Андрей Александрович Ильин

Ангел с ледяными пальцами

Роман

Часть первая

Хорошо быть рядовым, когда за тебя всё решают. Командуют: «Стройся!»

И ты строишься.

Говорят: «Кру-гом!»

Разворачиваешься.

– Шагом марш!

Потопали.

Куда, зачем – не твоего ума дело. Шагай – ножки переставляй! И в голову ничего не бери.

Хуже, когда ты офицер, когда нужно не просто идти, а идти куда-то и прибыть туда, куда надлежит, в означенное время, по возможности не растеряв по дороге личный состав. Прибыть и доложить вышестоящему… Или погон лишишься.

Совсем худо, если ты старший командир – тогда ты и за рядовых, и за офицеров отвечаешь башкой, чтобы они пришли куда надо и во сколько надо, и чтобы техника не подвела, и боекомплект был в наличии, и повар вовремя кашу подвез, и чтобы все готовы были выполнить поставленную задачу.

И совсем хреново, если ты в верхнем штабе сидишь и сам планируешь, кому куда маршем идти, где наступать и форсировать, что с ходу преодолевать, прорывать, куда вклиниваться, как поддерживать, закрепляться и развивать.

И еще нужно предугадывать коварные замыслы врага, который будет препятствовать, перегруппировываться, перебрасывать, концентрировать, сбрасывать, закрепляться, контратаковать, бить во фланги и вообще вести себя безобразно, никак не сообразуясь с нашими планами.

Но и это еще не все. Потому что это только кажется, что война на «Ура!» выигрывается. А на самом деле… На самом деле война – это такой офисный геморрой! Потому что распланировать и в атаку поднять – это лишь малая часть. А главное… Главное – это логистика… которая девяносто процентов подготовки!

Нужны боеприпасы, причем именно там, где нужны. И на что-то их складывать, и чем-то прикрывать и огораживать место.

И личный состав в резерв, потому что тот, который первый поднимется, будет выбит через пару часов на восемьдесят процентов.

А младший комсостав надо запасти втрое, потому что взводный живет на передке двадцать минут, а потом заменяй его новым на следующие двадцать минут.

Нужны бинты, носилки, шприцы-тюбики, полевые госпитали, грузовики, баллоны запасные. Регулировщицы на перекрестках. И флажки им в руки не забыть! Указатели – где чьё хозяйство. И таблички «Мины!».

Нужен гравий для засыпки разбомбленных дорог. Песок. А сколько кубов? И как его по железке протолкнуть, когда там состав за составом, и все литерные, которые вне расписания? А еще бревна и доски для восстановления порушенных противником мостов. И для блиндажей. Гвозди сколько-то тонн. Скобы разноразмерные. Чтобы сколотить! Кувалды, чтобы по ним долбать. Перчатки, иначе руки в кровь. Метеорологов заранее забросить… Да-да, именно так! И гидрологов! Карты, курвиметры, теодолиты… А дрова, дрова для походных кухонь и буржуек? И сами буржуйки, и асбестовые листы, чтобы крышу не запалить. Маскировочные сети. И халаты. Котелки. Мыло. Зубную пасту. Туалетную бумагу тонны две. И хлорку, иначе можно армию еще до боев по клозетам растерять. Белье нательное. И крестики… И кресты. Лопаты. Окопы рыть и могилы. Гробы. И опять хлорку! Много хлорки! Колючую проволоку километров сорок. Надувные и фанерные танки и орудия. Ордена и медали, чтобы торжественно вручать. Бланки приговоров для полевых трибуналов. Без них никак, без них войны не выигрываются. ГСМ в немеренных, но точно рассчитанных количествах исходя из… Подковки для сапог и ботинок. И гуталин. Прокладки с крылышками для личного состава женского пола. Токарные, фрезерные и прочие станки для ремонта выбитой техники. Лебедки. Сейфы. Раскладные стулья. Швейные машинки. Иголки и нитки для каждого солдата, иначе после первого боя такие лохмотья! Бумагу и скрепки для батальонных писарей. Соль для поваров полтонны. Световые ракеты, чтобы как днем! И сигнальные. Газеты для поднятия боевого духа. Полевую почту развернуть. И баню с прожаркой! Без нее никак. Без нее вошь пойдет.

И все списками, списками, списками… Сотнями списков на сотни страниц! И если что забудешь, упустишь малость какую-нибудь, то из-за нее может случиться катастрофа. Как в том стишке про гвоздь и подкову!

Это какими менеджерами надо быть, чтобы всё предусмотреть, ничего не упустить и всё куда надо, и в срок, и чтобы не разворовали?..

Вот это и есть война, которая – калькуляторами… А всё остальное – это лишь итог…

Сотни, тысячи людей, хоть и в гимнастерках и кителях, а всё равно в бухгалтерских нарукавниках готовят предпосылки для победы, считая, измеряя, взвешивая, суммируя, прокладывая, проверяя. Тысячи! А если их нет? Если ты один? Как тогда быть? Как быть генералу без армии, которому поставили боевую задачу? На кого опираться?

На кого?!

* * *

Фото. На фото человек. Мужчина. На фоне верблюда. Мужчина одет в белые одежды. Мужчина улыбается. Радостно, так что зубы на солнце сверкают. Рядом с мужчиной стоит ребенок лет десяти. Тоже в белых одеждах и тоже улыбается. Нормальное семейное фото. Вот только…

В руках у счастливо улыбающегося мужчины нож. И в руках радостного ребенка нож. А в другой руке у мужчины голова. Из шеи на песок, стекает струйками кровь. То есть голова была отрезана только что, минуту или две назад. И в руке мальчика – голова. Отрезанная.

Оба радостно улыбаются в объектив.

А головы – нет, головы не улыбаются, на лицах отрезанных голов застыло выражение ужаса и покорности. Навсегда застыло…

Сзади на фото число и время. И еще название страны. Той самой, с которой надо «разобраться». По поручению «заказчика», который не кто-то там, а Первый. И единственный в этом государстве.

Что же это за страна за такая, где люди позируют с отрезанными головами?

Поглядим… Площадь. Население. Климат. Полезные ископаемые… Ну, прямо как в седьмом классе школы, впору контурные карты рисовать.

Это всё понятно, это – в целом. А в частностях? Что за население? Разное, сильно разное. Коренное, которое осело здесь с незапамятных времен, еще до Рождества Христова. Пришлые, которые вначале пытались их завоевывать, а потом ассимилировались. И другие, которых пригнали издалека. И еще… И еще… Пестренько-пестренько.

Покуда всех их давил и потихоньку резал коренной контингент, всё было в порядке. Вплоть до конца прошлого века. А потом порядок нарушился. И они, как водится, начали давить и стрелять друг дружку, потому как причины всегда сыщутся. За сотни лет столько взаимных обид накопилось, что к чему прикопаться, долго искать не надо – открыл учебник истории для местных школ, перелистнул страницу – вот тебе и враги – иди, режь, кромсай. Но это так, в общем… А в частностях, которые и есть суть, все может обстоять совсем по-другому. Но частности эти в Интернете не найдешь. А где?

* * *

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Вы профессор Евсеев?

– Да… А вы, собственно, кто?

– Сергиенко Петр Петрович. Из Петрозаводска.

– Очень приятно. Чем обязан?

– Дело в том, что я пишу кандидатскую.

– Похвально. А тема, позвольте полюбопытствовать?

– «Трансформация религиозных течений Ближнего Востока под влиянием экспансии современных глобалистских тенденций на Евразийском континенте».

– Хм… Интересная тема. А вы не боитесь, что не справитесь со столь обширной тематикой?

– Уже.

– Что уже?

– Уже не справился, поэтому приехал к вам.

– А чем я, собственно?..

– Всем. Вы ведь признанный знаток в данной области и могли бы…

– Но я не имею времени и возможности…

– Вы не беспокойтесь, я не стеснен в средствах и готов оплатить ваши консультации.

– Но…

– Сто долларов в час.

– Сколько?!

– Извините, двести… Двести долларов в час. Наличными. Сразу после занятий.

– Ну, хорошо… Раз такая интересная тема. Давайте попробуем.

И… Сунниты. Алавиты. Шииты. Шииты-исмаилиты. Друзы. Яковиты. Марониты. Несториане. Халдеи. Езиды…

Мама дорогая…

И все что-то исповедуют, что-то отличное от других, и как-то друг с другом взаимодействуют, или воюют или, напротив, дружат против тех, первых, вступая во временные союзы, отвергая и принимая, но не все, а лишь часть, истолковывая по-своему и борясь за чистоту… И во всем этом нужно разобраться и понять, как среди всего этого национального и религиозного многообразия найти того, кого следует найти. И как при том себя не потерять.

– Погодите, погодите, профессор. Не всё сразу. Можно с начала?

– Если с самого начала, это от Потопа. От Вавилонской башни, которая, аккурат, в тех местах стояла.

– А если позже?

– Если позже – то ничего не понять. Это ведь не средняя полоса России с ее, с гулькин нос, историей. Это Восток. И притом – Ближний!

– Ну, хорошо, давайте плясать от башни.

И… Гассаниды. Данишмендиды. Артукиды. Чобаногуллары. Касары…

Ё-мое… Сотни дат, тысячи имен. Народы, роды, племена, династии, которые перемешивались как в миксере, завоевывали один другого, вырезали подчистую соседей, включая младенцев и собак, заключали династические браки, травили своих отцов и братьев, сожительствовали с собственными матерями, наполняли рвы кровью врагов и друзей тоже, строили интриги и города, изобретали новые ремесла и виды казней, завоевывали чужие территории, теряя свои… И при этом всегда – убивали, убивали, убивали, цементируя империи кровью воинов и слезами матерей. Боже мой!

– Это просто какой-то фильм ужасов!

– А вот тут вы не правы. Да, Древний мир знал сотни видов казней и пыток. Но двадцатый век превзошел все прочие по числу жертв. Увы, наши цивилизованные предки оказались большими варварами, чем древние племена. Первая мировая война – десять миллионов, Вторая – пятьдесят миллионов… А в семнадцатом веке, к примеру, суммарно погибло всего лишь три миллиона…

– Всё, профессор, перекур.

– Но мы только начали.

И… Таджеддиногуллары. Дилмачогуллары. Атталиды…

А кто-то считает, что подготовка спецоперации – это если учиться глотки бесшумно резать, стрелять в кувырке, ножи метать без промаха… А это – «во второй половине тринадцатого века, во времена правления Унташ-Напираша…» Скулы от скуки сводит. Но без этого никак, потому как даже фронтовые разведчики, прежде чем брюхом через нейтралку переползать, по неделе от окуляров биноклей не отлипали, изучая передний край противника, чтобы каждую вороночку, каждый овражек, по которым можно тихим сапом… Чтобы пулеметные гнезда и НП, и когда кушают, и куда до ветру ходят и всякого часового чуть не в лицо и время их смены до минут, и много чего еще другого. А иначе как – попрешь дуриком и всё – амбец, или на мины напорешься, или в чужой окоп на головы врагу свалишься, сам «языком» станешь… Вот и смотрели, до синих чертиков в глазах.

Овражек. Колючка. Пулеметное гнездо. Полевая кухня, вернее, дым от нее… Ну что, всё, профессор?

Нет, не всё.

И…

* * *

– Хочу изучать Коран.

– Похвально, юноша, похвально.

Хотя какой, к черту, юноша, когда седина в бороду. Но, правда, у учителя борода аж до пояса!

– Зачем же вам сии знания?

Да кто ж его знает… Но, собираясь в чужой монастырь, не плохо бы знать его устав. Примерно, как армейский. А то мало ли чего…

– На самом деле меня привлекает исламская культура, мне кажется, за ней будущее, потому что христианство хиреет, догматы размываются…

– Да, вы правы. Европейская цивилизация идет к своему закату, в то время как Восток обретает вторую молодость. Скажите, что вы знаете о Коране?

– Не много. Знаю, что он есть.

– Вам предстоит огромная работа.

– Вы не беспокойтесь, оплачу ваши услуги. Хорошо оплачу.

Двести долларов в час. Нет, пожалуй, триста…

– Не денег ради, но чтобы наставить на путь истинный, угодный Аллаху… Ибо человек, знающий Коран, умеющий толковать его, пользуется особым уважением на Востоке, особенно те, кто знает часть священной книги наизусть…

Уважение – это хорошо. Уважаемый человек на Востоке – это лучше, чем неуважаемый.

– Хорошо, я выучу.

– В подлиннике?

– А что, можно в переводе?

– Можно. Допускается изучение Корана в смысловых переводах на разные языки. Но если хотя бы часть в подлиннике…

– Я попробую. За две недели.

– За сколько?!

– За две.

– Но это невозможно. В Коране, да будет вам известно, шесть тысяч аятов, то есть стихов, триста тысяч букв…

– Сколько?

– Триста тысяч!

Н-да…

– А если вычленить самые главные суры?

– Всё равно вы не сможете. Люди тратят полжизни, чтобы выучить и понять…

– Я постараюсь…

Потому что тогда, в Учебке, и не такие тексты наизусть зубрить заставляли. Любые, хоть «Анну Каренину», хоть Гёте в оригинале, хоть Устав морской пехоты США. Не ради знаний, ради тренировки памяти.

– Отсюда и досюда, от сейчас и до завтрашнего вечера. Время пошло!

– Но это же…

– Кто сказал?

– Я.

– А ты, персонально, еще вот этот кусок. И не дай тебе боже… потому, что засуну, по самые по… нащупаю, вырву, порву и обратно запихаю, но через другое! Вопросы есть?

– А зачем нам «Анна Каренина?»

– За хвостом собачьим. Нам эта баба под паровозом по барабану! Нас не разные дуры-психопатки интересуют, а буковки, много-много буковок, которые нужно запомнить! Ясно?

– Но зачем?!

– Вы где долг Родине отдавать будете? Там! А случись такое недоразумение, что вас сразу не распознают и не шлепнут у первой стенки, а, напротив, допустят в святая святых, и вы, случайно так, на пол-вечера, заполучите секретные планы врага. И что тогда?

– Мы их отксерим.

– Каким местом? Нет у вас ксерокса. И факса тоже! И еще мозгов!

– Тогда сфотографируем.

– Нет у вас фотоаппарата. – Последовало новое вводное. – Или вы предполагаете на вражеской территории за пазухой ксерокопии секретных документов таскать и рассказывать патрулям, что вы их только что, случайно, под кустиком нашли и теперь в комендатуру несете, которая в противоположной стороне? Нет у вас ксероксов, сканеров, фотоаппаратов и прочих копировальных приспособлений!

– А что тогда у нас есть?

– То, что всегда при вас. И чем вы, сыны мамины, ни хрена подобного не пользуетесь! Глаза есть, чтобы видеть, и башка, чтобы запоминать, потому что разведчик всё запоминать должен и вот здесь,  – постучал себя пальцем по лбу,  – хранить! А вы – ксерокс! Папа ваш – ксерокс, если таких недоумков множит. Теперь понятно? А кому не понятно, тот «Анну Каренину» будет читать на ходу, во время марш-броска на двадцать километров в полной выкладке. В выкладке и с томиком Толстого в зубах!

Вот теперь понятно объяснил! И попробуй не…

И учили. И зубрили. И кое-кто, точно, на марше. Да и черт бы с ним, если с Карениной в зубах, а то могли и учебник по сопромату всучить с формулами, в которых ни хрена же не понять, а можно только тупо зубрить.

– А вы как хотите? А если документ вражеский зашифрован будет, если там не буквы, а значки-закорючки окажутся? А? Или вы их перевести попросите? Вот и учите, огрызки вы папины!

Так ведь и учили. И заучивали, так что с любой страницы и до последней…

А тут всего лишь Коран, тем более что не все сто четырнадцать сур. Причем большинство в переводе. А те, что в конце, вообще коротенькие.

– Ну что? От зубов!.. Проверимся? Сура шестнадцатая… А теперь семьдесят пятая… Восьмая… Сорок третья…

– Да! Честно говоря, вы меня поразили! Действительно… Есть ошибки, но в целом… Удивительно!

Надо скромно потупиться. И сказать, что это просто наследственное. В папу пошел, который семь языков знал.

– Прекрасно, прекрасно… Выше всяких похвал. Но… не пойдет!

– Почему?

– Потому, что Коран так не читают.

– А как?

– Как прописано. Как веками сложилось. Не спеша, размеренно, четко произнося буквы, чуть нараспев. Одним словом, красиво. Это ведь не какая-нибудь там передовица из газеты, которую можно проговаривать. Это Коран! Священная книга, где каждое слово, каждая буква несет особый, сокровенный смысл. И потом, вы когда руки мыли?

– Я? А при чем здесь руки?

– И лицо тоже. Перед чтением Корана вы должны были совершить омовение, чтобы взять священную книгу, будучи чистым. Священной книги нельзя касаться грязными руками. И нельзя приближаться к ней с грязными помыслами. Теперь одежда! Она должна быть постирана, поглажена, подшита. Она может быть старой, ношеной, с чужого плеча, но опрятной. Ведь чтение Корана – это как… как первое свидание, на которое вы идете с трепещущим сердцем, стараясь выглядеть как можно лучше. Поза! Ваша… Читая Коран, нельзя позволять себе сидеть развалясь, а тем более лежать или класть ногу на ногу. Нежелательно суетиться и часто менять положение тела. Всем своим видом вы должны выказывать уважение к священной книге, которая находится в ваших руках. А вы!

Да… А вот это ценно, на этом можно в момент проколоться! Казалось бы, руки… Всего-то! А не помоешь их вовремя, и все – суши весла. Потому что это не у нас, это – у них… Что там может быть еще? – Закончив чтение, вы что сделали?

– Положил книгу на полку.

– Куда?

– Я же говорю, на полку.

– На какую?

– Вот сюда, на среднюю.

– А надо было на верхнюю. На самую верхнюю, так, чтобы никакая другая книга не оказалась выше. Сверху может быть только Коран! И если вы будете допускать такие ошибки…

Нет, такие ошибки допускать нельзя. Себе дороже.

– Теперь толкование сур…

И…

* * *

– Сколько лет вы жили на Ближнем Востоке?

– Всю жизнь.

– Ну и как там?

– По-разному.

– Вы, наверное, хорошо знаете местные обычаи, обряды?

– И тосты тоже…  – усмехнулся собеседник.

Ну да… Действительно. Хоть даже тосты… Тосты – это тоже часть национальной специфики. Не зная местных условий, можно таких дров наломать. Пришел в дом, сел не туда, сказал не то, посмотрел не так, и всё – ты смертельный враг. И тебя за этот «пустячок» убить могут, потому что если не убьют, то это несмываемый позор. Нельзя со своим уставом в чужой монастырь. Нужно с их!

– А вот как они, положим, едят?..

А моются? А здороваются? А молятся? А в туалет ходят? Да-да! Потому, как в некоторых странах, не приведи Аллах, поздороваться «грязной» рукой, которой ты там, в туалете, только что… И хотя после этого руки с мылом помыл, да два раза, и полотенцем вытер, но всё равно! Не та рука! Ну, как о таком можно догадаться, если не знать?

– А вот, допустим, женщины? Если мне нужно поговорить с чужой женщиной.

– С какой чужой – с женой, сестрой, матерью?

– Допустим, с женой.

– Не надо с женой. Зачем вам лишние приключения? Там мир мужской и всё запутаннее, чем у нас. Причем в соседних селениях правила поведения могут быть совершенно разными, в зависимости от того, какой род там обитает. В одном над вами посмеются, в другом – голову отвернут. Восток – дело тонкое.

– Но мне бы хотелось… Мне надо. Я там буду и хочу остаться с головой. Я заплачý. Я смогу, я в средствах не стеснен. Двести долларов в час.

– Двести?

– Да, двести.

– Ну, раз надо. Вы про какие народности хотите знать?

– Про все.

– Но как мы будем?..

– Вот так, прямо по карте. Отсюда и досюда…

Поехали!

* * *

И как-то всё стало вырисовываться. И цветные пятна на карте перестали быть просто пятнами, потому что стали наполняться людьми, народами, событиями, историей. И как-то все это задвигалось, зажило… Так случается всегда, когда начинаешь входить в тему. Но чем больше входишь в тему, тем, как ни странно, появляется больше вопросов.

А что будет, если вот эти не поделят с теми вот этот кусок? Или если постараются вернуть то, что когда-то потеряли? И как на все это посмотрит третья сторона? И как отнесутся ближние соседи? К кому они примкнут? И кто поддержит из дальних? Как отреагируют на эти сдвижки сверхдержавы? И внутренняя умеренная оппозиция? А радикальная? Религиозные лидеры? Бизнес-элита?

Вопросы, вопросы, вопросы… На которые нужно получить максимально развернутые ответы. И увязать их с другими, ранее полученными, отчего неизбежно возникнут следующие вопросы. И новые ответы.

А если после того, как… те, которые против… поступят вот так? А если не так? Или черт знает как? А те, которые не должны были, прореагируют? Но не так, как ожидалось? Какие на этот счет могут быть прогнозы?

– Вы задаете слишком сложные вопросы. Политика – это вам не арифметика, где, если к иксу прибавить игрек, обязательно получится зет. Политика – это как живой организм, который постоянно развивается, трансформируется, видоизменяется… И еще зависит от случайности. Да-да! Какой-нибудь нечаянный выстрел, ссора соседей, которые принадлежат к разным религиозным концессиям, неосторожно брошенное слово, любой пустяк могут изменить ход истории в конкретном регионе. А новый, никем всерьез не воспринимаемый персонаж вдруг совершенно неожиданно пойдет в рост, отбрасывая в сторону политических тяжеловесов. И главное, не понять почему! Потом, конечно, политологи находят объяснения всем этим парадоксам, но это потом, а вначале хоть бы кто предположить мог! И тому масса примеров в истории. Скажу больше, именно такие вот непредсказуемые случайности и непонятно откуда возникшие персоны переламывают ход истории. Маленький капрал, добравшийся до пушек, становится императором – Наполеоном становится. Картавый интеллигент, вовремя вскарабкавшийся на броневик, создает одну из самых жестких, но и успешных империй. Художник-неудачник с усиками за какие-то пятнадцать лет формирует одну из самых боеспособных армий и завоевывает половину Европы, при всем при этом имея звание ефрейтора. А разбивает его в пух и прах недоучившийся семинарист. Почему? Как такое могло случиться?.. Просто какой-то калейдоскоп несуразностей. А вы говорите, прогнозы… Политика – это, доложу я вам, как погода – никогда не угадаешь, что завтра будет. Вроде по всем прогнозам – солнышко, но может и снежок выпасть! Запросто!

– Но как тогда понять, что «день грядущий нам готовит»?

– Присматривайтесь к персоналиям. От них зачастую зависит больше, чем от народов. Массы редко бывают самодостаточны, им поводыри нужны. И если такие находятся, то народ может пойти за ними хоть даже на плаху, отвергая и топча прежних кумиров.

– А есть такие?

– Конечно! Свято место пусто не бывает.

– Вы можете их назвать?

– Вы хотите знать расклад политических сил в данном регионе?

– Скорее, террористических сил.

– Какая, простите, тема вашей книги?

– «Террор как инструмент современной политики».

– Хм. Могу попробовать. Но, предупреждаю, это мое чисто субъективное мнение.

«Субъективное» лучше, чем объективное! Когда люди излагают «объективное» мнение, они начинают цитировать передовицы газет и колонки политобозревателей.

– Меня как раз интересует личное ваше мнение.

– Тогда давайте начнем со «Священного джихада». На сегодняшний день это самая мощная организация, проповедующая воинствующий ислам. Она располагает наибольшим числом сторонников, читай бойцов, во многих странах, аккумулирует серьезные финансовые ресурсы, пользуется поддержкой многих западных политиков и религиозных и общественных деятелей.

– То есть они наиболее опасны?

– Как сказать… Они, конечно, революционеры, но состарившиеся революционеры, которые начинали еще лет двадцать назад и за многие годы успели жирком порасти. Жены, дома, счета в банках, дети, у кого-то уже внуки… все это мало способствует активной революционной деятельности. Тогда, в молодости, они были буянами – взрывы учиняли, угоны самолетов, похищения известных людей. Но теперь подутихли. Хотя авторитет не растеряли. Конечно, внутри их организации взрастает молодая агрессивная поросль, но им воли пока не дают.

– Можно узнать имена?

– Их много. Они называют себя «Волки джихада». Лидер их – Саддам. Наверное, в перспективе, он сменит уставших от борьбы заслуженных бойцов, возглавив движение «Священный джихад», так сказать, перехватив знамя. Если, конечно, его до этого не убьют.

– Кто?

– Чужие. Или, не исключено, свои. Конкуренцию и внутриреволюционную борьбу никто не отменял.

Интересное замечание…

– Много опаснее, на мой взгляд, группировка «Революционно-освободительная армия ислама». Организация молодая и оттого агрессивная. В лидерах там ходит Мутаз, что, кстати, в переводе означает «гордый».

– А фамилия?

– Нет у них фамилий. Если вы хотите назвать кого-то полным именем, то вам придется перечислить всех его предков. Отца Мутаза звали – Ахмед, его деда – Амир, его прадеда – Сулейман, а его прапрадеда – Шараф Эль Дин. Получается, что полное имя интересующего вас человека Мутаз Ахмед Амир Сулейман Шараф Эль Дин. Будем полностью его называть или по имени?

– Лучше по имени.

– Я тоже так думаю. Можно, для простоты, добавлять к имени кличку. У Мутаза несколько кличек – Мутаз Бешеный, Мутаз Беспощадный…

– Хорошо, пусть будет Мутаз Бешеный. Что вы о нем можете сказать?

– Ничего, кроме того, что он есть и, оправдывая свою кличку, отличается крайней жестокостью. Недавние взрывы на юге Европы его рук дело.

– Кто еще проявляет себя активно?

– «Воины ислама», «Мученики джихада»… И еще десятки мелких движений и партий. Там ведь каждая деревня может организовать собственную вооруженную группировку, чтобы воевать, к примеру, с соседями.

– А кто в этом раскладе играет против нас?

– Все! И никто! Потому что они не только против нас – они против всех. Это же Восток. Сегодня они с вами нежно дружат, заверяя в вечной любви и преданности, а завтра недрогнувшей рукой глотку перережут. Они дружат с теми, с кем на данный момент выгодно, предают, когда это сулит выгоду, и снова предлагают вечную и искреннюю дружбу. Поймите, это другая цивилизация, со своими представлениями, своей моралью, если хотите философией.

– Но как тогда с ними может строить отношения остальной мир?

– Вы хотели спросить, как должен строить?

– Пусть так.

– С позиции силы. Восток понимает только выгоду или силу, причем силу больше чем выгоду. Так было всегда, издревле, чем более жестока по отношению к ним была власть – не важно, своя или чужая,  – тем больше они ее уважали. Интеллигентские штучки вроде равенства, братства и прочей ерунды здесь не проходят. Если вы говорите с ними не с позиции силы, значит, вы слабак и ничего собой не представляете. Вы можете осыпать их золотом, они его примут, но уважать при этом не будут. Уважать будут того, кто придет, всех от мала до велика выпорет розгами и эти подаренные богатства отберет. Это инстинкты – покажите собаке слабину, и она вас укусит. Продемонстрируйте агрессию, и она подожмет хвост, признав в вас более сильного хищника.

– Но ведь мир пытается с ними договариваться!

– Увы, многие наши и не наши политики отличаются редкостным наивом – они мерят исламский мир своим «белым» аршином. Пытаются посеять доброе и вечное в раскаленную почву Востока, где все эти ростки гуманности, всепонимания и всепрощения никогда не приживутся, засохнув на корню. Нельзя психологию европейца пересаживать в чужие головы. Это если вас интересует мое личное и непубличное мнение. А если вы спросите меня в официальной обстановке, то я тоже буду рассказывать про общечеловеческие ценности, политику взвешенности, милосердие и прочую протокольную ерунду. А если без протокола, то давить их надо. Силой! И только силой! Наш Восток, нашу Азию Среднюю, батюшка-царь кнутом и дыбой завоевывал и держал в подчинении в пределах империи, так что не пикнешь! При любой попытке бунта посылал туда казаков, которые огнем, мечом и розгами усмиряли непокорных, без оглядки на мораль! Целые аулы вырезали от мала до велика и головы на колья вдоль дорог насаживали. Потом так же действовал незабвенный командарм Буденный, коего наши южные соседи до сих пор разными словами поминают! А как иначе? Мир Востока – это мир насилия. И все вопросы здесь должны решаться с позиции силы! Так, как это делают они! И я думаю, точнее уверен, что исламский мир в скорой исторической перспективе победит европейскую цивилизацию. Именно потому, что действует без оглядки на мораль и общечеловеческие ценности. Вернее сказать, без оглядки на привнесенную извне мораль, опираясь на свою систему ценностей, где инородца можно и должно обманывать, предавать и убивать ради достижения конечной цели. А цель это извечная – завоевание жизненного пространства. Они беднее Большой Европы, но они сильнее ее. Потому что там, где европеец ищет цивилизованные решения и политические компромиссы – они без раздумья бьют. А кто первый бьет – тот и побеждает. Такая диалектика.

– То есть бить?

– Бить. Первыми бить! Этому нас учит история. А кто не бьет, тот остается битым. Но в вашей книге, я надеюсь, будет про цивилизованные подходы и взвешенные политические решения?

– Безусловно! Именно про них.

* * *

Что дальше?

Дальше конспиративная рутина – легенда, имена, документы…

Где родился, кто папа-мама, кто были их родители, как они выглядели, во что одевались, где жили, какие у них были привычки, хорошие и дурные. И обязательно детали. Например, что папа папы курил трубку, вытряхивая пепел в стакан, и любил закусывать водку конфетками – вот такой оригинал.

И действительно, был такой персонаж. С него дедушку и рисуем. Наиболее убедительна легенда, которая привязана к реально существовавшим персоналиям, к действительным биографиям и событиям. А если из головы придумывать, то обязательно где-нибудь проколешься. Спросят тебя, это тот дед, который три года за Нюркой ухаживал, а женился на Глафире, а Нюрка та с расстройства повесилась? Ты ответишь: «Ну да, ухаживал за одной, а женился на другой! И первая, верно, в петлю залезла». А тебе в ответ: «Так не было никакой Нюры, а тем более Глафиры. И, выходит, твоего деда. А ты не внук его, а шпион!»

И всё, ты спалился!

Так что любую легенду лучше кроить из знакомых кусков чужих биографий. К примеру, приплести двоюродную сестру, которая каталась на лодке и перевернулась вместе с кавалером и чуть не утопла, потому что такая была и детали известны – и пруд ты этот знаешь и можешь описать, и лодки видел, и как их напрокат брали, помнишь. И ничего не надо придумывать. И лица лучше не изобретать, а брать из своего прошлого, рисуя с родственников, приятелей и одноклассников. Тогда ты не забудешь, какого цвета были глаза у придуманного и вплетенного в легенду персонажа. Всё должно быть максимально приближено к жизни!

Итак: кто есть ты, кто папа, кто мама, кто братья-сестры… И все с датами рождений, смертей, свадеб, появлением детей, разводами и болезнями… А ведь это только ближние родственники. А есть еще дальние. Сколько их! И у каждого должна быть своя легенда, и каждого нужно знать в лицо и придумать свои привычки.

Однако, задачка! Может, лучше стать сиротой? А? Милое дело, когда один!

К примеру, папа-мама, сестры-братья и все прочие родственники поехали на машине на пикник, а тут… Нет, слишком их много для одного автомобиля. Только если автобус. Или лучше самолет… Нет, авиакатастрофы слишком громки, можно фамилии в списке погибших сверить. Пусть плывут на судне… Опять нет. Про кораблекрушения тоже пишут в газетах. Тогда пусть они соберутся на вилле, по случаю дня рождения прадедушки, и тут случится пожар… А лучше притянуть какое-нибудь стихийное бедствие помасштабнее. Было цунами, и всех моих родственников разом, волной, а там акулы, так что ни кусочка не осталось… И стал я круглой сиротой.

Были такие катаклизмы? Конечно, были. Вот их и притянем!

Правда, любую легенду, если она не поддерживается на родине коллегами, можно легко раскрыть. Поехал на место, глянул по сторонам, с народом поговорил, вопросы задал, ответы услышал… А вот когда на тебя работает система, тогда все проще – приезжает их шпион под маской Атташе по Культуре в богом забытую деревеньку, проверить, жил ли там наш разведчик, а ему все заученно твердят – ну да, конечно, был такой Ванька, редкостный баламут, и дед его, точно, водку конфетами закусывал, и внуки на него за то обижались и девок он за титьки щипал, и на тех девок укажут, и те девки, которые уже мамы, это подтвердят.

И все сошлось. И легенда выстояла.

А как быть, когда нет коллег, которые целую деревню под легенду соорудят, и кучу школьных приятелей подгонят, и метрики в архивах перепишут, и дом и кровать где Ванька спал, покажут, и к учительнице подведут, которая от воспоминаний прослезится?

Нет, конечно, можно все это и самому сладить, но время, время…

Ну, хорошо, теперь внешний имидж, потому что он должен точно соответствовать предлагаемому образу. И его нужно продумать до мелочей.

Одежда… Обувь… Прическа… Походка… Манеры… Привычки… Как тот, кем ты станешь, должен ходить? Как сидеть? Поворачиваться? Говорить? Спать? Поправлять волосы? Надевать башмаки?

Причем существовать в этом образе должно быть удобно, он не должен «жать в подмышках». Но и должен соответствовать…

Ну что, можно приступать к репетициям? Легенда придумана, детали построены, образ найден. Все продумано, выверено, просчитано. Милости прошу к зеркалу, отсматривать образ, чтобы все, включая покойного Станиславского, могли воскликнуть: «Верю, верю!»

Или проверить легенду еще раз, сыграв за противника? Который не просто зритель, а зритель искушенный! А ну-ка?

Где-где вы жили до восьмого класса? В какой школе учились? В ней, кажется, три этажа было?

Верно, три, потому что знакомая школа.

И директор Степан Михайлович. Толстый такой, с одышкой?

Да, и это знакомый персонаж.

И еще уборщица тетя Клава, которая, как все считали, с трудовиком спала и от него же забеременела.

А вот это черт его знает… Недоработочка. Не знает он имени уборщицы. Но, впрочем, это простительно, он, за давностью лет, мог ее забыть.

– Как забыть?! Да в школе о ней только и говорили. Ну, Клавка, толстая такая, все еще удивлялись, чего он на нее позарился?

А вот это уже серьезнее – толстая она была или худая, или вовсе ее не было?.. Может, они, спрашивая про тетю Клаву, блефуют, а может, информацию собрали?.. Как на такие вопросы отвечать?

Нет, не годится! Никуда не годится! Ни туда ни в Красную армию…

Так быстро легенду не скроить – слишком много в ней деталей. Разведчикам легенды не один месяц готовят и не один человек, и еще перепроверяют раз на десять. И что делать? Если делать на скорую руку… Что придумать такое, чтобы любую проверку? Только если свою биографию использовать. Но его биография в восемнадцать лет оборвалась. Сразу после призыва в армию и направления в ту, первую «партизанскую» Учебку, про которую не расскажешь. Конечно, можно взять куски из прошлых легенд, по которым он жил… Где только не жил, какие фамилии не носил, с кем только не знакомился. Правда, специфика… Он ведь не здесь, а там будет.

Тупик…

А что, если… Если под первую, сырую, легенду еще одну подложить? Вторым слоем? Тогда все просто. Тогда халтура допустима. Начнут копать, вычислят узкие места и откровенное вранье, нажмут как следует и вытянут еще одну, главную биографию, которая те нестыковки закроет. А что?

Допустим, изображаешь ты простоватого парубка, которого, конечно, начнут колоть и, разобрав предложенный образ по косточкам рано или поздно, взломают. А дальше? А дальше из-под той личины вылезет другая, причем такая, которую проверять уже не захочется, ну или придется проверять очень долго!

Интересная мысль… Две биографии. Или даже три… Сто одежек и все без застежек. Конспиративный стриптиз с долгим и извращенным сниманием образов.

Что-то в этом есть. От этого и оттолкнемся! Пусть одна легенда будет простенькой. Вторая посерьезней! А третья… А вот над третьей надо потрудиться. Как следует!

Иначе над тобой потрудятся…

* * *

Хорошо собираться в чужие страны, когда ты турист. Чемодан, сорочки, шлепанцы, водка, крем для загара…

– Паспорта положить не забудь!

– Уже положил!

– И билеты!

– Да помню я, помню!

Плохо собираться, когда ты не турист, потому что нет у тебя паспорта. Вернее, подходящего нет. И где его взять?

Конечно, можно, не мудрствуя лукаво, нарисовать самому, потому что учили. Правда, учили делать «быстрые» документы, чтобы патрулю в нос сунуть или часовому в комендатуре. А там – пограничники, полиция, спецслужбы, компьютеры. Там лучше самодеятельностью не заниматься. Лучше довериться профессионалу. Только где его взять? Где вообще можно добыть паспорт?

Можно найти хорошего гравера. Или плохую «малину», где беглых зэков принимают. Потому что беглые зэки во все времена ксивами интересовались. А когда есть спрос, есть предложение. Даже во времена Сталина «бумагами» торговали. И сейчас торгуют, причем в открытую. В переходах, на улицах возле вокзалов. Или в Интернете. Правда, можно нарваться, если без ума. Но можно с умом.

Сайт. Телефон. Звонок.

– Алле? Мне бы один документик справить. Это я куда надо попал?

– Допустим… Вам что требуется – права, диплом, пенсионное удостоверение?

– Ну, типа, диплом.

– Какой?

– Красненький.

– А вуз?

– Мне по барабану. Давай чего престижнее.

– Тогда МГУ или МГИМО.

– Пусть будет МГИМО. Это чего? Это откуда дипломатов выпускают?

– Ну да. Только МГИМО дорого встанет.

– За деньги не парьтесь, мне образование важнее.

– Как быстро надо исполнить заказ?

– Если завтра – плачу вдвое.

– Ну, завтра так завтра.

Назавтра диплом был готов. Как заказывал – красненький. С синенькими печатями.

– Ну как?

– Потянет!

Заказчик заплатил, не торгуясь. И много. Ему очень важно было заплатить много, чтобы показать свою платежеспособность. Заказ этот был не единственный. Было еще пять других. В других конторах.

Дипломы заказчик одной стопкой отнес к эксперту. Очень заслуженному, который лет двадцать работал на Петровке криминалистом. А теперь жил на пенсию, и ему ее не хватало.

– Вот дипломы,  – показал заказчик.  – Пацан мой купил, а я сомневаюсь. Ну, то есть, не сомневаюсь, что все они туфта, но хочу понять качество. Ты глянь, какой оставить, чтобы пацан был с приличным образованием. Теперь без высшего никуда! А он, балбес, не учится, на джипаре с телками гоняет, прохожих давит, а мне за них башлять приходится. Молодежь, блин, золотая. И в кого только? Мы в его годы, в поте лица, на стрелки с тёрками, шпалеры из рук не выпускали, такое мочилово! А они, блин, ни хрена из себя. За папкину титьку держится, урыть кого попросишь – сопли до колен. Никчемная молодежь! Ты только посмотри, так, чтобы комар носу… Мне его на работу пристраивать, ну там дипломатом или режиссером. Ну, типа, по специальности, где диплом лучше. Сделаешь?

– Без оборудования будет сложно.

– Я понимаю – микроскопы там, телескопы. А ты к своим сходи, поговори с ними, попроси, мол, для хорошего дела – для образования. Я забашляю.

– Хорошо, я попробую.

– Ты попробуй, потому как образование…

Через пару дней заказчик пришел снова.

– Ну чё там?

– Вот этот диплом Академии МВД. Этот самый качественный. От настоящего не отличить, как будто на «Гознаке» печатали. Вот заключение.

– Ага, ну, стало быть, пацан ментом будет. Нормально. Работа хлебная. В генералы выйдет, если что, папку от зоны отмажет. Так что с профессией определились. Спасибо тебе.

– Не за что.

Хотя было за что. Хорошая экспертиза дорогого стоит. И кто нам этот дипломчик продал? К ним и отправимся.

– Добрый день.

– Я у вас раньше покупал.

– Что?

– Вот это.

– Да? Но мы вас первый раз видим.

– Не бойтесь. Я не оттуда. Я серьезный заказчик. Стал бы я вам деньги оставлять и уходить, казенной валютой рискуя. Я бы тогда же вас и повязал с поличным, а уж после, в кабинете, размотал.

– Что у вас? Рекламация?

– Наоборот, заказ.

– Еще диплом?

– Нет, паспорт. Сделаете?

– Мы не делаем паспорта. Равно как и дипломы. Но можем подсказать адрес…

По адресу находились вполне себе конкретные пацаны.

– Чего тебе?

– Документик справить.

– Ты ошибся адресом. У нас здесь охранное предприятие.

– Я от Севы. С Портовой.

– От Севы? Тогда заходи. Что нужно?

– Паспорт.

– Какого региона?

– Я как-то не думал…

– А ты не думай, бери Чечню. Там никаких концов, если что, не сыскать. Там как камень в воду!

– Нет, мне не российский.

– Закордонник, что ли?

– Ну.

– С визой?

– А зачем загранник без визы?

– Это да. Шенген?

– Желательно.

– Без проблем. Сделаем в лучшем виде, если капуста есть.

– Капуста – есть.

– Мульти? На год, на три? На пять?

– А качество?

– Дядя, ты ведь не в ЖЭК пришел, ты к серьезным пацанам пришел, которые за базар отвечают. И даже не сомневайся, нам ответки не нужны. С нашими ксивами люди через три границы туда-сюда как по бульвару гуляют. Мы тех, которых зеленый прокурор освободил, в Штаты отправляем и они как по маслу. Мы туфту не впариваем. Нам туфта дороже выйдет. Пером в бок!

– Но ведь там голограммы, чипы…

– Ты точно, дядя, с дуба рухнул. Подумаешь, голограммы. Хочешь, мы ими тебе весь паспорт уклеим? Голограммы тоже люди делают, которым кушать надо. Но если ты боишься, мы можем с проводкой.

– То есть?

– То есть, дядя, ты по всем базам пройдешь, как по паркету. Но это будет дороже. Ну, ты сам понимаешь, там пацаны из консульства, а у них начальники, а у начальников телки. И все кушать хотят. Икру. Зато с такой ксивой хоть в Интерпол на работу устраивайся. Чистяк! Ну, ты чё мнешься? Ну, хочешь дипломатическую ксиву? Это всем ксивам ксива! Через любую границу без шмона, хошь шпалер с собой тащи, хошь ширялово. Сунул корочки погранцам в зенки и езжай. И хрен они тебя тронуть могут. Сказка – а не бумажка! Любого мента на понт брать можно. Но это совсем дорого.

– Но возможно?

– Как два пальца!

– А немецкий можно?

– Ну, ты загнул… Это же фрицы, они мутер родную сдадут. На хрена тебе эти гансы сдались? Бери что попроще – чухонский бери, ну там литовский или эстонский. Там ребята свои в доску, что хошь обеспечат. Хоть ксиву министра иностранных дел. Хочешь министром стать?

– А если не шенген? Если вообще не наш паспорт?

Пацаны быстро переглянулись.

– А какой?

– Любой европейской страны. Или штатовский.

– Концы рубишь? В ноль…

– Не всё ли равно? Мне нужен паспорт – вам деньги. Я же не спрашиваю, для чего вам деньги. Так можете или нет?

– Ну, в принципе… Ксивы они и в Африке ксивы – люди их делают. Только это работа штучная, это тебе не виза.

– Я понимаю. Я располагаю средствами.

– Какая страна?

– Страны.

– Ну, ты, дядя, видать, не простой… Образец добудешь?

– Попробую.

– Тогда лады. Тащи свои картонки…

Заказчик вышел на улицу. Поймал такси.

– Куда?

– Красноармейская. За полчаса доедем?

– Попробуем. Пристегнитесь.

Поехали. Таксист громко включил радио и спросил:

– Договорился?

– Да. Образцы просят.

– Будут им образцы. Через три-четыре дня. Где передам – сообщу отдельно.

Приехали. Пассажир расплатился и вышел. Таксист рванул с места. Проехал полгорода, не обращая внимания на пешеходов с поднятыми руками. Но возле одного притормозил.

– Куда?

– Заводская, пятнадцать.

– Два стольника.

– Согласен.

Поехали.

– Получилось?

– Да. Только образчики нужны.

– Будут образчики.

И еще в одном месте клиент поинтересовался ксивами. И еще в одном. И в третьем…

Потому что у уважающего себя покупателя должен быть выбор, который обеспечивает только здоровая конкуренция.

* * *

Ах да, образчики… проблема.

Но не для тех, кто служил. Тогда… И там… В тех приснопамятных Учебках, где объясняли, как «у честного фраера вздернуть бабки из читальника». Сильно заслуженные преподы объясняли, которые без высшего образования, зато с многочисленными ходками. Один так с семью, крайняя из которых только-только началась и навряд ли кончилась. Ну кто выпустит заслуженного вора на свободу, когда он к госсекретам был допущен, когда каждого курсанта в лицо знает? Нет оттуда заднего хода…

Но, с другой стороны, лучше в Учебке курсантам основы своего мастерства преподавать, чем на зоне срок тянуть. И комнатка здесь уютная на одну его персону (это тебе не барак со всеми неудобствами), и питание усиленное, и почет и уважуха, и даже марафет после работы. Свиданок не дают – так с кем видеться, когда ты один на этом свете, как вертухай на вышке?

Кто одно на другое поменять не согласится? Кто откажется? И кто откажет? Тем, которые предлагают? Нет таких! Никто не захочет себе срок втрое намотать против прежнего, потому что в его прошлом вдруг сразу пять расчлененок следаки нароют.

Все соглашаются. И этот – согласился.

– Вот «пистон», ну, то есть, по-вашему – карман, в «пистоне» – «гаманец», который кошель, в «гаманце» – бабки. Бабки вынули, «гаманец» – скинули, чтобы если менты с облавой, то вы чистенький, без улик. За бабки спроса нет, бабки они и есть бабки, у всех одинаковые. Наедут псы, скажете – ваши, заработанные. А за «гаманец», который фраер опознает, можно на всю катушку…

Зашел старшина.

– Здравствуйте.

Повскакали курсанты с мест, заорали было: «Здравия желаю!»

– Отставить! – ласково сказал старшина.  – Всем по наряду вне очереди. Как положено приветствовать старшего по званию в нашем учреждении?

– Привет!

– Приветик!

– Здорово, старшой.

– Наше вам с кисточкой…

– Вот это другое дело. А то разорались, как салаги на плацу. Вы ведь не солдафоны, а гражданская шваль. Вот и ведите себя соответственно. Привет, пацаны. Учитесь?

– Так точ… Ну, то есть да, помаленьку. Учимся. Чё там…

– Федор Михайлович. Вы зачем им про улики?

– Чтобы следак их за филей не уцепил. В нашем деле вещдок скинуть – первое дело.

– Первое дело – тот вещдок из чужого галифе вынуть. Вот этому и учите. Вопросы есть?

– Так то… так – есть!

– Уважаемый Федор Михайлович. Отдохните, покуда я с личным составом потолкую.

«Уважаемый» вышел.

– Слушаю вопрос.

– Зачем нам это?

– Что?

– Ну это, воровать учиться?

– Затем, что в следующей войне вы будете служить партизанами и подпольщиками. Военная специальность у вас такая. Хотя в военном билете будет стоять какой-нибудь воин-строитель-созидатель. Ну, это не важно…

А важно будет там, за линией фронта, документиком разжиться, чтоб шкурку свою спасти. Или у врага, у конкретного врага, какой-нибудь пропуск, или ключ от сейфа добыть, который в его кармане. И что вы будете делать?

– Дадим ему по кумполу и чё надо заберем.

– А если это будет днем и вокруг будут люди? А если он не захочет по кумполу и будет на два кумпола выше вас?

– Тогда пистолет…

– Ну да, начнете палить в белый свет как в копеечку, перестреляете полгорода, чтобы пустить по своему следу свору ищеек! И на хрена тогда вам тот ключ? Нет, не пойдет! Подпольщик должен действовать тихо, исподтишка. Посмотреть, прикинуть и где-нибудь в толкучке, или в ресторане, или в присутственном месте изъять нужную вещицу. Так изъять, чтобы враг ничего не почувствовал и ни о чем не догадался. Вот для чего вам преподается сей важный, за линией фронта, предмет.

– А если мы на гражданке начнем?

То, что гражданки у курсантов не будет, инструктор не сказал. Ответил так:

– А на этот случай вы подписку дадите. И если вас поймают, то судить будут не по статье УК за воровство, а совсем по другой, которая вплоть до высшей меры. Ясно?

– Так то… Ну, то есть, конечно… Понятно… Въехали… Чего там… В натуре…

– То-то.

– Федор Михайлович, продолжайте занятия.

– Вот клифт, в клифте – пистон… Как его взять, чтобы ермолай ничего не заметил? Ты, фраерок, иди сюда. Чего менжуешься? Не бойсь, не съем.  – Похлопал дружески по плечу. Толкнул.  – Ладно, ступай, малохольный…

Пошел было…

– Эй, погодь, забери…  – Бросил на стол ручку, ключ, носовой платок.  – Твое?

– Да,  – захлопал себя курсант по карманам.  – А как это?.. Когда вы успели?

– На то тебе зенки дадены, чтобы в оба зырить. А ты варежку раскрыл! Иди, не кудахтай. Кто еще не видел?

Так – никто не видел!

– А почему? А потому! Это что? – показал Федор Михайлович на сложенную в руке газетку.

– Газета.

– Ну, вы лохи! Кони вы педальные… Не газетка то, а фартынер – вещица такая – газетка, или плащик, или еще чего, чем можно руку тырящую прикрыть. Прикрыл – и в дамках. Усекли?

– Ну да.

– Тогда пошли к Бобру.

«Бобром» был не человек, был манекен, одетый в костюм-тройку, жилетку и плащ. С полусотней карманов. В каждом из которых был положен «гаманок», но не с бабками внутри, а с датчиком и микросиреной. Потянешь такой неловко – завизжит, заорет во всю ивановскую.

– Ну, давайте, бакланы, пробуйте…

Стали лапать и тискать Бобра и рученки неловкие ему за пазуху совать. А он от тех прикосновений стал выть на все голоса, как сирены воздушной тревоги при массированном авианалете.

– Но так невозможно!

– Эх, лопушки, я в ваши годы рыжье пудами брал…

Вздохнул Федор Михайлович, встал, подошел и начал выдергивать те сиренки одну за другой и на стол складывать стопочкой. И хоть бы одна заверещала! Тишина. И варежки открытые. Как так можно?!

– Это потому, что ручки ваши не оттуда растут. Ладно, научу.

И учил. Тренировал. Показывал… И выучил! Да еще как!

– Эй, огольцы, мои котлы кто-нибудь видел? Видать, обронил где-то.

– Эти?

– Ах ты, баклан! Ах, змееныш! Когда успел?

Успел. Смог. Исхитрился. У заслуженного вора котлы с руки снял! Позор! Пришить бы его за то… Но… зачет! Тут уж точно – зачет!

