Инош Алана

Исповедь для Алисы

Алана Инош

Исповедь для Алисы

Аннотация: Когда ты зашла на мою страницу, мне захотелось выпроводить тебя со словами: «Девочка, тут курят, матерятся, ржут и разговаривают на темы, которые тебе не интересны». Но я уже не могу представить, как это — без тебя. Я кофеман со стажем, но ты сильнее кофе. И я не хочу отвыкать. Я предпочитаю хард-рок и метал, но сейчас у меня в голове что-то типа «Can't Help Falling In Love». Мою крышу кое-как приколотили, но я не против, чтоб её снесло снова. Я не боюсь. Ты — самый приятный недуг.

1

«У меня было всё: своя фирма, трёшка в центре, красивая и надёжная тачка. Отпуск два раза в год: летом — поход в горы с ребятами, зимой — сноуборд, лыжи. Кто-то мне завидовал. Мне было далеко до олигарха, но хватало на всё.

А ещё по пятницам были встречи в баре с Саньком, Лёхой и Димычем. Мы не надирались до чёртиков и блевотины, нет. Просто культурно сидели, весело болтали, курили и ржали. Душевно, в общем, проводили вечер пятницы. И утром в субботу у меня голова не болела. Я знала свою меру.

Ты, наверно, ожидала прочитать «знал», как я обычно пишу? Это просто привычка. Да, на самом деле чувак, с которым ты общалась всё это время и чьи рассказы редактировала — не мужчина.

Но ребята не возражали. Я для них — друг, а не женщина. Тем более, что как мужики они меня не интересуют. Меня вообще мужчины не привлекают, и приятели мои тоже к этому нормально относились. Хотя вру: Лёха поначалу втирал что-то вроде «ты просто не встретила нормального» (такого, как он), но был послан и заткнулся.

Санёк пытался влюбиться... Да нет, просто потешить своё мужское эго, скорее всего. Он просто не верил, что он, такой весь из себя крутой байкер, может хоть на одну особу женского пола не производить впечатления, что он как мужчина для неё не существует. «Сань, ты чё? Дружили, дружили — и на тебе! Здрасьте, я ваша тётя! — засмеялась я, когда он подкатил ко мне с букетиком. — Ну вот представь себе, что ты эти цветочки Димычу или Лёхе даришь. И смотришь на них такими сальными глазками. Куда бы они тебя послали?»

Не то чтобы я очень любила мат, хотя в моих текстах его достаточно. Но в мужской компании всякое с языка срывается. Да и доходит так быстрее почему-то. До Санька дошло, и он цветочки убрал за спину, а сам — такой смущённый и немножко пришибленный даже. Ну, что поделать, его мужская неотразимость потерпела в тот день фиаско. Болезненно, да. Но не смертельно.

Это было и забавно, и досадно. Дружили мы с ребятами давно, со студенческих лет, и все они знали о моих предпочтениях, но на каком-то этапе им всем по очереди ударяла в голову гениальная идея — начать за мной ухаживать. Вот честное слово, будто тумблер какой-то в мозгу щёлкал: «А дай-ка я удачи попытаю!» Авось да проснётся во мне натуралка, ага. Знаешь, это как видеть перед собой табличку «Осторожно, высокое напряжение», но всё равно тянуться своими ручонками, чтобы проверить лично, на своей шкуре — шибанёт или не шибанёт? Ну какого хрена, спрашивается, портить хорошую дружбу? Я ведь даже не в их вкусе, им нравятся женственные дамы. Но Санёк с Димычем даже морду друг другу били на этой почве, было дело. Смех и грех, в общем.

Но ничего, как-то пережили мы этот период «брачных игр», устаканилось. Санёк вообще не то чтобы настоящий байкер — скорее так, просто рисуется. Носит кожаную куртку и бородку. Но мотоцикл у него в самом деле крутой. Давал мне покататься пару раз, но трясся за своего железного коня так, что просто жалко было смотреть. Не дай бог, поцарапаю. Я вернула ему байк в целости и сохранности.

Димыч трудоустроен в сфере рекламы. Разговорчив, травит анекдоты, пошляк страшный, но всегда готов прийти на помощь. У него канал на Ютубе, где он выкладывает всякую фигню. Футбольный фанат.

Лёха — какой-то там менеджер, чёрт их нынче разберёт. Сейчас все «манагеры». Но не рядовой, и зарплата у него неплохая. Предпочитает хоккей, и у них с Димычем постоянные споры, что лучше. Парень он семейный, двое детишек. Жена к нашим пятничным дружеским посиделкам относилась с пониманием, тем более, что у нас всё было в рамках. Не буянили и не отправлялись в недельный запой.

А, нет, опять вру. Димыч один раз учудил по дороге домой — снял штаны и показал жопу ментам. Взыграло у него, значит, в этом самом месте. Мы попытались вступиться, и нас всех за компанию загребли. Штрафом обошлось.

Весело было, да. Пока Санёк не привёл Машу».

*

Худые пальцы, отстукивавшие по клавишам ноутбука, отдёрнулись и сжались, будто клавиатура раскалилась докрасна. Правая рука потянулась к пачке сигарет и зажигалке. Чирканье раздалось гулко в пустой комнате. Круглая, коротко остриженная голова на фоне серого расплывчатого пятна оконного проёма слегка наклонилась набок, одновременно зябко вжимаясь в плечи. Пламя нежно, почти эротично лизнуло конец сигареты, и тот схватился оранжевым дышащим огнём. Затяжка, танцующие струйки дыма. Большие голубовато-серые глаза с длинными русыми ресницами неподвижно-стеклянно смотрели в пространство. Лицо — осунувшееся, с обтянутыми кожей скулами, уголки рта опущены. Губы когда-то были довольно пухлыми и чувственными, но сейчас горько изгибались, сжатые в нитку. Приоткрывшись, они приняли и обхватили сигарету. Морщинки проступили и исчезли.

Она нажала «сохранить» и временно закрыла файл. Нужно было перевести дух.

За окном — белая мгла метели, голые ветки деревьев жалобно качались под порывами ветра. Чёртова зима. Этакий белый Мордор, если таковой мог бы существовать. И всевидящее око — телевышка в серой, ватной, непроглядной дали, полной неиссякаемого снега, рождающегося и падающего в холодные сугробы-барханы, в которых вязли ноги. В такую погоду очень не хотелось выходить на улицу, но пустой холодильник и голод не оставляли выбора.

Натянув шапку до самых глаз и закутавшись шарфом до носа, она отправилась в супермаркет неподалёку от дома. Её высокая худощавая фигура сутуло плелась сквозь снежную стихию. Машины, прохожие. Ресницы смыкались в усталом прищуре.

Худая рука брала с полок пачки с макаронами, подносила к глазам. Наконец три из них удостоились выбора и упали на дно тележки. За ними последовал кусок не самого дешёвого сыра, большая пачка дорогого кофе, кетчуп, майонез, кассета яиц, палка ветчины и куриная тушка.

Рука, дрогнув от напряжения, взяла пакет недорогих и неказистых яблок и положила в тележку. Нет, не потому что денег в обрез: на кофе и сыре она не экономила. Просто слишком красивые фрукты вызывали подозрение.

Очередь на кассе. Надпись «курение убивает» уже давно примелькалась и проходила невидимой мимо восприятия. Жизнь вреднее сигарет: стопроцентный летальный исход.

Она вошла в подъезд, присыпанная снегом, как сахарной пудрой. Шапка была похожа на кекс. «Пудра» таяла в тепле, обувь оставляла в прихожей грязноватые лужицы. Продукты — в холодильник, а сама — к ноутбуку. Сердце согрелось: пришли правки нового рассказа.

Одну минуту. Снова нужно прийти в себя, оттаять: эта беснующаяся за окном зима выстудила тело. Пусть это тепло от сердца распространится дальше, согреет пальцы, скрюченные и онемевшие, с бороздками от ручек тяжёлого пакета.

Кофемашина услужливо приготовила кружку ароматного напитка. Кофе и сигарета — вот уже стало теплее. Худая фигура тонула в мешковатом свитере, глаза задумчиво улыбались метели за окном. Непогода здесь, в домашнем тепле, не имела ни силы, ни власти. Пусть неистовствует — там, снаружи.

Ольга открыла правки, вдумчиво прочла. Сосредоточенность вернулась, мысль работала чётко и быстро, без скрипа. Вздох: как всегда, Алиса права. Сюжет та не трогала, правила лишь ошибки и опечатки. Ну и иногда неудачный выбор слов, повторы и тому подобное.

«Спасибо тебе, — напечатали пальцы, во время набора неловко сжимая дымящуюся сигарету. — Все замечания приняты. Сейчас поправлю всё и выложу. — Пауза с тревожной морщинкой между бровей. — А сам рассказ тебе как?»

Ответ пришёл через пару минут.

«Как всегда, жесть))) Круто))»

От сердца отлегло. Короткий смешок, тепло в груди разгоралось сильнее и влекло туда, к той, что сидела по ту сторону экрана — и далёкая, и близкая одновременно.

Через полчаса у подписчиков высветилась новость: автор Убийца Смысла опубликовал новый рассказ «Чёрная повязка». В шапке стояло примечание: саундтрек к тексту — Nightwish “Wanderlust”.

Ольга помнила все композиции наизусть до последней ноты, но слушать тяжёлую музыку больше не могла. Этот трек она поставила в примечание, как всегда, по памяти.

Рассказы Убийцы Смысла были брутальными, жёсткими и тёмными, мрачными, полными диких фантасмагорий и ужасов. Кровь-кишки-расчленёнка, извращения, секс, мат-перемат вперемешку с философией и чёрным юмором. Изредка — угрюмая романтика в маске жестокости. В его профиле было написано:

«Бессмысленный и беспощадный.

Любителям светлого, умного, доброго, вечного делать на моей странице нечего. Лучше закройте её, пока не получили неизгладимую душевную травму. Моралисты, идите в жопу. Впечатлительные барышни обоих полов — держитесь подальше. Детки младше 21 года — валите читать про потрахушки эльфов с пони. Всем остальным — добро пожаловать».

2

Всё началось со снов. Просто побочный эффект от лекарств — яркие, сюжетные, иногда жуткие, но очень подробные и реалистичные, они и пугали, и приводили на грань какого-то холодящего восхищения. «Приснится же такая хрень», — думала она сначала, приходя в себя по утрам — как всегда, с кружкой кофе и сигаретой.

Раза с пятого или шестого она начала их записывать — сразу после пробуждения, пока помнила. Пальцы часто спросонок не слушались, роняли карандаш, грифель ломался, лист блокнота мялся, и на помощь пришёл диктофон на смартфоне. Она просто рассказывала тихим, хриплым голосом всю эту дичь, которую показывал ей мозг. Порой во всём этом потоке причудливых образов присутствовал своеобразный юмор. И жутко, и забавно.

Она не рассчитывала, что этот бред будет интересен кому-то ещё, но идея написать на его основе рассказ долго не давала покоя. Первый текст она вымучивала недели три, а потом зарегистрировалась на литературном сайте и кинула туда своё произведение. Особых ожиданий не было. Сперва посыпались плевки и ругательные отзывы, но встречались и шутливо-одобрительные возгласы: «Аффтор жжот напалмом!» «Качественный бред. Автор, пешы исчо!!!»

Ей указывали на ошибки, она поправляла. Грамотность не была её сильной стороной, но раз за разом она обнаруживала в себе способность жонглировать бредовыми образами и складывать их в причудливые, но занимательные сюжеты. Они отталкивали, ужасали и притягивали одновременно. А если приправить повествование щепоткой циничного, чернейшего юмора, рассказ заходил и вовсе отлично. У неё появились свои поклонники и любители её творчества. Заносило на её страницу и хейтеров, и троллей. С ними она всласть ругалась, от души забавляясь. Иногда блокировали их, иногда — её саму. Но одним из ценителей её своеобразной прозы стал сам главный админ сайта, так что из бана Убийца Смысла неизменно выходил — «откидывался». Он был матёрым рецидивистом-нарушителем, но в пределах самообороны, и его прощали. А вот тролли, с которыми он переругивался, частенько пропадали бесследно. Ник Ольги вышел в топ — десятку самых популярных авторов. Ей подарили бессрочную подписку на платные функции сайта; пока это было в новинку, Ольга с любопытством наблюдала за подробной статистикой, но потом привыкла и уже перестала обращать внимания на цифры. Читателей было стабильно «овердофига». Её даже приглашали в жюри конкурсов (один назывался забавно — «Жесть как она есть»), а авторы таких же мрачных и жёстких текстов, как у неё, считали за честь получить отзыв от Убийцы Смысла.

В травле и нападках на коллег по перу ей было участвовать неинтересно, интриги и сплетни её тоже не привлекали. Кое-какие добрые и сверхобщительные люди из её окружения почему-то решили взять на себя обязанность держать её в курсе событий, хотя она об этом никого не просила.

С авторами-дамами (а встречались в жанре «дарк» и таковые) Убийца Смысла старался быть учтивым и галантным. Дам из других жанров редко заносило на его страницу, да и он сам к ним в гости не ходил. При случайной встрече они бежали от него, роняя тапки, и очень боялись, что он жестоко потопчется по их сочинениям грязными сапогами. Убийца Смысла только пожимал плечами, хотя понимал, почему его опасаются: такой уж у него сложился имидж злого и страшного Серого Волка. Но целенаправленно он девушек не обижал.

А однажды воскресным утром Ольга увидела под одним из первых своих рассказов комментарий объёмом в половину самого текста. «Ого, — ёкнуло внутри. — Ну-ка, что за простыня?..»

Писала какая-то девушка, судя по женскому роду в окончаниях. (Сама Ольга говорила о себе в мужском). Ник — Алиса Зазеркальцева.

— Кхм, — вырвалось у неё после прочтения пары абзацев, а рот начал неукротимо кривиться в ухмылке.

Возомнив себя великим критиком, Алиса разносила этот старенький, незрелый, в самом деле не очень внятный рассказ, не оставляя от него камня на камне. Ольга специально запихала его в самый низ своей страницы, надеясь, что там его не заметят, но вот поди ж ты — эта особа откопала именно его.

Прошли те времена, когда Ольга страдала манией величия и готова была послать к дьяволу любого, не стесняясь в выражениях. Сейчас к критике она относилась спокойно, но этот новоявленный Белинский вызывал в ней давно забытый жар уязвлённого самолюбия — беспощадно, последовательно, аргументированно, с цитатами из текста, в корректных и учтивых выражениях.

