Внезапно он взмыл в воздух прямо над огненным магом и, опустив руки, направил мощнейший поток прямо под себя, поддерживая себя в воздухе с его помощью. Игнат увидел, что на балконе тем временем собрались разномастные зрители: прислуга, стражники, даже круглолицый верховный книжник, которого он вспомнил по церемонии. Посмотреть на дуэль пришли и Драм с Тиберием. Все они, видимо, сбежались на звуки и, затаив дыхание, наблюдали за развернувшейся в стенах Чёрного замка битвой волшебников. Вскоре Рейквин вернулся на место и остановился. Огненный купол пропал, а под ним оказался с трудом стоящий на ногах маг. Он тяжело дышал, а лицо его блестело от пота.

— Признайте, Маркус, — произнёс эльф. — Вы не можете продолжать сражаться. И уж тем более не способны научить своего ученика чему-то действительно полезному. Очень жаль, когда Верховный маг и сильнейший маг — не одно и то же лицо.

По собравшимся прошёл одобрительный гул, а Игнат был в одном шаге от того, чтобы запустить в наглого эльфа чем-нибудь тяжёлым, как вдруг Маркус выпрямился. Глаза его запылали огнём, и юноша решил было, что его учитель сейчас, наплевав на правила дуэли, сожжёт противника заживо. Но вместо этого маг начал быстро вращать руками, будто замешивал тесто огромной палкой в не менее огромном чане. В этот момент эльф вновь начал простирать руки в сторону Маркуса, но вокруг того уже кружилось пламя, поглощая все порывы ветра. Даже если какая-то часть этой вращающейся стены огня исчезала, разрезанная струями воздуха, она тут же восстанавливалась. Рейквин не прекращал атак, как вдруг Маркус резко прыгнул вперёд, выставив руки. В ту же секунду стена огня окружила эльфа.

— Какого чёрта вы делаете?! — завопил он, но огненный маг не отвечал ему. Выражение лица его было неизменно спокойным, а из глаз по-прежнему вырывались языки пламени.

Эльф пробивал бреши в огненной стене вокруг себя, но полностью избавиться от неё не мог. Тем временем одна рука Маркуса оказалась выше другой, она кружилась ладонью вниз, будто маг гладил нечто круглое.

Наконец, Игнат понял, что происходит, и это заставило его улыбнуться. Часть огненной стены образовало нечто вроде крыши, а пламя вокруг эльфа постепенно превращалось в купол. Рейквин раскинул руки, сопротивляясь сжимающемуся вокруг него потоку огня, но вскоре его уже было не видно. Зрители, казалось, не дышали, следя за огненным куполом вокруг бывшего Верховного мага. Огонь бушевал вокруг него примерно с минуту, изнутри время от времени пробивались тонкие потоки воздуха. Но в попытках разрушить купол, они лишь проделывали тонкие трещины, которые тут же затягивались. Наконец, Маркус резко отвёл руки назад и пламя исчезло. Собравшиеся на балконе устремили взгляды вниз и ахнули. В чёрном круге выжженой травы лежал на спине бывший Верховный маг Чёрного замка Рейквин. Бессмысленный взгляд округлившихся глаз был направлен в небо, грудь резко двигалась вверх и вниз, а рот жадно хватал воздух. Маркус же, вернувший к тому времени нормальный человеческий облик, подошёл к поверженному противнику и, тяжело дыша, проговорил:

— Вижу… Вы больше не можете продолжать бой…

В ответ эльф лишь отрицательно кивнул головой.

— А значит… я победил. — Маркус сделал глубокий вдох. — Спасибо за дуэль.

Маг помог Рейквину встать и попросил служанок сопроводить эльфа в его покои, где он мог бы прийти в себя. Когда все разошлись, Маркус и Игнат вновь остались одни.

— Вот видишь, сынок. — хитро улыбнулся маг. — Всё хорошо.

— Что вообще произошло? — недоумённо спросил юноша. — Ты ведь его даже не коснулся.

— Знаешь, что будет, если раздувать тлеющие угли в костре?

— Конечно. — не задумываясь, ответил Игнат. — Огонь будет. Угли загорятся.

— Вот именно. — Маркус устало улыбнулся. — Пламя питается воздухом. Он необходим ему, как и любому из смертных. Господин бывший Верховный маг, видимо, об этом не знал или не задумывался, хотя это известно каждому студенту факультета огня, который он так недооценивает. Я просто дал огню сжечь весь воздух внутри купола, чтобы Рейквину стало нечем дышать.

— Намекаешь, что я плохо учился, раз не вспомнил об этом? — усмехнулся Игнат.

— Никогда не поздно научиться вновь. — Маркус потрепал ученику волосы. — Сегодня я бы с удовольствием отдохнул, а вот завтра — приходи сюда. Только не забудь посох. Мне нужно рассказать тебе кое-что важное. И проверить одну догадку. Но это всё завтра, сейчас я пойду.

Игнат проводил учителя до его покоев, где Драм и Тиберий уже обсуждали прошедшую дуэль. Должно быть, об этом уже знает весь замок. И неизвестно, как далеко разойдётся весть о том, как Маркус Аронтил одолел эльфа Рейквина.

Весь оставшийся день Игнат боролся с соблазном расспросить учителя о завтрашних планах, но Маркус, вне всякого сомнения, заслужил отдых. Между тем, после того, как дуэль обсудили все — от кухарки до фрейлин самой принцессы Мерайи — для жителей замка произошедшее стало выглядеть следующим образом: Его милость нынешний Верховный маг решил унизить Рейквина, заявив, что даже его престарелый наставник способен одолеть эльфа, куда уж бывшему Верховному магу тягаться с ним самим. А ещё будто бы Игнат потом велел отвести Рейквина на конюшню и окунуть в лохань с водой, чтобы тот «охладился после жаркой битвы». Юноша думал было оспорить этот вздор, но потом решил, что тем самым породит новые кривотолки, так что пусть всё будет как есть. Он слишком хорошо знал, что такое расползающиеся слухи.

Ведь детство Игната, пока Маркус не забрал его в Академию, прошло на улицах Дракенталя. В те годы в тёмных кварталах города заправлял невзрачный на первый взгляд старик по имени Папаша Кройн, дававший кров и пищу доброй половине городских уличных детей. Как он попал в Большой дом Папаши Кройна в Голодном тупике, юноша не помнил, как не знал настоящего имени этого человека: всем, кто «работал» на него, он велел называть себя Папашей Кройном и никак иначе. И одного этого имени, произнесённого в нужный момент, хватало, чтобы избежать неприятностей: даже стражник, поймавший за руку на краже, мог отпустить, услышав «я сынок Папаши Кройна». В худшем случае он отводил Игната к самому Папаше в Большой дом и тогда тот мог выпороть, но не за саму кражу, а за то, что попался. Но это было ничто в сравнении с тем, что у любого «сынка» или «дочки» Кройна всегда была крыша над головой и миска похлёбки утром и вечером. Взамен нужно было всего лишь говорить то, что требуется и там, где требуется, а ещё внимательно слушать. Каждое утро Папаша отправлял их в разные концы города, где они распускали слухи и подслушивали то, что велено. Зачем всё это было нужно, Игнат тогда не понимал, но иногда в Большой дом приходил невысокий человек в накидке с капюшоном, который долго говорил с Папашей в отдельной комнате. Однажды в жаркий день, когда Игнату пришлось остаться в Большом доме, человек снял капюшон, едва переступив порог дома, и мальчуган увидел блестящую от пота лысину. После этого человек присел и, хитро прищурив маленькие внимательные глаза, вручил Игнату серебряную монету. «Надеюсь, ты никому не скажешь, что видел меня здесь, мальчик», сказал он. В этот момент на лестнице появился Папаша Кройн и, поприветствовав гостя, ушёл вместе с ним в комнату. Из тех лет Игнат мало что помнил так детально, как ту встречу.

Ярче этого было только воспоминание, как однажды вечером, когда усталый рыжий мальчишка вернулся в Большой дом, он увидел молодо выглядящего русоволосого мужчину. Весь его вид говорил о том, что руками этот тип точно не работает, он был похож, скорее, на купца или одного из тех надменных ювелиров с Золочёной улицы, видевших в них, уличных детях, лишь грязь под ногами. Но когда Папаша Кройн подозвал мальчика, а русый человек обратился к нему, то мальчик увидел, что лицо у него вовсе не надменное, а глаза добрые и к тому же зелёные, прямо как у самого Игната.

— Так тебя зовут Игнат? — спросил незнакомец. — Моё имя Маркус Аронтил. Говорят, иногда ты можешь делать такое, чего другие не могут.

Мальчик смутился и взглянул на Папашу Кройна, тот в ответ кивнул.

— Иногда, когда я злюсь или боюсь, я могу сделать другим больно. Тогда из рук идёт огонь. Иногда я не могу его остановить, и меня обливают водой, чтобы я прекратил. Мне за это очень стыдно. Особенно, когда я обжёг хромую Кэти. Теперь она со мной не говорит.

— Не мог бы ты продемонстрировать это своё умение? — спросил человек и добавил. — То есть, показать, как ты это делаешь.

— Не знаю. Я не могу делать это, когда захочу, только если разозлюсь или испугаюсь.

— Может, розги помогут тебе, Игнат? — прохрипел Папаша Кройн.

— Я ничего не сделал. — испуганно проговорил мальчик. — Не надо!

— Но господин Аронтил желает посмотреть на огонь. — продолжал тот. — Если ты разочаруешь господина, мне придётся высечь тебя.

— Нет! Пожалуйста! — Игнат попятился назад.

— Право же, не стоит… — попытался вмешаться Маркус.

— Тим! Принеси мои розги! — крикнул в сторону Кройн. — И захвати воды!

Тот момент Игнат помнил особенно ярко. Он выставил руки вперёд и до того испугался и разозлился на несправедливость наказания, что из них вырвалось несколько неровных потоков пламени, от которых Кройну пришлось уворачиваться. В следующий момент мальчик, оплёвываясь от воды, взглянул на испуганного Тима, окатившего его из кувшина.

— Спасибо, Тим, можешь идти. — мягко сказал Папаша Кройн. — А ты, Игнат, успокойся, никто не собирается тебя бить. Надеюсь, господин маг доволен демонстрацией.

— Удивительно… — проговорил Маркус.

— Так значит, вы его забираете?

— Непременно.

— Подожди здесь, Игнат. А мы с господином Аронтилом уладим некоторые дела.

Они ушли в комнату, а мокрый рыжеволосый мальчуган остался стоять с дрожащими руками, не понимая, зачем его заставили сделать это и куда его хотят забрать.

Уже перед сном, лёжа в кровати, Игнат вспомнил их разговор с Маркусом, когда они покидали Дракенталь.

— Куда мы едем?

— В Вальмору. В магическую Академию. Там много таких, как ты.

— Значит, я маг? — удивился мальчик.

— И притом очень сильный. — улыбнулся Маркус.

— А как… А как мне можно вас называть?

— Если хочешь, можешь по имени.

— Вы теперь мне как Папаша?

— В каком смысле? — удивился маг.

— Вы забрали меня у Папаши Кройна. Теперь вы мне как он? Тоже будете давать еду и крышу над головой?

— Наверное, можно и так сказать. — усмехнулся Маркус. — Только не стоит меня так называть. Лучше просто Маркус, а на людях, когда прибудем в Академию, декан Аронтил.

Вспоминая это, Игнат благодарил судьбу, что свела его, наверное, с единственным человеком, кто всегда, даже когда он озорничал сверх всякой меры и напрашивался на ругань, смотрел на него по-доброму. Спасибо тебе, Папаша Маркус.

Утром, едва продравши глаза, Игнат вскочил с кровати. Закинув в себя завтрак и запив той горчащей тёмной жижей, которая в горячем виде оказалась вполне сносной, юноша схватил посох и направился в Малый двор. Его учителя там ещё не было, поэтому ничего не оставалось, как ждать, присев на влажную от утренней росы траву. Глядя на чёрный выжженый круг, юноша вспоминал вчерашнюю дуэль. Интересно, сумел бы он сам одолеть эльфа? А Маркуса? Нет, наверное, ничего бы не вышло. Без возможности создания огня он был ни на что не годен в условиях дуэли. Даже во время битвы при Мейеране, когда он попросил факел, на него посмотрели странным взглядом. Это, конечно, слегка уязвило самолюбие, но делать было нечего. Лучше уж так, чем на приказ выжечь противника дотла ответить: «Сначала подпалите их сами, иначе не смогу». Его б точно подняли на смех. Впрочем, тогда Игнат бы мог выйти из себя, и пламени хватило бы с избытком, вот только исполнять приказы в таком состоянии он бы точно не смог.

Наконец, на балконе появился Маркус, причём не один, а с Рией. Она быстро сбежала по лестнице и бросилась Игнату на шею.

— Я тоже рад тебя видеть. — сказал он, стараясь не задохнуться от объятий.

— Нигде не могла тебя найти. Двери в покои заперты, самого тебя нигде не было. Хорошо, что догадалась заглянуть к твоим друзьям. Надеюсь, я вам не помешаю? В лечебнице сейчас делать нечего, Гальн позволил уйти.

— О нет, Рия, не помешаешь. — добродушно ответил Маркус. — Игнат, вижу, ты принёс его, как я и просил.

Юноша протянул посох учителю.

— Да уж… — Маркус повертел его в руках. — Подумать только, на вид совсем обычная палка. Ни гравировок, ни набалдашника, ничего. Неудивительно, что Вингевельд и не догадывался… Или всё же…

— Так зачем он тебе? — Игнат с недоумением наблюдал за движениями рук мага.

— Видишь ли, когда ты рассказал о том, как вы одолели дракона, я задумался, как это ты сумел отразить этим посохом драконье пламя, а потом ещё обратить огонь против самого дракона.

— Ну, тогда я подумал, что я просто очень хорош. — усмехнулся Игнат. — Но теперь, чую, дело в другом.

Рия, услышав это, хихикнула.

— Главным образом, как мне кажется, дело в том, что посох этот вовсе не простая палка, какой его считала вся Академия, включая, к моему стыду, и меня самого. Это проводник. Он способен впитывать и отдавать магическую силу. Драконы — существа магические, их дыхание тоже имеет волшебную природу, потому-то посох и впитал драконье пламя. Возможно, не только поэтому, но сейчас речь о другом.

— Снова это твоё «отложим на потом», Маркус.

— Выслушай, это важно. — маг слегка нахмурился. — Когда тебя отчислили, ты прошёл процедуру лишения магии.

— Да, никогда не забуду эту чёртову арку. Будто все кости из тела вынули. Я тогда от слабости чуть не рухнул на пол.

— Что и удивительно. Обычно после такого теряют сознание и не приходят в себя пару дней. К тому же ты сохранил способность управлять пламенем…

— Но не творить его. — перебил Игнат. — А толку от огненного мага, если он не может наколдовать вшивую огненную струю?

— А ты не задумывался, почему так? Отчего ты сохранил эту силу?

— Не-а. Я и заметил-то это только пару месяцев спустя, помнится, меня тогда кто-то сильно допёк, рядом свечка была, ну я и сорвался. А заодно пожёг ему рубашку и волосы на груди. Вонища стояла — жуть. Тогда я подумал, что у вас арка сломалась, и вскоре Энгату наводнят такие вот отчисленные маги-недоучки с рунди… рудин… ру-ди-ментарными магическими силами. Надо же, не забыл ещё слово.

— Я поначалу тоже так подумал. — задумчиво проговорил Маркус, глядя на посох. Потом, переведя взгляд на Игната, добавил. — Но теперь полагаю, что дело совсем в другом. Ты игнит, мой мальчик.

— Это ещё что? — удивился юноша. — Меня что, зовут как-то иначе?

— Неужели такое и вправду бывает… — изумлённо проговорила Рия. — Дядя рассказывал мне о стихийных элементалях, духах родом из стихийных миров. Он говорил, может так случиться, что элементаль оставляет след своей сущности в женщине. И тогда рождается ребёнок, затронутый стихией. Кажется, от элементалей земли рождаются территы, от воздуха — аэриты, от воды — аквиты, а вот от огня… — девушка замолчала, глядя на Игната.

— Игниты, — продолжил Маркус. — Затронутые огнём.

— Погодите, хотите сказать, что я какой-то там тронутый, потому что моя мамаша согрешила с элементалем? — недоверчиво проговорил юноша. — Как же так, Маркус? Я ведь ещё не всё забыл с Академии. Мне там говорили, что элементаль — это неуправляемый сгусток, сеющий хаос. Они и внешне даже близко вообще на людей не похожи. Как они вообще могут с человеком-то? С полуэльфами ещё всё понятно, но эти-то как?

— Я не знаю, как это происходит. — смутился Маркус. — Возможно, был какой-нибудь ритуал или что-то в этом роде. Этот вопрос крайне слабо изучен в магическом сообществе.

— И этот ритуал провели с моей матерью?

— Или она провела его сама. — предположил маг. — В любом случае, ты — не просто одарённый огненный маг. Ты — полуэлементаль.

— То есть не человек? — обречённо спросил Игнат.

— Конечно, человек! — воскликнула Рия и обняла его. — Ведь так, Маркус?

— Ты ешь, пьёшь, дышишь воздухом и делаешь всё то же самое, что я или Рия. Конечно, телесно ты человек. Но вместе с тем в тебе таится огромная мощь, что делает тебя даже больше, чем человеком. И больше, чем магом.

— Вот это звучит уже получше. — улыбнулся Игнат.

— Получается, что Академия сумела лишить магии твою человеческую часть, тогда как элементальная оказалась им не подвластна. Это помогло тебе и вернуть дракону его собственное пламя. Думаю, это поможет тебе и теперь. Возьми посох вот здесь и крепко держи.

— А зачем это? — юноша взялся за протянутый ему конец палки.

— Я попытаюсь сделать то, о чём только ходят слухи. Даже в книгах это не описано и за такие эксперименты меня наверняка вышибли бы из Академии. Впрочем, я вряд ли вернусь туда в скором времени. Я хочу попытаться искупить свою вину перед тобой, сынок. Я хочу вернуть тебе магию.

Игнат тут же вскочил на ноги.

— Неужто, это вообще возможно? — удивился он.

— Стоит проверить. — маг осторожно засучил рукав и взялся рукой за другой конец посоха. — Процедура лишения магии названа немного неверно. Магия — дар бога Сэзмоара, что когда-то пролил свою кровь на наш мир, а потому человека нельзя лишить магии, только заглушить её. У многих отчисленных из Академии к старости вновь пробиваются слабые магические силы. Мы же попытаемся пробить этот барьер сейчас. Но ты должен будешь помочь мне.

— Я сделаю всё, что потребуется. — глаза Игната заблестели. Он и подумать не мог, что такое когда-то может случиться. От обилия новостей у него даже слегка закружилась голова. — Рия, тебе лучше отойти.

— Закрой глаза, сынок. — сказал Маркус. — Представь, что ты заперт. Вокруг темнота и тишина. Ты на ощупь находишь стену.

— Ага. — кратко ответил юноша. — Что дальше.

— Ударь её. Бей стену, пока она не поддастся. Я помогаю тебе с другой стороны.

Игнат как наяву почувствовал себя в темноте, в заперти, окружённым стенами. Он чувствовал, как бьёт стену, но холодный камень не поддавался.

— Не выходит, Маркус.

— Продолжай пытаться. Ты сможешь сломать её! В тебе таится невероятная сила!

Услышав это, Игнат ощутил, как от очередного воображаемого удара на воображаемый пол посыпалась каменная крошка. Он ударил снова. И снова. Кулаки его будто бы сами окаменели. Он почувствовал, как дерево в руках становится теплее на ощупь. Это придало сил и уверенности. Удар. Ещё удар! Сквозь тонкую трещину в стене пробивается свет. Всё это выглядело настолько реальным, что он не смог бы открыть глаза, даже если бы захотел. Воображаемые кулаки чуть покраснели, как краснеет раскалённый металл. Посох сделался горячим, а уверенность всё нарастала. От ударов летели искры, будто он бьёт молотом по наковальне. Ярко-красные кулаки выбивали осколки камня из стены, а просвет становился всё больше. Удар! От стены отлетел крупный кусок камня. Удар! На пол рухнул ещё один! Кулаки раскалились добела! И, наконец, из груди Игната вырвался воображаемый, или реальный, крик! Последний удар раскалённых пылающих рук, от которого стена обратилась в пыль! А потом — тишина. Он открыл глаза и обнаружил себя сидящим на траве в нескольких шагах от испуганной Рии. Маркус лежал в противоположной стороне.

— Маркус! — юноша вскочил и подбежал к учителю. — Ты как?

— Вчера было гораздо хуже. — проговорил маг. Лицо его было красным от напряжения, а на лбу пульсировала вена. — А куда делся посох?

— Вы просто стояли, а потом эта палка затряслась, побелела и рассыпалась в пыль, а вы отлетели в разные стороны. — проговорила Рия, помогая Маркусу встать.

— У нас получилось? — с надеждой в голосе спросил Игнат.

— Не знаю. — выдохнул Маркус. — Попробуй что-нибудь сделать.

Юноша собрался с силами. Он почти забыл, как колдовал когда-то в Академии. Без всяких свечей, каминов и факелов. Собрав волю в кулак, он постарался направить магические потоки к кончикам пальцев, резко выбросил руку вперёд и… Из указательного пальца вырвался крохотный, не больше свечного, огонёк. Вырвался и тут же погас.

— Ну… — протянул Игнат. — Лучше, чем совсем ничего. Смогу зажечь свечку, если попросят.

— Попробуй ещё раз. — с надеждой в голосе предложил Маркус.

На этот раз Игнат выбросил вперёд две руки. Огонёк стал чуть больше и прожил дольше.

— Не останавливайся, сынок. Пытайся!

В третий раз из кончиков пальцев заструилось самое настоящее магическое пламя. Не веря глазам от счастья, юноша бросил пламенный сгусток в стену. Потом ещё один. Отправил в небо пламенный поток.

— Невероятно! — Маркус утёр слезу. — Это ведь чудо, настоящее чудо.

Игнат подпрыгнул и словно метнул воображаемый камень в стену рядом с собой. В результате получился взрыв, отбросивший юношу на траву. Он захохотал и принялся кататься и запускать в небо струйки пламени.

— Не увлекайся, Игнат. — мягко сказал маг. — Мне ещё предстоит научить тебя тому, чему не успел. Побереги силы.

Весь оставшийся день Маркус показывал Игнату примеры тонких манипуляций с огнём, освежая его знания и показывая то, чего тот не знал. Юноша, у которого поначалу получались лишь неконтролируемые потоки огня, взрывающиеся сгустки пламени, словом, все те безрассудные штуки, в которых огненных магов обвинял Рейквин, схватывал всё на лету. И хоть бывший декан огня говорил, что Игнату ещё предстоит многому научиться, в его глазах была невероятная радость и гордость за ученика. К вечеру они уже просто сидели на мягкой траве втроём, глядя на тёплые оттенки закатного неба.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, Маркус. — сказал Игнат. — У меня просто не находится нужных слов, что ты для меня сделал. Если я сумею использовать положение при дворе, я обязательно…

— Прибереги своё положение для действительно важных дел, сынок. — добродушно ответил маг. — А что же касается благодарности, я буду счастлив, если ты просто будешь использовать эту силу во благо, а сила в тебе действительно великая. Доподлинно известно, что Фелессил, правитель далёкого города Сэзмоар, также родился полуэлементалем. На другую же половину он эльф, что делает его одним из самых могущественных магов Аталора.

— Видно, не все эльфы столь могущественны. — усмехнулся юноша. — Рейквину, наверное, куда лучше удаются дуэли словесные.

— Мне просто повезло. — серьёзно ответил Маркус. — Рейквин сильный маг, он гораздо старше и опытнее меня. Но не согласиться на дуэль после его слов я попросту не мог.

— Значит, ты оказался сильнее. И даже не пытайся оспорить это, папаша. — Игнат улыбнулся. — Значит, за всё это мне стоит благодарить свою мать?

— Выходит, что так.

— Я ведь её совсем не помню. К Кройну я попал ещё совсем мелким, а когда мне вздумалось расспросить его об этом, он ответил лишь, что она умерла. Тогда-то он меня и подобрал. И добавил, «твоя мать, несомненно, тебя любила, Игнат».

— Все матери любят своих детей. — уклончиво ответил Маркус.

— Интересно, какой она была? — продолжал Игнат. — Знаешь, я ведь её даже себе представлял. Наверное, такая же рыжеволосая. А ещё, должно быть, она пела мне перед сном.

— Твои волосы могли получить цвет от воздействия стихии. — заметил маг. — Она не обязательно была рыжей.

— Ну и пусть. — отмахнулся юноша. — Главное, что она любила меня. Жаль, что её постигла такая участь. Кройн даже не рассказывал мне, как она умерла. Наверное, и сам толком не знал.

— Наверное. — губы Маркуса чуть дрогнули, а взгляд его был устремлён в стенку, будто он решил посчитать, из скольки камней она сложена. Это не ускользнуло от взгляда Игната.

— Маркус? А ты? Может быть, Кройн рассказал тебе, как она погибла? А мне не стал, потому что я маленький?

— Не совсем так, Игнат.

— А как? Ты ведь что-то знаешь, папаша. — нахмурился юноша. — По глазам вижу. Ты никогда не умел врать, уж я-то знаю!

Маг поёрзал на месте. На него в упор глядели две пары вопрошающих глаз, и он не знал, куда от них деться.

— Рассказывай, Маркус. Я знаю, её уже не вернуть, но хоть буду знать больше. Я уже достаточно взрослый для этого. И заслужил знать правду!

— Хорошо! — воскликнул маг и замолчал. Потом вздохнул и продолжил. — Помнишь тот день, когда я пришёл за тобой?

— Как же забыть? — улыбнулся Игнат. — Хороший был день.

— Тогда, после того, как ты показал владение магией, Кройн отвёл меня в отдельную комнату поговорить. — Маркус вновь сделал глубокий вдох и продолжил. — Там он и рассказал мне о том, как твоя мать принесла тебя к нему.

— Погоди… что? — улыбка тут же сползла с лица юноши.

— Она пришла к нему, держа тебя в руках. — продолжал маг. — Вся в ожогах, руки, шея, даже лицо. Кройн сказал, что подумал было, что она чем-то больна, и едва не прогнал её, но она вдруг протянула ему ребёнка. Тебе был год или около того, а сила уже начала пробиваться. Твоя мать умоляла Кройна забрать тебя.

Игнат молча слушал это и чувствовал, как с каждым новым словом светлый образ матери рушится на глазах, ни оставляя ничего, кроме зияющей пустоты.

— Тогда он был, как сам сказал, куда как мягче, и согласился. Даже денег ей дал. — Маркус замолчал.

— Сколько? — безжизненно проговорил Игнат.

— Вряд ли это имеет значение.

— Сколько? — повторил он.

— Двадцать пять маренов.

Игнат закрыл глаза. То, что сейчас на нём надето, стоило больше. И эта мысль опустошала.

— Она продала меня. — проговорил юноша. — Продала этому… Двадцать пять серебром. Моя жизнь стоит двадцать пять серебряных монет.

— Игнат… — Рия положила руку на его плечо.

— А если бы он отказал? Она бы утопила меня в колодце? Или оставила посреди улицы?

— Сейчас это значения не имеет… — осторожно сказал Маркус.

— Моя мать меня ненавидела! — вспыхнул Игнат. При этом от его кожи начал подниматься пар. — Я был для неё чудовищем! — юноша вскочил и запустил пламенной сферой в стену, отчего с той осыпалась каменная крошка.

Рия попыталась было встать, но Маркус остановил её.

— Она знала! — Игнат чувствовал, как место зияющей пустоты занимает безудержная огненная ярость. — Знала, кто я! Она сама создала меня таким! И продала! Как чудовище! — пламя охватило его руки, пожирая расшитые рукава.

Трава у его ног задымилась. Он закричал. Отчаянно, горько, безнадёжно. Что-то словно рвалось из него наружу. — Она боялась, что я сожгу её! Надо было сжечь и её, и весь этот проклятый мир! — столб пламени вырвался из его вскинутых к небу рук, а в сознании звучал лишь яростный голос, призывающий его жечь, испепелять, дать пламени волю! Ему не становилось легче, нет, но он чувствовал, будто чудовищная сила вот-вот разорвёт его изнутри, а потому он выпускал в небо всё новые потоки огня, швырял их в стены и траву. Его сознание начинало меркнуть, а тело не слушалось. Вдруг он услышал голос Рии, сквозь слёзы умоляющий «Игнат! Не надо! Пожалуйста!» Слова эти начинали звучать глухо, будто через толстую стену. «Ради меня! Я люблю тебя! Не надо, Игнат!» Но голос становился тише и вот-вот мог пропасть. «Игнат! Ты человек! Не чудовище! Помни это! Прошу, помни!» — последние слова, что он услышал перед тем, как потерять сознание.

Глава 21

Голова Таринора гудела, как колокол. Огрели его, конечно, прилично, и вряд ли то была просто голая рука. Скорее, дубинкой или палкой. Наёмник осторожно ощупал голову — она была цела. Что вообще произошло? Он крался куда-то… Да, точно, пробирался в город. Вспомнил о Тогмуре и Иггмуре. Они ж до сих пор ждут его, если, конечно, их не нашли. Долго ли он уже здесь? Сапоги ещё мокрые, стало быть, недолго. И где это «здесь»? Наёмник сел, превозмогая головную боль и тошноту. Ага, камера. Каменные стены, решётка вместо двери, на полу нечто почерневшее, что когда-то было соломой. Душный воздух, пропитанный сыростью и вонью немытого тела. А вот и оно само, тело, рядом лежит, свернувшись калачиком, и храпит. Какой-то босоногий старик-бродяга. По ту сторону решётки на табуретке дремал пухлый тюремщик, опёршись спиной о стену. Его толстое лицо с курносым носом до смешного напоминало свиное рыло. В стене над ним виднелось маленькое зарешетченое окошечко, проделанное для того, чтобы дневной свет не давал помещению совсем погрузиться в темноту. Но сейчас была ночь, поэтому рядом с тюремщиком горел коптящий потолок факел. Судя по всему, это уж точно была не замковая темница. Видимо, его уволокли в какую-то караулку при стене, переделанную под камеру для бродяг. Не подцепить бы здесь никакой заразы. Будет очень досадно, если тот, кому сами боги поручили такое дело, погибнет от кровавого поноса. Да и пробиться к королю с расцарапанными от чесотки руками будет непросто. Но для начала, следовало бы отсюда выбраться.

Пока наёмник обдумывал план побега и размышлял, возможен ли побег вообще, бродяга начал особенно громко храпеть. Клокочущий звук становился всё громче, пока, наконец, тюремщик, вздрогнув, не очнулся ото сна.

— Снова этот вшивый пёс! — недовольный тюремщик потянулся и поднялся с табуретки. — О боги, что за звуки, будто задница вместо рта… А ну замолкни! — Он несколько раз ударил палкой по решётке, и от раздавшегося звона проснулся уже бродяга. Не издав ни звука, он молча сел и уставился на тюремщика. — Чего вылупился, пьянь? Разбудил меня, теперь сам не спи. В следующий раз этой палкой уже по твоему хребту пройдусь. А ты чего вылупился, свинья? — обратился он к Таринору.

— Где я вообще? И за что?

— В караулке при восточных воротах. Нечего ночами через стены лазать, мы таких лазутчиков сточных ловим исправно. Думаешь, ты первый, кто додумался в город через дерьмовый канал пролезть? Вот я тебя дубинкой-то и… Скоро рассвет, там старший придёт, решит, что с тобой делать. И с этой пьянью немытой, решившей напиться из стоков. Лучше б сразу со стены сиганул, раз уж добровольно к богам решил отправиться. Ну, наше дело, чтоб никто посторонний здесь ночами не шлялся, так что отпустим его подыхать в другом месте.

— А меня? — с надеждой спросил наёмник.

— А с тобой другой разговор. — свиномордый расплылся в мерзкой улыбке. — Ты не простой бродяга, хоть и смердит теперь от тебя не хуже. Да и одет, как оборванцы с севера. Тебя допросят, а потом решат, что делать. Может, повесят. А может, укоротят на голову.

— Это ещё за что? Я ж ничего не сделал.

— А меч у тебя откуда, а? — прищурился тюремщик. — На такой клинок даже начальник стражи полжизни горбатиться будет, а такие как ты… В общем, тут мозгов много не надо понять, что ты его у кого-то спёр. Как выясним, у кого, там и спета твоя песенка. Нам награда за находку, мне может быть даже повышение, а тебе — плаха или топор.

— Бывший владелец меча мёртв. — сказал Таринор. — И клинок он передал мне сам.

— Ну, тогда тебе же хуже. Разрешение, небось, у трупа спрашивал, вот он и не возражал? А меч-то явно кому-то из замка принадлежал, может даже хранителю клинка самому. Уж не знаю, как ты, шелудивый пёс, умудрился его выкрасть…

— Да не крал я его!

— Или прибить его владельца, неважно! — рявкнул свиномордый. — Ты тайно пересёк границу города с оружием. Нынче так делают только шпионы. А ну как ты засланец остроухих?

— Слушай, как там тебя звать, мне нужно поговорить с королём.

— Ну конечно, нужно! — усмехнулся тюремщик. — Не хватало Его Величеству ещё вшей подцепить. Не, мы и без короля разберёмся, чего с тобой делать.

— Я лично знаю короля Эдвальда Одеринга. — со злостью процедил Таринор. — Я был его телохранителем в войну Короны. Я ворвался вместе с ним в Чёрный замок и… — наёмник запнулся. — И я буду очень признателен, если ему сообщат обо мне.

В ответ тюремщик лишь засмеялся противным высоким смехом.

— Ну даёшь! Вон, учись как надо зубы заговаривать. — обратился он к сидящему неподалёку от Таринора бродяге. — Короля он знает… Язык-то у тебя подвешан что надо, да только Хоба небылицами не проведёшь. Когда тебя казнят, я, пожалуй, отрежу твой язык и на верёвочке носить буду. Уж больно складно ты им говоришь, глядишь, и я болтать красиво начну. От дамочек отбоя не будет!

— С твоей рожей этого маловато будет, Хоб. — усмехнулся Таринор.

— Хохми сколько влезет, вот только мы по разные стороны решётки. И меня дома ждёт горячая похлёбка, а у тебя и дома-то нет, бродяга!

Стукнув дубинкой по прутьям решётки, тюремщик куда-то ушёл, напевая что-то под нос. Наёмник облокотился на стену и посмотрел на тёмный закопчёный потолок. Здесь поможет только король. Конечно, он бы без труда справился с этим куском сала голыми руками, если б тот так неожиданно не огрел его дубинкой по голове. И как только ему удалось? Видать, и впрямь большой опыт в отлове тех, кто решил пролезть в город через сточный канал. И куда только этот боров дел его меч…

— Чудной ты. — донеслось сзади. Таринор повернул голову и увидел, что это говорил недавно храпевший бродяга. — Сидел бы молча, он бы тебя и выпустил. А теперь три шкуры спустит.

— Да чёрта с два. — грустно ответил наёмник. — Пока они будут искать хозяина меча, я дважды успею сгнить в этой дыре. Кальдор Моэн теперь в лучшем из миров, а я, похоже, в глубочайшей из задниц. — Таринор вспомнил слова старого Кальдора и почти ощутил увесистый подзатыльник, которым тот наверняка наградил бы его, узнав об утрате меча. — Да, он бы меня отсюда вызволил…

— Кальдор Моэн? — старик-бродяга почесал спутанную бороду. — Давненько я этого имени не слыхивал. Хранитель клинка Чёрного замка, славный был человек.

— А ты ещё откуда о нём знаешь? — удивился Таринор.

— О, я в те годы стражником в замке служил. Ох и давно же это было…

— В каком ещё замке?

— Известно, в каком. В Чёрном. — язвительно ответил старик. — Другого в Энгатаре-то и нету.

— Просто я не пойму, как член замковой стражи может превратиться в нищего старика?

— Ну, вот ты говоришь, с самим королём знался, а теперь сидишь в одной камере со старым попрошайкой. И ведь ты ещё не старик. — бродяга вздохнул. — Подставил меня один. Мол, я серебро столовое украл. Тьфу! Будто б мне жрать тогда было нечего… Ну, казнить, конечно, не казнили, но из стражи погнали. Воров мы здесь не держим, говорят. А мне идти больше было некуда. Пробовал, конечно, и конюхом, и носильщиком, пока здоровье позволяло. Но с возрастом перед тобой закрывается всё больше дверей. Так я и до попрошайничества докатился. Пока есть силы протянуть руку — ноги не протянешь. Жить можно, худо-бедно. Порой за решётку попадаешь, вот как сейчас, но это терпимо. А нынче по городу нашего брата серые гоняют, так что совсем житья не стало…

— Что ещё за серые?

— А ходят по всему Энгатару, нигде укрытия от них нет. В серых балахонах, с шипастыми палицами. Гоняют всякий сброд «во имя Тормира», а в числе «сброда» и грабители с Висельной, и мальчишки-карманники, и попрошайки, как я, хех. Сами себя называют Серыми судьями, орден церковный. Понабрали молодых, а те и рады. Верно говорят, судить всяк дурак горазд.

— Вижу, Церковь окончательно королю мозги запудрила, раз уж такое творится.

— Что ты! Король сам это и затеял. С тех пор, как он жену собственную казнил вместе с патриархом Велереном, в городе такое творится, что я и не припомню, когда прежде такое было.

— Ну и Эдвальд, ну и наворотил. — вздохнул наёмник. — Мне точно не мешало бы его навестить. В прошлую нашу встречу он был слаб разумом, а теперь, видно, и вовсе растерял остатки рассудка.

— Говорят, он как овдовел, так сразу переменился. Будто ожил. Видать, супруга та ещё кровопийца была, хехе. — старик замолчал, но вскоре вновь заговорил. — У тебя и в самом деле был меч Кальдора Моэна? Или ты это просто Хобу наплёл?

— Чтоб мне на месте провалиться, если я вру.

— Где ж ты взял его? Хранитель клинка ушёл из замка… Я даже уже не помню, сколько лет назад.

— Сам Моэн дал. Я встретил его далеко на севере, он прожил остаток жизни среди северян, а перед смертью отдал клинок мне. Велел беречь и стать достойным владельцем. А я… Эх!

В этот момент вернулся свинорылый. Он радостно сообщил, что старик может идти, а сточный бродяга-шпион будет дожидаться следующего утра, пока начальник стражи закончит все дела и сможет заняться им.

— Береги себя, Таринор. — сказал старик напоследок, за что получил пинок от свинорылого.

— За него не беспокойся, — сказал тюремщик. — У него-то крыша над головой есть. Хотя скоро её не будет. И я не про крышу. — Он вновь залился визгливым смехом.

Весь день наёмник провёл за решёткой, а свинорылый то появлялся, то снова уходил. В обед он уселся на табуретку и принялся с наигранным удовольствием уплетать какую-то жижу из миски, причмокивая и поглядывая на наёмника. Тот изо всех сил старался не подавать вида, что больше всего на свете желает вколотить собственный кулак в ухмыляющуюся рожу тюремщика. К счастью, Хоб порой пропадал довольно надолго, а если и задерживался у камеры, то только чтобы вздремнуть на табуретке. Потом он просыпался, зевал, пытался подколоть Таринора набившими уже оскомину шутками про повешение и отрубание головы, а потом уходил куда-то. Постепенно свет, пробивавшийся через окошко, приобретал огненный оттенок, а потом и вовсе потускнел и погас. Таринор остался в полной темноте и только сейчас ощутил, что в камере весьма прохладно. Прошлой ночью он слишком погано себя чувствовал, чтобы обращать на это внимание, а сейчас холод вкупе с темнотой делал своё дело. «Продержаться эту ночь, думал наёмник, а там уже что-нибудь видно будет. Глядишь, начальник стражи окажется не таким болваном, как Хоб, и прислушается к словам. Интересно, как там Тогмур и Иггмур? Только б сидели, не высовывались…»

Наёмник лежал на холодном полу, сжавшись всем телом, чтобы сохранить тепло. Иногда он проваливался в забытье, но вновь просыпался от холода. В эти моменты он слышал чей-то голос. Видимо, Хоб на ночном дежурстве и снова пытается поддеть его избитыми шутками. Ну его к чёрту… Порой ему снились короткие сны, будто Иггмур ломает стену темницы, разгибает железные прутья, а Тогмур хлопает его, Таринора, по плечу и произносит «Ну и как же тебя угораздило!» И действительно, как же его угораздило так их подвести. Подвести Кальдора… Подвести самого себя… Так глупо попался… Хоб с дубинкой… К чёрту Хоба… К чёрту…

— Да спит он! Не боись!

— А вдруг нет? Вдруг просто валяется?

— И чего? Кто ему поверит? Давай наливай уже…

Таринор решил, что это тюремщик притащил какого-нибудь дружка, чтоб не так скучно было торчать у камеры всю ночь.

— А карты?

— Чего карты? Неужто отыграться решил?

— Ну, было б неплохо. Да только разве ж у тебя отыграешься? Хоть время убьём, мне тут до утра сидеть.

— Да и у меня выбор невелик. А за того не бойся. Если проснётся — я тут же исчезну или ветошью прикинусь. Наливай и раздавай…

Наёмник лежал и слушал эту болтовню. Хоть какое-то развлечение для того, кто не хочет снова провалиться в забытье, лёжа на холодном полу. Всё-таки обидно, что эти двое сейчас пьют и играют в карты, а он мёрзет на гнилой соломе. Таринор лежал спиной к решётке и мог видеть лишь пляшущие тени от света факела.

— Ну вот, снова продул.

— Я ж тебе говорил, Верн, брось ты это дело. Не везёт в игре, повезёт в любви! Знавал я одного, так ему в любви точно не везло, зато в карты был мастак, да… И выпить тоже был не дурак.

Внезапно этот голос показался наёмнику странно знакомым. У него появилось странное желание посмотреть, кто же там сидит с новым тюремщиком. Но тот второй сказал, что спрячется, как только он, Таринор, проснётся. Медленно повернуться — заметят. Они ведь прямо рядом с решёткой сидят. Значит, было необходимо перевернуться быстро и резко. Наёмник собрал все силы. От волнения сердце колотилось, а в горле застыл ком. Да и ушибленная голова снова начала болеть, вызывая тошноту. Или это было от того, что с прошлой ночи маковой росинки во рту не было?

Таринор сжался, чуть подпрыгнул на боку и взгляд его оказался обращённым на двоих, устроившихся на табуретках по ту сторону решётки. Они застыли со стаканами в руках, ошарашенно уставившись на него. И если тюремщик Верн выглядел вполне обычно, то второй… Роста он был невысокого, полноват, едва доставал до пола ногами, что оканчивались копытцами, а за спиной имел пару кожистых крылышек, как у летучей мыши. Вздрогнув мясистым свиным пятачком, что красовался в центре упитанного лица, он неожиданно громко заговорил, обращаясь к Таринору.

— Ну вот, пьянь! До чертей допился! Верно тебе старуха твоя говорила, бросай это дело! Видишь, до чего теперь дошло? Ну, ничего, проспишься, а наутро меня как ни бывало. Только чтоб больше ни капли в рот, понял?! — Выпалив это, чёрт спрыгнул с табуретки и спрятался за тюремщика. Впрочем, после Хоба Верн казался тощим, как жердь, так что чёрту не удалось скрыться за ним полностью.

— Чего он, уснул? — послышался нетерпеливый шёпот из-за спины тюремщика.

— Не, пялится ещё. — тихо отозвался тот.

— Чтоб его! Сейчас заснёт. Может, плеснуть ему, а? Тогда и вырубится. Сколько раз так делал…

Наёмник лежал неподвижно, пытаясь осознать происходящее.

— Погоди-ка… Гурх? Это что, ты?

Чёрт осторожно выглянул из-за спины тюремщика.

— Чтоб мне в пекле изжариться! Этот голос… Таринор?

— Он самый. — наёмник привстал и подсел ближе к решётке. — Ты чего здесь делаешь?

— Я? Живу. — Гурх выпрыгнул из-за укрытия и подпрыгнул к прутьям. — Да тебя ж совсем не узнать, зарос совсем. Видать, давно здесь прозябаешь. Верн, можешь дверцу-то отворить? Это приятель мой, я ему жизнью обязан.

— Ну, я ж это… Не положено… — промямлил обескураженный тюремщик.

— Я тебе долг карточный прощу.

— Весь?

— Мечтай! Половину.

— Эх, — тюремщик почесал залысину на голове и поднялся на ноги. — Ладно.

Вскоре для наёмника уже раздобыли кой-какой снеди и лишню кружку.

— Промочи горло, парень. — Гурх заботливо налил из бутыля. — Не тот чудесный напиток, конечно, которым ты в прошлый раз меня потчевал, но уж чем богаты. Рассказывай.

— Чего рассказывать-то? — вздохнул наёмник. — К королю мне надо. Дело важное.

— А чего ж тогда ты здесь? Я, конечно, в этих ваших делах не шибко разбираюсь, но короли разве не в замках пробавляются? Уж точно не в тюрьмах.

— Поймали меня, когда через сточный канал полез. Со мной ещё двое, их через ворота не пропустят. Северяне они. Вот я и собрался найти безопасный проход в город.

— Это ты зря. — покачал головой тюремщик. — Как война началась, в Энгатар потянулась вереница беженцев. Их через ворота не пускают, так они по стокам лезут. Так что мы наловчились таких ловить. Особенно Хоб со своей дубинкой. Тебе повезло, что он со стены тебя сбросить не велел. Пару недель назад одному бедолаге не повезло.

— Он меня не то шпионом эльфов считает, не то вором, не то чёртом в ступе… — Таринор осёкся. — без обид, Гурх.

— Да брось, какие обиды! — усмехнулся чёрт. — Только вот ты зря сюда притащился. Имею в виду, в город этот. Не удивляет, что я здесь?

— А должно?

— У вас тут главный храм торчит. Священников тьма, прорва инквизиторов. Нечисть, вроде меня, такие места стороной за милю обходит. Но я здесь, живёхонек и даже не чихаю.

— И что ж это значит?

— А то, что прогнило что-то в церквушке. Я сразу что-то почуял, знаешь, тёмное что-то. Не то, чтобы нашенское, демоническое, нет. Просто что-то недоброе, нехорошее.

— Говорят, король что-то там с Церковью наворотил.

— Может и так. Может и в том дело. Да только, знаешь, для нашего брата это выглядит как открытая дверь в колбасную лавку. Вот только не встречал я здесь других. Ни чертей, ни венаторов, ни жнецов… Боятся, стало быть. А чего боятся — непонятно. И от того ещё страшнее. Я здесь осел тихонько, небось, не поднимут шум из-за одного безобидного чертёнка, любящего карты и промочить горло. Ты-то мужик хороший, знаю, что меня выдавать не станешь.

