Андрей Белянин

Изгоняющий бесов

– Видишь от… беса-то?

– Нет.

– Наливай давай от, пей, ещё раз смотрим. Теперь видишь?

– Нет, – честно икнул я. Всё бесполезно, потому что и пить больше не мог, не приучен, и бесы категорически отказывались появляться.

Но отец Пафнутий был неумолим. Он, вообще, настырный дядька, седой, бородатый и могучий, как первосвященники.

– Пей от, Федька!

– Не по-божески как-то получается…

– Так ты-то, поди, и не Господа увидеть должен. Пей-ка, кому говорят!

Я из последних сил опрокинул уже шестой гранёный стакан самогона.

Без закуски, если что! Сейчас сдохну-у…

Прежде чем мне предстоит сегодня в очередной раз рухнуть всем телом под стол в абсолютно невменяемом состоянии, наверное, стоило бы на минуточку заглянуть в прошлое.

То есть, так сказать, пролистать предысторию. Начнём с главного и основополагающего: зовут меня Фёдор Фролов, для друзей Теодоро или Тео, я философ и гот. Понимаю, что нет такой профессии, такой записи в дипломе и такой национальности, но тем не менее.

В своё время, благодаря первой пылкой влюблённости, я увлёкся неформальной культурой готов, отпустил волосы, ходил в чёрном и слушал «Эванесенс»[1]. Также не меняя готических пристрастий, окончил университет по специальности история философии. Видимо, напрасно.

Поскольку данный предмет в наших реалиях абсолютно бесполезен и более того – вреден порой, образование ни на йоту не помогло мне, когда моя девушка-готесса в конце концов предложила взять паузу в отношениях из-за моей «недостаточной мужественности». Не знаю, что женщины вкладывают в это понятие, но, наверное, месяц или два (три, четыре) я пребывал в тоскливой прострации, нудно призывая смерть. Смерть не спешила…

Ну а потом по прихоти горячего нрава и после серьёзного философского спора с друзьями я послал всех, демонстративно уйдя в армию. Жёстко, уверенно, целенаправленно, по собственному желанию, просто потому что так оно мне на хрен было зачем-то надо, хвала сократовской лысине!

А когда моя девушка, сменив стиль готов на традиции родноверов, не дождалась меня (но вы и так поняли, что она не особенно старалась), мою бедную голову ещё круче качнуло в нелогичную сторону, и я остался на сверхсрочную (чтоб ей стыдно стало?!!), после чего вообще подал официальное прошение о переводе в горячую точку.

Позывной «Гот», грязь и кровь, полтора месяца ада…

Отрезвление, как и понимание, что это вообще не моё, пришло именно там. Постепенно, не сразу, понукаемое смертью сослуживцев и хоть каким-то включением мозгов. Вся философия мира была против, но реальная боль всегда помогает осознать собственные проблемы во всей их красе. А осознав, можно уже принимать выстраданное решение.

После госпиталя меня, незадачливого снайпера-философа-гота с почётом комиссовали, повесив две новенькие медальки на грудь. Домой я вернулся не сразу, хотя армейской романтики мне хватило по маковку, но и к гражданке ещё предстояло привыкнуть.

А когда приехал в свой город и осмотрелся, то вдруг понял: мои родители практически не знают меня сегодняшнего, бывшим сокурсникам я неинтересен, повзрослевшим друзьям-готам тем более, моя девушка уже в преддверии второго ребёнка, и оба от разных мужчин… В общем, все так или иначе живут своей жизнью, как могут. Кроме меня.

Я же, так и не найдя себя в новом мире, вновь отпустил волосы, затягивая их в хвост, надел чёрный плащ, чёрный свитер под горло, чёрные узкие джинсы, чёрные сапоги на шнуровке и в таком виде направил стопы свои к вере. Рискованное решение…

Строгий поп из ближайшей церкви умудрился отбить меня от толпы агрессивных старушек и, благословив по-быстрому, отправил куда подальше в соседний храм.

В результате я обошёл, наверное, пять или шесть разных культовых сооружений, доставая служителей своим внешним видом и душевными проблемами, при этом ещё и яростно споря с ними. Мне нужно было заново обрести себя или хотя бы вернуть того, кем я был раньше, это казалось очень сложным, я искал помощи и не находил…

Пока эстетствующий отец настоятель кафедрального Владимирского собора, с которым мы пару раз цапнулись по поводу заповеди «не убий», не особо задумываясь, не «послал» меня фигурально прямой наводкой куда подальше, к чёрту на рога, да хоть под Архангельск.

Из чисто ослиного, готского, упрямства я потребовал адрес!

Не менее упёртый батюшка продиктовал с листа. Всё.

Дурацкая привычка исполнять приказы сработала на автомате, денег на билет хватило, и в конце концов меня приняли на испытательный срок послушником в маленький мужской монастырь. Где, к стыду моему, мне удалось продержаться меньше месяца (недели две, если честно), после чего за «бесовский внешний вид», излишнюю горячность и неподобающую чину дерзость меня перекидывали по соседям раза три, пока…

Пока не загнали совсем уж в северную глушь, в заброшенное село Пияла, где при Воскресенском храме служил отец Пафнутий, известный пьяница, скандалист и бесогон.

По крайней мере, именно так он сам мне отрекомендовался. А поскольку из этого чудесного северного сельца можно было выбраться в район лишь по весне, когда с реки сходил лёд и снег открывал дороги, то как минимум ещё два-три месяца мне предстояло получать уроки трудотерапии, смирения, добродетельности, чистоты, медитации… и махрового алкоголизма.

Первое время я именно так и думал. На деле же…

– Вижу.

– Чегось сказал-то?

– Беса вижу. – Сначала я не поверил собственному голосу, а уже потом глазам.

Вокруг стопки отца Пафнутия вдруг материализовались два маленьких беса, не более пяти сантиметров росту. Бесстыже голые, с блестящими сияющими задницами, маленькими рожками, козлиными копытцами, на кривых волосатых ногах, с задорно приподнятыми ослиными хвостиками.

– Хорошее дело, паря. От, стало быть, глазастый ты, – одобрительно прищёлкнул языком седой старец, пригладил длинную белую бороду и уточнил: – А цвета-то они какого?

– Зелё-о-о… ные. Ик!

– Опять не соврал. Зелёного-то беса ты от смело хватай. – Отец Пафнутий мгновенно взмахнул левой рукой, словно ловил муху, и несчастный бесёнок завизжал в его кулаке так тонко и противно, что аж уши резануло.

– А как зелёного-то беса поймаешь, перекрести от его и отпусти. Нехай ужо!

От крестного знамения бесёнок пошёл мелкими красными пятнами, его явно замутило, а потом, спрыгнув с раскрытой ладони на стол, он вдруг кинулся охаживать своего же сотоварища маленькими кулачонками, вольно и творчески ругаясь грязным русским матом.

– Ты-то слушай, слушай от, паря, да на ус мотай, – наставительно поднял палец мой духовный наставник, – образованию ради. Порой нечисть таковые-то конструкции матерные строить, что ажно зависть берёт. Я-то, было дело, даже в книжечку кой-чё записывал, чтоб не подзабыть. От!

Меж тем зелёно-красный бес изрядно отлупил чисто зелёного, обратив его в позорное бегство под лавку, и с умильной рожицей полез целовать бутыль с самогоном.

– Вот энтого не позволяй. – Старец Пафнутий ловко отвесил бесёнку звонкого щелбана, отправив его по параболе туда же под лавку. – Бесам от пить нельзя, они с того совсем башку-то теряют.

– Понял, – хотел сказать я (или сказал, или подумал, не уверен), протягивая руку к стакану, но он (стакан) почему-то ловко увернулся.

Я попробовал ещё раз его поймать, но сказка про Федорино горе повторилась снова. Обидно, досадно, но ладно. Через полчасика ещё попробую.

– Довольно от с тебя, сын божий, – мягко прогудел мой наставник. – Ложись-ка ужо. Завтра с утречка помолимся, да и продолжим твоё ученичество. Глядишь, и сумею из тебя, неформала непутёвого, доброго от бесогона сделать.

Я поднялся, потряс головой, отвесил низкий поклон, едва не ткнувшись лбом в пол, и молча отправился на лавку. «Худшее» проследило за мной нахмуренным взором, не поднимая морду с лап, рыкнуло для порядку, и всё. В смысле на сегодня обошлись без воспитательных «кусь-кусь» или «лизь-лизь».

Речь о собаке, разумеется. У старца Пафнутия в избе жил двухгодовалый пёс, но о нём позже… сплю… простите. Главное было, падая плашмя, не промахнуться мимо своей кровати в дальнем углу у окна. Я промахнулся, упс… или бумс?! Спать, короче…

Сновидений не было, после пафнутьевского самогона обычно просто проваливаешься сквозь матрас, лавку, пол, фундамент и засыпаешь в тепле где-то на уровне ядра Земли. Тихо, мирно, ни о чём на свете не беспокоясь. Сны в данном контексте лишние, право слово.

Рано утром, часов в пять-шесть, меня разбудил холодный кожаный нос, тыкающий в шею. Это опять Гесс, выгуливать его – одна из моих прямых обязанностей по дому. Старец рассказывал, что пару лет назад в район зачем-то приезжало высокое начальство из Москвы и привезло с собой беременную суку-добермана.

Видимо, кому-то очень надо было избавиться от породистой собаки, поскольку её «случайно» забыли на показательной частной ферме. Брошенная псина родила четверых щенков.

Не знаю её судьбу и как выжили в наших северных широтах остальные, но вот один малыш, Гесик, достался старцу Пафнутию. Который, кстати, не хуже любого опытного ветеринара купировал ему хвост, правильно подрезал и поставил уши, так что к моему переезду двухлетний жеребёнок уже был страхом и гордостью всей деревни.

– Я встал. – Мне пришлось быстро подняться, не дожидаясь, пока Гесс, уязвлённый моим равнодушием и нежеланием поиграть, пустит в ход зубы.

Нет, он ни капли не злой, даже наоборот, жутко дружелюбный пёс в шикарном ошейнике ручной работы с серебряными крестами и тиснёной молитвой «Спаси и сохрани». Ошейник заказал сам старец и велел не снимать, поскольку именно слова «спаси и сохрани» первыми приходили на ум при виде клыков этого зверя. Кто видел, тот поймёт.

Но Гесс очень добрый пёсик, именно поэтому искренне не понимает и огорчается, почему кто-то отказывается погладить его мосластый зад или отдать «голодной собачке» всю свою еду за столом. А обиженный доберман – это, знаете ли, всегда чревато…

– Глажу, глажу, – поспешил я заняться своим первоочередным делом наутро. – А теперь идём гулять!

Пёс в восторге облизал мне лицо и рысью упрыгал в сени, вернувшись со своей гулятельной фуфайкой и зимней солдатской шапкой в зубах. Мою обычную одежду составляли те же чёрные джинсы, чёрный армейский свитер и вполне себе готическая чёрная ряса. Полчаса беготни по двору, счастливого лая, кубометров взрытого снега, сбивания меня в сугроб, пометки всех важных столбиков, утверждения, что жизнь прекрасна, – и бегом домой греться.

Молитва, умывание, завтрак всегда шли следом в произвольном порядке.

Отец Пафнутий, надо признать, был довольно прогрессивный дед, так сказать совершенно не страдающий агрессивным «православием головного мозга». Вот уж для кого слова «Бог един, Бог во всём, Бог есть всё сущее на земле» были непререкаемой аксиомой!

Он находил общий язык с любым нетрезвым атеистом, заигравшимся неформалом или религиозным фанатиком, меж тем оставаясь абсолютно целостной и самодостаточной личностью. Старик словно бы видел саму душу человека изнутри, всех понимая и никого не осуждая, и, быть может, именно поэтому ему безоговорочно верили.

Как поверил и я, когда он хлопнул меня тяжёлой ладонью по плечу и сказал: быть тебе от, Федька, бесогоном!

– Гесс, отстань уже, совесть есть?

Доберман поднял на меня изумлённый взгляд, буквально вопиющий: как, человек, неужели тебе не нравится гладить мой зад? А хочешь нос? А хочешь, лапку дам? И вторую дам, только ты гладь, да?! А не то кусь тебя, кусь!

– Геська, знай своё место! – прикрикнул отец Пафнутий, и пёс, покаянно опустив жёлтые брови, вернулся на свою лежанку поближе к печке.

– А ты, паря, от бы построже с животинкою-то. Он от слабину чует и туды носом, как к мамкиной сиське. Ему, вишь ли, волю-то дай, дак он у тебя на ручках спать будет и шагу ступить не даст, не бросай, дескать, от его, любимого, одного дома. Собачке ж оно скучно да страшно. Сиди от рядом всю жизнь, корми да гладь! Зверьё-то, оно хитрое…

Доберман так округлил глаза, словно был сражён в самое сердце столь несправедливыми словами. Он же умереть готов ради хозяина! Вот прямо сейчас ляжет и умрёт! И пусть вам всем потом будет стыдно! Вы там, кстати, не за стол садитесь ли, бесчувственные люди?!

– А ты ешь от, да на ус мотай, – продолжал старец Пафнутий примерно через полчаса, когда я умылся, причесался, помолился, возблагодарив Господа за хлеб наш насущный, и получил свою миску пшённой каши с маслом и мёдом. Наш обычный завтрак.

На обед – густые щи без мяса или суп гороховый с грибами и луком, так чтоб ложка стояла, на ужин – отварной картофель с рыбою, самой простой местной сельдью, треской, щукой. Но бывает порой и просто жареная картошка без всего.

Те, кто думает, что церковь гребёт деньги лопатой, вряд ли заглядывают в маленькие приходы на сорок – пятьдесят дворов с общим населением меньше пятисот душ, где батюшка трудится наравне со всеми, а всех прихожан – три десятка бабулек да на них же три-четыре пьющих старика. Молодёжь в массе в райцентре, а те, кто поумнее, давно в городе. Но иногда именно в такой вот забытой властями глубинке и происходят настоящие чудеса.

И ведь не то чтобы именно здесь я вот так сразу взял да и обрёл себя, но иначе, чем чудом, всё то, что со мной здесь происходило, назвать трудно. Ну, быть может, если только следствием кратковременного оголтелого алкоголизма? Не знаю…

– Записывай али запоминай, Федька, мне от оно без разницы. Зелёного беса хватай смело, он не укусит, а ежели от и обгадится со страху, так ты тут же водицею горячею руки обмой, да и всех делов.

– С мылом или без?

– С мылом завсегда лучше, а коли спиртом протереть, так от вообще красава, – мечтательно покачал бородой отец Пафнутий. – От красные бесы, они-то куда опасней будут. В ладони сожмёшь его – он жжётся, проклятый, а перекрестишь – дык воняет, хоть всех святых выноси! Красных-то сразу святой водой обливать надо, они от с того худеют на глазах и ползут на четвереньках откуда вылезли.

– Записал.

– Окромя того, ещё есть бесы голубые, жёлтые, чёрные, рыжие, лысые, пятнистые да от и полосатые, как тигры амурские, – удовлетворённо поглаживая себя по животу, вспомнил батюшка. – Но то ж всё бесы малые, таковых от либо матюками жестокими либо молитвою Божьей изгнать можно. А коли бесы большие, те, что и в рост человека от выходят-то бровь в бровь, те несравненно опаснее, и биться с оными ох как непросто.

– У меня два месяца в горячей точке за плечами, – на всякий случай напомнил я.

– Да ты от что ж, бахвалиться передо мною решил, что ли? – от души удивился святой отец.

Впервые на моей памяти он, встав из-за стола, полез куда-то в сундук, долго рылся там, а потом выложил передо мной орден Красной Звезды, две медали «За отвагу» и яркую маленькую Звёздочку Героя Советского Союза.

– Откуда, отче?!

– Да от на базаре-то в Архангельске прикупил по случаю, – язвительно отозвался Пафнутий. – Может, не ты один про военную-то жизнь знаешь. От тока что я тебе про ту войну скажу: медальку получить большого ума не надо. На одного-то полевого генерала шестерых штабных дают. И тут от как ни верти, а тока без бесовского участия такие дела не делаются.

– Декарт мне в печень.

– Ты рожу-то не криви, не ровён час, от с такой и похоронят. А я даже отпевать не стану, уж дюже она у тебя противная выкроилась, хоть на пугало лепи ворон по весне распугивать. Говорю те, бесы энто! Они-то слабого человека под себя подминают, советы богомерзкие ему на ухо шепчут, карьеру обещают, благости всякие, а он и рад за то гадости ближним строить.

Я бы, наверное, мог и поспорить, конечно. В разных странах и разных религиях мира бесы выполняют далеко не одинаковые функции. Но, с другой стороны, кто же из нас не знает людей, получающих чины и награды в обход всего на свете, без логики, совести, за красивые глаза и по просьбе сверху.

– Ты тока не путай «сверху» и «свыше», слова похожие, а вещи-то от разные, – подмигнул мне седой наставник. – Ну, чё ли сыт уже поучениями-то? «Суха материя, друг мой, а древо жизни буйно зеленеет!» Давай-кась от по маленькой, да и за практику. С богом!

Обнаруживать бесов без алкоголя я пока всё ещё не мог, для этого требовались святость и практика не моего уровня. Поэтому дни, недели, месяцы моего учения проходили в стиле китайских фильмов о «пьяном мастере». Вы видели, уверен.

Вот только наш боевой старец в самогоне уже не нуждался и пил исключительно для того, чтобы показать мне всю суть правильного обучения бесогона, помочь раскрыть свои возможности, выявить потенциал, разобраться в себе. Тем более что периодически довольно сложные мистические задания чередовались у него с вполне себе даже весёлыми.

– Гаси от его, гаси! Бей от ремнём по волосатой заднице, без жалости и состраданиев, – счастливо орал отец Пафнутий, стоя на табурете, пока я, как взмыленный индеец, гонялся по всей избе за коричневым в проплешинах бесом, охаживая его солдатским ремнём с пряжкой. – Не жалей от паскудника-то, паря! Всеки ему с плеча промежду ног козлиных сапогом! За меня, от души, по-православному… Ай же молодца-а!

Коричневый с проплешинами бес, визжащий словно бормашина, как помнится, отвечал за рукоблудство. Не самый редкий грех, а по мнению большинства врачей-сексологов, и вовсе прямо-таки естественная потребность любого культурного человека.

Простой народ Архангельской области, видимо, не был в курсе данных достижений и не считал рукоблудство национальным достоянием. Поэтому беса, пойманного за склонением человека на это дело, следовало не крестить щепотью, не обливать святой водой, не отчитывать молитвами и не изгонять матом, его надо было тупо бить!

Драться меня в армии научили, не так эффектно, как в кино, но тем не менее эффективно. Коричневого беса следовало лупить чем попало до тех пор, пока не исчезнет. Он же в свою очередь (сволочь эдакая, кафкианец!) рожи корчит, плюётся, ругается, язык показывает.

Погоня затягивалась, но, когда в игру включился дружелюбный доберман, горница заполнилась лаем, рыком и страстями. Вдвоём мы быстренько загнали рогатого в зюзю!

– А энто чего ж было-то? – несколько удивился старец. – Я и не думал от, что пёс его тоже видеть может. Дык, с другой стороны, оно ж с собакою-то, поди, и веселее?

Мы с Гессом отдышались и, не сговариваясь, хлопнулись лапой в ладонь.

Но были и иные дни, когда я пунктуально и молча вёл дословную запись под диктовку в толстую тетрадь, тщательно классифицируя все виды известных бесов по цвету, росту, мощи, вредоносности, противостоянию и прочим параметрам. Это надо было знать наизусть.

– Синий бес – пьянь непросыхающая! Стыдить от его без толку, замаливать тоже, а материть от самое то! Он ить пьяненький ластиться любит, думает, что его жалеть станут да подливать, а ты ему матюками промеж ушей, ровно баба сковородой али скалкой по затылку!

– Сиреневого чёртика зря не бей, он с того только в ширину прёт да на тебя же пузом давит. Плюй ему в глаза! Хоть разок попадёшь, всё, сдался, лапки опустил, да и потёк от, копытцами стуча, в ад опозоренным…

– Голубой бес – энто штука тонкая, натура нервная, даже порой творческая. Бить от нельзя, ругать нельзя, молить тоже, а вот хватай его, да и целуй взасос! И не фу-у! Фукает он мне тут. Чмокнул разок голубого, тот затошнился, заплакал-то и бежать всему миру жаловаться. Бесогон от на всё пойдет, чтоб беса изгнать…

Я тщательно фиксировал всё. Во-первых, это действительно было интересно, во-вторых, вся теория для меня практически сразу же подтверждалась полевыми испытаниями. Господи Боже, Пресвятая Матерь Твоя и все Святые Отцы скопом, каких только бесов и чертенят мы не гоняли-и…

Сразу уточню для малообразованных или слабоверующих: черти и бесы не одно и то же.

Многие серьёзные исследователи уверенно пояснят вам, что «чёрт» – это оттого что «чёрный», а «бес» – это видоизмененная приставка «без», то есть «отрицание», «против всех», «безумие, безальтернативность, бесконечность». И отчасти это соответствует истине.

По крайней мере, все встреченные мною бесы вечно были «против чего-то». Против человека, против его здоровья, против всего лучшего на свете, да и вообще против чего угодно, лишь бы против! Бесов, которые «за», попросту не бывает, по сути своей эти твари слишком примитивны для азартной игры более чем в два хода. Поэтому их бьют.

Вот черти – это очень серьёзные противники. Тут всё куда опаснее и по-взрослому. Отец Пафнутий тоже с этим не шутил и всегда заранее предупреждал:

– Запомни: ты, паря, бесогон! Твоя задача мелких бесов гонять, а вот коли вдруг, не приведи боже, тебе от с настоящим-то серьёзным чёртом схлестнуться достанется – беги, Федька! Беги не оборачиваясь до святой земли при храме али на кладбище. Но при храме-то оно спокойней, на погосте – они там же и закопать могут, не все от могилки освящены, а опытный нечистый и по святым крестам порой скакать может. Чертей от берегись. Но пуще того берегись демонов! С ними, поди, и пресвятые угодники-то не всегда справлялись, куда уж нам нам-то, грешным…

И он был прав. Даже в обучении этому редкому ремеслу изгнания бесов ученика не раз подстерегали жуткие опасности и весьма серьёзные проблемы. Как бы философски лично я ко всему этому ни относился, но оно тем не менее имело место быть…

– Терпи, казак, а то мамой будешь, – язвительно рассуждал старец Пафнутий, забинтовывая мне прокушенную полосатым бесом кисть руки. – Зубы-то у мерзавца длинные, дык тебе его по ним в первую очередь и бить надобно. Не в лоб от, а по зубам!

Я кивал. Сам укус был не особо болезненным, но чесалось так, что хоть на стенку лезь.

– Вот раньше-то было, при Филарете, мы ж бесогонов молодых на практику в саму Киево-Печерскую лавру отправляли. От уж там-то была учёба так учёба! На одной Лысой горе парни за ночь стока ума набирались, что хоть сразу с порога в профессора богословия иди! Теперь от нельзя, всех наставников на Север перевели, а тут у нас разброс мелких бесов-то куда как меньше. С того и коленкор не тот.

– А сколько их вообще? – дерзнул поморщиться я.

– У сатаны спроси, уж он-то небось лучше знает.

– Что ж, спрошу при случае.

– Молчи, дубина. – Рука наставника, отвесившая мне мгновенный подзатыльник, была крепкой и тяжёлой. – Язык от без костей! Мелешь ересь всякую! Не приведи те господи с самым Князем тьмы один на один встретиться, то тока Иисусу Христу, Сыну Божию, под силу было. Ты от хоть бесов гонять научись, и то с того польза великая. Бахвал, свиристелка берёзовая, тьфу-у!

Мне оставалось только чесать в затылке. Кто я был тогда, чтоб с ним спорить?

Отец Пафнутий долгие годы ходил в авторитете, архангельская школа бесогонов была известна всем знающим людям не только в России, но и в большинстве православных стран. Те же сербы, болгары всегда у нас учились. И дешевле, и качественней.

Иногда к нам в Сибирь и на Север присылали даже молодых католиков из Польши и Чехии, тоже языки славянские и опыт борьбы с бесами похожий. В том смысле, что и у них с нечистью не церемонятся, к толерантности не призывают, а бьют чем попало промеж рогов не хуже, чем мы тут от души стараемся.

Известные экзорцисты (те же бесогоны по факту) есть в испанской школе, в португальской, в уэльской. Но там методы другие, там всё больше на заклятиях построено, чем на молитвах.

Впрочем, говорят, на цивилизованном Западе, в ряде стран, всё иначе, теперь там присутствие мелких бесов-советчиков даже на заседаниях парламента не считается чем-то вопиющим, но…

У них своя жизнь, у нас своя, а не лезть со своим уставом в чужой монастырь меня научили быстро. Причём без каких-нибудь там анафем, покаяний и прочего. Отец Пафнутий никогда не смешивал физическое с духовным, то есть с его точки зрения за любой ляп в религиозном смысле (торопливую молитву, недостаточное усердие при чтении святоотеческих книг, колбасу во время поста или ещё что подобное) не следовало наказывать духовно.

Духовного наказания вообще быть не может, это бред! Как можно наложить епитимью в виде стократного прочтения вслух «Отче наш»?! Молитва к Господу – это радостное обращение к Отцу, а никак не монотонный бубнёж в стиле американских мультиков «Барт Симпсон, напиши сто раз на доске: «Я плохой мальчик!».

Нет, старец честно разделял душу и тело, поэтому за мои всевозможные проступки в учёбе или в церкви наказание было одно: не умеешь работать головой, работай руками. В избе прибери, обед свари, дров наруби, печь истопи, баньку приготовь, Гесика лишний раз выгуляй. Последнее, кстати, было одним из самых серьёзных испытаний.

Если кто хоть раз выгуливал добермана, то знает – эта собака (в хорошем смысле слова) ни минуты не сидит на месте. Бегает, носится кругами, прыгает выше головы, ловит палки, гоняет любую встречную живность (один раз на моих глазах Гесс даже медведя обратно в лес прогнал!). Еще доберман требует, чтобы вы с ним играли, задирает всех прохожих, не пропустит ни одного автомобиля и вообще воспринимает весь окружающий мир исключительно собственной вотчиной, где он единственный, полноценный и во всём правый царь, король, монарх, владыка, бог!

Может, у кого-то из собаководов иначе, но наш Гесс был именно таким. То есть зимний выгул этой весёлой псины в армейской шапке и мини-телогрейке всегда был знаковым событием едва ли не районного масштаба.

– Ну что ж, паря, – где-то после середины января объявил мой седобородый наставник. – Учёбу твою на деле проверять надо, пора от тебе в свет выходить. Вона намедни-то в церкви старуха Тулупова жалилась: от будто бы внучка ейная Прасковья, тридцати семи годков, сама себя от под одеялом трогает, а опосля стонет на всю избу, хоть врачей вызывай. И что сие может быть?

– Бес рыжий, бесстыжий, – на зубок оттарабанил я. – Изгоняется матом, а ещё лучше церковным браком.

– Какой ей брак? Бедняжке от четвёртый десяток пошёл, холостых мужиков-то на деревне нет, по сей день в девках. Разумеешь ли?

– Жениться на ней, что ли?

– От ить дурья башка! – Отец Пафнутий в сердцах замахнулся на меня сковородкой, но я увернулся. – Нешто ты один на всех женишься? Иди вона от беса изгоняй!

– Э-э… а вы со мной?

– А то! Как же я тя одного-то, необстрелянного, под засидевшуюся девку брошу? Вместе пойдём. Да уж и ты от не оплошай, Федька!

В общем, как вы поняли, в тот день настал момент истины. Смогу ли я спокойно посмотреть в жёлтые глаза тигра, прежде чем спустить курок? Потому что одно дело – видеть собственных зелёных бесов после пьянки и совсем другое – суметь изгнать их на трезвую голову из ни в чём не повинного живого человека.

Тем более из женщины!

Ибо, по словам моего наставника, каждая женщина суть земной прообраз Богоматери и завладеть ею для любого беса мечта всей жизни. Тем паче что мужчина с иным влиянием в себе до последнего борется, а дуры-бабы (не мои слова, цитирую Писание!) постороннюю жизнь в себе воспринимают как Богом данную и потому люто противятся любому изгнанию из них беса. Вот такой странный перекос в сознании, гендер, чтоб его…

Собирались мы недолго. Рыжие бесы в противостоянии не особенно опасны, а свою рабочую тетрадочку я заранее заложил спичкой на странице с подходящими матерными выражениями. Тут кстати пришлось и моё гражданское (читай: философское) образование. Я легко мог послать в… или на… в лучших традициях Аристотеля, Канта или Розанова. И пусть это выглядело несколько заумно, но на бытовых бесов действовало безотказно. Мелкая нечисть падала, задрав кверху копытца, теряя сознание в стабильной прогрессии. Мой духовный наставник, усмехаясь в бороду, всегда говорил, что главное – результат! А уж метода может быть у каждого своя…

Поэтому, когда мы втроём (Гесс, естественно, не позволил оставить себя дома), пройдя по снегу полсела, добрались наконец до дома Тулуповых, я буквально чесался во всех местах в предвкушении грядущей схватки. Страха не было, но сегодня мне предстояло разбираться с бесом один на один, без чьей-либо помощи или совета. Я вновь почувствовал себя на войне…

Дом был старый, ещё сталинской постройки, и проживали в нём три женщины. Невероятно древняя, худющая, краснощёкая бабка из породы «не дождётесь», полная хозяйка за шестьдесят с хвостиком, под сто пятьдесят здорового веса, и, так сказать, сама девица.

Её мы пока не видели, но остальные с поклонами приняли визит отца Пафнутия, руку не целовали, но крестились истово.

На меня поначалу никто внимания не обращал, кому я нужен. На Гесса обратили сразу.

– От же крокодил-то страшенный! Ишь как глазищами зыркает, аж жуть…

– А вы проходите ужо, батюшка! Согреться ли с дороги не желаете, ить каков мороз трещи-ит, а?

– Здоровья ради не возбраняется. – Перекрестясь, отец Пафнутий ещё в сенях принял рюмку водки для здоровья. Хряпнул от души, занюхав рукавом, и не поморщился.

Ну, если, по его же словам, весна наступит приблизительно только в конце мая, понятно, что мёрзнуть и простужаться тут категорически никому не улыбается.

– Хм, исключительно святого дела ради, но от не для ублажения грешной-то плоти.

– Закусить от огурчиком али салом бы? – подкатилась полная хозяйка с подносом.

– Довольно, не трапезничать от пришли, – важно ответил старец, огладив бороду, потом сбросил тулупчик мне на руки и, не разуваясь, попёрся прямо в дом. – Где ваша больная-то?

– В горнице девичьей, – быстренько перехватила инициативу старуха, подталкивая нас обоих в дом и кивая на левую половину. – Уважь от, батюшка Пафнутий, избави девчоночку-то невинную, убереги от нечистого…

– Нет, матушка, ужо от за меня паря мой пойдёт, Федорушка, – категорически удержал обеих женщин мой наставник. – Бесов-то прогонять – дело для молодых да резвых.

– А чегой-то монашек твой в чёрном весь? Чернец, чё ли?

– Гот, – буркнул отец Пафнутий.

– Энто кто, прости господи?! – на всякий случай перекрестилась бабка.

– Это неформальная субкультура, – попытался объясниться я. – Готика с латыни – это тайна, мистика…

– Себе на уме, стало быть. Да уж как молодёхонек он, поди, и опыта нету!

– Опыт – дело наживное, – отмахнулся батюшка.

– Ой, рази ж можно монаху-то к скромной девице в комнатку-то одному без присмотру заходить? Грех-то какой…

– Какой в том грех? Нет от никакого греха! Да и немолода девица уж, за третий десяток перешагнула.

– Тады, может, мы их с монашком твоим и того… – бодро воспрянула бабка, но отец Пафнутий был непреклонен:

– Федьку не дам, и не надейся! Не для того я ученику от знания тайные в башку-то вбиваю, чтоб он по сёлам ваших девок распечатывал. Тьфу на тебя, старая!

– А что ж я? Ить оно богоугодное ж дело…

– Даже помыслить не смей, прокляну!

– Ой, свят-свят…

– От то-то же. – Могучий старец мягко отклеил меня, от шока вжавшегося в стену, и подтолкнул к дверному проёму, занавешенному старенькой ситцевой тканью. – Иди ужо, паря, не робей. На помощь от не зови, сам управляйся.

– А если эта девушка… ну, сама на меня?..

– Тады зови, одному-то тебе нипочём не отбиться!

Ободрённый этим напутствием, я откинул занавеску и, образно выражаясь, шагнул в опасное царство Цирцеи, пахнущее женским теплом, малиной, хлебом и северными травами.

В маленькой комнатке с одним окном и полом, застеленным домоткаными дорожками, скромно потупив очи, сидела на кровати рослая девушка. Старше меня лет на десять или больше, с толстой косой, широким лицом и почему-то в одной ночной сорочке длиной почти до пят.

Последнее меня немножко смутило. Обета безбрачия я не давал, не монах же, а всего лишь послушник, но всё равно ради изгнания бесов раздеваться в принципе необязательно.

Я мягко выдохнул, всё равно начинать как-то надо, попробуем расположить пациентку.

Тьфу, идиотская во всех смыслах фраза!

Попробую ещё раз и покороче.

– Добрый вечер, э-э… Прасковья?

– Агась, – тихо ответила она.

– А я Фёдор, послушник, ученик отца Пафнутия. Он просил… ну, вы в курсе, да?

– Агась.

– Значит, сейчас мы… – Я сбился, совершенно не зная, как действовать дальше.

Врачам проще, их всё-таки учат разговаривать с пациентом, но меня-то учили совершенно другому. Однако приступать к изгнанию беса всё равно надо. Вот только эта тонкая женская рубаха с вышивкой на голое тело меня явно отвлекала…

– Вам не холодно?

– Агась?

– Ну в смысле, может, накинете чего? – беспомощно пролепетал я и сдался под её удивлённым взглядом. – Понимаете, мне нужно вас осмотреть, чтобы понять причину вашего, этого… Типа как доктору, не совсем, но…

– Агась! – радостно откликнулась немногословная девица, резво встала на пол и одним махом стянула сорочку через голову.

Мне в лицо ударило таким настоявшимся жаром, что я чуть не упал.

Кое-как сумев выровнять дыхание и волевым усилием приглушить грохот собственного сердца, я сунул руку в сумку, достал Псалтырь, полбутылки водки, церковную свечу и спички. Вроде бы ничего не забыл? Ну, нет так нет, справимся чем бог послал.

Сначала я молча перекрестился, потом храбро выпил из горла, зажёг свечу и, красноречивым жестом заткнув рвущееся из уст Прасковьи «агась?», быстро начал читать вслух:

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли… И ныне и присно и во веки веков…

«Аминь» сказать не успел, потому что буквально в то же мгновение откуда-то из-под колена девушки материализовался крохотный огненно-рыжий бесёнок, побежал по её бедру, уселся на плече и, свесив ножки, показал мне язык.

– Ах ты ж, сволочь мелкая…

Если вы помните, то рыжих бесов похоти отваживают матом, но этот был столь нагл и бесцеремонен, что я невольно замахнулся на него Священным Писанием. Невинная Прасковья сдуру радостно взвизгнула, из-за занавески мгновенно вынырнули её мамаша со своей мамашей, любопытный доберман, а вслед раздался крик отца Пафнутия:

– Дак то не рыжий бес, дубина, то оранжевый! У его цель-то иная, его от и бить не…

Поздно. Я попал, с размаху прихлопнув оборзевшего бесёнка тяжёлой книгой прямо на левом обнажённом плече перезрелой девицы Тулуповой…

Сама она от моего удара даже не пошатнулась, стоя как мраморная греческая кариатида, а вот в комнатке резко потемнело, после чего неожиданная вспышка света резанула по глазам…

– О, смотрите, ещё один.

– Нэ адын, батоно, а с сабакой!

Ничего не понимаю. Кто-то заботливо похлопал меня по щекам и столь же резко убрал руки, натолкнувшись на недовольное собачье ворчание.

Я открыл глаза. Закрыл их. Протёр. Снова открыл.

Картинка не изменилась, но увиденное ни капли не обрадовало.

Белый коридор. Блёклые нейтральные обои. Лампы дневного света под потолком.

Дверь. Одна, белая, без всяких опознавательных знаков.

На узкой длинной лавочке, словно в очереди на приём к терапевту в поликлинике, сидят трое мужчин. Один бритоголовый в мятых рыцарских доспехах и плаще Тевтонского ордена, второй загорелый, с дредами, в тёмных очках, простых джинсах и рубахе гавайского образца, третий вообще почти голый, а всё тело у него раскрашено татуировками, как у древнего воина майя. Колоритные ребята, каждый как с картинки.

Последним сижу я, дурак дураком, ничего не понимаю, в руках книга, на плече сумка, а прямо передо мной виляет обрубком хвоста верный Гесс.

– Шо, братуха, первый раз здесь? – хмыкнул рыцарь, и остальные подбодрили меня снисходительными улыбками. – Та не дрейфь, где наша не пропадала!

– Э-это рай… или… мы все умерли? – спросил кто-то. Видимо, я.

Все дружно загоготали.

Ладно, допустим, я сморозил глупость. Но ржать-то чего, нельзя нормально объяснить?

Гесс нервно гавкнул на хохочущих во всю пасть, и парни мигом примолкли. Что ж, хоть кто-то здесь на моей стороне.

Меж тем из дверей неизвестного кабинета послышался металлический голос:

– Следующий.

Тевтонец встал, подмигнул мне, оправил плащ с чёрным крестом и шагнул вперёд. Дверь открылась и закрылась без звука. Что же у вас тут происходит, а?

– Бесогон? – Голый мужчина в наколках протянул мне руку. – Не бойся, бесобоем будешь, как мы! Ты, вижу, прямиком с первого задания. Завалил?

– В-возможно, – чуть сбившись, ответил я, автоматически пожимая его ладонь. – Понимаете, там должен был быть рыжий бес, а получается, оказался какой-то оранжевый.

– Вах, знаэм таких, – поддержал разговор парень в гавайке. – Матом нэ вазьмёшь, дарагой, я их крестом святой Нинон бил. И тоже папал, э-э!

– А я Святым Писанием ударил…

– Следующий.

– Пара мне, да, – привстал «гаваец» с грузинским акцентом. – Пашёл на задание, будете в Тбилиси, захадите, как братьев приму, стол накрою, шашлык, хинкали, хачапури, сациви. А вино-о, вах! Просто сказка будет, а не вино-о!

– Следующий!

Приглашаемую сторону сдуло, как муху вентилятором. Оставшийся собеседник в наколках осторожно протянул руку, намереваясь погладить моего добермана, но, встретившись с ним взглядом, передумал.

– В общем, ничего не бойся. Ты не умер, никто из нас не умер. Просто считай, что перешёл на другой уровень, попал в Систему. Твой учитель не рассказывал тебе о братстве Ордена бесобоев?

– Нет, отец Пафнутий ничего такого не…

– Ха, так старик жив ещё?! – заметно обрадовался голый. – Я знал его, видел в деле, знатный бесогонище был, пока от дел не отошёл. Вот уж не думал, что он в наставники пойдёт, дядька-то педагогическим терпением не отличался ни разу.

– Следующий.

– Всё, держись. За мной пойдёшь.

Мы с Гессом тоскливо уставились на белую дверь без всякой надписи, за которой исчез уже третий человек. Странно это всё-таки: туда заходят, оттуда не выходят. Ещё какой-то Орден бесогонов, о котором, получается, мой наставник знал. Не мог не знать, раз его там знали!

Пёс опустил голову и ткнулся носом мне в колено. До меня вдруг дошло, что я почему-то совершенно не обратил внимания на то, как он сюда попал. Если я накосячил и меня забрали в какую-то там Систему, то при чём тут ни в чём не повинный пёс отца Пафнутия?!

– Сам в ахрене, – тихо признался Гесс.

– И не говори, – вздохом ответил я, прежде чем понял, что, собственно, произошло.

Доберман разговаривает! Представьте себе на минуточку, в каком же я был раздрае чувств, если вдруг воспринял это как должное, не испугался, не впал в истерику, не полез на потолок, не кинулся переспрашивать или звать на помощь доктора. Двух, психиатра и ветеринара!

Хотя человеку, видевшему бесов, наверное, можно и не удивляться говорящему псу…

– Следующий.

Повинуясь зову металлического голоса, я быстро встал, оправил рясу, пригладил волосы и, сунув в сумку Псалтырь, решительно взялся за ручку двери. Гесс с надеждой потянулся за мной.

– Ждать. Сидеть и ждать, – приказал я.

– А вдруг мне будет скучно и одиноко? Ну пожалуйста, ну возьми меня, возьми, возьми-и…

– Заходите уже оба, – потребовал голос.

Я мысленно махнул рукой на всё, потом разберёмся, и, потянув на себя дверь, вошёл в маленький чистенький и очень уютный офис. Доберман, словно вода, просочился следом.

Итак, описываю всё детально, как нас учили в армии, и с псевдонаучными комментариями, как наставляли в университете. Небольшой, но плотно заставленный всем необходимым рабочий кабинет. Большой планшет на подставке вместо компьютера, полупрозрачный стол с выдвижными ящиками и рядами аккуратно уложенных папок, ручек, карандашей, степлеров и прочей канцелярской мелочи.

Новенькая плазма во всю стену, чёрное кресло на колёсиках, кондиционер, стеклянный шкаф с книгами. Беглым взглядом видно, что на полках в основном классическая литература, ну, быть может, пять-шесть книг из серии альтернативной истории.

За столом в кресле сидит крупная рыжеволосая девушка с круглым лицом и фигурой натурщицы Ренуара. Одета в пёстрое приталенное платье в испанском стиле, балетки, глаза серо-голубые с зелёным отливом, выражение лица равнодушное. Украшений нет, кольца на безымянном тоже, только очки в тонкой серебряной оправе на носу.

В голову стукнулась шальная мысль о том, что равнодушие могло быть и напускным, некой защитной маской, но уточнить данный вопрос не представилось возможным. Гесс состроил самую умилительную физиономию и завилял обрубком хвоста, коротким, но твёрдым, как стальной болт.

– Ух ты! Она красотка! Смотри, точно красотка! Эй, девочка, хочешь погладить собачку? Вот он я, гладь меня, гладь! А я тебя лизь!

Ошарашенная таким напором хозяйка офиса на стуле отъехала в стену, но страстный доберман отца Пафнутия был неумолим.

– Хочешь, лапку дам? На. Вот и вторую дам. На. Хочешь нос? Вот тебе кожаный нос. Гладь меня! Не гладит. Не любишь собаченек?!

– Гесс, – сквозь зубы прорычал я, оттаскивая нахала за ошейник, – имей совесть, скотина невежливая, мы в гостях. Не волнуйтесь, он не кусается.

– Спасибо, – пискнула девушка в очках.

– Но любвеобилен, как озабоченный шимпанзе.

– У меня небогатый выбор, да? Можно его как-то успокоить…

– А почему мне нельзя её кусь? Она не любит собаченек!

Минуты полторы мне пришлось потратить на его уговоры, обещая всё на свете: любить, гулять, прыгать, чесать, гладить, кормить, давать спать в своей кровати и так далее. Собачники меня поймут. После чего пёс сел на задние лапы, замерев, как садово-парковая скульптура, и не сводил с меня самых преданных на свете глаз.

– Мм… это вы, получается, готы из Архангельской области? Ну а чего, норм, – осторожно возвращаясь к столу, начала девушка, глянула на экран. – Как бы… мы рады приветствовать вас в Системе, братство бесобоев счастливо видеть новых бойцов в своих рядах и всё прочее, бла-бла-бла. Вопросы?

– Только один. Мы умерли?

– Нет.

– Это точно?

– Да.

– Слава богу, – выдохнул пёс за нас двоих. – Если что, я атеист. Но жил у батюшки.

– И «бла-бла-бла» мне как-то явно недостаточно, – добавил я. Тоже за нас двоих.

– Хотите сказать, что вы не фанаты и мне придётся объяснять всё по порядку?

– Уж снизойдите от до нас-то, грешных…

– Узнаю архангельскую школу. – Рыжая окончательно угнездилась на своём месте, щёлкнула кнопкой пульта, и плазма за её спиной вспыхнула разноцветными картинками.

– Ещё в добиблейские времена человечество прекрасно осознавало, что на планете люди и животные не одни. Кроме них землю населяют десятки тысяч, так сказать, не определённых наукой существ. Демоны, шайтаны, духи, джинны, привидения, бесы. Общее название последних произошло от…

– Мне нравится версия о древнеегипетском боге, Бес – хранитель… – подхватил я.

– Домашнего очага, – закончила она, поправляя очки. – Версий и теорий много, но речь не об этом. Данная схема показывает нам, что борьба людей с бесами также имеет очень давние корни. Изгнанием злых духов занимались старейшины племён, жрецы, шаманы, священники, а впоследствии целые монашеские ордены. Свои бесогоны или бесобои есть во всех странах мира, различия несущественны. Однако мы первая международная организация, которая занимается этим делом планомерно, научно и на уровне разделения пластов времени. Прошлого нет.

– Вы имеете в виду корпускулярные теории? Позвольте, разве они уже получили научное подтверждение? Речь, разумеется, не об отвлечённых лабораторных опытах, а о полноценной сфере практического применения.

– О, вижу человека с высшим образованием, но как вы тогда попали в Систему? Как правило, у нас довольно узкий контингент полевых сотрудников. Это так называемые служаки, которые не мыслят жизни своей головой, полностью подчиняясь приказу, уставу и распорядку. Либо «ковбои», обожающие бесконтрольную стрельбу в барах, погони и адреналин.

Я максимально внятно и кратко расписал своё обучение у старца Пафнутия, первый выход на самостоятельное дело и вот… такой вот странный результат.

– Ха, оранжевый бес, – впервые улыбнулась девушка. – Это же наш джокер в колоде, непредсказуемое существо, своеобразный вневременной вирус, мы запускаем его наугад в научных целях. Удивительно, что ваш наставник не счёл нужным проверить это лично, прежде чем послать стажёра.

– Отец Пафнутий лучший учитель, – мгновенно упёрся я, потому что своих мы не сдаём, и даже Гесс на минуточку молча оскалил зубы.

– Ну хорошо. А откуда взялся говорящий пёс?

Вот тут мы оба замялись с ответом.

Вроде как доберман жил в селе ещё до моего прибытия, но ни разу ни с кем не разговаривал, сколько мне известно. Собака как собака, со своими бесхвостыми тараканами в голове, но без особых перегибов. Дома вёл себя как и любой нормальный пёс, правильной дрессировкой отец Пафнутий не увлекался, да и времени на это у него не было.

Основное время Гесс оставался предоставлен сам себе, метил столбы и заборы, дрался с соседскими кобелями, обожал гонять коров, получая за это звездюлей от сельских бабок, но если и огрызался на них, то исключительно по-собачьи. Где и когда он научился говорить, наверное, только одному богу известно.

– А чего мы, собственно, гадаем, – первым удивился я. – Можно же просто взять и спросить у него? Гесс, отвечай.

– Тут, – после недолгого размышления решил пёс.

– Но раньше ты не говорил?

– А смысл? – пожал плечами доберман.

Мы с девушкой переглянулись, что ж, может, и правда собаке не было смысла болтать на всё село, а то ещё сдадут в поликлинику на опыты.

– Ладно, норм, непринципиально. – Девушка сделала пометку в рабочем планшете. – Но работаете вы в паре?

– Нет, – опроверг я.

– Да, – подтвердил Гесс.

– Так, запишем: не уверены, но вместе. – Хозяйка офиса быстро открыла в планшете какой-то документ. – Что ж, могу предложить на выбор: Древний Китай или Республика Дагестан. Лично я предложила бы Китай. Эпоха Цинь, культурные люди, никакой поножовщины. Оформляю заказ?

– Тем более что в Дагестане я уже был. Минуточку! – вовремя успел вскинуться я. – Вы так и не объяснили толком, куда мы попали, что с нами будет и какого лешего вообще здесь происходит?! Простите, как вас по имени?

– Марта.

– А меня Фёдор, бывший гот, поэтому для друзей Тео. Приятно познакомиться. Так вот…

Рыжеволосая Марта, даже не подняв на нас взгляд, нажала клавишу Enter.

…Я на секундочку зажмурился или, правильнее, просто сморгнул, но открыл глаза уже в Древнем Китае. Мы с доберманом стояли на берегу широкой полноводной реки, нёсшей куда-то вдаль мутные от песка волны.

– Хуанхэ, – пробормотал я, вглядываясь в своё расплывчатое отражение.

Судя по всему, теперь я выглядел как тощий благообразный старец с длинной белой бородой, в простых одеждах, с посохом в руках и моей сумкой на плече. Я бегло ощупал её, тяжёлая книга на месте. Гесс тоже наклонился посмотреть и невольно отпрыгнул – из воды на него смотрел худющий измождённый пёс в клочьях осыпающейся шерсти.

– Это не я! – Морду добермана перекосило душевной болью от унижения.

– Мне тоже досталось, но я же не скулю.

– А я скулю! И буду скулить, потому что мне горько и обидно! Я его кусь!

Мне удалось поймать ретивого героя за ошейник, прежде чем тот кинулся лапами разбивать своё отражение в реке. После чего я присел на корточки, поймал его за шею и, глядя глаза в глаза, попытался поговорить откровенно:

– Значит, так, слушай меня, псина ты скоропалительная. В конце концов, если мы видим друг друга такими, как есть, – это уже плюс! Ты же меня узнал.

– Узнал. Ты молодой хозяин, друг. Погладь меня! Я тебя лизь!

– Погоди, сначала разберёмся. – Я с трудом увернулся от его горячего языка. – Я не знаю, как и почему ты стал такой разговорчивый. Отцу Пафнутию, возможно, это бы и не понравилось. Но суть не в этом.

– А в чём суть? – заинтересованно распахнул глаза доберман.

– В том, что нас с тобой явно кто-то подставил, и по канонам художественной (ни разу не научной!) фантастики выбраться мы оба можем лишь после выполнения определённых условий.

– Понял. Легко. Скажи, что делать. Кого укусить, что принести, кому дать лапу?

– Гесс, – я в полной прострации прижался к говорящей собаке ближе, лоб в лоб, – если бы я только знал. Но та девушка, Марта…

– Красивая! На тебе кожаный нос! Гладь меня, гладь…

– Прекрати. В общем, она приняла меня за бесогона, значит, в этом мире мы должны делать то, что от нас ждут.

– Бить бесов?

– Да.

– Хочу! Я с тобой! Всех побьём! Я готов! Где бес? Покажите беса!

– Сядь.

– Сижу, – тут же опомнился он. – А зачем сидеть?

– Не знаю, – вздохнул я. – Просто так, для порядка. Но не думаю, что мы найдём бесов здесь у реки, наверное, нам надо идти к людям.

– Пошли, – тут же вскочил он, виляя хвостом.

– Куда?

– К людям. В деревню. В село. Я чую запах дыма, запах еды, запах людей вон там, пойдём – покажу, не бойся, нам пора, за мной, идём, идём, идём!

Я лишь покачал головой.

Если кто пробовал унять скачущего вокруг вас добермана, тот знает, что это абсолютно бесполезно. Скорее вам удастся уговорить горного козла не прыгать по отвесным скалам, чем убедить эту псину вести себя прилично. Когда говорят, что в одном месте у него шило, то явно не подразумевают, что у добермана не только шило, но ещё и вагонные пружины во всех местах.

Он способен прыгать на два метра выше своей головы, в любой самой непредсказуемой позе, лишь бы поймать внезапно пролетевшую над ухом муху. А можно скакать и вообще без всякой мухи – разве для прыжка должна быть хоть какая-то причина? С точки зрения добермана любые причины надуманны. Прыгай, и всё!

Наверное, со стороны мы составляли несколько противоречивую пару: одинокий согбенный старик, бодрой походкой движущийся за резво ловящим бабочек, едва дышащим дряхлым псом. С другой стороны, мы же в Китае, нас сюда обещали отправить, значит, пусть все думают, что мы жутко великие мастера кунг-фу, практикующие энергию «ци».

В этом смысле очень полезно быть начитанным философом. Ну то есть начитанным человеком всегда быть хорошо, знания лишними не бывают, просто философы в Китае всегда были на особом счету. Их ценили, их уважали, им поклонялись все – от простого народа до высших чиновников или полководцев. Да что там, сам император благоговел перед речами стариков…

Так что тут мы справимся. Помнится из общего курса, достаточно лишь выражаться нелепыми высокопарными фразами, неся любую чушь, но с умным видом, и сойдёшь за мудреца.

Мы поднялись извилистой тропинкой вверх по склону, практически сразу выйдя на довольно широкую просёлочную дорогу. Впереди, в паре километров, виднелись какие-то строения, а за ближайшим поворотом трое подозрительных оборванцев грабили прилично одетого юношу.

Классическая ситуация для начала рассказов Пу Сунлина. Я даже на минуту подумал, не в его ли книгу нас конкретно отправили, но Гесс просто не мог стоять на месте, когда тут столько интересного.

– Я их покусаю, да? Или сначала мы поиграем в догонялки? Или они будут палку бросать, а я приносить? Или дать им погладить мой зад?

– Слушай, успокойся уже, – вежливо попросил я. – И вообще давай договоримся: я не удивляюсь, что ты говорящий пёс с интеллектом второгодника из четвертого «Б», а ты не требуешь от каждого встречного-поперечного тебя гладить, идёт?

– Кто идёт? Куда? – Доберман завертел головой.

– Соглашение по умолчанию, – вздохнул я. – Но, видимо, одностороннее, ты ведь всё равно ничего не понял.

– Я всё понял. Я умный пёс. Я хороший, погладь собаченьку!

– Пошли уже…

Мы быстрым шагом приблизились к разбойникам и их жертве. Последний, кстати, вёл себя крайне достойно, не кричал, не вырывался и не ругался всяческими словами. Просто стоял, скрестив руки на груди, с отрешённым выражением лица, пока его раздевали.

– Доброго вам дня, люди, и да не зайдёт солнце над вечно жёлтой шкурой змеи Хуанхэ, – как мне казалось, очень возвышенно проговорил я.

– Пошёл на… [запикано], старый дурак, – ответили мне.

Честно говоря, я слегка затупил. Получается, по факту книжные описания нравов древних китайцев эпохи Цинь здорово отличались от реальности. Хм…

– Благородные господа, возможно, не слышали обо мне? Я великий и могучий даос с Северных гор, моё имя… э-э… допустим, Фе Ди…

И тут мне кто-то врезал бамбуковой палкой по затылку, прежде чем я довёл свою высокопарную тираду до конца. Да, поверьте, от удара сзади по башке не защищает никакая армейская школа и никакие даосские знания. Я беззвучно рухнул на колени и уткнулся носом в пыль. Вот вам и хвалёное китайское уважение к учёным пенсионерам…

Сознание вернулось от того, что чьи-то заботливые руки перевернули меня на спину, а в мой рот влили какую-то горючую жидкость с запахом абрикоса. Ну и жаркий собачий язык в ухе тоже способствовал резкому оживлению.

– Учитель, вы в порядке?

– Кажется, да, сын мой, – на католический манер откликнулся я, пытаясь сесть на землю.

Верный Гесс тут же вылизал мне всё лицо, уже одетый юноша склонился в низком поклоне. А трое разбойников со стонами и проклятиями пытались уползти в кусты.

– Я сразу понял, что вы, почтеннейший, великий даосский наставник, а ваш блохастый (доберман возмущённо округлил глаза) пёс на самом деле служащий вам бес! Он разметал всю шайку за одну минуту. Ему не были страшны ножи и палки, на такую храбрость не способна ни одна собака в Поднебесной!

«Погладь мой зад», – чуть было не сорвалось с языка Гесса, но каким-то чудом он сдержался и позволил себе лишь одобрительный «гавк». Скотина эдакая, я уже почти тебя люблю.

– Учитель, вы шли в деревню?

– Да. – Осторожно касаясь затылка, мне удалось нащупать изрядную шишку.

– Позволено ли будет бедному студенту, не сдавшему сочинение на чиновничью должность, сопровождать вас?

– Валяй, – брякнул я, но быстро опомнился. – Мне говорили, что в этой деревне лютуют бесы. Хотелось бы с ними сразиться.

– О да! – Молодой человек помог мне встать на ноги. – Моё имя Ляо Джань, я пробую писать, но учителя говорят, что мой стиль слишком простонароден, а язык не достоин великих произведений классической китайской литературы.

– «Только-о рюмка водки на столе», – ответил я первым, что вдруг стукнулось в голову.

– О да! – обрадовался мой юный спутник. – Как вы правы! Вино и водка из риса – вот единственные ценители моего скромного таланта. Могу же я отныне называть вас своим наставником?

– Ну, по гамбургскому счету – запросто. Как тебя там, Джеронимо?

– Ляо Джань. Но вы можете называть меня как угодно. Пустой кувшин, дырявая корзина, разваливающаяся бочка, протекающая чаша…

– Что, всё так совсем уж плохо? – не поверил я.

Он только кивнул, опустив глаза.

Верный Гесс потопал рядом, стараясь держаться так, чтобы невзначай подставить загривок под мою ладонь, типа иди и чеши. Но, учитывая, как быстро и строго пёс разобрался с китайскими разбойниками, он, конечно, заслужил благодарность. Тем более что изо всех сил изображал бессловесное животное. Так что ладно, иду и чешу…

Примерно через полчаса мы дошли до небольшой, но вполне себе ухоженной деревушки Улян. Местечко, надо признать, крайне живописное, такие часто рисуют тушью на больших полотнах в японских якиториях Москвы. Знаете, такие чёрно-бело-красные горы, сосны, бурные реки, птицы и кучерявые облака.

На минуточку я вдруг почувствовал странное бурчание в желудке. Хотя чего странного-то, вспомнить бы, когда мы ели в последний раз? Получается, очень давно и не в этом мире. Беда…

Ляо Джань горделиво шёл на шаг впереди нас, размахивая руками и шумно крича на всю (единственную) улицу деревеньки:

– Великий северный даос осчастливил нас визитом! Его личный бес разогнал разбойников банды Сая, он знает тайны будущего, в его руках само время, он творит чудеса, перед которыми отступают даже лисы!

Нам кланялись, нам улыбались, нам махали руками, но, честно говоря, я всё больше и больше хотел есть. Когда на окраине деревни Ляо привёл нас в свой сиротский дом, то единственно съедобным там оказалась рисовая бумага, а пить можно было дождевую воду или тушь.

Мы с доберманом кое-как расселись на потёртых циновках, а господин студент решил, что сейчас самое время нагрузить нас дотошным разбором своих сочинений. Мне приходилось лишь кивать и многозначительно цокать языком.

– А что, если вместо слов «великий Китай» написать «великая китайская земля»? Это лучше? А если в отрывке слово «мать» заменить на «отец», так будет проникновеннее? А как вы думаете, если я напишу «усердие даётся лучшим», мне удастся сдать экзамен в столице?

Мой бедный пёс изо всех сил боролся со сном, но всё равно клевал носом. Я также едва не рухнул на бок, когда вдруг в дверь хижины нудного студента постучали. Вежливо, без нахрапа, но требовательно.

К нам вошёл почтенный старик, в домотканых одеждах, лысый, как арбуз, с такими же зеленоватыми полосками на жёлтом черепе. Как шепнул студент, это был сам староста деревни.

– Великий учитель Фе Ди, – с поклоном начал он, – мне сказали, что вы прибыли к нам, дабы избавить деревню от бесов.

Я нарочито медленно кивнул.

Старик удовлетворённо продолжил:

– Мы все будем рады помочь вам. Бесы живут в полуразрушенном доме учителя Дуй Фу. Они ведут себя совершенно неприлично, шумят по ночам, гремят посудой, поют недопустимые правительством песни, которые ввели бы в смущение самого Конфуция. Можем ли мы надеяться, что вы изгоните их?

Ответом послужило абсолютно неконтролируемое бурчание у меня в желудке.

Староста был умным человеком, поэтому извинился, вышел вон, а буквально через пять – десять минут низко кланяющиеся китаянки стали заносить в дом горячий рис, овощи на пару, тушёное мясо, рыбу без костей, вяленые речные водоросли, жареных насекомых на палочках, а также целую колоннаду алкоголя разного состава и крепости.

Это, наверное, даже хорошо. Просто потому что лично я не очень уверен, что на раз способен разглядеть бесов на трезвую голову. Уж простите, но меня учили именно так! Извечная рашен традишен, проще говоря.

– Ляо, присоединяйся!

– Смиренный ученик не должен вкушать пищу учителя.

– Садись уже! И наливай, что там принесли, хоть попробуем.

Да, если кого не очень устраивает тот факт, что большая часть наших национальных проблем решается через алкогольное расслабление, пусть посмотрит статистику других стран. По потреблению спирта мы в четвертом-пятом десятке! Так что первые места успешно держит Европа, а мы с Китаем сидим на сливовом или абрикосовом вине.

– Староста нижайше просит вас разобраться с бесами, – мягко напомнил икающий студент, когда мы с верным псом практически погрузились в сытый послеобеденный сон.

Я крепко толкнул Гесса в каменный бок и ушиб локоть. Если кто из вас не знает эту (чёрт его побери, больно-то как!) породу, то доберман заслуживает две победные номинации: первое – мистер Элегантность, второе – мистер Несуразность! Как оно одновременно может укладываться в одном и том же псе, решайте сами, но это факт.

– Сделаем всё, что можем, – многозначительно откликнулся я. – Ибо Будды высоки, а трава низка. Но даже небеса порой склоняют облака свои до шапок гор, а значит, любой бес может быть повержен лишь вздохом Будды. Вот только когда Будда вздохнёт, кто знает? Никто. И я не знаю, и вы, и мой пёс, но что нам с того? Ночь темна, зима близко, половин мало…

Как и ожидалось, эта псевдофилософская лабуда сработала на все сто.

Китайский студент замер на миг, а потом бросился на пол, распростёршись у моих ног.

– О-о-оу, великий учитель, могу ли я, грешный глупец, надеяться припасть хотя бы к крупицам вашей бескрайней мудрости?

Доберман неуверенно покосился на нас, словно решая: пора крутить пальцем у виска или дать мне второй шанс.

– Ладно, поднимайся, ученик. Где тут у вас дом с бесами?

– На окраине селения, учитель! – радостно вскочил на ноги Ляо. – Вы ведь позволите мне проводить вас?

– О, если не затруднит…

Мы вышли из хижины, когда на маленькую деревеньку уже начинали спускаться розовато-фиолетовые сумерки. Воздух был чист и пах незнакомыми травами. О чём-то перешёптывались бамбуковые рощицы, доносился легкий цветочный аромат, пахло сырыми травами, от горизонта поднимался бледно-оранжевый лик луны.

«Хм, значит, ещё и полнолуние, – мысленно отметил я. – Неудивительно, что нечисть разгулялась, бесы такое время просто обожают».

Пёс молча ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Это ничего особенного не означало, кроме как «я здесь, я тут, я с тобой, ничего не бойся, но ты почеши меня или погладь, вдруг мне страшно…».

Воодушевленный студент вел нас по узенькой улочке, деревенские жители, пятясь задом, прятались в домах, никто не рисковал высунуть нос во двор. Похоже, шумных бесов тихий китайский народ опасался даже чуточку меньше, чем бродячих даосов с психованными псами.

И я даже обижаться не стал бы, Гесс та ещё милая собачка. Но сейчас хотя бы пасть не раскрывает, пока…

– Вот, учитель. – Ляо вновь склонился в поклоне, вежливо указывая рукой направо. – В этом, с позволения сказать, вместилище «тепла и риса» когда-то жило семейство Фаней. Лет пять назад они переехали в столицу, а дом пытались продать. Однако новые жильцы, заплатив аванс в тридцать лянов, так и не смогли в нём жить.

– И кажется, я понимаю почему. Хотя почему «кажется»?

Поверьте, домом назвать эти полуразвалившиеся стены и дырявую крышу мог бы только человек с очень богатой или больной фантазией. Сквозь доски в полу росла высокая трава, в прорехах потолка можно было разглядеть зажигающиеся звёзды, а тропинку к порогу фактически пришлось протаптывать заново.

– Я ёжика видел, – пользуясь случаем, шепнул мне пёс. – Хотел его покатать лапой, но он колючий. Почему его нельзя кусь?

– Потому что ёжики безобидные, пусть себе идёт в туман. И, кроме того, они часто бывают переносчиками бешенства. Тебе оно надо?

– А кого тогда можно кусь?

– Думаю, бесов можно, – так же тихо ответил я. – Но без разрешения ни на кого не бросаться, а то в следующий раз без намордника на улицу не пущу.

– Не хочу намордник, хочу красный шарик на ремне. Я по телевизору видел. Его можно грызть! Купи!

На мгновение представив себе, какого же Тарантино он умудрился подсмотреть на «Первом канале», я понял, что вид добермана с кляпом из секс-шопа теперь будет мне сниться.

Если бы люди только на минуточку задумались о том, что могут знать о них их собаки, они бы, наверное, сгорели от стыда! Или как минимум выкинули бы свой телевизор…

– Купи! Вот тебе лапка, на!

– Гесс, заткнись уже, на нас смотрят.

Студент Ляо Джань действительно замер, как придорожный столбик, столь любимый собаками, и узкие глаза его в ту минуту были круглыми, как царские пятаки.

– Вопросы? – не сдержался я.

Парень вновь рухнул на колени и начал биться лбом о пол, постанывая от умиления.

– Я счастливейший из учеников! Великий даос только что показал мне, как он разговаривает со своим личным демоном, заключенным в теле блохастого пса!

– Обижает собаченьку? – изумлённо вскинул брови доберман. – У меня нет блох. Я его…

– Нет, – мне пришлось твёрдой рукой взять Гесса за ошейник, – не надо никого ни лизь, ни кусь! Молодой человек просто слегка тронулся крышей от восхищения твоими талантами. Он считает тебя могущественным демоном.

– О да, господин пёс! – Ляо, бесстыже переметнувшись, стал кланяться уже моему доберману. – Позвольте заверить вас и великого даоса в моей исключительной преданности и всяческом почтении. Прикажите умереть за вас, наставник!

– Лучше зажги какой-нибудь огонёк, – потребовал я. – В темноте сидеть не хочется, а бесы любят слетаться на свет.

– Э-э, простите, учитель, но я не взял с собой ни кресала, ни фонаря. – Он опустил голову, явно собираясь вновь бухнуться на колени теперь уже передо мной.

– Позволят ли благородные господа скромному старику предложить им свечу? – неожиданно раздался благозвучный голос за нашими спинами.

По-моему, впервые я развернулся в прыжке быстрее, чем мой перепуганный пёс. Позади нас стоял невысокий худенький старичок лет за сто, в хороших шёлковых одеждах, в одной руке горящая свеча, в другой – кувшин вина, а лицо так и светится благосклонностью и учтивостью.

Он неторопливо шагнул нам навстречу, и ни одна половица не скрипнула под его ногой. Это значит, что…

– Он бес, – успел прошептать бледный студент, срываясь с низкого старта и сквозь заросли бамбука напролом удирая из заброшенного дома.

Мы с Гессом себе таких вольностей позволить не могли, да и не собирались, кстати. Глаза добермана загорелись здоровым интересом, мне тоже было любопытно посмотреть на китайских бесов, так разительно отличающихся от наших. Ну, вы сами сравните…

– Ваш молодой друг чего-то испугался?

– Нет, просто у него экспрессивная натура, метеоризм и повышенная нервная возбудимость, – как можно наукообразней постарался объясниться я. – А вы, должно быть, хозяин этого дома? Тогда мы нижайше просим у вас прощения за нарушение покоя в столь поздний час.

– А вы тот самый могучий даос с Севера? – вопросом на вопрос улыбчиво ответил старик. – Новости в сельской местности расходятся быстрее кругов на воде от прыжка лягушки. Но, если вы никуда не спешите, могу ли я просить вас побыть моими гостями?

– Неприлично приходить в гости без подарка.

– О, уверяю вас, нет смысла в лишних церемониях, – разулыбался старый бес, смешно морща лицо, так что оно на секунду стало лисьим. – Как говорится, почеши спинку другу, и друг почешет пятки тебе! Здесь хватит вина на троих.

– Я не пью, – ляпнул Гесс, на мгновение потеряв контроль. – Ой, типа гав, гав!

Старик подмигнул, и в ту же секунду полы оказались застелены чистыми циновками с удобными подушками, красивой посудой и блюдами разной ароматной снеди на них.

– Позвольте представиться, меня зовут дядюшка Тян. Моё семейство проживает здесь уже несколько лет, так сказать, сторожа заставу без ворот. Присаживайтесь, угощайтесь.

Я кивнул и сел.

– А ваш четвероногий друг не присоединится к нашей беседе?

– Гесс, садись.

– Я дас ист собакэн, гав, гав, моя твоя не понимать, – попытался было выкрутиться он, но поздно, старик так заразительно расхохотался, что стало ясно – он видит нас насквозь.

– Значит, вашего домашнего беса зовут Гесс.

– Это мой пёс, – поправил я. – А бес тут, как понимаю, именно вы.

– Не совсем, я девятихвостый лис и не скрываю этого. Осталось выяснить, кто вы – настоящий северный даос, изгоняющий нечисть, или так, «старый тигр из рисовой бумаги». Пейте же, это хорошее сливовое вино!

– С бесами не пью и не ем, – жёстко отрезал я. – На вас жалуются в деревне, так что шли бы вы… куда-нибудь подальше.

– Из этой провинции? – насмешливо фыркнул он.

– Из этого Китая!

– Ах, как невоспитанно угрожать хозяину дома, где к вам отнеслись с достойным и подобающим гостеприимством, – грустно вздохнул старик Тян, повёл рукой, и наваждение исчезло.

Мы вновь сидели на голом полу, а перед нами лежали круглые листы кувшинок, наполненные речной тиной и жёлтым песком. Интересно, что у него было налито в кувшине: коровья моча или рыбий жир? Вот бы мы вздумали попробовать…

– Итак, вы дерзаете изгнать меня, смертные?! – очень нехорошо улыбнулся лис, и личина благообразного старика впервые показала острые кривые зубы.

– Я могу его кусь, – неуверенно предложил пёс. – Но он, наверное, невкусный. Но я могу. А тебя лизь!

– Мелкие людишки, неужели вы всерьёз считаете, что способны одолеть дядюшку Тяна? – громогласно расхохотался старик, окончательно меняя внешность.

Теперь перед нами стоял двухметровый гигант, голый и мускулистый, с длинными лисьими хвостами, звериной мордой и горящим взглядом.

– А не пошёл бы ты на хр…? – Мой вопрос остался без ответа, видимо, на русскую ругань китайские бесы не реагировали. И в общем-то имели на то полное право.

Мы с Гессом бегло переглянулись, а старик Тян опять принял лик смиренного старичка.

– Неужто площадная крестьянская брань приличествует столь учёному мужу? Право, я разочарован. Вы даже не попытались написать заклинание иероглифами красной тушью, чтоб отвадить меня от этих мест. Ах, ах, ах…

Я сунул руку в сумку, бутылки со святой водой не было, была фляжка с самогоном, но смысл пить, я же и так отлично вижу сущность этого беса. Тогда что? Этот уровень мы со старцем Пафнутием не проходили. А почему, кстати?

– Можно я его всё-таки кусь?

Не дожидаясь моего разрешения, Гесс храбро прыгнул на китайского беса и…

В общем, тому оказалось достаточно вновь принять свой истинный облик, чтобы перепуганный доберман весом в сорок кило кинулся мне на руки.

– Я боюсь! Он страшный! Спаси меня, папа-а!

– Я тебе не отец!

– Все так говорят.

С трудом выдохнув, мне удалось устоять на ногах, спуская эту скотину на пол.