Рука потянулась к пачке сигарет. Ольга дочитывала разнос, щурясь сквозь струйки дыма, с едва намеченной в уголках жёстких губ усмешкой. Да, писала Алиса вежливо — не придерёшься, но её безупречно грамотные, логичные строчки так и дышали напыщенной назидательностью. Ни дать ни взять строгая учительница. У Ольги в школе была такая русичка, Оксана Анатольевна — молодая, только что после пединститута, но ужасно старательная. Конечно же, она фигурировала во влажных эротических фантазиях Ольги-девятиклассницы.

К комментарию прилагалось ещё и личное сообщение, в котором та же несносная особа выписала все до единой ошибки с правильными вариантами, указала на коряво построенные предложения и словесные промахи. Все пункты были педантично пронумерованы. Пятьдесят шесть штук на небольшой рассказ объёмом в двенадцать тысяч знаков, но среди них — ни одной несправедливой придирки. Своё дело эта стервочка знала.

Прежде чем отвечать, Ольга заглянула к Алисе в профиль. Из скупой личной информации следовало, что ей 25 лет и Алиса — её настоящее имя. Она писала светлые и романтичные рассказы, а также была автором нескольких поэтических сборников. Ольга в стихах не очень разбиралась, но почему-то смутно почувствовала, что поэт перед ней опытный. Остановилась она, только когда прочла целый сборник. Хотелось ещё и ещё. Рука потянулась к пачке сигарет в который раз, но нащупала лёгкость и пустоту. Никотиновые палочки кончились.

Ещё ни разу она не читала стихи вот так, взахлёб. Единственный источник лирики, который она признавала — тексты песен рок- и метал-групп, отечественных и заграничных. Переводы последних она находила в интернете, поскольку по-английски понимала одно слово из трёх. В школе ей выпало учить немецкий, который она благополучно забыла за ненадобностью, но благодаря «Rammstein» кое-какие остатки знаний ещё теплились в её памяти.

Но когда тяжёлая музыка стала вызывать у неё приступы головной боли, этот источник иссяк. Почти. Порой она всё-таки слушала любимых исполнителей на минимальной громкости — едва слышной, а потом закидывала в рот три-четыре таблетки обезболивающего. Дерьмовый компромисс, но лучше, чем ничего. Хотя о рок-концертах пришлось забыть. Надежды, что это когда-нибудь пройдёт, уже не осталось. Побочка лекарств? Вероятно.

Но лекарства были и так лучшие — последнего поколения. Подбор препаратов и доз занял полгода, но результат того стоил: никакой сонливости, заторможенности и апатии, душевной пустоты и «выхолощенности» эмоций. Теперь хотя бы можно было что-то писать. За это следовало благодарить Софию Наумовну — прекрасного специалиста и отзывчивого человека. Она, можно сказать, и поставила Ольгу на ноги.

И музыка, наверно, была не самой высокой ценой за возможность более-менее нормально жить и снова работать.

Поклонники творчества Убийцы Смысла не замедлили всей толпой наброситься на комментарий Алисы — пока Ольга зачитывалась её стихами, под ним разразился настоящий холивар. Увидев всё это безобразие, Ольга схватилась за голову. Выделив ники наиболее жёстко и подчас нецензурно высказавшихся читателей, она написала им общий ответ:

«Цыц, придурки! Идите на **й. Что бы девушка ни написала тут или под любым другим моим рассказом, оскорблять её я не позволю».

Посылы на три буквы были здесь столь обыденны, что даже за оскорбление не считались: на странице Убийцы Смысла большинство завсегдатаев «литературного салона» так общались, а автор задавал тон. Грубые шутки, взаимный дружеский троллинг, ругань и разнузданный мат, от которого даже у подвыпившего работяги со стройки уши свернулись бы в трубочку — всё это было тут обычным делом. После ответа Ольга снесла сами комментарии с нецензурщиной, оставив только более-менее приличные. Но смелая критика Алисы всколыхнула такое осиное гнездо, что авторский призыв к порядку утонул в волне негатива. Ольга, устав удалять прибывающие комментарии разгневанных поклонников, просто отключила обсуждение этого рассказа в настройках. Перед этим она вывесила суровое предупреждение:

«Разлюбезные мои подпищеги, а вы не о**ели топтаться по девушке, как стадо бандерлогов? Балаган прикрыт на трое суток, чтоб все успокоились. А кто будет оскорблять авторшу комментария и дальше, будет с позором изгнан с этой гостеприимной говностраницы и забанен на **р. На будущее: автор сего говнорассказа сам способен отвесить **здюлей кому угодно, если сочтёт нужным».

После этого комментария больше никто не мог добавлять сообщения под текстом.

Кое-какие неугомонные товарищи, жаждущие крови отважной критикессы, явились к ней на страницу и порезвились там: сразу десять текстов Алисы поднялись в боковом блоке ссылок на последние комментарии и краснели свежими единичками возле заголовков. Почти рыча от жгучего стыда за свою распоясавшуюся свиту почитателей, Ольга прошлась следом за хулиганами. Среди них была парочка ребят, которых она знала по именам.

«Макс, Дэн, флудерасты грёбаные! А ну, валите отсюда ко мне в «Курилку»! Алиса, приношу извинения за этих придурков. Мой коммент тоже можете удалить».

Вскоре комментарии пропали. Ни одним словом Алиса безобразников не удостоила — и правильно сделала. Весь остаток дня Ольга перемещалась между двумя вкладками: своей страницей и страницей Алисы. Досужие комментаторы в «Курилке»-флудилке удивлялись, чего это Убийца Смысла, которого все запросто звали Душегубом, вдруг так размахался банхаммером в своих владениях, угрожая обрушить сей инструмент для поддержания порядка на головушки его же собственных обожателей.

«Душегубушка, колись давай, что у тебя с этой Алиской? Она что, соседка твоя по лестничной площадке? Мутишь с ней?» — И ещё более грубые шуточки в том же духе.

Что Ольга могла сказать? Что её взяли за душу стихи дерзкой девицы-критика? Она беззлобно и привычно раздавала собеседникам билеты в пешее эротическое путешествие и старалась перевести развязный мужской трёп выходного дня на другие темы, а в перерывах ходила на кухню за кофе. Параллельно она продолжала знакомиться с творчеством Алисы: пролистала кое-какую прозу, эссе, обзоры современной литературы. Судя по всему, девочка была начитанная и думающая.

«Я в стихах не спец, но ваши — цепляют», — написала Ольга в конце сборника. Минут тридцать ждала ответа, а потом сообразила, что на часах — полчетвёртого утра. А вставать — в семь.

Утром, уже на работе, зайдя на сайт с телефона во время перерыва на большую кружку кофе, она прочла ответ со смущённым смайликом:

«Спасибо)»

За этим жёлтым колобком с румянцем на щеках ей вдруг почудились настоящие, живые и тёплые щёки девушки — розовые, с трогательным пушком, к которым хотелось прикоснуться ладонями. В груди стало тепло.

«Меня впечатлил ваш разбор, — написала Ольга в личном сообщении. — Но вы вытащили на свет божий совсем старенький рассказ — пробу пера. Понятно, что в нём много косяков. Имею наглость надеяться, что сейчас я пишу получше. Не хотите стать моим редактором? Тусовка на моей странице, конечно, та ещё, но вы не бойтесь, в обиду я вас моим придуркам не дам)) Простите ещё раз за этот срач под вашим комментом».

Алиса ответила довольно скоро — Ольга не успела допить свой кофе.

«Даже не знаю, если честно. Ваше творчество... Как бы это сказать... Не близко мне».

«Я понимаю, — ответила Ольга, ощутив под рёбрами холодок разочарования. — Даже догадываюсь, почему вы захотели цапнуть своими острыми критическими зубками мою писанину)) Она для вас — нечитабельная хрень, которая по непонятным причинам болтается в топе, и вокруг неё постоянно происходит какая-то движуха. А ваши милые рассказы и красивые стихи никто не читает».

Спустя секунду после того, как сообщение улетело в глубины мировой паутины, Ольга с силой провела ладонью по лицу и обругала себя. Она совсем разучилась общаться с приличными девушками, и неудивительно: на её странице, как в провонявшем табаком, потом и перегаром притоне, ежедневно бывали толпы не самого утончённого народа, и атмосфера стояла соответствующая. И вдруг среди этого гогочущего сброда — «и медленно, пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна...» Что-то там ещё про древние поверья и девичий стан, шелками схваченный.

Алиса не ответила. Сожаление утонуло в будничной рутине рабочего дня; вернувшись вечером домой и сварганив себе немудрящий ужин — сардельку с макаронами — Ольга заглянула на сайт. В личных сообщениях было удручающе пусто. Кусок в горло не лез. В «литературном салоне» имени Убийцы Смысла кто-то, как обычно, тусовался в отсутствие автора, но эти рожи, а точнее, ники Ольга сейчас видеть не могла и не хотела.

Отодвинув тарелку с нетронутой едой, она написала:

«Алиса, простите меня. Я не самый приятный в общении человек... А если без смягчения — откровенная сволочь и хамло. Извините, если обидел. Но льстить я не умею. Ваши стихи мне правда понравились. Понимаю, что моя писанина вам не по нутру, поэтому ни на чём не настаиваю. Мне только хотелось, чтобы у вас не осталось неприятного осадка».

Сарделька с макаронами давно остыли, а Ольга всё сидела и пялилась в ноутбук, иногда переключаясь между вкладками. Поступали новые комментарии к рассказам, но отвечать не было ни сил, ни желания. Посетители флудилки занимали себя светской беседой самостоятельно, удивляясь, куда же, мать его, запропастился грёбаный говноавтор и когда же он порадует читателей новыми говношедеврами; Ольга бездумно скользила взглядом по ленте комментариев, не вникая в смысл. Что с ней творилось? Нутро то горело адским пламенем, то леденело, будто в жидкий азот погружённое, позвоночник от напряжения превратился в негнущийся штырь внутри спины. Горло стискивалось и не пропускало даже глоток воды — как в худшие времена. Даже страх ледяными лягушачьими лапками по спине прошлёпал. Нет, не может быть, чтобы всё началось опять. Таблетки не вгоняли в тусклую бесчувственность, но всё-таки чуть-чуть утихомиривали, притупляли эмоции — самую малость. Ольга уже привыкла. А тут вдруг нутро разбушевалось. Эк её разобрало. Если б не таблетки, можно себе представить, какая буря сотрясала бы её сейчас!..

И вдруг — заветная единичка выскочила во вкладке с личными сообщениями! Ольга вздрогнула, как от выстрела, и сглотнула сухой ком. Пальцы стали холодными и почти нечувствительными, будто обмороженными. Руки тряслись и никак не могли высечь пламя зажигалки. Сигарета ходила ходуном. Ольга бросила то и другое на стол и выскочила в ванную.

Пригоршня холодной воды пощёчиной хлестнула ей лицо. Это было похоже на паническую мини-атаку. Очень мини. Почти микро. Настоящих у неё давно не было, Ольга почти забыла, каково это, и слава Богу.

Что ж она всё так близко к сердцу-то приняла?.. Всего лишь девушка. Милая барышня, каких множество. Так, всё, спокойно. Уфф...

Ольга вернулась за ноутбук и кликнула на единичку.

«Здравствуйте) Простите за молчание, были неполадки со связью. Только что прочитала оба ваших сообщения. Всё в порядке, я знакома с вашим несколько специфическим юмором, поэтому не обижаюсь)) Рада вашей высокой оценке моих стихов) Мне приятно и лестно».

Медленно, очень медленно внутреннее окаменение уходило, отпускало. Пальцы согревались, оттаивали, пока наконец не смогли совладать с сигаретой и зажигалкой.

«Я рад, что вы не сердитесь. Это не юмор был, а что-то другое». — Она хотела написать «говноюмор», но что-то заставляло её следить за речью в разговоре с Алисой. Хотелось даже причесать волосы, брызнуться туалетной водой и переодеться в «рабочее». Если дома она позволяла себе растянутый свитер, то на работе была другая: брендовые джинсы, пиджак, рубашка. Правда, многие из вещей остались со старых времён и прежней весовой категории, а одежду меньшего размера при её росте подобрать было практически невозможно. То рукава коротки, то штанины. От конфуза спасал стильный мужской ремень.

«Я первая на вас наскочила со своим непрошеным разносом, — спустя пять минут ответила Алиса. — Будем считать, что я огребла по заслугам)) Счёт 1:1)) Я читала и пару ваших новых рассказов — опыта вы набрались, это чувствуется. Я не хочу ругать ваше творчество, просто я не поклонница подобного жанра. Не моё это».

Ольга с беспокойством проверила страницу Алисы: новых «говнокомментов» взамен удалённых не появилось, но неловкость из-за всей этой ситуации не отпускала, ещё сидела в желудке, заставляя морщиться при виде совсем уже холодных макарон и неаппетитно выглядящей сардельки.

«Эти долбоящеры вам в личку не писали?» — спросила она.

«Была пара подозрительных сообщений, но я их удалила, не читая, — ответила Алиса. — Вы не беспокойтесь, я не настолько чувствительная нежная фиалка, чтобы падать в обморок от каждого тролльского выпада))»

«Не жалеете, что сунулись на мою страницу?)) — с хриплым смешком напечатала Ольга. — Боюсь, этот рассадник троллей, хамов и придурков — не самое лучшее место для приличной девушки)»

«Вы считаете своих читателей и гостей придурками? Для какой же аудитории вы пишете?»

Утибоземой, какой милый, серьёзный тон... Требовательный, строгий. Как на допросе. Очаровательно. Нет, в самом деле, без иронии — прелесть. Улыбаясь, Ольга затянулась сигаретой, уже полностью согревшаяся и обмякшая. Приятное тепло струилось по телу, но она всё ещё немного чувствовала себя мятым, грязным и прокуренным бродягой с фингалом под глазом, к которому вдруг обратилась чистенькая и воспитанная, правильная барышня.

«А хрен его знает, для кого я пишу. Для себя, наверно. Так что самый главный придурок тут я)))»

Если бы эта милая девочка знала, что насчёт придурка Ольга совсем не шутила...

«А откуда вы берёте свои сюжеты?» — желала знать Алиса.

«Во сне снятся, — спокойно призналась Ольга. — А поскольку снится мне всякая похабщина и хренотень, то результат соответствующий))»

«Вон оно что! Нарочно выдумать такое, наверно, вряд ли возможно... Настолько всё причудливо в ваших рассказах. У меня, признаться, было предположение насчёт снов. Я даже затрудняюсь отнести ваши тексты к какому-либо направлению».

«И не надо меня классифицировать, — улыбнулась Ольга глазами и печатающими пальцами. — Хватило мне в жизни классификаций по МКБ-10».

Лёгкий холодок опять тронул лопатки дыханием мороза. Может, не стоило... Но слово — не воробей.