— Колбасная лавка, говоришь… — задумчиво произнёс Таринор. — В каких случаях лавку не станут грабить, даже если открыта дверь?

Тюремщик и чёрт пожали плечами.

— Только если её хозяин ловит каждого вора и спускает с него три шкуры. Если город не под защитой Троих, значит, под защитой чего-то другого. Теперь мне ещё больше нужно к королю. Верн, выпустишь меня?

— Ты что! Мне ж за такое в петлю прямая дорога.

— Да брось, не узнает никто. — не унимался наёмник.

— Хоб уже знает. А он точно начальнику стражи донесёт.

— Гурх, сумеешь что-то с ним сотворить?

— А что я сотворю? — шмыгнул пятачком чёрт. — Разве только напугать его до полусмерти.

— Пусть посчитает, что ему это привиделось. — предложил Таринор. — И если добудете меч, что он у меня отнял, этой свинье никто не поверит. Скажет: «Я лазутчика изловил!» А ему: «Так камера пуста.» Он в ответ: «Его Верн выпустил!» Его спросят: «Чем докажешь?» Ответит: «меч я у него забрал, дорогущий, ценный, из-за него-то весь сыр бор!» А меча-то и не будет. И получится, что Хоб поднял на уши начальника стражи из-за важного пленника, которого нет. Подумают, будто бы он перед главным выслужиться решил и притащил обычного бродягу, которого, как водится, подержат денёк, да выпнут.

— Говорил же тебе, Верн. Таринор — мужик хороший, головастый! Ну, а для пущего эффекта, я его припугну. Давненько уж не безобразничал.

— Может, не надо, Гурх? — с сомнением проговорил тюремщик.

— Надо! — Отрезал тот. — чёрт я, в конце концов, или не чёрт? Так и хватку можно растерять.

— Ох, не нравится мне это. Может, посидишь, да тебя отпустят?

— А если нет? И невинного меня казнят. — наёмник прищурился. — Как же ты спать по ночам потом будешь, Верн?

— Я тебе весь карточный долг прощу. — Гурх толкнул тюремщика в плечо.

Верн вздохнул. Потом снова. Поглядел по сторонам, взглянул на Таринора, на Гурха. И, наконец, после глубокого вдоха, проговорил:

— Ладно, сейчас меч принесу. Но учти, поймают — я тебя не знаю, и ты меня тоже.

На улице светлело. Когда Таринор полной грудью вдохнул свежий уличный воздух, во всяком случае, свежий в сравнении с темницей, уже наступило утро. Он спешно поблагодарил Верна и Гурха и не мешкая покинул окрестности стены, чтобы его не заметила стража. Хоть он и выглядел неважно, но встретив утром в городе человека с мечом подумают, что он наёмник какого-нибудь знатного лорда, посетившего короля. А потрёпан, будто неделю не спал, так это он возвращается из таверны или борделя. И лучше будет уступить ему дорогу, а то как бы чего не вышло.

— Тяжёлая ночь, а? — с улыбкой окликнул наёмника проходивший мимо стражник.

— Ты даже не представляешь, насколько. — изо всех сил постаравшись улыбнуться, ответил Таринор.

Город оживал рано. Лавочники спешили открыть лавки, откуда-то доносился стук кузнечных молотов, справлявшие малую нужду пьянчуги уже старались делать это украдкой. Утро наполняло город жизнью, только вот наёмнику казалось, что на него это не действует. Все эти люди, небось, поужинали и позавтракали в отличие от него. Да и спали они на каких-никаких кроватях, а не на сырой соломе. Впрочем, тем беднягам, что уже сидели вдоль улицы с протянутой рукой, повезло меньше.

Если бы какой-нибудь врач решил составить бы список всех увечий, которые только может вынести человек и остаться при этом в живых, он смело мог бы пройтись по улицам Энгатара во время войны. Кого здесь только не было: одноглазые с тканевыми повязками на голове; однорукие бедняги, с болтающимися или завязанными в узел рукавами рубах; одноногие или вовсе без ног, сидящие на земле или деревянных дощечках. Но Таринор повидал немало подобных калек и мог с уверенностью сказать, что у половины из них под повязками есть глаза, а совершенно целые руки и ноги спрятаны под мешковатой одеждой. Таких мошенников наёмник презирал всей душой.

Но вот на пересечении улиц на углу дома он увидел небритого человека, сидящего на такой вот деревянной дощечке. Перед ним стояла пустая миска. Он уже собрался было пройти мимо, как вдруг услышал чудные звуки свирели, доносящиеся от него. Таринор обернулся и увидел, как возле человека останавливается то один, то другой прохожий. А тот всё сидел и извлекал чудесные звуки из простой свирели, какие обычно носят с собой скучающие пастухи. Наёмник заворожённо наблюдал, как пальцы уличного музыканта прыгают по дереву, заставляя всех вокруг восхищённо вздыхать. Одна женщина даже утёрла слезу, а сухой старик в дорогой одежде бросил в миску серебряную монетку. Увидев это, некоторые последовали его примеру, бросая самые мелкие монеты, а некоторые швыряли куски хлеба или овощи. Даже если ноги этого человека, целые и невредимые, спрятаны под тряпками, своё подаяние он заслужил.

Эта незамысловатая мелодия уносила Таринора куда-то далеко, пробуждая всё светлое, что есть в душе. Он закрыл глаза и мысленно оказался где-то посреди горного луга, где посреди зелёного травяного ковра протекает кристально чистый ручей, прохладный и освежающий. И наёмник будто бы лежит на траве, слышит журчание воды, а ласковые солнечные лучи согревают его усталое тело. И больше ничего не хотелось, кроме как просто лежать и наслаждаться спокойствием вдали от богов, королей, войн и нищеты…

Но вот мелодия прервалась, послышался треск, кто-то вскрикнул, по собравшимся прокатился гомон. Наёмник нехотя открыл глаза, вернувшись в людный шумный город, и изумился. Отчаянно вырывающегося музыканта пытались поднять двое в серых балахонах, а у их ног валялась переломанная флейта. Шипастые булавы на поясах — так вот вы какие, Серые судьи.

— Я ничего не сделал! Просто играл музыку! — отчаянно кричал музыкант. Пока его поднимали с земли, тряпьё, прикрывавшее ноги, слетело, и Таринор увидел, что этот человек действительно лишён ног. Он бесполезно перебирал покрытыми шрамами грязными культями, но был не в силах освободиться от хватки судей. — Я ветеран войны! Потерял ноги под Мейераном! В войске лорда Орена Мейтона!

Эти слова прозвучали для Таринора как гром среди ясного неба. Он быстро подошёл и решительно схватил за руку одного из судей.

— Чем он вам насолил? Отпустите беднягу.

— Серые судьи Тормира очищают город от слабости. Приказ короля и Церкви. — человек в сером сурово взглянул на наёмника. — Лучше бы тебе убраться отсюда подобру-поздорову.

— Этот человек сражался за вашего короля! И лишился ног на поле битвы! Так теперь Его величество награждает за верность? Лишает последнего куска хлеба?

Серые судьи переглянулись и отпустили музыканта, отчего тот рухнул на дощечку под собой и застонал, а судьи тут же схватили Таринора под руки.

— Спасибо, добрый господин! Я буду молиться за ваше здравие! — голосил музыкант.

— Это будет совсем не лишним. — отозвался наёмник. — И что вы теперь со мной делать собираетесь? Переломаете все кости?

— Ты похож на бродягу или грабителя, но бродяги и грабители не носят на поясе боевые мечи. — проговорил один из судей. — Твою судьбу решит магистр Эрниваль.

— Кто, кто, кто? — прищурился Таринор. — Эрниваль? И он в этом замешан? Что ж, ведите меня к своему магистру.

Зеваки, собравшиеся вокруг, испуганно глядели на происходящее, но никто не посмел двинуться, ни когда схватили музыканта, ни когда схвачен был уже наёмник. Неужто этот орден так запугал горожан? Пока Таринора вели по улицам, он ловил на себе всё те же парализованные страхом взгляды. И всюду, то тут, то там, мелькали люди в серых каплюшонах с булавами наперевес. Быть может, его дела вовсе не так хороши, как казалось поначалу?

Глава 22

Таринора провели через полгорода, даже не попытавшись забрать оружие. Очевидно, члены этого ордена чувствовали себя не то, чтобы в полной безопасности, а прямо уж как у самого Сильмарета за пазухой. Наёмника всегда забавляла подобная уверенность орденов в собственной непогрешимости и неуязвимости перед бедами, терзающими простых людей. Стоило ему об этом подумать, как он тут же вспоминал случай времён службы в наёмничьем отряде «Чёрные вдоводелы». Затесался как-то к ним один рыцарь, совершивший нечто противоречащее его собственному кодексу чести, а потому подавшийся в наёмники искать славной гибели. На вопрос, отчего бы ему не отправиться на север и не пасть от рук варварских племён, он всегда многозначительно отмалчивался. Этот тип провёл с ними несколько месяцев и успел за это время основательно всем надоесть своими высокопарными речами о том, что «владыка Сильмарет явился ему во сне и обещал ему славную гибель», и что неплохо бы отряду уверовать во что-то кроме золота и серебра. Остальные, включая Таринора, до поры до времени находили его разговоры забавными, к тому же храбрости этому рыцарю было не занимать. Вот только гибель его славной было никак не назвать. Уверенный в том, что он падёт в бою под звон клинков и победные кличи, рыцарь этот совсем не следил за тем, что суёт в рот. Итогом оказалась бесславная смерть от отравления. Его слабило три дня, звуки, доносившиеся при этом были вовсе не похожи на лязг мечей, а на утро четвёртого его обнаружили лежащим посреди вонючей лужи в кустах неподалёку от лагеря. Бесспорно, подобная печальная участь могла постичь любого, но не любой идёт по жизни с такой уверенностью в себе. И уж точно не каждый готов на спор слопать несколько поганок, просто чтобы доказать неверующим, что боги и в самом деле хранят его для славной смерти.

И сейчас, глядя на каменные лица ведущих его куда-то Судей, он не мог не улыбаться. Если они не осознают, что простой булыжник, случайно выпавший из кладки стены, способен оборвать жизнь слуги Тормира, то они болваны. Тем временем из-за крыш домов уже виднелся Храм Троих. Действительно, где, как не при крупнейшем храме страны, быть ордену, чьи члены, ходя по городу в сшитых из мешков балахонах, могут сохранять столь невозмутимое выражение лица. Правда, в само грандиозное строение они не пошли. Вместо этого наёмника повели в какую-то каменную пристройку. Не то, чтобы она выглядела совсем убого, но в сравнении с Храмом, безусловно, блекла. Внутри всё было обставлено ожидаемо просто. На койках спали люди в сером, подобные тем, что привели сюда Таринора. Пройдя через пару комнат и коридор, они оказались в более просторном зале с массивным каменным алтарём Тормира в центре, вокруг которого на коленях стояли люди в той же серой мешковине. Видно, то был молельный зал ордена. Таринору велели ждать на месте, а сами Судьи, что привели его, куда-то удалились.

Наёмнику недолго пришлось глядеть на каменное изваяние молота, служившее алтарём, и навевавших тоску людей вокруг. Вскоре к нему подошёл некто с коротко стриженными, почти бритыми, светлыми волосами и жутким алым ожогом, покрывавшим пол-лица, облачённый в то же серое тряпьё.

— Кому ты служишь? — с ходу спросил незнакомец, хотя его изуродованное лицо и голос показались наёмнику странно знакомыми. — И как твоё имя?

— Таринор. — ответил наёмник. — И если ты про то, кому я лижу пятки в надежде получить землю на старости лет, то никому. Служу я сам себе.

Услышав это, человек нахмурился, пристально взглянул наёмнику в лицо и погрустнел.

— Ты напоминаешь мне человека, которого я некогда знал. — сказал он, но тут же сменил тон. — Тебя привели сюда мои люди. Ты носишь меч, но, по твоим словам, не служишь никому. Значит, ты наёмник. Тем не менее, как магистр ордена Серых судей, я вынужден…

— Так это ты? Магистр? — изумился наёмник и оглядел человека с ног до головы. — Эрниваль… Что же с тобой стало?

— То, что тебе известно моё имя, не даёт права перебивать. — невозмутимо продолжил светловолосый.

— Чёртова борода… Ты не узнаёшь меня? Это же я, Таринор!

— Таринор? — осторожно спросил тот. — Наёмник Таринор погиб близ Моирвена от рук эльфов. Так сказали его друзья.

— И они были правы. — улыбнулся наёмник. — Но один молодой рыцарь как-то сказал мне: «У человека всегда должна быть надежда». Будем считать, что кто-то из богов был против моей смерти в тот день.

Услышав эти слова, магистр ордена Серых судей изменился в лице.

— Великий Тормир… — прошептал он. — Таринор… Как это возможно? Как ты здесь… Почему ты так выглядишь?

Наёмник понимал, о чём говорит Эрниваль. За всё это время ему не удалось ни побриться, ни толком помыться, к тому же пребывание в темнице не пошло на пользу его внешнему виду.

— Неделька выдалась неважная. — усмехнулся наёмник. — Как удастся привести себя в подобающий вид, сразу же займусь этим. Уж лучше расскажи, что здесь творится и что это за серые балахоны. И почему ты среди них? И что, чёрт побери, стало с твоим лицом?

— Я поклялся в верности Троим и Его Величеству. Что же до лица… Идёт война, Таринор. Я сражался с эльфами в битве при Мейеране, там это и случилось.

— Не припомню, чтобы эльфы использовали огонь на поле боя.

— Не они, а Игнат. Чтобы избежать дальнейших вопросов — он спас мне жизнь. И не только мне. А это, — Эрниваль указал на лицо. — Цена, которую мне пришлось заплатить за малодушие, проявленное в бою.

— Значит, Игнат нынче у нас боевой маг… Мне ещё предстоит отыскать этого рыжего недотёпу.

— Игнат служит Верховным магом в Чёрном замке.

— Не может быть! — изумился наёмник. — Стоило мне ненадолго пропасть, как вы все тут же нашли себе службу. Только не говори, что Драм теперь какой-нибудь конюх при дворе… Ай, к чёрту. Ты-то чем здесь занимаешься? И что творят эти твои серые люди?

— Серые судьи наводят в городе порядок, вершат суд Бога Защитника. — Незамедлительно ответил Эрниваль. — А я теперь магистр их ордена.

— Значит, меня схватили по твоему приказу?

— Тех, кто мешает службе, они или казнят, или приводят сюда. Ты походил на человека, что может служить лорду, и поэтому тебя не убили на месте. Словом, тебя спас твой меч. Точнее даже то, что ты догадался его не обнажать.

— А они не рассказали, что делали, когда я вмешался? За что, по-твоему, они меня сюда притащили? Эти твои судьи схватили безногого калеку, игравшего на дудочке.

— Король велел очистить город от попрошаек…

— У него ног не было, Эрниваль! — вспыхнул Таринор. — Что ему ещё делать? В грузчики идти? Или, может быть, гонцом?

— Я понимаю тебя. Но таков приказ короля. — Эрниваль помолчал и продолжил. — Я прикажу не трогать изувеченных, а ты пообещай больше не мешать работе моих людей.

— «Твоих людей»… — вздохнул Таринор. — Вот теперь, как оно. Мне точно нужно в Чёрный замок, я должен поговорить с Эдвальдом. Если это вообще возможно. В нашу последнюю встречу он был совсем плох, а теперь, вижу, его приказы всё дурнее.

— Король сейчас в добром здравии, он часто посещает Храм. Его разум был затуманен ядом, теперь же заговорщиков, желавших отравить его, казнили.

— Кто же это был? Дай угадаю, его жена?

Эрниваль кивнул.

— Ничего удивительного. — сказал наёмник. — Эдвальд взял Мередит Русворт в жёны, лишь по настоянию отца, хотя в войну его это спасло и флот Эттингара Русворта перекрыл имперцам морские пути. Даже шутили, что Эдвальд Одеринг женился на русвортовском флоте, а эта рыжая была довеском. Говорят, она была весьма недурна собой.

— Ей помогал мой отец. — добавил Эрниваль. — Король казнил его вместе с ней.

— Прими мои соболезнования, Эрниваль…

— Не нужно. — отрезал тот. — Патриарх Велерен оказался предателем, он мог погрузить страну в хаос. Лишь моё преданное служение может искупить его грехи.

— Ладно, тебе мозги на место позже вставим. Сначала король. Ты, я так понимаю, с ним на короткой ноге? Можешь как-нибудь устроить нам встречу?

— Думаю, король примет тебя и без моей помощи. — сказал Эрниваль и добавил. — Если ты помоешься и побреешься.

Таринору выделили лохань с водой и чистую одежду, завалявшуюся на храмовых складах. После всех процедур он напоминал скорее церковного послушника, чем наёмника.

— Хоть в рясу не обрядили, и на том спасибо. — задумчиво проговорил он, глядя на своё отражение в воде. Лицо было непривычно чисто выбрито, да и чистой одежды он уже давно не нашивал.

— Перед королём подобает представать в опрятном виде, а это грязное тряпьё лучше сжечь. Неси в мусор! — ворчала пожилая монахиня, подгонявшая юную послушницу с грустными глазами, что принесла наёмнику чистую одежду.

Эрниваль выделил двоих Судей сопроводить Таринора в Чёрный замок, и наёмнику эта мысль показалась более чем здравой. Кто знает, за что его могли бы вновь схватить эти серые балахоны. Только теперь он заметил, как мало в городе осталось, собственно, городской стражи. Кажется, их место почти всюду заняли эти серые. Не к добру это.

Эдвальд Одеринг, кажется, не особенно удивился возвращению наёмника. Он лишь слегка вскинул брови, узнав в подошедшем к трону своего старого знакомого, и тут же велел проводить их в переговорную, где они заняли те же места по разные стороны стола, что и в прошлый раз. И так же, как в прошлый раз рядом находился неподвижный рослый и глухой сир Гримуальд Гвил с широким мечом в руках. Сам же Эдвальд уже куда более походил на того короля, что семь лет назад захватил власть в стране. С прошлого раза он ощутимо поправился. Во всяком случае, достаточно, чтобы не выглядеть иссохшим стариком. Руки больше не тряслись при движении, а походка стала уверенной. Но главное — глаза. В них виделась жизнь и, что куда важнее, твёрдая воля.

— Итак, Таринор, — начал король, налив вина из кувшина. — Если ты здесь по поводу моего обещания, то просьбу Риенны Эльдштерн я удовлетворил. Они с Карлом Эльдштерном сейчас служат в лечебнице замка. Так же тебе будет выплачена награда за самоотверженность и верность Короне.

— Это замечательно, Ваше Величество, но я здесь по иной причине. — наёмник собрался с духом, не зная, как сообщить королю то, что он собирался. — Вы давно получали вести с юга?

— Король не обязан следить за каждым письмом, приходящим в замок. Этим занимается старший писарь и его люди. Но к чему это? — нахмурился Эдвальд.

— Мне известно, что на юге сейчас… — наёмник набрал побольше воздуха. — Что на юге сейчас собирается армия, угрожающая всей стране.

— Ох… — покачал головой король. — Полагаю, речь идёт об армии мёртвых?

— Вы уже знаете?

— Ты не первый, кто пытается меня предупредить. Вот только ни у тебя, ни у того, кто говорил до тебя, нет доказательств. — король на мгновение отвёл глаза в сторону. — Бывший придворный маг Рейквин недавно вернулся с юга и вёл подобные речи. Я полагал, что он может действовать в интересах Акаллантира, и не придал его словам особого значения. Но он, по крайней мере, был на юге, правда, эту историю могли вложить в его разум эльфийские военачальники в собственных целях. Ты же — другое дело. Где ты был всё это время?

— На севере, Ваше Величество. — ответил наёмник. — Я очнулся в деревне северян по ту сторону от Северной рощи…

— Очнулся? — слегка удивлённо спросил король. — Мне сообщили, что эльф-колдун разорвал тебя на части.

— Что именно произошло, я не знаю. — смутился Таринор. — Кажется, я умер. А после воскрес. Одним богам ведомо, как это случилось.

— Богам ведомо всё. — согласился король и замолчал. — Но откуда мне знать, что тебя не вернуло к жизни эльфийское колдовство? К тому же, ты говоришь то же самое, что и Рейквин, в верности, или, во всяком случае, трезвости рассудка которого я уже сомневался. — в этот момент взгляд Эдвальда помутнел. Лицо его на мгновение приобрело бессмысленное выражение, словно он вспомнил что-то давнее и полузабытое. — Но всё же я тебе верю. Тебя не коснулось колдовство эльфов. Я чувствую в твоём вовращении божественный промысел. И всё же я не могу внять твоим словам об армии мёртвых на юге. А даже если бы и внял, то не стал бы отправлять туда армию. Видишь ли, недавно выяснилось, что в Дракентале объявился якобы незаконнорождённый сын Дериана Рейнара, который теперь правит вместо своего отца. Ида Морнераль, что взяла на себя опеку юного якобы Рейнара, утверждает в письме, что Дериан и его дети были убиты Йоахимом Раухелем, главой тайной службы Пламенного замка. Забавно… — задумался король и снова на мгновение отвёл взгляд. — Раухель считался одним из самых преданных людей Рейнаров, их глазами и ушами. И такое предательство… Я собираюсь отправить войско в Дракенталь. Правду или нет написала в письме эта Ида Морнераль, но незаконнорождённый ребёнок должен быть признан королём, чтобы вступить в право наследования. А сейчас Пламенный замок фактически захвачен иноземцами в лице этой женщины. Как король я не могу поступить иначе.

Эдвальд взял в руки полированный серебряный поднос из-под кувшина и посмотрелся в него как в зеркало.

— Ваше Величество, полагаю, нужно собрать совет Тронного круга. — осторожно предложил Таринор.

— Хранитель клинка Джеррод Раурлинг сейчас в Моирвене. — не отрывая взгляда от подноса, ответил король. — Я не буду собирать круг неполным составом.

— А если допустить, что я говорю правду, и армия мёртвых готовится к походу на север? Что будет, когда она ударит, скажем, по Моирвену, а войско Энгатара будет занято в долине Дракенталь?

— Даже если это случится, мы успеем собрать людей, Таринор. В любом случае, чтобы противостоять внешним врагам, нужно для начала избавиться от врагов внутренних…

Внезапно король ударил подносом по столу, да так, что наёмник вздрогнул от неожиданности. Раздался громкий гулкий звон. Когда он постепенно затих, Эдвальд, не сказав ни слова, встал со своего места и подошёл к входной двери.

— Стража. — скомандовал он, открыв дверь. — Арестуйте сира Гримуальда.

Четверо стражников немедленно ворвались в помещение и схватили рослого рыцаря, не дав ему успеть воспользоваться мечом. Сам Гримуальд непонимающе глядел на подошедшего короля, но не издал ни единого звука, кроме шумного дыхания.

— Надёжный, верный и совершенно глухой. — проговорил Эдвальд. — Судя по всему, благородный рыцарь не так уж и лишён дара слуха. И, более того, достаточно обучен грамоте, чтобы писать кому-то письма и втайне отправлять их с соколом. Можете не молчать, сир Гримуальд. Я знаю, что вы меня прекрасно слышите, и позволяю вам говорить.

— Как? — единственное, что произнёс тяжело дышащий рыцарь.

— Знаете, сир Гримуальд, в детстве в Одерхолде у отца был старый слуга по имени Вильсон. — король отпил из наполненного ранее кубка. — Седой, как лунь, и, представьте себе, совершенно глухой. Спросите, зачем отец держал его? Ответ прост — он не распускал слухов. О, старый лорд Эдвин Одеринг люто ненавидел сплетни и болтовню среди прислуги. Любимым его выражением извечно было «Слухи — кривое зеркало правды». В чём-то, надо сказать, он был прав. Так вот. Раз за ужином отец жестами велел Вильсону сесть с нами за одним столом. Видимо, решил уважить старика за годы службы. Вильсон сел напротив меня, а я не мог отвести взгляда от его лица, испещрённого морщинами. О боги, мне тогда казалось, что ему лет триста, не меньше! И в тот самый момент, когда в очередной раз меняли блюда, одна из служанок уронила поднос с кубками. Звона и грохота было на весь большой зал, мы с сестрой вздрогнули, маленькая Мерайя заплакала от испуга, отец принялся бранить служанку за неуклюжесть, но… На лице Вильсона не дрогнул ни один мускул. В тот момент он как раз зачерпнул ложку супа и донёс её до рта, не пролив ни капли. Он обратил внимание на случившееся лишь, когда заметил замаячившую за нашими спинами прислугу.

Король осушил кубок и продолжил.

— Я давно подозревал, что вы, сир Гримуальд, вовсе не так глухи, как считается. Но никак не мог проверить свою догадку. И вот сейчас я вспомнил тот случай. Когда я ударил об стол подносом, вас выдало лицо. Не спорю, вы искусно научились притворяться глухим, но есть вещи в нашем теле, над которыми мы не властны. В вашем случае это были судорожно моргнувшие от неожиданности веки. — король обратился к страже. — Уведите его в темницу, и скажите Уоллесу, что у него есть работа. Пусть он выведает, кому сир Гримуальд отправлял весточки под самым носом у короля.

Когда рыцаря увели, король вновь обратился к наёмнику.

— Вот видишь, Таринор, что я имею в виду, говоря о внутренних врагах? Наша страна совсем недавно сбросила имперское владычество, едва ли успела оправиться от большой гражданской войны, а уже находятся те, кто осмеливается строить козни прямо здесь, в Чёрном замке. Сир Гримуальд служил мне давно и его верность не вызывала сомнений… До последнего времени, когда его стали замечать за занятиями, не свойственными ему ранее. Например, за частой отправкой писем. И никто не мог спросить у него об этом, ведь сир Гримуальд известен как «глухой рыцарь», и лишь я мог общаться с ним. К счастью, наблюдательность меня не подвела, и теперь этого лжеца ждёт справедливое наказание.

— Вы собираетесь казнить его?

— Сразу же, как пыточных дел мастер Уоллес выяснит, куда летели письма. Ты должен помнить Уоллеса, Таринор, ты был с ним знаком.

— Погодите… — наёмник напряг память. — Мясник Уоллес? Полевой врач?

— Да, тот самый, что штопал тебе руку. — улыбнулся король. — И которого солдаты совершенно незаслуженно прозвали мясником, хотя он спас немало жизней.

— Его прозвали так не за то, что он спасал жизни, а за то, что он резал трупы на досуге.

— Ну, друг мой… — король присёл и наполнил кубок. — Музыкант, чтобы лучше играть, упражняется на лютне. Повар — готовит раз за разом, невзирая на неудачный результат. А что же делать военному врачу? Кто-то назовёт это надругательством над мёртвыми. Я же скажу, что это помогло спасти многих живых. Он даже написал прекрасную, как говорят, работу по, как это называется… да, по анатомии. Ныне я использую его умение несколько в ином ключе, но это лишь позволяет ему не терять навыка. Но всё же любопытно, что человек, сведущий в избавлении от боли, способен столь искусно её причинять…

— Избавьте меня от подробностей, Ваше Величество. — поморщился Таринор. — Стало быть, вы не намерены прислушаться к моим словам?

— Первым делом я отправлю войска в Дракенталь. — невозмутимо ответил король. — А дальше — посмотрим, что можно сделать.

— И ещё. — добавил наёмник. — Я прошу места для моих спутников, двоих братьев-северян, что провели меня обратно в Энгату. Уверен, они смогут послужить короне.

— Как же они послужат? — усмехнулся король. — Если мне вдруг понадобится разграбить деревню, я справлюсь и сам. Впрочем, они помогли тебе, и будет несправедливо, если их просто схватят и казнят. Хорошо, они могут войти в город. Вечером я отправлю за ними людей, а ты покажешь путь.

Когда наёмник, поклонившись, собирался покидать короля, тот окликнул его у самой двери.

— Пойми меня правильно, Таринор. Если после нашего разговора тебя заметят вблизи почтовой башни, тебя немедленно арестуют. Ты видел, что бывает с моими врагами, постарайся не стать одним из них.

— Пока я буду ожидать вашего решения, вы позволите мне коротать ночи где-нибудь в замке?

— Чёрный замок не ночлежка! — резко ответил король, после чего, смягчившись, добавил. — Но ты сослужил мне службу. Ступай к своим друзьям в караульную. Скажи любому в замке, что я велел проводить тебя, и тебя отведут.

Окливнув не особенно спешащего молодого слугу, Таринор поймал на себе его оценивающий взгляд. И, судя по выражения лица юноши, оценил он наёмника не особенно высоко. Но стоило Таринору сказать, что Его Величество велел проводить его в караульную, как слуга тут же поменялся в лице и с подобострастной улыбкой попросил следовать за ним. То ли причиной тому была вежливая и отзывчивая натура юноши, то ли это из-за того, что наёмник забылся и сказал, что «Эдвальд велел отвести меня туда к друзьям». Право называть короля по имени резко возвышала его над остальными в глазах прислуги.

Интересно, если бы он тогда не плюнул на всё и не ушёл со службы, кем бы он был теперь? Рыцарем? Возможно. Лордом? Тоже немаловероятно. Таринор представил, как он выходит поутру на балкон собственного замка облегчить пузырь после обилия выпитого накануне вечером вина, глядит вниз и… не видит ничего, кроме собственного брюха. Наёмник никогда не сомневался, что разжиреет, случись ему обрести подобное богатство. И когда-то подобная судьба не вызывала у него ничего, кроме мечтательной улыбки. Но вот теперь он стал старше и понимал, что замок непременно достался бы ему лишь в нагрузку к дочери какого-нибудь лорда. Обычное дело: прославленный ветеран войны — лакомый кусок для вырождающихся высокородных домов, жаждущих получить очередное громкое имя для семейного древа. И вот, гроза врагов на поле боя становится опасен лишь для жареных поросят на собственном столе, а единственным командиром остаётся жена. И так день за днём, пока его имя и годы жизни не окажутся вышиты на гобелене, висящем в большом зале над камином в родовом имении тестя. Подобная картина долго оставалась для Таринора пределом мечтаний. Он даже был согласен просто на сытную кормёжку до конца жизни. А чего ещё желать наемнику, в самом деле?

Теперь же Таринор с удивлением понимал, что у него появилось предназначение, смысл жизни. Что он оказался втянут в дела, масштабы которых выходят за пределы его и чьей-либо ещё жизни. Отчего-то он осознал это не во время разговора с богом смерти, а только сейчас. И отчего-то это ему нравилось.

Наконец, слуга привёл его к двери и, пожелав хорошего дня, удалился. Вот и она — дверь в старую жизнь. В какой-то момент Таринору даже не захотелось её открывать, но пусть даже жизнь прежняя, но он-то сам новый. Во всяком случае, ему хотелось в это верить. Он толкнул дверь, она со скрипом отворилась, и взору наёмника предстал вид маленькой, но светлой комнатушки, бедно, но плотно обставленной. Были здесь и стол, и стулья, и кровати, на одной из которых лежал, отвернувшись, обладатель длинных белых волос. Рядом с ним, облокотившись на табуретку, покоилась пара клинков. Тень и Шёпот, кажется так Драм называл их. Едва Таринор вошёл, как сидевший за столом курчавый черноволосый юноша уставил на него испуганный взгляд.

— А вы кто? — немедленно спросил он. — Игнат очнулся? Маркуса сейчас нет, он с Карлом Эльдштерном ещё работает.

— Скажем так, я старый друг этого любителя поспать. — наёмник махнул в сторону Драма. — Надеюсь, он меня ещё не забыл. А из тех, кого ты назвал, я только Игната и знаю. Хотя постой, Карл… Это не тот ли Карл, что дядя Риенны Эльдштерн?

— Он самый. — осторожно согласился юноша. — Вы всё ещё не назвали себя.

— Таринор меня звать. А что с Игнатом? От чего он очнуться должен?

Услышав имя наёмника, юноша ещё больше смутился и побледнел.

— Таринор умер. Драм его часто упоминал… Я даже здесь это записал! — он схватил листок из бумажной стопки на столе.

— Ну, я это слышу уже не впервый раз. — улыбнулся наёмник. — Однако же этого седого надо растолкать. Зря я, что ли, весь этот путь проделал.

Таринор подошёл к спящему эльфу, сопровождаемый безмолвным изумлением кучерявого, и толкнул его в плечо. Ответом ему было сонное бормотание, видимо, на тёмноэльфийском. Драм повернулся к наёмнику лицом. Глаз он не открыл, но выражение лица имел недовольное.

— Да просыпайся ты уже! День на дворе, сколько можно дрыхнуть!

От этих слов эльф чуть приоткрыл одно веко, и мгновением позже оба его глаза распахнулись во всю ширь.

— О, проснулся, этельдиар. — усмехнулся наёмник. — Не волнуйся, ты не помер, это я живой.

Драм вскочил с кровати, не сводя взгляда с Таринора, и лишь несколько секунд спустя открыл рот.

— Ты… Таринор… — он добавил что-то на эльфийском. — Как? Я же видел, тот adessir…

— Правильно ты видел. А почему я здесь, а не в царстве мёртвых — это история отдельная. Может быть, расскажу, если закроешь рот и перестанешь так пялиться на меня. Мне уже как-то не по себе.

Драм мгновение мешкал, а потом буквально набросился на наёмника и крепко обнял его. Таринор от неожиданности даже не успел вдохнуть и теперь задыхался от объятий. И всё же откуда в таком худощавом эльфе столько силы?

— Прекращай… задушишь… Мне ещё Игната удивлять…

Завязался разговор. Таринор не помнил, чтобы эльф так оживлённо о чём-то рассказывал, но рассказать и впрямь было, о чём. Тиберий, как представился кучерявый, оказался добродушным, хоть и несколько беспокойным парнем, и то и дело что-то записывал в своих бумажках. Как он пояснил, это для большой книги, в которой он опишет свои путешествия по западным землям.

— Поэтому Игнат теперь в своих покоях, а Карл и Маркус создают для него снадобье, чтобы это не повторилось. — закончил эльф.

— Стало быть, парень и впрямь не от мира сего. — задумчиво проговорил Таринор. — Правда, не совсем в том смысле, как я думал.

А вот новость о закрытии банка наёмник принял куда более эмоционально. Он расхаживал по комнатушке, хватался за голову и рассыпался в таких выражениях, что Тиберий даже решил записать некоторые из них.

— Значит, плакали мои денежки. Хотя, раз уж Рия теперь на королевской службе, то не поверю, будто ей нечем заплатить.

— И ты будешь обдирать девушку, у которой ничего нет? — заметил Драм.

— А у меня есть? На мне даже тряпки чужие, церковные. — возмутился наёмник, но после смягчился. — Впрочем, мы теперь все в одной лодке. Да и не помню, чтобы врачи в золоте купались. Эдвальд своеобразно ценит врачебное искусство. — Добавил он, вспомнив о пыточных дел мастере Уоллесе.

Ближе к вечеру за наёмником пришли люди короля, велев тому отвести их к северянам. Таринор до последнего чуял подвох, но всё обошлось. Даже когда Тогмур, схватившись за топор, отгонял стражу от братца, который, если б потребовалось, справился бы с этими беднягами, даже не вспотев, те вели себя крайне сдержанно и даже не обнажили оружия. И только после уговоров наёмника рыжий северянин согласился убрать оружие и пойти с ними. Но всю дорогу он то и дело хлопал стражников по плечам, приговаривая, какая славная могла бы получиться битва, а те лишь сдержанно улыбались и с опаской поглядывали на безмятежно ступавшего Иггмура.

Король решил лично поприветствовать прибывших в замок северян. Он встретил их в тронном зале и сказал, что если б его подданые были столь же сильны телом и духом, то у королевства закончились бы враги. Поселить он их велел в той же караулке, где уже жили Драм, Тиберий и Маркус. Из-за этого пришлось выпросить ещё кроватей, хотя Иггмур решил спать на полу, услышав, как затрещал под ним стул, стоило ему слегка присесть. Таринор же с удовольствием отыскал свою старую сумку с нетронутыми вещами. Монетка из далёкой страны на удачу, отрезы ткани, мотки верёвки… и странного вида чёрный браслет работы тёмных эльфов. Быть может, его удастся продать? Был не тронут и отрезанный драконий коготь. Наверняка и он сможет заинтересовать местных алхимиков. Теперь для этого, кажется, самое время. И всё же, до чего здесь хорошо после темницы…

Этим же самым вечером Маркус и Карл без устали работали в леченице замка. Им удалось выпросить кое-какое оборудование, чтобы сварить успокоительное для Игната. Но чтобы обуздать разрушительную силу, только и ждущую возможности вырваться на волю, нужно было нечто большее, чем травяной отвар, который страдающие бессонницей обычно принимают для спокойствия разума перед отходом ко сну.

— Когда снова увидите своего брата, господин Эльдштерн, передайте ему моё глубокое восхищение. Для Академии он настоящая легенда, а его работу о внемировых сущностях я лично цитировал на занятиях со студентами. — Проговорил Маркус, не отрывая взгляда от закипающей на огне склянке, чьё содержимое медленно меняло цвет с огненно-оранжевого на лазурно-синий.

— В других обстоятельствах, я бы сказал, что не слишком хочу встретиться с ним вновь. — Проворчал Карл и тут же добавил. — Но теперь не то время. Война сжимает мир вокруг тебя, и тогда хочется, чтобы рядом были даже те родные, с кем не очень-то и ладил. В конце-концов мы с Альбрехтом вместе росли, помогали друг другу по мере сил. А то, что он добился большего, что ж, на то воля богов. Нашу с ним дружбу едва не разрушила моя зависть, и за это мне, старому дураку, стыднее всего. Наверное, потому я так привязан к Риенне, его внучке. И, должно быть, — улыбнулся Карл. — По этой же причине изливаю душу вам, Маркус, хотя мы едва знакомы, да и я не особенно жалую волшебников.

— Но ведь вы блестящий алхимик, Карл. — изумлённо воскликнул маг. — Лучший из тех, кого я встречал. А я, поверьте, за годы служения Академии повидал их немало.

— Хочется верить. Почему-то мне всегда казалось, что алхимик из меня получится лучший, чем муж и отец. Так и вышлою

— И всё же не могу не сказать, что вы вырастили прекрасную племянницу, Карл. — улыбнулся маг.

— Не могу не сказать того же и об Игнате, Маркус. — отозвался алхимик. — Конечно, я всё ещё опасаюсь, что Рия может пострадать из-за… Ну, вы понимаете, вспышек Игната. Но ведь она девица упрямая.

Карл поставил на стол реторту, вздохнул и продолжил.

— Мы ведь с вами очень похожи. Два старика, не познавшие радость семейной жизни, при этом воспитавшие чужих детей, ставших родными.

— Ну, я бы не назвал себя стариком. — смутился Маркус.

— Только не врите себе, что всё ещё полны сил. — хитро прищурился Карл. — Я признаю, что уже старик, и меня вы не обманите. Вижу это в ваших движениях, походке, речи. Но это не плохо, ни в коем случае! У меня и в мыслях нет оскорбить вас, Маркус. Многие равняют «старика» и «старого дурака», но нас с вами старыми дураками уж точно не назвать.

— И всё же мне хочется верить, что ещё не всё потеряно.

— А разве потеряно? — вскинул брови Карл. — В этом, Маркус, вы похожи на моего брата. Тот всю жизнь боялся постареть. Как-то он услышал историю про Феластара из города Сэзмоар, который живёт вот уже три века. Видели б вы его глаза… Иногда мне кажется, что он потому и согласился уехать в Аркенталь. Решил, будто магия позволит ему жить дольше.

Услышав это, Маркус лишь усмехнулся в ответ.

— Вот и я так же думаю. — кивнул Карл, потрясая колбой с зелёной жидкостью. — Что проку от долгой жизни, если всё время боишься смерти? Будто сидишь у окна и глядишь в ожидании, беспокоишься. Потом видишь в окне её, саму смерть в чёрном балахоне. Ещё далеко, лишь фигура на горизонте, но ты всё равно заглядываешь в окно, чтобы убедиться, что она неминуемо приближается. Годы идут, фигура в окне всё ближе. И вот ты уже можешь разглядеть костлявые пальцы, сжимающие косу, грязные изорванные полы балахона. И всё равно смотришь в окно, бередя себе душу, вместо того, чтобы употребить оставшееся время жизни на что-то полезное. Вот она уже на пороге, а ты подпираешь дверь табуреткой, зная, что это бесполезно. Потом пытаешься вытолкать её из дому, хотя понимаешь, что у тебя никогда не достанет для этого сил. И вот, Endspiel! Конец игры, в которой ты проиграл едва родившись. — Сказав это, алхимик замолчал и добавил. — Я считаю, раз уж нам всем суждено проиграть в этой игре, то стоит хотя бы попытаться получить удовольствие от процесса.

— Вы ведь тоже боитесь смерти, Карл. — улыбнулся Маркус. — Но не нужно думать, будто это плохо. Её боятся все.

— Да. Я всё это наговорил, а сам, признаться, боюсь до дрожи. — согласился Карл. — Но знаете, Маркус, я ведь её видел. Я видел смерть, когда в Риген пришла чума. Уж не знаю, откуда и каким ветром занесло к нам эту заразу. Кто говорит, из Анмода, кто-то — что эльфы постарались. Плевать, откуда. Важно, что бедная девочка потеряла из-за этого родителей, а мой брат — сына. Да простят меня боги, но почему зараза не взяла проклятую Иду Морнераль? Поверьте, если бы вы знали эту женщину, то понимали бы мои слова. Интересно, она всё ещё в Дракентале или, наконец, уехала… Да нет, о чём это я! Этот её головорез Вайс наверняка рыщет где-то в городе, выискивая способ добраться до Рии. Пока девочка дышит, Морнераль не успокоится. Весь путь из Дракенталя, меня не покидали эти мысли.

— Я тоже недавно вернулся оттуда. — сказал Маркус, регулируя огонь горелки.

— Какое же дело занесло вас в этот проклятый город?

— Поиски Игната, конечно же. А задержаться пришлось из-за доблестной дракентальской стражи, бросившей Тиберия в темницу. Он расплатился фальшивым серебром, которое мы нашли на берегу после крушения. Так что мне пришлось отрабатывать его свободу в Пламенном замке. И занимался я примерно тем же, что и сейчас. Работал с одним прекрасным алхимиком. Правда, для чего именно всё это — я не знал, меня в эту тайну не посвятили.

Карл Эльдштерн осторожно поставил колбу на стол.

— Надо полагать, работали вы на лорда Дракентальского?

— Да, на Дериана Рейнара. — согласился Маркус. — Но задания получал от Йоахима Раухеля. Он и забирал результаты моих трудов.

— И приносил их мне. — обречённо сказал Карл, присев на стул. — Маркус, это ведь я был тем алхимиком, что работал с вами. И, похоже, сообща мы совершили нечто ужасное. Я до последнего надеялся, что мой неизвестный помощник будет недостаточно искусен, чтобы задуманное Дерианом Рейнаром было претворено в жизнь. Но теперь понимаю, что лорд Дракентальский в состоянии осуществить задуманное.

— Раухель говорил о драконьей крови. Он не раскрыл всех карт, но пояснил, что Дериан готовится к некоему ритуалу.

— Ритуалу превращения в дракона. — вздохнул алхимик. — Они угрожали мне убийством Рии. У меня не было выбора, кроме как помочь им в этом ужасном деле. По правде говоря, я до сих пор втайне надеюсь, что Рейнар потерпел неудачу, но они откуда-то добыли драконью плоть. Свежую плоть дракона. Люди, обладающие такой властью, поистине ужасают. Кто знает, на что ещё они способны…

— Успокойтесь, Карл. — мягко сказал Маркус. — Уверен, если бы Дериан Рейнар сумел осуществить задуманное, мы бы уже знали об этом. Такие люди не стали бы скрывать подобную силу.

— Хочется верить, что вы правы, Маркус. — кивнул Карл. — Но меня пронизывает ужас, стоит лишь подумать, что мы могли сотворить собственными руками. И если вы разумный человек, то должны чувствовать то же самое.

Глава 23

Эдвальд Одеринг не был бы настоящим королём, если бы не начал задумываться о замужестве своей дочери сразу после её рождения. Конечно, для короля во все времена было куда важнее иметь сына-наследника, но Мередит Русворт не успела подарить мужу сына, а жениться вновь Его Величество пока был не намерен, хотя на это всячески намекал Явос Таммарен. Конечно, старый казначей соглашался, что выдать Мерайю за представителя богатого дома было бы разумной идеей, и помогло бы не только решить множество финансовых проблем сейчас, но и избежать их в будущем, но вместе с тем рождение наследника, несомненно, укрепит веру в династию и остудит пыл многих претендентов на трон. Эдвальд же на это отвечал, что пока Корона и Церковь поддерживают друг друга, бояться узурпаторов не стоит, и что он подумает о рождении сына сразу же, как только вернёт Дракенталь и выдаст замуж дочь.

— Моя женитьба может отвадить охочих до наследства женихов, так что пусть они пока лелеют свои притязания на трон. Желание их отцов угодить мне может сослужить хорошую службу Короне. — говорил Эдвальд верховному казначею за очередной беседой. Таммарен выражал опасения обширными долгами Короны в условиях нынешней войны.

— Вы ведь не собираетесь отдавать им престол? — как всегда осторожно спросил Явос.

— Я не для того согнал Эркенвальдов с трона, чтобы отдать его тому, кто, возможно, решит вернуть имперцам власть сразу же после моей смерти. — всякий раз, говоря об императорской семье, король невольно сжимал подлокотники кресла, замечая это лишь когда костяшки пальцев от напряжения белели, как у мертвеца. — Или ввергнет страну в междоусобицы, едва моё тело упокоится в усыпальнице. Нет, я скорее передам власть Мерайе, сделав её правящей королевой, как это бывало в прошлом.

— Вы полагаете, что женщина сумеет справиться с государством? — с сомнением в голосе проговорил Таммарен.

— С хорошими советниками — да, сумеет. Вспомните хотя бы о королевах былых лет, до имперского завоевания. — ответил король. — Конечно, плохие советники способны свести на нет усилия даже очень мудрого монарха, но, как вам известно, Явос, мудрого короля отличает способность приближать достойных советников и прогонять недостойных.

— Но достанет ли у вашей дочери мудрости?

— Я надеюсь прожить достаточно долго, чтобы передать ей эти знания. — после недолгого молчания ответил Эдвальд. — И всё же не хотелось бы доводить до этого. Юная Мерайя совсем не испытывает желания править. Хоть внешне она и похожа на свою мать, девочка напрочь лишена её амбиций. А о наличии таких амбиций у Мередит спорить не приходилось, иначе они с Велереном не задумали бы покушение. Любопытно, Явос, могли ли эти двое, даже обличённые властью, держать этот заговор лишь в своих руках?