Лис насмешливо дунул, от чего нас вписало в хлипкую стену под характерный хруст досок (надеюсь!), а не костей. Декарт мне в печень…

– Тебе больно? Больно. Я тебя лизь! Ещё лизь! Ты добрый, ты меня спас! Что тебе сделать, ещё лизь?

– Просто слезь с меня-а…

– Слез, – послушно спрыгнул с меня доберман, изрядно вмяв мне живот. – А теперь мы пойдём и наваляем нехорошему?

– Воистину, – согласился я, с трудом вставая.

Дядюшка Тян, уже ни капли не скрывающий своей жуткой внешности, хрипло рассмеялся, принимая одну из каких-то экзотических поз кунг-фу. Видимо, он рассчитывал на классическую китайскую драку. Но я не Джеки Чан.

– За ВДВ!

Сумка крутанулась по кривой, он легко блокировал её, но вылетевшая книга стукнула беса в висок. Я надеялся таким образом отвлечь его внимание и бежать, дёрнув пса за ошейник.

– За мной, Гесс, уходим!

Мы довольно лихо рванули в обход вставшего столбом беса и обернулись уже на пороге.

Он нас не преследовал. Что-то не так.

– Мы уже не уходим, да? – крикнул мне доберман, успевший удрать шагов на десять вперёд.

– Погоди.

– Зачем? Он плохой. Кусь его нельзя, лизь его нельзя, лапку дать нельзя, давай убежим!

Вопреки здравой логике и всему, чему меня учили, я всё-таки остался на месте, а потом и вовсе подошёл к могучему Тяну. Китайский лис с девятью хвостами, выпучив глаза, перелистывал страницы Святого Писания, а его губы едва слышно проговаривали текст.

– Какой язык, какой стиль, – подняв на меня взгляд, благоговейно выдохнул он, вновь меняя свой кошмарный облик на вид благообразного старца. – Скажите, друг мой, могу я предложить вам «пять лянов серебра за отражение луны в колодце»?

– Возможно, – на всякий случай ответил я. – А что конкретно вы имеете в виду?

– Всё просто, вы дарите мне эту чудесную книгу, я же обязуюсь, что этой же ночью моё семейство покинет деревеньку.

– И весь Китай! – тут же встрял с дополнением мой верный вернувшийся пёс.

– Китай очень велик, – улыбнулся дядюшка Тян. – Если мы найдём местечко, где на нас не поступит жалоб, разве кому-то будет от этого плохо?

– Бесов надо бить.

– Живи и дай жить другим, – осадил я Гесса.

– Всё про тебя отцу Пафнутию расскажу, – надулся он.

– И я про тебя всё ему расскажу, – парировал я.

Через полминуты напряжённого сопения пёс первым подал мне лапу примирения.

Вежливый старый лис улыбнулся и отвесил нам прощальный поклон. Мы тоже поклонились в свою очередь. Через мгновение он исчез, оставив нас в темноте.

– Ну, видимо, задание-то в любом случае выполнено. Дом избавлен от бесов, деревня тоже. Теперь можно и…

Я даже додумать не успел, что именно теперь можно, когда в зарослях бамбука раздался треск и на нас выскочило непонятное чучело в одеждах студента, но с чёрным блестящим лицом.

– А-а-а-а! – орало оно.

– А-а-а-а! – орали мы с Гессом, который во второй раз попытался запрыгнуть мне на руки.

Уже в падении я, изловчившись, пнул нападавшего ногой под колено, и тот опрокинулся наземь, едва не выронив из рук китайский фонарик.

– Ляо Джань? – Мы не сразу узнали нашего недавнего знакомца. – Идиота кусок, ты с дуба рухнул, что ли?!

– Нет, наставник. – Он поднялся и встал, поглаживая ушибленную ногу. – Увидел страшного беса, на меня напал страх, и я совершил непростительный поступок, бросив вас одного.

– Нас двое, – сухо буркнул доберман. – Держи меня на руках, мне всё ещё страшно. Держи. Лизь тебя!

– Дома мне открылась вся глубина моего душевного падения. Я был в ужасе, что предал своего учителя! После недолгих размышлений я вспомнил слова великих «подобное лечится подобным, лишь меч защитит от меча», поэтому испачкал лицо тушью, чтобы бес устыдился моего вида и ушёл восвояси.

– Господи, прости дегенерата. – Я всё-таки с грохотом сбросил с себя пса. – С чего бы бесу стесняться того, что у тебя физиономия чёрная?!

– Как, разве сами бесы не чернолики?

– По-моему, дело попахивает тупым расизмом на бытовой почве. Ладно, плюнь, проехали. Семейство нечисти покинуло этот дом и никогда не поселится вблизи вашей деревеньки. За весь Китай не скажу.

– Весь Китай большой, – улыбнулся «чернокожий» студент, сияя тушью. – Главное, чтобы не у нас, как говорится, чихающего на севере вряд ли услышат на юге.

Мне на минуточку захотелось чисто философски порассуждать по поводу, но, видимо, не время и не место. Как-нибудь потом, при удобном случае, мы непременно вернёмся к этой теме.

Гесс лизнул мне руку, я погладил его между ушей. Лучи, заглядывающие в большую дыру в крыше, на мгновение вдруг стали очень-очень нестерпимо яркими. Начинается…

Белый коридор, лампы дневного света, знакомая дверь. На узкой лавочке терпеливо сидит католический монах в коричневой рясе, с выбритой тонзурой и усталыми намозоленными руками, а рядом молоденький милиционер с погонами курсанта.

– О, китаёза с псинкой, – повернул голову монах. – Садись, друг любезный, третьим будешь.

– Спасибо, – ответил я. – Видимо, облик нам поменяют только при следующем задании?

– Само собой, – подтвердил милиционер, присоединяясь к разговору. – А вы, дедушка, вижу, с первого задания?

– Угу, гений дедукции.

– Это несложно, – улыбнулся он. – Я в Системе с двенадцати лет, навидался всяких. Пёс, надеюсь, привитый?

– Да, как положено, – соврал я, поскольку в тоне парня явно скользила эдакая ментовская подозрительность.

– Значит, могу погладить.

Гесс так страшно клацнул челюстями, что чудом не откусил ему половину руки.

– Следующий.

Курсанта смыло приливом.

Средневековый монах молча перекрестился и повернулся ко мне:

– Брат во Христе, прими один добрый совет от старого монаха. Никому здесь не верь. Возможно, тогда ты проживёшь долгую жизнь.

– Никому, это, значит, и вам?

Он улыбнулся, кивнул и перекрестился ещё раз.

– Следующий.

Когда мы остались одни, я обернулся к Гессу:

– Ты молодец. Ни разу ничего не ляпнул.

– Хороший пёс? Хорошая собаченька? Погладь мой зад!

– О-о-оу… – Я закатил глаза.

– Лапку на!

Пришлось подержать его за лапу и честно чесать загривок, пока металлический голос из ниоткуда не сообщил, что настала наша очередь. Мы пошли. А кто бы сомневался, правда?

– Два дебила – это сила, – приветствовала нас рыжеволосая Марта.

Переглянувшись, мы с доберманом решили не спорить.

В конце концов, каждый имеет право на своё мнение. Ну и по-любому она права в обоих пунктах, и «сила» и «дебилы».

– Фёдор Фролов, вы…

– Для друзей Тео.

– Мы не друзья, – с мягким нажимом отметила девушка за планшетом, надевая на нос очки. – Не стройте иллюзий, я абсолютно равнодушно отношусь ко всем бесогонам и бесобоям. Работа есть работа, ничего личного. Кстати, вы ещё не решили, к какому берегу прибиться?

– Я гей.

– Чего-о-о??!!!

– А говорила, что абсолютно равнодушна, – хмыкнул я, хлопаясь с доберманом ладонь в лапу. – Ладно, без проблем, Диоген вообще жил в бочке, а называл себя гражданином мира.

– В каком смысле? – опомнилась рыжая.

– Да кто его разберёт, он был тот ещё извращенец. Но я лишь хотел сказать, что понимаю вас и надеюсь на взаимность. Верно, Гесс?

– Она не любит собаченек!

– Это я помню.

– Да ну вас обоих в задницу, – опомнилась Марта, краснея, как луна на закате в сентябрьскую ночь. – Вы всё провалили! Китайским бесам ни к чему знать Деяния святых апостолов православной церкви. У них другие правила, законы и радости по жизни. Трудно было лицо тушью замарать? Бес устыдился бы и потерял бдительность, а вы его кирпичом по затылку!

– Она что, дура, да? – округлил глаза в крайнем изумлении мой пёс. – Ничего не понимает, не любит собаченек, не гладит мой зад, не хочет лапку. Как мне жить?!

– Ох, приятель, думаю, она прекрасно всё понимает, именно потому и…

– Вам не место в Системе! – успела выкрикнуть рыжеволосая.

В тот же миг мы с Гессом вновь стояли в горнице дома Тулуповых, их дочь смотрела на меня зачарованным взглядом, её мать и мать её матери в голос вопили, что я что-то там порушил, кого-то смертельно оскорбил, всех лишил чести и сей же час по гроб жизни обязан жениться.

Слава тебе, всеблагой Господи и все пророки его в порядке очередности, будем надеяться, что вы за меня заступитесь и всё когда-нибудь утрясётся. Гесс, ткнувшись мне в ладонь кожаным носом, вовремя подмигнул, намекая, что здесь он вновь добрейшее бессловесное животное.

– Что ж ты творишь-то от, паря? – донёсся до меня голос отца Пафнутия.

– Разбираюсь с бесом, – честно признал я и на всякий случай добавил для ясности: – Жениться всё равно не буду.

– Дак кто ж те позволит-то?! – Тяжёлая рука моего наставника влепила мне затрещину.

Как вы понимаете, я даже не пытался увернуться. К обоюдной выгоде мне нужно было отсюда вырваться, а ему отмазать меня от нежелательных последствий. Ну, вы уже понимаете от каких.

– Куды ж от пошли-то, батюшка? Монашек от твой беса изгнал, девицу освободил, когда ж от теперь свататься-то будет? А то ж мы их иконою прям сейчас от и благословим, коли чё…

– Сельский ЗАГС через плечо, – оборвал возбуждённую бабулечку отец Пафнутий, осеняя её крестным знамением и щедро целуя в обе щёки. – Девице-то чаю дайте, в больницу сводите, а от в воскресенье на исповедь все предстанете.

– Ну хоть на часок от монашка чёрного оставил бы, ать?..

Батюшка с трудом сдержал рвущееся с уст матерное богохульство, ещё раз пнул меня в спину, да так, что я с наслаждением вылетел в сени. Впервые на моей памяти Гесс оделся самостоятельно, ловко застегнув фуфайку и натянув шапку до бровей.

– Спорим, что добегу быстрее? – предположил я.

Через секунду мы неслись к нашему дому по короткому пути, проваливаясь в снег по колено и вспахивая целину, словно два овцебыка, случайно выжравших по килограмму энергетика.

Мой наставник тем временем неторопливо ставил чашку под самовар. Как?! Он же не мог успеть поперёд нас, это же… это в принципе невозможно. Но…

– На всё воля Божья, – не вдаваясь в более подробные объяснения, хмыкнул отец Пафнутий. – Ну от, паря, садись уже. Выпить не предлагаю, думается, что ты и без того от поговорить-то хочешь.

– Скорее уж выговориться, отче.

– Ну и так от можно, исповедуйся, сын мой. Тебе ж, поди, там от поблажка будет. Думаешь, я не слыхал, как ты от с псиной бессловесной разговаривал?

Доберман вскинул уши, поднимая на хозяина изумлённый взгляд. На секунду мне вдруг резко захотелось сдать жутко болтливого пса, умеющего, оказывается, держать язык за зубами.

– Он не бессловесная псина.

– Ох, прости старика, зазря животину обозвал от. Иди сюда, Геська, не боись, поглажу. Дай от лапку-то!

Доберман, высунув язык от счастья, подставил морду под мозолистую ладонь хозяина.

Я почувствовал в душе лёгкий укол ревности. За то короткое время, что Гесс разговаривал со мной, я уже стал считать его своей собакой. Он меня даже один раз папой назвал.

– Всё, всё, уйди, тварь божия, у меня уже рука устала. Садись от, Федька, про беса твоего изгнанного речь держать будем.

Я послушно сел, налил себе облепиховый чай, подумал и добавил пару кусков сахара, организм требовал глюкозы.

– Так то рыжий бес был али всё ж таки от оранжевый?

– Не помню, честно говоря, всё как в тумане.

– От тока не лечи меня, паря! Сие вопрос-то серьёзный, тут лукавить нельзя, не меня же, а Бога гневишь!

Я отставил чашку, поймал умоляющий взгляд добермана, брови домиком, в глазах слёзы, и, слегка надкусив сухую баранку, незаметно передал ему её под столом. Страшные зубы самым нежнейшим образом сделали «кусь», я вытер пальцы о подол рясы и сам перешёл в наступление:

– Отче, а что вы знаете о Системе?

Не ожидавший вопроса в лоб батюшка чуть не поперхнулся чаем. Видимо, он рассчитывал на некое покаяние с моей стороны, но, увы, не всё теперь так просто.

– Хм-хм, от, стало быть, как, – через пару минут сценического молчания прогудел он. – Оранжевый бес-то не простая нечисть, сиречь стервь опасная, культивированная, симбиозная. Давай от, Федька, поговорим по душам, раз так припекло…

– Пить не буду.

– А я от и не предлагал.

– Вы на шкафчик с настойками посмотрели.

– Ну, тут прости уж старика-то, аз есмь грешен, – недовольно огрызнулся мой наставник, поскрёб в бороде и кивнул. – Добро же, от я с себя и начну. Лет шесть от, коли не более, мне той Системе отдать довелось. Покуда наставником был от, бесогонов-то для них готовил. Опосля, уже как неудобен-то стал, списали меня, такие от дела.

– За что списали?

– Вопросы неудобные задавал.

Я опустил голову, это мне как раз очень даже было понятно.

Самолично постоянно наступал на те же грабли, но что делать, если сама мать-философия переводится как любовь к мудрости, любовь к мысли. А мыслящий человек вопросов не задавать не может. Уж прости великодушно, жестокий мир!

– Теперича от ты как на духу.

– Откровенность за откровенность, – честно согласился я, между делом втихую отправляя ещё одну баранку истосковавшемуся Гессу.

Когда лёгкое похрумкивание под столом стихло, я во всех подробностях рассказал старцу Пафнутию обо всех наших приключениях. Ничего не скрывал, ничего не утаивал, воспроизведя практически дословно все сюжетные повороты и линии диалогов.

Батюшка слушал очень внимательно, пару раз в раздумье качая бородой.

– Никакую такую Марту я не знаю, не привёл от Господь свидеться, видать, не так давно служит, – неторопливо начал он, когда я по-армейски выпалил: «Доклад окончен». – Сама от Система-то, может, и в задумке из неплохой идеи зародилась. Объединить всех религиозных от учёных мира, чтобы, стало быть, создать единый щит защиты от любого беса! Ну а коли с бесами удача будет, так, может, от потом и на не шибко крупных чертей замахнуться…

– Перспективы имеют тенденцию к расширению. А за чей счёт, собственно, весь банкет?

– От то я и спросил, да безответно, – с нажимом буркнул наставник и понизил тон. – Мне, вишь ли, не особо их методы по сердцу пришлись. Вроде как мы-то, бесогоны, призваны бесов гонять, а там от моих учеников всё больше к бесобойству склоняли. Жалованье выше, льготы там от, плюшки-заманухи разные.

– Ну так вроде особой разницы нет: бесогон или бесобой? Суть практически одна.

– Так-то, да не так, паря. Я, вишь ли, пожил на свете и зазря ничью кровь лить не стану. Надобно беса прогнать – прогоню, а чтоб всенепременно от убивать его в мясо кровавое, энто уже от лукавого. За что и был с преподавания да чинов от сюда, в глушь, сослан. Ты ж от, Федька, у меня, поди, первый ученик за шесть лет или даже и все семь-восемь. Так-то…

Я в сомнениях поднял бровь, а потом вдруг вспомнил, за что Марта выгнала меня из Системы. Типа я лишь прогнал беса, но не убил его, а ждали, видимо, всё-таки смерти. С другой стороны, предупреждать надо было, ведь я же честно признался ей, что обучался у отца Пафнутия.

– От за таковые слова тебя на проверку и спустили, хотели знать, кого я нынче готовлю? А ты, дубина-то еловая, им на радость взял от да и набесогонил.

– Вообще-то Марта скорее выглядела разочарованной.

– Да бог с той девкою, забудь от, и всё! Ты лучше скажи, отчего тебе в башку-то стукнуло, будто бы Геська наш разговаривает? Не напутал ли чего от с перепугу-то перед китайским бесом, ась?

– Ваш пёс разговаривает! Болтает так, что пробкой из ванны не заткнёшь. Гесс, скажи что-нибудь!

Пёс осторожно повернул в мою сторону острые уши.

– Я говорю: скажи что-нибудь отцу Пафнутию, а то он не верит.

Доберман вскочил на ноги, всем видом показывая готовность жизнь положить за-ради исполнения любого моего каприза. Но молчал, как французский боец Сопротивления в гестапо или килька в томате. То есть никак, ни по какому, ни за что, ни гу-гу.

Я поймал его за ошейник, подтянул к себе и зарычал:

– Говори, сволочь, убью!

– Гав, – придушенно пискнул он, упираясь всеми лапами.

Батюшка глухо выдохнул, забрал у меня собаку (предателя!) и решительно хлопнул ладонью по колену:

– Отдыхаем, паря! Завтра с утречка от по-иному обучение-то продолжим. Система, она задаром никого не выпускает. Стало быть, и наука бесобойства тебе от не помешает. Тока Геську больше не тронь.

– Хорошо, – скрипнув зубами, покорно согласился я.

– Дык чё сидишь-то? Давай от выгуливай бедолагу, вишь, исскулился весь.

Как вы понимаете, вариантов у меня не было. Пришлось поклониться, сжав кулаки, и послушно пойти в сени. Я одел нервно повизгивающего Гесса, накинул на плечи тулуп и вывел продажного пса во двор. Жаль, что не на расстрел в овраге…

Пока он честно помечал все безумно важные для него столбики, деревья, заборы, я скромно ждал на чурбачке для колки дров, тупо смотрел на вечереющее небо и даже слегка жалел, что не курю. Говорят, это успокаивает. Не знаю, возможно…

– Ты не обиделся? На тебе лапку!

– Да пошёл ты…

– Хочешь две лапки? На!

– Я сказал, отвали.

– А я тебя лизь! – умильно подластился этот двуличный олень безрогий, глядя мне в глаза самым бесстыжим и преданным взглядом. – Я не мог ему сказать, не мог. Он опять меня Библию читать заставит… упс…

– Минуточку, – как-то сумел сориентироваться я. – Стопорим мотор, глушим двигатель, у нас новая информация. Так получается, Эммануил Кант тебе под короткий хвостик, что отец Пафнутий всё знает?

– Не знает. Не всё. – Пёс лёг на снег, положив голову на лапы, и, сосредоточенно разглядывая свой же нос, продолжил: – Он пьяный был год назад, случайно на лапу мне наступил. Больно! Знаешь, как больно?! Я и заговорил.

– Матом, что ли?!

– Нет. Почти. Да. Под ноги, говорю, смотри.

– А он? – заинтересовался я.

– Обрадовался и давай меня носом в Библию тыкать: читай, читай, читай вслух! Всё. Утром он забыл. А я нет! Короче, теперь – гав. Только гав!

В общем, как выходило из его сбивчивого рассказа, говорить Гесс умел с рождения, как и с младых ногтей были причины, заставившие его помалкивать. Будь я на его месте, так тоже сто раз задумался бы, открывать ли рот перед нетрезвым батюшкой, тяжёлым на руку и крайне непредсказуемым в действиях по причине православной широты неуёмной русской души.

Получалось, что мне доберман почему-то поверил. Наверное, это стоило бы занести в плюс.

Горячий язык лизнул меня в щёку.

– Сердишься? Не сердись! На тебе лапку!

– Давай. – Я пожал его тяжёлую лапу с длинными когтями. – Забудь, никаких обид. Всё нормально. Прости, что чуть не сдал тебя.

– А ты мне ещё баранку дашь? Ты добрый, ты хороший. Я тебя никогда не брошу, а нехороших бесов всех кусь! Погладь меня, погладь.

Что мне оставалось, просто забросить в чёрный ящик все свои комплексы, фобии и философствующие занудности, запереть этот ящик на ключ и выкинуть его в океан, куда-нибудь в район Марианской впадины. Говорят, там достаточно глубоко.

А самому радостно обняться с честным доберманом, похлопывая его по зимней шапке, и принять жизнь такой, какая она есть, или кажется, или отражается в моём несовершенном сознании, или вообще вспомнить о зеркальности мироздания с точки зрения… тьфу!

– Гесс, пошли домой. Поздно уже, а мне ещё ужин готовить.

Пёс восторженно подпрыгнул выше головы и ринулся наворачивать круги по двору.

– Ну как хочешь, я пошёл. На баранку под столом можешь больше не рассчитывать.

Перепуганный доберман сам открыл себе дверь, протискиваясь в сени впереди меня. Когда надо, он всё прекрасно понимает, а за всякие вкусняшки, наверное, душу продаст. И вот почему эту породу собак люди так любят, загадка покруче тайны египетских пирамид.

Не хочу грузить вас избыточностью описаний каждого шага моей скромной жизни, я не блогер какой-нибудь, у меня совесть есть. Поэтому давайте сразу о том, к чему мы перешли на следующий день, после того как крепкий старец Пафнутий отслужил службу, вернулся в дом потрапезничать и объявил, что моё новое обучение началось.

– Ну от, Федька, давай. – Батюшка вывел меня во двор и поднял к подбородку видавшие виды боксёрские перчатки.

Ксенофан мне в ухо, лучше б он выпить предложил. После первых же пропущенных ударов по корпусу времена самогоновой учёбы показались мне золотым веком Александрии.

– Не зевай от, паря! А то нечем будет, без нижней челюсти-то знаешь от, как тяжко жить? Вот то-то и оно.

Не подумайте, что я струсил или просто решил не драться. Армия быстро выбивает одно и учит другому, захочешь жить – дашь сдачи. Но старый священник с невероятной для своего веса и возраста лёгкостью прыгал вокруг меня, не сбивая дыхания, не размахивая руками впустую, но каждый его кулак скупо и точно попадал в цель. Которой был я.

Гесс, разумеется, увязался за нами, но в так называемый образовательный процесс не лез, скромненько сидел на задних рядах, ничего не комментировал и ни за кого не болел. Тоже мне друг называется.

– Отдохни от, паря. – Старец помог мне подняться и прислонил меня к забору. – Тебя где драться-то учили?

– В… десан… десанте-е, – с трудом выдохнул я.

– Вишь от как, с живым-то человеком драться – это от одно дело, а так чтоб от беса с ног сбить – тут ить по-иному двигаться надо. Смотри-ка.

Я не сразу въехал в тему.

Стиль «боя православного батюшки», если это можно вообще называть стилем, был построен на нескольких довольно простых и потому жутко сложных в действии принципах.

Первое – ты видишь противника, а не то, кем он является по сути. Поясню: есть противник, с которым ты дерёшься, и совершенно не важно, кто это – человек, нечисть, робот, инопланетянин, святой дух, животное, кто угодно. Победи или сдохни.

Второе – нет защиты в бою. Вообще нет, никогда никакой, никому она не нужна. Ты не защищаешься, ты бьёшь первым.

Третье – правил нет. Правила для спорта, а не для боя на смерть.

И четвёртое – не думай. Вообще! Тебе оно не к лицу, не надо, ни о чём, убей свой мозг, будь бессловесным и бесчувственным, как силикатный кирпич, не оставь врагу ни единого шанса.

– Драться-то – оно само по себе от и несложно, – поучали меня. – Ты управляешь телом, а надо от башкой! Ить ежели, как нас учат по Писанию, самый от наименьший бес способен землю коготком перевернуть, то от как ты с ним драться-то станешь?

– Как все, – попытался спорить я. – Кулаком и верой.

– Это работает, – покивал наставник, сбрасывая перчатки в снег. – Геська, подбери от да в дом тащи! А ты, паря, про веру-то впустую языком не мели. Истинная вера не каждому даётся. А равноапостольных, старцев-монахов да отцов церкви, поди, от много не бывает.

– Да и бесы, я полагаю, таких за километр обходят.

– Соображаешь, – удивился отец Пафнутий, хмыкнул в усы и кивком седой бороды указал мне на дом. Типа пора. Хватит болтать.

Зазевавшийся доберман опомнился, подхватил перчатки со снега и дунул впереди меня.

Остаток дня я провёл в домашних делах и бесплодных размышлениях.

То есть именно за тем, что делает человека философом. Есть вещи, рассуждать о которых можно долго, старательно и вряд ли плодотворно. Если, конечно, у вас нет возможности успешно монетизировать ничего не значащую болтовню. Кстати, у многих это получается, но я не в сонме заоблачных счастливчиков.

Весь мой предыдущий монолог на пальцах показывал, что думать (философствовать) в миллион раз проще, чем всего лишь не думать вообще. Господи боже мой, да мы ведь даже во сне думаем! Ибо нельзя, невозможно, нереально, немыслимо не мыслить!

Проклятая тавтология с демагогией в одном унылом флаконе.

Просто старик владеет прапрадревнехристианскими тайными боевыми искусствами, что позволило ему в возрасте хорошо за восемьдесят без усилий отлупить вполне себе гораздо более молодого и далеко не беспомощного противника.

Короче, меня. Ох… К чему всё это? Так, дайте сообразить…

Ладно, наверное, к тому, что запомнить эти три правила несложно.

А вот реально овладеть ими, так, чтобы свободно применить на практике, – совсем другое дело. Иной коленкор, как выражается мой седобородый наставник. По крайней мере, чем больше я об этом думал, тем меньше у меня оставалось надежды на реализуемость задуманного.

Тем более если вспомнить, что задумано-то всё это было вовсе не мной.

– Собирайся, паря, – через два дня сообщил мне отец Пафнутий. – На окраине от, третий дом по улице Пламенных Коммунаров, мужичок Соболев залютовал. Жену от бьёт почём зря, горькую-то хлещет без меры, бесов видит. Плохо сие.

– Плохо, – согласился я. – Но, в принципе, дело житейское. Участковый направит в район к наркологу, и нет проблем.

– От тебе и ладушки, бабкины оладушки! Стало быть, сходим до них, благословим от на лечение, а там уж, поди, всё само обойдётся, так ли?

– Приблизительно да, – осторожно ответил я, поскольку мой наставник молча направился в сени за тулупом и валенками.

Доберман жалобно заскулил, его взгляд метался туда-сюда, собачья душа разрывалась пополам: с кем идти или с кем остаться?

– Пошли все? – тихо предложил я.

Пёс счастливо залаял, три раза крутанувшись вокруг себя и подпрыгнув козлом на метр вверх к белёному потолку. Как видите, ему немного для счастья надо.

Из дома вышли гуськом, по старшинству, до окраины надо было топать минут двадцать, а то и больше. Тем более что погода вдруг решила показать переменчивый нрав и резко ухудшиться. Задул ледяной ветер, поднимая колючий снег, кидая его нам в лицо целыми пригоршнями, а сквозь серебряную завесу виделись волосатые задницы наглых бесов, изо всех сил вертящих хвостами…

По пути седобородый батюшка что-то бормотал себе под нос: то ли молитвы, то ли матерные частушки, не разберёшь. Гесс полдороги изображал молодого пьяного мастера ушу в прыжке, задирая задние лапы выше головы, но чем больше хмурилось небо, тем быстрее таял его энтузиазм. Пока дошли до последнего дома на улице Пламенных Коммунаров, он уже повесил нос ниже колен и даже перестал кусать острые снежинки.

Я даже не помню, чем была на то время забита моя голова, наверняка какой-нибудь ерундой. Возможно, даже Мартой. В конце концов, за последнее время она была единственной девушкой, с которой мне довелось хоть немножко поговорить.

Нет, не то чтоб разговоры с противоположным полом были запрещены. Я же не принял монашеский сан, так что в принципе кто бы мне что запретил. Никто!

Сумбурно, да? Я хочу сказать, что так называемый чин послушника налагает на светского человека не столь много обязанностей, как многим кажется. Пока ты послушник, ты, так сказать, лишь послушен своему духовному отцу или наставнику, ты только учишься ставить приоритетом духовную жизнь, но в любой момент волен развернуться и уйти.

Как, кстати, чаще всего и уходит подавляющее большинство таких вот обиженных на весь мир философствующих эгоистов. Я, честно говоря, тоже, наверное, ушёл бы по весне, были такие мысли, но теперь, когда мы познакомились с Мартой…

– Пришли от ужо. – Старец широким движением распахнул хлипкую калитку, сдвигая приличный сугроб. Видимо, уборкой снега хозяин себя не утруждал.

Мы шагнули во двор. Навстречу ретиво ринулись два скучающих здоровенных кобеля, но при виде улыбчивого добермана в телогрейке и шапке набекрень неуверенно поджали хвосты.

Гесс искренне удивился и, задорно гавкнув, отправился с ними поиграть, что в его понимании значило погонять псов вокруг дома, пока с них пар валить не начнёт, а потом закинуть обоих в одну конуру и перевернуть её вверх тормашками. Мы же, топаньем стряхивая с обуви снег, взошли на крыльцо и старательно постучали в дверь.

– Коли от пьяным откроет, сразу-то в рыло не бей, – заранее предупредил отец Пафнутий. – Говорю же тебе, не в себе мужик, то бесы его спаивают.

– Значит, ищу чёрного беса гнева и парочку зелёных. Зелёных крещу, чёрного обливаю святой водой.

– Истину глаголешь, паря. Да стучи от ужо, и посильнее, чё ж не открывают-то?

Ломать не делать – жалко мне, что ли? Я стучал кулаком, коленом, ногой, никто не открывал, но мой наставник – дядька упёртый, вы же знаете, уходить он не собирался, а в два плеча мы эту дверь в конце концов просто вынесли вместе с петлями.

– И почему не открывали, думали, что с обычным засовом не справимся?

– Так это от у рабы божьей спросить надобно. – Старец кивком бороды указал на сидящую в углу сеней запуганную женщину.

Безвольно опущенные натруженные руки, усталое лицо, заплаканные глаза, застиранная одежда. Как говорится, суду всё понятно.

– Вечер добрый, Татьяна. Прости от, что уж без приглашения, а тока нам с мужем твоим-то потолковать надо.

– Нет его дома, – тихо ответила хозяйка.

По-моему, у неё были распухшие от ударов губы, но я мог ошибаться, было темновато.

– А где же он, дочь моя?

– Не знаю…

– Не мне лжёшь, Богу лжёшь.

– Батю-ушка-а… – Женщина, не выдержав, бросилась к ногам отца Пафнутия.

Тот бережно обнял её за плечи и подмигнул мне:

– Ты б, энто дело, во дворе-то посмотрел, там сарай есть, слыхал от, Соболев там свою самогонку варит.

– Её все тут варят, даже вы.

– Ты мне давай от не сравнивай благодать с баловством! Иди вона бесов погоняй, что ли. Критикует он тут.

Я коротко поклонился, с отцом Пафнутием вполне можно спорить, он даже любит здоровую дискуссию, но сейчас уж точно не время и не место.

Погода распоясалась вконец, ветер бросал в лицо могучие хлопья снега, вечер опускался быстро, небо казалось коричнево-чёрным из-за низких туч, а сугробы во дворе намело такие, что ноги проваливались по колено. Бесов видно не было, но это не значит, что их тут нет.

Потом я кое-как набрёл на слабо протоптанную тропинку и, уже не сходя с неё, добрался до крепко сбитого заснеженного сарая. Сквозь щель в дверном проёме блестела слабенькая жёлтая полоска света.

«Отец Пафнутий знатный был бесогон», – вспомнилось мне. Да, хватка у старика ещё крепка, и чутьё не пропьёшь.

Сзади раздался хруст снега и хриплое счастливое дыхание.

– Отвёл душу? – не оборачиваясь, спросил я.

– Да, – удовлетворённо выдохнул Гесс. – Лизь тебя!

– Тогда беги в дом, грейся. А мне тут одного несчастного человека надо от бесов избавить.

– Я их кусь! Пусти меня, я первый, мне любопытно, а дома скучно, я с тобой хочу! Возьми меня, возьми, возьми-и! Хуже будет.

– Чем же?

– Я сяду тут и буду ныть, – злорадно пообещал он. – Ну ты чего, мы же друзья? На тебе лапку, пойдём бесов кусь!

– Хорошо, – сдался я, оборачиваясь и принимая его лапу. – Но одно условие: бесов гоняю я, ты сидишь и смотришь. Договорились?

– Да! На тебе ещё лапку.

Скрепив таким образом устную договорённость, мы спокойно открыли дверь (ну как спокойно, с трудом удерживая её от ветра) и заглянули внутрь.

Михаил Соболев действительно был механиком, если можно так выразиться.

Половина сарая представляла собой сложное переплетение труб, проводов, жестяных эмалированных баков разной ёмкости, тикающих термометров и больше походила на тайную лабораторию какого-нибудь свихнувшегося учёного, непременно желающего поработить весь мир.

А колоннады выстроившихся на полках от пола до потолка банок, бутылок, колб, склянок, вёдер и бочонков с самогоном наглядно демонстрировали, каким именно способом он намерен это провернуть. Типа просто споить на фиг всё население планеты. Как минимум, всю Австралию!

На фоне всего увиденного под тусклым светом жёлтой лампочки без плафона мы не сразу разглядели самого владельца. Михаил Соболев (не знаю как по отчеству) лежал пластом в углу, и сивушный запах, идущий от всего (!!!) его тела, буквально шибал в нос с такой силой, что брезгливый доберман зажал нос передними лапами.

– Что делать будем? Я такое не кусь.

– Понятия не имею, – так же откровенно признался я. – Чтобы изгнать беса, пациент должен быть хоть в каком-нибудь сознании. Может, его на улицу вытащить, он придёт в себя на холодке?

Пёс задумчиво кивнул, сведя жёлтые брови. Впрочем, в ездовые собаки впрягаться не стал, предоставив мне одному сомнительную честь тащить эту пьянь на свежий воздух.

В принципе, я вполне себе справился, выволок механика за ноги и попросту оставил его лежать на снегу носом вверх. Когда на нём намело небольшой сугроб, гражданин Соболев соизволил слегка зашевелиться.

– Чё… хто, чёй-то тут?! От бл…!

– Я послушник отца Пафнутия, буду из вас беса изгонять.

– Пшёл на…! От бл…! И фсё…

– Отлично, будем считать, что вы в сознании. – Я развернул мужика за ноги и точно таким же образом отволок его обратно в сарай.

На пороге он попытался вырваться, перевернувшись на живот, но только наелся снега от пуза. Мне удалось прислонить его к стене, кашляющего, плюющегося и матерящегося, потом достать бутылочку со святой водой и приглядеться.

– Надо же, – удивился я, поскольку на плече механика сидел маленький чёрный бес, злобно скалящий на меня зубки. – Тут всё так спиртом пропахло, что его без выпивки видно. А, Гесс?

– Вижу, вижу. Хочешь, я его кусь?

– Хочу, – вдруг взбрело в голову мне. – Валяй, покажи, как можешь гонять бесов.

Доберман бодро рванулся вперёд, клацнув зубами в воздухе, и тут же отскочил обратно.

– Ой!

– Чего?

– Он меня за нос кусь. Больно-о… пожалей собаченьку!

Поскольку это было скорее требование, чем просьба, я быстренько погладил по кожаному носу бедного пса и засучил рукава:

– Господи Боже, спаси и помилуй мя грешного.

С простой молитвой выкрутив пробку, я быстро набрал в рот святой воды и без предупреждения прыснул на беса. Мелкий пакостник, мокрый от рогов до кончика хвоста, завизжал самым мерзким образом и начал раздуваться, увеличиваясь в размерах. Что будет дальше, я знал, приходилось встречаться по учёбе, надо лишь вовремя отвернуться.

– Бум! – с грохотом лопнул нечистый, достигнув метра в кубе.

Доберман рухнул плашмя, закрывая морду лапами, как при взрыве. Кроме зловонного запаха серы, перемешанного со спиртными парами, от беса ничего не осталось. Всё, дело сделано.

– Домой? – обернулся я.

Гесс счастливо завилял обрубком хвоста.

Однако стоило нам шагнуть к двери, как за спиной раздался клокочущий смех, похожий на воронье карканье. Но хуже всего, что это было многоголосье.

– Декарт мне в печень…

Михаил Соболев так и сидел, где мы его усадили, молча, с гнусненькой гримасой на лице. А вокруг него с такими нехорошими ухмылочками стояло, наверное, не менее тысячи маленьких злобных зелёных бесенят.

И у каждого сжатые кулачки, оскаленные зубки плюс полная уверенность в глазах, что они по-любому завалят меня массой. Да, собственно, так и произошло.

– Господи Иисусе, да будет воля Твоя… – только и успел прошептать я, осеняя первые ряды крестным знамением, как бесы ломанулись в психическую атаку.

Они печатали шаг, как гитлеровцы на параде, выбросив правую руку вперёд, словно в приветствии вермахту, издали вопя противными голосками:

– Бей бе-со-го-на-а-а!!!

Отступая, я навернулся через любопытного пса, тот с визгом тяпнул меня за ногу для успокоения нервов, а потом на меня навалились бесы. Зимнюю одежду они прокусить не могли, но в моё лицо и руки словно вонзились сотни острых, раскалённых иголок.

Я отмахивался изо всех сил, я орал слова молитв, но бесы продолжали наступать. Кое-как встав на ноги, почти ничего не видя пред собой, я наотмашь ударил ногой по ближайшей полке, и здоровенная банка самогона литров на десять хряпнулась вниз. Это и оказалось спасением.

– Пьянка-а-а!

Мелкие зелёные бесенята, мгновенно забыв обо мне, припали маленькими ротиками к самогонной луже, а мне хватило остатков ума сбить для них ещё с десяток бутылей.

Пока шустрые зелёные бесы напивались до чёртиков, я успел подхватить хозяина сарая и выволочь его на улицу. Расхрабрившийся Гесс с лаем сбил лапами ещё три полки, потом где-то закоротило электричество и…

– Ложись! – заорал я, хватая добермана за шиворот.

Огненной волной нас выбросило едва ли не к порогу дома. На месте частной самогонной лаборатории полыхал теперь высокий костёр синего пламени, в котором корчились нетрезвые зелёные бесы.

– Хорошо, что дом на окраине, снегу намело и погода хреновая, – зачем-то сообщил я прокопчённому псу. – Если пожар не разнесёт по всему селу, то мы вроде как бы и ни при чём.

– Гав, – с трудом прокашлялся Гесс, сплёвывая сажу. – Нет тебе лизь, нет тебе лапки, нельзя так с собаченьками.

– Можно подумать, я виноват.

– А кто? Кого кусь?!

Мы оба покосились на лежащего рядом механика Соболева. Меж тем из дома уже выбежала его жена, за ней неспешно вышел на крыльцо и отец Пафнутий.

– Знатную баталию от ты учинил, паря. Ну да это дело-то божеское, протрезвеет, так от, поди, и «спасибо» скажет. Ну или в суд подаст. От то ужо завтра видно будет. Прощевай от, Татьяна! Более муж-то на тебя руку не подымет.

– Чё?! – вдруг резко взвился только что лежавший пластом хозяин дома. – Ктой-то мне тут… указывать… от бл… смеет?!

Мы с доберманом молча отошли в сторону, бедная женщина тоже, а могучий батюшка ещё минуты три мутузил обнаглевшего пьяницу, вколачивая в него смирение и любовь к ближнему.

Домой вернулись уже глубоко затемно, убедившись, что огонь стих, благо дорога через всё село шла одна и сбиться с пути даже в такую непогоду очень сложно. Утомительно, конечно, когда снег бьёт в лицо, но дошли. Пока я распаковывал усталого пса, отец Пафнутий мельком рассматривал мои раны.

– Святой водой от ополоснись, должно помочь.

Честно говоря, помогло не очень, но хоть зуд прошёл. Когда я утром глянул на себя в зеркало, то был искренне удивлён, что оно не пошло трещинами, отразив мою физиономию.

– Как у Федьки на носу бесы драли колбасу, – поддразнил мой наставник, собственноручно накрывая на стол. – Не дуйся, паря. От маслом лампадным намажься, а я за тебя-то и помолюсь. Геська, помашешь от за приятеля кадилом?

Это он так шутит. Естественно, в храм собак не пускают, давняя и внятно ничем не объяснённая традиция. Вроде как боевые римские боевые собаки громко лаяли на Христа, когда он нёс крест, и поэтому пёс нечистое животное.

Однако, к примеру, пауки считаются хорошими существами, они заткали паутиной вход в пещеру, где лежало тело того же Христа, чтобы римляне его не нашли. Но тем не менее паутину в церкви тоже никто особо не одобряет, смахивая оную тряпкой вместе с пауками!

Кстати, забегая чуть вперёд, скажу, что лампадное масло действительно оказалось полезной штукой, буквально к вечеру лицо и руки уже не болели. Так, легкий озноб, словно некий мандраж, предшествующий выздоровлению. Ну и пенталгин я тоже выпил на всякий случай.

А наутро меня уже по полной загрузили домашними делами. Я выгулял безмятежно счастливого Гесса, прибрал в доме, вычистил половики на снегу, приготовил обед и ужин, даже успел истопить баню, дожидаясь старца Пафнутия с обедни.

Вот в это время как раз и произошли совершенно непредсказуемые события. Кто-то постучал в дверь. Доберман неуверенно поднял правое ухо, но со своей лежанки не встал.

Открывать, естественно, пришлось мне. На пороге стоял эффектный молодой человек в модном пуховике, теплых джинсах и вязаной шапочке. На вид обычный упакованный турист, изучающий маршруты русской глубинки. Единственное, что должно было меня напрячь, так это отсутствие обуви.

То есть он был босой. Что слегка странно.

– День добрый. Чем могу помочь?

– Позволите войти? – вежливо спросил гость.

– Ради бога. – Я широким жестом пригласил его в дом.

Он быстро прошёл в комнату, и только по рычанию Гесса я вдруг резко понял, что, кажется, допустил ошибку. Нельзя распахивать двери перед тем, кто отвечает вопросом на вопрос.

Красивый молодой человек лет двадцати трёх – двадцати пяти, с классическим римским профилем презрительно сплюнул в сторону скалящего клыки добермана и щёлкнул пальцами. В тот же миг на плече у него материализовался крохотный зелёный бес.

– Этот, амиго? – Гость кивнул в мою сторону.

– Да, – противно пискнул бесёнок.

– Ты труп, человек, – объявил мне резко выросший, под два метра ростом, настоящий чёрт.

Абсолютно голый, мускулистый, на сильных ногах с раздвоенными копытами и впечатляющими рогами на голове. Драка началась без предупреждения.

Первый удар я пропустил, второй и третий тоже, хотя чёрт бил наотмашь, без малейших изысков, словно просто пыль из меня выколачивал. Гесс храбро бросился вперёд, сцепив зубы на хвосте нечистого.

Это дало мне секунду на размышления и попытку применить в бою навыки отца Пафнутия. Только то, что отлично получалось у него, совершенно не выходило у меня. Я честно старался, но чёрт методично продолжал моё избиение, явно растягивая себе удовольствие.

– Значит, бесогон, да? Как лё петит гарсон обижать, так вы все храбрые. А подраться с настоящим пацаном силёнок не хватает или храбрости, кретино руссиано?!

Он впечатал меня в стену и попытался стряхнуть Гесса, но если этот пёс сомкнул челюсти, так запросто его не отцепишь.

– Пришибу, собака сутулая!

– Кусь, – прорычал доберман, не размыкая клыков.

Болтливый чёрт-полиглот взмахнул кулаком, целя ему в лоб, и мне каким-то чудом удалось подставить по удар первое, что попалось под руку.

Икона Николая Угодника разлетелась в щепки, Гесс рухнул мне на грудь, а бледный нечистый начал кругами носиться по потолку, воя от боли в переломанной руке. Думаю, если бы только он поменьше орал, то, наверное, догадался бы побыстрее убить нас на месте.

А так слева из-за ножки табурета вдруг высунулся весёлый оранжевый бес, показав мне язык, и я автоматически хлопнул по нему ладонью. Всё правильно, свет погас…

Глаза я открыл уже совершенно в другом месте. Белый потолок, чистые окна, бледно-зелёная стена, аккуратная и чистенькая больничная палата, мои вещи сложены на стуле, и верный доберман тихо сопит в углу на маленьком цветном матрасике из «Икеи».

Я сам лежу на жёсткой кровати под клетчатым одеялом, рядом небольшой столик, на нём кувшин с водой, стакан на блюдечке и кнопка дистанционного вызова врача.

– Гесс! Гесс, ты спишь?

– Сплю, – не поднимая головы и не открывая глаз, ответил он.

– Где мы?

– В медицинской клинике. Так написано, я видел, я читал. Тебя чёрт побил, а я его кусь за хвост! Хорошо так кусь, до кости. Потом ты по бесу хлопнул, и мы тут.

– Понятно. – Я слегка поёжился, и тело отозвалось затухающей болью.

Значит, ничего не сломано, сотрясений нет. Та рогатая сволочь просто не успела войти во вкус, иначе бы это добром не кончилось…

– Никогда больше не буду драться с чертями.

– А я буду, – вдруг резко поднял морду упрямый пёс, лапой отодвигая миску с водой. – Я его кусь, кусь, кусь, он орал, я храбрый, я герой, я хороший мальчик! Кто хороший мальчик? Я, я!

Мне захотелось на минуточку заткнуть уши, чтобы не слушать этот бред, Гесс хвастался, словно индейский вождь на свадьбе, он, как и большинство собак, был верен устоявшемуся принципу «хвали себя сам, тогда и другие похвалят».

– Что ты молчишь? Я же хороший, скажи.

– Мне нужно отдохнуть.

– Нельзя отдыхать! Собаченьке скучно и одиноко, – тут же вскочил он, виляя так называемым хвостом. – Погладь мой зад! А я тебе лапку дам и лизь!

– Гесс, я уже почти сплю.

– Два раза лизь! Три раза! И ещё сюда Марта заходила…

А вот тут стоп, здесь хотелось бы подробностей. Мне не удалось скрыть своего интереса, а хитрый пёс сразу это почувствовал:

– Гладь!

– Я глажу, ты рассказывай.

– Да-а… – мечтательно простонал он, пока я наглаживал этого шантажиста с кожаным носом. – Тебя санитары принесли, двое, один большой, другой старый. Потом она пришла, красивая, стояла тут, я ей руку лизь… эй?

– Глажу, глажу, прости, задумался, – опомнился я.

– Она меня не гладила, боится собаченек, – со вздохом сообщил доберман, опустив уши. – А я её ни разу не кусь. Лёг, лежу, она на тебя смотрела. Потом тебя гладила-а! Так нечестно! Ты её не лизь, а она тебя по руке гладила, грр…

– Марта ничего не говорила?

Гесс отрицательно помотал головой. Я гладил его ещё пару минут, пока двери беззвучно не распахнулись и на пороге не показался немолодой мужчина в белом халате.

– Добрый день, как самочувствие? – улыбнулся он.

– Спасибо, вроде бы ничего.

– Отлично, значит, скоро на выписку. Могу поинтересоваться, где вас в бетономешалку засунули?

– Под Архангельском, село Пияла, дом отца Пафнутия.

– О-о, – чуть удивился врач, считая мне пульс на запястье. – Знаю его, в своё время в одном взводе служили в Афгане.

Я подумал, что мой наставник, видимо, действительно легендарная личность, если, кого ни спроси, все его знают. Меж тем доктор счёл осмотр удовлетворительным, посмотрел на часы и, похлопав меня по плечу, повернулся на выход.

– Простите, – опомнился я. – А Марта больше не зайдёт?

– Какая Марта? – не понял он. – Здесь дежурят медсёстры Катя и Светлана, если что-то понадобится, нажмите кнопку.

– Марта – это такая рыжая девушка с круглым лицом, в очках, приходила вчера…

– Я, конечно, уточню на вахте, но… Посторонних в это отделение не пускают.

– Понимаю.

– Но, если это родственница или там, допустим, невеста, – мягко улыбнулся он, – меня зовут Николай Вениаминович, я здесь главврач, так что мы что-нибудь придумаем.

– Спасибо огромное!

Пёс вскочил и радостно замахал коротким хвостом. Доктор спокойно потрепал его по холке и вышел.

– Он любит собаченек! Я его догоню и лизь! – Доберман вымелся из палаты, стуча когтями по полу, как конь подковами.

Примерно через час пришла строгая пухлая медсестра. Мне вкололи что-то с непроизносимым названием в плечо и ягодичную мышцу. Потом подали обед – куриный бульон без единой капли жира и две паровые котлетки с рисом. Всё несолёное. По врачебной диете.

По-моему, собачий корм у Гесса и то пах гораздо аппетитнее. Поймав мой взгляд, доберман глухо зарычал и развернулся задом, прикрывая свою миску, то есть давая понять, что делиться не намерен. Пришлось, как всегда, отнестись к этому философски.

Но не успел я даже вполовину справиться с этой безвкусной, хоть и, несомненно, полезной больничной кашицей, как из прикроватной тумбочки раздался монотонный дребезжащий звук.

Мой пёс даже ухом не повёл, а я опустил руку вниз, выдвинул ящик, обнаружив на дне его маленький сотовый телефон, вибрирующий на беззвучном режиме. По идее, мне никто не должен был звонить, телефон не мой, и, как он попал сюда, тоже не знаю. Поэтому, не заморачиваясь, я нажал зелёную клавишу «принять».

– Бесобой?

– Ох, не знаю. Думаю, здесь возможны вариации, всё-таки бесогоны и бесобои немножечко разные по специфике, хоть и родственные профессии. Кстати, я бы ещё поспорил, можно ли относить наш род занятий к профессиональному…

– Тео, философ-гот, ты, что ль?!

– Вообще-то Тео – это для близких друзей, – на всякий случай напомнил я.

– Да помню, помню, не лечи, – устало огрызнулся голос в трубке. – Тут двое наших запарились в Самарканде, нашли гнездо шайтанов при «про́клятой» мечети и… Короче, помочь сможешь?

– В каком смысле?

– Ну, подтянуться на разборки, твою же дивизию! Обычное дело по Системе, сегодня ты помогаешь, завтра тебе – один орден, одно братство.

– Это да, но, как бы сказать, я на данный момент в больнице, поэтому… – Договорить не удалось, потому что сытый Гесс вдруг резко решил пообниматься, одним прыжком кинувшись мне на грудь.

– Будь спок, в объяснительной так и укажем, – завершил разговор незнакомец и, видимо, нажал красную клавишу на своём сотовом.

Потому что я лишь успел услышать слабый щелчок…

…а спустя мгновение открыл глаза посреди площади средневекового восточного города, словно сошедшего со страниц бессмертной «Тысячи и одной ночи». Лысина Сократова, да что ж тут такое творится? Как они это делают?!

Меня оглушил шум базарного дня, рёв верблюдов, ржание лошадей, неугомонный рокот толпы, высокое пение муэдзинов и общая расслабленная атмосфера поэтичной безнадёжности перед властью Аллаха и диктатом султана. Восток нельзя понять с наскока.

Это не просто навязшая в зубах «штука тонкая», но в первую очередь золотое марево солнца в ожидании спасительного сияния луны. То есть мир наоборот, когда день – это смерть, а ночь – надежда на спасение. По крайней мере, нас так учили, и я накрепко запомнил, что до заката любой шайтан втрое сильнее, чем после.

Только какого пьяного Фрейда меня сюда засунули, когда по факту мы и договориться-то ни о чём толком не успели. Я даже не знаю, кто именно мне звонил!

– Лизь тебя, – объявил стоящий сбоку от меня лопоухий серый ослик.

Экстренно протерев глаза, я увидел того, кого и должен был бы. Не то чтоб очень хотел, но, видимо, куда от него денешься.

– Значит, ты выглядишь как осёл.

– Сам ты осёл, – надулся Гесс. – Обижаешь собаченьку.

– Воистину, почтеннейший, как же можно назвать его ослом, – не сдержался проходящий мимо дехканин, и пёс радостно воспрянул. – Когда это натуральный ишак!

Доберман клацнул зубами, мгновенно оторвав рукав халата незадачливому специалисту-зоологу. Тот только ахнул…

– Шайтан, а не ишак!

– Вот ещё раз меня так обзовёшь, и я тебе половину ноги кусь.

– Шайтан в образе говорящего ишака-а! Слушайте, люди, здесь правоверного кусь! Куда смотрит стража эмира-а?!

– Какой болтливый тип, – буркнул мой пёс вслед убегающему дехканину. – Его врачу показать надо, он нервный и легковозбудимый. Два укола и клизму.

– А-а, тебя тоже так лечили, – догадался я.

Осёл обречённо кивнул и повесил уши. Я погладил его по голове, Гесс завилял хвостом.

– Знаешь, в детстве мне очень хотелось попасть в какую-нибудь сказку. – Опустившись на одно колено, я обнял моего добермана, а он вылизал мне лицо. – Спасибо, но больше не надо, ок? Люди смотрят, а для них ты осёл или ишак. С чего я начал? Да, так вот, путешествия по разным мирам – это, конечно, мечта, но прямо сейчас, когда меня неизвестно как уволокли с больничной койки и выкинули на жару кого-то искать, чтобы кому-то помочь, оно уже и не айс, верно?

– Уважаемый, – вдруг меня тронули сзади за плечо, – мы видим, что ишак лижет ваше лицо. Зачем он так делает, а?

– Обычная лечебная процедура, – не оборачиваясь, пояснил я. – Пот человека солёный и разъедает кожу, а ослы любят лизать соль. Это спасает меня от морщин.

– Сколько же вам лет, почтеннейший? – спросил ещё кто-то.

Пришлось встать и обернуться.

– Мне сто сорок шесть.

– Ва-ах, а на вид не больше пятидесяти?! Воистину ослиная слюна обладает чудодейственным эффектом, – завистливо заметил весьма пожилой мужчина в чёрных одеждах. – Меня зовут ростовщик Джафар, о почтеннейший чужеземец, скажи: а может ли твой благородный ишак облизать и меня? Я заплачу полтаньга!

– Десять таньга и миска жирного бараньего плова, – не задумываясь, потребовал я.

Не буду грузить вас деталями торгов, но примерно через пятнадцать минут сытый и довольный доберман облизывал всех желающих по очереди, наполняя мой кошелёк, а я наконец смог выяснить, где находится та самая «про́клятая» мечеть.

Оказывается, она была за городом, в развалинах старого иноверческого квартала. В своё время пламя войны выгнало с насиженных мест много народа и те, кому было позволено, селились за крепостной стеной Самарканда. Разумеется, не все переселенцы были магометане.

А чтобы обратить мигрантов в истинную веру, было решено поставить там небольшую мечеть с четырёхметровым минаретом. Однако что-то не заладилось, люди приходили и уходили, их косили болезни и обирали разбойники (ну и чиновники в большей мере), так что сейчас в заброшенных развалинах гулял ветер, а по ночам выли голодные шакалы. Но что хуже всего, мечеть захватили шайтаны. Бессчётное множество шайтанов!

Так что теперь никто не рисковал подходить к «про́клятой» мечети после захода солнца, да и при свете дня самые отчаянные храбрецы находили более безопасное место, где можно было с почётом сложить голову. Но, как мне рассказали, всё равно пять-шесть голов было сложено именно там! Потом сообразили, остановились, стали предупреждать прохожих, восточные люди быстро учатся, с шайтанами связываться – дураков нет.

– Я больше… ик… не могу!

– Долижи тех, кто заплатил, а потом резко валим, – согласился я, поскольку язык Гесса уже явно распух и не помещался в пасти. – Всё, всё, всё, правоверные! На сегодня лечебные процедуры закончены, записывайтесь в очередь на завтра. Ишак тоже человек, ему отдых нужен, имейте совесть, не напирайте, завтра – значит завтра!

Не менее получаса мне пришлось успокаивать раздосадованную публику, не брать аванс, не пускать вне очереди, не покупаться на «вот ему двадцать таньга, и пусть лижет прямо сейчас, лопоухая сволочь…».

Я с трудом отбил усталого пса от навязчивой публики, жаждущей немедленного омоложения путём вылизывания, и увёл его на окраину, где мы смогли сесть у дешёвенькой придорожной чайханы.

Хозяин вынес нам глиняную миску воды, и доберман молча опустил туда язык. Даю слово, что вода зашипела от перегрева.

– Сваливаем по-тихому, – предложил я. – Нам ещё до «про́клятой» мечети километра два топать.

– Я не дойду… у собаченьки ножки устали… всех лизь.

– Ты же не ногами их лизал.

– Нет, языком лизь. Язык весь солёный, тьфу… Ты меня не пожалел и не погладил!

Ок, лысина Сократова, Декарт мне в печень, я честно гладил этого нытика ещё, наверное, минут десять. Когда пёс расслабился и решил, что гладить его будут вечно, мне оставалось лишь вновь вернуть окружающий мир на круги своя.

– Всё, подъём, эпикуреец, со всех сторон нас ждут великие дела. Надо двигать к одной мечети, захваченной шайтанами.

– Это кто?

– Это такие восточные бесы.

– Я их кусь?

– Не возражаю.

Придя таким образом к взаимоустраивающему консенсусу, мы толкнулись лбами и направились по указанию нервного чайханщика за городскую стену.

– Вах, зачем туда ходить? Не надо туда ходить, плохое место, нехорошее, не подобающее мусульманину. Аллах всё видит и то туда не ходит, вай мэ…

Как вы понимаете, тем не менее мы высокомерно наплевали на добрый совет порядочного человека и пошли. Стражи без проблем выпустили нас за стену, им же хлопот меньше.

То есть по традициям того времени слуги закона отвечали за порядок в городе, но не за его чертой. Тем более в ночное время суток. А как известно, рогатые шайтаны, в отличие от рождённых в чистом пламени джиннов, предпочитают ночную прохладу.

Когда впереди, в густых зарослях, начали проявляться неровные очертания развалин и косо срезанный столб минарета, осёл встал как вкопанный, прижав уши и упираясь всеми четырьмя копытами.

Когда умрём мы раз и навсегда,

Страшна не смерть, а ожиданье смерти.

Я – глины ком, и, коль уйду, поверьте,

Найдётся тот, кто скажет – не беда.

Толкнёт мой прах ногой высокомерно:

Был ли Хайям? Да не было, наверное… –

прикрыв глаза, по памяти процитировал я.

Гесс повёл большущими ушами, делая вид, что вслушивается, но вряд ли хоть что-то понял. В его чистом незамутнённом собачьем мозгу не было места для пустых философствований о жизни и смерти. А смысл?

Он искренне наслаждался каждым мигом своего существования, категорически отрицая тот факт, что когда-нибудь должен будет умереть от старости. С точки зрения добермана, жизнь вечна! И согласитесь, в этом плане он, не задумываясь, просто подтверждал основные постулаты ведущих отцов церкви.

Хотя сейчас речь не об этом, верно? Поднимем эту тему в другой раз.

Я слегка шлёпнул зевающего ишака по заднице:

– Ну что?

– Что? Где? Кто? Кого кусь?!

– Это я тебя хотел спросить, спящая красавица. Нас вытащили сюда, чтобы мы помогли другим бесогонам справиться с местными шайтанами.

– И чего? Я не подписывался другим помогать. Я только тебе помогаю, ты хороший, ты меня гладишь, бубликами делишься, гуляешь, играешь… На тебе лапку!

– Гесс, чтоб тебя! – рявкнул я вполголоса, потому что сгущающиеся сумерки навевали тоску. – Просто принюхайся и скажи, где ещё тут есть люди? Кто-то же нас здесь должен ждать?

Доберман резко опомнился, вспомнил, что всё-таки он собака, а не ишак, и после минутного принюхивания на все четыре стороны сообщил:

– Людей нет. Ты один. А бесы есть, они вонючие, и много бесов. Мы их кусь?

Собственно, ответить я не успел, за нашими спинами раздался надрывный, берущий за душу вой. Ни человек, ни животное наверняка не могли бы издавать такие звуки.

Гесс ломанулся вперёд сквозь заросли так, что только копыта сверкали. Я, естественно, бросился за ним – не терять же в чужом мире перепуганную собаку. Не говоря уж о том, что, если я без него вернусь, отец Пафнутий с меня три шкуры спустит, и будет абсолютно прав!

Догнать удирающего добермана невозможно, даже будь вы чемпионом мира по бегу по пересечённой местности. Поэтому когда я, задыхаясь, выбежал на небольшую площадку, выложенную старым кирпичом, то увидел такую жуткую картину, что сердце замерло…

Мой осёл (ишак, пёс, друг…) сидит на хвосте, вжимаясь спиной в остатки стены, а вокруг него, скаля зубы, пляшут пятнадцать или шестнадцать юрких бесов восточной наружности.

Я поясню, да? Поверьте, нечисть отнюдь не одинакова во всём мире, чаще всего она приобретает национальные черты тех народов, близ которых обитает. Так сказать, проникает в жизненную среду. Эта имела чётко выраженный азиатский типаж.

– Пошли на хрен! – громко выдал я, категорически не зная, с чего ещё можно начать разговор. – Это мой пёс! Кто его тронет, тот труп. Вопросы?

Хм, несмотря на повисшее молчание, видимо, вопросов у рогатых, узкоглазых и плоскомордых неграждан Самарканда было множество.

– Кто ты, о глупейший или храбрейший человек с ослом? Возможно, твоё имя Насреддин?

– Нет, – не стал врать я, ибо было бы просто непорядочно (да и небезопасно, кстати) прикидываться живой легендой всего Среднего Востока, Индии, Персии, Булгарии и Татарстана.

– Не Насреддин, – удовлетворённо переглянулись шайтаны.

Видимо, мой ответ их несколько успокоил.

– Но, быть может, ты друг Насреддина, великий Багдадский вор Лев Оболенский?

– Вообще не в курсе, кто это такой, – пожав плечами, признался я.

Самый тощий из шайтанов, с косящим взглядом и паркинсоном на всё тело, вдруг осенил себя широким крестным знамением. Его неслабо тряхануло электрическим разрядом с высоких небес, но, видимо, имя Оболенского было страшнее.

– Тогда, о человек с ослом…

– Некоторые утверждают, что это ишак.

– …о человек с ишаком, мы тебя съедим! – хором заверили нечистые.

– Минуточку, – резко опомнился я. – А у вас тут разве не должно быть двух-трёх бесобоев из России?

– Кто такие, э? – переглянувшись, искренне удивились шайтаны. – Мы не видели, не знаем, почтеннейший. Нам кушать пора.

– Получается, меня подставили?

– Какая тебе теперь разница, уважаемый, вай мэ…

После чего началась лютая месиловка!

Шайтаны ростом не выше метра с кепкой, но жутко ловкие, зубастые, а когти у них с таким количеством песка и грязи, что лишь одна скользящая царапинка – и лови заражение крови.

Традиционные сорок уколов в живот от бешенства уже не спасут, даже великий Авиценна признавал своё бессилие перед укусом шайтана. Поэтому выбора у нас не было абсолютно никакого, как и времени на раздумья…

Первому же оскалившему зубы я наотмашь скособочил челюсть знаменитым хуком отца Пафнутия. Остальные трепали меня, как хотели, пока в дело наконец-то не включился бодрый Гесс. Ну-у как включился…

Сначала он просто сидел, поджав хвост и выпучив глаза, пока один из шайтанов, роя задним копытом землю для разбега, случайно не выворотил какую-то доску. Глаза пса загорелись.

Я успел прокричать:

– Палка! Неси мне, поиграем! Ай, сволочь кусачая, на тебе-е…

Верный доберман не смог сдержать душевных порывов и храбро принёс мне в зубах кусок деревяшки, которым я и взмахнул от души:

– Заполучи, фашист, гранату!

От удара доской в лоб шайтана подкинуло почти до луны, где он и рассыпался чёрным пеплом с душераздирающим визгом. Типа прям вот так. Я ничего не понял.

Другие нечистые тоже. Поэтому, пользуясь ситуацией, страх за свою жизнь отправил меня в наступление, более похожее на истерическую панику.

– Всех убью, один останусь!

Гесс восторженно лаял и наконец-то догадался слегка отвлечь врагов с тыла. То есть кусь клыками за хвост – это, мягко говоря, заставляет забыть о многом и, матюкаясь на древнеарабском, хотя бы обернуться. А тут и я с достойным ударом проверенной доской по нечистому затылку!

Вдвоём мы уложились в шесть-семь минут, хотя, конечно, последнего шайтана гоняли, наверное, кругов пять вокруг развалин мечети, пока я-таки не врезал ему в прыжке по порочной волосатой заднице.

– Всё? – обиженно сдвинул жёлтые брови мой пёс, поднимая торчком ослиные уши. – Они кончились? Так нечестно! Мы только начали играть. Хочу ещё шайтанов. Я их кусь!

– Боюсь, что нам на сегодня достаточно…

Даже не уверен, что это были мои слова.

Голова кружилась, всё тело горело огнём, видимо, меня не один раз зацепили. Уже несфокусированным взглядом я отметил незнакомые буквы на узком обломке доски[2]:

Возможно, это как-то помогло мне в драке. Хотя вряд ли, тут главное крепость и вес дерева, а то, что на нём написано, наверное…

– Эй, эй, ты чего?! Нельзя падать! Хочешь лапку? На. Хочешь две? Я тебя лизь, лизь, лизь…

В общем, как вы, наверное, догадались, в себя я пришёл уже в бинтах на той же самой койке под бдительным присмотром Николая Вениаминовича. Главврач без сантиментов сообщил, что я упёртый мазохист, что он не потерпит, чтобы его больные сбегали неизвестно куда, возвращаясь битыми-перебитыми, что от абсцесса меня спасло только чудо и в следующий раз он даст указания тупо накачать меня феназепамом, чтобы я лежал и не дрыгался!

Честно говоря, у меня даже не было сил, чтобы извиниться за своё неподобающее поведение. Мой доберман вообще делал круглые глаза, изо всех сил демонстрируя, что уж он-то был против, но я его не слушал. Мерзавец остроухий.

Декарт мне в печень, да он продался с потрохами, одним скулежом и жалобным взглядом заставив главврача втихую приносить ему разные вкусняшки. Хотя общеизвестно, что ни в какой больнице вам не позволят держать рядом собаку. Видимо, здесь можно было многое.

Зато на следующий день меня навестила Марта. Она была в строгом длинном платье в пол, на плечи наброшен белый халат, а на шее рокерский платок с символикой группы «Эпидемия».

Убейте меня здесь же, если я знаю, что это за ребята и о чём они поют. Но раз она это носит, то, наверное, что-то в этом есть. Нужно будет потом поискать в Ютубе.

– Фёдор Фролов…

– Тео, – напомнил я.

– Ну, норм, пусть будет Тео, – неожиданно легко согласилась она. – Я в курсе всего произошедшего. Шутников уже наказали. Но как же вы, образованный, трезвый человек…

– Не всегда трезвый, – честно признался я. – Учёба у отца Пафнутия включает некие дозы потребления алкоголя, чтоб лучше видеть бесов.

– …трезвый человек, – совершенно не слушая меня, продолжила девушка, – могли купиться на такой детский развод?

– Мне показалось, что меня попросили помочь.

– Когда кажется – креститься надо и читать «Отче наш», а не бегать по Востоку, гоняя местных шайтанов. – Она аккуратно присела на край моей кровати, и укуси меня Фрейд за ногу, если это не было невероятно возбудительно.

– Но в Системе оценили ваши порывы, особенно то, что вы не стали изгонять бесов, а просто били их. На той доске, что попала вам в руки, была начертана вполне приличествующая мечети надпись: «Нет бога, кроме Аллаха, и…»

– «Мухаммед пророк его», – дополнил я, хлопнув себя по лбу.

Надо было в университете лучше учить всё, что касается ислама, а не только пошлые шуточки типа «садомазо во время намаза». Если бы я только знал тогда, что оказалось у меня в руках. Это же всё равно как бить нашего христианского чёрта иконой промеж рогов! Неудивительно, что от одного касания шайтанов разносило на молекулы, в пух, прах и перья над всем Самаркандом…

– И вы ещё потащили с собой эту бесполезную собачатину.

– Он хороший, мы работаем в паре, – возмутился я, видя, как жёлтые брови разъехались к вискам от обиды. – Не надо его обижать, он отлично вас понимает.

– На уровне животных инстинктов? – криво улыбнулась она.

Доберман не выдержал. Он и так терпел слишком долго. Прежде чем я успел хотя бы дёрнуться, мой пёс бросился вперёд, прижал лапами колени Марты к кровати и высказал ей всё прямо в лицо, нос к носу:

– Так, девочка. Значит, мы не любим собаченек? Не верим им? Считаем собаченьку тупой и глупой, да? Так вот, лизь тебя в нос, что нет! Мы не хуже людей, уж я точно! Тео хороший, он заботливый, он со мной играет, а ты злюка, не надо такой быть, фу-фу-фу! На тебе лапку?

– П-п-похоже, что главный в вашем тандеме именно пёс? – краснея, словно мытая краснодарская морковка, заявила Марта, категорически отказываясь взять за лапу добермана.

– Почему нет? – твёрдо ответил я. – Если вы хотели меня этим задеть, то мимо. Он не раз спасал мне жизнь, и я не откажусь от него ради любой юбки!

– Дурак, – после минутного поиска подходящего слова сказала мне девушка, и…

Мгновением позже я пришёл в себя лежащим на полу в сенях дома отца Пафнутия.

Сам батюшка появился буквально через пару минут, когда верный Гесс уже три раза успел меня вылизать и четыре раза клятвенно подтвердить, что, если эта рыжая мымра ещё раз появится, он её точно кусь! Четыре раза!

Да не сомневаюсь, братан, у тебя, по сути, всего два варианта общения с нужными людьми: либо кусь, либо лизь, а все прочие просто идут строем мимо в пень или мимо пня. Можно с песнями, но, думается, это непринципиально.

– Чегой-то разлёгся от, Федька?

– Э-э… как бы вам сказать…

– Опять, поди, в Систему закинули? – выгнув бровь, догадался мой наставник, протягивая мне руку. – Вставай от, держись. Потрапезничаем, и всё-то расскажешь. От такие дела творятся, что я и сам от не ведаю, куда тя несёт.

– В каком смысле?

– Дык ежели ты Системе той нужен, так от они тебя вертать-то взад не стали бы. А коли уже второй от раз вертают, стало быть, не ко двору от им ты, а?

Здравая мысль, согласился я. Жаль, что пришла она слишком поздно и не в мою голову.

Но, по сути, так, наверное, и должно было быть. Если бы Марту устраивали мои деяния (о, образование философа), то она бы не позволила мне уйти. Так ведь, да?

Угу… особенно после того, как она во всеуслышание назвала меня дураком. Дураки нынче в цене, да покупатели редки. Работодатель предпочитает качественных специалистов.

Короче, выслушав рассказ о моих восточных приключениях, батюшка искренне и от души ржал минут десять. Как я понял, это действительно был самый детский развод, которым периодически развлекались опытные бесобои.

Бесогоны в этом смысле были чуточку аккуратнее, но возможных подколок следовало ждать и от них. В общем и целом приходится признать, что бесогоны и бесобои тоже люди, а значит, развлекаются по полной программе так, как им это кажется увлекательным на данный момент.

Мне была выдана двойная доза фирменной лечебной настойки (чабрец, мумиё, имбирь, чеснок, мята, красный перец, мёд и ещё куча всего разнотравного без права передачи) на спирту. Все мои раны были обработаны перекисью водорода и левомеколем. Да, именно так!