«В смысле?» — выскочил недоумевающий ответ Алисы.

«Да так, не обращайте внимания) Бред усталых мозгов. А по поводу жанра я особо не заморачиваюсь, просто ставлю dark».

Ольга вяло накалывала на вилку макароны и мало-помалу отправляла в рот. Холодные, невкусные, с застывшим сливочным маслом. Сарделька — ещё вполне ничего даже в остывшем виде. Сочная, с чесночным привкусом. В «Курилке» между тем накалялась атмосфера, обсуждалась животрепещущая тема: что таки связывало автора с говнокритиком Алисой Зазеркальцевой? Ведь зачем-то автор за неё вступился — нарычал на всех, банхаммером размахивал, даже на странице этой Алисы пасся, выгонял оттуда неуловимых мстителей, расшаркивался перед ней в извинениях и восхвалял её говностишки. Короче, это «ж-ж-ж» неспроста, подытожили участники беседы. Неужели аффтор заделался галантным говноджентльменом? Но в условиях «онанимносте в интернетике» у собеседника нет пола по умолчанию: никто не знает, кто на самом деле может скрываться под маской «деффачки». Может, мужик с волосатой жопой.

Ольге надоело всё это, и она Зевсом-громовержцем появилась в прокуренной флудилке:

«Щас кому-то банхаммером по башке прилетит!»

«Курилка» сразу оживилась, зажужжала.

«Ооооо, явление Аффтора народу! Аллилуйя!» — И ещё двадцать приветственных возгласов, шутовски-издевательских и развязных.

Некто Боярин Морозофф, предварив свои слова тройным снимающим шляпу смайликом, выступил с обращением:

«Автор Свет Душегубыч ты наш, бьём тебе челом! Ты уж на нас не серчай, но дюже озадачил ты нас, своих подпищегов! Аффтырь ты уважаемый и популярный, но стоило какой-то пигалице-выскочке вывесить свою простыню говнокритики, как ты вдрух начал прогибаться. Это ты-то, даже под модераторов не прогибавшийся! Да что там — самому ГлавАдмину перечивший! Прости, Душегубыч-батюшка, но... шозанах???!!!111адынадын»

Куча народу присоединилась к последнему вопросу, процитировав его, по меньшей мере, раз пятьдесят со всеми знаками после вопросительного.

Ольга устало вздохнула, переключилась на вкладку с диалогом.

«Алиса, из-за вас я оказался в дурацкой ситуёвине. Вам и спасать мою репутацию непрогибаемого и непокобелимого Аффтыря. Эти клоуны требуют раскрытия тайны века — кто вы мне на самом деле? Они не отстанут, я их знаю. После всего случившегося я как честный человек обязан либо на вас жениться, либо объявить вас своей бетой. Иначе будет скандал, армагеддон и третья мировая».

«О Господи))))))) Кажется, влипла я с вами)))»

«Именно, Алиса. Ну, так я пойду, объявлю народу радостную новость?»

«Подождите! А можно мне почитать обсуждение? Ссылку не дадите? Что там происходит вообще?»

«Не надо)) Там слишком... накурено для вас)))»

«Ой, я вас умоляю)) Как будто я никотина никогда не нюхала)) А, я поняла, это в Курилке, да?»

«Блин! Алиса, прошу вас, только не пишите там! Я серьёзно!)) Это всё равно что пустить девушку в казарму к сотне озабоченных солдат. Если кто-то вас обидит хоть словом, я за себя не ручаюсь. Или забаню всех нахрен, или комменты отключу на всей странице. Я не шучу».

«Так я гляну в Курилку?))»

«*жуёт диван* Это капец...»

Недоеденная сарделька потемнела и подсохла с надрезанного конца, макароны черствели с каждой минутой, а Ольга не знала, то ли ей рыдать от хохота, то ли рвать на себе волосы. Получалось всё вместе. Челюсти сводило от смеха, а всё внутри дрожало. Откровенно говоря, она побаивалась такого веселья — через край.

«Пожалуйста, не надо жевать мебель))) Я не буду там писать) Но я не знаю, честно! Наше с вами творчество такое разное, а если я стану вашей официальной бетой, в ваших работах появится ссылка на мой профиль и это привлечёт ко мне внимание».

«Понял. Я, конечно, не лучшая для вас компания. И не лучшая реклама».

«Не обижайтесь, пожалуйста! Я не это имела в виду. Ну вот, к примеру, увидит поклонник вашего творчества ссылку на меня... Зайдёт ко мне. И что он у меня прочитает? Стихи и рассказы... про розовых пони, какающих бабочками и блюющих радугой!))) Простите, у меня уже немножко пальцы заплетаются и попадают мимо клавиш))»

Их переписка и впрямь летела со скоростью молнии. Клик-щёлк — сообщение, клик-щёлк — ответ. Ольга боялась своего чрезмерного веселья и ушла на кухню — умыться и выпить холодной воды. Когда слишком хорошо — это плохо. От воды из-под крана стало зябко, по горящим щекам скатывались капельки. Она склонилась над раковиной, в которой стояла немытая кружка из-под кофе. Не до еды ей было. И, похоже, ночью будет и не до сна. Скверно. Но она ничего не могла с собой поделать: Алиса будоражила нервы сильнее кофе.

«Давайте тогда так: я скажу этим кривляющимся идиотам, что вы — моя бета. Тьма народу уже и ваш комментарий успела увидеть, и на вашу страницу из любопытства сходить. Но если вы не хотите, чтобы наши профили были связаны, обойдёмся без этого. Я просто один раз скажу им, что вы — моя бета, чтоб они успокоились, а потом забудьте всё, как страшный сон. Можете даже не редактировать мои тексты».

Алиса ответила:

«Что-то сдаётся мне, что забыть уже не получится. Ох, влипла я))) Ладно, сама виновата)) Хорошо, я согласна. Но формально считаться вашей бетой, на самом деле не выполняя своих обязанностей, я не могу, это не по совести. Высылайте мне ваши новые рассказы на почту перед публикацией, а уже выложенные я буду постепенно читать и кидать вам правки в личку».

Ольга всматривалась в буквы на экране, пытаясь уловить за ними живое тепло напечатавших их пальцев, лёгкое и чистое девичье дыхание, улыбку. Она знала: Алиса тоже смеялась, отголоски её смеха колокольчиками отдавались в душе, минуя слух. Ольга легонько тронула экран, дрогнув веками.

«Значит, штамп в паспорте всё-таки не хотите?» — грустно пошутила она.

«В смысле, ссылку?)) Ой, не надо, пожалуйста. Не потому что я вас стесняюсь и считаю недостойной рекламой для себя. Просто ваши читатели будут ждать какого-то сходства между нами, а тут бац — разрыв шаблона».

До Ольги начало доходить.

«Да наплевать, кто там что подумает. Какая разница, кто моя бета и что она пишет? Где, в каких правилах прописаны какие-то требования к этому? Алиса, вы дурацких комментов боитесь, что ли? Да ну... Никто к вам не сунется. А если сунется — получит по башке. Всё будет нормально, не бойтесь».

3

«О чём тебе ещё рассказать, Алиса?

Мне 39 лет, и я профукала всё, что можно было профукать в жизни. Ну, разве что, кроме самой жизни. Но и она временами казалась мне не такой уж большой ценностью.

Маша... Зря Сашка привёл её в ту пятницу в бар. Извини, если это прозвучит грубо, но нечего бабе делать в пятницу вечером в баре с мужиками, если только она не барышня облегченного поведения. Даже если она пришла туда со своим парнем. И даже если один из мужиков в компании — на самом деле не мужик.

Но Маша напросилась с Саньком. Прилипла — возьми, мол, меня с собой, хочу познакомиться с твоими друзьями.

Какая она была? Думаю, её легко себе представить. Золотую копну волос как будто растрепал тёплый летний ветерок (это действительно был жаркий июльский вечер); длиной они были выше плеч, пышные и разбросанные в художественном беспорядке. Причёска, сделанная пылесосом, как выразилась бы какая-нибудь бабушка на лавочке. Но по-модному это, кажется, называется боб-каре. Очень небрежно взбитое волнами, одна сторона чуть длиннее другой, с небольшим удлинением к лицу. Не знаю, был ли на её волосах лак, или эти волны сами так держались; не очень я разбираюсь в хитростях дамских причёсок, сама предпочитаю стричься как можно короче. Но это выглядело... стильно, что ли. Особенно если ей этак резко обернуться на манер роковой красотки или звезды рекламных роликов про краску для волос. «Вы этого достойны», что-то типа того. И по-модному приоткрыть губы. Хотя я на самом деле не понимаю, какого рожна все эти модели фотографируются с приоткрытым ртом. Выглядит дебильно, честно говоря. Но Маше пошло бы даже это. Она была похожа на какую-то кинозвезду, не помню только, на какую. А может, и не похожа, просто у меня долбаное воображение.

Один её глаз иногда прикрывался прядями чуть наискосок, что придавало её взгляду какое-то сволочное лукавство. Сволочные искорки в глазах, прозрачных, как голубые бриллианты, как тропическая лазурь тёплого моря. О, художественные сравнения в ход пошли... Но я же говнописатель, мне простительно, да?

Она улыбалась игриво, приветливо и ласково всем: Димычу, Лёхе, мне. На мне она задержала особенно заинтересованный взгляд. Бесцеремонно так, что-то вроде: «А это у нас тут кто?» Видимо, пыталась понять, какого я пола.

— Привет, мальчики, — сказала она. Как шлюха, ей-богу, только пережёвывающих жвачку челюстей не хватало. И двинула бровью, уставившись на меня: — Мальчики же?

— Маш, познакомься, — торжественно-степенно произнёс Санёк. — Это Алексей. Это Дмитрий. А это Оля.

Меня, понятное дело, он оставил на десерт — как изюминку нашей компании. Ни черта я на самом деле не разбираюсь в этикете, да и плевать, в какую очередь меня представляют, пожимают руку и тому подобное. Пока он знакомил нас, Машины лазурные искорки благосклонно и дружелюбно обращались с одного лица на другое. Услышав моё имя, она посмотрела прямо мне в глаза — беззастенчиво, дерзко-ласково.

С чем бы сравнить её взгляд, чтоб понятно было, какое впечатление он производил? Вот представь, девушка на тебя всего лишь смотрит, а у тебя такое чувство, будто её горячий язык уже орудует у тебя во рту, а рука лезет тебе в трусы. Она смотрела бы так, даже если бы была одета, как Кейт Миддлтон, а рядом стояло всё королевское семейство. Наверно, она и на клиентов на работе так же смотрела. Или почти так. Нет, не в том самом смысле клиентов, конечно... Работа у неё была пристойная: она сидела в офисе, мило улыбалась и заключала договоры. Не знаю, может, и в работе ей эта фишка помогала — этот блядский взгляд. Гипнотизировала она им, что ли? Наверно, можно подписать что угодно, если на тебя так смотрят.

Деловая документация, все эти казённые обороты, канцелярские выражения — даже это из её уст звучало бы, как песня про секс.

Нет, она не вешалась никому на шею, не хохотала громко и развязно, не делала ножкой, как Шарон Стоун в «Основном инстинкте». Её колени были целомудренно сомкнуты, осанка — как у герцогини, движения изящных рук с хрупкими запястьями — как танец лебединых шей, «а уж речь-то говорит — словно реченька журчит».

Но даже если бы она чопорно разливала чай каким-нибудь высокопоставленным гостям на английском званом ужине, затянутая в респектабельный футляр великосветского наряда, её глаза оставались бы такими же бесстыжими. В них не было свинцового цинизма, рабочей усталости и наигранной ласки, как у девочек-профессионалок. Это был совершенно искренний огонь, и била она им без промаха.

Я не знала тогда, завидовать Саньку или сочувствовать. Аппетиты у этой горячей штучки должны быть нехилыми во всех смыслах. Удержать такую около себя непросто: высосет все соки, все силы и оставит без сожаления, когда найдёт кого-нибудь посвежее. Хотелось мне сказать моему другу: не по себе, Сань, сук рубишь. Да разве бы он послушал?.. В паспорт я ей не заглядывала, но на вид ей ещё не было тридцати. Встречаются, конечно, и восемнадцатилетние девочки, которые выглядят потасканными, но Маша была не такова. Она не курила, весь вечер элегантно и хитро потягивала один коктейль — иногда просто притрагивалась рукой к бокалу или приподнимала его, в то время как мы с парнями честно и добросовестно всаживали в себя очередной шот вискаря. А когда её бокал таки опустел, попросила минералку без газа.

Уж не помню точно, о чём мы тогда разговаривали: такие детали память не сохраняет. Слова не важны, важнее создаваемое ими настроение и ощущения, которые и остаются в закоулках мозгов, хранятся там, как пыльные фотографии. Но определённо могу сказать, что Маша жгла напалмом. Нет, она не материлась через слово, но по части глубоких и многозначительных намёков обскакала нас всех. Парни-то что? — прямолинейные, простые, как пять копеек. Они понимали шутку, если юмор лежал на поверхности. Ржали, как кони, над собственными похабными анекдотами, перекидывались остротами самого грубого свойства. Маша слушала их с таким видом, будто те лили ей в уши не провонявшую вискарём отрыжку потуг на остроумие, а беседу высочайшей интеллектуальной пробы. Сама она обладала искусством даже скабрёзное замечание подать в изысканной многослойной обёртке, отчего оно приобретало некую претензию на элитарность. Но по сути оставалось всё той же скабрёзностью. Я это прекрасно видела и разворачивала её «конфетки» с первого раза, о чём оповещала Машу понимающим взглядом и сдержанной усмешкой, а ребята хмурили лбы, пытаясь въехать в смысл.

— Что-то ты, Маш, мудрёно загнула, — озадаченно проговорил Димыч, уже порядком подогретый парами виски. И, переведя осоловевший взгляд на Санька, счастливого обладателя этой роскошной женщины, спросил: — Слушай, ты понял, что она сказала? Она сама вообще понимает, что говорит? Где ты её откопал, такую умную?

— Ну уж точно не на кладбище, — отмочил Саня шутку и аж напыжился, довольный собой: дескать, Петросян мне в подмётки не годится. КВН-щик хренов.

И все трое моих друзей заржали, а Маша лишь приподняла в тонкой полуулыбке полу-Джоконды уголок губ, накрашенных матовой помадой естественного оттенка. Как там это модное словечко? А, нюдовый. Вот почему я уже плохо помню форму её губ: она никогда их ярко не подчёркивала.

В общем, гусь свинье не товарищ — не дотягивали ребята до неё. Да и подвыпили уже. Только со мной у Маши и складывался в тот вечер сносный диалог. Пила я меньше парней, хотя по комплекции не уступала им. Это сейчас от меня осталась тень, а тогда при росте метр восемьдесят я весила восемьдесят пять кэгэ, не брезговала спортзалом.