— Вы хотите сказать, не могло ли у них быть сообщников? — настороженно спросил казначей. — Насколько мне известно, нет. Все, кого они использовали, были лишь разменной монетой. Среди вашего окружения предателей нет.

— Сильное заявление, Явос. — король вскинул брови и замолчал, заставив старого казначея утереть со лба испарину. — Не волнуйтесь, я не имею в виду вас. Сир Гримуальд был схвачен накануне. Есть соображения, кому он мог служить?

— Этого я знать не могу. Мои люди лишь отследили, что он пишет письма, но не пытались подсмотреть или отобрать их у него. В противном случае, они выдали бы себя. И я мог бы лишиться ценных информаторов. Я имею в виду, боги не обделили сира Гримуальда силой.

— Однако же он удивительно легко сдался, будучи пойманным. — задумчиво проговорил король. — В любом случае, если его господин нуждался в соколиных письмах, то он находится далеко. Иначе потребовалось бы просто отправлять послания с посыльными, что, на мой взгляд, куда менее подозрительно. А вопросами внешней политики я решил заняться после вопросов насущных. К слову, как поживает ваш отец, Явос?

— Лорд Эйевос Таммарен встретил свой сто четвёртый день рождения прошедшей зимой, Ваше величество.

— Завидное долголетие. — улыбнулся король. — Полагаю, он привёл все свои дела в порядок?

— Разумеется, Ваше величество. — ответил казначей. — Мой отец не питает иллюзий по поводу бессмертия. Хоть боги милостивы к нему, он всегда был человеком практичным.

— Наслышан о его практичности. Дом Таммаренов верно мне послужил, а ваш отец очень помог в восстановлении страны после войны. Но он так же верно служил Эркенвальдам в прошлом. — заметил король.

— Таммарены служат Короне, а не королю. — глубоко вдохнув, произнёс казначей. Эта фраза была для его дома чем-то вроде неофициального девиза.

— Сильное заявление, Явос. Но именно за это я всегда уважал Таммаренов. До меня в Энгате было много королей, а после меня, милостью богов, будет ещё больше. Но корона всегда одна. Те, кто служит государству, а не государю — самые надёжные люди. Во всяком случае, для тех королей, что ищут блага для страны, а не для себя. И потому я желаю выдать Мерайю замуж за выходца из вашей семьи.

Услышав это, казначей оторопел. Он приоткрыл рот, сглотнул и, провёл рукой по лицу.

— Для меня это великая честь, Ваше величество… — проговорил он. — Но за кого именно? Как вам известно, семья наша весьма многочисленна.

— Я отправлю в Высокий дом надёжного человека. — улыбнулся король. — Ему не впервой выполнять для меня, скажем так, деликатные поручения.

— Как будет угодно Вашему величеству. — Явос Таммарен почтительно склонил голову в знак согласия.

Вскоре после разговора с казначеем Эдвальд Одеринг обратил свои мысли к Дракенталю. Несомненно, думалось ему, мальчишка самозванец. Можно поверить в десятки незаконнорождённых детей лордов Русвортов, в нескольких ублюдков, произведённых на свет сыновьями Морбетов во время плаваний в дальние страны. Но допустить такое среди Рейнаров… Для семьи, настолько тщательно выбиравшей спутников жизни своим детям, что это вошло в поговорки, это было попросту невозможно. Этот дом всегда гордился своим благородством, утверждая, что их род не прерывался по прямой линии со времён самого Рейнара Могучего. И даже если списать всё это на горделивость и поддержку репутации дома, то Эдвальд никак бы не поверил, будто бы Дериан Рейнар спутался с какой-нибудь служанкой. Дериан, который был настолько нелюдим и по возможности избегал праздников, турниров и балов, что, не будь у него жены и детей, про него непременно ходили бы слухи, будто он предпочитает женскому обществу мужское не только на уроках фехтования. Нет, Эдвальд был совершенно уверен, что брат покойного Алистера Рейнара не мог оставить после себя незаконнорождённого сына, да ещё и держать это в тайне. Два дня назад он отправил сокола в Одерхолд к Винсу Амрену, тамошнему хранителю клинка, старому и опытному воину, у которого Эдвальд ещё в юношестве обучался владению мечом. Король собирался вверить ему войско, что отправится брать Дракенталь. Амрен, хоть и не отличался длинной именитой родословной, был опытным осадным командиром, а армии предстояла именно осада, иначе выстроенный в скалах Пламенный замок Рейнаров было не взять. Но в её успехе Эдвальд не сомневался ни на секунду.

***

Пока Игнат лежал в беспамятстве, он видел мучительный, тревожный, повторявшийся раз за разом сон: бесконечно жаркое и яркое пламя, беспощадно пожирающее мир. Объятые огнём леса и города, выжженные луга и поля, вскипающие моря и реки. Игнату раз за разом с ужасом взирал на сгорающий заживо агонизирующий мир, на погибающих в муках людей, на то, как всё, что ему было дорого, уничтожает пламя, пока, наконец, не пришло страшное прозрение, что виной этому он сам. В этот момент маг и очнулся в собственных покоях в мокрой от пота одежде, ощущая, что сердце едва не выпрыгивает из груди. Он бы непременно вскочил с кровати, как это бывало раньше после ночных кошмаров, но противная слабость не давала даже пошевелить рукой. Голова гудела, а тело не желало слушаться.

Через некоторое время маг всё же сумел совладать с собой и осторожно присел на край кровати. Свет полуденного солнца наполнял комнату теплом, так что Игнат, вновь преодолев слабость, поднялся на ноги и подошёл к окну. Стоило солнечным лучам коснуться кожи мага, как слабость стала медленно отступать. Юноша вспомнил давнюю лекцию, услышанную в Академии, о связи энергий солнца и огненной магии. Наверное, если б он тогда не проспал половину занятия, то лучше понимал о том, что с ним сейчас происходит. Нужно будет спросить у Маркуса, подумал Игнат и тут же вспомнил о том, что произошло накануне. Как огненная ярость застлала ему глаза багровой пеленой, оставив из всех чувств лишь всепоглощающее чувство ненависти. Маркус! Нужно узнать, в порядке ли он! «Не прощу себе, если он пострадал из-за меня… снова», пронеслось в голове у юноши. Он рванулся к двери, но чуть не столкнулся с только что вошедшей служанкой, той самой, что прежде приносила ему чёрную бодрящую жижу, от которой, к слову, он бы сейчас не отказался. Женщина изумлённо вскрикнула, но тут же учтиво поклонилась.

— Добрый день, господин Верховный маг. Его Величество будет рад услышать, что вы в добром здравии. Я доложу ему.

— Сначала скажи, всё ли в порядке с Маркусом? — выпалил юноша, но тут же добавил. — Это мой друг, который в годах, волшебник…

— Ваш друг в добром здравии. Я могу сообщить и ему. — смиренно улыбнулась служанка. — Но сначала Его Величество. Он желал вас видеть. Как скоро вы сможете предстать перед ним?

— Скоро. Скажи ему, я буду скоро. Мне нужно… Нужно повидать друзей. Это недолго, я не заставлю Его Величество ждать. Сколько я провёл здесь?

— Никак не меньше двух дней, господин Верховный маг.

— Оно и чувствуется. Принеси-ка чего-нибудь перекусить, а то живот к хребту приклеивается. Я так до Его Величества не доберусь, а грохнусь в голодном обмороке где-то среди этих бесконечных коридоров.

— Я велю подать обед и принести смену платья. Что же до ваших друзей, один из них как раз ожидал вашего пробуждения. Я велела ему подождать за дверью.

— Неужто Драм решил выползти из караульной? Он ведь так не хотел попадаться кому-то на глаза… Что ж, пускай заходит.

Игнат развернулся и присел на кровать. Резкое чувство голода нахлынуло так, что вновь закружилась голова. «Нет, так идти к королю точно не годиться. Да и что это на мне? Платье какое-то! Не помню, чтобы надевал такое… Видимо, переодевали, пока в отключке был. Стыдоба какая… Интересно, Драм и впрямь так соскучился по мне или принёс какую-то важную новость? Нет, наверное, это Маркус пришёл проведать. Да, скорее всего».

Но вошедший не был ни Игнатом, ни Маркусом, ни даже Рией, а вид его заставил мага обескураженно раскрыть рот. Перед ним стоял тот, чью страшную гибель он видел собственными глазами, и если Игнат и надеялся увидеть его снова, то лишь в виде бездыханного изувеченного тела. Маг даже устроил ему мысленные похороны, вспомнив всё то, что успело произойти за их недолгое знакомство, и придумал небольшую речь, которую мог бы произнести, если бы тело нашли и действительно предали земле или сложили погребальный костёр. Но вот он стоял и ухмылялся, явно ожидая такой реакции, и от этой саркастической ухмылки, казалось, ничто не могло его отучить. Ни драконы, ни эльфы, ни демоны — что бы ни случилось, у наёмника Таринора всё равно найдётся едкий комментарий и колкая фраза по случаю.

— Видел бы ты своё лицо. — сохраняя улыбку, проговорил Таринор, удерживаясь от смеха. — Ну, у Драма тоже тот ещё вид был. Признаться, я б и не подумал, что он вообще может так удивиться. Ну, ему же семьдесят лет, он много повидал и всё такое… А тебе такое хоть и простительно, но прекращай уже так глядеть, будто покойника увидел. — Сказав это, наёмник засмеялся.

— Уж больно разговорчивый для покойника. — немного прийдя в себя ответил Игнат.

— А ты уж больно молодой для верховного мага. — парировал наёмник.

— С этим не поспоришь. — улыбнулся Игнат. — Рад тебя видеть, Таринор.

Сказав это, юноша обнял наёмника и похлопал его по спине.

— Полегче, господин Верховный маг, пощади старые раны. — усмехнулся тот.

— Но как тебе удалось выжить и уж тем более оказаться здесь снова?

— Ну, скажем так, боги верят в меня больше, чем я в них.

— Тогда чтоб мне провалиться, если у них на тебя нет больших планов. — усмехнулся Игнат и тут же погрустнел. — А я, кажется, натворил дел. Мне тут Маркус о матери рассказал… Да, тот самый, что меня в Академию привёз, он тоже здесь. Оказывается, искал меня давно. Ну так вот… это было не то, чего я хотел бы услышать. — юноша сжал кулаки, закрыл глаза и глубоко вздохнул. — А потом что-то случилось, я даже не знаю, что. Просто хотелось сжечь всё к чертям. Вообще всё. Причём я этого как бы и не хотел, но что-то внутри меня хотело, а я сам будто бы в угол забился. Маркус сказал, что я вроде как элементаль по крови. Или что-то в таком духе. Уж не знаю, чего с матерью моей произошло… — юноша задышал чаще. — Но такой вот я уродился! — выпалив это, Игнат подбежал к окну и швырнул на улицу пламя так поспешно, будто всё это время держал в руке раскалённый уголёк.

— Потому я и колдовать мог даже после отчисления. — грустно проговорил юноша, отойдя от окна. — Теперь Маркус помог мне вернуть магическую силу, но я уже как-то и не рад. Какой в этом прок, если могут пострадать те, кто рядом, кто дорог? А если мы с Рией поругаемся? Даже думать не хочу…

— Игнат, послушай. — серьёзно сказал Таринор. — Что я за все эти годы уяснил, так это что из любой передряги есть выход. Если ты сам не сможешь с этим совладать, то вместе мы уж точно справимся.

— И то верно. — с улыбкой вздохнул Игнат. — Меня король ждёт. Надо б переодеться, а то я весь в мыле, точно мешки с мукой таскал. Да и несёт как от псины.

В покои Верховного мага подали обед и принесли одежду на смену. Таринор присвистнул, увидев дымящееся ароматное баранье жаркое с травами и знатный ломоть овощного пирога. Юноша с радостью разделил трапезу с наёмником, заметив, что прежний Верховный маг был редкостным транжирой, и половина еды отправлялась собакам. Таринор же на это проворчал, что эти собаки, должно быть, уже переросли самых жирных свиней и королевским охотникам приходится загонять дичь самостоятельно, хватая её собственными зубами. Одежда, что выдали Игнату на этот раз, показалась ему черезчур вычурной и даже какой-то женской. Вдобавок Таринор едко заметил, уж не перепутали ли слуги покои Верховного мага с покоями принцессы Мерайи, на что юноша лишь буркнул, что Верховному магу на королевский приём одеваться подобным образом положено по статусу. Когда с едой и одеждой было покончено, наёмник и маг направились в совещательный зал.

— Так значит, король и за тобой послал? — недоуменно спросил Игнат.

— Послал. — кивнул Таринор. — И, думаю, пошлёт ещё куда-нибудь, куда пожелает его королевская пятка. Я ж теперь для него неубиваемый посыльный, которого можно хоть в самое пекло отправить. Впрочем, тебе не показалось, что Эдвальд ведёт себя как-то иначе?

— Конечно, иначе. — усмехнулся маг. — В наш первый визит сюда он смахивал на покойника, которого зачем-то вынули из гроба и нарядили в королевскую одёжку. А теперь он здоров и полон сил. Разве не так положено вести себя королю?

— Это верно. — задумчиво проговорил наёмник и добавил. — Но прежде, когда я служил ему, он точно таким не был.

— Ну, так это сколько времени прошло! Люди меняются.

— Меняются. Но прежде Эдвальд никогда так не опирался на церковь. Епископ Одерхолда предал его, рассказав Эркенвальду о продвижении войск, из-за чего Эдвальд проиграл Битву на Переправе. С тех пор Эдвальд с великим недоверием относился к служителям Церкви. Но когда я вернулся сюда пару дней назад, у нас был разговор, и я услышал от него больше упоминаний богов, чем за всё время службы в войну. А когда сказал, что жив я лишь благодаря помощи божественных сил, он безропотно согласился, хотя прежний Эдвальд Одеринг, услышав такое, рассмеялся бы мне в лицо. Эрниваль сказал, что король теперь часто посещает Церковь Троих. Скажешь, ничего удивительного? Знаешь, сколько раз Эдвальд молился перед боем в ту войну? Ни разу. Он считал, что богам нет до нас дела, и что людей побеждают лишь люди.

— Ты и Эрниваля повидать успел. — нахмурился Игнат. — Как он… Как его лицо?

— Не то, что прежде, конечно. Но тебя он не винит. Считает, ты спас ему жизнь…

— А я и спас! — с жаром перебил юноша. — Рия тоже поначалу не верила.

— Это ваши с ним личные дела. — отмахнулся наёмник. — Рад, что вы оба в порядке. Насколько это вообще возможно в такое время.

В совещательном зале уже были подготовлены места, которые занимал сам король, та самая женщина в серебристой мантии и скипетром в руке, что стояла справа от Его Величества в тронном зале; какой-то древний седой старик с длинным крючковатым носом, чья левая рука была перевязана, и молодой тщательно выбритый черноволосый мужчина в золочёных доспехах командующего гвардии и едва заметный на их фоне невысокий круглолицый мужчина в простой коричневой мантии. Под их взглядами наёмнику становилось не по себе. Игнат тоже стушевался, но учтиво поклонился и поспешно занял одно из пары оставшихся мест. Таринор последовал его примеру и уселся на стул.

— Наконец, всё собрались вместе и можно начинать. — проговорил король. — Позволю себе представить присутствующих. Пречистая Агна, — Эдвальд указал на женщину. — Матриарх Церкви Троих, что озаряет божественной благодатью деяния людские. Явос Таммарен, верховный казначей Чёрного замка. — кивнул король на седого старика. — Дейн Кавигер, командующий королевской гвардией, — сказал он о черноволосом. — Верховный книжник Илберн. — круглолицый учтиво склонил голову, но король даже не посмотрел на него. — И, наконец, только что прибывшие: Игнат, Верховный маг Чёрного замка и Таринор, мой доверенный человек. Именно с ним кровью и сталью мы пробили путь в Энгатар в конце войны и сразили безумца Альберта Эркенвальда, убийцу моей сестры. На сегодняшнем совете Таринор занимает место Джеррода Раурлинга, Хранителя клинка, что ныне несёт службу в Мейеране. И так как дела, что я желаю обсудить сегодня, не терпят отлагательств, я вынужден провести совет Тронного круга без него.

«Так вот куда я попал», пронеслось в голове Таринора, опешившего от осознания этого факта, «кажется, Его Величество решил прислушаться к моим словам». Совет Тронного круга — высший совет королевских приближённых, в который, помимо самого короля, всегда входил глава церкви, верховный книжник, верховный маг, верховный казначей, командующий гвардии и хранитель клинка, верховный командир армии королевства. Даже присутствовать в зале во время этого совета считалось невероятной честью, а уж участвовать и фактически вершить судьбу королевства… Главное — чего лишнего не взболтнуть. Наверное, не стоит рассказывать о разговоре с Асмигаром и Шимаруном, об армии мёртвых и прочем, если только король сам не решит поднять эту тему. Игнат, судя по всему, осознавал важность происходящего ничуть не меньше. Во время слов короля юноша взволнованно ёрзал на месте и потирал вспотевшие ладони, а когда прозвучали слова «Верховный маг Чёрного замка», и изучающие взгляды оказались направлены прямо на мага, тот раскраснелся и изобразил на лице растерянную улыбку.

— Для начала я даю слово Явосу Таммарену, верховному казначею. — на эти слова короля старик учтиво кивнул и, прокашлявшись, начал.

— Состояние казны королевства без преувеличения можно считать тяжёлым. Война требует расходов, а восстание Русвортов усложнило морскую торговлю. К тому же ригенский банк «Феннс и Драйберг» уходит из Энгатара, что наводит на определённые мысли, учитывая, что корона должна банку некоторую крупную сумму…

— Явос, прошу, ближе к делу. — мягко перебил его король. — Не думаю, что кто-то, кроме тебя столь же искусен в финансовых делах, чтобы понимать всё это, а у нас ещё есть, что обсудить.

— Да, Ваше величество. — по лицу старика пробежала едва заметная тень недовольства, но он продолжил. — По этим причинам мы совместно с Его величеством приняли решение связать наши дома брачными узами, — на этих словах Игнат попытался сдержать улыбку. Казначей, кажется, не заметил этого и продолжил. — Заключив брак между принцессой Мерайей и достойным представителем дома Таммарен. Подобно корням, что дают дереву силы выстоять перед бурей, узы династических союзов делают страну крепче и сильнее.

— Прекрасное сравнение, господин Таммарен. — улыбнулся король. — Таринор, ты отправишься в Высокий дом и сообщишь об этой новости лорду Эйевосу Таммарену.

— Лорд Эйевос до сих пор во главе дома? — удивлённо спросил наёмник. — Сколько ему уже? Девяносто?

— Моему отцу сто четыре года. — сухо заметил казначей. — И он, как и многие в его возрасте, может быть несколько несговорчив.

Фраза «многие в его возрасте» показалась Таринору забавной. Это было сказано, будто с одной стороны до столь невероятных годов доживает каждый второй, а с другой — будто бы сам казначей не такой же древний старик, пусть и чуть менее древний, а вовсе даже безусый юноша. Хотя, наверное, имея живого отца в столь преклонном возрасте, человек имеет право так говорить. И, конечно же, наёмник не ошибся: его снова отправляют с поручением. Остаётся надеяться, что старый лорд Таммарен не станет упрямиться, и всё это не затянется надолго. И что на этот раз наёмнику повезёт остаться в живых.

— Отправишься завтра на рассвете вместе с торговым обозом. — король прервал мысли наёмника.

— Разве так безопаснее? — недоумённо спросил Таринор.

— Для обоза — да. К тому же, вы не привлечёте много так внимания, как если бы я отправил с вами воинский отряд. О предстоящей женитьбе пока известно лишь тем, кто находится в этом зале. Даже принцесса Мерайя ещё не знает об этом. И, вместе с тем, весть эта слишком важна, чтобы отправлять её с соколом. Я оказываю тебе большую честь, Таринор, прими же её.

— Я принимаю, Ваше величество. — кивнул наёмник.

— И я! — неожиданно выпалил Игнат. — Я тоже пойду!

— Верховный маг Игнат? — король вскинул брови. — Разве вы не должны оставаться в замке? К тому же недавний случай заставляет опасаться за вашу и ваших спутников безопасность, а мне бы не хотелось так часто менять Верховных магов.

— Я ведь на службе короны, так? А какая от меня короне польза, если я сижу в четырёх стенах? Таринор мой друг, со мной ему точно нечего опасаться в пути и поручение он выполнит наверняка. А что же до того происшествия — это пребывание в замке плохо на меня влияет. Мне бы на воздух, так и для замка безопаснее будет.

— В словах юноши есть здравое зерно, Ваше величество. — заметил казначей. — В случае пожара казна потерпит значительный убыток, как это уже случалось четверть века назад, когда потребовалось перестраивать полностью сгоревшую кухню и комнаты прислуги.

— Хорошо. — согласился король. — Пусть Игнат также отправляется в Эрбер, но скрытно, не привлекая внимания. Теперь о делах военных. В Дракентале теперь правит Ида Морнераль, выдающая мальчугана по имени Делвин за якобы внебрачного сына Дериана Рейнара. И правит она, не имея такого права по крови. Я отправлю туда войско и надеюсь либо получить Дракенталь, либо получить доказательства, что мальчишка действительно сын лорда Дракентальского. Мы с господином Таммареном сходимся во мнении, что этот шаг откроет путь к беспошлинной торговле с гномьим городом Могримбаром, что находится у подножья гор Пояса мира по ту сторону Дракентальской долины. Впрочем, это уже скучные финансовые подробности. В любом случае, осада Пламенного замка — необходимый шаг.

На эти слова никто не мог, да и, пожалуй, не хотел возразить.

— Что же случилось с лордом Дерианом Рейнаром? — осторожно спросил наёмник.

— Согласно письму от Иды Морнераль, братоубийца Дериан Рейнар был убит, когда Йоахим Раухель, глава тайной службы, попытался захватить власть в Пламенном замке. Правда это или нет — в любом случае сейчас Раухель в темнице, а Дериан Рейнар мёртв и похоронен в родовом склепе Рейнаров. И пусть он сумел избежать моего суда за своё преступление, но от суда богов ему не скрыться. — услышав это, матриарх блаженно прикрыла глаза в знак согласия. Король заметил это и продолжил. — И главная новость, которая, несомненно, коснётся всех нас и повлияет на всё королевство. Совместно с матриархом Агной Пречистой мы объявляем о начале реформации Церкви. Совсем скоро Церковь Троих получит новое название, потому как во главу культа мы ставим четвёртого бога. И имя ему Калантар.

После этих слов у всех присутствующих, кроме, разумеется, короля и матриарха, на лице появилось выражение недоумения и непонимания, а взгляд казначея будто выражал нечто среднее между «Простите, Ваше величество, я не ослышался?» и «Ваше величество, чёрт побери, вы в своём уме?!»

— Страна переживает трудные времена. — взгляд короля изменился, став суровым и холодным. — И сейчас как никогда важно стать сильнее и сохранить эту силу, дабы выстоять перед грядущими испытаниями. Возможно, Калантар известен вам как божество тирании, узурпации и жестокости. Но кто как не тиран способен удержать рвущуюся по швам страну? Кто, как не узурпатор способен забрать власть у слабого правителя? И что, если не жестокость должно проявлять к врагам, чтобы они не смели более досаждать государству? Смирение, стойкость и милосердие — это чудесно, но суровые времена требуют решительных решений. И одним из таких решений я вверяю страну под защиту Железной длани Калантара. Народу я объявлю об этом позже, когда закончатся все церковные приготовления. Мы устроим большой праздник и соберём людей на площади перед Храмом, а также объявим о создании церковного ордена Железной руки Калантара на замену Серым судьям. И пусть же Энгата войдёт в новую славную эпоху величия и славных побед! — Таринор ещё никогда не видел Эдвальда Одеринга таким воодушевлённым. Даже когда тот отправился на балкон королевских покоев с головой Эркенвальда в руках, возвестить о победе. Глаза короля блестели так, что наёмник с ужасом увидел в них самый настоящий фанатизм. Матриарх же глядела на Эдвальда с подобострастием и обожанием, как истово верующий смотрит на изваяние своего божества в мгновения религиозного экстаза. Остальные же пребывали в смятении, не понимая, как реагировать на эти слова, но точно зная, что королю перечить нельзя.

Заседание Тронного круга вскоре закончилось. Король ещё что-то говорил насчёт придворных дел, но Таринор пропустил это мимо ушей. Наёмник пытался понять, что могло настолько изменить Эдвальда Одеринга. Что вообще может превратить человека, смеявшегося в лицо богам, в фанатика? И на что этот фанатик может быть способен, стремясь угодить своему господину? Калантар, кажется, какое-то третьестепенное божество… Вот если бы только можно было узнать о нём больше. Книга? Да, в библиотеке может быть книга о божествах и культах. Надо бы взять, а то, чего доброго, король может запретить книги. Такое уже случалось в прошлом, когда Эйермунд Святой вздумал сжечь все книги, кроме церковных и обрядовых. Известная история, которая давно превратилась в народную байку, вроде песен о любвеобильном короле Янесе Русворте или том же Эйевосе Таммарене, прозванном «бессмертным».

Возвращаясь из совещательного зала в смешанных чувствах, Таринор и Игнат встретили растрёпанного худощавого остроносого человека, которого юноша представил как Маркуса Аронтила, бывшего декана огня из Академии. Того самого, который заменил ему отца. Вид у Маркуса был взволнованный. Едва увидев Игната, он понёсся к нему и крепко обнял. Таринор решил оставить их и направился прямиком в библиотеку, где не без помощи местного смотрителя раздобыл старую книжку «Боги и демоны». После этого он удалился под ворчание смотрителя, что, мол, то никто неделями не появляется, то по двое в день, да ещё и подавай им то богов, то демонов. Стало быть, не один Таринор заинтересовался этой темой. Впрочем, наёмник оказался в караульной, где скучающий Драм со скуки метал клинок в ящик и, судя по единственной глубокой щели в нём, ещё ни разу не промахнулся. В углу крепко спали Тогмур и Иггмур, давая о себе знать только гулким храпом первого и сопением второго. Тиберия в караулке не было.

— Игнату лучше? — кратко спросил Драм. Он в очередной раз запустил оружие в цель и отправился за ним.

— Как ни в чём не бывало. А вот с королём, похоже, беда. Слышал о таком божестве как Калантар?

На этом слове Драм, снова метнувший клинок, вздрогнул и промахнулся. За раздавшимся звоном металла последовало молчание, которое эльф нарушил лишь спустя несколько секунд.

— Мы не произносим его имени напрасно. — негромко сказал он. — Это тёмное божество, несущее беду.

— Тёмное, значит? Поглядим. — наёмник раскрыл книгу на оглавлении, но не нашёл ничего похожего на слово «Калантар». — Быть может, он больше известен по какому-нибудь прозвищу?

— Могу припомнить лишь Argemair. — словно через силу проговорил Драм. — Железная рука.

— Точно! — осенило наёмника, и он продолжил поиски. В итоге, когда оглавление не помогло, Таринор принялся листать саму книгу, стараясь не порвать ветхие от времени страницы. И, наконец, он добрался до страницы с изображением сжатого кулака, будто выкованного из железа, чей вид напомнил наёмнику о набалдашнике палицы Эрниваля. Совпадение?

Калантар оказался покровителем жестокости, тирании, власти и, как ни странно, силы и стойкости перед невзгодами. Странного же бога для поклонения выбрал себе и всему королевству Эдвальд. Книга также гласила, что Калантар популярен лишь среди отдельных общин, а для Троих — Холара, Тормира и Сильмарета — он и вовсе выступает противником, в отличие от тех богов, чьи малые алтари стоят в Храме. Теперь же культ Калантара будет поставлен во главу Церкви Троих… Насколько же нужно помешаться на идее силы, чтобы додуматься до такого? Кажется, Тормир в немалой мере покровительствует силе, защите и всему такому. Наёмник не был достаточно сведущ в этом, но даже ему происходящее показалось немыслимым.

— А ты, Драм, что сам знаешь об этом хмыре? — спросил Таринор, сделав закладку из соломинки и отложив книгу в сторону.

— Его питает людская жажда власти, беспощадность и жестокость. — ответил эльф.

— Это я уже прочитал. А ещё его вроде те Трое богов низвергли и прогнали куда-то и с тех пор он на задворках. О нём и не вспоминают даже.

— Вспоминают. — сказал Драм. — Когда этельдиар говорят о вероломстве и раздоре среди людских городов и стран, о войнах, где сосед идёт на соседа, а брат убивает брата, они вспоминают Железную руку. Тот, кто предаёт, захватывает и разоряет — славит Железную руку. Люди часто прославляют его, пусть не словом, но делом.

— Ладно тебе, заладил. Вы, этельдиар, тоже не святые.

На эти слова Драм лишь пожал плечами и замолчал. Но сказанное им застряло у наёмника в голове. Теперь ему уже было неспокойно покидать город, оставляя короля без присмотра. Но что он мог сделать? Ослушаться воли Его величества, особенно сейчас, было смерти подобно. И очень сомнительно, чтобы бог смерти, дал ему третий шанс. Теперь оставалось лишь делать, что должно. И будь, что будет. Эдвальд отправляет его в Высокий дом. Возможно, там, к югу, что-нибудь слышали об армии мёртвых. И, быть может, там его не поднимут на смех и не сочтут сумасшедшим за разговоры об этом. За окном потемнело. Невесть откуда взявшаяся серая громада туч грозила вот-вот разразиться ливнем.

Глава 24

Темница, служившая тупиком в самом конце мрачного подземного коридора, мало чем отличалась от прочих темниц Пламенного замка, кроме того, что в ней томился бывший глава тайной службы самого лорда Рейнара. Йоахим Раухель не раз отправлял в эти места заложников лорда дракентальского, тех, из кого требовалось вытянуть информацию, или просто неугодных людей. Сколько человек было здесь убито, сколько мучалось под пытками по его приказу — Раухель не сумел бы сосчитать, даже если бы хотел. Но теперь, лёжа на грязной соломе в своём некогда безупречном, а теперь пропитанном потом и грязью зелёном костюме, он хотел покаяться перед каждым из них. Едва попав сюда, он смирился с участью сгнить заживо, подобно тем, кого прежде сам обрекал на смерть.

Тусклый свет лампы, горевшей в коридоре, еле пробивался через щель под дверью, но для Раухеля, как и для всякого, оказавшегося в полной темноте, это был свет надежды. Да, надежда и смирение с судьбой странным образом соседствовали в нём. А может, этот еле заметный свет просто напоминал ему о том, что он ещё жив. То есть напоминал раньше, потому как с тех пор, как лампа в коридоре погасла, бывший глава тайной службы остался в полной темноте и успел сполна ощутить весь тот ужас, который ощущает человек в подобном положении. Ему то казалось, что стены вот-вот сомнутся вокруг него, то что ему становится нечем дышать, а то он и вовсе переставал чувствовать пол, будто паря где-то в абсолютно тёмном пространстве. Потом пришёл черёд видений. Раухелю виделись вспышки, чудились звуки — скрежет и царапанье. Возможно, что звуки были настоящими: крысы были единственными постоянными обитателями этих подземелий. Стоило Йоахиму подумать об этом, как разум подкидывал новую штуку, заставляя ощущать укусы острых зубов и прикосновения крохотных когтей, заставлявшие замирать от приступов ужаса. Или то было по-настоящему и вскоре несчастный Раухель в самом деле станет обедом для крыс?

Он не знал, сколько времени провёл в полной темноте, но понимал, что вскоре неминуемо сойдёт с ума. Если до того в темницу изредка кто-то приходил и приносил кружку воды и кусок чёрствого хлеба, то теперь этого человека давно не было. В какой-то момент Йоахиму показалось, что он умер. Он попытался встать, но не удержал равновесие и рухнул обратно на гнилую солому. Падать оказалось неприятно, а значит, к счастью или к сожалению, он был ещё жив. Говорят, смерть милосерднее подобных мучений, и Раухель был бы рад с этим согласиться, если бы не панический страх перед этой самой смертью. А потому он просто не знал, радоваться ему или огорчаться. В этой темноте было трудно даже связно мыслить, особенно когда страх липкими путами парализовывал мучимый видениями разум.

И вот, когда он лежал в полусознании на холодном и мокром полу, дверь еле слышно скрипнула, и в комнату ударил невероятно яркий свет, заставив Раухеля отвернуться. Глаза будто жгло огнём, и даже с силой сжав веки, он ощущал нестерпимое жжение. Свет будто был повсюду.

— Наверное, это очередное видение… — Йоахим услышал эти невнятно сказанные собственным голосом слова будто со стороны.

— Ошибаетесь, господин Раухель. — донёсся знакомый мужской голос. Один из его тюремщиков… Никак не вспомнить имя. Да и не важно… Вдруг свет сделался не таким ярким: на голову надели какой-то мешок. О, спасение для измученных глаз. Ему помогли подняться. Ноги едва слушались, но идти он всё же мог. Его куда-то вели. На казнь? Вряд ли. На допрос? Чего ради? Впрочем, уже не важно. Воздух стал чуть свежее. Его усадили и сдёрнули с головы мешок. В глаза снова ударил свет, но на этот раз они болели не так сильно и неяркий свет настенных ламп уже не так сжигал их. Раухель узнал эту комнату. Он часто вёл здесь беседы с пленными. Здесь, помнится, он разговаривал и с Карлом Эльдштерном. Узнал он и женщину, что сидела за столом напротив. Ида Морнераль всё с той же надменной усмешкой и этой гадкой мушкой справа над губой.

— Морнераль… — прохрипел Раухель.

— Рада, что вы в состоянии говорить. — произнесла собеседница. — Это очень облегчает нам задачу.

— Что вам… Зачем…

— Разумеется, вам интересно, зачем вас привели сюда, и почему я вообще оставила вас в живых. Скажу лишь, что вы слишком ценный человек, чтобы отправить вас кормить червей. Должно быть, вас мучает жажда. Неудивительно, ведь тюремщик давно не посещал вас. Не припомню даже, как именно давно. Но, так как мне понадобилась ваша помощь, я помогу вам. — сказав это, женщина подала знак и на стол поставили кувшин с водой и два стакана. Ида Морнераль наполнила один из них и придвинула ближе к Раухелю. Не в силах терпеть, он жадно схватил стакан и влил в себя живительную влагу.

— Думаю, теперь вы сможете говорить более осмысленно. Если поможете мне, велю подать вам обед.

— Вы решили купить меня едой? — хрипло проговорил Раухель и закашлялся.

— Почему бы и нет? Человек в вашем положении должен ценить это выше всяких драгоценностей. Если я не права, то могу велеть принести в темницу те побрякушки, с которыми вы собирались улизнуть из замка. И оставить вас умирать в окружении роскоши. Наверное, такую смерть можно назвать роскошной.

— Чего вы хотите?..

— Для начала, расскажу о положении дел. — Ида Морнераль вздохнула и продолжила. — Пламенным замком сейчас управляю я, но я лишь регент при истинном наследнике Делвине Рейнаре.

— Что ещё за Делвин… — Раухеля затошнило. От бессилия было тяжело даже думать.

— Внебрачный сын Дериана Рейнара, конечно же. Убитого вами лорда Дракентальского.

— Я не убивал Дериана…

— Это вы так считаете, Раухель. А я, весь замок, да и вся Энгата думаем иначе. Благо мне не пришлось особенно убеждать их, своей таинственностью вы, сами породили все эти слухи, которые теперь привели к таким выводам. Да и результат говорит сам за себя. Вы можете считать себя сколь угодно правым, но какой прок от вашей правоты? К несчастью, официально утвердить Делвина как наследника может только Его величество король Энгаты. И совсем недавно я получила от него письмо, в котором он требует документ, доказывающий, что Делвин действительно сын Дериана Рейнара.

— Но ведь это неправда. — сказал Раухель, собрав всю твёрдость, на которую он был способен в этот момент.

— А что есть правда, Йоахим? То, будет ли слово правдой или ложью зависит лишь от того, кем оно сказано. Взять хотя бы ваше с Дерианом покушение на бедного Алистера Рейнара. Стоило новому лорду Пламенного замка сказать, что Алистера отравили в результате заговора, как всё смиренно приняли эту версию. Ведь об этом сказал сам Дериан Рейнар, лорд Дракентальский! Король казнил собственную жену и патриарха за измену. Действительно ли это так? Или дело было в другом? Мы об этом уже не узнаем, но слово короля — правда для всех. Одно слово благородного рыцаря и крестьянин окажется чернокнижником и разбойником, а его юная дочка попадёт в рыцарскую постель. Так работает наш мир. А потому в ваших силах сделать Делвина наследником Пламенного замка. Он хороший мальчик. Добрый. Достойная смена нелюдимому Дериану и высокомерному Алистеру. А под моим началом он станет прекрасным правителем. Я же смирюсь со скромной ролью леди-регента.

— Если вы думаете, что все эти красивые слова и яркие примеры способны… — Раухель закашлялся. — Способны изменить моё мнение, то вы ошибаетесь. Речь идёт не о крестьянских дочках. Ни у вас, ни у этого мальчишки нет никаких прав на Пламенный замок, а потому я отказываюсь помогать вам. Если королю будет угодно взять замок штурмом, так тому и быть. Вас он казнит, а со мной будь, что будет. Быть может, он поверит мне.

— И даже горячий ужин не переменит вашего решения? — улыбаясь спросила Морнераль. Бывший глава тайной службы на это лишь промолчал, сделав самое презрительное лицо, на которое был способен. — Что ж, если вас нельзя купить обещанием сохранить жизнь, попробуем иначе.

— Хотите меня казнить? — изумлённо спросил Раухель. — Пускай. Это будет лучше, чем гнить в подземелье. И кроме меня вам никто не поможет.

— Храбритесь, пока можете, Йоахим. — губы Иды Морнераль растянулись в отвратительной улыбке, обнажив мелкие зубы. — Я знаю, вы боитесь умереть. И тем хуже для вас, потому как вода в этом кувшине была отравлена. Яд из тех, что совершенно не ощутимы на вкус и запах, а действуют медленно, но неотвратимо. Впрочем, даже имей он эти свойства, вы столь жадно осушили стакан, что всё равно ничего бы не почувствовали.

— Вы снова лжёте, Морнераль. — процедил Раухель.

— Неужели? — вскинула брови женщина. — Разве ещё не чувствуете, как он уже начал действовать? О, теперь вы сполна можете ощутить, каково это, быть отравленным. Сердце колотится чаще, я вижу, как вас трясёт. И вижу, как на лбу выступила испарина. Скоро вас начнёт тошнить. Уже? Как скоро!

Раухель был бы рад не верить словам Иды Морнераль, если бы и в самом деле не испытывал всё то, о чём она говорила. Его начало знобить, а по лицу заструился холодный пот. Внутренности будто перекручивало, живот свело от боли, а мысли слиплись, словно тесто.

— Всё ещё не верите, Йоахим? — участливо спросила женщина. — Разве так вы бы хотели умереть? Встать в один ряд с теми несчастными, кого вы замучили в этих стенах? На мой взгляд, это весьма иронично. Но решать вам. — она положила на стол лист бумаги и перо с чернильницей. — Имейте в виду, вскоре ваши руки начнут трястись так, что вы не сможете написать ни слова. А если вы не сможете помочь мне, я не смогу помочь вам. — сказав это, женщина извлекла откуда-то крохотную склянку с пробкой. — Здесь противоядие. Думаю, это поможет вам принять верное решение.

Не помня себя от страха, Раухель схватил перо, попал им в чернильницу лишь со второго раза и принялся спешно выцарапывать на бумаге слова. «Я, Йоахим Раухель, глава тайной службы Пламенного замка, перед ликом Богов и…»

— Можно без долгих предисловий, Йоахим. — добавила Морнераль. — Не нужно перечислять все титулы и регалии. Коротко и по делу, нам обоим сейчас не до формальностей.

Раухель ощутил какую-то пустоту внутри, после чего последовала резкая боль. Он взгрогнул, но продолжил писать. «Заверяю, что Делвин Рейнар действительно является…» Что же он делает? Собственными руками дарит этой дьявольской женщине замок, который столько лет считал своим домом. Предаёт семью, которой поклялся верно служить…

— Раухель, вы забыли, как пишется слово? Не стесняйтесь, я подскажу. — Морнераль поставила склянку на стол рядом с собой.

Глава тайной службы скривился и дописал «…является сыном Дериана Рейнара и наследником Драконьей долины.»

— Держите… вашу проклятую бумагу…

— Подпись, Йоахим. — Морнераль вернула лист обратно, нахмурив брови. — Вы должны подписать, иначе никто не поверит.

Пара крупных капель пота упали на бумагу. Голова кружилась, заставляя слова перед глазами плясать в хороводе. Раухель окунул перо в чернильницу и, проклиная всё на свете, вывел дрожащей рукой собственную изящную подпись, которую он когда-то долгое время вырабатывал. Когда он добавлял к ней росчерк в виде завитка, в голову пришла шальная мысль разорвать бумагу. О, какое было бы удовольствие увидеть, как надменная ухмылка сползёт с лица этой дряни, сменившись негодованием… Но взгляд остановился на склянке с противоядием, и сердце тут же сковали ледяные тиски страха. Паническое желание жить пересилило голос совести, и глава тайной службы едва слушающимися руками придвинул лист к другому краю стола. Тонкие пальцы Морнераль тут же схватили бумагу, глаза пробежались по строкам, а уголки губ приподнялись в удовлетворении.

— Благодарю вас, Раухель. — она толкнула склянку, та покатилась по столу, и Раухель поймал её у самого края, ощутив, как от ужаса на лбу вновь выступил холодный пот. Он вырвал пробку зубами и одним глотком отправил содержимое в рот, не почувствовав вкуса, но ощутив невероятное облегчение.

— Простите, я сегодня неуклюжая. — улыбнулась Морнераль. — Что ж, я получила от вас всё, что хотела. А значит, мне не обязательно было давать вам противоядие, верно? В этой склянке обычная чистая вода. — от этих слов Раухель замер, ни вдохнуть, ни пошевелиться. — но самое смешное, что и в кувшине была самая обычная чистая вода. — С этими словами женщина взяла второй стакан и наполнила его из того же кувшина. — Вот видите, как самые обыкновенные слова могут становиться и правдой, и ложью. За наше прекрасное сотрудничество. — Морнераль выпила воду.

— Но… но всё это… я же…

— Вы долгое время не ели и не пили, Йоахим. Сидели в темноте и сырости. Наверное, впервые в жизни терпели подобные лишения. — снисходительно проговорила женщина. — Разумеется, ваше самочувствие оставляет желать лучшего. Ваш разум и тело легко приняли идею о том, что вас отравили, а я его лишь немного подтолкнула.

— Вы… чудовище, Морнераль. — выдавил Раухель. Он ещё никогда не испытывал такой ненависти к кому-то или чему-то, как в этот момент.

— Вы обманули сами себя, Йоахим. Я здесь почти не причём. — женщина поднялась со стула и направилась к выходу. — Только меня мучает один вопрос: насколько далеко ваш разум зашёл бы в самообмане? Если бы я не дала вам эту склянку, умерли бы и в самом деле или нет? — сказав это, она засмеялась и покинула комнату, а Раухелю тотчас же натянули на голову мешок и увели.

Вновь оказавшись в темнице, глава тайной службы разрывался от ненависти и обиды. Неужели его так легко обвели вокруг пальца? Неужели он и в самом деле стал настолько жалок? Вскоре дверь в темницу вновь отворилась, и тюремщик принёс горячую похлёбку. Он произнёс два слова: «госпожа благодарна» и тут же покинул камеру. Сначала Раухелю хотелось швырнуть в стену эту подачку от ненавистной карги, но потом он неожиданно для себя самого набросился на еду. Когда с похлёбкой было покончено, он почувствовал поднимающийся к горлу ком. В глазах застыли слёзы. Йоахим Раухель, глава тайной службы понял: он безвозвратно сломленный человек.

***

В Чёрном замке Энгатара тем временем вовсю проходили приготовления. Таринор с Игнатом собирали то самое необходимое, что могло бы понадобиться в пути, и Драм тоже пожелал идти с ними. «Как прежде», проговорил эльф, и на лице его появилась загадочная улыбка. Тогмур и Иггмур, разумеется, не могли пропустить возможности попасть так далеко на юг, где они ещё не бывали. Строго говоря, в тех краях из их народа вообще мало кто бывал, разве что морские разбойники, да и те ограничивались прибрежными деревушками и уж точно не добирались до Эрбера. Таринор согласился взять их с собой, проворчав, что не привлекать внимания теперь будет ещё сложнее. Тёмный эльф и двое северян, одного из которых можно принять за медведя, что может быть примечательнее? А потому им было велено не покидать повозку, кроме крайней необходимости. Вечером в караулку вернулись Маркус с Тиберием. Вид у мага был довольный, но уставший, а в руках он держал крохотный бутылёк с мутной жидкостью. Игнат, услышав, что эта склянка не даст ему потерять над собой контроль, как случилось в малом дворе, тут же выхватил её из морщинистых рук Маркуса.

— Не вздумай выпить сразу! — завопил маг. — По одной капле раз в день. Будешь добавлять в питьё.

— А если забуду? — с сомнением в голосе спросил юноша.

— Не забудешь, я еду с вами.

Таринор хлопнул себя по лбу, а когда услышал, что с ними хочет отправиться и Тиберий, хлопнул по лбу уже двумя руками. Его отправляли одного, а теперь их уже семеро. Тянет на наёмничий отряд, вот только бы не пришлось опробовать его в деле.

Торговцем, с чьим обозом им предстояло ехать, оказался тем самым торговцем тканями по имени Гельмут Штольц, который уже был знаком Маркусу и Тиберию и который довёз их до Энгатара. Разумеется, ему ничего не было сказано ни о поручении короля, ни о том, что все эти люди отправляются в Высокий дом, родовой замок Таммаренов. Он должен был принять путников на рассвете у ворот замка, а высадить в предместьях Эрбера, после чего ехать дальше на юг. Торговец согласился на всё это только при нескольких условиях: заплатят ему вперёд, припасы у попутчиков будут собственные и, вдобавок, они должны будут помочь погрузить тюки тканей на повозки. Так как договоривался он ни с кем иным, как с Верховным казначеем Явосом Таммареном, вопрос оплаты отпал сам собой, а на помощь с грузом были отправлены Тогмур и Иггмур, переодетые так, чтобы не ловить испуганные взгляды горожан. Припасы же пришлось набирать из кладовых замка, благо король совершенно не ограничивал их в этом. И в тот самый момент, когда наёмник выкатывал из кладовой бочку с водой, в дверном проёме возникла взволнованная Рия. Таринор поприветствовал её, но девушка, кажется, совсем этого не заметила. Она ловко, словно белка, перемахнула через бочку и заключила Игната в объятия.