Спасибо тебе, Федор Михайлович, за науку. Воровскую. Которая не раз и не два… И теперь вот тоже! Потому что где иначе по-быстрому образчики добыть? Только там, у фраеров, в клифтах, в которых пистон, в пистоне гаманец, в гаманце – ксива, в ксиве – виза.

Вот, к примеру, выходит прилично одетый гражданин из посольства. Той самой страны. Листает паспорт, радостно улыбается, значит, визу получил. Можно его лично поздравить. Вот пошел он прочь, чуть не побежал, вприпрыжку! А куда это он так спешит? К машине? А что, если за ним пойти и так, подле авто, неловко споткнуться, чтобы почти на него упасть, но удержаться, ухватившись за воздух, и чуть навалиться плечом… И обязательно журнальчиком, который в руках, помахать. А это не журнальчик вовсе, а фартынер, ну тот самый, от Федора Михайловича! Помахать журнальчиком, извиниться:

– Sorry.

– Entschuldigung.

– Pardon, pardon…

Улыбнуться виновато… Потому что точно – виноват, человека без паспорта и визы оставив. Хотя он это не теперь, а лишь дома обнаружит и будет долго гадать, где он его выронил.

– Еще раз pardon…  – И быстро, но не спеша уйти во дворы к машине.

Возле мусорных баков притормозить, портмоне сбросить. И уехать. Подальше. И лишь потом посмотреть, что там у него в гаманке было. Паспорт с визой, банковские карточки, наличных долларов пару сотен. Это хорошо… Всё лишнее, как незабвенный Федор Михайлович учил, скинуть, а что нужно – прибрать.

Спасибо тебе, неизвестный гражданин. За образец паспорта, который можно отнести и показать:

– Мне такой же, но с другим фото. С моим. И с другой фамилией. Вот с этой. И с визой… на тот же срок. Сможете?

– Сделаем, не вопрос. Если по образцу…

* * *

Не очень молодой, но очень благополучный на вид иностранец сошел с самолета в одной не близкой южной стране. Предъявил паспорт. Подхватил багаж. Взял такси. И поехал… Нет, не в отель. Не любил он отели. Поехал на арендованную для него, арендованную агентом квартиру. Там переоделся, надел менее броскую одежду. И менее броское лицо. Под фотографию на паспорте. Не на том, с которым прилетел, совсем на другом. И пошел гулять по городу, где случайно встретился с одним человечком, который тоже был из других мест, но родился здесь и знал местные условия. Был «буфером».

– Нашел людей?

– Нашел.

– Послал?

– Послал. Уже работают.

* * *

На восточном базаре продается всё – инжир, финики, золотые украшения, ковры, патроны к автомату Калашникова…

– Мне патронов две коробки. Будут?

– Как не быть, конечно, есть! Отличные патроны, бери, не пожалеешь.

– А автомат к патронам найдется?

– Автомат? Вам, уважаемый, какой: китайский или русский?

– А в чем разница?

– Русский дороже будет. Русский – хороший, китайский – совсем плохой. Бери русский, не пожалеешь!

– Сколько?

– За тысячу триста отдам. Покупай, цена хорошая, дешевле не найдешь! Я цены знаю.

– А если не один, если больше возьму?

– Если два – по сотне сброшу! Для хорошего человека не жалко.

– А если не два? Если – пятьдесят? Пятьдесят штук.

Продавец напрягся.

– Э-э, дорогой, где сто штук взять? Один-два можно, пятьдесят штук много! Вначале купи, потом продай. Мы люди бедные, где столько денег найти?

– А кто может продать? Знаешь таких?

– Откуда? Я маленький торговец, племянник воевал, автомат принес, его продаю. Сильно деньги нужны. А кто может больше продать – не знаю таких. Бери что есть – инжир бери, финик бери… Сколько хочешь бери. Автоматы не знаю…

– Жаль… Мне надо. Хотел платить тому, кто поможет, пять процентов со сделки. Ну, да ладно… Извини, дорогой…

Отошел покупатель, но не спеша и не далеко, потому что знал нравы восточного базара.

– Эй, дорогой, постой. Вспомнил я, думал, нет никого, а теперь вспомнил! Есть человек, который может помочь. Не здесь.

А вот это уже разговор.

– Когда сведешь?

– Как свести? Свести не могу, я человек бедный, как свои деньги получу?

– А ты что предлагаешь?

– Ты мне деньги дай, я куплю, куда надо товар привезу. Без обмана! Аллахом клянусь! Меня все тут знают, любой скажет. Эй, Махмуд, скажи, я кого-нибудь обманывал? И ты, Сулейман! Скажи ему, скажи! Все скажите!

– Нет, так не пойдет! Деньги – против товара.

– Зачем не доверяешь? Зачем обижаешь меня? Я тебе дом покажу, жену, детей. Куда мне бежать? Ты деньги дашь, я товар дам. Через день! Аллахом клянусь!

– Нет.

– Э-э, какой несговорчивый! Как тогда быть?

– Сведи меня с продавцом и получишь свои деньги. Один процент прямо сейчас. Это хорошие деньги. Согласен?

Один процент были немаленькими деньгами. И плохим вложением, потому что за них можно было ничего не получить. Но живые деньги – главный двигатель торговли.

– Ну, думай, думай. А я пока у Махмуда лепешки куплю.

Это была уже угроза. Потому что любой на этом базаре…

– Эй, зачем Махмуд? Я тебе так лепешку дам, хорошая лепешка, вкусная, жена пекла. Зачем сразу Махмуд? Согласен я!

– Тогда договорились. Когда с продавцом сведешь?

– Когда деньги получу.

– Держи.

Торговец пересчитал, спрятал деньги, обернулся и крикнул:

– Эй, Сулейман, к тебе покупатель!

Вот ведь базар… Восточный.

– Что хочешь, дорогой? – спросил Сулейман.

– Автоматы.

– Будут тебе автоматы. Сколько хочешь?

– Пятьсот штук.

– Когда?

– Сегодня. Завтра уже не надо. Завтра в другом месте возьму.

Сулейман задумался. Где бы ему прямо теперь пятьсот калашниковых раздобыть? Базар большой, у каждого торговца что надо сыщется, но пока со всеми столкуешься… Не успеть.

– Если с нужным человеком сведешь, процент прямо теперь получишь. Согласен? А я пока к Махмуду подойду, финики у него куплю…

– Эй, не надо Махмуд. Сведу тебя с человеком. Через час.

– Скажи тому, с кем сведешь, мне много оружия надо. Пусть это будет серьезный торговец. За серьезного еще процент получишь.

– Это серьезный человек. Придешь вон в то кафе, сядешь за крайний столик, будешь ждать.

– Как человека зовут?

– Джавад…

«Серьезный человек» присел за столик. Выглядел он точно так же, как торговцы на рынке. Все они тут одинаково выглядели, не разобрать, кто в чем…

– Здравствуй, дорогой. Что хочешь?

– Оружие хочу, много. Можешь помочь?

– Может – могу, может – нет. Кто знает… Всё только Аллах знает. А мы люди маленькие. Ты скажи, что надо, я подумаю, поищу, поспрашиваю. Мир большой, всё найти можно.

– Автоматы – пятьсот штук. Гранатометы – сто. Гранаты – тысяча.

– Много… Даже не знаю, смогу ли?..

– Тогда извини, любезный, пошел я. Мне сказали, что с серьезным человеком сведут.

– Эй, погоди… Зачем спешить, зачем торопиться? Так дела не делают. Давай поговорим, обсудим, ты скажешь, я скажу. Ты спросишь – я отвечу. Когда товар нужен?

– Через три дня.

– Даже не знаю.

– А кто знает?

Продавец воздел руки к небу.

– Тогда давай так: сведешь с нужным человеком, который может успеть в три дня, а я тебе заплачу за услугу прямо теперь. Это хорошие деньги. За пустяковую услугу. Думай. А я пока на базар схожу, фруктов куплю.

– Зачем базар? Я тебе настоящие фрукты дам. Сиди, уважаемый, кушай, отдыхай, ни о чем не думай, а я сейчас приду.

Джавад пришел через полчаса.

– Всё тебе будет, дорогой, всё, что хочешь, будет.

– Когда?

– Сегодня вечером отведу тебя туда, где всё есть. Очень серьезные люди! Совсем серьезные. Вечером отведу, а деньги теперь давай.

– Деньги вечером.

– Зачем не доверяешь, зачем думаешь, что обману? Я честный человек, никого никогда не обманывал, Аллахом клянусь.

– Вечером, вечером.

– Хорошо, вечером.

– Эй, а фрукты?

– Ай, забыл, совсем забыл! Сейчас на базар схожу, самые лучшие фрукты тебе выберу. Подожди минутку.

Вечером разговор был другой. Был деловой: сколько, когда, почем?.. Но всё равно как на базаре.

– Это дорого. Скинуть бы надо.

– Какой скинуть, себе в убыток торгую. Цена хорошая, никто такой не предложит. Это же не кунжут.

– Именно потому, что не кунжут. За такую цену возьму половину.

– Ай, зачем так говорить? Зачем половину – бери всё! Такой хороший товар. Бери – не пожалеешь. Другому продашь дороже – хороший навар получишь, меня благодарить будешь!

– Не пойдет.

– Ну, ладно, пять процентов сброшу. Совсем себе в убыток. Хлеб купить будет не на что. Но раз такой хороший человек…

– Всё равно дорого! За половину цена хорошая. За всю партию – дорого.

– Как можешь говорить такое?! Дорого! Разве это дорого? Это бесплатно! Иди, спроси, узнай, тебе скажут! Дешевле никто не предложит, только я… Ну, хорошо, еще два процента. Больше не могу. Аллахом клянусь! Последняя цена! Не хочешь брать – уходи. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь.

– Ладно, согласен. Когда будет товар?

– Вначале аванс.

– Мы так не договаривались.

– Без аванса нельзя. Товар особый – брать, грузить, везти… Опасно. Я привезу, ты скажешь – не надо. Мне обратно везти, рисковать, людям платить, взятки платить! Без аванса сделки нет.

– Хорошо, сколько?

– Полцены. С другого бы две трети запросил. Но ты хороший человек, тебе я верю. Пятьдесят процентов, и через три дня товар у тебя. Вторая половина, когда товар забирать будешь.

– А если ты обманешь?

– Зачем так сказал? В нашем бизнесе обманывать нельзя. В нашем бизнесе головы за обман режут! Через три дня получай что надо.

– Ладно.

– Когда аванс?

– Завтра. В это же время.

На том и порешили… Ночью был разбор полетов. Два человека сидели друг перед другом. Один – в карнавальной, из папье-маше, маске какого-то героя из фильмов ужасов.

– Слушай, зачем маска? Смотреть страшно! Зачем лицо прячешь? Мне верить надо, я никому про тебя говорить не буду, Аллахом клянусь! Зачем этот страшный монстр? Прошлый раз урод был, а этот еще хуже. Плохо говорить так, смотреть неприятно.

– Ничего, привыкнешь. Мне лицо светить ни к чему. Ты меня теперь увидишь, а потом где-нибудь случайно встретишь, узнаешь… Зачем? Мне спокойнее, тебе спокойнее. Меньше знаешь – дольше торгуешь. Я теперь сделку завершу и на покой. Не нравится – не смотри, так говори. Говори, говори.

– Что говорить?

– Как сделка прошла.

– Нормально. За полтора процента сторговался.

– Мы договаривались на один.

– На один никто не согласен. Клянусь! За один процент никто говорить не хотел, хотели за три, я на полутора сторговался. Хорошо торговался! Если бы не торговался, три было.

Ну, полтора так полтора. На то и Восток, чтобы к каждой ладошке прилипало.

– Когда следующая встреча?

– Завтра. Я аванс должен отдать. Шестьдесят процентов.

– Мы же говорили про пятьдесят.

– На пятьдесят он не согласился. Восемьдесят просил, но я…

– Ладно, когда встретишься с продавцом, предложишь ему товар…

– Но мы же покупаем!

– Кто что-то покупает, то же самое может продавать. Это торговля. То, что есть у него, нет у меня. Что есть у меня – нет у него. Предложишь ему вот это…  – Собеседник в маске протянул несколько листков.  – Вот цена. А это – крайняя цена. Если выторгуешь сверху, получишь процент. Не смотри, цена хорошая. Ниже рынка.

Второй собеседник быстро и хищно просмотрел прайс. Хороший прайс, с совсем низкими ценами. Большой навар может быть.

– Откуда такой товар берешь?

– А зачем тебе знать? Где беру, там его уже нет. У меня – есть. Если найдешь еще покупателя – будет хорошо. Тебе хорошо, мне хорошо. Будет торговля на повышение. Только покупатель должен быть серьезный, я в розницу не торгую.

– Я знаю.

– А раз знаешь – ступай. Когда и где встретимся в следующий раз – сообщу особо. Да, и еще – если кому-то обо мне лишнего расскажешь или двойную игру поведешь – будет плохо. Тебе будет плохо, семье твоей, родственникам… Всем – плохо! Товар у нас особый, правила жестокие. Сам должен понимать. Понимаешь?

– Понимаю.

– Ну, тогда иди. Про этот адрес забудь. Здесь меня уже не будет.

На том собеседники и разошлись. В разные стороны. Через два часа состоялась еще одна встреча. С еще одним посредником. И такой же, как под копирку, разговор:

Сколько… Когда… Почем… И прайс с очень низкими ценами. И специфическим товаром.

* * *

– Здравствуй, Сайфуттдин. Как твоя семья, как родители, как дети, родственники?

– Спасибо хорошо. А твоя семья, Джавад?

– Слава Аллаху, все живы и здоровы.

– Садись к столу, ешь, пей…

Ну, такие уж правила на Востоке, если друг пришел. Даже если не друг… Даже если враг, которого надо убить. Но… лишь после обмена любезностями.

– Как ваши дела?

– Спасибо, хорошо…

А будет еще лучше, потому что: кейс, доллары пачками, аванс без расписок и документов, потому что такой товар. На доверии. Но если что не так – из-под земли достанут и тебя, и всех твоих родичей до третьего колена. Потому что это не финики…

– Товар будет через два дня. Куда везти?

– Сюда.  – Покупатель ткнул в раскрытую карту.

Места были глухие, пустынные.

– Привезете товар сюда, оставите в машинах. Ключи сунете под коврик.

– А деньги?

– На месте. Я буду вас там ждать.

Машины к товару были подарком от фирмы. Машины в этой сделке в счет не шли.

– И вот что еще – прайс.

Продавец удивленно взглянул на покупателя.

– Но вы покупаете,  – сказал он.

– Тот, кто покупает, может и продавать,  – повторил покупатель понравившуюся ему фразу.  – Товар один.

Это верно. Продавец развернул прайс. Быстро просмотрел, и глазки у него заблестели, хотя виду не показал, оставшись внешне равнодушным.

– Товар в наличии?

– Под заказ. Срок исполнения – десять дней.

– Количество?

– Не ограничено.

– Образцы?

– Хоть завтра. По одному изделию из каждой позиции.

Это было интересно. Чертовски интересно! Но и опасно.

На рынке оружия любой новый продавец вызывает подозрение. Сложный это рынок, кто в нем только не путается, начиная от кладовщиков армейских складов и арсеналов, заканчивая министерствами обороны сверхдержав. Опасный рынок. Но и выгодный, сулящий быстрые сверхдоходы. Уж больно ходовой товар в нынешнем неспокойном мире. Горячий товар, который расходится, как попкорн перед киносеансом. Очень интересно… Такие цены! Откуда взялись такие цены?

– Чей товар?

– Не мой.

Ну, это понятно, что не его. И что покупает не для себя. У этого столько денег нет. Этот не более чем посредник. Хоть и крупный, но всё равно посредник.

– Как ты на него вышел?

– Не я, он на меня.

– Серьезный продавец?

– Но он же покупает…

Это верно, покупает, то есть деньги у него есть. А раз есть живые деньги, значит, он может позволить себе покупать, сбрасывая цену. Только быстрые сделки сулят выгоду. Опять-таки из-за специфики товара. Кто-то что-то где-то украл и стремясь побыстрее сбыть опасный товар, из-за которого можно на всю жизнь сесть за решетку, готов уступить его за треть цены. Если, конечно, деньги сразу. Схватил деньги и успел сбежать, спрятаться, обрубив все концы. А если долго торговаться, то можно и не успеть…

Такое объяснение, потому что другие хуже. Другие подразумевают участие в них спецслужб, которые сбрасывают в нужные регионы, полезным людям оружие, чтобы стимулировать межнациональные и межрелигиозные распри. Когда у людей появляется оружие, они становятся более агрессивны. Оружие всегда провоцирует драки, потому что жжет ладони. Если бы у потенциальных врагов в арсенале были одни только столовые ножи, то все войны свелись бы к банальной, стенка на стенку, поножовщине, которая легко сводится на нет одним-единственным приехавшим на место происшествия полицейским патрулем, вооруженным скорострельными автоматами. А вот когда у враждующих толп появляется огнестрельное оружие, тогда остановить их становится затруднительно. Тогда и цены понятны.

Государство может позволить себе демпинг. Государство может позволить себе раздавать оружие даже бесплатно, вычищая арсеналы и избавляясь от устаревшей техники, одновременно стимулируя на интересных им территориях вооруженные конфликты. Но раздавать оружие бесплатно – опасно, можно нарваться на международный скандал. А вот сбрасывать вооружение через посредников по бросовым ценам – это практикуется, потому что за руку не поймать. Всегда можно изобразить воровство с армейских складов, посадив для доказательства пару-тройку «проворовавшихся» офицеров. Такая практика.

И если это так, то это плохо. Но и хорошо.

Спецслужбы редко лезут в цепочку продаж, им главное – направить товар туда, куда надо. Опасность грозит лишь тем, кто общается с ними лично, кто знает то, что знать опасно. Нижние звенья видят лишь «товар», не ведая о том, откуда он пришел.

Значит, можно рискнуть. Хочется рискнуть! Уж больно цены хороши! Ну, просто…

– Хорошо, я посмотрю, проработаю прайс. И скажу свой ответ.

– Когда?

– Не теперь, после сделки. Всё после сделки…

– Передай моё почтение своим родителям… своей жене… своим родственникам…

* * *

По пустыне шли армейские грузовики, крытые брезентом, с армейскими номерами. В кабинах сидели люди в форме и при оружии.

Грузовики шли по трассе, останавливаясь на полицейских постах, водители предъявляли какие-то документы, передавали полицейским что-то из рук в руки и двигались дальше.

Всё дальше и дальше…

В полусотне километров от ближайшей населёнки колонна свернула с асфальта. Какое-то время ехали по плохонаезженной грунтовой колее, а после и вовсе съехали на целину. Скаты для большей проходимости подспустили и пошли топтать песок, пробуксовывая на барханах.

Приехали. Встали перед огромными, глубиной в несколько метров ямами, края которых были закреплены мелкоячеистой сеткой.

– Съезжай!

Грузовики съехали в ямы.

Водители заглушили моторы, вылезли из кабин, открыли капоты, сбросили аккумуляторы, заткнули щели тряпками, выбрались наверх.

– Начинай!

Ямы споро накрыли сверху досками и закрыли брезентом. Поверх брезента нагребли полуметровый слой песка, набросали какие-то ветки. Так, чтобы ни сверху, ни сбоку ничего нельзя было заметить. Колею, оставленную грузовиками, заровняли, присыпали песком и подмели.

– Всё, уходим…

Пропали грузовики, со всем своим содержимым, словно их и не было! Пустыня кругом, на сотни километров одна только пустыня. И могут стоять те грузовики под слоем песка в сухости хоть сто лет, и ничего с ними не сделается. Вернутся люди, сбросят песок, разберут крышу, подсоединят аккумуляторы, крутнут ключи в замках зажигания – поехали. И сколько таких схронов в той пустыне находится, и что в них таится – одному только Аллаху ведомо!

* * *

Сделка оказалась удачной, хотя принесла большие убытки. Вернее, один сплошной убыток, потому что оружие не пошло в реализацию, оружие «ушло» в песок.

Но всё равно сделка была очень успешной, потому что вывела на продавцов, которые могли стать покупателями. Должны были стать покупателями, потому что прайс…

Прайс был замечательный, процентов на сорок ниже средних цен. И ниже даже самых низких цен. Правда, этот, заявленный в прайсе, товар еще нужно будет где-то купить. По большим ценам. Ну, такая уж коммерция…

– Что они берут?

– Вот эти позиции.

Хороший подбор. Замечательный подбор. Тот, который нужен!

– Есть еще покупатели. Вот на эти и эти изделия.

Это менее интересно. Не тот ассортимент. Полевой ассортимент. Но отказывать им – значит вызывать подозрения. Придется продавать.

– Хорошо. По этим изделиям срок поставки нужно увеличить втрое.

– Сделаю.

– Тогда до свидания… Ах, да… И передайте мое почтение своим родителям…

Человек снял маску и вышел на улицу. Поехал в аэропорт, сел в самолет и улетел в соседнюю страну. Там вышел на интересующий его адрес таких же, как он, торговцев тем же самым товаром.

– Мне нужны следующие позиции… Срочно нужны. За ценой не постою. Сможете? Или мне обратиться к кому-нибудь другому?

Когда за ценой не стоят, находится всё и быстро.

– Если срочно, будет на четверть дороже.

– Согласен.

– Срок поставки?

– Через пять дней.

– Через три. И пусть будет дороже на треть.

– Попробую…

* * *

На этом деньги кончились. Совсем. Торговать оружием – это точно не изюмом, тут капиталы на первичные закупки должны быть очень солидные. И где их взять? Нет, конечно, можно действовать по отработанной еще в первой Учебке схеме – потереться в очередях в банках, у обменников, на вокзалах, в толпах:

– Пардон, еще раз пардон…

Наступить на ножку, да посильнее, отвлечь внимание причиненной болью, взмахнуть перед лицом правой рукой, а левой выдернуть из кармана кошелек.

– Извините Христа ради. Как неловко получилось.

Хотя на самом деле очень ловко!

И сколько таких кошельков за день можно надергать? Десятка два-три точно. И сколько в них будет денег? Ну, если работать в банках или дорогих магазинах, то евро по пятьсот в них будет точно. Итого тысяч пятнадцать в день. Неплохо для рядового партизана-подпольщика, которому понадобилась наличность, чтобы полицая подкупить… Но для настоящего дела… Четыреста тысяч евро в месяц… Это долго и очень рискованно. Обкрадывая несколько сотен клиентов, можно и попасться, потому что риски множатся.

Нет, не вариант.

Хитромудрые схемы, вроде создания финансовых пирамид или получения больших кредитов, работают стопроцентно, но требуют времени. Тем более что работают они на родине, а здесь, за кордоном – не факт. Здесь всё не так.

Где же взять денег? Сразу и много? Где их вообще берут, если надо много? Берут там, где их есть много. А где их много? Где больше всего? Больше всего – в банках.

В банках… В принципе, можно. Но к банку с кондачка не подступишься, там сигнализация, бронированные комнаты, охрана… Требуется долгая и тщательная подготовка и знание психологии персонала. Это обязательно! Психология наших банкиров и охранников понятна. А иностранных?

Нет, банки отпадают.

Где еще бродят большие деньги? Ну, или ездят… Ездят между отделениями банков, большими предприятиями, магазинами. Точнее, их возят инкассаторские машины. В них денег в достатке – целые мешки, и все в одном месте. Если их собирать по магазинам и филиалам банков самому – запаришься, а тут их за тебя уже собрали и сложили. Нужно их только взять.

Как взять?

В России можно силой – бабахнуть из гранатомета в заднюю часть автомобиля, чтобы лишний грех на душу не брать, бросить внутрь пару светошумовых гранат и, переступая через оглушенных охранников, выгрести деньги. Так может, съездить за деньгами домой? Правда, брать придется рубли, потом их менять на доллары, потом перетаскивать через границу. Всё это, конечно, не трудно, но требует лишних усилий и времени. И потребует участия цепочки посредников, а это плохо.

Хорошо бы эти деньги взять в Европе. И взять самому. Причем сразу в валюте, чтобы по обменникам не бегать. Хорошо бы… Но палить из гранатомета где-нибудь в центре Парижа… Как-то это не цивилизованно.

А как тогда? Как можно без шума и, желательно, пыли остановить, быстро вскрыть и очистить бронированную инкассаторскую машину, при этом по возможности обойдясь без жертв? Как?

Ну, остановить, допустим, можно. Организовать небольшое ДТП, угнав подходящий грузовичок и въехав им в инкассаторский фургон. Но вылезут ли в этом случае инкассаторы? Откроют ли они дверь?

Почти наверняка, что нет, потому что инструкция. Не имеют они права покидать машину и перевозимые в ней ценности ни при каких обстоятельствах. Более того, в инкассаторских броневиках при любом ударе двери автоматически блокируются, так что попасть в нее будет невозможно. То есть остановить машину можно, а попасть внутрь – нет.

Стоп… Вот эта фраза «ни при каких обстоятельствах»… Ни при каких?

Выходит, что при вооруженном нападении инкассаторы обречены? Или при пожаре? Или при наводнении? Или при падении в реку, если двери блокируются… Упали в реку и выплыть нельзя – идите ко дну вместе с мешками? У нас – да, у нас понятно. У нас деньги важнее жизни. Но в Европе?

Вот она, психология, которая должна учитываться при планировании операций, которая бывает первичнее всех прочих факторов! Психология! Человеческая! А здесь – европейская.

И если европейская, а не наша, домотканая, то как-то не верится, что банкиры возьмут на себя ответственность за жизнь охранников. Не верится в наглухо закрытые двери, обрекающие на смерть законопослушных граждан развитых еврогосударств. Дудки! Там же демократия, сострадание и прочие пережитки развитого капитализма. Там жизнь ценнее «бабок». Вот она – узкость! Вот она – щель, через которую можно попытаться протиснуться.

Да и сами инкассаторы ни хрена не согласятся на работу, где их в случае опасности запрут как крыс в мышеловке. Не подпишут они такой трудовой договор. Да им такой и не предложат! Лучше единовременно пару миллионов потерять, чем потом всю жизнь потерпевшим охранникам или их семьям пенсии и компенсации выплачивать и сверх того судебные издержки. Дороже выйдет!

Отсюда вывод – не будут их инкассаторы сидеть в фургоне в случае угрозы для жизни. Нет – не будут! И сопротивляться до последнего патрона – не будут. Изнежены они там. Не бойцы. Вот отсюда и надобно плясать!

Итак – ДТП, вскрытие фургона… А чем его вскрыть? Толовой шашкой? Громко будет, и результат не гарантирован. Автогеном или болгаркой? Это без премудростей, но долго. И если еще получится.

Охранники там, может быть, и так себе, а вот технику они делают на совесть. Броня и сигнализация сработает в ту же секунду, передав на пульт сигнал тревоги и на всё про всё, до приезда полиции, останутся считанные минуты.

Нет, не успеть, если автогеном… Как же вскрыть тот фургон?

Стоп? А почему его нужно обязательно вскрывать? Что это за стереотип такой – вскрывать? Зачем обязательно бомбочки, автогены и ломы, когда есть наука психология!

Пси-хо-ло-гия! Их. Не наша!

Зачем вскрывать? Надо поставить вопрос иначе – как сделать так, чтобы они сами открыли двери? Без применения техники. В каком случае они откроют двери? В случае угрозы для их жизни! Но тогда угроза должна исходить изнутри, потому что если снаружи, то все строго наоборот – они закроют все двери и будут себе сидеть под защитой бронированного корпуса, пока подмога не подоспеет.

А что может угрожать им внутри?

Драка друг с другом с применением огнестрельного оружия? Как-то не верится. И с чего бы вдруг? Что еще? Пожар? Пожар – да. Пожар – это повод вскрыть двери. Сгореть заживо никто не захочет. Выскочат за милую душу, про деньги забыв.

Но как внутри бронированного фургона, куда нет доступа, устроить пожар? Да еще такой, чтобы его нельзя было загасить с помощью огнетушителя? Огнетушитель там, конечно, есть. И наверняка не один. Как устроить пожар?

А если не пожар? Если что-то другое? Что еще может напугать охранников так, чтобы заставить выскочить наружу?

Если от противного? Если от противного, то вода! Как сусликов из норки «выливают»… Так и их.

Допустим, упала машина в реку и в фургоне стала прибывать забортная водичка. Все выше и выше. Вначале по колено, потом по пояс, а потом под горлышко. Ну и что, будут они продолжать сидеть взаперти? Конечно, нет! Выпрыгнут еще в самом начале, как только под ногами зажурчит. Знаем мы этих западных ребят.

Вопрос, как эту машину в воду загнать, как не утопить, на нужной глубине удержав, и как выпрыгнувших охранников нейтрализовать?

Нет, не проходит. Не связывается!

И всё же в этом что-то есть! Что-то такое, что может решить проблему…

А почему вода? Почему обязательно вода? Зачем эти падения в реку и прочие кинематографические эффекты? Пусть будет не вода. Пусть будет, к примеру, газ! Ведь в салон может поступать и заполнять его не только вода, но и газ, которым дышать нельзя. Газ! Почему бы и нет!

Итак, в салон стал прибывать газ, охранники начали задыхаться и… ринулись наружу подышать свежим воздухом. И дверцы распахнулись. И машина не утонула. И отяжелевшие деньги не придется тащить из воды, а после сушить… И с охранниками не надо будет воевать, потому как они будут в полубессознательном состоянии. То есть решатся все проблемы. Все и разом!

Газ! Именно он!

Вопрос, как его запустить внутрь? Опять сверлить-пилить-ковырять бронированный корпус? Нет, ерунда!

Заранее сунуть туда баллон и привести его в действие радиосигналом? Мысль хорошая, но как его туда засунуть? Это еще надо умудриться.

Стоп… Поставим вопрос по-другому: а чем они в машине дышат? Ну, ясно – воздухом, чем же еще. А воздух как в салон поступает, они ведь окон не открывают? Нет у них окон.

Выходит, через систему вентиляции и кондиционирования, потому что без кондиционера в бронированной машине от жары сдохнешь.

А западный работник дохнуть от жары не может и даже не должен испытывать дискомфорт от повышения температуры. У них с этим строго. Значит, кондишн. Через него поступает воздух с улицы. И, следовательно, через него же… Конечно, не всё так просто, потому что могут быть фильтры, газоанализаторы и прочая ерунда, но это уже детали. Всего лишь детали… Есть главное – решение, которое основывается на знании… человеческой психологии, посредством которой можно попасть куда угодно, даже туда, куда никакими техническими средствами! Замки открывают не только ключи, но и люди.

В первую очередь – люди. Сами – открывают!

* * *

– Вот этот синенький фургончик с каким пробегом?

– Сто сорок тысяч.

– С книжкой?

– Обижаете. Он каждые десять тысяч километров техосмотр проходил, ремонт, профилактику. Здесь с этим строго.

Отличная машина. В прекрасном состоянии. Еще сто тысяч легко пройдет.

– А что это она на вид какая-то тяжелая? И шины мощные?

– Так она же бронированная. Видите на бортах рекламу банка? Вы что думаете, они деньги на простой возили? Так что если вы влетите в кого-то или в вас кто-то, то они всмятку, а вам хоть бы что! Царапина на борту, закрасите, и все дела! Берите, не пожалеете!

– Так у нее что, окна не открываются?

– Окна – нет. Это же броневик.

– А как же тогда? Там ведь жарко будет.

– Ну что вы, в машине прекрасная система кондиционирования, самая современная. В любую жару Антарктиду можно устроить.

– Хорошо, беру…

И точно, система кондиционирования очень приличная, хотя и не простая. Но если ее разобрать, рассмотреть, пощупать, прикинуть, усовершенствовать…

Хорошая машина. И вентиляция что надо.

Именно то, что надо!

* * *

Из пункта А в пункт Б выехала машина. Бронированная. Банковская. И не пустая. В пункте Б она завершала кольцевой маршрут по филиалам, из которых забрала дневную выручку, и поехала в банк.

В машине сидели трое инкассаторов, вооруженных «глоками». Автоматов у них не было. Зачем им автоматы, если последнее нападение на инкассаторов в этой стране было в одна тысяча девятьсот семидесятом году, и то смешное? В этих благополучных европейских странах деньги охраняют не вооруженные охранники, а сложившийся за века уклад жизни, основанный на законопослушании населения и их социальном благополучии. Кто здесь станет грабить банки, когда те и так деньги гражданам в виде кредитов раздают, под полпроцента, на сто лет, с возможной рассрочкой еще на полстолетия, а если не отдашь, то как-нибудь простят.

Ну, какие тут автоматы… На это и расчет.

Машина выехала из пункта А в пункт Б, но до пункта Б не доехала, потому что во время последней остановки, когда машина стояла возле филиала банка, к ней почти вплотную притёрся торговый фургон. В центре старинных городов очень мало парковочных мест.

И тут в урне, стоящей поблизости, что-то взорвалось и задымило. Хулиганы встречаются не только у нас, но и в отдельных благополучных странах. В урне что-то стало громко постреливать, и серый дым быстро заполнил узкую улицу. Прохожие остановились, стали звонить в пожарную часть и опасливо посматривать в ту сторону, откуда поднимался дым. Смотреть стало затруднительно, так всё затянуло. Да и не следовало им в ту сторону смотреть, а лучше бы в другую. Они бы увидели, как на крышу торгового фургона выбрался человек, перегнулся, вытянулся, что-то положил на крышу инкассаторской машины и скрылся. И никто ничего не заметил по причине сильного задымления. К тому же образовалось дармовое зрелище в виде горящей синим пламенем урны. Ведь если хочешь кого-нибудь обокрасть, то надо отвлечь внимание потерпевшего, например наступив ему на ногу или толкнув.

Или… запалив дымовуху.

Дым быстро осел, так что когда приехала пожарная машина, тушить уже было нечего. Собравшиеся посмотрели, повозмущались и разошлись.

А инкассаторская машина поехала в пункт Б.

Но на небольшой узкой дороге, за несколько километров до выезда на автобан, случилось что-то непонятное. На крыше послышалось шипение, и не очень заметная, но плотная струя бесцветного газа расползлась облаком и, сбиваемая встречным ветром, потянулась в сторону воздухозаборников кондиционера и стала втягиваться в них, засасываемая вентиляторами. Газ проник в салон. Инкассаторы начали кашлять. Всё больше и больше. И водитель стал кашлять и, чтобы не создавать опасной дорожной ситуации, свернул на обочину и остановился.

Дым покрыл крышу плотным облаком, и концентрация газа выросла. В машине все стали задыхаться. Из глаз полились слезы. Всё происходило очень быстро. Водитель и охранники поняли, что сейчас задохнутся, и дальше действовали, сообразуясь с инстинктом самосохранения, а не служебными инструкциями.

Они открыли двери, выскочили наружу, повалились на землю, хватаясь руками за горло, а не за пистолеты, и стали кататься и хрипеть.

И тут к инкассаторской машине подъехала машина, и из нее вышел человек в маске.

Нет, не в маске, в противогазе.

Он остановился подле катающихся по земле инкассаторов, вытащил у них пистолеты, аккуратно сложил их на обочине, подошел к распахнутым дверям машины и сел на водительское место. Ему даже заводить машину не пришлось, так как задыхающийся водитель не успел заглушить мотор.

Он просто сел – и уехал.

На ближайшем повороте он свернул к лесу на грунтовку, по которой проследовал несколько сот метров к стоящему грузовику с распахнутой задней дверью и упёртым в задний борт металлическим трапом. Инкассаторский фургон с ходу въехал на трап, проскочил в кузов грузовика, проехал несколько метров и ткнулся в установленные перед кабиной шины. Стоп!

Человек выбрался из фургона, спрыгнул из кузова, закрыл заднюю дверь, сел в кабину и поехал по грунтовой дороге, которая выводила на другое шоссе.

Через два десятка километров он загнал грузовик в арендованный ангар и быстро перегрузил мешки с деньгами в джип. Он опасался, что мог сработать сигнальный маячок, который быстро наведет полицию на след.

Через пятьдесят километров он еще раз сменил машину. На всякий случай выпотрошил мешки, переложив деньги в заранее купленные сумки. И направился на юг, чтобы быстрее выскочить из зоны цивилизованных европейских стран в менее цивилизованные.

Деньги он посчитал после, и их оказалось более чем достаточно.

Что же касается инкассаторов, то они отделались легким испугом, двухнедельными обследованиями с последующим лечением, извинениями руководства банка и денежными, за возможную потерю здоровья и моральный ущерб, компенсациями. Наших бы за такое головотяпство просто прибили. А этих нет.

Европа!

Пострадали в данном происшествии только производители инкассаторской машины, которые, давая гарантию на свое изделие, не предусмотрели соответствующих фильтров для данного типа газа в кондиционере, за что и выплатили серьезные денежные компенсации банку. И еще пострадавшим по их вине инкассаторам и водителю.

Ну, потому что Европа…

* * *

Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что там по позициям…

Хорош ассортимент – самый подходящий: пластид, радиоуправляемые мины, взрыватели, снайперские винтовки, глушители к различным типам оружия и еще много чего. Очень интересно… И очень хорошо. Целевой заказ, который нужно еще обработать.

Не здесь, дома. И не просто, а технически…

– Здравствуйте.

– Добрый день. А вы?..

– А я заказчик. Разрешите представиться: начальник службы безопасности автотранспортного предприятия.

– А чем я, собственно, могу быть вам полезен?

– Можете! Воруют у нас. Ох как воруют! Всё, что на глаза попадется – тащат. Просто без зазрения совести – только отвернись! Вот едет водила на грузовике, везет товар и обязательно где-нибудь в лесок завернет и фуру вскроет!

– Но ведь товар пломбируется.

– Конечно, пломбируется. Обязательно! Только у водителей точно такая же пломбочка имеется. Ну, просто у каждого первого! Водитель остановится, задний борт откроет и обязательно что-то стащит. Сворует даже то, что ему не нужно, просто из спортивного интереса. Да хоть металлическую стружку. Вот стащит, а после выбросит! Но всё равно упрёт! Несуны проклятые! Нет, даже не несуны, а везуны, потому что натырят, что хорошо лежит, и в кабину засунут. А в кабину знаете сколько всего набить можно?

– Но при чем здесь я?

– При том, что мне нужно тех злодеев словить.

– Ну так ловите.

– Так ловлю! Только ничего не получается – это ведь безобразие не сразу вскрывается. Пока машину разгрузят, товар в склад снесут, пока его выдавать начнут. Тогда, конечно, при пересчете, хватятся. А случается, что еще позже, когда покупатель к себе товар увезет, коробки вскроет, пересчитает – и к нам с претензиями, мол, не хватает столько-то позиций, в фабричной, заметьте, упаковке. Мы к водителю, а он в отказ! Ведь вот знаем, что это он, а доказать не можем!

– Увольте его.

– И что толку? На его место другого возьмем, который пуще прежнего таскать станет. Они же все – воры! Нет, тут надо иначе.

– Как?

– А вот так. Допустим, водила товар стащил, в кабине заховал и где-нибудь на трассе своим подельникам сбросил – ну, там жене или деверю. Приехал чистенький. Только мы в тот товар приборчик сунули, который нам дорогу указывает.

– Какой приборчик? Радиомаяк, что ли?

– Ну да, который сигнал дает, мы его принимаем и видим, где товар находится. Где приборчик, там и товар ворованный. И мы тех воров накрываем с поличным. И судим по всей строгости, чтобы другим неповадно было. Можете такую штуковину соорудить? Вы же по этому делу? Я на вывеске читал.

– Ну, теоретически можно, это наш профиль. Но у меня времени нет. У меня работа в НИИ и еще три подработки и курсовые для студентов. Сами понимаете – семья большая, а зарплата…

– А мы заплатим. Нам, чтобы воров за руку словить, никаких денег не жалко.

– Ну, не знаю…

– Вот и аванс я вам могу выдать. Прямо сейчас. Только приборчик тот должен быть совсем маленький. Ну, вот такусенький, чтобы его хоть куда засунуть, хоть в тюбик из-под зубной пасты, хоть в мыло.

– Зачем в мыло?

– Так мы всё больше косметику возим, а водилы ее воруют. Главное дело, зачем шоферским бабам дорогущие крема, в которых они всё равно ничего не смыслят? На хрена им парижское мыло, когда они и хозяйственным за милую душу… Но они французское мыло тащат и этим мылом мужнины носки стирают и сковородки моют! Ну, нельзя же так, ей-богу, с такой парфюмерией! Варварство это. А мы ваш приборчик в мыло закатаем и в коробочку.

– Но это же…

– Да! Вот такусенький.

– Вы знаете… такой величины прибор дорого стоить будет, потому как комплектующие и работа ювелирная…

– Не вопрос. Всё, что нужно, – можете не стесняться! Вот и аванс – десять тысяч.

– Десять? Ну, не знаю…

– Долларов. Десять тысяч долларов.

– Сколько?! Сотовая связь вас устроит?

– Э-э, мил человек, мы народишко из глубинки набираем, из углов медвежьих. Какая там сотовая связь – слезы одни. Там даже Первый канал не везде принимается! Нам бы сотовый и, вдобавок, что-нибудь еще. Ну, чтобы в любом случае.

– Это надо подумать.

– А ты подумай, я не тороплю, до вечера подумай и завтра же приступай. А через недельку я приеду, прибор заберу, и остаток денежек тебе передам.

– Да вы что, как через неделю? Это невозможно! Мы подобные изделия по госзаказу по году делаем всем НИИ да еще со смежниками, а вы – за неделю! Это же концепт нужен, схему продумать, детали достать, собрать, проверить.

– Так я же не госзаказ, я сам по себе. И вы не на зарплате. Когда на зарплате, конечно, зачем спешить? А здесь сроки. За неделю справитесь, я гонорар удвою. А если через две недели, то мне уже ничего не надо будет, потому как они, паразиты, всё утащат и меня за это по шапке. Мне теперь их словить надо, чтобы отрапортовать. А за запчасти не беспокойся, всё, что нужно, добуду, ты только списочек черкни. И народишко свой научный привлеки, не стесняйся, я приплачу.

– Всё равно я не уверен.

– Да ладно, а если бы это не мой заказ был, а Иосифа Виссарионыча? И не теперь, а в те самые времена? А ты в Шарашке?

– Тогда, конечно, сделали бы. Без вопросов. Куда бы мы делись?

– Ну, так и сделай! Я в тебя верю. По рукам?

– А вы точно транспортное предприятие? Потому что такой заказ…

– Даже не сомневайся. Мы очень большое предприятие. Ну, просто очень. Тысячи машин… И из всех воруют! И вот что еще я подумал: а можно в прибор такую хреновину добавить, чтобы если сигнал послать, то в нем что-нибудь такое включилось.

– Что конкретно?

– Например, магнитофон. Чтобы р-раз! И коробка та заговорила человечьим голосом. Моим голосом. Чтобы я сказал: «Ату их, воров проклятых! Ату!!!»

– Зачем?

– Как зачем? Чтобы напугать до смерти! Чтобы они дара речи лишились, потому что никого нет рядом, а тут голос: «Вор должен сидеть в тюрьме!» А? Здорово придумал? Сделаешь? Я всё оплачу! Договорились?

– Хорошо, я постараюсь.

– Старайся, профессор, старайся. Только про заказ никому не говори. А то мир тесен: ты кому-нибудь лишнего сболтнешь, а он еще кому, а у того племяш водила из нашего АТП. И всё насмарку! Тогда деньги вернуть придется, потому как зачем мне прибор, о котором все знают?

– Да, я понимаю, конечно, никому…

Вот и славно. С этим НИИ всё. Что там в остатке – еще три? Совсем в других регионах совсем других стран. Там тоже башковитые ребята имеются на мизерных зарплатах. Не может такого быть, чтобы кто-то из них в срок не управился, потому что и гонорары, и авансы, и комплектующие какие хошь – работай не хочу!

Сделают. Не те, так эти. Не эти, так те. Кто-нибудь обязательно сделает!

* * *

– Когда может быть доставка?

– По этим позициям хоть завтра. На эти потребуется дня три-четыре. Эти – под заказ.

– Тогда эти, эти, вот эти обязательно. И вот эти все. Сколько с меня? А не дорого запрашиваешь, Мустафа?

– А ты пойди, поищи дешевле! Пойди, пойди! Такой хороший товар. Иди, базар большой. Смотри, спрашивай! Только лучше Мустафы никто тебе ничего не предложит.

– Ну, хоть десять процентов сбрось.

– Не могу, дорогой! Я ведь, пока его нашел, тому дал, этому дал. Всем дал! Я же не в магазине его покупал. Лучше даже не торгуйся!

Заминка…

– Подожди, я сейчас. Надо перекурить, подумать, посчитать.

Покупатель вышел на улицу. Набрал известный ему номер.

– Товар в наличии. Но продавец на торг не идет. Названная цена окончательная. Что делать?

– То, что делал – торговаться! До посинения!

Нельзя не торговаться, если это базар. Оружейный, но всё равно базар. Восточный. Тут если не сбивать цену, тебя всерьез воспринимать не станут. Восток всегда торговал, всем торговал и получал от этого удовольствие. А если просто пришел, просто купил, то какое тут удовольствие? За такую покупку кто тебя уважать будет? А надо, чтобы уважали. И чтобы уважили.

– Иди и торгуйся. Хоть сутки напролет!

– Я понял.

«Покупатель» вернулся.

– Я подумал. Посчитал. Не прохожу. Надо сбросить. Не хочешь на десять – на девять сбавь… Мне же товар дальше везти через кордоны – этому дай, тому дай! Ну, ты же знаешь – всем дай!

– Твоя правда! Такие плохие люди – ничего не делают, только стоят и деньги просят. За что им платить? Жадные люди, пусть Аллах их за то покарает.

– Ну, Мустафа, восемь процентов, и по рукам!

– Ладно, уговорил, так и быть, один процент, ради тебя, скину. Вижу, хороший ты человек, не могу отказать.

– Мустафа! Что такое один процент! Ну, дай хоть семь!

– Два, два процента. И пусть мои дети плачут от голода.

– Шесть, Мустафа! Шесть!

– Какой плохой покупатель. Зачем деньги жмешь? Мустафа нашел, Мустафа поехал, Мустафа головой рисковал, а ты цены не даешь! Нехорошо.

– Так ведь дорого просишь, Мустафа, дорого.

– Обидел ты меня, совсем обидел. Не будет сделки.

– Жаль, Мустафа. Ну да что поделать! Пойду по базару похожу, товар поищу.

– Эй, постой, режь меня на куски, пусть будет три процента, и на том всё!

– Четыре!

– Э-эх! Какой плохой покупатель. Какой жадный. Мустафа нашел, Мустафа привез, Мустафа цену сказал. Зачем Мустафу за глотку берешь? Ладно – четыре! – Ударили по рукам.

Звонок.

– Сделка совершена. Сошлись на четырех.

Это нормально. Но… всё равно дорого. Ох, дорого! Продавать придется на тридцать процентов дешевле. Такой бизнес: взял за сто, продал за семьдесят, навар – минус тридцать. И это еще хорошо, по отдельным позициям убыток может достигать половины стоимости. Правда, за таким товаром все в очередь, в драку! Дешевка она и есть дешевка. Сколько у него заказчиков? Четверо! Сколько позиций берут? Много! Причем именно тех, которые надо. Им надо. Но и ему – надо. Ему даже больше, чем им! В каких количествах берут? В не маленьких, что свидетельствует об их серьезных намерениях. Конечно, кто-нибудь из покупателей окажется перекупщиком, но это не страшно, товар всё равно дойдет до конечного потребителя. Обязательно дойдет! Это не колготки и не видеотехника, это очень специфический товар, который обывателю к делу не приспособить. Это товар для войны.

Теперь и завтра, и послезавтра он будет получен теми, кому так необходим, растащен во все стороны, спрятан в схроны, где заляжет до востребования, переедет в другие страны, пойдет по рукам. И каждое его движение, каждый переход через границы стран и территорий можно будет отследить и зафиксировать. И поставить на карте галочку.

Конечно, можно искать потребителя, искать долго, трудно, затратно, рыская по странам и весям, покупая осведомителей, вербуя агентов…

А можно никого не искать, а вбросить приманку и ждать, когда на нее сбегутся заинтересованные лица. Как зверье на свежее мясо. Просто ждать. И смотреть и замечать, куда они потащат добычу, в какие норы и берлоги. Так проще. А гоняться за всеми… Пусть кто-нибудь другой!

– Эй, Сардар, зачем так много просишь?

– Много? Ты на товар посмотри. Какой хороший товар, где еще такой возьмешь? Сардар плохого не предложит.

И верно, хороший товар. В смазке заводской, словно только что с конвейера сошел. И где только такой берут?

– Знаю, Сардар, хороший у тебя товар, самый лучший. Но больно дорогой. Сбрось чуток, и я у тебя в следующий раз втрое возьму…

Обязательно возьму. Втридорога возьму, чтобы втридешева продать. На всякий товар, а уж на такой дешевый тем более, покупатель всегда найдется.

И значит, тот покупатель найдется! В том смысле, что отыщется.

Никуда не денется!

* * *

Пошли, пошли круги по воде!

Поползли стрелки по карте – поехал товар на грузовиках, на джипах через пустыню, напрямую по барханам, по тропам звериным. На верблюдах поехал, качаясь меж горбов. В рюкзаках и сумках пешком пошел, потому что недалеко, через несколько кварталов, где остановился, замер, залег в каком-нибудь подвале.

Залегли посылочки. Но не замолчали.

Раз в полсуток маячки выходят на связь. Всего лишь на одну секунду, чтобы их сигнал не перехватили покупатели – люди серьезные и опасливые, которые не финиками торгуют.

Короткий сигнал, двенадцать часов молчания, и новая секунда. Но этой секунды довольно, чтобы сигнал тот был принят, передан адресату и, уже обработанный, точкой высветился на карте, на экране ноутбука.

Вот они, эти точки, расползаются, как раковые клетки. Эти – на юг. Другие – на восток. А эти две через границу, и еще через одну, и дальше… Всё дальше и дальше. Куда это они?

По морю на судне или катере закачались. В территориальные воды вошли одной суверенной страны. А дальше? Неужели не остановятся, неужели продолжат свой путь?

Не остановились. Разделились на несколько точек, которые пошли, поехали, полетели в три стороны. Вот эта пролив перепрыгнула, еще одну границу. Опять по морю поплыла. И приплыла.

И другая приплыла, по другому морю, другим путем. И стала на горы карабкаться всё выше и выше, на заснеженные перевалы. Интересно, кто это изделие и на чем везет или несет? Спустился с горы. Остановился. А тут к нему другие стрелки подтянулись, те, что раньше разошлись.

Соединился товар, встретился, залег, замер.

Так ведь где залег – в самом подбрюшье, в нескольких километрах от границы, которую охранять нужно пуще глаза своего! Вот, значит, какой путь. Вот, значит, откуда те ноги растут.

Кто его заказал? Алибек? Кто бы мог подумать… Из-за одного этого стоило сделку совершать!

А эта позиция в Европу отчалила морем. А потом пошла по автобанам колесить, по серпантинам крутясь. Куда это она, интересно, направилась? Перевалила Альпы, вниз свалилась и поехала в… славный город Париж. Точнее, в пригороды, где на карте поля и леса. А дальше уже никуда. Залегла позиция на какой-то ферме или в схрон лесной.