— Простите, мне надо попудрить носик, — сказала Маша наконец. И, опалив меня лазурным огнём своего взгляда, добавила многозначительно: — Оль, не составишь мне компанию?

Так уж у девушек принято — не ходить в туалет в общественных местах поодиночке. Уж не знаю, каких туалетных монстров они боятся, но все мои знакомые дамы всегда тянули меня туда с собой. Видимо, я внушала им доверие. Ну и вышеупомянутая комплекция позволяла мне, как они полагали, придушить какую-нибудь фантастическую дрянь с тентаклями, если та вылезет-таки из унитаза и начнёт утаскивать их в канализацию. Но это всё — шутки юмора, а тогда я, натянув на лицо выражение «долг зовёт», поднялась из-за столика и пошла исполнять свою обязанность дамского сопровождающего в уборную.

Мне тоже не мешало бы облегчить мочевой пузырь, и я заняла соседнюю кабинку. А когда вышла, Маша мыла руки. И... да, ты угадала, что она сделала — обернулась и взмахнула своей золотой шевелюрой, как в рекламе, а её глаза выстрелили в меня своим жарким бесстыдством.

Было бы ложью с моей стороны сказать, что я ничего не прочла в её взгляде и всё последовавшее стало для меня сюрпризом. В глазах Маши было всё написано яснее некуда: ей на самом деле плевать на Санька. Любовь-морковь, о которой написано в твоих светлых рассказах, там и не ночевала. Формула «любви» в её случае проста: удобно+приятно+выгодно.

Я всё видела с самого начала. Но чёрт меня дёрнул проверять, способно ли это существо на какие-либо «высокие чувства». Что-то сродни тому, как мои друзья пытались открыть во мне спящую натуралку. Над ними-то смеюсь, а сама оказалась не лучше и не умнее.

Смешнее и горше всего, когда всё знаешь наперёд, а всё равно идёшь навстречу ошибке. Это из разряда: «Нет, я съем только один кусок торта, а завтра отработаю калории в спортзале». Или: «Уж со мной-то этого не может случиться». Или: «До меня все делали это упражнение неправильно. Я открыл секрет, КАК НАДО! Я — чёртов гений!»

Я заслуживаю всех неприглядных эпитетов, которыми ты можешь наградить меня за этот поступок. И я уже не знаю, в чём изначально было дело: то ли в её бесстыжем взгляде, перед которым моя плоть оказалась слаба, то ли в том, что мои мозги переклинило от п*ец какой гениальной идеи открыть Саньку глаза на Машу, потому что я-то уж точно лучше разбираюсь в бабах, чем он. Теперь уже неважно. Большинство идиотских смертей происходит после слов: «А смотри, как я умею!» Вот это всё было где-то на этом же детсадовском уровне.

Я уже не помню, кто первый начал — я или она. Кто кого пригласил в кафе, кто первый погладил по коленке, кто запустил руку в трусы. Одно я знаю точно: без её желания ничего не состоялось бы.

Её немного тяжёлая нижняя челюсть сводила меня с ума. При прочих правильных чертах лица это не выглядело недостатком, а голливудские впадинки на щеках под скулами добавляли шарма. Мне сносил крышу её интимный запах — когда трусики немного пропотели, и настоящий аромат тела, не замаскированный никакими прокладками и гелями для душа, раскрылся. Прости за эти подробности. Но если я их не выплесну, жало боли будет сидеть во мне. Да и недалеко человек ушёл от животных, запах всё ещё играет огромную роль.

Да, я отбила девушку у друга. Хотя на самом деле хрен его знает, кто от кого отбился. Санёк обо всём узнал, но сделал вид, что не считает однополые развлечения Маши серьёзной угрозой для их отношений. Вот если бы я была мужиком — другое дело! Я предлагала ему набить мне морду, тем более что уже упоминавшаяся комплекция и весовая категория позволяли, да и кое-какими приёмами я владею. Санёк долго думал и наконец выдал гениальное:

— Ну что, мы из-за бабы ссориться будем, что ли? Бабы — как автобусы: приходят и уходят. А ты — одна.

Маша официально продолжала числиться его девушкой, он делал вид, что между нами всё нормально. Вот только на самом деле — ни хрена не нормально. Что-то стеклянное поселилось в его глазах. Чёртов стеклянный блеск со стеклянной улыбкой.

Я уже говорила, что самые идиотские смерти случаются после слов: «Гля, как я умею!»? Всё с тем же стеклянным упрямством Санёк решил показать трюк на своём байке, вот только он был ни хрена не байкер и далеко не каскадёр. Байк получил меньше повреждений и даже, в принципе, был ремонтопригоден, а вот хрупкое человеческое тело — уже нет.  Душа, чуть что, норовит с ним расстаться — по малейшему поводу.

Если бы это случилось сразу после измены Маши, могла бы выйти неплохая, душещипательная трагедия — в самый раз для твоих рассказов. Но эти события отстояли друг от друга во времени почти на три месяца, так что связать их между собой было очень трудно. Наверно, даже невозможно. Никакой причинно-следственной связи между ними не было. В этом пытались меня убедить все: Лёха, Димыч, даже Маша. Мы с ней шли по еловой аллее с кладбища под дождём, и я знала: лучше ей не попадаться на моём пути больше никогда. По этой сырой, дышащей дождливой скорбью аллее мы шли вместе в последний раз.

Вот ты, Алиса, такая умная девочка... Может, ты скажешь мне, кто тут был виноват?.. Потому что я уже ни черта не понимаю. Да и не стремлюсь, наверно, понять. Я устала пытаться.

После гибели Сани меня накрыло депрессией. Не могу сказать, что подобного со мной не случалось никогда. Была парочка тяжёлых моментов — в школе и на втором курсе университета. Но всё это было важно для Софии Наумовны — для сбора анамнеза, а я тогда не задумывалась об этом.

Да, Саня прикидывался байкером, рисовался. Он строил из себя крутого мачо и отпускал дурацкие шутки, но он был моим другом. Когда меня накрыла «хандра» в универе, кто был рядом? Он и Лёха. Не Маринка и не Ленка, а они, парни. А потом присоединился Димыч: вышел из академа. И наша четвёрка была как мушкетёры.

И вот скажи мне, моя умница: кто виноват? Потому что здесь столько всего намешано, что сам чёрт ногу сломит. И треклятая совесть временами зудит и ноет, заставляя меня думать, что я накосячила ещё до Маши. Что сделала Саньке больно раньше, когда так жёстко его отшила. Пойми, ну не верилось тогда мне, что он и правда мог... Не гей же он, в конце концов? Потому что я свято уверена, что для мужчин настолько же нежеланна, насколько они нежеланны мне. Для них я — «свой пацан», а не девчонка, в которую можно влюбиться. Мы с ребятами замяли этот вопрос. Просто стали жить дальше. И я верила, что наша дружба выдержала все эти глупости. Но теперь я уже ничего не знаю, ни в чём не уверена. Сани больше нет, и некому развеять мои загоны, некому успокоить. Потому что только он один мог ответить на этот вопрос, но уже не ответит. Не скажет: «Не парься ты, всё нормально». Он ушёл, а я осталась с этим бременем. И это зверски больно.

Он сказал: «Бабы — как автобусы. А ты — одна». А я не успела сказать ему, что он тоже — один.

«Хандра» в студенческую пору прошла сама за два месяца, а в этот раз меня накрыло мраком на полгода. Хорошо, что было на кого оставить дела фирмы, и мы остались худо-бедно на плаву. А в неплохие дни, чувствуя себя получше, я сама выходила на работу. В чёрные периоды я едва могла говорить. Впрочем, всю эту картину ты можешь прочесть в любом учебнике. Там всё описано.

За помощью я не обращалась, пережила боль сама. Я считала, что справилась, хотя большой радости от этого не испытывала. Я вернулась в норму, вернулась к работе, вот только по пятницам с парнями мы уже больше не встречались: у каждого находились свои дела. Иногда созванивались, но в основном только для того, чтобы в очередной раз выяснить, что нам некогда. Как следует встретились и выпили мы лишь на первую годовщину гибели Сани. Маша? Не знаю, где она тогда была, да нас это и не интересовало.

А потом — что называется, попёрло. Я не только вернулась в норму, но и начала подниматься выше. Ну, или мне так казалось. Энергии было море, я работала сутками, а высыпалась за три-четыре часа. О еде тоже забывала — сбросила тогда первые десять кило. Фирма начала расширяться, мы купили новые площади. А потом я решила, что опять влюбилась, и мне понадобились деньги, чтобы радовать любимую подарками. Машина и квартира — недурно, да? Я рассорилась с человеком, благодаря которому фирма выстояла во время моей депрессии, и он ушёл. А мне сам чёрт был не брат. Я спала уже по два часа в сутки, думая, что это от любви и счастья.

Потом как будто пелена упала с глаз, и я пришла в ужас от того, что успела наворотить в этом угаре. Как только кончился поток денег и подарков, любовь тоже быстро кончилась, но вот острые коготки любимой ещё долго трепали мои нервы, превращая их в вату. Расставание стоило большой крови. Как её звали? Уже неважно. Какая разница, как зовут зубастую боль, которая отхватила пастью кусок от твоего сердца?

Взлётов и падений было ещё несколько. Я выдумывала себе врагов и старалась их уничтожить, а вместо этого разгоняла от себя друзей.

Ты видела когда-нибудь летающих Робокопов, Алиса? Нет? А я видела. И они хотели уничтожить мой бизнес. У них была власть над интернетом и над банковской системой. И чтобы избавить мир от них, нужно было трижды обойти город по периметру босиком в марте месяце. В наушниках грохотало что-то тяжёлое, а я топала без обуви по грязному снегу.

Я пришла в себя в больничной палате худшей психбольницы, какую только можно себе представить. Всем было пофиг — врачам, больным, санитарам. Я пыталась узнать, почему меня здесь держат, выведать свой диагноз, но была откровенно послана на хер. Врачом. Моим лечащим врачом. Не веришь в это, Алиса? Думаешь, так не бывает? У меня нет причин тебе лгать. Врачу было пофиг.

Мама пришла в ужас, но она ничего не могла сделать. Только позже я узнала, что она слегла с инфарктом.

Я плохо помню, что происходило в этом заведении, устроенном в самых мрачных традициях советской карательной психиатрии, потому что лекарства превращали меня буквально в овощ. А врачу было пофиг, что мне хуже, чем до поступления в больницу.

Вытащили меня оттуда Лёха с Димычем — мои братья-мушкетёры, с которыми мы не виделись уже бог весть сколько времени. Уж не знаю, как им это удалось — они потом отмахивались от моих расспросов. Ну, удалось и удалось — что в этом такого?.. Не велик подвиг. Благодаря им я и попала к Софии Наумовне, которая столько времени провозилась со мной, но таки нашла подходящую схему лечения. Она поставила и верный диагноз. Если интересно, можешь погуглить код F31.7 — это в данный момент, когда я пишу эти строки.

Уже после выписки был ещё один эпизод. Возвращаясь зимним вечером домой, я увидела на автобусной остановке плачущую полную женщину с мальчиком лет одиннадцати-двенадцати и девушкой постарше. Было градусов двадцать мороза, и я первым делом посадила их в машину — чтоб согрелись. И расспросила, что случилось. Полную женщину звали Наташей, и её с двенадцатилетним сыном Никитой и восемнадцатилетней дочерью Лерой выставил из дома после развода второй муж, отчим детей. Квартира была добрачной собственностью мужа, детей он официально не усыновлял, родной отец умер, квартиру бабушки Наташа продала несколько лет назад, когда нужны были деньги на операцию Никите. Идти им было некуда.

— Надо в суд подавать, но сил никаких нет, ни моральных, ни физических, — всхлипывала Наташа, вытирая пятнышки потёкшей туши пальцами.

— Ладно, насчёт суда потом будем думать, а пока надо успокоиться, — сказала я.

Я просто привезла всех троих к себе и оставила у себя жить, как подбирают на улице бездомных котят. Фирма не выдержала всех передряг, и дело, в которое я вбухала почти десять лет своей жизни, отошло конкурентам. Но кое-какие личные сбережения у меня остались — слишком мало, чтобы поднять новое дело такого же уровня, но достаточная финансовая подушка, чтобы худо-бедно прийти в себя и сориентироваться.

Наташа сидела на инсулине, у неё был варикоз и гипертония. Детям требовались гаджеты, одёжка, еда. Лера была пацанка, любила технику и компьютерные игры, мечтала о смартфоне за «писят тыщ» — я его ей подарила. Наташа не работала, но великолепно готовила и вылизывала квартиру до блеска — так мы и жили. После роскошной красотки Маши я спала с сорокапятилетней жирной тёткой-диабетиком, но чувствовала себя героиней и спасительницей. У меня даже появилось какое-то ощущение... семьи, что ли. Семьи, которой у меня толком и не было — вот эта новизна меня и цепляла. Раньше-то что? — только работа да иногда девушки, а тут... новый уровень! До которого я, видимо, наконец-то созрела к четвёртому десятку прожитых лет.

Особой Наташа была довольно ограниченной, ум у неё был житейский, обывательский, из интересов — сериалы, любовные романы и возня по хозяйству. Но я смотрела на многое сквозь пальцы, снисходительно и великодушно. Или снова какие-то искажающие фильтры стояли на моём восприятии?.. Не знаю. А с Леркой, как оказалось, мы любили одну и ту же музыку. Она тоже взахлёб слушала рок и метал, но чаще в наушниках: у меня уже тогда начала болеть голова. Я снова дремала по три-четыре часа в сутки, но списывала это состояние на стресс, связанный с передачей моего уже практически утонувшего бизнеса в чужие руки. Параллельно я искала, перебирала варианты нового заработка: упала, повалялась — и хватит, пора выбираться из этой задницы. Это тоже добавляло лихорадки моим мозгам. Вопрос с судом постоянно откладывался, у меня была куча других забот.

А однажды Наташа ушла в магазин, забыв телефон дома. Лера принесла его мне с открытым журналом посещений браузера. Наташа искала в интернете лекарства, чтобы устроить мне отравление или передозировку. Или вызвать галлюцинации.

— Мама хочет, чтобы у тебя сорвало крышу и ты подписала дарственную на квартиру, — сказала Лера. — Я не знаю, как она планирует всё это провернуть, но я сомневаюсь, что это возможно. Мама в таких делах неопытная и никогда аферами не занималась раньше. Если она возьмётся за это и наломает дров... Если с тобой что-то случится... Её могут посадить. А она диабетик, ей нельзя в тюрьму!.. А если у неё там случится кома?..