— И я рад тебя видеть, Рия. — проворчал наёмник. Выпустив мага из объятий, девушка обратилась к Таринору.

— Рада видеть тебя в добром здравии. Мне ещё вчера рассказали о твоём возвращении. А когда я рассказала придворному врачу Эббену Гальну, что с тобой случилось, он тут же захотел тебя осмотреть.

— Я бы и рад послужить на благо медицины, но теперь уже не до того.

— Видел бы ты его лицо, когда я говорила, что тебя насквозь пронзило сучьями. — усмехнулась Рия. — Во вмешательство богов он не верит, а вот тебя, похоже, считает каким-то сверхчеловеком, раз ты сумел оправиться от такого ранения.

— Как вернусь, обязательно его разочарую. — ответил наёмник и покатил бочку дальше.

— Если ты скажешь, что тоже собираешься ехать с нами, Таринора хватит удар. Король отправил нас двоих, а теперь отправляются уже… — Игнат посчитал на пальцах и удивился собственному выводу. — Семь человек!

— Тогда вам точно ничего не грозит.

— А что нам могло бы грозить? — недоумённо спросил Игнат. — Я Верховный маг, сожгу любую шайку разбойников. Да и ты видела Таринора в бою…

— И всё же мне неспокойно. — вздохнула девушка. — Говорят, эльфы отступили, но война ещё не окончена.

— Но до Эрбера эльфам точно не добраться. — уверенно парировал маг. — Да и дорога туда пролегает далеко от леса через болота. Так Таринор сказал, а уж он всю Энгату исходил вдоль и поперёк.

— Тогда обещай, что вернёшься. — неожиданно сказала Рия.

— Да что со мной станется…

— Обещай. — девушка сжала плечи Игната тонкими пальцами так сильно, как только могла.

— Хорошо, обещаю. — вздохнул тот, приобняв её. — Тебе опять что-то приснилось обо мне?

— Я просто хочу увидеть тебя снова.

— Увидишь. — усмехнулся маг и, увидев нахмуренные брови Рии, добавил более серьёзно. — Обещаю.

Ночь прошла спокойно. Игнат отправился в свои покои, а Таринор был рад, что вскоре покинет караулку, которая начала казаться ему ну очень тесной, особенно учитывая количество живших там. Маг из Академии, аэтиец, тёмный эльф, двое северян… Наёмник ощущал себя даже слишком обычным для такой разношёрстной компании. И, хоть здравый смысл подсказывал, что лучше ему как следует выспаться, поведение короля всё же не давало ему покоя. Ещё эти церковные отряды, наводящие «порядок» в городе… Что-то подсказывало ему, что это лишь начало. Впрочем, этот Явос Таммарен вроде как выглядит умным человеком, старческое слабоумие его явно не коснулось. Да и король ему доверяет и прислушивается. Возможно, он не даст Эдвальду вести себя слишком уж опрометчиво в служении богам. Стоит ли опасаться Калантара? Ну, история Энгаты помнит самых разных правителей и лордов, как безбожников, так и фанатиков; как благочестивых, так и приверженцев тёмных культов. Счастье простого народа заключается в обильном урожае, тёплой зиме, и чтобы не было войны. А уж в кого там верят лорды и короли в высоких замках — на это простому люду плевать. Куда страшнее сейчас некромант, что проходит по южным землям как коса по спелой ниве. Нужно обязательно поговорить с Эйевосом Таммареном об этом. И возможно даже, что он прислушается и поможет.

Давно не видел он этого сна. Нелепое трёхглавое чудище вышагивало, круша всё на своём пути. Снова наёмник увидел его львиную морду с серебряными рогами, обагрёнными кровью; голова-череп и драконья голова хищно озирались по сторонам, высматривая ещё не разрушенное и не осквернённое. Но вдруг все три головы замерли, принюхались и обратили внимание трёх пар глаз на Таринора. Наёмника охватил ужас, когда они рванулись к нему, выдыхая пламя и смрад. Он зажмурился и…

Этим утром его даже никто не удосужился разбудить. Таринор проснулся в поту, а вокруг уже вовсю кипели последние приготовления. Не сказав ни слова, наёмник принялся собирать вещи. Взял сумку, от которой уже почти успел отвыкнуть, дорожный плащ и меч. Таринор не сказал королю, что встретил Кальдора Моэна, бывшего хранителя клинка, да и незачем Эдвальду знать об этом. Пусть меч отдохнёт до поры до времени, а там, глядишь, и достойное применение ему найдётся.

Гельмут Штольц явно был не из тех торговцев, что жалеют каждую монетку. У ворот замка их ждала крытая повозка и двое вооружённых всадников, а когда добрались до выезда из города, то оказалось, что в обозе будет аж пять повозок, в двух из которых поедут путники. Ещё две заполняли плотно уложенные тюки разноцветных тканей и простого серого сукна. На вопрос, для чего ещё одна повозка, Гельмут добродушно ответил, что, дескать, он же не какой-нибудь торгаш капустой и может позволить себе ехать отдельно от товара и попутчиков. Также он похвалил здоровяка Иггмура, позволившего ему сэкономить на грузчиках, а потому повозок для путников теперь две. За это Штольц вознаградил северянина копчёной свиной рулькой. Впрочем, дело могло быть и в том, что если бы им пришлось ехать всем вместе, включая Иггмура, то лошади попросту бы надорвались, если бы колёса не сломались первыми. Как бы то ни было, они отправились в путь, едва солнце поднялось выше городских стен. Таринор ехал с Драмом и братьями, а невыспавшийся Игнат вместе с Маркусом и Тиберием, который, похоже, тоже забыл проснуться и выглядел потерянным.

— Однако не мешало б и перекусить. — ближе к полудню заметил Тогмур, выглянув в окно. — Я думал, на юге будет жарче.

— Ты ещё не на юге. — ответил наёмник. — Да и лето в этом году запаздывает. Бывает, уже в конце весны случаются такие жаркие дни, что идёшь в одной рубашке. А нынче хоть и лето, но ещё в плащ кутаться приходится.

— Ты всё время говоришь «не на юге» да «не на юге». — буркнул Тогмур. — А когда он будет, этот юг?

— Ну, сейчас мы до него точно не доберёмся. Тот юг, что обычно имеют в виду торговцы и местные лорды, это южная часть Энгаты за горами Пояса мира.

— Дай угадаю, но и это будет ещё не юг?

— Верно. — усмехнулся Таринор. — Дальше море, а за ним Эхлаан и Нераль.

— А дальше?

— Ну, кажется Акканта, если я правильно помню карту, что показывал мне один моряк.

— А что за ней?

— Дальние страны, где водятся диковинные звери и люди с кожей чёрной, как уголь.

— Чую, если мне случится там побывать, то и там скажут, что это не юг… А что за этими странами? Край земли?

— А вот дальше них уже действительно мало кто побывал. Вроде как там огромное широкое море с кучей островов, пиратов и морских чудищ. Один моряк рассказывал байки про острова, где живут одни прекрасные женщины. А другой поправлял его, что у женщин этих вместо ног копыта. Третий же говорил, что они живут на деревьях, как птицы. В общем, небылица на небылице.

— А что по ту сторону этого моря?

— Говорят, там лежит земля песка. Там и люди живут с кожей цвета песка, и города строят из песка. И солнце там такое, что людей заживо сжигает… И не спрашивай, что там дальше, я и сам не знаю. И мало кто знает.

— Вот туда б попасть. — мечтательно протянул Тогмур. — Где никто не бывал. И тогда уж точно никто не скажет, что Тогмур Рьяный не бывал на юге!

— Если меня кто спросит, я подтвержу, что бывал, Тогмур. — улыбнулся наёмник.

— Под землёй всё иначе. — неожиданно проговорил Драм. — Нет солнца. А карты Аркобанда не сможет понять ни один человек с поверхности.

— Это ещё почему? — нахмурился Тогмур. — Они на этом вашем ельфийском?

— Города этельдиар лежат на разной глубине. К ним ведут тоннели и пещеры. Нельзя узнать, где юг или запад. Поможет лишь путеводный камень.

— Это ещё что такое? — оживился наёмник. — Не помню, чтобы ты рассказывал.

— У каждого города есть путеводный камень. Он ведёт тебя из одного места в другое. Освещает путь, отгоняет опасности. Потерять его в пути означает погибнуть.

— И у тебя такой есть? — прищурился наёмник.

— Нет.

— Как же ты тогда не заблудился в этих пещерах?

— Как выбраться на поверхность без камня, знает только randatir… следопыт. Меня этому не учили. Я чуть не погиб, пока покидал Аркобанд. Но боги были милостивы.

— А у вас там тоже строят богам большие каменные дома, эльф? — с интересом спросил Тогмур.

— Нет. Только алтари, где можно воздать дары и…

— Вот и я думаю, не нужны они. Если б боги хотели себе особенный дом, неужто они не смогли бы сделать его сами? Нет, незачем им это! Это всё только южанам надо. Короли здешние думают, раз уж они живут в замках, то и богами надо выстроить такие же. Я пока по городу вашему шёл, видел такой. Из камля и стекла, высокий, в острых башнях. Ты, наёмник, говорил, будто бы наши Зильмр, Торм и Хьольд — это и ваши боги тоже, только зовёте вы их иначе? А я думаю, что Торм ни за что не выстроил бы себе дом, где так много стекла, которое разлетится от первой же бури.

— Тут соглашусь. — сказал Таринор. — Храмы строят, чтобы простой люд трепетал перед богами, как и перед королями и лордами, живущими в высоких замках. А те вдобавок ещё и считают, что властью они наделены волею богов. А кто-то и вовсе считает себя проводником божественной воли. Был один такой, Эйермундом звали…

— Ну, всем известно, что боги говорят либо со жрецами, либо со слабоумными. — усмехнулся Тогмур. — Старый Эйвинд всегда говорил «разум безумца как ворота без замка». А ещё таким в голову демон залезть может, тогда уж совсем беда…

Таринор задумался над этими словами. А не могло ли что-то залезть в разум Эдвальда, пока он был безумцем? Это могло бы объяснить такую резкую смену поведения. Но ведь он часто посещает церковь, а значит, откуда взяться демону? Ведь так? Наёмник вспомнил о Гурхе и его словах. Неужто «хозяин колбасной лавки» и есть тот, кто вселился в короля? Некто настолько могущественный, кого боятся даже демоны. Калантар? Не самый сильный бог. Или он был таким раньше? Асмигар сказал, «если люди перестанут поклоняться богам, боги начнут терять силу». Значит, если король создаёт культ Калантара, то это сделает того лишь могущественней. Непростое же время ждёт страну, если эти догадки оправдаются.

Глава 25

Тем же утром, когда Таринор и остальные покинули город, взволнованная Рия вернулась в больничное крыло, где её встретил Карл Эльдштерн.

— Снова у Игната ночевала? — спросил он, покачав головой.

— А если и так, что с того? — с вызовом ответила девушка. — Я уже не маленькая, дядя, да и ты, кажется, был не против наших с ним чувств.

— Я не против чувств, девочка моя. Я лишь беспокоюсь за тебя. Игнат хороший парень, но он маг, который обладает огромной силой, которую не всегда может контролировать. Я говорил с Маркусом, он рассказал, что произошло. А если бы ты пострадала? А если он потеряет над собой контроль, когда ты будешь рядом? И представить страшно… Никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится. Я предложил господину Аронтилу помощь, и мы составили зелье, которое будет гасить часть его силы, пока он не научится управлять ей. Но для Игната пусть это будет успокоительное, так мы решили ему сказать.

— Значит, вы лжёте ему? И Маркус тоже?

— Это ложь во спасение, Рия! Маркус неспроста отправился с ними. Он хотел лично проследить, чтобы Игнат принимал лекарство.

— Так значит, теперь это ещё и лекарство? Дядя, Игнат очень стойкий и сильный. Он никогда не знал родителей, у него не было дома, но он не зачерствел и не озлобился. И с магической силой он справится, я уверена.

— Мне тоже хочется в это верить, но до тех пор пусть принимает лекарство. Так безопасней и для него, и для всех вокруг. И для тебя, Рия. Я не желаю зла ни тебе, ни ему. Но нам и без того хватает, чего опасаться. Знаешь, что Ида Морнераль хозяйничает в Пламенном замке? И что она отправила своего головореза расправиться с нами обоими при случае? Во всяком случае, здесь, в Чёрном замке, ты в безопасности.

— Тётя Ида хозяйка замка? — Рия вскинула брови. — Звучит как неудачная шутка.

— Эта женщина — настоящий дьявол. Даже удивительно, что твоя мать, да упокоят боги её душу, могла быть её сестрой. Его Величество отправляет в Дракенталь войско, и я собираюсь идти с ними.

— Ты? — воскликнула девушка. — Дядя, ты в своём уме? Тебе не хватило того времени, что ты провёл в заточении у Рейнара? Или давно не видел тётю Иду и успел соскучиться?

— Рейнара там больше нет, зато есть Ида. Я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь королевской армии выдворить её оттуда. И если у меня есть желание видеть эту женщину, то только за толстыми железными прутьями.

— Чем же ты поможешь армии, дядя?

— Я алхимик, девочка моя. — многозначительно сказал Карл, подняв указательный палец. — И разбираюсь как в ядах, так и в лекарствах. Ты удивишься, как часто солдат и командиров в походах прохватывает понос… Пусть мои навыки помогут мне увидеть, как Иду Морнераль закуют в кандалы и бросят в темницу.

— Тогда я еду с тобой.

— Ни в коем случае! — воскликнул алхимик, замахав руками. — Что я говорил про того головореза?

— Хочешь оставить меня здесь одну? Разве это безопаснее? Дядя Дунгар ведь тоже уехал, причём даже не сказав, куда.

— Стены Энгатара защитят тебя лучше…

— Стены Энгатара не стали препятствием для Таринора. Разве они остановят наёмного убийцу? К тому же нам обоим будет спокойнее, если будем рядом.

На этот аргумент Карл не нашёл ответа. Ему и самому не слишком-то хотелось оставлять Рию одну в Энгатаре, но ещё меньше он желал подвергать её опасностям в пути. Но на это девушка ответила, что ей не впервой участвовать в военном походе. Старый алхимик лишь по-отечески обнял племянницу.

— Тогда нам следует поговорить с Эббеном. Он к тебе хорошо относится и не будет против, если ты поедешь с нами во врачебном обозе. Ох и неспокойно мне всё-таки…

— Дядя, вокруг будет полно рыцарей и королевских солдат. Думаю, в лагерь не то, чтобы убийца, а даже мышь не проскочет.

Прошло не больше недели с собрания Тронного круга, войско было собрано и полностью готово к походу. Вёл его Винс Амрен, опытный и прославленный командир, хранитель клинка Одерхолда. Рия увидела его лишь мельком, когда он говорил с Эббеном Гальном. То был невысокий черноволосый человек с залысинами, выпуклым лбом и выдающейся вперёд челюстью, придававшей лицу тяжелое выражение. Позже, уже в пути, Эббен говорил, что о лорде Амрене поговаривают, будто он способен взять город, не потеряв не единого солдата. И что войско везёт с собой с десяток осадных орудий, сконструированных лучшими королевскими инженерами, чтобы собрать их на подступах к крепости.

— Дракенталь обречён. — с торжеством в голосе говорил врач. — Буду только рад, если метательные орудия обрушат стены Пламенного замка и город сдастся. Не нужно нам ещё одной бойни, как при Мейеране.

На резонное замечание Рии, что на стенах тоже будут люди, которые неминуемо погибнут при обстреле, Гальн лишь хмыкнул и грустно посетовал, что войн без смертей не бывает. Впрочем, о Винсе Амрене он отзывался как о гении осады и человеке, который не разбрасывается солдатами.

Так за разговорами вечером четвёртого дня пути армия миновала Перекрёсток, а ещё дней через пять, когда солнце вошло в зенит, войско встало лагерем у крепости Зуб дракона. Взята она была без особого труда — Рейнары не утруждали себя заботой об этих старых крепостях, которые использовались ещё в давних войнах. Рия увидела полуразрушенную башню, и ей сказали, что крепость больше пострадала от времени и погоды, чем от битв. Защитники попросту сдались, заявив, что тоже не признают Делвина Рейнара наследником, так что лорд Амрен велел оставить их в живых. Более того, командир крепости Дориен Брэнн, пожелал присоединиться к войску вместе с немногочисленным гарнизоном, поскольку по приказу самозванного Делвина Рейнара был казнён его приятель, посвящённый его отцом рыцарь и верный слуга дома Брэннов, поэтому теперь он хочет призвать самозванного лорда Рейнара к ответу.

Крепость Зуб дракона была пограничным замком владений Рейнаров, но только когда ветер усилился и переменил направление, словно пытаясь сдуть захватчиков обратно, стало ясно, что армия действительно вошла в Долину. Она носила имя Драконьей не только потому, что некогда здесь в изобилии водились эти величественные и смертоносные создания. Оказавшись в Драконьей долине, путник мог и не признать в этом месте долину, ведь даже в самом узком месте, неподалёку от Ясеневого замка южнее Дракенталя, расстояние между скальными стенами составляло двадцать пять миль, а в широком — человеческий глаз и вовсе не был способен их увидеть. Ведь насколько дракон больше человека в размерах, настолько Дракентальская долина была длиннее и шире обычной долины. Историки полагали, что некогда здесь протекала огромная река, которая и выточила в этих скалах столь широкий коридор. По их словам, нынешняя речка Змеица, что тонкой голубой лентой рассекает долину вдоль, лишь жалкий ручей в сравнении с тем, что эльфы в древности называли Somelaug, Синий дракон, или просто Laugrin, Драконья река. Свой исток она брала у подножья гор Пояса мира неподалёку от символично названной крепости Хвост дракона и несла свои воды вдоль нынешнего малого Драконьего тракта, где впадала в реку Атер. Доподлинно неизвестно, почему столь величественная полноводная река стала иссыхать и истончаться. Люди пришли сюда уже во времена, когда вода давно уступила место плодородным лугам, и память о Синем драконе осталась лишь в эльфийских преданиях.

Армия встала на ночлег в полудне пути до Алого брода, неподалёку от озерца с пологими каменистыми берегами, где можно было удобно набрать воды, так что сразу, как были разложены палатки, к нему потянулась вереница солдат с котелками. Солнце быстро скрылось за горной стеной долины, погрузив окрестности в полумрак. И если бы кто-то наблюдал за лагерем сверху, то увидел бы лишь россыпь оранжевых точек костров, разведённых королевским войском. Рия готовилась ко сну, когда в их палатку заглянул солдат с вестью, что лорд Винс Амрен приглашает Карла Эльдштерна к себе в шатёр. Услышав вопрос, может ли он взять с собой Рию, девушка зевнула и сказала, что лучше поспит, чем будет слушать военные байки или сальные армейские шутки, а если там будут обсуждать планы грядущей осады, то они её и вовсе не интересуют. Карл выглянул из палатки узнать, достаточно ли выставлено караула для охраны медицинских шатров, и только после того, как увидел по двое солдат у каждого из них, с осторожностью принял предложение командующего.

Командирский шатёр отличала плотная красная ткань и золотые узоры, внутри было жарко и пахло вином. Кроме самого Винса Амрена алхимик увидел также врача Эббена Гальна и незнакомого молодого человека с угрюмым выражением лица и густыми чёрными бровями, едва не сросшимися над переносицей. На столе в окружении пары тёмных бутылок, кружек и свечей лежала карта, судя по всему, дракентальской долины.

— Карл Эльдштерн, я полагаю! — резко сказал лорд Амрен, вполоборота развернувшись к вошедшему. — Рад, что вы приняли приглашение. С господином Гальном вы уже знакомы, а это — командующий кивнул в сторону обладателя густых бровей. — мой племянник Орнтон. Боги не дали мне сыновей, лишь троих дочерей, будь они неладны, а потому я обучаю военому делу племянника. Садитесь, нам есть, что обсудить.

Алхимик поприветствовал их троих и занял предложенное место.

— Эббен сказал, вы слывёте талантливым алхимиком и к тому же уже бывали в Дракентале.

— Хочется верить, что я лучший алхимик, чем обо мне говорят. — усмехнулся Карл. — А насчёт Дракенталя — скажу вам больше, я был в Пламенном замке. Правда, в качестве пленника.

— Об этом я тоже наслышан. Этот ублюдок-братоубийца Дериан Рейнар ловко увильнул от королевского правосудия, умудрившись сдохнуть раньше, чем до него добрался топор палача. Но замок свой с собой забрать не сумел, а потому он будет наш не позднее конца недели, попомните мои слова, Карл!

— Вы настолько уверены в своих солдатах и осадных машинах, лорд Амрен? — мягко спросил Эббен Гальн.

— А вы смеете в них сомневаться, Гальн? — командующий выпятил и без того выпирающую нижнюю челюсть, но тут же повеселел. — Каждый мой солдат стоит двоих дракентальских задохликов, но уверенности мне придаёт не это и даже не выпитое вино. Я давно ждал повода выступить на Пламенный замок. Шутка ли, крепость, которую никто никогда не брал! Иной счёл бы задачу невыполнимой и отказался, но я же, получив приказ Его величества, счёл этот поход делом чести. Дом Амренов не имеет тысячелетней истории, как какие-нибудь Майвены, наше доброе имя ковалось в горниле войн и славных деяний в последнюю сотню лет. А что насчёт Пламенного, то я скажу так: грош цена такому замку, если даже во время имперского завоевания Рейнары сами открыли ворота захватчикам. Что проку от несокрушимой твердыни, если она в руках труса? Да и так ли она несокрушима, как о неё говорят? Должно быть, это тот случай, когда людская молва сильно преувеличивает. Уверен, не потребуется даже осада. И пусть боги и люди, Трое и Многие, будут мне свидетелями, я, Винс Амрен, хранитель клинка Одерхолда и верный слуга Его величества, заявляю, что возьму этот замок штурмом.

Сказав это, командующий шумно осушил кружку, крякнул, вытер рот и продолжил.

— Вам, Карл, должно быть, интересно, почему я послал за вами? Так вот. Доводилось ли вам слышать о «крови земли»?

— Это ведь такое вещество, которое гномы называют ирд зульб? Она чёрная, маслянистая и хорошо горит.

— Верно. — довольно ответил лорд Амрен. — Когда я изучал историю военного дела, я прочёл, как страны побережья Великого моря использовали эту жижу, чтобы поджигать корабли в морских сражениях. Правда, там говорилось, что нередко они не успевали запустить горшки с ней во врагов, и тогда пламя охватывало их собственные корабли. Тогда-то я и подумал, как их можно использовать в наземных битвах, особенно при взятии крепостей. Я озадачил этим вопросом наших алхимиков… А как бы вы поступили, приди я с этим к вам?

— Боюсь, мне потребуется больше времени на ответ… Ну, возможно можно было бы устроить в крепости пожар. — Немного растерявшись ответил Карл.

— И к концу дня она превратится в каменные развалины. Ни припасов, ни жилых помещений, только закопчёные камни и обугленные тела. Вижу, господин Гальн, вы таким исходом были бы недовольны.

— Непременно. — возмутился врач. — Столько людей погибнет столь страшной смертью. Даже если их удастся доставить в лазарет, шансы на выживание после пожара ничтожно малы. Если бы вы спросили меня, я бы ответил, что огонь от этой «крови земли» испепелил бы дерево и плоть, но не тронул бы каменные укрепления, а потому бесполезен при штурме, если, конечно, вы собираетесь использовать крепость в дальнейшем.

— Я пришёл к такому же выводу, когда впервые столкнулся с этой жижей. А потому алхимики Одерхолда совместно с их коллегами из Энгатара специально по моей просьбе нашли способ, как заставить пламя сокрушить камень. Они пытались объяснить мне, что с чем и как они смешали, говорили про «кровь земли», серу, толчёный уголь и ещё чёрт знает что, но я в этом ничерта не понимаю. Но вот в чём я хорош, так это в военном деле, поэтому, когда они продемонстрировали, что может их изобретение, я сразу всё понял без лишних слов. Мы выехали далеко за крепостные стены и отыскали внушительный камень, который не могли поднять и трое человек. Алхимик достал мешочек величиной с кулак и засунул под этот камень и велел всем отойти подальше и спрятаться. Потом он поджёг шепку возле мешочка и что припустил оттуда что было сил. И знаете, что произошло, когда огонь дошёл до мешочка? Взрыв! — лорд Амрен всплеснул руками и расплескал вино. — Камень разлетелся вдребезги, будто запущенная в стену бутылка! Я упросил Его Величество щедро вознаградить алхимиков, а сам велел им приготовить столько этого состава, сколько они успеют. Они трудились днями и ночами, и вот — у нас три десятка бочек этой замечательной сус… суст… субстанции! Мои верные осадные инженеры доставят эти бочки прямиком к стенам Пламенного замка, и, как бы они ни были крепки, взрыв разрушит их до основания! Скорее всего, нам даже не придётся вести долгий обстрел из метательных машин, а значит, сведём на нет потери как наши, так и Дракенталя. Наука на службе военного искусства!

Эббен Гальн слушал это с нескрываемым восхищением, Карлу же было немного обидно, что не он додумался до такой изящной идеи. С другой стороны, к нему никто и не обращался.

— Я думаю, — продолжал лорд Амрен, горделиво выпятив челюсть и вскинув тяжёлые брови. — В будущем нам не понадобятся боевые маги. Они слишком своенравны и непредсказуемы. Кто знает, что взбредёт в голову человеку, обладающему столь огромной силой. А если он ослушается приказа, что тогда? Конечно, меткая стрела или острый меч утихомирит любого зарвавшегося волшебника, но перед этим он успеет положить множество хороших людей и поставить под угрозу всю военную кампанию. То ли дело машины, запускающие снаряды туда, куда захочет человек. Всё, что связано с ними, можно просчитать и измерить. И не приходится бояться, что осадный механизм вдруг решит обернуться против союзников. Хах! Даже представить смешно! — лорд плеснул вина в кружку, и тут же осушил её.

Карл не стал спорить, но был убеждён, что осадная машина справится далеко не с любой задачей. Должно быть, лорд Амрен, сведущий в военном деле, и сам об этом знает, а все эти слова лишь от того, что он совершенно не умеет пить вино.

— Вы ведь здесь с племянницей, Карл? — неожиданно спросил командующий. — Зачем же потащили девчонку на войну?

— Она сама решила пойти со мной. — ответил алхимик. — Не захотела отпускать старика одного на войну.

— Решила? Не захотела? О боги! Как бы вы ни были стары, Карл, вы всё-таки мужчина, а она женщина. Неужто вы не могли просто велеть ей оставаться в Энгатаре?

— Я слишком люблю свою племянницу, чтобы приказывать ей.

— Вот так они на шею и садятся… — задумчиво проговорил лорд Амрен, глядя на дно пустой кружки. — В любом случае, бабе на войне не место. Если только это не девки из маркитантского обоза для ублажения солдат. — усмехнулся он.

— При всём уважении, лорд Амрен. — вдруг вмешался Гальн. — А как же сёстры милосердия, что выхаживают раненых? К тому же Риенна прекрасно показала себя как полевой врач и моя помощница. Уверен, если она будет продолжать в том же духе, то станет прекрасной врачевательницей. Не станете ли вы отрицать полезность врачей в военном деле?

— Ну, сёстры милосердия… — рассеянно проговорил лорд Амрен. — И всё равно вы, мужчина, стоите во главе, указываете, что делать. И это правильно! Они ж без нас места себе не находят и забивают голову всякой чушью. И притом не только себе. Орнтона вырастила моя сестра, её муж, болван, погиб на охоте, когда мальчишке не было и двух лет. И уж на что сестрица моя умнее и решительнее многих баб, а всё же без отца парень должного воспитания не получил. Шестнадцатый год, а мальчишка еле держится в седле! А что до владения оружием, он и в стельку пьяного гоблина не одолел бы.

Орнтон сидел, ссутулившись и направив взгляд в пол.

— А знаете, кем он хотел стать? Музыкантом! — выпалив это, лорд Амрен рассмеялся и похлопал юношу по спине. — Ну, ничего. Военные походы и тренировки отлично выбивают всяческую дурь из мальчишеских голов.

— А почему бы ему не быть музыкантом? — осторожно спросил Карл. Орнтон поднял голову и уставился на алхимика взглядом, в котором читался испуг и удивление.

— Многих ли сыновей вы воспитали, Карл? — прищурился командующий.

— Ни одного, лорд Амрен.

— Тогда откуда вам знать, как из мальчика вырастить мужчину? Музыка — дело не мужское. Видели хоть одного музыканта со шрамом? А ведь шрамы для мужчины — украшение. Все эти женские занятия не закаляют ни тело, ни дух, а лишь расхолаживают и размягчают. Взять хотя бы моих дочерей…

Лорд Амрен решил было промочить горло, прежде чем поведать о своих дочерях, как вдруг послышался странный звук. Не то гул, не то рёв где-то вдалеке. Командующий поставил кружку на стол и прислушался.

— Ну и волки в здешних рощах водятся. — поёжился он. — С радостью бы добыл голову такой зверюги, что издаёт этот вой, да повесил бы в покоях в Одерхолде. Нужно будет пооходиться на обратном пути…

После этих слов своды шатра заходили волнами: снаружи поднялся сильный ветер. Вновь раздался этот жуткий вой-рёв, но на этот раз громче и отчётливее. Лорд Амрен нахмурился и поднялся с места.

— Видать, ветер гонит сюда грозовые тучи. А ведь днём небо было чистым. Гадкое же место эта долина!

В этот момент громогласный рёв, донёсшийся откуда-то сверху, но при этом совсем близко, заставил вздрогнуть всех, кто был в шатре. Лорд Амрен окинул остальных мутноватым взглядом и молча вышел наружу. За ним последовал его племянник, а потом, испуганно переглянувшись, и Эббен Гальн с Карлом.

На улице ветер едва не сдувал палатки, которые пытались удержать солдаты. Лагерь походил на разворошённый муравейник: кто-то куда-то бежал, кто-то ругался, что перевернулся котелок с похлёбкой, кто-то просто показывал пальцем на небо и что-то кричал. Карл поднял взгляд — чёрное небо без единого облачка было усыпано звёздами. Вдруг ему показалось, будто по этому звёздному ковру проплыла чёрная тень: несколько звёзд померкли и загорелись вновь. По лагерю вновь пронёсся порыв ветра, взъерошивший седые волосы алхимика.

— Вы здесь не в первый раз, Карл. — обратился к алхимику лорд Амрен. — Часто здесь такое бывает?

Алхимик не нашёлся, что ответить. Внезапно в голове будто сверкнула молния: Рия! Взгляд Карла быстро отыскал палатку в отдалёнии, где он оставил племянницу. И зачем он только согласился идти! Алхимик рванулся туда так быстро, как только мог, но тут его парализовало ужасом. Сзади раздался оглушительный чудовищный рёв. Карл оглянулся и встал, как вкопанный. Над шатром лорда Амрена зависло огромное чёрное крылатое создание, каждым взмахом крыльев поднимавшее порыв ветра. Увенчанная золотистыми рогами голова на конце длинной изогнутой шеи покачивалась, будто изучая замерших в ужасе людей внизу, а лапы, подогнутые как у хищной птицы, оканчивались похожими на огромные серпы когтями. Алхимик глядел на чудовище, не мигая. Так же замерли и остальные, кому не посчастливилось оказаться вблизи от него. В голове алхимика сейчас кружилась единственная ужасная мысль: в драконью долину вернулись драконы.

Вдруг лорд Амрен, разгорячённый вином, выхватил меч из ножен и прокричал, потрясая оружием.

— Отправляйся в своё логово, дракон! Или отведай стали Хранителя клинка Одерхолда! Я не дам сорвать наш поход, Дракенталь будет взят! Именем Его королевского величества Эдвальда Одери…

Но лорд Амрен не успел выкрикнуть имя короля. Дракон резко взмахнул крыльями, повалив командующего на землю, и выдохнул поток настолько яркого пламени, что Карлу пришлось прикрыть глаза. А когда он убрал руку, на том месте, где только что был нетрезвый лорд Амрен, полный решимости поразить чудовище, лежало лишь сожжённое до угольной корки тело, сжимающее погнутый от жара меч. Орнтон и Гальн едва успели отползти, и теперь врач в ужасе нёсся к алхимику.

— Карл! Это же… Это… Дракон! Настоящий дракон! — кричал он с безумным паническим взглядом.

— Чёрт побери, я не слепой, Гальн! — огрызнулся алхимик. — Уходите быстрее, ищите укрытие ближе к воде!

— А как же вы? Здесь же… Это же…

— Я должен найти Рию.

Карл обнаружил испуганную племянницу, стоящую посреди палатки и закутанную в покрывало. В глазах девушки застыл страх. На немой вопрос «что происходит?» алхимик ответил лишь:

— Дракон. Драконы вернулись в Дракенталь.

Когда они выскочили наружу, лагерь уже полновтью охватила паника. Чудовище носилось на чёрных, словно ночь, крыльях, выдыхая пламя на палатки, людей, лошадей и обозы. Кто-то, собрав всю смелость, тщетно пытался попасть в проносящегося над лагерем дракона из лука или арбалета, другие носились с вёдрами, помогая затушить пылающие палатки и припасы, а многие просто метались в панике, ища укрытия среди пламени и дыма. Карл пробирался через хаос, не отпуская руку племянницы, а в голове его проносилась вереница мыслей. Он догадывался, откуда взялся этот дракон и больше всего теперь он боялся убедиться в своей правоте.

— Дядя! — вскрикнула Рия и потащила алхимика в сторону. Щёку старика обдало жаром. Поток пламени пронёсся как раз в том месте, где мгновение назад находились Карл с Рией. Алхимик оглянулся на душераздирающий вопль: несчастный солдат, которого было некому оттолкнуть от потока огня, запылал, словно факел, и повалился на землю. Карл изо всех сил рванулся вперёд. Старику уже не хватало дыхания, но малейшее промедление сейчас означало бы страшную и мучительную смерть.

Вдруг дракон завис в воздухе и опустился на землю в десятке шагов перед ними, сбив с ног потоком воздуха нескольких солдат, сломав лапами палатку и преградив путь алхимику. Чудовище вытянуло шею и приблизило заострённую морду к алхимику. Жёлтые глаза пристально взглянули на Карла, и он с ужасом увидел в них нечто, кроме звериной ярости. Нечто холодное, злобное и разумное. И в этот мысли старика заполнило отчаяние, тяжкое осознание того, во что он до последнего не желал верить. Карл глубоко вздохнул и обречённо произнёс:

— Дериан…

Ноздри дракона раздулись, с шумом выпустив воздух. Алхимик приготовился к худшему, но ящер поднял голову вверх, выдохнул поток пламени, после чего огласил окрестности оглушительным рёвом. После этого он вновь опустил голову вниз и, направив взгляд жёлтых глаз на Карла, громко прошипел:

— Прооооочь!

Солдаты, пробегавшие мимо в этот момент, застыли в изумлении. Но стоило ящеру развернуть морду к ним, как они рванули наутёк. Воспользовавшись этим, Карл и Рия понеслись обратно. Теперь уже не важно, куда бежать. Главное — подальше от дракона, который вновь взмыл в небо и принялся поливать землю огнём. Дериан Рейнар всё же сумел стать драконом. И он, Карл, в немалой степени помог ему в этом. Горящие люди и кони, охваченные пламенем телеги и шатры — Карл Эльдштерн чувствовал себя виноватым в разрушениях вокруг не менее дракона.

Вдруг чудовище снова спустилось на землю неподалёку от алхимика. Оно явно узнало его и преследовало. Карл и Рия едва увернулись от огненного дыхания и укрылись за одной из немногих уцелевших телег. Старик выглянул из-за колеса и увидел, как ящер ползёт к ним, переваливаясь на лапах-крыльях, будто исполинская летучая мышь, и слегка прихрамывая на правую ногу. Венчающие голову золотые рога, переходившие в гребень на шее и спине, угрожающе покачивались из стороны в стороны при каждом шаге дракона, а чёрная бугристая шкура играла бликами среди пламени, охватившего всё вокруг. Карл посмотрел на племянницу и прижался к телеге спиной.

— Беги, девочка моя. Просто беги подальше и прячься. — обречённо проговорил алхимик, тяжело дыша.

— Я не оставлю тебя, дядя! — Рия вцепилась в его морщинистую руку. — Мы уйдём вместе…

— Мы не сможем уйти. Не я точно. Дериан не успокоится, пока не испепелит меня или не разорвёт на части. Похоже, он всё же сохранил остатки разума.

Карл выглянул снова. Чудовище остановилось и встало на задние лапы.

— Он собирается дышать пламенем, Рия. Беги!

— Я не оставлю тебя гореть вместе с этой телегой дядя!

— Ради всех богов, Рия! — Карл перешёл на ригенский. — Уходи! Телега может выдержать, а вот мы… — алхимик ощутил влажную ткань, развернулся к возу и увидел, что он весь ей накрыт. Отдёрнув покров, Карл увидел бочку с алхимическим символом огня. Его осенило. Бочки! Огонь! Об этом и говорил Амрен!

— Рия! Слушай меня! — быстро и с жаром заговорил он. — Эти бочки взорвутся от огня! Всё взлетит на воздух! Бежим! — едва он договорил и сорвался с места, держа племянницу за руку, как дракон с рёвом выпустил поток пламени. Карл не знал, сколько времени прошло, когда раздался оглушительный грохот, а в следующее мгновение его что-то ударило сзади, сбило с ног и осыпало землёй. Вскоре перед глазами осталась лишь чернота, Карл Эльдштерн погрузился в забытье. Ужасающий драконий рёв и едкий запах дыма — последнее, что запомнилось алхимику, прежде, чем сознание покинуло его.

— Дядя? Дядя, ты слышишь меня? Это я, Рия!

Карл попытался пошевелиться, но почувствовал, что у него болит всё тело. В голове гудел колокол. От накатившейся волны головной боли, алхимик застонал и ощутил, как его переворачивают на спину. В непроглядной темноте плывущего перед глазами ночного неба возникло заплаканное лицо племянницы.

— Рия… — тихо сказал Карл. — Так я жив? Что… что случилось? Где…

— Он улетел. — девушка улыбнулась сквозь слёзы. — Прогремел взрыв, нас отбросило в сторону, всё вокруг разбросало, а нас накрыло этой тряпкой с повозки. Это чудовище заметалось из стороны в стороне, заревело, а потом вдруг взмыло в небо и улетело прочь! Наверное, ему что-то попало в морду от взрыва или обожгло… Не вставай, тебе нужно ещё полежать.

— Пусть он улетел… — Карл попытался сесть. — Но он вернётся. Рано или поздно. А я… я ещё крепкий старик. Не слишком меня и потрепало взрывом… ох! — алхимик ощутил боль в колене. — Во всяком случае, я смогу идти. Хоть и не быстро, но нам сейчас главное — уйти отсюда. Сколько же я провалялся?

— Уже светает, должно быть несколько часов. Кто смог — убрался отсюда. Гальн тоже уцелел, он звал меня с собой, но как я могла оставить тебя…

Рия помогла алхимику подняться на ноги, и они медленно побрели через то, что прежде было лагерем королевских войск. Паника и суматоха, совсем недавно царившая здесь, исчезла вместе с людьми. В войске, отправленном Эдвальдом Одерингом, было полторы тысячи человек и две сотни лошадей. Они встали лагерем у озера, что местные называли Оком дракона. Теперь же этот лагерь превратился в пепелище, усеянное сожжёнными телами, пропитанное дымом и зловонием палёной плоти. Дериан Рейнар оказался даже большим чудовищем, чем прежде считал Карл. Но теперь алхимик был уверен, что лорд Дракентальский потерял человечность куда раньше, чем человеческий облик. Вокруг было тихо, лишь негромко потрескивало пламя догорающих шатров и телег. Если здесь и остались выжившие, кроме тех, кто не успел убежать, то они были без сознания. Старый алхимик медленно шёл через сожжённый лагерь, и на глаза его наворачивались слёзы.

— Это всё я. Я помог ему.

— Ты был вынужден, дядя. Не говори так…

— Мне следовало разгромить лабораторию, наглотаться реактивов, повеситься, взрезать вены той проклятой бритвой, что дал Раухель!

— Тогда я бы никогда тебя не простила, дядя Карл. — серьёзно сказала Рия.

— Это меня и останавливала, дитя моё… Но посмотри вокруг! Стоила ли жизнь одного старого дурака всех этих смертей? А я действительно старый дурак, раз такое случилось по моей вине. И ведь это не последние жертвы чудовища!

— Таринор уже убивал дракона, дядя. — прервала его девушка. — Вместе с Игнатом и Драмом. А если не они, то с ним справятся другие. Люди однажды истребили драконов, и сделают это снова.

— Ах, девочка моя. — вздохнул алхимик. — Я ведь работал с драконьими внутренностями и представляю себе размер той твари. Нет, Рия. Дракон-Дериан больше, сильнее, и, что самое страшное, умнее, чем тот, кого одолел Таринор с друзьями. И одним богам известно, чем всё это обернётся для Энгаты…

Вдруг Рия остановилась и замерла.

— Дядя, ты слышишь? — тихо сказала она. — Кто-то зовёт на помошь.

— У тебя слух моложе, девочка. А меня ещё и изрядно оглушило взрывом.

— Голос доносится оттуда. — она указала на перевёрнутую телегу.

Оказавшись поближе, Карл тоже услышал негромкое, хриплое и отчаянное «Эй! Кто-нибудь! Чёрт возьми…». Потом, обойдя её, увидел торчащую руку. Сам обладатель руки был засыпан перевязанными тюками и накрыт обугленной тканью, на которой угадывались символы чаши Холара.

— Похоже, лекарский обоз. — вздохнул Карл. — Сестёр милосердия вокруг не видно. Спаслись прежде, чем драконье пламя добралось до них, иначе лежали бы здесь вместе с остальными несчастными.

Из-под завала послышался кашель. Рия стала отшвыривать в сторону тюки ткани и припасов, завалившие просившего о помощи беднягу, пока Карл, опёршись на телегу, наблюдал. И когда она убрала с лица лежащего человека кусок рваного бинта, алхимик ахнул. Эта лысина, тёмные глаза, шрам от виска и до подбородка.

— Вайс…

— Не скажу, что удивлён видеть вас здесь, герр Эльдштерн. — прохрипел Рихард Вайс на ригенском. Здоровый уголок его губ искривился в улыбке.

— Ты его знаешь, дядя? — удивилась Рия. — Его придавило оглоблей. Я могу приподнять, а ты поможешь вылезти.

— Рия. — хладнокровно произнёс Карл. — Этот человек был послан убить нас.

— Что ты говоришь, дядя?

— Нет, девочка, он прав. — сказал Вайс и скривился от боли. — Но не вас, лишь тебя. Ничего личного… я выполнял свою работу.

— Ты мерзкий головорез, Вайс! — алхимик стиснул зубы. — Прибился к обозу, чтобы напасть на беззащитную девушку, пока она спит?

— Беззащитных девиц мне убивать не доводилось… Дьявол, как же больно… Я ведь видел, как вы оставляли её в шатре одну. Будь я столь беспринципным, каким вы считаете меня, герр Эльдштерн, она бы уже была мертва. А теперь… Похоже, госпоже Морнераль придётся самой решать свои проблемы…

— Тётя Ида? — изумлённо проговорила девушка.

— Твоя тётя — страшная женщина… — улыбнулся Вайс. — Как и я. Наверное… Потому такие люди и держатся вместе.

— И всё-таки. — Рия подхватила оглоблю снизу. — Он ранен, а я пошла в этот поход, чтобы помогать раненым. Дядя, помоги мне.

— Девочка моя, этот человек…

— Я слышала, что он сказал. — серьёзно сказала девушка. — Помоги мне. Прошу.

Карл подхватил громилу под руки. Рия приподняла тяжёлую оглоблю, а алхимик выволок его. Вайс закашлялся.

— Дьявол… Кха… Будто я всё ещё под этой чёртовой телегой.

— Сломаны рёбра. — холодно сказала Рия. — Будь здесь сейчас врачебный шатёр, можно было бы спасти.

— Не так бы я сдохнуть хотел, хех… — горько усмехнулся Вайс. — Помните, герр Эльдштерн? Наш… разговор…

Он вновь закашлялся.

— Ни кувшина вина, ни горы денег… А ведь ваша племянница, кха… В самом деле красивая девушка… Хоть что-то красивое перед смертью увижу…

— Заткнись, Вайс. — процедил Карл, сжав кулаки.

— Убить меня хотите, герр Эльдштерн? — дрожащей рукой Вайс достал откуда-то кинжал. — Вот, держите… Прирежьте меня и дело с концом.

Алхимик выхватил клинок из окровавленной руки громилы, но Рия остановила его.

— Стой, дядя. Этот человек хотел меня убить. Он работал на эту проклятую женщину, марая руки кровью вместо неё.

— Девочка, я ведь наёмник, наёмный убийца… — Вайс попытался рассмеяться, но его лицо перекосило от боли. — Такая уж у меня работа… Вне всякого сомнения, я заслужил смерть, так что…

— И наёмник может быть достойным человеком. — невозмутимо сказала Рия. — А смерть ты действительно заслужил. Но точно не быструю.

Вайс побледнел. Девушка присела на корточки и посмотрела ему прямо в глаза.

— При таком переломе человек может протянуть до нескольких дней, мучительно задыхаясь в агонии. — негромко сказала она. — у вас есть и другие раны, но я позабочусь, чтобы вы не истекли кровью раньше времени.

Рия обработала раны Вайса и старательно перевязала их, благо рядом с разорённым лекарским обозом возможностей для этого было предостаточно. Всё это время Карл стоял рядом, и взгляд его источал ненависть. Он сжимал в руках кинжал и боролся с искушением пустить его в ход. Когда, наконец, Рия закончила, она вновь обратилась к Вайсу.

— Теперь, мы уйдём, а вы останетесь здесь. Вряд ли кто-то отважится приблизиться к этому месту в ближайшие дни, как только узнают о драконе. Но даже если вас кто-то найдёт, это точно будет не лекарь. А значит, вам конец, господин Вайс. Идём, дядя.

Уходя, Карл оглянулся. Наёмник сидел, облокотившись на колесо. Рия подложила ему под спину мягкий тюк, так что наёмник Иды Морнераль мог ожидать смерти со всеми удобствами. Он заслужил, да. Наверное, и сам Карл заслужил смерти. Алхимик взглянул на кинжал, провёл пальцем по лезвию. Но не сейчас, нет. Он посмотрел на Рию: её лицо было спокойно и холодно. Воистину говорят, нет большей жестокости, чем жестокости милосердных.