Всё, остановка конечная? Вроде да…

Ан нет, зашевелился груз, разделился. Часть там же и осталась, а еще одна отделилась и в сторону Бельгии двинулась. В славный городок Брюссель. Такая вот интересная география. Но большинство изделий поблизости осели – в соседних городах и странах.

А если увеличить масштаб, например, взять только отдельный город или столицу?

Попробуем? Хм…

Густо точки карту покрыли, просто как будто горох рассыпали. Или не горох? Ведь не хаотично, нет! Кучкуются точки, образуя скопления, напоминающие расползающихся амеб. А почему так? Почему не равномерно? Интересный вопрос.

И интересный на него ответ… Кучкование изделий может быть в одном-единственном случае, когда их прячут на своей территории. На подконтрольной территории, где их смогут пасти, оберегая от сторонних посягательств, десятки настороженных глаз, хоть даже бегающих по улицам малолетних детишек, натасканных на поиск чужаков. А если залезть на чужую территорию, то твой схрон, те же детишки, но уже не твои, запросто могут вычислить и разорить. Такой ответ, очень похожий на правду.

Но, если такое предположить, если взглянуть на карту под этим углом, то мы имеем… Имеем примерное обозначение областей, подконтрольных той или иной боевой организации. Так? А почему бы нет…

Вот сыпь точек, покрывающая восточные области, потом разряжение, пустота, буферная зона, и новая частая сыпь. Но уже находящаяся под «чужим» влиянием. А там, на севере и на юге, свои россыпи.

Очень интересно. Конечно, всё это приблизительно, сыро… Но в целом…

А если так, то интересных людей надобно искать в самом центре этих пятен, потому что вряд ли они будут обитать на периферии, на стыках с чужими, зачастую враждебными зонами. Зачем им рисковать – их логовища будут располагаться в эпицентре безопасности. Не бывает такого, чтобы ставить штабы вблизи передовой – шалишь, штабы всегда базируются в самых безопасных местах, подальше от линии фронта. И это правильно – негоже старшим офицерам, отвечающим за успех боевых действий, подставляться под случайные пули и осколки. Такой вот вывод.

Из которого следует… И за которым следует… Следует дальняя дорога, потому что без помощников здесь не обойтись. Ну, никак!

* * *

– Мне нужны люди, имеющие опыт работы в спецслужбах или охранных предприятиях. Можете таких найти?

– Конечно. У нас прекрасная картотека отставников. Вас какие специалисты интересуют?

Вообще-то одни, но заказывать придется разных, чтобы подозрений не вызывать.

– В первую очередь охранники и телохранители. Это для офиса. И еще, пожалуй, сыскари. Парни, которые умеют организовать скрытое наблюдение. Это лично для шефа.

– Понимаю, понимаю – поведение жены вызывает подозрение? Типичная ситуация.

– Ну да, что-то в этом роде. Только не жены, а любовниц.

– Любовниц? Их несколько?

– Штук пять. Он у нас джентльмен любвеобильный, ему одной жены мало. И еще секретарши. Ему сверх того полдюжины двадцатилетних девиц подавай, которых он… которых искренне любит и ревнует сильнее, чем Отелло. И хочет знать – один он у них или кто-то еще имеется. Не желает он ни с кем делиться, привык быть монополистом и в бизнесе, и в любви. Оттого и агентов много надо.

– Но это будет не дешево.

– Деньги у него есть. Может себе позволить любые капризы.

– Хорошо, я подберу вам подходящие кандидатуры. Но платить придется за каждую голову.

– Не вопрос. И скидочку за опт. Десять процентов.

– Три.

– Хорошо, пять. Но лично мне! Ведь этот заказ принес вам я. И если мы договоримся, то, возможно, последуют новые выгодные заказы.

– Я понимаю.

– Когда я смогу получить списки?

– Через два дня. Но при условии, что внесете пятидесятипроцентную предоплату. Сейчас.

– Договорились. И еще, я надеюсь, никто кроме нас об этом маленьком уговоре не узнает?

– Ну что вы, мы понимаем и ценим своих клиентов.

Шеф действительно ни о чем не узнал, хотя обо всем догадался. Но это нормально, когда посредник имеет свой навар. Это хорошо, что имеет, – всегда можно на него наехать за нечестную игру и, попугав судом или физической расправой, заставить помалкивать. Без посредников в таком щекотливом деле нельзя. Ну, не ходить же самому, рожей по мелочи торгуя. Тут лучше подстраховаться еще одним посредником. Посредником между ним и другими посредниками. Тут чем больше прослоек, тем безопаснее. В крайнем случае, одно звено можно оборвать. И вся цепочка рассыплется.

Через три дня списки от всех были получены.

– Что там у нас в анкетах?

– Курт Майер, сорок три года…

Уже не подходит. Почему? Именно потому, что Курт, потому что австрияк – «белокурая бестия», который будет выделяться на местном фоне. Тут надо искать южан, которые не так бросаются в глаза. Дальше…

– Пятьдесят лет. Двенадцать лет работы в стамбульской уголовке в качестве штатного топтуна. Благодарности… Правительственная награда… Ранение…

Интересно, надо к нему присмотреться.

– Начальник отдела технического слежения одной из испанских спецслужб. Сорок пять лет… семья… награды… отличные характеристики… звания, перспективы. Далее скандал, связанный с несанкционированной прослушкой членов правительства. Отставка. Преследование общественности, минимальная пенсия. Работа в частных охранных фирмах.

Взять на заметку.

– Работа в контрразведке Германии, слежка за посольскими работниками и агентами под прикрытием. По национальности – турок. Службист. Ни одного нарекания за пятнадцать лет службы. Ни одного прокола. Отставка по возрасту. Теперь нуждается в деньгах из-за сложностей с выплатой кредита.

– Есть какие-то пороки, нехорошие наклонности?

– Нет, ведет совершенно прозрачный и законопослушный образ жизни.

Это плохо. Законопослушных немцев, даже если они по маме с папой турки, лучше не брать – работники они, конечно, хорошие, но чуть на них надавят – потекут как водопад Виктория. Выложат всё, что знают, не жалея себя. Кабы был какой компромат – еще туда-сюда. А так… Нет, этот не подходит.

– Частный агент. Слежка за мужьями, женами, детьми, партнерами, конкурентами. Несколько громких дел. Но ни единой засветки – всегда выходил сухим из воды. Деление бизнеса. Банкротство. Нищета, но профессионализм не утрачен – недавно был нанят для слежки за работниками предприятия, которые, предположительно, сливали информацию конкурентам. Выявил всю цепочку, оставшись в тени.

На заметку.

Список сыскарей-отставников и частных агентов множился, сортировался и отсеивался. Одни не подходили, потому что блондины, другие – неумеренно употребляли, следующие вели широкий образ жизни, имея массу друзей и приятелей, или были легкомысленны, или, напротив, слишком правильными. Много было претендентов, но мало стопроцентных совпадений – так, чтобы по всем параметрам.

Первый отсев шел по графе национальность, хоть это и было не политкорректно. В приоритете стояли местные кадры, которые знали специфику региона и могли легко раствориться среди «своих». Правда, здесь был риск напороться на двойного агента, который сдаст своего заказчика с потрохами. Приходилось особенно тщательно проводить выбраковку. Постепенно из десятков претендентов высеивались подходящие кадры, которых еще нужно было проверить в деле.

– Вот интересный мне человек, его фото, домашний адрес, работа. Задача – проследить его маршруты и контакты вот в эти дни – с кем и где «объект» встречался, о чем говорили и прочее.

«Интересный человек» брался наугад из того же самого списка выбракованных топтунов. Такая вот игра в кошки-мышки на выбывание. В каждой паре были профессионалы, достойные друг друга и примерно равные по опыту. Один выступал в роли беглеца, другой загонщика. Первый же ни о чем таком не догадывался.

Вот пусть друг за дружкой и побегают, пусть друг за дружкой последят. А над схваткой будет рефери… И тут уже посредникам довериться никак нельзя. Тут надо лично самому!

Четверг, утро, адрес.

«Объект» вышел на улицу. А где ловец? Что-то не видно… Ага, вот он. Молодец, хорошо устроился, сразу не срисуешь. Плюсик ему, плюсик.

«Объект» пошел. Шпик за ним. Хорошо пошел, аккуратно, прикрываясь людьми и транспортом, быстро, но не спеша, не отставая, но и не забегая вперед. Правильную дистанцию держит, так, что, оглянувшись, его даже за чужими фигурами не заметишь. Профессионал. Еще плюсик ему.

Шпик идет, и мы за ним.

«Объект» сел в автобус.

Ну и что будем делать? Ага, взял такси, сел на заднее сиденье, чтобы лицом не отсвечивать, в тени оставаться. Это правильно. Еще плюсик.

А вот теперь такси надо бы сменить: негоже на одной и той же машине за автобусом тащиться, перед остановками притормаживая, подозрительно это.

Жадничает филер. Минусик ему. Жирный. Ну, а мы машинку сменим на другую. Нам прокалываться не след!

Остановка. «Объект» вышел. Такси не остановилось, свернуло в переулок. Это правильно.

Вылез из машины, уже без пиджака. Пиджак повесил на руку. Вид стал другой. Пиджак темный, а рубаха пестрая. С прежним внешним видом не ассоциируется. И походочка другая.

Браво, плюсик. С этим всё понятно. Можно отправляться к следующей паре, которая не здесь, а совсем в другом городе. И стране. Посмотрим, как они службу тянут.

«Объект».

Шпик.

Пошли…

Куда это он так спешит, на пятки наступая? Нехорошо так. И суетится – видно, старается, боится «объект» упустить. Сильно ему работа нужна.

Шаг убыстрил, когда «объект» в переулок свернул, причем ничем свое беспокойство не аргументировал – просто взял и почти побежал. Плохо, ой плохо – на два минуса.

«Объект» забеспокоился. Никак почувствовал что-то. У витрины остановился, прическу поправил. Очень убедительно остановился и поправил. Отсмотрел тылы.

Заметил что-то?

А ведь заметил! Точно – заметил!

Мобильник вытащил, с кем-то увлеченно разговаривать начал. Только экран у мобильника отчего-то темный и держит он его под нужным углом, чтобы задний обзор иметь. Ловит пейзаж сзади.

Молодец! Этому – плюсик, хотя он и не шпик, а всего-лишь «беглец». Жирный плюсик. Этого на заметку взять – уж коли он, не зная о топтуне, смог его выявить, значит, сильный профессионал. Причем с хорошо развитой интуицией. Что в деле слежки очень важно.

Кто он такой? Вацлав Гребень. Поляк. Работал в наружке. Чувствуется. И фамилия хорошая. Надо его как следует проверить, надо его по чужому следу пустить. Посмотреть, как он справится с ролью загонщика. Конечно, он не местный, но хорош! Грех такими разбрасываться.

Смотри-ка, в отрыв пошел, но не демонстративный, а хорошо отыгранный – что-то вспомнил, развернулся, обратно заспешил.

Да он еще и актер отменный.

А шпик что? В угол забился, газеткой прикрывшись. А из-за газетки зыркает… Дерьмовый шпик. В выбраковку его!

Ну, тут все ясно. Можно убывать. К следующей паре…

И еще к одной.

И еще…

Не простое это дело, сформировать профессиональную команду. Которую по нужному следу пустить. Да так, чтобы поврозь, чтобы никто из них с другими не пересекся, не осознал масштабы, чтобы считал, что работает в одиночку. На… допустим, конкурентов. Или мафию. Или на государство, которое, желая оставаться в политической тени и не впутывать в дело официальные структуры, через посредников наняло для выполнения спецзадачи вольного агента. Вполне нормальная практика для щекотливых и грязных дел. Где если агент провалится – то спецслужбы в стороне. А если выполнит задачу – то никто ни о чем никогда не узнает.

Вот такая и будет легенда.

Потому что людям надо объяснять, чтобы они чего-нибудь своего не придумали. Не выцепили.

Ну что? Сколько там народа насобиралось?

Хм… Вполне достаточно для начала.

Надо будет только их периодически менять. Друг на друга. Чтобы не примелькались. И чтобы глаз не «замылился». Одного – туда, другого на его место. А потом третьего. И четвертого… Даже если кого-то из них расшифруют, схватят и выпотрошат – каждый будет знать только о себе любимом. И ничего путного сказать не сможет – да, кто-то нанял, кто – не знаю, один раз его видел, зачем – не представляю, следить – следил, а с какой целью – не моего ума дело, как долго слежка велась – так только вчера ее начал. Ну хоть убейте!

Скорее всего – убьют. На чем следок и оборвется.

Главное – двух подряд провалов не допустить. Так что там, где дело сорвется, слежку придется на время свернуть, паузу дав.

Что еще?

Ну да – средства производства – бинокли, телескопы, длиннофокусные фото- и видеокамеры, приборы ночного видения, вебки, разные там «жучки-паучки» и лазерные микрофоны для снятия с окон вибраций, которые могут быть голосами… И много чего другого. На это придется раскошелиться. Без этого слежки не бывает.

Впрочем, все это долго искать не придется, все это – есть. Потому что из списка. Того самого, который заказывали. С позициями, которые покупались в два раза дороже, чем продавались.

Спрос, он у всех одинаков, что по ту, что по другую стороны баррикады.

А спецтехника, она и в Африке…

И на Востоке…

Она всем нужна!

* * *

Человек на высоком, «барном» табурете, но без бокала с вином. Со спусковым тросиком в руке. Перед ним не стойка – тренога. На треноге фотоаппарат с чуть ли не метровым объективом. Рядом еще одна тренога, с еще одним фотоаппаратом, с таким же, если не длиннее, объективом.

В видоискателе окно. В другом – дверь, в том, далеком доме, который посреди скопления точек. И в котором тоже точка, обозначающая схрон.

На улице тихо и жарко. Полдень. Даже мухи не летают, прячась от зноя в тени.

Человек на табурете сидит недвижимо и расслабленно. Так он может сидеть часами, а может быть, днями. Такая у него работа – замирать на долгое время, подобно богомолу, поджидающему жертву. Он почти спит, экономя силы. Это трудно, сидеть вот так, не скучая, не вертясь, не слушая музыку, не болтая по телефону, не думая ни о чем постороннем. Просто – сидеть, уставившись в одну точку. Это не всем дано – только избранным, только тем, кто привыкал к своей работе годами. Торопыги на такой не засиживаются. В прямом и переносном смысле этого слова.

Вот по улице прошел ишак, ведомый мальчиком. Пробежала кошка. Проехала машина. Еще одна. Еще… Нет, не проехала. Притормозила возле того самого дома.

Человек открыл глаза. Спокойно склонился к фотоаппарату, чуть сдвинул в сторону объектив. Поймал в видоискатель машину, вернее, ее номер. Нажал на тросик.

Щелчок. Еще щелчок… Сдвинул объектив.

Открылись ворота.

Щелчок. Щелчок. Щелчок…

Ворота стали закрываться. Но до того из машины вышел человек и обернулся вполоборота. Буквально на секунду.

Щелчок. Щелчок… Щелчок уже сквозь узкую щель почти закрывшихся ворот. Створки ворот сошлись. Ворота закрылись. Улица опустела.

Человек снова замер. Как богомол. Он сидел так час и еще двадцать минут. Без событий…

Через час двадцать открылась дверь. На улицу вышел человек.

Щелчок.

Двинулся по улице.

Щелчок… Щелчок уже ему вслед.

Ушел… Замирание. Солнце полукружьем прокатилось по небосводу. Жара спала.

На улицу высыпали люди. Они куда-то направились или встали подле своих домов, кучкуясь и о чем-то беседуя. Большинство – мужчины. У женщин были другие дела – домашние.

На всякий случай он фотографировал каждого из них, потому что они стояли вблизи нужного дома и, значит, могли иметь к нему отношение.

Солнце село. На город упала темнота – разом, как будто свет выключили. Засветились окна. За шторами замелькали какие-то тени.

Щелчок. Щелчок. Щелчок… Такая работа – на весь день и на всю ночь. И на следующий день. И нужно не спать, но можно дремать, но с открытыми глазами, реагируя на любое шевеление.

Утро. Распахнутые ворота. Кто-то во дворе обнимает гостя, дружески похлопывает его по плечу.

Щелчок. Щелчок.

Что-то грузят в машину. В багажник. Какой-то тюк.

Щелчок…

Гость садится в машину. Ворота распахиваются во всю ширь. Несколько человек во дворе смотрят ей вслед, что-то говорят, машут руками. Они не прячутся, они у себя дома, они в безопасности.

Щелчок. Щелчок…

Поясной портрет каждого. Ближе не взять, слишком велико расстояние.

Машина выехала на улицу, повернула вправо… А на карте, через двенадцать с половиной часов, обозначилась новая точка, которая «выехала» с того двора.

Человек на табурете прикрыл глаза. Через час он уйдет, но на смену ему, на тот же табурет, сядет другой.

Они не встретятся, не увидят друг друга. Один выйдет через парадную дверь, другой, ровно через минуту, зайдет со двора. В эти мгновения, когда никого не будет на табурете, фотоаппараты перейдут в режим видео, чтобы чего-нибудь не упустить.

И когда наблюдатели ходят в туалет – включается режим видео. И когда подогревают в микроволновке обед. И когда на рабочем месте случается инсульт или инфаркт. И тогда они должны успеть переключить аппаратуру в режим видео. И лишь потом умереть…

Такие правила. Незыблемые. Неизменяемые. Такая работа…

Новый человек на том же табурете в той же позе притаившегося богомола. Почти спит. Но не спит.

Тишина. Жара. Пустынная улица. Закрытые ставни и двери. Бесконечное ожидание, как сама жизнь. Ожидание редко кто способен выдержать, только профессионалы самого высокого уровня…

Лицо в открытом окне. Человек выглянул на мгновение.

Щелчок. Щелчок. Щелчок…

Вот такая охота богомола на порхающих мимо бабочек…

* * *

Фотографии…

Сколько же их – тысячи! А может быть, десятки тысяч, потому что сотни людей, которые попали в объективы фотоаппаратов, видео- и вебкамер. Большинство из них – случайные прохожие. Но среди них могут оказаться нужные люди, те, ради которых была затеяна эта фотосессия. Может быть один человек, может быть, два, а может, десять, если повезет. Но как их вычислить в этой бесконечной череде лиц? Как опознать? Сесть к монитору, вернее к двум, и, выводя на них изображение, вертеть башкой туда-сюда, сличая портреты? Этот – с тем… Можно и так. Года на два или три работы. Это если без перерыва на обед.

Три года просмотра бесконечного портфолио.

Конечно, можно уменьшить срок, если посадить к мониторам помощников – не к двум, а к двадцати мониторам. Двадцать помощников. Или двести – к двумстам. Но только за каждым из них придется присматривать и перепроверять их работу. И каждый из них растреплет о своей работе приятелям. А что знают две сотни болтунов, знает весь мир.

Не пойдет. По старинке – не пойдет.

По старинке мог позволить себе работать только Советский Союз. Только КГБ. И их, в те славные доисторические времена, Контора, которая не была ограничена в людских ресурсах и могла обратиться и получить в полное свое распоряжение хоть целую мотострелковую дивизию. И тогда отсмотр занял бы считаные минуты, потому что к десяти тысячам экранов могли сесть десять тысяч солдат, которым старшины популярно все растолкуют, с отсылом к маме и с указанием мест, через которые им, если что, удалят гланды! Он лично удалит, чтобы ему не удалили. То же самое через те же физиологические отверстия. Это если нижние чины пропустят! А вышестоящие не уследят.

А вот если не пропустят, то на десять дней к маме, пирожкам и тёлкам, не считая дороги. А это такой стимул! За отпуск солдат-срочник луну с неба стащит и скажет, что там все так и было – одни только звездочки и ни хрена никакой луны.

Да за отпуск он те фотографии лучше, чем грудь любимой девушки, изучит! Просто по миллиметру. Просто по микрону без микроскопа. Можете не сомневаться.

А насчет тайны – то попробуй кому-нибудь про то рассказать. Попробуй сболтнуть хоть словечко – вмиг окажешься за полярным кругом.

Тогда было так. Тогда было просто… Теперь не так. Теперь остается уповать на технику.

– Мне нужна программа, которая может отсматривать фотографии.

– Какие?

– Людей. Ну, то есть женщин. Девушку я хочу найти, которую потерял. Познакомился, влюбился и… потерял. Фотография только осталась. А мне без нее не жить – такая любовь.

– Ну и что?

– Как что? Найти ее хочу.

– Где?

– На просторах Интернета. Ну, там же до хрена портретов разных. И ее наверняка есть. Вот я и хочу… Ну, то есть взять ее фотографию и начать перебирать все подряд. Из соцсетей, из фотосайтов, из форумов. Отовсюду! Ставить рядом и сравнивать. И таким образом найти.

– Сами смотреть будете?

– Нет. Я же понимаю, что это невозможно. Мне бы программу, которая сравнивает. Есть такие?

– Есть. Свеженькие, только-только из НИИ. Но это программы ДСП. Для служебного пользования. С их помощью преступников беглых опознают.

– Ну, так я на службе. Я охранник в ЧОПе. И мне нужно попользоваться.

– Нет, так не пойдет.

– А если так? – Захрустели, зашелестели бумажки с портретами президентов.  – Ну, очень надо, потому что любовь! Мне без нее только в петлю.

– В петлю не надо. Поможем отыскать твой портрет.

Тем более за «портреты».

– А мы здесь будем искать?

– Ну, а где?

– Нет, здесь нельзя. Не могу я здесь. Это дело интимное, касается только меня. Чтобы каждый на мою любимую пялился? Не пойдет! Мне бы программу скачать.

– На что скачать?

– На ноутбук. У меня ноутбук классный. И память офигенная.

– Выбрось свой ноутбук, для этой программы профессиональный комп нужен, если всерьез искать.

– Ну, так я куплю.

– А ты знаешь, сколько он стоит?

– Мне для любимой ничего не жалко!

– И где ты его взять собираешься? Он ведь на барахолках не продается.

– Так у вас. Вы же в теме и поможете. Если не за просто так.

– Темнишь ты, парень, такие бабки за даму сердца? Или она у тебя миллионерша?

– Точно, угадали. Папаша у нее олигарх. Если я ее найду – все бабки отобью. А если женюсь, то до конца жизни как сыр в масле. Так что выручайте, а за мной не заржавеет!

– Ладно, пусть дама сердца. Будем считать, что мы тебе поверили.

Ну, еще бы не поверили! Когда в его пользу свидетельствовали президенты…

* * *

Лицо с фото. Но не дама сердца – мужик в восточной одежде. Из того самого двора. Стоит вполоборота.

Цепляем его мышкой тащим по экрану монитора, суем в окно.

Что там дальше? «Enter»? Ну, пусть будет Enter. Жмем!

Закрутился портрет, завертелся как вошь на гребешке… И надпись: «Ожидайте, идет обработка изображения». Ладно, обрабатывайте. Так обработайте, чтобы мама родная…

Потрет замер. Фас появился, которого раньше не было. И профиль.

Теперь фильтры: «Пол. Примерный возраст. Национальность. Страна проживания. События, в которых персонаж мог засветиться. Возможное место жительства…»

Может, им еще и фамилию его указать? С пропиской и номером телефона? Всё, хватит. Отфильтровали.

«Начать поиск?»

Давай начнем…

Замелькали калейдоскопом лица. Не для дела, для развлечения, чтобы пользователь видел, что машина пашет, что не за просто так деньги заплачены. Немаленькие.

Летят, мелькают лица, «надеваются» на искомое лицо, как пиджак на примерке костюма. В доли секунд накладываются друг на друга изображения – морда в морду! Нос к носу, уши – к ушам, рот – ко рту.

Рты совпадают, уши не лезут! Уши – один в один, а глаза разные – у оригинала шире расставлены.

Мимо.

Мимо.

Мимо.

Глаза совпали, но скулы за пределы абриса лезут.

А это вообще баба. Хотя похожа, ну очень похожа, если бы не пухлые губки, которые в образчик не вмещаются.

Быстро думает машина, быстро изображения листает.

Лоб не лезет. Волос не тот. Шея короче.

Что-то да не совпадает. А нужно так, чтобы изображения хотя бы на девяносто пять процентов были идентичны. И уши, и нос, и абрис лица, и подбородок.

Есть совпадение. Ступай фото в папочку.

Уши – уши. Нос – нос. Брови – брови…

Опять совпадение. Девяносто пять процентов. Еще одно фото в папочку.

Сколько их там? Десятка три набралось? Дальше машина бессильна, дальше самому смотреть. Человеческий глаз никакая «железка» не заменит.

Щеки – щеки. Скулы – скулы. Еще пара фото…

Ну что, притормозить? Посмотреть? Нельзя все шесть миллиардов мордой по оригиналу возить! Стоп машина! Смотрим.

Этот? Нет. Похож, но не он. Глаза не те. Разрез и цвет глаз тот и брови… Но выражение… Выражение машинка считывать не умеет. Не он!

Дальше…

Близко к оригиналу, очень близко. Всё сходится, но не то выражение. Не то! Тот на фото крутой мен, а этот… Вроде тоже, но какой-то расплывшийся.

Нет, не одни только совпадения скул и носов делают человеческий портрет, но еще и харизма. Только не знает машина, что такое харизма, нет в машине такого фильтра, чтобы харизму с харизмой сравнивать, чтобы характер на характер накладывать. Харю на харю – можно, а харизму на харизму – нет! Не научились электронные мозги характер распознавать, душу человеческую, нутро его, что в глазах, в улыбке проглядывает.

Нет, не тот. Похож, но не он. Мимо!

Уши – уши. Нос – нос. Глаза…

Стоп! А вот это он! Точно – он! Кроме ушей – глаза. Его глаза!

И кто он такой, что там поисковик выдает на других фотографиях, которые совпали с оригиналом? Где он на просторах Интернета засветился? Посмотрим…

Портрет… Просто портрет, но это не информативно.

Здесь – со спины. А вот здесь стоит в полный рост в белых одеждах с саблей в руках. А в другой руке отрубленная голова. Он голову за волосы держит. А под ногами тело и лужа крови из перерубленной шеи…

Абу Акрам Зайни. Третий человек в группировке «Воины ислама», которой Саид заправляет. Так вот как тебя звать, незнакомец! Вот ты кто такой. Вот кто в том домике неприметном обитал…

Есть опознание! Есть! В конечном счете, на него точки изделий вывели! Не зря, значит, не зря был куплен товар и продан по дешевке. Не зря точки по карте расползлись, друг с дружкой в хитрые хороводы сцепившись. Вот вам и результат! Вот и первый персонаж, которого если иначе – все ноги изотрешь искать. А так – получите адресок. Получите – и распишитесь.

А с кем он там так трогательно прощался? Где фильтры? Сузим поиск, исходя из того, что узнали. Сбросим в окошко. Раскрутим, оцифруем, как бог черепаху. Приложим к десятку тысяч физиономий, которые совпадают по национальности, цвету кожи, месту обитания. Не нужны нам эскимосы и разные прочие чукчи, ну их, уберем.

Что там в остатке? Полста портретов, просочившихся через фильтры? Этот? Нет. Может, этот? Тоже – нет. Нет, нет, нет…

А теперь внимание!

Нос, рот, губы… Он? Тот самый, что в машину сел. Есть совпадение!

И кто он такой?

Террорист и боевик. Друг и соратник Абу Акрама. Два совпадения – это уже не совпадение, это закономерность. Вот и выходит, что домик этот не просто домик, а штаб-квартира боевой организации «Воины ислама».

И схрон там. И центр мозговой. И база снабжения. Так? Вполне вероятно.

Теперь только проверить информацию, только вскрыть весь куст! Теперь опознавать всех гостей будет легко, потому что известно, где и в связи с чем искать. Достаточно изучить архивы казней. И почти каждого можно будет опознать на фоне жертв с окровавленными кинжалами, с отрубленными головами в руках.

Такой вот жестокий фильтр! Теперь и машины не надо, чтобы всех их в кучку собрать. Только головы. Отрезанные головы…

А что в другом домике? А в третьем? А в четвертом?

* * *

С четвертым домиком было нехорошо, потому что домика как такового не было. Был забор в пустыне, за которым что-то находилось. Что?

А черт его знает! Забор стоял на возвышенности и внутренний двор не просматривался. Некуда было забраться, чтобы взгляд за забор бросить. Не было рядом зданий, вышек, деревьев, холмов или иных возвышенностей. Ничего не было, кроме песка. Некуда было наблюдателей с оптикой спрятать.

Облом. Полный облом!

А место было интересное, туда ни одна, туда несколько точек приплыли! Хорошо бы на всё это хозяйство сверху взглянуть. Только как? Со спутника? Со спутника можно, но только спутник сможет сделать несколько фотографий и уплывет себе дальше. А хотелось бы все повнимательнее рассмотреть. Хорошо бы беспилотник иметь. Правда, чтобы добыть его, понадобится время. Опять же обслуживание… Придется специалистов нанимать, у которых глаза и уши. Информация пойдет… Тут бы какой-нибудь попроще аппарат найти, чтобы любой ребенок мог с ним справиться…

Стоп! Ребенок… Ну да, ребенок! А чем дети играют? Игрушками! Они теперь навороченные стали. Бегают, плавают, летают… Ну ведь есть же летающие? Да сколько угодно! Ну вот!

В конце концов, что такое беспилотник – та же игрушка, только побольше и подороже – четыре моторчика с пропеллерами, батарейка, камера… Раскрутились пропеллеры – взлетела моделька на радость детворе. Поднялась, зависла, вбок пошла.

Такие игрушки в любом детском магазине продаются. Вот только если к ним груз привязать, то могут и не подняться. А привязать надо. Просто обязательно! Может, попробуем?

Привязали. Запустили…

Ай-ай, упала игрушка. Кто же такие выпускает? Рекламацию им! «Социалистическая Республика Вьетнам, народное предприятие…» Нет, тут рекламации мало будет, тут надо лично высказать. Всего-то лету девять часов – о чем говорить!

– Это ваша продукция?

– Да. А что такое, что не понравилось господину в наша изделие?

– Всё не понравилось! Падает, зараза. Привяжешь к ней кирпич, а она вниз камнем. И вдребезги!

– Зачем господина кирпич привязывать?

– Хочу! Сын мой хочет кирпичи переносить отсюда – сюда! И чтобы скорость километров сто. И еще – ронять их – поднять под облака и оттуда шмякнуть в море. Шутник он у меня. А ваша зараза падает.

– Но она не может поднять кирпич. Кирпич очень тяжело.

– А мне надо! Давай так: я вам доллары американские, а вы мне такую же хреновину, но чтобы кирпичи таскала.

– Может, вам квадрокоптер подойдет.

– А что это за штуковина такая? А ну, покажь.

Показали. Хм. Размеры… Четыре винта, видеокамера под брюхом. Очень приличная штучка!

– Сколько она летать может?

– Тридцать минут.

– А высота?

– Тысяча метров.

– А чего так мало? Нет, так не пойдет. Ты мне вещь дай, чтобы день летала, чтобы под облака! И что это за камера отстойная? Мне другую надо, чтобы как у людей.

– Но мы не можем, у нас только такая модель.

– Так пусть будет другая. Вы предприятие или кто? Мне говорили: Вьетнам всё может, если забашлять. Возьмите моторы помощнее, пропеллеры побольше, аккумуляторы солнечные воткните для экономии, чтобы он дольше висел, потому как мне батарейки недосуг менять… Ну что мне вас учить, что ли? Сможете?

– Наверное, но это будет очень дорого.

– Значит, будет дорого. Но не дороже же денег. Короче, я тут десять дней отдыхаю, а через десять дней хочу сыну подарок отвезти. Так что надо сделать. Три штуки! И вот что еще: цвет у вас какой-то… красный. Зачем красный? Вы мне его в два цвета покрасьте – снизу пусть будет голубенький, как небо, а сверху… Сверху желтенький, как морской песочек. Буду на него смотреть и пляжи ваши вспоминать. И пусть эта штука не шумит, у нашей мамы мигрень, она громких звуков не переносит. Тишина ей нужна, как в гробу. Пусть эта ваша вертушка тихо работает. Чтобы в двух шагах! О’кей? Ну вот и договорились. Десять дней и доллары – ваши!

Через десять дней «игрушка» легко возносила к небесам кирпич весом и габаритами примерно как приличная видеокамера. И при этом ее в упор слышно не было. Ну, точно, в Азии что угодно сделают, если в кармане лишняя валюта есть.

Так она есть!

* * *

Зажужжали моторчики. Раскрутились пропеллеры. Оторвалась игрушка от земли, поднялась. Всё выше и выше. Поднялась и пропала, потому что снизу под цвет вьетнамского неба. А сверху, если смотреть, то тоже ни черта не увидеть, потому как с цветом песка сливается.

Такие нынче игрушки! Сильно облегчающие жизнь диверсанта.

Раньше пришлось бы змея воздушного запускать, шары или радиоуправляемые модели самолетов на метаноловых движках во дворцах пионеров заказывать, которые летают хрен знает как, да еще жужжат нещадно. А нынче – взял детскую игрушку, модернизировал слегка, присобачил к ней оптику, и все дела! Полетела штуковина, ничуть не хуже беспилотника, только за совсем другие деньги. За смешные деньги.

Полетела, полетела… Картинку на экран ноутбука дала. Песок… Песок… Барханы… Забор. Тот самый!

Перескочили, дальше поплыли. И выше, чтобы никто ничего не заметил. Славно-то как…

Дом какой-то. Длинный. Больше напоминает казарму. А ведь казарма и есть…

Железки. Много железок. Что это? Турники сверху, с непривычного ракурса. Спортивный городок.

А это что? Бревна, дырки в земле, траншеи, тропки… Полоса препятствий? Точно, она самая!

Просто воинская часть какая-то. Жаль, что ниже не опуститься без риска быть замеченным. Не рассмотреть деталей, но суть понятна. Это учебный лагерь.

А вон фигурки какие-то копошатся. Идут строем, пыль подымая. Останавливаются – и врассыпную. На животики ложатся. Никак, стреляют?

Это стрельбище.

А там что? Труба дымит. И еще одна. Кухня полевая.

Бух! Бух! Пыль столбом. Взорвали что-то. Не иначе тротил. Да тут целый террористический лагерь за этим забором.

А где въезд? Вот он, в разрыве ограждения, причем никаких дополнительных, привлекающих внимание сооружений нет – только ворота и какой-то, как на пляже, «грибок». КПП? Он самый. Колея не наезженная, мало сюда ездят. И выезжают редко…

Всё понятно. Можно возвращать вьетнамскую игрушку.

Конечно, всё это можно было бы принять за скаутский лагерь или просто обычную воинскую часть, если бы не одно «но». То самое! Сюда следы купленного товара привели. Товара специфического, скауты такой не употребляют!

А они пришли сюда! И здесь остались! Залегли где-нибудь в схроне до лучших времен. Да не одна партия, потому что сюда не одна точка завернула – несколько. Сошлись – и замерли, как притаились. Оно и понятно – это тебе не подвал в доме, здесь можно не то что партию тротила, здесь можно стратегический бомбардировщик заховать! Всерьёз ребятки развернулись. Теперь осталось только их имена узнать. А как?

К объекту не подберешься, его не забор – сама природа охраняет – кругом пустыня, любой человек за пять километров виден, любой автотранспорт тучи пыли поднимает. Незамеченным сюда не пробраться. Только если ночью…

Но ночью – приборы ночного видения, которые в проданной им партии товара были. Опять же, датчики движения. Мины-ловушки. Патрули… И никаких препятствий, за которыми затаиться можно. Перед «запретками» лес до пеньков срубают на сто метров по периметру, чтобы лишить диверсантов возможных укрытий, а здесь ничего и рубить не надо – и так «чистый стол» на десятки километров.

Ладно, не будем застревать. Суть понятна, а частности… Частности отыщутся. Слишком большой объект, чтобы о нем никто ничего не знал, такой в рукав не спрятать.

Поговорим… Поспрашиваем… Справочки наведем… Узнаем. Всё узнаем!

* * *

– Есть новый запрос на товар.

– Какие позиции?

– Шестнадцатая, сорок третья, шестидесятая, сто сорок вторая… Из последнего списка.

Хороший набор, многообещающий. Сразу чувствуются профессионалы.

– Большой заказ?

– Большой. Втрое больше предыдущего.

Совсем интересно. Перспективные позиции, крупная, самая крупная за всё время партия. Похоже, серьезный заказчик. Такому отказывать не резон. К нему присмотреться надо.

– Так что мне им ответить?

– Скажи, заказ принят и будет исполнен.

– Сроки?

– Недели за три-четыре, я думаю, управимся.

– Цена?

– Накинь десять процентов.

– Накинуть? Но это же оптовый заказ.

– Именно поэтому. Мы же не помидорами торгуем, где чем больше покупка, тем ниже цена. У нас другой товар. У нас, чем больше заказ, тем больше головной боли и риска. Объясни им.

– Хорошо. Есть еще один заказ. Мелкий. Даже не знаю, имеет ли с ним смысл связываться?

– Что в заказе?

– Какие-то химические элементы.

– Какие конкретно?

– Я их выговорить не могу.

– Продиктуй по буквам.

Продиктовал по буквам, потому что такие слова враз не выговорить – язык сломаешь.

– Еще раз!

Еще раз продиктовал…

Погоди-погоди… Так ведь это же один из компонентов, входящих в состав боевых отравляющих веществ. Ни хрена себе! Это значит, что их всерьез восприняли, раз такие заказы делают!

– Чей заказ?

– Не знаю, он по мейлу пришел. Мне кажется, что не имеет смысла с ним связываться. Там какие-то копейки…

– Не надо ничего решать за меня. Я подумаю над заказом.

– Что мне написать в ответ?

– Напиши, что существует потенциальная возможность, что заявка находится в обработке. Пусть через неделю свяжутся. Что еще?

– Больше ничего конкретного, но рынок оживился. Мы его оживили. Я думаю, новые заказы последуют в самое ближайшее время. Хорошие заказы!

– Тогда поднимай цены…

– На сколько?

– Для начала на восемь процентов.

Сколько можно торговать себе в убыток, покупая дорого и продавая дешево? Время дармового товара прошло. И дешевых покупателей тоже!

– Что еще?

– Мне кажется, нам пора укрупнять заказы. Зачем нам связываться с мелочовкой, которая требует почти столько же усилий, как оптовая партия?

Тут он прав. Если, конечно, следовать логике торговли. Они сунулись в рынок пробными партиями товара, сыграв на демпинге, «уронили» конкурентов, завязали деловые контакты, зарекомендовали себя как серьезных партнеров, с которыми можно иметь дело. К ним присматривались, их проверяли, их прощупывали, пробовали на зубок. Но партии товара ушли, рекламаций не последовало, никаких арестов и провалов не случилось. Они доказали свою состоятельность.

Теперь можно ожидать серьезных партнеров, которые до того присматривались к новому игроку, не желая рисковать по мелочи. Раньше они не выходили на контакт, давая возможность мелким перекупщикам «обнюхать» новичка со всех сторон. Убедились, что всё в порядке, и теперь начнут завязывать деловые контакты. По логике бизнеса, теперь с ними и следовало работать, продвигая крупные партии товара, отсекая середнячков. По логике торговли… Но здесь работала совсем другая логика…

– Да, согласен, сосредоточься на крупных заказах. Но… мелкие не отбрасывай. По последнему списку мы будем продавать всем желающим – всё имеющееся. Даже если это будет заказ на одну-единственную позицию!

– Но…

– Не надо со мной спорить. Таков мой концепт. Наш товар очень специфический. Сегодня мы торгуем большими партиями, а завтра, когда изменится политическая конъюнктура, лишимся всех рынков сбыта. Ты же знаешь, как это происходит… Мы не можем позволить себе рисковать. Мы должны работать со всеми, тем более что не можем знать, кем станут наши покупатели завтра. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю?

Ну да, конечно… Это верно. Сегодня ты не продашь пару гранат какому-то бородатому, вонючему, похожему на клошара боевику, а завтра он с товарищами совершит удачный переворот, захватит какую-нибудь небольшую страну, где станет единоличным диктатором. И ему понадобятся уже не патроны к автомату, а танки и самолеты. А ты с ним поссорился, из-за пары каких-то паршивых гранат! Нет, тут надо держать ухо востро. Тут каждый мелкий заказчик может обернуться Фиделем Кастро.

– Хорошо, я понял. Буду держать вас в курсе…

Вот и держи. Ведь если быть в курсе дел на оружейном рынке, то ты будешь в курсе и всего прочего. Если знать, что, кому, куда и в каком количестве продано, то не трудно предположить, что там произойдет в ближайшее время. Это азы… Нет, не разведки. Драматургии. Мировой. Еще Антон Павлович Чехов утверждал, что если в первом акте висит на сцене ружье, то в четвертом оно непременно бабахнет!

Обязательно бабахнет! Иначе зачем ружье? И зачем его тогда продавать?

* * *

Пасьянс складывался. Правда, не карточный. Из фотографий. Из многих тысяч фотографий, которые укладывались рядками, стопочками и кучками, тасуясь по «мастям». Конечно, в отличие от карт, здесь было не четыре масти и даже не десять. Тут были десятки мастей самого разного цвета и оттенков. От красного до черно-коричневого и белого, как бурнусы туарегов.

Красные шли к красным. Коричневые к коричневым. Красно-коричневые к красно-коричневым…

Стопки и кучки раскладывались по еще одной карте – по географической. Вернее, даже по политической. Укладывались туда, куда приехала точка, обозначающая партию купленного оружия. На эту точку укладывались фотографии опознанных боевиков.

Далее эти кучки сортировались по достоинству, потому что не все «карты» в колоде были одинаково весомы. Были откровенные шестерки, были десятки, валеты и короли. Шестерок было больше, чем королей и даже восьмерок. Ну, это и понятно.

Какие-то карты вообще не подошли, потому что были в единственном экземпляре. Просто кто-то прикупил себе толовую шашку, чтобы взорвать камень, торчащий в огороде, или зарвавшегося соседа. Ну, или просто так, впрок, в хозяйстве оно ведь всё сгодится. Такие «карты» не примыкали ни к никакой масти и не имели никого сверху и снизу. Ну, то есть не располагались по иерархии в колоде, а были сами по себе. Такие «карты» не рассматривались всерьез, но и не отбрасывались. Вдруг за этой вне масти и достоинства «картой» скрывается удачливый террорист-одиночка, который умудрится совершить то, что другие не смогут? Одиночек недооценивать нельзя. Герострат тоже был один, а смог спалить целый храм. В чем-то одиночки даже опаснее группировок, так как о них никто не знает, в дурном не подозревает и прогнозировать их действия невозможно. Так что пусть пока полежат.

А вот с прочими нужно поработать. Причем всерьез!

Разложенные по достоинству и мастям фотографии улеглись на карту толстыми или не очень пачками. Улеглись там, где были сделаны портреты. И где остановили свой бег точки оружейных закупок. Интересная получилась карта. Ну, просто очень!

Заслуженные, давно зарекомендовавшие себя на рынке террора «Аль-Каида», «Гама а аль-исламийя», «Харакат уль-муджахидин», «Аль-Джихад», «Моджахедин-э Кхальк», «Исламская партия освобождения»… И гораздо менее известные, но, возможно, не менее опасные, потому что молодые и горячие «Волки ислама», «Бойцы Аллаха», «Революционное движение ислама»… Немало их… И каждый что-то прикупил на рынке оружия – кто-то много и оптом, кто одну-две позиции. А кто-то ничего не купил или купил у других поставщиков, потому что на Востоке торгуют все и всем и почти каждый – оружием. Такой ходовой товар! Таких еще предстоит отслеживать. И для этого придется наращивать поставки и ронять цены, перехватывая потенциальных покупателей у конкурентов. Тогда в руках появятся ниточки, потянув за которые, можно вытянуть много чего интересного…

Торговать! Торговать еще активнее, агрессивнее и масштабнее. Рассылать во все стороны посредников, чтобы они в каждую щель заползли! Пусть ищут, пусть собирают заказы, заводят полезные знакомства, сбивают цены. Такой вывод. Странный вывод: хочешь побеждать в войне – наращивай торговлю!

Глядишь – на карте появятся новые стопки и кучки. Новые, иных цветов, масти. Новые, запечатленные на фото, персоналии. Новые адреса схронов и штаб-квартир. Появится информация о тех людях и организациях, которые находятся пока в тени.

Тут всё понятно.

А что делать по остальным, по тем, которые засветились на покупках? Наверное, надо провести отсев, прорядить персоналии, для чего внимательнее проработать закупки по отдельным позициям.

А ну-ка, глянем. Что покупал вот этот? А тот? И потом еще прикупил? И еще заказал! А эти? И те…

Так-так, интересно получается. Здесь масштабный заказ на стрелковое оружие и лишь в довесок идут спецсредства. Вряд ли тот, кто скупал исключительно автоматы АКМ, пулеметы и ящики патронов к ним, является террористом, скорее, готовится к масштабным боевым действиям. Воевать собирается! Этого можно в расчет не брать.

А вот тот, кто заказывал один только пластид и радиоуправляемые взрыватели, должен быть взят на заметку. Это чисто террористический инструментарий, который в обычной войне используется не часто. А зачем он их взял? Затем самым! И если точка, обозначающая эти позиции, стронется с места, значит, жди беды. Такая логика. Отсюда действия: закупки, продажи, маркетинг, поставки… Слежка, фотографирование, видеофиксация по месту закладок… Опознание всех, кто попал в объективы фото- и видеокамер… Вычисление персоналий и их иерархии в организациях, к которым они принадлежат… Слежка за теми, кто выполз из логовищ. Выявление новых адресов и связей, чтобы цепочка потянулась дальше. Всё дальше и дальше… Фиксация контактов… Сортировка и упорядочивание пребывающей информации, в которой можно запросто утонуть… А чтобы не утонуть – формулирование приоритетов и работа по ним… Суммирование всех выявленных фактов… Анализ во взаимосвязи… И… принятие решений, потому что прибыл он сюда за решениями и передавать аналитику ему некому. Только, если самому себе. А раз так, и действовать ему. Одному. В их организации нет других исполнителей. Как говорил Куратор: ты и есть организация! Здесь и сейчас! Един во всех лицах и ипостасях. И больше ни на кого рассчитывать не приходится. Враг – определен, имя ему – легион.

Союзники? Союзников нет. Средства? Средства имеются, потому что он добывает их сам. Помощники? Есть один. Ему он верит абсолютно. Тот, что в зеркале…

Ну и ладно, что против него сотни, нет, тысячи вооруженных до зубов, его же стараниями, противников. Против него боевые организации и их покровители и миллиарды долларов, вброшенных в чужую борьбу. Против него целые страны. Против него каждый и… все!

Все против него одного!

Нет, не так! Не все против него – нет! Он один против всех. Он против, а не они! Это он объявил им войну. Он, а не они! Ну и что, если их много? Неисчислимо много? Это еще не повод капитулировать. Не повод отступать и паниковать. Пять-шесть погрязших в терроризме стран со своим разведывательным, полицейским и репрессивным аппаратом. Со своими войсками, авиацией… Ну и что с того? Полсотни боевых группировок, насчитывающих тысячи готовых на все бойцов? Ну да, страшно… Ну так что, пойти повеситься? Или пойти воевать?

Да, много, очень много минусов! Одни сплошные минусы! А что тогда в плюсах? Или их нет? Нет, есть. Его плюсы вытекают из тех самых минусов!

Например, то, что он один… Да-да, это не только минус, но и плюс, потому что у него развязаны руки. Ему не надо ни с кем советоваться, не надо никого ни в чем убеждать, не надо ничего ни с кем согласовывать. Он может поступать так, как считает нужным в данный конкретный момент.

Да, за ним никто не стоит, и значит, его никто не предаст. Из тех, кто выше и кто продажней. Его не вычислят по связникам, потому что нет связников! Он не попадется на передаче ему «посылки» со спецсредствами, потому что он добывает их сам. Его не взять «на деньгах», на всех тех переводах и проводках, по которым вычисляют и вытаскивают на свет божий глубоко законспирированных резидентов. Ему никто не посылает деньги, он сам находит их себе. Его не раскрыть, вычислив или случайно задержав кого-нибудь из пятерки, к которой он принадлежит, и пытками заставив назвать своих сообщников. Не получится это у его врагов, так как не входит он ни в пятерки, ни в десятки, ни в сотни. Никуда не входит – он сам по себе!

Его не сломать на близких, потому что нет у него близких. Точнее – есть, но если он предаст, они погибнут вернее, чем если это попытается сделать пугающий его враг.

Его не уцепить ни с каких сторон! Он один. И это его слабость. Он один, но это его сила! Самая главная. Его никто не будет воспринимать как угрозу, потому что одиночка не может угрожать многим, не может угрожать тысячам, не может угрожать странам! Он никому не страшен – одинокий боец, воюющий против всех. И… тем они подставятся. И когда они подставятся, он не станет жалеть их, сомневаться, оглядываться на закон или мораль. Он будет бить – сразу и без сомнений. На уровне привитых ему инстинктов. Если оглядываться, то можно не успеть. И – опоздать!

Он будет воевать так, как его учили. И как учила жизнь. Он будет воевать, как воевал всегда, потому что у него нет иного выхода. Только этот!

Был отдан приказ, который он должен исполнить любой ценой. Иначе…

Но об этом лучше не думать. О приказах не думают. Их не обсуждают. Не оспаривают. В них не сомневаются. Их просто исполняют, не щадя живота своего! И не щадя врагов своих.

Просто идут и исполняют приказ.

* * *

Это была драка не на жизнь, а на смерть. Но драка в нарукавниках, натянутых до локотков. В тапочках на босу ногу. Он шел в штыковую атаку, не вставая из офисного кресла. Оружием были бухгалтерские книги и таблицы Excel, с заказами, закупами, проводками, отпущенным и полученным товаром. Его полем боя была карта с разбросанной по ней сыпью закупок.

Ему, как и на настоящей войне, следовало определить направления главных ударов, для чего выяснить, кто противостоит ему – какие части, какого состава, численности, вооружения. Кто наиболее боеспособен и потому опасен?

Как на войне полководцы двигают по карте стрелки дивизий и мехкорпусов, устремляя их в стыки чужих армий, пробивая оборону, завоевывая и расширяя плацдармы, отражая контратаки врага, так и он прикидывал, куда нанести первый, второй и последующие удары.

Он намечал, рисовал свои стрелки, потому что его война не могла быть позиционной. Он не мог выставить против каждого террориста бойца, не мог позволить себе вырыть окопы и блиндажи, связать силы врага ежедневными беспокоящими вылазками и локальными атаками. Он должен был идти в ногу с новыми военными доктринами.