— Дура твоя мама, а не диабетик, — вырвалось у меня хрипло, тускло и безжизненно.

Всё это девчонка разнюхала сама: конспиратор из её родительницы был тот ещё, так что раскусить её было делом нехитрым. Уткнувшись мне в плечо, Лера тоненько, по-детски всхлипывала. А я сидела, как кирпичом ушибленная, и машинально гладила её по голове. Я была слишком занята, чтобы замечать, что творится у меня под носом. Крутилась, забыв о еде и отдыхе, искала источники дохода — ради них ведь, ради Наташи и детей. Даже уже присмотрела несколько вариантов. В двух местах меня уже были готовы взять. Думала, у нас семья, а оно вон как оказалось...

Наташа разрыдалась и во всём созналась. Что я сделала? Никогда не угадаешь. Вместо того, чтобы выставить её пинком под зад в одних тапочках, наплевав на её диабет и гипертонию с варикозом, я разменяла свою трёхкомнатную квартиру на двушку и однушку. К Никите с Лерой я успела привязаться и не хотела, чтоб они оказались на улице по вине своей алчной и недалёкой мамаши. Двушку я оформила на Леру: делать такой подарок Наташе было бы слишком великодушно даже для моих отформатированных «фильтрами доброты» мозгов. В однушке я поселилась сама. Сейчас я в ней и продолжаю обитать. Наташа после нашего разъезда была послана на три весёлых буквы. Лерка параллельно с учёбой пошла на подработку, завела карточку для безналичных расчётов — на неё я ей подбрасывала денег на продукты, больше не желая иметь с её маман никаких финансовых контактов.

Мне трудно объяснить всю эту историю. Семью хотела, ага... Наверно, мне проще списать это на некий вывих в мозгах, который не до конца вправило даже грамотно подобранное Софией Наумовной лечение — проще для моего самолюбия, ведь неприятно и досадно осознавать себя, в моём уже не юном возрасте и с моим приличным жизненным опытом, наивной идиоткой. С одной стороны, недуг действительно может делать человека временами неразумным, импульсивным, слишком оптимистичным, уязвимым для сомнительных личностей, а с другой — лопухнуться может кто угодно. Но, согласись, удобнее в своих ошибках винить болезнь, а не себя.

С Лерой и Никитой я иногда общаюсь и сейчас: на удивление неплохие ребята выросли у такой-то мамаши. Обворожительная Натали кое-как сама зарабатывает себе на лекарства — трудится в блинной забегаловке. Она находится в активном поиске надёжных рук для своих ста тридцати килограммов счастья, а по последним сведениям от Леры, даже, кажется, уже нашла любителя счастья крупным оптом.

Уже год мои мозги работают в нормальном режиме — судя по всему, это ремиссия. Но хрен его знает, как долго она будет продолжаться. Таблетки принимаю профилактически: Софию Наумовну я уважаю и слушаюсь, она плохого не назначит, в отличие от тех коновалов, которые чуть не превратили меня в растение.

Депрессия — это плохо, все об этом знают. И думают, что полёт на крыльях эйфории — это весело и круто. Отличное настроение, энергия бьёт ключом, жизнь прекрасна, голову распирает от гениальных идей и наполеоновских планов, а вдохновение прёт так, что впору смирительную рубашку ему надевать. Казалось бы — наслаждайся!.. Работай! Покоряй вершины! Ага, как бы не так. Энергия-то ключом бьёт, да вот только... разводным и по голове. Обратная сторона этой медали — потеря критического отношения к реальности. Можно переоценить свои силы, а вот опасность — недооценить. И совершить непоправимую ошибку. Можно пойти на неоправданный риск и потерять кучу бабла. Можно рвануть на свершение подвигов, но на самом деле наломать таких дров, которые потом вовек не раскидать по поленницам. А если соратники твои грандиозные идеи не поддерживают, пытаются вразумить и намекают, что ты бессмысленно и беспощадно ведёшь весь бизнес прямым курсом в задницу, ты бьёшь кулаком по столу и указываешь несогласному на дверь, видя в нём врага и вредителя. Так я потеряла одного из лучших своих помощников, и я его не виню: он не понимал, что со мной происходит, никогда с таким не сталкивался.

Да в конце концов, тебе может стукнуть в голову, что ты — сверхчеловек и умеешь телепортироваться, а потому не нуждаешься в сигналах светофора. Правильно, пошли они в жопу, эти ПДД!

Нет, ни разу это не весело.

В собственных руках я своё выпестованное детище не удержала. Вдумайся только: я начинала его, когда была немногим старше тебя. Это чёртова куча времени, сил, средств, нервов! И всё это я потеряла, потому что башня моя пошатнулась... Нет, не представить тебе масштаб этого лютого пи*деца. Говорят, покуда человек жив, не всё потеряно. Не знаю... Может, и так. Но для меня это была страшная утрата и печальный откат назад, с которым очень тяжело и больно смириться. Больно для самолюбия, губительно для самоуважения. Потерять всё, чего достиг — это удар, от которого не всегда можно оправиться.

Планов снова подняться на прежний уровень я не строю, это уже маловероятно. Теперь я наёмный сотрудник, но опыт работы на руководящей должности и кое-какие сохранившиеся связи и контакты позволили удачно устроиться директором крупного магазина стройматериалов — одного из довольно солидной сети. С владельцем этой сети я знакома лично, хорошие отношения были когда-то. Время на творчество есть только в выходные, но я по-прежнему не очень много сплю — не больше пяти-шести часов в сутки, так что иногда удаётся выкроить часик на писанину и в будни. Но ты не бойся, тревожный звоночек начинается только с сокращения сна до трёх-четырёх часов. Вот тогда надо хватать меня за шкирку и тащить к Софии Наумовне. Но бывают и единичные случаи бессонницы, которые обходятся без последствий.

Я не лишена водительских прав, но этот вопрос тоже стоит на постоянном контроле. В период обострения мне за руль нельзя. Мне также нельзя алкоголь. Сигареты не запрещены, поэтому курю. Точнее, смолю как паровоз, и пахнет от меня, как от набитой старыми бычками пепельницы.

Не всех моих заскоков стоит пугаться. Даже в самом разгаре неадеквата я не способна причинить вред любимой девушке — скорее, сама стану жертвой, если девушка попадётся непорядочная. А если я вдруг засмеялась посреди полной тишины — возможно, я просто читаю в интернете анекдоты».

4

«Алиса, спасибо вам за правки. Но сегодня я пишу по иному поводу. Мне немного не по себе. Не могли бы вы побыть со мной вечером онлайн пару часиков? Необязательно писать на умные и серьёзные темы. Можно о пустяках».

Холод тревоги засел под диафрагмой и не уходил вторые сутки. Предыдущей ночью Ольга спала всего три часа, а это был нехороший знак. Да, иногда бессонница приключалась просто так, но что она означала именно сейчас?

Озноб пробирался даже под тёплую толстовку. Закутавшись в одеяло, Ольга устроилась на диване с ноутбуком на животе. Снова кусок в горло не лез — полное равнодушие к еде. В таких случаях она литрами пила один лишь кофе, но сейчас бессонницу не хотелось усугублять. Для пепельницы в уютном коконе не оставалось места, поэтому сигареты тоже были отложены на потом.

Единичка во входящих. Холодная и тёмная, как зимняя ночь, тревога стала светлой и звонкой: Алиса ответила...

«Здравствуйте) Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? Температура?»

Холодные пальцы выбрались ненадолго из-под одеяла и напечатали:

«Нет, это другое. Просто немного хреново. Не спится. Вы не бойтесь, я не пьяный и не клеюсь к вам)) Просто хандрю чуток. А с вами мне легче. Светлее».

Никотиновая зависимость всё-таки взяла верх. Рука протянулась к столику перед диваном, вытряхнула сигарету. Чирк: пламя. Дым клубами изо рта, а левое плечо пришлось высвободить из одеяльных недр, чтобы дотягиваться до пепельницы. Не на пузо же себе её ставить.

Снова единичка — тёплая, обнадёживающая, как свет в конце тёмного коридора.

«Понятно. Для хандры есть повод? Что-то стряслось?»

«Алиса, хорошая моя, не будем копаться в этом, ладно? — слегка нетерпеливо напечатали пальцы, а сигарета свисала из уголка рта. — Мне сейчас не психоанализ нужен, а просто вы... Вы сама. — Грубо? Резко? Боясь обидеть, Ольга приписала: — Извините, я сегодня — зверь в норе, которого не надо вытаскивать на свет. Просто почесать ему за ухом».

«Хорошо) Я чешу зверя... Чувствуете мои руки?»

Ольга прикрыла глаза, отдаваясь волне тёплых мурашек. Воображение разыгралось или правда её коснулся призрачный ветерок? Уши... Уши горели. Наверно, даже порозовели — зеркала не было, чтоб глянуть.

«Я чувствую, — набрали слегка дрогнувшие, спотыкающиеся пальцы. — Очень сильно чувствую...»

«Вы мёрзнете?»

«Есть немного. Как вы догадались?»

«Тоже чувствую. Мне самой вдруг стало зябко, хотя в комнате тепло».

В груди ёкнуло сожаление. Падение комочка пепла на одеяло Ольга пропустила мимо внимания, отложила сигарету в пепельницу и со светлым волнением отправила:

«Алиса, а если я попробую согреть вас? Вы почувствуете? Вот, например, я дышу на ваши руки, держа их в своих...»

Снова дрожь прикрытых век, и Ольга вдруг ощутила под своими ладонями что-то. Пальцы, ногти? Пусть. Даже если всего лишь бред — пусть. Среди всего бреда, который ей доводилось видеть, этот был не самый плохой. Милый.

«Да, я чувствую ваше дыхание. А у вас пальцы пахнут табаком?»

«Да, курю много».

«Сейчас тоже?»

«Да».

«У вас щёки впалые? Глаза глубоко посаженные? Плечи худые? Позвонки ваши чувствую. Выпирают».

Ольгу будто слегка током дёрнуло — толчок мистического испуга. Она не сразу смогла ответить, а когда пальцы дотянулись до клавиатуры, они подрагивали.

«Всё правда. Вы что, на расстоянии чувствовать умеете?»

«Не знаю. Не задумывалась об этом особо. Может, и умею. С вами — получается. Я просто настраиваюсь на вас».

Ольга сглотнула комок.

«Тогда не щупайте меня ниже плеч, ладно?»

В ответ пришёл хохочущий смайлик.

«Хорошо))) Тогда давайте поиграем в другое. Наведите указатель на моей странице на любое произведение, а я попытаюсь угадать, что вы выбрали. Только не открывайте сам текст, а то ваш клик отразится в статистике и игра потеряет смысл))».

Надо ли говорить, что она угадала с первой попытки? А потом снова угадала. И снова. Раза с пятого Ольга уже перестала пугаться и удивляться — просто отдалась этому тёплому, щекочущему чувству под рёбрами.

«Ваша очередь, — предложила Алиса. — Я выберу любой ваш рассказ и буду смотреть на заголовок, а вы попробуйте отгадать))»

«Я не умею. У меня не получится».

«Просто попробуйте!))»

«Ну ладно. — Ольга зажмурилась и представила себе свою страницу, но ничего не чувствовала. Тогда она открыла глаза и поднесла пальцы к экрану. Один из заголовков показался ей чуть более тёплым, чем остальные. Из него явно просился наружу живой ветерок  чьего-то дыхания. — “Яйца дракона”?»

«Ctrl+Enter» — отправка сообщения... Единичка, жадный клик, и глаза Ольги прочитали:

«Угадали))) Ну вот, а говорили — не умеете))»

«Слушайте, жуть какая... То есть, жуть как интересно. Я уже начинаю сомневаться, не снится ли мне всё это».

«Это и есть наша с вами задача сегодня — чтоб вы поспали))»

«Боюсь, что после всей этой мистики меня ждёт бессонная ночь».

«Да ну)) Всё будет нормально. Разве я такая страшная?)»

«Я уже не знаю...»

«Ладно. Давайте тогда без «мистики». Поиграем в рифмоплётство? Я сочиняю одну строчку — вы вторую, и так далее».

«Я хреновый поэт. Вернее, совсем никакой».

«И что?)) Ещё недавно вы не умели угадывать, какой рассказ я выбрала;)»

«Вы умеете убеждать) Ладно, давайте строчку».

Идти за Алисой было всё равно что ступать по канату, протянутому над пропастью — чуть жутко, головокружительно, но невероятно. Ольга была готова броситься в любую авантюру с её подачи, и где-то в извилинах загорелся, звякнув сосулькой, тревожный восклицательный знак в треугольнике — системное предупреждение. Она, как шуганая ворона, боялась всего. Боялась собственного веселья, волнения, смеха, радости, принимая за нехорошие признаки. Авантюризм — тоже знак, самый плохой.

«Вы как будто зажались, в раковину спрятались, — написала Алиса, когда после её сообщения с первой строчкой прошло минут пятнадцать. — Это же всего лишь стихотворение. Не стесняйтесь, пишите что угодно, любую чушь. Мы же не собираемся выкладывать это для читателей, просто играем)) Для себя))»

Первая строка гласила: «Лежу на пляже, на песке...»

Пальцы Ольги напечатали вторую: «Твоя рука — в моей руке». Сами, без участия мозга. Или не заметив его.

«Неплохо)) — ободрила её Алиса. — Давайте дальше))»

...Забытая и потухшая сигарета лежала в пепельнице, часы показывали полтретьего ночи, а Ольга, свернувшись в одеяле в подобие круассана или изогнутой гусеницы, спала лицом к работающему ноутбуку.

В семь утра её глаза сами, без будильника, легко открылись. В переписке висело последнее сообщение Алисы:

«Спокойной ночи))»

На него Ольга уже не ответила — уснула. Губы дрогнули в улыбке, рука выбралась из одеяла-круассана и тронула символы на экране. А вот и будильник.

— Доброе утро, — хрипло пробормотала Ольга, машинально вытаскивая из пачки новую сигарету.

Но потом передумала и сунула обратно. Курить на самом деле не хотелось, рука просто тянулась к пачке по привычке. А вот кофе хотелось сознательно. И есть. Ольга обычно не завтракала, у неё вообще было плоховато с аппетитом, но сейчас внутри горел настоящий голод — здоровый такой, настойчивый. Не привыкшая к таким внезапным прихотям своего желудка, Ольга даже растерялась: чем себя кормить? Эпоха, когда она ела по утрам, ушла в доисторическое прошлое. А может, мозг просто ещё не проснулся, вот и тупил.