Рихард Вайс встречал рассвет среди дыма и догорающего пламени. Боль не отступала ни на мгновение, но постепенно он привык к ней. Дышать было тяжело, и Рихард то и дело проваливался в забытье. И каждый раз возвращаясь в сознание он с невыносимым отчаяньем понимал, что всё ещё жив. И это было даже мучительнее, чем просто терпеть всё это. Всё же эта девушка оказалась куда более жестокой, чем её дядя. Но Вайс понимал это и не осуждал. Он был честен перед собой и прекрасно понимал, что у каждой из его жертв было полное право подарить ему самую страшную из возможных смертей в случае, если ему не удастся убить её. Но ему всегда удавалось сделать это первым. Каждый раз, кроме этого.

Теперь дракентальская долина не принадлежит госпоже Морнераль. О нет… Ни ей, ни мальчишке Делвину не справиться с такой напастью. Жалко мальчишку… Кто бы мог подумать, дракон. Вайс припомнил, как в детстве слушал рассказы об этих созданиях от путников, но всегда считал их лишь байками. Драконы вымерли — это всем известно. А случившееся этой ночью оказалось смачной пощёчиной всему тому, в чём Вайс был уверен. И где же чёртова смерть, когда она так нужна! Как же трудно дышать…

Очнувшись в очередной раз, Вайс увидел перед собой чью-то фигуру. Солнце уже взошло и раскрашивало её в огненные тона, напомнившие об осенних листьях. Наверное, он бредит… Ему больше не увидеть осень и не съездить с дочерью в Альвенгау побродить по осеннему лесу. Ну, хоть смерть наконец пришла к нему. Что-то это да значит… Осень, когда природа умирает до весны… Фигура смерти в осенних тонах… Но ему уже не ожить весной… Нет, такие, как он, умирают навсегда… Оно и к лучшему…

— Жизнь едва теплится. — Вайс услышал мягкий добрый голос.

— Едва… — отозвался он, с трудом двигая высохшими губами. Он почувствовал, как проваливается куда-то и решил, что это и есть смерть. Но тут же сознание неожиданно вернулось к нему. Боли не было, дышать стало легко. Изумлению его не было предела, он поднял взгляд и разглядел в фигуре, окрашенной утренним светом, немолодого человека с короткими волосами, одетого в серую рясу.

— Я умер? — с надеждой спросил Вайс. — И теперь ты проведёшь меня в царство мёртвых?

— К счастью, я успел раньше слуги бога смерти. Ты жив, друг мой.

Вайс ощупал себя и не ощутил ни вмятин на груди, ни жжения перевязанных ран.

— Да кто ж ты такой, чёрт тебя дери?! — выпалил он.

— Всего лишь служитель Холара, — улыбнулся незнакомец. Лицо, испещрённое морщинками, излучало доброту. — не так давно пустившийся в странствие. Прежде меня звали отец Дормий, а теперь… Пусть люди сами решат, как назвать меня.

— Ты исцелил меня за мгновение. В Анмоде таких называют святыми, хех. Да только зря ты меня спас, я человек дрянной.

— Моей заслуги в этом нет, друг мой. — Дормий присел рядом. — Холар привёл меня сюда. А значит, Владыке милосердия нужно, чтобы ты ещё оставался в этом мире.

— И зачем же? — прищурился Вайс.

— А вот это тебе придётся понять самому, друг мой. Боги могут указать путь, но ответ человек всегда находит сам.

Сказав это, отец Дормий поднялся и пошёл прочь. Вайс завороженно следил, пока он не скрылся в дыму. Так значит, боги дали второй шанс ему, наёмному убийце? Что ж, выходит, они не столь мудры, как о них говорят. И что же теперь? Теперь не мешало бы перекусить. Жареной грудинки бы… Стоит пошариться в лагере. Не могло же всё сгореть дотла.

— Быть может боги в своей бесконечной мудрости дали шанс и чему-нибудь съестному. — сам себе сказал Вайс и улыбнулся здоровым уголком губ.

Глава 26

Архимаг Вингевельд вместе со своей армией с трудом преодолел болота к северу от Лунного пристанища. Замораживать топь он не стал, берёг силы, да и армия его со времени пересечения моря увеличилась в разы, на поддержания такого количества нежити уходило всё больше и больше сил. Мертвецы не отличались осторожностью, они то и дело наступали в топкие места и увязали по колено. Вингевельду приходилось чуть ли не собственными руками вытаскивать костлявые ноги своих воинов из трясины, благо он уже давно перестал брезговать прикасаться к мертвечине. Заклятие нетленной плоти не давало мертвецам гнить, поэтому маг мог не опасаться заразы. Беспокоило его лишь, что он не успеет пересечь эти места до дождей, а потому Вингевельд смотрел хмуро даже на малейшее облачко. Край этот был изрезан мелкими и не очень речушками, между которыми раскинулись обширные болота. Лунный тракт находился к востоку от них, но маг не хотел встретиться с остатками армии эльфов или их лесными собратьями. Он держал путь к крепости Пепельный зуб и не желал терять больше воинов, чем планировал. Напротив, за счёт защитников крепости и близлежащих деревень он надеялся не только восполнить воинов, потерянных в этих воняющих гнилью и ржавчиной болотах, но и приумножить армию. Пришлось задержаться на юге. Нужно же было сопроводить лорда Мейтона домой, а заодно вернуть ему тело сына. К тому же так он был уверен, что лорд не станет писать королю об армии мёртвых. И даже если весть об этом пошлёт Валиус Глайд, лорд Нетхендипа, ему не будет такой веры, как если бы написали сразу оба правителя южных земель.

Южный край подчинялся короне лишь номинально, на деле имея гораздо большие связи с Эхлааном и Аккантой, к тому же юг Энгаты не раз пытался обрести независимость. Для короля они были не верными вассалами, а лишь ненадёжными союзниками. Всё это ясно говорило архимагу о том, что даже если юг завалит короля письмами о невиданной ранее армии живых мертвецов, Эдвальд Одеринг в лучшем случае отложит это дело в долгий ящик, а в худшем даже не придаст значения, и без того обременённый заботами.

Пока что всё шло ровно по плану. Вингевельду давно было известно, что эльфы готовят войско и только ждут подходящего момента для вторжения в Энгату, не успевшую оправиться от Войны Короны. Когда архимаг собирал войско на Миррдаэне, он ждал, пока эльфы объявят стране войну, и, как только это произошло, выступил на большую землю. Там он, как и планировалось, увеличил численность своей неживой армии и встретил силы Акаллантира. Как и планировалось, эльфы предпочли отступить, но вот приглашение на переговоры в Лунном Пристанище стали для него неожиданностью. Однако и к ним он сумел подготовиться. А теперь, не без помощи Беаты Леврайд, Вингевельд продолжал путь на север к следующему пункту своего плана.

Беата… Он ведь помнил её совсем девочкой. В отличие от многих сирот и беспризорников, которых привозили на остров вербовщики, заметившие проклюнувшийся дар, Беата Леврайд приехала в Вальмору с родителями. Состоятельная семья из Гренора, прилично одетые и учтивые. Едва узнав, что у малышки Беаты появились магические способности, они решили отдать её учиться в Академию. На вопрос Вингевельда, почему именно сюда, а не в Аркентальский университет, отец Беаты ответил, что ему хотелось бы, чтобы девочка могла навещать их, а Аркенталь слишком далеко. К тому этот человек, работавший в счётной палате при ригенском представительстве в Греноре да ещё и носивший имя Ханс, понизив голос, добавил, что не любит Империю. Подробностей Вингевельд выяснять не стал и с радостью принял Беату Леврайд на факультет воды. Девочка с самого начала проявляла недюжинный талант к заклинательству воды, а когда архимаг с осторожностью решил познакомить её с магией льда, она с радостью принялась осваивать новое для себя искусство. Поражалась даже Алессия Винтерсонг, декан Воды, которая хоть и с опаской относилась к столь раннему обучению магии льда, но всё же ставила Беату в пример остальным студентам.

Врождённый талант, недюженные способности к обучению и покровительство самого Архимага Академии — всё это не могло не отразиться на характере девушки. Из тихой девочки-отличницы она быстро превратилась в высокомерную и жадную до похвалы особу, которую недолюбливали как студенты, так и преподаватели. При этом она вовсе не была злой, просто ощущала себя на ступень, а то и две выше, чем остальные. Впрочем, Вингевельд справедливо полагал, что Беата имела на это полное право. Овладеть магией льда в столь юном возрасте — редкий дар. Сам он освоил её лишь на четвёртом десятке жизни, а потому искренне восхищался способностями девушки. Порой им случалось подолгу беседовать наедине, и, что бы ни говорили злые языки, это были беседы о высоком. Об истории и магии, странах и устройстве мира. Мало-помалу, с осторожностью Вингевельд посвящал девушку в свои мысли. Беата была восхищена его видением мира и с удовольствием делилась своим мнением на этот счёт, разделяя даже интерес к запретному искусству некромантии. И вот однажды архимаг, сочтя девушку готовой, рассказал ей о том, что собирается сделать. Беата, как он и ожидал, была в восторге и выказала горячее желание помогать. Так Вингевельд получил самого преданого и надёжного соратника в деле перестройки мирового порядка. Обожание Беаты со временем достигло таких высот, что она даже перестала навещать родителей в Греноре, отправляя им письма полные лжи о важных делах в Академии. Впрочем, им было несложно в это поверить, ведь сам Архимаг сделал их дочь своим заместителем.

Беата Леврайд столь ревностно относилась к своим обязанностям и столь беспрекословно исполняла поручения архимага, что он сам порой невольно задумывался, есть ли предел её преданности? На что она готова ради него самого и ради дела, которое она совершенно искренне считала и своим собственным? Каждый раз, когда Вингевельд велел своим мёртвым солдатам остановиться и собрать портал, он видел в его переливающейся глади восхищённое лицо Беаты и улыбался с такой теплотой, на которую, как ему казалось, он вообще был способен. Нет, в её преданности он не сомневался ни на секунду. Но есть вещи, которые могут быть не по силам даже ей. И архимаг надеялся, что ей никогда не придётся с ними столкнуться.

Оставив позади болотистый речной край, Вингевельд вскоре увидел очертания крепости Пепельный зуб. Когда они подобрались ближе, его взору предстала уродливая, каменная громада, будто вырастающая из скалы, рядом с которой она и была выстроена. Если бы он не знал, что этот замок служит вратами в земли Таммаренов, то наверняка решил бы, что он был некогда выжжен дотла, а после заброшен на долгие годы. Но Вингевельду, прочитавшему немало исторических хроник, было это известно, как было известно и то, что когда-то давно твердыня звалась Звёздным копьём и была родовым замком дома Старлингов, верных вассалов Таммаренов. Судьба их оказалась печальна: во время большого праздника, когда почти вся семья Старлингов собралась в крепости, случился пожар, в котором погибли все, кто там находился. Спастись удалось лишь некоторым из прислуги, кто успел сбежать с первого этажа. Остальные же либо сгорели заживо, либо разбились, выпрыгнув из окон в тщетных попытках сбежать от жара и дыма. Из всех Старлингов в живых остался лишь юный Рейли Старлинг, что служил оруженосцем у сына лорда Кловиса Таммарена и не был отпущен своим сюзереном на праздник. В итоге то, что он остался в Высоком доме, спасло его от гибели, а его род от исчезновения.

С тех самых пор Старлинги живут в Старлинг-Холле, особой крепости, у подножья Высокого дома, родового замка Таммаренов, служа верой и правдой. Рейли Старлинг сделал фразу «Спасение в служении» новым девизом своего дома. В то, что стали называть Пепельным зубом, дом Старлингов решил не возвращаться, посчитав, что место проклято. Но так как для Таммаренов крепость всё ещё оставалась важным стратегическим пунктом, её всё ещё нужно было защищать, поэтому туда отправляли небольшие отряды во главе с одним из Старлингов или Таммаренов, для которых это стало чем-то вроде посвящения в семью. Каждый Старлинг и Таммарен, достигший совершеннолетия, должен был нести службу в Пепельном зубе на протяжении года. Вернее, от первых капелей и до первых снегов. Справедливо считалось, что сожжёная дотла крепость, которую специально не стали восстанавливать, послужит никудышным укрытием от холодов. Так что защитники Пепельного зуба сменялись год за годом, рассказывая по возвращении, как жутко в стенах сожжённой крепости завывают призраки. И пусть все эти россказни служат лишь проверкой на прочность нервов тех, кому ещё только предстоит отправиться в Зуб, когда-нибудь защитникам крепости придётся столкнуться с чем-то действительно страшным. В те года, когда среди Старлингов и Таммаренов не находилось подходящих юношей, командование крепостью принимал кто-нибудь из других вассальных домов. Но этот год был не таким.

— И вы собираетесь атаковать их после заката? — спросило изображение Беаты Леврайд в портале. — Как умно, господин Вингевельд!

Архимаг уже давно снисходительно относился к подобным словам своей подопечной, прекрасно понимая, что в них нет и толики лести — лишь чистое и бесконечное обожание.

— Не сомневаюсь, что до этого бы додумался любой здравомыслящий полководец. Если бы солдатам его армии не требовались сон и еда.

— Я взяла на себя смелость подробно изучить историю этой крепости. Знали ли вы, что на момент пожара в услужении Старлингов был огненный маг?

— Мне не было это известно. — задумчиво проговорил архимаг.

— Так написано в третьем томе «Жизнеописаний господ благородных». Любопытный факт, не правда ли? — лицо девушки приобрело восторженное выражение.

— Уж не думаете ли вы, что это он виноват в случившемся?

— Наверное, до этого бы додумался любой здравомыслящий человек. — Беата улыбнулась, вскинув едва видимые белоснежные брови.

— В таком случае, я не удивлён. — вздохнул Вингевельд. — Академия учит магов держать себя в руках, прилагать все усилия, чтобы магия использовалась лишь для дела. Но, боюсь, все усилия тщетны, если сама природа огненной магии подразумевает безудержную неукротимую силу. Как нельзя остановить вулкан от извержения, так нельзя удержать впавшего в буйство мага огня. В этом они немногим более надёжны, чем вопящий гоблинский шаман, служащий лишь безмозглым проводником сил, которые выше его понимания, и не способный контролировать их. — с каждым словом архимаг говорил всё громче, но вдруг осёкся и продолжил после секундной паузы. — Я рад, что в нашем новом мире не будет места подобным проявлениям дикости.

***

Повозки торговца Гельмута Штольца без проблем добрались до Перекрёстка, после чего их путь лежал на восток по Западному тракту, что проходил через владения Одерингов, огибал город Эрбер и Факельную рощу и вёл далеко на запад, в земли Акаллантира. Следуя этой дороге, путник должен был переправиться через несколько рек, но первой и самой крупной из них была великая река Эрберин, что пересекала Энгату с севера на юг. Она брала начало в северных горах за Энгатаром, чистой голубой лентой протекала через город, снабжая его жителей чистой водой и вымывая нечистоты системой каналов. Несла воды дальше на юг, расширяя русло, пересекала гористую местность к югу от Эрбера, поила влагой болотистый Речной край, достигала Лунного Пристанища и, наконец, впадала в Пряное море, что бороздили торговые корабли самых разных стран — от Энгаты до Аэтийской империи.

Драму с Игнатом эта дорога была уже знакома. Именно по ней вместе с королевской армией они добирались до Мейерана. Маг специально пересел в повозку, где ехал наёмник, и не упускал случая указать на знакомую деревеньку или постоялый двор, чем каждый раз пробуждал Таринора от снова и снова наваливающейся дрёмоты. Когда же, наконец, они повернули на юго-запад к Эрберу, знакомые места кончились и Игнат, проводив взглядом поворот, ведущий на восток к Мейерану, заявил, что возвращается к себе, спрыгнул с повозки. Таринор же, которого, как назло, перестал одолевать сон, принялся копаться в своей видавшей виды потёртой сумке. Там обнаружились и капкан, и охотничий нож, что не раз выручали его в пути. Квадратная монетка на удачу из далёкой страны лежала на самом дне. «Удача — такая штука, о которой вспоминаешь, лишь только когда её нет» — усмехнулся про себя наёмник, повертев в руке квадратную монету с дыркой посередине.

А вот и договор с Алистером Рейнаром. Таринор развернул сложенную в несколько раз бумагу и принялся читать написанное изящным размашистым почерком бывшего лорда Пламенного замка. «Я, Алистер Рейнар, лорд Дракентальский и законный правитель Пламенного замка (наниматель), нанимаю отряд в составе Таринора (исполнитель), Игната и Драмдирена для выполнения моей воли, а именно убийства дракона в долине Дракенталь. По выполнению настоящего задания обязуюсь выплатить наёмнику Таринору пять сотен золотых дракенов. 15 день Месяца Середины весны, 1407 год.» Он прочитал сумму несколько раз и в душе защемило. Вряд ли этот договор имеет теперь хоть какую-то силу. Рейнары мертвы, а мёртвые долгов не выплачивают. Конечно, если король захватит Дракенталь, можно будет попробовать выпросить у него хотя бы часть это баснословной суммы. Но, похоже, что Эдвальда теперь больше интересуют дела духовные, чем грязные монеты. Да и сама сумма была названа лордом Алистером скорее как наживка. Он мог бы выплатить меньше, сказать, что ошибся на один или два ноля, или даже вовсе не надеялся, что наёмник останется в живых. Забавно, прошло уже больше двух месяцев, а этот договор всё ещё не даёт ему покоя. В общем-то, с него всё и началось.

Таринор вдруг почувствовал себя очень важным человеком, ведь у него в должниках сам покойный лорд Алистер Рейнар и Риенна Эльдштерн, которая должна была забрать деньги в банке, но не сложилось. А значит, продолжал логическую цепочку наёмник, ему должен сам банк «Феннс и Драйберг». И всё же сейчас в его кошельке сиротливо бренчало лишь с десяток серебряных монет, что для человека, имеющего таких должников, конечно, вообще не деньги. Эдвальд, даже когда ещё не был королём, никогда не скупился на оплату, а потому наёмник был уверен, по возвращении его ждёт достойное вознаграждение. А там и о долгах можно поговорить. Он ведь, как-никак, «доверенный человек Его Величества», как выразился сам Эдвальд Одеринг, а доверенному человеку короля негоже прозябать в бедности.

Пока наёмник рассуждал о деньгах и будущем, Игнат, вернувшийся к Маркусу с Тиберием, застал их за разглядыванием каких-то бумаг. Как пояснил маг, это были путевые заметки Тиберия. Аэтиец собирался написать книгу о своих путешествиях по западным странам.

— А вот часть, где мы встретились с вами, Маркус. Посадка на корабль «Звезда запада», крушение, капитан де Болье, да упокоят боги морей его душу. А вот Дракенталь. Постоялый двор «Алтор Рейнар», темница…

— Невесёлое же у вас было путешествие. — усмехнулся Игнат и тут же поймал на себе укоризненный взгляд Маркуса.

— Да, верно. — слегка улыбнулся Тиберий. — Путешествие выдалось… Необычным. Но чем больше приключений, тем интереснее читателю, верно? Никто не станет читать про героя, у которого всё прекрасно. Который каждый день выходит на террасу своего особняка, радуется солнцу, проводит время за чтением, музыкой и встречам с друзьями, пока рабы приносят ему напитки и кушанья… Нет, интересной такую книгу сделает лишь необычное происшествие. Скажем, герой разорён или ограблен и вынужден пуститься в путь или мстить за убитого друга…

— Вот про рабов я бы почитал. — перебил Игнат. — Неужто там, откуда ты родом, есть рабы?

Тиберий охотно рассказал юноше об Аэтийской империи. О невольничьих рынках, о бойцовых аренах, где рабы бьются ради свободы, а свободные люди за деньги и славу, о величественных храмах с украшенными золотом статуями, о строгих законах и разгульных пирах. Игнат слушал, навострив уши, но вдруг снова перебил аэтийца.

— А маги? У вас есть академия или вроде того?

— О, волшебников в вашем понимании у нас нет. Наши маги почти неотделимы от жрецов. Они общаются с богами, предсказывают грядущее, управляют погодой, чтобы расчистить небо кораблям или пролить дождь на посевы.

— Словом, занимаются ерундой. — ухмыльнулся Игнат. Слова эти Тиберий встретил снисходительной улыбкой.

— Многие в ваших краях думают так. — сказал он. — Однако Аэтийская империя давно не знает голода и слывёт центром торговли Великого моря.

— А войны?

— Для военных нужд существуют дисциплинированные легионы, всегда готовые выйти в поход. И, к слову, благодаря нашим прекрасным дорогам они очень быстро добираются до места. Здешние дороги не идут ни в какое сравнение.

— Твоя правда, Тиберий. — вздохнул Игнат. — Будь моя воля, я б по всей Энгате дороги камнем выложил. Чтобы было как на тракте от Энгатара до Перекрёстка. Таринор жаловался, что по весне многие пути становятся вообще непроходимыми. Не то, чтобы телега, даже пешком не пройти. Так что во многих деревнях люди просто сидят и ждут, пока дороги высохнут.

Аэтиец лишь улыбнулся на эти слова.

— Тиберий. — вдруг заговорил Маркус. — У тебя не найдётся лишней бумаги и пера? Я бы тоже хотел начать писать.

— О, да я смотрю, это заразно, папаша. — покачал головой Игнат. — Пойти что ли обратно к Таринору и остальным, пока и у меня руки не зачесались.

— Я давно хотел написать книгу, Игнат. — серьёзно ответил Маркус. — Хочется оставить что-нибудь после себя, кроме памяти. Наверное, такое желание приходит с возрастом. Хотя у кого как. — он с теплотой взглянул на аэтийца.

— И о чём же книга будет? — не унимался Игнат.

— Знаешь, раньше я хотел написать фолиант, сродни тем, что пылятся в библиотеке Академии. Об огненной магии, заклинаниях, словом, справочник, средоточие моих собственных знаний на бумаге. Теперь думаю, вряд ли моя книга попадёт на академические полки, а кому, кроме магов сдалась такая писанина? Так что я решил писать о своей жизни. Там и про тебя будет, Игнат.

— Неужели! — вскинул брови юноша.

— Да… — мечтательно протянул маг. — Знаешь, когда-то, едва попав в Академию я разглядывал портреты на стенах и мечтал когда-нибудь оказаться среди них. Этому я и посвятил значительную часть жизни. И лишь недавно осознал, что зря. Жизнь-то вот она. Друзья, родные люди, события. А без этого жизнь, как не интересная книга, которую не отложить и не бросить. Хорошо, что интересной мы можем сделать её сами. Плохо, что многие понимают это слишком поздно.

— Ну, папаша, это тебя уже понесло. — нахмурился Игнат. — Не каждый может вот так бросить всё и пуститься в путешествие. Да и, признаться, меня вполне устраивает жизнь в замке, быть верховным магом и не показывать фокусы перед болванами в надежде, что они окажутся щедрыми и мне не придётся ложиться спать с пустым брюхом. — юноша сделал паузу и придал лицу более благожелательное выражение. — Но, наверное, если бы я провёл пару десятков лет в компании пыльных фолиантом и не менее пыльных профессоров магии в Академии, то думал бы как и ты. И если думаешь, как начать книгу, то можешь так и написать. Всё то, что ты сказал про жизнь, друзей и события. Думаю, выйдет неплохо.

— Прекрасная идея, сынок. — просиял Маркус.

— Друзья! — вдруг воскликнул Тиберий, глядя в свои записи. — А знаете ли вы, какой нынче день?

Маркус и Игнат переглянулись и пожали плечами.

— Праздник какой-то? — неуверенно предположил Игнат.

— Сегодня четвёртое число Аминеаса, месяца солнца, или, по-вашему, месяца середины лета.

— И что с того?

— В Аэции сегодня начинают праздновать Аминелии, Праздник жизни. Многие наши праздники я пропустил из-за странствий, но то, что День жизни именно сегодня, когда я сверил даты — добрый знак.

— Друг мой, — удивился Маркус. — я не видел тебя столь живым с тех пор, как мы отплыли из Вальморы! Твой вид вселяет надежду, что когда-нибудь все мы будем вспоминать эти неспокойные времена с улыбкой.

Чем ближе обоз был к предместьям Эрбера, тем разительнее менялся пейзаж вокруг. Домики становились аккуратнее, кони — ухоженнее, а люди — без печати скорбного бремени на лице. Сама дорога становилась лучше — повозку почти не трясло. Таринор поймал себя на мысли, что последний раз был в этих краях семь лет назад. Всё-таки Таммарены неспроста слывут одним из богатейших домов. Наверное, быстрее всех восстановили свои земли после войны, хотя, конечно, великих битв здесь не случалось. Так, мелкие стычки между ригенскими отрядами и силами Одерингов. «Таммарены служат короне, а не королю» — так говорили об этом старом и могущественном доме. Оттого-то их владения война обошла стороной, почти не затронув: обе стороны понимали, что, как бы не закончилась война, лорды Высокого дома примкнут к победителям, и не хотели лишний раз портить с ними отношения. Кто-то считал подобный подход излишне прагматичным, а некоторые даже говорили, что у Таммаренов нет чести, называли их торгашами. У отдельных злословов даже хватало наглости припоминать Таммаренам их эхлаанское происхождение. Но идут года, десятилетия, века. Сменяют друг друга короли и лорды, а Таммарены процветают.

Наконец, повозка остановилась, и Гельмут Штольц велел высаживаться. Наёмник не знал, какую сумму казначей уплатил торговцу тканями, но тот с теплотой упомянул Явоса Таммарена и сказал на прощание, что если им снова нужно будет на юг по поручению короля, то пусть обязательно отыщут его, Штольца, в Энгатаре.

Высокий дом воистину оправдывал своё название. Этот причудливый замок, выстроенный, казалось, на отвесной скале, будто бы довлел над Эрбером. Наверное, из его окон можно было разглядеть, что творится в каждом уголке города. Дорога, что вела к замку, оказалась вымощена ровным и прочным камнем и шла в обход города, позволяя важным гостям не сталкиваться с городской суетой. Должно быть, такой замок и оборонять было нетрудно: туда вёл всего один вход — ворота у подножья скалы. Наёмник ещё ни разу не видел более необычной крепости. Когда они подошли ближе, то стало видно, что скала не отвесная, а просто под очень сильным наклоном, словно огромная крутая узкая лестница, на каждой ступени которой высились башни, причём некоторые верхние «ступени» даже нависали над нижними. Стоит отдать должное мастерству строителей, сумевших создать такое. Наверняка среди них были гномы: изумлённый Таринор был готов поклясться, что людям не под силу выстроить подобное. Да и учитывая тесные торговые связи дома Таммаренов с гномами гор Пояса мира, в это было нетрудно поверить.

— Не верится, что такое выстроили смертные. — на лице Тогмура читалось искреннее изумление. — Как, говоришь, это называют?

— Высокий дом. — ответил Таринор. — Родовой замок дома Таммаренов.

— И ведь не поспоришь с таким названием. — задумчиво произнёс рыжий северянин. — Старый Эйвинд говорил, что у входа в царство богов стоит каменная крепость, что выше всяких гор. Там несёт вечную стражу Торм-защитник, оберегая покой небожителей. Если бы я не знал, что это выстроили смертные, то решил бы, что этот замок — творение самих богов.

Наёмник не смел спорить с Тогмуром. Если величественная громада Чёрного замка в Энгатаре словно бросала вызов тем, кто решит её штурмовать, то Весокий дом всем своим видом говорил «можете даже не пытаться». Таринор заметил, как к ним навстречу шагают вооружённые люди.

— Гляньте, нас уже идут встречать. — присвистнул наёмник. — До замка ещё неблизко, а они уже здесь. Похоже, оттуда и в самом деле отличный обзор.

Люди, оказавшиеся гвардейцами, были вооружены алебардами и арбалетами и облачены в отличные доспехи. По голубым накидкам с большой белой звездой и пятью звёздочками поменьше над ней, Таринор понял, что это гвардейцы Старлингов.

— Назовите свои имена и цель визита. — отчеканил тот, что шёл впереди.

— Я Таринор, доверенный человек Его величества Эдвальда Одеринга, короля Энгаты, лорда Чёрного замка и Одерхолда. Мы посланы к Эйевосу Таммарену, лорду Высокого дома с личным поручением Его величества. Вот документ, дающий мне и моим спутникам право прохода, а вот и письмо лорду Таммарену.

Наёмник показал запечатанный конверт и протянул небольшой перевязанный тесьмой свиток гвардейцу. Тот развернул его и начал читать, беззвучно шевеля губами и время от времени глядя то на одного, то на другого члена отряда.

— Весьма разношёрстная компания. — проговорил гвардеец, оторвав взгляд от свитка. — Я бы охотно поверил, будто бы вы убили тех, кому принадлежала бумага, а теперь выдаёте себя за посыльных короля. Но, к счастью для вас, я наслышан о тебе, Таринор, бывший телохранитель короля. Решил вернуться на службу короне?

— Вроде того. Помогаю Эдвальду по старой дружбе.

— Спасение в служении. — улыбнулся он. — Моё имя сир Кельвин Старлинг. Добро пожаловать в Высокий дом.

Глава 27

Гвардейцы проводили Таринора со спутниками к вратам замка, окружённого небольшими крепостицами, казавшимися младшими братьями исполинской твердыни. На их стенах висели такие же голубые штандарты с белыми звёздами. У подножья замка оказалась ещё одна крепость поменьше, на воротах которой между небольшими полотнищами с гербом Старлингов красовался большой символ Таммаренов — высокая тонкая белая башня на голубом фоне.

Пройдя ворота, Таринор со спутниками оказались в небольшом зале с просторными окнами и теми же голубыми гобеленами со звёздами.

— Это — Старлинг-Холл, преддверие Высокого дома. — пояснил Кельвин Старлинг. — Я сообщу лорду Эйевосу о вашем визите, и вам скажут, когда он сможет вас принять.

Сказав это, сир Кельвин удалился прочь, оставив гостей с остальными гвардейцами в почти пустом зале. Некоторое время спустя появился пожилой человек в голубых одеждах. Он представился Дуайтом Харвелом, кастеляном Старлинг-Холла, и с безразличным выражением лица сообщил, что лорд Таммарен примет их завтра, а пока им выделят гостевые покои. Он зашагал через зал, велев следовать за собой, а после передал всю компанию другому старику, одетому почти так же, но с изображением башни на камзоле. Этот старик назвался Тибальдом Харвеллом, кастеляном Высокого дома.

— Должно быть, вы с Дуайтом братья? — предположил Таринор, подметив похожесть стариков.

— Отнюдь, — ответил тот. — Я его отец.

Увидев удивление на лице гостей, старик пояснил, что Харвеллы некогда были младшей ветвью Таммаренов, а те издавна славились долгожительством.

Старик повёл гостей вверх по лестницам и, чёрт возьми, они показались Таринору бесконечными. Он то и дело поглядывал в окна, и с каждым окном оставшиеся внизу крепостицы и деревья становились всё меньше, а дорога, по которой они сюда пришли, превращалась в тонкую ленту, а потом и вовсе стала походить на шнурок. Наёмник старался не отставать от кастелляна. С каждой новой лестницей это становилось всё труднее, но проклятый старик, казалось, и не думал уставать. В отличие от бедняги Иггмура: здоровяк обливался потом и с трудом переставлял ноги со ступени на ступень.

— Наверное, есть в Аду такое мученье для нас, жителей северных равнин. — тяжело дыша, говорил Тогмур. — Идти по бесконечной лестнице.

Таринор промолчал, но был полностью с ним согласен. Если про Чёрный замок можно было сказать, что он состоял из коридоров, то Высокий дом явно был сделан из лестниц. Иногда казалось, что чёртовы лестницы кончились, но, пройдя короткий коридор, они вновь оказывались на лестнице, и пытка ног продолжалась с новой силой.

— О, боги… Как же высоко. — дрожащим голосом прохрипел Тогмур, глянув в окно. — Воистину здесь могли бы жить лишь боги. Или люди с железными ногами.

Кастелян молчал, но со спины Таринору казалось, что тот ухмыляется. Старика можно было понять: наверняка он тысячу раз слышал подобные слова от гостей Высокого дома, и тысячу раз сам преодолевал все эти ступени, пока это не стало для него таким же лёгким делом, как пройтись по улице.

Очередная лестница подошла к концу, сменившись длинным плохо освещённым коридором.

— Почти пришли. — неожиданно сказал кастелян.

— Больше не будет лестниц? — раздался полный надежды голос Драма. Хоть у эльфа, в отличие от остальных, не было одышки, вид у него всё же был усталый.

— Не будет. — коротко ответил старик.

— Daechebain. — выдохнул эльф с облегчением.

— Никогда ещё… мне не хотелось быть магом воздуха так… как сейчас. — проговорил Маркус, пытаясь восстановить дыхание, и, в ответ на вопросительные взгляды, добавил. — Они летать могут… на воздушных потоках. В Академии так и делают, чтоб по лестницам ноги не сбивать. Бывало, пронесётся какой-нибудь Мельгиор или Вилерион… Или кто из студентов, неуклюже так, чуть не падая…

Гостевые покои оказались довольно просторными, и стоило кастеляну оставить гостей, как они тут же расселись кто куда. Кому не хватило стульев и кроватей, уселись прямо на полу, давая долгожданный отдых усталым ногам. Некоторое время спустя несколько слуг принесли весьма недурной обед: сыр, овощи и хлеб — в достаточном количестве для семерых человек. Запивать это предлагалось не крепким и освежающим ягодный вином, коего был целый большой медный кувшин. Покончив с трапезой, Иггмур с Тогмуром завалились спать, их примеру последовал и Маркус. Драм растянулся на полу с открытыми глазами, а Таринор подошёл к широкому окну. От увиденного ему стало не по себе: наёмник ещё не бывал так высоко, если не считать гор, но там, во всяком случае, под ногами твёрдая земля, а здесь — отвесные скалы и пропасть внизу.

— Интересно, сбрасывают ли они преступников вниз? — нервно усмехнувшись проговорил наёмник, отходя от окна.

— Не, не думаю. — отозвался Игнат. — Иначе все крыши внизу оказались бы завалены трупами. Мне больше интересно вот что: неужто тут ни одной женщины нет? Пока шли по этим чёртовым лестницам, нам же одни мужики встречались, да и те, что принесли сейчас снедь — тоже. Ни одной служанки.

— Соскучился по женской компании? — усмехнулся наёмник.

— Да странно это, вот и всё. — смущённо сказал юноша.

— Должно быть, они все работают внизу. — заговорил Тиберий. — На нижних этажах или в подземельях. У этой крепости ведь есть подземелья?

— У всех есть. — уверенно ответил Таринор. — Кладовые, темницы, ледники. Вряд ли кому-то пришло бы в голову делать всё это наверху. Но вот строить гостевые покои так высоко — это бесчеловечно. Тот, кто это придумал, явно не любил гостей.

Весь оставшийся день до вечера в гостевых покоях не появлялся никто из прислуги. Проснувшемуся Тогмуру даже пришлось использовать окно, чтобы справить нужду, для чего пришлось попросить брата подсадить. Ведь никто не догадался сразу спросить у слуг, где же ближайший нужник, а идею идти искать прислугу по бесконечным лестницам северянин сразу отверг. К вечеру небосвод затянуло облаками. Заката из окна было не видно — крепость смотрела на восток — так что Таринору показалось, что темнеть начало очень рано. Ужин оказался скромнее, но выбирать не приходилось.

Ночь прошла тихо и спокойно. Наёмник подумал, что ему ещё никогда не доводилось спать так высоко, а потому то и дело просыпался. Восход показался Таринору очень ранним. Ещё бы, лучи солнца достигали Высокого дома, едва светило поднималось над горизонтом. Наёмник посетовал, что этой комнате не помешали бы ставни, чтобы солнце не так светило в глаза поутру. Вскоре после того, как Таринор проснулся, дверь отворилась, и в проёме показался уже знакомый кастелян Тибальд Харвелл. Без следа усталости в голосе он пригласил гостей следовать за ним. Лорд Таммарен готов принять посланников короля в большом зале.

Увидев, что старик ведёт их к очередной лестнице, Таринор мысленно взвыл. Неужели здесь есть, куда подниматься выше!? Эйевосу Таммарену больше сотни лет и либо он безвылазно сидит в этом «большом зале», либо его приносят туда на носилках. Другого варианта наёмник представить себе просто не мог. К счастью, на этот раз преодолеть пришлось всего несколько пролётов, после чего они оказались перед большой двустворчатой дверью с изображением высокой башни. Перед ней кастелян остановился и развернулся к Таринору.

— Я войду первым и представлю вас. Заходите только когда дверь откроется. Вы, — старик указал на наёмника. — Идите вперёд остальных и молчите, пока лорд Таммарен не велит. Когда я представлю Его Светлость, преклоните колено. Письмо передадите через меня. — кастелян хотел было уже открыть дверь, но добавил. — И, пожалуйста, говорите громче. Лорд Эйевос глуховат.

Наёмник сдержал улыбку, подумав, что «глуховатость» в таком возрасте — это меньший из недостатков лорда Эйевоса. Старик приоткрыл дверь совсем чуть-чуть и скрылся в получившемся проёме. Оставалось лишь ждать. С их стороны совсем ничего не было слышно, должно быть, дверь была особенно толстой, чтобы никто, кто не удостоился приглашения в большой зал, не смог подслушать ни слова. Таринор начал было опасаться, что лорд Эйевос окажется старым параноиком и не поверит не единому его слову, как вдруг створы двери пришли в движение и медленно раскрылись полностью.

Большой зал оказался действительно большим. Наверное, он был вырезан в самой скале, потому как по бокам от вошедших не было ни единого окна, а свет падал из широких проёмов прямо над дверью. Стены же вместо окон занимали полотна с символами домов-вассалов Таммаренов. Наёмник и остальные ступали по выложенной камнем белой дорожке, ведущей к другому краю зала, где должен восседать лорд Высокого дома. Почти все «большие залы» устроены так, как бы они не назывались — тронный зал, зал приёмов или, бесхитростно, большой зал. Но здесь вместо одного трона взору наёмника предстала внушительная каменная конструкция.

Если бы кто-то взял огромное кольцо из камня, распилил пополам, положил на пол и сточил так, чтобы середина возвышалась над краями, то получилось бы что-то, напоминающее увиденное Таринором. На этом «полукольце» и покоились целых семь тронов, на которых восседали люди: в середине, на самом высоком из мест сидел глубокий старик, очевидно, сам лорд Эйевос; место справа от него пустовало, а на остальных сидели пятеро мужчин возраста и одна женщина. Кто-то из них был совсем сед, а чьи-то волосы седина лишь едва коснулась, но сидевший в середине был явно старше их всех. Подойдя ближе, Таринор сумел разглядеть его получше.

Лорд Эйевос, облачённый в белые свободные одежды, сочетал в себе всё, что приходит на ум при слове «глубокий старик». Чуть прищуренные, изучающие вошедших, глаза, под которыми виднелись внушительные мешки, напоминали пару глубоких расщелин, а над ними нависали густые седые брови. Большой нос с чуть висящим кончиком, лицо, испещрённое глубокими, будто вырезанными резцом, морщинами, большие уши с мясистыми мочками. Волосы его были совершенно седыми, без единого проблеска былого цвета, и зачёсаны назад, а конец длинной белой бороды покоился на коленях.

— Его Светлость, лорд Эйевос Таммарен. — провозгласил кастелян. — Лорд Высокого дома, правитель города Эрбер и господин Горного края.

Таринор преклонил колено, как велел кастелян. То же проделали и остальные, включая Тогмура, который некоторое время колебался, но увидев недобрые взгляды стражников, обращённые к нему, с недовольным видом последовал примеру наёмника.

— Гость Высокого дома — Таринор, доверенное лицо Его величества Эдвальда Одеринга, короля Энгаты, лорда Чёрного замка и Одерхолда.

— Что же привело тебя сюда, Таринор? — раздался скрипучий голос лорда Таммарена, во рту которого, судя по всему, уже почти не осталось зубов. — И кто все остальные, пришедшие с тобой? Говори.

Поняв, что ему дали слово, наёмник решил говорить как можно громче, при этом не переходя на крик.

— Лорд Эйевос! — голос Таринора эхом разнёсся по залу, а сам он сразу замолчал от неожиданности.

— Тише! Я не глухой! — с недовольством в голосе рявкнул лорд Таммарен. — Но если каждый будет рвать глотку в этих стенах, то я и впрямь оглохну. Продолжай, Таринор.

— Лорд Эйевос. — наёмник говорил тише, но всё-таки гораздо громче, чем обычно. — У меня послание чрезвычайно важности от Его величества короля Энгаты Эдвальда Одеринга. Вот письмо.

— Тибальд! — произнёс лорд Таммарен. — Передай его Эймосу. У него глаза молодые, пусть прочтёт.

Кастелян принял конверт из рук Таринора и отнёс мужчине, сидевшему на самом нижнем троне. Из всех, кто восседал на этом каменном постаменте, он выглядел самым молодым, хотя на вид ему было глубоко за пятьдесят и седые пряди в чёрных волосах уже не были редкостью.

— Отец, — негромко проговорил Эймос, закончив читать. — Король желает выдать принцессу Мерайю за… — Он вновь направил взгляд на бумагу. — «Достойного сына дома Таммарен».

— Что ж, — лорд Эйевос почмокал губами. — Хоть я давным-давно вдовец, но королю явно нужны наследники, с чем мне уже не справиться. Вы, мои славные сыновья, также либо женаты, либо в годах. Кто из ваших сыновей, моих внуков, сгодится на эту роль?

На этот вопрос никто не сумел ответить.

— Да, кровь Таммаренов нынче в цене. — усмехнулся старик. — а что же до их сыновей, моих правнуков? Кто достоин взять в жёны принцессу?

И вновь молчание.

— Мои праправнуки?

И снова все сидели, уставив глаза в пол.

— Чёрт возьми! — всплеснул руками лорд Эйевос. — Стало быть, Таринор, придётся тебе возвращаться к королю ни с чем. Не нашёлся у нас купец на его товар.

— Отец. — раздался осторожный голос того, что сидел по левую сторону от лорда. — Кажется, юный Эрис Таммарен в свои семнадцать лет ещё не обзавёлся супругой.

— Кто это, Янес? — поморщился старик.

— Ваш праправнук. Сын моего внука Ориса. Он сейчас командует гарнизоном в Пепельном зубе.

— Значит, он пробудет там до первых холодов. Король будет вынужден подождать.

— Боюсь, король не станет ждать так долго, лорд Эйевос. — неожиданно сказал Таринор.

— Не станет? — лорд Таммарен опёрся руками на собственные колени и чуть наклонился вперёд. Во взглядах окружающих появилась тревога, и наёмник понял, что, по-видимому, сказал что-то не то. При этом он понимал, что сказал чистую правду. — Таринор, знаешь ли ты, что для дома Таммарен значат традиции и порядок? Видишь эти троны? Здесь в порядке старшинства сидят мои дети — пятеро сыновей и дочь. Мой младший сын Эймос, его брат Эйтос, Мейрос и Мейвос, моя единственная дочь Эйра и, наконец, Янес Таммарен. Если смерть унесёт кого-то из них раньше меня, его место займёт старший из их сыновей и дочерей. Таким образом, на этих семи тронах всегда будут старшие Таммарены.

В зале стояла тишина, нарушаемая лишь скрипучим голосом лорда Эйевоса.

— Знаешь, почему место справа от меня пустует? По традиции там должен сидеть мой старший сын Явос, но он уже так давно служит в Чёрном замке, что я успел позабыть его лицо. Могу ли я посадить на его место кого-то другого? Нет. Не я установил этот порядок и не мне его нарушать. Не я ввёл традицию служения в Пепельном зубе для каждого Таммарена, что достиг нужного возраста. И не мне, и уж тем более не Эдвальду Одерингу её нарушать. Я шлёпал по заднице его отца, когда тот таскал кошек за хвост, приезжая в Высокий дом. А его дед не выпил ни капли на моей свадьбе, не потому, что был трезвенником, а потому, что был ещё сопляком, и мать запретила давать ему вино. И если он думает, что может попрать наши устои по своему желанию, то можешь передать ему мои слова. Если он захочет, чтобы Эрис Таммарен покинул Пепельный зуб раньше положенного срока, то пусть снаряжает войско и берёт крепость штурмом.

Сказав это, старик прищурился и выжидающе взглянул на Таринора.

— Полагаю, если вы одобрите помолвку, то король не станет возражать, чтобы юный Эрис закончил свою службу. Напротив, Его величество будет лишь рад, что будущий супруг его дочери столь предан делу чести.

Судя по всему, лорду Таммарену ответ понравился. Он помолчал несколько секунд, а потом скрипучий старческий смех разнёсся по большому залу, эхом отражаясь от стен.

— Так тому и быть! — старик откинулся на спинку трона. — Я велю отправить в Чёрный замок сокола. Пусть Эдвальд готовит свадьбу поздней осенью, в месяц первого мороза. Дорожную грязь схватит холодом, а снег ещё не занесёт тракты, так что пусть ожидает множество гостей, как это у нас принято. Поглядим, так ли крепок Чёрный замок, как говорят, и не лопнет ли он от обилия Таммаренов, хехе. Значит, на этом всё и можно больше не мучиться на этих каменных креслах. Старик попытался подняться с места, но двое из его сыновей тут же подхватили его под руки.

— К слову о торжествах! — вдруг воскликнул лорд Эйевос. — Мы, Таммарены, каждый год празднуем середину лета. И, кажется, она уже близко?

— Да, отец, сегодня четырнадцатый день месяца середины лета. — Сказала Эйра Таммарен, серебряно-седая женщина преклонных лет.

— Стало быть, пора. Тибальд! — лорд обратился к кастеляну. — Пусть начинают приготовления. Лето в этом году выдалось дрянное, так что пышные торжества нам ни к чему. Но показать гостям, чего стоит гостеприимство Высокого дома, всё же стоит.

Получив ни с чем несравнимое удовольствие вернуться в гостевые покои вниз по лестнице, Таринор хотел было прогуляться по окрестностям, но вспомнил о бесконечном пути наверх и тут же решил оставить эту затею. Остальные разбились на небольшие группки и принялись заниматься своими делами. Маркус взял в руки перо и начал исписывать лист за листом, данные ему Тиберием, а Игнат за этим наблюдал и время от времени перекидывался с «папашей» парой фраз. Тогмур же внезапно обнаружил в себе интерес к подземному миру и допытывал Драма вопросами. Этельдиар он упорно называл тёмными альвами, поскольку с трудом мог произнести это слово, но Драм, кажется, даже не был против. Северянина интересовало решительно всё, что касалось жизни в Аркобанде: что там едят, где живут; как узнают, когда день, а когда ночь; вплоть до того, во что одеваются тамошние женщины. Последний вопрос слегка смутил Драма, но он, как сумел, ответил на него, тщательно подбирая слова для описания предметов одежды.