Прошедшие войны, когда морда в морду, когда солдат против солдата и пушка против пушки, канули в Лету. Последняя траншейная война бесславно закончилась в восемнадцатом году. В Гражданскую, во Вторую мировую, в Корее, Вьетнаме, в многочисленных вооруженных конфликтах воевали не числом, но уменьем. Уже никто не растягивал фронты параллельными линиями, не зарывался в землю на годы, не сидел сиднем в окопах, сгнивая заживо от «траншейной стопы» и стреляясь от безнадёги. Война вышла на оперативный простор. Побеждал тот, кто умел быстро принимать решения, перегруппировывать силы, перебрасывать их под носом у врага туда, где намечались главные направления ударов. Кто способен был концентрировать живую силу и технику в направлении главного удара, создавая мощный кулак и нанося им неожиданный, сильный, разящий удар, прорывая оборону врага и прорываясь в его тылы. А тот, кто воевал по старинке, попадал в котлы, где перемалывались в крупу целые армии.

Он не мог позволить себе воевать так, хотя бы потому, что в его войне не было и не могло быть передовой, ближнего и глубокого тыла. У него вообще не могло быть тыла, так как все тылы были линией фронта.

Его противник был рассредоточен по огромной территории, он не носил форму и не имел знаков отличия, не состоял на воинском учете. Он был повсюду. Невидимый. Наступать на него в лоб было невозможно, потому что не понять было, где у него этот самый лоб. Наступая в лоб, можно было запросто угодить… совсем в другую часть тела. Что и случалось на практике со многими спецслужбами.

Нет, тут удар должен быть адресным, неожиданным, сконцентрированным и одновременным. На всем театре боевых действий. И начинать следует с самого сильного, опытного и потому опасного врага, который первый сможет очухаться, перегруппироваться и развязать встречные боевые действия. А вычислить его можно по… все тем же закупкам!

Вот для чего необходимы нарукавники!

Поехали:

«Снайперская винтовка Barret M82, калибр 12,7 мм, оптика… Патроны – пять ящиков, в том числе бронебойные» – это серьезная заявка, этих нужно взять на заметку.

«Пластид семьдесят килограммов»… Ого! Взрыватели, в том числе радиоуправляемые и посредством мобильных телефонов… И этих не упустить, а передвинуть в начало списка…

А вот этих, с банальным толом и бикфордовыми шнурами, можно пока отложить. В недолгий ящик. Но совсем отложить нельзя. Тол – он тоже не игрушка, с его помощью можно немало бед натворить.

Оп-па… Зарин из запасов чуть ли не Второй мировой войны… Это, конечно, экзотика, но вполне себе работающая экзотика, посредством которой можно уйму людей к праотцам отправить, причем по-тихому, почти ничем не рискуя. Распылить где-нибудь в кинотеатре перед сеансом, и все дела. Надо их тоже в первые позиции… Психи с ОВ – это может быть серьезно.

Вот этих поближе… И этих… А этих во второй эшелон. Такая примерно иерархия приоритетов. Если судить по вооружениям…

Теперь по персоналиям. Кто там более агрессивный, кто отмечен харизмой, кто способен поднять и повести за собой бандитские массы? Этих надо в первую очередь, потому что роль личности в истории никто не отменял. Неудачливый живописец и параноик Гитлер полмира разворошил.

Далее по программам. Их можно узнать, почитав и послушав политические заявления, комментарии, угрозы. Кто там больше всех кулаками машет? Тот, кто машет, рано или поздно будет вынужден бить! На это тоже надо сделать поправку и посмотреть, кто те угрозы ранее воплощал в жизнь. Кто уже стрелял, взрывал, травил… Эти – самые опасные, они преступили черту, и им уже ничего не страшно. Этих – на первые позиции…

Однако немаленький списочек получается. Со всеми разом не справиться в одиночку. Значит, нужны помощники.

Шпики здесь не годятся, они для других целей. Это товар штучный и в драке бесполезный. Здесь нужно что-нибудь попроще, скажем, рядовые бойцы. Значит, необходимо, как это бывает на войне, провести мобилизацию. Желательно всеобщую! Разослать повестки и поставить под ружье всех, кто может хорошо держать оружие. Кто умеет с ним управляться лучше других! Без этого никак. Один, конечно, в поле воин, но без рядовых бойцов ему не обойтись. Без пушечного мяса не обойтись!

Правда, мобилизация – это прерогатива государства. Значит, вместо мобилизации нужно объявить рекрутский набор. Это в традициях старушки-Европы, где по кабакам шастали вербовщики, расписывая легкую и денежную жизнь на службе у очередного барона, князя или государя императора, которому приспичило воевать с соседями. Так формировали целые армии.

Вот и пусть ищут-рыщут по странам и весям, получая за рекрутов проценты. Им и карты в руки. Ну, не самому же эту колоду тасовать!

* * *

– Вы где служили?

– Где только не служил. В Африке, Латинской Америке, немного в Азии. В Антарктиде не служил. По крайней мере, пока.

– В боевых действиях принимали участие?

– Вы это всерьез? Я служил в иностранном легионе, а это не пансион для девственниц-гимназисток, это мясорубка. Или вы думаете, что там будут платить деньги за курортную жизнь на экзотических островах? Иностранный легион создан для войны. Он воюет всегда.

– Ваша воинская специальность?

– Профессиональный солдат.

– А точнее?

– У меня много специальностей: сапер-подрывник, снайпер, могу водить любой армейский транспорт, начиная с тяжелых грузовиков и заканчивая вьючными верблюдами и ишаками, могу стрелять из тяжелых орудий и танков, при необходимости поднять в воздух и безопасно посадить вертолет. Готов, если понадобится, взять языка, сварить кашу, почистить нужник, удалить из раны осколок, расстрелять пленных. За пятнадцать лет научишься всему.

– У вас есть какие-то принципы?

– Обязательно. Служить за деньги и не служить, если бесплатно. Даже если жалованье задержано на один день. Этот принцип незыблем!

– Дурные привычки?

– Много, но все после службы. Вы что, набираете миссионеров-добровольцев для раздачи гуманитарной помощи бездомным африканским детям? Тогда это не ко мне. Я не умею помогать бездомным, я умею воевать.

– Какими языками владеете?

– Смотря для решения каких задач.

– В смысле?

– Если для решения боевых задач, то одиннадцатью языками, по числу стран, где приходилось бывать.

– Одиннадцатью? Вы серьезно?

– Абсолютно! Моего иностранного словарного запаса хватит, чтобы отдавать боевые приказы, допрашивать пленных, озвучивать приговоры, общаться с местными проститутками и объясняться со всякой гражданской сволочью, которая лезет не в свое дело. Смею вас уверить – меня поймут. А нет – пусть пеняют на себя. Если надо будет, я в рамках необходимого легко освою двенадцатый язык. Можете не сомневаться.

А никто и не сомневался. На всякий случай.

– Вы имеете опыт командования?

– А вы как полагаете? В иностранный легион не берут желторотиков, там служат исключительно офицеры, которые до выхода в отставку командовали взводами, ротами, батальонами, а кое-кто и полками.

– Вы можете подобрать команду из подобных вам бойцов?

– Для чего? Для пьянки – да. Если за чужой счет.

– А для драки?

– Смотря какие будут предложены деньги. В первую очередь мне.

– Достойные.

– Тогда не вопрос. Если деньги хорошие, могу собрать небольшую, но очень боеспособную армию, штыков на двести-триста.

– Как быстро?

– В три дня, если денег добавить.

– Тогда, возможно, нам понадобится ваша помощь.

– Не вопрос. Только скажите, куда вы меня вербуете? В какие страны предстоит командировка? Африка, Азия? Какие прививки делать?

– Этого я вам сказать не могу – сам не знаю. Мое дело предложить вам работу. Какую – меня не касается. Я всего лишь вербовщик.

– А раз вербовщик, так вербуйте меня. Предлагайте цену!

А вот это уже разговор. Деловой!

* * *

В небе светило солнце, у ног плескалось море, в бокалах искрилось вино. Хорошо одетые джентльмены сидели возле бассейна.

– Мне порекомендовал вас Дон…

– Не надо имен. Я догадываюсь, о ком вы говорите. Это очень уважаемый человек, и поэтому я готов выслушать вас. Что вы хотите?

– Мне нужна помощь в одном весьма щекотливом деле. Уважаемый Дон… уверял меня, что вы можете решить мою проблему.

– Мы умеем решать проблемы. Мы всегда решали проблемы, свои и чужие. Пейте вино. Это хорошее вино восемьдесят девятого года из моих виноградников. Вон тех, с западного склона. Чувствуете аромат? Это был очень хороший год. Какое было солнце! Ягоды впитали его тепло. В тот год у меня родился второй сын…

– Да, действительно отличное вино.

– Мы всегда жили на этой земле – мой отец, мой дед, прадед, прапрадед. Мы чувствуем эту землю. Нас называют бандитами, а мы крестьяне, мы любим труд на нашей земле. Не знаю почему, но из нас делают каких-то злодеев. Кинематографисты делают. А мы просто крестьяне. Мы умеем пахать землю и бросать в нее зерна. Мы растим виноград и делаем из него прекрасное вино. Но вы видите эту землю… Ее трудно возделывать, и именно поэтому она нам дорога. Нам всегда приходилось защищать ее, и мы научились воевать. Точно так же, как ухаживать за виноградниками и откармливать скотину. Мы делаем это хорошо, поэтому люди обращаются к нам. Когда мы прибыли в Америку, то тоже хотели возделывать землю. Но там были янки, которые прибрали к рукам всё. Они хотели, чтобы мы батрачили на них! И нам пришлось доказывать, что мы не хуже их. Мы дрались и в драке обрели свои права. Среди нас появились очень достойные люди. Их услугами пользовалось даже ЦРУ. Из управления пришли к нам, когда нужно было уничтожить в доках фашистских шпионов и диверсантов. С ними никто не мог справиться, даже янки. Но мы справились. Для этого американцы выпустили на свободу одного уважаемого человека.

– Вы имеете в виду Аль-Капоне?

– Я не упоминал его имени. Имя назвали вы. Все знают Аль-Капоне – он раскрученный персонаж. Но он был не один, кроме него были другие, не менее уважаемые люди. Аль-Капоне стал известен, потому что сел в тюрьму. Ему не повезло. А другие остались на свободе, так как были в тени. Они тоже были крестьянами, но им пришлось забыть о своем ремесле. Вы пришли ко мне за помощью. Я уважаю человека, который вас рекомендовал. И я готов помочь вам. Вряд ли вы хотите узнать, как выращивать виноград?

– Да, я далек от крестьянской жизни.

– Жаль. Я бы с удовольствием вам об этом рассказал. Но у вас проблемы. Скажите какие?

– Есть люди, смертельно обидевшие меня. Я должен отомстить.

– Чем они навредили вам?

– Они погубили моих близких. Убили не специально, но вместе с другими.

– Это плохо. Убивать нужно, когда есть причина. Когда есть обида. Или кто-то хочет забрать твою землю… Вы решили отомстить?

– Да.

– Так в чем дело? Вам нужно оружие?

– Нет. Мне не достать их. Они недосягаемы для меня. Но я хочу отомстить!

– Я посоветую вам одного человека.

– Одного будет мало. Врагов много. Очень много.

– Много врагов – много работы.

– Я заплачу. Я накопил достаточно денег. Я упорно работал всё это время, чтобы отомстить.

– Это похвально. Думаю, что я смогу помочь вам. Найду вам специалистов, хотя они будут стоить недешево. Эти люди умеют работать. Они тоже крестьяне, но жизнь заставила их подыскать иную работу. Но делают ее они хорошо. Как если бы пахали землю.

– Но только…

– Я понимаю. Об их услугах никто не узнает. Вы можете быть спокойны. Мы крестьяне, мы умеем хранить тайны. Джузеппе!

К ним подошел парень.

– Да, отец.

– Надо будет отвезти нашего гостя к Марчелло. Скажешь ему, что вы от меня. Передай ему несколько бутылок вина из погреба, тех, что в углу, урожая семьдесят третьего года. Негоже ехать к уважаемому человеку с пустыми руками.

– Хорошо, отец.

– Ступай.  – Он повернулся к гостю.  – Парень отвезет вас. Можете обсудить с Марчелло все ваши проблемы. Марчелло поможет вам, даже если у вас тысяча врагов. Он найдет нужных людей столько, сколько вам понадобится.

– Спасибо вам.

– Я рад помочь в таком деле. Обиды не стоит забывать! Обидчики должны быть наказаны, даже если ждать мести потребуется много лет. Если, конечно, ты настоящий мужчина. Идите. И да поможет вам бог!

Сделка состоялась. Сделка с дьяволом…

* * *

– Вы кто?

– А тебя волнует?

– Откуда?

– Оттуда, где теперь меня нет.

– Но как вы узнали?..

– А тебя колышет? Мне сказали, есть работа – я приехал. Здрасьте – не ждали!

– Кто сказал?

– А это тебя… ни разу… Так есть работа или нет? Или я зря на билет потратился?

– Какая работа, о чем вы?

– О том самом! Только не надо строить из себя девочку-недотрогу. Ты не Мальвина, а я не Карабас-Барабас. Я тебе мозги мять не буду, про кукольные театры рассказывая. Давай начистоту! У тебя есть работа и бабки. Я это дело знаю лучше других. И мне очень нужны бабки. Больше других. Я делаю работу, получаю бабки и отваливаю, как баржа от пирса. Я тебя не видел, ты обо мне не слышал. Считаю – консенсус достигнут. По рукам?

– И всё-таки я не понимаю…

– Сейчас поймешь. Вот это корочки мастера спорта по пулевой стрельбе. Вот справки об участии… Вот – Россия… Два раза. До Европы чуть-чуть не дотянул. Это воинская специальность. Не у нас – в сильно горячей точке. Такой горячей, аж пятки жгло, которые еле унес. Видишь, справка от братьев-славян. Участвовал, проявил, достоин. Орден. За это самое. Зарубки на прикладе показать или так поверишь? Вижу – веришь. Ты, конечно, можешь дурака включить, только толку с этого никакого. Всё я про тебя знаю: что народец лихой собираешь для дела веселого, что специальность моя аккурат для этого годится. Так что давай, не ломайся, чай, не первый раз ножки раздвигаешь. Бери меня с потрохами, не то я осерчаю и буянить начну. А тебе это надо? Один хрен я в теме – хоть бери, хоть не бери…

Это верно.

– А ты хоть знаешь, где работать?

– А мне по барабану, хоть в Австралии, хоть на Аляске. Хотя нет – дома работать не стану. Принцип – своих не трогаю. А всех прочих – за милую душу, невзирая на цвет кожи и должности. Хошь целый десяток! Хочешь, президента завалю заокеанского? Мне до лампочки. Бери, не пожалеешь. Всё сделаю путем, всё чики-пики!

– Я доложу. Здесь решения принимаю не я.

– Вот и доложи. Только скажи, что я уже в курсах. Так что ходу назад ни у меня, ни у вас нет, только если меня прямо теперь и здесь замочить. А если замочить, так лучше после дела, чем теперь. Скажи: Серега Рябушкин готов к исполнению за вполне себе умеренные бабосы. За такие ты ни хрена никого не найдешь. Только меня.

И то верно. В теме Серега. И либо брать его, либо прямо теперь… И откуда только узнал?

– Тут Серега Рябушкин…

– Кто он такой?!

– Говорит, спортсмен, мастер спорта по пулевой стрельбе, кубки брал, в горячих точках подвизался, личный двухзначный счет имеет.

– Что ему надо?

– Хочет в деле участвовать. Просит недорого.

– Откуда он узнал?

– Не говорит. Скорее всего, через низовых вербовщиков.

Нехорошо, что узнал. На то и вербовщики, чтобы гасить информацию на своем уровне.

– Что с ним делать?

– Послать подальше. Самотёк – дело нехорошее. Откуда он, кто такой, зачем пришел, мы не знаем… Постарайся от него избавиться.

– Не получится. Он угрожает, что в теме и так просто не уйдет. Только если его замочить. Просит встречи с шефом.

Этого еще не хватало.

– Точно не уйдет?

– Точно! Настырный очень. Видно, деньги сильно нужны.

То, что деньги нужны – это неплохо. Идейные бойцы много хуже, потому что менее управляемы. Тот, кто продается, с тем столковаться проще.

– Выясни, откуда он узнал про нас. Можешь предложить за информацию деньги. Возьмет деньги, скажешь: рассмотрим его кандидатуру…

Если сдаст посредника, значит, деньги ему важнее принципов.

– Шеф велел узнать, от кого ты пришел. Готов заплатить за информацию.

– Сколько?

– Пятьсот баксов.

– Тысячу – и я заложу родную мамочку.

– Согласен.

– Тогда деньги вперед…

Взял, пересчитал, спрятал в карман.

– Вербовщики ваши – дерьмо. В коленках слабы. Я спросил – он сказал.

– Просто спросил?

– Просто спросил.

– И он сказал?

– Сказал.

– А не врешь?

– Можешь ему перезвонить. Я свои денежки честно отрабатываю!

Позвонил вербовщику. Гудки, гудки… Женский голос:

– Госпиталь Святой Терезы слушает.

При чем здесь госпиталь?

– Вы кто? Мне нужен хозяин номера.

– Он не может подойти к телефону. У него сломана нога.

– Так дайте ему аппарат в руки.

– Не получится. У него руки сломаны.

– Ну, так поднесите трубку к лицу.

– Он не может говорить. У него челюсть раздроблена. Что ему передать?

– Спасибо. Ничего. Пусть выздоравливает.

Хм… А парень, похоже, не промах… Во всех смыслах.

– Утечка прошла через вербовщика.

– Где он?

– В больнице с переломами.

– Всё понял. Можешь его брать.

– Но…

– Можешь не брать, но свою койку в госпитале будешь оплачивать сам. Пусть повоюет, избавиться от него мы всегда успеем. Лучше после, чем до того. Тут он прав. Оформляй его, только не в группу, пусть работает в одиночку. И закрой ему доступ к любой информации.

Не боящиеся ни бога ни черта одиночки – интересный материал, который может пригодиться.

– И вот что еще: учини ему проверку, дай какой-нибудь адресок для работы.

– Какой адресок?

– Любой, первый попавшийся из телефонной книги. Закажи ему человечка из телефонного справочника, посмотрим, как он с ним справится. Заодно и на компромат посадим. Хотя… Я сам дам.

Чем какого-то случайного прохожего, лучше того, кого надо. Из мелких, какие к себе внимания не привлекут, исполнителей. Из того, будущего списка…

Через три дня мало кому интересный боевик одной не самой известной террористической группировки погиб в случайной пьяной драке. Хотя до этого никогда не пил. Его нашли утром на пустыре с початой бутылкой виски в руке и ножом под левой лопаткой. Истоптанная вкруг земля и обрывки одежды свидетельствовали о том, что в потасовке участвовали по крайней мере несколько человек. Но свидетелей драки не нашлось…

Никто ничего не заподозрил.

– Ну, что теперь скажете? Подхожу я вам?

– Вполне.

– Тогда гони бабки за покойника. Я бесплатно ишачить не нанимался. А если за деньги – то кого угодно. Хоть даже тебя! Ты только свисни…

И откуда только эти Сереги берутся? Всегда появляются там, где бабками пахнет!

* * *

И как-то так сформировалась небольшая, но армия, собранная вербовщиками с миру по нитке. Посторонних там не было – все имели те или иные подходящие воинские специальности, опыт работы в горячих точках, личный счет… Все в деле лишения жизни людей были не новичками. Их собрали вместе, но они ничего не знали друг о друге и о масштабах вербовки. Они были разбиты на тройки и пятерки, которые никак не пересекались друг с другом. Они должны были действовать вместе. Но… поврозь…

Конечно, потом скрыть что-либо будет невозможно. Информация разойдется, будет муссироваться, станут строиться разные гипотезы… Но не теперь, а после дела. Тогда это будет уже не страшно, так как отыщутся десятки объяснений, кто и для чего учинил все эти безобразия. И кто-то возьмет на себя ответственность, кто-то сокроет информацию, кто-то исказит ее до неузнаваемости, и вряд ли найдется человек, который сможет объединить разрозненные факты в единую цепочку причинно-следственных связей, потому что для этого нужно знать всё, а не отдельные частности, которые будут преданы огласке. Да и кому это нужно будет?

Всё это потом.

А теперь… Нужно как следует проверить с пристрастием всех и каждого, чтобы это «потом» наступило. Дабы ни в ком не ошибиться. Словам и анкетам здесь доверять нельзя. Мало ли кто и что о себе расскажет! Негоже тащить в дело людей, которые считают себя суперменами. Или таковыми считают их соседи или приятели. Нужно еще посмотреть, что они за супермены. Нужно их на зубок попробовать. И лишь после этого…

– Видите мишени?

– Допустим.

– Сможете поразить их с этого расстояния?

– Девятьсот метров? Для этого мне нужно получить оружие, примериться к нему, пристрелять. Каждая винтовка, в особенности снайперская, имеет свои особенности, свой характер.

– Какое оружие вы предпочитаете?

– Любое. Но приличных, хорошо зарекомендовавших себя фирм. Лучше европейских, тех, с которыми мне приходилось иметь дело раньше. Но при необходимости могу стрелять хоть из рогатки. Война не стрелковый спорт, где можно привередничать, на войне нужно уметь стрелять из чего угодно.

– Хорошо, вы получите нужное вам оружие. И получите сутки на привыкание. Через сутки зачет.

Зачет…

Зачет…

А этому – нет. Этот не годится. Он мажет.

Зачет…

Зачет…

А этого взять на заметку. Очень хорошие результаты.

– Ну что, испытания закончены?

– Практически да. Остался пустячок.

Знали бы они про этот «пустячок». Предупредил бы их кто-нибудь заранее…

А впрочем, не новички же они – должны были догадываться. Не могут же всерьез считать, что для вступления договора в законную силу сторонам достаточно будет ударить по рукам! Если так, то они сильно ошибаются. Словам в этом мире никто не верит, равно как бумажкам с подписями и даже с гербовыми печатями. В таких делах договоры на бумаге хождения не имеют. Это он точно знает, на собственном опыте! Эти юридические основы им еще в приснопамятных Учебках преподали. Очень популярно и доходчиво! Там они, будучи еще мальчишками, и заключили главную свою сделку, которую нельзя, невозможно отыграть назад.

Так почему бы и здесь?.. По той, проверенной рецептуре! Иначе – никак!

* * *

– Вы видите этого человека.

Человека нельзя было не увидеть. Он был на стрельбище, но не был стрелком. Человек привязан к вкопанному в землю столбу возле мишеней, на голове у него бумажный мешок. Его нашли, выкрали и доставили сюда завербованные исполнители. Это был для них экзамен, проверка. Они справились со своей работой. Но человек был не один, были и другие. И все они были боевиками и все заслужили то, что заслужили.

– Сейчас вы разберете оружие. Получите патроны. Боевые. И будете стрелять вон в ту мишень. Все разом, но так, чтобы попал каждый.

– Эй, мы так не договаривались.

– Так давайте договоримся. За этот тренировочный выстрел, если не промахнетесь, вы получите гонорар: по три тысячи долларов каждый. Три тысячи за минуту работы. Есть возражения?

Возражений не было, за этим они сюда и прибыли – деньги зарабатывать. А эти деньги, точно, были легкими. А работа – та же самая.

– Задача всем понятна?

А чего тут не понять – взять винтовку, дослать патрон, прицелиться и произвести выстрел. Правда, стрелять придется в живого человека. Но ведь они утверждали, что уже стреляли, что убивали. Для них это привычное дело. Так вот пусть на деле это докажут. А не на словах!

– На исходные.

Встали в рядок. Получили винтовки, но почему-то все разные – несхожих типов и калибров. И по одному патрону.

– Заряжай.

Человек, привязанный к столбу, забеспокоился, зашевелился – услышал клацанье затворов. Чужого языка он не знал, но эти характерные звуки никакого перевода не требовали. Он слышал их раньше, слышал не раз и всё понял. Он стал дергаться, пытаясь выпутаться из веревок. Стал мычать, потому что кричать не мог из-за кляпа во рту.

– Изготовиться.

Винтовки были вскинуты и замерли параллельно земле.

– Целься.

Прицелились… Длинная, длинная, длинная пауза… Чтобы все осознали. И приняли решение…

– Залп!

Разом бахнуло пять выстрелов. Разом вскинулись дула винтовок.

Человек у столба дёрнулся, откинулся назад, начал оседать, сползать по столбу вниз. На его груди и животе стали расползаться темные кляксы. И еще одна на бумажном мешке, надетом на голову. Эта клякса была самая страшная.

– Оружие к ноге.

Все опустили винтовки.

Инструктор, не спеша, направился к телу. Наклонился над ним, стал осматривать раны. Обернулся. Пошел назад.

– Четыре пулевых ранения,  – сказал он.  – И пять винтовок. Как это понимать?

Все недоуменно переглянулись.

– Может, кто промахнулся?

– Из винтовки? С такого расстояния? Ведь кажется, вы все снайперы.  – Инструктор со значением посмотрел на винтовки.

И все всё поняли. Сообразили, почему винтовки были разных систем и несхожих калибров. Не было здесь случайности, и быть не могло! Все было хорошо и заранее продумано.

Инструктор вытянул из ножен хорошо заточенный нож.

– Сейчас я вырежу из тела все пули. Осмотрю их. И смогу определить отсутствующую, которая будет соответствовать калибру одной из винтовок. Чьей?

Все молчали.

– Мне надо ковыряться в трупе? Или тот, кто выстрелил мимо, назовет себя?

Один шагнул из строя.

– Это я. Я промахнулся.

– Промахнулся? Значит, ты никудышный стрелок. Теперь подойди и выстрели в упор, чтобы в теле была и твоя дырка! Ты должен быть как все.  – Инструктор протянул патрон.

– Давай, иди! – подтолкнули неудачливого стрелка бойцы.  – Не хрена сачковать. Мы все здесь в одной связке!

Стрелок взял патрон.

– И еще…  – добавил инструктор.  – Это упражнение тебе придется повторить еще раз. Завтра. И если ты опять промахнешься… Но, думаю, что ты не промахнешься. Все попали. И ты попадешь. Промахнуться, когда все попали в цель, – нельзя. Вопросы?

Вопросов не было. Все были согласны. «Чистеньких» среди «грязненьких» быть не может. Или им место там – у столба!

– Всем разойтись. До завтра.

Такое испытание… Не самое трудное, если подумать. Пальнуть в человека, когда ты имеешь два десятка зарубок на прикладе. Или… не имеешь, а только говоришь? И это не худшая из проверок, потому что худшая назначена не этим – другим. Тем, которые не должны стрелять. Не снайперам. И тут уж ничего не поделать – это специальность.

– Стройся!

Построились, встали, привычно разобравшись по росту.

– Каждый из вас владеет приемами рукопашного боя. По крайней мере, так вы утверждали. Я не ошибаюсь?

– Так точно! Нет!

– И каждому приходилось участвовать в подобных боях?

– Неоднократно.

– Какое оружие вы предпочитаете? Вот вы!

– Мне всё равно – штык-нож, кинжал, кастет, можно саперную лопатку. Всё, что угодно.

– Видите, на столе разложено холодное оружие. Можете выбрать любое подходящее.

– Зачем?

– Чтобы подтвердить свои слова делом и доказать, что вы не фантазируете.

– Ну, хорошо.

Боец стал подбирать себе оружие, перебирая штык-ножи, кинжалы и прочее боевое «железо». Он примеривал снаряжение в правой и левой руках, делал ложные выпады, приноравливался к длине и весу оружия.

– Вот этот.

– Хорошо. Теперь назначьте на ваше усмотрение себе в пару второго бойца.

Испытуемый внимательно оглядел строй. Каждого бойца. Важно было заметить, кто отводит глаза, кто нервничает, кто бледнеет или потеет.

– Этот,  – указал он на одного.

– Выйти из строя!

Избранный вышел из строя.

– Выберите себе оружие.

Второй боец выбирал более тщательно, чем первый. Он начинал что-то понимать, о чем-то догадываться. И все догадались.

– Вы готовы?

– Да…

– Готов…

Они были готовы… Хотя не верили… Всё еще не верили!

– А теперь приведите сюда их спарринг-партнера.

В помещение привели человека. Одного из украденных боевиков, которого миновал столб на стрельбище.

– Вот ваш противник. Один на двоих.

И словно гора с плеч, потому что боевик, а не этот, из строя! Хотя рано радоваться, рано…

– Сейчас вы сможете продемонстрировать ваши боевые навыки. Вот на нем. Задача понятна?

– Так точно!

– Вопросы есть?

– Есть. Мы наемники…

– Я понял вас. Можете не продолжать. Это тренировка будет оплачена отдельно. Хорошо оплачена.

– Тогда мы готовы.

Боевик дернулся назад, скалясь и злобно оглядывая окружающих.

В Учебке таких называли «мешками». На них отрабатывались рукопашные приемы. Это нужно было не столько для тренировки боевых навыков, сколько для психологического слома курсантов. Одно дело колотить ножами и заточками по набитым песком манекенам, и совсем другое – по живым людям, которые смотрят на тебя, не хотят умирать, молят всем своим видом о пощаде, кричат, корчатся от боли. Течет, брызжет горячая, совсем не бутафорская кровь. Они долго и тяжело умирают на твоих глазах, убитые твоей рукой! Таких убивать трудно. Но нужно, чтобы получить очередной зачет. А иначе…

Испытуемые, выставив ножи, двинулись к «мешку» с явным намерением побыстрее покончить с этим делом. И это хорошо, что бойцы ни мгновения не сомневались и были готовы зарезать безоружную жертву. Значит, не боятся крови, не боятся чужой смерти. Значит, не обманывали, рассказывая о боевом опыте…

Но они поторопились.

– Эй, стоп! Не надо спешить. А ты иди сюда… Развяжите его. И дайте ему оружие…

«Мешок» развязали и вручили нож. И еще один, чтобы уравновесить шансы… «Мешок» испуганно, растерянно оглядывался, не понимая, что происходит, не соображая, зачем он здесь и для чего ему дали ножи. Но быстро, очень быстро он пришел в себя, почувствовав в руках тяжесть оружия.

Эти «мешки» были не просто назначенными на заклание жертвами, это были сильные и опытные противники, за плечами которых был опыт боевых действий, их отбирали специально.

– Переведите ему, что если он убьет или тяжело ранит кого-нибудь из наших бойцов, мы отпустим его.

В то, что его отпустят, «мешок» не поверил. Но убивать был готов. Он получил шанс отомстить за себя, да и умирать в драке легче, чем если тебя зарежут как барана!

– В круг!

Встали в очерченный круг, из которого не должны были выходить. Не должны были выйти в прежнем составе…

– Начали.

Нет, никто не кинулся друг на друга, все внимательно приглядывались к противнику, сближаясь и кружась, как балерины. «Мешок» двигался расчетливо, не желая подставлять под удар спину. Это был очень опасный враг. Ему нечего было терять кроме жизни. А жизни его уже фактически лишили.

Выпад! Не боевой – для проверки реакции противника.

Отскок. Но буквально на полшага. Скорее отшатывание. Неопытный боец отступил бы дальше.

Нет, могут, умеют, не врали…

Один из бойцов, легко переступая, стал заходить справа. Другой шагнул навстречу противнику. Тот, зыркая глазами, отступил. Еще…

– Брек!

В спину «мешка» уперся штык.

За черту ступать нельзя! Все должны оставаться внутри круга.

И это тоже очень важно: тот, кто способен в драке контролировать свое местоположение, не заступать за черту, тот – боец. Все прочие – просто драчуны.

Эти бойцы четко соблюдали границы очерченной территории, всегда останавливаясь в полушаге от меловой черты.

Снова сближение. Выпад. Еще один.

Боевик, набычившись, прыгнул вперед, согнулся, чтобы проскочить под ножом, исхитрился, чиркнул снизу по руке. На пол закапала кровь, но на нее никто не обратил внимания. Этот бой был не до первой крови. Бой был до первой смерти.

Еще выпад.

«Мешок» прыгнул, попытался ударить второго противника ногой в живот, но тот отшатнулся, пропустил его мимо. Попробовал ударить сверху. Не успел. Противники были достойны друг друга. Бойцы быстро переглянулись. И кажется, приняли какое-то решение.

Один, наступая мелкими шажками, размахивая перед собой ножом, стал оттеснять «мешок» к черте. Второй медленно смещался к границе круга. Таким образом, они разошлись в противоположные стороны. Боевик оказался зажат между ними.

Он быстро оглядывался, стараясь не упустить из виду ни одного, ни другого. Но это было безнадежно. Бойцы сближались, напирали, тесня «мешок» друг к другу. И конечно, в какой-то момент боевик пропустил выпад бойца, находившегося справа.

Боец поднырнул под выставленную руку, отбросил ее вверх сильным ударом и вогнал нож в бок жертве.

Он ударил и тут же отскочил, потому что знал – люди сразу не умирают, даже получив смертельное ранение, они способны на ответный удар.

И удар последовал. Боевик чиркнул ножом, но по воздуху. Бойца на том месте уже не было. По полу, по меловой черте, по ногам хлестанула кровь.

Это был очень точный и расчетливый смертельный удар. Боец точно имел опыт. Он даже не пошел на добивание, будучи уверенным в результате. Через несколько секунд «мешок» должен был умереть.

Но случилось то, чего никто не ожидал.

Вскинувшись в последнем броске, закричав «Аллах акбар!», смертельно раненный, уже убитый боевик прыгнул на второго бойца. Кинулся на выставленный нож! Инстинкт самосохранения, который не позволяет приблизиться к выставленному оружию и заставляет отшатнуться от него, в его случае уже не работал!

Он наделся животом на нож и, не обращая внимания на боль, притиснулся к бойцу, которому нечем было бить, потому что его оружие завязло в теле жертвы. Боевик придвинулся к нему еще ближе и, уже умирая, полоснул ножом по голове!

Боец схватился за лицо, за глаза. Сквозь пальцы быстро проступила, закапала кровь.

– Врача.

Притащили бинты и носилки.

Агонизирующий боевик дергался на полу. Но на него никто не обращал внимания. Все напряженно смотрели на раненого, на его окровавленные руки, сжимавшие лицо.

Вот как всё обернулось. Для них!

– Приготовиться следующей паре,  – спокойно приказал инструктор. И это его спокойствие было страшнее крика и угроз.  – Начали, начали. Теперь отступать поздно.

Деньги уплачены. Мосты сожжены.

– Кто не уверен в своих силах, кто врал, что умеет драться, – пусть выйдет из строя. Но предупреждаю, до конца операции и еще полгода он будет находиться в изоляции под нашим присмотром. Ну, кто?

Никто не вышел. Бойцы были тёртые-перетёртые калачи и не верили ни в какие такие «изоляции». Станут из-за них держать специальных надзирателей и платить им деньги – как же! Они были уверены в другом исходе. В печальном, потому что в такой ситуации поступили бы точно так же.

И ничего тут не изменить. Если подписал контракт с дьяволом, то будь готов жариться на сковородке!

И еще бойцы понимали, что здесь и теперь их «вяжут кровью». Все эти потешные бои будут задокументированы, сняты на видео и, при необходимости, положены на стол прокурору.

Вот как всё обернулось! Недооценили они вербовщиков.

Но ведь они знали, на что шли, какую работу будут делать. Понимали, что чистенькими не останутся. Испачкаются чужой кровью. Так не всё ли равно – раньше или позже… Теперь бойцам осталась лишь одна возможность – не подставиться под нож очередного «мешка» и выполнить задание, под которым они подписались. И молиться, чтобы их отпустили подобру-поздорову.

Им были обещаны хорошие деньги. Но эти деньги, похоже, придется отработать сполна…

* * *

Подразделения были укомплектованы. Оружие получено. Боеприпасы подвезены. Позиции подготовлены. Дело оставалось за малым… За отмашкой, которая последовала.

– Передайте, пусть исполнители выходят на исходные позиции.

Выходят, выезжают, выплывают, вылетают… Кто как.

– Пусть занимают исходные, но не высовываются. Пусть ждут времени «икс», о котором будет сообщено особо…

* * *

– Это ваш адрес. Фотографии нужных вам людей, окон в домах, где они чаще всего мелькают, их маршруты, номера машин. Для вас снят номер в отеле. В номере найдете ключи от машины, которая стоит на парковке. Документы под сиденьем. Еще одна машина в соседнем гараже. Ее номер… Теперь о самой работе. Здесь адрес и ключи от квартиры, куда вы отправитесь через два дня и из которой просматривается интересующий вас дом. Соседей нет. Соседние квартиры так же сняты нами, так что вы можете действовать совершенно спокойно. Есть закрытый двор, с улицы его не видно. Два входа – парадный и второй, на всякий случай. Первую машину поставите в гараж, вторую на соседней улице, куда можно попасть через двор, перебравшись через забор. Свои новые документы найдете на прикроватной тумбочке. В шкафу в спальне запасные одежда и обувь. В диване – постельное белье. В ванной комнате – туалетные принадлежности и полотенца. В кухонном шкафу минеральная вода. На кухне в холодильнике еда на две недели. Там же аптечка первой помощи и лекарства на случай недомогания. Из дома без крайней необходимости лучше не выходить. Присматривайтесь, привыкайте, обживайтесь, готовьтесь. Мобильный телефон на случай экстренной связи. Фотография помощника, который будет к вам приходить раз в два дня. Запомните его. Никому другому не открывайте. В случае тревоги раздёрните шторы на втором этаже в крайнем окне. Это будет сигнал опасности. Весь необходимый «инструмент» вы получите накануне начала операции. До этого времени квартира должна быть стерильно чистой. Это в ваших интересах. Освоить «инструмент», примериться к нему вы сможете заранее. За вами заедет помощник, которого вы видели на фотографии, и отвезет в тир в одно надежное место. Там вы сможете освоить технику. О времени начала работы будет сообщено заранее. До этого нужно будет провести полную приборку помещения и прилегающей территории… Ну да это вы знаете. После исполнения работы немедленная эвакуация. «Инструмент» можно бросить на месте. Помощник отвезет вас в аэропорт в соседний город. Все необходимые документы, равно как вторая половина причитающегося вам гонорара, будут у него. В случае непредвиденных обстоятельств – выбирайтесь сами. Вот адрес, где вам смогут помочь. Фотография человека, который будет вас ждать по этому адресу. Запомните его. Все дальнейшие инструкции будут у него. Вы можете ему довериться. Вопросы? Тогда – счастливо оставаться…

* * *

Первая группа. Вторая. Третья… Одиночка, работающий соло. Еще один… Каждый возле своего объекта. Каждый в полной боевой… Все на местах. Все готовы… Может, пора? Чего ждать?

Если долго ждать, люди устанут, начнут совершать ошибки. Кто-то просто перегорит или сопьется от скуки и безделья. Кто-то передумает и сбежит. А кто-то решит покаяться… Исполнители тоже люди… Плюс фактор случайности, который никто не отменял, он всегда имеет место даже в самых скрупулезно просчитанных операциях – кто-нибудь кого-нибудь, где не надо, увидел, кто-то зашел в гости, хотя его об этом не просили, у кого-то случился инсульт или ураганный понос, так что в нужный момент с унитаза слезть не смог. Всякое бывает. На то и погрешность.

Но здесь, какие бы происшествия ни случились, должна сработать статистика. Масштабы! Собрать все горошинки в ложку не удастся – так не бывает! Стопроцентного попадания – не бывает, слишком много всего должно совпасть, чтобы удача была полной.

Но бóльшая часть плана должна реализоваться! Не может не реализоваться! Даже половина! Этого будет довольно, чтобы исполнить задуманное, иначе зачем он здесь?

Ну что? Войска выведены на исходные, задачи поставлены, ходы просчитаны, матресурсы подготовлены. Теперь достаточно отдать приказ, чтобы всё пришло в движение. Ему отдать! Он долго шел к этой минуте, торгуя оружием, наблюдая перемещения товара, нанимая шпиков, которые отслеживали объекты, подбирая исполнителей, назначая командиров, подготавливая засады…

Это была очень серьезная и масштабная работа, которую он сделал один. С помощью только… денег.

Он посеял зерна, которые взросли адресами, персоналиями, стрелками и оружием. Он долго удобрял и возделывал это поле. Пора собирать урожай. Пора! Дальше тянуть некуда.

– Передайте всем – пусть начинают работу.

– Когда?

– Незамедлительно. И… по первой возможности.

Возможности должны будут предоставить жертвы.

Потому что палачи не могут им приказать встать под прицелы. Палачи могут только ждать их промашки. И она обязательно должна случиться. Конечно, не у всех, но у большинства.

– Пусть работают в течение десяти, максимум двенадцати часов. После эвакуируются вне зависимости от результата. Через десять-двенадцать часов жертвы уже высовываться не будут, а спрячутся в погребах и бункерах, будут прочесывать окрестности и звать на помощь…

Время «икс» наступило. И будет продолжаться ближайшие двенадцать часов…

* * *

– …Аллах и товарищи по оружию выбрали тебя. Это великая честь! Ты сможешь отомстить неверным за своих погибших братьев и попадешь в рай раньше других! Я завидую тебе, Махамад! Ты предстанешь пред Аллахом очищенным от скверны, ты скажешь ему, что выполнил свой священный долг – убил неверных. Твой отец, твоя мать, твои братья и сестры будут гордиться тобой. Мы все будем гордится тобой! Скажи, ты готов умереть ради своих близких, своих братьев и ради Аллаха?

– Я готов умереть. Я готов умереть за тебя, Камран.

– Ты настоящий воин! Ступай и пусть тебе…

Договорить Камран не успел, потому что умер на полуслове.

Тяжелая двенадцатимиллиметровая пуля, выпущенная из снайперской винтовки, пробила оконное стекло и попала ему голову. Голова Камрана разлетелась как капустный вилок, по которому долбанули пудовой кувалдой. Она распалась на кровавые ошметки, которые усеяли пол.

Двенадцатимиллиметровая разрывная пуля – это страшная штука.

Все замерли, потому что в первую секунду не поняли, что произошло. Была у человека голова, а теперь ее нет. А на вторую секунду – поняли. Вторая пуля убила еще одного боевика, следующего по рангу после Камрана. Ему пуля попала в грудь, разворотив легкое и сердце. Он упал назад, впечатался в стену, по которой брызнуло красным.

Третьего выстрела не последовало, потому что все рухнули на пол. Даже старики, которым исполнилось по сто лет. Они шустро поползли под столы и кресла, несмотря на преклонные годы. Старики были опытными воинами и знали, что лучше поторопиться, даже рискуя потерять авторитет.

– Свет, выключите свет! – послышался крик.

Но свет можно было и не выключать, так как всё уже закончилось.

Там, далеко, через улицу и еще через одну, в высоком доме, стоящем на холме, в комнате на втором этаже человек в халате и шлепанцах отодвинул от себя винтовку. Он спешил. Но не торопился. Взял тряпку, смоченную в жидкости для мытья посуды, и тщательно протер приклад, рукоятку, спусковую скобу и крючок… Протер всю винтовку. Стол, стулья и прочую мебель, посуду, унитаз, всю ванную комнату, кухню и ручки дверей он протер еще раньше, еще до выстрела.

Он еще раз прошел по комнатам, чтобы убедиться, что ничего не упустил, не забыл. Снял халат и шлепанцы, бросил их в спортивную сумку. Быстро переоделся. Выключил свет. И вышел во двор к автомобилю с уже работающим двигателем.

Входные ручки дверей подъезда и перила лестницы он тоже протер заранее.

Человек сел на водительское сиденье, ткнул пальцем в пульт автоматических ворот и выехал на улицу.

Ворота он закрыл…

Он ничем не рисковал, так как знал, что мгновенно определить, откуда стреляли, и быстро организовать поиски убийцы затруднительно. Всё это требует немалого времени, которого ему вполне хватит, чтобы выехать за границы города.

Это был опытный боец. Опытный убийца.

И верно, там, в доме, где случились два трупа, царила суета и неразбериха: кто-то прятался в ожидании нового выстрела, кто-то гасил свет, кто-то включал, кто-то спешно вооружался, мечась по двору с автоматом, кто-то тыкал пальцем в кнопки мобильного телефона…

Спокойным оставался только один персонаж – Махамад. Он никуда не бежал, не прятался, не заползал под мебель, даже не упал на пол. Он стоял на месте, не шелохнувшись.

Ему единственному не было страшно, потому что он не боялся смерти. Он готовился к ней и желал умереть побыстрее, чтобы передать привет Аллаху от Камрана.

А получилось так, что Камран умер первым! И раньше него предстанет перед Всевышним, передаст ему привет от Махамада! Вот как всё странно получилось! Он обогнал Махамада и теперь быстрее его попадет в рай… Или в ад?

Всё-таки, наверное, в ад. Если судить по совокупности…

Впрочем, зачем простым смертным лезть в дела божьи? Человек предполагает, а Господь располагает. Этому конкретному смертному Бог уготовил двенадцатимиллиметровую пулю в лоб. Ну не только он, потому что кое-кто ему в этом деле помог… Но всё равно, давайте считать это божьим провидением.

Потому что по совокупности…

* * *

Ну, а что тут, по этому адресу? Нехорошо тут.

Этот клиент был чрезвычайно осторожен. Он в открытые окна не выглядывал, шторы на окнах были всегда задернуты, на улицу не выходил, если по двору гулял, то только у самого забора. Если садился в машину, то сразу от крыльца, прикрывшись телами телохранителей. И вообще – не высовывался.

Но был он «европейцем». И это обстоятельство стоило ему жизни. Не привычен он был к южному климату, хотя родился здесь и детство провел на этих самых улицах.

Учиться в университете уехал в Европу. Ладно бы в Австрию или Италию – уехал в северную страну Норвегию, где северное море, фьорды и полярный круг. Климат не самый теплый, где откровенно холодно. В Норвегии за время учебы он как-то адаптировался к холодному климату, но утратил привычку к теплу и, когда вернулся домой, стал сильно страдать от жары. Не мог он работать, когда крыша, стены, окна раскалялись от солнечного жара. И поставил себе кондиционер.

Стало ему хорошо и комфортно. Эта замечательная машинка, кстати придуманная неверными, создавала в доме требуемую атмосферу. Как в Норвегии летом. И всё было хорошо, пока кондиционер не сломался.

А сломался кондиционер в день «икс», в первый же час двенадцатичасового отсчета. Вышел из строя, потому что в него угодила малокалиберная пулька и что-то в нем перебила – какой-то проводок или трубочку. Мастера, конечно, вызвали. Но был вечер, и мастер сказал, что обязательно придет утром.

В доме быстро становилось душно. Особенно в той, конкретной комнате. Стало так жарко, что вечером, когда зашло солнце, в доме открыли окна. Не нараспашку, а чуть-чуть, но тем не менее… И включили свет, потому что темно. Плотно задернули шторы.

Но подул ветерок, и в доме случился сквозняк. Шторы заколыхались.

И человек, испортивший кондиционер, взял другой «инструмент». Другого калибра. Выключил свет и сел перед незашторенным окном. У него не было кондиционера, да он ему и не был нужен. Он стал, не отрываясь, смотреть в окуляр. Всё смотрел и смотрел. И почти не шевелился, потому что не должен был пропустить…

И не пропустил…

В доме человек, не любящий жары, куда-то пошел. Мимо окна. Он мелькнул в щели между шторами на короткое мгновенье. И этого оказалось достаточно. Он мелькнул в щели и его убийца плавно нажал на спусковой крючок. Из дула выскочила пуля, которая по прямой траектории залетела в то окно, аккурат между штор.

Человек вздрогнул и стал падать. И вздрогнул еще раз. И еще… Потому, что прежде чем он упал, в него угодили еще две пули, наугад пущенные сквозь шторы, но очень расчетливо, по траектории его падения. Одна пуля задела плечо, а другая попала в горло. Раны оказались смертельными.

Человек упал и умер.

И кто бы мог подумать, что учеба в северной стране Норвегии, жара и поломка кондиционера могут суммарно привести к столь печальным итогам?

Но кто-то же смог! Подумал и придумал…

* * *

Но не у всех была такая печальная смерть. Была и такая, какой позавидовать можно.

Кое-кто в час Икс влез на наложницу, которую доставили ему подручные. Очень молодую и очень симпатичную. Ее следовало лишить жизни, но так, чтобы не лишать себя удовольствия. Наложница была журналисткой, которая позволила себе высказаться против… Это даже не важно против чего – важно, что против, а должна была – за. Она была приговорена к смерти. Ее выкрали и доставили к месту казни, но, рассмотрев, решили погодить, потому что всемилостивейший Аллах за честь и жизнь неверных не спрашивает.

Даму, соблюдая субординацию, передали командиру. Не откладывая в долгий ящик, тот приступил к делу. Без прелюдий. Ну, какие прелюдии могут быть с уже почти покойницей?

Обесчещенная наложница не сопротивлялась. Она понимала, что обречена, что сегодня, в крайнем случае завтра она умрет, и усугублять свой уход еще и побоями не захотела. На фоне смерти насилие как-то блекнет. Она не дралась, не кусалась и не кричала, но страсть не изображала. Она ожидала, когда всё это кончится.

Это кончилось быстрее, чем она предполагала. И совсем не так, как она думала. На пике движений ее насильник свалился на нее, хотя кульминация еще не наступила. Он зарычал и задергался, как будто ему стало хорошо. Но ему стало плохо. Хуже некуда. Это была агония.

Хорошая смерть. Замечательная. Всякий бы такую пожелал… Но не всякому Аллах такую посылает!

Ворвавшиеся в спальню телохранители не сразу сообразили, что произошло, и, посчитав, что всему виной пленница, застрелили ее. Так что ей повезло. Ее смерть была быстрой и легкой. Впрочем, насильнику со смертью тоже повезло, она тоже оказалась легкой, да еще и приятной. Но, тем не менее, это была смерть.

По еще одному адресу…

* * *

Еще два снайпера сработали практически одновременно.

Первый убил клиента на выходе из дома, когда тот садился в машину. Клиент что-то говорил, отдавал какие-то приказы, потом приоткрыл дверцу, наклонился и упал назад. Пуля пробила стекло и пробила ему грудь.

Второй достал свою жертву на предельной дистанции во дворе, где тот занимался физкультурой. Он качался на тренажере и бился на кулачках с подчиненными. Пуля попала в него в тот момент, когда он пропустил удар. Он пропустил удар и пулю. И упал. Все посчитали, что это нокаут, потому что командир лег на землю. И не вставал. Окружающие испугались. Но когда его перевернули, испугались еще больше, потому что на правом виске увидели дырку, точнее, входное отверстие. А выходного отверстия не было. Предельная дистанция – пуля утратила убойную силу, но все равно его убила.

Клиент умер не сразу, он жил еще несколько часов, но потом умер, как умерли многие другие.

В этот поздний час Икс…

* * *

Но остались более трудные адреса, к которым не подступиться!

В этом доме были всегда закрыты ставни, не было штор и открывающихся на улицу окон. Но ставни были старые, со щелями. И эти щели светились, если в доме зажигали свет. Наверное, это обстоятельство не имело бы никакого значения, если бы не одно «но».

План этого дома был известен. Его купили у одного почтенного горожанина, который делал в нем ремонт. И смог рассказать о расположении комнат и их назначении. Там – женская половина. Там – гостиная. Кабинет. Спальня. Ванная комната. Хорошая планировка, правильная, потому что все комнаты хозяина расположены вдоль улицы.

– А кто-нибудь, кроме хозяина, в тех комнатах бродит?

– Нет, только он один. На свою половину он никого не пускает.

Хорошая планировка, хорошая привычка, что еще нужно для задуманного дела?