Если кто решил, что мы тут под Архангельском лечимся бабкиными рецептами типа плевка сквозь зубы против ветра с нашлёпкой из подорожника, то фигу вам, сомневающиеся скептики. Быстрый сервис «Аптека.ру» дошёл и до нас. Не весь, конечно, но йод и бинты почти всегда взять можно. Если повезёт, конечно. Если нет, езжай в районную аптеку…

Так что не знаю, что больше сработало – лекарство или молитвы моего седого наставника, но буквально на следующее утро я был достаточно здоров, чтобы меня отправили выгуливать Гесса на мороз. И, кстати, я вполне себе справился. Сидеть на крылечке, пока собака наматывает круги по двору, помечая все необходимые места, не слишком сложная задача.

– Стало быть, от бесы исламские-то, сиречь то шайтаны, – неторопливо надиктовывал мне отец Пафнутий, – святого креста не боятся, не так воспитаны. От ясно же, что Бог-то един, каким именем его ни назови. А вот скажешь шайтану: «Иисус Христос», а он тебе в ответ: не, то лишь пророк. Но скажешь: «Аллах велик!» – и всё. Нет того шайтана! Развеялся от чёрным пеплом по песку, а с чего, какая ему от с того разница, кто бы то знал, а?

Я спешил честно поделиться своим коротким опытом в общении с восточной нечистью, но старец только усмехался в бороду. По его словам, мне нереально повезло, что я не встретил дэва или джинна, сотворённого из небесного огня. Любые, даже самые опытные, бесогоны этого избегают. И тому есть ряд независимых от нас политических причин.

После развала Союза (как в своё время и Российской империи) наши бесогоны уже не могли выступать по полной на территории суверенного государства. В наибольшей мере это задело неньку-Украину, хотя школа Киево-Печерской лавры ещё держалась на авторитете и традициях общего бесогонства.

Но на Кавказе, в Грузии, Армении и Средней Азии наши специалисты уходили в подполье, чтобы элементарно не схлопотать реальный срок в тюрьме. Это в России можно было укрыться в телепрограммах – экстрасенсы, шаманы, духоборцы, а за пределами русских границ наступала реальная тьма. И разогнать её могли только профессионально обученные бесобои.

Которых, как я понимаю, никогда не было много. А теперь на минуточку представьте, как этим обстоятельством воспользовалась нечисть? Да они всей толпой просто отплясывали британскую джигу-дрыгу от счастья при виде масштаба открывшихся возможностей!

– А посему, сын мой, мы-то и будем продолжать твоё от обучение. Чего там сказали бы про то твои древние философы?

– Любая наука благо, даже если ученик этого ещё не понимает, – вынужденно признал я.

– Стало быть, научу от я тебя не тока нашего беса бить, но и перед иноземной от нечистью не плошать.

Наверное, это было немножко похоже на прокачку виртуального героя в компьютерных играх. Ранее отец Пафнутий вполне искренне считал, что ему не придётся готовить ученика на всё постсоветское пространство. Он уверял меня, что на мою долю и наших родных русских бесов по области хватит в предостаточном количестве. Увы, пришлось внести коррективы.

Да и, собственно, обучение шло не по такому уж секретному принципу. Видишь, допустим, католического, протестантского или англиканского беса – обливай его святой водой. Действует по-любому на всех, кроме мусульман. Но тех надо бить именем Аллаха или же травить маслом чёрного тмина, так-де советовал сам пророк Мухаммед. Типа это должно сработать.

Проверить, как оно конкретно будет действовать, здесь, в Пияле, под Архангельском, увы, не было возможности. С мечетями на Севере туго, это в Казани, хоть там и холодно зимой, всё равно шайтаны в каляпуше[3] разгуливают по центральным улицам едва ли не под ручку. Их можно хоть каждый день бить практики ради. У нас здесь с этим сложнее, поэтому многое приходится принимать на веру.

Но главное не в этом, а в том, что, кроме уроков рукопашного боя, отец Пафнутий вдруг вменил мне в обязанности ещё и стрельбу. Если кто не забыл, в моём военном билете была указана специальность «снайпер». То есть я и так стрелял неплохо.

Но он достал из подвала старое однозарядное ружьишко и протянул его мне. Сначала я смеялся, потом плакал.

– Это что вообще?!

– А ты от не видишь? Винтовка пневматическая, из тира.

– В каком веке сгорел этот тир? – продолжал стенать я. – У этого старья даже ложе деревянное. На сколько он бьёт, на три шага?

– Против ветра метра от на полтора, – задумчиво почесав бороду, поправил меня наставник. – От те пульки, давай стреляй по одному.

Мишенью были выбраны четыре снежка, установленные на заборе. Для человека, три года проходившего со снайперской винтовкой Дегтярёва, это задание было даже в чём-то оскорбительным. Я попросил право на один прицельный выстрел (никогда не знаешь, сбита ли мушка у чужого оружия), потом вскинул приклад к плечу и снял крохотный сучок на одной из досок забора.

– Всё отлично. Могу стрелять?

– А то! Пали ужо, паря.

В четверть минуты я снял все четыре снежка.

– Медленно, – вздохнул отец Пафнутий. – Ты, Федька, с ружьишком-то обращаешься, как тебя в армии учили. А надо от по-иному. В нашем-то деле скорость, она дороже меткости ценится.

Мне пришлось пожать плечами и переучиваться. Теперь я держал все три пульки во рту и, на мгновение приложив зарядную часть ствола к губам, просто впихивал пулю языком. Резкий хлопок, соединение, спуск крючка! Прямой выигрыш во времени примерно полторы-две секунды, что, как я уже понял, очень даже может иметь значение.

Так же мне пришлось учиться целиться не через мушку, а проведя взглядом воображаемую линию вдоль ствола. Это не так просто, как кажется, и стало получаться лишь на третий день тренировок. Вот только когда эта линия стала стрелой, а потом молнией, мне довелось выигрывать ещё секунду или даже две.

Потом меня учили «распускать» взгляд. Эту премудрость я освоил быстрее – сказывались навыки снайперских курсов под Новороссийском. То есть ты не концентрируешься на чёрном яблоке мишени, ты видишь и мишень, и всё, что находится в пяти-шести метрах, вправо-влево, вверх-вниз, и пускаешь пулю в то, что хотя бы пошевелится первым. Попробуйте.

Через неделю отец Пафнутий сводил меня в холодную баньку, приподнял половицы в сенях и показал схрон с оружием. Я только ахнул.

– Чегось? Я ж это дело от не за-ради преступления какого держу, – на всякий случай поспешил оправдаться героический батюшка. – От винтовка Мосина, в смазке, тридцать восьмого года выпуска. Надёжная как кремень! Ружьишко от охотничье старенькое немецкое фирмы Зауэр, уж как хорошо-то дробью лупит. Гранаты от противопехотные, шесть штук.

– А почему блестят, как у кота… кхм? Они у вас что, посеребрённые?

– Догада-а! Сам от серебрил-то, мало ли какие случаи бывают.

Ещё в схроне был автомат Калашникова, «узи» с коротким стволом и складным прикладом, три нагана (выпуск завершён ещё до Великой Отечественной войны), куча лотков с патронами и даже старенький «максим» без защитного щитка, но с шестью лентами патронов.

По словам отца Пафнутия, всё это добро ему честно приносили в подарок благодарные жители со всей Архангельской губернии. Типа вот те крест!

– Платон мне друг, но истина дороже. – Я вытер неслабо вспотевший лоб. – Отче, а районный участковый вообще в курсе?

– Да-а-а! – преувеличенно честно хлопнул себя в грудь милитаризированный старец. – Почитай, от на каждую Святую Пасху и светлое Рождество Христово бутыль двухлитровую требует. Да ещё и отпущение грехов ему, распутнику, от подавай, тьфу. Вот поубивал бы его, морду башкирскую! Однако ж ему от родственники та-акой мёд присылают…

Короче, рука руку моет, нога ногу чешет, ухо уха не видит, глаз глазу не подмигивает. Хотя в случае особенного крутого косоглазия, возможно, как-то и подмигивает. Но это непринципиально.

– Завтра от с утречка-то сам в Систему пойдёшь, – за ужином решил отец Пафнутий. – Считай два раза-то они тебя испытывали, теперича от ты их по-своему играть заставь.

– И как я туда попаду без оранжевого беса?

– Ну от какие-никакие связи-то остались. Проведу.

– А там что я должен буду делать? Записаться на задание у Марты?

– Это ты опять про девку от свою?! – Мой наставник демонстративно поперхнулся чаем, фыркнул, вытер платочком усы и продолжил: – Далась от она тебе, паря, девка энта? Ладно, дело молодое, жеребячье от, но не в Системе ж невесту искать-то. Придёт пора жениться, так, поди, от по деревням и получше сыщем, ась?

– Вась.

– Чёй-то – Вась?

– Просто так, в рифму, – не стал углубляться я. – Давайте вернёмся к заданию. Итак, я в Системе, мои дальнейшие действия?

– Бери от самое сложное, что предложат. Но тока, какой бы бес ни был, не бей его! Гони лесом от, в пень лбом, под хвост кайлом, а тока не убивай. Особливо ежели от он и сам нарываться станет.

– Почему?

– Многие знания умножают многие печали, – вольно цитируя первоисточник, ответил он. – Да, Геську с собой бери. Привык от он к приключениям-то, скулить без тебя станет, душу мне рвать почём зря. Испортил от… пса-то!

Уснул я в ту ночь не сразу. Слишком много вопросов, слишком мало ответов.

Когда я уходил из дома, так сказать, на поиски себя родимого, любимого, единственного с перекрученными мозгами и абсолютной кашей в голове, то и предполагать не мог, что у жизни порой закидоны бывают круче самой дикой фантазии. Скажите любому батюшке в ближайшем к вам храме, что вы хотите стать бесогоном, и гарантированно получите кадилом по голове!

Каким же образом мне-то свезло попасть в эту крайне закрытую касту, где ни один «брат ордена» толком не знает другого брата? Где существует практически всемогущая Система, а ей периодически противостоит одинокий тихушный архангельский дед с крупными тараканами в голове, убеждённый, что богомерзких бесов можно и не убивать?

Лысина Сократова, да за одно подобное заявление его бы закидали тапками отцы церкви всем личным составом согласно алфавитному списку. А я ему ещё в этом и потакаю! Что, честно говоря, вполне меня устраивает.

…Утром меня разбудил Гесс, тыкаясь холодным кожаным носом под одеяло.

Выгул, умывание, молитва, завтрак, и мы оба во всеоружии стали на колени под благословение отца Пафнутия. Добермана он просто потрепал по холке, меня мелко перекрестил, бормоча под нос: «Спаси и сохрани раба Твоего…», потом достал из-под домашней рубахи нательный крест размером с мою ладонь, щёлкнул на нём какой-то кнопкой.

– Пошли от, ребятки. С богом!

Мгновением позже мы с верным псом стояли в том же самом коридоре, но очередь на этот раз была втрое больше. Все люди очень разные, но говорили только об одном.

– Слыхали, в Бремене двух наших порвали. Шли на библиотечного беса, а попали в засаду.

– Молодняк пустили?

– Та не сказал бы, у Бориса та Мыколы добрый стаж. Оба белорусы, Батькины награды имели, так-то.

– Сдали парней. Зуб даю, сдали! Крыса у нас завелась, кореша, точняк крыса. Я их чую, на запах чую.

Вот тут все почему-то обернулись и посмотрели на нас.

– Фёдор Фролов, – отрекомендовался я. – Для своих просто Тео. А это Гесс, он со мной.

– Как псиной-то потянуло, – дёрнул сопливым носом тот, что чуял крыс. – А не стукачок ли твой хозяин, гав-гав?

– Погавкай мне тут, – оскалил белоснежные клыки доберман.

– Без обид, кореш. Я просто спросил. Предъяв нет.

Прочие бесогоны безропотно подвинулись на лавке, давая мне место.

Через пару минут прозвучало «следующий», официант поправил фирменный фартук ресторана «БирХаус» и шагнул в двери. Все продолжали хранить задумчивое молчание. Не знаю почему.

Быть может, я всё ещё вызывал недоверие, а может, у каждого были какие-то свои личные причины для прекращения разговора. Постепенно уходили и остальные.

Наконец перед нами остался сидеть здоровущий парень в тельняшке и семейных трусах, когда прозвучал сигнал, он на секунду обернулся ко мне, быстро прошептав:

– Тео, так, может, твой пёс след найдёт, а? Добрые парни были, земляки, жаль их… Так шо скажешь?

Я протянул ему руку. Он ответил крепчайшим рукопожатием и исчез в дверях, а сзади вдруг возникли в проходе двое красноармейцев в зимней форме с ещё не растаявшим инеем на плечах и в будёновках. Мы с Гессом подвинулись.

– Слыхать что про Бремен? – в лоб спросил один.

– Новостей нет, – вздохнул я. – Есть мнение, что наших подставили. Но так, наверное, всегда говорят.

– Урка нарывался, верно? – хмыкнул второй. – Хочешь выжить в ордене, меньше его слушай.

– А говори и того меньше, – напутствовал первый за секунду до команды «следующий».

Мы с доберманом поблагодарили будённовцев вежливым кивком и толкнули дверь.

– Упс, – сказала Марта, снимая и вновь надевая очки. – Вы что, издеваетесь? Кто вас сюда пустил?

– Оранжевый бес, – не поведя и бровью, соврал я.

Девушка быстро защёлкала клавишами на ноутбуке.

– Ничего не понимаю, на этой неделе вирус заслали в… в… минуточку, в Рязанскую и Новгородскую области. Откуда он у вас взялся?

– Джокер, – напомнил мой пёс, показывая, как он может абсолютно беззастенчиво врать. – Он пришёл, я его кусь. Не веришь? Хочешь лапку? На две.

– Нет, не надо. Не подходи ко мне, любвеобильное животное. Ну, ок. Пусть так. Система может найти вам подходящее задание. Если справитесь, заключим официальный договор и будем платить сдельно за каждого беса. Это приблизительно будет… э-э…

– Мы согласны, – вежливо перебил я. – Но у нас одно условие.

– Два условия, пусть она погладит мой зад! А я её лизь!

– Вот прям сейчас пищать начну от счастья. – Марта демонстративно скрестила руки на груди, отчего её декольте стало ещё эффектнее. – И какие же у вас условия, мои милые Тео и Гесс?

– Мы милые, – раскатал губу доберман, но я-то знал цену ничего не значащей женской вежливости. Было дело, походил в своё время всякими скользкими тропами.

– Пожалуйста, отправьте нас в Бремен.

– Чего? – На меня одновременно вытаращились и девушка и пёс.

– Мы сумеем разобраться с бесами, убившими тех бесобоев из Белоруссии. Но нам понадобятся деньги и оружие.

– Я не… Нет, это невозможно, – слабо запротестовала Марта. – Вы не в штате.

– Тем более вам не жалко нас отправить.

– Я не имею права выдать вам аванс и оружие. Меня потом бухгалтерия с колготками съест.

– А мы бухгалтерию кусь!

– Гесс, помолчи, пожалуйста. Хорошо, бог с ними, с деньгами, дайте хотя бы какой-нибудь кулацкий обрез. В прошлый раз мне пришлось отбиваться от восточных бесов обычной доской. В немецкой библиотеке нам что, книжками в них кидаться?

– Да, да! Кинь мне книжку, я её тебе принесу, а ты опять кинь! На тебе лапку, пойдём поиграем!

– Заткнись, собака страшная, – в один голос дружно рявкнули мы с Мартой.

Перепуганный пёс прикусил язык и прижал уши – а что не так-то?!

– Так, ребята, пулемёта я вам не дам. – Вновь поправляя причёску, рыжая красотка сурово поджала губки. – Нам самим недавно по работе выдали травматические пистолеты. Жду не дождусь возможности пальнуть в кого-нибудь на выходных. Не подскажете, как они правильно заряжаются? – Марта вытащила из ящика стола плоскую серую коробку. – Ни разу ещё не стреляла.

– Разрешите взглянуть? – Я взял тяжёлую коробку в руки.

Доберман сунулся ко мне любопытным носом, а эта очкастая дочь праматери Евы с нежнейшей улыбкой сделала нам ручкой и нажала Enter.

Я даже не успел задуматься, как она это делает. Наверное, нас расщепляют на молекулы, а потом неведомым (или просто неафишируемым) современной науке способом переправляют в любое время в любую точку мира, одномоментно умудряясь разрешить вопрос с одеждой, внешностью, историческими традициями и иностранными языками.

Если бы у меня был аналитический склад ума, я непременно попробовал бы до всего докопаться, выяснить все детали, разобрать эту тему по косточкам и выдать всё на-гора с самым профессорским видом, поправив на носу пенсне, но, увы, я всего лишь философ.

И кажущаяся пустопорожней болтовня в моём случае является профессиональным взглядом на мир. Короче, примерно вот это вот всё я прокручивал у себя в голове, стоя посреди маленькой площади, недалеко от шумной реки, а вокруг жил своей жизнью тихий средневековый город. Я никогда не был в Европе, как-то не заладилось с международным туризмом в юности, а после службы в Дагестане мне и загранпаспорт-то выдавать отказывались.

Возможно, поэтому всё вокруг казалось невероятно интересным, взгляд невольно искал знаменитую ливерпульскую (шучу!) четвёрку – осла, пса, кота и петуха, идущих выступать в вольном городе Бремене. По крайней мере, так было написано в сказках братьев Гримм. И я хотел, я жаждал принять всю эту чудесную историю всем сердцем! Реальность оказалась чуточку иной…

Первое впечатление не очень радовало: дома высокие, но узкие, как будто сделанные из картона, улочки тесные, везде горы мусора, помои выплёскивают прямо из окон, фонарей нет, а народ настолько разношёрстный, что даже не знаешь, есть ли здесь вообще местные, то есть коренные немцы. На площади толкутся как расфуфыренные богачи, так и полуголые нищие, столь грязные, что кажется, их не мыли с момента рождения в ближайшей сточной канаве. Где европейские вольности, где свобода, где ваша хвалёная цивилизация, в конце концов?

Воздух казался ужасен! Гесс зажал нос лапами и смотрел на меня умоляющим взглядом, в котором явственно читалось: дай противогаз или хотя бы скотч заклеить ноздри!

Уличных туалетов не было по факту, и все желающие справляли нужду тут же, в первом попавшемся закоулке. Ну, как у нас до сих пор встречается в стольном граде Санкт-Петербурге, который, кстати, тоже вполне себе европейский город, но ведь тем не менее…

Видимо, за изучением общей обстановки я не сразу заметил некий вакуум вокруг нашей парочки. По факту мы стояли посреди людского потока, тем не менее нас старательно обходили все: мужчины, женщины, горожане, купцы, торговцы, нищие, воры, крестьяне и даже бременские стражники. Да, да, те самые, при одном взгляде на которых хотелось спеть: «Ох, рано-о встаёт охрана-а!»

– Интересно, с чего бы это? – немножечко удивился я, убрав коробку с пистолетом за пазуху, и подмигнул доберману. – Как ты меня видишь?

– Вижу. Хочешь лапку?

– Ох, голый Фрейд на детской ёлке, я ж не об этом! Понятно, что видишь, скажи, кто я по одежде и внешнему виду?

– Худой, страшный, строгий, весь в чёрном, – честно признал мой пёс, склонив голову набок. – На груди медаль, круглая, не знаю чего написано, но я тебя знаю. Не хочешь лапку?

– Давай. – Я терпеливо потряс его лапу, отметив про себя, что на этот раз доберман выглядит почти как доберман.

Не зачуханная дворняга из Китая и не лопоухий ишак из Самарканда, а почти такой, как есть, но ниже ростом, тяжелее, крепче, чёрно-коричневый, со стоячими ушами, обрубком хвоста и могучими буграми мышц, перекатывающихся под кожей. Наверное, таким был прообраз этого пса.

Если кто не в курсе, напоминаю: у данной породы фактически нет подшёрстка, у доберманов лишь плотный волосяной покров на коже. Прямо как у некоторых представителей кавказских народов. Хотя зачем вам об этом знать? Ну и ладно, уже знаете.

Но именно поэтому в отличие от других псов им так опасен перегрев и переохлаждение. Быть может, кроме разве что голой мексиканской собаки. Но, по совести говоря, это вообще не собака, а какая-то крыса в пятнах с чубчиком, нет?

– Стоять! – Я резко выбросил руку, поймав за воротник довольно хорошо одетого молодого человека. – Ну-ка, милейший, признавайтесь…

– Отпустите, герр сборщик налогов, – взвыл он, пока остальные делали вид, что их это абсолютно не касается. – Мой отец всё уплатит! Не отдавайте меня собаке дьявола!

– Это… это он про меня?! – У Гесса отпала нижняя челюсть.

– Клянусь муками Спасителя, она ещё и говорит?!

– Во-первых, это он, – сухо поправил я, показывая псу кулак. – Во-вторых, конечно же нет, тебе показалось, о бдительный немецкий хлопчик. Значит, я, получается, сборщик налогов? Не отвечай, это риторический вопрос.

– Как скажете, херр…

– Теодор Брутович, – представился я. – Мой папа был сербский римлянин из благородной немецкой семьи. – Для друзей Тео. Хочешь быть моим другом?

– Кто же откажет сборщику налогов, – развёл руками он. – Меня зовут Ганс Гримм.

– Да брось, – не поверил я. – А знаменитые братья Гримм тебе не родственники? Упс… да чего это я, они должны родиться несколько позднее.

– Что-то не так, херр Теодор?

– Нет, наоборот, всё отлично. Если не будешь называть меня херром, то даже могу тебя обрадовать: твои праправнуки прославят фамилию Гримм по всему миру.

– Они станут императорами?

– Нет, писателями.

По разочарованному лицу молодого человека стало ясно, что будущими праправнуками он гордиться не намерен. Ну да и ладно, в конце концов, это не мои проблемы.

– А теперь, Ганс, быстренько проводи меня к городской библиотеке.

– К какой именно, у нас их шесть.

– К самой главной.

– А, к той, что в ратуше у Песчаных ворот. Они тоже не хотят платить налоги?

– Бюджетники же, сам понимаешь.

Он старательно закивал, словно хоть что-то понял, после чего честно потащил меня через невразумительный лабиринт кривых городских улочек. Перед нами по-прежнему расступались, хотя мы с доберманом не строили рожи, не показывали зубы и шли себе, абсолютно никому не угрожая. За нас всё это делал скромный немецкий паренёк из хорошей семьи:

– До-ро-огу-у сбо-о-рщику налого-ов!!! С ним со-ба-ка-а дья-а-вола-а! Убедитесь, честные граждане вольного города Бре-ме-ена! Я бы не нарыва-ался-а-а…

Ох ты ж господи боже, пьяный Диоген им всем в бочку! Кто бы тут рискнул нарываться?!

Я так понял, что сборщик налогов здесь почитается едва ли не страшнее главы городского самоуправления. Перепуганные люди просто разбегались перед нами, и попробуй мы с Гессом кого-нибудь поймать на парочку вопросов, так они бы петляли по переулкам не хуже загнанных зайцев, лишь бы не попасться в наши лапы. Хотя признайте, был ли кто тише и милее нас?

Оставалось лишь шагать след в вслед за молодым человеком, едва ли не распевая вслух классику детской мультипликации:

Мы идём по городу, мы идём по городу, мы идём по городу,

я и Вундершматц!

Мы идём помоями, мы идём помоями, мы идём помоями,

я и Вундершматц!

Мы идём по улице, мы идём по улице, мы идём по улице,

я и Вундершматц!

Мы идём по мусору, мы идём по мусору, мы идём по мусору,

я и Вундершматц!

Мы идём по площади, мы идём по площади, мы идём по площади,

я и Вундершматц!

По навозу лошади, по навозу лошади, по навозу лошади,

я и Вундершматц!

В общем, до высокой ратуши мы дошли довольно быстро, минут за пятнадцать – двадцать, а собственно сама библиотека находилась в левом крыле того же здания. Четыре этажа, серый камень с отделкой красным кирпичом, узкие окна, красивые шпили, надёжные дубовые двери, окованные резным железом. И нет, судя по двум стражникам, она отнюдь не была общественной, туда явно не пускали всех желающих почитать.

Я как раз хотел уточнить этот момент у нашего проводника, но на повороте будущий прапрадед великих писателей сбежал. Просто резко дюзнул за угол на третьей космической без предупреждения, даже не сказав «ауфвидерзейн!». Ну и Кафка ему судья в пекле…

Бородатые стражники на крыльце скромненько опустили глазки, пропуская нас внутрь. Но за порогом, при входе в коридор библиотеки, нас двоих попытался тормознуть толстый ретивый монах, пропахший пивом. Тот ещё тип, тоже отнюдь не привыкший, чтобы ему перечили.

Однако и мы были не в настроении, поэтому играли с козырей.

– Именем святого Доминика, куда?

– Именем налоговой службы, сюда!

– Именем папы римского, зачем?

– Именем федеральной экспертной службы, не ваше дело!

– Именем магистрата, вы не вправе…

– Гесс, лучше объясни служителю культа, в чём он не прав.

– Типа я ему должен сказать «гав»?

– Можешь даже немножечко его укусить.

– Эй, толстый, сейчас я тебя кусь…

После этой фразы монах позорно бежал, бросив позиции с воплем: «Собака дьявола-а!»

Мой пёс вторично обомлел от незаслуженной обиды.

– Стой, гад! Чтоб ты знал, я тебя поймаю и точно кусь! Меня воспитал отец Пафнутий, а не какой-то там рогатый дьявол! Я честный пёс благородных кровей, хочешь – лапку дам? На! Не хочет лапку, не любит собаченек. Как теперь жить?!

– Плюнь на него, у нас другая задача. Главное, что мы в библиотеке и где-то здесь нарвались на засаду двое наших бесобоев. Поможешь найти следы?

Доберман мгновенно сделался очень серьёзным и пошёл по коридорам между книжных полок, опустив чуткий нос к самому полу. Первый, второй и третий этажи он забраковал, не поведя и бровью. А вот на четвёртом замер:

– Тут что-то есть. Тут люди были и бесы, и ещё кто-то, слушай…

По движению его острых ушей и вертящегося кончика хвоста можно было читать романы. Не берусь судить за всех и каждого, но лично мне всё было ясно, как если бы он ещё и вслух комментировал каждый шаг.

А он, кстати, и комментировал:

– Здесь шёл один человек, пахнет салом копчёным и колбасой. Белорус. Идёт сюда… Опа! Ещё один слева, тоже пахнет колбасой и жареной картошкой. Он… слева… справа… идёт на цыпочках, как будто в засаде. Беса нет. Нет бесов. Первый бежит, упал тут. Второй пришёл, трогал книжки, трогал полки, страх… запах страха! Фу-фу, невкусно, плохой запах. Погладь меня!

– Ты мне голову не заморачивай, – тихо попросил я, честно погладив пса по шее. – Почему первый упал? Что делал второй? Как они умерли? Следы крови есть?

– Нет, – ещё раз обнюхав все углы, доложил доберман. – Нет крови. Адреналин есть. Получается, они… очень-очень-очень испугались.

– Опытные бесобои чего-то очень испугались? – не поверил я, хотя у самого пробежал лёгкий холодок меж лопаток.

Вот уж передайте наше душевное «спасибо» отцу Пафнутию, который и подговорил нас взяться за самое трудное задание. Сидел бы я сейчас в уютном доме, с тёплой печкой и гречневой кашей на столе, гонял бы мелких бесов по селу и окрестностям. Тихая, спокойная, непыльная, но вполне себе уважаемая работёнка, согласитесь. Или не согласитесь, ваше право.

В конце концов, всё строится на контрасте: мат, алкоголь, святая вода, молитвы и незатейливая жизнь на своей земле, но именно контраст и наполняет наше существование смыслом. Чего ещё желать человеку в провинции?

– А тут вот сиди себе гадай: что же вдруг могло до смерти напугать несгибаемых потомков бобруйских партизан…

Я не сразу заметил, как от мыслей в голове перешёл к озвучиванию их же вслух.

Гесс вежливо слушал, вывалив набок красный язык, как пионерский галстук. Откуда-то издалека донёсся вечерний перезвон колоколов, единственное узкое окно в дальнем углу длинного коридора едва пропускало последний сумеречный свет. Значит, уже темнеет.

А у нас с собой нет ни свечей, ни факелов, ни фонариков. Да и кто бы позволил нам тут бродить с канделябрами среди собрания древних манускриптов. Пожароопасное местечко! Получается, надежда одна – на нюх моего добермана и на…

– Господи, дай мне пинка! У нас же, блин, есть оружие.

Лихорадочно вскрыв коробку, я достал новенький «макаров» в заводской смазке, быстро проверил его, разобрал, собрал и зарядил магазин патронами. Пока всё работало как часы.

Годы службы научили нескольким прописным истинам в обращении с огнестрелом – оружие держи стволом вверх, пистолет сам по себе не стреляет, а если палец на спусковом крючке – жми не задумываясь, времени на снятие с предохранителя элементарно может не быть.

Травмат считается безобидным в сравнении с боевыми патронами, но, между нами говоря, просто надо знать, куда целиться. С двух-трёх метров – в висок, в глаз, в горло или в упор в область сердца, и всё, шансы выжить очень невелики, так что…

– Кто-то идёт? – повернул голову мой бдительный пёс. – Человек, не бес, может, он хочет с нами поиграть? Дать ему лапку?

– В поздний час в тёмной библиотеке, на том месте, где были убиты двое наших? Нет, лапку давать ему явно не надо. Но мы его дождёмся и вежливо побеседуем.

В мягкой, зыбкой темноте библиотечных коридоров мелькнул серебристо-синий свет.

Я поднапрягся, укрывшись в углу между двух полок. Гесс залёг рядом, прижав пузо к каменному полу, а уши к голове. Через пару минут мы увидели высокого, худого старика в длинной чёрной мантии и маленькой круглой шапочке на затылке. Блестящий лысый череп, длинная борода, блуждающий взгляд, впалые щёки, чем-то на художника Рериха-старшего похож, если понимаете, о чём я.

Мы проходили его учение в рамках традиций развития восточной философии и буддизма. Не берусь начинать здесь диспут на эту тему, никому оно не надо, просто будь как будет. В конце концов, внешнее сходство ещё ни о чём не говорит, верно?

Под мышкой у него была толстая книга, а сам свет исходил из светло-голубого камня, вставленного в перстень на среднем пальце правой руки. Конечно же он сразу увидел нас, засада была не ахти какая, чего уж…

– В прошлый раз меня встречали два стражника, а сегодня сборщик налогов с верным псом. Молодой человек, могу ли я спросить, откуда у вас собака дьявола?

– Не называйте его так, не стоит. – Выйдя из тени, я постарался встать впереди насупившегося добермана, держа пистолет в опущенной руке. – Значит, вы видели тех двоих и знаете, как они погибли.

– Видел, конечно, – не стал отпираться мужчина. – И разумеется, знаю, ведь это я их убил.

Мой пёс недовольно заворчал, но интуиция подсказывала не пороть горячку со стрельбой, а попробовать договориться. В том плане, что в мире нет злодея, не любящего о себе поговорить.

– Как я понимаю, меня вы тоже можете убить в любой момент?

Он кивнул. Так просто, легко, буднично, что я ему поверил.

– Тогда, если вас не затруднит, пару вопросов?

– Обращайтесь, херр сборщик налогов.

– Но, разумеется, если вы действительно не заняты и сможете уделить мне время без ущерба для ваших тайных дел?

– Хм, странная манера речи для представителя столь неблагодарной профессии. – Он чуть приподнял кустистую левую бровь. – Сорбонна, Прага, Варшава или Мадрид? Я бы поставил на Сорбонну, они готовят лучших философов в Европе.

– Московский педагогический университет. Но вы абсолютно правы, у меня степень бакалавра философии и истории религии. – На миг я почувствовал, что владею ситуацией.

– Невероятно, получается, даже варварская Московия держит марку неплохой школы риторики. Вы сумели заинтересовать меня, пусть ненадолго, но…

– Я буду предельно краток. Вы маг? Ну там какой-нибудь алхимик, волшебник, чародей, учёный, открывший суть вещей, тайны мироздания и всё такое прочее?

– Я Санбариус, чернокнижник, – слегка поклонился он. – Моё имя говорит само за себя. Полагаю, вам также стоило бы представиться? Прежде чем вы преставитесь.

– О, сколь изящная игра слов…

– Ваши предшественники этого не оценили. Итак?

– Тео. В смысле Теодор. А моего пса зовут Гесс, и он доберман, а не какая-то там левая собака дьявола.

– Что ж, возможно, вы не всё знаете о своём четвероногом друге. Он ведь обладает человеческой речью?

– Гав, – подтвердил Гесс, пружинисто подпрыгивая. – Я хороший. Но тебе лапку не дам. Вот. И всё.

– Я бы хотел иметь такого при себе, – пробормотал себе под нос чернокнижник. – Но собака дьявола служит лишь одному хозяину. Мне придётся убить вас обоих. Сделайте милость, Тео…

– Теодор, – поправил я. – Тео – это для друзей.

– …сделайте милость, не кричите и не умоляйте о пощаде. Полагаю, эта штука у вас в правой руке – какое-то новоизобретённое оружие специально для сборщиков налогов?

Я промолчал, с тихим ужасом отметив полное онемение правой руки. Ноги также словно приросли к каменным плитам пола. Судя по нервно дёргающемуся доберману, у него были те же неразрешимые проблемы с движением.

– Почему-то все герои непременно уверены: если разговорить злодея, он расслабится и позволит себе сантименты, – вздохнул Санбариус, раскрывая книгу, что была у него под мышкой. – Но никто, представляете, никто не задумывается, что и сам может попасть в эту же ловушку. Люди не любят думать.

– Как вы… как вы это сделали?!

– Чёрная магия, херр сборщик налогов. Моей воле покорны целые сонмы мелких бесов, и именно они сейчас удерживают вас и вашего четвероногого друга. Те двое стражей, пытавшихся напасть на меня, взять в клещи, тоже думали, что имеют дело с беззащитным астрологом, ворующим редкие книги, дабы вызвать себе на службу нечистых духов. Я лично знавал много таких, они были слепы и обуреваемы бесами тщеславия.

– А вы, несомненно, гораздо выше этого?

– Я презираю земную суету, – довольно резко ответил чернокнижник. – Но здесь и правда есть интересные фолианты, дарующие большие знания учёному мужу, сумевшему правильно их прочесть. Страницы этих книг сделаны из человеческой кожи, их буквы написаны смесью крови и пепла, а рисунки столь страшны, что неподготовленные теряют разум от страха и потом…

– У них останавливается сердце, – глухо закончил я.

Детали разрозненной мозаики вставали на свои места. Бесобои приходят с целью избавить человека от власти бесов, но что, если он сам прекрасно способен управлять нечистью? Парни просто слишком поздно поняли, с чем имеют дело, и наверняка не рассчитывали на противоборство со столь мощным противником. Нас учат, что человечество благодарно нам за избавление, а вот в такие моменты просто не хватает слов от обиды и разочарования в людях…

– Полагаю, у вас больше нет вопросов, херр сборщик налогов? Тогда с вашего позволения или без него, но приступим.

Он раскрыл книгу, пошелестел сухими страницами, видимо, нашёл нужное место и начал что-то читать про себя, бесшумно шевеля тонкими губами. В коридоре заметно похолодало, но, несмотря на это, на лбу чернокнижника выступили бисеринки пота.

Я честно пытался шевельнуть хоть чем-то, но, похоже, в моём распоряжении оставался лишь язык. Гесс глухо скулил сквозь плотно сжатые челюсти и тоже не мог сдвинуться с места.

А на полках уже показались бесы. Коричневые, чёрные, полосатые, с ехидными ухмылочками, пританцовывающие на тонких ножках и строящие нам поганые рожи. Весь вид этого сонма нечисти был столь неприятен, что едва ли не вызывал рвотные рефлексы.

Когда же один бесёнок с бесстыже выбритой голой задницей вспрыгнул на моё плечо, я прямо-таки взвыл:

– Пошёл ты на…!!! [отцензурировано позднее].

Беса как ветром сдуло, всё-таки не любят они русский мат! А я вдруг почувствовал лёгкое покалывание в указательном пальце правой руки и автоматически нажал на спусковой крючок. Глухо грохнул выстрел, резиновая пуля угодила в пол. Но!

Отскочив от каменных плит, она попала бедному Гессу в такое место…

Ох, короче, прямо по его блестящим причиндалам, если можно так выразиться.

– Ай-я-а-а-а!!! – не своим голосом возопил ужаленный пёс, взвиваясь в воздух едва ли не до потолка, так что бесы посыпались с него как блохи после курса неостомозана.

– Что происходит? – медленно поднимая голову, опомнился Санбариус. – Вы не можете так себя вести, это просто возмутительно, так не…

– Кусь! – приказал я, хотя, наверное, Гесс уже не нуждался в подсказках.

Со стуком когтей, словно чёрный дракон, приземлившись на каменный пол, он в одном прыжке грудью сбил обомлевшего чернокнижника и, рыча, вцепился в подол его мантии. Слюни и лоскуты полетели в разные стороны!

– Собака-а дьявола-а! – заорал несчастный, бросая свою книгу, в бесплодной попытке удрать по коридору.

В третий раз до глубины души обиженный доберман яростно гонял злодея по всем проходам, не давая ему ни секунды на передышку или ответный ход. Санбариус пытался кидаться тяжёлыми фолиантами, пару раз сваливал на Гесса деревянные полки, но остановить праведный гнев остроухого пса было невозможно. Препятствия лишь всё больше заводили его.

– Кусь тебя, нехороший человек, кусь, кусь!

Я тоже ощутил возвращение свободы движений, мои мышцы вновь подчинялись мне. Какой полезной, оказывается, может быть обычная резиновая пулька…

Я даже успел коротенько помолиться, прежде чем поспешил на помощь другу, но в этот момент раздался звон стекла.

– О силы Тьмы, сделайте меня-а летучей мышью-у-у!

Судя по последовавшему глухому, чавкающему удару, просьба о перевоплощении была отклонена без объяснений в самой категоричной форме.

Мы с псом едва ли не по пояс высунулись из окна, мне даже пришлось придержать его ретивость за ошейник. Учитывая, что чернокнижник летел аж с четвёртого этажа, то разглядеть тело Санбариуса, валяющегося внизу, было довольно сложно, по крайней мере, пока не набежали городские стражники с факелами:

– Советника бургомистра убили-и-и!

– Так мы тут не при делах, он сам виноват. – Я втянул пса обратно и напомнил: – Наша задача – изгнание бесов. На ликвидацию членов городского совета мы не подписывались.

– Угу, – коротко угукнул Гесс.

– Поэтому мы… Стоп, парень, а что это у тебя во рту?

Доберман предупреждающе зарычал, но я всё равно заставил его разжать зубы. На мою ладонь упало обслюнявленное кольцо с синим камнем. Сейчас оно уже не светилось, но всё равно впечатление производило зловещее…

– Всякую дрянь в пасть тащишь, фу! Вернёмся домой, будешь язык с мылом мыть, понял?

– Понял. Был не прав. Прости меня! Я хороший.

– Дай лапу, – улыбнулся я.

– На! На две! И в нос тебя лизь!

Думаю, ещё, наверное, с полчаса мы потратили на обход этажей в поисках бесов. Нашли штук семь-восемь, остальные разбежались, не дожидаясь худшего. Тех, кто остались, мы отматерили, перекрестили, а самого наглого крепыша Гесс ещё и покусал в воспитательных целях.

Убивать никого не стали, смысла не было. С мелкими бесами от этого только вони больше, а в данном случае главным носителем зла вообще оказался обычный человек. Как я теперь понимаю, это, увы, не редкость в наше и не в наше время.

Потом снизу на лестнице раздались шаги, глухие голоса и лязганье оружия. Мы только успели переглянуться, как тьма вдруг стала совершенно непроглядной, а в следующее мгновение вспыхнул резкий свет и мы уже стояли в кабинете Марты.

Ну-у, должен сказать, что в этот раз она не была ни улыбчивой, ни гостеприимной. Холод, бетон, глухая обида в глазах. Я помню такие взгляды, у женщин это значит: «Заткнись и сдохни на месте, коварный мерзавец!», так что любые оправдания бесполезны.

– Вы полностью провалили задание…

– У нас имена есть.

– Фёдор Фролов и доберман Гесс, вы дисквалифицированы. Ни один бес не уничтожен, зато погиб человек, имеющий определённый вес в историческом развитии города. Сдайте оружие.

Я послушно вытащил коробку из-за пазухи и пистолет из кармана.

– Перстень!

– Вообще-то это наш трофей.

– У бесобоев нет личных трофеев. Тем более таких опасных.

Чего в нём опасного? Но ок, после секундного размышления я выложил на стол золотой перстень с синим камнем. В конце концов, нам в селе он действительно на фиг не упёрся.

– Свободны.

– Минуточку, один момент, – попросил я.

Марта поправила очки и сухо кивнула. Отлично.

Я сделал шаг вперёд, поймал её за плечи и быстро поцеловал.

– Дурак, – повторяясь, пискнула она, а через мгновение мы с доберманом стояли в нашем доме напротив отца Пафнутия.

– Секунд десять от вас не было, – сонно зевнул он. – Почитай только перекреститься-то и успел. Как дело от прошло, докладывай, паря!

– Нас уволили, – кротко кивнул я.

Пёс автоматически повторил мой кивок.

– Обоих, стало быть, – удовлетворённо огладил бороду наш наставник. – Чудны дела Твои, Господи. Я-то от сдуру думал, будто бы хорошо от тебя подготовил. Учил от души. Так в чём же промашка вышла?

– Беса не убили ни одного.

– А-а, опять двадцать пять. Геська, не скули, сперва от доклад выслушаю во всех деталях, а кормёжка-то уж потом будет. Ежели заслужили.

Доберман тут же сел на задние лапы, передние сложив перед грудью и всем видом показывая, что уж служит-то он как надо и кое-где в одном месте даже безвинно пострадал. Пожалейте его, погладьте его, дайте вкусняшку, он хороший мальчик.

Я же, мысленно взяв под козырёк, привычно вытянулся во фрунт, без спешки и лишних деталей, по-военному отрапортовав обо всём нашем приключении. Старец не перебивал, но пару раз хлопал себя по коленям и насмешливо фыркал в густые усы.

Единственное, что я опустил, так это короткий поцелуй, сорванный мною с нежных губ Марты. Мне вдруг показалось это исключительно личным делом, зачем ещё кого-то вмешивать. Тем более что единственный, кто мог бы меня сдать, наверняка будет делать невинные глаза, вилять хвостом и держать язык за зубами. Иначе ему же хуже будет.

Отец Пафнутий встал, молча наполнил мою тарелку горячими вчерашними щами, а для Гесса достал кусок размороженного мяса с костью. Мы оба действительно успели проголодаться. Уже за чаем, выставив на стол мёд, халву и сушки, батюшка неторопливо начал:

– Не боись от, паря, вернут они тебя. Сами приползут-то, да ещё от и уговаривать станут. Беса побить – дело-то нехитрое, а ты от по ходу дальше пошёл, ты почитай что бесовское клеймо с сердца города стёр. Скока от тот чернокнижник бед-то сотворить мог, а? Ну и уж коли ты, как от ни верти, а за убитых братьев-бесобоев отмщение воздал, так и те тебя-то, поди, не бросят. Система от штука безоткатная, однако ж в её основе и люди есть. А люди, они добро помнят!

– Думаете, моего возвращения затребуют другие ребята?

– Да как знать. Тут дело-то в ином. В том… ты ли сам от туда вернуться хочешь?

Я задумался.

С одной стороны, все эти мероприятия по ликвидации и разгону незаконных бесовских бандформирований были делом опасным, а потому вполне богоугодным. И значит, мне следовало не брыкаться, а с достоинством и терпением нести этот крест.

С другой стороны, вне Системы я практически наверняка не увижу одну очень строгую рыжую девушку с ренуаровской фигурой и травматическим пистолетом. Конечно, она назвала меня дураком, что справедливо, потому что я и вёл себя как полный идиот, но вкус её губ…

Мне тогда показалось, будто бы она даже ответила на поцелуй. Впрочем, сейчас это не важно. То есть важно, но не это, есть вещи и посерьёзнее. Или нет? Не знаю, запутался, простите.

– Отче, возможно, пока из меня действительно выходит не лучший бесогон или бесобой. Я от собственных косяков не отказываюсь, что было, то есть. Но ведь, наверное, всё-таки надо куда-то стремиться, идти в рост, пробовать пробиваться своим лбом. Я вернусь в Систему. У меня там ещё есть дела.

– Ох уже от мне энта девка…

– Я не поэтому!

– Ага, от тока не лечи старика.

– Гесс, скажи! – гневно потребовал я. – Чего он?!

– Гав-гав, – без особого энтузиазма подтвердил грызущий кость доберман, даже морды не повернув для моей защиты.

Ну и пожалуйста, я резко встал из-за стола, прекрасно отдавая себе отчёт, что похож сейчас на обиженного восьмиклассника, чисто из ослиного упрямства пытающегося переделать под себя весь взрослый мир. Благо суровый батюшка проявил редкую для него кротость и терпение, широким жестом отпуская меня на вольные хлеба.

– Ну коли решил-то, так от и решил. Я зазря неволить не стану. Ты от не инок, не монах, пострига не принял, от земного не отказался. Живи, как жил! А от как затребуют тебя, Федька, свыше, так то и шагай до своей мечты.

– Спасибо, – буркнул я, краснея до ушей. – В смысле могу приступать к своим текущим обязанностям?

– Отчего ж нет. Раз сыт, от посуду помой, прибери везде да к вечеру баньку-то вытопи. Банька, она крепко как голову прочищает.

– Гав?!

– Ох ты ж мне, да Геську выгулять не забудь. Он, поди, в том твоём Бремене от и ни одного столба не пометил, терпел, как графья терпят до дому…

Кстати, честно говоря, вот этот момент от меня как-то ускользнул. Собака не человек, её в туалет выводить надо, не то наделает луж в сенях и сам же над ними плакать сядет, от обиды в первую очередь. Примерно через пять – десять минут мы вышли с ним во двор.

Пёс с места дал пару кругов для тонуса, потом сделал свои грешные дела и подошёл ко мне, заискивающе глядя в глаза:

– Погладь меня. Я тебя лизь. Я никому не скажу, что ты девушку ту кусь!

– Я её не кусь.

– А чего она тогда ругалась?

– Это… понимаешь ли, это определённая часть лёгкого флирта, так сказать, конфетно-букетный период. Если по-твоему, то нюхательно-прыгательный. Как-то так…

– Имей в виду, твоя Марта не любит собаченек, а я тебя люблю. Я хороший, я верный, я бесов гонял!

Пока этот остроухий козлик взметал снег по всему двору, мне пришлось заняться растопкой бани. Дело по сути нехитрое, хоть городскому жителю и приходится учиться.

В своё время, в первые два раза, я едва не подпалил саму баню. Потом раза три мы чудом не угорели с отцом Пафнутием от неправильно задвинутой мной заслонки. Ещё бывало, что я расходовал слишком много дров на кипячение воды, забывая про прогрев самой бани.

В общем, нагоняи вкупе с молитвами и «повторение – мать учения» в конце концов сделали из меня знатного банщика. Я и веники мог подготовить, и парку поддать, и самовар вовремя раскочегарить, и пару вёдер ледяной воды держать за дверью, чтобы было чем окатиться.

Так что через два с чем-то часа мы все трое направились в баню. Пёс, естественно, не мылся, ему не надо, сытый, выгулянный и довольный собой доберман мирно дремал у нас в предбаннике, развалившись на спине, раскинув в разные стороны мосластые лапы, закатив глаза и высунув язык. Зрелище, должен признать, на любителя.

– Чтой-то погода как от завывает, – дуя на чай, заметил розовощёкий старец, когда мы с ним, вымытые и распаренные, сидели в чистых семейных труселях и белых простынях за самоваром в баньке. – Хоть от наружу не выходи, а?

Бесконечны, безобразны,

В мутной месяца игре

Закружились бесы разны,

Будто листья в ноябре…

Сколько их! куда их гонят?

Что так жалобно поют?

Домового ли хоронят,

Ведьму ль замуж выдают?

Вполне себе в тему и даже с выражением прочёл я. Отец Пафнутий удовлетворённо покачал седой бородой:

– Александр Сергеевич Пушкин, люблю его, от умел же человек простые слова в диковинную историю складывать. И главное-то, ить глянь в оконце, бесы тут они и есть!

– Где? – невольно дёрнулся я, не потому что испугался, а потому что действительно интересно.

Я встал, прилипнув носом к маленькому банному окну, попробовал вглядеться в темень за стеклом и невольно присвистнул. Беспорядочные порывы ветра бросали хлопья снега из стороны в сторону, а в белых кружевах явственно угадывались самые поганые рожи с рожками и без.

Если кто думает, что все бесы в принципе одинаковые, общего классического типа голого карлика с пушистым задом, козлиными копытами, хвостом с кисточкой и смешной мордочкой с бородкой, пятачком и рогами, так вот нет! Нет, пустое, плесень вольтеровская!

Бесы созданы абсолютно разными по хаотичной прихоти его сатанинского величества. Они могут показываться человеческому взгляду в образе уродливых гномов, зверообразных существ, призраков, расплывчатых видений, обычной пыли, грязи, да и вообще почти чего угодно.

Причём даже самый мелкий бес способен доставить целой куче людей очень и очень большие неприятности. Прямо вот как сейчас.

– На двор выйти нельзя, они нас закружат и заморозят.

– От верно сие, но ить не до утра же нам в баньке-то париться.

– А что же делать?

– А я тя научу, – самодовольно выпятил грудь святой отец. – Ты ж от, паря, стреляешь больно ловко.

– Белку в глаз не бью, мне её жалко, – заранее предупредил я, но он только рукой махнул.

– Где секретная половица-то, помнишь?

Если речь о тайном складе оружия в нашем предбаннике, то как такое забудешь. Я отсчитал нужное количество шагов от порога, постучал голой пяткой по полу и, услышав гулкий звук пустоты, опустился на колени.

– Вам пулемёт или сначала гранатами их закидаем?

– Ох ты ж мне, уймись-ка, Аника-воин! – сурово прикрикнул отец Пафнутий, вставая из-за стола, грозный и гневный, как бог Посейдон, в белой простыне через плечо. – Тащи-ка от сюда ведро воды.

– Зачем?

– Освящать от буду!

Согласитесь, есть ряд ситуаций, при которых беспрекословное подчинение начальству является наипервейшей добродетелью любого послушника. Какой бы вы ни были крутой бесогон, сто раз самостоятельно выходивший на жутко опасные задания, иногда бывает очень полезно просто послушаться старших. И поверьте, оно себя оправдывает.

– Вот. – Я поставил перед наставником эмалированное ведро горячей воды. Да практически кипяток, если что.

Он задумчиво снял с шеи полуторакилограммовый серебряный крест с позолоченным Иисусом, важно, не спеша, громко, с выражением прочёл необходимую молитву и трижды опустил крест в ведро. Чисто внешне вода никак не изменилась, но внутренне, на молекулярном уровне…

– От тот дробовик бери, я-то его рублеными гвоздями заряжал, – вновь вешая крест на шею, поучал меня старец. – Ага, вот его. Америкосовская вещь, братки эмигранты прислали, удобно от бедра-то палить, бах – и нет его, беса!

Я взял дробовик, проверил затвор, опустил предохранитель и кивнул:

– Готов. Куда стрелять?

– Да в ведро ж от, дурында-то!

– Понял. – Я едва не козырнул, но, как общеизвестно, в бане генералов нет.

Смысл его затеи сразу стал ясен и светел, как яблочный сок в детстве. Мы оба оделись, затушили огонь, собрали вещи, подняли за ошейник разомлевшего в тепле добермана и дружно шагнули за порог.

Счастливые бесы взвились толпой.

– Бей их! Ку-са-ай! Коли-и! Царапа-ай! Ре-ежь! Души-и!

Они мгновенно собрались в одну огромную тучу и рухнули на нас, как бык на овцу. В тот же миг отец Пафнутий могучей рукой подбросил ведро, а я выстрелил почти дуплетом. Горячая святая вода выжгла в бесовском войске более половины действующего состава, а дырявое ведро упало нам под ноги.

– Бежим, что ль, от быстро-быстро? – предложил батюшка, первым срываясь с места.

Мы с Гессом не отставали ни на шаг. А когда ошпаренные бесы перегруппировались для новой атаки, то было уже поздно. Я захлопнул дверь в дом в ту самую секунду, когда сзади в неё врезались острые носы и когти снежного бурана. Обозлённая вьюга бушевала вплоть до самого утра, стихнув лишь с первыми лучами скудного северного солнца.

Мы же в ту ночь ещё долго не могли уснуть. Отец Пафнутий травил армейские байки об Афганистане и Молдавии, а также буквально забросал меня чудесными историями о своей многолетней войне с бесами. Оказывается, она у него была не просто долгая, но ещё в чём-то и глубоко личная.

Его дед как настоятель монастыря под Черниговом был расстрелян советской властью, а его отец как сын попа числился в неблагонадёжных, но тем не менее вернулся с Великой Отечественной без ноги, зато с тремя орденами Славы на груди. Именно он уже на склоне лет впервые рассказал ему о происках бесов на германских фронтах.

О том, как они подставляли бойцов, заморачивали в тумане, как вселяли страх или, наоборот, нечеловеческую ярость, жгучее желание хватать и грабить, и как жестоко наказывали за это командиры, фактически карая человека за действия беса. О том, сколько людей можно было бы спасти, будь при каждом полку или дивизии хотя бы один думающий батюшка.

Но всё было как было, не пролистаешь, не перепишешь…

– Так что, вы стали сразу верующим?

– Ага, держи от кулаки! Я-то с ним спорил, чуть не дрался, от весь из себя октябрёнок, пионер, комсомолец, от же как. Отцовские советы от добрым словом помянул тока в Кандагаре, когда первых-то шайтанов сам увидел. Мы дешёвый спирт пили, все от думали – глюки, вот и всё, а я от дальше копать начал.

В общем, копал он, так сказать, долго и старательно, так что путь к истинной вере у майора Николая Авдотьева был достаточно сложный. Это его история, рассказанная в порыве откровения, поэтому дублировать целиком я её не стану. Надеюсь, сами поймёте почему. Нет, ну и бог с вами, как кому угодно, мне дороже доверие моего наставника.

В тридцать шесть он окончил церковную семинарию, в сорок получил свой первый приход, а в пятьдесят уже был признанным бесогоном по Архангельской, Мурманской, Вологодской областям и Карелии. Самолично готовил молодых специалистов для Системы, сам участвовал в её создании и реструктуризации.

Так же сам ушёл из коллектива координаторов, ни с кем не ругался, никого не проклинал, сослался на здоровье и обид ни на кого не держал. Хотя по факту, конечно, его мягко, но твёрдо подвели к такому уходу…

Получается, что я первый его обучаемый за восемь или десять лет, сейчас моему наставнику восемьдесят четыре, то есть девятый десяток, а он ещё крепок и бодр, как кубанская коровка из Кореновки. Мороженое есть такое, ну вы знаете.

Утро, кстати, тоже выдалось забавным. Отец Пафнутий отслужил службу, вернулся в дом позавтракать и в лоб предупредил, что в двенадцать дня у него крещение. Типа мне надобно быть!

Я так нагнетаю сюжет, потому что чаще всего моё присутствие на данных мероприятиях в принципе не требовалось. В крестильне и без меня обычно народа хватало – батюшка, родители, бабки, дедки с обеих сторон, ближайшие друзья, родственники и, разумеется, крёстные. Где там ещё и мне место полотенце держать?

– Идём, идём, паря, – не без энтузиазма уговаривал мой наставник. – От нутром чую, оно тебе сегодня дико полезно будет.

– Да чем же?

– Не ведаю от, ибо предчувствие.

– Декарт мне в печень. А чего-нибудь более внятное, конкретное?

– Тьфу на тебя, Фома неверующий!

– Фёдор. Для друзей Тео.

– Тьфу от на тебя, Федька неверующий!

– Вот и поговорили.

В общем, у святого отца ни с того ни с сего замироточила икона Иоанна Крестителя, а в голову стукнулось предчувствие – бесы нападут! Брать реванш за баню или ещё по какому поводу, но точно, и, покуда крещение младенца проходит, мне нужно держать оборону у ворот храма. Господи, вот не надо было ему с утра пить…

Но споры ни к чему не привели, так что в конце концов мы, разумеется, пошли вместе. Батюшка у нас не столь занудно-принципиален, мне даже разрешили взять с собой добермана при условии, что он будет сидеть задницей на снегу и носу не сунет на порог церкви. Я втихую поговорил с Гессом, он изо всех сил пообещал.

Ну то есть будет очень и очень стараться, если, конечно, там в храме резко не потребуется его кожаный нос! Перевернись в гробу Фрейд озабоченный, но что поделаешь, у нас вот такой пёс.

Как и говорил, мне было приказано охранять подходы снаружи. Заботливый отче выдал мне фляжку святой воды и всячески благословил на «деяния вольные и невольные в потребное время во славу Божию».

Думаю, в этом случае подразумевались все методы остановки бесов, люто желающих помешать крещению младенца. И уж поверьте на слово проницательному отцу Пафнутию, таких бесов будут легионы! Я тихо матерился сквозь зубы, но кивал…

– От, паря, стой тут, как скала, как от Крымский бастион перед англичанами, и места не сдавай, – на ухо консультировал старец. – Чую, от не простого ребёнка крестим, а как бы не будущего главу всея России-матушки. Ещё святые-то отцы предсказывали, что от второй мессия придёт с русского Севера.

– Да?

– Ну, гарантий от дать не могу, но уж ты там от постарайся.

– Рад стараться, ваше высокоблагородие, – по-военному отрапортовал я.

– Тьфу на тебя!

– Я так и подумал.

– И на Геську тьфу!

– То есть мы заступаем на пост?

– Дуй уже отсель. Мне дитя от крестить надо.

Мы с Гессом честно встали у церковного порога, близ железных дверей, украшенных православными крестами. Дальше ему, как собаке, был вход запрещён, а мне, как его хозяину (спорный титул), просто нежелателен.

Поэтому мы оба замерли на морозе у ступеней Воскресенского храма и приготовились к худшему. Которое, должен признать, ждать себя не заставило. Из-под брошенного кем-то старого окурка закурился голубоватый дымок, почудился запах серы, а потом…

Первым к порогу важно шагнул мелкий коричневый бес типа «обамка».

– Эй, малой, где тут крещение проходит?

Отвечать нечистому на вопросы – это себя не уважать. Я молча отвесил рогатому щелбан в лоб, и «обамка» исчез.

– Почему ты не дал мне его кусь? Я готов. Я их всех кусь!

– Судя по всему, твой «кусь» скоро наступит, товарищ, – по-ленински благословил я, скрепя сердце признавая прозорливость святого отца. Он опять оказался прав.

Буквально через минуту нас атаковала целая толпа чернокожих бесов с оттопыренными ушами. Мой верный пёс наконец-то смог проявить себя во всей красе.

– Кусь тебя! И тебя кусь! Ах ты, злой негодник, на тебе лапкой по башке! И тебе! А тебя кусь за нос! Кто на нас с Тео? Погладь мой зад!

Гесс вертелся на одном месте, как юла. Нет, он не ловил обрубок своего хвоста, он честно гонял бесов. И, судя по коротким жалобным пискам (не лучшее слово в контексте…), делал это высокопрофессионально. Его великолепные зубы ни разу не клацнули вхолостую.

Помнится, в одной из детских книжек был нарисован король-доберман Гафт в окружении подданных его собачьего королевства. Король! И, собственно, это всё, что надо знать о доберманах.

Уверен, тот, кто хоть раз заводил эту собаку, никогда не захочет другую. И это при том, что я ни на грош не фанат кинологии, у меня в детстве вообще была кошка.

– Сынок, ты бы придержал псиночку свою, – вежливо обратились ко мне две случайные старушки-богомолицы. – Нам на крещение, может, милостыньку кто подаст.

– Ну что ж, мой пёс занят, но это не значит, что проход открыт, – объявил я, прекрасно понимая, кто тут к нам пришёл. Больше мне не нужен был алкоголь, теперь я и так всё видел. – Пошли вон, плесень рогатая!

Последнее, возможно, было излишним. Смысл ругаться, если бесы и без того знают, что люди относятся к ним весьма критически. То есть без всякого пиетета или уважения, а чаще всего в категорично ругательном смысле. Так, с другой стороны, и они к нам не с пряниками лезут!

– Бесогон, – определили старушки, мигом рассыпаясь, словно конструктор «Лего» на две сотни мелких бесов. – Ну чё ж, кирдык тебе, наглый мальчонка…

Когда твой враг уже не прячет свой звериный оскал, не бояться его куда проще.

Поэтому я лишь засучил рукава, облил кулаки и лицо святой водой, встав на защиту входа, словно царь Леонид при Фермопилах с весьма ограниченным количеством спартанцев. Ну то есть если окончательно докопаться, то Леонидом был я, а всеми героическими спартанцами сразу, оптом до кучи, так сказать, мой верный доберман.

Это была не то чтобы эпическая драка, нет. Ну, сколь эпичен может показаться со стороны обросший послушник в джинсах и чёрной рясе, матерящийся, как извозчик, и размахивающий кулаками во все стороны? Бесов-то никто не видит, а вот моё странное поведение могло быть заметно многим, но вряд ли хоть кем-то понято правильно. Полная жуть, короче…

Но стоило нам хоть как-то разогнать две первых волны нападавших, как им на помощь к воротам Воскресенской церкви хлынула свора уличных собак. Не так чтоб много, шесть-семь штук, но какие крупные бесы сидели у каждой на загривке! Просто орки на варгах!

– Я не могу кусь собаченек. Они невиноватые, это бесы плохие, а я хороший. Что мне делать?! На тебе лапку! Я устал, я пить хочу-у…

Единственное, что я мог ему предложить, это грязный истоптанный снег вокруг. Но это же несерьёзно. Поэтому, Декарт мне в печень, стукнувшая в голову идея была, скорее всего, не производным моего ума, а божественным наитием свыше.

– Пей. – Я достал из-за пазухи фляжку с остатками святой воды.

Буль, бульк, бульк…

– Что, всё?! Я только зубы прополоскал…

– Приблизительно это от тебя и требовалось.

Больше мы ничего друг другу сказать не успели, потому что на нас бросились понукаемые бесами собаки. До этого на улице они порой и гавкнуть-то в сторону пружинистого добермана не смели, а тут скалили клыки, рычали, вздыбив шерсть, и шли на нас, словно японские самураи на Порт-Артур. Не их вина, что разум бедных животных был захвачен нечистью…

Но и не наша проблема, верно?

– Мы их кусь!

Святая вода на белоснежных зубах моего пса сделала своё дело. В добермане вновь вспыхнули героические силы, и от первой же здоровенной шавки только клочья шерсти полетели!

Я же с ноги, каблуком в нос, расквасил наглую физиономию ретивого беса. Но рогатые не уступали, в конце концов, их было банально больше. Неравная битва продолжалась, наверное, ещё минут пять, или десять, или полчаса, или вечность, не помню….

Однако, когда мы с Гессом уже практически выбились из сил, вдруг зазвонили колокола и счастливые родители в окружении немногочисленных родственников появились на пороге церкви.

– Слава Тебе, Господи Иисусе, воистину слава! – хором прокричали все, сияя улыбками.

Я вдруг почувствовал, что меня больше никто не душит, не кусает, не грызёт, не царапает, что я могу опустить кулаки и что в будущем это будет уже не моя битва.

– Живой от, что ль, паря? – на всякий случай спросил отец Пафнутий, когда все ушли.

– Да, что мне сделается? – выдохнул я, лёжа пластом носом вверх на морозе, с закрытыми глазами, наслаждаясь видениями царствия небесного.

Утомлённый, но всем довольный доберман, пользуясь случаем, вылизал мой нос – это было так мокро и щекотно, что я невольно чихнул.

– От вижу… живой, то и дело. Стало быть, от и есть ты настоящий бесогон, что б о тебе твоя краля-то ни думала. У нас ведь что главное-то? Выжить! А всё от прочее ерунда, серьёзного внимания не заслуживающая, толку не имеющая. Вставай уже от!

Он подал мне руку. Я принял крепкую мозолистую ладонь, поднялся на ноги, отчихался от всей души и, взяв Гесса за ошейник, честно спросил:

– Скажите, отче, этот малыш, он точно рождён быть кем-то важным в истории России?

– Да тьфу на тебя от, паря. Шутил я! Дай ребятёнку-то хоть вырасти, в детство поиграть. Ужо от потом посмотрим, чёй-то из него ещё выйдет.

Честно говоря, я на минуточку почувствовал себя обманутым. Вроде бы только что вот дрались с тремя сотнями бесов за светлое будущее Родины, а оно ещё и близко не определено.

Тогда я ещё не знал, как борются бесы за абсолютно любую чистую душу! Мне казалось, будто бы у них есть и более практический, меркантильный интерес. Он, конечно, был. Просто я по своему интеллектуальному скудоумию неправильно обозначал его и ставил не на то место.

Два последующих дня мне были дарованы как выходные – никакой работы по дому, никакой помощи в храме, никаких тренировок, ни бокса, ни стрельбы, разве что прогулки с псом.

Выгул добермана два раза в день по ограниченной территории двора не слишком утомительное дело. Тем более что и Гесс наконец-то включил режим «я тоже имею совесть».

Теперь он не будил меня тычками под ребро, а тихо свистел, смешно вытягивая губы в ожидании прогулки. Не носился вокруг меня на морозе, пытаясь весело столкнуть в сугроб в каком-нибудь головокружительном прыжке. Он просто бегал кругами по двору, высоко задирая лапы, словно цирковой пони, важно задрав голову и бдительно держа нос по ветру, а уши – треугольными локаторами широкого радиуса действия.

Мы с ним почти не разговаривали, болтливый пёс успешно притворялся неговорящим домашним питомцем. Причём самым воспитанным, обаятельным и преданным. Целых два дня. На большее не хватило ни его, ни отца Пафнутия.

– Вставай от, Федька, ибо дел полно, – утром разбудил меня сам старец, а не тихое посвистывание Гесса.

Хотя сам пёс честно сидел на своём коврике, деликатно постукивая по полу обрубком хвоста. Я даже потянуться толком не успел, но ладно, как говорили древние философы? «Ложись спать с улыбкой, вставай утром с радостью!» Это, разумеется, не полный, а лайтовый вариант, но не цитировать же всю учебную программу простынями текста.

Поэтому да, я встал с радостью, сунул ноги в тапки, улыбнулся всему миру, быстренько оделся и вывел друга во двор. Но не успел даже умыться свежим снегом, как Гесс, встав на задние лапы в полный рост, передними прижал меня к двери.

– Хьюстон, у нас проблемы?

– Какой Хьюстон? Я не Хьюстон! Путаешь бедную собаченьку и пугаешь! Кусь тебя?

– Кусь, – согласился я, позволяя ему аккуратно прикусить страшными зубами моё ухо. Небольно, но чувствительно. Тем более что и «лизь» в это же ухо был получен незамедлительно.

– А теперь давай к делу.

– Тебя ищут, старому хозяину звонили, он говорил, я слышал. Про тебя, про меня, они хотят тебя забрать.

– Кто «они»?

– Не знаю. Но я не хочу, чтобы меня забрали. И без тебя не хочу оставаться. Не бросай меня!

– Да с какого перепуга?!

– Не бросай! Скажи, что не бросишь, я тебя лизь. Я хороший. Давай бить бесов. И играть. Хочешь лапку? На!

Я обнял его за шею, похлопал по спине, как мог успокаивая бедного добермана.

И, честно говоря, тоже вряд ли теперь представлял свою жизнь без Гесса. Без его холодного носа, ужимок, прыжков, сумасбродства, глупости, верности, преданности, легкомыслия, храбрости, хвастовства, постоянных «лизь, кусь, погладь, почеши, на лапку…» и вообще всего того, что делает дружбу человека и собаки самой искренней и крепкой в мире. Отнять у меня этого взбалмошного пса – всё равно что вырезать половину сердца…

Мы вернулись в тёплый дом, я быстренько разогрел на завтрак вчерашнюю кашу, приготовил яичницу с луком, нарезал хлеб, а за столом отец Пафнутий, образно выражаясь, взял быка за… не за рога, в общем.

– Всё от, Федька, пляши! Договорился я, берут тя в ту Систему на испытательный срок.

– Ух ты. Э-э, здорово?

– А то! Зарплата от хорошая, почти как в Москве, служить станешь бесогоном на день-два в неделю. Так что от не более шести мелких бесов в месяц. Ну и ещё кралю от свою рыжую видеть будешь чаще. Рад, что ли?

– Рад, – осторожно согласился я, переглянувшись с псом.

– То и дело! Не люблю от поперёк чужого-то счастья стоять. Ты ж молодой, тебе от расти надо, здесь, в селе-то, много чести не заработаешь, а через Систему, будь она неладна, всё едино в служебный рост пойдёшь.

– Спасибо, отче.

– Меня-то навещай от когда-никогда. – Могучий старец вдруг пустил скупую слезу. – Одиноко нам с Геськой будет без тебя, паря.

– Н-н-нет… тогда нет. Без собаки не пойду.

– Это как? Зачем он те? Все от бесогонят без собак, а энтому моего пса подавай?! – Белобородый батюшка быстро вытер слёзы, и щёки его порозовели от лёгкого раздражения. – Один от пойдёшь! Я за тебя поручился уже.

– Один не пойду, – добавил я, поймав отчаянный взгляд добермана, сдвинувшего жёлтые брови домиком и не сводившего с меня умоляющих глаз.

– Шутить от, что ль, вздумал?! Ты, паря, не шути, моя собака, и место ей дома. На кой от хрен тебе энтот дурачина на службе сдался? Он ить ни одной команды не знает.

– Во-первых, вы его просто не учили. А во-вторых, всё он прекрасно знает. – Я встал из-за стола и подмигнул доберману: – Гесс, голос!

Пёс честно гавкнул.

– Гесс, лежать!

Он мигом растянулся на полу.

– Гесс, сидеть!

Пёс так же послушно сел, замерев, как статуя.

– Гесс, анкор!

Доберман уставился на меня с недоумевающей мордой.

– Тьфу, Декарт мне в печень, это же по-французски. Просто перепрыгни через табуретку и обратно!

– Уф, – облегчённо выдохнул сквозь зубы мой четвероногий друг, на раз совершив по элегантному прыжку через озвученный предмет в указанных направлениях.

– Ну-у… – уважительно протянул старец, потирая ладони. – Такую-то животину разумную тем более не отдам. А ты от иди, Федька, иди, вещи собирай, не доводи от до греха.

Я молча скрестил руки на груди.

– Бунт? Старших от не уважать?! Забыл-то, поди, за что сюда сослали? Пошёл вон с глаз моих, Иуда-а! Я ж тебя породил, я тебя и…

Отец Пафнутий только и успел замахнуться, как ощерившийся доберман закрыл меня грудью. В глазах Гесса и святого отца светилось абсолютно одинаковое русское упрямство, граничащее с откровенным, безбашенным безумием. Один яростно сжимал тяжёлые кулаки, с клыков другого капала горячая слюна.

Я притих, как воробышек в грозу.

– Забирай от собаку, – неожиданно тихо выдохнул мой наставник. – Но тока я тебя предупредил, с ним на службу-то не возьмут.

Я положил ладонь на вздыбленный загривок добермана. Тот обернулся и быстро лизнул меня в запястье.

– Мы вдвоём.

– Как знаешь, паря. Советов не даю, своей головой от живите-то теперича.

– Простите нас.

– Бог простит, – буркнул отец Пафнутий, пошарил за пазухой вязаной душегрейки, достал засаленную игральную карту и протянул мне.