— И что, прямо почти прозрачное? — с нескрываемым интересом спросил Тогмур. — Хочешь сказать, у вас полгорода голышом ходит? Что ж за место такое чудное…

— Его носят не все. Паучий шёлк — дорогой материал. Шить из него целое платье дорого, поэтому делают лишь часть. — Драм замолчал и добавил. — Места, закрывающие грудь и пояс непрозрачны.

Интерес на лице Тогмура сменился разочарованием.

— Вот же эльфы… — проворчал он, отвернувшись, после чего вновь обратился к Драму. — Если когда-нибудь побываю в этом вашем Арбаканде и Урунтане, обязательно такое платье привезу. И подарю Бьориг, дочке Стурбьёрна Медвежьей лапы. Уж на что она красавица с крутым норовом, а с таким подарком она точно будет моей. Ну, а если и нет, то сестре её подарю. Зуб даю, когда Тогмур Рьяный вернётся в Грарстенн, молва о нём разнесётся от Бескрайнего моря до земель ледяных альвов, от Большого леса до самого льдистого побережья! Стану уважаемым, как старый Гальдр, а как помру, так мой погребальный костёр будет таким, какого не видывал свет!

— Человек не способен выжить в Аркобанде. Удушливый мрак убивает медленно, но неотвратимо.

Услышав это, Тогмур погрустнел, и Драм поспешил добавить.

— Но если мне случиться оказаться там, я обязательно возьму для тебя одно платье.

Северянин пожал эльфу бледную руку и принялся мечтать, что он сделает, когда вернётся домой. Таринор глядел на это с горькой усмешкой: он знал, что Драму пути назад нет.

— Только вот как мне совершать подвиги, — возмутился рыжий. — когда топору здесь дела не находится?

— Ну, если ты дашь себе волю здесь, то в Грарстенн вернётся только твоя голова. — заметил Таринор. — Будет тебе ещё битва.

— Ты про мертвяков? — спросил Тогмур.

Наёмник опешил. Хоть он и знал об армии мёртвых, но никому, кроме короля, об этом он до сих пор не говорил.

— Откуда ты знаешь? — осторожно спросил Таринор.

— Игнат рассказал, пока ты спал. Говорят, их ведёт какой-то сильный колдун. Знаю, ты нам не рассказывал. Наверное, пугать не хотел. Но знай, что мы с Иггмуром с тобой до конца. И не боимся их!

— И ты знал, что я об этом знаю?

— Помнишь, мы близ Энгатара ночевали? — продолжал Тогмур. — Ты тогда полночи сквозь сон говорил, бредил что-то про армию мёртвых и какого-то мага. Я подумал было, ты лихорадку схватил и бредишь.

— Погоди-ка, а ты, Игнат, откуда знаешь? — Таринор не переставал изумляться.

— Нам с Маркусом рассказал Рейквин, бывший верховный маг. А вот откуда это известно тебе?

— Сон приснился. — нехотя ответил наёмник.

— С тобой разговаривают боги, Таринор. — задумчиво проговорил Драм. — Они посылают тебе видения, направляют, хотят, чтобы ты что-то понял.

Наёмнику пришлось рассказать всё. От разговора с богом смерти до беседы с королём.

— И когда же ты собираешься говорить с лордом Таммареном? — спросил Игнат.

— Пока не знаю. Быть может, завтра, но он устроил этот праздник…

— Если промедлишь, то праздников в этих стенах уже может не быть никогда. — Промолвил Маркус, тяжело вздохнув.

Следующий день прошёл спокойно и скучно. Наёмник плохо спал от волнения, но что-то подсказывало ему, что даже если он попросит приёма у лорда Эйевоса, то ему откажут, сославшись на приготовления к празднику. А учитывая, как щепетильно Таммарены относятся к традициям, за любую попытку настаивать, Таринора наверняка вышвырнут прямо из этого самого окна в гостевых покоях. Наконец, на второй день появился кастелян Тибальд. После лорда Эйевоса он уже даже не казался наёмнику таким уж старым. В конце концов, если называть его стариком, то как следовало назвать старшего из Таммаренов? Наверное, он был старейшим не только из своего дома, но и из всех домов за всю историю Энгаты. Таринор вспоминал, как в годы войны Эдвальд Одеринг нелестно отзывался о нём, называя «нерешительной развалиной» и наёмник даже соглашался с будущим королём.

Огромные двери в большой зал на этот раз оказались распахнуты настежь, а посреди зала стояли расставленные полукругом столы, их расположение напоминало подкову. Троны пустовали, а лорд Эйевос Таммарен восседал в самой изогнутой части этой «подковы». Рядом с ним — его дети, в том же порядке, что и на тронах в прошлый раз. Позади — гвардейцы во главе с сиром Кельвином Старлингом. Кроме них места по обе стороны стола занимало множество людей, тут и там сновали слуги, наполняя кубки и меняя блюда. У стен играли музыканты и играли весьма недурно. Таринора и остальных усадили на одном из концов «подковы» и он заметил, что в чертах лица доброй половины гостей праздника есть что-то неуловимо схожее. Это была большая семья Таммаренов, и наёмник невольно задумался, все ли члены дома почтили своим визитом сегодняшний пир.

Таринор давно не видел столь богатое угощение. Столы с толстыми резными ножками умещали на себе самые разные блюда, а слуги без устали приносили всё новые и новые. Запечённые куры и гуси соседствовали со своими копиями, вылепленными из мелко рубленного фарша специально для самых старых членов дома, давно потерявшими большую часть зубов. На серебряных тарелках покоились разнообразные сыры, круглые ягодные пироги с узором в виде символа дома Таммарен, искусно слепленным из теста, окружали корзины с фруктами, явно привезённые морем из южных краёв. Вина лились рекой, но наёмник предостерёг своих спутников от пьянства. И категорически запретил напиваться Игнату, на что Маркус лишь одобрительно кивнул. Тогмуру же он запретил «прихватить с собой» двузубую серебряную вилку, напомнив, что его тут же вышвырнут в окно, а лететь до земли отсюда высоко.

— Те, кто не хочет, чтобы у них крали вилки, не делают их из серебра. — буркнул в ответ северянин и положил столовый прибор обратно на стол. — Нет, ну ты погляди, Иггмур! Чистое серебро же! И тарелки, что зеркало.

Когда на стол перед лордом Таммареном подали причудливое блюдо — зажаренного петуха в миниатюрных рыцарских доспехах верхом на зажаренном поросёнке, по залу прокатился хохот. Лорд Эйевос поднялся с места, вновь не без помощи сыновей, и зал затих.

— Мои славные родичи, вассалы и гости Высокого дома! — старик заговорил небыстро, с расстановкой, подбирая каждое слово, как и должен говорить лорд сильного, многочисленного и процветающего дома. — Сегодня мы празднуем середину лета, а что есть лето, если не главное время в году? Летом вызревает хлеб, фрукты наливаются соком, а свиньи нагуливают жир, чтобы мы не умерли с голоду суровой энгатской зимой. Словом, лето — это задел на будущее. И я рад сообщить вам всем, что будущее нашего дома отныне связано с домом Одерингов! Мой праправнук, Эрис Таммарен сейчас несёт службу в Пепельном зубе, а по её окончанию, — лорд Эйевос сделал паузу, внимательно окинув взглядом всех гостей. — Он сочетается законным браком с принцессой Мерайей Одеринг.

По залу прокатилось ликование. Одобрительные возгласы смешались с хлопками в ладоши и пожеланиями счастливой жизни обеим домам. Улыбнувшись, лорд Эйевос поднял руку, и в зале вновь воцарилось молчание.

— Случилось это во многом благодаря нашим гостям, королевскому посланнику Таринору и его спутникам, проделавшим путь от самого Энгатара. — старик указал ладонью в сторону наёмника и десятки взглядов обратились на него, заставив Таринора съёжиться и смущённо улыбнуться. — А ещё хочу предостеречь Его святейшество епископа Коймера, чтобы он не налегал на вино и жирное. — сказал лорд Эйевос и усмехнулся. — Вы ведь не хотите, чтобы вас пережил такой старик, как я? Да и потом, что скажут боги?

Взгляды гостей обратились к лоснящемуся толстяку с другой стороны столов. Он на мгновение опешил, после чего весело провозгласил:

— Боги благословили изобилием дом Таммарен и этот праздник, лорд Эйевос! Пусть дом Таммарен живёт в веках!

— Пусть дом Таммарен живёт в веках! — повторили десятки голосов, и десятки кубков тут же были осушены.

Наёмник давно так не наедался. От сладкого вина начинала слегка кружиться голова и он решил отставить кубок, несмотря на упорные попытки молодого светловолосого слуги его наполнить. Некоторые гости уходили, на их место приходили новые, и все воздавали хвалу дома Таммарен и лорду Эйевосу лично. Но вдруг в зале появился кастелян Тибальд. Вид у него был настолько обеспокоенный, что, казалось, щевелились даже немногочисленные волосы на его макушке, а лицом старик был бледен, как снег. Серой тенью, он проскользнул мимо прислуги и гостей прямо к лорду Эйевосу. Тот поначалу лишь отмахнулся от него, но кастелян не унимался. В конце концов, лорд Высокого дома раздражённо сделал одобряющий жест рукой, и кастелян стремительно удалился.

В зал вошёл человек, внешний вид которого совсем не соответствовал торжеству. Молодой парень в кольчуге, заляпанной кровью. С мертвенно бледным, запачканном пылью, лицом, не выражавщим ничего, кроме скорби и боли, он, кажется, был готов разрыдаться. В руках он нёс грязный мешок. Гомон праздника постепенно затихал по мере того, как он приближался к лорду Эйевосу. Тот был явно недоволен, равно как и гвардейцы позади него, ощетинившиеся алебардами.

— Кто ты ещё такой? — проскрипел старик. — И как ты смеешь являться сюда в таком виде и прерывать праздник начала лета? Клянусь, если бы не гости, я бы тут же велел бросить тебя в темницу! Что за срочное дело, ради которого стоит прерывать столь славный пир?

— Я Бэнлон Мэйс, служу в крепости Пепельный зуб. — заговорил незванный гость полным страдания голосом, его губы дрожали.

— И ты ушёл оттуда до срока? — возмутился старик. — За нарушение присяги полагается виселица, ты знаешь это, мальчишка?!

— Меня заставили… — всхлипнул парень, крупно дрожа всем телом. — Заставили… Передать…

— Что передать? Кто заставил? Ты верно тронулся умом? Неужто призраки сожжённой крепости напугали тебя столь сильно, что ты примчался сюда за два десятка миль?!

— Заставили… Передать…

— Сир Кельвин, уведите его в темницу! — явкнул лорд Эйевос. — Разберёмся с ним завтра. Продолжаем праздник! Музыканты, я не слышу музыки!

В этот момент, когда на дрожащего беднягу двинулись гвардейцы, он вдруг схватил мешок двумя руками и вывалил его содержимое прямо на стол. От увиденного глаза лорда Эйевоса широко раскрылись. Кто-то вскрикнул, какая-то девушка лишилась чувств, а Таринор встал с места и испытал чувство глубокого омерзения. На столе перед лордом Высокого дома между блюдом с грушами и кувшином вина лежала отрубленная человеческая голова.

— Он заставил меня… — продолжал всхлипывать мужчина. — Заставил привезти это сюда. И показать. Чтобы все увидели.

— Кто? — выдавил лорд Эйевос осипшим голосом.

— Архимаг Вингевельд. — проговорил мужчина. — Пепельный зуб захвачен… захвачен мёртвыми… он ведёт мертвецов…

— Чья это голова? — тем же голосом спросил старик.

Ответом ему было молчание. Нарушил тишину один из его сыновей, что произнёс дрожащим голосом страшные слова.

— Эрис Таммарен, отец. Это голова жениха принцессы Мерайи. Моего правнука.

Глава 28

Дэйн Кавигер нечасто мог позволить себе просто посидеть в одиночестве. В трапезной было прохладно, но ему, облачённому в доспех, это было даже приятно. Королевский гвардеец всегда должен быть одоспешен днём и, если несёт службу у покоев, ночью, так гласит присяга, и Дэйн вспоминал, как произносил её, каждый раз, когда струйка пота сбегала по его лбу в жаркие дни. Но с тех пор, как король вернул разум, Кавигеру было велено носить неудобный парадный доспех. Из-за обилия золотых украшений он был весьма тяжёл и даже поддоспешник не всегда спасал Дэйна от натирающей плечи тяжести. Так что для командующего гвардии сидеть на резной деревянной скамье в трапезной в солнечный день, подставляя лицо свежему ветерку, было теперь наивысшим из удовольствий. Когда в зал вошёл верховный казначей, Дэйн лишь взглянул на него через полуопущенные веки полным блаженства взглядом.

— Здравствуй, Дэйн.

— Добрый день, Явос. — по обращению к нему Кавигер понял: казначей уверен, что лишние уши их не услышат.

— Вижу, Его величество совсем не щадит командующего гвардией. — покачал головой старик. — Сколько золота на этих доспехах? Десять фунтов? Пятнадцать?

— Не знаю, Явос, да только раньше, при Эркенвальдах, его было ещё больше. Видишь эту корону? — Кавигер указал на объёмный орнамент в виде короны на нагруднике. — Раньше на её месте был золотой имперский орёл. Едва ли не первым приказом, отданным Эдвальдом после коронации, был сменить имперскую символику повсюду, в том числе и на доспехах командующего гвардией. Когда мне велели надеть парадный доспех перед присягой, я благодарил богов, что король так поступил, ведь орёл был больше короны, а значит, тяжелее.

— И всё же, на мой взгляд, это неразумно. Тратить столько золота на украшение доспеха, который и для боя-то не годится, когда казна пустеет.

— А ещё говорят, что Таммарены свято чтут традиции. — усмехнулся Дэйн. — Но в этом ты прав. Когда я сопровождаю короля по пути в Храм, люди смотрят на мой доспех, провожают меня взглядами, и в их глазах читается зависть и ненависть. Если б они знали, как тяжело и неудобно его носить, они смотрели бы с сочувствием. Хорошо хоть, Его величество не приказал повсюду носить с собой церемониальный меч. Он весит фунтов двадцать и больше походит на позолоченную дубину с лезвием.

— Да, я видел твоё посвящение, Дэйн. — улыбнулся казначей, но улыбка тут же покинула его лицо. — Однако я здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям. Ты не думал, что творится с нашим королём?

— Развес ним что-то не так? Эдвальд разве что стал жёстче, но я думал, это вполне нормально для того, кого травили и сводили с ума.

— А эти реформы? — не унимался Явос.

— Он желает наверстать упущенное. — Дэйн замолчал и прислушался, точно ли никого нет поблизости. — В конце концов, он столько времени был безвольной марионеткой Велерена.

— Но какие реформы! Эти серые отряды, погромы, эта женщина во главе Церкви трёх… Да и какая она теперь «Церковь трёх», если во главу её поставлено такое божество, как Калантар! — казначей тяжело вздохнул. — Боюсь, мой дорогой Дэйн, наш король постепенно превращается в тирана и фанатика, если не сказать, что уже превратился.

— Осторожнее, Явос. — командующий поёжился. — Его величество без пяти минут ваш родственник.

— Ох, ещё и эта свадьба… Я бы не говорил такое, если б не был так напуган. Да, Дэйн, меня пугает будущее страны. Ведь ей угрожают не эльфы и не Риген. Я боюсь, что этот безумный фанатизм, а фанатизм всегда становится безумным, рано или поздно станет тем нарывом, который, если его не трогать, лопнет и затопит страну кровью.

— Кажется, ты слишком долго пробыл в больничном крыле. — усмехнулся Дэйн.

— Спроси у Хассера Гвила, каково теперь городской страже. — с жаром сказал казначей. — Должно быть, ему и командовать уже некем: серый орден уже заменил добрую половину городской стражи. Что будет, если король решит сделать их своей гвардией? И кого он поставит во главу?

— Согласно присяге, командующий гвардией служит королю до последнего вздоха. Лишь тяжелое увечье может стать основанием для освобождения от присяги.

— Как видишь, Дэйн, теперь уже нет ничего незыблемого. Если король отважился на столь радикальные изменения Церкви, то что ему стоит освободить тебя от службы? Ты говоришь об увечье? Будь уверен, если понадобится, тебя им обеспечат, хотя я всей душой надеюсь, что до этого не дойдёт.

— И что же ты предлагаешь, Явос? — командующий гвардией вскочил с места. — Устроить переворот? Знаешь, что было с последним командующим гвардии, что предал своего короля?

— Твой предшественник, Вельмор Скайн, поступил правильно и никто не вправе осудить его. А в качестве «наказания» он просто вернулся в Кованый шпиль и стал лордом атерунским вместо своего покойного брата. — невозмутимо ответил казначей. — А как бы ты поступил на его месте?

— Его спасло только то, что он поставил на победителя. — процедил сквозь зубы Кавигер.

— Как бы ты поступил на его месте, Дэйн? — вновь спросил казначей более строгим голосом.

— Не знаю… — командующий опустил было взгляд, но тут же ответил. — Наверное, так же. Всё-таки Альберт Эркенвальд убил собственную жену и сына, хранить верность такому человеку — сделка с совестью.

— И чем же он теперь отличается от Эдвальда?

Кавигер замолчал. Несколько секунд он пытался собраться с мыслями, нахмурив брови и задумчиво глядя в окно.

— Быть может, ничем. Но что, если бы Эдвальд не сумел захватить Чёрный замок в тот день? — спросил Дэйн, не поворачиваясь к Явосу. — За предательство короны командующего гвардии казнят через повешение, а его потомки лишаются права наследования, не говоря уже о позоре, который он навлекает на весь свой дом. Отец ни за что не простит мне подобного, не говоря уже о том, что королевская армия сейчас в Мейеране. Одно слово короля, и они захватят город. Джеррод Раурлинг хороший человек, но он верен королю. Как и я… должен быть… — он сел и продолжил более спокойным голосом. — Я понимаю твои опасения, Явос, но пока ничего не происходит, командующий гвардии не имеет права нарушать присягу. Ни при каких условиях.

— Боюсь, что когда ты созреешь, может быть слишком поздно. — печально промолвил казначей. — Знаешь, что завтра король собирается выступить перед Храмом? Объявить о новом ордене и новом боге. Ты сам видел, как горели его глаза, когда он говорил об этом?

— Да, признаться, мне было не по себе. — задумчиво ответил Дэйн. — Но я всегда неохотно принимал перемены…

В этот момент дверь в трапезную неожиданно открылась, и в неё вошла принцесса Мерайя. Дэйн часто видел, как эта молчаливая девушка с тёмно-русыми волосами в одиночестве гуляет по замку, нередко замечал её и в королевском саду. Эдвальд любил говорить, как она похожа на его сестру, и был совершенно прав. Казалось, в принцессе не было ничего от её матери, острой на язык королевы Мередит из дома Русвортов, чья пышная огненно-рыжая шевелюра волновала добрую половину мужского населения страны. Мерайя всегда была тиха и спокойна. «Как и положено принцессе», говорили при дворе. Никто не замечал её ни за глупой болтовнёй с фрейлинами, ни за неподобающими принцессе занятиями. Она не любила пиров и праздненств, которые устраивал порой Эдвальд, зато всегда радовалась, когда случалась возможность уехать в Одерхолд, где она провела детство. Но вот уже семь из своих семнадцати лет Мерайя была принцессой, и поездки становились всё реже и реже. Девушка становилась всё более замкнутой и нелюдимой, вдобавок ещё недавно мать хотела выдать её замуж в Риген, а теперь отец желает видеть её в браке с Эрисом Таммареном.

— Здравствуйте, сир командующий. — сказала девушка. — Здравствуйте, господин Верховный казначей.

— Добрый день, Ваше Высочество леди Мерайя. — улыбнулся Явос Таммарен. — Вижу, выставленный мной у двери стражник не стал препятствием для принцессы.

— Господин Верховный казначей, я хотела поговорить с вами о моей свадьбе с Эрисом Таммареном.

— Боюсь, что мне нечего рассказать о нём, леди. Я давно не был в Высоком доме и, смешно сказать, даже не знаком с юным Эрисом.

— Дело не в этом. — Мерайя опустила взгляд грустных голубых глаз. — Отец желает выдать меня замуж, лишь чтобы заручиться поддержкой Таммаренов. Он что-то замыслил. Что-то… дурное.

Услышав это, Явос укоризненно взглянул на Дэйна.

— Продолжайте, леди. — осторожно сказал казначей. — Здесь вас не услышат лишние уши, я позаботился об этом.

— С тех пор, как он казнил маму… — девушка осеклась. — Он сам не свой. Понимаете, в нём будто что-то умерло и уступило место чему-то другому, чему-то страшному. А этот взгляд, когда он говорит о Церкви и грядущем величии страны… И ещё та женщина, Пречистая Агна, она часто бывает в замке, мне кажется, она неравнодушна к отцу. Вижу по её взгляду. А сам отец… Раньше он не бывал в Храме так часто. Но хуже всего то, чего я никому ещё не говорила. — принцесса всхлипнула и продолжила. — иногда я слышу, как он говорит сам с собой. Будто не своим голосом, не замечая меня. Не знаю, что с ним происходит, но мне страшно. Так страшно, что я плохо сплю ночами. Я долго колебалась, но этой ночью сон едва ли приходил больше, чем на час, и я решила разыскать вас, господин Таммарен и вас, сир командующий гвардией.

— Почему же именно нас? — спросил Дэйн.

— Вы обладаете достаточной властью и влиянием.

— Для чего же? — осторожно произнёс казначей.

— Чтобы помочь мне бежать из Чёрного замка.

— Ваше высочество… — изумлённо проговорил Явос.

— Хотите сказать, это невозможно? — перебила его принцесса. — Вчера отец говорил о каком-то «очищении», о том, что Энгата должна быть сильной. И единственный способ осуществить это — очищение от слабых. Серые судьи хватают и изгоняют из города калек, уличных музыкантов, фокусников. Или отправляют в темницу. Недавно он лично отрезал язык одному из придворных певцов за то, что тот ошибся словом в песне. Клару, мою фрейлину, он велел выпороть: она принесла две подушки, вместо трёх. Больше я её не видела. Говорят, пыточник Уоллес сёк её так сильно, что на спине не осталось кожи… — В глазах девушки появились слёзы. — Скоро отец устраивает праздник, об этом слышали все. Но знаете ли вы, что перед храмом собираются устроить показательные казни всех тех, кто томится в темницах Чёрного замка? Он собирается залить храмовую площадь кровью и назвать это праздником! Я боялась поверить, не хотела говорить этого, но… Король Эдвальд Одеринг безумен. Он стал жесток и несправедлив ко всем вокруг. Я боюсь думать, что будет дальше. И теперь даже не знаю, как говорить о нём. Каждый раз, когда я называю его «отец», что-то во мне словно обрывается… Мне кажется, это больше не тот человек, который был моим отцом.

— По-твоему, всё ещё ничего не происходит, Дэйн? — нахмурившись, сказал казначей.

— Я уже не знаю, что думать. — командующий гвардией положил руку на голову.

— Вы присягали короне, сир командующий. — умоляющим голосом говорила принцесса. — Вы клялись защищать и оберегать королевскую семью. И я боюсь, что защитить от собственного отца меня больше некому.

Дэйн Кавигер вздохнул и поднялся с места. Если до прихода казначея лицо командующего выражало блаженство, то теперь вид у него был мрачнее тучи.

— Мне пора на обход. Я не могу ничего обещать, Ваше Высочество, но если то, что вы сказали, правда…

— Это чистая правда! — с надрывом воскликнула девушка, утерев слёзы рукавом. Дэйн ещё никогда не видел её такой. — Я прошу увезти меня куда-нибудь. Только не в Одерхолд, он найдёт меня там. В Высокий дом, в Мейеран, куда угодно, лишь бы подальше от него!

— Я подумаю, что можно сделать, Ваше Высочество. — с хмурым видом ответил командующий и, взглянув на казначея, добавил. — Мы оба подумаем. А теперь прошу, вытрите слёзы. Не хватало ещё, чтобы подумали, будто мы довели принцессу до слёз.

Эдвальд Одеринг в последние дни действительно очень часто бывал в Храме, но вовсе не чтобы советоваться с Матриархом. Точнее, не только для этого. Под разными предлогами он подолгу оставался в молельном зале, ходил среди малых алтарей других богов, ожидая, пока появится она. Послушница по имени Марта. Девушка эта запала в сердце короля и не давала ему покоя. Эдвальд мог поклястья, что уже давно никто не вызывал в нём такой страсти, граничащей с одержимостью, как она. Но в последние дни Марта бывала в Храме всё реже, а если и появлялась там, то старалась даже не смотреть на Эдвальда. Все подарки, что он отправлял ей, она возвращала обратно. Король, безусловно, понимал, что послушницы сильно ограничены в быту и всё же серебряный гребень для волос, сандалии из нежнейшей телячьей кожи и даже флакон душистого розового масла из южной Акканты были возвращены в тех же резных деревянных ларцах с нетронутой печатью. Всё это лишь невероятно раззадоривало Эдвальда, и вот однажды он смог застать Марту в молельном зале и, отведя её в сторону, спросил, почему она не принимает подарков.

— Простите, Ваше Величество, но я лишь скромная послушница и смотрительница арсенала. — большие глаза девушки глядели испуганно. — Я дочь крестьянина, мне не должно принимать подарки от Вас. — с этими словами она поспешила уйти, не дав Эдвальду сказать ни слова.

Король стал посещать храм чаще и проводить там столько времени, сколько мог, но Марта совсем перестала появляться. Всё это не могло пройти незамеченным мимо Матриарха, и не зажечь иссушающее пламя ревности в праведном сердце Пречистой Агны. Наконец, Эдвальд, догадался, что, должно быть, кто-то говорит ей, что король в Храме, а она не покидает своей комнаты, пока тот не уйдёт. Тогда он переоделся в простую послушническую одежду, скрывающую лицо, и пришёл в Храм Троих с твёрдым намерением разыскать девушку. Когда же она, на его счастье, пришла в молельный зал, он ни единым звуком или движением не выдал себя, а после молитвы проследил за ней до самой её комнаты в церковной пристройке. Там он сбросил капюшон и открыл изумлённой девушке своё лицо. Марта пятилась, умоляя Его Величество уйти, но король лишь всё крепче заключал её в объятия. Невероятными усилиями девушке удалось извернуться и убежать так быстро, как она только могла, а разъярённый и оскорблённый король так же тайно вернулся в замок.

Разумеется, ни она, ни король не могли кому-то рассказать об этом, но Агна всё же узнала о случившемся, и ревность к девушке сменилась ненавистью. После того случая послушница Марта возвращалась в комнату только со знакомым исповедником, а спустя два дня её арестовали по обвинению в колдовстве. Поводом послужила найденная в её комнате книга «Боги и демоны», которую та достала из библиотеки Чёрного замка через своего друга, послушника Рутвена. Многим было известно, что инквизитор Грегорион Нокс, ушёдший по заданию Храма, пропал без вести и, возможно, погиб. А потому девушку немедленно обвинили в попытке обратиться к иномирским сущностям, быть может, даже самим владыкам Ада, чтобы его вернуть. Пречистая Агна рассказала об этом Эдвальду, и он лишь сказал, что Церковь должна бороться с внутренними врагами столь же беспощадно, как и с внешними. В голосе его, как и ожидала Агна, звучала злость и обида, и Матриарх была этим довольна.

О празднике и выступлении Его величества весь город знал ещё за несколько дней до срока. Перед Храмом троих соорудили помост, куда можно было бы поставить кресла и разместить стражу, а рядом с помостом выстроили плаху и эшафот. Эдвальд настоял, чтобы кресла не были слишком мягкими. Придворные, считал он, должны привыкать к неудобствам во всём, чтобы, когда придёт время, быть готовыми терпеть скудную еду, жёсткие кровати и прочие лишения военных походов. Сами же придворные слушали это, пытаясь не выказывать неудовольствия и страха на лице, потому как поговаривали, что король с недавних пор заимел привычку сечь тех, кто, по его мнению, делом или словом проявил слабость или страх. Слухи в замке разносятся быстрее, чем пыль по летней дороге, поэтому об изуродованной спине фрейлины быстро стало известно всем, кто хоть немного интересовался придворными делами.

Во время праздников и выступлений командующий гвардией был обязан находиться возле короля, но в этот день Дэйн Кавигер попросил командующего городской стражей Хассера Гвила устроить тренировку с оружием, на которой он, Дэйн, должен поделиться боевым опытом с новобранцами. Хассер, ни секунды не думая, согласился: он не хотел присутствовать при казни своего брата Гримуальда Гвила. Такая причина отсутствия командующего гвардией устроила Его величество. Он даже благодушно заметил, что подобные тренировки стоит проводить почаще, ведь, несмотря на скорое создание ордена Железной руки, он не собирается списывать городскую стражу со счетов, а потому каждый стражник должен быть готов выслеживать и истреблять внутренних врагов для спокойствия королевства. Эдвальд даже обмолвился, что подумывает создать специальные небольшие патрульные армии на замену нынешним дорожным патрулям, и набирать туда людей, прежде всего, из городской стражи. Дэйн на это лишь учтиво кивнул головой, ни единым словом не дав понять, что эта идея ему не нравится. Явос Таммарен же просто сказался больным и пожелал в этот день остаться в замке. Учитывая преклонный возраст верховного казначея, король с лёгкостью поверил ему и позволил провести день в покоях.

В день праздника природа будто оказала городу услугу, подарив солнечную погоду. Небо не было безоблачным, но облака закрывали светило в тот самый момент, когда ещё чуть-чуть и стало бы слишком жарко. Пречистая Агна сказала королю, что это знак божественного одобрения, и если сами боги открыто выказывают своё одобрение, то кого ещё им бояться? Эдвальд ответил, что пропасть между страхом и опасением столь же глубока, как между позорным бегством с поля боя и отступлением, чтобы неожиданно нанести ответный удар. «В опасениях, Ваше Святейшество, нет ничего зазорного, если для них есть повод, говорил король, а уж поводов в нашем королевстве предостаточно. И когда враги решат показать себя, мы будем готовы». В глазах матриарха читалось уважение, но всё же Эдвальд не был уверен, что она в полной мере поняла суть его слов. Что ж, иногда достаточно и преданности, а понимание — оно придёт рано или поздно.

Площадь перед Храмом троих быстро наполнялась самым разнообразным людом. Послушать короля стекались лавочники и владельцы мастерских, заезжие торговцы и простые зеваки. Последние были самой желанной целью сновавших тут и там карманников с Висельной улицы, которые могли крупно нажиться на этом празднике, и у которых, как ни у кого другого, не было большего повода поднять в этот день кружки за здоровье Его величества. Одно такое королевское выступление могло обеспечить уличного ловкача на долгие годы, если владельцем кошелька окажется рассеянный заезжий вельможа. Однажды у Венианора Русворта когда-то давно во время визита в столицу так украли обручальное кольцо. Но поговаривали также, что тот, будучи большим любителем выпивки и азартных игр, сам отнёс драгоценность в ломбард на Висельной улице, чтобы расплатиться по карточному долгу. Но своей супруге в Солёной скале он, разумеется, рассказал первую версию.

Между толпой и эшафотом протянулась линия из Серых судей с магистром ордена во главе. Те, кто стоял достаточно близко, смотрели на его лицо со смесью ужаса и отвращения. На Эрниваля украдкой показывали пальцем, но никто ни смел ничего сделать, зная, что первый, кто коснётся Серого судьи, тут же рухнет истекать кровью с разбитой головой. Зато, когда стражники привели шестерых заключённых в лохмотьях и с пустыми взглядами, в них тут же полетели камешки, огрызки и всяческий мусор. Эрниваль взглянул на них. Заключённые, двое женщин и четверо мужчин, один из которых, коротко стриженый, был на голову выше остальных и заметно крупнее, глядели вниз и, казалось, не реагировали на происходящее вокруг. Тряпьё, в которое их обрядили, было испачкано кровью и грязью, а на их телах виднелись явные следы пыток — глубокие следы от плетей, опухшие сломанные пальцы и до крови натёртая кандалами кожа на запястьях.

Эрниваль пригляделся и с трудом узнал в одной из заключённых девушку, что служила в храме. Некогда миловидное веснушчатое лицо теперь было бледным и не выражало ничего, кроме отчаяния, а волосы волосы цвета красного вина, которые раньше всегда были скрыты, теперь были растрёпанными и со слипшимися грязными прядями. Из всех, кого привела стража, девушка выглядела самой несчастной. Не потому, что она была изувечена более других, нет: в её глазах Эрниваль ещё видел жизнь. Если лица остальных сломленных людей напоминали посмертную маску мертвеца и выражали лишь безразличное смирение, готовность обрести покой, то глаза девушки были влажны от слёз, что тонкими струйками стекали по веснушчатым щекам. В них читалась горечь сожаления и бесконечная печаль. У Эрниваля защемило в душе. Что же такого могла совершить эта девушка, чтобы оказаться здесь?

Ещё одним несчастным оказался послушник Рутвен. Тот самый улыбчивый русоволосый парень, что довёз их до Энгатара, когда они вместе с Таринором и остальными бежали из владений Рейнаров. Теперь же от улыбки на лице послушника не осталось и следа, губы его были разбиты, а волосы запачканы кровью. Эрниваль вспомнил, что Рутвен назвал свою кобылу в честь богини милосердия, и ощутил всю горечь и несправедливость происходящего. Почему, во имя Троих, этот бедняга стоит у эшафота с пустым взглядом?

Наконец, на помосте появился Его величество король Эдвальд Одеринг в сопровождении нескольких гвардейцев, а также матриарх Церкви трёх, Её Святейшество Пречистая Агна. Король был облачён в красно-золотое одеяние с золотой узорной вышивкой, цвета дома Одерингов, а на голове его покоилась золотая корона. Плечи Его Величества покрывала роскошная мантия той же расцветки, что и остальная одежда. Матриарх же была в белом, как и всегда, разве что теперь облачение было расшито серебряными нитями, поблескивающими на солнце.

Толпа рукоплескала, приветствуя правителя страны и главу Церкви, а Судьи вместе со стражей стали оттеснять людей подальше от эшафота, чтобы никто в порыве попасть заключённому камнем прямо в глаз не угодил прямо в Его величества. Впрочем, желающих пополнить ряды приговорённых к сегодняшней казни не нашлось, а потому толпа покорно повиновалась и отступила от помоста на полдюжины шагов. Серые судьи же встали в стороне от эшафота. Его величество поднял руку и гомон на площади тут же стих.

— Славные жители Энгатара! Народ Энгаты! — провозгласил король. — Сегодня мы вступаем в новую эпоху! Эпоху величия и процветания! Эпоху силы и могущества нашей страны!

По толпе прокатился одобрительный ропот.

— Взойдя на престол, я поклялся носить эту корону с честью, оберегать страну и её жителей до своего последнего вздоха. — Эдвальд сделал паузу, дав собравшимся на площади время на ликование, после чего продолжил. — Наша страна окружена врагами со всех сторон. На востоке — коварные захватчики эльфы, что желают истребления рода людского! Кровожадные варвары севера разоряют наши деревни, грабят и убивают наших людей! А с юга на наши богатые земли плотоядно глядят торговые княжества! Пограничные леса наводнены разбойниками и лесными эльфами-дикарями. Но опаснее всех те враги, что уже среди нас. — сказав это, король вновь замолчал. По площади прокатилось волнение. Эдвальд вновь заговорил, не дав ему перерасти в страх. — Мятежи и предательства уродуют страну, подобно глубоким шрамам. Энгата нуждается в помощи как никогда, и кто, как не всемогущие боги, способны дать нам её? Великий Тормир помогает защитить то, что нам дорого; Холар исцеляет раны тела и души, а Сильмарет даёт силы выстоять перед невзгодами, но ни один из них не помогает сокрушать врагов без капли пощады. Людям нужна сила, которой достанет, чтобы сокрушить как внешних врагов, так и внутренних! И сила эта — Железная рука Калантара! А потому, повинуясь великому долгу короля Энгаты, я объявляю Калантара верховным богом и вверяю ему свою судьбу и судьбу страны. Храм Троих сменит название на Храм Железной руки, а алтарь Калантара будет выстроен прямо посередине между алтарями Трёх богов. Народ Энгаты по-прежнему может взывать к Троим или богам, чьи малые алтари стоят в Храме, но помните, что теперь Калантар для нас всех стоит выше прочих богов. Новая эпоха принесёт победу над врагами и процветание! Пусть Энгата стоит вечно!

Пока король говорил, по толпе прокатывался то страх, то непонимание, то недовольный ропот, но заключительные слова были встречены отдельными одобрительными возгласами, переросшими в ликование. На помост взошёл человек, передавший матриарху что-то, укрытое белой тканью. Его величество вновь поднял руку, и площадь вновь затихла.

— В новой эпохе должны быть новые символы. Корона на голове короля всегда означала его верховную власть в стране и великую ответственность за судьбу её жителей. Времена меняются, и теперь пришло время объединить церковную власть с королевской, сменив корону. В знак этого я, Эдвальд Одеринг, король Энгаты, принимаю главенство в новой Церкви Железной руки. — после этих слов матриарх подошла к королю, и Эдвальд преклонил колено.

— Пред ликом богов и людей, Троих и Многих, — произнесла Агна, снимая ткань с принесённого предмета, которым оказалась серебряная корона с зубцами в виде железных кулаков, сжимающих мечи. — Я возлагаю Железный венец на Эдвальда Одеринга, священного короля Энгаты, защитника веры и государства. Преклонивший колено как милосердная длань богов, встань же, карающая длань Калантара!

Эрниваль увидел в глазах короля нечто стальное, беспощадное и жестокое. Казалось, этот человек не дрогнет, даже если сама преисподняя разверзнется у его ног. Уверенность на его лице была заразительной и воодушевляющей, и всё же что-то неспокойное было в душе магистра. Во всём этом ликовании, переменах в Церкви и власти, этих истерзанных заключённых было нечто неправильное.

— Теперь же, — провозгласил король. — В качестве своего первого приказа в качестве священного короля Энгаты я объявляю Матриарха Пречистую Агну своей верховной советницей. Я карающая длань Калантара, так пусть она будет моим указующим перстом. И первыми, на кого она указала, стали эти недостойные люди. — Эдвальд взглянул на заключённых у помоста. — Их преступления отличаются, но наказание за них едино — смерть.

Стражники привели первого несчастного на помост. Обескровленное лицо мужчины не выражало ни единой эмоции, а сам он, с трудом и хромая, поднявшись по ступеням на помост, теперь едва держался на израненных ногах.

— Помощник Старшего повара Пип, ты обвиняешься в служении предательнице королеве Мередит и участии в заговоре против короля Энгаты. Признай свою вину пред ликом богов и людей, Троих и Многих, и твоя смерть будет быстрой.

Высохшие губы человека задрожали и сиплый обессиленный голос произнёс.

— Я… виновен…

— Повешение! — провозгласил король и толпа взревела.

В эту же секунду стража водрузила его на эшафот и надела на шею петлю. Раздавались одобрительные выкрики вроде «поделом предателю!» и «отправляйся в ад!». Эрнивалю ещё не доводилось видеть беснующейся толпы, жаждущей крови и ему стало мерзко. Его величество кивнул, и палач выпнул подставку из-под ног заключённого. Эрниваль постарался смотреть в другую сторону, чтобы не видеть бьющегося в агонии тела, но от выкриков из толпы, живо описывающих происходящее, ему было никуда не деться. «Гляди, как дёргается! Сейчас обгадится!» — восторженно взвизгнул кто-то, и магистр пожелал оказаться где угодно, только не здесь.

Когда всё было кончено, тело вынули из петли и унесли, после чего на помосте оказался тот рослый мужчина. Рот его был перепачкан кровью, а на лице читалось всё то же смирение с судьбой.

— Сир Гримуальд Гвил, вы верно служили мне долгие годы, но запятнали себя предательством. Вы опозорили свою семью, навечно вписав в родословную ваших потомков имя предателя. Я лишаю вас рыцарского звания и всех прав, теперь вы не более чем жалкий доносчик. Признайте свою вину пред ликом богов и людей, Троих и Многих, и ваша смерть будет быстрой.

Вместо ответа сир Гримуальд промычал что-то неразборчивое и Эрниваль понял: рыцаря лишили языка.

— Он признал вину! — провозгласил король. — Согласно традиции, рыцарей и лордов положено казнить через обезглавливание. Но сир Гримуальд запятнал себя предательством и лишён всех титулов, а потому… — Эдвальд сделал паузу. — …Повешение!

На лице мужчины появился ужас. Он пытался что-то сказать, но из его рта вырывался лишь отчаянный звериный рёв. Когда его тело перестало дёргаться, потребовалось трое стражников, чтобы снять его с эшафота.

Когда король обвинил послушника Рутвена в краже книги из библиотеки Чёрного замка, Эрниваль не поверил своим ушам. В ответ на требование Его Величества признать вину и обещание быстрой смерти, парень лишь кротко ответил:

— Боги видят виновных и невинных, мои слова не значат ничего. — Рутвен кашлянул, очевидно, слова давались ему с трудом. — Я лишь прошу… кто будет служить в конюшне при храме… пусть позаботится об Аминее, моей лошади. Расчёсывает гриву по утрам… Гребень найдут в моей комнате…

— Звери, близкие колдунам, несут на себе скверну. — невозмутимо сказал король. — Лошадь отправят на живодёрню.

В ответ на это Рутвен замолчал и лишь опустил взгляд. Эрниваль прикрыл глаза, стараясь не смотреть на эшафот, но ему казалось, что сквозь гомон толпы он слышит тихие всхлипывания послушника. Они продолжались до того самого момента, пока не послышался звук падающей подставки, и всё вокруг не утонуло в ликовании толпы.

Следующие две казни были похожи на первую. Столь же ужасны и отвратительны. Несчастные изувеченные заключённые безропотно признавали свою вину и отправлялись на виселицу. Но вот когда на помост привели веснушчатую девушку, бесновавшаяся толпа немного стихла.

— Из всех предательств, — начал Его величество. — Ужаснее всего предательство богов. Колдовство, обращение к тёмным силам — вот в чём обвиняется эта девушка, бывшая некогда служительницей в Храме троих. Её отвратительное преступление — удар в самое сердце нашей веры и величайшее оскорбление Церкви! Марта, — король обратился к девушке. — Ты обвиняешься в колдовстве. Признай свою вину пред ликом богов и людей, и твоя смерть будет быстрой.

— Я… — проговорили её сухие губы. — Не виновна.

По толпе прошёл изумлённый ропот. Эрниваль крепче сжал палицу в руке.

— Твоя вина доказана. — спокойно сказал король.

— Ваши деяния… Оскорбление богов… — с усилием в голосе произнесла девушка. — И они заставят вас за них ответить.

— Теперь твоя смерть не будет быстрой, нет. Она будет мучительной. — ледяным тоном проговорил Эдвальд. — Собрать костёр!

Вскоре вокруг виселицы разложили тюки с хворостом, а девушку привязали к ней той же верёвкой, которая уже оборвала жизни пятерых человек.

— У тебя последний шанс признать свою вину, ведьма. — провозгласил король.

— Моё тело изранено, но душа изранена сильнее. — сказала девушка. — Если кого и стоит казнить за предательство, так это вас, Ваше величество! Вас и эту женщину!

— Заткнуть рот ведьме! Её грязные слова не должны осквернять наш слух. — вдруг воскликнула Агна, и девушке тут же завязали рот тряпкой. — Будь её воля, мы все уже пали бы жертвой властелинов Ада, а наши души вечно истязались бы в зловонных пастях неисчислимых демонов!

— Я, священный король Энгаты, карающая длань Калантара, — полным ненависти голосом произнёс Эдвальд. — Пред ликом богов и людей, Троих и Многих, приговариваю тебя к смерти через сожжение на костре и сам приведу приговор в исполнение!

Сказав это, Его величество сбросил мантию и, выхватив из рук палача факел, подошёл к обложенной хворостом виселице. Отдельные выкрики в толпе уже превратились в хор, громогласно повторяющий «Сжечь ведьму! Сжечь ведьму!»

— Отправляйся в ад. Теперь ты не достанешься никому. — негромко процедил сквозь зубы король так, что только Эрниваль, стоявший достаточно близко, мог это услышать. Его величество положил факел у подножия костра и отошёл. Хворост тут же загорелся, и вот уже вокруг девушки бушевало неистовое пламя. Она тщетно пыталась вырваться, но крепкая виселица даже не шаталась. Эрниваль не знал, куда деть себя от этих сдавленных криков и выжигаюшего нос и глаза дыма, который проклятый ветер нёс прямо в его сторону. Он испытывал невероятное желание освободить несчастную, но понимал, что тут же окажется привязанным рядом с ней. К тому же пылающее пламя теперь вызывало в нём невыразимый ужас. Магистр вспомнил битву при Мейеране, ослепительный огонь, опаливший лицо… Нет, он должен служить, а ведьма должна быть казнена. Но кто же, во имя всех богов, придумал сжигать людей заживо…

— Стойте!!!

Вдруг среди вопящей проклятия толпы раздался низкий, пробирающий до дрожи, голос, перебивший всеобщий гомон и заставивший людей изумлённо замолчать. Эрниваль взглянул в сторону, откуда он доносился и увидел, как через толпу пробирается высокий и широкий мужчина с волосами медвежьего цвета. Среди массы горожан он выглядел великаном и яростно расталкивал людей так, что они падали, а поэтому вскоре толпа стала просто расступаться перед ним в страхе.

— Стойте!!! — вновь взревел человек, добравшись до помоста, и Эрниваль увидел, что кроме грязной от дорожной пыли одежды тёмных тонов на нём была кольчуга с дырой на груди. Стража и Серые судьи рванулись к нему, но он отшвырнул их с той же лёгкостью, с какой медведь отбрасывает охотника, и ловко взобрался на помост. Тут уже между ним и королём встали гвардейцы, выхватившие из ножен мечи, но великан вопреки ожиданиям подскочил к костру и принялся отшвыривать горящий хворост. Кто-то из стражи набросился ему на спину, но тут же могучим рывком был сброшен с помоста и остался лежать без чувств. Эрниваль был готов самолично броситься на него, но король поднял руку в знак того, чтобы стража и Судьи остановились. В этот момент человек разорвал верёвки и снял девушку со столба. Дрожащей рукой он гладил её по волосам и называл по имени, но она лежала у него на руках без чувств. Поняв, что девушка мертва, он крепко прижал её к себе и издал полный отчаяния вопль, заставивший всех вокруг содрогнуться. Он поцеловал её в лоб, осторожно опустил на эшафот, развернулся к королю и Эрниваль увидел, что лицо великана было оттенка высохшего мха, его украшала короткая, но густая борода, а глаза пылали холодной яростью.