Вот зажегся свет на первом этаже в первой комнате… Во второй… В третьей… «Объект» шел по первому этажу. Вот свет на первом этаже выключился, но включился на втором. Поочередно стали загораться окна – вначале одно, потом сразу три. В гостиной, потом в спальне. Вскоре свет в гостиной погас, и в спальне тоже, но зажегся маленький ночник.

– «Объект» в спальне,  – доложил наблюдатель.

– Что он делает?

– Откуда мне знать? Скорее всего, готовится ко сну. Или уже спит.

– Докладывайте о любых его перемещениях.

– Ладно.

Координатор набрал номер исполнителя и сказал условленную фразу:

– Товар упакован, можете его вывозить.

– Принято.

По улице ехала машина с тонированными стеклами, но вдруг остановилась прямо на дороге. Наверное, заглохла. Из нее вышел средних лет мужчина, встал возле дверцы, оглянулся. Поблизости никого не было. Это облегчало задачу. Он открыл заднюю дверцу, потянул из салона какой-то тубус, повертел его в руках, чем-то там щелкнул, что-то такое подкрутил. Бросил тубус на плечо, повернулся в сторону дома, замер на мгновенье. Прицелился. И… выстрелил.

Из задней части тубуса вырвался сноп пламени, сметая с асфальта сор. Граната, пролетев метров десять, угодила в окно, разбила стекло и где-то там, внутри, разорвалась огненным шаром. Ахнул страшный в тишине улицы взрыв. Дом вздрогнул. Из окон посыпались стекла, вырвалось пламя. Кто-то где-то закричал.

Человек отбросил пустой тубус сел в машину и уехал.

В комнате, куда попала граната, живых, конечно, не осталось. И мебели тоже. Всё, что там было, превратилось в щепки и пепел. Работа была сделана чисто. Правда, груду мусора выгребали два дня.

– Товар весь вывез,  – доложил исполнитель.

– Следуйте по второму адресу. Там тоже всё готово. Там тоже нужно кое-что вывезти. Успеете?

– Успею.

* * *

И где-то еще что-то громыхнуло и взорвалось. И где-то бабахнула крупнокалиберная снайперская винтовка. За ней еще одна и другие.

А где-то взлетела на воздух заминированная машина вместе со всеми пассажирами.

А два боевика отравились фруктами. Ну, или чем-то еще. Просто что-то съели, схватились за животы и умерли в страшных муках.

А в кого-то бросили гранату. Очень удачно – закатили прямо под столик кафе, прямо под ноги, которые оторвало.

Все эти смерти случились примерно в одно и то же время. Но произошло это не в одном месте, а в разных местах. И никто эти события не связал, в том числе и исполнители. Масштабов операции никто не знал.

Кроме одного-единственного человека, который всё это придумал.

Он играл один против всех.

* * *

– Информация от седьмого. Всё в порядке.

Галочка в списке.

– Тридцатый сообщил об успехе.

Еще одна галочка.

– Восемнадцатый работу сделал.

Галочка…

Время тикало. Счет увеличивался, как в компьютерной игре на выбывание. Первые четыре часа были использованы на все сто процентов. Это были легкие для охотников часы, потому что нападения никто не ждал и жертвы легко подставлялись под смерть. Но потом что-то изменилось, пошли сбои.

Кто-то еще не закрывал окна, кто-то свободно бродил по улицам и садился на переднее сиденье автомобиля. За что и расплачивался. Но другие стали вести себя иначе – информация разошлась. На Востоке все всё узнают быстро, со скоростью звука, передавая из уст в уста.

– Не могу работать, они наглухо закрыли все окна. Я ничего не вижу.

Эвакуация.

– Какие-то вооруженные люди пошли по домам. Пока они еще далеко…

Эвакуация.

– «Объект» сел в бронированную машину и уехал в неизвестном направлении.

Эвакуация.

Но побежали не все, большинство осталось дома. С их точки зрения, жилище было самым безопасным местом. В доме они были под защитой преданных, вооруженных до зубов бойцов, в «своих» деревнях и городах, в окружении родственников и родичей. Там они были словно в защитном коконе и считали, что в любом другом месте достать их было бы легче. Считали вполне справедливо, но не учли одно обстоятельство, которое невозможно было учесть, как как об этом никто не знал.

– Работаем еще час.

За час что-то можно было успеть сделать, потому что кто-то мог оставаться в неведении. Не все боевики общаются друг с другом накоротке, некоторые откровенно враждуют и не станут предупреждать конкурентов. Этот час давал шанс, но и кого-то обрекал на смерть.

– Все, кто могут, пусть работают.

Остальным – эвакуация.

Все-таки они успели, много успели и, возможно, еще успеют. Хоть кто-нибудь…

– На улицах появились военные…

Эвакуация.

– К дому стягиваются боевики численностью до роты.

Эвакуация…

– В дом ломятся люди с оружием…

Девятый час с начала операции.

Всё, время вышло! Все, кто подставился, – тот подставился. Остальные забаррикадировались в домах, занырнули в бетонированные подвалы и схроны, ощетинились во все стороны стволами, приготовившись к отражению возможной атаки. Теперь поздно! Теперь их из нор не выманишь. Никакими коврижками. Они изготовились к бою, подтянули резервы из своих сторонников и задёшево свои жизни не продадут. Впрочем, штурмовать их бессмысленно, на это никаких сил не хватит. Тут, как минимум, понадобится артиллерия, танки и части регулярной армии. Не исключено, что и бомбардировочная авиация. Не взять их снаружи. Никак не взять!

Но это еще не конец операции!

Нет, не конец!..

* * *

Гостиничный номер. Человек вытащил из кармана обычный сотовый телефон и вышел на балкон. На балконе было хорошо. Светило солнце, шумело море, шелестела листва. Внизу под балконом блестел бассейн, в котором плескались десятки людей. Они ныряли, брызгались и визжали от удовольствия.

Ему кто-то помахал рукой. И он кому-то помахал.

Человек на балконе был в шортах и легкой пёстренькой футболке. Он расслабленно улыбался – он же на курорте в хорошем номере, где «всё включено». И вообще…

Он набрал известные ему цифры, поднёс к уху телефон. Послышались гудки. Семь раз. Если бы он хотел прервать звонок, нужно было отрубить связь на шестом гудке. Но он дождался седьмого. На седьмом гудке должен был сработать автоответчик. Он и сработал, хотя никакого сигнала не прозвучало, и никто ему не ответил.

Седьмой гудок прошёл на приёмное устройство, которое было вмонтировано в толовую шашку. Правда, разработчикам говорили, что в кусок мыла. Впрочем, кусок тола очень похож на кусок мыла. Им только мыться нельзя. Седьмой гудок запускал очень небольшой, но очень надежный механизм. Разработчикам говорили, что это будет магнитофон, который будет пугать воров страшным голосом. Но это был не магнитофон. Впрочем, механизму было всё равно, что включать, – он был железный. А тумблер – он и в стиральной машине тумблер. Он везде одинаков и действует одинаково – замыкает цепь.

И седьмой звонок замкнул цепь. По проводкам побежал электрический разряд к взрывателю. Взрыватель взорвался, и шашка сдетонировала.

В том же ящике лежали из той же партии шашки, рядом пластид, гранатометы и гранаты. Всё, что было в схроне и могло взорваться, рвануло разом. И страшно! Дом со схроном лопнул, как шарик. Он вздрогнул и разлетелся в мелкие щепки.

В другом месте взорвался еще один дом. За ним следующий. Дома взрывались один за другим. Взорвался схрон, который находился в пустыне, и машина, которая перевозила взрывчатку. Машина разлетелась вдребезги, оставив после себя на асфальте огромную воронку.

Десятки боевиков умерли мгновенно, разорванные на куски, из которых уже невозможно было собрать даже одного человека. Их тела смешались с осколками бетона, дерева, керамики, железа, друг с другом… Их просто не стало.

Вот что случилось. И это был лишь первый удар…

Человека в шортах окликнули. Ему стали махать, кричать и звать вниз, к бассейну. Он помахал в ответ и крикнул:

– Сейчас, сейчас иду. Еще пара звоночков.

Еще «пара звоночков» запускала еще несколько десятков взрывателей, спрятанных внутри пластида, тола, гранат, мин… Из первых партий товара. Удивительно дешевого товара, купленного многими и растащенного во все стороны по схронам, тайникам и штаб-квартирам. Там они и лежали до сегодняшнего дня Икс и дождались своего часа.

Человек на балконе еще раз крикнул:

– Иду, уже иду! – И набрал еще один номер. И выждал семь гудков. После чего…

Еще несколько домов, несколько складов, несколько оружеек в казармах лопнули страшными огненными пузырями, разметая во все стороны стены и крыши. Еще пара десятков террористов пропали в огненном смерче взрывов, не успев никого убить. Еще сотни килограммов взрывчатки и сотни взрывателей, гранатометов и зенитных комплексов были потрачены впустую, никого не убив. Кроме тех, кто собирался их использовать не для самых благих целей.

Может быть, взорвались не все, может быть, где-то что-то не сработало, потому что всегда что-то не срабатывает. Но большинство рвануло. Да еще как!

– Последний звонок…

Не такой, как на выпускном в школе. И не последний, а окончательный. Еще для нескольких боевиков.

– Всё, иду…

В бассейне весело плескались люди. А где-то в сотнях километрах от них полыхали руины зданий, бегали обожженные, контуженные, ослепшие, не понимающие, что происходит, боевики, и дым поднимался к самым небесам.

Работа была сделана одним человеком, воевавшим против всех.

Человек на балконе, одетый в цветастые шорты, крикнул людям, весело звавшим его к бассейну:

– Да иду уже, иду, только плавки надену!

* * *

Теперь можно подвести первые итоги. Для кого-то радостные, а для кого-то печальные.

Зачищено девятнадцать террористов верхнего уровня, за которыми долго и безуспешно охотились многие спецслужбы. В том числе ликвидированы те, которые не прятались, а жили себе вполне легально, давая интервью, участвуя в пресс-конференциях и ведя странички в соцсетях. Просто на них ничего не было, они всё делали чужими руками, являясь лишь идеологами боевых движений. Они отдавали приказы, направляя удары, при этом оставаясь в тени.

Им периодически предъявляли обвинения, но они рассыпались в процессе расследования, потому что свидетели умирали один за другим. Все.

Задержанные террористы отъедались и отсыпались в трехзвездочных европейских тюрьмах, набирали авторитет, выходили на свободу посвежевшими и помолодевшими и продолжали свое дело. Зацепить их было невозможно, да и не надо было. Их нужно было просто убить. На это не требовались ордера, доказательства, показания свидетелей и суд присяжных. Требовались хороший стрелок, винтовка с оптическим прицелом и пуля. И никаких судебных издержек.

Не всегда цивилизованные подходы способствуют правосудию.

Шестеро таких неуловимых боевиков уже не смогут вкушать в европейских «застенках» специально приготовленные под их религию блюда и там же вербовать себе новых сторонников. Они вообще не будут есть.

Другие погибшие террористы были приговорены к смерти ранее в разных странах и долго скрывались от правосудия в своих родовых селах. В отношении них лишь был приведен в исполнение приговор. Тут вообще всё законно.

Еще несколько главарей погибли, потому что резво взяли старт. Они начали позже других, но шустрее прочих. За что и поплатились. Помимо них отправились к Аллаху без счету рядовые боевики. Но тоже не из последних. «Пехоты» в боевых порядках сильно поубавилось. Три группировки были уничтожены практически полностью, так как взрывы оружеек выбили подчистую всех их членов.

Сильно пострадала матчасть – двадцать семь схронов и оружейных складов развеяно в пыль вместе с оружием и боеприпасами. Разорены и сожжены штаб-квартиры.

Таковы итоги. Просто какие-то фронтовые… Но это лишь цифры, которые не отображают в полной мере успех операции. Главное – это не трупы, это масштабы атаки, которые должны впечатлить и остудить горячие головы.

После такого удара они не скоро оправятся. Теперь, по логике, боевики уйдут в глухое подполье, чтобы зализать раны, чтобы выяснить, кто на них охотится, и собрать новые силы. Если будет кому собирать, потому что главарей, возле которых собирались боевые группы, почти не осталось. И когда еще появятся новые главари, под чьи знамена захотят встать рядовые боевики! Хочется надеяться – не скоро…

А раз так, то главное дело, ради которого он здесь, – сделано.

Террористам нанесен серьезный психологический удар. Их уничтожили в том месте, где они считали себя в безопасности. Теперь они уже не будут вести себя так вольно и нагло, теперь будут оглядываться. А это важнее десятков трупов и сотен килограммов уничтоженной взрывчатки.

Эту войну он начал один. У него было очень немного шансов выстоять против всех. Но он смог. Он победил. Он выполнил свою миссию.

А его противник… Его противник пусть зализывает раны.

* * *

Восток прореагировал на атаку. Бурно, но тихо. На Востоке не любят выносить сор из избы. Если там что-то обсуждают, то обсуждают шепотом, между собой, при закрытых дверях и задернутых шторах. Не любят на Востоке, чтобы в их дела совались посторонние. Их шкафы побольше, чем у англичан, набиты скелетами, но знать о них и причитать по ним должны лишь посвященные. Лишь свои. Поэтому, если кто-то рассчитывал на бурную реакцию – он ошибся. На Востоке можно вырезать полстраны, включая младенцев, и это событие пройдет тише, чем если переехать в Париже трех пешеходов. Такая специфика.

Не все и не сразу оценили масштаб случившегося. Кое-кто и вовсе не оценил, так как далеко не все смерти и взрывы были преданы огласке. Очень многих похоронили тихо, по-семейному. Но найти виновников и отомстить за них поклялись все. Только никто не знал, кому мстить и где искать виновных.

– Что это было?.. Как и кто смог заложить мины сразу в разных местах?.. Кто их пропустил?.. Или не пропустил?.. Или среди нас завелись предатели?..

Это первое, что приходило на ум, потому что лежит на поверхности. Наверное, кто-то из своих, продавшихся неверным, пронёс на склады мины с часовым механизмом или с дистанционными взрывателями. Посторонние попасть в оружейки не могли. В оружейку мог войти только тот, кто имел туда свободный доступ.

– Кто отвечал за склады?

Люди, ответственные за склады, были перемешаны, как в миксере, вместе с измельченной штукатуркой, осколками стекла и древесной щепой. Они уже ничего и никому не могли рассказать.

Но как тогда найти злодея? С кем посоветоваться?

– Позовите ко мне Советника. Срочно!

– Он уже здесь.

Советник был не их рода-племени, не из их города и страны. Он прибыл издалека, помогать своим «братьям».

– Добрый день.

– Какой «добрый»?! Вы что, не слышали?

– Я слышал, поэтому пришел.

– Так говорите! Вы – Советник, вы здесь для того, чтобы давать советы!

– Да, это так. Я здесь для того, чтобы давать вам советы, чтобы помогать.

– Ну, так что вы скажете?

– Я пока ничего не могу сказать, потому что я имею мало фактов.

– Мало? Десятки наших братьев убиты и погибли в один день! Кем?

– Я пока не знаю. Кто-то начал охоту. Кто-то из тех, кому вы мешаете.

– Мы всем мешаем. Мы даже вашим хозяевам мешаем. Это в данный момент мы им нужны, а потом… А может, уже… Кто вас знает…

– Нет, нам не нужна ваша смерть, иначе меня не было бы здесь. Это сделал кто-то другой.

– Кто?

– Я уже говорил: не знаю! Но я не верю в предателей. Вряд ли кто-то мог завербовать столько ваших людей. Это представляется мне маловероятным.

– Но как же тогда это получилось? Как?

– Не имею понятия. Здесь что-то другое. Но можно пытаться проверить. Посмотреть…

– Что посмотреть? Там ничего не осталось!

– Надо опросить ваших людей. Надо узнать о всех, кто мог пройти на склад. Надо проверить, кто из них остался жив.

Точно! Тот, кто жив, тот и изменник! Знал и ушел вовремя. Хороший совет дал Советник!

Быстро составили списки погибших и тех, кто мог пройти в оружейки. Черт побери, они практически совпали! Почти все, кто имел доступ к оружию, погибли при взрывах. Они же были рядом, стерегли оружие. Но несколько человек спаслись, счастливо избежав смерти.

– Найти их и привести сюда!

Нашли, привели, допросили. Все жилы из них вытянули, но ничего не узнали. Версия предательства не прошла. Это был тупик.

Может, с другой стороны зайти?

– Скажите, откуда к вам поступало оружие? Кто был поставщиком? – спросил Советник.

– Зачем вам это?

– Просто хочу знать.

– Разные уважаемые люди. Мы их знаем, они наши братья. При чем здесь они?

– Может, и ни при чем… Но ведь как-то мины попали на склады. Вполне возможно, что при разгрузке. Кто разгружал и относил на склад оружие?

– Все носили. Все, кто оказался под рукой.

– Нужно проверить всех – водителей, людей, сопровождающих груз, тех, кто груз принимал и охранял. Нужно потянуть за все ниточки, чтобы не упустить нужную. И еще поставщики. Меня очень интересуют поставщики. Нужно узнать, откуда они получили товар?

– Но поставщики могут не сказать. Они торговцы, зачем им свои секреты выдавать, они этим кормятся.

– А вы спросите как следует. Они ведь ваши братья и должны помочь вам.

Спросили. Так спросили, что не откажешь. Торговцы назвали разных поставщиков. Оружие проходит через такое количество рук! Тем более такое дешевое, которое позволяет наварить многим торговцам.

– Не могли они сговориться. Все из разных мест, кто откуда.

– Пусть разные, но откуда они товар взяли?

– Это всё уважаемые люди. Они не могли!

– И все же допросите всех этих уважаемых людей. Я не верю, что товар можно было заминировать в розницу. Это очень хлопотно – лазить в каждый ящик по цепочке его перепродажи, равно как и невозможно минировать в местах складирования. Удобнее всего в точке первичного сбыта. Так мне кажется. Такие прецеденты были. Так в нашей стране движение партии наркотиков отслеживали.

– А если товар через десять рук прошел?

– Значит, надо все эти руки разъяснить! Всю цепочку. Соберите их всех, я сам с ними переговорю.

Поставщиков собрали очень быстро, потому что на Востоке все всех знают. Не знают самих – знают их родственников. Или родственников их родственников… На Востоке не надо посылать письма и повестки, нужно просто сказать:

– Здравствуй, Азиз. Просили передать, что тебя Хаким ищет. Видеть он тебя хочет, в гости приглашает.

От таких приглашений не отказываются.

– Передай Хакиму, что я очень его уважаю и буду рад с ним встретиться.

– Тогда приходи завтра вечером.

Гости собрались за большим столом.

– Рад видеть вас, братья, у себя в гостях. Как ваши семьи, как здоровье, как бизнес?

– Спасибо, Хаким, за заботу. Всё у нас, слава всевышнему, хорошо. Здоровье не как раньше, но жаловаться грех, семьи не голодают, дети растут, бизнес идет. А как твое здоровье, как твоя семья?

– Спасибо, хорошо.

Обмен любезностями был закончен, перешли к делу.

– Хочу познакомить вас с одним человеком. Он наш друг, помогает нашему делу. Послушайте его, помогите. Одно дело делаем, братья!

Вошел Советник.

– Здравствуйте, уважаемые. Могу задать вам несколько вопросов? Хочу узнать, откуда вы получаете оружие, которым торгуете?

Загалдели все. Нет, так не пойдет. В таком хоре ничего не понять, отдельных голосов не услышать.

– Пусть каждый ответит за себя. Вот вы, уважаемый, откуда товар взяли?

Замялся «уважаемый», завздыхал.

– Чего молчишь, Тавфик? Говори!

– Так не делается, Хамид. Я скажу, кто-то услышит, пойдет к продавцу, мой товар купит, моим покупателям продаст, чем тогда я торговать стану, как детей кормить?

– Дело Тавфик говорит.

– Может, вы и правы, братья, но весь ваш товар, за который деньги были уплачены, взорвался. Нет товара. И людей моих, у которых тоже семьи и дети, – нет. Разорвало их всех вместе с вашим товаром. Кто за это ответит?

– Твоя правда, Хамид.

– Или, может быть, товар плохой был?

– Что ты, Хамид, ты нас знаешь, мы тебя знаем! Разве бы мы стали плохой товар тебе сбывать?

– Но ведь он взорвался.

– Большое несчастье.

– Так на кого мне думать?

Все замолчали, не хотели торговцы раскрывать свои тайны.

– Я жду! – повысил голос Хамид.  – Откуда товар?!

– У него купил,  – показал Тавфик на человека.  – У Рахима.

– У Рахима? Вот этого, который от него через три стула сидит?

– У тебя, Рахим?

– У меня. Не буду отрицать. Хороший товар, дешево отдал, деньги нужны были. Тавфик просил – я продал. Хотел придержать, чтобы цена выросла, но Тавфик сильно просил.

– А ты у кого взял?

– Я у него,  – ткнул пальцем через два стула.

– Точно у него?

– У меня. Я Рахиму товар продал. Совсем чуть-чуть дороже, лишь бы детям на лепешки хватило.

Вот они, руки, через которые товар прошел. Все здесь! А сколько же тогда тот товар стоил, если каждый на него процент накинул и следующему передал? И тот своего не упустил! Где же они товар брали? И где тот первый продавец, и где он товар брал? И за сколько он тогда товар купил, чтобы самому наварить? Очень интересно!

– Тогда скажите, кто первым предложил товар?

Собравшиеся посмотрели в торец стола.

Советник спросил:

– У кого вы брали товар, уважаемый? Есть он тут?

– Нет.

Этого продавца за столом не было. Единственного. Выходит, весь товар ко всем пришел от него. Они просто перекупали его друг у друга, набавляя цены. Совсем интересно!

– Шакал! – оскалился, схватился за кинжал Хаким.  – Убить его. Голову отрезать и собакам бросить!

– Остыньте,  – остерег его Советник.  – Убить – не задача. А если за ним кто-то есть? Если он лишь очередной посредник? Убьешь его – цепочку оборвешь!

– Не оборву! Найду его, допрошу! Сам допрошу! Кожу на ремни буду резать, в масле кипятить, кишки рвать! Всё скажет!

– Может, и скажет. Только тот, кто за ним стоит, уйти успеет, не найдешь его. Маленького человечка убьешь, а большого упустишь.

– Эх! Что делать, скажи? Ты умный. Дай мне того, кто братьев моих убил!

– Не могу сказать, Хаким. Сейчас не могу. Тут подумать надо без спешки. Проанализировать имеющуюся…

Хотя… Кажется, я знаю, что нужно делать…

* * *

Инерция была набрана. Торговля всегда долго раскачивается, а потом катит сама по себе. Связи, контакты, маржа… Торговлю трудно раскачать, но так же трудно остановить, когда хочешь.

– У нас заказ.

Что? Какой заказ? О чем он?

– Очень выгодный заказ. Может быть, самый выгодный.

Ну, какой, к черту, заказ? Какой может быть заказ, когда – всё, когда дело сделано. Когда всё куплено, доставлено по адресам и взорвано. Тема закрыта. Но даже если не закрыта, если не сворачивать эту налаженную схему, если передать ее кому-нибудь, всё равно нужно затихнуть на какое-то время, пока все не уляжется. Не вовремя возник Посредник. Послать бы его… Но послать нельзя, нельзя выходить из образа удачливого торговца. Не отмахиваются торговцы от выгодных заказов! Подозрительно это.

– Какой заказ?

– Я точно разобраться не могу. Там какие-то химические вещества. Но они очень много за них обещают.

– Хорошо, продиктуйте…

– Там формулы.

– Диктуйте формулы.

Посредник начал диктовать. По буквам. Не понятно… Точно химия. Что это? Для чего? Не понятно.

– Хорошо, я принял. Сейчас попробую разобраться.

Правда, надо ли? Всё равно торговле пока конец. Но профессиональное любопытство. Кто бы и что мог еще заказать такого, чего раньше не было? Посмотрим.

Посмотрел. Увидел. Мама моя женщина! Неужели? Да ведь это!.. А ну, еще раз!

«Это» было компонентом, используемым в производстве атомного оружия. Небольшим таким ингредиентом в страшном рецепте, без которого бомбы не взрываются. Неужели кто-то надумал сварганить небольшую атомную бомбочку? Чтобы рвануть ее? Но это же! А вообще-то можно ли сделать ее «на коленке»? Ну, не «на коленке», а в какой-нибудь подпольной лаборатории? Надо почитать, посмотреть. А если заказчик – государство? Какое-нибудь из этих, которым терять нечего?

А если государство, и иметь все компоненты, то возможно. Вполне возможно. И даже если не государство, но деньги есть, и нужное оборудование, и специалисты. Деньги – есть. Точно есть! Это они своими закупками доказали. А раз есть деньги, значит, на них можно купить оборудование. И специалистов тоже. Или не покупать, а просто выкрасть и заставить работать на себя. На бомбу. Интересно, а не пропадали в последнее время из лабораторий специалисты подобного профиля? Надо пролистать криминальные сводки за полгодика-годик…

Смотрим. Ищем…

А ведь пропадали. Пара – точно. Вышли из дома и не вернулись. И больше их никто не видел ни дома, ни в лаборатории. Сгинули они. Были признаны погибшими. И были «похоронены» семьями в пустых гробах. Так, может, они не погибли? Там? Может, они – тут, живые? У тех господ, которые сделали заказ? Может, они пропали, чтобы объявиться там, где нужнее? Может, именно здесь связался весь этот узелок? Кем-то.

Нет, такую информацию игнорировать нельзя. Слишком она серьезна. Это вам не управляемые мины-фугасы… Бомба – она всего остального оружия стоит. И если рвануть ее где-нибудь в Европе, то весь расклад сил в мире изменится. Много что изменится. Всё – изменится!

Боевик с бомбой – это уже не террорист, это – политика! Это всерьез. И рано или поздно… Потому что всё к тому идет! И может, не потом, а именно теперь. И здесь… Неужели? Не верится! Но если даже один шанс из ста. Из тысячи… Всё равно! Отмахнуться от такого заказа нельзя! Нет! Только ради него одного имело смысл городить весь этот огород! Придется, придется вернуться к торговле. Иной возможности нет.

– Заказ интересный. Передайте покупателям, что мы берем его в работу. Что-то еще?

– Небольшие уточнения. Они аванс обещали.

– Ну, так берите, коль обещали.

– Мне они его не дадут. Они требуют встречи с вами. Они говорят, что это очень важный заказ, и отказываются обсуждать детали со мной.

Даже так? Заказ, конечно, серьезный – дальше некуда… Но высовываться… С другой стороны, вряд ли они будут раскрываться перед мелким посредником. И вряд ли посредник сможет как следует разобраться в сделке. Ему лишь бы маржу получить. А здесь надо потянуть, понюхать, порыть, потому что с той стороны тоже будут посредники, и чтобы их обойти, чтобы выйти на покупателя, придется приложить немалые усилия.

Риски? Риски есть, риски немалые. Потому что есть во всем этом какой-то душок. Но эти риски оправданы содержанием сделки.

– Хорошо. Я подумаю. Возможно, я соглашусь на встречу.

* * *

– И что теперь?

– Ничего. Ждать. Не торопить события. Я думаю, что он вылезет из норки. Не может не вылезти. Слишком сочная приманка подброшена, чтобы он не клюнул. Если он ее проигнорирует, то его начальство по головке не погладит. Нет у него другого выхода, как попытаться узнать подробности.

– И всё из-за этих формул?

– Из-за них. Это не просто формулы. Это очень серьезные формулы, которые невозможно игнорировать.

– Хитрый ты, Советник. Как Змий.

– Учителя были хорошие.

– Ладно, выманим мы его, возьмем, а что дальше?

– Дальше через него выйдем на его хозяев. У него не может не быть хозяев. Такие операции в одиночку не делают. Он, конечно, не рядовой, но всё равно исполнитель. За ним кто-то будет стоять. Тот, кто организовал все эти взрывы и покушения.

– А если он не скажет?

– А это уже зависит от вас. Вы же хотели ремни резать. Вот и режьте. Этот, в отличие от посредника, знает больше. Гораздо больше. С этим можно не стесняться…

– Ты отдашь его мне?

– Отдам, после того как он всё скажет!

* * *

Встреча была назначена. Но встречи не получилось. Совсем.

– Здравствуй, уважаемый!

– Здравствуйте.

– Как ваша семья?

Какая семья…

– Как ваше здоровье?

Сдалось оно им…

– Как ваш бизнес?

А вот это уже вопрос по существу.

– Спасибо. Пока хорошо. Но всё хуже и хуже. Цены растут, конкуренты не дремлют, покупатель капризничает. Рекламации. Транспорт. Взятки…

Трудный рынок. Сложный товар.

– Но мы знаем, вы хорошо торговали.

– Вначале хорошо, потом плохо. В чужом кармане всегда кажется, что денег больше.

– Мы покупали у вас товар.

– Что, рекламация?

– Нет, что вы. Всё хорошо, мы довольны.

А вот это странно. После того, что было. Если покупали, то должны быть недовольны, а эти довольны.

– У нас новый заказ. Хороший заказ, денежный.

– Давайте обсудим.

– С вами?

– А с кем?

– Лучше с теми, у кого он есть в наличии.

– У меня есть.

Покупатели переглянулись.

– Мы сомневаемся. Это серьезный товар, для продажи которого нужно располагать каналами поставок.

– У меня есть каналы. Вот сопроводительные документы, химанализ, сертификаты, можете проверить. Первоклассный товар. Если он вас не устроит, я могу предложить его кому-нибудь другому.

– Вряд ли он может понадобиться кому-то еще.

– Как знать. Не понадобится теперь, понадобится через полгода. Я не спешу.

– Хотите сказать, что вы единственный продавец на рынке?

– Именно это я и хочу сказать.

– Но в тех странах, где вы берете этот товар, у вас должны быть партнеры.

– Продавцы. Всего лишь продавцы. Это люди, работающие в госструктурах и имеющие доступ к материалам. Мелкие сошки, которым нужны деньги. Вы дадите деньги мне, я дам им и получу у них товар, который передам вашим людям. Здесь нет и не может быть посредников. Это прямые, из рук в руки, поставки. Ни с кем другим они не будут иметь дело. Это личный, если хотите, дружеский канал.

Покупатели задумались.

Значит, у него никого нет… Или он не сдает свои источники… И значит, не сдаст. По крайней мере теперь…

– В свою очередь, я бы хотел убедиться, что вы покупатели, а не случайные посредники. Я бы хотел иметь дело с хозяевами бизнеса. Прошу понять меня правильно. Если я засвечу свои каналы, засвечу впустую, то я подведу людей под статью измены Родине. И канал закроется. Если не навсегда, то на очень долгое время. А это не нужно ни вам, ни мне. Как вы можете доказать, что с вами можно иметь дело?

– Мы можем выдать аванс. Но после получения образчика материала и проведения экспертизы.

– До экспертизы. Мне нужно платить людям.

– А если вы обманете?

– А если вы?

– Сведите нас с продавцами и получите свои проценты наличными деньгами. До проведения экспертизы.

Опять они про это, опять пытаются прорваться через него напрямую к поставщику товара. А он пытается найти и вычислить реального покупателя, минуя вот этих людей. Все – и он, и они ищут выходы на первых лиц, которых у него нет, потому что все это блеф. А у них? Надо давить, надо продолжать давить, надо интриговать! Они не похожи на простых любителей этого дела. Хорошо держатся, хорошо выглядят, задают правильные вопросы, чувствуется, что в теме, и товар им нужен. Может, играют? Может быть… Но играют на такой теме, которую игнорировать невозможно! Есть здесь что-то, что не выразить словами. Какие-то сомнения, смутная тревога… Если бы дело шло о ПЗРК – переносном зенитном ракетном комплексе  – или гранатах, он бы ушел, доверяясь интуиции, в самом начале ушел. Но этот товар! Придется обострять, чтобы проверить. Если это просто прощупывание рынка, то они уйдут.

А если нет…

– Нет, так не пойдет. Это мой товар и мои каналы. Я не буду их сдавать. Это очень перспективный товар, который может обеспечить не одну сделку. Зачем мне лишать себя будущего дохода? Если вы хотите получить то, что хотите, вам придется иметь дело со мной…

Переговоры зашли в тупик. Но если всё всерьез, то это должен был быть временный тупик, потому что такие сделки не рассыпаются. Слишком эксклюзивный товар выставлен на торги! Такой товар на каждом углу не продается. Его нет на свободном рынке, поэтому его продавец уникален в своем роде. Но и покупатель тоже. Далеко не всем нужно то, что нужно ему. Некуда им деваться друг от друга. Повязаны они. Химической формулой.

Переглянулись. Моргнули друг другу.

– Нам интересен ваш товар, и мы понимаем ваши опасения. Мы подумаем и обязательно свяжемся с вами.

Все-таки клюнули!

– Надеюсь на скорую встречу.

Стороны встали, чтобы раскланяться, и протянули друг другу руки для прощального рукопожатия. Протянули руки и…

Те, кто протянул руки для рукопожатия, вместо того, чтобы их сцепить, быстро и цепко ухватили продавца за запястья. И еще двое за рукава. Ухватили и потащили в стороны.

– Что такое? Отпустите! Что вы себе позволяете!

– Извините, почтеннейший. И не дергайтесь. Теперь вы поедете с нами. Так надо.

– Если сейчас же не отпустите меня, то вы не получите товар!

– А это уже не важно. Идемте…

Как же так? Что это – попытка «выбить» из него товар бесплатно? Или хуже – сделка не планировалась? Но формулы?.. А может, это просто замануха? Чтобы потянуть его, чтобы выманить, как голодного карася на жирного червяка? Тогда сходится… Но кто мог? Эти?.. Нет, для них эти формулы как… Тогда кто? И зачем? И что теперь делать? Надо быстро думать, соображать, принимать решение!

Побег? Сыграть удивление, чтобы обмануть, усыпить бдительность, перенести центр тяжести, ударить ногой в колено правого и тут же того, что пристроился сзади, каблуком в пах, крутнуться, выскакивая из рук, и… И на этом всё.

Потому что до того, как он ударил и вывернулся, прежде чем успел сделать хоть что-то, сзади сквозь пиджак и рубаху в спину вошла тонкая игла. Кто-то невидимый нажал на поршень большим пальцем, вдавливая в мышцы содержимое шприца.

И… наступила темнота.

Продавец эксклюзивного товара размяк, осел, повалился на пол. Он всё-таки выполз из норки на приманку. Выполз, чтобы понюхать, пощупать, попробовать на зубок вброшенную наживку. Слишком жирной, слишком сочной она была, чтобы он пренебрег ею. Не мог он ее игнорировать!

Прав был Советник. Во всем прав!

* * *

Темнота… Какие-то неясные, глухие звуки. Свет. Вначале тусклый, но если напрячься, начинают проступать окружающие детали. Свет от лампочки под потолком. Яркий, сильный. Попробовать отвернуться от него. М-м… Резкая боль в шее. Похоже затекли мышцы, пока он сидел вот так, с запрокинутой головой. И продолжает сидеть… На чём? На чём-то твердом. На стуле или табурете. Нет, на стуле, потому что спина имеет опору, иначе бы он свалился.

Напрячься, сфокусировать глаза. Оглядеться, как учили, то есть разбить помещение на секторы и, не пропуская ни полградуса, не отвлекаясь, не перескакивая, медленно, неотрывно рассмотреть… Каждый сантиметр пола. Каждый сантиметр стен. И потолка тоже. Только так. А если иначе – ничего никогда не увидишь. Начнем справа налево от угла. Поехали…

Стены – грубая штукатурка. Собственный дом так не ремонтируют. Значит, это не жилье… Больше похоже на какой-нибудь склад или производственное помещение. Впрочем, таким может быть только это конкретное помещение. А там, дальше, не исключено, что сплошной евроремонт. Тут с выводами спешить нельзя…

Из чего сами стены – из бетона, кирпича, пеноблоков? Хорошо бы пеноблоков… Как узнать? Штукатурку не отобьешь. Но можно присмотреться к ней повнимательнее… Штукатурка грубая, значит, ее специально не выводили. Углы – гуляют… Вряд ли это бетон. Бетон – он ровный, и угол был бы ровный, а он вон какой… Может, это дерево?

Пошли дальше.

Пол. А вот тут бетон. Вопрос: какой толщины? Оставим пока.

Стена… Что это, гвоздь? Гвоздь! Гвоздь в бетоне? А как его можно было туда вколотить? В заранее просверленное отверстие? А зачем гвоздь, когда дюбель есть? Неужели стена деревянная? Торчащий гвоздь это косвенно подтверждает, хотя не гарантирует… Кроме того, гвоздь сам по себе – оружие. Сколько он сантиметров? Семь-восемь? Примерно так. Не кинжал, конечно, но вполне может пригодиться в качестве холодного оружия, только для этого его нужно умудриться выдернуть…

Дальше…

Окно, которое наводит на размышления. Не маленькое, не бойница, значит, это не подвал. Ниже уровня земли окна не делают. Может, здесь вообще подвала нет, иначе его бы непременно туда засунули.

Куда выходит окно? Наверное, все-таки на улицу, потому что типовое. Окно между помещениями было бы больше или меньше, или нестандартной формы. А если за окном улица, то это шанс. Интересно, на каком этаже это окно? А ну как на девятом. Вывалишься через него и полетишь…

Думать, думать…

Стены однозначно не бетонные. Углы кривые, никаких выпираний на стенах нет, значит, нет и силового каркаса. А если это пеноблок без каркаса, то здание вряд ли выше трех этажей. Выше из пеноблока просто не строят – опасно. А третий этаж – не девятый, тут и «полетать» можно… А если не пеноблок, а дерево? Если дерево, то много этажей тоже не будет. Здесь дерево в дефиците, колотить из него стены никто не станет, тем более многоэтажку строить. Выходит, в здании один-два этажа? Скорее всего, так. А если один-два этажа, то не исключено, что это щитовая казарма. Тогда здесь дерево, внутри утеплитель, а снаружи фанерные щиты или вообще гипсокартон. А это уже интересней!

Вернемся к окну.

Окно так себе – в одну раму. Зачем им две – тут климат теплый. Стекла замазаны черной краской, что за окном – не углядеть. Но главное, решетка. А вот решетка капитальная, сваренная из железной арматуры в палец толщиной. Такую быстро не перепилишь, особенно когда нечем. Правда, решетка не снаружи, а внутри окна. Интересно. И как она закреплена? На вид очень серьезно. Четыре «уха» с каждой стороны, болты, скорее всего, анкерные. Откосы, конечно, усиленные. Подергать бы эту решёточку…

Ладно, смотрим дальше.

Дверь. Ну, тут без шансов – дверь металлическая, сваренная из уголков и цельного листа. Петли, как на воротах. И стена вокруг, похоже, бетонная. Здесь конкретно: бетонная. Не вырвать такую дверь, и что за ней – не узнать. А как дверь открывается – к себе или от себя? Хорошо бы к себе, тогда ее можно чем-нибудь припереть, хоть тем же стулом, чтобы время выиграть. И пока в дверь станут колотить, попробовать расковырять стену или окно.

Но нет, дверь открывается от себя, хрен ее припрешь! Жаль, не будет лишних минут.

Что еще? Лампочка под потолком. Простая лампочка без плафона. Провода к ней и к розеткам идут… хм… открытым способом, то есть поверх стен. Значит, проводка временная, приспособленная персонально под него. Так? То есть его здесь ждали и к встрече с ним готовились… Выходит, так.

В капитальную тюрьму не повезли. Значит, долго держать здесь не собираются. Либо перевезут куда-то еще, либо здесь же и положат. Скорее всего, положат. Временно приспособленные камеры используют только для приговоренных, которых на рассвете…

Теперь мебель… Мебели практически нет. Есть стул под ним. И стул напротив, на который кто-то сядет. А если попробовать привстать…

Нет, шалишь! Даже не шевельнуться. Ноги притянуты к ножкам стула… Чем? Точечного давления не ощущается, значит, скорее всего, примотаны скотчем. Да, что-то такое шуршит – точно скотч. Теперь руки. Они оттянуты вниз и тоже зафиксированы. Тело прижато к спинке стула. Он спелёнут, как младенец,  – не дёрнешься.

А если покричать?

Это можно. Кляпа во рту нет. И это на самом деле плохо! Значит, он находится там, где его крики никто не услышит и на них не среагирует. Так что кричи не кричи – на помощь надеяться не приходится. Печально. Хотя не безнадежно – стены можно расковырять, решетку раскачать или перепилить. Люди и не такое пилили. Но все это можно сделать, если на это будет время. И если освободить руки.

А если нет…

И вот еще о чем надо как следует подумать. Даже не о том, как выбраться отсюда, потому что, скорее всего, не удастся, но как умереть без мучений и с пользой для дела. Хотя выбраться хотелось бы. По крайней мере, попробовать. Вот только как?

Глухие шаги… Лязг засова. Открылась металлическая дверь. И в «камеру» зашел человек обычной европейской внешности.

Зашел один. И это уже интересно. Постоял, посмотрел, сел на свободный стул.

Сказал по-английски без акцента:

– Ну, здравствуйте.

– Может, вы меня сперва развяжете?

– Если я вас развяжу, мне придется пригласить сюда охранников. А я бы хотел переговорить с вами без свидетелей. Вы какой язык предпочитаете? Английский, как я вижу, дается вам с трудом. Я готов говорить на вашем родном языке для облегчения диалога. Какой ваш родной язык?

– Тот, на котором мы сейчас говорим.

– Понимаю. Тяжелое детство, плохая школа, разноязычное окружение…  – усмехнулся человек на стуле.  – Ну, английский так английский. Пусть будет так. Хотите меня о чем-нибудь спросить?

– Хочу. Вы кто?

– Это не важно.

– Вы покупатель? Тогда зачем всё это?

– Успокойтесь, я не покупатель. Здесь, вообще, никто ничего не собирался покупать, так что перестаньте играть вашу роль. Вы выглядите, по меньшей мере, глупо.

– Что значит «играть»?! У меня есть товар. Вы, ну, или ваши люди, хотели его купить. И похитили меня. Зачем?

– Остановитесь. И послушайте меня. Эти формулы… Они даже не знают, что это такое. Даже не догадываются. Формулы подготовили эксперты. Не здесь… Не важно где. Вы знаете, что за ними стоит? Что свидетельствует, что вы серьезный игрок. Но эти формулы были придуманы и вброшены в игру исключительно, чтобы выгнать вас на охотника. Так привязывают косулю к столбику, врытому в землю, чтобы выманить из чащи тигра. Вы вышли, и вас поймали. Что-то нужно еще объяснять?

Судя по всему – нет. Играть дальше бесполезно. Похоже, начинается совсем другая игра: в кошки-мышки. Где он – не кошка. Точно – не кошка! Где он выступает в роли мышки, которую сожрут.

– Ну, вот видите, вы молчите. Значит, всё понимаете.

– Чего вы добиваетесь?

– Хочу помочь вам. Я могу и хочу вытащить вас отсюда. Мне кажется, что вы профессионал. И я профессионал. Мы коллеги, а коллеги должны уметь договариваться. Как говорил ваш Маркс: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Очень правильный лозунг. Люди одной и той же профессии должны симпатизировать и помогать друг другу.

– Что вы хотите?

– Я? Вначале я скажу, что хотят они. Они хотят знать, кто организовал снайперскую охоту и взрывы оружейных складов. Где хранилось оружие, которое вы им продали? Надеюсь, вы не станете отрицать факт продажи боеприпасов?

– Не стану. Да, я продал товар. Но я не могу нести за него ответственность. Я не знаю, как его везли, кто имел к нему доступ и мог что-то с ним сделать. Я не знаю, как его хранили, может быть безобразно, может быть, нарушая все нормы безопасности.

– Хватит играть. Вы хорошо играете, убедительно. Только зря. Ваша премьера провалилась. Вам придется признать поражение и рассказать всё, что вы знаете про оружие. А наш разговор будет совсем другим. И тогда, я надеюсь, смогу вас забрать от них. Хотя это будет трудно, потому что вы тут такого наворотили – всемером не расхлебать! Так, кажется, говорит русская пословица? Вы ведь русский?

– Кто вам это сказал? Может, я чех или словак.

– Вы еще скажите – китаец. Вы русский – это очевидно. Вопрос – какой?

– Европейский. Эмигрант первой волны.

– Заготовочка? Только проверить ее будет не трудно. Достаточно запросить эмиграционные службы. Впрочем, меня это не интересует. Можете считать себя словаком или поляком. Мне всё равно. Меня интересует, кто за вами стоит? Как вы понимаете, жертвы меня не волнуют – десятком больше, десятком меньше… Плевать мне на них на всех, плевать на результат. Но сама организация дела! Такое могла устроить только очень серьезная, очень мощная организация, которую представляете вы. Что это за организация? Молчите? Понимаю… Но без ответа на этот вопрос диалог становится невозможным. Чтобы озвучить свои предложения, я должен понимать, с кем имею дело.

– А я с кем?

– Со мной. Мне кажется, этого достаточно. В конце концов, в плену находитесь вы, а не я. Зачем мне первому открывать карты? Согласитесь, это неразумно. Могу лишь сказать, что я представляю серьезную страну и серьезную организацию.

– Которая помогает головорезам?

– Сегодня помогает, а завтра наоборот. Это политика. Или вы думаете, я испытываю к ним любовные чувства? Нет, они попутчики на этом конкретном этапе. Ну что я вам объясняю? Мне кажется, вы и сами всё знаете. Это политика. Приходится садиться за стол переговоров черт знает с кем, иногда с такими негодяями… Но полезными негодяями. Да хоть с врагами. Политика – это искусство допусков и компромиссов. Так кто за вами стоит?

– А если я скажу, что был один?

– Ха! Да вы большой шутник. Если вы будете утверждать, что всё это наворотили в одиночку, я сделаю вид, что вам поверил. Честное слово! И соглашусь, что вас зовут господь бог. И попрошу вас сотворить какое-нибудь чудо. Например, поднять мне втрое оклад! Ха-ха. Или растопить Антарктиду. Вы ведь, если я не ошибаюсь, за три дня сотворили Землю. Что вам Антарктида? Нет? Не светится над вашей головой нимб? Не видно? А если вы не господь, то не могли это сделать один! – Он перестал смеяться и стал серьезен, очень серьезен! – Я не поверю вам, даже если вы скажете, что это сделали сто человек, потому что это невозможно. Допускаю, что вы могли быть координатором всего этого процесса. Или, скорее, части его. Может быть, вы даже были главным исполнителем, потому придумывалось всё, просчитывалось не здесь. И организовывалось и субсидировалось оттуда.

Откуда?

– И если я вам скажу?

– То мы столкуемся.

– Мне надо подумать.

– Сколько?

– Сутки. Может, двое.

– Вы такой тугодум? Боюсь, у меня нет суток. Боюсь, у меня нет даже нескольких часов. Наши друзья стоят за дверью и ждут не дождутся, когда я запущу их к вам. Я могу дать вам час.

– Часа мало.

– Тогда через шестьдесят минут с вами буду говорить не я, будут говорить другие и по-другому. Я вам не завидую.

– Хорошо. Я согласен…

Собеседник ушел. Но в одиночестве его не оставили. В комнату вошли два боевика. Встали молча, как истуканы. Смотрят, глаз не спускают. Значит, освободиться не получится. Нет такой возможности. Что же делать? Час – это очень мало. Особенно если это твой последний час. Потратить его надо с пользой для себя и для дела. Нужно всё успеть продумать и приготовиться. Не исключено – приготовиться умереть, потому что живым отсюда его не выпустят. Это большое счастье – умереть так, как хочешь сам, а не они, потому что предложенная ими смерть будет долга и мучительна. Что для комфортной смерти надо?

Надо заставить противника сыграть по твоим правилам. Надо раздразнить его так, чтобы вместо множества ударов был один-единственный. А еще лучше – один выстрел. И уйти мгновенно, без наматывания кишок на кулак, без унижений, никого не предав. Такая замечательная, такая приятная и желанная смерть, которую еще нужно добиться.

Как можно раздразнить врага? Обидными словами? Но их нет, потому что язык не знаком. Знал бы, заранее выучил пару ругательств позабористее. Слова отпадают из-за полного их отсутствия. Остается оскорбление действием. Только каким, когда ты прикручен к стулу? Когда ни рук ни ног…

Значит, надо найти способ освободиться. Подёргаемся, покрутимся, понапрягаемся. Ни черта… Надежно приторочили – не вырваться! Тупик? Тупик. Самому не освободиться. Нужно заставить это сделать их. Как? А черт его знает! Но нужно придумать, обязательно что-то придумать…

Час прошёл. Дверь открылась, вошел с доброжелательной улыбкой тот же самый персонаж.

– Что вы надумали?

– Торговаться.

– Это разумно. Умные люди должны торговаться. Если бы вы согласились на всё и сразу, я бы заподозрил подвох. С чего вы хотите начать торговлю?

– С туалета.

– С чего?

– Я не могу вести серьезный разговор в… мокрых штанах. Это разговор не на равных.

– Ну не знаю…

– Есть другой выход. Вы тоже можете испачкать свои брюки. Чтобы сравняться со мной. Чтобы от нас одинаково пахло.

Собеседник расхохотался:

– Нет, это не выход. Я поговорю. Что еще?

– Вначале это, как самое неотложное.

Советник что-то сказал боевикам. Те вышли.

– Что вы им сказали?

– Попросил принести ведро. Ну или что-нибудь еще.

Ведро принесли и швырнули под ноги. Те, что принесли ведро, опять встали возле стенки. Хорошо они тут натасканы.

– Скажите, пусть они развяжут меня… Ну, дайте сходить по-человечески.

– Боюсь, они не согласятся.

А вот это мы сейчас посмотрим.

– Тогда переведите им. Дословно. «Эй ты, воин Аллаха, подойди сюда, сними с меня штаны и подержи…»

Воин встрепенулся, побагровел и схватился за оружие. И второй схватился.

– Переводите, переводите. Что вы молчите? Пусть он снимет с меня штаны, подержит… и приготовит бумажку. Ну, не вам же этим заниматься.

– Шакал, сын шакала! – заорал боевик, готовый разорвать пленника.

– Что? Не хочет? Тогда пусть освободят меня и я сам. Или они трусы, которые боятся безоружного? Или они не мужчины? Переводите, коли взялись. Потом, если захотят, они меня свяжут снова.

Боевики переглянулись. Пошептались. Брать в руки бумажку им не хотелось. Его развязали. Но застегнули на запястьях наручники и пнули под ноги ведро. Нервные ребята. Хорошо, что нервные. Эти могут сгоряча и пристрелить.

Очень важно подмечать мелкие психологические штришки, на которых можно играть.

Он взял ведро, снял штаны, присел. Делал всё это демонстративно, делал именно так, чтобы провоцировать реакции. Он играл на грани фола. Хорошо играл! Боевики скривились, отвернулись, сказали что-то презрительное. Брезгливые. Это надо взять на заметку. А его собеседник нет, не отвернулся. Даже не поморщился. Этот продолжал смотреть, не отводя от него взгляда. Этот был очень опасным противником, потому что не позволял себе эмоций. Как хирург на операции. Его невозможно было ничем пронять. Жаль…

Он сделал свое дело. Натянул штаны. Шагнул, но… споткнулся и стал падать вперед. И чтобы не упасть совсем, стал хвататься за всё подряд. За боевиков. Попытался удержаться той самой рукой, которой…

Этого они стерпеть не смогли!