В холодильнике нашлась одинокая сосиска, два яйца и йогурт. Нет, надо с этим холостяцким стилем что-то делать. Раньше ведь она питалась намного разнообразнее и была разборчивее в продуктах, но в последнее время охладела к еде. Стало всё равно.

Сосиску Ольга порезала кружочками и бросила на сковородку, в шипящее масло, туда же разбила яйца, посолила. Перебросив яичницу на тарелку, в том же масле обжарила ломтик хлеба. Слишком горячую еду она не любила, поэтому оставила остывать, а сама занялась кофе.

Во время обеденного перерыва на работе она ответила на последнее сообщение в диалоге:

«Спасибо вам, Алиса. Спал как убитый ночью. Проснулся — жрать хочу! Давно такого не было».

Алиса, видно, была занята, потому что написала только через час.

«Я рада)) Несмотря на отсутствие смайлов, чувствую ваше хорошее настроение».

«Угадали», — задумчиво улыбнулась Ольга. И только потом сообразила, что ответила вслух, шёпотом, а не в сообщении. А ещё рука всё время тянулась, чтобы погладить буковки, напечатанные Алисой.

«Даже когда я пишу без смайлов, я всё равно вам улыбаюсь. С вами по-другому и не получается», — написала она.

«Не лишнее ли?» — опять выскочил восклицательный знак в треугольнике. Что это — флирт? Но в груди было такое чувство, будто в сердечных окнах раздвинули занавески и вымыли стёкла. И внутрь заструился свет, озаряя старую, пыльную, одинокую комнату.

Так у них и повелось с этой поры: и рассказы, и общение. Алиса исправно присылала правки к текстам, не комментируя содержание, а Ольга и не спрашивала. Ей было достаточно того, что в личных сообщениях её ждало ласковое «привет» от Алисы по утрам. А потом настал день, когда очередной игровой стих, написанный ими вместе, строчка за строчкой, когда Ольге снова не спалось, получился достаточно неплохим.

«Может, выложим? — предложила Алиса. — Ведь хорошо получилось! Жаль будет, если читатели его так и не увидят...»

«Чьи? — засмеялась Ольга. — Твои или мои?))»

Понятно было, что стихотворение лучше выложить на странице Алисы. Поэзией Убийца Смысла никогда не баловался — у поклонников мог случиться шок. Дабы пощадить их нежную и ранимую психику, так они и сделали.

«Может, всё-таки поставим соавторство? — сомневалась Алиса. — А то нехорошо получается: писали мы вместе, а выложено только у меня...»

Ответ звенел и смеялся в сердце с вымытыми, распахнутыми окнами.

«Я соглашусь при условии, что ты станешь моей бетой официально», — отправила Ольга сообщение.

Через минуту пришёл ответ:

«Смайлов нет, но я знаю, что ты не просто улыбаешься, а ржёшь!)))»

«Курилка» жужжала и гудела. Она не утихала целую неделю: на странице у Убийцы Смысла появилась ссылка на стихотворение в соавторстве, а в отредактированных рассказах гордо красовалась аватарка Алисы с подписью «бета-ридер». У посетителей «литературного салона» был только один вопрос:

«Аффтырь, кахда свадьба-то????»

Пока они там галдели, Ольга открыла личное сообщение от Алисы, состоявшее из одних хохочущих смайликов. Её смех... В грудь будто бубенцовый звон ворвался — летний, светлый. А в одно из открытых окон сердца влетела птица — обняла крыльями, прижалась... Ольга стиснула челюсти.

«Молва нас уже почти поженила)) — написала Алиса следом за смайлами. — А я своего «жениха» даже не видела ни разу».

Нутро сначала ёкнуло, потом облилось волной холодка. Намёк был яснее некуда — Алиса просила фото.

«Я неважно выгляжу. Потом как-нибудь», — бросила Ольга отписку.

«Хорошо». — Ответ Алисы веял грустью и огорчением.

Сердце-дом, чьё унылое одиночество осветила яркая пташка, теперь скрипел от горькой злости на себя. Не обманом ли она заманила эту крылатую гостью, такую родную и нужную, очаровательную и тёплую? Только и остаётся теперь, что прятать голову под подушку в надежде, что торчащее наружу тело не заметят.

Ей пришла в голову, казалось бы, спасительная идея: сфотографироваться в зимней одежде и не с самого близкого расстояния. Куртка и обувь у неё — мужского фасона, к ним — джинсы и шапка. Наружу торчало бы только лицо, тоже особо женственными и тонкими чертами не отличавшееся... Задумано — сделано: Ольга попросила одну из сотрудниц щёлкнуть её на служебной парковке рядом с машиной. Летел пушистый снежок крупными хлопьями, присыпая плотный накат, уже грязноватый и замызганный от шин транспорта. Чудесная погода, чистота и свежесть. И воздух такой сладковатый, холодный, свежевыстиранный.

— Спасибо, Кать, — коротко кивнула Ольга, забрала телефон и села в свой внедорожник.

— Не за что, Ольга Владимировна. До свиданья...

Ольга погладила руль внедорожника. Только он, родной, из всего прежнего имущества и остался — напоминание о прежних днях процветания. Когда-то за этого брутального чёрного красавца она выложила кругленькую сумму. Тогда это был вопрос статуса, а сейчас — остатки былой роскоши.

Фото получилось не лучшего качества: зимний сумрак, электрический свет парковки. Впрочем, самое то: лицо не очень видно. Руки в карманах, ноги на ширине плеч, чёрная шерстяная шапочка — почти до глаз. Она хотела отправить снимок в этот же вечер, но что-то сдержало её руку. Нерешительность вдруг сковала её, и она удалила уже прикреплённое к письму изображение.

А Алиса вдруг пропала — на целых три дня. Ольга ощутила жуткую, удушающую пустоту — будто кислородный шланг выдернули. Она уже не представляла собственного вечера без неизменной единички во входящих, без ласковых смайликов, без милой мистики угаданных строчек, без призрачных рук на своих щеках... Даже если они обе были заняты, пожелания доброго утра или спокойной ночи становились тем обязательным минимумом, ниже которого стоило начать беспокоиться.

Обычно Алиса появлялась ежедневно, а сейчас... «Была на сайте 3 дня назад» — от этой надписи Ольге хотелось выть на луну. Не выдержав, она написала:

«У тебя всё нормально? Волнуюсь».

Спустя бесконечные восемь часов во входящих появилась долгожданная единичка. «Алиса», — нежно ёкнуло сердце с облегчением.

«Прости за исчезновение. Эти дни просто кошмарные. Бабуля умерла, сегодня были похороны».

Ольга знала со слов Алисы, что та жила с бабушкой. Её история была грустной: родители развелись, когда она училась в выпускном классе, мамы не стало три года назад, у отца сейчас была другая семья и маленький ребёнок. «У отца была другая женщина. Мама просила повременить с разводом, — рассказывала Алиса. — Пока я не сдам все экзамены. Чтоб не было дополнительного стресса. Но та женщина давила на отца, торопила, настаивала, и он поддался... Но я всё сдала нормально. Просто стиснула зубы и сделала это. И в то же лето сдала вступительные в университет».

Ольга понимала. И помнила, как сама сдала зимнюю сессию на «отлично» спустя месяц после смерти отца. Просто не позволила себе расклеиться и добавить маме огорчений.

«Я думаю, папа тебе помог оттуда, — сказала Алиса, когда Ольга поделилась этим фактом. — Он хотел, чтобы у тебя всё было хорошо. Можешь верить в это, можешь не верить. Но для меня это факт».

А сейчас их разделял экран. Если бы Ольга могла, она просунула бы в него руки, вытащила бы Алису через него к себе и стиснула в объятиях. Прижала бы к себе и укачивала бы, как маленькую...

Грустная единичка улыбалась во входящих.

«Я чувствую тебя. Спасибо тебе...»

Не зная, что сказать, Ольга написала:

«У меня тут рассказ новый готов... Но он подождёт, сколько надо».

«Нет, всё нормально, — ответила Алиса. — Мне даже полезно будет отвлечься. Высылай».

«Лучше, наверно, всё-таки попозже. — Вздох. Рука Ольги нащупала пачку и вытащила сигарету, чиркнула зажигалка. — Давай посидим вместе онлайн. Говори всё, что хочешь. Можем сочинить стих, если тебя это отвлечёт».

«У меня сейчас голова совсем пустая. Ни строчки не могу из себя выжать. Просто обними меня».

Если бы у Ольги были крылья, она окутала бы ими Алису. Что делать этим рукам, которые могли сейчас схватить лишь пустоту?.. Душа летела туда — по ту сторону экрана, и ей чудилось, что в её объятиях — кто-то хрупкий, доверчивый и тонкий, как цветок. Она не смела шевельнуться, чтоб не спугнуть это чувство.

«Ты говорил что-то про МКБ, — вдруг написала Алиса. — Ты очень худой, я постоянно чувствую. Ключицы, позвонки. Не скрывай от меня ничего, прошу тебя... Если это что-то страшное... Пожалуйста, не скрывай! Я не вынесу, если ещё и ты...»

В сообщении не было ни одного грустного смайлика, но Ольга знала, что та плачет. Просто чувствовала горьковато-солёный ком в горле. Зубы оскалились в рыке, рука рванулась, чтобы обнять, но нащупала только экран ноутбука.

«Алиса, хорошая моя, ничего страшного и смертельного у меня нет. С этим живут. Долго. Не думай о плохом, не плачь. Я с тобой».

Плоские, неживые буквы понятия не имели, что в них заключено. Это были лишь символы, но умница Алиса знала и чувствовала всё. Прежде чем сигнал проходил по электронным нервам всемирной паутины, она успевала почувствовать так много, что Ольге порой становилось жутко. Но эта жуть сладко отдавалась в груди.

Алису удалось отправить спать к трём часам, но после этого Ольга не могла уснуть до шести утра — курила, пила кофе, наплевав на время суток. Всё перемешалось, спуталось, сжалось в один дрожащий комок. Она вчера вечером почти забыла принять таблетку, но — хвала технологиям — запищала напоминалка на телефоне. Правильно сделала, что не отключила, хотя было такое желание. Не всегда можно положиться только на себя. Иногда нужна страховка.

Кофе оказался бессилен: Ольга отключилась на диване, не раздеваясь. А в семь утра будильник разорвал в клочья туман тяжёлой дрёмы. Чёртов грёбаный будильник, убивать, крушить, нести смерть и разрушение. Ещё кофе? Ладно, не убивать. Любимый сыр на хрустящих ломтиках поджаренного хлеба, прохладный душ, сигарета. Введите пароль для отключения режима всеобщего уничтожения.

«Алиса».

Красный зрачок Терминатора погас. Человеческая душа проснулась и поёжилась на холодном ветру под снегопадом.

Спит сейчас, наверно, свернувшись в тёплом гнёздышке постели... Легла в три. Но уснула ли? Ольга всё на свете отдала бы, чтобы оказаться там и приготовить завтрак к её пробуждению. Но всё, что она могла сейчас сделать — это отправить картинку с цветами и обнимающий смайлик. Села в машину и завела двигатель.

5

В обеденный перерыв — благословенная единичка. Ласково улыбающийся смайлик и вопрос:

«Где рассказ? Я жду».

Клубок дурацких ласкательных прозвищ вертелся на языке, но Ольга так и не выбрала ни одного. Или не посмела. Лишь непобедимая нежность рисовала в пасмурном небе смайлик-солнышко. Ольга написала:

«Вечером) Я на работе сейчас».

Вечером Ольгу ждала новая единичка во входящих — письмо с вложением. Сердце ёкнуло: фото... Будоражащий холодок волнения вытянул её по спине, будто плеть, и потребовалось пять минут и одна сигарета, чтобы решиться открыть.

На Ольгу смотрели большие оливково-зелёные глаза. Изящное лицо в форме правильного овала с немного заострённым подбородком, а в линии бровей — призрак печали. Ни одного красного пятнышка на веках, цвет кожи — нежный, перламутрово-розовый, будто припудренный, но эти глаза прошлой ночью совершенно точно плакали: сосуды выдавали их. Ресницы загибались озорными солнечными лучиками, а маленький, почти кукольный рот с робко приподнятыми уголками как бы спрашивал: «Я тебе нравлюсь?» Золотисто-русые волосы, оформленные в удлинённое каре, ложились кончиками на плечи; рука облокотилась на стол. Хотелось осторожно прижать к груди и оберегать. Да, именно эти плечи Ольга ощущала с закрытыми глазами, мысленно обнимая Алису; именно эту выступающую косточку запястья чувствовала под ладонью, когда грела её руки. Ощущая себя в полном нокауте, она погрузилась в немое, парализованное созерцание. Это был даже не нокаут, а пушечный выстрел в солнечное сплетение. Выстрел крейсера «Аврора» по беззащитному домику сердца с распахнутыми настежь окнами.

«Прости за болезненный вид, не выспалась сегодня)» — гласило сопровождающее снимок сообщение.

О женщины!.. Расфигачат прямым попаданием бедное сердце к чертям собачьим, и тут же кокетливо — «прости, я тут немножко не выспавшаяся»!.. Дыхание замерло где-то в глубине грудной клетки, там же на полувдохе сполз по рёбрам смех — просто шлёпнулся без сил на диафрагму.

Ольге казалось, что в этом созерцании прошли часы, но на самом деле оно заняло пять минут: чайник на кухне вернул её к действительности пронзительным свистком. Она забыла пополнить запасы кофе, поэтому приходилось пить чай. Самый дрянной, в пакетиках, обнаружившийся в недрах кухонного шкафчика и невесть когда и зачем купленный.

Чай испускал струйки пара в кружке, а Ольга раз десять начала набирать ответ и столько же — удалила текст, прежде чем наконец отправила:

«Привет) Рад тебя увидеть. Глазки чуть заплаканные, но в целом — очаровательна, как утренняя заря)»

Вскоре пришёл ответ:

«Ого, Убийца Смысла сегодня в поэтическом настроении?)»

«Скорее, тоже в слегка не выспавшемся, — ответила Ольга, осторожно пробуя чай и морщась от его крепкой травяной горечи. Один час сна — это было слишком даже для ночей с самой жёсткой бессонницей. — Но ты меня взбодрила своим фото) Спасибо)»

«Это тебе спасибо, — серьёзно, без смайлов ответила Алиса спустя минуту. — Даже самой не верится, что могу улыбаться. Пытаюсь отвлечься работой».