На карте на манер джокера был изображён гнусно ухмыляющийся оранжевый бес.

– Дуйте отсель. А то от ещё передумаю.

Я взял Гесса за ошейник и хлопнул ладонью по карте.

Всё получилось.

Белый коридор, ровный свет, узкая скамья, два бесобоя перед нами и дверь, та же самая дверь без таблички. При виде нашей пары оба резко вскочили, практически одновременно кинувшись пожимать мне руки.

– Тео и Гесс, – первым приветствовал нас седеющий мушкетёр в потрёпанном плаще и с явно не бутафорской шпагой на перевязи. – Какая честь! Вы ведь те славные парни, что дали по зубам советнику бургомистра в Бремене? Сокольский Юрий Владимирович, педагог-историк, в свободное время бесогоню понемножку. Будете у нас в Питере, я всегда к вашим услугам.

– Да уж, крепкую заварку вы начальству на стол подали, – поддержал его совсем молоденький парень, одетый в стиле официанта «Макдоналдса». – Тут такой кипеш был, человека убили, бесов нет, скандал до небес, германская комиссия общего расследования требовала, да белорусы упёрлись. Имеют право вето. Они чаще всех людей теряют, отчаянные потому что.

– Я бы сказал, торопливые, рассеянные и много о себе мнящие, – поправил его питерский мушкетёр. – Их же без подготовки берут, по одной рекомендации от Батьки.

– Следующий.

Если парнишка и хотел возразить, то не успел. Просто ещё раз пожал мне руку, подмигнул Гессу и развернулся к дверям.

– Юрий Владимирович, – пользуясь случаем, спросил я, – Извините, а вы по договору здесь или тоже на испытательном?

– Я, молодой человек, уже лет шесть как по договору. Но испытательный срок тоже прошёл, стажировался у нас же, в лавре Александра Невского. Ох, скажу я вам, там на кладбище порой такие бесы являлись, у-ух! Особенно помнится одна пышная красотка, у могилы Бориса Кустодиева по ночам сидеть любила. Без ничего. В любую погоду. Я тогда уже худо-бедно знал, что всех нас ждёт, так сказать, за бордюром, но заказ принял. Подхожу после полуночи, а она сидит прямо на плите в позе купчихи и неглиже, а потом томно так мне говорит…

– Следующий.

– Прошу прощения, Тео, – заторопился старый мушкетёр. – Дорасскажу в следующий раз. Занимательная историйка, ей-богу! Гесс? Держи хвост пистолетом!

– Странные они.

– Странные в сравнении с говорящим псом? – уточнил я.

Доберман задумчиво сдвинул брови и закатил глаза. Пожалуй, да, в Орден бесобоев, если так можно выразиться, явно набирали и куда больших оригиналов. Средний человек с нормальной, устоявшейся психикой вряд ли бы смог долго продержаться на такой работе.

– Кстати, – прикинул я вслух, автоматически гладя друга по голове. – Мы же с тобой, по сути, ничего не знаем об организации этой самой работы в Системе. Только то, что они тут централизованно раздают задания, гоняют бесов по всему миру в настоящем и прошлом. А что платят, какие условия, медицинская страховка, гарантированное общежитие, оплачиваемый отпуск, ну что там нам ещё полагается?

– Следующий!

– Погладь мой зад, – жалобно попросил Гесс.

– Не сейчас, ладно? Нас вызывают.

– Потом погладишь?

– Да. Потом. К вечеру. На неделе уж точно.

– Лизь тебя!

Мы зашли в кабинет, но… В общем, на что бы я там ни разлакомился, за знакомым столом в том же самом офисном помещении Марты не было. На нас едва поднял взгляд чисто выбритый черноволосый мужчина с набриолиненным пробором, в строгом костюме, сам лет тридцати пяти – сорока, с бесцветными глазами и брезгливым выражением лица.

– Фёдор Фролов по кличке Тео и его невоспитанная собака, – протянул он, тупо констатируя и даже не делая попытки поздороваться. – Есть договорённость с вашим наставником о работе в Системе на испытательном сроке. Шесть мелких бесов в месяц, город для жизни вне работы выберете сами, но ни Москва, ни Питер, ни Казань, ни Нижний Новгород, ни Екатеринбург, ни Хабаровск, ни Краснодар, ни Сочи, ни Ростов. Рекомендую Мичуринск или ещё что-нибудь поменьше, однокомнатную квартиру оплачиваете сами. Зарплата сдельная по утверждённому прейскуранту, но не меньше пятидесяти тысяч рублей в месяц. Будете расти профессионально, повысим. Медицинский полис стандартный, общероссийского образца. Вопросы?

– Всего один, – кротко ответил я. – Здесь раньше была девушка, рыжая такая, в очках, зовут Марта, где она?

– Это вас не касается. Вот типовой договор. Распишитесь, сдайте собаку и можете приступать.

– Я не сдам Гесса. Мы работаем вместе или не работаем вообще.

– Знали бы вы, с каким удовольствием, – мужчина на миг отвлёкся промокнуть платочком виски, – с каким удовольствием я бы вышвырнул вас отсюда под зад коленом…

– Рискни.

– Мм, не искушай меня, смертный. – В его голосе прорезались пугающие нотки. – Но ты кое-кому угодил. Даю последний шанс, оклад сто пятьдесят. Без собаки.

Я не успел ответить «нет». Но полностью уверен, что он прекрасно понял это по моему взгляду. Потому что неприятный тощий тип с молчаливой злорадностью нажал кнопку.

В следующее мгновение на нас обрушилась тьма, а потом мы с доберманом уже стояли в закатных лучах на вполне себе ухоженном европейском кладбище, украшенном разноцветными свечами, словно новогодняя ёлка в Коломенском.

– Где мы? – шёпотом спросил у меня коротколапый рыжий шпиц, пушистый и круглый как помпон. – Пошли назад, а? Я очень хочу кусь того противного дядьку. Он не любит тебя, он не любит собаченек, он никого не любит. Плохой. Кусь его!

– Надеюсь, у тебя будет на это шанс. Я поддержу. Кусать не стану, но врезал бы с удовольствием.

Меж тем действительно было интересно, куда нас на этот раз забросило и что нам с этим делать. Поскольку от отца Пафнутия мы были вынуждены резко уйти неподготовленными, то ни святой воды, ни молитвослова у меня не было. Как не было никакого полезного оружия, не считая русского мата и верного пса. Конечно, и то и другое хорошо срабатывает на целом ряде мелких бесов, но если здесь прячется кто покрупнее…

Тогда вот, упс, накрылся Кафка бочкой Диогена.

– Кстати, как я выгляжу?

Мой пёс сощурился, сфокусировал взгляд и удовлетворённо гавкнул:

– Ты красивая! Хочешь лапку?

– Красивая?! – обомлел я, лихорадочно ощупывая себя в области груди и ниже, ниже… уф.

Всё на месте, всё как всегда, обычная личина. Мы прошли пять-шесть шагов по кладбищу, пока не нашли хорошо отполированную могильную плиту, где в последних багряных лучах солнышка я хотя бы смог кое-как себя рассмотреть.

– В принципе ты прав. Выгляжу симпатяшкой, платье конца девятнадцатого – начала двадцатого века, среднее сословие, европейский стиль, и, судя по крестам, мы, наверное, в Чехии, Словакии или Польше.

Гесс задней лапой указал мне на могилу военного с характерным белым орлом на могильной плите с надписью «Stanislav Kovalsky 1811–1856 гг.».

– Точно Польша, – задумчиво подтвердил я. – А из меня, значит, сделали прекрасную польскую пани, которая с какого-то перепуга решила прогуляться по кладбищу на ночь глядя с комнатной собачкой под мышкой. Ты чуешь здесь бесов?

– Нет, – держа нос по ветру, объявил шпиц. – Тут пахнет водкой, пивом, горячим воском, кровяной колбасой. Я есть хочу! Корми меня, ты обещал! А я тебя…

– Ни лизь, ни кусь, ни лапку. – Я протестующе поднял руки. – У меня всё равно ничего нет, кроме карты с оранжевым бесом. Где тут чуешь колбасу?

Доберман досадливо облизнулся, оглядываясь по сторонам.

– Пойдём через кладбище к костёлу, там вроде светятся окна. В конце концов, там, где люди, там и еда. Вряд ли добрый ксёндз откажется покормить маленькую и милую собачку.

– Я не маленький, я много ем.

– Тогда будем надеяться, что он не жадный.

Если бы на тот момент мы только знали, куда шли. Да и шли-то, честно говоря, недолго, больше бежали. Я поясню почему.

– Ой, там тётенька, – поспешил обрадовать меня бдительный Гесс, устремляя взор налево.

Из разрытой могилы вылезла довольно кривая, неуклюжая особа в мятом платье и без правой руки, её она держала в зубах.

– Ещё вон двое парней. – Уши пса развернулись локаторами направо.

Там действительно бесшумно скользили меж расцвеченных могил два сутулых силуэта. Мне показалось, что лица у них вытянуты снизу вперёд на манер собачьих, но чего не покажется в сумерках со страха, верно? Когда над кладбищем взлетел первый заунывный вой, мой доберман счастливо сообщил:

– Обожаю выть! Мне нравится, когда воют. Видишь, уже четверо завыли, нет, шестеро. Как странно воют собаченьки или не собаченьки? Мне страшно, можно к тебе на ручки?

– Бежим! – успел рявкнуть я, хватая его за ошейник и срываясь с высокого старта в сумасшедший бег по пересечённой местности. Как видите, причина ускорить шаг у нас была…

Нам дышали вслед, и скрежет когтей холодил спину, мы перепрыгивали через могилы, меня пытались поймать за подол с криком «стой, курва!», но каким-то чудом и мне и Гессу удалось за двадцать пять секунд достичь порога невысокого католического костёла и нырнуть в дверной проём. Благо было незаперто.

За что всем местным священнослужителям – наше огромное дзенькую, данке, мерси, сенкью, гмадлобт, рехмет, спасибо и так далее.

– Жаль только, дверь не запирается, – сам себе сообщил я, обернулся и ахнул.

Мой пёс сел на хвост и тоже округлил глаза, но в восхищении:

– Сколько косточе-ек… Можно одну?

– Это человеческие кости, Гесс, – сиплым фальцетом проблеял я, хватаясь за горло. – Это не просто костёл, это часовня из костей. Такие были распространены в центральной части Европы. Короче, нам хана.

Стены, потолок, алтарь и даже подсвечники с тускло горящими огарками были собраны из всевозможных частей человеческих скелетов. На некоторых останках виднелись рубленые следы от топоров или сабель, а также явные пулевые отверстия во лбу, затылке или тонких височных костях. По углам высились целые гирлянды из черепов!

А на алтарной зоне уже вовсю хозяйничал миленький шпиц, рыча как голодный лев.

– Гесс, ты с ума сошёл, плюнь!

– Ни за что, – прочавкал он. – Это моя колбаса, я её первый нашёл! Хочешь, возьми хлеб. И сыр. Кусочек. Я не жадный. Вот тебе лапка. Погладь меня!

Этот хитровыделанный поц умудрился-таки найти какие-то продукты, наверняка оставленные тем же ксёндзом, или кто тут ухаживает за этим жутковатым местом? Да нас самих тут вот-вот съедят, а он преспокойно набивает себе живот?!

Кстати, к моему немалому удивлению, наши кровожадные преследователи не спешили переступить порог костницы. Кажется, так это называлось в Средние века? Вампиры, мертвецы, привидения, оборотни и прочая польская нечисть выла, рычала, скулила, скрежетала зубами, но не смела сделать и шагу вперёд.

– Мы на освящённой земле, – осторожно предположил я. – Им сюда нельзя, и нас не тронут. Главное как-то пересидеть здесь ночь.

– Упс…

– Что?

– Я, кажется, съел твой хлеб. И сыр тоже. Прости голодную собаченьку. Я тебя лизь, лизь, лизь!

– Не надо.

– Поздно, – строго объявил он.

В ту же секунду моё лицо шея, руки были вылизаны самым дружелюбным доберманом на свете. Сердиться на него всерьёз было попросту невозможно. Пришлось потрепать мерзавца по загривку и даже подержать за лапку.

– Ой, я забыл, – всем телом вздрогнул Гесс, вскакивая так, что меня едва не отшвырнуло в ближайшую пирамиду черепов. – Там есть бутылка. Хочешь? Ты хочешь! Я принесу. На тебе, на!

Он самым осторожнейшим образом притащил мне в зубах обычный стеклянный штоф, наполненный мутноватой тёмной жидкостью. Из интересу я вытащил пробку.

– Фу-у, самогон голимый! Отец Пафнутий убил бы за такую грязную бурду. Двадцатый век на дворе, а они варят столь жуткую сивуху.

Делать нечего, мы сели прямо на голые каменные плиты пола, привалившись спиной к алтарю, так чтоб видеть вход, за порогом которого в бессилии бесновалась польская нечисть.

Рискну повториться, но мелких бесов среди них не было ни одного. Зачем же тогда нас сюда послали?

– Это всё тот противный, – поддержал мои мысли сытый Гесс. – Нужно было его за ногу кусь, два раза.

– Думаю, ты прав, – без энтузиазма согласился я. – Они в Системе поняли, что мне нравится Марта, и убрали её куда подальше на другую работу. А нас с тобой отправили на верную смерть.

– А мы всех победим!

– Их слишком много.

– А мы от них убежим!

– Некуда бежать, мы в западне.

– А тогда я буду выть и скулить! Так нечестно. Пожалей меня. Погладь мой зад, я тебе хвостиком повиляю.

– О да, это реально поднимает настроение, – скептически вздохнул я, подумал и отхлебнул из бутылки. Всё равно заняться больше было абсолютно нечем.

Горячая жидкость обожгла горло.

– Гадость какая, – с трудом прокашлялся я, занюхал рукавом свитера, а тут ещё уроды эти нервы треплют. Брр…

Со второго глотка самогон пошёл несколько лучше, даже ощущалось некое послевкусие.

С третьего я обнял шею добермана, пытаясь хотя бы с ним поделиться своими чувствами к рыжей недотроге, когда вопли и скрежет зубов достали уже окончательно:

– Ходи до нас, курва-а! Га-га, гы-гы!

Я протянул руку вправо, нащупал что-то круглое и, не вставая с места, запустил неизвестно чьим черепом в дверной проход. Ловкий оборотень с прыщавой волчьей мордой поймал его, как вратарь мяч, но тут же взвыл, бросил череп за спину и начал дуть на покрывшиеся волдырями ладони. Интересное дело. Повисла классическая минутная пауза…

– Холера ясна, – я первым нарушил тишину, – да тут же, наверное, каждая кость освящена и облита святой водой как минимум сто раз на дню! Мы с тобой практически сидим на оружейном складе. А ну-ка!

Мой пёс лапой подкатил мне второй череп, благо их в часовне хватало с избытком.

Я встал, взвесил «снаряд» в руке и прицельно запустил в недоумевающую толпу. Успех превзошёл все ожидания! Старый череп разлетелся в пыль от удара об лоб быкообразного чёрта в кафтане, а осколки засыпали всех в радиусе двух-трёх метров. Ох и визгу было, скажу я вам…

А ругали-ись… О, как они хорошо ругались! Это нельзя воспроизводить на бумаге, это надо слышать. Интернационально-славянское «стерва» было, наверное, самым мягким и лиричным из всех посланных на мою голову оскорблений. Мне было даже смешно, а вот Гесс…

– Что он сказал? Как он тебя назвал? Он знает, что я ему сейчас откушу?! Будет знать. Не держи меня. Кусь, кусь, кусь!

Остановить рвущегося с поводка гневного добермана практически невозможно. Но, с другой стороны, ведь можно к нему присоединиться?

– Со щитом или на щите, – неизвестно кому пообещал я, мысленно целуя нежный рыжий локон, глотнул ещё самогону и, выдрав из стены две большие берцовые кости, пошёл в атаку.

Первым броском нам удалось напрочь выбить противника с порога. Мы попытались развить наступление, мы дрались спина к спине, как два карибских пирата у мачты, но нечисти всё равно было слишком много. В конце концов они это осознали.

– Смерть грязной курве и её псу!

Я как раз сломал одну кость о чью-то бронебойную челюсть, когда кольцо вокруг нас замкнулось, но сквозь рёв, вой, визги и проклятия чётко послышался дробный звук автоматной стрельбы.

– Откуда здесь «калашников»?

Не знаю, вопрос без ответа, но сомкнутые ряды голодных вампиров, оборотней, ведьм, мертвецов, зомби и прочих быстро выкашивались целыми очередями серебряных пуль. Одну я подобрал, она отскочила от чьей-то могильной плиты, поэтому знаю, о чём говорю.

Неизвестный стрелок продолжал свою благородную работу до тех пор, пока разрозненные части противника не бросились наутёк, пытаясь уползти или зарыться обратно в могилы.

– Кажется, мы спасены, – пробормотал я, ловя ретивого Гесса за ошейник.

Беглый осмотр пса показал отсутствие каких-либо серьёзных повреждений. Да тьфу, его шкуру и расцарапать-то толком никто не успел. Доберманы необычайно ловкие, вёрткие и передвигаются даже в воздухе по странным законам физики, писанным лично для них, и никого другого!

В общем, нанести ему вред не проще, чем убить солнечного зайчика. Мне в паре мест порвали рясу и даже свитер, но вроде бы не до крови. Моей, не свитера, разумеется.

– Милая пани, вы в порядке?

– Да, вполне. – Не замечая, как ко мне обратились, я протянул руку молодому мужчине, быть может, лишь на пару лет старше меня самого.

А может быть, и моложе, я судил лишь по его усталому лицу при изменчивом свете луны. Это было лицо профессионального солдата, человека, державшего в руках новенький легендарный автомат российского производства, но одетого почему-то… Ох!

Господи боже, он был наряжен в костюм польского шляхтича начала восемнадцатого века?! Что-то здесь не вяжется, ребята.

– Вы из городка Чермна? – меж тем спросил он, вежливо, но без настырности. – Здесь, в Нижней Силезии, юным пани не рекомендуют разгуливать с собачками по кладбищам. Вас проводить домой?

Я раскрыл было рот, но тут откуда-то слева выкатился большой серый ком, встал на четыре лапы, задрал хвост и мурлыкнул:

– Лучше не продолжай, напарник! Если Алина узнает, что ты опять спасаешь красоток, она открутит лампочки нам обоим. Это такое жаргонное выражение, но ты понял.

– Милый котик, – только и выдохнул я.

– О, добрая пани, позвольте поцеловать вашу ручку. Этот грубый мужлан женат, а я сегодня совершенно свободен. С вашего позволения, мрр, хотел бы перечислить вам все мои имена – агент 013, Стальной Коготь, Очень Мудрый Зверёк и… Чего это ваш крохотный пёсик так на меня смотрит? Наверное, он боится, что я его съем, но я не ем мышей.

Гесс одним шлепком могучей лапы отправил болтуна кубарем в часовню, предупредив:

– Это мой человек. Ещё раз сунешься, я тебе хвост откушу и выплюну.

– Мне показалось, что у вас говорящий пёс, пани? – удивился мужчина.

– Вам показалось, – прошипел я, бросая выразительный взгляд на добермана.

Тот и ухом не повёл – если какому-то там коту можно, то почему ему нельзя?

– Гесс, – с укоризной сощурился я.

Он фыркнул, отвернулся и, явно пересиливая себя, ответил:

– Гав, гав, гав.

– Вот видите, благородный пан, собаки не разговаривают.

Мой спаситель, похоже, не поверил мне ни на ломаный польский грош, но сохранил лицо. Так, позволил себе лёгкую полуулыбку, слегка поклонился, прощаясь, и молча пошёл по тропинке между могил.

– Эй, нап-парник… ик! – Из костницы на задних лапах вывалился толстый серый кот, самогоном от него разило метра за три как минимум. – Та-акое пойло! Над-да непре…нно взять полбутылки шефу и-и… на Б…зу! Нет, не так, по слог…м… на Ба-зу. – И, обернувшись в нашу сторону, кое-как сфокусировал взгляд, а потом заговорщически приложил палец к губам: – Анхесенпе ни слова-а!

Мы, не сговариваясь, кивнули.

Когда мужчина и кот скрылись в предрассветном тумане, я оглядел всё это полотно «После побоища Игоря Святославовича…» и сунул руку в карман. Доберман осторожно обнюхал изображение оранжевого беса, поднял на меня просительный взгляд и…

– Давай, – разрешил я.

Мой пёс с довольной физиономией хлопнул лапой по игральной карте.

Мгновение спустя мы с ним уже стояли у стола, за которым по-прежнему пил чай отец Пафнутий.

– Быстренько от вы, однако, управились-то, – добродушно хмыкнул он. – Стало быть, от последнюю проверку-то прошли, друг дружку не бросили. Ну да от садитесь ужо, невтерпёж старику-то рассказы ваши послушать. Поди, от всех бесов разогнали, гвардии вояки?

Мы с Гессом в недоумении уставились на весёлого седобородого старца, практически с проклятиями выгнавшего нас в прошлый раз из дома.

– А ты как думал-то, паря? Каждый урок от нам свыше болью даётся. Нешто ж я кому попало-то такую собаку доверю?! Геську ещё заслужить от надобно. И не тока тебе его, но и от… ему тебя! Иди ужо, блудный ты сын, поглажу, поглажу…

Доберман сдался первым, опустив уши и виляя обрубком хвоста. Пока батюшка гладил по спине и шее эту довольную скотину, я вздохнул, снял чёрную рясу, автоматически проверив, лежит ли карта в кармане армейского свитера, вымыл руки и тоже присел за стол.

За чаем всё как-то постепенно и рассказалось.

– От оно, значит, как они с нами, – мрачно крякнул отец Пафнутий по окончании моего доклада. – Сиди тут, Федька, мне кой-кому позвонить-то, стало быть, от надобно.

Он вышел в свою комнату, достал сотовый, и минут на десять мы с доберманом, не сговариваясь, отключили уши. Лютая в своей поэтической ярости речь святого отца ни при каких условиях не может быть воспроизведена мною бесцензурно! А если из неё убрать мат, латынь, древнеарамейскую, исламско-афганскую и церковнославянскую ненормативную лексику, то по факту он пытался донести до собеседника примерно следующее:

– Настоятельно прошу выяснить, кто допустил столь вопиющую ошибку, граничащую с провокацией, должностным преступлением и прямым превышением полномочий. Уверен, что виновные будут наказаны. Ибо в противном случае на кадиле я вертел всю вашу Систему-у!!!

После чего он сунул сотовый под подушку, чтобы не отвечать на звонки с оправданиями, и вернулся к нам за стол в самом удовлетворённом состоянии духа.

Видимо, теперь все злые враги будут повержены, справедливость восстановлена, а нас в самое ближайшее время представят к какой-нибудь важной государственной награде.

Хотя по факту, если вдуматься, ничем особенно героическим в данной операции мы с Гессом не отличились. Разве что не дали себя убить, собственно, и всё.

А вот без своевременной помощи неизвестного мужчины с автоматом и говорящим котом, наверное, вообще бы не выбрались с того жуткого кладбища под Чермной в Нижней (если не ошибаюсь) Силезии. Кстати, запросто, не все истории хорошо заканчиваются…

Узнать бы ещё при случае, кто такие были наши спасители? Но отец Пафнутий от пояснений мягко уклонился, лишь отдалённо намекнув, что и кроме Системы в мире есть ряд надгосударственных организаций, борющихся с нечистой силой на самых разных уровнях.

– По-любому уж от поверь, паря, чем реже ты с другими-то компаниями сталкиваешься, тем оно по работе и лучше. В бесогонстве союзников нет. Коли трое-четверо бесов-то взводами гонять, это от тока их же смешить. Люди волей-неволей, а меж собой спорить начинают, обязанности от каждого выяснять, поучать друг дружку. В чём причина, кто не прав был, на кого вину вешать, что бес-то ушёл? Когда от ты один, тебе с себя и спрос.

Гесс поднял морду от миски и на всякий случай заворчал.

Отец Пафнутий только тапкой пристукнул в его сторону, вздохнул и покачал головой:

– Ладно уж, герои. Вдвоём от так вдвоём. Прямых запретов на то нет. Мне от в храм пора, засиделся тут с вами. Тебя от, Федька, с собой не зову, ты от в доме-то приберись да и ужин сготовь. Я-то, поди, поздно буду.

– Хорошо, – кивнул я.

– Да от, и беса оранжевого на карте почём зря-то не тереби. Как девицу от твою на работу возвернут, тогда от и ты туда дуй! А пока-то, поди, и тут тебе разные задания сыщутся.

Когда он собрался, оделся и вышел из дома на мороз, я пересел прямо на пол к Гессу.

Сидели молча, плечом к плечу. Говорить не хотелось, да пока, наверное, и не о чем. Сытые доберманы отнюдь не склонны к отвлечённым философствованиям, а задумчивые философы-солдаты-готы также не спешат вываливать все свои мысли на голову бедной собаки.

То есть это довольно понятно, приемлемо, правильно, если собака (лошадь, кот, хомяк, попугай) бессловесны. Люди, с одной стороны, искренне хотят, чтобы они заговорили, но с другой – наверняка сами же замотали болтливый род домашнего любимца скотчем! Я знаю, о чём говорю.

Но мой пёс прекрасно отдаёт себе отчёт, как полезно порою помолчать себе в тряпочку. Я оценил этот жест доброй воли, точно так же не загружая голову четвероногого друга своими проблемами. Хоть той же рыжей Мартой, которая мне, похоже, действительно запала в душу…

Когда уже просто так сидеть на коврике, наглаживая мосластый зад Гесса, показалось мне делом однообразным, я заставил себя встать, засучить рукава и приняться за хозяйство.

Сначала нужно было прибрать в доме. Хотя там, где живут двое бывших военных, бардака не бывает, но там, где есть хоть один доберман, и порядка тоже. Потом кухня, готовка, печь.

Большой котелок с гречневой кашей и шкварками аппетитно попыхивал на огне, когда в дверь постучали. Лично я гостей не ждал, к батюшке люди в церковь приходят, а незнакомцам в селе редко рады. Особенно если учесть, что в такую погоду, по зиме, добраться до нас любым транспортом – проблемное дело.

– Гесс, кто там?

Пёс пулей метнулся в сени и тут же прошипел оттуда, делая страшные глаза:

– Чёрт пришёл! Опять тот самый.

– Что болтает на всех языках?

– Да! Мы его кусь, а он не успокаивается. У тебя есть ружьё?

– Есть. В бане под полом.

Стук повторился, уже требовательней.

– Он нам весь дом развалит, а потом ещё отец Пафнутий добавит за… за что-нибудь. – Почесав подбородок, я принял единственно возможное решение. – Открывай дверь и заговаривай ему зубы. Я в засаду!

Минуту спустя мой доберман сдвинул лапой засов, грозно встав на пороге, словно бронзовый бог войны амазонского племени кусь.

– Дзень добжий, чтобы умереть, пся крев, – невежливо приветствовал его тот же молодой красавец-брюнет с бесёнком на плече и кистью правой руки на повязке. – Твой хозяин дома?

– Грр.

– Могу войти? Молчание – знак согласия, сенкью! А ещё раз покажешь мне клыки, я их вырву пальцами, медленно, по одному. Уи, мон шери? – Чёрт шагнул в сени, уже не скрывая своих истинных намерений. – Я спросил, где твой хозяин, мерзкая тварь?

– Тео, он ругается, – обиженно сел на задницу доберман. – Обижает собаченьку-у…

– Собаченек обижать нельзя, – объявил я из-за плеча гостя, надевая ему на прекрасную рогатую голову котелок с гречневой кашей.

От неожиданности чёрт даже не попытался уклониться.

– Вау-а-а-а-уй-ё-о!!!

Это я так весьма неуклюже, общо и весьма приблизительно попытался передать его вопль.

Нечистый выпрыгнул из нашего дома спиной назад, три раза навернулся на крылечке, а потом начал наматывать круги по двору, стукаясь башкой (котелком?) обо всё, что попадалось на пути. Минут через пять ему попался бетонный телеграфный столб, который категорически отказался уступать дорогу. Ну и…

От удара страшной силы старая чугунная посуда разлетелась на куски, а наш незваный посетитель распластался на снегу чёрной звездой сериала «Сверхъестественное». Готов!

Когда мы подошли поближе, мелкий зелёный бесёнок на его плече обеими ладошками запихивал себе в рот ещё тёплую кашу. Гессу пришлось клацнуть на него зубами, чтоб нахал поспешил смыться…

– А с этим что делать? Кусь его? – неуверенно покосился на меня пёс. – Но я столько не съем. И вдруг он невкусный. Давай сначала ты его кусь, а?

– Нет уж, я беру за ноги, ты за воротник, и тащим к дому. Там свяжем и будем ждать возвращения отца Пафнутия. Пусть он решает, а то вечно мы с тобой крайние.

В общем, когда святой отец вернулся домой, то картина маслом в нашем исполнении была настолько же яркой, сколь и авангардно-противоречивой. В творческом плане, разумеется.

По факту мы всё сделали правильно. Честное-благородное, клянусь Вольтером!

Пользуясь тем, что после поцелуя со столбом бедный чёрт слёг в отключку, мы поспешили опутать его по рукам и ногам. Ушло двадцать метров бельевой верёвки, три рулончика скотча и ещё старая собачья цепь. Для пущей надёжности я лично спрыснул все узлы святой водой, а потом ещё перемазал лампадным маслом. Вроде бы всё круто, да?

Доберман, крутящийся рядом, лез во всё любопытным носом, предупреждающе рычал на врага, скалил зубы, вертел обрубком хвоста, видимо втайне надеясь, что как-нибудь бес вырвется и мы ещё раз весело побегаем за ним по морозу.

Отец Пафнутий, вернувшись домой, за сердце хвататься не стал, хотя при виде рогатого у нас на кухне автоматически хлопнул себя по карману, словно бы ища табельное оружие.

– Вы от чёй-то, охренели вконец, что ли?! – бледнея и багровея, удивился он. – Кто тут чёрта живого в дом-то притащил, а?

Мы стыдливо опустили глаза. Одновременно оба.

Старец перекрестился (выматерился про себя!), сел на табуретку и выслушал нас.

– Всё от ясно с вами, голуби, совсем страх божий потеряли. – Батюшка косо осмотрел нечистого и облегчённо вздохнул. – Сие есть бес. Хоть и весьма крупных размеров. От ить, Федька, сколько раз тебе говорил, маленьких-то бесов бей смело, а когда от он за два метра до макушки, а в плечах косая сажень – так не вяжись! Тебе от его в одиночку не взять.

– Нас двое было.

– А-а, стало быть, от с Геськой на пару беса скрутили? Ну, это ещё простительно. Чем били-то?

– Чугунный горшок с горячей кашей на голову, а дальше он сам с разбегу об столб. – Я кивком указал на пленника.

– Надёжно, – подумав, согласился отец Пафнутий. – Стало быть, от без ужина мы сегодня. Ну да и аппетита от нет уже.

– Что с ним делать будем, отче?

– С меня от спросу нет, ты от его взял, тебе и решать.

– Наверное, нужно сдать в Систему. Не убивать же.

– В Систему-то, говоришь? Оно можно. Но тока от, паря, тогда уж проще тебе того беса своей рукой пристрелить. Ему ж легче будет.

Я задумался. По факту нечистого тут держать нельзя. Во-первых, это опасно, во-вторых, не по-христиански, в-третьих, вообще зачем он нам?

– А по хозяйству помогать на ван, ту, фри? – вдруг ответил обсуждаемый красавчик-бес, не открывая глаз. – Вы люди занятые, оба на службе, кто-то должен за пентхаузом смотреть. Мы, бесы, очень работящие, нас, между прочим, якши-гастарбайтерами по обеим столицам набирают. Особенно в Санкт-Петербурге, там публика покультурнее будет.

– Интеллигенция от завсегда на чертяк велась, – важно подтвердил батюшка. – А ты, нечисть рогатая, цыть, покуда от не спросили!

– От рогов избавимся в айн момент. – Бес резко качнул головой справа налево, могучим ударом о стену ломая собственные рожки у самого основания. – Ещё, конечно, есть хвост, но, думаю, ваш блэк дог не откажется его мне купировать.

Повисла тишина. Каждый думал о своём. Лично я о том, что мы тут все с ума посходили, куда катится этот мир и почему меня это в принципе вполне устраивает? Готская психология…

– Скажу от… племянник из Еревана переехал, – так же задумчиво дополнил отец Пафнутий. – Свой бесюган-то по дому завсегда пригодится, многие святые отцы церкви у себя от нечистых в услужении-то держали. Чего бы от и не я? Ну а с Геськой договоримся.

Доберман радостно воспрянул, заранее открыв пасть для демонстрации великолепных клыков: будет надо – отчекрыжим, что угодно, аккуратно, словно хирург скальпелем.

Мне вдруг показалось, что я тут лишний или же, философски выражаясь, чего-то не догоняю в развитии сюжета. Православный батюшка намерен скрыть от наказания и оставить у себя в доме натуральнейшего беса только потому, что в Системе рогатому придётся несладко?!

Это, вообще, законно, в принципе? На такие вещи хоть кто-нибудь разрешение с печатью Синода выписывает? Или меня тут попросту дуют, издеваясь над самым святым – бесстыже, люто и с провокацией?

Меж тем святой отец достал откуда-то из сундука длинную Георгиевскую ленту вроде тех, что вяжут на машины Девятого мая, отрезал кусок, пробормотал какую-то молитву и повязал её на шею бесу, словно бабочку при смокинге.

– Всё от. Развязывай его, Федька!

Я подмигнул бдительному псу, чтобы тот проконтролировал на всякий пожарный, и принялся распутывать нашего пленника. Безрогий брюнет вёл себя крайне скромно, тактично и предупредительно. На минуточку мне даже показалось, что в будущем мы могли бы даже обсуждать серьёзные книги или философские доктрины как интеллигентные люди.

Но заповеди отца Пафнутия, намертво вбитые в подсознание, гласили: бесам веры нет!

– Лысина Сократова, – пробормотал я, распутывая последний узел. – Как хотите, бога ради! Теперь это уже не моя проблема.

– Вы правы, майн кинд, теперь это исключительно мои сложности, – брезгливо ответил жутко вежливый бес, осторожно касаясь когтем Георгиевской ленты.

Раздался треск, над потолком сверкнула зелёная искра, взлетело облачко дыма, и нечистый, вытирая холодный пот со лба, изменившимся голосом елейно продолжил:

– Ой вей, чем прикажете заняться, ваше святейшество? Может, надо снег со двора убрать, сауну растопить, в мини-маркет сбегать, ужин приготовить, уборку в доме провести или уж сразу за евроремонт браться?

Батюшка свысока глянул на меня, типа «учись, студент», и отправил беса убираться во двор.

– Как хоть зовут тебя, безрогий? – на минутку остановил он его на пороге.

– Анчуткой, ваше святейшество.

– Сие от имя общее, а не личностное. Однако же пущай принимается, будешь от нам по хозяйству помогать, да и Федьку-то нашего тренировать, как с вашим братом драться.

– О, натюрлих, с превеликим удовольствием! Был бы просто счастлив, мон ами. Дозвольте уже приступать?

– С богом.

От такого напутствия бедного беса раз шесть перекорёжило. Но тем не менее он удержался на ногах и пошёл трудиться, поскольку теперь был в нашей власти. Декарт мне в печень, я тоже хочу знать такие полезные молитвы! Вдруг в семейной жизни пригодится?

Вплоть до самой ночи красавчик впахивал у нас во дворе, словно негр на плантациях, от него просто пар валил. Он переколол все дрова, что были запасены пилёными чурбачками до весны, и сложил их в красивую поленницу на манер пизанской башни. Высокая, наклонённая, рухнет в любой момент, но ведь держится, сволочь.

Потом он натаскал воды в баню, в дом и в бочку за домом на всякий пожарный случай. Причём шёл к колодцу и обратно через всё село обнажённый по пояс, играя мышцами и бёдрами, с коромыслом на плече. Все бабки, тётки, девицы и просто девчонки высыпали из домов, смущённо тыкая друг дружку локтями и выстроив Анчутке коридор из влюблённых взглядов.

К чести беса, надо признать, что он никого не обделил вниманием, всем улыбался с одинаковой скалозубостью и, посылая игривую молнию из-под чёрных ресниц, интригующе выгибал брови.

Я бы сказал, что рогатый (то есть уже безрогий) прошёл хорошую практику стриптизёра в каком-нибудь приличном ночном клубе Москвы. Хотя там парни могли бы быть и покруче, но для маленького села Пияла и это шоу, несомненно, было бомбой!

Чем я и поделился с отцом Пафнутием:

– Ваше святейшество…

– Отче достаточно.

– Думаю, сей бес нам всю женскую часть населения перебаламутит, отче.

– Ты от, Федька, не каркай, а то я сам в окошко не вижу. Завтра с утра от хоть из всех подряд бесов сладострастия изгонять придётся. Запаримся-а…

Если бы мы только знали, что это лишь начало наших грядущих бед, мелких и крупных, так сказать, лишь видимая глазу верхушка айсберга. Первые весомые последствия дали о себе знать уже вечером, часам к девятнадцати с чем-то, если я правильно помню.

Мы только сели за стол, усадив брюнета отдельно в уголке, чтоб лишний раз не травмировать благословлённой едой и трапезной молитвой. Ничего личного, никакого давления или угнетений, он сам попросил!

– Гав, – негромко предупредил нас преданный доберман.

Я подошёл поближе, делая вид, что просто хочу погладить его по голове.

– Чего «гав»?

– Люди во дворе, – шёпотом просемафорил он, не разжимая зубов, словно начинающий актёр-чревовещатель. – Много, всё женщины, разные, и ещё идут. Кусь их?

– К нам гости, ваше святейшество, – поклонился я.

– От говорил же тебе, паря, не беси! Какое я тебе от святейшество?!

– Куда мне вас бесить? Я к тому, что сюда сейчас свахи недуром попрут. – Мне с трудом удавалось сдерживать смех. – У них товар, у нас купец. Как только одного беса на полсела делить будем?

– Дас ист справлюсь, – важно ответил Анчутка из своего угла. – Мы, бесы, любвеобильны не по-детски и неутомимы, куда там кроликам. Ок, сэр, кого прикажете удовлетворить, кого обрюхатить – сильвупле!

Ответом послужил ловкий бросок мельхиоровой ложкой в лоб нахала! Рука старца Пафнутия по-прежнему был тверда, а глаз меток.

– Что, совсем никого нельзя?

Бес словил второй раз тяжёлой поварёшкой.

– Так там вроде бы потшебуе младым пани, нэ? Не о благе людском ли должен печься пастырь, ваше святейшество?

Третий раз ему досталось уже фарфоровой миской по башке и вдребезги, ибо некоторые с первого слова не понимают. Я тоже вот так получал не раз, поэтому невольно обменялся с нечистым сочувственным взглядом. А разгорячённый противоречиями старец Пафнутий накинул на плечи полушубок и вышел на крыльцо.

Мы трое, не сговариваясь, метнулись в сени, там холоднее, зато слышимость лучше. Подсматривать никто не рискнул, но общее впечатление и так вполне себе складывалось.

– Чего от надо, православные? По требам духовным в храм от приходите, а по личным-то делам батюшку во время отдыха требушить не благословляется!

– Пафнутий! – на истерической ноте взвыл чей-то старушечий голос. – Ты тута от людям головы не морочь, отдавай парнишку-у! Хоть по кругу разок пустим.

Ну а после этого начался уже абсолютно стихийный митинг.

– Кольца на руке нету, стало быть, холостой? А сие грех!

– Грех и искушение! На селе, поди, двадцать шесть незамужних баб, а он мало что к чернецу не подпускает, так ещё и красавчика зажал!

– Жалобу на него в Святой Синод писать надобно и копию президенту!

– Бабы, я думаю, стоит жребий бросить. Иначе ить передерёмся все. Вона даже девяностолетняя тётя Дуся приковыляла, типа а вдруг? В больших городах, говорят, даже модно на старухах жениться. Пенсия есть, жильё тоже, претензий не имеют, всё понимают, едят мало и рот без зубов.

– Мы ведь не силком, мы по-людски свататься пришли. Пущай выйдет да выберет!

– Что мы с ним рассусоливаем, бабы? Дверь снесём, в избе пошарим, небось под кроватью-то спрятал красавца-мужчину. А ну, навались дружно!

Ситуация выходила из-под контроля на глазах да так и вышла в считаные минуты.

Отец Пафнутий, как вы понимаете, и слова-то сказать не успел, как спаянная толпа женщин массово пошла «на штурм Зимнего». Бедный бес поджал хвост и реально кинулся прятаться под кровать. Я лихорадочно начал засучивать рукава, ища взглядом топор и прекрасно понимая, что вот сейчас-то уж точно «мы все умрём».

Но Гесс преспокойно вышел наружу, встал на ступеньку ниже святого отца, поднял уши, раззявил страшную пасть и выдал в воодушевлённую толпу три раза:

– Гав! Гав!! Гав!!!

Бабы отшатнулись.

– Собака дьявола, – пискнула всезнающая баба Дуся, первой отгребая на двух клюках по снегу.

О-о-о, зря она это сболтнула, зря….

«Обидели собаченьку! – прочитал я в огненном взгляде добермана. – Опять обозвали ни за что. Кусь их?»

Пёс в длинном прыжке метнулся в толпу, словно обезумевший бич божий!

Нет, ему даже кусать никого не понадобилось. Довольно было рычать, гавкать, щёлкать клыками, брызгая горячей слюной, чтобы через две-три минуты поле боя оказалось за нами.

Милые женщины с воем, причитаниями и матом признали своё поражение, удаляясь в неконтролируемом бегстве и теряя валенки и слёзы, словно варвары-галлы перед когортами римских легионеров.

– Ох, Геська, – только и сказал отец Пафнутий, разводя руками, – хороший от ты защитник. Сами голодать станем, а тебя от кормить будем!

Пёс тут же опустил уши и, смиренно виляя обрубком хвоста (ну не поднимается рука написать «хвостом»!), подлез головой под ладонь батюшки: гладь меня, гладь!

Примерно через полчаса-час к нам забежал усталый районный участковый. Показал аж сорок шесть заявлений, из них ни одного с жалобами на покусы, драку или гавканье, все исключительно возвышенно-страдальчески-поэтические.

Ну, в том плане, что не могла бы родная полиция сделать внушение и воздействовать на православного батюшку, чтоб он повелел своему пареньку (родственнику, племяннику… или кто он там есть, красавчик?) в строгом порядке жениться на местной сельчанке, ибо…

Дальше сами можете себе представить. Если не можете, вы счастливые люди. Отец Пафнутий в очередной раз напомнил, что церковь у нас отделена от государства, и посему шиш вам, а не мой племянник Анчутка из-под Еревана.

Тем более типа «между нами, парень-то вообще сам от непростой ориентации». Бедный бес, всё ещё не пришедший в себя после «бабьего бунта», счастливо кивал, высунув греческий нос из-под кровати. Участковый понимающе выпил рюмочку на прощанье и ушёл довольный.

Таким образом, только к ночи, часов в одиннадцать, мы наконец-то смогли пару минут переговорить с батюшкой наедине.

– Есть проблемы, отче.

– Ты от про Анчутку-то? Плюнь от, паря, это не проблема. Ну, был грех, пошумели бабы, выпустили от пар – и чего? Завтра поутру от все как одна каяться придут в храм.

– Я не об этом. – Мне пришлось перебить его, сунув руку в нагрудный карман и доставая карту с джокером. – Не хотел вам говорить, да и времени не было, но сегодня дважды появлялся оранжевый бес.

– Эвона как, – задумчиво прогудел в бороду мой наставник. – Стало быть, ищут они тебя. Система, она от никого сама по себе не отпускает.

– Но вы же ушли.

– Я-то ушёл, паря, оттого как неугоден стал! Считай от с почётом да пинком под зад.

– Не знал.

– А зачем оно тебе-то от всё про меня знать? – хмыкнул он и хлопнул ладонью по столу. – Сейчас спать, а завтра поутру давай от собирайся. И собаку возьми, от он уже и уши навострил, пол лапой-то шкребёт. Боится, что ль, что ты тут от его оставишь?

…Ночь пролетела незаметно. Наверное, потому, что мы всё-таки намотались за день и спали без задних ног. На рассвете меня разбудил холодный нос. Мысли о неприступной рыжей красавице в очках вновь постучались в голову.

Надо ли говорить, что после утреннего выгула мы были готовы к выходу буквально за пять – десять минут. Вперёд!

Пёс быстренько догрыз кость, припрятанную им же под ковриком на послезавтра, а я сменил домашние тапки на шнурованные армейские ботинки. Джинсы, свитер, ряса, одеваться теплее смысла не было, всё равно неизвестно, куда отправят и какая там погода.

Отец Пафнутий благословил нас на дорогу, Гесс прижался к моему колену, а я, положив карту на левую ладонь, хлопнул по ней правой.

Переход был мгновенным.

В белом коридоре на лавочке в этот раз вообще никто не сидел. Даже обидно немножечко, поговорить не с кем, руку пожать тоже. Видимо, это как-то отразилось на моём лице, поскольку пёс ободряюще ткнул меня лбом в бок.

– Не грусти. Дать тебе лапку? На!

– Спасибо, друг.

Мне оставалось лишь кивнуть, прекрасно отдавая себе отчёт, что он единственное существо на свете, которое всегда даст лапу помощи. Мир перевернётся, солнце погаснет, планета остановится, но рядом со мной вечно будет его кожаный нос. Я потрепал добермана по загривку.

Раз перед нами никого нет, то, наверное, не стоит и ждать этого скучного голоса с призывом «следующий». Пойдём так. Не выгонят же, надеюсь? Мы пошли.

Разумеется, я собирался предварительно постучать как вежливый человек, но мой пёс просто толкнул дверь крепким задом. Рыжеволосая Марта как раз возилась с заевшей молнией на платье, видимо, бегунок соскочил где-то между…

Короче, белый лифчик и часть полной груди видно было преотличнейше!

– Упс, – сообщил я. Кому, зачем – не знаю, но упс…

– Э-э, мне тоже видно. – Доберман просто счастливо вывалил язык, склонив голову набок.

– Чего уставились, идиоты?! – краснея, словно рождественская зорька, бросила девушка, резко поворачиваясь к нам спиной. – Бесите меня! Молния эта бесит, платье бесит, работа бесит, всё бесит!

– Бесы? У неё бесы? Можно я их кусь?

– Нет. – Мне удалось успешно поймать его за ошейник. – Простите, мы не хотели показаться бесцеремонными. Тысяча извинений. Считайте, что мы ничего не видели. Нам уйти?

– Да-а!

– Гесс, пошли.

– Нет! – столь же резко рявкнула Марта, наконец-то справившись с ниткой, застрявшей в молнии, застегнула платье почти под горло, села на стул и, одарив нас пылающим взглядом, продолжила: – Стоять обоим. Пока я пару раз отсутствовала по служебным надобностям, ваша парочка умудрилась отметиться там, где не надо. Как? Нет, раз вы живы, то всё норм, но правда, мне жутко интересно, как можно было столько напортачить?!

– Мы не специально…

– Молчать! – совершенно командным голосом проорала она, и мы оба, не сговариваясь, вытянулись в струнку.

– Клоуны! Маньяки! Феназепамщики! Я за них перед начальством вписываюсь, а они то бесов не бьют, то бьют, но не тех, то вообще человека убили!

– Он сам виноват…

– Знаю! Но это не меняет сути дела. Зачем вы попёрлись в Польшу на кладбище?

– Минуточку, но нас туда…

– А джокер на что?! Видите, что не ваша тема, не ваш уровень, хлопнули по карте – и домой. Домой, я вам говорю! А вы… мне же…

– Декарт мне в печень, – пробормотал я, видя, как она всхлипывает, опустив лицо в ладони.

– Плачет, – подтвердил очевидное Гесс. – Стой тут, я её лизь.

Он действительно бесшумно скользнул к девушке по белому линолеуму и осторожно пару раз нежно коснулся тёплым языком её запястья.

– Извините нас. Мы больше не будем.

Марта всхлипнула ещё громче, поймала моего пса за шею и обняла так, что доберман захрипел, выпучив глаза от нехватки воздуха. А у девочки мужская хватка, уважаю.

Я шагнул было вперёд, но Гесс отрицательно помотал носом: стой, стой, не мешай, пусть человек выплачется. Выплеск чувств никто не отменял, просто дай время.

Договорились, ребята, не вмешиваюсь. Ждём.

Как говорили древние японские философы, победа достаётся тому, кто вытерпит на полчаса больше, чем его противник. Самураи знали толк в формулировках, по крайней мере, минут пять – десять спустя слезоразлив прекратился, а мой мокрый пёс был отодвинут в сторону.

Я подобрался, доберман послушно сел справа от меня, а рыжая Марта с красным носиком что-то быстро листала на экране монитора. Судя по её строго поджатым губкам, ничего хорошего нам не светит. В её голосе прозвучал так и не растопленный лёд:

– Повторюсь ещё раз, Система на то и система, что требует от своих сотрудников железной дисциплины и строгого подчинения правилам. Поэтому мы попробуем начать с нуля. Даю самое простенькое задание: изгнание беса тщеславия. Можно даже не убивать. Справитесь?

– Да на раз-два, – не подумав, хмыкнул я. – Бес не нередкий, изгоняется молитвой и святой водой. Для закрепления результата пациента обязывают шесть раз прочесть «Отче наш».

– Норм, вполне работает, – согласилась Марта, кивнула и протянула мне лист бумаги, ещё тёплый от принтера. – Печатаю по старинке, видимо, в устной форме вам задание давать нельзя. Вперёд, бесогоны!

– Вперёд, – больно толкнул меня задом Гесс. – А в чём подвох?

В чём подвох, мы узнали, уже стоя среди дня на зловонной улице старого европейского города, оглядываясь по сторонам. Именно здесь до меня наконец-то дошло, что любую бумагу стоит сначала читать, а уже потом принимать как некое руководство к действию.

– Итак, нам выписан ордер. Адрес: Британские острова, Лондон, семнадцатый век. Цель – изгнание беса тщеславия. Объект – Уильям Шекспир. Утопите меня у Диогена в бочке…

– Благородному шотландскому лорду плохо! – крикнул кто-то из прохожих, когда я тупо поплыл, оседая по стене ближайшего здания прямо в лужу.

Да, мне плохо, мне надо помочь, где ближайший Айболит?

– Что это с ним?

Что со мной? Я увижу великого Шекспира!!! О ё-о, держите меня четверо…

– Богатый шотландец, один и без оружия? Грабь его, пока стражники не видят! – тут же подхватили ещё несколько голосов.

Вокруг меня сразу стало очень тесно.

И хоть, честно говоря, я не ожидал столь яркого проявления традиционного английского радушия, но зато мой доберман, как всегда, был начеку.

– Гав! – честно предупредил он и сразу же передумал. – Хотя какое гав, сразу кусь!

Таким образом, первый же громила, протянувший ко мне грязную руку, был счастлив, что успел отдёрнуть её почти целую. Ему реально свезло, он даже два пальца подобрал.

Вид здоровенного пса с окровавленными клыками отрезвлял не хуже обезьяны с гранатомётом. Толпа желающих немножечко пощипать заезжего шотландца заметно поредела.

– Ирландский волкодав? – очень вежливо спросил кто-то.

– Он самый, собака-убийца, – важно подтвердил я просто из желания тоже поучаствовать в общении с людьми. – В горах Шотландии мы кормим их мясом англосакских купцов и поим освящённым церковным вином. Мой пёс голоден, так что…

Должен с уважением признать, что намёки тут ловили на лету.

Минуты не прошло, как у каждого нашлись очень важные дела, все куда-то заспешили, и я снова едва успел дать команду Гессу поймать одного из самых шустрых мальчишек. Пацан был грязен, одет в лохмотья, но что такое «кусь», видимо, знал, поэтому безропотно поднял руки вверх.

– Что угодно благородному лорду с волкодавом?

– Это он про кого? Про меня? Я ещё не давил волков, но хочу попробовать. Я справлюсь, я хороший. Можно мне его лизь?

– Не болтай при людях, – пришлось сквозь зубы напомнить мне. – И хвостом не верти, ты страшный зверь, тебя должны все бояться, так что поддерживай имидж.

Доберман быстренько захлопнул пасть и покивал. Отлично.

Я встал на ноги, отряхнулся, попытался посмотреть на своё отражение в мутной луже, но лица толком не увидел. А в целом да, на глади воды плескалось отражение высокого мужчины средних лет, в клетчатом килте, таком же берете, чёрной рубашке, кожаном жилете, гольфах и невысоких сапогах до середины икр. Как-то так примерно, там была не лучшая чёткость.

Возможно, оно и правильно – какая мне разница, красавчиком я выгляжу или уродом? В любом случае я кретин, причём законченный. Ибо кто, кроме полного и тупейшего придурка, способен подписаться на самого Уильяма нашего Шекспира, чтобы от чего-то его там освободить?

А-а, от беса тщеславия! Да, на такое способен пойти только самый тщеславный человек на свете! И это не я. Я бы точно не пошёл, если б только знал.

Но милая рыженькая Марта всплакнула на моих глазах, и вот результат – белый рыцарь в чёрных одеждах, гот по имени Тео, снайпер с философским креном на полбашки, уже седлает верного добермана, спеша ринуться в бой! А чего не так?

Мы оба сразу и полетели, видимо, нам на двоих ума семилетнего ребёнка вполне себе достаточно. Театральный романтизм, Кант ему в дышло, тьфу! Всё, всё, всё…

– Так, парень, – я сделал страшные глаза, – жить хочешь?

– Да, сэр, – пискнул он.

– Тогда веди нас к театру «Глобус».

Перепуганный мальчишка мелко закивал, раз шесть поклонился мне в ноги, поцеловал лапу сражённого в самое сердце Гесса и послушно повёл нас лондонскими закоулками к цели.

Если в среде читателей есть любители забегать вперёд, крича в голос: «А я так и знал!», то завидую вам, скорострелы. Лично я не знал ничего.

Ни как именно мы подойдём к бессмертному классику английской, да и не только, литературы? Ни что мы с ним потом будем делать? Ни каким образом православные молитвы могут воздействовать на британских бесов? Ни что вообще может произойти с бессмертным Шекспиром, если волей небес нам всё-таки удастся изгнать из него беса тщеславия? Ни – главный вопрос – есть ли там вообще именно этот бес?!

И ещё позволю себе уточнить: а какое в этом случае может быть оказано влияние на весь мировой литературный процесс в целом, не говоря уже о том, куда потом податься бедному актёру Уильяму, лишённому всех денег, чинов, наград, славы, званий и привилегий? Хотя кого в Системе так уж волнует жизнь одного конкретного человека…

– Вот, благородный сэр, это и есть «Глобус», – едва ли не с чеховским придыханием объявил мальчишка, указывая рукой на довольно высокое сооружение из столбов, кирпича и досок.

Сложная круговая архитектура, напоминающая разомкнутый многогранник, оставляющий почти половину открытой для зрителей и сцены, на трех ярусах установлены ряды скамеек. Декорации самые простые, дающие максимальный простор фантазии. Крыши фактически нет, все залито солнечным светом. Ну и, судя по устойчивому запаху, туалетов нет тоже.

Честно говоря, это больше походило на какой-то большущий цирк шапито в разрезе, чем на легендарный театр классика английской драматургии. Хотя, как именно выглядел «Глобус», ряд учёных спорит до сих пор. Вернусь домой, напишу им в деталях. Если вернусь…

– Не врёшь, малыш? – уточнил я.

– Грр… – поддержал меня доберман.

– Не вру, благородный лорд и его страшный ирландский пёс! – едва не бухнулся на колени маленький лондонец. – Клянусь спасением моей души, что это и есть наш театр «Глобус». Говорят, мастер Шекспир так ставит свои пьесы, что женщин высокого происхождения выносят оттуда в обмороке! А мужчины после спектакля бьются на шпагах за честь семьи Монтекки и Капулетти. Хотя это всего лишь какие-то итальяшки.

– Ладно, верю, свободен.

– А как же награда за труды? – слегка обнаглел он.

– Гесс?

Вежливый доберман в один миг повалил перепуганного мальчишку на мостовую, самым деликатнейшим и нежнейшим образом изобразив ему «кусь» за нос. Маленький оборвыш решил не следовать стопами Диккенса, искушая судьбу, а, получив свободу, дёрнул от нас так, что только пятки сверкали, словно светоотражатели на форме усталого сотрудника ГИБДД.

Я неторопливо огляделся по сторонам, не особенно представляя себе, что мне делать дальше. Если даже вы не служили в армии, то всё равно знаете, что у каждой военной операции есть тот или иной план. Он разработан где-нибудь в штабе и спускается постепенно по служебной иерархии вниз до непосредственных исполнителей. Но целиком его знает только начальство, а подчинённым достаточно лишь постановки конкретной задачи.

Задачу нам поставили – изгнать беса, для чего – мы не знаем, а следовательно, обладаем достаточно широкой свободой действий. Можно вообще поиграть в американского Рэмбо – шумно ворваться в так называемый театр, угрожая всем психически неуравновешенным доберманом, захватить врасплох Шекспира и прямо там на месте, при всех, провести обряд изгнания.

– Кстати, вполне себе идея, – пробормотал я, поглаживая пса между ушей. – Если нас с тобой кидают как слепых котят с одной гранатой под три танка, то давай развлекаться по полной!

– Мне можно будет всех там кусь? – не поверил своему счастью виляющий задом Гесс.

– Кого только пожелаешь, – широким жестом разрешил я и киношным шёпотом добавил: – Но Шекспира не трогай, он мой.

В общем-то надо признать, что никакой особой охраны или пропускной системы в театре не было. Заходи кто хочешь, мешай репетиции, приставай к актёрам с глупостями. Мы обошли по краю кучу народа, слоняющегося взад-вперёд без определённых занятий, ещё раз оценили аскетичный минимализм декораций и поднялись на дощатую скрипучую сцену.

Вот там как раз кипела настоящая театральная жизнь.

По крайней мере, так мне показалось на первый взгляд. Двое парней моих лет скучно перекидывались цитатами из «Ромео и Джульетты», репетируя сцену в саду. Стоящий рядом толстый мужчина в неприлично облегающих штанах тискал неопрятную женщину с копной волос, больше похожих на приклеенные к черепу клочья пакли.

Ещё трое мрачных работяг, возможно, декораторы, что-то пилили в углу, и запах свежих опилок смешивался с вонью дешёвого пива. Кто-то пел жутким фальцетом, явно долженствующим изобразить женский голос. Под сценой, по-моему, даже уже дрались.

Чем занимались все остальные, я не очень помню, наверное, потому что мне оно не было так уж важно, а возможно, и потому, что мы с Гессом никого особенно не интересовали.

– А кстати, почему? – тихо спросил я. – Неужели благородные шотландские лорды с ирландским волкодавом буквально так и шастают по всем лондонским закоулкам?

– Гав, – честно пожал плечами мой спутник.

– Да, понимаю, ты играешь в бессловесное животное. Очень разумно, тем более что я и сам вечно тебя об этом прошу. Но вот сейчас не мог бы ты помочь нам найти сэра Уильяма Шекспира – актёра, режиссера, сочинителя, поэта и спекулянта, сдающего костюмы внаём.

Доберман покосился на меня с явным недоумением. Тут мне пришлось на минуточку вновь признать себя кретином. Если собаке не дать образец запаха искомого объекта, то глупо требовать, чтоб он нашёл нужного человека лишь по списку его занятий.

– Эй, леди и джентльмены, не соблаговолит ли какая-нибудь добрая душа указать скромному путнику, где находится мастер Шекспир?

И поверьте, хоть бы одна британская морда бровью повела. Мой вежливый крик души улетел сквозь прохудившийся потолок в серо-голубые небеса.

– Ладно, не хотите по-хорошему, будет как всегда. Но уверен, что вы не соскучитесь. Гесс, будь душкой, тяпни вон того толстого. Во славу свободной Шотландии!

Толстяк даже хихикнуть не успел, как был укушен за такое место, что… лично я поморщился, аж холодок побежал меж лопаток.

– За ногу или за палец было бы вполне достаточно, но ты всё равно молодец.

– Я хороший мальчик?

– Хороший, дай лапку.

– На! И вторую на! Погладишь мой зад?

– Позже, кажется, у нас проблемы.

Да нет, не кажется, если уж быть совсем честным.

Из двух-трёх десятков человек, тусящих в театре, практически все в едином душевном порыве бросились на защиту визжащего толстяка. Мгновения не прошло, как мы с доберманом оказались в кольце шпаг, ножей, кинжалов, острых спиц, топоров, рубанков, молотков, длинных гвоздей, палок и просто намозоленных британских кулаков.

Как бы ни был великолепен Гесс или красноречив я, против такой слаженной труппы нам бы нипочём не выстоять. Тупо по законам физики, а её не способна отменить ни одна философия на свете. Ни сейчас, ни в будущем. Мне так кажется.

– Ваше последнее слово? – грозно спросил укушенный толстун.

– Можно два?

– Пусть будет два, – посовещавшись, решила труппа «Глобуса».

– Уильям Шекспир, – едва ли не по буквам произнёс я.

Уровень окружающей нас агрессии явно пошёл на спад. Когда все вокруг отступили едва ли не на шаг, откуда-то из глубины декораций раздался усталый голос:

– Пусть зайдут.

Перед нами расступились, открывая широкий, но не особенно гостеприимный коридор.

По крайней мере, шесть человек даже не скрывали желания убить нас на месте. У остальных явно было больше чисто актёрского опыта. То есть эти будут театрально кидать нам трезубец исключительно в спину и тогда, когда мы не ждём.

Актёры, они как дети, по выражению Антона Павловича. Но не буду говорить, чьи дети.

– Гав? – В мою ладонь ткнулся холодный кожаный нос.

– Да, да, – резко опомнился я. – Разумеется, мы идём! Спасибо, что указали направление, не лаялись матом и вообще вели себя послушнее младшей группы на утреннике в детском саду. Сплошная Монтессори, честное слово.

Доберман бодрой рысью ринулся вперёд, я неторопливо вышагивал рядом, стараясь придать своей походке истинно шотландское величие. Не мне судить, насколько это выглядело правдоподобным, однако…

– Сэр, вы выхаживаете, словно павлин индийский, – приветствовал нас невысокий лысеющий мужчина с мешками под глазами и клиновидной бородкой. – Чего именно желает от нас благородный шотландский лорд?

– Пара вопросов о творчестве великого мастера пера, – в том же ключе ответил я. – Могу называть вас просто Уильям?

– Вы окажете мне честь, дорогой сэр.

– Отлично, итак, Уильям, Вильям, Вилли, я всего лишь хотел поговорить о вашем творчестве и сопутствующем ему…

– О каком творчестве речь, наивный сэр? – искренне удивился мужчина, разрешивший называть себя по имени. – Я вовсе не пишу стихов и пьес, в мою задачу входит лишь постановка их в старом добром «Глобусе».

– Минуточку, но как же, на афишах указано…

– Это мой собственный театр, милостивый сэр. Театр Шекспира, значит, все пьесы, которые здесь идут, можно назвать шекспировскими. Таковы британские традиции, все так поступают. В чём суть претензий? – искренне удивился он.

Я на минуточку сбился с дыхания. Вильям Шекспир ничего не отрицал и абсолютно не выглядел тщеславным лжецом или прожжённым махинатором. Как по мне, так максимум усталым и невыспавшимся человеком, но кто я такой, чтобы его судить.

– Но… но вы… разве вы не претендуете на авторство этих пьес?

– Каких именно, любезный сэр? Из классики мы ставим древних греков Софокла и Ксенофонта, на Рождество библейские вертепы, из современников Марло, лорда Бэкона, иногда даже фривольные французские комедии с собаками. Поверьте, публика-дура идёт на спектакль, а не на автора. Чем ещё я могу вам помочь, драгоценный сэр?

– Ну, вообще-то я экзорцист. Так что скорее вы нуждаетесь в моей помощи.

– Думаете, за расписными кулисами живёт дьявол? Милейший сэр, неужели вы из тех религиозных кликуш, что хотят запретить театр?!

– Разумеется, нет. Цель моего визита всего лишь изгнание мелких демонов, в частности беса тщеславия.

– Из кого?

– Из вас.

– Да не смешите меня, весёлый сэр, я же просто скромняга! Живу на подмостках, ем вместе с актёрами, тружусь, как плотник, сдаю костюмы в аренду и не мыслю о какой-то там славе.

Этого я уже стерпеть не мог. Он не врал, он говорил мне в лицо то, что думал, и единственный способ не выглядеть идиотом был очевиден. Уверен, вы сделали бы то же самое.

Дабы сохранить лицо, я довольно кратко, в течение получаса, изложил ему всю его будущую жизнь с перечислением пьес и регалий, как нас учили в университете.

Я рассказал ему, что имя Шекспира будет греметь по всему миру, образы Гамлета, Отелло, Ромео и Джульетты станут нарицательными, его стихами будут признаваться в любви целые поколения юношей и девушек из самых разных стран, его сонеты перепечатают на тысячи языков, и лучшими, несомненно, являются переводы Маршака и Пастернака. Не будет театра, не поставившего хотя бы раз хоть одно из его бессмертных творений. Его именем будут называть литературные премии, улицы и площади. Да я сам лично, как бывший гот, едва ли не наизусть помню сцену смерти двух влюблённых в Вероне! И, кстати, там, в арке у дома Джульетты, все стены до потолка обклеены записками о счастье, и все верят, что бронзовая скульптура героини трагедии дарит удачу в любви каждому, кто коснётся её левой груди, которая натёрта так, что аж горит!

Господи боже, как он меня слушал. Как Гесс меня слушал…

– Великолепный сэр, – с чувством и дрожащим от слёз голосом Шекспир потряс мою руку, – небеса свидетельствуют, я вижу, что все ваши слова продиктованы добрым сердцем и искренней любовью к театру. Я выпишу вам пропуск на все спектакли «Глобуса»! Кстати, вы умеете писать?

– Э-э… да.

– А я нет. Так что пропуск пишите вы, а я только поставлю внизу свою подпись.

Вдвоём мы быстро состряпали эту бумагу, он вывел коряво William Shakespeare и ещё раз обнял меня на прощанье, вежливо выставляя вон:

– Если договоритесь о наших гастролях у вас в Эдинбурге, я плачу три процента с выручки. Это щедрое предложение, сладкоголосый сэр! А теперь мне надо заняться цифрами, эти актёришки так прожорливы, вы не представляете, они всё время пьют и жрут, нудят и скулят, ни ума, ни таланта, поубивал бы их всех к чёртовой матери, честное слово! Но, увы, какой театр без актёров…

В общем, я и сам толком не заметил, как оказался на улице. Верный пёс держался у правого колена. В наступающих сумерках на нас довольно неблагожелательно поглядывали разные уличные типы, но один лишь вид грозного «ирландского волкодава» удерживал любого урку на почтительном расстоянии.

– Итак, друг мой, – задумчиво начал я, ещё не решив, к кому, собственно, обращаюсь. – К моему глубокому стыду и разочарованию, должен признать, что Уильям Шекспир обычный режиссёр-импресарио, возможно, не лучший актёр, но вполне себе трудоспособный организатор. Так сказать, менеджер среднего звена. Никакого беса тщеславия у него нет. Нас кинули сюда неизвестно зачем. Декарт мне в печень, да он до сих пор подписывается на родном языке печатными буквами!

– Домой? – с надеждой поднял морду доберман.

– Домой, конечно, но сначала сдадим отчёт милой девушке Марте.

– Да! Да, хочу опять к ней! Она обнимается, она уже любит собаченек. Я её два раза лизь! А она меня в лоб чмок! Она хорошая. Лапку ей дам, вдруг у неё есть вкусняшки? Все красивые девушки должны носить в кармане вкусняшки для собаченек, да?

В этот момент из ближайшей подворотни вышли четыре подозрительных тени. Судя по тусклому блеску стали, с ножами в руках. Гесс предупреждающе зарычал, но я решил не обострять ситуацию, поэтому просто достал из-за пазухи игральную карту.

– Не заводись, приятель. Давай удивим их.

Надеюсь, уличные грабители испытали некоторый шок, когда собака и человек вдруг исчезли на ровном месте. А мы перенеслись прямо в белый коридор, где на лавочке ожидали своей очереди двое бесогонов – современно одетый дедушка в модной джинсе и татуировках, а рядом молодой лейтенант НКВД сталинских времен.

– Добрый день, – кивнул я.

– О, молодые люди, Тео и Гесс, если не ошибаюсь, – бодро вскочил нам навстречу старичок. – Те самые, что отомстили за белорусов. Похвально, весьма похвально!

– Хоть и неодобряемо начальством, – поддержал энкавэдэшник, протягивая нам ладонь. – Но бесогоны такое ценят. Если вас приставят к стенке, мы тоже не смолчим. Ответка всегда прилетит.

– Следующий.

– Рад был знакомству, жаль не успел представиться и поболтать, – поклонился старичок. – Удачи всем вам!

– Хороший дед, – пробормотал парень, не сводя взгляда с белой двери. – Говорят, столько бесов завалил, что теперь и они на него охоту открыли. Мог бы на пенсии сидеть, но адреналина не хватает, сам нарывается.

– Понимаю, встречал таких.

– И я встречал, только они обычно долго не живут.

Мне на секундочку вспомнились пылающие горы, вертолёты, плюющие огнём, грохот выстрелов и совет старослужащих: «Прикажут, иди. Но сам первым не вызывайся». Потом я не раз своими глазами видел, как приносили этих добровольцев, иногда по частям…

– Следующий.

– Бывай, братишка. Собаку погладить можно?

– Не рекомендую.

– Понял. – Энкавэдэшник поправил фуражку, без обид козырнул нам с Гессом и скрылся за дверью.

– Он хотел меня погладить.

– Угу.

– А ты не дал. Пусть бы гладил мой зад. Почему? Есть причина?

– Ещё скажи, что я ревную.

Доберман склонил голову набок и свёл жёлтые брови в глубоком раздумье о том, что же такое ревность и с чем её едят. Я-то отлично знал, но вмешиваться с объяснениями не спешил, пусть сам для себя определится. Ему полезно думать.

На деле-то общеизвестно, что домашние животные вполне себе испытывают такие же человеческие чувства, поэтому легко обижаются, ревнуют, скучают, радуются встрече, голодают в разлуке, переживают за нас и за себя. Если уж они не братья наши меньшие, то…

Тогда я даже не знаю, есть ли у нас ещё хоть какая-то родня на этой планете.

– Следующи-и-ий!!! – буквально взорвались динамики, так что мы оба, не сговариваясь, подпрыгнули едва ли не до потолка.

– П-по-моему, она больше не любит собаченек.

– Она, походу, вообще никого из нас не любит, – мрачно подтвердил я. – Не понимаю только, с чего вдруг?

– Давай не пойдём. – Гесс обнял мою ногу передними лапами, повиснув на ней, как гиря в сорок кило.

– Я вам не пойду, – угрожающе выдохнули динамики. – Следующий, вашу ж мать!

– Она знает мою маму?

– Гесс, это фигура речи. Не заморачивайся, идём.

– Я её лизь?

– Если она тебя не кусь.

Мой пёс крепко задумался, поэтому мне пришлось взять его за ошейник и практически волочь до самых дверей. Он не особо упирался, скользя на заднице, как на санках, но всё равно чисто из принципа скрёб когтями по дорогому ламинату.

Сказать, что Марта была слегка раздражена, примерно то же, что назвать извержение Везувия переменной облачностью. Она орала, она кидалась в нас всем, что было на столе (за исключением ноутбука), она материлась, как новгородский извозчик конца девятнадцатого века, она угрожала нам обоим увольнением, пытками, кастрацией, убийством на месте с отягчающими. И самое смешное знаете что?