Ах, как хорошо знать местные обычаи!

Его ударили. Он обиделся. И, извернувшись, пнул ближнего боевика. Очень расчетливо – ногой в пах, а это было больно. Но еще более – оскорбительно. Второго он ударил рукой в лицо. Той самой рукой. Он надеялся на выстрел или удар кинжалом. Потому что такая обида! Но ему не повезло. Его не застрелили и не зарезали. Его стали бить. Просто бить. Руками и ногами тоже. Стали пинать, но его не связали! Хотя должны были! Должны были посадить на стул, обмотать скотчем и лишь после этого бить в полное свое удовольствие. Но они забыли об этом. Они действовали спонтанно, от эмоций. Его не связали – просто никому в голову не пришло. Его не связали! А это меняло расклад и давало шанс.

Три противника. Против него одного – двое вооруженных, и еще этот, наверное, тоже не пустой. И еще бойцы за дверью, которые должны быть. Они в любой момент придут на помощь!

И совсем никакого оружия. Только гвоздь в стене, который недостижим, который ему не дадут вытащить. Шанс один на миллион! Но выбирать не приходится. И этот шанс он постарается не упустить.

Для этого нужно… думать. Несмотря на то, что тебя колотят ногами. Всё равно – думать! Главное, выключить тех, кто за дверью, потому что со всеми с ними не совладать! Но как? Задать им стереотип. Привлечь внимание. Показать нужную картинку.

Он закричал. Сильно. Истошно.

Сработало! Кто-то быстро сунулся в дверь, осмотрелся, всё понял и тут же ушел. И вряд ли уже придет. Он увидел, как бьют, как пинают пленника, и новые удары и новые крики его уже не заинтересуют. Будет работать инерция – если шум драки, значит, колотят неверного. Ничего интересного. Что дальше?

Дальше надо постараться избежать травм, несовместимых с дракой.

Ну, это не трудно. Дерутся они по-пацански, на злобе, мешая и отталкивая друг друга. Тут нужно лишь уклоняться, ослабляя удары. Не уходить от них – нет, ни в коем случае, лишь гасить их силу. Но при этом кричать, дергать головой, чтобы доставить драчунам удовольствие, чтобы убедить их в собственной силе. И убедить, что он не способен на сопротивление. Что у него руки-ноги переломаны. Что он мешок с костями.

Удар. Крик. Эффектное, с подлётом, падение. Громко шмякнуться башкой о бетон. Но безопасно. Ну что, верят? «Собеседник» верит, потому что вскочил, сунулся в драку. Но боевиков не остановил. Слишком сильна обида, да и в раж ребятки вошли. Кровь почуяли. Неправильно так драться, никто их, видно, не учил. Нельзя допускать в драке эмоции. Нельзя злобиться, руководствоваться чувством мести и злорадства, нельзя верить противнику, когда он сдается или теряет сознание. Нужно бить и добивать! Спокойно, расчетливо. Колотить, словно бездушный манекен. Так их учили. Так им, в прямом смысле слова, вколачивали в головы правила рукопашки. Бить не ради драки, а чтобы убивать! Много ударов – это потасовка. Это напрасная трата сил. Удар должен быть один. Ну что? Притомились? Судя по ослаблению напора – да.

Теперь изобразить, что ты почти труп, не способный оказать сопротивление. Это главный прием – нарисовать врагу нужную картинку. Убедить и расслабить.

Остановились. Затихли. Смотрят на его разбитую физиономию. На кровищу. На неестественно вывернутые, потому что «переломаны», руки. На «мертвые» глаза.

Смотрите, смотрите… Наслаждайтесь.

Нагнулись, приподняли безжизненное тело, встряхнули. Только без толку. Тело осело и шмякнулось на бетон. Отошли. Кулаки вытирают.

Оружие… Хоть какое-нибудь. Так ведь ничего! Даже авторучки нет. Только ведро помойное с… Стоп! С чем? С тем самым! Но это же не оружие! Это смешно. Из этого пули не льют! А почему «смешно»? Кто сказал, что смешно? Они видели это ведро. Знают, что в нем… Ну вот!

Думать, думать…

Если уметь воевать, и содержимое ночного горшка может пригодиться. Должно пригодиться! Конечно, не автомат, но все же… А есть еще стул. Четыре ножки. Если их расщепить… Нет, не пустые руки у того, у кого голова на плечах.

Итак, еще раз… Как это будет… Как должно быть… По шагам. По секундам. По траекториям…

Они там – он здесь. «Собеседник» на стуле. Дверь на запоре.

Что-то раздраженно сказал «Собеседник». Если по смыслу, по ситуации, то наехал, что они перестарались, что почти убили! Значит, нужен он ему пока. Значит, с его подачи… Ну, что – начинать «приходить в себя»? Пора?

– М-м…

Услышали, склонились.

Нет, не сейчас. Перевернуться на бок. На живот. Встать на колени. Чуть сместиться. Еще… Еще… Один справа. Второй прямо. «Собеседник» пока не в счет. Наручники! Если бы не наручники! Ну что?.. Застонать… Замотать головой… Осесть и опять приподняться через силу, через боль. Смотрите, смотрите… Пошатнуться, но устоять, чуть сместившись в сторону.

А вот теперь!..

В одно движение развернуться, схватить двумя руками (потому что наручники!) ведро и почти без замаха, но сильно плеснуть в лица тем самым содержимым, о котором они знают, так как видели!

Ну как вам такой поворот? Редко кто в такой ситуации способен оставаться хладнокровным. Почти никто! Содержимое в лицо. Брызгами! И понятные, запрограммированные реакции. Даже если бы нож, если бы пистолет в рожу, и то проще. А тут – нет!

Шарахнулись, прикрыли лица, инстинктивно зажмурили глаза. Подарили противнику драгоценные секунды! Им бы за пистолеты, которые у них на поясе, а они прикрылись! Зря прикрылись! Ну да теперь ничего не исправить.

Швырнуть ведро в лицо одному. Второго ударить ногой в пах. Сильно ударить, страшно.

Осел, согнулся, схватился за больное место и открыл лицо. Подставился.

Еще один удар, снизу, в горло, ногой. Так, чтобы вбить адамово яблоко в шею. Чтобы порвать пищевод, а лучше артерию. На результаты не смотреть. Некогда! Потому что второй боевик очухался, зашарил пальцами по кобуре. И «Собеседник» тоже пришел в себя! Хотя не должен был, потому что кабинетный работник. Повернулся, уставился удивленно, но рука полезла под полу пиджака.

Ах, как нехорошо! Что теперь? Быстро, мгновенно перестроиться. Выбрать, кто опаснее – тот или этот? Опасны оба. Бить надо обоих, и того и другого, влёт! Иначе не успеть.

«Собеседник» всё еще сидит на стуле. Очень хорошо, что сидит, что давит его своим весом к полу.

Ударить сильно и жестко подошвой в ножку. Треск! Ножка подломилась и отлетела. Успеть перехватить ее.

Стул падает. Стул на трех ножках не стоит. Вместе с ним падает, сползает «Собеседник». Теперь он сразу не выстрелит. Теперь он шлепнется на пол и лишь тогда…

Есть несколько мгновений. Где второй боевик? Вот он! Уже достал, уже разворачивает оружие. Нельзя допустить выстрел даже не потому, что он может попасть и убить, а потому, что выстрел будет услышан.

Не дать ему выстрелить! Вскинуться и снизу, резко вогнать ему щепку от выломанной ножки в лицо. В глаза. Как плохо, что приходится действовать двумя скованными цепочкой руками. Надавить, вгоняя глубже. Выбить пистолет из руки… Где «Собеседник»?

Вот он, откатывается за второй стул, как за баррикаду. Шустрый, гад! Кто бы мог подумать? Спрячется, загородится препятствием и уже оттуда, спокойно, расстреляет его в упор. Не дать ему уйти! Прыгнуть сверху «рыбкой», через упавший стул, навалиться всем телом! Шмякнуться, как на батут, чтобы он долбанулся затылком о пол. Есть! Обмяк и уронил руки.

Быстро оглядеться. Увидеть, заметить угрозу. Добить… Ну? Нет угрозы? Нет…

Лежат боевики – кулями лежат. Мертвецы они. А этот скоро очнется. Его добивать не надо. Он еще пригодится.

Сдернуть носок с ноги мертвого боевика, сунуть «Собеседнику» в рот, чтобы не кричал. Перехватить ремнем руки и ноги.

Всё, теперь никуда не денется.

Подбежать к окну. Подёргать… Примериться. Теперь дернуть что есть сил. Не поддается! Даже не шевелится!

Дверь! Нужно запереть дверь! Как? Быстрее, быстрее соображай…

Ручка. Ручка сварная, крепкая. Нужно что-то привязать к ручке… Провод! Ну конечно, провод. Тот, который проложен по стенам. Вырвать, но осторожно, так чтобы не случилось короткого замыкания, привязать к ручке. А второй конец? Куда второй конец? К окну! К решетке! Она вмертвую вделана в стену, как ни дергай… «Не дергай»? Он дергал, только толку что! Тут одному никак…

Стоп… А ну-ка, еще раз. Дверь. Решетка. Провод. Если их сцепить, то дверь не откроется! Если только провод не порвется. А если он не порвется?.. Черт!.. А ведь это вариант!

Скрутить провод потолще, вдвое, нет, лучше вчетверо. Прикрутить к ручке и к решетке! Выбрать слабину, чтобы нельзя было приоткрыть дверь даже на сантиметр. Подтащить к ней труп боевика, поднять, навалить, чтобы, если дверь откроется, они увидели своего приятеля.

Что еще? Оружие. Два пистолета. Нет, три. Третий в кармане «Собеседника». Вывернуть карманы… Ключ от наручников! Нож… Это хорошо. Какие-то документы. Берем. При необходимости можно сунуть их кому-нибудь в морду, авось пройдет. DPS-навигатор. Полезная штука, особенно для тех, кто находится не по своей воле неизвестно где. Часы… Сгодятся. Мобильный телефон. К месту, особенно если на нем есть деньги. И одежда полувоенная лишней не будет.

Всё? Какое-то движение – «Собеседник» очухался. Вовремя. Выдернуть кляп.

– Ты что сделал? Теперь мне будет гораздо трудней договориться.

Ай, молодец! Ничего не скажешь. Пытается перехватить инициативу даже в этой ситуации. Даже будучи связанным по рукам-ногам! Под дулом пистолета. Такого надо ломать сразу, с таким в дискуссии вступать нельзя. Вначале надо показать характер.

– Тихо!

Ткнуть дулом в лицо, в рот, выкрошить пару зубов. Пусть испугается, пусть почувствует запах своей крови. Сплюнул что-то белое. Теперь, не давая прийти в себя, спросить, задать вопросы, те же самые, которые задавал он:

– Кто ты?

Пауза. Замах. Ответ:

– Не всё ли равно? Наш диалог не выстроился. А теперь уж поздно.

– Вы ничего не скажете, потому что вас убьют. Ну, или скажете, но вас всё равно убьют.

Смотрит прямо… Но не злобно, не злобно, черт возьми. И не испуганно! Спокойно смотрит, несмотря на выплюнутые зубы и разбитые губы. Крепкий дядя!

– Меня вы, скорее всего, тоже прикончите. И даже если я что-то от вас узнаю, мне это не пригодится. Зачем двум покойникам обмениваться информацией? Это глупо.

– Лично я не собираюсь умирать. Лично я желаю сохранить свою жизнь. С вашей помощью. Прикажите им отпустить меня. И я не убью вас.

Подумал. Не сразу ответил. Значит, всерьёз прикидывал расклад.

– Приказать могу, только без толку. Они же варвары, дикари, они жаждут вашей крови. Они меня не послушают. Они никого сейчас не послушают. Вы сами добились этого. Не пойму только, зачем вам всё это? На легкую смерть нарываетесь?

– Тоже вариант.

– Согласен. И даже не худший. Хотя есть другие.

– Какие?

– Сдаться. Может, я смогу договориться. Поколотить вас они поколотят. Покалечат, наверное. Но до смерти, надеюсь, не забьют. Отведут душу и успокоятся. Подумайте. Лучше быть немножко трусом, чем навсегда покойником.

– Вы хотели сказать, «немножко» предателем?

– Ну, пусть так.

– Немножко предателем быть нельзя.

– Бросьте. Некуда вам деваться. Даже если вы вырветесь отсюда, что дальше? Здесь кругом они. И пустыня. Не убьют вас здесь, умрете в песках от жажды…

В дверь стукнули. Еще раз. И еще, но уже громче.

– Скажите им, чтобы не мешали. Что вы ведете допрос.

– Хотите выгадать время?

– Ну!

«Собеседник» что-то крикнул. За дверью затихли.

– Что дальше? Они ведь далеко не уйдут.

И точно – не ушли. Завозились. Что-то крикнули.

– Что они говорят?

– Хотят услышать своих братьев. Вот этих, которых вы убили.

В дверь заколотили.

– Вы теряете минуты. Они притащат ломы и высадят дверь и убьют вас. А я гарантирую, нет, гарантировать не могу, но обещаю попытаться сохранить вам жизнь.

– И себе?

– И себе тоже.

Опять постучали, но уже ногами. Ухнуло железо об железо. Дверь подалась. Буквально на миллиметры, но этого было довольно, чтобы сквозь образовавшуюся щель они увидели убитого боевика.

Всё стихло. Но почти сразу же там, за дверью, раздались команды. Дальше таиться было бессмысленно. Дверь можно удерживать пять, может быть, десять минут. Можно стрелять сквозь нее, отгоняя боевиков, пока не кончатся патроны. Можно нарваться на встречные выстрелы. Но это не более чем агония. Борьба за лишние десять минут жизни.

– Вы что, намерены стрелять?

– Да.

Но не в дверь. Нет, не в дверь. В окно! В решетку! Туда, где она крепится к стене. В откосы. Подойти ближе, упереться плечом в стену, прицелиться…

Выстрел! Еще один… Еще!.. В одно и то же место. Пуля в пулю! Полетели куски выбитого бетона. Одна из пуль рикошетом ушла в противоположную стену.

За дверью затихли. Видно, испугались.

Выстрел! Еще один. Отбросить пустую обойму, вставить новую. Выстрел! Выстрел! Теперь выше, в следующую проушину. Стрелять, долбить бетон, выбивая куски. Тряхнуть решетку. Нет, крепко сидит, не выдернуть. Силенок не хватит.

Новый пистолет. Выстрел! Выстрел! Пустая обойма.

И еще выстрелы. Но уже не его, уже в дверь. Бьют снизу вверх. В потолок. Значит, хотят взять живым или боятся зацепить своих.

Новая обойма. Два выстрела подряд. Несколько патронов оставить. Обязательно! «Собеседнику» и себе. И тем – за дверью!

Всё! Пора. Теперь вся надежда на помощников. Не добровольных.

С той стороны двери оживились, потому что стрельба стихла. Долбанули чем-то. Всунули в дверь лом. И ниже – второй.

А вот это уже серьезно! Теперь надо навалиться. Ухватиться за решетку. Упереться ногами. И что есть сил, до черноты в глазах – тянуть!

Он ведь не один, сзади боевики налегли на ломы и тянут, тащат на себя дверь. А ребята они крепкие. Ну же, еще разок! Общими усилиями!

Уперлись ребята, уперлись! И я упрусь. Уж так упрусь! Раз-два! Что-то хрустнуло, сдвинулось… Дрогнула решетка, поползла. Полезли из стены длинные анкеры. Теперь не зевать, потому что провод провиснет и дверь распахнется.

Повернуться, выстрелить два раза в образовавшуюся щель. Чтобы все отхлынули за стены.

Еще выстрел. Чей-то сдавленный вскрик. Но не до них. Уже не до них. Тут кто быстрее! Дернуть, отгибая решетку от стены. Выбить ногой стекло. А если там вторая решетка? Нет, воздух. Там свобода и темнота. Ночь. Южная, непроглядная! Ах, как хорошо, что ночь!

Но прежде «Собеседник»… Ему оставленная пуля. Где он? Ах ты… Шустрый парень, ох, шустрый! Заполз, забрался под второй труп. Сообразил, успел! Когда только? Выстрелить, туда, где мелькнула его голова один раз. Всего один, потому что предпоследняя пуля. Последняя – себе.

Уже не мешкая вывалиться в окно… Какой этаж? Шмякнуться на землю.

Первый этаж, всего-то первый.

И быстро, быстро, не оглядываясь, метнуться вдоль стены вправо, чтобы те, кто ворвется сейчас в «камеру», не могли выцелить его.

Бегом, бегом. Завернуть за угол. Оглядеться. Вон он – забор. Скорее к нему! Сзади бухнул выстрел. Вряд ли в него. Скорее наугад, для острастки. С ходу, царапая руки и грудь, прыгнуть на забор, перевалиться через него, упасть. Вскочить на ноги и бегом, бегом прочь! Дальше, как можно дальше… Неужели получилось? Неужели ушел? Песок под ногами. Пустыня. Если что, не спрятаться. Только бежать! Бежать!

И вдруг, как удар кинжалом, вспышка света позади. Прожектор! Прорубил темноту, зашарил вокруг. Высветил, выхватил одинокую фигуру. И тут же пулемётная очередь. Веером. Пока еще веером. И негде спрятаться, негде залечь. Нет здесь деревьев, пней или хотя бы кустиков. Ничего нет!

Всё! Всё напрасно. Еще пара-тройка секунд – и пули найдут свою жертву. Тогда зачем тот последний патрон? Чем эта пуля будет лучше тех, других, что перережут его пополам? Нет, бежать бессмысленно. Не бегают, когда некуда бежать. Смерть надо встречать не спиной – лицом! Так достойней! Встать, глубоко вдохнуть. И выдохнуть. Поднять обе руки. Определить пулемет по частым огненным вспышкам. Где там может быть пулеметчик? Где его голова? Шансов практически никаких. Сколько до него – метров двести? Для пулемета нормально, в самый раз. А для пистолета… Нет шансов! Но и иного выбора нет. Стрекочет пулемет, шмякаются пули в песок. Все ближе и ближе.

Замереть. Зафиксироваться на вспышках. Плавно, нежно вдавить спусковой крючок. Один выстрел. Всего лишь один. Ниже, чуть ниже, еще…

Выстрел!

И вдруг ушло шмяканье, не плюхаются пули в песок. Еще стучит очередь, но не сюда, куда-то мимо, в небо. Прострекотала коротко и оборвалась.

Тишина!

Не может быть! Ну, не может! Не стучит пулемет. Затих.

Одна пуля! Всего лишь одна пуля, готовая поставить точку на его жизни. А получилось вон как… Она его спасла!

Но некогда думать. Некогда удивляться. Это еще не конец. Будет погоня, обязательно будет.

И нужно бежать… Но куда? Да хоть куда, главное – отсюда. Бежать, бежать…

* * *

– Где он?

– Ушел. За периметр ушел! Шибко быстрый.

– А где вы все были?

– Там, внутри. Кто ж мог знать, что он выберется через окно? Там же решетка!

Там не только решетка была, там два вооруженных боевика находились и он – Советник. Боевиков уже нет, совсем нет, вон они лежат под одеялом, ноги наружу.

– Чего вы медлите, почему не организуете погоню?

– Зачем торопиться? Торопиться не надо! Некуда ему здесь деваться, пустыня кругом. Утром будет солнце, будет и след. Мы пойдем по следу и быстро его найдем. Зачем ночью ходить, ночью ничего не видно. И его не видно. А нас – видно. Мы с фонарями пойдем… Он нас увидит, мы его – нет. Зачем нам людьми рисковать.

– Вы что, боитесь? Так у него же патронов больше нет.

– Может – нет, а может – есть.

– Вы дырки посчитайте. Он же стрелял, там, в камере.

Они уже посчитали. До последней дырки – в голове пулеметчика. И как-то никто не рвался правильность подсчетов проверять.

– Ты не бойся. Он ночь походит, потом еще полдня походит… Днем совсем жарко станет. Мы его найдем и возьмем. Легко возьмем. Завтра он наш будет!

* * *

Шаг… Шаг… Шаг… Нелегко идти по песочку. Должна быть дорога, но туда ему нельзя. Там они его в первую очередь отлавливать будут. Главное, уйти подальше.

Сколько он идет? Час? Да, около того. Погони не слышно. Почему? Надо подняться на бархан повыше и оглядеться.

Нет, никого не видно. Если бы они преследовали его на машинах, он бы заметил свет фар. И пешком бы они без света не шарились, шли с фонариками. Но там сзади темно. Как в… Как на юге.

Оторвался? Хочется надеяться, что – да. Теперь надо определиться. DPS! Он вытащил из кармана убитого боевика навигатор. Где он? Включить… Карта… Координаты… И что? Да ни хрена! Пустота на карте! Как такое может быть? Ведь позади дом с камерой, забор, охрана. Он там был час назад. А на карте – ничего. Совсем ничего.

Ну да, понятно, кто же будет светить террористическую базу! А как тогда определяться, как понять, куда идти? Широта… Долгота… Вот они до десятка метров. А толку? Где этот забор, где дом?.. Вот на карте дорога, но далеко. Какой-то город. Хрен поймешь какой, не прочитать. Где здесь меняются языки? Ага, город… Стоп! Да он же был в этом городе. Точнее – деревне с несколькими домами. Был! И не так давно, с летающей игрушкой. Выходит, это тот лагерь, который он отсматривал с высоты птичьего полета? Ну да: забор, казарма, в которой он был заточён, стрельбище. Сюда притащили его товар – большую, самую большую партию! Была еще дорога, она выводила на автостраду. Если выйти на эту дорогу… Или идти рядом.

Но по дороге ему нельзя. И вблизи ее нельзя, его видно здесь на десять километров как на ладони. Куда же идти? Резать напрямую к автостраде? Но это не близко. Днем они организуют полномасштабные поиски, прошерстят пустыню на джипах во все стороны и его найдут. Здесь он не иголка в стоге, здесь он вошь на гребешке! Не в тайге! Не уйти ему, нет, не уйти. Что же делать?

Переждать, зарыться в песок, как ящерице? Зарыться можно… Но без воды? Никаких шансов. За день он испечется, как пирожок в духовке.

И всё же зарыться… Что-то в этом есть. Какой-то намек… На что? Черт подери! Куда же идти? Идти подальше от лагеря, чтобы выиграть метры и минуты. Просто идти, пока не взошло солнце. А потом… Потом видно будет! Идти и думать. А думать есть над чем. Над тем, что ему мешает. Что вертится на языке и засело в голове. Вот над этим – «зарыться». Чем его зацепило это слово? А ведь зацепило! Почему оно всплыло именно здесь, в пустыне?

Зарыться…

Шаг… Шаг… Шаг… Зарыться… В песок… Зарыться…

* * *

– Вот он – след.

– А может, это не его?

– А чей? Кто еще здесь будет бродить? Дураков нет в это пекло просто так забираться. Его след, его. Передай, пусть три машины подъезжают сюда. Отсюда и начнем его загонять. Остальные пусть едут вокруг, чтобы отрезать ему путь от дороги. Часа через два с ним будет покончено…

– Советник сказал: доставить его живым.

– А это как получится. Советник только советовать может. А решаем здесь мы. Это наша земля. Привезем его живым, он хозяевам своим звякнет, те кому-нибудь из наших, они между собой договорятся и увезут его. А кто тогда за братьев наших отомстит?

– Верно говоришь. Правильно. Здесь, в пустыне, он наш. А там…

– Вот и давай, поезжай. Загонять его будем, все вместе. Как бешеную собаку!

* * *

Шаг… Шаг… Шаг… Вязнет нога в песке. Крутится в голове, не дает покоя мысль – зарыться… в песок… Кому? Ему? Нет, что-то другое… Работает подкорка, ищет выход, но не может найти. Не может что-то с чем-то сцепить. Не может выстроить мысль.

Но подкорке надо верить, надо к ней прислушиваться. Так их учили. Учили, что «вы знаете больше, чем помните». Есть память поверхностная, а есть глубинная, которая, казалось бы, погребена навсегда, но когда прижмет, когда совсем хреново, вдруг откуда-то всплывает. И вот слово «зарыться» с чем-то ассоциируется, о чем-то таком напоминает. «Зарыться…» Может, не «зарыться», а «зарыть» что-то в песок? Не зарываться самому, а спрятать… Погоди-погоди… Спрятать в песок в пустыне. Спрятать, чтобы при необходимости найти! Схрон! Ну да, схрон!

Когда-то сюда доставили партию оружия на грузовиках, вырыли ямы в песке, загнали в них машины, закрыли досками… Ему докладывали, он смотрел видео. Где-то здесь, в пустыне, схрон с оружием!

И что с того? Как его найти? Не найти. Нет ни адреса, ни меток! Думать, думать! Шаг… Шаг…

Отчет, надо вспомнить отчет, который дал Помощник. Он должен, обязан был указать в отчете хоть какие-нибудь координаты…

Ну да! Там были координаты! Широта и долгота. Он читал, он видел их. Что там было? Он не запоминал, тогда ему это было без надобности, а теперь пригодилось бы.

Шаг… Нет, не вспомнить. Невозможно.

Или попробовать? Ведь их учили запоминать целые страницы. Целые главы из романов, чтобы натренировать память. Они заучивали и цитировали сотни строк. Кто не справлялся – уходил. Нарабатывали фотографическую память, чтобы за линией фронта могли читать и запоминать вражеские планы и карты. Учили, что нельзя вспоминать то, что хочешь вспомнить, потому что так не получится. А как?..

Вспоминать надо в целом, вспомнить хоть что-то – цвет страницы, расположение строк, то, как стоял или сидел, как читал, что в этот момент слышал. Вытаскивать любые воспоминания. Зацепиться хоть за что-то и тянуть, тянуть из памяти всё остальное, как за веревочку, – строчку за строчкой, фотографию за фотографией. Так их учили!

Он не помнит координат, но он помнит Помощника. И тот файл, который он ему раскрыл. Они стояли… нет сидели перед ноутбуком, он слева, Помощник справа. Да, было так…

Помощник открыл ноутбук и сказал… Что сказал?.. Сказал: «Они зарыли их на три метра, так что ни одна собака…» И вывел картинку. Это была карта с точкой на ней. А возле точки цифры.

Вспоминать, вспоминать…

И он еще сказал: «Надо же, а вот эти – как мой номер телефона…» Да, так было! Как номер? Какой у него номер? Что там было – двойка? Нет, не вяжется с предыдущим рядом. Не гармонирует… А если подставлять по очереди? Тройка? Нет. Четверка? Нет. Пятерка? Похоже… Точно, пятерка! Она.

Дальше, дальше… По картинке, по общему ощущению. Общее ощущение идет от зрительной памяти. Глаза видели и передали информацию в мозг. А в мозгу ничего не пропадает, там всё, как в хорошем архиве, укладывается по полочкам. Нужно только суметь вытащить эту информацию.

Нужны еще какие-то напоминалки…

Было жарко… Да… Они пили зелёный чай. И кто-то из них случайно плеснул его на экран. И экран протёрли. Есть, вот она картинка! Вот они, недостающие цифры. Широта… Долгота… Если он ошибся, что-то перепутал, то навигатор укажет какую-нибудь другую страну. А если угадал…

Вбиваем широту… Долготу… Есть точка! В этой стране, не в другой. В этой пустыне, а не где-то еще! Теперь он уверен, теперь он знает – там схрон! Сколько километров? Тридцать? Всего лишь тридцать? Ну да, не парились ребятки, пошли по легкому пути, использовали знакомую дорогу, тот самый съезд с автострады. Свернули, проехали десяток километров и сошли на целину.

Есть схрон, и он близко. Как локоток, который не укусишь! Даже если он вспомнил всё правильно и если навигатор не ошибся, то как найти яму под песком? Достаточно двадцати-тридцати метров погрешности, чтобы ничего не найти. Не может же он перепахивать пустыню, перебрасывая кубы песка? Мало одних только координат, мало… Что-то в том отчете было еще… Что?..

Метка! Помощник упоминал метку. Еще хвастался… Да, хвастался и утверждал, что никто не догадается, так они всё здорово придумали! Но метка была необычная – не дерево, не куст… Нет, что-то неприятное, противное… Он помнит это ощущение, когда узнал…

Точно, верблюд! Дохлый! Вернее, истлевшая мумия верблюда, которого они случайно нашли в пустыне и перетащили ближе к схрону. Он еще смеялся и вспоминал про пиратов, которые метили клады скелетами. Мумия верблюда! Сорок шагов от морды верблюда, в сторону, куда вытянута шея. Тридцать километров и сорок шагов! Это шанс. Может, не великий, но шанс! Вычислить направление и держать его по звездам. Их учили, он помнит, он умеет. Сверяться по навигатору, лишь бы тот не врал.

Ну что, пошли? Пошли! Теперь уже не лишь бы куда! Теперь понятно – куда! Ходу!

* * *

– Что там у вас?

– Всё нормально. Идем по следу.

– Куда он двигается? К дороге?

– Нет.

– Как «нет», а куда?!

– В пустыню.

– Зачем?! Это же верная смерть!

– Непонятно. Может, он потерял ориентировку? Или просто сошел с ума?

Сошел с ума? Это нехорошо, сумасшедших не допрашивают. Но что-то в это не верится. Такие с ума не сходят! Но зачем он тогда идет в пустыню – всё дальше и дальше?

– Вот что – пошлите туда еще людей.

– Зачем? Он же один! Куда он денется?

– Пошлите! Забросьте их подальше, пусть они стягиваются в центр со всех сторон. Закройте ему все пути отступления. И возьмите его живым – только живым!

– Но наши братья…

– Потом я вам его отдам. Обещаю. Но только – потом. Не раньше!

* * *

Пришел? Это то место? Верблюд, вернее, то, что от него осталось – выбеленные на солнце кости, остатки шкуры, оскаленный череп. Череп указывает направление.

Есть ли погоня? Погоню пока не видно, но слышно! Позади и впереди слышен шум моторов. Скоро, очень скоро они будут здесь. Считаем шаги: раз, два, три… тридцать… Где-то здесь, но где? Надо встать на колени и копать, рыть этот горячий, раскаленный песок. Глубже, еще глубже. Сколько до схрона – полметра-метр песка? А выкопал уже больше.

Пусто, здесь нет ничего! В чем просчет? Сдвинуться еще на пять метров. Копать, копать…

Уже нет сил, потому что нет воды, потому что высох весь, как тот дохлый верблюд! Даже слюны нет – сухой как песок язык скребет сухое нёбо. Возле губ лопается ссохнувшаяся кожа…

Копать. Копать…

Доска? Доска, та самая! Неужели? Копать по доске, до самого края. Вот он! Подцепить, потянуть… Нет, не хватит сил. Нужно сбоку и снизу.

Копать!

Какой-то колышек… Сетка… Наверное, так закреплены стенки ямы. Перерезать, перепилить, зубами перегрызть!

Чернота провала. В него осыпается песок. Теперь быстро заровнять поверхность бархана и часть следов. И протоптать их чуть дальше и в сторону, мимо схрона. Главное – успеть. Замести одеждой обратный след. Они, конечно, сообразят, найдут его, но не сразу.

Теперь нырнуть в провал, заткнуть дыру одеждой, высунуть руку, нагрести сверху песок, хоть как-нибудь.

Темнота. Включить экран мобильного. Видны колесо, борт машины. Армейский грузовик! Дернуть дверцу. Открылась! Щелкнуть тумблером. Еще раз! Но света нет! Неужели?.. Где там рычаг? Открыть капот, подсветить мобильником. С аккумулятора просто сброшена клемма. Молодцы, позаботились. Поставить ее на место.

В кабине вспыхнул свет! Есть напряжение!

Теперь бачок омывателя. Всё остальное не важно, всё остальное – после! Скрутить крышку. Там должна быть вода! Не будут они заливать в бачок спиртовые омывайки. Зачем, здесь же нет отрицательных температур. Да, вода, запах воды! Как ее достать? Чем? Разорвать рубаху на полосы, сунуть внутрь… Нет, это сложно. Вырвать шланг, идущий к «дворнику», сунуть в бачок, потянуть. Ну же! Вода. Вода!!! Теперь пить, пить, пить… И сразу прояснение в голове. И силы откуда-то взялись! Пустой бачок! Но есть еще вода в радиаторе, но это на потом, на крайний случай!

Ключи. Где они? Должны быть где-то здесь. Такой был уговор. Пошарить под сиденьем, в бардачке… Вот они! Сунуть в замок зажигания, повернуть. Ну же, ну! Затарахтел стартер, зацепил! Взревел мотор, завелся! Ах, как славно.

Теперь оглядеться.

Стены, потолок из просевших досок, накрытых брезентом. Съезд, по которому грузовик сошел вниз, в яму. Что он перевозил? Посмотреть… Вскрыть кузов… Ящики! Много ящиков! А в ящиках? Поддеть, откинуть крышку. Автоматы! Наши калаши в заводской смазке. Подергать затвор, посмотреть. Где патроны? А вот и они.

Что еще?

Поддеть штык-ножом, подцепить стволом автомата очередную крышку. Плевать, что автомат используется как лом, что можно его согнуть – их много, как грязи. Вернее, как песка! Гранаты. Отлично. А тут? Пулеметы, толовые шашки. А запалы? Есть запалы. И бикфордов шнур в мотках. Целый арсенал! Неплохой он был снабженец.

Пулеметы, гранаты, тол – в кабину. Заправить ленты. Отрезать кусок бикфордова шнура. Поджечь. Сколько он будет гореть?

Секунда… Вторая… Третья… Всё понятно.

Нарезать отрезки разной длины. Разложить шашки под ногами. Тол – это здорово, тол лучше, чем гранаты. Гранаты здесь будут почти бесполезны. Что еще?

Гранатомет. Хорошая штука, но в кабине им не бабахнешь – себе дороже выйдет.

Теперь сесть, примериться, прикинуть. Тут ошибаться нельзя… Завести машину, разогнаться… Нет, не разогнаться – места нет. И еще песок, с «крыши». Если долбануть по доскам, песок сверху сойдет вниз, и колеса начнут буксовать. Да и не пробьет машина эти доски.

Что делать? Надо чуть сдуть колеса… Мало, этого будет, мало. Мог бы помочь трап, за который колеса зацепятся, опору найдут! Только где его взять? Досок бы или железа? Так ведь нет их. Как нет? А оружие?! Его здесь…

Выскочить, вскрыть ящики, набросать в три слоя лесенкой перед капотом автоматы, пулеметы! Чем не съезд! Любо-дорого! Теперь колеса не увязнут, не забуксуют, упрутся в оружейную сталь. Но всё равно «крышу» можно не пробить. Ее бы заранее…

Шум! Машины! Нащупали всё-таки, нашли! Теперь нужно торопиться. Теперь время работает против него! Еще раз – разогнаться, вломиться в крышу, выскочить на оперативный простор. Нет… Не так. Если увязнешь на срезе, то всё – конец!

А если подпилить доски, чтобы они сломались? Не пилой – нет пилы. Автоматом, который не хуже, он же как бензопила! Ну что, пробуем? Вскинуть автомат, прицелиться! Чуть ближе к краю. Вот сюда!

Бить в доски длинной, бесконечной, до полного истощения рожка – очередью. Снизу вверх, медленно поводя стволом. Так, чтобы пули ложились рядом. Максимально близко! Как строчка швейной машинки.

Бьют пули в доски. Летят щепки. Ну, еще, еще! Отбросить пустой рожок, поставить новый. Очередь! Поверх тех, первых отверстий, чтобы соединить их.

Затрещали доски, просел потолок под весом песка. Теперь скорее в кабину. Дальний свет! Вспыхнули фары, высветили стены и падающий, уже падающий потолок. Разом хрустнули, разошлись доски, водопадом посыпался песок.

Свет! Свет в глаза. Солнечный свет! Еще сыплется, еще течёт песок. Но ждать некогда.

Первая скорость. По газам. Плевать на мотор и на коробку. На этом грузовичке долго не ездить. Тронулись. Провернулись шины на песке, зацепились за брошенные на землю автоматы, загребли под себя, ломая и куроча, оружие. Но обрели опору. Ну же, ну!

Рванулся грузовик, раскатился на импровизированном трапе, с ходу, с разгона, вломился в разрушенную крышу. Ударили по капоту, по лобовухе, обломки досок. Лопнуло, брызнуло по кабине стекло, рассекая кожу.

Ерунда, чушь! Лишь бы мотор не заглох. Грузовик чуть просел, не справляясь с подъемом, но зацепился, разогнался, выскочил наверх, разбрасывая фонтаны песка и обломки досок.

Люди! Джип! И еще один!

Подхватить правой рукой гранату, выдернуть зубами чеку, швырнуть, не глядя, в разбитое окно, швырнуть подальше, чтобы свои колеса не посечь. Не для того, чтобы попасть в цель, а чтобы побольше шуму наделать. Еще гранату метнуть, но в другое окно. За ней следующую. Грохочут взрывы один, другой…

По газам, по газам!..

Впереди машины. Люди мечутся перед ними. Выбросить на капот пулемет. Плевать, что капот мотает – не важно, что не попадешь, важно стрелять. Застучала очередь, веером посыпались пули, расчищая путь. Кинулись люди за автомобили.

Стрелять, стрелять… И ехать! Фонтанчики песка впереди. Левее, еще левее.

Очередь прошла по джипу, продырявив борта. Надо бы ниже… Но не получится в прыгающем грузовике, стреляя одной рукой. Ничего, главное, чтобы страшно было.

Проскочить мимо замерших автомобилей. Сейчас начнется погоня. Теперь уже оружие не пригодится. Невозможно стрелять назад на ходу.

Гранаты! Нужно швырнуть гранаты. Одна… Вторая… Ухнули. Третья… Взрыва, которые вряд ли кому причинили вред. Теперь всё, теперь гранаты бесполезны! Преследователи будут держать расстояние.

Сзади застучали выстрелы. Несколько пуль ткнулись в борта. Пристреливаются. Вильнуть вправо, влево… Сбить их с прицела. Теперь вся надежда на шашки с запальными шнурами разной длины. Поджечь, выбросить в окно. Секунда, вторая, третья… шестая – нет взрыва. Пятнадцатая – оглушительно ахнуло. Позади встал фонтан песка, закрывая обзор преследователям. Одна из машин вильнула в сторону, накренилась, остановилась.

Ага! А вы думали, что будет граната с известным временем взрыва? А вот хрен вам! Будет тол, который станет взрываться каждый раз по-разному, так что расстояние не просчитать. Может, под капотом рванет, может, чуть раньше. Шашек много, шашек не жалко! Получайте гостинцы!.. Взрыв! Взрыв!.. Песок стеной. Что, неудобно стало стрелять? Пыльно? И страшно?

Преследователи чуть отстали, но это временный успех. Сейчас они сообразят и перестанут сидеть на пятках, пойдут в обход, чтобы ударить сбоку. Здесь может спасти только скорость. Но у них джипы, а у него грузовик.

Добраться до автострады, встать на асфальт, а там – посмотрим.

Газу, газу! И резкий уход вправо, чтобы «заминировать» дорогу. А теперь – влево. И шашечку им. И еще… И еще… Так, чтобы в «дамки»! Выровняться. Взрыв! Взрыв! Теперь они притормозят, не сунутся в стену песка и пыли, побоятся!

Он выгадал еще несколько десятков секунд. Ну, где это чертово шоссе? Вот оно! Яркие машинки на фоне песка. Одна за другой! Ленточкой. Трасса!

Теперь подготовить шашки, подготовить все до последней. Шоссе почти рядом. Как же отвлечь погоню и поменять «колеса», захватив какую-нибудь легковушку? Сомнительный план, но другого нет!

До шоссе рукой подать! Вильнуть вправо-влево.

Швырнуть шашки и еще дымовухи, чтобы ни зги не видать, чтобы как ночью! Взрывы, взрывы, взрывы! Песок, пыль, дым. Содом и Гоморра.

Теперь встать параллельно асфальту, пусть думают, что он ищет въезд.

Где доска? Обломок от оружейного ящика. Сунуть доску, одним концом упереть ее в сиденье, хорошо, что заранее промерился. Вторым обломком ткнуть в педаль газа. Заклинить. Нормально! Зафиксировать руль автоматным ремнем. Вот теперь всё!

Ревет мотор, разгоняется грузовик. И на трассе все несутся, все разбегаются в панике. И какая-то красная машина мечется, прёт по встречке, параллельно грузовику.

Пора! Выбить, распахнуть дверцу, выскочить на подножку и примериться к прыжку. Прыжок! Принять удар в ноги, но не пытаться устоять, спружинить, сгруппироваться, покатиться колобком, гася скорость. Замереть.

Где грузовик? Вон он несется по пустыне, оставляя за собой столб дыма от запаленных дымовых шашек. А преследователи, где они? Не видны, закрыты песком и дымом. Теперь успеть добежать до дороги, остановить какую-нибудь легковушку, пересесть, рвануть, отъехать, потом еще раз пересесть.

Нога, чёрт! Боль в ноге… Неудачно. Бежать, всё равно бежать, даже хромая, даже прыгая на одной ноге! Обочина… Асфальт… Встать посередине, выдернуть пистолет!

– Стоять!

Машина вильнула, обошла его сбоку. За ней другая. Черт, время! Ну же, кто-нибудь еще! Но нет больше машин! Останавливаются вдалеке и разворачиваются обратно.

Всё! Теперь он тут, как жук на паркете. Сейчас опадет песок, осядет дым и прискачет северный, который здесь не водится, пушной зверек по его душу! Жаль! Напрасен был побег, все его мучения, приключения, надежды. Всё напрасно, всё!..

Остается только застрелиться, чтобы без мучений…

Рев мотора… Сзади! Быстро оглянуться. Красная машина прёт задним ходом, как будто с лёту раздавить его хочет. Вскинуть пистолет, прицелиться…

Шофер затормозил, осадил перед самыми ногами, в открытую дверцу крикнул:

– Быстро, садись! Ну, что стоишь, конь педальный! Ну же!

Кто это? Зачем? Думать некогда! Дверца открыта! Быстро в салон!

Машина рванула с места. Сунуть пистолет водителю в бок.

– Гони…

– Я и так гоню. Ну ты, фраер, полегче. Убери свою пукалку, а то стрельнешь ненароком!

Погоди… Он же по-русски говорит… По-русски!!

– Там, сзади, под сиденьем, сумка с одеждой. Переоденься.

Что за ерунда? Кто он?

– Не тормози! Через десять километров пост. Или тебе нужна кабинка для переодевания? Быстро!

Перегнуться, нащупать сумку, вытянуть одежду.

– Но это же женская!

– Извини, детской не было. Переодевайся. Свои шмотки за борт. И паранджу, паранджу не забудь.

– Паранджу?

– А ты что, хочешь в дамском прикиде и с такой рожей? Ты на себя в зеркало взгляни! У меня таких баб быть не может – я правильной ориентации. Переоденешься, ползи назад и сиди, как мышка. Зовут тебя Зухра.

– Здесь какая-то подушка.

– Это не подушка, а твой, на девятом месяце, живот. Сейчас рожать будешь. Если что, постанывай, как баба. Сможешь? Паранджу надень! Мне опозоренная баба не нужна. Готов?

– Ты кто?

– Хрен в пальто – с горочки спустился. Все вопросы потом! А пока в образ бабский входи! Рожай! Сына мне рожай. Наследника! Мне девки не нужны! А то я тебя к папке с мамкой обратно отправлю и вторую жену возьму! Понял?

– Понял!

– Ну, вот и рожай.

– Рожаю…

* * *

– Ваши документы.

– Пожалуйста.

– А ее?

– Вот они.

Полицейский полистал документы. Внимательно посмотрел на водителя и на пассажирку на заднем сиденье.

– А как это вы так? – невнятно удивился полицейский.

– А вот так. Страна мне ваша понравилась. Религия, люди. В вашу веру я перешел и женился. Теперь вот жену рожать везу. Ваш я!

– М-м,  – простонала Зухра.

– А что на дороге происходит, вы видели?

– Стрельба какая-то. Может, свадьба.

– Проезжайте.

Машина тронулась.

– Пронесло! – облегченно вздохнул водитель.  – Считай, ты в рубашке родился. Женской. Сейчас заедем в одно место, там переоденешься. Не всё ж тебе бабой быть. Или привык уже?

Ехали полчаса, затем нырнули в какой-то подземный гараж, съехали на этаж.

– Ну что, Зухра, приехали. Личико-то покажи! Теперь можно.

Долой паранджу. Вздохнуть облегченно.

– Как они в ней ходят? Жарко же!

– Привыкли.  – Спаситель повернулся назад, хохотнул: – Ну и рожа у тебя, Шарапов! Дай хоть кровь сотру, пока ты мне всю машину не закапал.  – Потянул из кармана платок, повернулся на сиденье. Веселый, довольный, доброжелательный, с улыбкой в тридцать два зуба. Радуется, что все позади. Еще бы не радоваться…  – Повернись чуток.

– А что это за запах?

– Духи «Красная Москва». Я патриот.  – Протянул руку с платком и… быстро и сильно припечатал ладонь к лицу, отбросив голову пассажира назад, вжав его затылок в сиденье.  – Не дергайся.

– Ты… что?!..

Жесткий удар в солнечное сплетение. Вдох. Темнота и обрывок последней, ускользающей мысли: «Зачем? Он же…»

* * *

Советник писал отчет. Это была его еженедельная обязанность. За этот отчет он получал оклад, премии и награды. Даже не за работу, а за эти бумажки. В современном бюрократическом мире побеждает не тот, кто грудью прёт на штыки, а тот, кто может правильно всё описáть. В том числе и штыки. Это большое искусство: никого не обманывая, излагая события такими, какими они были, всё переврать.

Что он имеет на сегодняшний день из плюсов?

Три группировки прирученных и прикормленных боевиков, которые к нему прислушиваются. Еще бы, за такие деньги! Но влияние денег надо смикшировать, а выпятить свое умение работать с восточным контингентом, а он не простой. Что еще? Контакты в продажном правительстве. Да не в одном правительстве, а в правительствах двух разных стран. Конечно, продажность восточных правителей ставить себе в исключительную заслугу нельзя – они всегда, испокон века, продавались. Всякая должность стоила денег, но зато и быстро «отбивалась» принятыми взятками, часть которых шла верхнему покровителю. Таковы тысячелетние традиции. Тут надо сместить акценты, потому что – да, деньги, но нужно уметь их дать так, чтобы взяли. Все дают. Что еще из плюсов?

Завербовано два десятка боевиков из охраны первых лиц, но им верить нельзя. Сегодня они продались тебе, завтра перепродадутся другим, послезавтра третьим. Но об этом начальству можно не докладывать. О победе – да. О сомнениях – нет.

Теперь минусы, которые, появились.

Все эти взрывы и снайперская пальба по живым мишеням сильно испортили сложившийся в регионе расклад, изменили политическую картинку. Это ведь только кажется, что в горячих точках царит неразбериха. На самом деле всё там известно, все друг друга знают и во всем прекрасно ориентируются. Всё сбалансировано.

Это как на фронте, когда приезжают «гости» и ужасаются: как вы здесь живете? А почему не жить, когда каждый метр фронта исползан, изучен и обнюхан. Например, батареи. Когда они открывают огонь, лучше падать вот сюда. А там их снайпер, и поэтому теперь надо пригнуться. В двенадцать противник обедает, и можно спокойно сходить до ветру, не опасаясь, что тебе отстрелят пол-задницы… Человек приживается везде и привыкает ко всему. В том числе и к жизни в горячих точках.

Советник тоже привык. Он узнал нравы и обычаи местного населения, изучил персоналии, представлял, от кого чего ожидать, знал своих врагов в лицо, а с некоторыми здоровался за ручку. И с ним здоровались. И это нормально.

И тут вдруг вся эта ерунда со взрывами. Кто, откуда, почему?

Кто-то ввалился в устоявшуюся жизнь, как слон в посудную лавку, всё поломав, перекорёжив и поставив вверх дном. Стрелять начал, взрывать, причем без разбору и логики – всех подряд, так что совершенно не понятно, за кого и против кого он! Создается ощущение, что против всех! Что кто-то надумал извести все боевые организации. Все и разом! А так не бывает. Все эти боевики, все эти религиозные фанатики воюют не сами по себе, у них есть покровители, которые поддерживают, подкармливают и направляют эти движения. Кто-то – одно, кто-то – другое. И все эти покровители знают друг друга.

Не бывает бесхозного террора, потому что это инструмент политики, которым не разбрасываются. Всегда полезно иметь в прикупе пару-тройку смертников, готовых рвануть в подходящем месте бомбочку, чтобы вместе с ней «взорвать» общественное мнение, что-нибудь где-нибудь дестабилизировать, вызвать панику, кого-то под этим предлогом отправить в отставку, кого-то продвинуть в верхние эшелоны, где-то сменить правителей, а куда-то ввести войска… Очень полезный инструментарий, но дорогой, требующий тонкой настройки.

А этот новый игрок, не вдаваясь в подробности, стал уничтожать всех подряд, смешивая чужие карты. А это очень опасно! Политика есть баланс сил и противоречий, устраивающий всех. И кто бы с кем ни воевал, какие бы жёсткие заявления ни делал, все держат себя в рамочках негласных договоренностей, не залезая на чужую территорию, не переходя опасные границы, иначе может случиться хаос.

А сейчас хаос начался! И что теперь со всем этим делать? Начальство теребит, требует информации. Красивыми отчетами здесь уже не отбрехаться – факты нужны. А их нет! Единственная ухваченная ниточка привела к продавцу оружия. Единственная! И это в такой масштабной операции! Но даже эта ниточка оборвалась… Вернее, почти оборвалась.

Странный персонаж… На вид – клерк средней руки, глазу зацепиться не за что. А оружие гнал оптовыми партиями. Где он его брал? Откуда у него столько денег на закупки, кто его субсидирует? Где его аппарат помощников, где его армия, ведь армия должна быть! Как ее можно спрятать так, чтобы ни одной зацепки?

И его побег! Так клерки не бегают! Так бегают профессионалы самого высокого уровня. Так продумать и так исполнить задуманное – это надо уметь! Кто он такой, черт побери? Непонятно. Где он? Неизвестно. Ясно одно – он ключ к разгадке этого мутного кроссворда. Пока единственный ключ. Без него ее не разгадать! Значит, его надо искать – всё здесь перевернуть, всё с ног на голову поставить, но найти!

* * *

Руки… Ноги… Голова… Не шевельнуться. Да что же это за напасть? Второй раз за неполные сутки.

Открыть глаза.

Свет и улыбающаяся рожа спасителя напротив. А он, оказывается, и не спаситель. А кто тогда?

– Очухался? Молодец. Быстро от наркоза отошел.

– Зачем ты меня?

– Так ведь ты бы сопротивлялся, ручками махал, зашибить меня ненароком мог. А так – милое дело. Головка не болит?

– Ты кто?

– Извини, не представился. Серёга я, Рябушкин. Сын своих родителей.