Алиса удалённо работала корректором. Род её занятий Ольга угадала сразу, как только получила тот памятный комментарий, вокруг которого было столько шума (как впоследствии говаривали завсегдатаи, «эффект бомбы, упавшей в отхожее место»). Вычитку она выполняла на высококлассном уровне; даже не будучи сама идеально грамотной, Ольга всё равно не сомневалась, что ни одной ошибки та не упускала. На сайте Алиса долгое время держалась скромно и неприметно, не заботясь о собственном продвижении и не предлагая услуг беты, но в последнее время к ней успела выстроиться очередь авторов. Теперь она указывала в своём профиле, что является профессиональным корректором; за её работу были готовы платить, но у Алисы и своих заказов хватало, поэтому она нечасто могла выкроить время на вычитку текстов с сайта.

«Согласен с таким подходом. Работа — лучшее лекарство. Но ты там не перегружай себя, хорошо?»

«Не волнуйся за меня) Всё будет хорошо) Я сейчас как раз перерыв делаю на чай)»

«А какой ты чай любишь?» — поинтересовалась Ольга.

«Если ты имеешь в виду всякие элитные сорта, то я их не покупаю. Пью обычный — зелёный с жасмином, чёрный с лимоном. Иногда с концентрированным молоком. Листовой, конечно. А ты?»

«Я кофеман) Но сегодня забыл купить, пришлось заваривать чай в пакетиках. Ну и гадость... Но всё равно сижу, пью. Надо же что-то пить)»

Чай — ещё один пункт в копилку фактов об Алисе, которую Ольга бережно хранила в памяти и возле сердца, время от времени пополняя новыми сведениями. Алиса любила белые грейпфруты и мандарины, молочный шоколад, черешню, тюльпаны и нарциссы, сирень, лилии. Рок и метал слушала изредка и очень выборочно — «тот, где не рычат и не орут, а поют». В литературных предпочтениях придерживалась принципа: «Не бывает плохих жанров, бывают плохо написанные книги». Правда, призналась Алиса со смехом, однажды она была готова согласиться, что плохие жанры всё-таки бывают — когда наткнулась на рассказы Убийцы Смысла. «А ты не пробовал писать что-нибудь другое?» — спросила она тогда. — «Нет. Как-то в голову не приходило))» — ответила Ольга. — «А почему Убийца Смысла?» — полюбопытствовала Алиса. — «Потому что бессмысленный и беспощадный))»

Никто не сомневался, что Убийца Смысла — мужчина. Так сложилось, устоялось. Его тексты были жёсткими, брутальными, без «розовых соплей» и дамских сантиментов. Читатели сами уверенно определили пол автора как мужской, а Ольга не стала их разубеждать. Её это не коробило, напротив — было удобно. Раскрывать свою личность она не планировала, и всё шло привычно по накатанной колее... Пока не появилась Алиса.

Блоковской Незнакомкой, «дыша духами и туманами», она смело вошла на страницу Убийцы Смысла. Начала она с правки его текстов, а закончила тем, что прибрала к рукам сердце.

Осознание этого пришло не сразу. Оно зрело исподволь, с каждым отредактированным рассказом, с каждым стихотворением, сочинённым в вечерней игре «в рифмоплётство» — безымянно, буква за буквой, день за днём, единичка за единичкой во входящих.

Отставив в сторону недопитый горький чай, Ольга в очередной бессчётный раз чиркнула зажигалкой и поднесла пламя к кончику сигареты. Она закрывала глаза, но лицо Алисы, как обои на рабочем столе, стояло на внутренней поверхности век — никуда от него не деться. Это фото — как контрольный выстрел. Понимала ли Алиса, что натворила?

И что теперь со всем этим делать?

Алиса сказала: «Я не вынесу, если ещё и ты...» Что Убийца Смысла значил для неё? Но сегодня был не лучший день для выяснения.

Новый рассказ назывался «Чёрная повязка» — на двадцать пять с небольшим тысяч знаков. За тридцать Ольга старалась не размахиваться, опытным путём определив оптимальный для восприятия объём рассказов подобного рода.

«Получила, — отписалась Алиса. — Через пару дней будет готово)»

Перерыв на чай у неё закончился, она вернулась к работе, а Ольга принялась листать текст. Забавно было иногда перечитывать свою писанину как бы глазами Алисы, её восприятием; порой становилось неловко за некоторые моменты, которые поклонники называли «круть», «жесть» и «п*ец», но светлее, чище и добрее рассказы Убийцы Смысла стать не могли. Иначе это был бы уже не Убийца Смысла.

Чёрт! Бабушка... Ольга провела ладонью по лицу.

Человек С Чёрной Повязкой путешествовал по городам и сёлам и рассказывал жителям странные и мрачные притчи. Для наглядной иллюстрации одной из них он живьём вывернул бабку — глазами внутрь, потрохами наружу. После этого она ещё какое-то время ходила и что-то неразборчиво бормотала: рот-то тоже внутри — пойди разбери, что она там бубнит. Хоть бабка и не умерла, но каково Алисе будет читать об этом после похорон? Рассказ был полон забавных диалогов, но всё же юмор был довольно чёрненький, а приключения Человека С Повязкой — одно причудливее другого. Везде с него пытались снять эту повязку, но он всеми силами сопротивлялся. А когда всё-таки сняли во сне, Человек сам вывернулся наизнанку, как та бабка, вот только нутро у него оказалось не человеческое. И тут уже жуткие приключения начались у людей, которые эту проклятую повязку сняли — на свою голову...

А дальше шёл такой жесткач «21+», что Ольга сделала очередной «фейспалм». В итоге Нечеловека Без Повязки всё-таки убили, и все вздохнули было с облегчением... Как оказалось, рано. Так как в деревне свирепствовал голод из-за неурожая, дохлого Нечеловека расчленили и съели: что мясу-то пропадать? После этого у одного мужика, который ел жареные яйца монстра, случилось разделение тела с нижнего конца — на две задницы, и он сам себя люто отодрал. А потом раздулось беременное брюхо, которое лопнуло, и оттуда выполз новый Нечеловек — живее всех живых. Эпоха? Её можно было охарактеризовать как «очень, очень мрачное Средневековье». В жёсткие сцены вплетался юмор — чернее, чем квадрат Малевича, и брови читателя невольно лезли на лоб: ужас, жесть и ржач. Чаще всего такую последовательность впечатлений и описывали в комментариях.

Закрыв свою писанину, Убийца Смысла переключился на вкладку с почтой. Оливково-зелёные невинные глаза смотрели с укоризной. Хотелось написать какую-нибудь светлую и милую сказку специально для Алисы. Вот только Ольга не умела, хоть убей.

Она напишет, только не сказку. Другой жанр...

На часах — полтретьего, плевать. Завтра — выходной. Надо будет не забыть купить кофе.

Новый, пустой файл, мигающий курсор в начале страницы. Пальцы зависли над клавиатурой.

«Привет, Алиса. Ты спрашивала, не пробовал ли Убийца Смысла писать что-нибудь другое. Нет, не доводилось. Но начинать никогда не поздно, правда? В этом рассказе не будет ни грамма выдумки...»

Утро встретило её метелью, превратив пейзаж за окном в мертвенно-белый, замёрзший Мордор с зажмуренным, слипшимся от снежных кристаллов глазом на железной вышке. Супермаркет был близко, не имело смысла заводить машину, но внедорожник заносило, и Ольга потратила десять минут на смахивание снега щёткой.

Наконец-то — блаженное свидание с кофемашиной. Эти неполные сутки без ароматного наркотика показались вечностью.

Алиса прислала правки даже раньше, чем обещала. Гнетущий вопрос о бабке висел в воздухе, заставляя Ольгу хмуриться, и она впервые спросила:

«А сам рассказ тебе как?» — Обычно в этом вопросе не было надобности, Ольга и так знала, что Алиса от её писанины не в восторге.

«Как всегда, жесть))) Круто))» — пришёл ответ от Алисы.

А на вкладке с письмом стояло её чуть вопросительно улыбающееся милое личико с красными ниточками сосудов в заплаканных глазах. Ольга скачала фото, открыла его в новой отдельной вкладке и закрепила её, чтобы та сама разворачивалась при запуске каждой сессии. Ей было жизненно необходимо видеть Алису. Как воздух, как кофе.

Снова единичка во входящих.

«Не доводит до добра любопытство... Ну, ходил этот Человек по городам и весям, рассказывал свои притчи... Ну, бабок разве что иногда выворачивал))) Так нет же, людям понадобилось повязку снимать!)) Предупреждали же их! Но это так всегда: запретный плод)) В конце мне их немножко жалко стало)) Только-только Нечеловека ушатали, и тут здрасьте — опять он))) Кстати, притчи интересные».

Вопросительный знак в треугольнике исчез, на душе стало тише и легче, нутро согрелось и расслабилось. Необходимость видеть Алису росла — количество кликов-переключений на вкладку с фото тоже.

«Не могу оторваться от тебя, не могу перестать смотреть в твои глаза, — печатали пальцы в файле. — Когда ты зашла на мою прокуренную и исписанную матом, как стена в спальном районе, страницу, мне захотелось выпроводить тебя со словами: «Девочка, ты ошиблась дверью, тут взрослые дяди курят, матерятся, громко ржут и разговаривают на темы, которые тебе не интересны. Ты же туфельки запачкаешь: тут пол грязный... И атмосфера спёртая, не продохнуть».

Ты незаметно вошла в мою жизнь, и я не могу представить себе, как это — без тебя. Я кофеман со стажем, ты знаешь. Так вот — ты сильнее кофе. Я не хочу от тебя отвыкать.

Когда я вижу новое сообщение во входящих, это как доза. Я хочу ещё и ещё.

Я предпочитаю хард-рок и метал. Но при виде тебя у меня всплывает в голове что-то лирическое и приторно-сиропное, типа «Can't Help Falling In Love». Ты превращаешь меня в сопливого романтика. И самое смешное — я не против.

Моя крыша с трудом держится. Её кое-как приколотили назад, но я не против, чтоб её снесло снова. Я не боюсь. Ты — самый приятный диагноз».

«Скажи, почему ты всё-таки взялась за мои рассказы? Если они — нечто «не твоё», зачем себя насиловать?»

«Я и не насилую)»

«Это что-то новенькое)) С каких пор моя писанина начала тебе нравиться?»

«Не сразу, но распробовала)) Но и твоя личность многое решает. Я по-прежнему очень хочу тебя увидеть. Твои глаза, твою улыбку».

«Я редко улыбаюсь. Но с тобой стал чаще».

«Тебе что-то мешает сказать мне то, что ты хочешь сказать. Не надо бояться. Ты можешь, конечно, снова отмахнуться или отшутиться. Оттянуть то, что назрело и требует шага вперёд. Но бесконечно откладывать это нельзя».

«Ты, конечно, очень умная и проницательная, Алиса. Но это всё не так просто».

«Проще, чем ты себе надумываешь. Ты опять ускользаешь, уходишь в скорлупу. Не паникуй, подыши, расслабься. Не кури, от этого только хуже. Помолчим, если хочешь. Почувствуй мои руки...»

Не только руки, но и что-то мокрое и солёное на щеках и губах чувствовала Ольга. Стало чуть легче, будто тугое и болезненное уплотнение прорвалось где-то в горле.

«Мне очень хорошо молчать с тобой».

«Поиграем в стихи?))»

«Не хочется пока. Потом как-нибудь. Мне нужно кое-что дописать».

«Ого)) Кажется, чью-то Музу прорвало?))»

«Нет, это немножко другое. Пробую себя в жанре реализма».

«Интересно) Хорошо, жду)

6

«Привет) Что-то ты надолго пропал... У тебя всё нормально?»

Последняя точка в файле была уже поставлена, но как отправить? Не придумывался заголовок, это и удерживало. К «Чёрной повязке» накопилась куча оставленных без ответа комментариев, в «Курилке» Убийца Смысла тоже блистал своим отсутствием. Спать получалось от четырёх до пяти часов — на грани между индивидуальной нормой и бессонницей. Каждое утро — одно и то же: звонок будильника и желание убивать, ввод пароля «Алиса» для отключения режима Терминатора, душ, кофе и завтрак. Проще всего готовились яйца, на них Ольга и налегала. Как всегда: джинсы со стильным ремнём (на самом деле — чтоб не сваливались), рубашка, пиджак, два пшика туалетной воды с холодным мужским ароматом. Ключи от квартиры и от машины, спуск по ступенькам.

— Доброе утро, Ольга Владимировна.

— Здравствуйте, Катя.

Близость Нового года маячила мандариновым призраком. Выбрав самые душистые, Ольга купила три килограмма. Достав из шкафа гантели, немного напомнила мышцам, что такое нагрузка. Они вспоминали неохотно: перерыв слишком большой.

Письмо Алисы ждало ответа, она была на сайте тридцать минут назад, а файл оставался безымянным. Вернее, под рабочим заголовком «Алиса». За каждым мандарином Ольга вставала и ходила на кухню, чтобы движением успокаиваться. Немного помогало, но полностью тоскливый ком не уходил. Очень хотелось громко врубить музыку в наушниках, наплевав на перспективу глотания обезболивающего. Да ещё и бросать курить Ольга затеяла, и без сигарет её трясла настоящая ломка. Желание что-то сунуть в рот она перебивала мандаринами — для этой цели и купила так много. Благо, аллергией не страдала.

«Сейчас на сайте», — горело в профиле Алисы. Сердце — сто тридцать ударов в минуту, холод пальцев, тоскливый ком под рёбрами. Невыносимо сладко смотреть в её глаза, ласковые, чуть заплаканные, но как же страшно выслать файл!.. Ещё не озаглавленный к тому же. Она выложила какой-то рассказ вчера, а Ольга даже не удосужилась толком глянуть: глаза видели, но буквы не складывались в слова.

Целая исповедь получилась. К чему это всё? «Шаг вперёд» может оказаться шагом в пропасть, который перечеркнёт всё, и тогда... Ольга закрыла глаза, со стиснутыми зубами перебарывая накатившую тягуче-тошнотную боль под сердцем. «Не представляю себе, как это — без тебя», — повторяла она, не сводя неподвижного взгляда с оливковых глаз с красными прожилками от слёз.

«Исповедь для Алисы». Заголовок выскочил сам из зимнего сумрака за окном, и Ольга переименовала файл. Будь что будет.

«Это не для вычитки. Это для тебя».

Прикрепив файл к письму вместе с фотографией у внедорожника на стоянке, она нажала «отправить». Улетело — не отменишь отправку, не повернёшь всё вспять. Теперь — только ждать, уставившись тоскливо-жадными глазами на значок «сейчас на сайте» в её профиле.

Кофе, мандарины? Ничего не лезло, внутри сидела туго сжатая пружина ожидания. Тянуло схватиться за сигарету, дать слабину, но — бросать так бросать, и Ольга терпела, сцепив зубы. Кто-то что-то писал в «Курилке», очередная порция комментариев к рассказу.

Единичка во входящих... Сердце бухнуло и забилось натужно, почти больно.