– В чём кипиш? – тихо шепнул мне на ухо доберман, когда мы в обнимку лежали под компьютерным столом, вокруг которого топали сто пятьсот разъярённых фурий, пытаясь пнуть нас туфлями на шпильках.

– Я немного переборщил с Шекспиром.

– А что не так? Там же не было беса тщеславия!

– Ну, теперь, похоже, есть.

По факту, конечно, бес там и раньше был.

Но, видимо, очень маленький, слабый и абсолютно никчёмный. А я, как вы поняли, своими рассказами о грядущей славе прямо-таки раскормил этого рогатого микроба до размеров слона. Теперь у знаменитого английского драматурга такой огромный бес тщеславия, что справиться с ним не под силу ни одному бесогону. Даже самому наикрутейшему!

Системе придётся посылать сводную бригаду из трёх-четырёх специалистов. И то не факт, что ребята справятся. Всё из-за моего завышенного самомнения, банальной тупости и нежелания исполнять приказ, строго следуя каждой прописной букве.

– Самое простое задание, самый маленький бес… Да я вас собственными руками удушу! И норм, пусть потом хоть увольняют!

Мы успели переглянуться, мысленно попрощаться друг с другом, а потом резко выкатились под ноги Марте.

– Лизь тебя в нос! – заявил доберман, и, пока бедняжка вытирала обслюнявленный носик, я успел хлопнуть ладонью по карте.

Всё. Мы в домике!

В смысле у себя дома. Отец Пафнутий бросил на нас равнодушный взгляд из-под очков, но не оторвался от чтения очередной книги дьякона Кураева. Дрессированный бес (если можно так выразиться) мыл посуду в тазике с горячей водой. Мирная, спокойная, уютная жизнь.

В ушах ещё стоял неслабый звон похоронных колоколов отзвука голоса милой рыжей девушки, которая мне очень даже нравилась. Как вроде бы и мы ей. До этого момента, уф…

– Чего от вздыхаешь, паря? Вид встрёпанный, ровно тебя в мешке с двадцатью кошками драли, и у Гесса морда подозрительная, лапой от нос прикрывает. Молчишь?

– Не хочу прерывать ваше чтение.

– Дерзишь от святому отцу? – самодовольно хмыкнул батюшка. – Это хорошее от дело, послушание, оно лишь в храме да монастыре уважения-то достойно, а настоящему бесогону без клыков от никак нельзя. Тока дерзи по делу.

– Если по делу, отче, то мы завалили заказ, – опустив голову, признался я.

Доберман встал рядом, виновато поскуливая, но на всякий случай виляя хвостом. То есть тем, что он считает этим словом, но вы меня поняли. Вопреки моим ожиданиям, история нашего дебильного провала по делу сэра Уильяма Шекспира скорее развеселила отца Пафнутия, чем рассердила или раздосадовала.

– От и обломись тебе, Система! Не всё на свете перекроить-то можно, от взять да запросто поменять без спросу. Ибо человек предполагает, а Бог, Он располагает! Как от решил Боженька, что тому Шекспиру тщеславным быть, так нипочём уж человеку-то земному той воли не поменять.

– Не очень вас понимаю. Типа мы всё сделали правильно?

– Задание от провалили, беса махонького не заметили, изгнать-то даже не попытались, да ещё и раздули оного до полного от безобразия. Однако же! Вопреки всему, думается, по гамбургскому-то счёту, от победил ты.

– Гав?

– Оба, – поправился старец. – Вы оба. Взяли от да и победили Систему. А сие не радовать не может. Так что от чего-чего, а ужин вы заслужили. Эй, Анчутка!

– Ваше святейшество? – Из-за кухонной занавески мгновенно высунулась заботливая морда безрогого красавчика.

– А накрывай-ка от на стол. Трапезничать будем.

– Пер фаворе![4] – по-итальянски откликнулся бес.

И буквально через пять минут на столе дымилась большая миска спагетти ручной лепки, посыпанных тёртым сыром, стояли тарелки с соленьями, красиво порезанными соломкой, слегка поджаренный белый хлеб был натёрт чесноком и томатной пастой, а из обычного ледяного самогона с вареньем и мёдом получились две кружки прекрасного коктейля.

Когда мы сели, взяв в руки вилки, наш новый нечистый повар (жутко антинаучное словосочетание) зажёг свечи, встал в дальнем углу, прокашлялся и хорошо поставленным голосом запел:

О-о-о, как красиво на восходе солнца,

О, безмятежен воздух после дрёмы!

Прозрачным светом струится нежность,

Прекрасно утро на восходе солнца-а![5]

Ох, поверьте, за последние полгода меня очень трудно удивить, но сегодняшние посиделки в стиле старого КСП «Торонто», конечно, пробивали дно. Думается, что отец Пафнутий был несомненным авторитетом практически во всех вопросах, но чтобы вот так запросто взять и пристроить к домашнему хозяйству конкретного беса – это всё равно как… Как бы поделикатнее выразиться?..

– Да ешь уже, Федька! За свои-то грехи я от сам и отвечу, что пред Господом, что пред Святым Синодом. И надо сказать от, коктейли-то удались, да?

– Милле грацие[6], – с улыбкой поклонился Анчутка.

Гесс скорчил недоверчивую морду, но от своей порции овощей и рыбы по-неаполитански, тартара из говяжьего фарша со свежим яйцом и ягодами не отказался. При виде полной миски он вообще терял принципиальность. С другой стороны, я точно знаю, что он, будучи образованным псом, с чужих рук, без разрешения, не ест и еду с земли не поднимает.

Да, как ни страшно это звучит, но именно так травят чужих собак «дружелюбные» соседи – куском колбасы с иголками, заботливо положенным у порога. Батюшка об этом знал, он сам дважды убирал такие «подарки», поэтому и воспитывал маленького добермана в терпеливой строгости и отеческом внимании.

Невзирая на общепринятый запрет, православный священник всегда держал собаку дома.

Считается, что собакам место во дворе, в будке, а в доме благословляется иметь кошку. Не буду в очередной раз вдаваться в истоки этого странного суеверия, спорить или дискутировать по этому вопросу. Мы этого касались выше, помните?

Так вот, кошки у нас не было, потому что отец Пафнутий их дважды заводил, но они бесов боятся. А маленький косолапый щенок покорил его сердце, потому что не боялся ничего!

Да, старец уважал храбрость слабого перед сильным. Как я впоследствии узнал (а делился воспоминаниями он постепенно), за многие годы кто только и в какие инстанции не жаловался на мятежного батюшку. Охлобыстин как поп был перед ним просто мимимишным котёнком.

Моего наставника расстригали трижды, два раза в тюрьму сажали на трое суток, штрафовали без счета за административные или общественные правонарушения, раз шесть били кучей в разных тёмных местах, а он ни разу ни на кого даже заявления в милицию не написал.

Отец Пафнутий прощал всех, до кого не мог дотянуться кулаком, а сам снова и снова возвращался к церкви. Не могу сказать, что это был какой-то очень уж прогрессивный образчик современного российского священника, но ведь я и сам никогда не был идеальным учеником, так что в этом смысле мы, пожалуй, вполне нашли друг друга.

Наверное, наши отношения трудно было назвать братскими, родственными или чисто педагогическими. Нет, мне кажется, всё было чуточку глубже. Без сериальной сентиментальности, скорее на уровне интуитивного человеческого понимания, что всегда связано со столь же непререкаемым доверием с обеих сторон. Боюсь, что для более внятного объяснения этой философской дилеммы пришлось бы написать отдельную книгу. Поэтому фиг с ней.

Вернёмся к нашим баранам. Теперь по утрам, если я не занят по службе при храме, у меня были тренировки рукопашного боя с бесом. Я вновь пытался применить все наставления отца Пафнутия, но, как и говорилось, то, что легко в теории, как правило, весьма непросто на практике.

Когда он первый раз закинул меня на крышу сарая, мой доберман тихо подошёл самой вальяжной походкой, слегка качая задом, и без предупреждения цапнул нечистого промеж ног. После чего, не разжимая зубов, прорычал:

– Учи его, а не бей. Я один раз кусь – и ты без сервелата. Повторить?

– Найн, найн, найн, майн фюрер Гесс! – едва дыша, пропищал нечистый. – Я буду очень, очень стараться, я… Уй-ё-о, больно же-е!..

– Это я ещё был нежен, – честно предупредил пёс, разомкнул челюсти и гордо отошёл в сторону, в красивой позе сев у крыльца.

Должен признать, что урок усвоили мы оба. Анчутка больше не пытался меня убить, а я постепенно навострился просто предугадывать его движения, вовремя отклоняясь с линии удара. Через каких-то три-четыре дня мне удавалось не только давать ему сдачи, но и переходить в атаку.

А в свободное от общих тренировок время эта стройная боксёрская груша отлично готовила, устраивая нам ужин во французском, сицилийском, грузинском, греческом, польском, испанском или украинском стиле. Что, кстати, всегда было вкусно, сытно и ярко!

Хоть нам готовил безрогий бес, но отец Пафнутий привычно благословлял любую трапезу, так что злонамеренного отравления мы могли не опасаться. Георгиевская лента, по словам батюшки, при правильно подобранной православной молитве обретает особую силу.

Недаром за одно её ношение в ряде стран можно и в тюрьму загреметь. А почему? Потому что нечисть любого упоминания о святом Георгии боится, как огня небесного!

Ну а поздними зимними вечерами, когда святой отец тушил свет, укладываясь спать, мы втроём, бывало, ещё сидели в сенях почти до полуночи.

– Слышали мы о вашей Системе, я, я! – пускался в откровения Анчутка, одновременно пародируя вольным миксом все языки и народы. – Да и ху из в пекле о ней не слыхал? Раньше они только в настоящем времени бесов гоняли, а сейчас наука вперёд шагнула и назад обернулась. Теперь всё перфектум! Они бьют наших ещё и в прошлом. Дас ист фантастиш!

– Скорее уж а ля гер ком а ля гер, – подправил я.

– Амиго, это нечестная война. Хотя что говорить, честных войн в природе не существует де-факто. Возьмём, к примеру, Библию…

– Не возьмём.

– Тоже правильно, не стоит, иначе мы оба просто утонем в дебрях религиозных трактовок и словестной эквилибристики. А твой пёс и так зевает.

– Его зовут Гесс.

– А то я не знаю, о-ля-ля?! Слушай, Тео…

– Так меня называют только друзья.

– Отлично, майн камрад Тео, – не стал спорить красавчик-брюнет, попытавшись приобнять меня за плечи, но вовремя передумав. – Скажи сам себе, ради чего ты пошёл войной на бесов? В чём смысл твоего крестового майн кампф? Зуб даю, вроде бы лично тебе эти мелкие пакостники с рожками ничем не навредили?

– Это сложный вопрос.

– Понимаю. Без пол-литра ля шампань никак? – предложил он.

– Ни с чем никак. Бесы – враги рода людского. Это априори, де-факто, это даже не теорема, это аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Поэтому вас из века в век бьют.

– Хм, но ведь мы, бесы, очень неглупые?

– В целом да.

– Тогда почему столько веков нас ничему не учат?

– Не знаю, – пожал плечами я.

– Потому что вы бьёте нас, даже не спрашивая, хотим ли мы вообще драться. А прикинь, хоть один бесогон, паладин, экзорцист пробовал как-нибудь попросить нас отойти в сторонку, договориться мирным путём?! Нет, нэ, найн, нихт, но, нияк же ж неможливо, панове!

Как вы понимаете, после таких провокационных разговоров мы все трое (включая дремлющего добермана) получали от внезапно являющегося отца Пафнутия неотвратимый втык громом и молниями. Что нам оставалось? Тихо, не огрызаясь, безропотно принимая наказание и перемигиваясь, молча договариваться о том, чтобы собраться здесь же в сенях следующей ночью.

Возможно, как следствие этих разговоров сама мысль, что с неким рядом бесов можно просто «по-пацански поговорить за жизнь», засела в моей голове словно гвоздь. И я начал искать возможность проверить это на практике, что представилось мне в самое ближайшее время.

Как вы помните, к нашему экстремальному батюшке съезжались страждущие со всей области, и вот после утренней службы на третий-четвёртый или пятый день, уже дома, он поманил меня пальцем:

– Собирайся от, паря. Беса изгонять едем, да непростого. Бес скаредности и стяжательства – тварь от нередкая, и потому-то проблем с ней немерено. Справишься ли, Федька?

Доберман со счастливым гавканьем встал у меня на пути, виляя обрубком хвоста. В карих глазах Гесса привычно читалось: «Или идём вместе, или никуда ты без меня не идёшь!»

Что я мог?

Опуститься на одно колено и тихо напомнить ему, что он хороший мальчик, он мой лучший друг и, само собой, мы на любое дело ходим только вместе. В туалет врозь, а вот бесов гонять вместе. Правильно?

– Лизь тебя!

Я подставил щёку и подтвердил: да, всё верно, ты со мной, я тебя не брошу и не оставлю. И кормить буду. И лапу возьму. Да, и вторую тоже. Гладить зад не буду. Ладно, буду, но не сейчас.

– Анчутка, за домом проследи! – продолжал раздавать команды батюшка. – Никого от не пускать, на ужин только постное, водку от не лакать, бабам через забор ничего не показывать, а то жаловались ужо некоторые…

– Ху из ху, ваше святейшество?!

– Повыражайся от мне тут.

Красавчик-бес закатил невинные глаза, но на обострение конфликта не пошёл, выйдя во двор. Всё-таки неглупый он малый, хоть и играет за противоположную команду.

Я быстренько собрал кое-какие необходимые вещи в сумку, потом помог батюшке надеть тяжёлый непробиваемый тулуп. После чего мы, включая упакованного добермана, традиционно перекрестились на иконы, надели шапки и пошли. С богом, как говорится.

Мой пёс, в телогрейке и ушанке, завязанной под подбородком, лосем запрыгал по двору, хрипло облаивая ни в чём не повинного беса, терпеливо убирающего снег деревянной лопатой. А за воротами нас ожидал потрёпанный «уазик» с зимней резиной.

Водитель, парень моих лет, с огрызком сигареты в зубах, повёз нас в соседний посёлок, не затыкаясь в пути ни на минуту. Отец Пафнутий терпел очень недолгое время, потом, резко выбросив руку вперёд, поймал что-то у него плече, растёр в ладонях, тихо сказал: «Изыди!» – после чего сдунул серую пыль, опустив окно. Шофёра словно пультом выключило.

Я облегчённо вздохнул, всё-таки хорошо, когда человек всегда способен видеть бесов, избавляясь от них по ходу дела. Обычные люди даже не замечают, что, как правило, у них всего один ангел-хранитель, а вот мелкой (да и крупной) нечисти по жизни можно нахватать целую кучу.

Бес сквернословия и пустопорожнего трёпа встречается практически у каждого шофёра. Бороться с ним достаточно легко, помогает банальное прикусывание языка на ухабе.

Батюшка, конечно, избавил водителя от болтливого беса, но, если честно, парень подхватит нового сегодня же. Стоит ему доехать до места, и вот он, вирусный бес, от первой же бабки или встречного собрата по «баранке». Тут уж гоняй не гоняй, а смысл?

– Ты от с Анчуткой особо не сусоль. Нечисть, она хитрая, от них дружбы-то не жди.

– Да я и не особо вроде…

– От оно и правильно, то тебе оно особо-то и не надо, – закончил могучий старец, уселся поудобнее на переднем кресле, а потом и вовсе задремал.

Мы переглянулись с Гессом, прочтя в глазах друг друга тайное желание втихую продолжить общение с безрогим. В конце концов, бес много чего знал о тех же (прошу прощения за тавтологию) бесах, а значит, мог быть очень и очень полезен.

И если уж отцу Пафнутию как рукоположенному священнику русской православной церкви было совершенно неприлично просто так, без дела, якшаться с нечистым, то мы подобных ограничений не имели. Но намёк понят, будем внимательнее и осторожнее на скользких поворотах.

Ехали по объездной больше часа.

Мы с Гессом притёрлись, пригрелись и даже слегка уснули. Соседнее село было не так далеко, за холмом. По лету местные туда-сюда пешком ходили, а зимой люди всё больше сидели по домам. Раньше, говорят, в любое время года курсировал рейсовый автобус, но сейчас только частный транспорт или совхозные машины.

– Вылезайте от, воздушный десант, там, где мы, там победа, – громко объявил батюшка, заставив нас стукнуться головами друг о дружку.

Доберман спросонья оскалил зубы, но тут же, извиняясь, лизнул меня в нос.

Лысина Сократова, пришлось вытираться рукавом. Ходить обслюнявленным на морозе весьма условное удовольствие даже для эстетствующих мазохистов. «Уазик» стоял у небольшого одноэтажного сарая с подсобкой – классического сельского «супермаркета».

Как можно было бы его описать, да и стоит ли? Ну ладно.

Кривовато слепленное из бетонных блоков здание, жестяная крыша, напечатанное на длинной доске через трафарет красными буквами название «У Палыча», обледенелые ступени, дым из трубы, зарешеченное окно, железная дверь, ярко уловимый даже снаружи запах горячего хлеба и недорогого алкоголя. Думаю, многие видели такое по нашим сёлам, и не раз.

– Так мы сюда?

– Сюда от, паря, сюда. – Отец Пафнутий быстро переговорил с шофёром, позволив ему временно отъехать по своим делам. – Стока жалоб от на этого Палыча-то, что уж волей-неволей, а про бесов-то и задумаешься.

– Ну а что с ним не так? – дерзнул спросить я чисто на всякий случай.

– В долг от алкашам не даёт, на товар цену не снижает, до зарплаты не верит, а ежели от под проценты-то записывает, то уж процент тот никогда не забывает, – неторопливо пустился загибать пальцы старец, но остановился под моим недоуменным взглядом.

– Чего? Рази ж это не скаредность от да жадность?!

– Вообще-то нет. Если всем пьяницам в долг давать, то у него магазин разорится.

– Зато люди уважать будут.

– Э-э, вы это серьёзно, отче?

– Нет от, конечно, – буркнул батюшка, с осторожностью поднимаясь по скользким ступенькам. – Богу Богово, кесарю кесарево. Однако же от проверить-то стоило бы? Покуда ты не в Системе, так от пользуйся практикой-то прям тут, на месте. И нечего нос воротить!

– Гесс, не вороти нос, – продублировал я.

Бедный доберман обиженно свёл жёлтые брови к переносице, искренне надувшись на нас обоих. Впрочем, одновременно едва заметно виляя хвостом, чтоб мы оба также видели, что он всё равно готов нас простить и всей душой стремится к сотрудничеству.

Старец лишь покачал головой, явно не оценив мой лёгкий троллинг, и широко распахнул железную дверь. Мы втроём прошли внутрь. Что могу вам сказать на первый взгляд?

Обычный сельский магазин, где есть всё – от дешёвых гвоздей до дорогущего коньяка «Хеннесси» азербайджанского разлива. Свежий хлеб, одеревеневшая колбаса, заветренный сыр, абхазские специи, кубанское молоко, жёсткая туалетная бумага, слипшиеся сибирские пельмени, мясо-рыба (замороженные до железобетонного состояния), дешёвые пластиковые игрушки, просроченные удобрения, фурнитура для шитья, несколько рулонов недорогой ткани, китайские трусы (мужские, женские), крутое ивановское постельное бельё, одна новенькая покрышка на «запорожец», ну и всего, всего, всего понемножку.

Из-за прилавка на нас подняла скучающий взгляд крепкая красотка лет тридцати или пятидесяти, в зависимости от макияжа и настроения.

– Здравия от тебе, дочь моя, – благодушно прогудел отец Пафнутий, как бы заранее предупреждая – хорошая дочь должна во всём слушаться родителей.

– И чё? – сквозь золотые зубы ответила продавщица.

– Нам бы от с хозяином сего торгового центра перебеседовать?

– Про чё?

– Про дела наши от мужские, про товары да цены, про всё и от всякое.

– Ну а я чё? – пожала плечами продавщица.

В принципе, подобные диалоги могут длиться часами и писаться километрами.

Кому оно тут интересно? Уж точно не мне.

– Так от, дочь моя, не проводишь ли старика?

Женщина даже не попыталась оторвать зад от табуретки, одним движением нарисованных бровей указывая на вторую дверь в дальнем углу за прилавком.

– Можно я её немножечко кусь? – тихо толкнул меня плечом доберман. – Просто так, проверить: она живая или кукла на колёсиках?

– Боюсь, что живая, – вздохнул я. – Терпи, дружище, в конце концов, у нас с тобой всегда находится кто-то и на лизь, и на кусь, и на просто обнять в качестве профилактики. Дай лапку?

– На!

Пожав широкую, тяжёлую и мужественную лапу четвероногого друга, я успел ввинтиться во внутреннее помещение прямо след в след за отцом Пафнутием.

Гесс был оставлен нами охранять вход. Чему он и отдался с полным вдохновением, сев на задницу, гордо задрав подбородок, шумно дыша кожаным носом и старательно изображая самые страшные глаза на всём белом свете. У него это здорово получалось.

– Добрый день от, сын мой, – громко обозначил качество сегодняшнего дня мой наставник.

Тут уж хочешь не хочешь, а признавай этот день добрым, каким бы он ни казался лично тебе на данный момент. Иначе хуже будет…

– Здрасте-с, здрасте-с.

Как я понимаю (да и вы тоже!), хозяин магазина, некто по отчеству Павлович, знаменитого «Хоббита» не читал. Село неасфальтированное, что уж тут возьмёшь?

Нам навстречу приподнялся из-за стола, пряча пузатую бутылку под стул, невысокий толстячок с ярко выраженной лысиной и тусклыми глазками. Кстати, если бы в полиции меня попросили указать его особые приметы, я бы, наверное, не смог обозначить ни одной.

Считается, что вот именно такие люди являются самыми наилучшими шпионами на свете, ибо они одновременно похожи на всех подряд и в равной мере ни на кого конкретно.

– Что угодно-с, батюшка? На церковь не подаю, ибо атеист, уж простите-с, Христа ради.

Я бросил тоскливый взгляд на отца Пафнутия. Если бы речь не шла о бесе жадности и скаредности, то я бы стоял на стороне этого мужика. В конце концов, каждый имеет право на свою веру, даже если эта вера атеистическая.

Но в данном случае речь именно о влиянии нечистого на человека, поэтому мы с Гессом готовы ринуться в смертный бой, укажите только на кого, куда и зачем. Батюшка прокашлялся в бороду, нависая над Павловичем, как цунами над Хокусаем.

– Атеист, говоришь? Так от тем более побеседовать бы о душе надо.

– Вы что-с, свидетели Иеговы, о душе беседовать-с?

– Глаза от разуй, сучий ты потрох, – грозно потребовал святой отец, сгребая нахала за грудки и прикладывая его о стену. – Я от четыре войны прошёл, на всю голову отбитый, у меня восемь наград и одна психиатрическая справка. Ты мне дерзить-то не смей! Я от первый тебе меж рогов вломлю, не погнушаюсь…

– Только попробуйте! Я полицию-с, вызову! У меня бизнес-с….

Пока они экстремально разбирались друг с другом, я на всякий случай достал из сумки бутылку с самогоном, нюхнул (а не хлебнул!) от души и попытался посмотреть на хозяина магазина рассеянным взглядом на предмет поиска бесов.

Ох ты ж, Декарт мне в печень, сколько их тут было….

К примеру, если вы хоть раз видели по телевизору тупую рекламу про уничтожение микробов под крышкой унитаза, так вот там их была целая шумная компания в пятьдесят душ, а в нашем случае бесы успели организовать на лысине толстяка даже не город, а целую колонию в сто тысяч немытых пятачков!

Хозяин сельского магазина весь был буквально облеплен всяческими разномастными бесами, словно новогодняя ёлка игрушками. И если бы только зелёные, коричневые и серые бесы жадности, так нет же, ещё и рыжие, синие, красные, чёрные, голубые, полосатые, фиолетовые, жёлтые, всякие, худые, толстые, разномастные…

Похоть, пьянство, жадность, скаредность, злоба, предательство, стяжательство, двуличие, подлость, ревность, зависть… ох! По моему скромному разумению, этого сельского рабовладельца-монополиста-держиморду было проще пристрелить, чем изгонять из него всех бесов.

– Сколько от, видишь их, паря?

– Отче, если всех бить, это уже геноцид какой-то получается.

– Я столько не кусь, – шёпотом подтвердил мне подкравшийся, неслабо обалдевший пёс.

– Собственно-с, чем могу? – снова дал о себе знать опомнившийся хозяин магазина. – Если вы не по делу, так мне пора к властям обратиться-с, нет? Сами уйдёте-с или мне набрать…

Договорить владельцу не дал тяжёлый кулак отца Пафнутия, с неуловимой скоростью прилетевший ему в челюсть слева. Кто-то там по отчеству Павлович рухнул мешком, оседая по стеночке, высунув язык и разбросав ноги в валенках.

Обескураженные бесы уставились на нас в явном недоумении…

– От, Федька, давай. Теперь твоя очередь.

Я едва не взял под козырёк. Доберман, честно говоря, тоже, он и не такое умеет.

После чего батюшка просто вышел вон из подсобки, прикрыв дверь и оставив нас один на один со злобной рогатой нечистью и их бессознательной жертвой. Не буду врать, что они долго раздумывали, чем бы им заняться…

– Бей бе-со-го-нов!!!

И началось…

Бойня была такая, что я даже не знаю, с чем сравнить, разве что кроме Курской дуги. Бесы шли на нас стройными рядами, маршируя, словно итальянские нацисты на параде Муссолини.

Мы с Гессом без жалости били их, кусали, обливали святой водой, забалтывали молитвами, шлёпали лапами, крестили, пинали ногами, давали в лоб православным крестиком на верёвочке, намотанной на кулак. Пощады не просили ни они, ни мы.

Подсобка была разгромлена в пыль, облака муки дымились под потолком, под ногами хлюпал кетчуп, хрустели сухие макароны и перекатывались консервные банки. Остервеневшие бесы дрались за Палыча так, словно он был их собственностью и фатерляндом.

Я даже не знаю, сколько длилась эта неравная битва, но победа была за нами!

В конце концов мы избили их, словно болгары римлян, турки болгар, русские турок и так далее по списку, благо история всегда готова предложить кучу разных вариаций. Помнится, мне даже привиделись изумительные по красоте картинки: я гордо стою один на горе бесовских трупов с огненным мечом в руках и золотистым сиянием вокруг моей головы!

На мгновение в груди поселилось неизведанное доселе чувство превосходства и даже некоторого восторга, пока не…

– Кусь тебя!

Ох, лысина Сократова, я же едва не взвился от клацанья зубов за левую ягодичную мышцу! Наверное, от моего вопля в испуге бежали последние, прихрамывающие бесы, а святой отец мгновенно показался в дверях подсобки:

– Что от тут у вас творится-то, отроки?

– По факту уже ничего, – успел пробормотать я, прежде чем тяжело рухнуть на бетонный пол носом вниз. – Всё, что могли, натворили…

Дальнейшую движуху событий мне просто пересказывали, когда безрогий бес ухаживал за мной, кормил с ложечки и под ручки водил на горшок. Вру, горшка не было, было стандартное эмалированное ведро, которое моя нечистая нянька, владеющая всеми языками, успешно подсовывала мне в нужное время и час.

Это было-о… даже не знаю, как сказать, ну… В общем, не особенно приятным временем для широкоформатных воспоминаний, то есть не теми событиями в моей жизни, которыми я мог бы смело гордиться, описывая в мемуарах. Кстати, если что, я теперь и не горжусь, но, пока я валялся больной, наверное, можно.

Отец Пафнутий был первым, кто заговорил со мной. Кроме добермана, конечно, но это тайна-а…

– От и пришёл в себя, паря! Давай вставай от, Федька, чего лежать-то? Подумаешь, какие-то там бесы его побили. Да наш Геська втрое больше бесов покусал, так от глянь, как он зубами-то щёлкает!

Я ничего не мог сказать ему в ответ.

Во-первых, я близко не помнил, как именно меня завалили. Во-вторых, вся вина за покусанную нечисть ложится на моего добермана, и он этого не отрицает. То есть, конечно, не говорит об этом откровенно в лицо, но, между нами, и не пытается врать, будто бы он только лишь улыбался тем бесам, что на меня напали. Никаких тебе «лизь», только «кусь-кусь-кусь», и по полной программе!

Но, честно говоря, если кто практически и вытащил меня за воротник свитера в пиковый момент драки, так это был наш остроухий Гесс. И если хоть каким-либо небесным силам я должен был бы сказать «спасибо», так только ему. Как мы, люди, настолько зависим от собак, ума не приложу? Может, конечно, Вольтер его знает, но не я…

Ну, в общем, примерно через два-три дня мне удалось начать приходить в себя.

То есть ходить по дому, держась за стены и мебель, есть не только бульон и жидкие кашки, дышать свежим воздухом не через форточку, а хотя бы выходя на крылечко дома.

Когда нам удалось минуточку побыть вместе, Гесс первым делом спросил:

– Марта, которая красивая, любит, не любит собаченек, не звонила?

Каким странным мистическим образом поинтересовался бы я, но у кого? И зачем?

У меня, кстати, и телефона-то не было, отец Пафнутий отобрал его в первый же день нашего знакомства. Уверил, что, дескать, послушнику лишние связи не нужны, искушение это диавольское, и надо признать, на тот момент я даже слова против не сказал. Ибо это казалось абсолютно правильным. Да наверняка и было таковым!

Мне давно (или всегда?) хотелось кардинально изменить свою жизнь, а сотовый телефон всегда оставлял некую иллюзию возможности возвращения в одну и ту же реку. Но, согласно устоявшейся версии, река не бывает одной и той же.

Более того, она меняется, даже когда ты стоишь в ней. Кроме того, ты сам меняешься каждое мгновение, и, перефразируя известный афоризм, можно было бы сказать: один и тот же ты не можешь войти в одну и ту же реку дважды. Примерно так, да?

Это я веду к тому, что, когда ты болеешь, тебе больше нечем заняться, кроме самокопания и пустопорожних философствований на всяческие отвлечённые темы.

Тем более что брюнет Анчутка самостоятельно и честно взял на себя все мои обязанности по дому. То есть практически ВСЕ, за исключением необходимых прогулок с Гессом.

Во-первых, как я говорил и ранее, это было редким исключением, равно необходимым нам обоим – мне и псу. Собака лечит человека, снимая стресс и заражая оптимизмом.

Во-вторых, доберман чисто на уровне животных инстинктов не доверял нечистому, до сих пор гоняя его при каждом удобном случае. Если же случая не было, он самолично его устраивал, снова и снова скаля зубы на нашего домашнего помощника.

У нашего Анчутки, признаем, тоже нервы не железные и лопата для уборки снега всегда под рукой. Оставлять их вдвоём было чревато.

Я же, к стыду своему, был вынужден признать правоту пресвятого батюшки: безрогий бес в хозяйстве очень даже полезен. Делает всё, что ни скажешь, никаких тебе революций не устраивает, послушно ест, что дадут, всем и всегда улыбается, ни с кем никогда не конфликтует, зарплату не требует, спит на полу, на коврике, без храпа, то есть милашка, одним словом.

…Вечером четвёртого дня, пока Гесс наматывал яростные круги по двору, прыгая козлом на морозе, Анчутка тяжело присел на крыльцо рядышком, вперился взглядом в закат и, ни к кому не обращаясь, тихо начал:

– Ты дурак, Тео. Дерёшься с их бин бесами, когда их много, а ты один. Зачем? С половиной наших вообще нет смысла драться. Кого-то достаточно припугнуть, перед кем-то помолиться, одного перекрестить, на другого святой водой брызнуть, а ты сразу в кулачки. Наивно и глупо. Ой вей…

– Ты что же, пытаешься мне помочь?

– Ну не знаю, право, это не мой гешефт. Однако, если я смогу быть полезен тебе, вдруг когда-нибудь и ты поможешь мне. Фифти-фифти, вроде у людей это принято, нет?

Я отлично знал (из художественной литературы и реальной истории), чем заканчивается любой, даже самый выгодный договор с нечистью. Поэтому просто махнул рукой Гессу, словно бы приглашая к столу:

– Кусь его!

Анчутка легко увернулся, и они ещё с пару минут бегали по двору, вздымая снежную пыль.

Само собой, в конце концов пёс догнал беса, и визг укушенного за филей брюнета взлетел под самые звёздные небеса, поскольку ночь зимой на Севере всегда наступает рано.

Должен признать, что вопль нечистого внёс в мою мятущуюся душу нотки божественной гармонии, настоянной на дивной музыке раннего Моцарта. Спросите меня, как именно?

Понятия не имею, но вот он заорал – мне полегчало.

Это есть проверенный медицинский факт, а все детали пусть останутся деталями. В самокопании, разумеется, можно найти некий сакральный смысл, но вряд ли стоит посвящать этому всю жизнь.

Поэтому на фиг! Или не фиг!

Думаю, именно эти положительные эмоции помогли мне быстрее встать на ноги. Так что примерно ещё через два дня я вновь был полностью готов к бою. Спасибо Гессу и Анчутке.

Хотя до новых битв было пока далеко, первое, чем меня нагрузили, – это возвращение к работе послушником в Воскресенском храме. Благословлялось помогать батюшке переодеваться, подавать книги и святую воду, зажигать церковные свечи, готовить купель для крещения, дирижировать хором из восьми бодрых старух и одной несовершеннолетней девочки. Бесплатные самоучки, на чистом энтузиазме, но пели, по крайней мере, очень старательно.

Кстати, здесь, в Пияле, да как и в других сёлах Архангельской области, периодически встречались такие хрустальные голоса, что любой хор Пятницкого обзавидуется, не говоря уж о банде Турецкого. Эти поющие «Хава нагила» манерные мужички вообще впали бы в ничтожество, если б только услышали наших бабулек.

С другой стороны, ведь не ради умиротворяющего молитвенного пения люди идут в храм, верно? В этом смысле лично я всегда предпочёл бы лишний раз послушать классику типа того же Шарля Азнавура или даже Меркьюри, умирая от экстаза на последних нотах.

Нет? Ну, у каждого своё право на вкус и цвет. А в храм всё-таки идут за другим.

После церковной службы всё моё свободное (относительно) время мне было дозволено посвящать триумвирату (батюшка, Анчутка и Гесс, хотя это уже квартет получается?), а потом даже немножко пострелять и подраться. Рукопашные тренировки никто не отменял.

Стрелять я и так неплохо умел, но глаз и пальцы всегда требуют ежедневного упражнения, желательно работая с уже знакомым оружием. Теперь же меня учили стрелять из всего, что только попалось под руку. Даже из рогатки, например…

А если вы помните, то оружейный склад у отца Пафнутия был вполне себе впечатляющим. Я осваивал ружья, автоматы, пистолеты, спортивный лук и классическую пращу. Всё было можно!

Во-первых, мы никому не мешали, а во-вторых, пальба на дворе экстремального батюшки уже давно никого на селе не волновала, даже местного участкового. Абсолютно все по району или даже области знали, что если у нас за забором стреляют, то наверняка по делу ибо бесов бьют!

Я так думаю, в принципе, если бы здесь и атомную бомбу взорвать вздумали, так местное начальство потом потребовало разве лишь по всему селу стёкла вставить за наш счёт. А так, нет проблем, развлекайтесь, ребята, раз РПЦ одобряет, но и мы не в контрах….

Морозными вечерами, невзирая на все запреты, мы всё так же сидели с Анчуткой на крыльце, пока доберман эмоционально метил все столбы или пытался с разбега кусать пролетающие снежинки. Разговоры батюшкой не одобрялись, но уже и не возбранялись, тем более что вопросы мы поднимали не самые глобальные.

В том смысле, что о вере не спорили и Господа Бога не обсуждали.

Остальное было можно.

– Слушай, а как другие бесы относятся к твоей службе здесь?

– Вакаранай, не понял.

– Они не пытаются как-то помочь, отбить своего, вызволить, так сказать, из церковного рабства.

– Ох, да не надо это никому, майн фройнд! Тупо неинтересно. Мы, бесы, живём в несколько иной парадигме, у нас друг за дружку стоять не принято. Натюрлих?

– Но ты же пошёл за мелкого рогатого заступаться.

– О, это фифти-фифти, я за себя пошёл по причине: айн – личного эгоизма и цвай – завышенного самомнения, – затейливо хмыкнул безрогий красавчик. – Поверь, мне до мелкой зелёной шушеры дела нет, как и ей до меня. Повыпендриваться захотелось, настоящего бесогона побить. Прикольно же, ву компрёне?

– Прикольно, – подумав, согласился я. – А как вообще устроена жизнь бесов? У вас есть какая-то иерархия, высшая власть, места компактного проживания?

– Если ты про рай и ад, то в пекле так называемых мелких бесов нет. Мы слишком ничтожны для высокого мира чертей, демонов и падших ангелов. Бесы более-менее свободно живут на земле, как и любая другая нечисть вроде ведьм, упырей, вампиров, оборотней и прочего сброда. Разница лишь в том, что лично нам максимально комфортно жить рядом с человеком, а ещё лучше – о темпора, о морес![7] – прямо в нём.

– На уровне микроба или вируса?

– Я, я! Можно и так сказать, если совсем уж примитивно. Поэтому мы особо вместе и не держимся, вас слишком много, всем хватит, и человеческие пороки никуда не исчезнут. Соответственно, никогда не исчезнут и сами бесы, ибо «эта музыка будет вечной», – заканчивая сложную и длинную тираду, криво улыбнулся он.

– Значит, ты думаешь, мы зря с вами боремся?

– В каждом локальном случае – нет, нэ, нихт, но, найн! Бесобой всегда имеет шанс победить. Но если смотреть в перспективе, в развитии, в глобальном плане – все ваши «виктории» пусты, бессмысленны и никчёмны, поскольку, по так называемому высокому, гамбургскому счёту, это ничего не изменит. Розумиешь?

– Погоди, но ведь была же когда-то большая война между ангелами на небесах. Светлые победили, тёмные были низвергнуты. Мы, люди, на земле лишь регулярно подчищаем то, с чем вдруг оказались способны справиться. Благо настоящие, могучие демоны на нас падают редко. И, уж как говорится, рано или поздно, но всё равно она будет, эта самая последняя битва…

– Может, будет, может, нет. Есть неслабый шанс, что ни ты, ни я до неё просто не доживём.

– А если доживём?

– Тогда ты крайне наивен, мин херц Тео, если считаешь, что способен избавить людей от страстей. Фиг тебе на рыло, дорогой сэр, но… Но практически за любым явным пороком, как ты его ни верти, почти всегда и почти везде стоит мелкий, злобный, хищный бесюган.

– Тео я только для друзей.

– Цени, – сквозь зубы ответил Анчутка, широко улыбнулся и встал, с хрустом разминая кулаки. – Та я вже пийду до хаты, бо треба ужин разогреть. Сегодня посидим в грузинском стиле. Не возражаешь, генацвале? Ай, мадлобт!

Когда он ушёл, мне понадобилась ещё пара минут привести мысли в порядок в тишине, пока всё вышесказанное хоть как-то уложилось в голове. Бесогоны изгоняют бесов. Но бесы будут всегда, пока на земле есть люди. Хочешь избавить мир от бесов, избавь его от людей, так, что ли?

Абзац, другого варианта нет.

Интересно, а что думает по этому поводу могучее ангельское воинство на небесах, готовясь к решающей битве, полем боя которой будет вся Земля? Они победят, это бесспорно! А что потом?

Всех хороших отправить в рай, всех плохих сослать в ад, а нам потом на этой истерзанной планете ещё вполне можно будет найти местечко, чтобы построить себе идеальный мирок без ангелов и бесов? Это вопрос…

– Ты задумчивый. Тебе грустно? На тебе лапку, поиграй с собаченькой!

Хм, а почему сразу нет?

Бросание палки верному псу не такая уж пустая забава, как может показаться неосведомленному человеку на первый взгляд. Это одновременно релаксация, физические упражнения, рассеивание тёмных мыслей, да и просто обычное бытовое счастье. Не знаю, как ещё более внятно объяснить… дружбу человека и животного.

Вот, допустим, сейчас я искренне жалел, что в детстве у меня не было собаки. Родители не купили, считали это лишней роскошью. Однако, вполне возможно, именно это избавило бы меня от кучи фатальных ошибок в жизни. А теперь экстренным лечением моей души занимался прыгающий выше головы и по уши довольный жизнью доберман.

У него это получалось. Кстати, вполне себе успешно. Дай лапку! Что может быть лучше?!

Наши невероятные неприятности неожиданно начались ночью. Шесть слов на «эн», ведь вы заметили, да? Сразу припахивает серой.

Всё рухнуло традиционно резко, без предупреждения, без всякой видимой причины и без повода. Полагаю, впрочем, вряд ли это кого-то вдруг удивит. Я же проснулся где-то за час или два до рассвета, когда что-то невероятно горячее коснулось моей щеки.

– Гесс? – не сразу поверил я, спросонья продирая глаза. – Ты чего?

– Собаченьке плохо.

– В смысле? Ты голодный, что ли, или приснился дурной сон? Давай я тебя просто поглажу по… Задница Соломонова, да ты весь горишь!

Меня словно подбросило на матрасе. Если у собаки горячий нос, то она серьёзно больна.

Отец Пафнутий крепко спал в своей комнате, будить его пока, наверное, не имело смысла. Он же по-любому никак не ветеринар. Значит, опять всё на мне.

– Так, Гесс, дружище, иди сюда. – Я опустился на одно колено, бегло ощупав голову пса. – Горячка, жар, температура явно повышена. Горло болит?

– Да… – жалобно вздохнул он. – Всё болит, уши болят, нос болит, лапы болят, пожалей меня! Мне плохо. Я не хочу ничего кусь. Помоги мне, помоги, помоги-и…

– Господи, да что я могу-то? Я не доктор Дулитл, но…

Единственное, что пришло мне в голову, это достать из печки чайник с ещё горячей (тёплой) водой, налить в собачью миску, добавив и размешав там же две ложки мёда.

– Пей.

– Вкусно, – жадно начал лакать доберман, не сводя с меня преданных глаз. – Ты добрый, ты заботливый. Можно я буду называть тебя хозяин?

– Нет, твой хозяин отец Пафнутий.

– Тео! Я всегда буду звать тебя Тео.

– Это для друзей.

– Я твой друг! И ты мой друг. На тебе лапку!

– Лысина Сократова…

– Не хочу лысину, вкусняшку дай!

Так, судя по всему, этому попрошайке резко полегчало, я было развернулся к своей кровати, но нервный доберман тут же догнал меня, толкнув лапой.

– Чего?

– Хозяин кашляет, нехорошо, – всё ещё изрядно подхрипывая, донёс до меня Гесс, кивая мордой в сторону комнаты отца Пафнутия.

Действительно, к привычному храпу батюшки явно примешивались сиплые звуки кашля. Я не очень разбираюсь в его видах или оттенках, но тут мой пёс был прав, вот этот кашель был именно что нехорошим.

Другого, более чёткого определения и не подберёшь.

– Отче, вы… – Я тронул его за плечо. – Вы в порядке?

Он сразу открыл глаза, будто бы и не спал.

– Плохо мне от, паря, лихоманка шарашит.

– Может, парацетамол? Собьёте температуру, а утром я поеду в райцентр за врачом.

– Глупости сие! Самогонки с перцем налей, так от, поди, отпустит.

– У вас жар, его нельзя алкоголем заливать.

– Поспорь мне от ещё со старшим-то, – слабо ворочая языком, ответил поднимающийся старец. – Куда уставился-то, Геська?

Он буквально снял вопрос у меня с языка.

Доберман резко сдвинул жёлтые брови, указывая мне глазами на плечо хозяина. Увы, бледного, как тетрадный лист, беса в мелкую голубую полоску я заметил не сразу. А ведь должен был бы!

Мелкая сволочь сидела на могучем плече отца Пафнутия, бесстыже раздвинув кривенькие ножки, и показывала мне язык. От моего мгновенного удара бес легко увернулся – шустрый гад, но посмотрим, как ты на молитву запоёшь?

Я прокашлялся и нараспев начал:

– Господи Боже, Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси и помилуй раба Твоего Пафнутия! От сети ловчей, от искушений дьявольских, от деяний бесовских…

– Цыть, Федька, – тихо попросил батюшка. – Если я тебя от правильно понял, то на мне лихоманка пляшет? Белый бес али бесовка в синих пятнах, шустрая, аки понос. Так ли?

– Так, только не в синих пятнах, а в голубую полосочку. Сейчас я ему (ей) как дам по рогам!

– И думать-то такое не смей, лихоманку этим не возьмёшь. Святой водой от не сбрызнешь, молитвой не отчитаешь, матом от тоже не прогонишь. Серебром от тока…

Я без размышлений стянул с себя серебряный крестик на верёвочке и пару раз наотмашь хлестнул по бесу. Тот противно захихикал, словно бы радуясь новой весёлой игре и уворачиваясь с непостижимой для глаз скоростью. Старец вдруг резко закашлялся.

– Чем… больше лихоманка-то скачет, тем быстр… кхм-кха… быстрее человек помрёт.

– Всех убью, – самодовольно подтвердил белый бесёнок. – Старика, собаку, молодого. А ну чихни!

Я вздохнуть не успел, как в носу резко зачесалось. Нет, нет, нет! Если и меня сейчас накроет, значит, мы все тут повалимся от этой ходячей инфекции. Разве только…

– Апчхи!

Я успел выбежать из комнаты, достать у себя из-под кровати пневматическую винтовку, зарядить её и…

– Апчхи! Апчхи! Апчхи-и! – Палец случайно нажал на курок, и серебряная пуля влетела в стену. Декарт мне в печень, как же я стрелять-то теперь буду?!

Из горницы донёсся злорадный хохот беса. Борясь с приступом чихания, я бросил взгляд в комнату – осипший Гесс, даже уже не лая, а хрипя, сколько хватало сил, пытался «кусь» беса.

Мой пёс слабел с каждой минутой, а я ничего не мог сделать. Руки тряслись, глаза слезились, серебряные пульки рассыпались по полу, я рухнул на колени, сжимаясь в конвульсиях непрерывного сумасшедшего чихания. И вдруг оно отступило…

– Жить хочешь, бесогон? – насмешливо спросил меня тоненький голосок.

Я кивнул, кротко стукаясь лбом о половицы. Хочу, очень хочу.

– Тогда встань сам и добей их, – потребовал (ла) лихоманка. – Меньше будут мучиться!

Я втянул ноздрями воздух, покрепче сжимая зубы, выпрямился, встал, перекрестился и, глядя наглому бесу в глаза, отрицательно помотал головой.

– Не разберу, ты храбрый или просто борзый? Ну, будь по-твоему. Сдохни первым!

Он поднял сложенные ладошки к поганому рту, дунул, и у меня вновь так засвербило в носу, что…

– А-апчхи-и!!!!

– Тада-ам! – Лихоманка в умилении прикрыл глаза, опускаясь в брызги моего чихания.

Видимо, поэтому он и не успел уклониться от двадцати шести маленьких посеребрённых пулек для пневматической винтовки. Если уж и чихать, то не напрасно…

Прощальный вой лопнувшего беса оборвался, не успев достигнуть оперного пика. Болезнь исчезла мгновенно. Я без сил опустился прямо на пол. Вот так. Будет знать, сволочь.

Потом ко мне подполз Гесс, толкнулся холодным носом в ладонь и лизнул. Холодным, ага! Я обнял его за шею, мы оба повернулись в сторону отца Пафнутия, но тот уже просто спал.

Дыхание старика было ровным, без кашля, даже храп куда-то пропал. Кажется, теперь всё хорошо, да?

– Пошли спать, вымотался, как собака.

– Как собаченька, – поправил меня доберман.

– Угу, можно и так. – Я поднялся на ноги.

– Возьми меня на ручки. У меня лапки устали. Я тебя потом лизь. Хочешь, два раза лизь?

У меня не было сил с ним спорить, но силы дотащить до лежанки остроухого фарисея почему-то нашлись. Уверен, у этого пса в роду были евреи, а у меня, судя по всему, сплошь доверчивая русская интеллигенция. Нет, ну если я постоянно таскаю этого сорокакилограммового оленя с ушками на руках взад-вперёд…

Гесс уснул, как только уложил его на тёплую лежанку, укрыв куском старого пледа. Только тогда я позволил себе рухнуть на свою постель. Снов не помню абсолютно, просто провалился в густую сладковатую мглу, и всё – ни звука, ни видения, ни искорки. Просто сон. Как же давно я был лишён этого кайфа…

Утром меня разбудил свистящий доберман. Ему пора гулять, туалетиться и метить столбики, тут уж без вариантов, выгул Гесса – исключительно моя обязанность.

Отец Пафнутий сонно ворочался у себя в комнате, на дворе стоял лютый холод, но тем не менее легко одетый Анчутка уже сидел на крылечке, глядя на гаснущие предрассветные звёзды.

Мне впервые пришла в голову мысль, что во время вчерашней драки он ни разу не подал голоса. Не то чтоб вмешаться, а вообще словно исчез на это время из дома. Как такое возможно? В последнее время я начинаю становиться жутко подозрительным, если, конечно, это не паранойя.

– Мелкий бес вчера ночью – твоя работа?

– Моя, – даже не стал отпираться он.

– Собирался убить всех нас и получить свободу?

– Всё проще: меня попросили, я сделал.

– Кто?

– Тот, кому я не мог отказать, ву компрёне муа? – язвительно фыркнул он, сплюнул в снег и ухмыльнулся. – Но я тоже считаю, что экстремальные тренировки – это хороший способ воспитания бесогона. На тебя скоро начнут делать ставки, парень, не подведи нас. Натюрлих?

Я не успел ему врезать, потому что в меня самого с разбегу врезалось четырёхногое счастливое создание в телогрейке и ушанке.

– Идём играть! На тебе лапку, пошли!

– Извини, Гесс, мы тут кое о чём не договорили.

– Ошибаешься, мон ами Тео, – хрустя суставами, встал брюнет. – Уж мы с тобой по этой теме выяснили всё. Детали получишь у его святейшества. В конце концов, кто тут отдаёт мне приказы?

Это был жестокий удар, словно единорог лягнул под дых.

Неужели отец Пафнутий мог сам попросить Анчутку запустить к нам лихоманку, рискуя жизнью верного пса, как и своей собственной?! Про мою жизнь я вообще молчу, кому она тут всерьёз интересна? Кроме меня самого, любимого, и то не уверен.

Готские традиции в этом плане вполне себе совпадают с многочисленными философскими течениями. Естественное прохождение жизни как подготовка к неминуемой смерти. Вечный хоровод череды перевоплощений. Краткий миг вдоха перед бескрайней и бездыханной вечностью.

Ну и ещё, наверное, с десяток удобоваримых и не очень полётов человеческой мысли разных времён и народов, благо потоптаться на этом широком поле не отказался никто.

Я тоже непременно этим займусь, но, видимо, чуточку попозже. Сейчас, хочу – не хочу, холодный (значит, здоровый!) кожаный нос толкал меня в бок, требуя встать и поиграть. Чесать за ухом и гладить зад мне тоже всё равно придётся. Упои меня Диоген, мы пошли играть!

Как говорится, если ты не можешь изменить ситуацию, то изменись сам и начни получать от этого удовольствие. А разговор с «его святейшеством» подождёт хоть до обеда – куда он, в конце концов, денется с нашей общей подводной лодки?

Однако же вероломной капризнице-судьбе, играющей на своей приставке в собственное РПГ, наши мечты и планы не были интересны. Поясню: после молитвы и короткого завтрака – омлет по-испански с сыром, гренками и чесноком, липовый чай, мёд и печенька с изюмом – отец Пафнутий преспокойно удалился в Воскресенский храм.

Мне же было велено явиться за ним через два часа, дабы помогать чем надо на месте. Свечи подносить, книги подавать, с одеждой суетиться и так далее. Обычную влажную уборку у нас делают местные пенсионерки забесплатно. Всех всё устраивает, для них это дело привычное, богоугодное, и всем есть чем на старости лет заняться.

Когда батюшка вышел из дома, Анчутка быстро огляделся по сторонам и подмигнул мне:

– Эй, Тео! Знаешь, чего хочу сказать?

– Предположу, что ты засланный казачок, только и ждущий случая предать всех нас суду революционного трибунала.

– Уи, ну это само собой, я ж бес, – отмахнулся он. – Но сейчас про другое. Ты свою собаку любишь?

– Провокационный вопрос. Во-первых, у него имя есть, и ты его знаешь. Во-вторых, он не мой, у него, между прочим, хозяин есть, в-третьих…

– Короче, да или нет?

Я покосился на навострившего уши добермана и честно кивнул:

– Да, люблю.

– Тогда прими дружеский совет: глаз с него не спускай, сильвупле! Сегодня утром я два раза замечал у этого зверька на плече и на лежанке оранжевого беса. Сам знаешь, что будет, если он по нему лапкой шмякнет.

Я было напрягся для тавтологической отповеди в стиле «а не твоё собачье дело, что будет, если моя собака…» и тут же захлопнул рот. Любому дураку ясно, что если ударить или куснуть оранжевого беса, то одним махом попадешь в Систему.

В тот самый белый коридор без единой таблички ждать своей очереди на вызов и получать очередное задание по уничтожению или изгнанию бесов.

Но Гесс не может махнуть туда один, он же просто пропадёт без меня, это любому пьяному ёжику ясно, хоть к Софоклу за гаданием не ходи.

– Они решили украсть у нас добермана?

– А ты въезжаешь в тему, Тео, – удовлетворённо хмыкнул безрогий красавчик. – Конечно, это не моё собачье дело (так, ну-ну?), однако получается, что твой пёс куда важнее, чем кажется на первый взгляд. Это точно обычная собака?

– В Бремене меня называли «собакой дьявола», – обиженно подал голос остроухий доберман, включаясь в беседу. – Обижали собаченьку, а я хороший.

– Не шипи на него, – предупредил мои действия Анчутка. – Я давно знаю, что пёс говорящий. Тоже мне секрет нашли.

– Но…

– Не боись, не сдам.

– Ладно, спасибо, – нервно прокашлялся я. – Кстати, в Китае один старый лис из местной нечисти назвал Гесса моим домашним бесом.

– И этот обидел собаченьку. Мне грустно, дай вкусняшку, ну дай…

Глядя в его карие глаза, где плескалась жуткая обида на весь окружающий мир и светилось буквально библейское страдание, я, не задумываясь, полез в хлебницу, достал четверть батона и скормил этому наглому шантажисту.

– Лизь тебя. – Доберман тут же завилял обрубком хвоста. – Ой, бес… Бес! Ест из моей миски! Я его кусь?!

– Нет! – в один голос взвыли мы с Анчуткой.

Мой пёс на секунду замешкался, и это дало мне возможность в длинном прыжке дать оранжевому бесёнку по рогам тапкой.

В тот же миг нас обоих перенесло куда и следовало.

Единственно, что если в прошлые разы я был обут в зимние ботинки на шнуровке, то сейчас лишь в носках с одной тапкой на левой ноге и другой в правой руке. Что, впрочем, никого в очереди не удивило. Мне благосклонно кивнули четверо на лавке.

Один запылённый ковбой с Дикого Запада конца девятнадцатого века, один толстячок в греческой тоге и сандалиях, ещё один бородатый тип, то ли геолог, то ли турист, и уже знакомый мне питерский старичок интеллигентного вида. Ну вы ведь помните?

Правда, на этот раз он лишь успел пожать мне руку, тепло здороваясь, как его вызвали сигналом «следующий». С остальными бесобоями удалось если не познакомиться, то хотя бы минуточку поговорить.

– О, это тот самый гот с собакой?

– Правильно говорить Тео и Гесс, – поправил римлянина бородатый геолог. – Они же всегда ходят парой. Без обид, ребята, вы становитесь притчей во языцех.

– Угу, – кивнули мы. – Судя по тому, что нас то зовут сюда, то выгоняют пинком под зад…

– Обычное свинство! – влез ковбой, почему-то брызгая слюнями. – Тут все хамы! Я им говорю: у меня горло, простыл, а они – на Аляску! Бесов с шаманами изгонять. Ха-а-амы! Честное благородное, как джентльмен джентльменам…

– Следующий.

Через полминуты мы лишились общества геолога. Я бы предпочёл, чтобы вызвали ковбоя, но, увы, очередь никто не отменял. Пришлось присесть на лавочку рядом с римлянином.

– Прошу прощения, вы откуда сейчас, из Италии, Испании, Африки или вообще ещё из какого-то края империи?

– Из Британии, – ответил он. – Жуткое место, должен признать. Будут предлагать, не соглашайтесь. Кельтские бесы – это нечто с чем-то.

– Хамы же, – привычно поддержал ковбой. – Я сам там упёрся рогом, говорю им: только Техас! Там хотя бы люди нормальные, можно стрелять в шерифа и вешать негров. Бесы, конечно, хамы, они достают, это есть. Но пресвятой мистер Кольт уравнял нас серебряными пулями. Так-то, джентльмены!

– Следующий.

– Хамы! Кругом хамы. – С этими словами он исчез за дверью, оставив нам в коридоре запах дешёвого табака и поганого виски.

– Кстати, на самом деле это неплохой парень, – неизвестно зачем сказал мне римлянин из Британии. – Отбитый на всю голову, его бесы в плену пытали. Если б тогда не двое ребят из Чернигова, то вообще не оклемался бы. Мог бы уйти по больничному, как полный псих, но его заклинило.

– Понимаю, видел таких на службе.

– А правду говорят, что ваш пёс всё понимает?

– И даже больше. Только гладить его не надо, он этого не любит.

Римлянин резко отдёрнул руку, а доберман вперился в меня изумлённым взглядом – как это не надо гладить? Надо! Пусть гладит мой зад! Почему ты запрещаешь, это нечестно и обидно, да! Ни за что ни про что обижаешь собаченьку…

В конце коридора показался высокий парень в запылённых рыцарских доспехах с французской лилией на щите. Прежде чем мы успели поздороваться, раздалось настырное «следующий». Пришлось лишь вежливо кивнуть и шагнуть в дверь.

Слава богу, за компьютером нас встречала Марта. Взгляд, который она подняла на нас из-под очков, наверное, никто на целом свете не назвал бы дружелюбным. Не то чтобы ласковым или хотя бы там приветливым. Нет, у меня аж мурашки побежали по спине, а догадливый доберман прижал уши, опустил голову ниже колен и спрятался за моей спиной.

Однако, вопреки взгляду, сам голос рыжей красавицы сегодня был необычайно сладок и даже изрядную чуточку медоточив.

– Мы рады вас видеть, уважаемый Фёдор Фролов и его героическая собака по кличке Гесс. От всей души должна поздравить вас с успешным прохождением испытательного срока и справедливым зачислением вашего тандема в благородные ряды высокого Ордена бесобоев. Система приветствует вас! Подпишите бумаги. Здесь и здесь.

Мы с Гессом осторожно переглянулись. Вот, ей-богу, не с таким выражением лица предлагают что-то хорошее. Ей сейчас хорошо было бы в здании Конституционного суда объявлять максимальный срок за нетолерантность, а не приглашать подписать бумаги о приёме на работу.

Тем более что меня всегда учили сначала читать, а уже потом ставить свой автограф под любыми документами.

– Мы ведь можем сначала ознакомиться с этим текстом?

– Подписывай. За себя и за своего пса. Пожа-а-алуйста-а! – вставая из-за стола, с нажимом попросила Марта, изо всех сил пытаясь растянуть губы в улыбку.

– Я, наверное, почитаю дома, посоветуюсь с отцом Пафнутием и тогда уж без спешки…

– Подписывай, сволочь, – не разжимая зубов, ещё раз прошипела она. – Договор типовой, как у всех, все подписывают. И не надо мне тут выкобениваться.

– Давит на собаченьку, – тихо заскулил Гесс. – Злая, нехорошая, вкусняшку не даёт, а у неё есть, я носом чую. Не буду её лизь!

– Я тебе и не дам себя лизь.

– А кому дашь?

После такого вопроса в голову простодушного добермана полетел степлер.

К счастью, женщины редко отличаются меткостью в кидании предметов, хотя и стреляют отменно. Степлер стукнулся о стену, а мой пёс, надувшись, показал Марте язык.

Как она на тот момент сумела удержать себя в руках, ума не приложу. Надеюсь, пистолет у неё по-прежнему лежит в коробке и незаряженный.

– Подпиши, сукин кот… – пискнула она, постучала себя кулаком в грудь и нормальным голосом повторила: – Подпишите, пожалуйста. Вам же лучше будет.

– Конечно, само собой, простите нас, – поспешил подойти я. – Мы всё подпишем, огромное спасибо за доверие. А подскажите, пожалуйста, на сегодня есть какие-то интересные задания?

– Обещаю, у вас будут самые лучшие задания. Никакой суеты или переработки, только какие-нибудь мелкие бесы бытового уровня. Даже облик менять не надо. Вот, допустим, хоть эти, к примеру…

Она отвлеклась, выделила что-то на экране, а я, запустив руку вперёд, быстро нажал клавишу Enter. Я даже не предполагал, что круглолицые рыжеволосые красотки могут так ругаться матом.

– …а-асты консервированные-е! – ещё долго звенело у меня в ушах, несмотря на то что мы с Гессом давно уже не стояли в маленьком офисе Системы.

– А где мы? – очень тихо спросил доберман.

– Не знаю, – честно ответил я, озираясь по сторонам. – Но, по-моему, в куда более безопасном месте, чем пыточная у милой Марты.

– Обманываешь собаченьку?

Ну как тебе сказать, и да и нет.

Нет, в том смысле, что румяную девушку из офиса мы, похоже, достали действительно уже до печёнок, у неё веко дёргалось, а это первый признак женского нервного срыва, который, как уверяют специалисты, куда опаснее землетрясения. По крайней мере, жертв и разрушений тут порой бывает куда больше.

И да, я бесстыже обманывал верного пса, потому что место, куда нас выбросило, также никакого особого доверия не внушало. Лето или весна, тепло, мы стоим на верхушке небольшого холма, вокруг мелкими рощицами располагаются лиственные деревья, прямо под откосом несёт воды какая-то могучая река, вдалеке горят огоньки сёл или деревень, а оранжевое солнышко ушло за синий горизонт уже больше чем наполовину.

Давайте мы всё-таки потщательнее осмотримся. Шагах в трёх-четырёх от нас, прямо в траве, лежал большущий белый камень, плоский, как стол произвольной формы. Больше ничего такого уж особенно заметного. Ну разве что общие моменты.

Широкий простор, яркие ароматы цветов, еле слышимый стрёкот цикад, тихий ветерок, медленно разгорающиеся серебряные звёзды над головой. То есть сплошь благость и романтика.

– Вообще-то Марта сказала, что подобрала нам какое-то максимально лёгкое задание. Ну и где оно?

– Я тут, – жалобно пискнул кто-то.

Мы были готовы ко всему, поэтому не дрогнули, не испугались и не подпрыгнули. Хотя к тому, что мы увидели, полностью готовым всё-таки быть невозможно. Прямо на белом камне, примотанный белыми нитками, был распят маленький белокожий бесёнок.

Сантиметров пять росту, не более. Личико невинное, даже, наверное, можно сказать, слегка туповатое. Или не слегка? Бесполый! Не все бесы такие, в массе у них как раз все первичные половые признаки присутствуют и порой даже активнейше выпирают! Так что беса от бесовки отличить легко, они столь выразительны, что разницу видно невооружённым глазом.

– Маленький, хорошенький. Можно я его не кусь?

– Его тебе, крокодил нильский, и на один зуб не хватит. Ты, кстати, не в курсе, что делает с человеком белый-белый бес?

– Откуда? Я не бесогон, меня не учили, я не знаю. Но я умный! Я хороший! На тебе лапку.

– Гесс, забодал!

– Чем?

– Ушами! – Я сжал виски, четыре раза быстро выдохнул через нос и уточнил вопрос: – Ты, случайно, не слышал теми же ушами, не говорил ли хоть что-нибудь отец Пафнутий о белокожих бесах?

– О каких? – переспросил он и, не дожидаясь ответа, начал гоняться за своим хвостом.

Учитывая, что хвост у него купирован, создавалось впечатление, будто бы этот лось пытается укусить свою же задницу. И надо признать, у него это почти получилось.

– Не самое интеллектуальное времяпрепровождение, – сам себе сообщил я. – Но некоторым для счастья так мало надо.

– Я гоняюсь за своим хвостом, а ты на это смотришь, – неожиданно остановился мой пёс. – Кто из нас умный? Я? Ты? Хвост?!

– Оба идиоты, – честно признался я.

Но если разум Гесса оставался на уровне семи- или восьмилетнего ребёнка, то выходило, что с моей стороны тупости всё-таки больше. Ведь по факту нечистого можно было просто спросить.

Мы уставились на него, бесёнок ответил нам немигающим, отрешённым взглядом.

– Ты кто? – первым рискнул я.

– Бес, – ответил он.

Уже хорошо, значит, идёт на контакт.

– А какой именно бес?

– Кто?

– Ты?

– Чего я? Почему я? Почему не ты?

– Декарт мне в печень, да что же сегодня все тупят?! Как же это бесит, как же… – Я опомнился, чуть не поперхнувшись нежданной догадкой. – Вспомнил, я его вспомнил! Гесс, бежим!

– А как же кусь?

– Какой тебе кусь, с ним даже рядом стоять нельзя! Это белый бес, он отвечает за чистую, девственную, незамутнённую тупость! Нас опять подставили…

Я успел схватить упирающегося добермана за ошейник, изо всех сил волоча его подальше от белого камня. Со стороны это, наверное, выглядело, как будто бы старая бабка из сказки пытается вытянуть с огорода наглую козу-дерезу.

Любой, кто хоть раз пытался сдвинуть с места сорок килограммов упрямой стальной пружины, знает: если доберман не настроен подчиняться, его легче придушить, чем уговорить.

– Не пойду, не хочу, не тяни меня, ты плохой, я хороший, пусти, я его кусь и тебя не лизь, нет тебе лапки, вот, вкусняшки зажал, сам съел, не дал собаченьке, не любишь, бросаешь меня, а я хороший! Чего пристал вообще?!

Кончилось тем, что мне опять пришлось хватать болтуна на руки и нести шагов пять-шесть, пока он не перестал вырываться и рычать. Только когда его окончательно отпустило, Гесс поднял на меня изумлённые глаза, словно не веря самому себе, и тихо лизнул меня в нос.

– Всё прошло? – Я с выдохом поставил его на землю. – Любой, кто окажется рядом с белым бесом, начинает совершать неразумные поступки.

– Тупить? Я тупил?!

– Да, можно и так сказать. А теперь нам надо делать отсюда ноги.

Тут надо пояснить пару моментов. Просто так взять и убить беса тупости нельзя, его защита в том, что у вас на это просто ума не хватит. Однако изгнать вполне можно. Помогает святая вода, чтение вслух жития святых или просто с размаху по рогам учебником высшей математики.

Но, как вы понимаете, ничего этого у нас под рукой не было, мы же не готовились. Конечно, может быть, распределяющей задания офисной девочке Марте, и близко не представляющей себе, что такое реальные «полевые условия», уничтожение одного мелкого беса действительно представлялось лёгким, даже приятным времяпрепровождением? Может быть, почему нет?

Но мы-то тут встряли капитально, и ничего с этим не поделаешь.

А потом ещё в ночном небе раздался оглушительный разбойничий свист, и в лунном сиянии замелькали быстро несущиеся тени. Ахнув, мы с Гессом невольно задрали головы. На фоне звёздного ультрамарина сверкали пятки, ляжки, ягодицы, и слышался звонкий, женский смех.

– Ведьмы, – сиплым голосом опознал я.

В моей пустой голове только сейчас начали складываться детальки малороссийского пазла – пустынная вершина, лишённая растительности, широкая река внизу, дальние огоньки деревень, ароматы полей, высокое небо, алатырь-камень на вершине и голые тётки на мётлах. Угадали?

– Мы на Украине, Лысая гора у Днепра, с тридцать первого апреля на первое мая, так называемая Вальпургиева ночь, шабаш нечистой силы, – зачем-то детально пояснил я развесившему уши доберману.

Господи, да он не только уши развесил, но и глаза выпучил и язык вывалил, как я понимаю, такого количества обнажённого женского тела он ещё никогда не видел. Признаться по совести, так и я тоже. Хотя со мной, допустим, всё понятно, но ему-то оно с чего было так интересно? Он же пёс.

А весёлые ведьмы всё прибывали и прибывали, словно в международный аэропорт Шереметьево-2. Они прилетали на мётлах, помелах (так можно сказать?) исключительно обнажёнными, с распущенными волосами, самого разного возраста.

Женщины, старухи и девушки, демонически хохоча, удачно десантировались или приземлялись на склонах горы, старательно окружая нас и заставляя отступать к белому камню.

– Це хто тут е? – грудной певучей трелью раздалось над Лысой горой. – Ось, бачьте, сестрыцы, якись тут хлопчик е, та ще з ним люта псина! Ой нэ можу, яки воны гарненьки…

Ну, по крайней мере, со страной я точно не ошибся, мы на современной или самостийной Украине. Время летосчисления по календарю Христову значения не имело, думаю, современные киевские ведьмы вряд ли чем-то так уж отличаются от своих товарок двух- или трёхсотлетней давности. Тем более что шабаши проводились по одному сценарию как тогда, так и сейчас.

– Хапайте их, бабоньки-и!

– Кусь или лизь? – неуверенно обернулся ко мне пёс.

– Господи, Гесс, да тут их так много, что и кусать и лизать замучаешься! Бежим!

Возможно, если бы на Лысую гору и с неё вело хотя бы три-четыре тайных тропинки, у нас был бы шанс удрать. А так как ведьмы явно знали эти места лучше нас, то они сумели в считаные секунды перекрыть нам все возможные пути отступления.

Деваться было некуда, вокруг нас с доберманом медленно, но неумолимо стягивалось кольцо крайне недружелюбных и очень голых женщин.

– Тео, тебе плохо? Ты заболел, у тебя лицо красное!

– А? Что? Уф… нет, нет, просто… – смутился окончательно я, пытаясь унять сердцебиение.

Что я мог ему объяснить? До ближайших красоток с распущенными волосами и горящими глазами оставалось не более десяти шагов. Если накинутся скопом, то сначала изнасилуют, а потом убьют. Или прямо наоборот, кто знает, какие у них тут предпочтения?

– Ой, подывитеся на москалика! Вин ще, поди, неженатый. Ну та мы-то усё зараз изправим. Що с ним зробим, бабоньки, га?

Отступая, мы с доберманом оказались практически прижаты к жертвенному камню алатырь. Взгляды приближающихся ведьм были совершенно безумны, в уголках рта пузырилась пена, они хрипели, хрюкали, визжали, показывая на себе столь неприличные жесты, что даже мой бесстрашный пёс впал в неконтролируемую панику.

– Забери меня отсюда, собаченьке страшно-о! Я боюсь их, я их кусь не буду, я лучше в реку брошусь. Лапку дать?

– Не сейчас. – Мне в голову вдруг стукнула невероятно тупая идея. А какая же ещё?

Я нервно рванул верёвочки, стягивающие белого беса. Они лопнули мгновенно. Не самый разумный поступок, признаю́, но в присутствии беса тупости и ведёшь себя соответственно.

– Свобода? – не сразу поверил рогатый малыш. – Не будете меня убивать? И бить не будете, и щёлкать, и щипать? А можно мне тогда…

– Тебе можно всё, – широким жестом разрешил я. – Видишь, дружище, сколько милых женщин пришли с тобой потупить.

– Ой, дывитесь, яка кроха, чудесненька та милесенька, – едва ли не хором нежно выдохнули ближние ряды ведьм. – Хлопчик, а можна нам его потетёшкать трохи?

Я довольно кивнул.