— Ты убил её… — утробным голосом прохрипел мужчина. — Она была добра, а ты убил её.

— Эта девушка была ведьмой. — проговорил король.

— Ложь! — рявкнул великан. — Марта верно служила Церкви, и ты убил её…

— Её вина доказана. — перебил Эдвальд. — И какое право ты имеешь прерывать казнь, проводимую королём? И столь фамильярно обращаться ко мне?

— Хочешь знать, кто я? — густые чёрные брови мужчины ещё сильнее надвинулись на полные злобы глаза. — Я инквизитор Грегорион Нокс, верный служитель Церкви троих и патриарха Медерика! И ересь, творимая здесь, омерзительна и должна быть уничтожена!

Толпа испуганно зашепталась.

— Церкви троих больше нет, Грегорион Нокс, как и инквизиции. — сказала матриарх. — А если бы и была, то за подобный проступок, ты был бы немедленно изгнан.

— Агна? — лицо великина приобрело изумлённый вид. — Мои глаза обманывают меня? Ты ведь была дружна с ней. Вы жили в одной комнате, ты делила с Мартой кров и еду!

— Теперь я — матриарх Церкви Калантара. — невозмутимо ответила Агна. — Служительница Марта оказалась ведьмой и приговорена к казни.

— А вы? — он обратился к толпе. — Разве вы не видите, что эти люди попрали святость Церкви? Извратили саму её суть? Эта девушка была невиновна! Вы будете так же стоять и смотреть, когда будут гореть ваши безвинные сыновья и дочери? Если именем Церкви теперь творится зло, то я отрекаюсь от неё! И клянусь отомстить за смерть послушницы Марты! Если король посмел допустить такое, то он не достоин носить корону! — инквизитор резко указал на короля могучей рукой. — Этот человек — кровожадный ублюдок!

— Довольно! — вскрикнула Агна. — Ты прервал казнь, оскорбил Его величество и Церковь. Именем богов, я приговариваю к казни тебя, Грегорион Нокс. Ваше величество? — она вопросительно посмотрела на короля. Тот кивнул в ответ. — Взять его!

Первый же Серый судья, бросившийся в сторону инквизитора, оказался отброшен невероятной силы ударом кулака. Двое следующих, попытавшихся повиснуть на его руках, улетели с помоста прямо в толпу. Городская стража лишь испуганно стояла, выставив вперёд алебарды.

— Чёрт бы вас побрал! Помогите нам его схватить! — рявкнул Эрниваль ближайшему стражнику.

— Мы подчиняемся сиру командующему Гвилу, а он велел охранять горожан. — ответил тот.

Тем временем великан уже спрыгнул с помоста и понёсся через толпу. Люди расступались перед ним, а следующие за ним Серые судьи пробивали себе путь палицами. Кто-то улучил момент и на очередной замах Судьи ответил ударом камня по голове. Завязалась драка, в которой более многочисленные горожане побеждали. Эрниваль с несколькими соратниками сумел вырваться из толпы, отделавшись незначительными ранами. В этот момент к ним пришли свежие силы в виде множества Судей, вызванных из Храма. Вместе они оттесними толпу, которая начала разбегаться в панике. Вернувшийся к помосту Эрниваль получил от короля приказ разыскать инквизитора и доставить его живым, даже если ради этого придётся перевернуть весь город.

— Используйте оружие, крушите всех, кто смеет поднимать руку на Судей! — приказал Эдвальд. — И забудьте о пощаде!

Весь оставшийся день прошёл в поисках инквизитора и усмирении горожан. Случилось несколько пожаров, обезумевшие люди, захваченные беспорядками, принимались крушить всё вокруг, а Судьи были беспощадны. Висельная улица при этом оказалась самым безопасным местом, потому как едва кто-то из бесчинствующих пытался сунуть туда нос, он тут же сталкивался с хладнокровными головорезами. Его величество, посчитав, что инквизитор укрывается там, велел брать улицу штурмом и именно на Висельной случились самые жестокие стычки. К вечеру улицы Энгатара оказались пропитаны кровью. Множество лавок были разгромлены, а улицы были усеяны телами. Кто-то просто лежал без сознания, получив шальной дубиной по голове, другим повезло меньше. Инквизитора найти так и не удалось.

Эдвальд Одеринг, священный король Энгаты, облачённый в серое с серебряно-железной короной на челе, сидел в тронном зале и принимал Эрниваля, магистра ордена Серых судей. Подле него сидела Пречистая Агна, ныне советница и матриарх Церкви Железной руки.

— Значит, этого инквизитора так и не нашли? — недовольно проговорил король.

— К сожалению, Ваше величество. — склонил голову Эрниваль. Его одежда была заляпана кровью, а голова покрыта свежими ранами. — Я подвёл вас.

— Ничуть, Эрниваль. — неожиданно тепло сказал король. — Ты верно служил мне и в который раз доказал свою преданность. В конце концов, ты остался жив в этой бойне, что случилась сегодня. Сколько людей ты потерял сегодня?

— Мы потеряли больше половины братьев. А половина оставшихся залечивает раны.

— Но те, кто остался жив, уже не будут бояться разъярённой толпы. — заметил король. — Раненый ветеран ценнее здорового новобранца. Я учреждаю орден Железной руки. И желаю видеть тебя во главе его. У тебя и твоих братьев будет доступ к церковному и королевскому арсеналу, вы получите оружие и доспехи, станете элитным отрядом для поддержания порядка в городе и окрестностях. Считай это чем-то вроде королевской гвардии от Церкви, разве что вас будет больше.

— Это великая честь для меня, Ваше величество. — ответил Эрниваль. — Я смиренно принимаю её.

— Отныне ты — магистр ордена Железной руки Калантара и один из моих перстов, наряду с Пречистой Агной. Ты получишь покои в Замке и право участвовать в совете Железной руки, о котором я расскажу позже.

Пока король говорил это, в тронный зал ворвался запыхавшийся кастелян Бреон Эшербах.

— Ваше величество! — воскликнул он, задыхаясь. — Ваше величество! Прошу прощения, что прерываю! Это срочно!

— Говори. — недовольно сказал Эдвальд.

— Принцесса Мерайя! Её нет в покоях, стража нигде не может её найти! Она сбежала!

Услышав это, король подскочил с места.

— Как?! Тысяча бездн! Каким образом?!

— Последний раз её видели с Явосом Таммареном и Дэйном Кавигером, командующим гвардии. Сир командующий вёл её куда-то из замка. — испуганный кастелян будто пытался вжать голову в туловище.

— Привести его сюда! Немедленно!

— Он тоже пропал. — ответил Эшербах, с трудом выговаривая слова, но тут же приободрённым голосом произнёс. — Но во время побега задержали верховного казначея.

— О, великие боги! — король опустился на трон. — Ведите его сюда… Эрниваль, ты можешь быть свободен. У тебя был непростой день, ты заслужил отдых.

Явос Таммарен выглядел невозмутимым, но в глазах его читалась печаль и немой укор.

— Поведай же мне, Явос, что произошло? Как так получилось, что тебя задержали во время побега моей дочери? Быть может, стражники что-то напутали и им полагается плеть?

— Нет нужды сечь невиновных людей, Ваше величество. — спокойно ответил казначей. — Да, я помог бежать вашей дочери. Я помог Дэйну Кавигеру увести её из замка.

— Твои слова меня изумляют, Явос. — вздохнул король. — Ты хоть осознаёшь, старый дурак, что ты натворил? Это измена. И карается она смертью.

— Несмотря на мой возраст, я прекрасно всё осознаю, Ваше величество. Более того, я помог Дэйну также прийти к осознанию.

— И что же вы с ним осознали?

— Ваше безумие. — с печальной улыбкой ответил казначей. — Собственноручное убийство жены и бывшего патриарха, эти перемены в Церкви, обращение всей страны к вере в жестокое божество и, наконец, сегодняшняя бойня в городе, подобной которой я не припомню даже в Войну короны. Такое по собственной воле может сотворить либо жестокий болван, либо безумец. Но болвану я служить бы не стал.

— Значит, ты служил безумцу? — ледяным тоном спросил Эдвальд.

— Болваном можно родиться, безумцем же — только стать. Взойдя на престол, вы им не были. Но теперь, к моему сожалению, я могу заключить лишь, что вы безумный, жестокий и кровожадный правитель.

— Я веду страну к процветанию и величию. — процедил король. — А для этого страна должна быть сильной.

— И потерять половину земель? — столь же спокойно ответил Явос. — Русворты уже отвернулись от вас, юг же никогда полностью вам не принадлежал. И в доме Таммарен вы также не найдёте поддержки в своих деяниях, особенно учитывая, что свадьбы теперь не будет.

— Я найду Мерайю, будь уверен. Найду её и выдам замуж за отпрыска вашего дома. Ваш отец сам одобрил помолвку!

— Нет, Ваше величество. — мягко сказал казначей. — Это письмо я получил сегодня утром. В нём говорится, что Эрис Таммарен убит в крепости Пепельный зуб, которая захвачена армией мёртвых под предводительством архимага Вингевельда.

Король и Агна переглянулись и Эдвальд вновь заговорил.

— Снова эти слова об армии мёртвых, которая якобы идёт с юга. То же я слышал от бывшего придворного мага Рейквина, и от Таринора. Но ни один из них не сумел убедить меня. Быть может, наёмник смог запудрить мозги лорду Таммарену так, что тот смог в это поверить?

— Ваше величество. — серьёзно сказал Явос. — Вы услышали об этом трижды от трёх разных людей. Мой отец вовсе не тот человек, который верит первому встречному. Поэтому, судя по всему, так оно и есть. С юга действительно надвигаются мертвецы. И королевство, уж поверьте мне, верховному казначею, совершенно не готово к ещё одной войне.

— Оставь военные дела мне, Явос. — нахмурился король. — Ты ведь понимаешь, что после всего этого, я обязан казнить тебя?

— Разумеется, Ваше величество. — невозмутимо ответил казначей.

Король поднялся с трона и обнажил меч, спускаясь по ступеням.

— Мне будет не хватать твоих талантов, Явос, но предателей должно карать. — с сожалением в голосе сказал король. — А то, что совершили вы с Дэйном, и есть самое настоящее предательство. Вы ударили в самое сердце королевства. И самой большой неожиданностью было услышать всё это от тебя. Я считал, Таммарены действительно верны короне.

— Верны, Ваше величество. — кивнул Явос. — Но не этой. — он указал на серебряно-железную корону на голове Эдвальда. — И я надеюсь, что боги будут справедливы к той голове, что её носит.

Король вздохнул, взял казначея за плечо одной рукой, а другой резким движением пронзил его мечом. Послышался сдавленный стон, и тело старика обмякло. Эдвальд был опытным воином и знал, как убить человека так, чтобы смерть наступила быстро, к тому же ему не хотелось глядеть на предсмертные мучения старика. Даже учитывая его предательство, он служил королевству долгие годы. И всё же, когда бездыханное тело Явоса Таммарена упало на каменный пол тронного зала, Эдвальд испытал странное чувство облегчения. Он подобрал письмо из Высокого дома и пробежал глазами мелко написанные строки.

— Боюсь, Таммаренам придётся рассчитывать лишь на собственные силы. Пусть это будет для них уроком. — король аккуратно сложил бумагу и распорядился отправить за Рейквином.

Следующим утром Эрниваль получил первое приказание в качестве магистра ордена Железной руки: собрать надёжных людей и во что бы то ни стало разыскать Дэйна Кавигера и принцессу Мерайю.

Глава 29

Весть о несчастном юноше, погибшем в Пепельном зубе, потрясла Высокий дом и превратила его в подобие встревоженного муравейника, который разворотил палкой злой мальчишка. На следующий же день был созван Высокий совет, на котором впервые за долгое время участвовали чуть ли не все члены дома, а также лорд Алвин Старлинг. Одни, на чьих лицах была лишь глубокая скорбь, настаивали на переговорах с Вингевельдом, другие, со злобой стуча кулаком по столу — на военном походе, третьи, в числе которых был и Янес Таммарен, просили прежде устроить несчастному достойные похороны. Орис Таммарен, отец убитого Эриса, был безутешен и, когда к нему обратились, единожды за всё время совета, он поднял полный печали взгляд и произнёс единственную фразу: «я хочу отомстить». В конце концов, старый лорд Эйевос Таммарен, всё время совета лишь слушавший своих многочисленных потомков, с трудом поднялся с трона и сказал:

— Мы отобьём Пепельный зуб у архимага и вернём тело Эриса Таммарена для достойного погребения в склепе Высокого дома, пока же там будет покоиться лишь его голова. И если на сей раз у нас не получится одолеть врага, она будет служить напоминанием того, что тело должно быть возвращено, а Эрис отомщён. Я отправил письмо Явосу в столицу. Он должен упросить короля отправить нам на помощь часть армии, что сейчас в Мейеране. Эта помощь будет необходима, если война с некромантом затянется. Теперь же, вы, мои сыны, внуки и правнуки, разошлите соколов и соберите верных людей. Спустя неделю я жду их всех у стен Высокого дома. Мы выступим на Пепельный зуб и дадим бой этому вероломному ублюдку, что зовёт себя архимагом Вингевельдом.

Когда старик закончил, с места поднялся лорд Алвин Старлинг, статный мужчина в годах, чьи виски уже успели окрасить седина.

— Дом Старлингов с вами, лорд Эйевос. — сказал он. — С вами пойдёт мой сын, Кельвин, а с ним наши лучшие воины. И ещё кое-что. — он достал из-за пазухи сложенный лист бумаги. — Это мы получили сегодняшней ночью. Письмо из Пепельного зуба. Подписано архимагом Вингевельдом. Он предлагает мне, лорду Алвину Старлингу, отречься от служения дому Таммарен и примкнуть к его великой миссии. В противном случае, он обещает сокрушить любое войско, что придёт к стенам крепости! — с каждым словом лорд Старлинг всё больше багровел от злости.

— И чего же он хочет? — спросил Эймос, самый молодой из сыновей лорда Эйевоса.

— «Свергнуть тираническое правление. Чтобы не стало ни властителей, ни слуг. Ни богов, ни королей!» — прочитал лорд Алвин и сжал письмо в кулаке. — Взамен на моё предательство он обещает отпустить Альдена, моего младшего сына, которого держит в плену.

— Полагаю, вопрос, что вы на это ответите, будет оскорблением всего дома Старлингов? — прищурился лорд Эйевос.

Вместо ответа лорд Алвин с силой швырнул скомканное письмо на пол, плюнул на него и от души по нему потоптался.

— Не большим, чем предложение этого проклятого ублюдка, лорд Эйевос. — трясясь от злости, ответил лорд Алвин. — Дом Старлингов верен вам до самого конца. А я желаю лично вырвать этому Вингевельду глаза!

— Я обещаю сделать всё возможное, чтобы юный Альден не разделил участь моего правнука. — сказал лорд Эйевос.

Когда совет был окончен, младшие Таммарены разъехались по своим владениям, а в самом Высоком доме начались военные приготовления. В Эрбере объявили сбор тех, кто может держать в руках оружие, на битву с захватчиками, пока не говоря, что противостоять им будет армия мертвецов. Вблизи Пепельного зуба мало кто жил, крепость считалась проклятой, так что очевидцев этому в самом городе не было, но об армии мёртвых слышали слуги на пиру, так что слухи стремительно поползли по Эрберу, уменьшая и без того небольшой поток людей.

На второй день в гостевых покоях неожиданно появился кастелян и вызвал в тронный зал Таринора, Драма, Игната и Маркуса, заявив, что их желает видеть сам лорд Эйевос. Оказавшись там, Таринор увидел семь пустующих тронов, глава дома Таммарен же сидел в одиночестве за круглым столом посреди зала. Он предложил занять места и, прокашлявшись, начал говорить.

— Признаться, получив ту страшную весть, моим первым желанием было отослать вас обратно в Энгатар. Уж очень подозрительно это — гости в канун нападения врага. Но мой младший сын Эймос сказал, что в тяжкое время потребуется любая помощь. Особенно помощь королевского верховного мага. — лорд взглянул на Игната и тот, похоже, смутился. — Также не лишним будет тот, кто, так сказать, знает врага в лицо. Знает его слабости. — теперь его взгляд был обращён на Маркуса. — Нам уже давно не доводилось воевать с серьёзным врагом. Во время Войны короны мы до последнего не поддерживали ни одну из сторон, мы отсиделись здесь, за неприступными стенами. Это было мудрым решением. — лорд замолчал. — Многие считают, будто у дома Таммарен нет чести. Но много ли чести в том, чтобы отправлять сыновей на смерть без нужды? Мои славные предки считали так, и кто я такой, чтобы с ними не согласиться? Это кредо дома Таммаренов. Мы всегда избегали участвовать в чужих войнах, но теперь, когда война сама пришла к нам на порог, мы оказались к ней не готовы. Даже наш хранитель клинка, сир Кельвин Старлинг, одновременно служит командующим гвардией и не так опытен в военном деле, как ожидалось бы от человека его положения. А потому мне нужна твоя помощь, Таринор. Тебе довелось участвовать в настоящих битвах, ты прошёл Войну короны и остался в живых. По правде сказать, сейчас в этих стенах нет воина опытнее тебя. Теперь я хочу рассказать вам о силах, которыми мы располагаем.

— Ваша светлость. — осторожно спросил Таринор, улучив момент, чтобы не перебить старика. — А зачем вы послали за моим другом Драмом?

— Ах, это… — замялся лорд Эйевос, усмехнулся и продолжил. — До вашего прибытия в Высокий дом я никогда не видел живьём тёмного эльфа. И мне очень хотелось, хотя бы на старости лет, посмотреть на него вблизи. Тебе, должно быть, несколько сотен лет? — обратился лорд к Драму.

— Семьдесят два. — улыбнувшись, ответил эльф.

— Семьдесят два года, а с виду так молод. — задумчиво проговорил лорд Эйевос. — Должно быть, боги создали эльфов в насмешку над людьми. Сменятся поколения, мои правнуки постареют и умрут, а ты останешься прежним, Драм Дирен. — он вздохнул и продолжил. — И всё же некоторые вещи понимаешь, лишь став стариком не только душой, но и телом. Например, как важно иметь рядом верных людей. Кстати о них… — лорд подозвал жестом одного из гвардейцев. — Пусть принесут карту Горного края. А ещё вина, у меня пересохло в горле. Да только не крепкого, мы сюда не напиваться пришли.

Обсуждение затянулось до заката. Говорили долго и обстоятельно. Маркус предположил, что с мертвецами лучше справится оружие из серебра, да только его никак не выковать в нужный срок. Но можно вооружить армию огнём. Факелы, горючее масло, всё, что можно бросать или выкатить навстречу наступающим мертвецам. И, разумеется, Вингевельд не ожидает увидеть сради противников сразу двух огненных магов. На вопрос Таринора, что же тогда делать воинам, Маркус заметил, что мёртвые наверняка не смогут сражаться, если им отрубить голову или, по крайней мере, руки. Наёмник же ответил, что это относится и к войскам Таммаренов.

— Получается, что мёртвый воин может всё то же самое, что и живой, но не чувствует боли или страха? — сказал наёмник. — А этот Вингевельд весьма неглуп. Если бы он не был безумцем, собравшимся перекроить само мироздание, он даже был бы достоин восхищения.

— Не думаю, что в его армии одни только мёртвые воины. Думаю, он разорял деревни по пути сюда, так что у них нет даже доспехов. И он неспроста вздумал истребить огненных магов, потому как знал слабости своего войска.

— Тот несчастный парень Мэйсов рассказал, что мертвецы, напавшие на крепость, выглядели как крестьяне. — сказал на это лорд Эйевос. — Ни оружия, ни доспехов, только дубьё и вилы. Воинов среди них было совсем немного. Но он рассказал ещё кое-что. Бедняга видел, как мертвецы оттаскивают тела защитников крепости и раскладывают их в ряд.

— Должно быть, Вингевельд собирается поднять их. — проговорил Маркус. — Он пополняет свою армию за счёт битв.

— Значит, у нас нет права на поражение. — мрачно сказал Таринор. — Иначе он будет становиться сильнее с каждым сражением, а число его воинов перевалит за… Сколько их сейчас? Тот парень не сказал?

— Этого мы не знаем. — ответил лорд.

— Значит, их может быть как пять сотен, так и пять тысяч…

— Нет! — воскликнул вдруг Маркус. — Некромант не может держать в подчинении слишком много мертвецов. Его сила ограничена, как и сила любого мага.

— Если только он не получает силу откуда-то извне. — задумчиво проговорил наёмник. Таринор вспомнил разговор с Асмигаром и Шимаруном. Бог-странник говорил, что в войске некроманта сейчас не меньше трёх тысяч воинов, но наёмник не стал упоминать об этом, понимая, что будет очень трудно объяснить лорду Эйевосу, откуда ему это известно. Маркус же в ответ на слова Таринора лишь молча согласился, хоть в его взгляде было удивление.

— Сколько людей вы сможете собрать? — спросил Игнат у лорда Эйевоса.

— Не больше двух тысяч. — вздохнул старик. — Но это будут славные воины, готовые отдать жизнь за свои дома.

— Каждая отданная жизнь рискует сделать сильнее врага. — ответил наёмник и склонился над картой. — Нам нужна победа. Что же мы имеем? Две тысячи, и это в лучшем случае, не самых опытных солдат. Двух огненных магов… — поймав взгляд Игната, Таринор добавил. — Двух очень сильных огненных магов, тёмного эльфа, пару северян и аэтийца, который ничего тяжелее гусиного пера в жизни не держал. С другой стороны — возможно несколько тысяч мёртвых воинов, пусть даже большинство из них безоружны и плохо снаряжены, и чертовски сильный ледяной маг, слывущий сильнейшим колдуном нашего времени.

Никто не проронил ни слова, ожидая дальнейших слов. Таринор прокашлялся и продолжил.

— Честно говоря, в прямом столкновении шансы совсем не в нашу пользу. Но мне не случалось воевать бок о бок с магами, хоть я и наслышан, что они способны перевернуть ход битвы. Если спросите меня, я бы посоветовал вооружить солдат всем, что может метать огонь, раз уж это наш единственный козырь против мёртвых. Маркус предлагал горючее масло, а я бы добавил ещё и зажигательные стрелы. Будь сейчас осень, я бы выманил силы архимага на поле сухой травы и поджёг её, но сейчас разгар лета, хоть и весьма прохладного. Впрочем, есть у меня одна мысль на этот счёт. А если архимаг с войском вздумает отсидеться в крепости, можно устроить там пожар. Благо стены Пепельного зуба не высоки и полуразрушены, лучники справятся, да и рукой горящую головешку добросить можно…

Когда солнце село, лорд Эйевос решил закончить обсуждение. Таринор поведёт пешую часть армии, конными будет командовать сир Кельвин. Лучников вооружат зажигательными стрелами, также войско получит бочки с маслом, чтобы замедлить продвижение мертвецов и проредить их ряды. И, наконец, лорд Эйевос решил самолично выступить с силами Высокого дома, а любые попытки его предостеречь были встречены непробиваемым стариковским упрямством.

К середине третьего дня к Высокому дому начали стягиваться силы вассальных земель. Первыми прибыли силы лорда Орвилла Мэйса из замка Айронфелл, чей племянник и принёс горестную весть на праздник середины весны, а последним пришёл небольшой отряд лучников из Коулфорта, присланный лордом Глидом. К концу недели в образовавшемся лагере пестрели самые разные знамёна. Таринор видел как бело-голубые стяги Старлингов и Таммаренов, так и пурпурные полотнища Хоулов из Воющей башни, с изображённым на них воющим волком.

Из Энгатара всё ещё не было никаких вестей. Весь последний день отведённой на сбор войска недели наёмник провёл, общаясь с командирами и солдатами, изучая армию, которой ему предстояло вести в бой. В гостевые покои он вернулся в скверном расположении духа.

— Тысяча пятьсот двадцать четыре человека. — произнёс он, присев на кровать. — Не считая обозных слуг, маркитантов и прочий небоевой сброд. Многие из солдат на войне впервые. Мне жаль этих юношей, которым предстоит впервые заглянуть смерти в лицо. Да ещё и в прямом смысле. Боюсь, вся надежда на вас, друзья мои. — Таринор посмотрел на Игната и Маркуса.

— Эй! — возмутился Тогмур. — Я стою десятка ваших южан. А Иггмур так вообще сотни, только погляди на него!

Здоровяк нахмурил брови и сделал как можно более грозное лицо.

— Будет вам битва. — вздохнул наёмник. — Если останетесь в живых, даже будет, о чём рассказать своим.

— Я тебя ещё на свадьбу приглашу, Таринор! — Тогмур хлопнул его по спине. — Не вешай нос. Нам не впервой биться с кучей оборванцев. Как тогда в лесу, помнишь? Они за нами даже не пошли, поняли, что с такими связываться себе дороже.

Вдруг наёмника осенило. Одурманенные эльфами люди в лесу не могли отдалиться от колодца. Что, если воины некроманта имеют ту же слабость?

— Маркус! Как долго некромант может контролировать мертвецов?

— Насколько позволят его силы. Полагаю, что Вингевельд может делать это сколь угодно долго, раз уж ведёт их столько времени.

— А как далеко он может делать это?

— Хороший вопрос! — воскликнул маг. — В этом должно быть ограничение, даже если он очень силён. Думаю, четверть мили, может, половина. Во всяком случае, приказы он отдавать им уже не сумеет.

— Вот оно. — наёмник сложил ладони. — Нам нужно растянуть его силы. Наша армия состоит из множества отрядов, у каждого из которых свой командир. Вингевельд же единолично командует всем войском. Каким бы могущественным магом он не был, он всего лишь человек и не может следить за всем одновременно. Мы атакуем с разных сторон, растянем его силы…

— Как комары! — вдруг радостно сказал Иггмур.

— Именно! — согласился Таринор. — Окружим его армию, словно комары и он не сможет прихлопнуть нас всех. Нужно будет как можно скорее добраться до него самого. Драм, сумеешь сделать это?

— Я не уверен, что смогу убить его один. — смущённо ответил эльф.

— Мы прорубимся к нему. — оскалился Тогмур.

— А потом прибудем мы с Игнатом. — произнёс Маркус.

— Это уже походит на план. — улыбнулся Таринор. — Я ни разу не командовал таким количеством солдат. Но ни у одного полководца не было таких необыкновенных соратников. Ты хотел написать об Энгате, Тиберий? Клянусь, тебе будет, о чём написать!

Войско Таммаренов покидало окрестности Высокого дома на рассвете. Таринор уже семь лет не был в войсковом обозе и, глядя на шагающих солдат, что-то рассказывающих друг другу и делящих разбавленное вино и сухари, в душе появилось щемящее чувство ностальгии. Когда-то и его занесла нелёгкая на войну, и он точно так же, как эти безусые юнцы, ничего о ней не знал. По крайней мере, до того ему пришлось сполна хлебнуть наёмничьей жизни, так что он не тешил себя мечтами о подвигах, а у этих ребят не было и того. Ох, как непросто им будет. Зато те, кто выживут, смогут с полной уверенностью рассказывать, что одержали победу над самой смертью, тогда как он участвовал всего лишь в ещё одном дележе власти и земель между сильными мира сего. Да, в Войне короны не было ничего героического или достойного. Эдвальд Одеринг просто отомстил за убийство своей загулявшей на стороне сестры, попутно прихватив себе корону и власть над страной, им самим превращённой в истекающего кровью зверя. А ему, Таринору, просто повезло воевать на стороне победителей. Вряд ли к безродному наёмнику проявили бы и без того редкое в этих краях милосердие, окажись он среди проигравших. Таринор понимал это уже тогда, будучи моложе и, наверное, глупее, когда так же шагал на свою первую битву среди солдат, многих из которых видел первый и последний раз в жизни. И так же семь лет назад ехал в обозе к Пепельному зубу вместе с лордом Ореном Мейтоном, вот только в тот раз они двигались с юга, а теперь — с севера.

Наёмник вместе со спутниками ехал в отдельной повозке в хвосте обоза, и Игнат вслух замечал, что войско Таммаренов движется куда быстрее, чем королевское, когда они выступали на Мейеран. Маркус с опаской глядел на небо, опасаясь, что пойдёт дождь, и вся их огненная тактика пойдёт прахом, но небо оставалось чистым и безоблачным, вселяя в сердце надежду. И всё же чем дальше они ехали, тем холоднее становился ветер, сводя на нет солнечное тепло.

Добравшись до места вечером, ближе к ночи, армия встала лагерем за холмом, хотя наёмник не питал надежды, что им удастся застать архимага врасплох. Таринора вызвали в командирский шатёр, где его уже ожидали лорд Эйевос, пара лордов-вассалов и несколько других Таммаренов, чьи имена и лица были слишком похожи, чтобы наёмник помнил каждого по отдельности. Был там и Кельвин Старлинг. Они снова обсудили план предстоящей битвы, расставляя по карте цветные деревянные фигурки, обозначающие войска. Те отряды, которыми предстояло командовать Таринору, изображались фигурками белого цвета. Старлинговские были синими. А войска архимага обозначались горстью чёрных камешков, насыпанных поверх изображения крепости.

— Разведчики вернулись ни с чем: не было ни лагеря, ни костров. Нам не известно их число и деление на отряды, поэтому — камешки. — немного смутившись, пояснил сир Кельвин. — Бочки с маслом уже подготовили, горючие стрелы тоже в порядке, а боевому духу солдат ничего не угрожает.

— К слову, многие из них слышали, что вражескую армию ведёт колдун. — сказал один из Таммаренов. — Но деталей они не знают. Это и к лучшему, негоже воинам терять самообладание перед битвой, им нужно выспаться.

— Главное, чтобы они не потеряли его на поле боя. — заметил наёмник.

Обсудив основной план сражения, командиры разошлись по шатрам. Ночь была прохладной, и Таринору пришлось закутаться в спальник и плащ с головой, чтобы не просыпаться от холода. Наутро его разбудил взволнованный шёпот Маркуса.

— Таринор! — маг тряс его за плечо. — Проснись!

— Уже выступают? Нет? Разбудите, когда соберутся…

— Нет, посмотри, что творится снаружи! — голос его был более, чем взволнованным.

В сердцах кляня мага, наёмник поднялся на ноги и выглянул из шатра. И не поверил глазам. Сначала он решил, что на лагерь опустился утренний туман, но потом заметил, что туман этот будто соткан из крошечных крупинок… Снежинки! Из невесть откуда взявшихся туч на лагерь падал самый настоящий снег, и это в разгар лета. В лучах рассветного солнца необычное явление выглядело завораживающе.

— Это точно Вингевельд. — испуганно говорил маг. — Он знает, что мы здесь.

— Тем хуже для него. — хрипло проговорил Таринор, закрывая вход в шатёр. — Мёртвым не нужен сон, ему всё равно, когда начнётся битва. Если бы архимаг хотел, то давно напал бы на лагерь, но он дал нам пережить эту ночь. Как благородно с его стороны.

— Боюсь, мы недооцениваем его силу. Я давно заметил, что эта весна подозрительно холодна, а лето так и вовсе похоже на осень. В Академии климат зависит от того, архимаг какой стихии находится у власти. А Вингевельд, похоже, теперь настолько могущественен, что, случайно или намеренно, влияет на погоду во всей Энгате. И здесь, совсем рядом, это влияние наиболее сильно…

— Это повлияет на вашу магию? Или на Игната? — серьёзно спросил наёмник.

— Не думаю, но…

— Значит, нам нечего опасаться. Разбудите остальных, всё равно уже рассвет, будем готовиться.

Пока маг выполнял поручение, Таринор вынул из ножен меч. Лезвие острое, будто наточено вчера. Если бы он не знал Кальдора Моэна, то решил бы, что клинком совсем не пользовались. Но наёмник знал, что это не так, и состояние меча говорило лишь об отменном качестве стали. Он сделал несколько рубящих замахов и фехтовальных движений в воздухе, обезоружил воображаемого противника и снёс ему голову. Всё-таки прекрасный баланс у этого меча. Наконец-то ему найдётся достойное применение, и клятва Моэну будет исполнена. Раздался густой трубный глас. Пора.

Таринор со спутниками обрядились в бело-голубые накидки дома Таммаренов, чтобы в пылу битвы их случайно не покалечил кто-то из своих. Хотя наёмник и слышал, что порой покушения случаются на поле боя, где убийцу определить непросто, ему этого можно было не опасаться. Он ведь всего лишь безродный наёмник, которому нечего делить с сильными мира сего. То же можно отнести и к его соратникам.

Войско Таммаренов расположилось в полумиле от стен полуразрушенной крепости. Пепельный зуб выглядел так же, как и семь лет назад, и главная башня очертаниями всё так же напоминала зуб. Не заострённый, вроде медвежьего, что заставило бы назвать её «Пепельный клык», а широкий человеческий зуб с плоской верхушкой. Интересно, подумалось наёмнику, лорды Высокого дома из принципа не стали восстанавливать крепость после пожара или им просто было наплевать? Зная их приверженность традициям, можно было бы подумать, что первое. Да и вряд ли Таммарены всерьёз считали, что их кто-то атакует здесь: вокруг земли союзников, с которыми они поддерживали хорошие отношения многие века.

Как и было задумано, часть армии, включая лучников, расположилась на холме, а часть укрылась по обе стороны холма, чтобы потом окружить врага. Конницу сир Кельвин ещё до рассвета увёл по другую сторону крепости: им было велено укрыться в рощице и ждать, пока рог протрубит трижды, после чего ударить мертвецам в тыл. Таринор ждал на холме вместе с Тогмуром, Иггмуром и Драмом, а Маркус и Игнат верхом на конях стояли чуть позади, чтобы улучить момент и быстро проникнуть в крепость. Тиберию предлагали остаться с маркитантами, но он настоял на том, чтобы увидеть всё собственными глазами. Снег сменился мелким градом, мелкими крупинками падающим на озадаченные лица солдат, попадая в ноздри фыркающим коням. Тишина перед битвой всегда действовала Таринору на нервы. Чего же архимаг ждёт? Уж не рассчитывает ли он на то, что они будут осаждать крепость? Осада замка, чьи защитники не нуждаются в пище и воде — самая глупая мысль, которая может прийти в голову полководца. Неужели Вингевельд считает их такими болванами? Нет, наверняка он выжидает, готовится. Каждая чёртова минута теперь будет играть против них.

Вдруг ворота крепости медленно открылись и выпустили одного единственного всадника, который двинулся к холму, где стояло войско.

— Послание? — предположил один из сыновей лорда Эйевоса. — Возможно, они хотят сдаться.

— Судя по всаднику. — ответил Таринор, вглядываясь вдаль. — Это, скорее, угроза.

По мере того, как приближалась лошадь, наёмник сумел разглядеть ездока. Им оказалось безголовое тело с заляпанном кровью бело-голубом облачении и рисунком башни на нагруднике. Эрис Таммарен, не иначе. Но зачем архимаг сделал это?

Когда конь подъехал совсем близко, его остановили, развязали верёвки, которыми мёртвый юноша был привязан к седлу, и обнаружили на нём перевязанный тесьмой свиток. Бумагу отдали Таринору, и, пока Эриса снимали с испуганной брыкающейся лошади, наёмнику велели прочитать вслух.

«Если вы пришли за телом Эриса Таммарена, то вы получили желаемое. Уходите, и я сохраню жизнь вам, вашим людям и Альдену Старлингу, чья голова пока ещё на плечах. Архимаг Вингевельд.» Лорд Алвин выхватил письмо из рук наёмника, пробежал по нему глазами и, изменившись в лице, прорычал проклятие.

— Это не сойдёт ублюдку с рук. — процедил он дрожащими губами.

— Я обещал вам, что сделаю всё возможное, чтобы сохранить вашему сыну жизнь. — печально проговорил лорд Эйевос.

— Если бы я верил, что это чудовище пощадит Альдена, то не стоял бы сейчас рядом с вами. — проговорил лорд Алвин и глаза его сделались влажными. — Если не остановить его сейчас, то сыновей лишатся многие отцы. Мы возьмём Пепельный зуб и спасём моего сына. Или заберём то, что от него останется. — Сказав это, он надел шлем, оседлал коня и двинулся к своему отряду.

— Командуй, Таринор. — коротко сказал лорд Эйевос. — Положим этому конец.

Наёмник припомнил все битвы, в которых участвовал и всех командиров, с которыми бился бок о бок. Сейчас, начиная очередную битву при Пепельном зубе, он чувствовал себя всеми ими одновременно. Он оседлал коня, скомандовал марш и вверенные ему отряды лучников и пехоты двинулись в сторону крепости. Нужно подойти ближе, но не настолько, чтобы их могли обстрелять со стен. Есть ли вообще в армии мёртвых лучники? Неизвестность настораживала, как и то, что после безголового всадника из ворот не вышел никто, а сами они оставались открытыми. У седла его коня висел рог. Один раз наёмник должен был протрубить, давая сигнал к атаке. Дважды — к отступлению. И трижды — давая сигнал коннице под командованием Старлинга. Таринор видел, что солдаты начинали нервничать, и от этого ему самому становилось не по себе. Хотя под кольчугой был плотный и тёплый поддоспешник, он поёжился от холода.

Неожиданно из врат крепости Пепельный зуб повалила тёмная людская масса. Без всякого строя или команды. Наёмник скомандовал остановиться и пригляделся. Вот они какие, живые мертвецы. Прежде ему доводилось видеть лишь упырей, да и то почти всегда поодиночке. От этого же зрелища кровь стыла в жилах. Он увидел ужас на лицах командиров и воинов, а Тогмур лишь перехватил топор поудобнее.

— Это, значит, армия мертвяков? — стараясь скрыть страх, чуть дрожащим голосом проговорил рыжий северянин. — Видали и покрепче.

Мертвецы шли через ворота сплошным потоком, надвигаясь, подобно приливу, на войско Таммаренов. Когда между армиями оставалось чуть больше полусотни шагов, они вдруг остановились, как вкопанные, и Таринор смог разглядеть их получше. К несчастью, то же самое могли сделать и остальные, от чего по армии прокатились испуганные вскрики и стоны, да и самому наёмнику от вида изувеченных, грязных, покрытых трупными пятнами мертвецов сделалось нехорошо. Радовало хоть, что доспехов у них не было, а вооружены они были чем попало, да и запах, доносившийся от них, был не столь сильным, как можно было ожидать. Видимо, архимаг выпустил их, чтобы напугать атакующих и, признаться, у него это получилось. Раздался лязг стали: кто-то выронил меч из дрожащих рук и тот ударился о камень. Под немигающим взглядом сотен мёртвых глаз боевой дух армии Таммаренов таял на глазах.

— Не паниковать! — рявкнул Таринор. — Это всего лишь мертвецы, они безоружны и безмозглы!

— Они пожрут нашу плоть! — раздался полный ужаса выкрик.

— Сдалась им ваша плоть! — огрызнулся наёмник. — Их ведёт воля архимага, что засел в крепости!

— Ох! Там ещё и маг! Горе нам…

— Молчать! Приготовить бочки с маслом!

Из-за задних рядов выехала повозка с бочонками, которые тут же сгрузили на землю.

— По моей команде! Кати!

Привести бочки в движение оказалось несложно, и они тут же стремительно покатились вниз по холму прямо в толпу мертвецов. Те расступились перед снарядами, явно не догадываясь, что последует дальше.

— Игнат? Маркус? Готовы?

— А то как же! — хищно оскалился юный маг, спрыгивая с лошади и становясь перед войском.

— Начинайте.

Игнат хрустнул шеей и пальцами, размял плечи и принялся совершать магические пассы руками, в точности повторяя за Маркусом. Вскоре в его ладонях появилось пламя: вначале маленьки огонёк, потом оно уже окружало всё запястье. Внезапно оба мага сделали выпад вперёд, выкинув руки и огонь, отделившись от ладоней, стремительно понёсся в сторону мертвецов, угодив прямо в бочки. Раздался оглушительный взрыв, поднявший в воздух куски мёртвой плоти, расшвыряв их вокруг. Маги вновь запустили пламя и взрывы прогремели вновь, а разлившееся масло скрыло войско мертвецов за пеленой густого дыма и огня. До ноздрей наёмника донёсся въедливый запах палёной плоти, а среди армии послышались ликующие возгласы.

— Задали жару! — восхищённо воскликнул Игнат. — Давно такого взрыва. И как только ты догадался туда свиных пузырей с водой напихать?

— Долгая история. Как-нибудь расскажу. — ответил Таринор и пригляделся к дымовой завесе впереди. Внезапно из неё вырвался горящий мертвец, за ним ещё несколько и вся толпа мёртвых быстро понеслась вперёд. Охваченные пламенем, обожжённые и обугленные, они бежали и издавали пронзительный не то рёв, не то хриплый крик.

— Лучники! — скомандовал наёмник. — Пли! — и сотни крошечных огоньков вырвались из-за спин пехоты, обрушивая огненный дождь на бегущих мертвецов. Надеяться, что это остановит их, было тщетно, но, во всяком случае, некоторые из них валились на землю, когда стрела попадала в голову. Вот оно.

— Копья! — слова Таринора подхватили другие командиры, и передний ряд солдат ощетинился копьями. — Цельтесь в голову!

Волна обгоревших мертвецов врезалась в копейный строй, завязнув в нём и не в силах продавить дальше. Кто-то их них, угодив головой прямо на остриё копья, так и остался висеть на нём, словно марионетка. Наваливались всё новые и новые мертвецы, и копейщики уже с трудом сдерживали их натиск.

— Мечники! — раздался голос наёмника. Он, что было сил, протрубил в рог, спрыгнул с коня и обнажил меч. Клинки Драма уже были готовы, как и он сам, сосредоточенно ждущий команды. Таринор кивнул стоящим по обе стороны от него северянам и двинулся вперёд, рассекая мёртвую плоть. Тогмур лихо орудовал топором, он разрубал тщедушных мертвецов словно щепки, а его брат расшвыривал их голыми руками. Справедливости ради, руки у него были плотно замотаны тканью, потому как латных перчаток такого размера попросту не нашлось. Иногда Иггмур просто хватал одного из мертвецов и зашвыривал его в толпу своих же. Драм почти сразу выбрался из общей кучи, а его клинки, стремительные и смертоносные, тратили на каждого противника не более пары секунд. Маркус и Игнат благоразумно не использовали магию, чтобы не задеть своих.

Вскоре всё было кончено, тела нападавших мертвецов покрыли землю зловонным слоем, а солдаты ликовали, хоть и не совсем оправившись от сражения с таким противником. Таринор почти не видел потерь среди вверенного ему войска, что не могло не радовать новоиспечённого командира. Неужели архимаг рассчитывал завоевать Энгату таким образом? Но мысли наёмника прервал внезапно раздавшийся громовой голос. Он доносился отовсюду, будто говорящий был растворён в воздухе. Это был леденящий голос, грозный и спокойный.

— Вы выбрали смерть. — слова повергли солдат в трепет. — Так встретьте её с оружием в руках, чтобы служить мне в посмертии.

Пока воины испуганно глядели друг на друга, из врат показались новые противники. Они шли не быстро, но и не бежали, словно дикие звери, подобно предыдущей волне мертвецов. Это были воины. Мёртвые воины южных земель, бывшие солдаты Глайдов и Мейтонов, чьи изодранные накидки, заляпанные грязью и кровью, наёмник едва узнал. Среди них виднелись и защитники Пепельного зуба в грязных бело-голубых накидках.

— Чудовище… — сдавленно прохрипел кто-то из Таммаренов. Мертвецы шли, потрясая копьями и алебардами, волоча по земле мечи. По мере их приближения стали слышны глухие стоны и хрип. По войску прокатился ужас, солдаты попятились назад, а копья в их руках задрожали.

— Стоим! — скомандовал Таринор. — Ждём! — но его, казалось, никто не услышал.

— Нам их не одолеть! — послышался панический возглас. — Мы обречены! — вторил ему другой.

Наёмник понимал, что ещё немного и начнётся паника. Жаль, масла больше не было… Поток воинов, идущих из врат, не иссякал. Их уже было раза в полтора больше, чем тех безоружных мертвецов. Они медленно, но неотвратимо надвигались на силы Высокого дома.

— Мы можем задержать их. — сказал Игнат.

— Нет, их слишком много, всех не пожжёте. — ответил Таринор. — Берегите силы для архимага.

— Что же тогда делать? Эти того и гляди побросают оружие и побегут!

Наёмник не знал, что ответить. Он и сам видел, что среди его воинов расползается паника. Ещё минута-другая и самообладание окончательно их покинет. Видел это и лорд Эйевос, что весь предыдущий бой стоял позади вместе с лучниками, но теперь был рядом с Таринором. Старик лишь молчал и хмурил брови, отчего они ещё сильнее нависали над мутными усталыми глазами. Наконец, он глубоко вздохнул и обратился к своим родичам.

— Эймос, сынок, помоги мне. Усади отца на коня.

Когда это было сделано, старик выехал перед войском, и сотни глаз удивлённо обратились в его сторону. Лорд Эйевос с трудом держался в седле, а поводья дрожали в его руках. Очевидно было, что он не ездил верхом уже многие годы.

— Многие из вас здесь по зову долга. — начал старик, стараясь говорить так громко, как только мог. — К нашему дому пришёл враг и наш долг — прогнать его. И я говорю не только о землях дома Таммарен. Я говорю о доме каждого из вас, о ваших семьях, жёнах и детях. Каждый человек боится, но страх сам по себе не делает человека трусом. Трусом человек становится, когда, поддавшись страху, готов оставить тех, кто на него надеется, на растерзание врагу. И перед собой я вижу людей, которые готовы бросить вызов самой смерти! Я, Эйевос Таммарен сын Мейвоса Таммарена, не повёл бы трусов на войну! И если вам нужен тот, кто нанесёт врагу первый удар, то пусть это буду я! Если уж я, дряхлый старик, не убоялся врага, то чего же страшиться вам?

Услышав это, Таммарены изменились в лице. Таринор и сам не поверил своим ушам.

— Лорд Эйевос, вы же не собираетесь… — сказал было наёмник.

— Именно это я и собираюсь сделать, мальчик мой. — перебил его старик. — Мне сто четыре года, я пожил вдоволь, и не хочу, чтобы Эйевоса Таммарена запомнили, как крысу, забившуюся в нору, пока его люди проливают кровь. Негоже старикам доживать век за молодыми. — сказав это, лорд пришпорил коня и направил его прямо на шагающих мертвецов. Таринор едва поднёс рог к губам, как воодушевлённые воины, включая командиров из Таммаренов и их вассальных домов, понеслись в атаку сами.