Рябушкин? Что-то очень знакомое. Слышал он это имя. Кажется, от Помощника.

– Не тупи. Исполнитель я твой. Ты меня завербовал на дела свои мокрые.

Да, верно, вспомнил. Был такой.

– Откуда ты обо мне узнал?

– А это важно?

– Для меня да.

Подумал… Ответил:

– Помощник тебя сдал со всеми твоими потрохами.

Значит, Помощник…

– Не только мне сдал, но и приятелям твоим, которые за тобой бегали, слил. Гнилой был дядя.

– Был?

– Ну да. Был, да весь вышел. Так что ты не дрейфь – обрублен кончик, дальше информация не пойдет.

– Как ты его?

– Споткнулся твой Помощник. На мне споткнулся. Споткнулся, упал и помер. И другие тоже споткнулись, которые на него ишачили. Нет их. Можешь спать спокойно. Всё нормально. Ты наследил, а я за тобой прибрал. Мне нетрудно.

И всё равно ни черта не понятно.

– А на дороге ты как оказался?

– Прогуливался мимо с баулом женской одежды на заднем сиденье. Ну, ты сам-то подумай.

– За мной приехал?

– За тобой. За кем еще? Не за Зухрой же.

И всё равно ничто ни с чем не вяжется! Как он смог?

– Как ты смог меня найти? Как узнал, что я буду именно в этом месте в это время?

– Любопытный ты, но я расскажу. Теперь расскажу. Я раньше приехал, загодя. Не люблю опаздывать, не люблю догонять. Приехал, место получше в партере занял, чтобы в проходе не толкаться.

– Так ты…

Выходит, он не вдогонку и не случайно там оказался. Не было никакой спонтанности…

– Только я не туда приехал, я совсем в другое место приехал. И оттуда тебя отследил. С самого начала. С начала и до конца. До каземата. Дальше пройти не смог. Ну а потом выхода твоего ждал на подмостки. Уж думал, что не дождусь. Переживал сильно. Но ты оправдал, ты – появился. Прямо как герой-любовник, улепетывающий от законного мужа. В окно вывалился.

– Ты видел?

– Конечно, видел. Я ж говорю: место в партере занял, оттуда сцена как на ладони. Смотрел на твои упражнения.

– Но зачем?

– Затем за самым.

Неужели?

– И когда я убегал, тоже видел?

– Видел.

– И когда меня пулеметчик…

– И это видел. И тебя и его. Помог, чем смог.

– Помог? Ты? Чем?

– Ну, ты наив. Поди, в сказки со счастливым концом веришь? В шапки-невидимки и сапоги-убегалки? Впрочем, в твоей шкуре любой в чудо уверует. Ну, ты сам прикинь: как можно из чужого, не пристрелянного пистолета, на бегу, запыхавшись, за двести метров, пулю в цель влепить в башку стрелявшего в тебя пулеметчика?

Ну да, верно он говорит, трудно, практически невозможно. Совершенно невозможно! А он тогда решил, что смог. Но это получается…

– Так это… был не я?

– Увы, нет… Ты, конечно, крут как грохотка вареных яиц, но не до такой же степени, чтобы одной пулей сто врагов свалить. Не надо тянуть на себя одеяло супермена. Тот расклад был против тебя. Без шансов. У тебя был пистолет, я так понимаю, с единственным патроном. Поди, для себя берег. У меня винтарь с оптикой, глушаком и полной обоймой. Я тебе помог. Отчего не помочь хорошему человеку, чтобы он меткости своей порадовался? Ты стрелял, и я стрельнул. Ты в божий свет, как в копеечку, а я куда надо. А ты приз за меткую стрельбу себе потянул. Да мне не жалко. Вот и весь сказ про чудо-снайпера. Извини, если разочаровал…

Да, всё так и было. Так, а не как представлялось раньше! Всё сходится… Не он, а вот этот Серёга стрелял из винтовки и попал, потому что для винтовки триста-пятьсот метров не расстояние. Вот и всё чудо. Сплошная проза. Не бывает в жизни чудес – нет, не бывает! Нельзя с пистолетом против пулемета, тем более с единственной пулей! Всё понятно. Но… непонятно. И не всё! Потому что вряд ли он торчал там ради спасения его заблудшей души. Он ведь не знал, не мог знать про побег. Вряд ли для этого он в пустыне залег. А для чего? Совсем для другого!

– Значит, спас меня?

– Так и есть. Спас.

– И для этого, говоришь, выслеживал меня, шкуркой своей рискуя? И ты думаешь, я тебе поверю? В благородство твое?

– А ты поверь! Вот же ты – живой.

– Только связанный.

– Не без того. Но лучше быть связанным пленником, чем свободным от пут мертвецом.

– Давай начистоту.

– Давай.

– По мою душу ты прибыл?

– Ну да, я же говорю.

– Но не для того, чтобы спасать, а чтобы чистить. Меня – чистить!

– Момент, поправочка. Спасти, а если не получится, то… Но только, если не получится. Не должен был я тебя живого в чужие руки передать. Не мог такого допустить. Сам понимаешь. В твоей голове много чего.

– То есть я вторым номером в твоем списке был? После Помощника?

– Допустим, не вторым. Там немаленький список. Работа такая, как у дворника.

– А что же ты меня раньше не прикончил?

– Надеялся вытащить, да не мог. Опекали тебя плотно со всех сторон. Не подсунешься. Я и так на грани фола… А когда тебя в машину упаковали – вообще никаких шансов. И колонну сопровождать невозможно. Я на место, к лагерю тому, сильно после подтянулся.

– По маячку?

– Угадал.

– Когда успел налепить?

– Успел. Охрана у них так себе – хреновая, скажем прямо, охрана. Головы резать, животы вспарывать – это они мастаки, а в оперативке что дети малые. Всё нахрапом норовят и с техникой не дружат. Так я там и оказался. Думал, опоздал, а вышло, что нет.

– Но почему ты, когда я через забор перебрался, когда под твой прицел встал, меня не убрал?

– Будем считать – слабину дал. Поиграться решил. Подумал: пусть еще минут несколько поживет, побегает, пусть порадуется напоследок своей меткости! А я всегда успею. Ты ведь у меня долго еще на мушке был.

– Но ведь ты не выстрелил. И потом тоже.

– Не выстрелил… Погони за тобой не было, уж не знаю почему. Подумал – перехвачу тебя позже. Вдруг оторвешься? Я ведь при равных прочих вытащить тебя должен был, потому тебе и помогал. И не одним только выстрелом.

– Чем же еще?

– Потоптался малость, погулял туда-сюда. Набил тропинки. Вот они и шарахались по следам, распутывали их. Так что я, считай, дважды твой ангел-хранитель. А потом я тебя потерял… Но знал, что ты к дороге выйдешь, потому что не было у тебя другого пути. Не предполагал только, что выйдешь в дыму и пламени. Ты где эту чудо-технику раздобыл? На каком таком базаре прикупил?

– Схрон был с оружием. Сам его устраивал.

– А-а… Сильный ход. В громе и молниях, аки чудище подземное, явился ты на свет божий, разметая и приводя в ужас ворогов своих. Красиво, черт возьми! Этого ни я, ни они ожидать не могли.

– Зачем я тебе живой?

– Мертвые – они молчуны, не разговоришь их. А мне знать надобно: кому и что ты успел рассказать?

– Чтобы следующих чистить?

– Не без того. На каждый роток не накинешь платок, а саван – запросто.

– Я никому ничего не рассказал. Не успел.

– Я бы тебе поверил. Поверить хочется, но не могу. Словам веры нет. Доказательства нужны.

– Тогда я с вопроса начну, можно?

– Валяй. Хотя не уверен, что отвечу, потому что догадываюсь, о чем ты…

– Откуда ты такой прыткий?

– Не всё ли тебе равно? Мимо проходил. Мимо проходил – тебя увидел. Тебя увидел – помочь решил…

– Складно сочиняешь. Да только не верится мне в случайности. Я вон тоже думал, что пулеметчика случайно одной пулей… А хочешь, я тебе сказку расскажу, откуда ты и куда приходил? А ты слушай да ничего не говори, чтобы лишнего не сболтнуть.

– Ну, валяй, послушаем. Я сказки с детства люблю. Волшебная сказка-то?

– Волшебней некуда! Не Серёга ты.

– А кто?

– Ты – никто и звать тебя – никак. Или – как придется по обстоятельствам. И работаешь ты в одной организации, адресок которой хранится в ларце, ларец тот в сундуке, сундук на дубе… А дуба того в помине нет и даже пенька от него. Ну, ты догадываешься. И числясь там, сидел ты, мил человек, тихо под половичком лет так десять. Сидел в «консервах». И это не банка, а состояние души. Я точно знаю, потому что так же сидел. Нравится сказка?

– Забавная…

Напрягся Серёга, хотя вида не подал, всё так же ухмыляется. Но глаза… Глаза!

– Жил ты себе не тужил, поди, семьей обзавёлся, детишками, работой непыльной, да вдруг номерок один в газетке прочел – с цифрами волшебными. Ну, или номер в рекламе увидел, или на щите придорожном. Номерок, увидев который, ты должен котомку собрать и в нужное место в назначенный час прибыть. Аки ошпаренный… Иначе… Ну да ты сам знаешь. И полетела твоя жизнь с этого момента кувырком. Выпала тебе дорога дальняя. Вначале не знаю куда, а потом – сюда. И снарядил тебя в путь, недобрый молодец, один общий знакомец. И сказал тебе, чтобы сыскать меня, оглядеть со всех сторонушек, проверить работку мою и при сомнении малейшем… Вот только не понимаю, как ты меня вычислил? Не скажешь, нет? Ну, тогда я сам. Предполагаю – по задаче! Задачу мою ты знал и прикинул, что люди мне понадобятся. Профессионалы. Много профессионалов. Другие масштабов не понимали, а ты – изначально знал. И стал по странам и весям шарить – вербовщиков искать. И, конечно, нашел. Ручки-ножки им поломал, чтобы сразу на ступень выше подняться, потому что время тебя поджимало. Не вычислил я тебя тогда, не понял, думал, просто ухарь, которому деньги нужны. Ошибся. Ну, далее всё понятно: после ты моего Помощника в оборот взял и всё, что хотел, из него вытряхнул. Вместе с печёнкой! И стал он работать на тебя двойным агентом. И был ты в курсе всех моих делишек, и страховал, и гнал информацию кому надо. И всё было хорошо: я работал, ты контролировал. И разошлись бы мы, как в море корабли, и никогда бы я о твоей ревизии ничего не узнал, кабы не последняя сделка, на которой я прокололся, реально прокололся. Клюнул на то, на что нельзя было не клюнуть. Подставился. И тем себя приговорил. И не осталось у тебя иного пути, как чистить. Вначале Помощника, потом его подручных, потом меня, чтобы лишнего мы не сболтнули. Вот каким образом ты оказался там, где оказался. Такая моя сказочка…

– Хорошая сказочка, только печальная. Потому как хоть и из одного царства мы с тобой, а дорожки у нас разные, хотя и пересеклись случайно. Симпатичен ты мне и сказки интересные сказываешь, но… сам понимаешь. Есть сказка, а есть проза жизни…

– Нет, добрый молодец, одна у нас дорожка, общая.

– Не понял?

– Нужен я тебе. Живым и по возможности здоровым.

– За каким?

– За таким, что если не будет меня, то ниточка оборвётся.

– Какая?

– Важная. Может быть, самая важная. Остальные ты подчистишь, а до этой не дотянешься. Без меня не дотянешься. А с тебя за нее спросится. Ох как спросится! Многих ты знаешь – да не всех. Многих Помощник знал, но не тех, кто тебе нужен.

– Крутишь?

– Нет. Мы же в одной упряжке.

– Новая фигура?

– Новая. Советником кличут.

– Откуда знаешь?

– Оттуда. Откуда сбежал. Там он был. И меня, похоже, именно он вычислил и выманил. Опасный тип. Самый опасный.

Задумался Серёга. Всё верно, уйдет информация – с него спросят.

– А не блефуешь?

– А ты подумай, вспомни. Может, ты его видел случайно, когда меня выслеживал. Приметный он, потому что не местный.

– Верно, был там один альбинос. Видел его секунд несколько, пока он в машину не занырнул. Никакой из себя.

– А они все такие – никакие. По принадлежности к профессии. Ты вон тоже не Илья Муромец. Да и я.

– Что предлагаешь?

– На «рыбалку» сходить. Поди, любишь рыбалку?

– Смотря какую. По-крупному ловить люблю, а если мелочь дергать…

– По-крупному. На живца.

– А живец, выходит, – ты?

– Угадал. Я и есть, потому что без меня улова тебе не видать!

– А ты не боишься, что после того, что я от тебя услышал, ты мне выбора не оставил?

– Ничуть! Ты ничего мне не рассказал – это я рассказал. А я рассказал тебе только то, что ты знаешь лучше меня, ничего нового. А если бы я рассказал больше, то уже мне пришлось бы…

– Не продолжай. Я понимаю. Ты действительно не сказал ничего лишнего. И не надо. Отвечать я тебе не буду. Может, ты прав, а может, всё это домыслы – фантазии воспаленного ума после пережитого стресса. Подтверждать ничего не стану. Но и опровергать тоже. А насчет рыбалки – отчего же… Рыбалка – забава мужская. Можно и поудить…

* * *

– Он появился!

– Кто?

– Беглец.

– Кто?!

– Ну тот, который сбежал.

– Где он? Кто его видел? Где?

– Муслим видел возле рынка. Он в машине ехал, а Муслим виноград покупал. Вот он и заметил.

– Не ошибся?

– Нет. Точно!

– Номер, номер машины не запомнил?

– Номер – нет.

– Черт!

– Зачем ругаться, почтеннейший? Зачем номер? Мы и так скажем. Даура это машина. У него еще крыло правое помято и трещина на стекле. Только он не здесь, он в другом городе живет.

– Не ошиблись?

– Как можно? Давно тут живем, всех знаем, все машины знаем. Даура машина, у нее вмятина, которую ему Саид сделал, и трещина…

– Адрес его знаешь?

– Конечно. Мы про всех знаем. Могу его к тебе позвать.

– Нет, не надо. Узнай про машину.

– Уже узнал.

– Ну?

– Он ее Салиму в аренду дал. Хорошие деньги запросил.

– Где Салим?

– Зачем тебе Салим? У него машины нет, он ее Хамиду передал. За совсем хорошие деньги.

– А Хамид?

– Хамид на ней людей хороших возит, деньги зарабатывает. Туда-сюда, базар, аэропорт. У Хамида детей десять, их кормить надо.

– Погоди про детей. Хамид сможет вспомнить, куда он пассажира вез?

– Конечно, вспомнил. Сразу вспомнил. Ты знаешь, сколько тот ему заплатил? Вот адрес. Только там нужного тебе человека нет. Там Сабир живет с семьей. К нему никто не приходил. Я спрашивал – он сказал.

– Куда же он делся?

– Хамид не знает. Хамид привез, а куда тот пошел не видел. Хамиду ехать надо было, дети у него…

Если был там, значит, еще раз может появиться. Шансов не много, но вдруг?

– Вот что, поставь на каждом перекрестке по человеку, и если беглец еще появится, пусть его отследят. Хватит людей?

– А чего не хватит? Сейчас пацанов снаряжу, они всё равно по городу бегают. На каждую улицу, в каждый переулок, против каждой двери поставлю. Их много, пацанов. Найдем. Здесь что хочешь найдем.

* * *

– А как ты хочешь, чтобы я отследил тебя?

– Как-нибудь. Как раньше – поставь маячок.

– А если они его найдут?

– Могут… Боевики – вряд ли, а Советник может сообразить, может проверить, обыскать, одежду перетряхнуть, душу вынуть. Только если не в одежду?

– А куда?

– Туда! Куда Макар телят не загонял, потому что тесно и темно. Как у негра. В том же самом месте!

– Ты всерьез?!

– А что ты предлагаешь? Если они начнут шмонать, то всё проверят.

– Если они начнут шмонать, то и туда залезут!

– Тоже верно.

– А если проглотить?

– А если они по сигналу проверят? Услышат. И захотят того жука вытащить. И вытащат.

– Хрен с тобой, но как я тогда клиента найду? Кишки твои в выгребной яме найду! Нет, не вариант. Можешь хоть десять жуков сожрать, хоть с хреном, хоть без. Гарантий нет. Ты же говоришь: он тёртый калач?

– Это так.

– Только если следить.

– А если они оторвутся? Они – у себя, мы здесь гости. Им каждая подворотня – дом родной, они все входы-выходы знают. Каждый прохожий их союзник, который с удовольствием ножку подставит или нож в спину воткнет. Не обыграть их на их территории. Не вариант!

– Какие еще предложения?

– Нет других.

– Тогда у меня есть. Внаглую действовать будем.

– Это как?

– Увидишь!

* * *

Еще одна проходка. Еще… Кто-то должен за ним уцепиться, кто-то должен пойти вслед. Кто? Тот? Или этот? Нет, они заняты своими делами. Неужели та засветка не сработала? Не может быть, он же так мордой торговал, что слепой бы заметил. Так кто? Может, вон тот? Черт, пацаны мешают… Сколько их тут? Рожает Восток, размножается! Кует стратегический резерв – их главное оружие. Атомная бомба отдыхает! Лезут, дёргают, попрошайничают, руки тянут. «Брысь!» Да что ж это такое? Всё, пора уходить.

– Брысь, я сказал.  – Нет, так не отцепятся. Придется раскошелиться.  – Нате, держите.

Отбежали, монетки в ладонях зажав. Но набежали новые. У них тут что, детский праздник? Или карантин по случаю… Или?.. Дьявол! А если они не просто так здесь? А если это не утренник и не карантин? Если они специально, на каждом перекрестке? А ведь если вместо них представить взрослых, то получится… вполне себе профессиональная облава. Только взрослых бы он сразу срисовал, а детишек… Они же в большинстве еще в школу не ходят! Младенцы! Но стоят, смотрят, глазенки таращат. Ну да, в такой мелюзге под ногами хищную рыбу не распознать! В голову не придет! А если провериться, если в сторону свернуть? Пойдут они за ним? Пошли! Сначала те трое, а потом все ринулись! Меняют друг друга – первые отстали, новые появились. Значит, ими кто-то руководит, кто-то их направляет. Тогда ладно. Тогда пошли. Им ведь адрес нужен, куда он направляется. Так будет вам адрес, лишь бы успеть. Переулок, за ним другой. А вот и старшие братья появились. Затягивается, затягивается петелька. Следующий переулок. Забавно – вроде дети, но вцепились, как клещи. Как репейник – не оторвать! Натаскали их. Теперь вон в тот проулок. Остановиться возле двери и оглядеться. Сделать вид, что ничего не заметил. Сунуть ключ в замочную скважину, войти и закрыть за собой дверь.

– Притащил?

– А ты не видишь?

– Там сопляки какие-то. Детский сад.

– Вот они и есть!

– Шутишь?

– Хотел бы, да не получится. Их на каждом перекрестке поставили. Десятками! В такую мелкоячеистую сеть и собаке не проскочить! Кто бы мог подумать… Ты готов?

– Я всегда готов. Как пионер! Пришли бы…

– Придут! Никуда не денутся!

Выглянул в окно. Вдруг куда-то подевалась детвора, словно ветром сдуло, как сухую листву! Ни одного не осталось! Пустая улица.

– Встретишь их?

– Встречу.

– Один?

– А чего суетиться? Здесь надо не числом.

– Тогда ни пуха ни…

– Только не надо про перья. Ни про одно, ни про три. Я венерическими болезнями не страдаю. И в приметы не верю. Справлюсь как-нибудь.  – Сказал и ушел.

Когда же они придут?.. Стук в дверь. Что-то лопочут на своем языке. Вот так, напрямую решили? Надеются, что откроют? Зря надеются. Сейчас через забор полезут. Внимание!

Тихие хлопки. Один… Второй… Пошла работа. Два выстрела – два трупа, иначе Серёга не может. А сколько их будет всего?

Распахнулась дверь. Испуганные глаза. Брошено на пол тело в наручниках. Да не просто так, а руки к ногам и во рту кляп.

– За этим присмотри. Сейчас всерьез полезут.

– Сколько их?

Сергей склонился над пленником, выдернул кляп, спросил что-то на их языке. Пленник замычал, замотал головой.

– Дерьмо! – выругался Серега.

Выдернул из ножен кинжал, ухватил боевика за нос, оттянул, рубанул сверху вниз, наотмашь. Отшвырнул на пол ошметок мяса. Тут же приставил нож к горлу, надавил, чтобы кровь закапала, и снова задал вопрос.

Испуганный, трясущийся от боли и страха пленник быстро, часто, захлебываясь, что-то забормотал.

– Кажется, семеро. Я их язык тарабарский не очень… Вопросительно растопырил пальцы на двух руках. Три загнул.

– Семеро, семеро! – согласно закивал пленник.

– Семеро было. Теперь уже четверо. Прими их здесь, если что.

Сергей быстро вышел.

Тишина… Тишина… Глухой удар! Вскрик!

– Получите и распишитесь.  – Серёга втолкнул еще одного окровавленного, с разбитой рожей, террориста.  – За этим внимательно смотри. Он английский знает!

Два пальца показал. Двое осталось. Но эти двое пришли не со стороны двора.

Звякнуло окно. Кто-то ввалился в дом. Быстро увидеть, оценить… Стрелять на поражение, скорее всего, не будут, им пленник живым нужен.

Мелькнули тени…

Бесшумно перекатиться за кресло. Не мешкая, не раздумывая выстрелить. В руку выстрелить, в которой оружие. Чтобы живым оставить.

Вскрик. Стук упавшего пистолета. Второй боевик среагировал мгновенно – отскочил, залег за стол. Тут же отстрелял обойму. Не прицельно, но близко положив пули. Теперь его достать будет сложно.

На пороге, невидимый для врага, показался Серёга. Приложил палец к губам – тихо! Спросил мимикой, вскинув брови – где он? Ткнуть пистолетом в нужном направлении – там. Палец вверх – один? Кивнуть – да. Тихий без единого слова диалог. Одними жестами. Взгляд на пистолет. Еще кивок. Всё понятно, просит прикрыть огнем. Скорее даже не прикрыть, а отвлечь внимание.

Сжатый кулак. Оттопыренный палец, за ним второй. Обратный отсчет: три, два, один. Огонь! Теперь стрелять до опустошения обоймы. Стрелять в сторону боевика, даже не пытаясь попасть, лишь прижать его к полу.

Выстрел. Выстрел. Этих секунд Сереге было довольно. В два прыжка он оказался возле боевика, ударил с ходу по руке, по лицу. Насел сверху. Сунул в рот, выламывая зубы, ствол пистолета, так, чтобы кровью запахло. И порохом!

– Кто у вас главный? Кто послал сюда? Говори! – Ткнул ствол глубже, в самую глотку.

Боевик закашлялся, выпучил глаза.

– Я жду!

Молчание.

Серёга убрал пистолет, схватил пленника за волосы, потащил волоком в соседнюю комнату. Оттуда послышались звуки ударов.

Вскрик:

– Сауд! Это Сауд!

Значит, Сауд.

– Где он? Адрес, быстро! И адрес, где живет его семья!

– Не могу! Он убьет меня!

– Не он, а я! И не потом, а теперь! Ну! Мне некогда! – Ухватил за руку, наступил на нее сверху, прижал к полу, вскинул нож.

Пауза для осознания и страха.

– Ну?!

Пленник замотал головой. Серёга уже без вопросов рубанул ножом, так, что лезвие врезалось в доски. Два отсеченных пальца отлетели в сторону. Боевик замычал, задёргался. Но Серега на него внимания не обращал. Он оттянул ему другую руку, правую, наступил, вытянул пальцы.

– Советника знаешь? Нет? Тогда адрес Сауда!

Боевик, страшно вращая белками, задергался, зарычал.

– Скажешь? Ну, как хочешь!

Еще две фаланги от двух пальцев отлетели с сухим, костяным стуком, пачкая пол кровью.

– Адрес!

Это было страшно, потому что палач не выказывал эмоций. Не было у него эмоций, была спокойная работа. И было понятно, что он не пугает, а предупреждает. И рубит пальцы, как хворост, как дрова. И отрубит их все. А потом убьет, так же спокойно.

– Следующего давай.

Он действовал правильно, Серега. Он допрашивал «языков» по одному, чтобы никто не догадался, кто именно сдал адрес.

Второй боевик испуганно таращился на окровавленный пол, на разбросанные пальцы. Он как на бойню попал! У этого Серега даже ничего не спрашивал – ухватил ладонь, вытянул, прижал каблуком, рубанул мизинец.

Молча. Страшно. Неотвратимо.

– Этого уводи. Пусть там дозревает. Первого возвращай.

Первый был полумёртвый от ужаса и боли…

– Руку! Быстро! Мне некогда!

– Я скажу, скажу!..

– Тогда говори!

Сказал всё, что знал.

– Молодец,  – похвалил его Серега и ударил ножом точно в сердце.

Остальные тоже все рассказали. Не могли не рассказать! Никто бы не смог. Информация сошлась. Все рассказали одно и то же. И значит, сказали правду.

– Едем к шефу. Этого с собой. Он дорогу покажет. И если что – переведёт. Поторопись, скоро они своих искать начнут и сюда нагрянут!

Выскочили во двор. Сели в машину.

– Вначале к дому, где семья. Понял?

Деморализованный боевик часто-часто замотал головой.

– Вот и молодец. Так себя и веди!

К Сауду приехали минут через тридцать. Раненый, без пальцев боевик, постучал в дверь. Его узнали и открыли. Но вошел не он, вошел Серёга. Вошел через труп открывшего дверь.

– Где Сауд?

Боевик кивнул, указывая направление. Серега толкнул его, тот лбом выбил дверь. Навстречу им растерянно поднялись трое мужчин. Не мешкая, не разбираясь, Серега прыгнул на одного – ударил ножом в бок, но расчетливо, так, чтобы не убить. Следующего оглушил ударом рукояти сверху. Последнему перерезал глотку. Он был бесполезен, он был всего лишь слугой.

Пристегнул пленников наручниками вместе, вывернув им руки.

– Кто из вас Сауд? Ты? Советника знаешь?

Сауд, с ненавистью, исподлобья глядел на своего палача.

– Плохо. Молчать плохо! Тогда на, держи.  – Серёга бросил что-то на пол.  – Узнаешь?

На полу валялось отрезанное ухо с большой золотой сережкой.

– Узнаешь? Жена сказала: это твой подарок к свадьбе.

– Шакал! Собака! Ты касался моей жены! – вскричал, забился Сауд.

– Касался, не скрою. Пока чуть-чуть касался. Но могу тебе ее голову принести. Со второй серьгой для комплекта. Хочешь?

– Я убью тебя, я тебе кишки выпущу!

– Или я тебе. И твоим деткам, чтобы они без папки не голодали. Хочешь головы своих детей? Я принесу.  – Ударил, ткнул Сауда ножом в ногу, провернул лезвие вокруг оси, раздирая рану.  – Ну, быстро! Где Советник? Мне некогда! Мне снова к тебе домой ехать. В гости. Советник! Мне нужен не ты, а Советник! Ну, говори! Он же не ваш, он чужак, зачем его жалеть? Детей своих пожалей. За Советника с тебя никто не спросит!

Новый удар, в другую ногу. С проворотом, с кровью, с болью, с унижением.

– Ну, говори! Или я тебе причиндалы отрежу! Кастратом будешь! Надо это тебе?

Перехватил нож, занес. Упёр в пах острием. И было понятно: не остановится, исполнит угрозу, отрежет, как пальцы. В раж Серёга вошел – глаза кровью налились, рожу от злобы перекосило, мелкая дрожь всего колотила, аж зубы постукивали. А может, изображал злобу. Если играл, то хорошо играл, убедительно. Так что не поверить нельзя, потому что не на сцене!

– Говори!

Лопнула под ножом штанина, открыв тело. Ощерился Серёга.

– А-а! Там он! Там!

– Где? Точный адрес? Входы! Охрана! Сигнализация!

– Я скажу!..

– Говори!

Все он сказал. И про адрес, и про входы. Чтобы умереть побыстрее без мук и лишнего страха. Просто умереть, мгновенно. И тем семью сохранить.

– Едем!

Всего-то пять минут. Точно, все они тут соседи. Машина остановилась.

– Ты в машине посиди. Ты там мне не нужен, один справлюсь. Незачем лишнюю рожу светить.

– Но мне допросить его надо.

– Тебе надо, а мне не надо. Мне хвостики подрезать нужно. Через полчаса сюда вся кодла сбежится, так что не протолкнуться будет. Некогда нам допрашивать. Такое мое решение! У тебя другое? Если у тебя другое, то давай поспорим. Хочешь?

Нет, спорить не хотелось. Теперь – не хотелось. После того, что было, – не хотелось!

– Попробую его вытащить, но не обещаю… И вот что. Кто тебя еще из его окружения видел? Вспомнишь, избавишь меня от лишнего греха. Напрягись.

– Еще двое, которые торговаться приходили. Один высокий, нос с горбинкой, на правом глазу ячмень. Увидишь, сразу узнаешь. Второй…

– Вот и славно. Ну, если что, у него спрошу про приятелей его. Пусть познакомит. Бывай пока.  – Ушел Серёга.

Интересно, что будет, когда он вернется? И по чью душу вернется? Что у него на уме? При тотальной чистке вышибают всю цепочку – все звенья. А главное звено здесь не Советник. Нет, не он. Может, пока время есть, деру дать? Но куда? Не здесь, так там достанут. Не Серёга, так Петька, не Петька, так Васька. Но всё равно достанут. Если надо – всю страну перевернут. Побежишь – точно перевернут! Лучше сидеть и ждать. Надеяться, что все звенья там будут. А пока отсматривать подходы, чтобы возможную погоню не пропустить. Чтобы, если понадобится, бой принять…

Серега пришел через двадцать минут с пакетом. Сел в машину, бросил пакет на сиденье и что-то вынул из него. Голову! Приподнял за волосы.

– Он?

Да, это был он – Советник. Как живой. У него даже щеки еще не побледнели. Смотрел мертвыми глазами.

– Узнал? Вижу, узнал!

В пакет мерно капала с головы кровь.

– Да. Это он самый.

Серёга швырнул голову в пакет.

– Там еще пальцы. На всякий случай, чтобы отпечатки посмотреть.

– А что живым не взял?

– Не моя задача. Сам жив остался, уже хорошо. Много их было… И твои были. Так что считай – отмазался…

Машина быстро, но не нарушая правил, поехала по улицам.

– Куда мы теперь?

– Куда скажешь. Дальше наши пути-дорожки расходятся. Мне туда, а тебе на все четыре стороны.

Неужели отпускает? Серега ухмыльнулся, подмигнул:

– Не дрейфь, боец, живы будем – не помрем. Я за тобой подтёр. Тщательно. Насухо. Так ты мне теперь без надобности. Вот если бы Советника упустили – тогда да.

– Ну, спасибо.

– А это – сколько угодно. Тем более что мы одной крови – ты и я. Маугли, блин! И вот что еще… На прощание я хочу одну байку рассказать. Поучительную. Из серии «ты начальник – я дурак». Ты ведь любишь сказочки-прибауточки? Так вот в этой сказке ты точно – начальник. Я – рядовой исполнитель, каких много. Меня твои люди наняли, работу поручили. Я работу сделал – денежки за нее получил. На этом наше знакомство с тобой исчерпывается, потому что рядовой боец не может иметь ничего общего с начальником… Правда, еще есть случайная встреча на дороге. Я ехал – ты голосовал. Я тебя подвез, но имени своего не назвал. А ты не спросил. Да и как я мог тебя узнать, когда ты был бабой? Так? И еще… Болтают про какого-то пулеметчика, о котором я ничего не знаю. Кто-то в него стрелял и, кажется, попал, проявив при этом выдающиеся стрелковые навыки. Кто это мог быть – ума не приложу. Но точно – не я.

– Ну да. А Помощник мой с лестницы упал?

– Верно, упал. Неудачно, до смерти. Так бывает. Все они тут падают, на ногах не стоят. На том и разойдемся. Потому что ни тебе, ни мне… Зачем нам лишнее беспокойство? – Серега обаятельно улыбнулся. Не подумаешь, что там, у него в ногах, пакет катается с отрезанной головой.  – Если я тебе понадоблюсь, то найдешь меня. Ведь я люблю деньги и еще карьерный рост. Если там платят больше! И это вполне логично, вытекает и сходится… Я наёмник, и принципов у меня, кроме как не давать никому в долг и долги не возвращать,  – нет. И совести нет. И чести. А навыки имеются. Такая у меня легенда, и она всех устраивает. Всегда к вашим услугам.

– Может, ты лучше со мной?

– Нет, у меня тут еще дела. Подчистить кое-что надо.

– Тех людей, которые с тобой были?

– Может быть. Они меня видели. И Помощника твоего. Ты ведь знаешь, с меня спрашивают за чистоту. Я хорошо прибираться должен – под метелочку. Или меня самого – веничком и в совочек. А ты?

– Я убываю. Прямо теперь. Я свою работу сделал. Хорошо сделал. В ближайшее время здесь будет спокойно, как в хосписе. Домой я. Жаркий климат мне противопоказан.

– Тогда бывай. Дай бог… не встретимся.

– Дай бог!

Прощай, Серёга, который не Серёга. Прощайте, жаркие страны. Где так нещадно печет… пятки…

* * *

Аэропорт. Стойка регистрации. Очередь. В руках паспорт на чужую фамилию и на несуществующую фамилию билет.

– Вы стоите?

– Да, конечно…

На стене телевизионная панель. Диктор читает новости:

– «…ответственность за которые взяли сразу несколько террористических группировок исламского толка, среди которых…»

Он прислушался.

– «…назвать точное число жертв пока невозможно, но речь идет о десятках, может быть, сотнях погибших. Напоминаю, что серия терактов произошла сегодня одновременно в нескольких столицах европейских государств…»

Но это же… Это же его группировки! Те, по которым он работал здесь! Он же их практически уничтожил, ликвидировав главарей и приближенных к ним боевиков. Уничтожив оружие и боеприпасы, дезориентировав рядовых бойцов! Он же победил всех! Один!

Он не мог оторвать глаз от экрана. На экране мелькали картинки с места событий – дым, огонь, суета полицейских и пожарных, разбросанные на земле трупы… Как же так? Они не могли подняться! Должны были как минимум год раны зализывать!

– Простите, можно ваш билет?

– Что?.. Билет? Какой билет?

– Вы на рейс триста семнадцать?

– Да… То есть нет. Скорее всего нет. Мне кажется, что я не лечу.

– Вы кого-то потеряли там? – Девушка за стойкой кивнула на экран телевизора.

– Нет. То есть да. Потерял. Всё потерял! Я потерял иллюзии. Извините.

Звучал голос диктора:

– «…существует угроза новых террористических атак, которые, предположительно, могут…»

Он резко повернулся и пошел прочь между спешащими пассажирами. Он шел назад, туда, откуда только что пришел. Оказывается, ничего еще не закончено. Здесь! Случилось то, чего он никак не мог ожидать.

Он победил, но и проиграл! Вчистую!

Часть вторая

Интервью проходило в неформальной обстановке, под коньячок и закусочку. Языки развязывались. Не самые умные вопросы задавал не самый далекий журналист не самого известного телевизионного канала. На вопросы отвечал не очень раскрученный, но хорошо известный в узких кругах эксперт-востоковед, обладатель всевозможных званий и регалий.

Востоковед спросил у журналиста:

– Вот вы спрашиваете, как нам быть? Хотите услышать рецепт?

– Ну да, хотелось бы…

– А нет единого рецепта! Кто-то полагает, что террор можно уничтожить встречным террором, исходя из принципа око за око, зуб за зуб. Наивная позиция, хотя бы потому, что у цивилизованных белых зубов на размен не хватит. Вы, наверное, слышали про снайперские атаки и взрывы, случившиеся на базах боевиков у них на родине?

– Что-то такое слышал, профессор.

– Ну, конечно, слышали. Хотя, должен заметить, события эти не очень афишировались. Террористы не любят акцентировать внимание на своих поражениях, предпочитая трубить о победах. Это правильно. Успех, в отличие от провала, привлекает субсидии и помогает вербовать новых союзников. Обратили внимание, когда произошли эти события в Европе? Сразу после упомянутых мною зачисток. Ни позже, ни раньше. О чем это говорит? О том, что боевики решили ответить ударом на удар. Незамедлительно. Чтобы доказать, что они всё так же сильны. Те, кто придумал и осуществил эту атаку, просчитались! Они хотели остановить террористов, а получилось так, что простимулировали их на новые акции! Понимаете, о чем я говорю?

К сожалению… Выходит… Совсем нехорошо выходит. Плохо выходит! Боевики сидели тихо, пока их гнездо не разворошили жестоко и бесцеремонно. После этого они пошли в атаку. Те выстрелы и взрывы спровоцировали новые теракты, они послужили для них катализатором… Посеявший ветер пожнёт…

– Эти люди просто не понимали, что творят! Не учитывали специфики Востока! Руководствуясь благородной целью, хотели уничтожить движение, но добились лишь того, что под знамена террора встали новые бойцы, чтобы мстить за погибших родичей и друзей, потому что обычаи кровной мести никто еще не отменял! Она у них в крови. Эта культура сложилась веками! Если люди из чужого клана убили кого-то из твоих родичей, ты должен убить кого-то из их близких! Не отомстить – значит обречь себя на позор. Если в вашей семье не осталось мужчин, ждите, когда подрастут мальчики! Правда, им не всегда дают вырасти, убивая потенциальных мстителей. И тогда месть начинается раньше их совершеннолетия. Известны случаи, когда кровниками выступали десятилетние подростки, считай дети, которые брали в руки оружие, дабы спасти честь рода. Это очень интересные, хотя и варварские, обычаи. Но не учитывать их в современных реалиях нельзя! Убив одного, ты обретаешь десятки врагов. Кроме того, каждый убитый боевик становится мучеником и уже мертвый «вербует» новых сторонников, которые встают под знамена ислама! Цивилизованные решения здесь не работают. Всё у них шиворот-навыворот. Я занимаюсь данной проблемой уже тридцать лет, но иногда просто в тупик встаю. Чужая душа – потёмки. А их души – потёмки в тех потёмках!

– Но как тогда можно победить терроризм?

– А никак! Терроризм победить нельзя. Он был и будет. Всегда войны сопровождались внутренними бунтами и резнёй. Меняется только вид оружия. Раньше убивали кинжалами и мечами, потом стреляли из луков и арбалетов, из пищалей. Чумой и холерой заражали – да-с! Нынче взрывают, потому что динамит изобрели. Рано или поздно они рванут маленькую атомную бомбу, потому что она тоже уже есть. Всё, что изобретает человечество, террор использует в своих целях. Не сразу, но всегда!

– Неужели нет никаких шансов?

– Если бы я знал универсальный рецепт, мне бы человечество памятник поставило из чистого золота в полный рост. А я, как видите, не маленький, и комплекция у меня… Но нет – рецептов. У меня – нет! Знаю одно: терроризм можно победить только изнутри.

– Как вы сказали?

– Я сказал «изнутри». Так погибали великие империи, которые невозможно было просто завоевать. Так погиб Рим, так погиб Советский Союз.

Изнутри? Ну да, правильно сказал! А если снаружи, то тот же самый результат. Это уже проходили…

– Спасибо, профессор, за столь содержательное интервью. Нашим зрителям очень интересно будет узнать ваше мнение.

– А когда, простите, передача выйдет в эфир?

– Выйдет, обязательно выйдет!

* * *

Изнутри! Вот оно – вводное слово. От него можно плясать, как от печки, тут профессор прав. Действовать в лоб он попробовал, и вполне удачно. Положил командиров, без счету рядовых боевиков, взорвал склады и даже Советника прихватил… Повеселился от души! А что толку? Разбитый противник перегруппировался и тут же нанес ответный удар. Ничего он не добился. Вернее, добился обратного результата! Потому что – снаружи! Ведь он же Учебку прошел. Ту, первую! Где их готовили для заброски через линию фронта в тыл вероятного противника для организации на временно оккупированной территории диверсионно-разведывательной работы. Специальность у него такая воинская – подпольщик, хотя в военнике было написано что-то совсем другое. Объясняли им, втолковывали, что нельзя победить партизан. Регулярные войска можно, партизан – нет. Не работают армейские методы против мужиков, взявшихся за вилы. Не помогают захваты плацдармов, фланговые охваты и прорывы линий обороны моторизованными частями. Это как кулаком туман колотить. Многие пробовали: и Наполеон, и Гитлер, и французы в Алжире, и американцы во Вьетнаме. Запамятовал он те уроки… А теперь вспомнил.

Не взять террористов лобовой атакой! Только если изнутри! Тихой сапой! Как в природе. Как кукушонок, которого пернатая родительница подбрасывает в чужое гнездо, а он, вылупившись, всех прочих птенцов из того гнезда выбрасывает. И жрёт приносимых червячков за семерых, поправляя свое здоровье!

Как кукушонок! Как в природе! Так и попробуем!

* * *

– Знаете этого человека на фото?

– Знаю. Это Мустафа из рода Азиза, уважаемого рода.

– А можно подробнее?

– Это как?

– Бытовые подробности: с кем они дружат, с кем враждуют, какие долги имеют. Может, интрижки на стороне. Я заплачу. Я очень хорошо заплачу.

– Зачем вам это, уважаемый?

– Я продюсер. Я сериал задумал о быте и нравах Востока. О древних родах, взаимоотношениях поколений, семейных проблемах. Моему зрителю это будет очень интересно. Вы поймите, в Америке ни черта о вас не знают, им что Аллах, что Будда, всё едино. Вот я и хочу показать Восток, так сказать, изнутри: как живут люди, как знакомятся, женятся, изменяют, уходят, детей воспитывают, воюют… Это же безумно интересно, потому что совершенно незнакомый, непривычный уклад жизни. А антураж какой! А музыка! А танцы! Я хочу взять за основу историю нескольких реально существующих семей и на их основе написать сценарий, серий так на пятьдесят. Знаете, историю этаких восточных Ромео и Джульетты… Хотите быть консультантом фильма? Я могу хорошо заплатить. Но только мне нужна реальная и, как бы это сказать, чуть-чуть скандальная информация. Ну, вы понимаете, зрителю не интересно, когда всё гладко и причесано, зрителю нужны конфликты, бурные события, сильные эмоции, тогда сериал будет иметь успех. Мне сказали, что вы можете быть хорошим консультантом, что вы знаете многие здешние секреты. Мне рекомендовали вас. Пять тысяч в месяц! Долларов.

– Сколько?

– Пять! И еще премии за отдельные эпизоды, которые сценарист закажет. Что-то экзотическое – межродовые обиды, конфликты, кровная месть… Зрителю это нравится. Но только обязательно на документальной основе, без фантазий, без клюквы. Фантазеров и в Америке хватает, а вот таких, как вы, которые в гуще событий, которые всё про всех знают… Это дорого стоит. Это стоит еще по тысяче баксов за каждый эпизод. Если без фантазий. Ну что, договорились? Я рад…

* * *

Род Азиза… Прадед. Дед. Отец. Дети. Свадьбы-похороны. Торговля-лавки-деньги. Взаимоотношения с другими уважаемыми семействами…

Оп-па… Семнадцать лет назад один из юношей клана на дискотеке поссорился с приятелем из другого клана. Чего-то они там не поделили. Слово за слово, возникла драка, в ходе которой один юноша не очень удачно толкнул другого. Тот упал на бордюр затылком, проломил черепушку и через три дня помер, не приходя в сознание. Дело тогда замяли, признав несчастным случаем, хотя между кланами с тех пор отношения охладели. Интересный фактик… Надо его запомнить и узнать все подробности, вдруг пригодится.

Что там дальше?

Юноша Мустафа, который приятеля к бордюру до смерти приложил, вырос, возмужал и стал уважаемым человеком в одной религиозной организации с боевым уклоном. Был вначале рядовым, а потом пробился в командиры. Карьеру сделал. И теперь ходит в ближних подручных у Курбана. А Курбан – это личность известная.

Что там на него? С кем дружбу водит? А раньше с кем водил? А в школе? Ухаживал за кем? Любил кого? Спотыкался на чем? Каких врагов имел? А он их имел! Все врагов имеют, не живут люди в мире и дружбе со всем белым светом, обязательно кому-нибудь ножку оттопчут. Или им оттопчут.

Ага, есть такой фактик… Для интересного сценарного эпизода, за который тысячу баксов отдать не жалко. Молодец консультант, нарыл! Прибывает информация. Множатся файлы. Посторонний в них ничего понять не сможет, а заказчик ориентируется, как рыба в аквариуме.

Трудятся «консультанты», перепахивая каждый свой род, свой город, свой регион, свои персоналии. Пересекаются событиями, именами, фактами, от этого картинка становится объемной. Если придумал что-то или исказил под заказ, то другой «историограф» эту ошибочку поправит или, сам того не зная, укажет на нее. Ведь на каждое происшествие всегда есть несколько точек зрения. Один говорит: этот виноват, другой: ничего он не виноват, просто его подставили. Третий утверждает, что виноват именно тот, кто подставил. Четвертый объясняет, что все они там хороши, все в дерьме по самые маковки. А последний, ухмыляясь, сообщает, что просто еще одного участника тех событий упустили, потому что не знаете его, а он и есть главный провокатор и виновник.

И так из разнородных и противоречивых показаний вырисовывается ясная, как на приборном стеклышке, картинка. Очень интересная картинка. Со многими персонажами и массой статистов, причем последние, в свою очередь, в других событиях, уже не статисты, а герои-любовники или главные злодеи или жертвы. Сюжетные линии причудливо переплетаются, образуя крепкие узелки, не заметные со стороны.

И так, постепенно, карта региона покрывается тысячами нитей, идущих от человека к человеку, от группы приятелей к другой группе, от невесты – к жениху и к бывшему жениху, отвергнутому и потому обиженному, а от него к его приятелям, которые ему сочувствуют, а от тех приятелей к их друзьям, от друзей к родственникам, которые ведут свой мелкий бизнес, но ведут его на базаре, и от них такое число ниточек во все стороны разбегается, что в глазах рябит!

И оказывается, что это только со стороны кажется, что Восток дремлет, что все у них там спокойно и хорошо. Тишь да гладь. Ан, нет! Люди – они и на Востоке люди, человеки, со всеми присущими им недостатками, заблуждениями и пороками. И такие там сюжеты, такие конфликты вскрываются! Такие скелеты из шкафов вываливаются, что Шекспир отдыхает!

И очень хорошо, что вскрываются. Это же сценарий! И все эти ниточки судеб нужно по новой сплетать-расплетать, множа связи и события, но уже не доверяясь фортуне, которая, конечно, известная выдумщица и может увести не туда. А надо – туда! Куда надо! Такая работка… которой разве только господь бог занимается, людскую колоду перетасовывая. А теперь вот еще кое-кому придется. Но самому с таким делом, с такой физиономией, в этой стране не управиться. Да и зачем подставляться? С такой задачей вполне себе справится нанятый персонал, знающий местные условия. Знает, кому что и как шепнуть, чтобы завтра об этом каждая собака знала! Вот они пусть и работают.

И с ними пусть работают другие подставные фигуры – заказчики, которые не местные, которых никто не знает и которые, сделав свое дело, исчезнут отсюда навсегда. Или… совсем исчезнут… Потому что чужие ниточки – это благо, а свои светить никак нельзя! Свои ниточки очень надежно прятать надо. Или… резать.

* * *

– Скажите, вы вели это дело?

– Когда?

– Давно, лет десять назад, когда работали в криминальной полиции. Подростки подрались и один другого о бордюр приложил, насмерть.

– Да вроде было что-то такое. Много чего было, всё не упомнишь.

– А вы постарайтесь.

– Зачем?

– Справедливости ради.

– Нет, это несчастье было.

– А я вот тут с судмедэкспертом одним поговорил, так он считает, что это не случайно. Это преднамеренное убийство. Траектория падения и характер повреждений на это указывают. Очень хорошо он разобрался и очень хорошо за свою работу получил. Три тысячи долларов.

– Сколько?

– Три тысячи.

– А зачем вам это? Откуда вы вообще взялись?

– Можете считать, что из «Общества по восстановлению справедливости». Устроит?

– И зачем «Обществу по восстановлению справедливости» понадобилось это дело ворошить?

– Например, затем, что кто-то решил напомнить участникам о былых обидах, чтобы из всего этого извлечь некоторую пользу для себя. Когда двое дерутся – третий с той драки снимает сливки. Ну, это я вам так, по секрету. Они обратились к нам, а мы к вам.

– Не понимаю.

– А что тут непонятного? Допустим, два человека имеют на базаре лавки. И оба торгуют одним товаром. И тут появляется третий, который тоже хочет торговать этим товаром, а все места уже заняты.

– Ну?

– Так вот, если первые торговцы подерутся всерьез, то на базаре сразу две лавки освободятся. И третий может спокойно торговать. Это я так, образно, для примера. Хотя почему образно, вполне себе конкретно, с указанием на личности, но без имен. Хочется надеяться, что в конфликт третья сторона ввяжется, но она ни сном ни духом!

Вот что значит во всем разобраться и всё обо всех узнать. И ниточки, идущие от человечка к человечку, расплести и теперь дергать за них согласно сценарию.

– Ну что, вспомнили то дело?

– Нет. Давно это было.

– А если память освежить сотенными бумажками?

– Да, что-то было. Начинаю припоминать.

– А вы еще напрягите память. На несколько соток. Слышите, как они шуршат?

– Было такое дело. Но там чистый несчастный случай.

– А если еще три бумажки?

– Хотя сомнения у всех имелись. Просто замяли это дело, никому не хотелось вражду между семьями разжигать.

– А правду рассказать сможете? Как было на самом деле? Вы ведь ничем не рискуете. Вы теперь в отставке, а то дело в архиве. Придет к вам парень, вы ему честно расскажите, как погиб его старший брат. Это ведь благое дело – правду рассказать.

– Ну, хорошо. А чего это он вдруг ко мне придет?

– Добрые люди ему адресок подскажут. Он ведь уже сомневается, уже ищет того, кто правду знает. Хочется ему правду о смерти брата узнать. Молодой, горячий. Только когда рассказывать станете, не надо как по протоколу, побольше эмоций: преступник исподтишка, по-подлому, ударил изо всех сил, потерпевший упал – голова о камень и кость вдребезги. Никто помощь не оказал и врачей не вызвал, а преступник просто ушел. Ведь ушел?

– Я не знаю.

– Я знаю. Ушел! Вот про это и расскажите. Правда всегда восторжествует. Даже через десять лет!

Еще пять бумажек…

* * *

Теперь вбросить информацию женщинам. Это лучше, чем по телевидению в прайм-тайм рекламу прокрутить. Эти сцепятся языками, разнесут…

– Ты слышала?

– Что?

– Про Каххара.

– А что он?

– Говорят, полюбовницу себе завел.

– Ну и что? Все заводят, Аллах их покарай!

– Не в том дело. Полюбовница-то его знаешь кто?..

И на ушко, на ушко, чтобы никто не услышал.

– Не может быть! Она же замужем!

– В том-то и дело. Но они так полюбили друг друга, так полюбили! Но только об этом никто не знает, потому что, если узнают…

Ну, теперь-то, конечно, узнают. И разнесут. Может, до смертоубийства дело не дойдет, что будет жаль, но кое-кто на кое-кого зуб заимеет. Подозревать начнет, замечать, потому что дыма без огня не бывает. Мужчины здесь восточные, горячие… И в одной малопочтенной организации, где оба они не покладая орудий преступлений трудятся, может случиться маленький производственный конфликт. Ну, или как минимум ослабнет взаимное доверие – трещинка образуется. Которую, если вбросить в нее новую информацию, можно раскачивать и расширять, как ломиком. И у участников тех событий появится много дополнительных забот, и это отвлечет их от основной работы. А если удастся сильнее ситуацию раскачать, то вместо боевых друзей образуется два боевых врага. И спишется целая боевая единица. Когда от тебя твоя жена с твоим другом гуляет, да еще на Востоке, да еще все об этом знают и над тобой смеются, то тебе точно не до работы, то есть террора. Вот и пусть они лучше друг с другом отношения выясняют, чем с ни в чем не повинными гражданами. Пусть сцепятся. Пусть ворон ворону глаз клюет! И пусть – выклюет! Такая вот задачка.

Что там еще, кто с кем гульнул, кто про кого обидное слово сказал?

Абасс сказал что-то про Инара… Вроде бы что он с женой собственной справиться не может, потому что… не хочет. Женщин совсем не любит. Он ведь в Германии учился, а там такие безобразия творятся, чтоб Аллах их всех наказал! И он в тех безобразиях, в той Германии… И теперь жена ему не нужна, а нужен… Ах, как обидно сказал! Зачем так сказал? А ты пойди выясни. Он, конечно, отпираться начнет, обижаться, за кинжал хвататься, кричать: «Замолчи, презренный, пока я тебе язык не отрезал!» Только чем дольше он будет кричать, тем больше будет подозрений. Он ведь долго в Германии был, а это уже вызывает подозрения и пересуды. Если, конечно, правильно информацию вбросить. А про того сказать, что он этого в грош не ставит. А этим про тех: что скоро их бизнес накроется, потому что они тем же самым займутся и уже деньги достали.

Мутить, мутить – как будто огромной палкой в чане с дерьмом ворошить, перемешивая его содержимое. Всех со всеми! Вдоль и поперек! Мешать, сливать, путать, стравливать, напраслину наводить – тут важна не убедительность, а масштабы. Кто-нибудь где-нибудь не выдержит, чего-нибудь в отместку учудит, ответку получит и сам на нее ответит. И пошло-поехало! Важно, чтобы сцепились именно те, кто должен, для чего вброс адресный должен быть! А адреса эти – известны.

Мирных граждан мы не трогаем и в помойных чанах не мешаем. Зацепляем иногда, но лишь случайно, лишь в качестве массовки в чужих интригах. За что им, конечно, перепадает. Но дерьмо мешают – брызги летят.

– А ты в курсе, что Мурза на твое место метит?

– Откуда знаешь?

– Сказали. Слух идет. Мурза обронил, что ты стар стал и с делом не справляешься, что убирать тебя надо, как состарившегося коня из-под седла.

– Так сказал? Шакал!

– И еще сказал, что не сегодня-завтра… Сам не слышал, но люди судачат. А люди просто так болтать не станут!

А ведь точно, на днях он так посмотрел и так сказал, как раньше не говорил. И не смотрел. И вообще каким-то слишком самоуверенным стал, перечит на каждом шагу… Ну, конечно! Тут ведь если начать подозревать, всякое слово перевернуться может. И каждый взгляд подозрительным стать. Главное, пищу для сомнений вовремя подкинуть! Так подкинем, не вопрос.

Сотни фактов и тысячи словечек в чужие нужные уши, как яд, вольем. Оно, конечно, слово не пуля, но вода тоже не отбойный молоток, а камень точит. Всё точит и точит. И получаются глубокие ущелья, перерубающие горные хребты! От обыкновенной водички…

Но это всё так – мелочи, хотя и очень разрушительные, выедающие изнутри. А вот если по-крупному…

Пора и по-крупному…

* * *

– Вот его фото. Посмотри. Знаешь такого?

– Нет. Впервые вижу.

И не должен знать. Он ведь не из этого рода, не из этого города, не из этой страны. И сильно не любит тех, кто в этой стране и в этом городе. Но похож на них, потому что одной крови, одного цвета кожи, одного языка. Просто пути-дорожки их разошлись – его и его страны.

– Запомнил?

– Ну.

– Тогда встретишь его там, где я скажу. Ножом пырнешь, но не до смерти. Так, чтобы не сразу, чтобы потом умер. Нож в ране оставишь. Справишься?

Усмехнулся в ответ. Резать они тут все с детства мастаки.

– Пырнешь и скажешь: «За Захида». Только не перепутай. И рожу прикрой, чтобы не узнали тебя. Сделаешь?

– Сделаю.

– Вот аванс. Вторую половину получишь в аэропорту. Улетай сразу после дела и сюда ни ногой, а то они тебя достанут. Будет еще работа – позову…

Ночью кто-то зарезал юношу из одного очень уважаемого рода. Как поросенка зарезал! Подошел в темноте, так что лица разглядеть нельзя было, спросил:

– Ты Зульфат?

– Зульфат…

Незнакомец вытащил нож и ударил юношу в бок. Ударил и толкнул в грудь. Юноша упал, обливаясь кровью.

– Это тебе за Захида! – Убийца пнул раненого и скрылся в темноте.

Юноша умер не сразу. Он успел позвонить по мобильному и сказать слабеющим голосом:

– Меня убили… За Захида… Я ничего не мог сделать…

Когда его нашли, он был еще теплый. В боку торчал нож с резной ручкой. Убийца не взял у него ничего, даже денег. Мужчины рода собрали совет.

– Это не случайность и не ограбление. Это месть!

– Кто может нам мстить?

Мстить могли многие, потому что за сотни лет столько крови было пролито, что все всем должны были.

– Перед смертью он назвал имя.

– Какое?

– Он назвал Захида! Он сказал, что его убили за него. Если бы он умер сразу, мы бы не узнали этого имени.

– Захид! Ах, племя шакалов! Зачем они убили мальчика, зачем ворошат прошлое?! Они ответят за пролитую кровь!

– Не надо горячиться. Может, это ошибка? Может, он перепутал имя?

– Наш мальчик герой, не мог ничего перепутать! Он умер как герой!

– Но война принесет много бед. Мы не можем ошибиться.

– В ране остался нож. Пусть нам его покажут.

– Нож в полиции.

– Попросите, потребуйте его. Кто из нашего рода работает в полиции? Пусть принесут, пусть покажут нож.

Нож принесли. На лезвии запеклась кровь.

– Мальчик наш! – заголосили женщины.

– Цыц! Потом будете плакать!

Пустили нож по рукам.

– Это нож из рода Захида. Я узнаю его. Вот здесь вязь, обозначающая род. Они убили нашего мальчика родовым ножом. Они не прятались. Они хотели, чтобы мы узнали, кто убийцы. Это вызов. Мы должны ответить. Должны отомстить, если мы мужчины!

– Их род сильный. Теперь в их роду много удачливых воинов и много оружия. С ними будет трудно справиться!

– В нашем роду тоже есть воины и оружие! Или наши мужчины трусы? Или мы готовы нарушить наши вековые традиции?

– Нет!

– Тогда давайте говорить о деле. Давайте думать о мести!

И все согласно закивали…

Вот и славно. Вот и говорите. И мстите. Вы – им. Они – вам.

Запустите механизм взаимоуничтожения, чтобы было чем заняться… Пусть ваше оружие стреляет в вас самих, а не в других…

* * *

А что по другим эпизодам в других городах и странах? Началась там взаимная резня? Нет? А отчего так?

– Опасаются начинать войну. Хотят идти к старейшинам, советоваться.

Это плохо. Настоящие мужчины не должны ни с кем советоваться, настоящие мужчины должны действовать, защищая честь рода! А коли у них не хватает пороху отомстить, значит, им надо помочь! Надо отомстить за них. Кто там кого убил? Считается… Кому надо отомстить? Кого наказать как предполагаемого убийцу?

– Вот человек. Найдите его, убейте и отправьте голову вот по этому адресу.

Для стимуляции родовых обычаев.

Нашли. Встретили. Убили. Отрезали и перекинули голову через забор по указанному адресу.

– А-а!!! Шакалы!!! Кто это сделал? Кто?

Как кто? Они. Посчитали, что «безголовый» убил их сородича, и отомстили. Вот и доказательства имеются, улики… Правда, косвенные. Кто разбираться станет, когда кровь кипит! Ну что, пошла резня? Теперь пошла. И уже не важно, кто голову резал, кто бросал, потому что новые трупы закрыли тот, первый. И даже если выяснится, что первый труп был ошибочным, на него уже другие нагромоздятся и потребуют мести.

И пошло-поехало! Головой надо работать! Чужой. Переброшенной через нужный забор…

* * *

Что там еще? Кто? Где? И что бы такое обидное сотворить, чтобы стравить тех с этими? Берём фото…

– Что это за девка?

– Обычная. С руками-ногами. Или боитесь не справиться с ней?

– С девкой-то? Пусть она боится – мы парни горячие. До смерти можем…

– До смерти не надо, нет такого уговора. Но и жалеть ее не стоит. Встретите, повалите, ну и… Вы что, не знаете, что с дамами делать?

Знают. Сделают.

– Когда закончите с этим делом, сфотографируйте ее. Фото – мне. Задача понятна?

– А что непонятного? Всё понятно. Встретить, поиграться вдвоем, сфотографировать.

– Всё верно. Вот задаток.

Пересчитали. Спрятали.

– А ты сам-то кто будешь? Зачем тебе это?

– Затем, что ее родичи меня обидели. Смертельно. Моя сестра тоже вечером одна гуляла. Давно дело было. Пришла пора платить по счетам!

– А-а…

Сошло объяснение? Вот и хорошо. На случай, если их случайно поймают, они нужное объяснение дадут. Хотя поймать не должны – их уже сегодня здесь не будет. Да и опознать их будет невозможно. Девушку, конечно, жалко. И того зарезанного юношу – жалко. Ну да выбирать средства не приходится. Их братья и отцы тоже не подарки – крови на них по локоть! И сколько еще будет, если их вовремя не остановить чужими руками? Всегда лучше чужими, чем своими! Такие методы, потому что такие цели.

Если сегодня не их, то завтра они – других, случайных и ни в чем не повинных людей. И не одного-двух, а тысячи. Без всякой жалости и сожаления. И прольются реки крови.

Такое лечение! Когда удаляешь раковую опухоль, неизбежно цепляешь вокруг нее и здоровые ткани. И это единственная возможность спасти организм.

Резать! Вырезать заразу хирургическим путем. Широким захватом, если другого пути нет. А его – нет! Так что без сантиментов. Рационально, как на хирургическом столе!

* * *

Что там дальше по сценарию? По следующему эпизоду?

Трудный эпизод, прямо кинематографический. Похищение наследника известного рода. Киднеппинг, если на цивилизованном языке. Модная тема.

Сколько мальчику лет? Почти подросток? В самый раз, с таким легче… Почти подросток на Востоке – это уже, считай, мужчина! Так что в средствах можно не стесняться. Его род тоже не стесняется, те еще головорезы. В прямом смысле этого слова. Так что сопли здесь можно не распускать. Зуб за зуб! Работаем по шестому эпизоду…

Мальчика украли среди бела дня по дороге из школы. Водителя, который приехал за ним, тихо задавили петлей и затолкали труп в багажник. Его одежду надел похититель, сел на водительское место и поехал в школу.

Ребенок сам сел в машину и захлопнул дверцу. И лишь потом, не сразу, понял, что за рулем сидит совсем другой дядя. Машина не спеша ехала по городу. И все, кто ее видел, узнавали номера и мальчика и тревоги не поднимали. И остановить ее не пытались.

А когда мальчика хватились – было уже поздно.

Похитители объявились сами. И потребовали выкуп. Не самый маленький, но вполне подъемный. И дали на размышление пять часов, пообещав по истечении срока отрезать заложнику голову.

Нет, голову они не отрезали – только ухо. И это ухо подбросили к крыльцу.

– Как вы допустили, как могли! – бушевал отец.

А как бы они не допустили, когда всё случилось в родовом селении, куда посторонние не совались и все считали себя в полной безопасности, как в неприступной крепости?

Отрезанное ухо всех впечатлило и, посоветовавшись, мужчины рода решили заплатить, а уж потом мстить. Тем более что похитители запросили не так уж много.

Передача состоялась в пустынном месте. Посредником выступил уважаемый человек, который гарантировал честность сделки. Он привез деньги и положил их в указанном месте. И уехал, потому что таковы были условия. Всё это время похитители звонили родителям, давая им возможность поговорить с сыном. Отпустили они его лишь после того, как деньги были изъяты из тайника. Причем забрал их совсем посторонний человек, так что если бы даже его схватили, то… похищенный мальчик лишился бы головы.

Всё прошло вполне благополучно. Но как-то так получилось, что кто-то сообщил пострадавшему роду имя похитителя. Скорее всего, за деньги. Похитителя схватили и допросили. Так допросили, что он рассказал всё, что знал. А знал то, что должен был знать, и не больше: его нашел и нанял какой-то человек, который назвался Махмудом. И еще он совершенно случайно, разговаривая по сотовому телефону, назвал имя своего отца, а наемник услышал и запомнил. Ну, а зная имена заказчика и его отца, нетрудно установить, кто он такой, из какого рода и где живет. Это же Восток. Махмуд нанял исполнителя, получил выкуп и отдал исполнителю причитающуюся долю.

Ну, а то, что заказчик мог назваться чужим именем и позвонить любому человеку, называя его «отцом», или вообще говорить по отключенному мобильному – это никому в голову не пришло. Не до рассуждений всем было.

Больше похититель ничего рассказать не успел, потому что его убили.

И хотя у кого-то сомнения еще оставались, они совершенно рассеялись, когда какой-то аноним, за хорошие деньги, предложил пошарить в одной из машин, принадлежавшей представителю того самого рода. И даже номер назвал. Машину проверили. И нашли в ней деньги, переданные в качестве выкупа. Их даже из упаковки еще не успели вытащить. Какие еще нужны доказательства?! Ну кто станет просто так разбрасываться деньгами, добытыми с риском для жизни?

Заказчик был только «боковой ветвью» рода, живущего в соседнем городе, но рубить решили всё дерево под корень. Такая обида! Смертельная!

Первым зарезали «заказчика», хотя он молил о пощаде и утверждал, что ни в чем не виноват и ничего не знает. Зарезали его сына и двух племянников в назидание другим, потому что в его доме, в сараюшке, нашли фотографию похищенного мальчика, план школы и расписание уроков.

Ну, а дальше…

Дальше по сценарию, но уже безо всякого участия продюсера. Дальше само покатило… Минус еще две группировки, которым уже было не до глупостей. Внутренние разборки всегда в приоритете!

* * *

Были и другие эпизоды. Много разных эпизодов на много серий. Тут важна масштабность. Далеко не все интриги срабатывают или срабатывают как надо. Реальность – не кино. И даже не пьесы Шекспира. Но, в целом, жизнь в регионе сильно оживилась, потому что все стали резать и стрелять друг дружку, гоняться друг за другом, прятать родственников, запасаться оружием и рекрутировать для мести всё новых и новых родственников, включая самых дальних. Кое-где вспыхнули маленькие междоусобные войны. Тут ведь что главное – найти людям занятие по душе, чтобы отвлечь от сторонних и неблаговидных дел. А кровная месть – это исконно и сильно почитаемая всеми игра на выбывание. Вот и пусть… Эти…

А другие, которых на «обиду», даже кровную, не возьмешь. Как говорится, есть плотва, а есть акулы.

И это не мелкие и средние бандформирования, а крупные боевые организации, собранные не по родоплеменному признаку, а по религиозно-идеологическим мотивам. В них служат бойцы из разных семей, родов и стран, и на межродовые разборки они не поведутся. Это почти армия со своими командирами, уставами, дисциплиной и карательными органами. Этих так просто друг с дружкой не стравить. Эти – самые опасные. С этими придется повозиться…

* * *

Количество штыков… Почитай, целый батальон, если со всей обслугой. Командиры… Прямо как в полноценном воинском подразделении, со своей иерархией, званиями и должностями. Идеологи… В наличии. Считай, это их политработники для пропаганды и воспитания личного состава в духе победы ислама во всем мире… Свои учебные центры для натаскивания новобранцев, причем по отдельным воинским специальностям – этот снайпер, тот подрывник… А эти вообще смертники, рассчитанные на один раз. Разведка. Куда без нее? И контрразведка. Ну, естественно.

Что там еще?

Снабженцы. Мастерские для ремонта оружия. Канцелярия, потому что нужно посылать, получать, подшивать… Солидное хозяйство!

Таким воинам для драки с равными переброшенной через забор головы будет мало. Хоть десяток накидай! Их такими «уколами» не пронять! Это уже организация. Армия! А в армии нащупать слабое звено не так-то просто. Но надо. Обязательно надо! Только как, если прежние рецепты здесь не работают? А какие тогда? Чем можно стравить друг с другом две почти армейские группировки? Личные обиды командиров? Нет, слишком мелко. Использовать их в общем арсенале надо, но ставку делать на них нельзя. Измены подруг? Так у них этих подруг… Кровная месть? Да, это инструмент. Но это инструмент хорошо работает на отдельных индивидуумах и мелких родовых группировках. А там сотни бойцов, и все из разных мест. Не дадут им там отношения выяснять. Религиозная нетерпимость? Хорошо бы, но только они верны одной религии. Все под Аллахом ходят, все ему служат! Что еще? Амбиции? Ну да, пожалуй. «Бодание» вожаков никто не отменял. Коллектив мужской, тут всяк на себя одеяло тянет, доказывая свою избранность, каждый достоинством мерится: у кого больше. «Пацанские» разборки работают везде. Можно будет их использовать как вспомогательный инструментарий. Даже нужно… Но всё это лишь мелкие рычаги, которыми можно раскачивать ситуацию, но нельзя решить ее кардинально!

Должен быть какой-то иной инструмент. Главный! Такая кость, которая заставит их сцепиться, за которую они глотки друг другу порвут! Что же это может быть? Чем они не готовы делиться? А что, если изменить вопрос, если спросить: что вообще есть главный движитель террора? Идеология? Нет, идеология формулирует заказ. А движитель? Что раскручивает механизм террора? Оружие? Да какое оружие! Его тут как… Впрочем, и оно тоже. Но только где то оружие добывается? И на какие средства? Ну да, на денежки! На купюры! На твердую валюту!

Он же сам им вооружение продавал, а они платили по первому требованию! И очень немаленькие деньги! И деньги эти у них всегда были в достатке. А если денег не будет? То и пластида не будет! И винтовок! И даже консервов! Ничего не будет.

Они хоть и боевики, а бизнесмены покруче будут. Без денег ни один уважающий себя продавец товар им не отпустит. Хоть ты его рви, хоть режь. Хоть плачь в три ручья! Торговцы – они такие: им идеология по барабану, им наличность давай! Есть бабки – есть товар. Нет бабок – иди себе мимо, хоть ты трижды заслуженный боевик.

Конечно, торговца можно напугать, можно побить или даже убить и забрать у него товар бесплатно. Но один раз! В другой раз его тебе никто не продаст, не найдется таких! Просто побоятся. А вот за деньги – хоть что, хоть авианосец!

Авианосец возьмете, старенький, списанный, но вполне себе на ходу, с вооружением, самолетами и запасом еды на камбузе? Пока не требуется? Ну как надо будет – звоните…

Вот тебе и рычаг. Вот тебе и движитель террора, войн и всего прочего! Деньги! Мани! Доллары! И даже рубли кое-где! Люди гибнут за металл. И душу за него продают. Имеются деньги – есть на что покупать вооружение, есть чем платить бойцам, кормить их, одевать, подкупать блюстителей порядка и политиков, выплачивать пособия семьям погибших братьев, оплачивать транспорт и отели, печатать агитационную литературу, строить дома и схроны, нанимать автомобили… И еще себя любимого не забыть! А без них, без денежек, всё встанет! Стрелять будет нечем, не из чего и некому! Разбегутся все. Не сразу, но непременно! И наступит мир во всем мире. А он не наступает, потому что крутятся денежки!

Вот за что они будут драться! Вот во что они вцепятся мертвой хваткой, крепче, чем голодные собаки в сахарную кость! Вот чего они друг другу не простят! Пропавших денег! Без них они никто и звать их никак!

Вот и ответ. Вот и выход!

* * *

– Когда будет транспорт? Кто повезет? Охрана? Связь? Ничего не перепутали, не забыли? Нет? Ну, тогда расчет.

Деньги немалые. Такие сведения дешево стоить не могут. И не надо жадничать! Если хочешь получить большие деньги, вначале их надо вложить в дело – таков закон бизнеса. И лучше всего вкладывать средства в информацию. Это самый дорогой и ходовой товар. Кто владеет информацией – владеет миром. Так, кажется, утверждает пословица? Ну, пусть не всем миром, но этим регионом хотелось бы.

– Надеюсь, об этой нашей небольшой сделке никто не узнает?

– Ну что вы!

Конечно, не узнает. Зачем светить вновь завербованного агента, который гонит столь ценную информацию? Не рачительно это. Он еще сто раз пригодится, потому что… не откажет. Он на крючке.

– Если узнаете что-то еще…

– Я сообщу. За дополнительное вознаграждение.

Это понятно. Теперь, когда место и время известны и состав участников тоже, нужно продумать, как всё это осуществить. И это не фантазии на тему, это – рекогносцировка на месте, чтобы осмотреться и в целом, и в частностях. Чтобы ручками, ножками… Измерить расстояния до сантиметра, а время до минут и секунд. Прикинуть траектории, нафантазировать возможные осложнения и отклонения от плана и придумать, что в этом случае делать.

Сыграть за себя и за противника. И даже за случайного, хрен знает откуда взявшегося прохожего. И даже за появившегося оттуда же вооруженного полицейского патруля.

Такая работа. Надо всё предусмотреть и ничего не упустить. А теперь по ролям и мизансценам: кто где находится, что увидел, как среагировал, что сделал и что мог сделать такого, что в голову не придет? Да не теоретически, а встать на место каждого, в шкуру его влезть, реакции просчитать. И свои просчитать. И побегать, и на животе поползать. Да не один раз… Ну что, получается?

Теперь получается, потому что каждая кочка и бугорок изучены! И каждый сантиметр знаком – не глядя, хоть с закрытыми глазами. И движения – до автоматизма. Теперь должно, не может не получиться!

* * *

– Найдешь пару человек?

– Для чего?

– Для хорошего дела. Кого-нибудь из окружения Ибрагима? Чтобы стрельбы не боялись.

– Что им сказать?

– Что нужно будет кое-куда съездить и кое-что забрать. Дело на полчаса, но оружие пусть на всякий случай возьмут. Про стрельбу не говори, сам скажу. Цена хорошая: по тысяче на каждого. И пусть не болтают, иначе денег не будет.

– Когда работа?

– Скоро. Я скажу особо. Ты предварительно договорись. Если согласятся, пусть никуда не уезжают и будут на связи. И сам тоже будь готов. И не болтайся, не светись лишний раз.

– Я всегда готов. Мне здесь ходить некуда.

– Тогда всё. Не провожай меня.

Ушел.

Чудной заказчик – лица никому не показывает, в шапочке до подбородка ходит, шарахается от всех, приходит неизвестно откуда и уходит не понять куда. Но платит исправно и хорошо. Ну и Аллах с ним – пусть чудит.

Охотники получить тысячу долларов за полчаса работы нашлись быстро.

– А что делать-то?

А он и сам не знал, что делать.

– Съездить в одно место и вернуться.

– Всего-то?

– Ну, может, поднести что, погрузить. Там скажут.

– А оружие зачем?

– На всякий случай. Посылка будет ценная. Вдруг что… Без оружия кто бы вам такие деньги стал платить?

– А если стрелять придется?

– А вам что, впервой? За стрельбу доплата будет.

– Тогда лучше пострелять.

Работа случилась через два дня.

– Вызывай бойцов и держи пока при себе. Никуда не выпускай и звонить не давай.

– А когда ехать?

– Я предупрежу минут за сорок. Еще раз – никто и никуда! Никаких контактов! Сидеть и ждать! Если хоть один высунется – никому ни цента!

Такая коллективная ответственность. Чтобы каждый – каждого… Ждали долго, аж притомились. Но звонок прозвучал…

– Быть готовыми через полчаса. Сидеть в машинах. В туалет сходить – останавливаться не будем. Бензин залили?

– Полные баки.

– Ждите.

Через полчаса заказчик прибыл.

– А почему он в маске и перчатках?

– Лицо показывать не хочет. Может, человек известный. Может, не хочет, чтобы вы его узнали. Вам не всё равно?

Вообще-то всё равно.

– Скажите им, пусть сдадут телефоны, но не выключают.

– Зачем?

– Затем, что хочу посмотреть, не звонили ли они куда-нибудь в последние часы. На всякий случай.

Телефоны сдали включенными, так что пароли взламывать не пришлось. Теперь взять один телефон, вон того мужика, который постарше. Набить эсэмэску: «Ибрагим, мы выезжаем. Надеюсь вернуться с хорошими вестями и грузом». Теперь всё – можно ехать.

Указать бойцам:

– Ты за руль. А ты рядом.

– А что мне делать?

– Ехать за нами, на расстоянии полукилометра. Там, где мигнем аварийными сигналами, остановиться и ждать на обочине. Телефоном не пользоваться, только рацией. В случае, если я не появлюсь в течение часа, меня не искать и назад не возвращаться. Следовать в любой аэропорт и улететь первым рейсом.

– Куда?

– Куда угодно, лишь бы быстрее. Всё ясно?

– Всё.

Сел в машину на заднее сиденье.

– Поехали.

– Куда?

– По навигатору. Там адрес уже вбит.

Тронулись и некоторое время ехали молча. Но боевиков мучила одна мысль, просто покоя не давала. Один не выдержал:

– Нам сказали, что может быть стрельба.

– Может быть.

– Сказали, что если придется стрелять, то будет доплата.

– Будет. Еще по тысяче.

Успокоились. Все-таки деньги в этом мире еще что-то значат.

– Стоп!

Тормознули.

– Включи аварийку.

В ночи замигали красные фонари. Машина, двигающаяся позади, притормозила и съехала на обочину.

– Выключи. Поехали!

Ехали километров двадцать. Редко навстречу попадались машины. Нет охотников ездить по таким дорогам по ночам. Одна машина… Вторая… Третья… Кажется, эта… Да, точно, она! Проезжаем мимо, пока не скроются из виду задние габаритные огни. Кажется, всё. Выждать еще с полминуты. Кромешная тьма на трассе.

– Разворачивайся.

– Куда?

– Назад. Нужно догнать последнюю машину. Давай быстрей!

Поехали быстрее.

– У тебя какое оружие?

– Автомат.

– Дай-ка его сюда.

– Зачем?

– Затем, что у меня пистолет, а возможно, придется стрелять. Автомат надежнее будет.

Задумался боевик. Это плохо. Когда задумываются, то черт знает что придумать могут. Надо дать иную пищу для ума.

– Если мне придется стрелять, то вы получите деньги. Если будут стрелять по нам – получите по пять тысяч.

Задумались, переглядываются.

– Здесь аванс, пересчитайте.  – Кинул пачку долларов.

Против такого аргумента никто возражать не стал. Один боевик стал мусолить в пальцах бумажки.

– За дорогой смотри!

– А вдруг он ошибся?

– Не ошибся. Если что, я добавлю. Автомат!

Перехватил брошенный автомат. Взял аккуратно, чтобы «картинку» не смазать. Вон они, габариты, маячат впереди.

– Видишь?

– Вижу.

– Догонишь, на обгоне притормозишь, рядом поедешь. Мне посмотреть надо, кто там. Понял?

– Понял.

Ближе, ближе хвостовые огни.

– Давай. Поворотник включи!

Ярко во тьме ночи замигал поворотник. Всё нормально, всё спокойно, просто обгон. Кто-то торопится домой. Обычная дорожная ситуация.

Поравнялись… Вырвались чуть вперед.

– Держи так.

Сбросить предохранитель, поднять автомат, упереть ствол в стекло. Вдавить спусковой крючок. И одной длинной очередью…

Забился, застучал автомат в руках. Рассыпалось стекло. Снопом полетели искры. Вильнула машина.

– Ровно держи!

Стрелять, стрелять…

Где-то там, в той машине, в полумраке салона, заметались тени. Прицелиться, нащупать пассажиров. Они сейчас самые опасные. Водитель пока не в счет, он за баранку держится! Очередь под срез сидений, на случай, если кто-то успел среагировать, успел упасть вниз. Теперь короткая очередь в сторону водителя. Всё! Лязгнул пустой затвор. Кажется, попал. Машина вильнула, съехала в кювет. Скомандовать, жестко, без нотки сомнения, чтобы подчинились.

– Тормози! Развернись в их сторону! Освети фарами.

Резко, с визгом тормозов, осадили, развернулись. Сноп дальнего света уперся в расстрелянную машину.

– Один за мной, второй здесь!

Выскочили. Подбежали.

Никакого движения. Боевик с пистолетом наизготовку.

– Стой здесь. Я проверю.

Сунуться в машину.

Водитель головой в баранку. Два пассажира на сиденьях еще подергиваются в конвульсиях. У одного автомат. Успел-таки. Или все время на коленях держал?

– Всё в порядке.

Улыбнуться и показать большой палец. Этот жест универсальный и всем понятный – о’кей!

Боевик расслабился, чуть опустил оружие. Зря расслабился.

Сунуться вниз. Не вытаскивая из мертвых рук автомат, медленно, чтобы тихо, передернуть затвор. Да он уже взведен! Молодец, быстро сориентировался… Приподнять оружие, вместе с руками. И, прямо из машины, через ветровое стекло дать длинную очередь поперек стоящей в свете фар фигуры.

Вздрогнула обтекаемая светом тень, рухнула вниз, на колени.

Убит или ранен? Некогда разбираться! Задрать ствол, ударить по машине, по своей машине, по водительскому месту. Прокрутить «восьмерку», чтобы по всему сиденью, чтобы наверняка. Последние пули в мотор, в радиатор. Всё?

Теперь из машины не выйти – нет, дураков нема,  – рывком вывалиться, откатиться в сторону в ожидании встречных выстрелов.

Нет… Тишина. Залечь за колесами, оглядеться. Первый боец на земле, скребет руками пыль. Агония. Этот безопасен. А что второй?

Отползти подальше в темноту, от света. Отбежать, пригибаясь, по обочине, подойти сзади, заглянуть в салон… Нет – готов. Пол-башки очередь снесла. Забрать доллары, которые они так и не пересчитали. Лишние доллары здесь ни к чему.

Что на дороге? Пусто. Сколько на всё ушло – несколько десятков секунд? Теперь главное – «груз». Где он? Быстрей, быстрей… Пошарить в машине, вряд ли он далеко. Сумка! Пощупать… Внутри что-то жесткое, квадратное. Расстегнуть… Есть – доллары, затянутые в полиэтилен! Теперь ходу.

Рация!

– Быстро сюда. Я на дороге, иду навстречу.

Ну, где он, где? Вот он – тормознул, подъехал. Прыгнуть внутрь.

– Поехали!

– А где эти?

– Нет их! Там нехорошо получилось, со стрельбой. Одной очередью их положили.

– И что теперь делать?

– Тебе – ничего. Тебе – в аэропорт. Я тебя не повезу, высажу возле города, поймаешь машину и доберешься сам.

– Но…

– Я помню. Вот твой гонорар и премия за то, что случилось. Я не ожидал. Никто не ожидал. Не понимаю, почему они начали стрелять. Но теперь точно, всё повесят на нас, так что сидеть надо тихо, или они достанут. Родичи достанут – те или другие. Или вместе. Понял?

Еще бы не понять!

– Меня никто не видел, меня не найдут, а ты мог засветиться, поэтому лучше затихнуть годика на два.

– Да понял я, понял. Всё понял!

– Тогда прощай. Здесь останови.

Тихая улица. Быстрое прощание – без «прости» и «до свидания». Фигура растворилась в темноте. Этот будет молчать. Этот язык себе откусит, потому что понимает. Да и что он может рассказать про человека в маске, у которого он ни разу лицо не видел? Но действовал от его лица и потому не виноват? И кто в такие россказни поверит? Нет, тут всё чисто. Тут можно не беспокоиться. А беспокоиться надо… Ибрагиму!

* * *

– Денег нет!

– Что?! А что есть?

– Трупы. Наши и чужие!

По «нашим» все ясно, по «нашим» плакать будем потом.

– «Чужие» чьи?

– Люди Ибрагима.

– Откуда знаешь?

– Мы их опознали. Оба из его отряда.

– Кто их убил?

– Муслюм. Они его ранили, а когда подошли к машине, он их из автомата положил. Он большой герой – уже почти мертвый их убил! Весь рожок расстрелял!

– Почему они бросили своих убитых?

– Не знаю. Возможно, кто-то по дороге ехал. Они бы не смогли быстро вывести двоих. Они бы точно ушли, если бы не Муслюм! Он не только их, он машину разбил. И еще…

– Что там?

– Мы нашли телефон человека Ибрагима с эсэмэской.

– Кому?

– Ибрагиму.

– Читай.

– «Ибрагим, мы выезжаем. Надеюсь вернуться с хорошими вестями и грузом». Указано время. Он послал ее за час до нападения.

– Это точно его номер?

– Его. Мы проверили.

Все сошлось – и трупы, и эсэмэска, и автомат, из которого убили, и отпечатки пальцев, если они захотят их проверить. Всё!

– Зачем он это сделал? Зачем он убил наших людей? Зачем украл деньги! Он не воин – он ишак! Сын ишака! Собирай всех… Всех! Мы должны отомстить за наших братьев!

Но, конечно, больше – за деньги. Братьев много, как песка в пустыне, а денег на всех не хватает. Деньги – это движитель. Ибрагим с деньгами будет большим человеком, а они без денег – никем.

Деньги! Они всему виной! В них все зло! Где деньги – там кровь! Много крови правоверных мусульман. И они теперь друг с другом…

* * *

Подведем для себя итоги. Но, в первую очередь, для Заказчика, чтобы представить масштабы проделанной работы и ее результат. Сделать выводы и составить отчет. Начнем с цифр.

Сколько потенциально опасных главарей бандформирований отправились на небеса после первой атаки?..

Сколько командиров среднего звена, которые потенциально могли вырасти до серьезных командиров? А теперь не вырастут…

Сколько рядовых боевиков, которые тоже не ангелы?..

Сколько оружия, боеприпасов выведено из оборота и уничтожено? Вместе с теми боевиками?..

Сколько ликвидировано мелких террористических группировок? Ликвидировано под корень!

Сколько семей и родов ввязались в кровные разборки, и сколько на сегодняшний день погибло воинов ислама? Процесс этот запущен и остановится не скоро, выбивая «призывную» под знамена ислама молодежь еще много месяцев, а может, и лет.

Какие группировки начали враждовать и постреливать друг в друга, отвлекаясь от своих текущих дел?

Сколько воюют всерьез, уничтожая в больших количествах личный состав и матресурсы?

Сколько заложено «тлеющих» конфликтов, которые можно будет раздуть в большие междоусобные войны в самое ближайшее время?

Итого…

Солидно. Очень солидно! Числа с несколькими нулями по каждому пункту! Просто какая-то средних размеров войнушка! Прямыми интервенциями таких результатов не добиться, потому что если самому и даже при поддержке регулярных частей и авиации, то всё равно пупок развяжется. Внешняя угроза менее эффективна, она лишь сплачивает народы. Свои уничтожают своих – это всегда лучше, качественнее и гораздо дешевле. При этом кроме материального – в живой силе и технике – противнику нанесен серьезный моральный урон, ведь все со всеми собачатся, никто никому не верит, все ищут измену и предательство, сомневаются в своих командирах и перестают быть братьями. Результат – падает боевой задор и дисциплина, а значит, боеспособность и общий моральный дух. Хреновый стал у них моральный дух, а это для них плохо. А для рядовых мирных граждан – хорошо.

Такой вот получился итог. Хороший итог. Если в цифрах.

Но это лишь часть работы, и не самая главная. Главная не так заметна, не так бьет по глазам. Куда важнее сиюминутных боевых успехов создание системы, которая будет продолжать работать и дальше против боевиков.

Есть такая? Есть! Выявлены и оприходованы боевые группы, в том числе ранее неизвестные. Систематизированы по степени опасности, разобраны по составу, местам дислокации, вооружению. Определена иерархия их взаимоотношений – кто, с кем и против кого «дружит».

Определены и взяты на карандаш главари и средние командиры. Собрана целая картотека с их биографиями, родственными и деловыми связями, фотобанки изображений, психологические портреты. Много чего собрано.

Вычислены каналы поставок вооружений, боеприпасов и спецсредств. Известны маршруты и способы их доставки.

Нанесены на карту штаб-квартиры, тренировочные лагеря, конспиративные лежки, базы и схроны с оружием.

Выявлены коррупционные связи с чиновничеством и генералитетом нескольких стран региона. Конечно, далеко не все, но немало.

Завербовано полтора десятка сексотов верхнего уровня, которые будут стучать и держать в курсе за не самые большие деньги…

Набраны и проверены в деле бойцы, на которых можно опереться при организации боевых операций, слежки или иных мероприятий. При этом работа с ними велась втемную, поэтому они не знают, кто их хозяева и кому они служат. Те немногие посредники, через которых осуществлялась связь и руководство, исполнителями выбиты, в том числе стараниями Сереги. То есть утечка информации исключена и никакой наводки на страну Заказчика не будет.

В итоге создана система, опираясь на которую, можно быть в курсе всех происходящих в регионе событий, иметь возможность упреждать их и управлять ими! И это главная составляющая успеха, а не трупы взорванных главарей!

Работа завершена. С таким отчетом можно хоть завтра предстать пред Заказчиком! Не стыдно предстать! Если кто-то другой может сделать больше – пусть попробует!

Всё? Да, пожалуй, всё!

Командировка закончена, пора домой ответ держать!

* * *

Приемная перед кабинетом Первого – хозяина, Заказчика, который поручил, послал и теперь хочет знать…

Тишина. Дубовые, тех еще времен, массивные двери. За необъятным столом тихий и незаметный секретарь. Рядом в кресле главный хранитель Тела… Куда без него… Не доверяет, пасет, смотрит… Лично сам! Такой почет. Оно и понятно, после бесславно почивших работников он с него глаз спускать не будет и постарается подставить ножку. И подставив – затопчет, если представится такая возможность. Чтобы отомстить и избавиться от конкурента.

Это понятно, это нормальная подковерная возня вблизи трона императора. Так всегда было и будет. Придворные будут жрать и резать друг дружку, не переставая при этом сладенько улыбаться и жать друг другу ручки. Азия – она и есть Азия. Впрочем, и Европа тоже. Власть она везде – Власть, и даже в Африке.

Зазвонил телефон, секретарь взял трубку, послушал и кивнул. Похоже, по его душу. Так и есть.

– Прошу. Вас ждут.

Главный хранитель главного Тела встал, подошел к двери. Пасёт. Даже здесь пасёт! Заходим в кабинет. Стол. Стулья…

Хозяин встал из-за стола – демонстрирует равенство.

– Рад вас видеть,  – пожал руку.

Рядом напирает Телохранитель.

– Надеюсь, у вас всё в порядке?

– В полном.

– Загорели… Просто как с курорта, даже завидно.  – Улыбнулся приветливо.  – Ну, рассказывайте о ваших успехах. Мы тут что-то слышали, какие-то отголоски, мне докладывали. Но хотелось бы услышать, так сказать, из первых уст.

А что рассказывать? Протянуть планшет.

– Здесь краткий отчет. Цифры, имена, события.

Первый кивнул на планшет Главному Телохранителю. Тот протянул руку, но ничего не получил.

– Извините. Но я могу передать информацию только первому лицу – таковы правила. Простите.

Главный Телохранитель аж позеленел от злости – не привык он к такому обращению. Да и Хозяин улыбаться перестал.

– Я доверяю ему.

– Вот планшет. Вот пароль и флешка, которая при просмотре должна быть всунута вот в это гнездо.

– Но это не USB-порт!

– Да, верно, это другой порт, но флешку надо вставить именно туда.

– А если не вставить?

– Произойдет самоликвидация планшета и всей находящейся в нем информации.

Главный Телохранитель дернулся.

– Взрыв?

– Нет, самоликвидация. Пароль одноразовый. При повторном включении планшета и входе по старому паролю вся информация стирается.

– А если у меня возникнут вопросы?

– Если у вас возникнут какие-либо вопросы или я вам понадоблюсь, позвоните вот по этому номеру телефона.

– Кто «позвоните»?!

– Вы.

– Что, сам?

– Да… Извините. Мы подчиняемся только первому лицу государства и контактируем только с ним. Таковы инструкции, которые мы не вправе нарушать. Они придуманы не нами и придуманы не теперь! Если позвонит кто-то другой, мы не выйдем на контакт. Это может быть чужая игра. Мы должны быть уверены. Заменить вас может только премьер, либо указанное вами доверенное лицо, которое будет согласовано заранее и проверено нашей организацией.

– Дурдом! – тихо произнес Главный Телохранитель.  – Кащенко!

– Нет – это правила, соблюдение которых позволяет нам выполнять свою работу. Еще раз извините.

– Хорошо, я посмотрю,  – довольно нервно согласился Хозяин,  – Сам посмотрю. И если информация меня заинтересует, я перезвоню вам. Спасибо за вашу работу, больше я вас не задерживаю. До свидания.

Повернуться и выйти из кабинета.

Что дальше? Помнится, один такой выход из этого же кабинета закончился копанием могилы и пятью трупами телохранителей. Хочется надеяться, сейчас все пройдет без эксцессов. Проверить, не идет ли кто следом? Вроде нет. Только сбоку прилип референт.

– Сюда, пожалуйста… Теперь сюда… Осторожнее, ступенька.

У крыльца машина.

– Вас отвезут, куда вы скажете. До свидания.

Ну, всё! Аудиенция закончена. Работа закончена. Командировка закончена. Всё позади. Он свою работу сделал, и сделал хорошо. Пусть теперь другие…

* * *

– А ну-ка иди сюда, посмотри.

Цифры, таблицы, адреса, маршруты, люди, каналы и формы связи. Всё по папочкам, по полочкам, по датам и именам. Разобрано, систематизировано, внесено в каталоги и подкаталоги, чтобы мгновенно найти всё, что требуется.

Страницы, десятки страниц…

– Сколько он там находился?

– Двадцать три недели…

Это не срок для такой работы, даже если он был не один. Такого наворотить!

– Это не всё. Ты дальше глянь.

Дальше шел отчет о проделанной работе. О ликвидированных террористах, взорванных схронах, уничтоженных группировках, межродовых разборках и междоусобицах.

– Это все он? Один? Такое возможно?

– Сомневаюсь. Думаю, сгреб под себя все чужие заслуги.

– А детали откуда?

– Напридумывал. Нельзя в такие сроки такие объемы провернуть, тем более в одиночку и без финансирования. Невозможно!

– А твоих вооруженных до зубов пятерых уложил! И тоже в одиночку, будучи избитым до полусмерти.

Замолчал Главный Хранитель, уставился в пол.

Было такое, было! Потому и было, что все посчитали – невозможно, чтобы полутруп одолел пятерых опытных бойцов. И тем подставились. Под штыковую лопату подставились, одну-единственную! И умерли! Все!

– Что молчишь, как дерьма в рот набрал? Может, это не его фантазии… Может, это вы работать разучились? Дармоеды-захребетники! Разжирели на хозяйских харчах. Нюх потеряли! – Суров Хозяин, когда ему шлея под хвост попадет.  – Что мне теперь со всем этим делать? Молчишь? Может, его на твое место поставить? А тебя – на его? Не хочешь в теплые страны на месяцок-другой смотаться шкурку погреть, а?

– Я отвечаю за вашу охрану.

– Он – ответит! Один за всю вашу охрану! Если он меня тогда чуть не угробил, несмотря на все ваши старания, то и защитить сможет лучше вас! Может, так?

Молчит хранитель, стоит по стойке смирно. Глотает обиду.

– Ладно, давай так: изучи всё это как следует, проанализируй и доложи… Куда пошел? Здесь, в этом кабинете! Сейчас!

– Почему здесь?

– Потому, что он сказал – эта информация только для меня, без права выноса.

– Так он же не узнает!

– Да? Нет, лучше все-таки здесь. Черт вас всех знает… И его, и тебя, и маму вашу! Читай, но только здесь. Лучше – здесь!

* * *

Долго звонит телефон. Сняли трубку.

– Алё, кто говорит?

А кто говорит? Неожиданный вопрос. Еще более неожиданный ответ:

– Президент говорит.

– Президент? Ух ты… Чегой-то президент?

– Страны твоей президент!

– А-а… А чего не папа римский? Я бы лучше с папой римским поговорил. Мне наш президент не нравится.

– Эй, вы там! Мне нужен…  – А кто, собственно, нужен? Или что требуется сказать? – Мне это… Мне Семена Михайловича из второго цеха. Чтобы перезвонил.

– А… Так бы сразу и сказал! А то «президент». Городят чушь всякую. Передам я. Перезвонит через пять минут.  – Гудки… гудки…

Идиотизм! Маразм! Хреновина невозможная, чтобы президент звонил и такое выслушивал! От какого-то занюханного…

Прошло пять минут. Позвонить? Или послать всё это к…? Всех к…! И на…!

Звонок.

– Это ты, что ли?

– Я.

– А-а… Ну, тогда записывай номер. Ручка-то у тебя есть?

– Пишу.

– Ну всё, пока, президент. Премьеру привет передай. Шутник!

Невозможная, кошмарная, дурацкая ситуация, которую представить невозможно! Чтобы самому, чтобы минуя референтов, через все головы, лично!

Звонок.

– Да?

– Вы искали меня?

– Кого «вас»?

– Пусть буду Семеном Михайловичем.

– Это вы?

– Я. У вас появились вопросы?

– Да… То есть нет! Вы мне нужны. Завтра в семнадцать часов. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили.

– Хорошо. Буду в семнадцать ноль-ноль.

Завтра…

* * *

Уже знакомые коридоры и физиономии. Рамки металлодетекторов, через которые проходил. Видеокамеры. Приторно-вежливое общение: «извините…», «нам сюда…», «прошу вас…».

Лестницы, двери, приемная. Знакомые всё лица. Всё та же приятная компания. Дежавю.

– Подождите, пожалуйста. Я доложу о вас.

Сели… Ждем… Знать бы что?

– Прошу вас.

Кабинет. Хозяин. Улыбка. Привычный уже протокол.

– Садитесь.

Сел. Напротив – Главный Телохранитель.

– Я ознакомился с вашим отчетом. Вы проделали очень серьезную работу. Спасибо. Конечно, есть вопросы по отдельным пунктам.

– По каким?

– Не суть важно. Я бы хотел в целом. Вы уверены, что вся эта информация достоверна?

– Уверен. Можете проверить ее по своим источникам.

– Да, я дал поручение… Мы провели выборочную проверку. Всё совпало. Но много не пересекающейся информации, которой наши специалисты, владеют не в полной мере. Я бы хотел быть уверенным в ее достоверности.

– Я могу прокомментировать каждый пункт.

– Нет, не надо. У меня есть другое предложение. Вам нужно направиться на место, чтобы всё перепроверить еще раз. Так сказать, исключить любые сомнения.

Как на место? Он же только что оттуда! Командировка закончена.

– Но я предполагал, что моя миссия выполнена. Я всё подготовил для передачи дел.

– Передачи дел не будет. Я считаю ее нецелесообразной. Вы вошли в тему, хорошо ориентируетесь в ситуации, в людях. Лучше вас вряд ли кто справится с вашим делом.

Вежливая улыбка, но она совсем не радует.

– Я думаю, что не следует менять коней на переправе. У вас есть возражения?

– Есть. Наша организация не работает за границей. Это не наша специфика, и поэтому…

– Это я уже слышал в прошлый раз. Но вы прекрасно справились с порученным делом. Лучше многих других. Не надо скромничать. Нужно исполнять… Насколько я помню, вы подчиняетесь приказам первого лица государства?

– Да, это так!

– Так в чем дело? Подчиняйтесь. Еще какие-то сомнения?

– Я мог примелькаться там, на месте. А это может быть опасно.

– Для вас?

– Для дела.

– Ну, ничего. Я думаю, вы справитесь. Я верю в вас. Если вам понадобится помощь моих служб…

– Нет, спасибо. Принципы нашей работы исключают партнерство. Только в рамках обезличенного обмена информацией.

– Информации у вас более чем достаточно. Сверх нее мы вряд ли можем что-то предложить. Именно поэтому мы просим продолжить эту работу именно вас. Уверен в успехе. Если вам что-то потребуется, обращайтесь…

– Нет, спасибо. Мне ничего не нужно.

– Да? Ну что же… Тогда мне лишь остается пожелать вам удачи! Уверен, что мы еще встретимся и нам будет о чем поговорить. По итогам вашей работы…

Дверь… Коридоры… Референты… И ничего еще не кончено! Совсем ничего! Да что же такое: что всю жизнь в этом регионе болтаться? Похоже, что так…

Эпилог

– Почему он?

– Потому, что не ты! Потому что ты не справишься! И никто не справится. Он очень удачно вбросил камень. И еще вбросит. И пойдут колебания, которые мы будем отслеживать. И делать выводы. В первую очередь политические. Политические перспективы важнее сиюминутных войн, даже самых кровавых и самых победоносных. Мы качнем ситуацию, чтобы заметить реакции. Он качнет. У него это очень хорошо получается. Кто-то же должен свистеть в манок, выманивая на себя дичь. Крупную. Он будет дуть в манок, а мы смотреть и делать выводы. Возможно, его сожрут, даже наверняка сожрут. Но тот, кто станет его жрать, выйдет из джунглей. И вопрос не в террористах, они в этой игре не в счет, вопрос в политических тяжеловесах, которые скрываются в их тени. Вот их он и вытащит на свет божий. Он тот камертон, который заставит играть весь этот оркестр. Они – будут играть. А мы, надеюсь, заказывать музыку.

– Но почему именно он?

– Потому, что он ниоткуда! Он не от нас. Он не наш. Он ничей. Он вообще непонятно кто такой и с какого бока взялся. Фата-моргана. И нас никто не возьмет за задницу! Даже если возьмут его… Вот почему! У него развязаны руки, а значит, и у нас развязаны. Но он свои руки может испачкать по самые плечи, а наши останутся чистыми!

Пусть едет. Пусть нарывается. Пусть кидает камни… Потому что время собирать камни и время разбрасывать их. Ему – разбрасывать. Нам – собирать!

Пусть едет.

Лучше он, чем кто-нибудь другой!

Content

Андрей Александрович Ильин
Ангел с ледяными пальцами
Роман

Часть первая

Часть вторая