Да, собственно, никто уже и не интересовался всерьёз моим мнением и разрешением. Мелкий бес с места радостно прыгнул на пять шагов в длину, ловко приземлившись промеж грудей самой толстой ведьмы. Счастливый женский визг заполнил всю Лысую гору…

Что было дальше, мы уже не узнаем никогда, поскольку, пользуясь общей заминкой и переключённым вниманием, я быстро потащил Гесса за ошейник к обрыву.

Уйти далеко не удалось, бес был маленький и заразить добродушной тупостью всех сразу наверняка не мог чисто физически. Поэтому наше тактическое отступление было замечено.

– Москалик с кобелюкою утекают! Хапай его! У мене бабка осьмой десяток, так вона дюже голодная до хлопцив. Дайте ей хучь лизнуть…

– Ш-ш, та вы шо?! Коли москалик такое услышит, так враз збегёт! З ним же ж ласкою треба, эдак грудями помотай, описля того нежно мурлыкни: «У мене ще и самогоночка е…» И усё, вин весь твий!

– Зараз зробим! Хлопчик, а у мене исть борщ у хате, та з галушками, та з сметанкою, от вкуснота-а, га? Не тримай его, подлюка!

– Ты кого подлюкой назвала, сволота, змеюка, скотина, тварина эдака?!

– Как они красиво ругаются, – с завистью выдохнул мой пёс, но, подчиняясь моему мысленному приказу, всё-таки раззявил пасть.

– Гав, гав, гав! И, может быть, один раз всех кусь!

Трёх ведьм, загораживающих нам дорогу, снесло в стороны.

– От же кобелюку лютого притащив! Обломись тоби, зрелая женщина, знова-здорова на одни огурки та и баклажаны з морковкою садись. От же яка злодийска диета-а!

Меж тем я споткнулся, чуть было не навернувшись о чьё-то помело, поднял его, взвесил в руках и перехватил на манер китайского шеста в стиле «перепуганный ученик пьяного мастера и доверчивая собака без хвоста». А что, есть такой стиль!

– Ой, тю? Та ты шо, хлопчик, сказився? На голу дивчину с помелом идёшь. Чи тоби мамка не зказала, с чем на неё наперевес идти треба?

– Ох, лышеньки, як же вони тупы, москалики-то. Ну ничого, ничого, мы те зараз сами усё зробим, сами усему научим. Скидовай шаровары! Побачим, ще шо у тебе там е-е…

В принципе, аура белого беса мало-помалу накрывала всех, и я уже был готов с каким-нибудь переливчатым кличем Северного Шаолиня пойти на врага в психологическую атаку, как белогвардейцы на Чапаева. Потому что тётки тоже пёрли недуром и нараспашку.

– Гав! – успел предупредить меня бдительный пёс.

Первую же бросившуюся на нас слева клыкастую толстуху я встретил прямым тычком помелом промеж зубов. На автомате ведьма легко проглотила примерно его треть и, кстати, не подавилась. Нет, это просто какой-то цирк с конями… или кобылами?

Я с чмоканьем вырвал помело обратно в слюнях и со следами зубов, когда вдруг почувствовал, как древко настырно тянет меня вверх.

– Хапай его! Уйдёт, от уйдёт же, тупа ты корова!

– Сама тупа!

– Нет, ты тупа!

– А вот и ты!

Пока две милые женщины препирались друг с дружкой, напирая грудями и потрясая всем, чем получалось, я цапнул верного пса за ошейник, в прыжке взгромоздился на помело, позволяя этому странному транспортному средству унести нас в звёздное небо. Ле-ти-и-им!

Как вы, наверное, догадались, погоня тоже не заставила себя ждать. Нас легко, с визгом и матюками обошли с флангов, надавили массой сверху, заставив вильнуть к реке. Гесс обнял меня всеми четырьмя лапами, как заяц деда Мазая, вереща прямо в ухо:

– Я не умею плавать! Спаси меня, ты добрый, ты хороший, я тебя лизь! Ты меня спасёшь, ты меня не бросишь, я же хороший. Кто хороший? Я, я, я!

Это, мягко говоря, нервировало и отвлекало.

Однако в тот роковой миг, когда мы в обнимку винтом падали в чёрные волны Днепра, я успел чудом вытащить из-за пазухи игральную карту джокера и сунул её в пасть добермана.

– Кусь!

Я даже почувствовал запах холодных вод, когда вдруг рухнул на пол в сенях дома отца Пафнутия. Гесс, в мгновение ока легко и непринуждённо переходивший от истерики к веселью, выплюнул пожёванного джокера мне в ладонь и козлом ускакал на кухню, откуда доносились чудесные ароматы грузинских специй. Всё, приплыли, мы дома.

Я с наслаждением потянулся на прохладном полу до скрипа досок и приятной ломоты в суставах. Понятно, что в Систему нас не возьмут, ну и пусть. Задание мы провалили, беса не изгнали, тоже фиолетово. В конце концов, он не самый опасный, а истинную тупость, как вы понимаете, по-любому ничем изгнать нельзя.

Поэтому выдыхаем, крестимся и просто признаём её наличие в нашей жизни как некий фактор психического воздействия на реальность данного мира. Человек тупит не потому, что он туп, а потому что он человек. И бес ему в помощь!

Не буду спорить, данная философская теория была придумана не мной, так что не мне класть голову на алтарь её победы. Пусто кто хочет – доказывает, кто не хочет – опровергает, каждый развлекается по-своему, а любой из нас всегда заслуживает исключительное право на собственные ошибки. Кстати, я в том числе!

– О-о, Федька лежит. – Вместе с порывом морозного воздуха в сени шумно ввалился, хлопая рукавицами и топая валенками, отец Пафнутий. – Вставай от, вставай, паря! Дел полно, Анчутка по хозяйству-то аки ключиком в одно место заведённый трудится, а ты-то чего всё лежишь?

– Лежу, ибо имею предмет для сердечных сомнений в построении моей будущей жизни, – задумчиво выдал я.

– Э-э, да ты от в печали. – Старец, как всегда, подал мне руку, поставил на ноги и подтолкнул. – Идём-ка от за стол. Побеседуем по-родственному, как отец от с сыном. Исповеди с тебя требовать не стану, а что от на сердце лежит, и сам-то, поди, рассказать хочешь.

Он был неплохой психолог, священников этому учат, а кроме того, имел широкую русскую душу, не ограниченную в своей благости, веселии, печали или гневе. С ним всегда хотелось разговаривать. Не молчать в стенку, а именно говорить, пусть даже плакать, кричать, ругаться, но знать, что тебя слушают и понимают.

– Гамарджоба, генацвале! Присаживайтесь, уважаемые, как я рад, что вы пришли! Сейчас харчо кушать будем, чахохбили будем, хачапури будем, чачу пить тоже будем, вах!

– Это обычная самогонка, – принюхиваясь, опознал я.

– Ай, батоно, ну сделай вид, что она чача! Жалко тебе, что ли, э?!

В ритме лезгинки безрогий бес пронёсся по кухне, выставляя на стол нечто вроде лодочки из теста с горячим сыром внутри и яйцом сверху, сковородку с тушённой в кетчупе курицей и чугунок ароматного супа из говядины, риса, томатной пасты под вдохновенным ароматом всех специй, что только можно было купить у нас в сельпо.

То есть соль, перец, чеснок, лавровый лист и… и всё, больше у нас ничего не достанешь.

Но как только нечистый умудрялся при этом ещё и столь вкусно готовить, одному богу известно. Хотя, вполне возможно, что и для Господа это было тайной.

Гесс расправлялся в углу со своей порцией мяса, костей, куриных грудок, двух свежих яиц, одной сырой морковки и трёх сухарей в придачу. Должен признать, что с поселением у нас Анчутки расходы на продукты, несомненно, возросли, но зато питались мы теперь каждый день, как в новом ресторане у крутейшего шеф-повара.

Причём доберман получал порой такие блюда, что даже мне становилось завидно.

Думаю, бес его просто задабривал. Суровый пёс категорически не доверял нечистому и всегда следил за ним исподлобья. Я же в этом плане полностью сдался на слово отца Пафнутия, если он уверен, что Анчутка отныне покорствует русскому духу и будет служить нам верно, стало быть, так оно и есть. Аминь? Воистину аминь!

За трапезой меня вопросами не доставали. Да и сам я не был особо расположен говорить, но грузинская кухня сделала своё дело. После аперитива в качестве пятидесяти грамм «чачи», которая по факту есть самогонка, у меня вдруг развязался язык.

Более того, в паре моментов по ходу рассказа я честно апеллировал к Анчутке, и бес действительно помогал мне понять некоторые неопределённые аспекты.

– Белый бес – существо невинное до дебилизма. Родился раньше тупости, фактически она его папой называет, – важно кивал бородой седой старец, а безрогий брюнет вторил ему:

– Мон ами, между ведьмами и бесами существуют сложные отношения. Мы вроде и не родня, и не амиго, и не слуги друг другу, но тем не менее меж нами всякие ля мур бывают. А если ты, кретино, идиото, на чужой шабаш влез, то… завидую! Столько голых баб вокруг, а ты живой ушёл.

– За то от надобно Марте твоей ремня!

– Отче, избавьте меня от ваших нехороших фантазий.

– Да от что ж ты раньше не мог по джокеру-то хлопнуть?

– Мог, конечно, – задумчиво пожал плечами я. – Но смысл? Чему я выучусь как бесогон, если просто буду сбегать под ваше крылышко на самом интересном месте?

– Балбес ты от, паря! Но идейный. За то и люблю! Так и дальше от живи, бесам-то спуску не давай и свою голову домой на плечах приноси, а не от под мышкой.

– Гав, – согласно подтвердил Гесс, укладываясь рядом с миской и нежно обнимая её передними лапами.

– Ну от раз уж мы тут все заодно, стало быть от с сего дня вот те мой отеческий приказ, – важно привстал отец Пафнутий. – Запомни, Федька, более из дому от без оружия не выходишь! Кто знает, когда тебя Система-то затребует? А ты вон каждый раз – то без святой воды, то без Святого Писания, то… Щас. Жди. Сиди. Ногой от не дрыгай, ухом не верти!

– Куда это он? – тихо спросил я у безрогого брюнета.

– Туда, где есть оружие.

– В баньку?

– Ох, Тео, майн камрад, можно подумать, у нашего батюшки всего один оружейный схрон?! – всплеснул руками Анчутка, глядя на меня, как на слабоумного, с жалостью и бесконечным терпением. – Ты живёшь здесь дольше меня, но даже я за это время уже про четыре тайника знаю.

– Ого…

– В носу коз о-го-го! – передразнил он. – Отец Пафнутий из бывших военных, спецназ, герой, в высоком звании. А бывших офицеров не бывает, запомни уже, гот в рясе!

– А в глаз?

– А попробуй.

– Да не задумываясь!

– Гав. – Один только короткий гавк добермана привёл на обоих в чувство.

Мы вспомнили, где находимся, кто кем является и к чему может привести любой, даже самый маленький скандал в замкнутом пространстве дома православного батюшки.

– Мир на время, – предложил я.

– Яволь. Перемирие до первой возможности, – согласился Анчутка.

Мы стукнулись кулаками в знак подтверждения устных договорённостей.

В конце концов, ещё неизвестно, сколько нам здесь вместе жить? Вполне возможно, что если я уйду под протекторат Системы, то решу перейти на самостоятельное житьё, снимая домик где-нибудь под Анапой у моря, а отец Пафнутий останется тут, в селе Пияла Архангельской области, при Воскресенском храме, с перевоспитанным бесом на побегушках.

Нет, конечно, добермана я сразу заберу с собой, тут двух мнений быть не может. И да, разумеется, мы оба будем навещать нашего наставника и учителя. Ненадолго и ближе к ужину. Но зато с гостинцами. Что оттуда можно привезти? Пока не знаю, решим на месте.

Наверное, гайкодзорское вино, местную чурчхелу, кавказские специи, сванскую соль, свежие фрукты, футболку с надписью «В России опупенно, братан!».

Понятно, что на службу батюшка с такой надписью поперёк груди не выйдет, но в домашних условиях, во дворе или на огороде, оно вполне себе приемлемо. Хоть и грубовато, зато честно и в тему! А не захочет носить, тому же Анчутке передарит.

Примерно за этими фантазиями меня и застал святой отец, появившись с небольшим свёртком в руках.

– Вот те, Федька, держи. Дерзай. Ужо таких-то не делают.

Передо мной на столе в чистой белой тряпочке лежал классический наган одна тысяча девятьсот семнадцатого года, почти что любимое оружие знаменитых неуловимых мстителей. Я не сразу поверил своим глазам, этот легендарный револьвер уже лет сто как не выпускают ни в Ижевске, нигде…

– Тульский, редкий, «ЧЗ», частный заказ, – пояснил отец Пафнутий, торжественно беря наган в руки. – Видать, от какой офицер себе заказал. Вишь, на рукояти-то кресты православные? Видать, от верующий был человек. Грузин или казак.

– Это же прошлый век, антиквариат, под них патронов не найти.

– Четыре пачки, – гордо объявил батюшка. – И считай каждая пуля-то посеребрённая. Сам от делал! Стока крестов серебряных на алюминий поменял от, что прости меня господи. Зато ж любого беса, даже и самого сильного, с одного выстрела в лоб от кладёшь не глядя!

– Насмерть?

– Не всегда. От, однако же, хоть на час, а уложишь отдохнуть! Там чача-то осталась?

– Для вас всегда есть, ваше святейшество, шен генацвале!

Честно говоря, чувствовалось, что старик устал.

Это же у нормальных людей суббота-воскресенье выходной. Но у наших православных священников что ни воскресенье, то церковный праздник. Значит, ещё с субботы на всенощную молись с прихожанами, окормляй, причащай, выслушивай исповеди.

А если вдруг попадётся дура (даже не вдруг, дур всегда много), то тебе как святому отцу приходится выслушивать такое-е…

«Батюшка, а что делать, если мне свёкр нравится?» «Батюшка, а что бы мне сегодня на ужин приготовить?» «Батюшка, а как мне ребёнка к учёбе склонить?» «Батюшка, а чем суп с чечевицей лучше (хуже) супа горохового в пост?» «Батюшка, а если муж пьяница, это он мне в наказание или я ему в награду?» «Батюшка, у сына жар, врачи-убийцы, так, может, мне молитву какую почитать?» «Батюшка, а телевизор верующим смотреть можно?» «Батюшка, а как часто благословляется прокладки менять?» Тьфу, задолбали уже!!!

Но, хоть ты тресни, ни один святой отец при храме «задолбали» не скажет, даже если в уме его уже всплыло другое, более яркое слово. Им, священникам, такое нельзя!

Хотя, как рассказывал отец Пафнутий, была разок ситуация, когда припёрся к нему в храм «тёпленький» депутат из Госдумы и стал нарываться, типа «Единая Россия» одновременно есть и глава некой единой православной церкви, а почему у вас псалмы Медведеву не поют?!

Ну, батюшка ему и ответил вежливо: Богу Богово, а кесарю кесарево. Тот не понял, набычился и, махая руками, пошёл на разборки. Отец Пафнутий имел второй разряд по боксу и классической борьбе, так что результат переговоров был очевиден и…

Короче, просто сослать святого отца ещё дальше было некуда, а челюсть депутату восстановили месяца за два-три, так что чего там. Подавать на православного священника в суд себе же дороже. Там сразу же всплывает круговая христианская порука и свои своих не сдают.

Не то чтобы независимо ни от чего отмазывают. Нет! Просто подходят к закону не равнодушно, а с пониманием. С другой стороны, короткая драка с нетрезвым депутатом – это же вам не педофилия, к примеру? В свидетелях три бабульки, видеокамер нет, шиш чего докажешь!

Всё, считай, получил за дело.

А вот как раз уличённый в неподобающем поведении в отношении детей или прихожан батюшка даже без всякого судебного расследования вылетит из церкви, как петарда на Новый год, это уж гарантированно. Фрейд, подтверди!

Само собой, я не берусь судить за всю Россию, вся Россия очень велика, как пел Марк Бернес. Перефразирую, конечно! То есть если мы значительно больше одной Одессы, то и ответ с нас иной. Со всех и с каждого.

Сразу вспомнилось, как ещё до армии зимой я был в этом замечательном городе. Мои друзья водили меня по Привозу.

– Мужчина, посмотрите на мои товары из Индии. Они ж ещё индусами пахнут!

Я думал, что надо мной издеваются. А потом мы дошли до набережной, где стояли пушки времён обороны от французов. Я сел на одну отдышаться и был свидетелем разговора проходящих мимо женщин.

– Маня, он сидит на пушке.

– И шо?

– Как шо? Зима, а он сидит на пушке!

– Я тебя умоляю, успокойся, посмотри, скока ему лет. Откуда ему знать, шо такое простата?

Клянусь, тогда я и близко не понимал, о чём они спорят?

Собственно, как не всегда понимаю сейчас, хотя отец Пафнутий убедительно объяснил, почему надо надевать подштанники под джинсы, когда на улице всего минус сорок. Не буду врать, что я всегда так уж его и не слушался. В конце концов, дискотек в стиле «бразильский карнавал», когда все пляшут в мини, в наших краях не устраивают, так что самые яркие сельские красотки от валенок не отказываются…

К чему всё это было? Не просто так, а в качестве голографической иллюстрации к моему бытию на данный исторический период. А жизненные истории бывают всякие, как важные, так и не очень. Впрочем, говорят, что японцы вообще фотографируют каждый миг своего пребывания в этом мире. В фиксации мгновенного тоже есть своя философия и даже мудрость.

В общем и целом постепенно, как это ни странно звучит, мы с бесом вполне себе сдружились. Ну или, по крайней мере, научились обходить острые углы в разговорах и не требовать от собеседника немедленного изменения его устоявшихся политических или религиозных взглядов. Кажется, это принято называть толерантностью.

Батюшка также относился к Анчутке без трепета, но и без грубости. За уборку или еду благодарил, за непорядок выговаривал. Никакого рукоприкладства, угроз облить святой водой на морозе или звездануть четвертьпудовым крестом промеж обломанных рогов.

Думаю, он просто не циклился на том, что красавчик-брюнет является бесом, точно так же как и святой Франциск не парился, что ему служит бывший волк-людоед.

Больше всего присутствие в доме нечистого напрягало Гесса. Верный доберман нипочём не мог взять в толк, зачем мы держим в непосредственной близости столь сильного врага, почему не сажаем его в будку на цепь или не позволяем хорошему пёсику гонять его по двору с гавканьем и рычанием «кусь тебя!».

Что на самом деле было на уме у беса, знать, разумеется, не мог никто.

По крайней мере, мы все не особо об этом задумывались, когда вдруг произошла страшная и комичная история. Анчутку украли! Честное благородное, Декарт мне в печень и Диоген ему в бочку! Ладно бы какие-нибудь лихие цыгане, так нет, тихушница баба Маня…

Дело было так. Обычно за продуктами в ближайший магазинчик ходил я сам, иногда отец Пафнутий добирал, что нам надо, по дороге из церкви, и, быть может, лишь пару раз мы посылали нечистого за крупой и хлебом. Он всё делал аккуратно, сдачу приносил всю до копеечки, туда-сюда мотался быстро, претензий нет.

Тем более что для спокойствия за ним всегда увязывался добровольный конвоир с обрубком хвоста, на четырёх лапах, в галоп и с рыком. Так, собственно, было и в этот раз. Но тут Гесс прибежал домой один, поймал меня во дворе и, жалобно скуля, лёг в снег, закрывая морду лапами.

Вопрос «что случилось?» мне пришлось повторить дважды, бедный пёс был просто не в себе от шока.

– Да говори уже, боже мой, не слышит никто!

– Не кричи на собаченьку, – жалобно вздохнул он. – Беда, проблема, всё плохо, мы все умрём.

– Я знаю. Все в курсе. Ещё что-то банальное?

– Анчутку террористы в плен взяли.

Невольный всплеск скептического хохота застрял у меня в горле. Пёс поднял морду, выразительно кивнул, опустив глаза, и продолжил в манере ульяновского ТЮЗа:

– Он за хлебом пошёл. Я за ним, ты знаешь, я его насквозь вижу, вдруг убежит, кто будет виноват, я виноват, я плохой мальчик, а я хороший!

Любые наводящие или понукающие вопросы были бы только лишними. Приходилось терпеливо ждать, пока он выговорится.

– Я у магазина жду, а там ба-бах! Ещё ба-бах! Три тётки выбежали, продавец-мужчина кричит: «Бабка Маня!» – ты её знаешь, я нет, кто она такая? Ну не важно, я её кусь, когда увижу, так вот… – Болтливый доберман перевёл дыхание, поймав для успокоения пару снежинок на язык. – Бабка Маня нашего Анчутку с ружьём в засаде ждала. Все говорят, три дня ходила. Она его поймала и держит, не пускает, а мы без хлеба, где мой батон, так не честно, скажи отцу Пафнутию, пойдём вместе, я с вами, я хороший, правда? На тебе лапку!

Я несколько рассеянно пожал его тяжёлую лапу, точно так же поймал большую снежинку в рот и, потрепав друга по загривку, пошёл в дом. Батюшка отдыхал от трудов праведных за чтением не рекомендованных церковью японских исторических детективов о молодом ёрики Сано Исиро.

Нет, сюжет там динамичный, захватывает с первых страниц, но обилие разнообразных сексуальных сцен чуточку шокирует. Тем более если вы видите подобную литературу на полке православного священника. Но тут уж надо знать отца Пафнутия, бывшего майора отдельного разведывательного батальона, мало перед каким авторитетом склоняющего голову…

– Чего надо, Федька? Не видишь от, занят я.

– Так, ничего особенного, если вдуматься. Просто, судя по всему, сегодня мы ужинаем без хлеба.

– С чегой-то?

– С тогой-то, отче, что нашего (вашего) личного беса взяла в плен какая-то баба Маня. Как я понимаю, с ружьём.

– Брешешь от, паря. – Он с раздражением соизволил отложить книгу. – Бабка она, конечно, непробиваемая, из старых от коммунистов, однако же и мухи-то не обидит.

– Какие мухи зимой? Мух нет, а Анчутка есть. Гесс рассказал, он сам всё видел.

– Опять врёшь-то, будто бы собака неразумная от разговаривает, а? Епитимью тебе от, что ль, всыпать.?!

Наверное, мы могли бы так препираться ещё долго, но со двора раздался предупреждающий лай добермана. Нет, не опасность, не враг у ворот и не белые в городе, а именно предупреждение – к вам гости. Я бросился в сени открывать дверь.

В дом вбежала маленькая девочка лет семи-восьми, укутанная так, что я сначала принял её за вязаный мешок на тоненьких ножках.

– Дяденька-батюшка Пафнутий, а вас в магазин зовут!

– Зачем, внученька?

– Говорят, там вашего племянника баба Маня с ружьём поймала. А ещё она стреляла уже! Два раза! Страшно-о, как в кино.

Святой отец, кряхтя, поднялся, перекрестил ребёнка, дал ей конфету из сахарницы и пообещал быть следом. Малышка, смешно скользя по утоптанным тропинкам в снегу, поспешила обратно, а мы, переглянувшись, стали собираться на дело.

Плоская фляжка со святой водой, револьвер с серебряными пулями, молитвенник за пазуху, короткий полушубок, вязаная шапка «горка», зимние ботинки, и в принципе я готов. Отцу Пафнутию оставалось только накинуть тулуп, шапку и сунуть ноги в растоптанные валенки.

Гесс тихо повизгивал за крыльцом, в нетерпении подпрыгивая на метр вверх просто так, от перевозбуждения. Конечно, ему всё в развлечение, тем более когда мы втроём, спаянным мужским коллективом, идём спасать нашего домашнего беса. Приключение, мать его!

Хотя, честно говоря, я не очень представлял себе, как именно мы будем это делать. Какого озабоченного Фрейда могла начитаться в сельской библиотеке мирная архангельская бабушка, чтобы с охотничьим ружьём сидеть три дня в засаде у безобидного сельского магазинчика?

Или, наоборот, краснопёрая бабка поняла, кто наш Анчутка на самом деле, подбила научную базу не без помощи «Молота ведьм» и решила взять божественное правосудие в свои немощные руки?

Что-то категорически не сходилось в этом весёлом пазле, и выяснить это можно было лишь на месте преступления. Главное, чтоб за участковым в район не послали, тогда старушке на раз вклепают срок за похищение человека, а нашему бесу придётся где-то экстренно искать официальный документ на то, что он как раз таки именно человек!

Без этой бумаги дело не просто зайдёт в тупик, а потянется в правительственные научные лаборатории по изучению иных форм жизни с хвостом и рогами. Анчутка же до сих пор некупированный, и потом, кто у нас тогда готовить будет, я вас спрашиваю? К хорошему быстро привыкаешь.

В общем, история запутаннее, чем у Рапунцель, если вы понимаете, о чём я.

Дошли, надо признать, довольно быстро, потому что по делу, без разговоров и ни на что не отвлекаясь. У самого магазинчика на улице Ленина стояла небольшая толпа народу, человек шесть-семь. Один парень призывного возраста, который и оказался продавцом, остальные – женщины разных возрастов и комплекции.

Шумели умеренно, власть не ругали, на бабку с ружьём тоже лишний поклёп не возводили. Ситуация такая, что сразу и не прикрутишь, ещё смеяться или уже плакать.

– Главное, я чё? Я ей говорю: нельзя, а она чё? Она мне ружьё в нос, вот чё! Я ей типа – вы чё? А она – два ствола через плечо! И чё? И всё!

– Васенька, успокойся! Бабы, дайте ему выпить.

– Та от чего ж ему дать, если всё-то в магазине? Может, у баб Мани попросить продать?

– Ха, у кого, у Маньки-то? У ней снегу зимой не выпросишь, скупердяйка беззубая! И парня хорошенького прибрала, и бухлом ни за что не поделится.

– От же сучка старая-а… – завистливо резюмировали четверо тёток практически в едином душевном порыве.

Явление нашей героической троицы никого почему-то не обрадовало. Весёлого добермана в телогрейке и шапке-ушанке вообще не слишком жаловали на селе. Его, по совести говоря, и собакой-то особо не считали, скорее каким-то подвидом короткохвостого зубастого козла без копыт, который почему-то ещё кусается и лает.

Я тоже особым спросом не пользовался, хожу вечно в чёрном, служу при храме, живу с батюшкой, то ли монах, то ли вообще… Слова «гей» местные не знали, а повторять их бытовое определение мне воспитание не позволит.

– Расступись от, бабоньки, храни вас Господь. – Отец Пафнутий массой тела раздвинул толпу, выходя к крыльцу магазинчика. – Пропусти от опытного переговорщика. Полицию не вызывали, поди?

– Не, а чё? – откликнулся молодой продавец. – Если чё, я мигом, мне чё…

– От и правильно, сами разберёмся. – Батюшка могучим кулаком пару раз стукнул в дверь. – Заперто однако. Эй, Мария! Слышь от меня?

– Слышу, святой отец, – глухо донеслось изнутри здания одновременно со звуком взводимых курков.

– Выходи, Мария!

– От и не выйду!

– Тогда хоть парня-то моего верни! На кой те лишний грех от на душу брать, террористка ты плесневелая?

– Очень уж понравился он мне, – после минутного размышления прошамкали из-за двери. – Коли сама не насладюсь от на старости-то лет, так и помру дура дурой-то, мужской любви не познавши.

– Как не познавши-то? У тебя ж от два мужа было, дети в городе, внуки – шестеро по лавкам.

– Да тьфу на тех мужей! Я от по жизни тока партию коммунистическую любила! Теперича ласки хочу.

– Анчутка, ты там хоть жив-то ещё?! – возвысил голос отец Пафнутий.

– Жив, ваше святейшество, но связан. Она меня скотчем умотала всего, теперь сама не знает, как штаны стянуть.

– Знаю от, щас, погодь-ка…

– А-а-а, побойтесь бога, бабушка-а!!!

– Да-а, – поминально выдохнули в толпе, невольно крестясь. – Нехорошей смертью погиб парнишка, такую и врагу не пожелаешь.

Батюшка одним огненным взглядом закрыл всем рты и обернулся ко мне:

– Револьвер от взял?

– Да, – кивнул я. – Думаете, её пристрелить придётся?

– Не её от, паря, там беда поболее, чем сбрендившая старуха. Думается-то, бес в ней. Сильно могучий бес, не чета от нашему домашнему. Иначе от хренушки бы они там Анчутку-то удержали.

– Кто они?

– Так от пойди да и выясни, – командирским тоном рявкнул святой отец. – Слева оконце, я туды по комплекции не пролезу, а ты от молодой, тощий, ужом проскользнёшь. Дальше-то действуй, как учили.

– По обстоятельствам, – согласился я. – Гесс, сиди здесь. Нам двоим там тесно будет.

Доберман вдохновенно расплылся в улыбке, говорящей без слов, что он сам как-нибудь определит, где конкретно от него будет больше пользы. Тут, с народом, или там, с бесами, которых и гонять можно, и кусь, и вообще. Ну и ладно, в конце концов я ему не нянька.

Отец Пафнутий одним коротким ударом локтя в оконную раму просто вынес её вместе с брызнувшими стёклами. В узкий проём я протиснулся, заранее скинув полушубок. Немножко, наверное, похоже на спецоперации групп «Альфа» или «Вымпел», но там, конечно, крутые профессионалы, не нам чета. Через окошко я выпал в подсобку, умудрившись порезать кисть руки, пока вставал, но главная трагедия разворачивалась в торговом зале.

Бабка Маня, сухонькая старушка богомольного типажа, худая, маленькая и горбоносая, стояла с большим охотничьим ружьём над полузамотанным скотчем бледным Анчуткой. Брюки беса были расстёгнуты…

– Поднимайся от, а не то пристрелю! – орала бабулька, но целилась не в голову, не в грудь и не в живот. – Пристрелю ж от, червяк бесполезный, не помилую-у!

– Руки вверх, – твёрдо, но вежливо попросил я.

Баба Маня с разворота, упав на колено, выстрелила с такой скоростью, что, не подведи её зрение, вы бы, наверное, прямо тут закончили читать нашу печальную повесть. Я вовремя рухнул на пол, ибо двустволка с расстояния в пять шагов – это же словно животом на гранату лечь.

– Куды от спрятался, чёрный монашек-то? Иди, иди к бабушке.

Мне удалось перекатиться за прилавок, выровнять дыхание и выхватить царский наган. Ну всё, бесы в ней или не бесы, я тоже жить хочу.

– Гав! – неожиданно раздалось из подсобки.

– Гесс, – резко обернулся я, – пригнись, дурак, эта психопатка стреляет на голос!

– Ты как от бабушку назвал, грубиян невежливый?!

Грохнул второй выстрел, и верный доберман ретиво ввинтился носом мне в подмышку. Телогрейку он снял, но шапку-ушанку оставил, это придавало псу такой героический вид, что я едва не заржал.

– Лизь тебя, – ни капли не обиделся он. – Там скучно, ты меня бросил, мне одиноко, никто не гладит. На тебе лапку, пойдём беса кусь!

Мы одновременно подняли головы над прилавком, и в нас тут же пальнули дуплетом.

– Сколько же патронов у старой перечницы?

– Не боись, молокосос, от на вас-то точно хватит. И на дурака энтого бесполезного. Всё, буржуи, довели от старушку-у!

Я бегло огляделся – обычное сельпо, ничего подходящего под боеприпасы, естественно, нет, а серебряные пули следовало беречь до появления беса. Убийство дряхлой террористки, пусть даже и в целях самообороны, мне никто никогда не простит, да и я сам в первую очередь.

Значит, выход один…

– Гесс, подтолкни мне, пожалуйста, вон ту бутылку.

– Хочешь пить?

– Это подсолнечное масло.

Доберман пододвинул мне носом сразу две. Что ж, почти гранаты, если правильно использовать. Я свинтил крышки, отважно встал в полный рост и, пока бабка целилась, с размаху швырнул их перед ней на пол. Эффект сногсшибательный!

В том плане, что оба выстрела ушли в потолок, а бабка Маня хряпнулась, как корова на льду, задрав ноги кверху и крепко приложившись затылком. Грохот костей был такой, что и на улице наверняка слышали.

– Абзац бандитке. – Я вышел из-за прилавка. Доберман осторожно шагнул за мной.

– Тео, берегись! – успел крикнуть Анчутка, когда ружьё вновь повернулось в нашу сторону.

Нет, бабка всё так же лежала пластом, а вот из-под её седой кокули вылез злобный чёрно-полосато-коричневый бес, профессионально заправляя патрон в ствол. Выстрелить этот гад не успел, потому что…

– Я поскользнулся! – громко объявил Гесс, на заднице въезжая в старушку.

Бес рухнул копытами к потолку, и я, не задумываясь, спустил курок. Серебряная пуля провертела сквозную дырку у него в животе. Нечистый ткнул туда пальцами, убедился, что проходят насквозь, застонал гнусным голосом и вспыхнул синим пламенем, мгновенно прогорев до кучки серого пепла.

– Ну что? – обернулся я к Анчутке, пока тот неторопливо отклеивал с себя полосы скотча. – Хочешь сказать, ты сам не мог справиться с этой пузатой рогатой мелочью?

– Да запросто, мон ами, – даже не стал отпираться он. – На тебя хотел посмотреть, как вы в паре работаете.

– Зачем?

– Когда время придёт, узнаешь, – нехорошо улыбнулся нам бес, вставая на ноги. И тут же с грохотом падая на пол. – Грёбаное масло-о!

Я лишь философски пожал плечами, делая шаг к двери, когда поскользн… Ой, чешский Кафка с русским креном, до чего же больно-то!..

– Как он назвал масло? – спросил у меня пёс.

Анчутка охотно повторил. Доберман пообещал запомнить.

В общем, когда мы трое с бессознательной бабкой наперевес открыли двери магазина изнутри и вышли на улицу – в масле мы были все, с ног до головы! Та же террористка три раза соскальзывала с моего плеча носом в снег. Потом её забрали другие сердобольные сельчанки.

Анчутку от греха подальше побыстрее отправили домой. Батюшка матерно ругался с продавцом, вдруг резко решившим повесить именно на нас все убытки от разгромленного магазина. А хренушки!

Мы с доберманом тоже постарались уйти побыстрее. Во-первых, отмыться надо, во-вторых, мне было жутко интересно, а что имел в виду наш безрогий бес?

Судя по всему, он откровенно и прямолинейно, даже ни капли не скрываясь, угрожал мне самым недвусмысленным образом. И это при всём при том, что ведь мы вроде как если не сдружились, то, по крайней мере, нашли хоть какой-то общий язык, уважая правила взаимного пребывания в одном доме, под одной крышей над головой.

Похоже, прав был отец Пафнутий: при любом самом благоприятном раскладе всё равно не стоит доверять бесу. Нечистый не может изменить свою сущность, но это не его, а твои проблемы, как сказал бы Розанов. И наверняка добавил бы ещё столь же простенькое, но философски глубокомысленное, типа порок живописен, а добродетель тускла.

Поэтому тот же красавчик Анчутка всем интересен, он же бес, от него чего угодно можно ожидать, а я обычный послушник при храме, хожу в чёрном, живу на чужих харчах, со мной всё ясно и скучно. Зло всегда более привлекательно хотя бы по факту крайней эффектности своего проявления в мире, так же как тьма всегда мистичнее и таинственнее света. А люди любят тайны…

Дома у нас был серьёзный разговор с отцом Пафнутием. Причём у меня не было желания сдавать Анчутку или искать себе какие-то оправдания. В конце концов, в принципе мы справились с обезвреживанием опасного беса махровой похоти, способного довести даже старушку-пенсионерку до сексуального терроризма.

Наши с Гессом действия получили хорошую оценку, за исключением того, что пёс по-прежнему игнорирует мои команды, а это не есть зер гут. Наш нечистый также получил свой законный выговор и пару крепких подзатыльников за то, что не смог (не захотел!) разрешить ситуацию мирным путём, а следовательно, подставил всех нас.

Как сказал батюшка, нашему красавчику было достаточно один раз обнять бабу Маню, чмокнуть в морщинистую щёчку, успокоить ласковыми словами, ненавязчиво забрать ружьё, перевести всё в шутку да хотя бы даже пообещать завтра жениться, и всё!

Можно было бы обойтись без этой никому не нужной суматохи, но бесы всё равно не могут через себя переступить. Им нужен экшн, драйв, хайп!

– Стало быть, от надо перевоспитывать, – сурово определился батюшка. – Трудотерапия, тренировки, чтение от полезной для ума литературы. Ну и там от ещё чего-нибудь придумаем.

– Что можно придумать? Он уже всё у нас переделал, а на евроремонт деньги нужны.

– А мы его от по уставу, по уставу учить будем!

Если кто не понял, то это серьёзно. Анчутка насмешливо повёл широкими плечами, когда его отправили во двор убирать снег до замёрзшей земли.

– Исполнено, ваше святейшество, – через полчаса доложил он.

– А-а, так от теперь аккуратнейше разложи его обратно.

– Сделано, – уже через пятнадцать минут отчитался бес.

– И снова от убери.

Ну, как вы, наверное, догадались, к ночи наш двор менялся раз сорок. От нечистого уже валил пар, он едва передвигал ноги, он ругался на всех языках, он горько плакал, он уговаривал нас проявить христианское милосердие, он угрожал нам самыми жуткими муками пекла, но в конце концов плюнул и сдался.

То есть практически как у любимого нашего батюшки Александра Сергеевича Пушкина. Или, как считают некоторые, в приписываемом ему:

Лукавый пал, пощады запросил.

И в тёмный ад едва нашёл дорогу.

Образно выражаясь, он на коленях признал своё полное поражение, поклявшись на раздвоенном копыте, что впредь никогда и нипочём вредничать не будет. Не берусь судить, насколько хватит честного слова этого безрогого красавчика, но очень надеюсь, что хотя бы на неделю. А вы как считаете, делаем ставки? Желающих нет…

Я потом ещё на всякий случай спрашивал у святого отца, надолго ли этот нечистый прописался в нашем доме? Батюшка прикинул кончик седой бороды к носу, почесал в затылке и решил, что, скорее всего, до весны. Вот пока нормальную асфальтированную дорогу от села до райцентра не построит, будет впахивать как миленький. Мне оставалось лишь кротко вздохнуть.

Если уж мыслить такими категориями, может быть, нам вовсе не изгонять бесов, а, так сказать, открыто перепрофилировать их? Почему нельзя через Госдуму продвинуть рабочий закон о создании исправительных лагерей для бесов с привлечением их к общественно полезному труду, а там уже и возвращением на свободу с чистой совестью? Ну хотя бы на уровне обсуждения.

В конце концов, смогли же в своё время привлечь восточных демонов в Европу для строительства крепостных стен Старой Праги. Было такое, было! Тогда почему у нас сразу нет?!

Учитывая всю суматоху сегодняшнего дня, полного эмоций, мата, впечатлений, конечно, к ночи мы все четверо свалились как убитые. Где-то ближе к рассвету я проснулся просто потому, что надулся чаю на ночь. Туалета у нас два, один во дворе, второй в сенях. Выбор?

Естественно, на мороз я не попёрся, а когда возвращался на свою кровать, вдруг встретил в темноте сияющий взгляд беса.

– Слышь, Тео, айн совет, не обижайся только.

– Ну?

– Забудь про Марту. Просто забей и забудь. Не твоего полёта птица, не для тебя, короче.

– А для кого, для тебя, что ли?

– Ну уж не для меня тем более, – хмыкнул он, отвернулся к стенке и через секунду захрапел так, что даже спящий доберман закрыл лапами уши.

– Советчик ещё тут нашёлся, Декарт мне в печень, – сам себе под нос буркнул я.

– О майн гот[8], моё дело предупредить, – в стену ответил Анчутка, повернулся на спину, скрестил руки на груди, как покойник, и закончил: – Всё, всё, сплю. Никого не трогаю, ни в чьи сердечные дела не лезу. Доброу ноц!

– Или вы оба спать, или я вас обоих кусь!

Понятно, что после такого предупреждения дальнейших разговоров о рыжей девушке из офиса Системы уже не было и быть не могло. У доберманов крайне короткое расстояние между словом и делом. Уснул я практически сразу, как говорил уже вроде, в хламину вымотались все.

Но мысль о том, будто бы Марта мне не пара, гвоздём засела в моей голове, не отпуская даже во сне и заставляя мозг кипеть от обиды. Мне снилось, что я пытаюсь ей дозвониться, но сотовый превратился в кусок пластика, новый нигде не купишь, а она прямо сейчас уезжает с каким-то незнакомым мне мужчиной по имени Гордей куда-то очень далеко. Не знаю куда, это сон, но мне было реально больно, давило сердце и перехватывало холодным обручем горло.

Я встал, как всегда, от тихого посвистывания в ухо и мокрого носа, тычущего меня в шею. Понятно, встаю, кое-кому пора на улицу, выгуляться, попрыгать, пометить всё, потому что мало ли, надо освежить запах заборов и столбиков, вдруг какой соседский пёс не понял чужих границ.

Идём, пёс, никто не спорит, это моя священная обязанность, да, да, и я тоже тебя люблю.

Мы оделись, мороз на улице под утро до минус тридцати или больше, так что я в тулупе, Гесс в телогрейке и ушанке. Колокольчики и лапки он не отморозит, потому что всегда бегает как заведённый, так что всё в порядке.

Мы выходили на цыпочках, тихо, не хлопая дверями, чтоб никого не разбудить, но во дворе нас, оказывается, ждали. Засада-а…

– Грр, я его кусь!

– Стоять, я первый!

В общем, пока мы препирались, ему удалось захватить инициативу, просто выхватив из-за пазухи небольшой армейский пистолет-пулемёт американского производства.

Он – это, как вы, надеюсь, уже поняли, тот самый тусклый мерзавец, что отправил нас на польское кладбище в Нижней Силезии. Отец Пафнутий ещё требовал по телефону выявления и строжайшего наказания для виновного в этом вопиющем нарушении безопасности для бесогонов.

– Не делайте лишних движений, и никто не пострадает, – холодно предупредил он.

То есть настолько холодно, что изо рта не вылетало ни одного облачка пара. Мягко говоря, это было противоестественное зрелище.

– Что вам нужно?

– Вы не явились на работу, хотя Система по-прежнему нуждается в людях, умеющих убивать бесов.

– Мы не бесобои.

– Бесобои, бесогоны… разница чисто формальная. Особенно для того, кто ещё вчера преспокойно пустил серебряную пулю в беса похоти.

Я прикусил язык. Спрашивать, откуда он это знает, или идти в полную отказку не имело смысла, похоже, мы тут все реально под колпаком Большого брата.

– Поверьте, у меня не больше желания вас видеть, чем вам лицезреть мою особу. Но приказ есть приказ. Вы не подписали договор о сотрудничестве и обязаны явиться в офис сегодня же.

– В противном случае что? – продолжил за него я.

– В противном случае вам грозит административное и, возможно, даже уголовное наказание. «Возможно» стоит поставить в кавычки, соучастники преступления не всегда получают условный срок. Два года в колонии строгого режима вас устроит?

– За что?

– Допустим, к примеру, за фатальное нарушение закона о незаконном хранении огнестрельного боевого оружия вашим наставником отцом Пафнутием, он же бывший майор разведки Николай Авдотьев. К тому же нам известно, что лично вы как минимум дважды пользовались предоставленным им оружием.

Гесс раскрыл было пасть…

– Сожалею, но нет, бывшие заслуги уже не спасут вашего батюшку. Руководство церкви сменилось, за него никто не заступится, а если вы решите рассказать на суде о Системе, вас просто высмеют.

– За нас могут вступиться другие бесогоны.

– Вы окончательно меня разочаровали, – вздохнул он, убирая пистолет в подмышечную кобуру. – Вроде вполне зрелый молодой человек, философ, с реальным боевым опытом, а верите в такие сказки. Возвращайтесь, возвращайтесь в Систему, Тео. Это хороший совет, правда, правда.

Мужчина встал, потянулся, повел плечами, и за спиной у него раскрылись большущие чёрные крылья, словно у гигантского ворона. Мы с доберманом едва не сели на снег.

– И вот ещё, вам уже сказали о Марте? Примите это как руководство к действию. Она не для вас.

Один хлопок могучих крыльев по снегу, лёгкая метель с завихрением на пустом месте – и нашего противного собеседника не стало. На розовом горизонте таяла тёмная точка. Вот, собственно, и все дела.

– Может, нам это всё показалось?

– Вот, на. – Пёс быстро принёс мне чёрное перо, валяющееся на снегу. – Не показалось. Я хотел его кусь, но не успел. Скажи ему, чтоб ещё раз прилетел. Я точно успею!

– Ты успей свои мокрые дела сделать.

– Ой, забыл! Забыл, а ты напомнил! Ты заботливый, ты добрый, лизь тебя!

И беззаботный доберман счастливо упрыгал туалетиться.

Потом он носился кругами, нюхая всё подряд, близко не представляя себе своим маленьким собачьим умом, в какую серьёзную передрягу мы влипли. Неразрешённое хранение, а также использование единиц огнестрельного оружия не только не приветствуется властью, а вполне реально тянет на хороший срок заключения.

А раз я знал и не доложил куда следует, да ещё и пользовался этим огнестрелом, то всё можно свести к делу об организованной группе или преступном сговоре, что уже совсем другая статья и куда более суровое наказание.

И тот тип совершенно прав: как бы к нам ни был лоялен местный башкир-участковый, как бы ни заступались за нас богомольные жители села (хотя в последнее время я в этом сомневаюсь…), достаточно одного лишь звонка в архангельскую прокуратуру или ФСБ, чтобы мы с отцом Пафнутием увидели небо в клеточку, друзей в полосочку. По факту, согласитесь, и не таких важных звёзд сажали за куда меньшие преступления.

Так вот всё это исключительно из-за моих романтических сдвигов. Буду – не буду подписывать этот дурацкий договор! Хочу – не хочу работать на Систему, если мне эта рыжая девушка в офисе не так улыбнулась! Желаю – не желаю бить бесов, ибо они разные, а лить невинную кровь направо-налево ведрами мне пьяный старец не позволяет, да?!

Всегда есть вещи, за которые надо отвечать самому. Как есть вопросы, ответы на которые нужно искать коллективно. Главное – честно принять и то и другое.

– Пошли домой, Гесс! Домой! Пора будить всех, тема назрела!

Наш седобородый батюшка, разумеется, встал, стоило мне тронуть его по плечу ладонью. Некоторые армейские привычки у бывших в горячих точках неискоренимы.

– По глазам вижу, дело от серьёзное?

– Более чем, отче.

– Тады от сперва Господу помолимся, лицо-то да руки водицею ледяною ополоснём, а уже опосля от и побеседуем.

В общем, всё как всегда. Типа я – гонец с чёрной вестью, на сплошных нервах – спешу всех спасти, а мне отвечают китайской философией в стиле мудрости трёх слов: сиди, пей чай.

Да, конечно, если вдуматься, свой смысл можно найти и в этом: не суетись, выдохни, всё будет как будет, пей чай и не мельтеши. Согласен. Почему нет?

Но при желании я этим китайцам таких же философских премудростей целую кучу накидать могу:

Убей себя лбом! Ешь кашу молча! Пьёшь, пей, закусывай! Копай одной лопатой! Узбек не киргиз! Плати ипотеку скорбно! Жуй, что дают! Не надо ныть! Хочешь, хоти, хотя…?!

И так до бесконечности, пока мне или вам не надоест. Мне уже надоело.

– Присядем от, дети мои. – Отец Пафнутий кивнул нам с Гессом. – Тебя-то, нечисть поганая, оно тоже касается. За стол не зову, но вот тут, в уголке, постой-ка, не уходи. Федька речь держать будет. Просим от, просим!

– Уважаемые друзья и один недруг, – чинно начал я, чувствуя себя начинающим лектором на кафедре известного профессора. – Не далее как сегодня утром, буквально час назад, во время выгула нашего Гесса (доберман благодарно наклонил голову в мою сторону) на нашем дворе произошёл малоприятный инцидент. Тот самый господин из офиса Системы, что в своё время сплавил нас на далёкое польское кладбище в лапы местной нечисти, вдруг решил нанести визит прямо в наши пенаты. Не скажу, что прибыл он с дружественными намерениями. Скорее наоборот.

– Гхм, – значимо прокашлялся седобородый старец. – А ить я-то звонил им, предупреждал начальство. Видать, не дошло от.

– Позвольте продолжить?

Все трое слушателей благосклонно кивнули.

Что ж, я достойно, ровным голосом, без лишних эмоций, угроз и панибратства пересказал весь наш разговор с тем неприятным крылатым типом. От его нежданного появления с пистолетом-автоматом в руке до эффектного прощания. И в качестве доказательства положил на стол большое чёрное перо. На лице святого отца не дрогнул ни один мускул, а вот безрогий красавчик-брюнет пару раз лихорадочно сглатывал слюну, словно у него перехватывало горло.

Самым благодарным слушателем моего доклада показал себя остроухий доберман. Он гавкал, скулил, подпрыгивал, елозил задом, вертел головой, клацал зубами, скрёб когтями пол – то есть всеми возможными способами показывал эмоциональную реакцию на участие в этом деле.

Он там был, он тоже всё видел, он это знает, он почти его кусь, но сказали «нельзя», а он послушный мальчик, он заслужил вкусняшку, правда? Скажите хором «да!».

– Ну, Анчутка, ты от чистый бес, тебе за то и первое слово.

Безрогий мялся и так и эдак, но увильнуть от ответа на общем собрании не мог.

– Ваше святейшество, мин херц, не губите, меня же потом свои на отбойный молоток посадят. И не на один день, а на вечность вечную. К тому же я этих май френдов предупреждал! Я ему честно говорил, не лезь ты к той Марте, не надо! Но разве ваш Тео послушает?

Батюшка важно качнул густой бородой, видимо признавая некоторую справедливость слов брюнета. Потом задумался на минуту и так же молча протянул мне раскрытую ладонь.

– Что? – не понял я.

Отец Пафнутий не ответил, но тихо вздохнул.

– Вы что-то от меня хотите? Револьвер вернуть? Да пожалуйста.

– Карту джокера отдай, дурак, – тихо пояснил мне старец.

Я автоматически полез в нагрудный карман свитера и остановился на полдороге.

– А зачем вам она?

– В ту Систему от сам схожу. Видать, уж мне на голос-то веры нет, значит, надобно самолично явиться. Давай сюда, я от ненадолго.

– Не дам. – Какое-то странное предчувствие сковало мою руку, не позволяя вытащить карту из кармана.

– Не дури, паря, говорят же тебе от, дела у меня там. Ты-то их за меня не разрулишь, а я уж сам и займусь, коли такая нужда пришла.

– Не дам. Раз это всё из-за меня, то, простите, с какого боку вы тут должны перед кем-то оправдываться?

– Дашь! Ибо сие не твой уровень, камрад, – мигом вставил безрогий бес, старательно подпевая отцу Пафнутию. – Послушник должен следовать послушанию, а не…

– Гесс, кусь его за хвост!

Доберман исполнил приказ в наилучшем виде, даже не дослушав меня полностью. Пока дико визжащий Анчутка опять начал бегать по потолку, я поймал пса за ошейник и достал карту.

– Федька, не смей! От не гневи Бога…

Один хлопок ладонью – и мы уже стояли в неизменно белом коридоре, куда не было входа, а единственный выход – через ничем не примечательную дверь в другом конце. На этот раз почти всё свободное пространство было заполнено гудящей толпой бесогонов.

Как вы, наверное, догадались, крайними опять оказались мы.

– Да вот они! Живые оба! – крикнул кто-то.

– Тео и Гесс собственной персоной. – Ко мне кинулся уже знакомый мушкетер в шляпе.

– Вас тут уже все похоронили!

– Не похоронили, а уволили, – встрял один из белорусов. – За служебное несоответствие, а?! Братцы, да если они таких хлопцев начнут за «несоответствие» убирать, так Батька ужо им такое по всем фронтам устроит! А шо, нам доложить не проблема, нехай потом не жалуются, шо не прочухались.

– Нэ, генацвале, за такое в лицо бить нада! Прямо кулаком в глаз два раза нада! Я всех родственников в Тбилиси подниму, а они своих из Кутаиси поднимут, а там и Гори, и Батуми, и Сигнахи подтянутся, вах!

– А мне этот фраерок с собакой не нравится, и чё? А ничё, потому что я первый за них подтянусь! Западло на бесогонов гнать! Сегодня их, завтра нас. Не держите меня, братаны, ибо не по понятиям Система рулит, товарищи-начальнички!

В общем, нас хлопали по плечам, жали руки, заверяли в вечной дружбе (клятвами, более похожими на круговую поруку), а потом незаметно, ненавязчиво подталкивали к двери.

Некий голос уже не объявлял «следующий», видимо, там тоже понимали, что народ бузит, а нашим людям в этом смысле только дай весомый повод.

Да, кстати, по факту повод есть всегда. А если его нет, он создается искусственно, зато от души и опять-таки используется как повод! Если хоть как-то помните феномен «самозванства» в России, то понимаете, о чём я говорю. Мы держались кучно!

Причём признайте, ведь все здешние бесогоны так или иначе, но оружие в руках держать умеют и напугать их мало чем можно. Ну, в любом случае уж точно не угрозой санкций, штрафов или лишением денежной премии. Они реально встали за нас с доберманом плечом к плечу.

Родные, близкие, знакомые и незнакомые… их было, наверное, около полусотни, но эти люди не поленились, они пришли, потому что свои стоят за своих! Они иначе не могут.

Пожалуй, отец Пафнутий опять-таки был прав, опытным глазом угадав во мне бесогона. Теперь-то я точно знаю, что вот за этих странных парней в случае чего я буду так же стоять стеною, не думая о последствиях. Мы из одного ордена, одного братства, одной крови…

– Тео и Гесс, зайдите, – буднично раздалось в динамиках.

Вся толпа разом смолкла, и уж поверьте, не от того, что все перепугались, засунув языки в задницу. Уж я хорошо знаю такой тип молчания, приходилось встречать у бывших друзей.

А в данный момент плотный воздух в узком помещении был буквально наэлектризован до взрыва и едва ли не искрил от плохо сдерживаемой мужской ярости. Они реально были готовы на всё! И вряд ли самые лучшие психологи Системы могли бы их остановить…

Я обернулся назад, наверное, надо было что-то сказать, но слов не нашлось. Мне пришлось просто коротко дёрнуть головой, изображая самурайский поклон, и поднять правый кулак к уху в красноречивом жесте «но пасаран!».

Мой пёс так же молча и героически поднял правую лапу. Да, мы были достойны друг друга и, наверное, поэтому практически одновременно попытались протиснуться в дверь.

Опрометчивое решение…

– Пусти.

– Сам пусти.

– Гесс, прекрати, мы застряли.

– Подвинься, и всё. Ты толстый. Ты съел мои вкусняшки.

– Лысина Сократова, я человек, и я иду первым, а ты пёс…

– А я тебя кусь!

– Ай!

Сзади двое энкавэдэшников заботливо пнули дверь так, что нас обоих просто выпихнуло в рабочий офис Марты.

Да, за компьютерным столом сегодня сидела напряжённая, как высоковольтная линия, рыжая девушка в посеребрённых очках. На это раз она была одета в коричневый брючный костюм и белую кружевную блузку с перламутровыми пуговицами. Я невольно поймал себя на том, что мне нравится рассматривать и запоминать каждую деталь её образа.

– Тео и Гесс. Ну-ну…

Говорят, что если человек может абсолютно точно сказать, за что он любит другого человека, то это не любовь. Это всего лишь чистый разум с вполне себе вменяемой (взаимозаменямой?) логикой. По современным стандартам красоты Марта, возможно, и не была идеалом.

Я поясню…

– Тео?

Поясняю, у неё не было раздутых, как от пчелиных укусов, губ, не было двух половинок баскетбольных мячей вместо груди, осиной талии, широких бёдер Кардашьян и тощих икр ног, где видна каждая играющая жилка, плюс математически выверенного прямого носа с крохотными ноздрями, куда и пипетку-то в случае насморка не засунешь. Видели таких, брр…

Нет, Марта как раз была невероятно естественной во всём. Это не значит, что она не пользовалась косметикой, просто…

– Ай!

Кто-то неслабо тянул меня за левую руку.

Я резко обернулся к Гессу, пёс поднял на меня невозмутимый честный взгляд.

– Она тебя два раза звала. Ты не слышишь. Я тебя слегка кусь. Я хороший мальчик?

– Замечательный, – от души поддержала добермана рыжая хозяйка офиса. – Вы тут оба просто какая-то прелесть ходячая. Первый бунт бесогонов на моей памяти. Не, ну а чего, норм! Хотели добиться своего, и у вас получилось.

– Э-э, чего именно? – позволил себе уточнить я, после того как дважды мысленно обозвал себя же невнимательным козлом и влюблённым идиотом.

Марта помолчала, поправив тонкие очки на носу, зачем-то заглянула в один, потом в другой ящик стола, тихо вздохнула, скрестив руки на груди, и сказала:

– Меня увольняют. На это место придёт другой оператор. Я была тут на испытательном сроке и, похоже, благодаря двум красавчикам просто его не прошла.

– Глупости, так нельзя. Вы хороший сотрудник, правда, Гесс?

– Да! Она хорошая. Красивая, пахнет вкусно, я её лизь! Лизь!

– Не надо, – вместе со стулом отодвинулась девушка.

– Опять не любит собаченек? Вкусняшки не взяла? Не будет гладить мой зад? – печально повесил голову доберман, опустив уши и обрубок хвоста.

Ох… Марта, поджав губки, достала из ящика полпачки солёного печенья и протянула моему псу. Четверть секунды пасть Гесса была очень занята, потом, наверное, минуты полторы он старательно слизывал с себя солёные крошки.

Я же шагнул к столу, встав с девушкой бровь в бровь.

– Кто хочет вас уволить?

– Начальство. И нет, не надо героически раздувать щёки, на высокое решение вы никак не сможете повлиять.

– Кого поставят на ваше место? Этого пресномордого типа с чёрными крылышками, как у драной сороки?!

– О-о, – чуть удивилась она или сделала вид, что удивилась. – Вы видели Дезмо? Он неплохой сотрудник, но малоприятен в общении. Любит считать себя правым.

– Понятно.

– Что понятно?

– Он сказал мне, что я… ну… деликатно выражаясь, что мне не стоит… А-а, Декарт мне в печень, какая разница?! Где этот ваш договор? Я всё подпишу.

– Вот, но меня всё равно уволят.

– Посмотрим. – Я быстро расписался везде, где стояли галочки, даже не удосужившись хотя бы пролистать текст. – Какие есть разнарядки на сегодня?

– Ну, довольно разные…

– Давайте самую сложную.

Пока она неуверенно выбирала что-то на экране компьютера, я размашисто написал под своей подписью: «Буду работать только с прежним сотрудником офиса! Уйдёт Марта, уйду я. Прошу вставить этот пункт в дополнение к основному документу. С уважением, Фёдор Фролов и его пёс Гесс».

– Ну, так что там?

– А-а… э-э… вот есть неплохой вариант в Санкт-Петербурге, кафе «Мистер Фокс». Засилье бесов на кухне, лезут везде своими грязными лапами и даже гадят в блюда. Можно просто гавкнуть на них как следует, чтоб разбежались.

– Гавкать – это мы умеем, – согласился я, поднимая за ошейник разомлевшего от печенюшек Гесса. – Открывайте, мы идём.

– Хорошо. – Щелчок клавиши – и уже последнее, что я успел услышать, это исчезающий в пространстве вопль: – Кто испортил договор?! Сил моих больше нет на этих двух кретинов! И за что я их только…

– Терплю или люблю? – вслух спросил я, когда открыл глаза на солнечной улице жаркого северного города.

Понимаю, это звучит противоречиво, но местные жители знают, как изменчива питерская погода и насколько легко схватить тепловой удар в этом изумительно парадоксальном городе.

– Я тебя не терплю, я тебя люблю. Хочешь лапку? – тут же влез с ответом резвый доберман, не допускающий даже мысли, что мой вопрос мог быть адресован не ему.

Что ж, пришлось взять его за лапу, пожать и потрясти, только после этого можно было спокойно осмотреться по сторонам. Ну, беглый осмотр местности вполне удовлетворял.

Я вообще люблю Питер, был здесь несколько раз, даже как-то хотел сюда переехать, но не сложилось. Итак, время современное, лето, теплынь, так что зимние ботинки и свитер сразу указали на неуместность северного костюма, мы с доберманом стоим где-то на Каменном острове, улицу не знаю, но на фонарном столбе стрелка, указывающая ближайшее метро.

А прямо перед нами через дорогу небольшой ресторанчик с лисьей мордой на вывеске.

Значит, вот из этого самого рыжехвостого «Мистера Фокса» нам предстоит изгнать хулиганствующих бесов. В принципе, действительно задачка не особенно сложная. Нечисть, вредящая людям на бытовом уровне, в данном случае, как я понимаю, оккупировавшая кухню, довольно легко изгоняется матом, молитвами и обрызгиванием всех тёмных углов святой водой.

Вот как раз её-то у меня и не было, тупо оставил дома, зато в поясной кобуре висел старенький наган, за который меня могли в любую минуту потащить в отделение, и вряд ли кого из полиции устроит объяснение, что я не террорист и не боевик, а бесогон с серебряными пулями.

Лично я бы на такое левое объяснение и близко не повёлся. Значит, и российская полиция тоже не купится, там не сплошь доверчивые дурачки служат.

Поэтому мне оставалось лишь быстро стянуть с мокрых плеч чёрный свитер и завязать его рукавами вокруг пояса на манер юбки. Тоже жарко, но хоть кобуру теперь не видно. Обувь пришлось просто снять, связать шнурками, сунуть туда же тёплые носки, закинуть на плечо и идти по улице босиком. Не икона стиля, конечно, но в Питере летом и не таких фриков встретишь…

Гессу легче, он не был одет по-зимнему, из всей тёплой одежды на нём был лишь кожаный толстый ошейник, украшенный серебряными крестами и клёпками. Внешность нам также не меняли, видимо, это не всегда имело смысл.

– Ну что ж, место мы знаем, кто нас там ждёт, тоже известно, значит, нам осталось лишь вооружиться. Кстати, как я выгляжу?

– Гав? – поднял на меня заинтригованный взгляд верный пёс.

Понятно, значит, как и есть, сам по себе. Отлично, так куда проще. Я потрепал его по холке за переход на «родную речь» и кивком головы указал налево.

Там, в конце улицы, ближе к перекрёстку, виднелись купола какого-то храма или часовни. В Питере масса церквей, и, думаю, ни в одной из них нам не откажут налить немножечко святой воды для очень богоугодного дела. Пустую пластиковую бутылку мы спокойно вытащили из ближайшей переполненной урны. Вымою где-нибудь при храме, и всех делов-то, я небрезгливый.

Ну а если совсем уж по совести, честно говоря, у меня просто не было на это средств.

То есть вообще не было. Одним из условий жизни послушника при храме, как вы помните, является абсолютное отсутствие всего личного: сотового телефона, банковской карты, транспортного средства, любых свободных денег.

Мне было разрешено лишь оставить одежду и обувь. В остальном всё, что требовалось, покупал отец Пафнутий, да и на селе были без надобности даже карманные расходы, смысл?

Но вот, оказывается, на определённом задании это может стать серьёзной проблемой, когда ты и бутылку обычной воды в киоске себе не купишь. Хлебай из Невы!

Кстати, этот момент непременно надо учесть в следующий раз. В конце концов, почему, куда бы нас ни закидывало, никто ни разу не озаботился предварительно набить наши карманы местной валютой?

Допустим, в средневековом Самарканде судьба дала нам шанс слегка подзаработать, но это скорее исключительный случай в моей короткой практике бесогона. Не забыть бы непременно поставить вопрос о наличных деньгах ребром. В конце концов, сколько ещё можно рисковать голодными бесогонами на задании?

До церкви Рождества Иоанна Предтечи на набережной Малой Невки мы дошли довольно быстро, можно было бы и не спешить, но раскалённый питерский асфальт обжигал мои архангельские пятки. Гессу было велено ждать у ворот рядом с резко выздоровевшими инвалидами, клянчившими милостыню.

Те пытались было коллективно наехать на моего добермана, но ему хватило поделиться со всеми одной улыбкой, как в мультике про крошку Енота, и нищие начали плавно исчезать, словно питерский туман над прогревшейся Невой. Гесс всегда умеет убеждать, у него очень красноречивый оскал.

Я же прошёл внутрь, перекрестившись на пороге, вежливо поздоровался с батюшкой, набрал святой воды, съел одну просвирку, ещё пару, спросив разрешения, сунул в карман, мол, «для младшего брата». Если бы сказал «для брата меньшего», то священник мог бы догадаться.

Но основная цель выполнена, пол-литра святой воды из православного храма у меня в руках, а остальные действия в рабочем режиме. Осмотр места, план, утверждение, атака!

Когда я вышел на улицу, нищенствующих у церковной ограды уже не было, ни одного, а довольный собой доберман подталкивал мне носом солидную кучку монет плюс сотенные и пятидесятирублёвые купюры.

– Я не отнимал, не просил, мне сами давали, тут хорошие люди, любят собаченек.

– Лапку давал?

– За каждые сто рублей, – гордо похвалился пёс. – И детишек бесплатно лизь!

Ну, теперь вам всем понятно, как за столь короткое время он сделал нас богаче почти на полторы тысячи рублей. Одинокий породистый доберман, страдающий за оградой храма, гордо задрав нос, ни у кого ничего не просил! Но мало кто имеющий сердце мог пройти мимо и не поделиться на «вкусняшки»…

Так что до вечера мы дружно кутили в Санкт-Петербурге, словно загулявшие спьяну Мамонтов с Дягилевым. Денег на собачий корм и пирожки с капустой хватало в избытке, эгей!

А Гесс, кроме того, ещё и умудрился дополнительно срубить деньжат на случайной фотосессии у Петропавловской крепости. Подбежавший к нам мужик с крашеной бородой, в сетчатой майке и драных джинсах нервно умолял меня сдать в аренду пёсика, типа просто постоять рядом с девочками. Переглянувшись, мы согласились.

Так что если вы вдруг увидите где-нибудь в глянцевых журналах или на просторах Сети фотографии очень скромно одетых (честно говоря, скорее раздетых!) блондинок, обнимающих сурового добермана с неподкупным взором на фоне свинцовых волн и сине-зелёной линии Зимнего дворца, то знайте – это Гесс!

Он очень старался заработать на дополнительные вкусняшки, так что мы увеличили наше благосостояние ещё на пять тысяч. И представьте, это всего за каких-то полчаса делов! Кто бы нам так в Архангельской области оплачивал работу собачьей фотомодели? Ага, разбежались…

На бесов было решено идти к ночи. Первоначально я лишь забежал в «Фокс» на первый этаж, заказал чашку кофе, с разрешения бармена оставил Гесса внизу, а сам поднялся на второй.

Бесов не всегда можно увидеть, особенно если они этого не хотят, но острый мускусный запах их, с позволения сказать, плевков по кастрюлям был вполне себе уловим даже на расстоянии десяти – пятнадцати шагов от распахнутых дверей кухни. Для тренированного бесогона, конечно…

Однако, по сути, это всё, что нам требовалось знать. Бесы здесь есть, их много, они мелкие, значит, справимся молитвой и святой водой. Стрелять ни в кого не надо, да оно и чревато, на звук выстрелов наверняка примчится полиция, в Питере это дело быстрое.

А так в целом, по дизайну интерьера и броскому меню, данная кафешка мне очень даже понравилась. Всё чистенько, ухоженно, вежливо, клиентам подают хорошее бельгийское пиво, оригинальную картошку фри плюс стильная мебель, и самое главное, что везде лисы. И сверху и снизу, на двух этажах, абсолютно везде!

Начиная от знаменитого на всю Европу Рейнеке-лиса и вплоть до нашей русской рыжей кумушки, съевшей Колобка. Гравюры, картины, настенные росписи, фрески, чеканки и даже маленькие, уютные мягкие игрушки за барной стойкой – всё говорило о лисах.

Они были повсюду!

Сейчас уже, задним числом, я понимаю, что, наверное, мне следовало бы уделить этому факту куда более пристальное внимание, но тогда я просто отдыхал всей душой, впитывая новые впечатления, как шестнадцатилетний мальчишка, впервые вырвавшийся из своей крохотной деревеньки в настоящий большой город.

Хотя, наверное, в чём-то оно сейчас так и было, с чего я себя обманываю…

– Когда мы пойдём на бесов?

– Ближе к ночи, – подумав, решил я. – Кухня заканчивает в десять, но до двенадцати будет работать бар. Если мы тихонечко пройдём мимо бармена, он может и не заметить, как мы…

– А если он заметит? – скептически сдвинул брови доберман.

– Тогда ты отвлечёшь его разговором.

– А разве так можно? Ты ведь не разрешаешь мне говорить.

– Какого озабоченного Фрейда к нетрезвому Розанову в холодную постель?! В конце концов, это же Питер – культурная столица России, тут говорящая собака никого не удивит. А мне хватит пяти-шести минут свободного времени, чтобы обрызгать всю кухню святой водой и прочесть поминальную молитву. По рукам? В смысле дай лапку!

О-о, Гесс никогда не мог устоять перед такой просьбой.

Мы скрепили договор руколапопожатием и терпеливо дожидались нужного часа, гуляя по ближайшим улочкам. Конечно, мой план был далёк от идеала, но, с другой стороны, возможностей и времени на более детальную проработку операции тоже никто не давал.

Задание действительно несложное, мы справимся. Я невольно отметил, что начинаю успокаивать сам себя, и мне это не нравилось. Ну, посмотрим…

Короче, ровно в десять вечера мы вновь заявились в «Мистер Фокс», поприветствовав сразу узнавшего нас бармена, и сели за ближайший столик у окна на первом этаже. Ну, в смысле это я сел. А Гесс, разумеется, тихо улёгся себе на пол и терпеливо ждал команды. Перед ним вежливо поставили миску с водой.

Примерно через полчаса (согласитесь, трудно растянуть чашечку эспрессо на большее время) я встал, типа просто захотел в туалет, на цыпочках направившись в сторону кухни. Мой пёс по предварительному соглашению должен был отвлекать бармена и двух завсегдатаев с бокалами янтарного лагера, если вдруг кому-то покажется, что я слишком задерживаюсь. Он знал, как задержать публику.

И, чуточку забегая вперёд, должен признать, что в принципе даже этот сшитый на скорую руку план вполне себе сработал. То есть мне удалось войти в пустующую кухню, не включая света, обрызгать всё, до чего смог дотянуться, святой водой, потом прочесть вслух с выражением «Отче наш» и даже послушать ругань стенающих из кастрюль и шкафов мелких бесов.

В этом смысле мы всё сделали правильно, и только потом вдруг за моей спиной щёлкнул выключатель, а я замер под лампой дневного света, словно рыжий таракан, застигнутый врасплох.

– Чем мы обязаны вашему визиту, молодой человек? – обратился ко мне не менее молодой парень, едва ли не моих лет. Высокий, стройный, черноволосый, в хорошем летнем костюме и с явно азиатскими чертами лица.

– Вообще-то я шёл в туалет и, видимо, случайно ошибся дверью.

– Туалет есть и на первом этаже, но ведь что-то заставило вас подняться на второй. Вы уверены, что мне не пора вызвать полицию?

– Я ничего не сделал и не украл.

– Однако, кажется, вы вооружены. – Он вдруг втянул ноздрями воздух и уверенно добил: – Оружейное масло, этот запах я ни с чем никогда нипочём не спутаю. Вы пришли убить меня? Кто вас послал? Вы в курсе, что будете уже шестым киллером, которому заказывают мою скромную персону в этом чудесном городе? Хотите знать, где сейчас эти шестеро?

– Так, стопэ. – Я поднял руки, всем видом излучая полное миролюбие. – Начнём с того, что я не киллер, я не собирался никого убивать и я вообще вас не знаю. Кстати, мне пора, у меня собака внизу без присмотра.

Парень едва заметно качнул головой, и сразу три столовых ножа, выпрыгнув из ящика, зависли в воздухе перед моим лицом. Только после этого до меня наконец дошло, что на кухне гора полированных и надраенных предметов, а мой подчёркнуто вежливый собеседник не отражается ни в одной зеркальной поверхности.

Наверное, я тупой, большие города плохо на меня влияют, создавая иллюзию полной безопасности, а тут…

– Бес.

– На моей исторической родине таких, как я, называют иначе. – Парень закрыл лицо руками, а когда развёл ладони, то на меня глянули узкие глаза китайского лиса.

– Сколько хвостов?

– Шесть. А вы разбираетесь в таких вопросах? – слегка удивился он.

– Был знаком с один китайским лисом-девятихвостом, – чуть сипло ответил я, потому что острые ножи у самого носа, знаете ли, несколько отвлекают.

– В Китае не так много благородных лис с девятью хвостами. Мой прадед был таким.

– Случайно, не дядюшка Тян? – попытался припомнить я.

В то же мгновение острое железо со звоном рухнуло на пол. Узкие глаза лиса на минуточку стали круглыми.

– Вы… не вы ли тот самый северный даос с домашним бесом в образе чёрного пса с жёлтыми бровями? Неужели «луна вновь вернулась в колодец за своим отражением»?!!

– Кхм… получается, что я говорю с правнуком могучего Тяна, того самого, с которым мы, образно выражаясь, вдыхали аромат чая из одной чашки в деревушке Улян. Охренеть…

– Аналогично, – согласился он, вновь принимая личину цивилизованного человека. – Позвольте представиться, моё имя Шань По и я владелец этого заведения. Мой дед частенько рассказывал мне и братьям чудесные истории из той книги, что вы подарили моему прадеду. Ещё маленьким лисёнком я слушал сказки о Фе Ди и его волшебной собаке.

– Для друзей просто Тео. – Я протянул ему ладонь, и мы искренне обменялись крепким рукопожатием. – А мой пёс Гесс сидит внизу, развлекая вашего бармена.

– Вы окажете мне честь, позволив увидеть его истинный облик?

– Давайте я просто вас познакомлю, а там уж как пойдёт.

Когда мы спустились вниз, входная дверь висела на одной петле, стол и два стула были перевёрнуты, а у барной стойки прямо на полу сидели Гесс и нетрезвый бармен. Мой пёс тыкал когтем в чей-то смартфон, листая чужие фотографии, а бармен пил виски из горла.

Рядом с ним валялись уже две пустые бутылки.

– Собака разговаривает, – крайне спокойно ответил он на изумлённый взгляд хозяина заведения. – Нельзя мешать травку с алкоголем. Синька – яд! Это не я придумал, это он мне подсказал. Я завязываю.

– Лизь тебя, – кивнул мордой доберман, и счастливый бармен подставил щёку под его язык.

– Тео, не ревнуй, он мне вкусняшки дал: колбаски для пива, и чипсы, и орешки. Он сейчас немножко пьяный, но всё равно хороший, давай возьмём его себе?

– Воистину я стал свидетелем чудесного чуда, – благоговейно выдохнул молодой китайский лис. – В один вечер мне довелось увидеть легендарного северного даоса и его домашнего беса плюс бармена, который зарёкся пить. Воистину этой ночью «звёзды дарят серебро бесплатно»! Позволительно ли мне коснуться вашего пса?

– Грр… – предупредил доберман. – Ты бес, я тебя вижу, я ведь и кусь могу.

– Он лис, – торопливо поправил я. – Дальний потомок того самого девятихвостого дядюшки Тяна из Китая, помнишь?

– А-а, – сразу расслабился Гесс, виляя обрубком хвоста. – Тогда можно. Погладь мой зад!

Молодой ресторатор на секунду замер.

– А я тебе лапку дам. На! Хочешь две лапки?

– Так? – Китайский лис осторожно погладил моего обнаглевшего напарника.

– Да-а…. гладь меня всего, парень!

– Когда-то я хотел открыть здесь недорогую китайскую забегаловку, что-то вроде «рис в рот и беги», но чудесные рассказы о прадедушке всегда заставляли меня чувствовать гордость за принадлежность к семейству псовых, – примерно через минут десять – пятнадцать смог отвлечься господин По. – Ваш бес и я в некотором смысле родственники. Однако, уважаемый мастер Тео, вы ведь так и не сказали, чем занимались на моей кухне. Как говорится, не пора ли «снять башмачок с ножки застенчивой красавицы»?

– Ну, особой тайны в этом уже нет. – Пожав плечами, я, честно глядя в лисьи глаза, рассказал всё об изгнании мелких бесов, которые гадили в еду клиентам этого заведения.

Молодой человек скрипнул зубами, тихо выругался по-китайски на сычуаньском диалекте и, шагнув за стойку бара, передал мне большую бутылку сливового вина.

– Я ваш должник, добрые господа, – поклонился он. – Но в следующий раз вам будет достаточно лишь попросить меня, так сказать, «выбить пыль из циновок для гостей». Я догадываюсь, кто мог прислать ко мне эту рогатую мелочь.

– Полюбас это «Трезвая Тамара», грузинский ресторан на той стороне улицы, – на раз угадал в хлам пьяный бармен, у которого виски разве что не лился из ушей, хотя говорил он абсолютно чисто, без сбоев и заплетающегося языка.

– Ты дал зарок не пить.

– Вот эту допью, и больше ни-ни! – столь же уверенно ответил мужчина, икнул и, предупредив нас, рухнул на бок. – Я спать…

– Нам тоже пора, – опомнился я. – Время позднее, да и добираться далековато.

– С этого дня вы самые желанные гости в «Мистере Фокс». – Благодарный Шань По церемонно передал мне скидочную карту заведения. – А с «Трезвой Тамарой» я разберусь завтра. Недобросовестную конкуренцию надо ставить на место. Они наняли бесов гадить нам в еду, я найму других – прудить им в вино!

– Нет ничего страшнее для грузина, – уважительно переглянулись мы с Гессом.

Короткий, низкий сдвоенный поклон в китайском стиле, один хлопок по оранжевому джокеру – и наша парочка дома.

Нет, на этот раз я не хотел по пути заглядывать в офис Системы.

Не знаю почему, допустим, просто категорически не было никакого малейшего желания. Смутные надежды на то, что милая Марта будет рада нас видеть, так же быстро бронзовели в железобетонную уверенность – мы опять всё сделали не так, идём не туда, не тем методом и, наверное, вообще лучше бы не делали этого вовсе. Упс…

Наверное, это у меня тараканы такие, ведь у нас, готов, в массе психика эмоционально неустойчивая, это общепринято, а уж у философов и военных тем более…

Но если кто-либо из присутствующих здесь знает вполне себе вменяемого философа, а не зануду, неврастеника, пьяницу, пофигиста, маньяка, урода, скотобазу или лизоблюда, сообщите о данном факте в министерство образования. Пусть они наконец напишут об этом святом человеке в учебниках.

По крайней мере, те философы, которых изучали мы в университете, вряд ли могли претендовать на право быть идеальным примером для подрастающих девочек и мальчиков.

Вольтер – нытик, Розанов – пьяница, Кафка – истерик, Сократ – драчун, Аристотель – бабник, Декарта возбуждали косые женщины, Гегель везде носил ночную сорочку, Диоген, вообще, ходил на публике без штанов, и так далее. Мрак полный!

Это, кстати, подвид своеобразного закона жанра, где каждый новый философ убивает и поедает своего предшественника не только в плане изменения философских теорий или гуманитарных взглядов, но и в причудливом разнообразии творческих закидонов.

Так что, самое главное, порою абсолютно непонятно, зачем я терзаю себя такой вот ерундой и ради чего комплексую перед обычной сотрудницей рядового офиса? Детсад какой-то…

– О-о, Федька с Гессом вернулись, – хлопнул в ладоши отец Пафнутий. – Да и не одни-то, а от с подарочком!

Да, мы с верным псом стояли в нашем доме, весело трещала русская печь, на кухне привычно возился с посудой безрогий красавчик Анчутка, и, судя по настенным часам, вряд ли мы отсутствовали больше двух-трёх минут. Хотя могу и ошибаться, никто же не засекал времени.

– Садись от, паря, рассказывай. – Батюшка не поленился подвинуть мне чашку и тарелку с горячими французскими круассанами. – Покуда вас не было, я от и поостыть успел, много ли старику-то надо?

– Вы простите меня…

– Гав?

– В смысле простите нас, – поправился я, поймав строгий взгляд пса. – За то, что ушли без разрешения. Мы были в Системе. Там куча бесогонов за нас поднялась. Короче, договор мы подписали и, наверное, оба приняты на работу.

– Ну, то ваше решение, вам с тем и жить от. А тока с чего ж от «наверное»?

– Просто мы…

– Гав?!

– В смысле я, похоже, опять слегка провалил задание. Нужно было изгнать несколько бесов из питерского кафе. Мы их изгнали, но впоследствии оказалось, что и само заведение принадлежит бесу. То есть некоему лису из Китая. Так вот, вместо того чтоб изгнать его, мы с ним даже подружились.

– От него сливовое-то вино, а?

– Да, это подарок, – кивнул я, ставя бутылку на стол.

– Так чего ж ты от паришься?

– Боюсь, как бы это изгнание не спровоцировало очередной передел собственности и сфер влияния. Мы умудрились вклиниться между китайской мафией и грузинской диаспорой. И те и другие активно привлекают на свою сторону мелких бесов как пушечное мясо.

– А это гранд моветон, – не спрашивая разрешения, влез помрачневший Анчутка. – Ох, чтоб я сдох, мне до этой мелкой шушеры дела нет, но всё-таки хотелось бы думать, что бесогон хоть в чём-то является человеком облико морале!

– Парируй, Федька, – разрешил старец.

В общем-то парировать было и нечем.

Помните классическое? «Если враг не сдаётся, его уничтожают!» – сказал небезызвестный русско-советский писатель.

Бесы наши враги, с этим не поспоришь, они никогда не сдадутся, а значит, должны быть уничтожены. Иного выхода нет, и дружить с одними нечистыми против других тоже невозможно. Нельзя их просто так бить, нельзя их без цели убивать. Но надо! Надо, как ни крути.

Отчего ж на душе так погано, словно я бездомного котёнка ногой пнул…

– А вот это, паря, в нашей-то работе и есть самое сложное. Как от нам же лик-то людской не потерять и самим в себе тем бесам не уподобиться.

– И как? – опустив голову, спросил я.

Отец Пафнутий беспомощно пожал плечами, вытер рукавом выступивший пот на лбу и вновь спокойно потянулся к самовару.

– Не знаю! Про то от каждый своё мнение имеет и ко всему свой путь ищет. Я-то, к примеру, свой выбор сделал, но тебе от оно навряд ли поможет.

– Что же вы сделали?

– Просто ушёл.

Сами понимаете, что ответить мне ему было нечего.

Известный бесогон, офицер с реальным боевым опытом, человек, стоявший, как он уверяет, у самых истоков зарождения Системы… вот так просто взял и ушёл. Он по-прежнему упрямо считал создание научной внеправительственной организации по борьбе с нечистью правильным, нужным, своевременным и общегосударственным делом, но тем не менее категорически отказывался принимать фактическую реализацию этой проблемы.

Слишком много крови, говорил он. Причём крови с обеих сторон!

Как я убедился на собственной шкуре, жизнь бесобоя сама по себе мало чего стоила, так как из всех неприятностей ему приходилось выбираться исключительно самому. Вся надежда только на собственные силы. Нечисть не прощает ошибок. Им параллельно, что ты забыл слова молитвы, не захватил святую воду, оставил дома заряженное серебряными пулями оружие, устал после вчерашнего, кого-то из них отпустил или помиловал и так далее.

А если ты вообще атеист, то это, как я понимаю, будет совершенно отдельная песня. Бесы могут хоть каждый день плевать тебе в лицо, а ты будешь лишь утираться, абсолютно не понимая, что происходит. И не потому что атеист не видит бесов (нет, чтоб его, видит!), просто он не в состоянии поверить собственным глазам. Ибо если хоть раз поверишь в черта, то уже никогда не сможешь отрицать и Бога. Как ему после этого жить, а?

Мне повезло больше, я упёртый чёрный гот, прошедший армию и горячие точки, а в окопах, как общеизвестно, атеистов нет. Все, кто был на войне, резко становятся верующими. Я их не понимаю, я тоже там был.

– Ну что ж, от тогда отдыхайте ужо. Анчутка, какое блюдо иноземное у нас на ужин?

– Паэлья с курицей, та́пас с селёдкой, картофелем, луком, колбасой и огурцом, овощи по-каталонски и треска, запечённая со специями под барселонским соусом из горчицы, майонеза, оливкового (подсолнечного!) масла и красного перца. Буэнос ночес, амигос! Открыть ли вино, ваше сиятельство?

Ужин прошёл в мирной дружественной обстановке. Я рассказывал всем в деталях о наших питерских приключениях в весёлом «Мистере Фоксе». Гесс всегда умудрялся вовремя кивать, практически не поднимая морды от миски с говяжьими внутренностями, капустой, морковкой и двумя свежими яйцами. До перехода на нашу кухню красавчика-брюнета я всегда говорил, что доберманов кормят куда круче людей. Ну вы же помните?

Так вот, дорогая высокопородная собака по определению не может питаться сухими кормами типа дешёвого «Педигри». Тут уж, как говорится, или-или. Недаром все серьёзные заводчики собак никогда не дарят миленьких щенков просто так, по просьбе девочки из Интернета.

Если вы не в состоянии купить дорогого породистого добермана, то у вас гарантированно не будет средств на его кормление, воспитание у кинолога, прививки и ежедневную кропотливую работу с этим удивительным псом. Это немалые вложения, но без них ваш пёс будет просто весёлым кусачим болваном.

Не берём в пример нашего Гесса, этот умник сам по себе слишком уникален, сам себя создал, тут уж без вариантов, простите. Он такой, и он один.

Уже поздно вечером, когда мы с четвероногим другом отправились на выгул, я впервые всерьёз задумался: что вообще лично меня безудержно тянет вновь и вновь возвращаться в так называемый легендарный Орден бесобоев? Нет, кроме того, что все мы здесь один за одного и так далее. Можно чуток конкретнее, а?

Нельзя.

Но тем не менее мои мысли о предназначении самого себя любимого для чего-то высокого имели место быть. И пусть, увы, были они не всегда радужными. Признайтесь, труднее всего быть честным с самим собой. А вот обмануть самого себя проще простого.

Наверное, поэтому я доверял тому же Гессу больше, чем себе. Значит, он был главным в нашем тандеме, а не я. Так, что ли, получается? Возможно. Но что, если этим я лишь снимал с себя бо́льшую часть ответственности за свои же поступки?

Впрочем, особо растекаться мыслью по этому древу не стоило, хотя бы просто потому, что, если русскому интеллигенту дать возможность слегка покопаться в себе, он же в конце концов, обливаясь слезами, не только себя убьёт, но и весь земной шар попытается взорвать на фиг! Да, вот такие мы, имейте понимание…

Не из вредности, конечно, а по причине больной души, в извечном желании угодить некоему высшему Разуму. Разумеется, в том виде, в каком он это понимает. Верну вас к классике, типа мы ничего не знаем, ничего не умеем, нас не учили, поэтому дайте нам счастья, всем и сразу, и пусть никто не уйдёт обиженным. Не знаем как, но чтоб всем!

Иногда мне кажется, что худшего словоблудия в оправдание собственной импотенции и придумать сложно. Но ведь люди покупаются на это до сих пор.

А потом ждут, что придём мы, бесогоны, и всех их спасём. Но то, что нам ради этого порой приходится убивать бесов, это ведь из человеколюбия! К тому же не им потом просыпаться от кровавых ночных кошмаров…

– Ты грустный, я тебя лизь?

– А я поглажу твой зад, – устало согласился я, не имея ни сил, ни желания спорить.

Да и, в конце концов, мне это нетрудно, а Гесс едва не с ума сходит от счастья.

– Слушай, а почему эти китайцы уже второй раз называют тебя бесом?

– Не знаю, – мгновенно надулся он. – Обижают собаченьку. Ты же видел бесов, я не такой, я хороший. Хочешь лапку?

– Давай.

Собственно, вот на этом весь разговор и закончился.

Не могу даже внятно сформулировать, зачем я вообще его затеял и какой ответ ожидал услышать. Гесс чист и простодушен, как шестилетний ребёнок, врать не умеет совершенно, если он чего-то не хотел говорить, то просто смолчал бы, и всё. А раз сказал, что не знает, значит, действительно не знает. Да и вдуматься, чего я к нему пристал, кстати?

Настоящие бесы появились позже, в субботу. В так называемый банный день.

Но это отдельная история, и началась она с прихода отца Пафнутия в сумрачном настроении с утренней службы на обед.

– Отвали, безрогий, я от не в духе!

– Добрый дэнь, – тем не менее приветствовал его Анчутка, быстро накрывая на стол. – Вот, изволите вкусить кнедлики картофельные, гуляшик по-пражски, смаженый сыр, сваржено вино. Ну, хорошего вина в магазине не было, поэтому горячий самогон с малиновым вареньем, пятьдесят на пятьдесят, а в остальном, добру хуть![9]

Как вы, наверное, уже догадались, сегодня у нас была трапеза в чешском стиле.

Разумеется, Анчутка готовил лучше любого повара на свете, и тот хамоватый бородатый мужик с телевизора по качеству и разнообразию блюд ему и в подмётки не годился! Бес есть бес, его с наскоку ни в каком деле не переплюнешь. Тем более в кулинарии!

Отец Пафнутий, как всегда, привычно перекрестил еду, мрачно прочёл обеденную молитву ко Господу: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь…» После чего в суровом молчании углубился в свиной гуляш, обмакивая в коричневый соус разогретые кнедлики.

Лично я не был в Чехии, батюшка тоже, нам трудно судить, насколько данные блюда соответствуют чешской рецептуре. На наш непритязательный вкус, так просто идеально!

Особенно мне понравился смаженый, то есть жареный, сыр в панировке с соусом из сметаны, горчицы и майонеза. От так называемого сваржена вина я отказался, а вот отец Пафнутий махом опрокинул обе кружки, из чего явственно следовало, что у нас у всех действительно есть проблемы.

– Беда от, Федька, беда… – неторопливо, но с пафосом начал святой отец, покачивая бородой и щелчком пальцев требуя повторить алкоголь. – Нонче вечером от в баню пойдёшь.

– Так мы вроде вчера все в баню ходили.

– А я те говорю от, что ты сам, один пойдёшь! Беса-то изгнать надобно.

– Откуда?

– Из сельской бани. Чего примолк-то?

– Надеюсь, что вы шутите.

Он не шутил. Был слегка выпивши, не более чем для расслабления, но не юморил в петросяновском стиле тоже ни на грамм.

– Тётка одна верующая, у ней от муж алкоголик и шестеро детей, мать её, почти что героиня, проговорилась, будто бы в общественной бане-то бесы завелись, так что ей уже и щекотно там от, и стыдно, и вообще. Но в целом от бабам-то оно нравится, вот и молчат все. Сам-то что думаешь?

– Если такие симптомы, то однозначно бесы.

– А я про что?! Пойдёшь один. Собирайся от, стало быть, паря.

Наверное, мне стоило бы объяснить пару моментов.

Во-первых, да, баня на Руси всегда считалась местом общественно важным. Ещё с несторовских летописей наши предки полагали, что в тёплой воде и пару человеку комфортно. Он отдыхает, успокаивает нервы, очищает кожу, восстанавливает эмоциональный баланс, врачует душу, и вообще, как говорится, баня от ста болезней лечит. В Пияле считают так же.

Следовательно, у нас на селе живут исключительно здоровые люди. Так, да?

Свои баньки есть в каждом втором или третьем доме. В самых старых избах, бывает, по старинке моются в печи, но там взрослому человеку не поместиться, а вот детей хорошенько пропарить – это запросто.

Те же, кто живёт относительно в новых пятиэтажках хрущёвского образца, а таких у нас аж две, имеют централизованное отопление, ванну и душ. Вопрос: а где же моются остальные? Ответ: в общественной сельской бане.

Там регулярно чередуются мужские и женские дни, помывочное отделение едино для всех, окна сделаны из толстого непрозрачного стекла, стены кирпичные, крыша шиферная, внутри тонкая перегородка между предбанником и раздевалкой, где есть ещё и маленькая парикмахерская на одно кресло. Оно же и мужское и женское.

Почему я так подробно обо всём этом пишу? Потому что тупо нервничаю. Во-первых, мне придётся идти на изгнание беса одному, потому что заявиться в общественную баню с доберманом нереально, нас, само собой, не впустят. Во-вторых, сегодня женский день.

И да, в-третьих, мне именно в этот женский день надо изгонять бесов, а потому что в мужской эти хитровыделанные маньяки просто не приходят. Нечисть тоже отнюдь не глупа и знает, на кого, когда и в чём оказывать влияние. Конечно, им возбудить в бане толпу голых мужиков друг на дружку, дабы устроить свальную гомосексуальную оргию, – это крайне круто! Но…

Здесь есть своё тонкое «но»…

Не знаю, где как или как у вас, но в нашей Архангельской области брутальные мужчины носят на шее кипарисовый крест на верёвочке. А женщины, в свою очередь, крест золотой или серебряный на золотой же или серебряной цепочке. То есть когда люди заходят в парную (а туда заходят все!), то у мужчин раскаляется только крестик, а у женщины же – ожог на всю шею.

Поэтому в бане большинство женского населения крестик с цепочкой снимает, как и кольца и браслеты. Так к кому же легче пристроиться среднестатистическому бесу, к человеку с крестом или оному без креста?

Это вопрос риторический, ответ вы все сами знаете, а те, кто сомневается, могут ножками сходить за советом в ближайшую церковь. Только обращайтесь напрямую лично к батюшке, ибо всезнающие старушки у входа доведут вас до инфаркта своими поучениями.

Но что из всего этого следует для меня?

А для меня, наверное, уже можно без спешки готовить гроб. Или, скорее, готовить в спешке, я же иду в баню сегодняшним вечером. Отмазаться не удалось, несмотря на все старания…

– Отче, а как вы себе представляете мой визит в помывочное отделение в женский день? Меня же попросту забьют тазиками, нет?

– Рисковое от оно дело. Не поспоришь, – задумчиво согласился отец Пафнутий. – Однако же, допустим, от ежели все уже в мыле, а горячей воды-то раз и нет! Кого надобно звать?

– Священника.

– Дурында, думай от головой-то!

– Тогда сантехника.

– Правильно!

– А как он все дела закончит, к нему священника, – жёстко упёрся рогом я. – Пусть заранее отпоёт и исповедует перед неминуемой смертью под тазиками. Меня же по-любому убьют, вы местных баб знаете, у них слово с делом не расходится. А охотничьи ружья есть почти в каждой третьей семье. Стрелять все умеют, вспомните хотя бы бабу Маню.

Седобородый батюшка на минуточку замолчал: память о бабуле, захватившей нашего домашнего беса под двустволку с сексуально озабоченными целями, была ещё очень свежа и на слуху у всего села.

– От что я думаю-то, Федька. Пойдёшь на дело как тот же сантехник. Аварию от я тебе обеспечу. На пятнадцать – двадцать минут-то воду горячую отключу. Ты же на тот час беса ищи! Главное дело, от никакие кранья нипочём не развинчивай, никакие трубы от не меняй, мало ли чего устроишь.

– Погодите, сантехник у нас на весь район один, и его все знают. Кстати, как и меня. Если я назовусь помощником сантехника, тётки меня сразу бить начнут, типа за враньё!

– Бабы, они могут.

– Тогда какие у нас варианты?

– Никаких от, паря. Но ты-то мне сам скажи, ты сам по себе есть бесогон или так, фальшивка подозрительная?

Он поймал меня в классическую философскую ловушку. Либо ты это ты и поступаешь сообразно тому, как и должен, либо ты не ты и тогда с тебя взятки гладки как с человека без совести и без чести. Нравится? Выбирай!

Ну и собственно, Декарт мне в печень, озабоченный Фрейд в штаны, что же я, блин, мог выбрать?! Развернуться и уехать? Сейчас зима, дороги замело, отъезд из села в любой большой город возможен лишь по весне.

Можно ещё тупо отказаться от задания. Это значит отступить и позволить бесам искушать наших русских женщин, толкая их на всякие неприличные непотребства. А там, кстати, с ними ещё и малые дети. Девочки и даже мальчики лет до трёх-четырёх.

Плюнуть на неизбежный риск, согласиться умереть ради благой цели и в конце концов всё-таки попробовать всех спасти? В принципе я «за». Это тоже не худший вариант. Меня он вполне себе устроит, особенно если умирать необязательно. И кстати, пока у меня это получалось.

В общем, как бы то ни было, но в субботу вечером того же дня мне предстояло идти в общественную сельскую баню, притворяясь незатейливым сантехником, чтобы изгнать оттуда беса.

Или нескольких бесов, потому что никто не может дать гарантии, сколько их там на данный момент скопилось. На самом-то деле в таком тонком вопросе никто и никогда не может быть уверенным хоть в чём-то на все сто.

Значит, кто гарантирует, что мне не понадобится вдруг помощь ретивого добермана? Ау?! Я так и знал, что ответа не будет. Но собаку брать надо несмотря ни на что!

Нечисть не поддаётся вменяемой логике, общепринятым правилам, банальному подсчёту по количеству и классифицируемой вредоносной способности. Они все разные, поэтому, с кем мне придётся столкнуться, это всегда вопрос открытый. В одной и той же бане может быть сто пятьсот непохожих друг на дружку бесов, а может быть всего один, но крайне сексуально озабоченный.

– Пора от тебе, Федька.

– Гав!

– Не, Геська, ты от с ним не идёшь, – печально вздохнул седобородый батюшка. – Ты ж пойми, собака от эдакая, что тебя в баню бабы-то и на порог от не допустят. Нельзя животине с людьми в одной воде плескаться-то, а?

Доберман уныло опустил морду вниз носом в пол. Он всегда огорчается, если его куда-то и почему-то не берут. Причины не важны! Для него оно вечно вписывается в некое подобие вековой еврейской печали – вот ведь ни за что ни про что обидели собаченьку…

Хотя исторически порода доберманов была создана в Германии как собака-компаньон для сборщика налогов немца герра Фридриха Луиса Добермана. Ему был нужен верный друг, надёжный пёс, сильный и бесстрашный, всегда готовый постоять за своего хозяина. И, видимо, получившаяся собака вполне сумела ответить представлениям человека о своём предназначении.

Герр Доберман спустя годы был вполне себе доволен получившимся результатом, хотя со временем разные заводчики довольно категорично меняли породу под свои условия и пожелания.

И уж поверьте на слово, Гесс был лучшим из того, что вы могли бы видеть здесь и сейчас. Неидеальным в принципе, но второго такого пса уже точно не найти, будьте уверены.

Он проводил меня в сени.

– Без собаченьки пойдёшь?

– Нет, конечно, – тихо шепнул я, снимая с гвоздика его телогрейку. – Ты гуляешь со мной, просто не заходи внутрь и не создавай лишнего ажиотажа. Но если вдруг мне понадобится помощь…

– Я тебя лизь!

– Погоди, скорее всего, меня начнут бить, и тогда ты придёшь, спасёшь меня и заслужишь вкусняшку.

– То есть всех кусь?

– Да.

– Честно?

– Когда я тебя обманывал?!

– Лизь тебя! На тебе лапку! На тебе две!

– А-а-а, как же ты меня достал и как же я тебя люблю!

Мы обнялись.

Не потому что я так уж рвался, но Гесс обожает обнимашки, он очень добрый и душевный пёс. Доберманы вообще крайне дружелюбны, они ориентированы на людей, а все мифы об их якобы злобном нраве активно культивируются западным кинематографом и банальным отсутствием хоть какого-то правильного воспитания у собаки. За это же деньги платить надо.

Да, конечно, отец Пафнутий тоже не нанимал (да и откуда в нашей дыре?!) хорошего профессионального кинолога. Но поверьте (или не верьте, пофиг!), воспитать достойного добермана без помощи специалиста практически невозможно. Это же самая высокая элита собачьего племени!

Причём качающаяся из одной крайности в другую.

Если вы взяли добермана, либо это будет полный дурак с зубами и мышцами, но зато без мозгов, либо идеально подготовленный, умный, воспитанный и способный к самостоятельному мышлению пёс. Аналога вы не найдёте нигде и никогда. Почти…

Ну, быть может, допустим, есть некие ассоциации с ахалтекинской породой лошадей. Они так же красивы, благородны, спортивны, прыгучи, умны и верны одному хозяину. Ох, боюсь, мои слова могут быть кем-то невольно восприняты как некая скрытая реклама. Нет!

Никому совсем не следует срочно бежать, чтобы брать себе в дом брошенного добермана из приюта или гладкошёрстного жеребёнка-ахалтекинца. Поверьте словам специалистов, это нереально сложные в воспитании животные и далеко не каждому по плечу! Лучше заведите себе какую-нибудь болонку или шпица, вам же проще…

Вечером, как только стемнело, часов в шесть, благословившись и вооружась чем положено, мы вышли из дома, направившись по главной улице до общественной сельской бани. Если идти пешком, то это недалеко, примерно двадцать – тридцать минут по лёгкому морозцу с интимно хрустящим снежком под каблуком.

Верный Гесс бежал рядом в телогрейке и шапке-ушанке, высоко подбрасывая ноги, словно миссурийский фокстроттер. Это, если что, такая порода лошадей, посмотрите на Ютубе. Вдруг кто не знает.

Простите, разумеется, все всё знают…

Отец Пафнутий успел перекрестить меня на дорожку, налить полную фляжку святой воды, выдать двойной запас серебряных пуль для нагана, всучить на руки новенький молитвослов плюс ещё разводной ключ сантехника и самолично выставил нас обоих за дверь. Гесс лизнул руку хозяина, выскользнув вместе со мной.

Если кто на минуту предполагал, что он обо мне забудет, отвлёкшись на полную миску корма от безрогого брюнета, то… ох! Умойтесь, вытрите слюни полотенцем и вновь взгляните на мир чистым взглядом – доберман НИКОГДА не предаёт друга.

И надо признать, что наш седобородый старец не впадал в комплексы по поводу, кто где как кому и насколько дороже. Он просто выпустил свою собаку из дома, сделав вид, что не задумывается, куда и зачем этому остроухому псу понадобилось прогуляться.

Ну не в женскую же баню, в самом-то деле? Признаем, что мы с Гессом это ценили.

Я шёл на дело в полной уверенности собственной правоты. Не знаю, чего и как вы себе с кривой улыбочкой надумали, но лично в моём восприятии дело по изгнанию пошлых бесов из бани было чрезвычайно серьёзным. Ну уж, как минимум, крайне непростым.

Однако рядом со мною всё тем же весёлым северным оленем подпрыгивал благородный доберман, и я сам ни на миг не был намерен отступать. Так что фигу им всем, кто надеется, что мы струсим. С этими мыслями мы и дошли до места.

– Жди у входа. Если что не так, сразу беги к батюшке. Он что-нибудь обязательно придумает и всех спасёт. Договорились?

– Я тебя лизь.

– Ох, лысина Сократова, кто бы был против? Давай лизь по-быстрому, и я пошёл искать беса. Как убью, сразу вернусь к тебе.

– Я тоже хочу.

– Гесс, дружище, мы это уже обсуждали, там, мать их, женская баня. Тебе туда по-любому нельзя. Ни как собаке, ни как кобелю! Сам понимаешь. Жди здесь!

Мой пёс честно кивнул, послушно садясь на задницу у ступенек банного крыльца. Считайте, что тут он и будет меня ждать, даже если бесы просто взорвут баню. И я ему верил.

Хотя, конечно, предпочёл бы, чтоб он был рядом, как на других заданиях. Но увы, сколько можно плакаться, иду, иду…

– А чегой-то от случилось-то? – честно спросил на вахте лысый пенсионер с круглыми глазами, словно он кого-то долго высматривал в ночи, но так и не нашёл. – Билетик-то купить надо бы.

– Я сантехник, вот ключ. У вас горячей воды нет. Я пойду, настрою?

– Ась? Женский день же.

– Трубам не важно, когда лопнуть.

– И что ж ты там делать будешь?

– Чинить.

– А билетик-то чё не купишь?

Пришлось озвучить цель своего визита погромче. Старичок на вахте понял, что слупить с меня денежку за вход не получится, и кивнул в сторону раздевалки:

– Проходи от, раз такое дело. Ходют и ходют, чинют и чинют, от же…

Согласитесь, если в бане происходит хоть какая-то малейшая проблема с горячей или холодной водой, то любой сантехник имеет право претендовать на статус полубога, если у него есть классический разводной ключ и он знает своё дело. У меня ключ был!

В раздевалке находилось пять или шесть переодевающихся женщин, я опустил взгляд, натягивая вязаную шапочку пониже на брови.

– Сантехник! Я сантехник. Воду отключили, иду чинить. Можно?

Господи боже, да вот ещё бы мне и в раздевалке сказали «нет»?! Они все, сколько их было, естественно, закивали – да иди, чини, потерпим, чего уж там…

Ибо ничего другого нам всем – ни им, ни кому-то, ни мне по факту не оставалось. Ну не закрывать же общественное помывочное отделение, когда все уже стоят с тазиками и в мыле?

Внутри бани меня встречали голые тётки, даже не пытающиеся прикрыться мочалками, ни на миг не удивляясь тому, что я мужчина, но имею право войти в баню, хотя сегодня суббота, то есть женский день.

– Сантехник, – равнодушно пояснил кто-то.

Правильно, как говорят католики, сантехник – от слова «сан», то есть святой, поэтому нам везде всегда всё открыто, не задаём лишних вопросов, не пялимся по сторонам и вперёд.

Я шёл, из-под бровей ища взглядом беса, по мере сил стараясь не думать о том, что со мной будет, если он не найдётся, а женщины вдруг поймут, что у меня из инструментов всего один разводной ключ. Которым я, кстати, и пользоваться-то не умею.

Зато револьвер, заряженный серебряными пулями, был под рукой. И фляжка со святой водой была, и мат я помнил. Вот только искомый бес пока всё равно нигде не мелькал, видно, хорошо прятался.

Но и у него других вариантов нет, он выглянет, слишком много женщин, слишком велико для него искушение. Время уходило впустую, я наматывал по бане уже второй круг.

– Ну давай, давай, сволочь, появляйся, не разочаровывай меня.

Тем более что некоторым, с позволения сказать, дамам стало скучно просто уступать мне дорогу. Женщина тоже человек и нуждается в общении, а тут такой случай…

– Ой, а что это у нас тут за мужчина бродит? Почему одетый, даже обидно как-то.

Я сделал вид, что ничего не слышу, просто глухой по жизни, надвинул «горку» ещё ниже на бесстыжие глаза и упрямо двигался вперёд, до боли в пальцах сжимая разводной ключ.

– Вот ить стоит одинокой бабе от помыться-то прийти, разнагишаться, а мужики от тут как тут! Семьдесят лет их гоняю, дверь не открываю, от на улице не разговариваю, так они теперича от за мною и в баню лезут, охальники-и! А ну от иди сюда!

Мне с трудом удавалось скользить, словно конькобежец, удерживая равновесие на мокром кафельном полу, когда незнакомая бодрая старушка, тряся всеми морщинистыми искушениями и размахивая над головой веником, начала гонять меня кругами меж лавок. Чем дальше я от неё уходил, тем громче она лаялась матом и в конце концов хряпнулась где-то на повороте, наступив на случайно (или не случайно?) упавшее ей под ноги мыло.

– Бабы, надевайте деткам тазы на головы, а то ведь, говорят, какая девица увидит в бане сантехника, та за пьяницу выйдет! Верная примета, у меня так мать вышла.

– А у меня мальчик!

– Так ему же хуже, дура…

– А то без сантехника в бане замуж за пьяницу не выйдешь? Да за кого тогда и выходить-то? Где они, непьющие мужики? Я и сама пью, а чего…

– Мама, а я от этого дяденьку-то знаю, он монашком при храме от работает.

– Бе-е-едненький, да как же ему иначе-то на голых баб посмотреть?

– Стройтесь по росту, девки, ловите его, я сейчас селфи делать буду! В Сетях залайкают.

– Да мы его сами все тут толпой отлайкаем так, что мало не покажется!

Вот и как мне прикажете искать беса в таких экстремальных условиях?!

А он там был, я уверен, и, боюсь, даже не один. Заранее забегая вперёд, скажу: нет, он действительно оказался один, тут отец Пафнутий был прав, но это был совсем не тот бес.

Как говорили индусские философы времён создания «Бхагавад-гиты»: «В ночных джунглях не водятся добрые тигры, поэтому, охотник, не стань добычей!»

В общем, почти так и произошло, коварный бес заметил меня первым и завизжал на всю баню противным фальцетом:

– Бесого-о-он! Не под-хо-ди-и-и!

Я обернулся на звук, краем глаза отметив в углу, за лавкой, невысокого чёрного беса в красно-коричневую крапинку. Рожки жёлтые, кривые, морда противная, пятачок сопливый, а хвост совершенно лысый и грязно-розовый, как у крысы.

– Это не привычный искуситель-соблазнитель-пошляк-щекотун, – почти вслух признал я. – Лысина Сократова, да кто же ты есть и чего от тебя ждать?

Видимо, он услышал меня, поскольку на миг расслабился, поверив, что я его не узнаю. Поганая рожица нечистого расплылась в не менее гнусной ухмылке, на миг позволив проявиться чисто калмыцким скулам.

– Монголоид-шуданоид, кирдык тебе, драный камышовый кот. – Я смело шагнул вперёд, поднимая над головой разводной ключ сантехника.

Молитвы такая нечисть не боится, матерных слов тоже, а вот святая вода и серебро – самое оно! Жаль только, стрелять из нагана в бане, в пару, в условиях плохой видимости, среди толпы народа, было категорически невозможно. Ох и веселуха, наверное, началась с его стороны…

– Врёшь, не возьмёшь. – Бес смешанной крови потянул сам себя за уши в стороны и внезапно словно бы разорвался на два десятка крохотных бесов по сантиметру – полтора ростом.

Прыгая высоко, словно кривоногие блохи, всё это нечистое воинство врассыпную бросилось на женщин, прячась в волосах, и я в очередной раз пожалел, что пошёл в баню. Своими ногами мне отсюда явно не выйти. Я попробую пояснить.

Монголоид-шуданоид в чём-то похож на вирус, он способен, распыляясь, управлять целыми ордами, что уж тут для него два-три неполных десятка беззащитных селянок. Глаза пияльских женщин сразу стали стеклянными, движения механическими, минуты не прошло, как, вытянув руки, они пошли ловить меня на относительно небольшом жизненном пространстве. То есть жизненно важном для меня.

От первых двух тётенек я легко ушёл, но, однако, бежать отсюда было некуда – окна узкие, а к двери не пробиться. Выход оставался один. Позорный, постыдный, но…

– Гесс, ко мне! На помощь! – заорал я, запрыгивая на подоконник и высунув нос в форточку.

На мой вопль души обернулись все женщины разом, словно наконец догадавшись, где же я тут прячусь. Они дружно пошли на меня, словно американские зомби, но в этот момент дверь распахнулась и в баню влетела гавкающая чёрная фурия:

– Всех тут кусь, один останусь!

Ну а дальше уже пошёл совершенно неприличный расколбас, описывать который мне, честно говоря, совершенно не хочется. Я до сих пор краснею, но ведь вам надо!

Бесы (по факту один бес!) взвыл непередаваемым переливчатым воплем полицейской сирены, автомобильной сигнализации и пьяного Лепса. Мокрые волосы бедных женщин стали дыбом, на мокром полу зазмеились зелёные искры, лужицы воды резко заледенели, а потом один огненный выдох наполнил баню всеобщим сексуальным жаром!

У меня вдруг заложило уши, защипало в глазах, мир поплыл, все женщины вокруг показались необычайно милыми, красивыми и желанными, я готов был любить всех! Готов был жизнь отдать за самых прекрасных представительниц архангельской глубинки, готов был даже снять свитер, и не только, но…

Когда случайно коснулся рукой нательного креста, наваждение спало.

– Гесс, выручай…

– Лизь тебя! Где бес? Я его гонять буду!

– Бесогон не сдаётся, – хором проверещал нечистый. – Стена из щитов!

Все женщины мигом сгруппировались, укрывшись непробиваемой защитой никелированных тазиков с ручками и выставив против моего пса берёзовые веники и мочалки. Глаза горят, зубы скрипят, на зубах пена, прям какие-то розовые берсерки в хлопьях мыльной пены и шампуня, умопомрачительно голозадое зрелище!

– Всё равно всех кусь, – мрачно объявил мой пёс, явно озадаченный таким дружным отпором. Но нет, если кто подумал, что ретивый доберман сразу в лоб кинется кусаться или драться, то всё не так.

Гесс – добрейшая душа и в первую очередь всегда рвётся поиграть. А тут, разминая лапы, готовясь к прыжку на стену шаек и веников, он вдруг увидел забытый какой-то девочкой красный мячик в тазике, осторожно вытащил его оттуда страшными зубами и начал прыгать козлом.

Мячик же, с ним можно бегать, его можно ловить! Гонять его по полу, скользить, падать на бок, гавкать на него, пролетать под лавками, а когда его шлёпаешь лапой, мячик пищит. Это же просто праздник какой-то! Ну их, этих странных тёток, и меня до кучи, верно?

Но девочка быстро опомнилась, легко стряхнув беса с головы, и залилась слезами обиды. Её маменька, так же резко придя в себя, с кулаками кинулась на Гесса:

– Отдай-ка игрушку ребёнку, кобелюка ты от страшная-а!

Остальные женщины столь же легко переключили внимание на моего пса, и никакой банный бес просто не мог их удержать. Силёнок, дурачку, не хватало, не на то сделал ставку, не учёл силу детского эгоизма, материнский инстинкт и женскую солидарность…

– Бей кобеля! Ишь припёрся в женский день!

– Обижают собаченьку, мячик отнимают, ай-ай-ай! – только и успел пожаловаться мне бедный доберман, загребая когтями на поворотах, падая, вставая, скользя задницей по намыленному полу, разбрасывая лапы во все стороны и сшибая всё, что попадалось у него на пути.

Помывочное отделение в полторы минуты превратилась в лютое скопище голых тел, помятых тазиков и шаек, прилипших листиков в самых интересных местах, перелётных веников и сорванных кранов, из которых во все стороны хлестала холодная и горячая вода, а также мата, воя, визга и осипшего рыка сквозь зубы:

– Не отдам. Моё. Кто против, того кусь!

Пока Гесс устраивал архангельскую областную версию одесской телепрограммы «Смешные и голые» в пене, шампуне и мочалках, я кое-как сумел взять ситуацию в свои руки, загнав наглого шуданоида в угол. Мелкий рогоносец шипел, плевался, скалил зубы, всем видом показывая, что без боя не уйдёт. Прекрасно-о…

Я спокойно вытащил из-за пазухи фляжку со святой водой.

– Только попробуй, бесогон.

Я вылил воду в таз, добавил туда ещё кипятку и сунул крест на верёвочке в тазик.

– Тебе не жить после этого, понял? Ты труп, ты уже не…

Я, не дослушав, выплеснул воду на беса, окатив его с головы до ног.

Дичайший визг на уровне смеси зубоврачебной бормашины с японской бензопилой заставил всех упасть на колени, зажав уши ладонями. Нечистый вдруг начал расти, раздуваясь в размерах, кожа на нём пошла пузырями, голый хвост покрылся кровоточащими трещинами, но в глазах по-прежнему полыхала неземная ярость!

– Декарт мне в печень, верните обычных бесов. Это ведь уже мутанты какие-то, – пробормотал я, озираясь в поисках хоть какого-то оружия.

Стрелять нельзя. Тазы, веники, мыло, типа всё…

– Бесогон, я же тебя зубами грызть буду, я из тебя все соки высосу, я твоё сердце когтями вырву и на твоих же глазах сожру!

Помирать абсолютно не хотелось, я залез под лавку и поймал медленно проплывающий мимо кусок советского хозяйственного мыла. Почти новый, со звездой посередине и надписью «72 % ГОСТ». Вот почему в моменты величайшей опасности для жизни мозг выхватывает именно такие, ничего не значащие детали?

И тут чья-то когтистая лапа с невероятной силой схватила меня за щиколотку. Все мои последующие действия заняли три секунды: я перевернул мыло вершиной звезды вниз, впечатал в середину свой серебряный нагрудный крест и, развернувшись, отправил снаряд прямо в зубастую акулью пасть непомерно раздувшегося беса.

Злобная тварь так быстро клацнула челюстями, что едва не подровняла мне ногти на правой руке. А потом раздалось:

– Ик? Ой… чёй-то мне погано… не, ай-ай… так нечестно-о-о!!!

Беса-шуданоида разорвало в мелкие клочья, только мыльные пузыри взлетели под потолок.

Я упал на бок, приподнялся, на четвереньках подобрал свой крестик, сунул его под кипяток, обжигая пальцы, вновь надел на шею и устало свистнул:

– Гесс, домой!

– Мой мячик.

– Я тебе новый куплю, а этот отдай ребёнку.

– Нет! Не любишь меня, обижаешь!

– Верни ребёнку игрушку. – Я сам вытащил прокусанный красный мячик у него из зубов, аккуратно положил на пол и, стараясь не смотреть на причудливый замес из голых женских тел, вежливо попрощался со всеми оптом: – Тысяча извинений, милые дамы, мы и так изрядно злоупотребили вашим гостеприимством. Нам пора. Сантехнические работы закончены. Баню лучше построить новую. Спасибо за ваше внимание и участие. Все претензии по поводу оскорбления чьих-то религиозных чувств или человеческого достоинства в письменном виде прямо к отцу Пафнутию!

– Чтоб ты провалился, монашек, – едва ли не хором ответили мне.

– Возьми от мячик, собачка, – вдруг объявила девочка, ножкой толкая обслюнявленный мяч Гессу.

Обалдевший доберман, не веря такому счастью, быстренько кивнул, лизнул её в щёчку и слинял, цепко держа добычу в зубах. Мы выбрались, мы победили. Два круглых идиота, выскочившие мокрыми курицами на мороз.

– Бежим, пока не обледенели, – предложил я.

Это, пожалуй, был наш единственный шанс на спасение, поскольку, привлечённое шумом и криками, к общественной сельской бане стало стекаться неторопливое мужское население села Пияла.

– Помоги одеться собаченьке. Помоги, помоги. Я тебя лизь!

Он был прав, и хоть меня тулуп на мокрый свитер и джинсы всё равно особо не спас бы, но доберман с его короткой шерстью гарантированно превратился бы в изящную ледяную скульптуру. Моя верхняя одежда висела на гвоздике у вахты, ватник и шапка Гесса валялись там же.

Пришлось вернуться. Мы одевались быстрее, чем десантники в армии, и уже на выходе проснувшийся дед, вахтёр-контролёр-кассир и сторож в одном лице, прокричал:

– Так вы воду-то починили, ась?

– Хрясь! – в рифму ответили двери банного отделения, с грохотом раскрываясь и являя толпу разгорячённых розовых женщин с вениками. – А ну-ка вернитесь, сантехнички от хреновы!

– Я домой, – благодарно лизнул меня в руку Гесс. – Догоняй меня, поиграем!

С его разрешения я сунул покусанный мячик в карман тулупа, поправил шапку на мокрой голове и со всех ног кинулся догонять удирающего добермана.

Нам свистели вслед, улюлюкали, нас материли, всячески обзывали, потом к нам присоединились весёлые бездомные собаки, и ещё беззаботные дети из-за заборов прицельно кидались снежками, так что в общем-то практически всем потом было что вспомнить.

У деревянных ворот нас ждал Анчутка, мурлыкающий сквозь зубы что-то из раннего Баха.

Как я понимаю, отец Пафнутий отправил его пойти посмотреть, почему это мы там задерживаемся, а тот решил, что ему и отсюда всё прекрасно видно. С бесами или джиннами, да и любой другой нечистой силой всегда так – им нужно давать максимально чёткие приказы, не допускающие ни малейшей двусмысленности.

Иначе они успешно найдут уйму уловок, как не париться по поводу полученного от вас задания, да ещё вас же кинут или подставят. Нечисть, одним словом, что с них взять, они такими созданы. Обман – второе их имя.

Уже дома, только взглянув на нас с Гессом, отец Пафнутий сразу же приказал:

– Пошли вы оба в баню!

Мы и не сопротивлялись ни разу.

Банька была разогрета заранее, словно батюшка прекрасно знал, в каком состоянии мы вернёмся домой. Он и сам присоединился к нам через полчаса, когда мы уже согрелись и слегка отдышались в густом тяжёлом пару.

Вообще-то обычным собакам не особенно рекомендовано горячее купание, но доберман, выросший в архангельской глубинке, с младых когтей полюбил местную баню и чувствовал себя в парилке, как коренной финн в раскалённой сауне.

Отец Пафнутий даже купил ему войлочную шапочку на манер красноармейской будёновки, Гесс с гордостью носил её, и, должен признать, ему оно крайне шло. Он был похож на революционного командира, то ли Щорса, то ли Блюхера – грозный взгляд из-под жёлтых бровей, и усы задорно торчат вверх. Хоть прямо сейчас бери и фотографируй!

Рассказ (доклад, отчёт, исповедь?) о наших похождениях в женской бане был принят к сведению батюшкой, уже когда мы с ним сидели, закутавшись в простыни, за горячим самоваром и мой пёс блаженно лакал прохладную воду из миски на полу.

– От оно, значится, как, паря. Думаешь, мутируют бесы-то, растут над собой?

– Явно, отче. Я иду на одного мелкого привычного рогатого, а встречаю зачастую совершенно иного зверя. Мы с Гессом просто не были подготовлены к тому, что один бес может разом захватить несколько человек. Хорошо у меня был с собой револьвер.

– Хорошо от ты с него по бабам не стрелял!

– Это да, Фрейд бы удавился от зависти при таком богатстве выбора и возможностей. Почему все думают, что в женской бане моются исключительно молодые красотки с тициановскими бёдрами и грудью четвёртого размера? По факту всё совсем не так.

– Перевозбудился от, Федька?

– Если импотентом не стал, то уже неплохо, – поймав сострадательный взгляд добермана, вздохнул я. – Завтра, наверное, на нас опять жаловаться придут.

– Уже две бабы приходили, – важно качнул бородой отец Пафнутий. – Говорят, от произвёл ты там впечатление. Мячик от какой-то у дитяти отобрал.

– Нам его подарили, – поправил я, поскольку мой пёс тут же оскалил клыки, пряча многострадальный мяч под пузо лапой.

– Верю, отчего ж не верить. А другие-то придут, их Анчутка не пустит, ему от двери посторонним открывать не велено.

– Ага, не велено. Ещё скажете, на этого красавчика слюни пускать не благословляется.

– А ты не богохульствуй от. Пей чай!

Я и пью, чего мне ещё тут, в бане, делать. Намылись уже, напарились, можно и на отдых.

Гесс подошёл ко мне и ткнулся в моё колено мордой, молча намекая, что не худо бы расстегнуть ему уши будёновки под подбородком.

Между прочим, надел и застегнул он её сам на раз-два-три в ритме вальса, но демонстрировать все свои возможности при отце Пафнутии отнюдь не спешил.

Я его понимаю, но, с другой стороны, как же раздражал оранжевый бес слева…

Моя отмашка произошла исключительно на автомате: когда я вдруг сообразил, что, собственно, сделал, было уже поздно. И вот, Диоген мне в бочку, белый коридор, длинная лавка, ровный свет с потолка, один здоровенный бесобой в домотканой одежде тринадцатого века, за которым мы с доберманом вынужденно заняли очередь.

– Трамм.

– Тео и мой пёс Гесс, – в ответ представились мы.

– Трамм, трамм, – улыбнулся полуголый лучник с седыми волосами.

– В смысле – трамм?

Он повернулся к нам другим боком, демонстрируя железный болт, до половины ввинченный в висок. У меня слегка похолодело меж лопаток. На войне доводилось видеть всякое и в госпитале потом тоже, но чтоб люди с таким ранением вновь зачислялись на службу…

– Прошу прощения, вы тоже бесогон?

– Трамм, – подтвердил он, постучав пальцем по болту.

– Понятно, это они сделали, – вздохнул я. – Сочувствую, брат. Если чем могу…

– Трамм? – Он протянул руку доберману, вопросительно посмотрев на меня.

Я кивнул, Гесс тоже, после чего смирно подал гиганту лапу. Тот необычайно деликатно и вежливо пожал её, молча и торжественно качая головой.

– Следующий.

– Трамм. – Мужчина встал, улыбнулся нам и скрылся за дверью.

– У него в голове болт! Железяка торчит! Я видел, а ты видел?! Страшно-о… Это ему бесы так сделали? Плохие, злые, пойдём их всех кусь!

Я снял с благородного пса будёновку, критически оглядел старую белую простыню, в которой и вышел из парилки, пошевелил пальцами ног в шлёпках, с тоской думая, что, когда нас вызовут, мы будем одинаково глупо выглядеть перед тем, кто бы ни был в офисе.

Марта или противный Дезмо с чёрными крыльями, без разницы, изумлены будут оба.

Тот, кто первый сказал «два дебила – это сила!», однозначно был гением. Ну, в крайнем случае одним из тех двух дебилов.

– Следующий.

– Пошли, – предложил я.

Гесс счастливо высунул язык и завилял обрубком хвоста, для него любое действие – игра, любое приключение – праздник с фейерверками.

Даже если мы в полной заднице, он всё равно найдёт, где проявить оптимизм, что кусь, а что лизь, практически не ошибаясь с выбором. Так вот, когда мы вошли в офис Системы, за столом сидела Марта. Очень недолго.

В том смысле, что при виде нашей пары она схватилась за живот и в припадке неконтролируемого хохота сползла с кресла на пол. Ну всё, начинается-а…

Она даже не смеялась, она ржала как лошадь, она сучила ногами, она взвизгивала, как хрюшка, она едва дышала, её лицо было красным, а из глаз лились слёзы.

– Девочке плохо, её надо спасти, я её лизь?

– Хоть два раза целиком, – великодушно разрешил я, скрипнув зубами.

Увы, попытки Гесса лизнуть в щёчку, в шейку или в нос рыжую красавицу привели к ещё более неконтролируемому спазму смеха. Честно говоря, наверное, её уже было пора отпаивать водой или дать легкий подзатыльник для приведения в чувство.

Но воды под рукой не было, а бить девушку креслом по голове, наверное, всё-таки не совсем прилично. Мой пёс вдохновенно прыгал вокруг, лаял как сумасшедший, снова и снова пытаясь лизнуть бедняжку в лицо, в шею, в руки и в коленки.

Когда рыжуха уже предсмертно хрипела, я на всякий случай решился оттащить Гесса за ошейник. Доберман упирался, рычал, угрожал меня кусь, потому что они ведь только-только разыгрались, ей почти понравилось, он хороший мальчик и всё такое.

– Ни стыда, ни совести, уфф… – сообщила нам Марта, с трудом выравнивая дыхание, и на полусогнутых, держась руками за стену, вернулась в своё кресло. – Я с вас сдохну.

– Мы старались.

– Вам и стараться не надо, у вас врождённый дар меня изводить. Я уже практически вас уволила за прошлое дело, но старик Пафнутий до сих пор ещё имеет связи. Вот.

Она достала из выдвижного ящика стола две сбербанковские карточки. Одна на моё имя, другая на Gess Frolovski. Типа это для моего пса?

– Само собой, – ответила на мой удивлённый взгляд Марта. – Служебная собака нуждается в сбалансированном питании, услугах ветеринара и постоянных занятиях у профессионального кинолога. Всё это стоит денег. Пока у вас на картах по сто пятьдесят тысяч. Дальнейший уровень роста зарплаты зависит только от вас.

– Круть! – Мы с Гессом церемонно хлопнулись лапой в ладонь.

– Напоминаю, сто пятьдесят тысяч – это ваша несгораемая зарплата в месяц. Даже если вы вообще не бесогонили по причине болезни, лечения, отдыха и так далее, деньги всё равно капают.

– А что вы делаете сегодня после работы? – перебил я.

– Ну, учитывая, что в таком костюме вы можете пригласить меня только в сауну, то… Пожалуй, я посижу дома одна, с кофе и хорошей книгой.

– Тео тоже хороший, он лучше книги, – вступился за меня доберман. – Он со мной играет, вкусняшки не прячет, не…

– Не обижает собаченьку, – в тон закончила Марта, показала ему язык и, сунув руку в тот же ящик, достала маленькую шоколадку.

– Женись на ней, а не то я сам женюсь, – осипшим голосом предупредил меня Гесс. – Я почти уже её люблю! Но ты не волнуйся, я тебя потом два раза лизь.

– И это благородный пёс, который не ест с чужих рук без разрешения, – тихо заметил я.

– Ой. Ты прав. Разреши мне шоколадку, можно, можно, ну можно?!

Когда-нибудь он за вкусняшки всех нас продаст, выкупит и ещё раз продаст, скотина беспринципная. Политика кнута и пряника на нём не срабатывала, то есть на кнут он огрызался, а за пряником мог бегать весь день, пока не догонит и не выцыганит.

Наверное, это я просто из зависти, у него шоколадка тает на языке, и его гладит по загривку нежная рука красивой девушки, а я стою тут посреди офиса в одной простыне, как римский патриций из-под Архангельска, в тапках на босу ногу, и мне ничего не светит – ни ласка, ни вкусняшки. Лысина Сократова, как с этим жить…

– Ладно, шутки в стороны. – Марта поправила на носу очки и привела в порядок растрепавшиеся волосы. – Если вы сюда пришли, значит, будьте добры, получите задание.

– Мы не готовы, – почти в унисон ответили мы с Гессом. – Я не взял оружие, святую воду, серебро, даже одеться толком не успел.

– Не колышет.

– Нет, нет, это была роковая случайность. – Я решительно цапнул добермана за ошейник, разворачивая его к выходу. – Нам пора, надолго не прощаемся, не закрывайте офис, мы туда-сюда, через полчасика ждите.

– То есть вы припёрлись шутки ради довести меня до предынфарктного состояния, а как мне теперь отчёт закрывать, не ваша проблема. Норм, ребята! Выход знаете где?

Я дёрнул ручку двери. Заперто.

Сунул было руку в карман свитера, но где тот карман? В том же свитере, а свитер в бане, и рабочая карта с оранжевым джокером лежит на своём месте. Мы можем вернуться, лишь выполнив задание, потому что это Система, чтоб её, а не казаки-разбойники, хочу – играю, хочу – домой пошёл.

– Что угодно нашей луноликой госпоже? – с восточным поклоном обернулся я.

– Для вас есть непыльная работёнка – изгнание беса скуки из поезда Москва – Владивосток.

– В таком виде?!

– А чего не так? Ко мне, значит, можно в неглиже являться? – всплеснула руками Марта. – Короче, посмотрите на себя в зеркало, парни, вы справитесь! Я в вас верю.

– Шутит? – с надеждой спросил Гесс.

– Издевается, – уверенно ответил я.

Мгновением позже пол под нашими ногами задрожал в ритме стука железнодорожных колёс. Эта рыжая Снежная королева реально закинула нас в поезд. За окном темень и ветер, мы в холодном коридоре, из тамбура тянет лютым сквозняком, а прямо перед нами у заледеневшего окна стоит молодая проводница в фирменном пальто и вытирает слёзки.

– Что-то случилось?

Девушка молча покачала головой, хлюпнула носом и только после этого обернулась к нам. Выражение безнадёжной грусти на её лице сменилось на подозрительный интерес.

– Мужчина, а вы кто? Вы откуда здесь в таком виде, да ещё и с собакой? Я вас не сажала.

– Так вы и не прокурор, – попытался пошутить я, но замер, видя, как из кармана её пальто с буквами «РЖД» высовывается, потягиваясь, серый бес тоски и скуки. При виде нас с Гессом он сразу понял, кто тут кто и что тут к чему.

– Врёшь, не возьмёшь, и не таким в нос плевали-и! – пискнул он, показывая неприличный жест.

– Гав! – громко оповестил вспыхнувший доберман. – Выходи, сволочь, я тебя кусь! Два раза!

– Погладь мой зад!

– Это моя фраза, – вытаращился сражённый в самое сердце Гесс. – Так нечестно, обижает собаченьку!

Бедная девушка-проводница автоматически вытащила беса за химок из кармана, пересадила на перила у окна, выслушала моего пса и обернулась ко мне в ожидании объяснений.

Что я мог ей сказать? Лично мне всегда казалось, что в обыденной жизни я очень вежливый, культурный и цивилизованный человек, даже философ. Не ругаюсь, не нарушаю общественный порядок, не выражаюсь не только при детях и женщинах, более того, даже для связки слов не использую ненормативную лексику. Да, именно так!

Но что нам сейчас делать, если серого беса скуки изгоняют обычным русским матом?

– Простите меня, ради бога!

– За что? – не поняла она.

Сейчас поймёшь. Я просто закатил глаза и в полный голос выдал пятиэтажную тираду, используя специфические северные выражения, обогащая их цветистой манерой цыганской ругани румынского конокрада, арестованного за попытку снятия колёс с КамАЗа, на котором наш президент открывал Крымский мост!

– Что?! – едва не рухнула в обморок проводница.

– Переиграем. – Я зашёл с козырей, оприходовав всего в трёх предложениях международную политику Британии, наши государственные интересы в Закавказье, отсутствие зон депиляции в бикини у бабы Мани с ружьём и обширный интерес к интимной жизни казахстанских сусликов-геев у большинства мужского населения данного вагона.

Звучит несколько сумбурно, но Кафка отдыхает, и самое главное, что от скуки на порозовевшем личике проводницы не осталось и следа.

– Полиция-а-а!!! Тут какой-то оппозиционный маньяк выражается-а!

Двери всех купе мигом распахнулись.

Бес дёрнул наутёк, Гесс за ним, ну а дальше уже начался русский Хеллоуин.

Мы гоняли нечистого из вагона в вагон по всему составу, заглядывая едва ли не в каждое купе, чтобы разбудить скучно спящих пассажиров громким лаем и сочным матом! Проснулись все!

Народ воспрянул, безучастных не было, за нами увязались в погоню, с меня дважды чуть не сорвали простыню, мой пёс почти охрип от лая в ледяных тамбурах, а юркий серый бес всё ещё дерзал быть непойманным.

Вслед нам неслось:

– Чё сказал, мужик? Ты кого на кого послал? Это ты чё, нам с Серёгой? Серёга, вставай, слыхал, как тебя назвали? Не-а, именно тебя, а не нас, мужик, подтверди!

– А можно помедленнее, я записываю? И повторите, пожалуйста, вот это… как его… короче, на «рванец» заканчивается? Как это по-латыни?

– Дочка, прикрой ушки и отвернись к стенке, а ты, парень, иди сюда. Чего при людях обещал, так вот делай, я тока «за»! Разгорячил скучающую женщину…

– Да заткните его уже хоть кто-нибудь, спать мешает!

– Я тя щас сам заткну! Давай, мужик, лепи правду-матку и про правительство, и про мафию транспортную, про эстраду в трусах, и про ЕГЭ этот долбаный, и про…

– Вай, как он говорит, он мне словно дорогой коньяк на сердце проливает, что ни слово, то спиртосодержащий бальзам для души! Сюда заходи, мы наливаем! Всем наливаем, эй!

Короче, скуку мы догнали в самом последнем вагоне, когда усталый бес уже едва передвигал копытца под матерным напором всего состава и растёкся грязной жижей в тамбуре. К нам пыталась пробиться железнодорожная милиция, но кто ж её так просто пропустит, когда мы для всех уже стали своими в доску. Но увы, увы…

– Так, граждане, нарушаем, значит, общественный порядок?

Мы с Гессом самодовольно обернулись, задирая подбородки.

Всё равно поезд в Сибирь едет, так что мимо каторги не провезут.

Я уже намеревался произнести очередную зажигательную речь, полную ненормативной лексики, как в глаза ударил яркий свет – и неизвестная сила перенесла каждую молекулу наших бренных тел в белый коридор, аккуратнейшим образом сложив всё на месте и ничего не перепутав.

– Гав, что ли? – неуверенно спросил пёс.

Я пожал плечами. Смысл теперь гавкать-то, никого нет, мы одни, выглядим как черти, мирно смотревшие футбол в баре до прихода туда изрядно набравшегося архангела Михаила.

На мне обрывки грязной простыни в следах губной помады, машинного масла, сажи и вроде как метко брошенного куриного яйца всмятку. Одна тапочка потерялась, зато за ухом почему-то нашёлся окурок (хотя я не курю!), ноги грязные, словно я мазут топтал, и всё тело ещё покачивается в ритме поезда.

Рядом сидит улыбающийся Гесс, вывалив язык набок, всё в той же будёновке с синей звездой, свежий как огурчик, без единого пятнышка грязи на лапах, крайне довольный собой и весёлыми приключениями.

– На тебе кожаный нос, ты грустный.

– Я не грустный, приятель, просто не хотелось бы в таком вот виде являться к…

– Следующий!

Мы дружно переглянулись и вошли в офис Марты, чтобы с маху попасть под ледяной взгляд её напарника Дезмо. В том же строгом костюме, с непроницаемым лицом и нездоровой брезгливостью, скользящей в каждом движении.

– Задание считается выполненным, забирайте ваши банковские карты и валите. Перевод за серого беса будет автоматически зачислен в течение двух календарных суток. Вопросы?

– Есть один. – Я подбоченился, словно д’Артаньян, выползший из-под развалин Ла-Рошели, чтобы плюнуть на шапочку кардинала. – Кто вы, собственно, такой?

– Вас это не касается.

– Отнюдь, – хмыкнул я, и доберман поддержал меня горящим взглядом из-под козырька будёновки. – Вы позволяете себе отправлять нас на верную смерть, вы являетесь к нам домой, машете крыльями, строите злобные рожи, требуете, чтобы я отстал от Марты, хотя она сама ни о чём таком не просила. Так кто вы – завистник, мерзавец или вообще шпион?

– Пошли вон. – В его голосе вновь прорезалась отточенная бритвенная сталь, но мы уже ничего не боялись, пуганые.

– Гесс?

– Только ради тебя, – честно предупредил пёс, поднял заднюю лапу и напрудил в офисе Системы лужу прямо на полу.

Казалось, от рёва Дезмо содрогнулось всё здание, но тем же мгновением мы были аккуратно возвращены в горячую баньку к отцу Пафнутию.

– Здрасти-мордасти, от я-то и соскучиться не успел, как они от и нарисовались, – хлопнул себя по коленям румяный старец. – В каком пекле тобой от, паря, черти котлы чистили?

– Все вопросы после мытья, – упёрся я.

Мой доберман также гавкнул в знак согласия, но от мытья отказался, предпочтя миску с водой. Хлебнул пару раз и с довольным видом уставился на распаренного батюшку – дай печеньку, а? Не ешь всё, поделись с голодной собаченькой!

Горячая вода и мыло быстро привели меня в допустимый к лицезрению вид, позволив минут через десять – пятнадцать присоединиться к нашим в предбаннике. Святой отец, как я понимаю, тоже времени зря не терял: он ставил маленькие кусочки печенья на нос Гесса, а тот по команде дёргал мордой и ловко ловил вкусняшки в пасть. И развлечение, и тренировка, и кормление, три в одном флаконе.

Так что к моему возвращению на столе оставалось максимум полторы разломанных печенюшки. И, судя по недоброму взгляду добермана, мне явно не стоило протягивать к ним руку.

Ну и ладно, вполне себе обойдусь чаем с мёдом и вареньем. Хотя сладкое считается вредным, но беготня за бесами отнимает столько сил, что организм отчаянно нуждается в глюкозе.

За чаем, в новой простыне и запасных тапках на босу ногу, я неторопливо поведал отцу Пафнутию очередную историю наших героических битв с мелкой рогатой нечистью.

Вопреки моим ожиданиям, седобородый батюшка не улыбнулся ни разу, для него охота на бесов штука ни капельки себе не смешная по определению. Тем более что, если вдуматься, все наши действия были абсолютно логичны, оправданны и ориентированы на ликвидацию противника, с чем мы успешно справились.

Ну а что касается других моментов…

– Дезму от твою от я не знаю. Однако ж перо-то чёрное всегда на невесёлые размышления наводит, кабы не по тому пути пошла от Система-то.

– Не вполне вас понял.

– А чего тут понимать-то? – грустно усмехнулся он. – Первоначально от это наша русская идея была, чтоб от повсеместно бесов бить. Потом соседей подключили по Варшавскому договору, вместе работали. Но когда рухнуло всё от в перестройку, так наши умники-то взяли и под заграничные гранты легли. А у тех, кто платит, от свои правила, пусть ты хоть сукин сын, но…

– Наш сукин сын, – кивая, завершил я. – Получается, что в Систему вполне себе могут привлекать консультантов с противоположной стороны?

– Бесов себе на службу-то ставить? Так, да, отчего ж нет, у нас от и то Анчутка на хозяйстве трудится. Старается от, сам же видишь.

– Декарт мне в печень, получается, этот противный тип с крыльями может быть бесом и тем не менее работать на Систему.

– А что ж твоя философия-то, такого не допускает?

Ну, положим, что философия, она-то как раз, будучи наукой вольных умозаключений, свободного парения мысли, гипербол и парадоксов, разрешает, оправдывает или допускает практически всё. Египетская философия объясняла, почему фараон является богом, греческая поощряла гомосексуализм, римская считала рабство естественной нормой. Лучшие умы эпохи Возрождения отказывали женщине в существовании души и так далее, и тому подобное.

– В следующий раз просто оболью этого гада святой водой, – решил для себя я, представляя, как с Дезмо, шипя, сползает кожа и чернокрылый нечистый превращается в грязную вонючую лужицу.

Дома нас давно заждался изысканный брюнет с полотенцем через руку, величаво кланяющийся в среднеазиатском стиле.

– Салам алейкум, почтеннейшие! Прошу к столу, кушать будем! От плов по-узбекски с изюмом, горохом и курицей, лепёшки горячие, тыква печёная с кунжутом, домашняя халва, чай зелёный с молоком и сливочным маслом. Вай мэ, как всё вкусно, ай-ай!

И ведь не обманул ни разу. Даже в плане чая с маслом. Анчутка действительно готовил как бог. Я бы, наверное, на нём женился, но не разделял в этом смысле философию греков.

С другой стороны, если хоть когда-нибудь какой-то неизвестной египетской силой мы с Мартой будем вместе, то готовить свадебный стол для торжественного мероприятия я доверю исключительно этому безрогому красавчику-бесу. И никому иному!

Ночь прошла спокойно. Ничего не снилось, а если какие сны и были, то не запомнились. Уже под утро вместе с петушиными криками уличные собаки почему-то подняли лай. Так-то по зиме они глотку зря не дерут, прячутся от мороза везде, где могут. Наверное, кошку увидели…

Под моё одеяло залез холодный кожаный нос, тыча меня под ребро. Само собой, встаю, не дожидаюсь скулежа, всё понимаю, идём гулять.

На дворе было ещё темно, но эта особая серебристая предрассветная темень в любой момент могла рассыпаться под розовыми лучами хрустального северного солнышка. Снег казался совершенно голубым, в тенях глубоко-синим, на заборах лежали пушистые шапки, искрясь, словно песцовый мех, и воздух был настолько морозным и звонким, что на корню гасил любые вирусы от гриппа до ангины.

– Бегать, прыгать, играть! – Доберман счастливо укусил пролетающую мимо снежинку. – Пошли, догоняй меня, поймай за хвост собаченьку.

– Ещё чего. – Я, зевая, поплотнее закутался в тулуп. – Сам за своим хвостом бегай. Он такой короткий, что его всё равно не ухватишь.

– Легко! Смотри! Я его кусь!

Гесс завертелся юлой в совершенно невероятном изгибе, клацая зубами в считаных миллиметрах от обрубка хвоста, который, словно самостоятельное существо, тем не менее ловко уклонялся то вправо, то влево. Потом пёс кинулся метить столбы забора, а потом…

– Собачень-ка-а…

Я тоже не сразу поверил своим глазам, даже попросил Гесса ущипнуть меня. Он рассеянно куснул меня за руку, так же не отводя взгляда от полупрозрачной четвероногой фигуры на фоне нашей бани. Там стояла, нервно перебирая лапами на морозе, красавица-доберманка кофейно-молочной масти. Откуда такая взялась?

– Сучк…

– Девочка, – поправил я.

– Девочка-а, – с придыханием согласился мой пёс. – Тео, будь другом, сиди тут, никого из дома не выпускай, а я побежал знакомиться. Эй, красотка, в раю что, объявили выходной и все самые красивые ангелы вышли прогуляться до рассвета?

– Ещё скажи, что её родители были ловцами жемчуга, иначе откуда тут такая чёрная жемчужинка?

– Коричневая.

– Я вижу, но ты меня понял.

– Ты нудный, но я тебя лизь. – Он быстро лизнул меня в щёку и боковыми прыжками остроухого козлика направился к бане.

Доберманка вздрогнула, словно испугавшись такого напора, опустила голову вниз, эффектно выпятив зад, и только после этого в моём не совсем ещё проснувшемся мозгу мелькнула, продирая глаза, первая здравая мысль.

– Гесс, погоди, погоди! А откуда у нас вообще во дворе взялся ещё один доберман? Ты же был единственным на всё село или даже на всю округу. Тем более в такую рань, ещё и шести утра нет. Тебе не кажется это подозрительным?

Обе собаки, не слушая меня, снюхались носами, проверили друг друга под хвостом (обрубками хвостов) и исчезли за баней.

– Гесс, это подстава-а!

Я сбросил с плеч тулуп, подхватил, что попалось под руку, кажется, лопату для уборки снега, и бросился на выручку друга. Увы, слишком поздно.

– Стоять, бесогон! Брось лопату, а не то…

К задней стене нашей бани был спиной прижат мой пёс, стоящий на задних лапах, а вокруг него не менее полусотни коричневых бесов с острыми как бритвы сосульками в руках. Нечисть редко утруждает себя ожиданиями и подаёт месть холодной. Я разжал пальцы.

– Тео, они меня обижают. Обманули собаченьку, так нечестно, я их даже не кусь. Спаси меня, пожалуйста, а? Я хороший мальчик, я больше не буду убегать, я не…

– Цыц, пёсья шкура. – Один из бесов легонько кольнул добермана в открытое брюхо. – Чё, бесогон, страшно, да? А как наших бить, так не страшно?!

– Конечно, у него ж, у сволочи, и святая вода, и серебряные пули, и молитвослов. Сколько ты наших положил детей, стариков, жён, подонок?!

– Чего мы рассусоливаем с христианином? Надо на его глазах его же собаку на ремни резать, под ноги ему кровью брызгать, пусть узнает, пусть почувствует, пусть навсегда этот страх запомнит!

Пока они трепались, мой мозг лихорадочно обрабатывал все возможные варианты развития событий. Да, я не был вооружён, да, мой единственный настоящий друг в серьёзной опасности, да, промедление смерти подобно, как обычно говорится в похожих случаях.

Выход оставался один.

– А пошли вы все в…….сы….тые….й….уью….ны, та… и на…, с развороту по самые…! Мне повторить ещё раз, для особо глухих?

Ровно полторы секунды после матерного обложения бесы традиционно пребывают в прострации, именуемой «шок» или «охренение». Мне хватило этого времени, чтобы, бросившись вперёд, вырвать Гесса из рук врагов, вновь схватить лопату и занять вместе с ним круговую оборону. Живым не возьмёте, шершавые, не подходи, зашибу-у!

– Ну чё, тады кирдык обоим, – резюмировал какой-то явно неместный кривоногий бесёнок, мгновенно увеличиваясь до моего роста.

Ещё шестеро рогатых последовали его примеру, окружая нас. Остальная кодла выше метра не росла, но, как вы догадались, для раскатывания нас двоих тонким слоем по снегу их по-любому было более чем достаточно.

Звать на помощь некого, отец Пафнутий спит до семи утра и всегда встаёт сам, минута в минуту, без будильника, военная косточка. Но до этих самых семи часов на нём можно гвозди выпрямлять или узоры выжигать с тиснением на коже – нипочём не встанет.

Красавчик Анчутка если и услышит шум драки, то всё равно против своих не пойдёт, он сам предупреждал. Есть робкая надежда, что добрая и заботливая Марта каким-то образом всё узнает, а потом быстренько пришлёт нам на помощь того мушкетёрского бесогона из Питера, или хотя бы двух ребят в форме НКВД, или…

– За ВДВ? – тихо предложил мой храбрый пёс.

– За тебя, – сурово кивнул я и, размахнувшись, со всей дури рявкнул: – Это моя собака! Поубиваю на хрен, фашисты сутулые!

Первый же бес, принявший это за шутку, получил деревянной лопатой по морде так, что и то и другое треснуло. После чего они с воем пошли в атаку. Держитесь, гады! Но тут…

– Что за шухер на моей хате, обурели, амигос? – Мягкий, вкрадчивый и даже чуточку изумлённый голос безрогого красавчика мгновенно остановил нападающих.

Бесы замерли, оскалив нечищеные зубы и выставив грязные когти без маникюра. За баню вальяжной походкой шагнул Анчутка.

– Миль пардон, панове! Екскьюз муа, товарищи! Дас ист майне шульд, господа хорошие! Я дико извиняюсь, но чем это вы тут намерены заняться на моей территории?

– Бесогонов бить будем, – храбро пискнул какой-то не очень умный бес, тут же получивший с разворота кулаком в ухо.

– Повторю для тупых, невнимательных и необразованных. Камрады, это моя земля, мой хауз, мои людишки и скотина домашняя тоже моя. Кто тут смеет, не спросясь, хайло разевать?

– Это ж… Тео и Гесс, известные бесобои, – отступив на шаг, оправилось рогатое воинство. – Полчаса до рассвета, имеем полное право, чё такого-то, ась?

– Хренась! – грозно взвился Анчутка, расправляя плечи, в такой ярости я его ещё никогда не видел. – Это моё! Моё, а не чьё-то, не ваше, не по приколу, не по римскому праву, не по декларации США, уно кретино мамо идиото?! Моё!!!

После чего началась драка.

Мы с Гессом, естественно, полезли было помочь, но одного пылающего взгляда нашего беса оказалось достаточно, чтобы мы в обнимку прижались к стене бани и не дрыгались.

Как он их бил! О, это надо было видеть…

Бесы летели на два метра против ветра, вставали и снова лезли на нашего красавчика толпой, они плевались, ругались, подкатывались ему под ноги, они бодали его рогами и кусали за пятки, но Анчутка был воистину великолепен!

Он выбивал зубы, откусывал или отрывал хвосты, сталкивал противников лбами, кидал их через бедро, ломал рёбра, пинал в задницу, раскидывал по снегу веером – и всё это в ритме сальсы в течение каких-то шести-семи-восьми минут.

После чего наконец-то выглянуло солнышко, и все бесы, кроме нашего, позорно ретировались с поля боя. Анчутка, тяжело дыша, сел прямо в снег.

– На тебе лапку, – предложил Гесс. – Ты хороший, заступился за собаченьку.

– Я очень нехороший, – честно ответил ему безрогий брюнет, но лапу принял.

Что и говорить, разумеется, у него были здесь свои тайные планы, это ясно. Перевоспитать нечистого попросту невозможно, это вам не романтические вампирские саги, но, с другой стороны, пакта временного совпадения интересов тоже никто не отменял.

Мы были нужны этому бесу, зачем – он не скажет, но, если уж ему пришлось ввязаться ради нас в драку со своими же собратьями, значит, его цели достаточно серьёзны. Очень надеюсь, что и отец Пафнутий знает, что делает, позволяя нечистому оставаться у нас дома.

– Не бойся, амиго, – хмыкнул Анчутка, ловя мой взгляд. – Если что и будет не комильфо, то не сегодня и не сейчас. Ты тренируйся, учись боксировать, у нас ещё будет время подраться.

– Обещаешь?

– О да! Убивать бесобоев скучно, а у меня весёлый характер, что-нибудь придумаю.

– Грр? – на всякий случай предупредил мой доберман, и Анчутка беззаботно рассмеялся.

– Да шучу я, братцы, шучу! Инглиш хьюмор, ес?

– Он плохой? – спросил Гесс, когда безрогий брюнет, насвистывая, вернулся в дом.

Что я мог ему ответить? Понятия не имею.

Отец Пафнутий после утренней молитвы даже не спросил, с чего мы все такие взмокшие. Видимо, батюшке это не было интересно от слова «абсолютно», поэтому он ограничился малозначительными разговорами и ушёл на службу в церковь. Я там сегодня был не нужен, то есть по факту имел полную возможность для отвлечённого занятия личными делами.

Гесс получил целую миску сырой размоченной пшёнки с отварным картофелем, несолёной селёдкой и большущей говяжьей костью в шматах сырого мяса, после разборки с чем, сыто икая, улёгся на коврике и задремал.

Пока я помогал Анчутке убирать со стола, тот тихо спросил у меня:

– Отчего ж не сдал, камрад? Собирался ведь, я знаю.

– Отвали.

– Обиделся, мин херц? – искренне удивился он. – Я же бес, а ты человек, мне самой судьбой уготовано ставить тебе подножки и добивать в спину. Не молчи, это же глупо, мон ами! Я плохой не потому, что плохой, что характер у меня поганый или ещё что такое, а просто потому что бес! Мы, бесы, в целом вообще не подарок, так что чего уж… Ву компрёне муа?

Я учил английский, а не французский, но в целом его речь не нуждалась в переводе, верно?

Да и пошёл он, честно говоря, настроение было не самое благодушное, если б не доберман, довольный, сытый и совершенно счастливый сегодняшними приключениями, я бы, наверное, несмотря ни на что, всё-таки вломил разок безрогому бесу меж рогов.

Если так можно выразиться. Если нет, всё равно вломил бы.

– Я тебя лизь.

– Гесс, чего надо, нет у меня вкусняшек.

– Не бухти на собаченьку. – Доберман опустил уши, тыкаясь холодным носом мне в ладонь.

– Прости.

– Прощу, – тут же воспрянул он. – Ты же мой лучший друг. Пойдём бесов бить?

– С чего это? – Я невольно покосился на спину чистящего картошку брюнета, якобы совсем нас не слушающего, ему типа неинтересно. – Угу, так я ему и поверил.

– Кому? – счастливо завилял обрезком хвоста мой пёс. – Скажи, кого кусь?! А то там уже два раза оранжевый бес по столу бегал.

– А знаешь, пожалуй, да. – Я встал из-за стола, накинул чёрную рясу поверх свитера и джинсов, переобулся в ботинки, сунул в карман тонкую фляжку для коньяка (но со святой водой!), чёрное перо (хочу показать его Марте), шестизарядный наган с серебряными пулями на поясной кобуре и достал карту джокера. – Здесь нам пока всё равно делать нечего. Пойдём разомнём лапы.

– Бесогонить? – не оборачиваясь, фыркнул Анчутка. – Майне либлингс гот! Кому и что хочешь доказать, хомо сапиенс?

Я почти было послал его в пень, но Гесс вовремя приложил коготь к губам.

– Не ведись. Ты хороший, а он нас всё равно спас. На тебе лапку, пойдём, пойдём, пойдём!

Скрипнув зубами, я был вынужден признать правоту доброго добермана, взять себя в руки и просто хлопнуть картой по столу, пришлёпнув её сверху по рубашке.

Мгновением позже мы уже стояли в белом коридоре.

Перед нами на лавочке сидели двое незнакомых нам бесобоев. Крупный мужчина средних лет, бритый наголо, в спортивной форме, но с так называемым пивным пузом, взгляд презрительный, толстые пальцы унизаны золотыми «болтами». Он даже бровью не повёл в нашу сторону, хотя, несомненно, нас заметил.

Второй, почти мальчик, в потёртом джинсовом прикиде, явно моложе меня, даже в армии, думаю, не служил. Так вот, паренёк оказался куда более эмоциональным, едва ли не подпрыгнув при виде моего пса.

– Доберман! Круть, всегда хотел такую собаку, но родаки против. Можно погладить?

– Спроси у него сам, – предложил я.

Гесс великодушно протянул пареньку лапу, которую тот осторожно потряс с выражением величайшей почтительности на лице.

– А правда, что ваш пёс разговаривает?

– И это спроси у него сам.

– Гав, – громко ответил доберман, раскрывая пасть на манер крокодила, чтоб молодой человек мог в полной мере восхититься его замечательными клыками.

Осчастливленный зритель вернулся на своё место в полном благоговении.

– Следующий.

Бритоголовый молча покачал головой и дёрнул паренька за запястье. Тот нежно улыбнулся нам, но послушно отправился за старшим товарищем. Возможно, всё-таки не мы одни работаем в паре.

– Не успел поговорить, – насупился мой пёс.

– Поговори со мной.

– Да, да! Давай поговорим, ты давно не гладил мой зад. Погладь!

– Гесс, вообще-то это уже начинает переходить всякие границы.

– Гладь! – надулся он, опуская голову и демонстративно виляя обрезком хвоста. – Никто не гладит мой зад, ты не гладишь, Марта не гладит, отец Пафнутий не гладит…

– Анчутку попроси.

– Ему я не доверяю.

– А-а, так эту великую честь ещё надо и заслужить?!

Доберман свёл брови домиком на лбу, гадая, обидел я собаченьку или это всё ещё вполне безобидный вопрос. Пока он думал, прозвучал сигнал, приглашающий нас войти.

– Следующий.

– Гесс, это нас. Ау, вокзал-депо-гараж?!

Бесполезно, он меня не слышал. Пришлось применить силу, взять за ошейник и волочь его, как санки, за собой. Доберман рычал, поджав лапы, но не помогал мне даже в моральном плане: катай меня, раз не хочешь гладить мой зад! Я и тащил, какие у меня ещё были варианты?

– Лысина Сократова! – Мы ввалились в офис и замерли…

– Оригинальное приветствие, – несколько смутилась рыжая Марта, поправляя военный ремень на брюках.

– Могу ещё сказать «Декарт мне в печень», – нервно предложил я, поскольку в таком оригинальном виде мы её до этого дня не видели.

Рыжая красотка была одета в серо-зелёный натовский камуфляж, высокие ботинки на шнуровке, набедренная кобура на двух ремнях, в руках такая же камуфлированная кепка с козырьком, и в целом вообще выглядела так, словно мы только что отвлекли её от похода на войну куда-нибудь в сектор Газа.

Но поверьте, даже в этой неброской бойцовской форме она невероятным образом умудрялась выглядеть ослепительно женственно.

– Я её лизь?

– Не стоит, сначала давай разберёмся.

– Всё норм, ребята, заходите уже. – Марта улыбнулась нам, словно солнышко в золотых кудряшках. – Не удивляйтесь, у нас по Системе ежеквартально проводятся полевые учения для офисного планктона.

– Вас тоже отправляют на борьбу с нечистью?

– Упаси бог! Меня пусти, так я с пулемётом в руках такого там набесогоню, что потом треть Киева заново отстраивать придётся. Упс, проговорилась…

– Мы ничего не слышали, – вежливо кивнул я, но заметочку в памяти поставил.

– А я слышал, – влез Гесс. – Но всё забуду за одну вкусняшку!

– Вот ведь продажная душа, кулацкий подголосок, – удовлетворённо протянула Марта и пошарила в ящиках, извлекая большую вафельную конфету «Джек».

Доберман посмотрел на неё взглядом, полным любви, преданности, нежности и клятвенного обещания служить верой и правдой целую вечность, пока не кончатся вкусняшки.

– Иди, бери, – разрешил я, не дожидаясь, пока этот остроухий изменник сожрёт конфету без моего разрешения. – Всё понятно, желаю успешно подтвердить квалификацию. Для нас есть какое-нибудь задание?

– Есть, конечно, я сама выбирала. Вы были в Нижнем Новгороде, нет? Ну и ладно, без разницы. Ваш объект – это частная церковно-приходская школа при будущем храме матушки Терезии Зюйд-вест-Калифорнийской и что-то там в продолжении про Южную Африку…

Видимо, у меня неслабо вытянулось лицо.

– Можно повторить?

– Нет, полного названия всё равно никто не знает. Одна из тысяч псевдохристианских сект, дважды закрывалась органами Роскомнадзора, но деньги и связи до сих пор решают почти все проблемы с законодательством. Итак, имеется шесть девочек возрастом от семи до двенадцати плюс один возрастной наставник. Педагог младших и средних классов, без образования, судим, стоит на учёте в районном отделении, но тем не менее имеет отличные рекомендации со всех мест работы. Убеждённый педофил.

– Почему тогда мы, а не полиция?

– Ок, норм, повторю ещё раз для готов, военных и философов. Полиция предпочитает расследовать преступление, а не предотвращать его. Тупо потому что «предотвращение» может привести к какому-нибудь «нарушению конституционных прав гражданина РФ» и тогда уже под суд пойдёт сам полицейский. Оно им надо?

– Не надо, – согласился я. – Но почему вы сразу решили, что это именно бесы? Разве человек не может быть педофилом сам по себе?

– Легко! – широко улыбнулась она, достала уже знакомый мне травмат с резиновыми пулями, осторожно сунула его в кобуру и пояснила: – Но любой педофил безобиден, пока он не воплощает свои фантазии в реальности. По факту это лишь один шаг от контроля собственных желаний до выпускания внутреннего зверя из клетки. А выпускать его помогают именно бесы. Так что, вы идёте?

– Да, – гавкнул за нас двоих мой доберман. – Мы идём, ты добрая, дала вкусняшку, не обижаешь собаченьку, мы за тебя всех бесов кусь!

– Почему это за меня? – немножечко удивилась Марта, неловко застёгивая кобуру. – Я иду с вами, говорила же – полевые учения.

Прежде чем я, то есть мы с Гессом хоть как-то собрались с мыслями для деликатного отказа (ибо не фиг!), в дверь без стука вошёл противный тип без особых примет с крайне брезгливым выражением лица. Ну, вы поняли кто…

– Куда ты собралась, девочка моя?

– Во-первых, не твоя, Дезмо, – чуть покраснела закамуфлированная рыжуха. – Во-вторых, что за фамильярность? И в-третьих…

– А не пошёл бы ты, дядя? – едва ли не в один голос завершили мы с доберманом.

Причём мой пёс ещё до кучи оскалил клыки, а это весьма впечатляющее зрелище. Все на минуточку замерли, как тот паренёк из фойе, старательно пересчитывая и оценивая зубы моего друга.

– Ты совершаешь неразумный поступок.

– Да неужели? – искренне всплеснула руками Марта. – И в чём же, можно спросить?

– Долго объяснять. Просто поверь мне.

– Не верь ему, он противный, – громко сообщил остроухий доберман. – Я его как-нибудь так кусь, что он надолго запомнит. Он нас не любит, обижает, а мы хорошие. Нет тебе лапки, ты злой. Уходи!

За спиной Дезмо мгновенно выросли чёрные крылья, упираясь в белые стены.

– Черви земные, как вы только рискнули угрожать…

Щёлк, раздалось в наступившей паузе, когда я только открыл рот для ответа.

Марта попросту нажала клавишу на ноутбуке, прекращая все пустопорожние споры…

…после чего мы уже открыли глаза на тихой полусонной улочке Нижнего Новгорода наших дней.

Невдалеке меж домов виднелась Волга, нежарко светило солнышко, судя по цвету листьев, ранняя осень или позднее лето. Мы с Мартой и Гессом стоим напротив пивбара «Рыжий Эрик», а буквально в полусотне шагов от нас мужчина лет сорока – сорока пяти что-то вещает стайке однообразно одетых девчушек с явно иным интересом в глазах.

Впрочем, честно признаю, увлечь девочек чисто религиозным рассказом о том, когда, в каком году и в честь чего была построена конкретно вон та церковь на горизонте, вряд ли было возможно. Они ведь, словно неоперившиеся птенцы, выпали вдруг в настоящую жизнь на реальные, а не книжные улицы, глотнули воздуха свободы, нюхнули ветра перемен и теперь уж, поверьте, вряд ли бы кто всерьёз смог заманить их в стойло любой безальтернативной секты.

Лично я бы и не пытался, хотя какой у меня педагогический опыт? Но философское образование заботливо подсказывало: исторически само слово «педагог» означало лишь «раб, сопровождающий ребёнка патриция в школу». Ничего большего.

Как же изменился мир, если сейчас это слово стало уважаемым и более того, важным или даже почётным. Педагог звучит гордо!

На нашу троицу никто не обращал внимания. Ну, видимо, будь рядом полиция, тогда они могли бы, конечно, спросить, с чего это мой благородный пёс разгуливает тут без намордника и даже без поводка? Хотя в том же Питере это никого не бодало.

Сейчас же по счастливому стечению обстоятельств задавать нам подобные вопросы было некому. Полиция, как я полагаю, маршировала где-то в более криминальных местах.

– С чего начнём? – вежливо обернулся я к Марте.

– Сначала поцелуй меня, а потом начинай медленно расстёгивать пуговицы на…

– Что?!!

– Что? – удивилась она. – Чего ты орёшь?

Пяти секунд мне хватило на то, чтобы понять, что я вслух транслирую себе свои же фантазии. Она ничего подобного не говорила, правда же? Или нет…

– Прошу прощения, но вот это, как я понимаю, и есть наше задание?

– Видимо, да, – вдохновенно откликнулась рыжуха с таким пылким блеском в глазах, что я бы руку положил на плаху – она в первый раз участвует в разработке полноценного действия подобных мероприятий. До этого дня если оно как-то и было, то исключительно в теории.

– Куда двинемся? – имел глупость спросить я.

Марта быстро покрутилась вправо-влево, ненавязчиво демонстрируя хорошую фигуру и классический ренуаровский полупрофиль, быстро решила:

– Вот в этом здании находится школа так называемой церкви матери Терезии, а вон из дверей, как я понимаю, выводят детей на экскурсию. Значит, вон тот тип и есть наша цель. Всё ясно? Побежали бесов бить!

Мы с доберманом достаточно равнодушно наблюдали её экспрессивный забег, прекрасно отдавая себе отчёт, что далеко она не убежит и никаких бесов не побьёт. Судя по всему, она их даже не увидит. Типичный офисный работник, что тут скажешь…

Но, если девушка полна энергии и со всем душевным пылом ищет себе приключений на… эффектные округлости заднего бюста, это её суверенное право. Лично я не полезу с советами.

Гесс переглянулся со мной и тоже сел на прогретый асфальт.

– Ждём?

– Да, – пожал плечами я. – Спешить некуда, дадим человеку набить свои шишки.

– О, гляди, она хватается за пистолет. Разве так можно? И полиция её не кусь?!

– Сейчас вон тот наряд её заметит и такое «кусь» устроит, мало не покажется.

Должен сказать, что мы (грубые и необразованные мужланы) с каким-то садистским удовольствием наблюдали, как рыжая красавица машет пистолетом перед перепуганными детьми, как их педагог закрывает девочек грудью, как на помощь ему спешит полиция, и вмешались уже на этапе выкручивания рук милой Марте.

– Психическая, из монастыря сбежала, ищем третий день, – тихо пояснил я на ухо старшему лейтенанту. – Чеченский синдром, пострадала ещё ребёнком. Отпустите её, бога ради, и Господь да не оставит вас милостями.

– А пистолет?

– Это травмат, не ворованный, хотите, заберите от греха подальше.

В общем, договориться худо-бедно удалось, тем более что мой пёс начал строить смешные рожи (он это умеет), веселя девочек и однозначно убедив слуг закона в том, что мы свои и ситуацию можно разрешить миром.

Хорошо ещё, кстати, новгородские полицейские оказались вполне себе вменяемыми. Лейтенант к тому же служил в той же дивизии, что и я, считай земляки. Ну и как бонус у меня под рукой великолепный доберман, умеющий исполнять все команды и давать лапку, а этого ни одно полицейское (милицейское) мужское сердце не выдержит.

Надутую, молчащую Марту сдали нам на поруки, пистолет осмотрели и вернули, ещё посоветовали срочно купить намордник и поводок, но…

– Но не для собаки, – тонко, как ему показалось, пошутил младший сержант, тут же словив локтем в бок от строгого лейтенанта.

На чём мы и мирно разошлись, не дожидаясь, пока до Марты дойдёт и она продолжит конфронтацию уже на личной почве. Педагог едва сумел увести детишек, взбудораженных неожиданными приключениями. Я огляделся по сторонам, подумал и решил переждать в засаде.

– Вон тот «Рыжий Эрик» на противоположной стороне улицы подойдёт? Подойдёт!

Крепко взяв кусающую губы героиню за плечи, я развернул её в нужную сторону. Она не особенно сопротивлялась, хотя и фыркала, как обиженный судьбою енот. Знаете, из тех, что звонят в дверь, предлагая вам постирать бельё за копейки, но видят в доме стиральную машину. Вот так и офисная мышка Системы – хотела показаться нам как крутейший специалист, а вышел пшик.

– Заходите, доброго дня! – приветствовала нас юная официантка в заведении с расписными стенами и десятками сортов пива. Рубашка, джинсы, фартук, все руки и шея в татуировках, но лицо по-русски чистое и улыбчивое.

– Одно пиво для меня и…

– Два самых крепких мне! – грозно буркнула камуфлированная Марта.

– Я хотел сказать, и миску воды моему псу. У вас ведь можно с собаками?

Оказалось, можно, только у самого входа, чтобы не смущать других посетителей. Хотя в баре сейчас, кроме нас, никого и не было. Бородатый бармен, ещё более изукрашенный, чем официантка, с располагающей улыбкой приготовил наш заказ.

– Каких-нибудь закусок? Всё-таки напитки неслабые.

Марта ответила категорическим отказом. Как я понимаю, из чистого упрямства.

Надо ли говорить, что если девушка берёт себе пиво в двенадцать градусов крепости, то молчать она потом уже не сможет? А ведь она потребовала сразу два, выпив обе кружки залпом, как воду!

– Думаете, я дура, да?

Мы с Гессом, барменом и официанткой отрицательно замотали головами.

Её это не удовлетворило. И понеслось…

– Притворяетесь. Я же вижу вас насквозь. Бесогоны, они же бесобои, а я… А мне во… во мне вы человека видите? Нет! Я для вас бездушная кукла за компьютер… тиром, компом… за ноутом! Тео, скажи честно, вы ведь все, все, вот вообще все, считаете меня бесплатным приложением к Системе, да? Глазки эти мне… их строите ради заказа. Чтоб не париться, а быстренько так там… тут и там настрелять себе бесов – и деньги на карту! Не-е-е, я не в обидах… Ещё кружечку-у!

– Ей хватит, – предупредил я, хотя бармен на призыв Марты и бровью не повёл.

– Ты чё? – удивилась она, делая грозную моську. – Ты мне кто? Папа, брат, муж? Видишь, девушка на нервах и хочет немножечко-о успокоиться. Все бесогоны пьют! Пива-а!!!

На этот раз бородатый с виноватым лицом поставил перед ней ноль три янтарного бельгийского «Квака». Я пожал плечами, в конце концов, она права, я ей никто.

И да, бесогоны наверняка пьют. Но чтоб ты знала: пьют после работы, а не до!!!

Так, спокойствие. У нас свое задание, цель есть, мужика мы видели, осталось разобраться с бесом на месте, но как это сделать, если у нас на плечах будет висеть милая нетрезвая красотка? Мне либо её на горбу тащить, либо бесов гонять. Одновременно и то и другое вряд ли получится.

Хотя если её оставить на добермана, то возможно…

– Вы ведь не оставите меня здесь? – Марта мгновенно сделала плаксивое личико. – Мне одной нельзя, я уже… уже немножечко нетр-резва-я и вся из себя доверчивая. Придёте потом, а мня… меня нет! Увезли-и! И никт… никакой… никто меня, бедну-ую-несчастну-ую, не спас… Гады вы.

– Мы не спорим, – ответил я один за всех.

Со мной все согласились, никто не протестовал, пьяному ёжику ясно, что тут не тема для дискуссии. Мы гады! Все. Хотя, как вы понимаете, пьяным был совсем не ёж.

– Милая, по-моему, ещё одно пиво – и тебя придётся лечить под капельницей в клинике Николая Вениаминовича. Помнишь такого?

– Он кто? – на минуточку задумалась рыжая офисная мышь. – А-а, он хороший человек. Вне Системы, но наших ребят лечит бс…платно. Сам много прошёл и… и чё, а?! А-а, я хотела сказать, что Вениаминыч свой человек, он вот… вот от души прям… таких мало сейчас, чтоб… чтоб… как это… чтоб понимал, во! Понимал чтоб! А он…

– Он понимает, – согласился я, доберман тоже утвердительно гавкнул, прочие просто кивнули.

– Ок, значит, всё норм. – Марта допила пиво и посмотрела на нас нежным взглядом, в котором светилось счастье, всепрощение, смерть бесам, любовь к собаченькам и мир во всём мире.

По улыбчиво-кислым рожам бармена и официантки «Рыжего Эрика» было ясно – они нипочём её здесь не оставят, заботиться не будут и вообще, всякие тут пьяненькие девушки, не видящие берегов, отнюдь не являются приоритетом заведения.

Короче, виноват тот, кто поил, а не тот, кто наливал. Грань тонкая, понимаю, но она есть.

– Пожалуй, нам стоит выйти освежиться, – почти как в «Бриллиантовой руке», предложил я.

Марта не возражала. Но если я имел в виду выйти и подышать свежим воздухом, то она уверенно отправилась в сторону так называемой дамской комнаты.

Спустя десять – пятнадцать минут ожидания татуированная официантка тихо сообщила:

– Вообще-то ваша дама там спит.

– И?.. – затупил я.

Официантка передёрнула плечами:

– Я не имею права её оттуда вытаскивать.

– Ну и пусть подремлет…

– А если ещё кто-нибудь в туалет захочет, прикажете двери ломать?

Всё понятно, дружно маршируем к Сократу в палату, к Эзопу в… рифму! Вариантов не было, после пяти-шести минут уговоров, поскрёбываний, увещеваний, стука, просьб, грохота в дверь милая девушка соизволила открыть и выйти из женского туалета с видом королевы Виктории, которую просто утомил этот вечный нудёж шотландцев о независимости.

– Стой тут. – Я практически силой прислонил Марту к стене. – Нам надо расплатиться, и выходим.

– Ок, я норм.

– Я вижу…

Вот такое вот чудесное в простоте своей задание – изгнание всего одного пошлого беса-педофила. И к чему, лысина Сократова, нас это привело?!

– Гесс, пойдём. Нам надо найти того мужика, что выгуливал стайку девочек.

– Я его нюхал! Я знаю его запах. Он плохой? Пойдём найдём его и ка-ак… кусь!

Мне пришлось расстегнуть две верхние пуговицы чёрной рясы, чтобы достать из кармана на свитере банковскую карту (как уверял Дезмо, деньги должны были прийти) и расплатиться за пиво и воду.

Нет, только за пиво, воду собаке подали бесплатно. Нижний Новгород всё-таки является городом старых купеческих традиций и драть со всех клиентов за всё подряд бесстыдно и безбожно никак не привык. Должен признать, что в этом есть некая гордость и самоуважение.

– Принято.

Деньги на карте действительно были. Мы честно расплатились за всё, взяли нетвёрдо перебирающую нижними конечностями полезную офисную сотрудницу, после чего вышли на всё ещё тихую улицу. Должен отметить, что город был хорошо освещён, не чета нашему селу.

В заснеженной Пияле если где и горели фонари, то исключительно на главных улицах по большим государственным праздникам. У нас там вообще всё иначе.

Лето под Архангельском укладывается в два месяца или, правильнее, в шестьдесят дней – с середины июня по середину августа, а всё прочее – это либо осень, либо зима. Причём зима процентов на тридцать гарантированнее осени. Весны почти что и нет, она короткая и яркая!

Здесь люди работают где и как могут, живя и выживая, а всё свободное время дополнительно трудятся над созданием произведений народного искусства, что тоже, по сути, заработок, но редкий, сезонный, в расчёте на случайного туриста.

Кто сомневается, прошу перечитать восхитительных Шелонина и Шергина. Ну или хоть мультик по их сказкам пересмотрите, тоже полезное дело…

Возможно, я позволил себе слишком уж задуматься на эту тему, посему сам не заметил, как наша троица оказалась на параллельной улице. Отсюда было очень удобно наблюдать за школой церкви святой Терезии, но молодая пара с собакой, замершая в засаде на пустом месте, сама по себе выглядела нелепо. То есть на месте педофила я бы удрал от нас, как только заметил. А не заметить такую троицу было попросту невозможно…

Первым порывом было, естественно, пойти куда-нибудь, в любое кафе или магазинчик. Но бельгийская брассери напротив удивила полнейшим пренебрежением к клиенту (гостю?): сев за столик, честно сделали заказ и ждали свой кофе минут пятнадцать – двадцать. Бармен спокойно трепался по сотовому, показывая, что до нас ему дела нет.

После чего Марта, как девушка более горячая, потому что нетрезвая, вскочила на стол и, не спотыкаясь на словах, в пьяном виде прокляла их всех до седьмого колена! В общем, из брассери нас выперли в том же составе, в каком мы и вошли, – трое туда, трое оттуда.

Единственное различие, что приплясывающую офисную красавицу в форме натовского спецназа я практически выволок на себе. Да, три двенадцатиградусных пива способны уложить навзничь почти любую девушку. Доказано и проверено рыжей Мартой в баре «Рыжего Эрика»! Милашка уже начала по новой похрапывать на моей спине, а значит, ей можно верить.

Декарт мне в печень, что я говорю? Верить ей?! Той, которая ни одного беса вживую даже не видела, а на детей бросается с пистолетом… Ох!

Да, именно так: ох и с восклицательным знаком! Даже близко не представляю себе, что бы с ней было, выйди она на свою «полевую практику» одна, без нас с Гессом. Да её бы, к чертям собачьим, сожрал навскидку самый мелкий бес. Нет уж, девочка!

Сидишь ты в офисе, раздаёшь людям задания, так вот там и сиди. Тепло, светло, нечисть за пятки не кусает, чего тебе ещё надо, а? Вот именно…

Доверив процесс отрезвления милой девушки моему активному псу, я отправился по указанному адресу произвести разведку на местности. То есть, пока Гесс заставлял Марту прыгать взад-вперёд друг перед другом, мне удалось найти вход в так называемую церковь в левом крыле указанного старинного купеческого особняка.

Судя по довольно скромной табличке, церковь финансирование имела, но тратила деньги весьма экономно. К вечеру в окнах уже горел свет, так что я смог с улицы рассмотреть четыре комнаты, укомплектованный директорский (или пасторский?) кабинет, шикарный компьютерный класс, игровую комнату, где сейчас сидели дети, плюс так называемое молельное помещение.

Взрослых было немного, человека четыре, если точнее, то три женщины и один мужчина. Тот самый, из которого мы должны изгнать беса. А то, что искомый бес там был, я видел невооружённым глазом…

Значит, надо немножечко подождать, а потом поговорить с человеком один на один после работы. Судя по расписанию, это время наступит часа через два, святая Терезия обучала чему-то там стайку новгородских детишек, но не предоставляла ночлега. Всех разберут родители.

Что ж, значит, проявляем достойное философское терпение и просто ждём. Когда я вернулся к нашим, утомлённая прыжками Марта тихо спала на парковой лавочке, а Гесс, стоящий рядышком, словно чугунная статуя каслинского литья, честно охранял её мирный сон.

Когда я подошёл, он наконец-то смог позволить себе расслабиться, практически рухнув на пузо.

– Умотала собаченьку.

– Я думал, невозможно умотать добермана.

– Я тоже так думал, – признал доберман, вывалив язык. – Дай водички.

– Вон фонтан, иди и пей.

– До него далеко идти, а у меня лапки.

– Гесс, тут пять-шесть метров.

– Пожалуйста-а! Возьми меня на ручки! Я тебя лизь!

В общем, мне опять пришлось тащить на себе сорок килограммов живого веса, а этот гад умильно смотрел на меня любящим взглядом диснеевской принцессы. Невзирая на укоризненные возмущения бабушек и к полному восторгу их внуков, я опустил собаку в фонтан, дав возможность усталому другу и напиться, и искупаться, и отвести душу, ловя пастью струйки воды и пытаясь укусить хрустальные брызги.

Я же задумался: почему так не очень удачно складывается у нас первое свидание? Вроде бы ведь, с одной стороны, все романтические прибамбасы соблюдены: красивый русский город, старинный кремль, слияние Волги и Оки, деньги на карте, уютные ресторанчики, объединяющие прогулки с домашним любимцем… Что ещё нужно для завязывания более близких и откровенных отношений между людьми?

Но нет же! Моя романтичная возлюбленная повела себя как латиноамериканская монахиня, вырвавшаяся на Кубу по турпутёвке «Всё включено за один день, который вы не забудете никогда, потому что ничего о нём не вспомните!». Она намахалась пистолетом и так назюзюкалась пивом, что теперь вряд ли будет способна оценить всю прелесть нашего внеслужебного общения.

Но зато когда девушка проснётся, а я смогу спасти её от сушняка во рту и головной боли, то это, возможно, чуточку повысит мой рейтинг в её зелёных глазах. Собственно, умение всё плохое переводить на хорошее, по сути, является наипервейшим правилом философии.

Дай бог памяти, как там говорили классики: «Если та, кого ты любишь, уже не шевелится, то сам научись её шевелить и люби снова!» Или это было сказано про резиновых кукол? Не помню точно, надо перечитать Гегеля…

– Гесс, нам пора!

Освежившийся и довольный пёс выпрыгнул из фонтана с такой прытью, что умудрился не только облить близ стоявших бабулек, но даже разбудить брызгами нашу системную контролёршу.

Крики, визги, общее веселье с криками: «Полиция-а! Хулиганы мокрыми собаками бросаются-а!» Никто не остался равнодушным, уж поверьте…

– Ой, – Марта встала, потянулась и хлопнула себя руками по коленям, – всё, парни, я норм! Выспалась, отдохнула, даже умылась вроде. Идём на дело?

Моё деликатное предложение подождать нас в ближайшем кафе за чашкой горячего латте было встречено презрительным фырканьем и поджатыми губками. Лысина Сократова, если на этом задании нам не удастся избавиться от этой рыжей проблемы, путающейся под ногами, мы же гарантированно всё провалим…

Хотя чего я так ворчу, словно мне это не нравится?

Нравится, все готы немножечко мазохисты.

– Гав, – напомнил о себе мой пёс. – Тео, тот тип уже вышел.

– Отлично. Я вперёд, вы оба на три метра сзади. Если что, прикроете меня.

Доберман привычно гавкнул, разминая лапы, и даже военизированной Марте хватило ума не спорить. Подозреваемого мы догнали быстро, за пару минут ускоренного шага.

– Гражданин, можно вас на пару вопросов? – тормознул его я. – Вы не могли бы…

И тут он не выдержал. Мужчина, резко развернувшись, взвизгнул, как перепуганный заяц, кинулся со всех ног на слабоосвещённую сторону улицы и дал стрекача.

– Убегает, – с надеждой простонал Гесс, глядя на меня умоляющими глазами. – Не обижай собаченьку-у…

– Не буду, – великодушно согласился я. – Кусь его!

Те, кто говорит, что доберманы лучшие на свете тренеры для стимуляции бега по пересечённой местности, знают, о чём говорят. Мы в этом убедились.

Негодяй перелезал через заборы, перепрыгивал канавы, лез вверх по лестницам, скатывался по ним же вниз, перебегал трамвайные пути перед самым носом трамвая или дорогу на красный свет, он петлял по переулкам, ложился навзничь в тень, притворялся памятником, прятался в высокой траве, то есть делал всё, чтобы оторваться. Угу, ага, щас…

Как вы понимаете, мой пёс давненько не был столь счастлив! Так разнообразно, насыщенно, непредсказуемо, ярко и долго с ним ещё никто не играл. По-моему, к концу забега он уже почти любил этого типа больше, чем меня. Но в итоге он его, конечно, загнал.

– Убер-рите вашу б-бешеную… собаку-у, – стонал мужик, лёжа на боку в каком-то глубоком овраге в центре города.

– Так нечестно. Я не бешеный. Вставай, а не то кусь!

– Уберите его-о!

– Вставай, ещё поиграем! Хочешь, теперь ты будешь меня догонять? Не хочешь? Плохой, нет тебе лапки. Тео, забирай его!

Мы с Мартой подоспели вовремя, для того чтобы оторвать обиженного добермана от его жертвы. Нет, Гесс, естественно, не загрыз бы сдавшегося и перепуганного человека, но от обиды за прекращение игры тяпнуть мог не стесняясь.

Доберманы вообще с трудом понимают значение двух страшных слов – «игры кончились». Если сравнивать эту породу с другими собаками, то получается примерно как реклама батареек «Энерджайзер» в сравнении с первыми лейденскими банками. Причём банка – это просто ёмкость, а не место передвижения денег. Уверен, вы и так всё знали.

То есть, когда все другие собаки давно валятся от усталости, наш активный пёс может ещё часа полтора тупо прыгать на месте козлом до потолка! Доберманы, они как дети, неуклюжие, грациозные, неугомонные, ушлые, недалёкие и очень искренние в каждом своём поступке.

– Собаченька, обними меня, – тихо попросила Марта, утомлённо садясь прямо на траву. – Я так забегалась, что почти уже протрезвела. А когда девушка трезвеет, ей становится грустно.

– Лизь тебя?

– Два раза. – Она подставила румяные щёки.

После этот предатель с огрызком хвоста и внешностью зубастого демона с кожаным носом облизывал мою… мм… как-то фраза не заладилась во всех смыслах…

В общем, Декарт мне в печень, я шагнул к мужику, одновременно приступая к планомерному изгнанию беса.

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое… И ныне и присно и во веки веков. Аминь.

После этих слов «педагог» откинулся навзничь в якобы предсмертном хрипе, а на плече педофила из церкви святой Терезии резко возник маленький тощий бесёнок с… э-э… как бы политературнее выразиться… с большущим естеством и непомерными закромами.

Он уставился на меня высокомерным взглядом, грозно покачивая своим «орудием», которое был вынужден держать двумя руками.

– Ты серьёзно, парень? – на всякий случай уточнил я.

Бес игриво ухмыльнулся, а мгновение спустя мы поняли, что нас заманили в засаду.

Справа и слева, впереди и сзади из-под кустов старого оврага начали вырастать сероватые тени. В целом они слегка походили на людей, но холод, мгновенно схвативший зелёную траву голубоватым инеем, говорил, что мы имеем дело с самыми отмороженными призраками.

Теми, кто не был принят ни землёй, ни небесами, а значит, остался пребывать в подпространстве, искушаясь неестественной злобой ко всему живому. Мне лично не доводилось с такими встречаться, но отец Пафнутий рассказывал. И то немногое, что я запомнил (нерадивый ученик!), так это «серебряные пули от привидения-то не берут».

А что берёт? Если б знать…

– Все ко мне. Встаём спина к спине, как лоси, и отбиваем атаку волков!

– Где волки? Нет их, – удивлённо уставился на меня мой доверчивый пёс. – Ты в порядке? У тебя всё хорошо? А то у нас тут привидения, знаешь ли. Вот они, смотри, будь в курсе, да?

Я коротко взвыл на луну, возводя очи к ультрамариновому небу, после чего сам, никого более не уговаривая, встал между Мартой и Гессом. Нас окружили.

Мужик-педофил, воспитатель маленьких девочек, предпочёл вдруг быстренько потерять сознание. Кстати, это весьма себе разумный ход. Лежи себе до выявления победителя, дыши носом через раз и не лезь заранее ни на чью сторону – удобно, почему нет…

Я выхватил фляжку со святой водой и револьвер из-за пояса, не будучи особо уверенным, как именно может помочь и то и другое.

В целом считается общепринятой аксиомой, что святая вода действует на привидений не хуже ледяного душа. То есть они отлетают в сторону, но не факт, что не вернутся. Серебряные пули против них же совершенно бесполезны, я уже говорил об этом выше.

Пролетела такая насквозь, и нет её, а зловещий призрак по-прежнему идёт на тебя, но уже мстительно указывая на обгорелую дыру во лбу или грудной клетке. Молитвами их также не утихомиришь, тогда что нам делать?

– Понятия не имею, – честно ответила Марта, так, словно минуту назад я разговаривал вслух, а не сам с собой.

Это плохая примета, кстати. Свидетельствует, что у вас не всё и не везде в порядке с головой. Хотя вроде бы Система обеспечивала нам какую-то там медицинскую страховку? Надо будет непременно перечитать договор, когда вернёмся. Или если вернёмся, это честнее…

– Можно я их немножко кусь? – осторожно спросил у меня мой пёс. – Всё равно вы ничего не делаете, а мы пока поиграем. На тебе лапку.

– Будь осторожен, – попросил я, крепко обнимая его за упругую шею. – Эти туманные твари тоже могут кусаться.

– Пусть сначала догонят, – гордо вскинулся Гесс и одним прыжком встал в кольце привидений. – Поймайте собаченьку! Кто смелый? Нет таких, тогда я возьму и помечу всю территорию. Моё место! Пусть все знают, что вы тут никто, а собаченька всё! Гав на вас!

Не уверен, что любое привидение можно было рассердить или обидеть таким вот примитивным способом. Но что имел в виду мой пёс, все сразу поняли, насупились и поднапряглись. Что же дальше?

Сколько мне помнилось из курса художественной литературы семнадцатого – двадцатого веков, привидения никогда не отличаются особой быстротой в движении. А вот доберманы…

Моё лицо невольно расплылось в широкой улыбке, словно я только что получил титул года «От ты ж догада!» и в дополнение самую широко рекламируемую Президентом РФ машину «Лада Седан Баклажан». Приятно-о, Фрейд меня задери…

– Что происходит? – тихо шепнула мне на ухо Марта.

Я едва не воспарил к небесам от её нежного голоса, но сумел овладеть собой, прокашляться и максимально мужественным голосом ответить:

– Обычное дело, сейчас наш пёс загоняет противника до полного утомления, а потом съест! Ам-ням-ням.

– В смысле? Фу-фу-фу…

– Шучу.

– Не надо так шутить, – надулась она, её дыхание всё ещё пахло крепким пивом. – Обними меня, мне страшно.

Я не сразу поверил тому, что слышу, но тем не менее чисто автоматически обнял круглые плечи рыжей офисной работницы, в глазах которой явственно читалось: «Спасите, помогите, дама в беде, я почти что вас люблю, но делайте уже хоть что-нибудь!»

Мой пёс, довольный по самые уши, носился кругами, создавая из привидений и призраков серебристо-лиловый круг. Те же, вдохновлённые погоней, еле слышно шипели, выли, визжали, поднауськивали друг друга в коллективной надежде поймать хотя бы тень от кончика хвоста неуловимого добермана. Ага, не вспотели, парни?

Любой вменяемый кинолог знает, что занятие сие и бесперспективно, и бесполезно, и вообще по-любому неуважаемо. Но кинологов тут не было, как и у привидений мозгов.

Поэтому скрученные друг с другом в одно кольцо злобные призраки смотрели на нас со страхом и ненавистью. Яростный доберман лаял и прыгал северным оленем, мне тоже показалось невежливым сидеть без дела. Хотя обниматься, конечно, так приятно…

– Тем не менее беса надо изгнать. Милая, ты посидишь минуточку без меня?

– Какая я тебе милая? – охнула Марта.

– Э-э…

– Ну ок. Пусть милая. Всё равно нет.

– Но мне как бы очень надо прямо сейчас изгнать одного нахального и, не побоюсь этого слова, весьма озабоченного беса.

– Не бросай меня.

– Хорошо, я не брошу! Но беса-то как бить?

– Не знаю. Я девочка. Я не хочу бить каких-то там бесов. Я хочу кружевные трусики и в ЕС. Тьфу! Вроде протрезвела, но какую хрень я несу, а?!

– Не знаю, однако…

Мне показалось очень естественным и романтичным на тот момент потянуться губами к её тёплым губам, но я наткнулся на жёсткий кулак у подбородка.

– Фёдор, или, мать твою, как ты предпочитаешь называться для друзей, Тео! Давай сойдёмся на том, что у меня идёт полевая практика. А это значит – в первую очередь задание и уже потом всяческие развлечения личного плана. Если, конечно, к тому времени они вообще могут иметь место быть. Я не слишком сложно выражаюсь для твоих гото-философски-армейских мозгов?

Мне пришлось сглотнуть ком в горле, а вместе с ним все свои надежды и планы на будущее. К примеру, тот эротический полусон, где я осторожно и ненавязчиво расстёгиваю пуговки её камуфлированной рубашки. Добираюсь, как я помню, до верхнего края тонких кружев её белого лифчика, а там…

Дальше только фантазии. Ничего не видел, ничего не знаю, уф…

Не буду врать и не хочу. Почему? Потому что я хочу её, а не свои фантазии!

– Тео, счастье моё?

– Да? – слегка удивился я такому всё обещающему началу.

– Убей эту тварь, что скалит зубы на мою коленку. Тебя это не затруднит?

Я, не задумываясь, развернулся, на ходу картинно выхватывая легендарный наган тысяча девятьсот семнадцатого года выпуска. Коварно подкравшийся бес только-только раззявил пасть, когда три серебряные пули подряд кучно легли ему в закрома. Оторвало всё на хрен! Мне надо как-то точнее объяснять или вы и так уже всё поняли?

Видимо, надо, поскольку на месте скрывшегося в кустах бесёнка вдруг неожиданно возник натуральнейший могучий чёрт. Тот самый, от общения (противодействия) с которым так строго предостерегал меня отец Пафнутий.

Тупо потому что силы не те, масштабы несопоставимые, и вообще человек против беса и то не всегда спасается, а уж против настоящего чёрта у него и вовсе шансов нет. Гоголевский кузнец Вакула уже не в счёт, времена кардинально изменились.

Я вообще ничего не понимаю, что за совковщина, откуда он вообще тут взялся?!

Ну и ладно, когда и кого это останавливало? Не нас уж точно.

– Что ж, дети мои. – На моём пути встал здоровущий, за три метра (просто представьте себе!) ростом, краснокожий мускулистый чёрт с хвостом, рогами и коровьими копытами, кое-где прикрытый островками чёрной кучерявой шерсти. – Сейчас наступит лютая смерть и тебе, бесогон, и девке твоей, и твоей собаке…

– Собаченьке, – поправил рычащий Гесс, пиная лапой грязный серо-белый шар, в который он укатал все привидения. Вряд ли они ещё когда нас побеспокоят.

Я подумал и сурово кивнул, вскидывая револьвер:

– Не стоит обижать моих друзей.

Этот храбрый чёрный доберман с рыжими бровями действительно мой единственный настоящий друг. И поверьте, среди всех людей, с которыми я только был знаком по жизни, второго такого друга нет. И быть не может!

Отец Пафнутий, он хороший наставник, настоящий учитель, человек, который сам прошёл через те же горнила боёв, он не понаслышке знает свист пуль у виска, он не боится ничего, потому что верит в Бога, а Господь Бог верит в него.

Но работаю-то я не со святым отцом. Не он прикрывает мою спину в этом бою.

– А я думаю, стоит, – чисто по-пацански прицокнул языком чёрт. – И чё теперь?

Я задрал голову вверх, чтобы хоть как-то встретиться с ним глаза в глаза. Но ни фига, он не удостоил меня такой чести. Типа я вообще никто, с его высокородной точки зрения. И знаете, почему-то оно меня совершенно не обрадовало.

Я был готов к полновесной драке, а не к игнору. То есть совсем не к тому, чтобы на меня вообще не обращали внимания. Это, в конце концов, просто неприлично.

– Вариант только один – пристрелить сукина кота, – пояснил я Гессу и Марте, спуская курок.

Серебряная пуля с чавканьем врезалась в лоб упивающегося своей безнаказанностью чёрта. Нарушая все правила русского языка, скажу, ни черта с ним не случилось! Он даже не почесался, а вот из кустов вылез мрачный кастрированный бес, перемотанный бинтами, и мстительно погрозил нам кулачком.

– Дружище, разберешься с ним?

– Кусь? – уточнил доберман.

– Кусь по полной, а мы попробуем увести чёрта.

– Что мы делаем? – спросила протрезвевшая рыжуха.

– Бе-жи-им!

Крутые рога нечистого взрыхлили землю на том самом месте, где мы только что стояли.

Мужик-педофил, видимо, очнулся от выстрела, поднял голову, встретился взглядом с чёртом и, завывая от ужаса, пустился копать себе норку в сырой земле. Уж лучше сразу могилу…

– Я убью всех!! – проревел нечистый. – Замрите, и смерть ваша будет лёгк… э-э, куда?!

Мы ответили в максимально расплывчатой форме.

Дальше начался бег без правил. Учитывая, как часто нам приходится к нему «прибегать», удивляюсь, что он ещё не признан олимпийским видом спорта.

Сначала мы бросились по стенкам оврага вверх, к свету и людям, но поскользнулись на мокрой траве и кубарем слетели вниз. Нечистый утробно захохотал, распахивая нам объятия, и, не пролети мы чудом у него промеж ног, нам бы хана…

А так мы выкатились на едва видимую тропинку, попутно отдавив рогатому кончик хвоста. Что одновременно подняло настроение нам и заметно ухудшило чёрту.

– На лоскуты порву-у!

Мы вновь кинулись наутёк. Должен признать, рыжая офисная мышка удирала вполне достойно, она не визжала, не орала, не звала на помощь, не висла на мне кандалами, не пыталась упасть в обморок и вообще вела себя не как обычная девушка.

Марта успешно передвигала ножками, иногда даже опережая меня на пару шагов, так что я выравнивал расстояние лишь на крутых поворотах. Раздосадованный более нашим бегством, чем серебряной пулей во лбу, рогатый здоровяк неуклюже топал следом.

Конечно, он уступал нам в скорости, но несоизмеримо превосходил в грубой силе и упорстве. Рано или поздно он догнал бы нас, тем более что и бежать-то больше особо было некуда. Тропинка кончилась, стенки оврага, заросшие кустарником и плотно оплетенные плющом, резко вздымались вверх. Всё, дальше тупик, мы переглянулись, тяжело дыша: что делать?

Нечистый ускорил шаг, однако я успел влезть на крепкую ветвь молодого дуба и за руку подтянуть к себе рыжую Марту. Когда чёрт встал под деревом, мы уже сидели на сучьях выше его головы. Вот так-то вот, обломись, скотина неодомашненная, не так всё просто…

– Попались, дети мои.

Должен признать, что при мерцающем лунном свете рогатый монстр с серебряной точкой во лбу выглядел особенно устрашающе.

– Ваше последнее слово?

– Сдавайся, – с разбегу, не задумываясь, предложил я.

– Зачем?

– Потому что! – ответила за меня Марта.

– Да кто ты такой, бесогон? – совершенно логично, если вдуматься, вопросил чёрт.

Хм, да, кто я такой в сравнении с ним? Никто.

И сделать я ему ничего не могу, даже на помощь позвать. Никто не услышит, никто не придёт, интересно, умеют ли черти лазить по деревьям? Скорее всего, да.

– Слезайте.

– А не пошёл ты к Фрейду в бородатую задницу?!

Чёрт явно задумался. Не то чтобы он не знал, кто такой Фрейд или была ли у него борода. Просто, видимо, искал в моей фразе тонкий юмор или завуалированное оскорбление, а там не было ничего такого. Как выражается мой непримиримый пёс: «Нет тебе лапки!»

Ну а пока он искал, я, пользуясь случаем, быстренько достал фляжку и вылил святую воду ему на голову. Вою было-о…

Нечистый раздирал когтями вспухшую пузырями кожу на лице (морде, харе, физиономии), пытался стрясти нас с дуба, грыз землю, но не умирал и не уходил. Возможно, на такую махину одной фляжки было мало? Но видите, на него же и серебро не особо действовало.

Я лихорадочно прикидывал хоть какие-то возможности нашего спасения, в конце концов, хотя бы просто возвращения домой. Карта джокера лежала в нагрудном в кармане, но без собаки назад нельзя, я Гесса не брошу. А где сейчас носится мой доберман, Кант его знает…

Пока чёрт рычал от боли внизу, вытянув лапы и обходя наш дуб по кругу, Марта решила со скуки повыяснять отношения. В принципе правильно, ей чем-то надо заняться, а нечем.

– Сколько патронов у тебя осталось?

– Два, – честно признался я, на службе нас учили считать выстрелы, это важный момент. – Три ушли на беса, одна пуля в чёрте. Я очень метко стреляю.

– Ок, норм. То есть ещё две пули – и он сдохнет?

– Не вариант, считается, что серебро в голову положит почти любого, даже самого крутого беса. А это чёрт, он и с шестью пулями в пузе ходить может.

– Почему ты не взял пулемёт?!

– У нашего отца Пафнутия дома только революционный «максим» с молдавской тачанки, – попробовал объясниться я. – Вполне рабочий, конечно, но на улицу с ним нельзя, полиция не поймёт.

– А я бы поняла, – с чувством ответила Марта. – Значит, ты сберёг две пули – одну мне, одну себе. О, как я ненавижу эти ваши мужские традиции: вечно драться, вечно умирать, героически пристрелив друг друга…

– Да ничего подобного у меня и в мыслях не было!

– Не выкручивайся, Тео, поздно, ты загубил мне всю полевую практику.

– Я не…

– Не спорь уже! Просто спаси меня, и всё! Я что, о многом прошу? Ну пожалуйста-а-а…

На самом деле я бы и себя спас с превеликим удовольствием, но категорически не знаю как! Да если б мне с первого раза не удалось плеснуть ему в лицо святой водой, он бы нас давно с дерева снял и в том же овраге на пять метров в грунт закопал без помощи экскаватора.

А так подслеповатый чёрт тыкался в ствол дуба рогами, разводил руками, ругался сквозь зубы на древнеарамейском, но толком не мог разглядеть в темноте, на каких ветках мы спрятались. Что, впрочем, не давало нам железной гарантии сбежать, а бегать от чёрта наудачу слишком рискованно, в конце концов, просто умрёшь усталым.

– Знаешь, некоторые медведи уверены, что люди живут на деревьях.

– Ты всерьёз надеешься успокоить меня дебильной шуткой?

– Зато ты больше не хочешь меня убить.

– Кто тебе сказал?!

– Бесогон, я ведь чую тебя, – утробно прорычал чёрт, словно большой кабан, роя землю пятачком под нашим дубом.

– Что может его убить? Думай давай! – взвизгнула Марта, пытаясь пнуть меня в колено со своей ветки.

– Общепринято считать, что нечисть боится божьего креста, христианских молитв, святой воды, чистого серебра, – привычно пустился перечислять я. – Но тут оно не работает.

– Ещё что-нибудь!

– Ну, положим, ещё гнев божий, огненный меч архангела Михаила, копьё Гавриила, хоть что-нибудь принадлежащее ангелу.

– И что из этого у нас есть – меч, копьё?

– Издеваешься?!

– Я пытаюсь помочь, дубина!

– Вам ничего не поможет, дети мои, – тихо расхохотался нечистый, обнимая наш дуб когтистыми лапами. – Идите сюда сами, умрёте сладко и быстро…

Марта, нимало не стесняясь меня, послала его лесом (деликатно выражаясь) и плюнула ему на лысину. Крайне метко для испуганной девушки. И кстати, так же неблагоразумно, ибо…

– Я высосу спинной мозг из твоих костей, мерзавка рыжая!

Рогатый прыгнул вверх, и мне не оставалось ничего другого, кроме как спустить курок. Промахнуться с такого расстояния было невозможно – две серебряные пули навек погасили оранжевые огни в подслеповатых глазах чёрта! Здоровяк рухнул навзничь…

– Тео, ты крут! Я под впечатлением. Это по методу Одиссея с циклопом?

– Ха-ах, думаете, победили?!

Если вы ожидали, что после трёх пуль чистого серебра огромный чёрт уже умер, убежал жаловаться сатане, скрылся в пекле, вызвал «скорую», рассыпался чёрным пеплом и так далее, то, увы, нет. Такого сказочного конца нам не подарили…

Он просто встал, протёр пальцем пустые глазницы, выковыривая длинным кривым когтем кусочки белого металла и слизи, так что побледневшую рыжуху едва не стошнило, и вновь поднял к нам злобное, изуродованное лицо.

– Думаешь, ослепил меня, и всё? Я чувствую ваше тепло, слышу стук ваших сердечек, даже чувствую, как стынет кровь у вас в жилах. Вас ждёт страшная смерть, дети мои…

Он взвился вверх в невероятном прыжке, одним махом стащив с ветки обомлевшую Марту. Я швырнул в него разряженным наганом, лихорадочно обхлопал карманы в поисках неизвестно чего, зачем-то вытащил чёрное перо Дезмо, и….

– Человек с крыльями – ангел? Проверим? – спросил я сам себя, прыгая вниз.

Мне удалось в падении толкнуть чёрта ногами в плечо, заставив пошатнуться, и дважды крест-накрест полоснуть его чёрным пером по могучей груди. На багрово-красной коже здоровяка вмиг выступили две рубленые раны, из которых брызнул ярко-синий свет!

Нечистый рухнул на колени и захрипел, из его рук выпала бледная, как простокваша, Марта, а я помог ей отползти и встать на ноги. Всё расширяющийся крест на голой груди нечистого горел неугасимым пламенем, запах серы и палёной шерсти обжигал ноздри.

На миг в теле чёрта проявились все кости скелета за исключением рогов и костей хвоста, он казался таким же человеком, как и мы. Никакой разницы. А буквально через пару секунд он превратился в безмолвную серую статую из пепла и пыли.

Рыжая воительница вырвалась из моих рук и, едва сдерживая слёзы, подошла к статуе, изо всех сил пнув её ботинком между ног. Останки чёрта зловонной кучей осыпались в мокрую траву.

Я подобрал наган, растоптал всё ещё шевелящийся шар из привидений и, шагнув к Марте, осторожно обнял её за плечи. Она не возражала.

– Где твой пёс?

– Не знаю, беса гоняет.

– Догонит и кусь?

– Даже не сомневайся.

Мы постояли ещё пару минут чисто на всякий случай в ожидании сирен полицейских машин, которые, по идее, должны были бы приехать на подозрительный шум в овраге и грохот револьверных выстрелов. Никто не приехал. Хотя чего уж там, мы ж в России, тут и летом дети петардами балуются, на каждый выстрел полицейскую машину не наотправляешься…

– Смотри, это он?

По освещённой лунной тропинке козлиными прыжками нёсся счастливый доберман, задорно выбрасывая вправо-влево задние ноги. Не пытайтесь это представить или, страшнее того, повторить. Ни одна другая собака на свете на такое балетное веселье не способна.

– Поймал беса?

Гесс довольно выпятил грудь, кивнул и сплюнул нам под ноги маленький хвостик с кисточкой.

– Ты что, его съел? – Впечатлительная рыжуха торопливо прикрыла ладошкой рот.

– Нет, я же не злой! Не обижай собаченьку, – сдвинул брови доберман. – Я его гонял, было весело, потом за хвост его кусь! Он заплакал и лопнул. Не захотел ещё поиграть. Я хороший?

– Ты самый лучший на свете. – По-моему, мы сказали это в унисон, и наши ладони одновременно легли меж острых ушей разомлевшего пса.

А потом вся киношная красота этого лиричного момента была безобразно испорчена кем-то свыше.

Мы с Гессом вновь открыли глаза в доме отца Пафнутия, а Марта, видимо, отправилась в офис Системы. Какое-то время мне казалось, что я до сих пор чувствую тепло её пальцев.

Батюшка коротал время за книгой, Анчутка привычно гремел посудой на кухне.

Нас крайне удачно поставили на те же места, откуда забрали в прошлый раз. Не знаю, как они это делают, но до сих пор, сколько ни кидали туда-сюда-обратно, ни разу не сунули головой в помойное ведро, лбом об печку, ногами в кастрюлю. Признаем, что в этом смысле научные специалисты Системы не зря ели свой хлеб.

– От и Федька с Геськой вернулись. – Старец бросил на нас весёлый взгляд из-под очков. – От по мордасам вашим вижу, что от не всё ровно-гладко прошло.

– Как вы догадались? – буркнул я.

– Элементарно, мон ами, – откликнулся наш кухонный бес. – Доберман сияет, как самовар, а ты мрачный, словно черничный йогурт. Я прав, ваше святейшество?

– Прав-то оно так, да от в чужую беседу ноздри совать не благословляется. Гляди, как бы кадилом-то кривой нос не выпрямили.

Анчутка лишь широко улыбнулся во весь рот, демонстрируя великолепные зубы, способные навеки лишить работы любого стоматолога. Он ни капли не боялся наших угроз, да и правильно, кстати. Мы ж его по уставу на место ставим.

– Гав?

– Ох ты ж, собаку покормить забыли!

– Айнен момент, херр Гесс. – Действительно, уже через минуту перед проголодавшимся доберманом стояла миска отварных овощей, четверть говяжьей головы и ломоть хлеба.

С точки зрения профессиональной кинологии, разумеется, это всё не самая сбалансированная пища, но село есть село, кормим чем можем. Мяса в неделю он по-любому получает больше, чем все мы, вместе взятые. И это я не из зависти, а просто как факт. Лысина Сократова…

– Об чём задумался, паря?

– Слишком о многом сразу, отче. – Я налил себе стакан тёплой воды из чайника и выпил почти залпом. Теперь оставалось максимально коротко отчитаться о нашем сегодняшнем деле.

Не всё, не во всех деталях, конечно. Допустим, о моих взаимных объятиях с Мартой никому знать не следовало или о том, что педофила мы так и не нашли, видимо, он сбежал, но беса мы изгнали, а вот когда я признался, что убил чёрта тем самым пером из чёрного крыла Дезмо, в доме вдруг повисла нереальная тишина.

Анчутка осел в углу, похоже, в совершенно реальном обмороке, сведя карие глаза (нет, очи!) к переносице. Отец Пафнутий не заметил, как очки соскользнули с его вспотевшего носа и булькнулись в блюдечко с чаем. Даже доберман на минуточку перестал чавкать, проникнувшись важностью момента. Ну и?..

– Паря, ты от в курсе, почему мы бесогоны-то? – наконец выдохнул батюшка, заметив, но игнорируя свои очки в блюдце. – Потому от как бесов гонять – это и можно и нужно. А коли вдруг от чертяк убивать – это оно уже и…

– Нельзя, что ли?

– Я тебе от так скажу: самоубийство-то, оно и без того грех, однако ж чего таким причудливым способом-то?!! Чего не просто лбом о берёзу, если уж от приспичило, у нас деревьев-то пока хватает. Глядишь, от на лесоповале ещё и «спасибо» скажут!

– Но…

– Но так ты, козлина японская, хотя бы один копыта отбросишь, – едва сдерживаясь от мата, договорил из своего угла наш домашний бес. – А теперь нас тут всех залётной вендеттой на бомбардировщиках накроет! Пуркуа?! Объясняю: всё из-за того, что одному ушлёпку захотелось на бель синьорину впечатление произвести, чёртика пёрышком пописать. Дебило, кретино, идиото, кода диабло-о! Можно я его своими руками в соусе песто утоплю и твёрдым пармезаном могилу посыплю?!

– А если мы просто его сдадим?

Не знаю, кто это сказал, явно не я. Отец Пафнутий и Анчутка тоже в недоумении уставились друг на друга, а Гесс, резко опустив голову, начал с хрустом грызть кость. Типа никто не при делах.

– Ладно, – решился я. – Не буду спорить. Видимо, у нас действительно могут быть проблемы. Так, может, мне стоит сходить в офис и разобраться? В конце концов, этот чёрт как сакральная жертва был убит ради спасения жизни сотрудницы всё той же Системы.

Брюнет безрогий неуверенно обернулся к батюшке, тот рассеянно пожал плечами. Почему бы и нет, если в деле замешана Система, то было бы вполне логично предложить им же разделить ответственность. Хотя бы взять на себя защиту лиц, не участвовавших в этом деле.

– Я пошёл. Гесс, ты со мной?

Доберман материализовался у моего колена с такой изумительной скоростью, словно бы не стоял секунду назад в противоположном углу кухни у миски. Пройдоха-а, слов нет.

– Ты от, паря, не особо скандаль там, ежели что. Иногда от бывает и такое, когда терпимость и смирение – сие есть благоразумие!

– А ля гер ком а ля гер. Короче, гаси там всех, Тео!

– Будем считать оба ваших пожелания нашим общим планом действия. Я пошёл?

Выложить на стол разряженный револьвер, оставить за пазухой чёрное перо, достать карту оранжевого беса и щёлкнуть по ней ногтем. На всё про всё меньше полминуты.

В белом коридоре Системы не было никого. Я позволил доберману деликатно постучать в дверь лапой.

– Здравствуйте, мы вот пришли…

За компьютерным столом сидела Марта, всё ещё в том же камуфляже. По её щекам бежали крупные слёзы, а губы прыгали.

– Господи, что с вами? Мы не хотели вас обидеть, просто пришли уточнить пару вопросов. Начальство чем-то недовольно? Мы зря завалили чёрта? Я вас обидел? Гесс не туда лизнул?

Мне в голову полетела авторучка, степлер, линейка и сотовый телефон. Всё мимо. Кидаться она никогда не умела.

– Обижаешь собаченьку и Тео, а он хороший, он тебя любит, – подал голос мой пёс.

– Марта, простите, – поддержал я её, а не его. – Мы… мы, наверное, дураки. Просто возникла такая ситуация, я хотел сказать, должен был сказать, вы мне очень…

– Я знаю. – Она хлюпнула носом. – И я тебе скажу, потому что ты мне тоже…

– Нравлюсь?

– Да, а что такого? Нельзя?!

– А собаченька?

– Заткнись, – дружно рявкнули мы на прижавшего уши Гесса.

Он прикрыл нос лапами и затих.

– Но ты должен знать, что мне… что я… Ох!

Рыжая красавица шумно выдохнула, встала, опустила голову, расправив плечи, а потом из-за её спины взметнулись короткие белые крылья…

P.S.

– Дома никого нет.

– Я вижу.

– А где отец Пафнутий? Почему он ушёл, зачем он нас бросил? Где Анчутка? Беса нет, вкусняшек нет, где моя миска? Стоп!

– Что? – Я невольно сбился с шага. Доберман опустил нос к полу, дважды шумно втянул ноздрями воздух, а потом вдруг резко бросился в угол моей комнаты. Я метнулся следом. Из-под моей кровати торчали чужие ноги…

– Анчутка?!

Мы вдвоём вытянули избитого в мясо безрогого беса. Греческий нос набок, зубы выбиты, глаз заплыл, второй едва смотрит, волосы на висках вырваны с корнем. Господи боже ты мой…

– Черти-и… они забрали-и…

Моё сердце похолодело.

– Они забрали отца… отца Пафнутия.

Декарт мне в печень!

Сноски

1

От англ. Evanescence («Эфемерность»). Американская рок-группа. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Нет бога, кроме Аллаха (араб.).

3

Каляпуш – традиционный татарский мужской головной убор конусообразной формы для повседневной носки; разновидность тюбетейки.

4

Пожалуйста!

5

Вольный перевод известной итальянской песни «О соле мио».

6

Большое спасибо (ит.).

7

о времена, о нравы! (лат.)

8

О боже! (нем.)

9

приятного аппетита! (словац.)

Content

Андрей Белянин
Изгоняющий бесов

Сноски