«Обними меня».

Всего два слова, но от них веки судорожно зажмурились, зажимая скупые солёные капли между ресницами, а по сердцу полыхнул невыносимо-сладкий жар.

«Я ждал, как приговора, — спотыкаясь и торопливо правя опечатки, зашевелились пальцы на клавиатуре. — Ждал, казнишь ты или помилуешь».

«Просто обними меня, хорошо?»

Ольга повиновалась. Под руками проступил невесомый воздушный остов — плечи, ключицы, лопатки. Мягкость русых волос обволакивала пальцы мурашками. Уши горели.

«Чувствуешь, что я сейчас делаю?)»

«Чешешь зверя за ушами».

«Верно. Иди на мою страницу и выбери любой рассказ, а я попробую угадать».

Чтобы устаканить пляску букв, потребовалось усилие воли. Сил Ольга просила у тёплых оливковых глаз со следами слёз.

«Научи меня танцевать» — так назывался новый рассказ Алисы. Ольга вчера совсем не вчитывалась и не разглядела, что это — фемслэш.

«Тонкие руки поднялись и обвили плечи Анны.

— Неужели ты никогда и ни с кем не танцевала? — Анна дышала совсем близко от щеки Жени, чувствуя слабый, почти выдохшийся аромат туалетной воды.

— Никогда...

Женя доверчиво прильнула к ней».

«Прости, я слепой идиот. Ты намекала, подсказывала... Но вчера мои глаза были не там, где надо. Смотрели, но не видели».

«Ничего) Зато сейчас они видят всё))»

«?!» в треугольнике звякнули об извилины, стучась в голову.

«Постой... То есть, ты знала?»

«Не сразу. Но догадки были) Получалось забавно: твои гости спорили, гадая, не прячется ли за моим девчачьим профилем волосатый мужик, но им даже в голову не приходило предположить, что Убийца Смысла — девушка))»

Улыбка тронула губы, пальцы Ольги касались экрана, обводя контур щёк, подбородка, ямки над ключицами.

«С девушкой ты мне, конечно, польстила. Я не знаю, что ещё сказать».

«Просто скажи мне эти слова».

Оливковые глаза улыбались грустно и мудро. Кулак Ольги сжался. Они не должны плакать! Разве только от радости...

«А я разве не сказал? По-моему, я размазал моё признание на несколько тысяч знаков».

«Но самых важных знаков среди них не было. Добавь их сейчас».

Ласковый призрак рук лежал на плечах, а глаза — не призрачные, а самые настоящие — ждали. Они всё знали ещё до прикосновений пальцев к клавишам, до отображения символов на экране.

«Я люблю тебя, Алиса».

*

Сумка была собрана. Ехать шестьсот километров за рулём Ольга не решилась: возбуждённая бессонница последних дней могла сыграть злую шутку в дороге, поэтому во внутреннем кармане куртки лежал паспорт и билет на поезд. Машину она поставила на охраняемую стоянку. С первого по седьмое — выходные, и она собиралась провести это время с Алисой.

Глянув на время на экране телефона — не опаздывает ли? — Ольга с улыбкой в сердце увидела единичку в почте. Снег переливался в электрическом свете фонарей, скрипел под ногами.

«Прежде чем выезжать, погугли код G80 по МКБ-10», — час назад написала Алиса.

Брови дрогнули и сдвинулись, Ольга поправила сумку на плече. Перед глазами стояло милое лицо, застилая строку поисковика и результаты. Плечико, которое даже поцеловать страшно. И не потому что некрасивое. Потому что — а вдруг ему будет больно?

До поезда оставалось время, и Ольга зашла в супермаркет. Новогодний дух уже витал всюду, блестела мишура, а жёлтые бока грейпфрутов поблёскивали в электрической подсветке. Алиса любила белые — то есть, с жёлтой мякотью.

— Здравствуйте, с наступающим! У вас есть белые грейпфруты? — обратилась Ольга к сотруднице.

— Да, конечно. Спасибо, и вас с наступающим.

Ольга взвесила пять штук и пошла на кассу. Кто его знает, получится ли купить там, у Алисы? Карту города она, конечно, скачала в интернете, но... П — предусмотрительность.

Нетерпение в ожидании встречи — беспощадный редактор, вырезающий строки и абзацы. Ноги Ольги стремительно ступали по снегу, который сверкал уже в лучах солнца, а не электрических светильников. Плечо оттягивала большая спортивная сумка. Нажав кнопку домофона, Ольга с улыбкой ждала ответа.

— Кто там? — раздался голос Алисы, который она уже слышала по телефону — мягкий и такой же ласковый, как глаза.

— Это я, почтальон Печкин, — засмеялась Ольга.

Музыкальная трель — замок отомкнулся, и она вошла в подъезд. Третий этаж, квартира сорок три — она выучила адрес наизусть.

Дверь была уже приоткрыта, и в щели виднелся знакомый оливковый глаз со слегка тронутыми тушью пушистыми ресницами. Отступая внутрь, Алиса впустила Ольгу и робко улыбнулась:

— Привет...

Одной рукой она опиралась на трость с подлокотником и смотрела на Ольгу снизу вверх немного смущённо, но с искорками радости в глубине тёплых зрачков. Ольга вынула телефон с открытым на экране письмом, в котором Алиса сообщала код G80.

— Это ты типа предупредила, да? — хмыкнула Ольга.

Плечи сконфуженно приподнялись, отчего ключичные ямки проступили ещё трогательнее. Прямые от природы волосы Алиса уложила небрежными волнами: готовилась к встрече.

— Ну... типа да.

— И ты думала, что это меня остановит? — Ольга убрала телефон, приподняла лицо Алисы за подбородок и приблизила губы.

У них была большая разница в росте. Ольга возвышалась над Алисой, а та едва доставала макушкой ей до плеча. Её хотелось бережно прижать к груди, но Ольга не спешила: сначала — как следует насладиться смесью радости, нежности и смущения в оливковых глазах. Они уже пленили её сердце бесповоротно, но сейчас она чувствовала запах, слышала голос и видела трепет ресниц. Фото было выстрелом «Авроры», голос по телефону украсил милый образ и вдохнул в него живой звон серебристого смеха, а теперь, лицом к лицу, Ольга чувствовала, что не ошиблась в выборе любимой девушки.

— Проходи, — пригласила Алиса. — Я пирог испекла... Может, ты с дороги проголодалась?

— Еда — потом, — бережно скользя рукой по её талии, улыбнулась Ольга. — Всё потом, дай хоть на тебя посмотреть...

Огоньки в её глазах отразились во взгляде Алисы. Она ответила на объятие — прильнула, глядя из-под ресниц и приподняв уголки маленьких изящных губ. Теперь не нужны были смайлики: Ольга чувствовала её доверчивую нежность у своей груди. Она любовалась этими бровями и лбом, за которым прятался столь боготворимый ею ум, хранивший в себе безупречные и полные познания правил русского языка. Любая ЭВМ перед ним была презренным калькулятором.

— Так вот она какая, Алиса Зазеркальская, — ласково коснулась Ольга губами спрятанного под русыми прядями ушка.

— Так вот он какой, Убийца Смысла, — блеснула Алиса озорными искорками в зрачках.

Знакомая и родная — именно такая, какую Ольга ощущала всегда, в каждом сообщении, за каждой строчкой и смайликом. У неё была лёгкая степень болезни: одна хромая нога и два загнутых внутрь пальца на руке с той же стороны — мизинец и безымянный. Печатала она остальными восемью, ходила без посторонней помощи.

Шелковисто-тёплый ротик задрожал и раскрылся навстречу поцелую. Ольга накрыла его своим, поддерживая Алису в объятиях. Та обнимала в ответ — совсем как в рассказе про Анну и Женю.

Ёлки у Алисы не было, но гирлянда висела на шкафу, создавая подобие праздничной атмосферы, на кухонном столе красовалась глубокая тарелка с мандаринами. Ольга, вспомнив, достала из сумки грейпфруты:

— Белые, как ты любишь.

Наградой ей были тёплые звёздочки в зрачках и лёгкий намёк на улыбчивые ямочки на щеках. В них хотелось вжаться губами, что Ольга и сделала с наслаждением.

— Ты меня затискаешь, — смеялась Алиса.

Но призывно-лукавые огоньки глаз сами жадно просили тискать и обнимать, и Ольга осторожно, но крепко оплела её кольцом рук. Живая, настоящая Алиса была в её объятиях — не воображаемый призрак по ту сторону экрана, а тёплая, дышащая миниатюрная девушка. Природа одарила её обворожительным, звонко-нежным смехом, со всеми прелестями которого Ольга познакомилась ещё по телефону. Её голос был идеально создан для смеха, в нём раскрывались его мерцающие колокольчиковые нотки, женственная мягкость, светлая чистота. Делать всё, чтобы она смеялась — неплохая задача, ради которой стоило жить.

— Праздник без ёлки — не праздник, — сказала Ольга. — Надо это исправить.

Пришлось плутать по незнакомым улицам в поисках новогодних торговых точек, которые, само собой, на карте никто и не думал обозначать. Алиса осталась ждать дома, а Ольга ошалелым Дедом Морозом рыскала по городу. Её окрыляла светлая, неистощимая энергия, и ей, если честно, не хотелось беспокоиться о том, нормально это или нет. Быть психом или влюблённым — какая сейчас разница?

Ёлку она купила и благополучно нашла обратную дорогу. Часа полтора ушло на установку и украшение.

— Мы уже лет пять без ёлки обходимся, — сказала Алиса, и её взгляд затуманился: она имела в виду себя с ныне покойной бабушкой. Ольга уловила это и легонько обняла её за плечи.

Мандарины на столе встали рядом с грейпфрутами и пирогом. Рабочее место Алисы с компьютером украшала игрушечная ёлочка — крошечное подобие большой, что благоухала сейчас в комнате хвойным лесом. За этим столом Алиса редактировала рассказы, отвечала на сообщения, смеялась и плакала — за последнее Ольга всё ещё себя корила. Эти книги она читала, в этом кресле сидела... Ольга опустилась в него и протянула к Алисе руку:

— Иди ко мне.

Это прозвучало мягко и чувственно, бархатно-приглушённо. Три хромых шага — и Алиса сидела у неё на коленях, а в этой позе она уже не отличалась от здорового человека. Одна её рука обнимала шею Ольги, а другая переплеталась с её пальцами. Вскинула ресницы, стрельнула взглядом — очень смелым и пристальным, жарким. Откуда-то же она научилась так жечь глазами, дерзко и весело соблазнять?.. Или это в ней — природное, истинно женское?

— Что ты так смотришь на меня, красавица? — Ольга усмехнулась, коснулась кончиком носа Алисиной щеки.

Та будто смутилась, отвела взгляд, спрятав его под лучистые ресницы, но в уголках губ беззвучно звенел смех. Ольга не видела в ней изъянов: если те и оставались на окраинах памяти, то уже не имели значения. Значение имел только приветливый огонь зрачков, ласковый и совсем не обжигающий, близость тёплого дыхания, почти детская доверчивость обнимающей руки. Вот же маленький бесёнок! Впрочем, скорее, ангел. А может, то и другое вместе, что было наиболее вероятно и правдоподобно.

— Какая же ты... — задумчиво сорвалось с губ Ольги.

— Какая? — улыбнулась Алиса — одними глазами, одним шаловливым изгибом ресниц.

Она была лёгонькая и изящная, Ольга боялась сжать её крепче, чтоб не сделать больно. Но вжать её в себя, жадно окутать собой — непреодолимо хотелось.

— Моя, — коснулась Ольга дыханием изящного ушка, пронзив Алису немигающим взглядом.

Ресницы Алисы покорно опустились, но под ними мерцал задорный отголосок смеха, который не укрылся от Ольги, вызвав в ней ответный порыв. Зубы Алисы составляли не самую идеально ровную линию, но это крошечное несовершенство лишь делало её улыбку ещё милее.

— Ты научишь меня танцевать?

Нежная серьёзность этого вопроса заставила сердце сжаться. Ёлка мерцала гирляндами, в комнате витал смешанный свежий запах хвои, мандаринов и грейпфрутов, а трость Алисы стояла, прислонённая к дивану. Она уже не поддерживала её, ответственность за её безопасность лежала на руках Ольги. Глупо спрашивать, как в рассказе: «Неужели ты никогда и ни с кем не танцевала?» Действительно — никогда и ни с кем. Но это было поправимо.

— Нам нужен медляк, — улыбнулась Ольга.

У Nightwish нашлась идеально подходящая композиция — «Sleeping Sun».

— Держись за меня крепче, — шепнула Ольга.

Руки Алисы доверительно обвили её плечи. Под её хромую ногу Ольга подставила свою, таким образом осторожно направляя и помогая движениям. Оливковые глаза медленно наполнялись блестящей влагой, в которой отражались огоньки ёлочной гирлянды.

— Ну что ты... — Ольга смахнула с её щеки капельку.

Голова Алисы склонилась к плечу Ольги. Держать и вести её — сейчас это было главной, единственной на свете задачей, чтобы она в первый раз в жизни почувствовала, как это — танцевать. Не подвести, не упустить, сделать всё, чтобы ей было удобно и легко. Когда-то Алиса дала Ольге первую строчку и сказала: «Не стесняйтесь, пишите что угодно» — так родилось их первое совместное стихотворение. Она мягко и уверенно вела за собой, и в её ласковых руках можно было не бояться собственной поэтической беспомощности. Настал черёд Ольги сделать для неё то же самое.

Когда музыка стихла, по щекам Алисы струились слёзы. Воспроизведение было поставлено на повтор, и проникновенная композиция зазвучала снова, но сейчас Алиса просто обнимала Ольгу, роняя мерцающие новогодними бликами слезинки.

— Ты нереально красивая, — осушая их губами, прошептала Ольга.

— Не сейчас, — засмеялась та, смахивая слёзы пальцами. Чёрные крупинки туши оставались на них.

— Самая красивая. И сейчас, и всегда. — И Ольга накрыла её мягкие, солоноватые губы своими.

Та двинула плечами и самозабвенно раскрылась, впуская поцелуй глубже, и Ольга уже не в воображении, а по-настоящему зарывалась пальцами в её волосы, чувствуя, как хрупкая грудная клетка порывисто и взволнованно дышит. Родная, маленькая, нежная, прильнувшая всем телом. Её Алиса.

*

Личная информация в профиле Убийцы Смысла чуть изменилась. Теперь там было написано:

«Бессмысленный и беспощадный.

По-прежнему пишу бред и жесть. Рейтинг 21+

Алиса Зазеркальская — моя бессменная бета и моя жена».

13-17 января 2019 г

Content

Инош Алана Исповедь для Алисы