Наёмник потерял счёт времени. Всё вокруг, звон мечей, крики, стоны, конское ржание, запах тлена и крови, слилось в одно. Воронёный клинок Кальдора Моэна разил без остановки, сокрушая всё новых и новых врагов. Порядком уставший Таринор споткнулся и оказался на спине. Мёртвый воин с перекошенным лицом уже занёс над ним копьё, как вдруг был обезглавлен молниеносным ударом Драма. Эльф помог наёмнику подняться и выбраться из гущи боя.

— Где Маркус и Игнат? — с трудом переводя дыхание, спросил Таринор.

— Они отправились к крепости, я не успел их остановить. — ответил Драм. — Идём за ними?

— Я в них верю и не могу оставить войско. — наёмник увидел, как к полю боя приближаются свежие силы Хоулов и Глидов, но тут же заметил новые волны мертвецов, бегущих с другой стороны крепости. Нужно оттянуть их силы. Пора! Только бы Кельвин не подвёл… Наёмник достал рог и протрубил трижды.

Глава 30

Игнат пришпоривал коня, что есть мочи, надеясь, что его учитель удержится в седле позади него. Их целью было добраться до ворот во что бы то ни стало.

— Прикрой лошади глаза! — крикнул Маркус, а когда Игнат сделал это, от всадников разошлась волна пламени, заставившаяся мертвецов беспорядочно метаться. Вот и врата Пепельного зуба, но как пробраться внутрь, если из них постоянно появляются всё новые и новые мертвецы?

— Нужно спешиться! — скомандовал маг и спрыгнул с лошади, едва сохранив равновесие. — Игнат, прикрой спину!

Бывший декан Огня глубоко вздохнул и раскинул руки в стороны. Потом он резко выставил их вперёд¸ выпуская столь сильный поток огня, что ноги заскользили по земле. Все до единого мертвецы прямо перед ним оказались испепелены на месте, а те, кто был вокруг, носились с безумными воплями, пытаясь потушить охватившее их пламя. Проход был свободен.

Внутри оказалось ещё полтора десятка мёртвых воинов, с которыми маги справились без особого труда, не дав даже приблизиться. Двор опустел.

— Где же чёртов Вингевельд? — нахмурившись, спросил Игнат. — Наверняка где-то прячется, чтобы ударить исподтишка.

— Зачем победителю прятаться?

Маги обернулись на голос, донёсшийся со стороны башни. В разрушенной арке у входа в неё стоял старик в серебристо-голубой мантии, седовласый с длинной, но аккуратной бородой и пронзительным взглядом. Архимаг Вингевельд выглядел так же, как в тот день, когда отчислял Игната из Академии.

— Здравствуй, Маркус. — сказал он голосом, полным ледяного спокойствия. — Вижу, ты всё-таки нашёл мальчишку, хотя теперь его так уже и не назвать. Полагаю, посох он пропил или потерял?

— Вингевельд! — взревел маг. — Ты пытался меня убить! Сначала кораблекрушение, а потом эти мерзкие демонические твари!

— И тебя не взяло ни то, ни другое. Похвальная стойкость для такого безвольного человека, как ты, Аронтил. Но не будь столь эгоистичен, я пытался избавиться не только от тебя, но и от всех огненных магов. В новом мире, который я создам, нет места безумию и хаосу, на которые провоцирует так любимая тобой магия огня.

— Хватит болтовни, Вингевельд! — вскрикнул Игнат и в архимага полетел огненный сгусток, который тут же исчез в облаке пара за пару шагов до него.

— Вижу, манеры у тебя остались прежние, Игнат. Никакого уважения к тем, кто старше, мудрее и… могущественнее. — едва архимаг произнёс это, ноги юноши сковал лёд, крепко приморозив его к земле. — всем, кто вставал у меня на пути, я предлагал присоединиться на пути к новому миру, где не будет тирании богов и королей. Власти благородной крови, чьи обладатели настолько не ценят кровь простолюдинов, что готовы с лёгкостью проливать её ради своих интересов и своих богов. Да, фанатики веры, чьё слепое повиновение богам стоило миру немалых потерянных жизней, ещё опаснее своих небесных повелителей, взирающих на смертных с жестоким безразличием. И всё же у всех них был шанс искупить вину и встать на путь истинный. У вас же такого шанса нет. Огненная магия оставляет на душе ожог, который уже не залечить. Человек не способен в полной мере контролировать столь опасную стихию. Она несёт лишь смерть и разрушение.

— Как и твоя армия, Вингевельд. — сказал Маркус.

— Мои действия — вынужденная мера. — мгновенно и невозмутимо ответил архимаг, будто бы ждал этого обвинения. — Нельзя вскрыть нарыв, не причинив боль. Смерть всех этих людей — их выбор. Ваша же смерть — необходимость.

Вместо ответа на эти слова Маркус выпустил поток пламени в архимага. Тот ловко отклонил его, сотворив ледяной щит. Тогда в него полетело пламя от Игната. Вингевельд уклонился и сбил юношу с ног порывом ветра. Когда тот оказался на земле, то обнаружил, что теперь и его руки оказались плену намёрзших на них глыб льда.

— Ты так ничему и не научился, всё такой же прямолинейный и наглый мальчишка. Пусть Маркус каким-то образом и вернул тебе силу, но это уже не важно. Ты никогда не был достоин называться магом. — после этих слов Игнат вскрикнул от боли. В его ноги и руки словно впились сотни крошечных игл.

— Что проку от силы, которая не устоит перед обыкновенным дождём? — произнёс архимаг и мелкий град превратился в противный моросящий дождь. Тучи над крепостью озарила вспышка. Раскатисто грянул гром. — Я могу лишить вас обоих хвалёной огненной мощи, всего лишь обрушив на это место ливень, став при этом ещё сильнее.

Маркус взмахнул руками, каждый мускул которых был напряжён, и архимага окружил плотный огненный кокон. В этот момент дождь усилился, и маг почувствовал, как слабеет. Пламя вокруг Вингевельда истончалось и, наконец, исчезло совсем.

— Интересный ход, Маркус. — сказал архимаг, туша обуглившийся рукав мантии, и на огненного мага тут же обрушился поток воды с неба, тяжёлый давящий ливень. Маркус понимал, что Вингевельду достаточно движения руки, чтобы мгновенно заморозить его в глыбе льда и, собрав всю оставшуюся силу, запустил самую быструю в своей жизни огненную стрелу, попав архимагу точно в щёку. Вингевельд вскрикнул, и ливень снова стал обычным дождём.

— Вижу, я недооценил твои особые таланты. — проговорил он, потирая обожжённую кожу.

— Довольно слов. — со злостью сказал Маркус и из последних сил поднял вверх дрожащую руку.

— Просишь помощи у богов? — усмехнулся Вингевельд и ноги Маркуса обволокло льдом. Огненный маг не ответил, вместо этого он закрыл глаза и сосредоточился на том, что творилось в небе. Всполох молнии. Ещё один. Чистая сила… Ледяная корка тем временем уже покрыла ногу до колена, причиняя острую боль. Она мешала концентрироваться на самом главном, на том, что давало ему силы жить. Вдруг он услышал стон Игната и ярко вспомнил того мальчишку, которого вывез из Дракенталя. Того, кто радовал и огорчал его все эти годы. Кто стал для него сыном…

Вспышка молнии устремилась в руку, словно соединив Маркуса с грозовой тучей нитью чистого света. В этот же самый момент маг ощутил острую боль в груди. Он лишь успел выкрикнуть Игнату «закрой глаза!» и выставить вперёд руку, обрушивая на архимага всю мощь небесного огня. Двор крепости озарился ослепительной вспышкой и оглушительным громом, а потом всё стихло.

Игнат увидел, как белая огненная вспышка превратила каменную арку в щебень, а архимага, успевшего в последний момент что-то наколдовать, отшвырнула обратно в башню. Маркус же лежал на земле без движения. Юноша почувствовал, что ледяные оковы ослабли. Он сумел разбить ихна маленькие осколки льда, освободив руки и ноги, и тут же оказался возле Маркуса. Бывший декан огня с трудом открыл глаза.

— Ты победил его, папаша! Ты сумел!

— Наверное… — еле слышно проговорил маг. — Я… не чувствую ног и…

Игнат обнял Маркуса, чьё тело было холодно как лёд.

— Всё хорошо будет, ты только держись!

— Прости, Игнат. Я пытался быть… хорошим человеком… Хотел… Вырастить тебя… — Маркус дышал с трудом.

— Ты вырастил меня. И всегда будешь лучшим из людей… — Игнат чувствовал, как сердце в холодной груди мага перестаёт биться. — Спасибо тебе за всё, отец.

— Я всегда любил тебя… И теперь… всегда буду с тобой… — маг испустил последний вздох и глаза его закрылись. — Мой сын. — прошептали холодные губы в последний раз.

По щекам юноши потекли слёзы, сердце разрывалось на части и лишь серые камни крепостной стены безразлично взирали на него в этот момент. Он не хотел разжимать рук, не хотел отпускать Маркуса навсегда. Мир словно перестал существовать, и всё вокруг стало нереальным. Он вновь взглянул на мокрое от дождя лицо мага, на глаза, которые больше никогда не откроются, на губы, которые больше не дадут совета, и горечь утраты пронзила самую глубину его души.

— Ещё один призрак для Пепельного зуба. — раздался ненавистный голос. Архимаг, хромая, вышел из башни, держась за проём. — Полдела сделано. — проговорил он. — Осталось покончить с тобой, мальчишка.

— Я уничтожу тебя! — яростно взвыл Игнат. Он бросился к Вингевельду, но его ноги вновь оказались скованы льдом. В архимага полетели сгустки пламени, но все они оказались отражены прозрачным ледяным щитом.

— Нет, ты присоединишься к своему обожаемому Маркусу. Жалкому, безвольному человеку. Он считал тебя своим сыном, но не сказал ни слова, когда я вышвырнул тебя из Академии. Сейчас он хотя бы попытался защитить тебя, хоть и тщетно. Не ему тягаться со мной, и уж точно не тебе, мальчишка.

Игнат ощутил, как горечь в его душе сменяется яростью. Он сжал кулаки и злобно взглянул на архимага.

— А после тебя придёт черёд тех немногих огненных магов, которым удалось уцелеть. Вам не место в новом мире!

— Твой мир сгорит в огне! — прокричал Игнат не своим голосом. Его заполняла ярость, нечеловеческая, сверхъестественная мощь стремилась наружу. И теперь он мог дать ей выход…

Лёд, сковывавший ноги юноши, испарился, а сам он поднялся над землёй. Казалось, сам воздух вокруг Игната раскалился добела, а земля под ним почернела от жара. Вингевельд вскинул брови, в глазах его читалось изумление. Тело юноши было объято пламенем, одежда обратилась в пепел, а капли дождя, испарялись, не долетая до кожи. Все чувства, мысли и эмоции уступили место единственному желанию — испепелить всё вокруг. Он приближался к архимагу и увидел, как его лицо исказил страх. Игнат впервые видел, как Архимаг Академии боится, и это лишь больше разожгло огонь ненависти в его душе.

— Сгори! — проговорил этот раскатистый голос, который словно был голосом самого пламени. Архимаг пытался окружить себя толщей льда, но он превращался в пар, едва вырвавшись из рук волшебника. Через ворота крепости стали вбегать мертвецы, они бросались в сторону Игната, но тут же сгорали дотла, не в силах даже коснуться его. Тогда Вингевельд выставил вперёд руки и, кажется, высвободил всю мощь воды, льда и воздуха, которой располагал, но Игнат ощутил лишь мгновенное обжигающее касание льда на своей раскалённой груди. В ответ он направил на архимага всю силу ненависти, боли и пламени, пожирающего изнутри само его естество. Лицо Вингевельда исказили боль и ужас…

***

Таринор услышал гром и взглянул в сторону крепости. Тёмные грозовые тучи нависли над ней, изрыгая молнии. Армия Таммаренов терпела поражение. Когда наёмнику казалось, что победа близка, появлялись новые противники, наносившие удар с неожиданной стороны. Вингевельд оказался лучшим командиром, чем ожидал Таринор. Он явно дал указания своей армии, спрятав разные её части в окрестных рощах и за холмами. Конница Кельвина Старлинга пришла на помощь уже потрёпанной: в роще им пришлось столкнуться с отрядом мертвецов. Лорд Алвин Старлинг пал под натиском множества мёртвых воинов, отчаянно сражаясь, пока его тело не превратилось в одну сплошную рану. Драм разил врагов с ожесточением безумца бок о бок с Таринором, пока не пришлось отступить. Тогмура с Иггмуром давно потеряли из виду, оставалось надеяться, что они уцелели в этой мясорубке. Тиберия же наёмник не видел с самого начала сражения.

Часть армии по приказу Таринора растягивали силы архимага, насколько это было возможно, а остальная часть оказалась зажата на том же холме, с которого и началась битва. Некоторые бежали, позорно бросив оружие, но таких было мало. Оттесняемые мертвецами обессилившие и израненные воины понимали, что живыми отсюда им не уйти и сражались так, как может только обречённый человек, которому нечего терять. Таринор уже не чувствовал, где кончается его рука и начинается меч, и, когда его обступили обезображенные мертвецы, уже был готов встретить смерть с оружием в руке, как подобает командиру. Но вдруг за стенами Пепельного зуба сверкнула яркая вспышка, раздался ужасный гром, мёртвые воины замерли и развернулись. Все до единого мертвецы понеслись обратно к крепости, словно бы это они, а не войско Таммаренов, проигрывали битву. Таринор тут же оседлал одного из немногих оставшихся коней и погнался за ними. Вдруг мертвецы один за другим стали валиться на землю, как подкошенные, пока, наконец, не осталось ни одного, стоявшего на ногах.

Когда он спешился и ворвался в ворота, его ослепило огненное сияние. Это был Игнат. Точнее, наёмник мог лишь угадать Игната в этой целиком сделанной из огня раскалённой фигуре, зависшей в воздухе над корчащимся горящим человеком, закрывающим лицо обугленными руками.

— Игнат! — крикнул наёмник. — Игнат! Остановись!

Но огненная фигура не обратила на него никакого внимания. Тогда наёмник поднял с земли камень и швырнул в мага. Камень исчез в яркой вспышке, едва коснувшись его, но это заставило фигуру обернуться. Два белых пятна там, где должна быть голова, явно были глазами, и Таринор понял, что они глядят на него.

— Игнат! Ты победил его! Мы победили! Прекрати!

Наёмник ощутил, что жар усилился и отступил на несколько шагов.

— Этот. Мир. Сгорит. — проговорил жуткий голос, лишь отдалённо напоминавший голос мага.

— Игнат! — крикнул Таринор, закрывая лицо рукой от нестерпимого жара. — Вспомни, кто ты! Вспомни о Маркусе!

Огненная фигура на мгновение замерла. Раздался звук ревущего огня, будто рядом прогремел взрыв, а в следующее мгновение огненная фигура взмыла в небо и стремительно унеслась прочь, оставив лишь истончающийся огненный след, уходящий на восток. Во дворе крепости осталось лишь множество сожжённых тел, включая то, над которым нависал Игнат. Наёмник подошёл к нему. Скорченное, обугленное и безволосое, оно, несомненно, мало напоминало то, чем было при жизни. Одно было ясно: Архимаг Вингевельд погиб страшной смертью.

Уже собравшись покидать крепость, Таринор заметил тело Маркуса, лежащее у стены. От несчастного веяло холодом. Наверняка Вингевельд убил его, а из-за этого Игнат впал в ярость. И, похоже, теперь маг совсем потерял человеческий облик. Наёмник присел на землю и положил лицо на руки, сложенные на коленях. Сколько жизней унёс этот день, сколько судеб он сломал… Безумец Вингевельд хотел изменить мир и частично ему это удалось. Для многих людей мир теперь не станет прежним.

— Таринор? — рука Драма легла наёмнику на плечо.

— Да, я в порядке. Битва окончена. Война окончена.

— Где Игнат?

— Я не знаю. Он улетел куда-то в огненном вихре. Сразу после того, как убил архимага. — Таринор указал в сторону, где лежало тело Вингевельда. На лице эльфа появилось отвращение. — Идём, надо разыскать остальных.

В тот день погибло немало Таммаренов и ещё больше тех, кто верно служил им. Тиберий, целый и невредимый, обнаружился неподелёку от обозов. Когда войско столкнулось со второй волной мертвецов, он отступил к маркитантским телегам и ещё долго не мог прийти в себя от увиденного. А услышав о смерти Маркуса, он совсем помрачнел и попросил оставить его одного. Братьев северян нашли в одной из рощ, куда оттягивали силы архимага. Тогмуру крепко попали по голове, и страшно израненный Иггмур молча нёс своего брата на руках до самого лагеря. Там, осторожно положив его на тюк ткани, он сказал: «Пусть братец отдохнёт», и упал рядом замертво. Когда Тогмур пришёл в себя, то, увидев бездыханное тело брата, долгое время не мог вымолвить ни слова. Люди, посланные в крепость за телами, сказали, что не нашли тела Вингевельда. Тогда Таринор решил отправиться туда сам и с удивлением обнаружил, что обугленный труп архимага действительно исчез. Он осмотрел главную башню и нашёл только сундук с одеждой и припасами, а в углу обломки камней и осколки кристаллов. В помещении, служившем местной темницей, наёмник обнаружил еле живого измученного Альдена Старлинга.

Когда остатки войска вернулись в Высокий дом, к наёмнику подошёл старик, представившийся Мейвосом Таммареном, и Таринор вспомнил, что действительно видел его во время приёма у лорда Эйевоса. Он заявил, что теперь стал лордом Высокого дома, поскольку его старшие братья мертвы: Янес Таммарен погиб в бою, а Явос Таммарен казнён королём за измену. «Снова измены, снова казни», пронеслись в голове наёмника тревожные мысли. Но, несмотря на это, от имени дома Таммарен он благодарит Таринора за службу и желает вознаградить его серебром и рыцарским титулом. Также он обмолвился о беспорядках в столице и предостерёг от скорейшего возвращения туда.

— Серые судьи устроили там настоящее побоище. — сказал он. — Печально, что кровь ныне льётся не только на поле боя.

— Печально, что она вообще льётся. — ответил наёмник.

В рыцари Таринора посвящал сам Мейвос Таммарен, лорд Высокого дома. На церемонии присутствовали как уцелевшие спутники наёмника, так и те командиры, с которыми он недавно делил поле боя. Наёмник никогда не думал о посвящении, поэтому не заучивал слова рыцарской клятвы, подобно оруженосцам. Текст клятвы ему пришлось читать с бумаги, преклонив колено.

— Пред ликом богов и людей, Троих и Многих, я, Таринор, приношу обет Трёх благодетелей: Доблести, Стойкости и Смирения. — проговорил наёмник, не веря собственным словам. Конечно, многие рыцари плевать хотели на обеты, да и сам Таринор предпочитал клятвам договоры, но всё же ему было не по себе от того, что он произносит эти слова. — Вверяю свой меч моему господину и клянусь служить ему в час мира и в час войны, и да не будет у меня иного господина. Если нарушу я обеты или обращу меч свой против моего господина, да будут судьями мне Трое и Многие, боги и люди.

— В честь Битвы на Пепельном холме, где ты проявил доблесть, достойную рыцаря, я Мейвос Таммарен, лорд Высокого дома, пред ликом богов и людей, Троих и Многих, посвящаю тебя, Таринор, в рыцари. — новый лорд Таммарен получил из рук Кельвина Старлинга церемониальный меч. — Да будет твоя рука крепка, — прикоснулся клинком к правому плечу наёмника. — сердце храбро, — к левому, — а помыслы чисты. — плоская сторона клинка опустилась на голову. — Встань, сир Таринор, и служи верно пред ликом богов и людей, Троих и Многих. — Торжественно объявил Лорд Мейвос Таммарен и добавил. — В честь славной победы и возвращении замка Пепельный зуб из рук страшного врага, нарекаю тебя сиром Таринором Пепельным.

Получив награду, наёмник с уцелевшими спутниками стал собираться в путь, но перед тем он попросил о достойных похоронах Маркуса Аронтила, бывшего декана Огня Академии Вальморы.

— Этот человек был очень дорог моему другу. — говорил он. Но на вопрос, где же сам друг, он ответить не смог. Лишь сказал, что если бы не эти два мага, битва неминуемо была бы проиграна, а север, возможно, оказался бы обречён, и вместе с ним весь мир. И достойные похороны — самое меньшее, чего заслужил этот человек. Также от имени Тогмура он спросил дозволения сложить погребальный костёр для Иггмура по старой северной традиции. Тиберию разрешили остаться в Высоком доме на несколько дней, чтобы после он смог отправиться в родные края.

И вот, одной тёплой ночью Таринор, Тогмур и Драм, направляясь на север, развели костёр неподалёку от Эрбера. Припасов было предостаточно, а к ним Драму ещё и удалось поймать кролика, так что было решено устроить поминальный вечер.

— Я впервые видел столько смертей. — глядя на звёзды проговорил эльф.

— А я впервые видел смерть брата. — не поворачивая головы сказал Тогмур. — И это для меня важнее тысячи погибших южан. Иггмур был добрым и, наверное, не таким глупым, как я о нём думал. Как все о нём думали. Старый Эйвинд учил, что нужно отпускать умерших без сожаления. Но, хоть бог смерти одинаково беспощаден ко всем, а всё же хотелось бы, чтобы Иггмура в тот день он пощадил.

— Бог смерти здесь не причём. — нахмурившись, произнёс Таринор, глядя в огонь. — Всему, что произошло сегодня, виной люди. И если Вингевельд действительно желал очистить мир от тех, кто распоряжается чужими жизнями, то ему следовало начать с себя.

— Я слышал, что в Илорене, городе эльфов в лесу Илиниэр, растёт огромное дерево, чьи листья всегда зелены. Когда умирает эльф, лист срывается с ветвей и падает на землю и где-то в Благословенных землях богиня Иллания роняет слезу по умершему эльфу. Когда эльфы вступают в войну, листья опадают часто, а Иллания проливает множество слёз.

— И к чему ты это рассказал? — спросил Тогмур.

— Если бы такое древо было у людей, возможно, они увидели бы ценность жизни, увидев, как во время войн осыпаются листья. — ответил Драм.

— Не поможет, друг мой. — наёмник подбросил веток в костёр. — Уж слишком скоротечна наша жизнь, чтобы видеть в ней такую же ценность, какую видят эльфы. Даже Эйевос Таммарен, проживший больше сотни лет, посчитал, что отдать жизнь, чтобы воодушевить солдат, это достойный размен. Знаешь, почему на войну отправляют молодых? Они думают, что будут жить вечно, и не осознают своей смертности. Эльфу же, прожившему не одну сотню лет, определённо есть, за что цепляться в этом мире. Отсюда, как мне думается, и растут ноги у эльфийской философии.

На это никто не ответил. Первым тишину нарушил Тогмур.

— Как думаешь, Таринор, выполнил ты клятву, данную Гальдру?

— Наверное, да. Битва была без преувеличения знаменательной, достойная этого меча.

— И как же ты назовёшь его? — не унимался северянин.

— Ну, мы победили мертвецов, так что «Победитель смерти» был бы неплохим вариантом.

— Не слишком ли вычурно? — с сомнением в голосе спросил Тогмур.

— Ну, что-то вроде «Кровопускатель» ему тоже не подойдёт. — ответил Таринор. — У мертвецов крови-то почти и не было.

— А если «Резатель»? — неуверенно предложил Драм и две пары глаз вопросительно уставились на него, заставив смутиться.

— Звучит нелепо. Прямо как мой рыцарский титул, «Сир Таринор Пепельный» — улыбнулся наёмник. — Тебе, должно быть, своим клинкам было проще имена сочинить. У тебя ж с ними духовная связь или что-то вроде того.

Драм смущённо улыбнулся.

— Нет никакой связи, Таринор. — ответил эльф. — Просто я всегда ношу Шёпот слева, а Тень справа.

— То есть, то, что ты говорил при нашем знакомстве — это всё чушь?

— Про мечи — да. — Драм сдерживал смешок. — Хотел произвести впечатление.

— Да уж. — наёмник пригладил волосы. — Произвёл так произвёл. Вот так и помер бы я, не догадываясь, что Драм Дирен шутник, каких поискать. А ведь я тогда тебе поверил. Думал, у меня-то с оружием отношения исключительно житейские, куда уж мне имена мечам придумывать. «Сир Таринор Пепельный со своим верным Резателем», тьфу. Титулы эти ещё… — наёмник задумчиво нахмурил брови. — Если кто и заслужил подобную награду, так это Игнат с Маркусом. Без них нас бы всех просто перебили. Они, а не я, выиграли эту битву. Эх… — вздохнул наёмник. — Нет. Нужна какая-то деталь… Лорд Эйевос говорил о сыне лорда Старлинга, что сделает всё возможное, чтобы спасти его. И я его всё-таки спас. А скольких ещё сыновей спасла эта победа? Мы ведь и сами сыновья своих отцов, избежавшие участи превращения в безмозглых мертвецов на службе у некроманта. Поэтому я думаю дать ему имя «Спаситель сыновей».

— Хорошо звучит. — кивнул Тогмур и с грустью добавил. — Да только не всех сыновей удалось спасти.

Когда кролик изжарился, наёмник со спутниками подкрепился и собрался было отправляться спать, как вдруг Драм, сидевший с грустным лицом, неожиданно насторожился и прислушался к ночной тишине.

— Сюда кто-то идёт. — тихо сказал эльф, обнажая клинки. — Там. — он указал в ночной сумрак.

— Погоди, может это всего лишь голодный бродяга, решивший заглянуть на огонёк. — сказал Таринор. — У нас тут и кролика немного осталось.

Но фигура, показавшаяся со стороны, куда показывал Драм, изумила всех. Ей оказалась девушка, чьё тело было скрыто с ног до головы, даже на руках были надеты перчатки, а лицо скрывал плащ. Она прикрывала ладонью лицо от огня и осторожно, шаг за шагом, приближалась.

— Вот дела. — удивлённо воскликнул наёмник. — Как же тебя сюда занесло? Да ещё и одну…

Но девушка не обратила внимания на слова наёмника, даже не повернулась к нему. Вместо этого она указала на Драма и произнесла что-то на непонятном языке, который показался Таринору чертовски знакомым. Эльф изменился в лице и раскрыл рот. Он осторожно ответил ей что-то, а когда она сказала одно единственное слово в ответ, то встал, снял с неё капюшон и крепко обнял. У девушки оказались очень светлые волосы, даже слишком светлые, как показалось наёмнику.

— Что, чёрт возьми, происходит, Драм? — обескураженно спросил Таринор. — Кто это? И что за слова, что за объятья? Ты её что, знаешь?

— Таринор, Тогмур. — произнёс эльф, обернувшись. — Это Элона Дирен моя сестра.

***

Драм и Элона долго разговаривали, причём она сидела спиной к костру. Наёмник вспомнил, как глаза эльфа первое время не могли привыкнуть к яркому пламени и, невольно, усмехнулся. От обилия тёмноэльфийской речи у него начинала болеть голова, а эти двое, кажется, и не собирались останавливаться.

— Эй, Драм, не хочу вмешиваться в вашу беседу, но мы с Тогмуром спать хотим, а под ваше шипение и свист, уж извини за прямоту, совсем не спится.

— Она рассказала мне, что произошло после моего ухода. — печально сказал эльф. — Оринес Верессар… Он… Убил моего отца. И всю семью. Он уничтожил дом Дирен. — в голосе Драма появилась злость. — Я должен был быть там с ними.

— Хотел бы погибнуть вместе со всеми?

— Я мог бы их защитить! — воскликнул эльф. — Теперь мне остаётся лишь одно. Я должен вернуться в Улунтар.

— Но ведь тебя считают предателем, вором и, если мне не изменяет память, трусом. — заметил Таринор, взглянув на знаки на лице Драма. — Не ты ли сам сбежал оттуда и решил начать новую жизнь? Зачем же теперь возвращаться?

— Месть. — коротко ответил Драм. — Я должен отомстить ему. За себя и за семью. Пусть они считают меня предателем, но если я останусь здесь, то буду считать предателем сам себя.

— Вот дела. — вздохнул наёмник. — Ты ведь не собираешься идти прямо сейчас?

— Элона говорит, что лучше отправляться сейчас, пока не взошло солнце.

— Скажи ей, что в солнце нет ничего дурного, а с её бледной кожей это будет даже полезно. Завтра мы с Тогмуром проводим вас… Где вы собираетесь спускаться под землю?

Драм спросил у сестры, и она ответила.

— Неподалёку отсюда есть речные пещеры, через них можно попасть в Аркобанд. — передал её слова эльф.

— Ну, вот туда и проводим. А теперь спать. И это мой рыцарский приказ. — улыбнулся Таринор.

На следующее утро они наскоро собрали вещи и направились за тёмной эльфийкой. Таринор только теперь при свете дня заметил, как Драм похож на свою сестру. Они даже немного поговорили через Драма. Наёмника интересовало, как ей удалось отыскать брата, и Элона ответила, что не станет рассказывать об этом.

— А сестрёнка у тебя с характером. — покачал головой Таринор.

— Просто она не любит людей. — улыбнулся эльф. — Ей не довелось провести с вами столько времени, как мне. А любой тёмный эльф слышит о людях только плохое.

— Если б это ещё было неправдой. — вздохнул наёмник.

Речная пещера оказалась сырым известковым разломом, откуда пахло плесенью и доносилось журчание воды. Элона ловко противнулась туда и скрылась в темноте, Драм же медлил.

— Значит, прощаемся? — сказал эльф, глядя наёмнику в глаза.

— Похоже на то. — ответил тот. — Свою порцию приключений мы с тобой получили, друг мой. Не знаю, увидимся ли снова, но не поминай лихом.

— Буду поминать только не лихом. — неуверенно ответил Драм.

— И язык бы тебе подучить. — улыбнулся Таринор. Он порылся в сумке и достал квадратную монетку с дыркой посередине. — Вот, держи. Это тебе, талисман на удачу.

— А как же ты?

— Мне он не помогает. — усмехнулся наёмник. — Тебе пригодится больше. Прощай, дружище. — Улыбнулся наёмник.

Они крепко обнялись, и Драм исчез в разломе вслед за сестрой. Таринор некоторое время стоял рядом, пока шаги внизу стали неразличимы с шумом воды, после чего вздохнул и зашагал прочь.

— Что теперь? — спросил Тогмур. — Обратно в тот большой город?

— Надо бы, хотя… — Таринор почесал затылок. — Знаешь, я передумал туда возвращаться, тем более что деньги у нас теперь есть, да и в Высоком доме мы теперь на хорошем счету. В Энгатаре царит безумие, и вскоре, я уверен, оно захлестнёт всю страну. А пока что я хочу найти Игната, пока он не наломал дров. В его теперешнем состоянии это лишь вопрос времени.

— Безумие? — удивился Тогмур. — Я думал, война кончилась.

— Боюсь, что настоящая война только начинается. — нахмурился Таринор. — Война внутри страны. И в ней будет очень сложно отличить союзников от врагов.

Эпилог

Беата Леврайд, несомненно, шла на риск, когда помогала архимагу в его амбициозных планах, и, разумеется, она это понимала. Но не меньшим риском с её стороны было выкрасть тело своего наставника из крепости Пепельный зуб.

Архимаг должен был поддерживать с ней связь через портальную арку, сложенную в башне при помощи мёртвых слуг, но после того, как Вингевельд сказал ей, что во дворе крепости незванные гости, он ушёл и больше не появлялся. Девушка стала волноваться и, в конце концов, хладнокровие изменило ей. Беата знала, что портал в крепость был односторонним, но, не выдержав напряжения, она прошла через него, спустилась по лестнице и обнаружила то, что наполнило её душу леденящим ужасом. На ступенях лежал скорчившийся почерневший обезображенный до неузнаваемости труп архимага Вингевельда. Не осталось ни одежды, ни волос, ни глаз. Ей удалось узнать его только по серебряному амулету с аквамарином, который вплавился в грудь. Голубой камень стал её подарком учителю по случаю успешных переговоров в Лунном пристанище, и Вингвевельд пообещал никогда с ним не расставаться. Обещание он сдержал.

Не помня себя от горя и ужаса, утирая слёзы дрожащими руками, она затащила тело в башню. Беата решила воспользоваться порталом и переправить себя вместе с телом обратно в Академию. Она применила все свои знания и все силы, чтобы через портал можно было попасть обратно. После этого портальная арка должна была рассыпаться, но возвращаться в Пепельный зуб, это ужасное место, где погиб её учитель, ей было ни к чему. Она тайно вывезла тело архимага на север острова Морант в заповедник Академии, густой и непроглядный лес.

Девушка обладала достаточной силой и знаниями, чтобы совершить то, что хотела. Единственный раз в жизни она решила ослушаться своего учителя. Вингевельд знал о её увлечении некромантией и однажды сказал ей: если случится так, что ему не удастся завершить задуманное, то ей нельзя даже пытаться вернуть его к жизни. И именно это Беата Леврайд собиралась сделать теперь.

Ей хорошо было известно главное правило некромантии: за жизнь платят жизнью. Поднимая и поддерживая мёртвых, некромант теряет собственную жизненную силу или берёт её у других. Но Беата собиралась вернуть Вингевельду саму душу и исцелить тело, чтобы тот мог претворить в жизнь свой план. Она наскоро подготовила алтарь на подходящем плоском камне, освежила память о ритуале вырванной страницей книги из числа тех, что были запрещены к изучению. Она взяла её в личном архиве Вингевельда, но была уверена, что тот будет лишь благодарен. И, наконец, осторожно достала острый, как бритва, нож, выкованный из чёрного металла давным-давно в далёкой стране на востоке. Жрецы, что правили в те годы давно забытым ныне народом, стремились обрести бессмертие, но их ритуалы были несовершенны, а магическая сила была ничтожной. Вингевельд стремился покончить с «тиранией крови», но именно кровь сейчас должна спасти его тело и душу. Кровь волшебницы.

Дрожащими губами Беата прочитала заклинание на давно забытом языке, чьи звуки ныне помнит лишь ветер над занесёнными песком руинами древних городов. Девушка ярко ощутила биение жизни, каждый поток животворящей силы, пронизывающей её тело.

— Я делаю это ради вас, Вингевельд. Мой возлюбленный учитель. — прошептала она, задержала дыхание и одним резким движением глубоко погрузила ритуальный нож себе в грудь. Резкая душащая боль пронзила, казалось, саму душу и парализовала тело. Из рукояти, раскалившейся докрасна, вырывались разноцветные нити, опутывавшие тело архимага. Мучительная агония длилась бесконечно долго и закончилась так же внезапно, как и началась. Клинок рассыпался в пыль, а Беата обнаружила себя на земле с ужасной болью в груди. Девушка провела ладонью по ране, но крови на пальцах не было. Силы покидали её, но собрав всю оставшуюся волю, она приподнялась на руках и, цепляясь пальцами за край камня, встала на колени. Перед ней лежал архимаг Вингевельд. Невредимый, такой, каким она запомнила его при жизни, разве что ещё бледнее, чем раньше. Его грудь не вздымалась от дыхания, а серебряный амулет с аквамарином так и остался вплавленным в плоть. Он медленно открыл глаза и повернул голову к девушке.

— Беата… — проговорили его губы. — Ты здесь… Посмертие нас объединило?

— Г… господин… Вингевельд… — девушка с трудом улыбнулась, превозмогая боль. — Я вернула вас к жизни.

Лицо архимага приобрело выражение ужаса.

— Нет… — Вингевельд закрыл глаза, и по морщинистой щеке пробежала слезинка. — Что ты наделала…

— Вы… должны жить. Должны… завершить дело… — боль в груди ослабевала. Жизнь покидала её тело.

Вдруг архимаг резко открыл глаза.

— Ты обрекла этот мир на гибель, девочка. Обрекла все миры. — проговорил Вингевельд чужим голосом, полным холода и ненависти. — Душа этого человека больше ему не принадлежит. Он выполнил свою часть договора.

Бесчувственное хладное тело Беаты Леврайд осталось лежать возле камня. Угасающим разумом она так и не осознала, что случилось. Её великая преданность обрекла мир на великие страдания.

***

— Почему аккантийские правители зовутся провентами?

— Надо полагать, потому что земли тут называются провенциями.

— А почему они так называются?

— А мне почём знать? Вон, этот сейчас прийдёт, у него и спроси.

В то утро провент города Каледоро, и земли с одноимённым названием, принимал у себя весьма необычных гостей. Один из них — пожилой человек в светлой одежде с серебряным перстнем-печаткой, другой — черноволосый эльф в моряцкой одежде с волосами, собранными в хвост на затылке. Третий на их фоне выглядел оборванцем: долговязый, русоволосый с всклокоченной бородой такого же цвета и единственным целым глазом. Когда он улыбался, было видно, что у него не хватало половины зубов. Все трое занимали плетёные кресла на опаляемой солнцем лишённой крыши террасе богатого особняка провента Каледоро.

— Ну чего там? — нетерпеливо ёрзал на стуле бородатый. Крепкий акцент выдавал в нём коренного жителя островов Миррдаэн. — В этих краях жарко, как у морского чёрта в заднице! Того и гляди, растаю, как кусок сала на сковородке.

— Потерпи, Финн, мы здесь не просто так, а сопровождаем важного человека и нашего друга. Которому мы, между прочим, многим обязаны. — недовольно сказал эльф. — А ты нас позоришь.

— Ох, простите, капитан Корваллан, что старый лоцман запятнал вашу репутацию! Меня вот больше интересует местный порт, а именно тамошние девки и выпивка.

— Надо было оставить его на корабле. — простонал эльф со вздохом. — И зачем мы только взяли тебя с собой.

— Затем, что только такой морской бродяга, как я, может отпугнуть охочих до наживы портовых голодранцев от ваших холёных шкурок. — самодовольно заявил Финн. — К тому же, тут есть, на что поглядеть. Городище, что надо. Видать, правду про Акканту говорят, будто бы местные в нужнике шелками подтираются. Кстати, я бы это прямо сейчас и проверил…

Послышались шаги, и вскоре на террасе появился невысокий смуглый человек с чёрными курчавыми волосами, облачённый в вышитую золотом свободную мантию с красным поясом. Он утёр лоб платком и, широко улыбнувшись, заговорил.

— Добрый день, достопочтенные сеньоры. Прошу простить моё опоздание, но я ожтдал вас позже. Сейчас принесут вино и виноград, чтобы мы могли начать разговор. Сегодня выдался на редкость жаркий день, и вести переговоры иначе мне не представляется возможным.

Вместе с подносом слуги принесли золотое кресло, в которое смуглокожий человек тут же погрузился с удовлетворённым видом.

— Итак, что привело вас в Каледоро, сеньор Медерик? — спросил он, сложив вместе пальцы.

— Не буду делать тайны из цели нашего визита, сеньор провент. — улыбнулся старик. — Нам нужны ваши наёмные войска.

— Для какой же цели?

— Энгата в опасности. Король Эдвальд Одеринг разрушает страну изнутри.

— Какое же мне дело до северных королей? — беззаботно спросил человек. Он закинул в рот виноградину и зажмурился от удовольствия.

— Энгата ваш северный сосед.

— Не наш. Энгата — сосед Эхлаана.

— Но вы также ведёте с ними торговлю. Притом, насколько мне известно, оборот её весьма велик.

— Даже если так, что же такого происходит в этой холодной северной стране, чтобы это заслуживало моего внимания? — смуглокожий наполнил золочёный бокал розовым вином.

— Мой осведомитель в Чёрном замке, сир Гримуальд, писал мне, что король казнил свою жену и нового патриарха, поставил во главу церкви женщину и наводит порядок в городе при помощи религиозного ордена.

— Сеньор Медерик, этого всё ещё недостаточно, чтобы захватить моё внимание.

— Также он сообщал, что король стал разговаривать сам с собой. Что иногда он шепчет странные вещи, думая, что его никто не слышит. Это явно говорит о новом витке безумия короля. — старик вздохнул. — Сира Гримуальда Гвила недавно казнили на храмовой площади, а король принял главенство над церковью, изменив саму её суть. Страна неминуемо погрузится во мрак фанатизма и жестокости. Он уже потерял поддержку многих лордов. Это прямой путь к гражданской войне.

— Гражданская война в Энгате пойдёт на пользу торговле. Почему бы мне самому не связаться с кем-то из северных лордов и не предложить услуги моих наёмников?

— Неужели сеньор провент полагает, что он единственный, кто додумается до этого? Другие провенты могут также предложить наёмников. Это спровоцирует торговую войну уже в Акканте.

Улыбка покинула смуглое лицо.

— До меня дошли слухи, — он задумчиво отхлебнул из бокала. — Об армии мёртвых в южной Энгате, которых ведёт могущественный некромант. Мне бы не хотелось так рисковать своими наёмниками.

— Да, к сожалению, эти слухи оказались правдой. — печально проговорил Медерик. — Этим некромантом оказался архимаг Академии Вальморы. Я потерял очень верного человека, пока искал тому подтверждение. Но недавно я получил весть, что некромант уничтожен в битве неподалёку от крепости Пепельный зуб.

— Много же у вас осведомителей, раз вам известно всё, что творится в Энгате. — заметил провент.

— Да, их у меня более чем достаточно. — улыбнулся старик. — К слову, капитан Корваллан, ваш брат давно хотел покинуть Морант. Теперь он может сделать это, в его услугах больше нет нужды.

— Благодарю, господин Медерик. — ответил эльф. — Бэйл давно хотел покинуть эту дыру.

— Так значит, сеньор Медерик, вы хотите, чтобы я помог вам навести порядок в Энгате, потому что мне самому это выгодно?

— Именно. — кивнул старик. — Более того, я обещаю освободить торговлю с Каледоро от пошлины.

— Интересное предложение, сеньор. — провент потёр подбородок. — Но недостаточное… Я хочу плащ из золотых колец. Гномьей работы. Слышал, гномы северных гор искусные кузнецы. Они сумеют выполнить такой заказ?

— Не сомневаюсь. — кивнул Медерик.

— За ваш счёт, разумеется.

— Разумеется.

— Что ж, я могу дать вам пять сотен моих лучших наёмников.

— Боюсь, этого будет недостаточно.

— Сколько же вы хотите? — вскинул чёрные брови провент.

— Чтобы тягаться с армиями Энгаты на равных мне нужно хотя бы пять тысяч.

— Вы задумали оставить мой город без защиты?! — провент вскочил с кресла, но тут же взял себя в руки и присел обратно. — Немыслимо! Не говоря уже о том, что вам совершенно нечего предложить взамен. Если только…

Глаза провента забегали, он поднялся с места и прошёлся по террасе, задумчиво потирая подбородок. Вдруг он остановился и заговорил.

— Сеньор Медерик, до меня дошли сведения, будто бы в Энгате вновь видели драконов. Кажется, в местечке под названием Дракенталь.

Все трое удивлённо переглянулись.

— Да, подобные слухи действительно ходят по стране. — осторожно ответил старик.

— Если это правда, то, полагаю, мы сможем договориться.

— Как вы знаете, обладание редкими, я бы сказал, уникальными вещами делает честь любому из провентов Акканты. Например, в коллекции Адольфо Марино, провента Мортенаго, есть церемониальный жезл первых аэтийских императоров. А Джакомо Фумагалли, провент Вискато, владеет клинком самого Ульнорена, Тени древа, легендарного предводителя и основателя народа тёмных эльфов. Хотя многие считают, что это подделка. — Добавил провент, глядя куда-то в сторону.

— К чему же вы ведёте, сеньор провент. — спросил Медерик.

— Ко всему, о чём мы договорились ранее, я хочу костюм из драконьей кожи. — невозмутимо ответил тот. — За это я, так и быть, готов выделить вам пять тысяч наёмников.

Старик опешил. Его спутники тоже выглядели крайне удивлёнными. С другой стороны, выбирать было не из чего, а жар входящего в зенит солнца становился поистине нестерпимым.

— Согласен. — ответил, наконец, Медерик.

— В таком случае, мы договорились. — просиял смуглокожий.

— Конечно, нам нужны корабли, чтобы переправить солдат в Энгату. — добавил старик. — Тот, на котором мы прибыли сюда, будет для этого маловат.

Провент подошёл к краю террасы, держа руки за спиной. Вдалеке синела бесконечная морская даль, в которой можно было разглядеть крохотные фигурки кораблей. Он набрал в грудь воздуха и заговорил, не поворачиваясь к собеседникам.

— Знаете, иной на моём месте усомнился бы в ваших словах, полагая, что вы ведёте какую-то хитроумную политическую игру, из которой намереваетесь выйти единоличным победителем. И я, разумеется, подумал бы так же, будь вы моим соотечественником. Но мой дед, Витторио Аррато, которого нет вот уже как пятнадцать лет, говорил мне, что в сравнени с аккантийцами жители Энгаты, честнейшие люди мира. В пример он всегда приводил одного паренька, которого учил фехтовать в молодости. Звали его Кальдор Моэн, и я хорошо запомнил это имя, потому что дед часто упоминал его.

Провент повернулся и продолжил.

— Конечно, с его стороны было опрометчиво судить о целом народе по одному человеку, но Витторио Аррато разбирался в трёх вещах: фехтовании, хорошем вине и людях. И я надеюсь, что мне передалось хотя бы последнее из этих его качеств. Что-то в вас, Медерик, заставляет верить в вашу честность, а потому я, Валентино Аррато, провент Каледоро, заключаю соглашение и предоставлю вам наёмников и флот для переправы.

Трое спутников покидали особняк в приподнятом настроении.

— Вот теперь можно и отдохнуть, Финн. — беззаботно произнёс Корваллан, пригладив волосы. — Конечно, после того, как проводим на корабль господина Медерика. Надо бы проведать местные заведения для усталых морских бродяг, вроде нас.

— Знаешь, капитан. — задумчиво ответил лоцман, почесав бороду. — Всё время, пока мы там сидели, мою голову не покидала одна мысль.

— Какая же?

— Провент этот, Аррато, сидел на золотом стуле. Так вот если тот стул переплавить, это ж сколько золотых зубов получится!

— Когда мы провернём это дело, ты вставишь столько золотых зубов, сколько захочешь. — ответил эльф. — А стул наверняка позолоченный.

Они беззаботно спускались с холма вниз к шумному порту Каледоро. Жаркое аккантийское солнце обдавало их жаром, а где-то далеко к северу от них над одиноким островом, который эльфы звали Закатным, собирались тёмные тучи.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Ни богов, ни королей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог