Мейси Эйтс

Похищенная страсть

Глава 1

Однажды…

Брайар Харкорт быстро двигалась по улице, кутаясь в длинное шерстяное пальто, поскольку осенний ветер, задувавший с Мэдисон-авеню, пронизывал до костей.

Стояла аномально холодная осень, и это было непривычно. Брайар любила город в это время года. Однако непонятно, отчего в холодном воздухе витало странное чувство потери и ностальгии. Оно не отступало, постоянно присутствовало в ее сознании. А потом его уносило прочь, как листок осенним ветром.

Скорее всего, это как-то связано с ее жизнью до приезда в Нью-Йорк. В три года ее удочерили приемные родители, и у нее не сохранилось четких воспоминаний о прежней жизни. Они лишь ощущения. Запахи. Чувства. И странная боль, поселившаяся внутри.

Странная, потому что она любила своих родителей. И город любила. Откуда тогда эта боль? Нельзя же, в самом деле, скучать по тому, чего даже не помнишь. Тем не менее, иногда она тосковала.

Брайар замерла на мгновение, ощутив непонятное покалывание сзади, в районе шеи. Нет, не от холода. На ней был шарф. И вообще, это чувство совсем иного плана. Отличающееся от всего, что она когда-либо испытывала.

Она остановилась, обернулась. Посреди толпы заметила мужчину. И сразу поняла, что именно его взгляд вызывает подобные ощущения. Он искал ее взглядом. А когда увидел, что она тоже смотрит на него, медленно улыбнулся так, словно солнце выглянуло из-за облака.

Он был прекрасен. Это было видно даже издалека. Темные волосы отброшены со лба будто порывом ветра, щетина на подбородке, глаза, таящие множество загадок, которые она не в силах разгадать.

Он был именно мужчиной. Не мальчиком из школы, не сыном друзей ее родителей, с которым можно познакомиться на рождественской вечеринке в их особняке или на летнем приеме в Хэмптоне.

Он не будет заикаться от смущения или хвастать своими победами в пивной пинг-понг. Нет, никогда. Ей даже не разрешат с ним разговаривать.

Доктор Роберт Харкорт и его жена Нелл были чрезвычайно старомодными. Брайар — их единственный и поздний ребенок. Мало того, что они старше всех родителей ее одноклассников, они еще постоянно давали ей понять, что очень ею дорожат. Она — неожиданный подарок в их жизни.

Это всегда вызывало у нее улыбку. И боль уходила.

Она делала все возможное, чтобы оправдать их ожидания, стать наглядным свидетельством успешности усилий, вложенных в ее воспитание. Она прилагала все усилия, чтобы они были счастливы, что приняли ее в семью, максимум стараний, чтобы быть самой лучшей. Быть совершенством.

Она брала уроки хороших манер и этикета. Даже готовилась к балу дебютанток, хотя не имела там особенного успеха. Она ходила в школу рядом с домом, проводила все выходные с родителями, чтобы они не волновались, никогда не пыталась бунтовать. Как можно восставать против людей, которые выбрали именно тебя?

Несмотря на все это, сейчас она готова была нарушить их правила. И приблизиться к мужчине, который смотрел на нее опасным взглядом.

Брайар моргнула, а он вдруг ушел так же внезапно, как появился. Растаял в черно-серой толпе. Она почувствовала необъяснимое чувство потери. Ощущение, что упустила нечто важное. Экстраординарное.

Хотя откуда ей об этом знать. Она ведь ни разу не целовалась с мужчиной. Ничего не поделаешь, это результат чрезмерной опеки. С другой стороны, она не имела никакого желания целоваться с Томми — чемпионом по пиво-понгу или с кем-либо из его глупых друзей.

Высокие и красивые мужчины с улицы — другое дело. Да, так и есть.

Она моргнула, развернулась и пошла своей дорогой. Торопиться было некуда. В школе занятий не было, а бродить по родительскому особняку не хотелось. Поэтому она планировала посетить Метрополитен-музей, ей нравилось блуждать по его залам.

Но сейчас музей с его картинами вдруг потерял всякую привлекательность. По крайней мере, по сравнению с тем мужчиной. Какая нелепость.

— Вы убегаете от меня?

Она остановилась, сердце едва не выпрыгнуло из груди. Повернулась и чуть не побежала к объекту своих мыслей.

— Нет. — Она с трудом восстанавливала дыхание.

— Вы шли быстро и целеустремленно.

О, этот голос. Мужчина говорил с акцентом. Испанским или похожим на него. Таким сексуальным, что она будет вспоминать его ночью, мучаясь от бессонницы, придумывая себе совершенно невероятное свидание.

Вблизи он выглядел даже лучше. Более ошеломляюще. Он улыбнулся, обнажив идеальные зубы.

— Нет, я просто… — Какой-то прохожий толкнул ее. — Словом, не хотела мешать движению.

— Вы остановились, — настаивал он, — чтобы посмотреть на меня?

— Это вы смотрели на меня.

— Конечно, вы, должно быть, привыкли к этому.

Едва ли. По крайней мере, не в том смысле, который он в это вкладывал. Люди не любят выбивающихся из толпы, а она именно выделялась. Во многом. Во-первых, высоким ростом. Поэтому ей импонировало, что он по крайней мере на пять дюймов выше, чем она, а в ней пять футов одиннадцать дюймов.

Да, такая вот она. Высокая. Худощавая. С длинными руками и ногами. К тому же волосы никогда не ниспадали шелковистыми волнами, как у подружек. Ей приходилось для этого прибегать к салонным процедурам, и она сомневалась, есть ли в этом смысл. Но мама настаивала на этом.

Она выделялась. В подростковом возрасте это крайне нежелательно.

Теперь, когда ей перевалило за двадцать, она смирилась. Однако все еще была уверена, что если на нее смотрят, то вовсе не потому, что она красавица. Нет, она всегда предполагала, что на нее глазеют именно потому, что она выделяется.

— Не особенно. — Что ж, по крайней мере, это честно.

— Ну, вот не верю. Вы красивы, и мужчины наверняка смотрят на вас, сворачивая шеи.

Ее лицо залилось краской, сердце забилось быстрее.

— Я не очень… Не должна разговаривать с незнакомыми людьми.

Он усмехнулся.

— Тогда, возможно, мы должны познакомиться.

Она колебалась.

— Брайар. Меня зовут Брайар.

Странное выражение промелькнуло на его лице, но тут же исчезло.

— Хорошее имя. Редкое.

— Полагаю, так и есть. — Она знала, что это так. Еще одна причина, по которой она чувствовала себя отличной от остальных.

— Хосе. — Он протянул руку.

Она просто смотрела на него, будто не понимала, чего он от нее хочет. Хотя да, конечно, просто пожать руку.

Это не странно. Все люди, знакомясь, поступают именно так. Она резко вздохнула и позволила пальцам дотронуться до его руки.

И ее будто ударила молния. Разряд оказался настолько сильным и поразительным, что Брайар сразу опустила руку и сделала шаг назад. Она никогда не чувствовала ничего подобного в своей жизни. И не знала, хотела ли почувствовать это снова.

— Мне пора.

— Я так не думаю, — настаивал он.

— И все же. Я должна идти. Мне нужно. Я иду в парикмахерскую.

Солгать оказалось легко, ведь она перед этим думала о своих волосах. Не могла же она сказать, что собирается в музей. Он бы предложил составить ей компанию. Хотя, с другой стороны, мог бы предложить сопроводить ее в парикмахерскую.

— Это правда?

— Да. Мне нужно идти. — Она развернулась и быстро пошла прочь.

— Подождите! Я даже не знаю, как связаться с вами. Дайте хотя бы свой номер телефона.

— Я не могу.

По целому ряду причин, но в основном из-за ощущения покалывания, которое она до сих пор чувствовала в руке.

Брайар снова повернулась и резво зашагала, удаляясь от него.

— Подождите!

Нет. Она не остановилась. Последнее, что она увидела, ярко-желтое такси, катившееся прямо на нее.

Ее затопило тепло. Странное чувство. Будто она стала невесомой, конечности покалывало. Она чувствовала себя бестелесной, словно плавала в темном пространстве.

Кроме того, что было не очень темно. Свет брезжил. Мраморные стены. Белые. С декоративными золотыми деталями. Брайар видела это совершенно отчетливо. Место, где она никогда не бывала, но тем не менее должна была узнать.

Медленно, очень медленно она почувствовала, как постепенно к ней возвращается сознание.

Сначала она смогла пошевелить кончиками пальцев, потом осознала и другое ощущение. Источник тепла.

Губы. Ее поцеловали.

Ее глаза распахнулись, и в тот момент она поняла, кому принадлежит лицо, склонившееся над ней.

Человек с улицы.

Улица. Она переходила улицу.

Она все еще на улице? Не могла вспомнить. Но почувствовала, что привязана.

Брайар шире открыла глаза, оглядываясь. Прямо над ней сиял яркий люминесцентный свет, рядом стояли мониторы. И она была привязана к чему-то.

Она сжала кулаки и почувствовала резкое жжение. Посмотрела на свою руку и увидела капельницу.

Однако все внимание было сосредоточено на том, что она все еще целуется. Предположительно лежа на больничной койке.

Она подняла руку, и пальцы прижались к его щеке. Потом он отстранился.

— Дорогая, вы проснулись.

— Да. Как долго я… Как долго я спала? — Этот вопрос она обратила медсестре, которая стояла рядом с ее кроватью. Странно, что он ее поцеловал. Она собиралась подумать об этом через минуту. Сначала нужно понять, насколько хорошо она себя чувствует.

— Вы находились без сознания. Около часа.

— О-о-о. — Опираясь на матрас, Брайар попыталась сесть.

— Будьте осторожнее, — предупредил он. — Возможно, у вас сотрясение.

— Что случилось?

— Вы переходили улицу прямо перед такси. Я не смог остановить вас.

Она смутно вспомнила, как он звал ее, а она продолжала идти дальше. Ее преследовало ощущение нереальности происходящего. Умом она понимала, что родители ее чрезмерно опекают, поскольку сверхбдительные и считают всех незнакомцев опасными. Брайар разделяла их точку зрения, даже осознавая, что чересчур перестраховывается.

Они предостерегали, дескать, надо быть особенно осторожной по причине того, что Роберт — известный врач, сотрудничающий с политиками по части законотворчества в сфере здравоохранения, и поэтому постоянно на виду. Она должна была быть вдвойне бдительна еще и потому, что они богаты.

По этой причине в детстве Брайар принимала за жулика любого чрезмерно дружелюбного незнакомца и, таким образом, считала себя довольно осторожной. Пока не встретила его и чуть не попала под машину.

Родители. Интересно, позвонили ли им. Они не ждут ее дома раньше вечера?

— Извините. — Медсестра вышла из палаты, по-видимому, чтобы позвать врача. Интересно, почему она не проверила состояние жизненно важных органов.

— Мой отец врач, — сказала Брайар, взглянув на Хосе. Так, значит, его зовут. Во всяком случае, он назвался этим именем.

— Полезная информация. — В его голосе прозвучало нечто, чего она не слышала ранее.

— Если ему еще не сообщили, нужно с ним связаться. Он захочет принять участие в моем лечении.

— Я сожалею. — Хосе выпрямился.

Внезапно выражение его лица изменилось. Ее сердце гулко забилось, страх закрался внутрь.

— Сожалеете о чем?

— Ваш отец не будет заниматься вашим лечением. Потому что вы уезжаете.

— Да?

— Да. Мне кажется, вы в порядке, это подтверждает моя медсестра.

— Ваша медсестра?

Он тяжело вздохнул, поднял руку и посмотрел на часы. Потом в сдержанно-оскорбительной манере поправил запонки на пиджаке.

— Да. Моя медсестра, — сказал он раздраженно, будто объясняя что-то маленькому ребенку. — Вы не должны волноваться. Вас будет лечить мой врач, когда мы приедем в Санта-Милагро.

— Еде это? Я не понимаю.

— Вы не знаете, где Санта-Милагро? У меня вопросы к американской системе образования. Позор, что вам пришлось здесь учиться, Талия.

Ее захватило странное и томительное чувство. Туманное ощущение часто преследовало ее, когда наступали холода.

— Меня зовут не Талия.

— Верно. Брайар. — Он сардонически улыбнулся. — Моя ошибка.

— Я не знаю, где находится Санта-Милагро, но это не самая большая проблема. Дело в том, что я не собираюсь лечиться у вашего врача. Вы просто городской сумасшедший, которого я случайно встретила на улице. Вы украли это пальто, кстати очень стильное, а на самом деле просто безумный бродяга.

— Бродяга? Нет. Безумный? Об этом можно подискутировать.

— Хосе.

— Меня зовут не Хосе. Я принц Фелипе Каррион де ла Винья Кортез. А вы, дорогая Брайар, правы. Я провел много лет в поисках и вот теперь наконец нашел вас. И вы поедете со мной.

Глава 2

Никогда прежде принц Фелипе Каррион де ла Винья Кортез не терял сон из-за своих поступков. Он не совершал никаких тайных убийств ради политической карьеры, как это делал его отец.

Фелипе было легко стать лучше отца, столь низкую планку легко преодолеть. Но ему это нравилось.

Принцесса Талия сама приплыла к нему в руки. Предположим, та часть плана, где ее сбило такси, проведена неидеально, но это, безусловно, облегчило осуществление второй части схемы. Она оказалась на больничной каталке, которую провезли по пустому коридору. Большая удача, поскольку она кричала, звала на помощь, а никто ничего не слышал.

Принц собирался показать ее врачу перед тем, как ее погрузят в самолет.

Он всегда и все делает на совесть.

Хотя у него были предположения, что поцелуй вовсе не обязателен. Но, вспомнив, как она взволновалась, увидев его на улице, он задумался о том, достаточно ли сильное притяжение между ними, чтобы пробудить ее чувственность.

Видимо, это сработало.

Другие мужчины могли бы чувствовать вину из-за того, что целовали женщину, находящуюся без сознания. Но это не его случай. И не в отношении этой женщины.

Она у него в долгу. В долгу перед Санта-Милагро. Она должна быть благодарна, что именно он нашел ее. Будь на его месте отец…

— Ты сумасшедший! — Она все еще кричала, и это уже начинало надоедать.

— Как сообщалось ранее, вполне возможно, я сумасшедший. Но вряд ли постоянное упоминание об этом вам поможет.

Она взглянула на него, в ее темных глазах пылал огонь. Даже в больничном халате она была прекрасна. Хотя к оттенку ее кожи больше подошли бы золотистые оттенки и блеск драгоценностей, а не бледно-синий и белый цвета, преобладавшие в одежде сейчас. Нет, он хотел бы увидеть ее в королевских одеяниях. Ведь она станет королевой. Сразу после того, как умрет его отец и Фелипе займет трон.

Складывалось ощущение, будто отцу не доставит удовольствия узнать, что Фелипе опередил его, первым найдя то, что было предметом многолетних родительских поисков. Хорошо, что старый негодяй прикован к постели.

Хотя, даже если бы он был здоров, все равно именно Фелипе пользовался бы популярностью в народе и его поддерживала армия. Но тем не менее свержение собственного отца — не лучший вариант действий.

В этом не было необходимости. Вместо этого он вернет Талию обратно во дворец, как кот приносит пойманную птичку своему хозяину. Хотя старый король не хозяин Фелипе. Больше не хозяин.

Он передал медсестре стопку долларов за помощь в помещении принцессы в заднюю часть фургона, который он нанял, оплатил наличными, не желая оставлять следов. Чтобы ничего не просочилось в СМИ до поры до времени.

— В аэропорт, — бросил он водителю, захлопывая дверцу.

— Аэропорт! — взвизгнула она.

— Да, в Санта-Милагро мы не поплывем. Во всяком случае, не в вашем состоянии.

— Я не полечу с вами.

— Я ценю силу вашего духа. Это достойно восхищения. Вкупе с тем, что вы вещаете с больничной каталки. Перед тем как мы сядем в самолет, вас осмотрит врач.

Врач, которого он нанял, измерил ей давление и осмотрел зрачки.

— Вы можете сделать томографию по приезде в вашу страну, — рекомендовал он. Если врач и догадывался о похищении, то хорошо это скрывал. Неудивительно, ведь Фелипе ему хорошо заплатил.

— Спасибо. Я прослежу, чтобы все сделали.

Она не выглядела успокоенной этими новостями, хотя, по его мнению, должна была бы.

— Если вы порядочный человек, — она схватила доктора за руку, — то расскажете всем, где я и что со мной.

Врач отвернулся и убрал руку, явно чувствуя себя неудобно.

— Талия, ему хорошо заплатили, — заметил Фелипе.

— Вы продолжаете называть меня Талией. Но я не Талия. Я не знаю, кто такая Талия.

Да, интересное заявление.

— Знаете или нет, кто такая Талия, — в чем я лично сомневаюсь, — вы она и есть.

— Я думаю, вы ударились головой, — предположила она.

— Увы, к вашему сожалению, нет. Все было спланировано заранее. Думаете, мы случайно встретились на оживленной улице в Нью-Йорке? Конечно нет. Все случайные встречи всегда тщательно планируются.

— Какой-то высшей силой, — сыронизировала она.

— Да. Мной.

— Я понятия не имею, кто вы. Никогда не слышала ни о вас, ни о вашей стране, могу только представить, что на карте мира она размером не больше рисового зернышка. Видимо, и влияние ее соответствующее.

Он усмехнулся.

— Если бы не был таким спокойным, я бы обиделся, дорогая. Во всяком случае, я уверен, что на мировой арене размер страны — не самое главное. Важнее движение денежных потоков, наличие природных ресурсов. Все это у нас есть. Однако мы переживаем структурные изменения. И вы являетесь их частью.

— Как я могу быть частью этих изменений? Я дочь врача. Студентка университета. И не играю никакой роли на мировой арене.

— В этом вы ошибаетесь. Но мы не будем сейчас это обсуждать.

Он хорошо заплатил врачу за молчание, но лучше соблюдать осторожность. Когда новости о Брайар Харкорт попадут в газеты, не хотелось бы, чтобы доктор пересказал журналистам услышанное здесь.

Вскоре они прибыли в аэропорт, и автомобиль подъехал непосредственно к трапу частного самолета Фелипе.

— Разве мы не должны проходить таможню? У меня нет с собой паспорта.

— Дорогая, вы со мной. Я ваш паспорт. Она еще нуждается в капельнице? — спросил он доктора.

— Нет.

— Тогда уберите ее, — приказал Фелипе.

Врач сделал это, осторожно вынув иглу.

Фелипе наклонился, обхватив Талию и поднимая ее с каталки. Она вцепилась в него, опасаясь упасть, получив очередную травму головы, и продолжала держаться, пока он помогал ей выбраться из фургона. А потом она начала бороться.

— Пожалуйста, не усложняйте ситуацию. — Он обхватил ее сильнее, это было несложно, хотя и готов был получить синяк, если это поможет. Впрочем, если она будет драться, он предпочел бы, чтобы это произошло в спальне. По крайней мере, тогда его страдания будут вознаграждены.

— Моя задача — все усложнить!

— Женщины обычно не слишком сопротивляются, поднимаясь на трап моего частного самолета.

— Но вы тащите меня насильно. Это характеризует вас с плохой стороны.

Он тяжело вздохнул и потащил ее вверх по трапу. Экипаж немедленно мобилизовался, закрыв дверь и приготовившись к взлету.

— Вы говорите так, будто это должно меня беспокоить. — Он усадил ее в кожаное кресло и сел напротив. — Не пытайтесь встать и открыть дверь. Она может быть разблокирована только из кабины пилота. Я обеспечил подобные меры безопасности специально для вас.

— Это глупо. Вдруг нам понадобится выйти, а пилоты не смогут нас выпустить.

Он усмехнулся, неохотно одобряя, что она борется в ситуации, которую не контролирует.

— Не волнуйтесь, я смогу открыть ее с телефона. Но даже не помышляйте сделать это самостоятельно. Для этого необходимы сканирование сетчатки и отпечатки моих пальцев.

— Прекрасно. А вдруг самолет загорится, ваши отпечатки пальцев расплавились, и вы не можете открыть глаза, в результате мы умрем мучительной смертью из-за ваших мер безопасности.

— В таком случае я буду чувствовать себя виноватым. И сгорю в аду.

— Само собой разумеется.

— Вас не волнует моя вечная душа?

— Нисколько. Меня волнует состояние собственного бренного тела. — Она осмотрелась и тотчас поняла, что при ней ничего нет. На ней лишь больничный халат, но ни денег, ни телефона.

— Я не собираюсь причинять вам вред, — увещевал он. — Это противоречит моей цели.

— Может быть, сейчас самое время объясниться. Мы определились с тем, что я никуда не сбегу. Предполагаю, путь до Санта-Милагро неблизкий. У нас уйма времени.

— Один момент. — Двигатели самолета заработали, и тот начал медленно двигаться. — Мне нравится, когда самолет взлетает, хочу насладиться каждым мгновением.

Когда самолет начал взлет, Фелипе достал бутылку из бара и щедро плеснул в стакан напиток янтарного цвета, не пролив ни капли. Это было бы ошибкой. А он не ошибается.

— А теперь… — настаивала она.

— Не хотите для начала переодеться? — Он сделал глоток. — Мне как-то не очень нравится больничный халат.

Ее лицо исказилось от ярости.

— Мне все равно, во что я одета. И действительно все равно, что вы подумаете.

— Это изменится. Я гарантирую.

— Вы не очень-то много знаете о женщинах, не так ли?

Он поставил стакан на стол.

— О женщинах я знаю многое. Даже больше, чем вы.

— Вы ничего не знаете об этой женщине. Уж не представляю, каких жеманных кретинок вы завлекали в свой самолет, но я не впечатлена вашим богатством, вашим титулом, вашей властью. Мой отец воспитывал не безвольную идиотку. И моя мама растила отнюдь не дурочку.

— Согласен. Однако они воспитывали принцессу.

— Я не принцесса.

— Принцесса Верлорена. Потерявшаяся.

— Это просто смешно.

— Это легло в основу сюжетов многих книг и фильмов. Неужели не допускаете, что это может основываться на реальных событиях?

— Только все это не похоже на «Дневники принцессы», а вы не Джули Эндрюс.

Он усмехнулся.

— Нет, конечно. — Он сделал еще глоток виски. — Беглый поиск в Интернете подтвердит то, что я тебе говорю. Король Берендт и королева Амаани потеряли свою единственную дочь много лет назад. Ее считали мертвой. Вся нация оплакивала ее кончину. Однако в Санта-Милагро ходили слухи, что принцессу спрятали.

— Почему меня пришлось прятать?

— Из-за соглашения, которое твой отец заключил с моим. Видишь ли, после смерти первой жены для твоего отца наступили тяжелые времена. Его траур привел страну на грань финансового разорения. И поэтому он занял деньги у моего отца. Кроме того, пообещал расплатиться с долгом, выполнив любое требование, при этом дал расписку. Конечно, в то время король Берендт чувствовал себя так, будто ему нечего терять. Его жена умерла. Наследник почти вырос. Потом он познакомился с известной моделью родом из Сомали. Их роман прогремел на всю Европу, тому было множество причин, одна из которых — огромная разница в возрасте.

— Я знаю эту историю, — обронила она тихо. — То есть слышала о ней.

— Естественно. Они были одной из самых фотографируемых королевских пар. Конечно, поначалу их союз шокировал общественность, зато впоследствии они стали очень популярными.

— Вы пытаетесь сказать мне, что они мои родители.

— Да не пытаюсь сказать, а уже говорю это. Просто когда пришло время возвращать долг, мой отец потребовал вас.

— Меня?

— О да. Верлорен да и весь мир умилялись твоему рождению. А когда тебя привезли, по этому случаю был дан большой прием, огромное количество подарков получено от правителей многих стран. И мой отец, приглашенный не потому, что он близкий друг, а кредитор, пришел не с подарком, а с требованием вернуть долг. Он пожелал взять вас в жены, когда вырастете.

Она побледнела, губы приобрели синеватый оттенок.

— Вы отвезете меня к своему отцу? Для этого все это организовано?

Он покачал головой:

— Нет. Я вас не доставлю к моему отцу. За это вы должны быть мне благодарны. Вы не будете его женой.

— Нет, не буду.

Он посмотрел на нее. Она выглядела яростной, решительной. Гнев сверкнул в черных глубинах ее глаз, и ему мучительно захотелось испытать на себе эту неистовость. Однако, к сожалению, придется подождать.

— Вы не будете женой моего отца, — повторил он, помедлив мгновение. — Вы будете моей женой.

Глава 3

После этого она потеряла сознание, возблагодарив собственный организм. Проснувшись, она, абсолютно дезориентированная, обнаружила себя в постели под мягкими одеялами и в совершенно незнакомом месте. По крайней мере, сейчас ее разбудил не его поцелуй.

Правда, он стоял поодаль в комнате, скрестив руки на широкой груди и тревожно размышляя о чем-то. Она заподозрила его в недобрых мыслях, которые направлены на тех, кто хотел бы сорвать его план.

План жениться на ней.

Она внезапно вспомнила об этом. Быстро села в кровати, у нее закружилась голова.

— Будьте осторожны, принцесса, — услышала она спокойный, размеренный голос. — У вас нет сотрясения мозга, но за двадцать четыре часа вам многое пришлось пережить.

Слева у кровати стояла женщина, которая вела себя как доктор.

— Вы врач? — уточнила Брайар.

— Да. Когда вы потеряли сознание во время полета, принц Фелипе вызвал меня прямо к трапу сразу после приземления. Осмотрев вас, я выяснила, что, скорее всего, обморок связан со стрессом и обезвоживанием. — Она взглянула на него жестким стальным взглядом.

— У меня действительно были причины волноваться, ведь он похитил меня.

Женщина вздрогнула, как от удара.

— Похитил. Великолепно.

— Вас что-то не устраивает, доктор Эстрада? — мягко спросил Фелипе, хотя в голосе звучала скрытая угроза.

— Нет, ваше величество.

— Я так и думал.

— Возможно, вам стоит ему возразить, — сказала Брайар.

— Нет, если ей хочется сохранить свою врачебную лицензию здесь, в Санта-Милагро. Кроме того, ей не захочется оказаться в подземелье.

— Он не бросит меня в подземелье, — жестко заявила доктор Эстрада. — Однако лишить меня лицензии он может.

— Не думайте, что я так уж отличаюсь от отца, — предупредил он. — Я вскоре должен взять под контроль страну и сделаю все, чтобы переход власти прошел наиболее плавно. Однако я не смогу ничего сделать, если вы мне не поможете. Я не жесток, как мой отец, но полностью сосредоточен на своей цели и никому не позволю встать на моем пути. Я не злодей, но у меня гибкая мораль. Вы обе, не забывайте об этом.

— Вам нечем мне угрожать, — заявила Брайар, — меня уже похитили.

— Ваше положение может ухудшиться, — усмехнулся Фелипе. — Я человек творческий.

Дрожь побежала вниз по ее спине, и она задумалась, что делать. Очевидно, побег невозможен. Брайар не чувствовала себя лучше, хотя у нее и не было сотрясения. Она оказалась в чужой стране без документов и денег, из одежды на ней только больничный халат.

— Помогите мне, — обратилась она к доктору Эстраде.

— Боюсь, что не смогу, — сокрушалась женщина. — Вы можете на меня рассчитывать только в плане медицинской помощи. Примите эти болеутоляющие таблетки, если будет необходимо.

Она поставила пузырек на тумбочку.

— Я могу принять все.

— Я не потерплю попыток имитации передозировки. — Фелипе пересек комнату и забрал пузырек. — Если вам что-то понадобится, я об этом позабочусь. Точнее, поручу слуге сделать это.

Он был ужасен. Трудно сформировать точное представление о нем, учитывая совершенное им похищение. Это волновало ее больше всего. Но даже без похищения он ужасен.

— Мы закончили с доктором Эстрадой. Она ничем не поможет тебе. Не сможет. Видишь ли, мой отец слишком долго правил страной. Такие люди, как доктор Эстрада, хотят изменить ситуацию, когда старый король умрет, а это случится довольно скоро. Я бы предпочел, чтобы он дожил до объявления нашей помолвки. Но если не доживет, я не буду переживать. Чем раньше он умрет, тем лучше, тем скорее я займу престол. И изменения придут в нашу страну.

— Вы ничего не можете сделать до тех пор, пока король не умрет?

— Могу, конечно. Если бы ничего нельзя было сделать, доктор Эстрада тут вообще бы не находилась. Мы встретились с ней пару лет назад и вместе работали над реформой системы здравоохранения, которая будет готова к запуску, когда я взойду на трон. На шахматной доске власти у меня разработана стратегия, принцесса. И тебе в ней уготована роль королевы.

— Я не понимаю.

— Конечно нет. Но это случится. В конечном счете, это принесет пользу вашей стране. Вашим родителям.

— Мои родители живут в Нью-Йорке, — напомнила она с досадой. — Остальные меня не заботят.

— Это бессердечно. Особенно учитывая, что король и королева заплатили высокую цену за вашу безопасность.

— Я могла бы чувствовать нечто большее, если бы знала их. — Брайар испытала легкий укол вины. — И я обеспокоена тем, что мать и отец обезумели от беспокойства за меня.

— Скоро, очень скоро я буду готов объявить миру, что мы помолвлены.

— Как же вы удержите меня от рассказа перед камерой о том, что я — не ваша невеста, а жертва похищения? А вы несете опасный бред.

— О-о, вы меня поймали. Об этом я не подумал. Я спланировал только собственное восхождение на престол. — Он ехидно рассмеялся. — Ваша страна, родина вашего отца должна мне астрономическую сумму. Я могу уничтожить ее. Обанкротить. Все население проведет остаток своих дней в крайней нищете. Именно я помешал отцу отомстить Верлорену, потратил на это много сил. Использовал искусство дипломатии, чтобы убедить его, что еще не время низвергнуть Верлорен. Я его останавливал информацией о том, что напал на ваш след и многое сделал для этого. Если думаете, что способны сорвать мой план своей истерикой, то вы просто бредите.

— Но меня сбило такси.

Он снова засмеялся:

— Так и есть. Я должен был заплатить водителю. Это все упростило. В любом случае о вас здесь хорошо позаботятся.

— Я просто должна выйти замуж за монстра.

— Нет. — Он игнорировал оскорбление. — Какого рода монстром вы меня представляете, принцесса?

Она не знала, насколько искренне он спрашивает. Ей нет до этого дела. Но когда она взглянула на него, в ее голове стала формироваться картинка. Глаза у него золотисто-карие, жестокие, горящие огнем.

— Дракон, — выпалила Брайар, не совсем уверенная, почему дала именно такое определение.

— Полагаю, вы ассоциируете себя с принцессой в отчаянной ситуации?

— Мечтаю, чтобы меня спас принц.

— Простите, дорогая, я разбудил вас поцелуем около восьми часов назад.

— Если придерживаться содержания сказки, то вы принц, а не дракон.

Он усмехнулся.

— К сожалению, мы в реальности, а не в сказке. Здесь принц может оказаться драконом.

— Тогда, полагаю, принцесса обернется рыцарем. В таком случае будьте осторожны, если поцелуете меня еще раз, я могу вас проткнуть мечом.

Он поднял темную бровь.

— И вы тоже берегитесь. Потому что в следующий раз, когда я буду вас целовать, могу и проглотить ненароком.

От его слов повеяло чем-то темным, сексуальным, и ее возмутило, как тело предательски отреагировало на его вызов. Не важно, что он, ну, скажем, почти безумец. По собственному признанию, он все еще абсурдно прекрасен.

— Я объявлю о нашей помолвке завтра. И вы не пойдете против меня.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я собираюсь позволить вам позвонить вашим родителям сегодня вечером. То есть тем людям, которых вы называете своими родителями.

— Они пришлют кого-нибудь за мной, в крайнем случае обратятся к президенту, если потребуется.

— Они не посмеют. А знаете почему? Потому, что они в курсе того, кто вы на самом деле, и не станут вмешиваться. Их обвинят в том, что они не справились с обеспечением вашей безопасности. Теперь уже ничего нельзя сделать. Как только вы перешли во владения дракона, стало слишком поздно. Расскажите им все, что я вам говорил. И они подтвердят мои слова. У вас нет выбора, если хотите оградить свою страну от разорения. Когда поговорите с ними, вы поймете, что я не лгу.

Он развернулся и вышел, оставив ее наедине со своими переживаниями.

— Я объявлю о моей помолвке на следующей неделе или около того. — Фелипе смотрел в окно, из которого открывался горный пейзаж.

— Внезапно, — отреагировал на другом конце провода Адам, его друг.

Адам недавно женился на Белль, и это после многих лет отшельничества на острове, где он проводил время в скорби после смерти своей первой жены, скрывая страшные шрамы, полученные в результате несчастного случая, сделавшего его вдовцом. Но теперь все изменилось. С тех пор, как познакомился с Белль, он вернулся к общественной жизни, излечился от страха публичных выступлений.

— Нет, поверь мне.

— Почему-то я чувствую, что мне не хочется знать подробности, — жестко заявил другой его друг, Рейф.

— Твое право, хотя я могу все рассказать. Мне нечего стыдиться.

Он вряд ли стал бы выворачивать душу перед друзьями. Это ему несвойственно. Он долго культивировал образ очаровательного принца. Так было необходимо. Чтобы выжить. Имидж был всем для его отца, и старик часто угрожал Фелипе и его матери, что им не поздоровится, если все узнают правду об их жизни во дворце.

— Мне бы хотелось подробностей, — заявил Адам, — я должен знать, куда везу мою беременную жену.

— Поздравляю, — отозвался Фелипе. — Пожалуйста, предупреди, когда вы придете на мою вечеринку. Я не хочу, чтобы твой наследник, появившийся раньше времени, затмил мою помолвку.

— Полагаю, мне не дождаться искреннего ответа, — сухо констатировал Адам.

— Видите ли, я нашел давно потерянную принцессу. Ее все считали умершей. И я собираюсь на ней жениться. Это хорошо для меня по нескольким причинам, в основном политического характера, не буду никого утомлять, перечисляя их. Достаточно сказать, что это брак по расчету.

— Понятно. А как именно ты нашел эту принцессу?

— У меня в смартфоне есть одно приложение, позволяющее быстро находить принцесс.

Адам фыркнул.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, Фелипе. Но у меня скалывается ощущение, будто все оказалось несколько сложнее.

— А мне не нужны детали, — бросил Рейф. — Важно, чтобы моя поддержка ваших позиций не обрушила акции моей компании. Это все, что я должен знать.

— А я должен знать, является ли она принцессой государства — ядерной державы. Потому что поддержка ваших позиций не должна угрожать моему народу, — добавил Адам.

— Если будут разглашены детали похищения принцессы, проблемы возникнут у всех. Но об этом никто не узнает. Ее родители задолжали астрономическую сумму моей стране. Поэтому вряд ли они решатся оспаривать этот брак. А однажды и она поймет, что это единственный выход.

— Значит, ты принуждаешь ее к вступлению в брак, — догадался Адам.

— Неужели я слышу нотки осуждения в вашем голосе? — съязвил Фелипе. — Если не ошибаюсь, ты вообще взял в плен твою жену.

— Это не так.

— А как?

— Ну да, я сделал это. Но сейчас поступил бы иначе, — парировал Адам.

— Любовь все изменила, смягчила тебя. Я это понимаю. Увы, я не ищу любви. — Сама мысль об этом заставила его рассмеяться. — Поэтому и не смягчусь. Просто я действую в интересах Санта-Милагро. Если выбирать между счастьем одной женщины и благополучием целого народа, я выберу последнее.

— Итак, — подвел итог Рейф, — ты просишь нас присутствовать на вечеринке, где объявишь о помолвке с женщиной, которую похитил, а она не желает выходить замуж, но сделает это, чтобы не навредить матери, отцу и своей стране.

— Да, — подтвердил Фелипе.

— Звучит неплохо, — оценил Рейф.

— Моя жена будет несчастна, — заметил Адам.

— Тогда не говори ей. Или расскажи, что сейчас все девушки выходят замуж именно так. Стокгольмский синдром.

— Я не собираюсь скрывать это от нее, — возразил Адам.

— Прекрасно. В свою очередь, я ожидаю, что она войдет в мое положение. — Фелипе не учел свободный нрав супруги его друга, грозивший обернуться проблемой. Кто знает, что Белль скажет прессе?

— Белль не станет кривить душой, — напомнил Адам. — Это ей не свойственно. Тем не менее я объясню ей важные политические моменты. Я знаю, она не захотела бы причинить вред, и верю, что ты из двух зол выберешь наименьшее.

— Конечно. Ведь я альтруист. Подробная информация появится в ближайшее время, но вам я позвонил, чтобы лично сообщить прекрасные новости.

— Потому что ты хороший друг, — отозвался Рейф, хотя прозвучало это неискренне.

Нет, они на самом деле друзья. Настоящие друзья, о которых Фелипе не мог и мечтать. Именно эта дружба удерживала его от того, чтобы стать совсем уж бездушным.

Они немного знают о том, в каких условиях он вырос. Каким он был. В основном им знаком образ, который он демонстрирует всему миру. Имидж очаровательного принца, который он только что обсуждал с Талией.

Облик дракона он скрывает.

Обычно.

Глава 4

Брайар уже совсем отчаялась, когда вдруг услышала стук в дверь и сразу поняла, что это не принц Фелипе, так как было ощущение, что он бы стучать не стал. Никогда.

Правильная догадка. Пришла служанка.

— Этот телефон запрограммирован таким образом, что вы можете позвонить вашим родителям, — сказала женщина. — Я оставлю вас одну.

Она повернулась и величественно вышла из комнаты, оставив Брайар с телефоном. Первое, что она попробовала, позвонить 911. Глупо, конечно, учитывая, что в Санта-Милагро этот номер не функционирует. Телефон не подключен к Интернету, и поэтому искать другие номера невозможно. Брайар подозревала, что и с иным номером соединиться нельзя.

Надо немедленно связаться с родителями. Ведь, кроме пребывания в школе, она никогда не покидала их на столь долгий срок. И даже когда училась в университете, все было иначе. Она находилась в точно определенном месте, делая то, что они ее просили.

Они, наверное, волнуются. И это ее вина. Ведь именно к ней подошел Фелипе. Она их подвела.

Дрожащими пальцами она набрала номер родителей.

Трубку снял отец, его голос был беспокойным.

— Да?

— Это я, — отозвалась Брайар.

— Брайар! Слава богу. Где ты? Все в порядке? Мы искали. Вызвали полицию, обзвонили все больницы.

— Я знаю, то есть знала, что вы будете беспокоиться. Но не могла позвонить раньше. Меня похитили.

Отец выругался, и через мгновение она услышала голос матери на другой линии:

— Брайар.

— Я в порядке, невредима. Но я в…

— Санта-Милагро, — ровно сказал отец.

У нее все поплыло перед глазами.

— Ты знаешь? Откуда?

— Возможно, было ошибкой скрывать все от тебя. Но другого способа обеспечить тебе нормальную, счастливую жизнь не оказалось. Мы хранили тайну не по собственной инициативе. И неизвестно, как бы сложилась твоя жизнь, если бы ты знала о том, что ты принцесса, лишенная дворца, у тебя есть настоящие родители, которые не хотели тебя бросать, но были вынуждены.

— Может быть, это было эгоистично, — вторила мать, — но они согласились, что правду будем знать только мы, не хотелось допустить раскола твоей личности. Однако мы все понимали, что так не может продолжаться вечно.

Брайар почувствовала головокружение.

— Я Талия? Принцесса Талия. Так он меня называл. Это правда?

— Это правда, — подтвердил отец.

— Как? Почему меня держали в неведении? Это моя жизнь! И да, вы всегда заботились обо мне и все такое, а вот стала понятна причина. Я находилась в опасности, в любой момент могла быть похищена каким-то сумасшедшим принцем с другого полушария. — Брайар глубоко вздохнула.

— Все продлилось дольше, чем мы ожидали, — мягко говорила мать. — Мне это не нравилось, поверь. Ты — все, что у нас есть, Брайар. И для нас ты дочь. Мы так хотели защитить тебя. Но у нас ничего не получилось.

Брайар ощутила чувство вины. Странно. Ведь они волновались за нее, оказавшись втянутыми в эту историю, и, вероятно, действительно оказались в безвыходном положении. Ведь у них не было руководства «Как выдать за свою дочь беглую принцессу и обеспечить ее безопасность». Больно это узнать, но винить их она не может.

— Он сказал, что я должна выйти за него замуж, — сообщила она тусклым голосом.

— Король?

— Принц Фелипе.

На другом конце трубки послышался звук облегчения.

— По крайней мере, он, а не его изверг отец. Вот почему король и королева отослали тебя подальше из страны, знали, что жизнь с ним уничтожит тебя.

— Тем не менее я не хочу выходить замуж за Фелипе. Не хочу быть принцессой. Я просто хочу вернуться домой.

Повисла пауза.

— Боюсь, невозможно. Это будет иметь катастрофические последствия для твоих родителей. Из-за денег, взятых государством Верлорен. И для страны все будет плохо, если Санта-Милагро решит, что условия сделки нарушены. Национальное казначейство обанкротится. Народ обнищает. Ни закупок продовольствия, ни государственных программ жилья, ни здравоохранения.

Пока отец перечислял, Брайар чувствовала, какой груз ответственности ложится на ее плечи. Ответственности за народ ее родины, которую она даже не смогла найти на карте.

— Значит, я должна выйти за него замуж?

— Если не сможешь убедить его, что существует альтернатива. Не уверен, можно ли еще что-то можно сделать. Ты вне нашей досягаемости. Мы не хотели для тебя такой судьбы.

Ее вновь накрыла волна ярости.

— Но ведь ты знал, что так может случиться. Знал все это время. А я — нет.

— Мы не хотели, чтобы ты боялась собственной тени, — оправдывалась мать.

— Я и не хочу бояться собственной тени. Но вы должны были меня предупредить, что нужно остерегаться очаровательных испанских мужчин, пытающихся заговорить со мной на улице. — С этими словами Брайар повесила трубку, а как только сделала это, дверь распахнулась. Вошел Фелипе.

Пересек комнату и забрал у нее телефон. Почему она бросила трубку? Кто знает, когда в следующий раз ей удастся поговорить с родителями.

— Предполагаю, все мои слова получили подтверждение, — спросил он.

— Подозреваю, вы подслушивали, поскольку вошли сразу после окончания разговора.

Он улыбнулся:

— Вы меня так хорошо знаете. Мы будем идеальной супружеской парой.

— И все же я не понимаю. Женитесь на ком-нибудь еще. Почему именно я?

Он схватил ее за руку, поднимая с кровати. Она по-прежнему была в больничном халате с завязками сзади и, приподнимаясь, почувствовала ветерок по голой спине. Ахнув, осознала, что под халатом на ней нет ничего, кроме белых хлопковых трусиков.

Его золотые глаза пылали огнем, и Брайар чувствовала интенсивное пламя у него внутри. Пламя и серу. Казалось, внутри у этого человека ад. И то ли потому, что не одета, то ли впервые ощутив реальность происходящего, она испугалась. Очень испугалась его.

Выяснилось, что ее тащат к окну. Тяжелые шторы закрывали обзор, Фелипе грубо их раздвинул, и перед ней раскрылась городская панорама. Огромный город, несовременная архитектура. Виллы с красными глиняными крышами, церкви с высокими шпилями и железными колоколами на башнях. А вдали горы.

— Видишь? Это моя страна. Десятилетиями ею правил сумасшедший. Безумец, больше озабоченный собственной властью, деньгами и шантажом, чем благополучием народа. Десятилетиями я пытался хоть что-то сделать, чтобы изменить положение, когда взойду на трон. Переманил на свою сторону армию. Заработал столько денег, чтобы стало возможным изменить ситуацию в тот момент, когда я смогу контролировать управление государством. Занимался закулисными контактами и договоренностями, чтобы в момент, когда тело отца предадут земле, над страной взошло бы солнце. Я никогда не хотел свергнуть его путем гражданской войны. Слишком уж высокая цена, кроме того, не обошлось бы без человеческих жертв. Играя роль плейбоя, я готовился взять власть. Вы — часть этого плана. И будь я проклят, если позволю все испортить. Мольбы меня не растрогают, принцесса. Ничто не помешает мне свернуть с пути. Я буду королем Санта-Милагро. А вы можете стать королевой, помочь исправить зло, которое свалилось на мой народ, улучшить жизнь людей. И собственную жизнь. Ну, или вы сможете вернуться к скучному существованию.

— Я действительно играю важную роль в вашем плане?

— Все знали, что вы должны были выйти замуж за моего отца. Но если выйдете за меня, и не по принуждению, это позволит наладить отношения между Санта-Милагро и Верлореном. Моя страна приобретет положительный имидж в СМИ. Мне нужно все контролировать. Абсолютно все. Я должен все собрать воедино. Ничего не упущу, уж вы поверьте. Включая вас.

— А если я откажусь?

— Мне кажется, я объяснил все предельно ясно. Если откажетесь, это грозит несчастьями. Для всех. Всех, кого вы любите. Всех, кого полюбите.

Она моргнула.

— Вы собираетесь убивать?

— Нет. Но сделаю все, чтобы они захотели умереть.

— И как это поможет улучшить ваш имидж?

— Я не настолько глуп, чтобы предавать это огласке. Но знаете, ваши нью-йоркские родители уязвимы. Я могу уничтожить их финансово. Ваш отец сотрудничает с американскими политиками. И поверьте, если нажму на нужные кнопки, я смогу лишить его пациентов, уничтожить репутацию. Гораздо выгоднее сотрудничать с принцем, чем вступаться за врача.

Она почувствовала холод внутри. И естественно, поверила ему. Он вполне способен выполнить угрозу. Причинить вред родителям. И если она это позволит, что же она за дочь такая? Они защищали ее всю жизнь. По крайней мере, надо отплатить им тем же.

Он улыбнулся, и что-то в этой улыбке рассеяло ее сомнения. Выражение его лица снова изменилось, он вновь предстал привлекательным мужчиной, которого она встретила на улице в Нью-Йорке.

— Сейчас я вас покину. Отдыхайте сегодня. А завтра мы будем делать из вас королеву.

Фелипе вошел в комнату отца. Было темно, окна зашторены, свет выключен.

— Добрый вечер, отец. — Он присел на кровать.

— Твой пиджак сидит криво, — заметил старик вместо приветствия.

Фелипе поднял руку, рефлекторно подтягивая рукава и ненавидя себя за это.

— Нет. Ты почти ослеп, поэтому, даже если и так, ты бы все равно этого не увидел.

Было странно видеть отца в таком положении. Когда был ребенком, Фелипе очень боялся своего родителя. А теперь вот он пожилой, будто уменьшившийся. Тем не менее при взгляде на него внутри возникало знакомое чувство смятения.

Этот человек годами третировал его мать. Фелипе хорошо помнил, как однажды он ударил ее так сильно, что у нее образовался огромный синяк под глазом. И потом визажист вынужден был маскировать его, прежде чем они вышли в зал приемов, изображая идеальную королевскую семью.

Совершенная картинка. Он убедил свою страну в том, что у него идеальная семья, а он самый лучший правитель. Граждан Санта-Милагро медленно и эффективно лишали прав. Искусства, образования, надежды.

Все это Фелипе восстановит, хотя не сможет вернуть матери испорченную жизнь, зато обеспечит процветание Санта-Милагро.

У него был соблазн взять власть силой, но это повлекло бы за собой человеческие жертвы.

— Это какой-то новый способ общения с умирающим отцом?

— Наверное, нет. Но когда меня это волновало? Я только хотел, чтобы ты кое-что узнал.

— Что именно?

— Я нашел ее.

Отец зашевелился.

— Мою принцессу?

Улыбка искривила губы Фелипе.

— Нет. Теперь она моя. Я сделаю ее своей женой. И ты не сможешь мне помешать. Ты на смертном одре.

— Ты ублюдок. — Голос отца, казалось, был пропитан ядом, но теперь он не имеет власти.

— Хотелось бы, чтобы это было правдой, — заявил Фелипе жестко и властно. — Дорого бы я заплатил за то, чтобы не быть твоей плотью и кровью.

— Чувствую то же самое. — Отец закашлялся, трясущейся рукой провел по лбу и добавил: — Я так и не смог сломать тебя.

— Но ты очень старался, — парировал сын. — Теперь я приложу все усилия, чтобы войти в историю как одна из твоих величайших неудач. Печально, что ты этого уже не увидишь.

Он развернулся, чтобы покинуть комнату отца. Однако остановился.

— Если ты еще будешь жив ко времени свадьбы, я обязательно пришлю приглашение. Но все пойму, если ты не придешь.

Он быстро вышел из комнаты и зашагал в сторону противоположного крыла дворца, где располагались его покои. Эмоции выдавала лишь легкая дрожь в руке.

Он распахнул дверь в свою комнату и сразу направился к бару, откуда взял большую бутылку виски. Посмотрел на стакан, стоявший на столике, и решил, что обойдется без него. Снял крышку с бутылки и сделал большой глоток, пытаясь сосредоточиться на жжении и тепле, с которыми алкоголь скользил по пищеводу.

И поставил бутылку в бар, ожидая, пока уйдет ощущение гадливости. Оно возникло из-за визита к отцу. А может быть, потому, что он держал принцессу в заточении. А может, из-за того, что кровь отца бежала по его венам.

Фелипе взревел и стукнул кулаком по стене. Потом еще раз. Снова и снова, пока не почувствовал резкую боль. Опустил руку. Глубоко вздохнул. В доме было тихо. Он посмотрел на руку и заметил, что она вся в крови. Нахмурился. И плеснул в стакан еще немного алкоголя.

Следующим утром Брайар, проснувшись, обнаружила, что ее ждут три стилиста. Мужчина в экстремально зеленом пальто с золотыми ножницами в руках и две женщины, одна в обтягивающем платье цвета фуксии, вторая в бледно-синем топе и темно-синей юбке.

— Принц приказал нам подготовить вас к первому появлению в обществе, — пояснила женщина в фуксии, просканировав Брайар острым взглядом.

— Обычно я не ношу халатов, — жестко отозвалась Брайар. — У меня не было возможности привезти сюда мою одежду.

Женщина махнула рукой, продемонстрировав неоновые ногти.

— Вряд ли ваша одежда подошла бы для появления на публике. Я уверена в этом.

После этого ее вытащили из кровати и отправили в душ. Она с удовольствием постояла под горячими струями дольше, чем это необходимо. Потом воспользовалась туалетно-косметическими средствами, после которых кожа стала гладкой как шелк. Возможно, она пользовалась чем-то подобным в детстве, когда жила во дворце.

Затем она была вынуждена защищаться, сидя перед зеркалом, когда человек с золотыми ножницами подступился к волосам.

— Не отрежьте слишком много, — огрызалась она.

— Простите, где вы окончили школу парикмахерского искусства?

— Я там не училась. Но волосы у меня на голове растут последние двадцать два года, так что кое-какой опыт имеется.

Стилист оценивающе посмотрел на ее отражение в зеркале, прищурив глаз.

— Нет. Не так много, как у меня. У вас не должно быть прямых волос.

— Естественно, я с этим не соглашусь. — Брайар то и дело приходилось защищаться.

— Зато со мной согласен ваш овал лица.

На этот довод контраргумента не нашлось. И когда он закончил, она оценила новые вьющиеся волосы. Ему удалось найти компромисс между завитками а-ля барашек и обычными прямыми волосами. Тот факт, что ей понравилось отражение в зеркале, немного раздражал.

Она немного поспорила и с женщиной-стилистом, предложившей модели, которые Брайар обычно не носила, вообще избегая слишком открытых и обтягивающих одеяний. Тем не менее женщина в фуксии настаивала на более откровенных нарядах.

Женщина-визажист не захотела ограничиваться легким макияжем, а когда закончила мейкап, Брайар едва узнала себя в зеркале. Высокая, стройная девушка с волнистыми волосами, одетая в облегающее огненно-оранжевое платье, с ярко-розовыми румянами на щеках и золотой помадой на губах, выглядела скорее как королева Амаани, чем как Брайар.

Становилось все труднее отрицать реальность ситуации.

— Прекрасно, — заявил мужчина в зеленом пальто.

Она оценила комплимент, но не желала, чтобы ее хвалили, не хотела быть привлекательной для мужчины-похитителя.

И промолчала. Правда, команду стилистов это не смутило. Они собрали вещи и удалились так же быстро, как и прибыли.

Брайар, покачнувшись в подобранных для нее туфлях на высоких каблуках, присела на край кровати, поднесла руку к груди и широко раскрытыми глазами посмотрела в зеркало, висевшее на стене. На нее глядела красивая женщина. Принцесса. Действительно, настоящей принцессой. И она должна выйти замуж за принца. Возможно, самого безумного принца на планете.

Дверь в комнату открылась снова. Появился мужчина, которого она видела впервые.

— Его величество был бы признателен, если бы вы присоединились к нему за завтраком. Вы одеты достойно.

— Это значит, он не хотел, чтобы я пришла в больничном халате?

Слуга не отреагировал, выражение его лица осталось невозмутимым.

— Он не уточнил.

— Ну, я так и думала.

Он вышел из комнаты, она проследила за ним взглядом. На мгновение захотелось прикинуться больной и остаться в спальне. Но она здесь уже два дня, и, в конечном счете, нужно встретиться лицом к лицу с противником. С человеком, который утверждает, будто женится на ней, хочет она того или нет.

И она должна попытаться решить эту проблему.

Брайар молча пошла вслед за слугой. Единственным звуком, сопровождавшим ее, был стук каблуков по каменному полу. Слуга открыл дверь в комнату, предположительно столовую, и отошел в сторону.

— Сюда.

Он не вошел за ней. Оказавшись наедине с принцем Фелипе в помещении, похожем на пещеру, она услышала, как дверь плотно закрылась. Принц сидел за столом с чашкой кофе и газетой.

— Доброе утро, — приветствовал он.

И достал из-под газеты бархатную коробочку с кольцом, молча поставив рядом.

— Присаживайтесь, — пригласил он.

— Как скажете. — Брайар заняла место как можно дальше от него и как можно ближе к двери.

— Вы, кажется, проснулись в хорошем настроении, Брайар.

— Первый раз вы меня так назвали, — констатировала она. — Кроме того случая, когда притворялись Хосе.

— Полагаю, бессмысленно вступать с вами в спор. — У него между бровей появилась складка. — Если вам больше нравится, когда вас называют Брайар, я буду это делать. Однако в обществе буду называть вас настоящим именем.

— Не помню, как мне давали это имя.

— Разве все помнят, как им давали имена? Я точно знаю, что нет. — Указательным пальцем он подтолкнул к ней коробочку с кольцом. — Посмотрим, понравится ли вам это.

— Нет. — Она даже не попыталась открыть футляр.

— Сомневаюсь. Алмаз такой крупный, что, если продать его, можно покончить с проблемой голода во всем мире.

— Так решите проблему голодающих. Не нужно мне это кольцо.

— Я сделаю пожертвование на благотворительность на крупную сумму. Наденьте его на палец.

— Нет, — бросила она. — Не вижу ни одной убедительной причины выходить за вас замуж. Разве что в счет оплаты долга, хотя, согласитесь, это немного архаично. Вы говорили, что ваш отец — монстр, и я не понимаю, почему вы хотите быть таким же чудовищем.

— Дело в том, что я буду лучшим чудовищем. Во всяком случае, я довел до вашего сведения свои условия, и они не изменятся.

— Ну, я не…

— Хотите встретиться с родителями? С королем Берендтом и королевой Амаани?

У нее вдруг возникло странное чувство зияющей пустоты. Когда она смотрела на свое отражение, казалось, она связана с королевой определенными узами, хотя и понимала, что, безусловно, истории о ее происхождении правдивы.

Она любит мать и отца, которых знает. Никто не сможет их заменить. Но существуют и настоящие родители, и они не хотели отдавать ее в недобрые руки, сделали все для ее защиты.

Король и королева, живущие на другом полушарии. С ними она может встретиться вскоре.

Эта тоска была так болезненна и остра, что у нее перехватило дыхание.

Но Брайар промолчала. Как оказалось, ей и не нужно ничего говорить, все написано на лице.

— Отлично. Если когда-нибудь захотите встретиться с родителями, снова увидеть дворец, мы сможем присутствовать на ежегодном балу, который они проводят в октябре. Я слышал, вы любили балы, когда были маленькой девочкой. Там всегда подают пряный сидр, который, как мне передали, был вашим любимым напитком.

Щемящее чувство ностальгии снова пронзило ей грудь. Так вот почему она испытывает его каждую осень, когда холодает и опадают листья.

Просто она помнит это. У нее не сохранилось красочных воспоминаний, она не помнит, как проходило это событие. Но оно живет внутри ее. В царстве чувств. Глубокое, мощное ощущение. Основа ее личности. Так было всегда и сформировало ее такой, какая она сейчас.

Брайар хотела все увидеть. Соединить с реальностью внутренние ощущения.

— Вы помните, — догадался он, и ее разозлили нотки самодовольства в его голосе. — Вы этого хотите. Больше всего на свете. У вас очень выразительные глаза, дорогая. Все лучшее достается мне.

— Конечно, я хочу встретиться с родителями, — призналась она. — Каждый на моем месте хотел бы понять, откуда он родом.

— Вы потеряете возможность встретиться с родителями, если подведете их, не сделаете то, что должны.

— Они отослали меня на другое полушарие, сделав вид, что я мертва, чтобы избежать печальной судьбы для меня.

— Нет, они хотели, чтобы вы избежали брака с моим отцом. Однако браки по расчету — не редкость среди королевских особ. И я — не мой отец. Поверьте мне. Если бы с рождения вы были предназначены мне, они бы с радостью отдали вас замуж за меня. Сотрудничество наших стран будет взаимовыгодным. Вы серьезно думаете, что ваши мать с отцом позволили бы вам выйти замуж за врача из Верхнего Ист-Сайда?

— Они отослали меня из дома. И я не понимаю, почему бы мне самостоятельно не решить, за кого выходить замуж.

— Но никто не ожидал, что вы будете жить там вечно. Вы должны были вернуться и занять предназначенное вам место. Скажите мне, как вы собирались распорядиться своей жизнью?

— Я искусствовед.

Он издал пренебрежительный звук.

— Ах, так вы собирались стать полезным членом общества. Ужасно грустно, что я нарушил ваши планы.

Ее обуял гнев, она даже не постаралась его скрыть.

— Искусство — это важно.

— Конечно. Но оно важно только после удовлетворения базовых потребностей.

— Искусство делает мир прекраснее. Дает людям надежду. Позволяет не выживать, а жить.

Улыбка искривила его губы.

— Кажется, в вас есть страсть. Это обнадеживает. Будете отвечать за художественное воспитание во всех школах моей страны. У вас будет возможность повлиять на систему образования. Мой отец держал всю страну в страхе. Говоря, что он был диктатором, я нисколько не преувеличиваю. Такого предложения на Манхэттене вы не получите. Как же еще применить вашу ученую степень? Разве что выйти замуж за обеспеченного мужчину и организовывать для него вечеринки. Обычно принцессы не обладают властью, но моя королева будет принимать участие в управлении страной. Вы будете осуществлять любую деятельность, какую только захотите, лишь бы это было на благо страны.

Удивительно, но он говорил с подкупающей искренностью. Она прониклась его мыслью о том, что замужество — это ее шанс воссоединиться с семьей, вернуться к своим истокам, шанс изменить жизнь.

— И вы должны увидеть коллекции произведений искусства, которые есть во дворце. Они хранятся в подвале, ожидая своего часа. Нужно открыть наши музеи. Страна погрязла в средневековье. Пришло время света. И если, как вы сказали, искусство помогает жить, а не выживать, так помогите жить моему народу.

Странно, но похоже, его действительно заботит судьба страны. Это для него самое важное на свете. И он нуждается в ней, в ее поддержке. Она нужна, чтобы создать ему положительный имидж.

— А если в момент объявления помолвки я расскажу всему миру, что вы меня похитили? — Ей было необходимо задать этот вопрос.

— Если я буду тонуть, принцесса, мы утонем вместе. Обещаю. Я не раздаю пустые угрозы. Я столько лет ждал момента, чтобы освободить свою страну, спасти народ. Поверьте, меня не остановить. Меня не волнуют вопросы добра и зла. Я иду к своей цели. Моя цель — сделать страну великой, а народ — свободным. Ради этого я готов на все.

Он снова придвинул к ней кольцо:

— Наденьте его. Сейчас.

Мгновение она колебалась, но потом взяла футляр. Медленно открыла. И у нее перехватило дыхание. Это действительно было красиво. Потрясающий бриллиант в платиновой оправе. Кольцо определенно предназначено для соблазнения женщины путем предложения руки и сердца.

Вдруг Брайар осознала, что случится, если она примет предложение. У нее никогда не будет настоящего парня. Это значит, что она никогда не влюбится. И это означает… Она взглянула на него, и сердце застучало в груди. Картинки замелькали в воображении. Как он трогает ее. Целует. Она никогда не целовалась с мужчиной, если не считать тот поцелуй, когда она находилась без сознания. И теперь от этих воспоминаний губы загорелись огнем.

— У вас еще остались вопросы?

— У меня нет иного выбора, ведь так?

— У нас всегда есть выбор. Просто результаты лучше или хуже. У вас есть всего один вариант, который не разрушит жизни людей. Вот здесь у вас точно нет выбора.

— Хорошо. Я приму ваше предложение.

Он не улыбался. Не злорадствовал. Нет, он отреагировал так, как она даже представить себе не могла. Его красивое лицо приняло выражение мрачной определенности.

— Отлично. Мы объявим о помолвке завтра, заодно и отпразднуем. Я уже разослал приглашения.

— Не зная, соглашусь я или нет?

— Я никогда в вас не сомневался.

— А стоило бы. Когда-нибудь я, возможно, удивлю вас.

Он покачал головой:

— Хорошие люди редко удивляют, Брайар. Это за плохими людьми нужно присматривать, чтобы избежать неприятного удивления. — Он поднялся из-за стола. — Закажите себе кофе.

— Вы плохой человек?

Выражение его лица внезапно стало очень серьезным.

— Кем бы я ни был, мне не нужна помощь. На вашем месте я бы не стал делать попыток.

Затем он ушел, оставив ее наедине со страхами, сомнениями и бриллиантом.

Глава 5

Следующим утром это появилось в заголовках всех газет. «Принц Фелипе Каррион де ла Винья Кортез помолвлен с давно потерявшейся, но найденной принцессой Верлорена». Возможно, не лучший способ сообщить новость королю с королевой, но Фелипе отправил им приглашение на вечеринку в честь помолвки, так что они не должны были сильно расстроиться.

Хотя он думал, что они не приедут. Нет, они заподозрят, что это ловушка. Необходимо время, чтобы они поняли, что он не так коварен, как отец. Тем более он начал с похищения принцессы, конечно, не самый лучший первый шаг, учитывая обстоятельства. И это им нужно обязательно обсудить с Брайар.

Он распахнул дверь в ее спальню и заметил какое-то быстрое движение. Не увидел ничего, кроме контуров тела и смуглой кожи, так быстро Брайар скрылась за ширмой.

— Я не одета!

— Я ваш жених. Кстати, об этом я тоже хотел поговорить. Нельзя вести себя так в моем присутствии. Иначе все подумают, будто я удерживаю вас насильно.

Она высунула голову из-за ширмы.

— Но вы именно так и поступили.

— Конечно. Но мы ведь не собираемся трезвонить об этом на весь свет, не так ли? Это подрывает мою идею построения моста в отношениях между нашими странами.

— Что-то у вас не получается с мостом. — Она снова скрылась за ширмой. Он услышал шелест одежды.

— Не нужно одеваться специально для меня.

Она издала раздраженный звук и спустя мгновение появилась, одетая в черную юбку-карандаш и ярко-зеленый топ, и выглядела просто потрясающе. Она была привлекательной с самого начала, но новая одежда, прическа, макияж подчеркнули необычную красоту. Теперь мужчины при виде нее будут сворачивать головы.

Именно такая королева ему нужна.

А еще ему нравилась ее способность противостоять ему. Если бы она была бесхарактерной, он бы, конечно, все равно на ней женился, но ему было бы труднее с этим мириться. В этом случае она бы слишком напоминала его мать. Филипе отлично знает, чем это все закончилось.

— Не собираюсь стоять перед вами в нижнем белье.

— В конце концов, вам придется.

Она слегка побледнела.

— М-м-м. Сначала нужно добраться до моста, а потом уже думать, как по нему идти.

— Этот мост, судя по твоим словам, я еще не построил, да?

— Очевидно, это другой мост.

— Просто уточнил. Я хотел бы показать вам дворец.

Она посмотрела испуганно:

— Зачем?

— Потому что вы здесь живете. И будете жить в обозримом будущем. Вам нужно осмотреться.

— Думаю, это практично. Но не понимаю, почему именно вы должны делать это.

— Я буду вашим мужем. И нам предстоит часто появляться на публике. Вам придется научиться вести себя так, будто мое присутствие вам приятно.

— Я никогда не умела хорошо лгать. — Она смотрела на него бездонными темными глазами, выражение лица оставалось преувеличенно безмятежным.

— Вам нужно тренироваться. — Он протянул ей руку. — Пойдемте?

Она приняла предложенную руку медленно, осторожно, будто прикасаясь к ядовитой змее. Легкое, нежное прикосновение пронзило его жаром.

Она понравилась ему сразу, как он ее увидел первый раз. Произошедший с ней несчастный случай отодвинул ее привлекательность на второй план, но Фелипе четко осознал, что его влечет к ней. Кроме того, у него давно не было женщины ввиду занятости планированием политических интриг.

— Вы уже видели столовую. — Он указал комнату слева от них. — Я занимаю следующие комнаты. Мой отец полностью занимает другое крыло здания, у вас нет необходимости туда ходить.

Старик немощен, Фелипе все равно не хотел, чтобы Брайар с ним встречалась.

С удивлением он ощутил потребность ее защищать. Брайар для него средство достижения целей. Он не должен испытывать к ней сильные чувства. Но он слишком хорошо знает отца, имеет представление о влиянии, которое тот оказывал на женщин. Не хотелось, чтобы он отравил Брайар хоть каплей своего яда.

— Не думаю, что хочу его посетить. — Мгновение она колебалась. — Он действительно умирает?

— Да, может умереть в любой день. Тело уже отказывает, он болеет довольно долго. Надежды не осталось. Я просто жду, когда он угаснет от собственной злобы и желчи.

— Вы не слишком-то опечалены.

— Нет. Мне кажется, я ясно дал это понять. Ненавижу отца.

Она ничего не сказала, лишь подвинулась ближе, грудь коснулась его руки. Простое прикосновение, которое он едва ли заметил, если бы рядом с ним стояла другая женщина. Но на ней он собирается жениться.

Впервые эта часть плана окончательно оформилась в голове. Она станет матерью его детей. И ему нужно, чтобы она была счастлива. Это не было частью плана. Фелипе впервые подумал об этом. Он не посчитался с ее чувствами, решившись привезти ее сюда и сделать своей женой. Зачем? Он думал только о достижении своих целей и не желал, чтобы что-то мешало их достижению.

Мысли об ее счастье возникли не потому, что он добрый. Если у него и есть сердце, вряд ли там таится доброта. Брайар может подарить ему детей, поэтому должна быть счастлива хотя бы ради них. Он слишком хорошо знает, каково это, когда мама несчастна.

— Я подтверждаю мое обещание. По поводу художественной коллекции и образовательной программы в области искусства. Это станет вашей областью ответственности. Вы сможете нанять команду, которая поможет вам с организацией, с преподаванием. Выделю хороший бюджет. Во времена правления отца страна оказалась в трудном финансовом положении, но я сумел сколотить состояние, держал деньги за пределами страны, целиком под собственным контролем, чтобы отец до них не добрался. Но все изменится, когда он лишится власти.

Брайар остановилась, глядя на него в замешательстве.

— Почему вы предоставляете мне эту возможность? Это ведь ваша страна, верно? Это не для меня.

— Моя цель — чтобы вы не были несчастны.

— А вам не все ли равно?

— Я знаю, что такое жить при тоталитарном режиме. Мой отец был диктатором по отношению к стране, но еще хуже обращался с собственной семьей. В моем доме такого не повторится. Я не стану подвергать жену и детей подобным вещам.

— Детей?

— Конечно, у нас будут дети. Для правителя самым важным является рождение наследника, не так ли?

— Да, полагаю. Впрочем, я не думала об этом.

— Конечно нет. Вы же воспитаны простолюдинами. Но это обязательно. Я должен продолжить свой род.

Она нахмурилась.

— Но я… Но мы…

— Вы не хотите детей?

Она продолжала хмуриться.

— Хочу. Но все изменилось. Я хочу встретиться с родителями. Биологическими. Всегда хотела передать мои гены следующим поколениям. Это глупо. Не важно. Кровь не имеет значения. Важно лишь то, что кто-то тебя любит. И мои родители, я говорю о тех, которые вырастили, любят меня. И все же.

— Вы ничего не должны объяснять мне. Как человек, движимый местью, я вряд ли начну выяснять ваши мотивы в этом вопросе.

— Да, я хочу детей. Но не ожидаю, что они появятся так скоро. И… — Она покраснела.

— Со мной, — закончил он за нее.

— Ну да. Вы — незнакомец.

— К тому моменту уже не буду им. — Они шли по длинному холлу в направлении к позолоченным двустворчатым дверям, которые были плотно закрыты. — Вот здесь мы устроим прием в честь предстоящего бракосочетания. — Он открыл двери и снова протянул руку: — Пойдемте со мной, принцесса.

Она взяла его за руку сначала неохотно, но вскоре пальцы увереннее обхватили его руку. Фелипе улыбнулся. Он сделает все возможное, чтобы очаровать ее. Чтобы она была счастлива. Он умеет очаровывать женщин. Ему много раз говорили, что он очень хорош в этом. И ему ничего не стоит применить свои чары к этой женщине. Теперь, когда он ее заполучил, а она согласилась.

— Вы умеете танцевать?

Она засмеялась.

— Конечно. Я даже ходила на бал.

— В качестве дебютантки?

— Да.

— Вы действительно великолепны. И ваши родители замечательно вас воспитали, и они знали, что это вам понадобится.

Она нахмурилась.

— Если вы говорите правду, значит, они надеялись, что я вернусь в свою страну, а не в вашу.

— Возможно. — Он придвинулся ближе, обвив руку вокруг ее талии. — Хотите попрактиковаться?

Ее темные глаза расширились, полные губы распахнулись.

— Мне это не нужно.

— Весь мир будет смотреть, как мы танцуем свой первый танец как супружеская пара. Нужно не просто уметь танцевать. Вы должны знать, как двигаться именно со мной.

Затем без музыки, в абсолютной тишине они стали двигаться по глянцевому мрамору, танцуя вальс. Она исполняла свои па красиво и изящно, хотя лицо выдавало напряжение.

Он слегка наклонился к ней:

— Покажите всем, что мои прикосновения вам приятны.

Когда он это произнес, сразу понял, как должен действовать. Надо сделать так, чтобы ей нравилось, когда он к ней прикасается. Да, отношения начались с принуждения, но нет причин, чтобы они не стали взаимоудовлетворяющими. О-о, никакой любви, ничего подобного. Он не верил в эмоции, поскольку не мог ничего почувствовать. Но рассчитывать на разумное общение они вполне в состоянии.

Он медленно переместил руку с ее талии на бедро. Она посмотрела на него в замешательстве. Он догадывался почему. Его прикосновения не показались неприятными, и она не находила этому объяснения.

— Не напрягайтесь, — мягко посоветовал он. — Я очень опытен в таких делах. Обещаю, через несколько минут вы, вместо того чтобы гневаться, будете в наслаждении выкрикивать мое имя.

Краска залила щеки, и Брайар попыталась вырваться. Но он крепко ее держал. Не позволял уйти. Они продолжили танцевать.

— Вам стыдно. Оттого что нравится, когда я прикасаюсь к вам.

Он был этим покорен. Надо же, кто-то испытывает стыд за то, что чувствует удовольствие. У него было безрадостное детство, и он понял это, когда покинул дом отца. Однажды открыл для себя наслаждение, которое может доставить женщина. И ни разу об этом не пожалел. Разве можно жалеть о чем-то хорошем?

— Я не понимаю, — сказала она ровным голосом, не пытаясь спорить.

— Нечего понимать, это химия. Нет смысла этому противиться. В конце концов, мы жених и невеста. Неужели вы собираетесь разыгрывать роль мученицы в моей постели? Давайте начнем с этого, а закончим ролью Жанны дʼАрк — вы будете гореть в огне наслаждений.

— Это наглость, — ее голос завибрировал от сильного волнения, — и самонадеянно думать, будто я испытываю стыд. А вам не приходило в голову, что я могу испытывать совершенно иные чувства?

— Извините. Вы слишком поздно стали все отрицать. И да, говорите правильные слова, а тело предает вас, принцесса. Ваши глаза потемнели, зрачки расширились. Это показатель возбуждения, разве вы не знаете?

— У меня темные глаза. Сомневаюсь, что вы там что-то разглядели.

— Хорошо. Пойдем дальше. А цвет ваших щек? Вы покраснели.

— Возможно, потому что злюсь.

— Подозреваю, отчего вы сердитесь. Вы злитесь больше на себя, чем на меня. — Он медленно провел пальцем по ее щеке до нижней губы. — Дрожите. Ваше дыхание участилось.

— А это, может быть, от страха.

— Да. Но вы не похожи на женщину, которую так уж легко напугать.

— Меня сбило такси, меня похитили, переместили на другую половину земного шара. Да, после всего этого меня действительно нелегко напугать.

Он засмеялся.

— Не думаю, что вы боитесь меня. Скорее опасаетесь себя. Собственных желаний. Вы знаете, что я не прекрасный принц, а монстр. И все равно вас ко мне влечет. Это очень странно. Большинство женщин даже не догадываются, какой я на самом деле, я ведь их не похищал. А вы знаете, как я ужасен. И все равно хотите меня. Интересно, не правда ли?

Он попытался отогнать от себя внезапно возникшее ощущение тревоги. Нельзя, чтобы сейчас проснулась совесть и он стал заботиться об ее чувствах. Нужно просто соблазнить ее. В конце концов, она должна стать его женой, а какой брак без секса. И потом, разве обязательно хранить верность в браке? Это зависит от множества факторов, один из которых — мир в семье. Возможно, ей не захочется, чтобы все его внимание было сосредоточено на ней.

Правда, недавно он осознал, что ее счастье тоже должно приниматься в расчет. Ничего не скажешь, это ново и необычно для него: ему не свойственно заботиться о чувствах другого человека.

— Чему вы удивляетесь?

Ее вопрос прозвучал искренне, она не дразнила его, не подначивала. Он редко встречался со столь бесхитростными людьми, как Брайар. Людьми настоящими. Она дерзка и остроумна, а кроме того, еще и невинна, молода, безгрешна. В его кругу, в его мире почти не осталось безгрешных людей. Все уже успели в чем-то согрешить. Он предположил, что в конечном итоге узнает, что и она тоже не такая уж белая и пушистая.

— Интересно, повел ли себя кто-либо так же на вашем месте. Возможно, вы не уникальны, и любая женщина, столкнувшаяся с возможностью выйти замуж за принца, который вот-вот станет королем, из желания стать королевой закроет глаза на то, что я, ну, скажем так, немного монстр.

— Я ни на что не закрываю глаза. Вы шантажируете меня слишком многими вещами, вот мне и пришлось согласиться на этот брак.

Он, как ни странно, испытал облегчение.

— Это правда.

Он по-прежнему касался пальцем ее нижней губы, от чего щеки у нее горели все сильнее.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросила она.

— Я не уверен, что хочу перестать.

— Зато я хочу.

Он опустил руку и с удовлетворением услышал, как она глубоко вздохнула, уверенный, что это вздох разочарования.

— Должно быть, это удобно, — он отпустил ее и отступил на шаг, — снять с себя ответственность за ситуацию.

— О чем ты говоришь?

— Я похититель. Похититель, шантажист, словом, что еще там по списку? Вы? Кстати, с другой стороны, кто вы? Жертва, полагаю. У вас нет иного выбора, кроме как выйти замуж за меня. И конечно, это выгодно вам по многим причинам, хотя вы и утверждаете, будто вам не интересны ни деньги, ни титул. На самом деле вы всего этого желаете.

— Прекратите. Вы все перевернули с ног на голову. Мне и без того плохо, а вы подливаете масло в огонь.

— Очень хорошо. — Он отошел от нее. — На сегодня закончим.

— Что мне делать дальше?

— Все, что хотите. Кроме возвращения в Нью-Йорк. Я информировал моих приближенных о функциях, которые вы будете выполнять после того, как выйдете за меня замуж, поэтому можете заняться коллекцией произведений искусства уже сейчас.

Она выглядела потрясенной.

— Можно?

Он махнул рукой:

— Да. Зачем мне мешать вам? Это ведь своего рода взятка.

Она моргнула.

— Полагаю, да.

— Не хочу, чтобы вы чувствовали себя несчастной. Конечно, похищение и шантаж — не самое лучшее начало брака, но я недоумеваю, почему вы не можете воспользоваться его преимуществами.

— Вы знаете, я думаю, что самое честное то, что вы сказали мне, когда мы познакомились.

— Что же?

— Что вы не понимаете, почему я не могу наслаждаться ситуацией. Хотя меня шантажировали и похищали.

— Ситуация такая, какая она есть. Примите это как данность. Полагаю, в следующий раз мы увидимся на приеме по случаю помолвки.

Она вздохнула с облегчением: значит, какое-то время они не увидятся.

Он повернулся и вышел от женщины, которая приняла его кольцо, но при этом не хотела находиться с ним в одном пространстве. Она, конечно, красива, хотя в ней и нет ничего особенного. Он отнюдь не сентиментален и не верит в подобные вещи. Хотя, пока шел по коридору к своему кабинету, вынужден был приложить усилия, чтобы изгнать ее образ из головы, ее выражение лица, когда она спросила, что он задумал. В этом вопросе не крылось ничего, кроме любопытства и честности.

Сев за стол, он попытался отогнать мрачные мысли о том, что эта ее честность явно ненадолго. И не с ним. Подобная открытость вкупе с невинностью быстро угаснет во тьме, окружающей его.

Это так же неизбежно, как ей стать королевой. И так же необходимо.

Ничего не поделаешь, нет смысла тратить время на сожаления по этому поводу.

Чувство вины для тех, кто может позволить себе иметь совесть. Это не про него.

Глава 6

День вечеринки по случаю помолвки наступил быстрее, чем ожидала Брайар. Фелипе собирался представить ее всему миру как свою невесту. Впрочем, весь мир уже знал об этом. Впервые ей придется притворяться.

Ей предложили на выбор два платья от-кутюр. Стилисты вели жаркие дебаты о том, какое из них надеть, розовое или синее.

Оба были довольно откровенные, демонстрирующие фигуру, с длинной струящейся юбкой. В конечном итоге Брайар остановилась на синем платье. В нем было легче двигаться, и оно не так сильно обтягивало бедра. Складывалось ощущение, что ей это понадобится. Ведь деликатесы во дворце действительно потрясающие.

Если уж она похищена, и не кем-то, а самим принцем, то должна хотя бы получать удовольствие от вкусной еды, красивых апартаментов, дорогой одежды.

Стилисты застегнули молнию на дизайнерском синем платье, и Брайар взглянула на кольцо, сверкающее на левой руке. Итак, ее жених-похититель — особа королевской крови. И она тоже будет титулованной особой, когда выйдет замуж.

У нее все сжалось внутри, когда она вспомнила, что ее родители получили приглашение на сегодняшнее мероприятие. Приедут ли они? Увидит ли она их в первый раз с тех пор, когда была маленькой девочкой? И что будет делать? Ей казалось, что она сейчас лишится чувств. Боялась, что если начнет плакать, то уже не сможет остановиться.

Брайар глубоко вздохнула и взглянула на свое отражение. Женщина в зеркале уже не казалась такой уж чужой, как неделю назад. Она уже начала привыкать к умело нанесенному макияжу и волнистым волосам. Ее вдруг охватила паника, и она отвела взгляд от зеркала.

Сейчас не время раскисать, нужно собраться. Она запишет это в свой новый ежедневник, подарок принца Фелипе. По крайней мере, ей так сказали. Верный своему слову, он не показывался ей на глаза с последней их встречи, и она была ему за это благодарна. То, что произошло между ними, было запутано. Она продолжала обдумывать то, что он ей сказал. Будто бы он ей нравился, хотя она знала, что он чудовище. Что ее влечет к нему. Неужели она хочет его?

Она отвернулась от своего отражения, прижимая руку к животу.

— Все будет хорошо, принцесса, — успокаивал стилист, неправильно истолковав ее движение. Он подумал, что она нервничает, собираясь на прием. Да, она немного волновалась. Но большей частью из-за возможной встречи с настоящими родителями. И с мужчиной, который должен быть ей противен и которого она должна ненавидеть. Ведь он заставил ее испытать новые чувства.

Она вышла в коридор и направилась к входу в бальный зал. Гости уже прибыли, и скоро ее представят официально. Конечно, она выросла не в королевской семье, но ее отец занимает видное положение в высоких кругах, значит, она в некотором отношении из семьи американской знати. Поэтому подобные церемонии ей не в новинку. Это часть ее воспитания.

Она не знала, чего ожидать и кто ее поведет в бальный зал. И вдруг увидела Фелипе.

Он был, ну, просто несправедливо хорош в костюме, хотя, по идее, должен был выглядеть чудовищно. Потому что эгоистичен и готов на все. Однако это не мешало ему обладать притягательной мужской красотой.

— Вы прекрасно выглядите, — отметил он.

Она бы адресовала эти слова и ему тоже. Он казался ей очень красивым, но она скорее умерла бы, чем призналась ему в этом. Тем не менее у нее было ощущение, что он знает. Это было видно по блеску его темных глаз и по усмешке на губах.

В нем не было ни капли смирения. Почему это привлекательно? Почему все в нем привлекает ее?

Она думала о том, как выйдет за него замуж и будет с ним спать. Тело охватил жар. Она не должна думать об этом. По крайней мере, не сейчас. Она поразмыслит о нем позже. И обязательно в одиночестве. Не сейчас, когда он стоял перед ней, визуализируя все, что могло бы между ними происходить, вгоняя ее в искушение представлять его без одежды.

— Мои родители там? — Это единственное, что ей хотелось узнать.

— Пожалуйста, — сказал он сухо.

Она вдруг поняла, что он только что назвал ее красивой, а она не поблагодарила.

— Они там или нет?

— Там. И просили о личной встрече с вами, которая состоится сразу после того, как я вас официально представлю.

Внезапно она почувствовала головокружение, качнулась вперед, вынужденная опереться рукой о его грудь. Он поймал ее за талию, притягивая к себе.

— С вами все в порядке?

Брайар попыталась взглянуть на него, но ее глаза оказались на уровне его шеи, и она увидела лишь челюсть и лукавый изгиб губ. Ладонью она чувствовала биение его сердца. Интересно, всегда ли его сердцебиение такое сильное и частое?

— Нет, — возразила она. — Как я могу быть в порядке? Всегда знала, что меня удочерили и у меня где-то есть родители, но я никогда не ожидала их встретить и уж точно не предполагала, что они окажутся королем и королевой. Не думала, что они отказались от меня не по доброй воле, а сделали это, чтобы защитить меня. — Она смахнула слезы, понадеявшись на водостойкую тушь.

Фелипе почему-то выглядел испуганным, будто испугался ее слез.

— Уверен, все будет хорошо, — сказал он неожиданно жестко.

— Как это может быть хорошо?

— У меня были только одни родители, и они не слишком-то справлялись со своими обязанностями. Да и любящими тоже не были. У вас же две пары родителей, которые вас любят. Разве это плохо?

Было что-то странное в том, как он это говорил. В частности, как рассуждал об эмоциях, о взаимоотношениях между людьми. Она заметила это в тот день, когда они вальсировали в танцевальном зале. Это огорчило ее. Немного.

— Уж и не знаю, как с этим справляться. Неделю назад я была просто Брайар Харкорт. А теперь вот потерянная принцесса.

— Вас нашли. Вы уже не потеряны.

Она ничего не ответила, позволив взять себя за руку и отвести в бальный зал, чувствуя некую потерянность. Как никогда в жизни. Двери распахнулись, и они стали спускаться по лестнице, где их объявили как принца Фелипе и принцессу Талию. Это так странно. Она чувствовала себя несколько отстраненно, поскольку еще не воспринимала это имя как свое собственное. Но пока спускались, чувство фантастичности происходящего постепенно рассеивалось, она начинала ощущать реальность. Так остро, как никогда.

А потом увидела их. Сначала королеву Амаани, красивую темнокожую женщину в золотой короне. Она держала под руку короля. У него были голубые глаза, прямой нос, ухоженные седые волосы и борода. Хотя и гораздо старше своей жены, он был очень красив, царственная осанка подтверждала его статус гораздо лучше, чем любая корона.

Брайар сжала руку Фелипе, чтобы не упасть от избытка чувств. Ирония в том, что она сейчас нуждалась в его поддержке, хотя, казалось бы, должна была оттолкнуть его и бежать под родительскую защиту. Но боялась его отпустить и рухнуть на пол.

Мужчины в зале были в черных смокингах, женщины в ярких вечерних платьях. Брайар не видела никого, кроме отца и матери. И Фелипе. Она чувствовала его тепло и силу. Поддержку. Ей было тяжело дышать.

— Давайте выйдем на балкон, — предложил Фелипе и, поддерживая ее, провел сквозь толпу на большой балкон, выходящий в сад. Никто из гостей за ними не проследовал. Лишь потом она поняла, что этому помешали охранники.

Вскоре Брайар очутилась в объятиях родителей. И перестала контролировать свои эмоции. Позволила себе расплакаться.

Не нужно было ни о чем говорить. Она предполагала, что они заговорят о том, как жили все эти годы в разлуке. Потом сообразила, что они наверняка знали, где она училась и чем занималась, им даже, скорее всего, посылали ее фотографии. Одна она ничего не знала ни о своем прошлом, ни о своей семье, ни о своей стране.

Но все это потом. А сейчас она наслаждалась счастливым, но очень грустным воссоединением, которого ждала всю жизнь, даже не осознавая этого.

Брайар обернулась и увидела Фелипе, изучающего их с непонимающим видом. Она не должна смотреть на него теперь. Однако он сыграл важную роль в их воссоединении. Хотя, если бы не его отец, им бы не пришлось вообще разлучаться. С другой стороны, если бы они не разлучились, она бы никогда не узнала других родителей, так горячо любивших и воспитавших ее. Все перемешалось в голове. Брайар не знала, как реагировать. Не понимала, смеяться ей или плакать, сердиться на ослепительно красивого мужчину, стоящего поодаль, или пожалеть его. Бежать от него или к нему.

— К сожалению, — сказал он наконец, — мы не можем стоять здесь всю ночь.

Король Берендт сурово посмотрел на него.

— Разве вы и ваши приспешники недостаточно нас грабили все это время?

— К несчастью, — согласился Фелипе. — Однако в будущем у вас будет много времени на разговоры. Я не собираюсь препятствовать вашему общению и вообще намерен установить добрососедские отношения между нашими странами. Это не просто воссоединение наших семей, но и Верлорена с Санта-Милагро. Брайар согласилась выйти за меня замуж. Извините, то есть принцесса Талия.

Королева Амаани выглядела пораженной тем, как назвали ее дочь. Она шагнула вперед и мягко спросила:

— Какое имя ты предпочитаешь?

— Не знаю, я пытаюсь привыкнуть к новой обстановке.

— Мы знали, как тебя называют в другом мире. Если хочешь быть Брайар, мы возражать не станем.

— Я буду Талией, — произнесла она неуверенно, не зная, на самом ли деле хочет этого. Зато точно знала, что не желает причинять родителям боль, особенно после того, что они пережили.

— Мы найдем другое решение, — сказал отец, свирепо посмотрев на Фелипе.

Брайар покачала головой, зная, что так не получится. Отец слишком горд, чтобы в этом признаться.

— Нет необходимости. Я в течение длительного времени находилась далеко от вас. У меня не было шанса стать частью семьи, королевской жизни, служить своей стране. А сейчас я смогу это сделать.

Родители снова обняли ее и вернулись в бальный зал, взяв с нее обещание приехать в Верлорен как можно скорее.

— Я думаю, — сказал Фелипе, следуя за ней и дотронувшись до нее пониже спины, — что буду называть тебя Брайар.

От этого прикосновения ее пронзило током. Интересно, почему ее так взволновала мысль о том, что он будет называть ее Брайар.

— Вам не обязательно, — отрезала она.

— И тем не менее.

Она остановилась, повернувшись к нему лицом. Он все еще держал руку пониже ее спины.

— Даже если я не хочу?

— А я все равно буду.

Она нахмурилась.

— Почему?

— Мне кажется, вам необходимо сохранить ваше прошлое.

— Так будет менее болезненно.

Притвориться, что ее детства в Нью-Йорке, ее семьи, друзей больше не существует. Сделать вид, что Брайар больше нет. От этих мыслей она ощутила пустоту внутри.

— Жизнь — боль, — заметил он. — Любые потери болезненны.

— Вы признаете, что потери из-за вас?

— Таковы обстоятельства. Нельзя обойтись без потерь. Если только в прошлой жизни у вас был любовник?

— Если бы был, разве я бы заговорила с вами на улице?

Возможно, лучше солгать. Заставить его думать, что у нее был другой мужчина. Правда, вскоре он узнает, что это неправда. Если сразу этого не поймет. Если этот вопрос не очередная приманка.

Он, казалось, узнает, что она чувствует, раньше, чем она сама это понимает.

— Дело в том, что вы испытывали то же, что и я. — Его голос, казалось, обволакивает ее тело. Дотрагивается до нее в потайных местах.

Она и хотела бы отрицать это. Не желала спрашивать, что он имеет в виду, когда сказал, что она чувствует то же, что и он. Если вообще что-то чувствовал. Что-то отличное от эмоций охотника, выслеживающего добычу.

Она не хотела быть вовлеченной в поиски гуманизма в его душе, достаточно внешней оболочки монстра.

Тем не менее Брайар ощущала тягу к нему, насущную необходимость его понять. Может быть, он вовсе не чудовище и, как знать, вдруг не так опасен, как кажется. Узнать мужчину, с которым предстоит провести остаток жизни.

— Что вы чувствовали, когда увидели меня?

— Вы были прекрасны. Я на это отреагировал. В конце концов, я мужчина.

— Красивых женщин много.

— Да. Но далеко не все являются гарантом погашения задолженности перед страной. — Его настроение изменилось. — А знаете, мой отец отказался от брака с вами. Он не собирался брать вас в жены, намереваясь сделать любовницей. В день вашего шестнадцатилетия.

Ужас пронзил ее.

— В самом деле? А как же ваша мать?

— В тот момент она уже была мертва. И вообще он никогда не заботился об ее чувствах. У него были любовницы на протяжении всего брака. Он принимал их во дворце, когда считал нужным. Поступал так специально, чтобы дать понять матери, что в мире существуют женщины желаннее ее, а она неудачница по целому ряду причин, одной из которых являлся я. Она не могла совладать со мной. И отец превратил ее жизнь в ад. Отчасти потому, что ему это нравилось. Отчасти из-за меня.

— Он демонстрировал вам, что это нормально.

— Да. Но я знал, что это не так, и сделать девушку на сорок лет моложе себя любовницей — неправильно. Я никогда не собирался использовать женщин, включая вас, таким образом. Однако выяснил, что вы будете мне полезны. Прекрасно понимаю, вы не из тех женщин. — Он приблизился и мягко провел пальцем по ее лицу. — Слишком теплая. Слишком живая. И уже не девочка. Вы женщина.

Впервые она почувствовала себя женщиной. Пока его пальцы ласкали ее кожу, темные глаза смотрели на нее, она не чувствовала себя высокой, неловкой девушкой, безнадежно отличавшейся от остальных. Хотелось узнать, почему она себя так чувствует, и откликнуться на мужской призыв, транслируемый им. Но все так запутано, сложность еще и в кольце с бриллиантом на ее пальце.

Возможно, она просто поддалась безумию ситуации, потеряла рассудок. Но имеет ли это значение? Вот в чем вопрос.

Он провел кончиками пальцев по ее подбородку, приподнимая. Брайр почувствовала его дыхание на своих губах. Казалось, будто она парит над землей. Очень странно, незнакомо. Она не уверена, что ей это нравилось. Но не может утверждать и то, что это неприятно.

— Ваше величество, — раздался голос позади них.

Фелипе опустил руку и сделал шаг назад.

— В чем дело?

— Принц Фелипе. Ваш отец…

Фелипе повернулся и столкнулся с человеком, который присоединился к ним на террасе.

— В чем дело?

— Король умер.

Фелипе на мгновение уставился в пространство пустым ледяным взглядом. Потом высокомерно, без малейшего намека на скорбь задрал голову, а когда наконец заговорил, странная улыбка искривила его уста.

— Да здравствует король!

Глава 7

— Полагаю, сегодня мы сделаем еще одно объявление, — жестко заявил Фелипе.

Поправил манжеты на пиджаке и вернулся в бальный зал. Брайар застыла в беспомощности. Его реакция была страшна, и она не знала, как на это реагировать. Не понимала, почему волнуется и принимает все так близко к сердцу. Даже стало трудно дышать.

Потом она увидела, как гости покидают бальный зал гораздо раньше окончания вечеринки. Придерживая длинный подол платья, она поспешила внутрь. Послышался громкий голос Фелипе, но она не поняла ни слова, поскольку он говорил на испанском. Лишь потом перешел на английский.

— Вечеринка окончена. Мой отец мертв. Теперь я король. Танцев больше не будет. Приказываю всем разойтись.

И ему подчинились, ведь он теперь король. Единственными, кто колебался, были ее родители. Брайар посмотрела на Фелипе, на родителей и подошла к ним.

— Вам нужно идти, — сказала она, протянув руку матери.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

Она оглянулась на Фелипе: тот выглядел спокойным и невозмутимым. Но Брайар знала, что это всего лишь видимость.

— Да, все будет хорошо. Оставьте меня с ним.

Все ушли, и в пустом зале остались только они с Фелипе. Она поняла, что выбрала его не в тот момент, когда приняла предложение, и даже не в тот момент, когда надела на палец кольцо. Она выбрала его сейчас.

Интересно, сможет ли она когда-нибудь объяснить причину. Однако Брайар понимала, что он нуждается в ней. Ему нужен кто-то рядом. И кроме нее некому его поддержать.

Столы по-прежнему ломились от еды, в динамиках играла музыка. Но ни гостей, ни слуг уже не было. Люстры сверкали всеми огнями, и в пустой комнате это смотрелось жутковато.

— Вы в порядке?

Он посмотрел на нее, удивленный, что она все еще здесь.

— Конечно. Почему бы и нет?

— Ваш отец умер.

— Да. Теперь я король. И все, что планировал последние два десятилетия, теперь воплотится в жизнь. Я более чем в порядке.

— Фелипе. — Брайар шагнула к нему.

Он резко повернулся, схватившись за край стола, нагруженного едой, и перевернул его. Она ахнула и сделала шаг назад, глядя, как осколки стекла разлетаются по мраморному полу, а шампанское разливается рекой.

— Мне лучше, — успокоил он. — Да. Я чувствую себя лучше.

— Столько еды пропадает зря.

— Я сделаю пожертвование. Периодически я делаю пожертвования, по сумме равные стоимости вашего кольца. Вы считаете это приемлемым?

— Я не имела в виду… я просто…

— У моего отца не было ни одного хорошего качества, Брайар. Ни одного. Он причинял зло всем, с кем имел дело. А это, — он указал на разгром, который сам же и создал, — привело бы его в ужас. Он терпеть не мог беспорядок. Хотя сам являлся причиной хаоса и несчастий всех, кто жил с ним под одной крышей. Я всегда считал это величайшей иронией. Он утверждал, что хочет, чтобы все было гладко, в то время как разрушал жизнь моей матери изнутри. Скажите мне, в этом был смысл?

Она покачала головой:

— Нет.

— Я не сделаю вас несчастной. Обещаю. В этом нет смысла. Я не мягкий человек и не верю в любовь, в романтику. Просто не такой уж великий подвиг — не быть жестоким ублюдком.

Она стояла не двигаясь, не зная, чего ожидать. За мгновение он преодолел расстояние между ними. Его темные глаза горели огнем. Он привлек ее к себе, она оказалась крепко прижатой к нему, так сильно, что не могла дышать. И не было возможности никак отреагировать, потому что его губы прижались к ее губам. Брайар раньше никогда не целовалась, поэтому не знала, каково это. В ее фантазиях поцелуй выглядел милым, романтичным, ведь целоваться нужно с мужчиной, которого любишь или который хотя бы тебя волнует.

Но сейчас все это не имело значения. Ее захватило нечто горячее и безрассудное, как лесной пожар. И то, каким он был раньше и что она думала о нем, сгорело в этом огне, оставив после себя лишь пепел. Была ли она принцессой Талией или Брайар Харкорт, заключенной или невестой по принуждению, не важно. Она целовалась с этим мужчиной просто потому, что он единственный, кого она когда-либо желала.

На мгновение она замерла в оцепенении. Но потом его язык скользнул по ее сомкнутым губам, требуя вторжения. Она не знала, что делать. Сердце громыхало так, что, казалось, даже он слышит его удары. Ее руки были прижаты к бокам, пальцы сжались в кулаки. Его язык усилил натиск, разомкнул ей губы и проник внутрь.

И она забыла обо всем, сосредоточившись на ощущениях, которые ей давала его близость. Кто бы мог подумать, что тело может так реагировать.

Она всегда считала себя немного скучной. У нее не было большого опыта взаимоотношений с парнями во время учебы в университете. Но это были мальчики, а Фелипе — мужчина. Он сумел пробудить в ней женщину, заставил осознать и понять, насколько все замечательно.

Он сильнее прижал ее к себе, и она в полной мере ощутила его мышцы. Хотелось, чтобы он прикоснулся к ней, дотронулся. Будто угадав ее мысли, он слегка подвинулся, и она ощутила, как сильно его возбуждает. Нечто твердое уперлось ей в область живота.

Она никогда не находилась в столь тесном контакте с мужчиной. И это ей понравилось. Она не чувствовала себя неловко или странно. Отнюдь, чувствовала себя уникальной, красивой. Власть над мужчиной — это так пьянит. Как можно ощущать что-то кроме всепоглощающего желания?

Но ведь он похитил ее, заставил принять участие в этой помолвке. Здравые мысли пробивались сквозь туман возбуждения, но Брайар их игнорировала. Не сейчас. Пусть безумно, безрассудно, но она этого хочет.

Она и так всю жизнь осторожничала. А все потому, что нужно было скрываться от этого мужчины. Но теперь она здесь, в его дворце, и он ее использует. Слишком поздно. Она пленена драконом, самое логичное сейчас — покориться и в этом тоже.

Он зарычал, прижимая ее спиной к стеклянной стене, сквозь которую виднелся сад. Она знала, что во дворце более ста слуг, но сейчас было все равно. Ее не волновало ничего, кроме происходящего в данный момент.

Он переместил руки на бедра и крепко обхватил их, сжимая, потом двинулся вверх и, добравшись до декольте ее платья, разорвал нежную ткань. Ее грудь оказалась обнаженной. Брайар ахнула, прервав поцелуй.

— Фелипе, — прошептала она его имя, задыхаясь.

Он, казалось, ничего не слышал, был похож на одержимого, в диких темных глазах застыло отчаяние. Настоящий мужчина. Потрясенный, расстроенный, сломленный. Нуждающийся в ней. Она не была уверена, сможет ли ему дать это, не знала, как поступить.

Они знакомы всего неделю. За это время она уже пообещала провести с ним свою жизнь. Но не до конца осознавала, что должна отдать еще и свое тело. Брайар подняла руки, размышляя, удержать или оттолкнуть. Потом запустила пальцы в его темные волосы, прижав голову к груди. И удивлялась самой себе. Он, конечно, чудовище, но она его желает.

А видя его сейчас таким, хочет его еще сильнее. Этот человек нравится ей больше, чем плейбой, которого она встретила в день знакомства. Больше, чем надменный и циничный принц, который подсчитывал выгоды от их брака. Он нравится резким, нравится опасным, колючим, с наносящими острые раны иглами.

Всю жизнь ее жестко контролировали. Поступки, желания, окружение. Оказаться без поддержки было страшно, но это раскрепощало. Она должна его остановить. Но не собирается. Да просто не хочет.

Брайар понимала, к чему это приведет. Может быть, она и неопытна, однако тем не менее осведомлена о том, что происходит между мужчиной и женщиной, хотя и не в состоянии предугадать, как это будет в ее случае. Будто беспомощно цепляется за разогнавшийся поезд, сомневаясь, ехать дальше или спрыгнуть, пока не поздно. Не зная, какой вариант наименее болезненный.

— Я должен, — сказал он глухим голосом, проводя языком по ее шее и ключице, до соска. И повторил, разрывая лиф платья до талии: — Я должен.

Он резко задрал подол платья, его смелые пальцы залезли ей в трусики. Она была влажной. Этого не скрыть ни от него, ни от нее самой. Интересно, о чем это свидетельствует? Эта мысль заставила ее задуматься, но она отогнала ее прочь. Не важно. Ей все равно. Она всегда старалась быть идеальной дочерью. Делать все в точности, как говорили родители, чтобы оправдать их надежды. Нет, они никогда не принуждали ее, но это не имело значения. Она делала все возможное, чтобы следовать их правилам.

То, что происходило сейчас, этим правилам противоречило. Но каковы бы ни были последствия, она подумает об этом завтра.

Его палец начал двигаться внутри ее. Она ахнула, откинув голову, он приник горячими губами к ее шее. Непрекращающиеся движения пальцев вызывали новые удивительные ощущения, которых она не смогла добиться самостоятельно, занимаясь этим одинокими ночами в спальне. Сейчас совсем по-другому, потому что рядом он.

Убрав руку, Фелипе прижал ее бедра к стеклу еще плотнее, потом схватил за запястья и поднял руки над головой, удерживая их одной рукой, а второй пытался удержать подол платья, хотя это плохо удавалось, и он в бешенстве разорвал его. Та же участь постигла и трусики.

Он поцеловал ее сильно и глубоко, потом немного поменял положение тела, но она поняла, что происходит, когда почувствовала, что в нее упирается что-то твердое, и испугалась. Он целовал ее так долго и нежно, что у нее закружилась голова от удовольствия и желания. И вожделение одержало верх над страхом.

Он попытался прорвать барьер, она почувствовала, как внутри все рвется. Он был слишком настойчивым, слишком большим. Она сделала движение, чтобы отодвинуться, избежать проникновения, но не смогла пошевелиться под тяжестью его тела. Она в ловушке, и все уже зашло слишком далеко.

Он обхватил ее еще сильнее и отстранился только для того, чтобы вновь в нее проникнуть. На этот раз было уже не так больно. Он совершал движения снова и снова. Удовольствие смешалось с болью, желание со страхом. А потом она сдалась ему. Открылась, двигая бедрами в ритме его движения. В этом не было никакой нежности, так же как и в первом поцелуе. Но это и не важно. Она хотела его.

Брайар продолжила двигаться, пока волны наслаждения не поглотили ее целиком, и она уткнулась лицом ему в шею, пытаясь сдержать слезы.

Он обхватил ее еще крепче, сжав запястья так, что наверняка остались синяки. А потом зарычал, достигнув собственного финала. Утверждая свою власть над ней, зарылся пальцами в копну ее вьющихся волос и впился поцелуем в губы, имитируя языком акт, который они только что совершили. Отнюдь не сладкое, нежное завершение. Совсем не так, как в ее мечтах.

И когда все было закончено, он отступил на шаг и посмотрел на нее диким взглядом темных глаз.

— Сегодняшнюю ночь ты проведешь в моей постели, — скомандовал Фелипе.

И ушел, не оглянувшись.

Несмотря на жар, который бушевал внутри, она задрожала всем телом.

Глава 8

Она была девственницей. А он взял ее прямо в зале у стеклянной стены без всяких сантиментов. И оставил там же. В разодранном платье, практически голую, с обнаженной маленькой грудью и темным треугольником ниже живота. Ее лицо обрамляла спутанная грива волнистых волос.

Он скомандовал, что она должна провести с ним сегодняшнюю ночь. Хотя после того, что сделал, лучше бы к нему вообще не приближаться.

Что творилось в его голове? Почему он заставил гостей удалиться? Пришел в зал в ожидании триумфа, должен был произнести красивую речь о завершении темных времен и наступлении новой, светлой эры. А вместо этого всех выгнал.

Казалось, что-то темное, неконтролируемое вырвалось из его души и все испортило. Это не принесло ни облегчения, ни чувства завершенности. Лишь ощущение пустоты.

Его отец мертв. Вот в чем дело. Но теперь он не мог кричать на старика, требовать ответа. Не мог высказать, что по его вине вырос без матери.

Фелипе с трудом сглотнул, пытаясь обрести контроль над собой. Вернуть самообладание, которым так гордился. Он не должен был требовать, чтобы Брайар пришла к нему в комнату. Со своими демонами нужно справиться самостоятельно.

Внезапно ему пришло в голову, что она может и не прийти. Вернуться в свою комнату и спрятаться там от него. Может, без сомнения. Но если она так поступит, он сам пойдет за ней. В этом он тоже не сомневался.

Трясущимися руками Фелипе плеснул в стакан виски и уставился на янтарную жидкость. Его поведение опасно, неустойчиво, нестабильно, необузданно. В глазах отца это был бы огромный грех.

Подобная мысль заставила его улыбнуться. Может быть, он и упустил что-то сегодня вечером, но зато как эффектно. Отец всегда ценил внешний порядок, ему было не важно, если на самом деле все не так уж и радужно. Произведя разгром в бальном зале, он будто хотел уязвить отца, и если не самого, то хотя бы его призрак, наблюдавший за происходящим.

Он взглянул на стакан. Не стоит ко всем проблемам добавлять еще и алкоголь. Хотя бы ради Брайар. Поэтому Фелипе размахнулся и бросил бокал в стену.

— Извини за небольшой беспорядок, отец, — заметил он ехидно.

Вдруг старик слышит его. Возможно, его злой дух поселился здесь. Дворец полон призраков, Фелипе всегда это знал.

Он опять потерпел поражение. Наводя ужас на женщину, на которой хотел жениться. Интересно, способен ли он на что-то хорошее.

Он опустил голову. Нужно стать другим. Для своей страны, для Санта-Милагро. Его народ слишком долго жил в темном царстве. Он не совсем четко представлял, как все исправить, и сомневался, сможет ли нести свет.

Вдруг дверь в спальню открылась, и вошла Брайар. На ней больше не было разорванного платья, в котором он ее оставил внизу. Она была одета в длинный розовый халат, и этот цвет красиво оттенял гладкую смуглую кожу. Она смыла макияж и выглядела молодо и свежо. Интересно, так ли она жаждала отмыться от его прикосновений.

Но она здесь. И он почти уверен, что она принесла с собой немного света. Возможно, это ключ к чему-то большему, чего он даже не ожидал.

Он не обратил внимания на спазм в груди, ставящий под сомнение его мысли. Перед глазами тут же всплыл образ матери.

— Ты пришла.

— Да. — Ее взгляд упал на осколки стекла и лужу пролитого по полу алкоголя. — Очевидно, сейчас тебе лучше держаться подальше от стеклянных предметов.

— Тебе от меня тоже стоит держаться подальше, — заметил он жестко. — И все же ты пришла.

— Ты попросил меня прийти.

— Признаюсь, я думал, ты спрячешься от меня в дальнем углу своей комнаты. Мне казалось, я тебя напугал.

Она пожала плечами:

— Я не боюсь тебя.

Он прищурился:

— Правда?

— Даже если я тебя и побаиваюсь, это еще не повод прятаться.

— Неужели смирилась? Или, может, очарована мной?

Ему был важен ее ответ.

Она нахмурилась, маленькая складка пролегла меж бровей.

— С тех пор, как ты меня похитил, я все время думала, как изменилась моя жизнь, какие новые перспективы открываются. Вовсе не потому, что прежняя жизнь была ужасной. Просто там все было предопределено. А потом я оказалась объектом охоты, и выяснилось, что ничего не знаю о моем происхождении. А теперь я здесь и принимаю все, что дает мне жизнь.

Он удовлетворенно заметил:

— Возможно, потому, что я стал твоим первым мужчиной.

Краска залила ее щеки.

— Ты понял?

— Да.

— И все равно это сделал. — Выражение ее лица было странным.

— Это не было на первом плане. Я понял потом. Если бы остановился и задумался, что происходит… Просто потом стало слишком поздно.

Она успокоилась.

— Хорошо.

— Тебе это важно?

— Не знаю, имеет ли это значение. Ну да, так и есть. Не хотелось думать, что это ничего для тебя не значит. Раньше я никогда так не желала быть с мужчиной, поскольку была девственницей, чего-то ждала. Не мужчину. Ждала свое желание. Момента, когда не захочется сказать «нет». И это произошло там, внизу, с тобой. Не знаю почему. Я просто знаю: во мне что-то изменилось. Так что да, если бы это ничего для тебя не значило, мне было бы больно.

Улыбнувшись, он подошел к ней и дотронулся пальцем до ее нижней губы.

— Значит, ты хочешь быть для меня особенной, дорогая?

Она задрожала от прикосновения, в темных глазах застыл вопрос. Но у него внутри не было ничего, кроме тьмы и зияющей пустоты. И эгоистичного желания услышать «да». Но тем не менее он ничего от нее не хотел. И смел думать, что и она ни на что не рассчитывает.

Все-таки он ждал, надеялся. Для него это странно. Согреет ли его ее пламя или погаснет.

— Это неудивительно, не так ли? Мы были близки. Конечно, я хочу, чтобы это имело значение.

— Близки?

Честно говоря, он никогда не считал секс близостью, единением душ. Так, соединение тел, не более. В этот момент тело и душа в нем существовали отдельно друг от друга, именно так он мог получать телесные удовольствия независимо от того, что чувствовал в душе. Кратковременные, ни к чему не обязывающие удовольствия.

Тем не менее она расценила это как близость, никогда не хотела другого мужчину. Никогда не позволяла другому мужчине прикоснуться к ней. Он не уверен, сможет ли кто-то стать особенным для него, но он точно будет для нее исключительным. Несмотря на некоторое недоумение, он почувствовал себя польщенным, испытал глубокое удовлетворение, полнота которого даже сильнее оргазма.

— Да. — Она прижала руку к груди. — Между нами была близость, и это чувство трудно разделить с кем-то еще. Разве не так?

— Да. — Ему совсем не было стыдно. — Желание на то и существует, чтобы быть удовлетворенным.

— Не думаю, что это так. Смысл желания в том, что оно не может быть удовлетворено в любое мгновение и с любым человеком.

Он крепко взял ее за запястье.

— Ты только что призналась, что никогда не чувствовала такого раньше. А если бы другой мужчина воспламенил твои чувства, ты бы тоже отдалась ему?

Эта мысль, как кислота, разъедала разум.

— Нет.

— То есть именно я для тебя важен? — Он сжал ее еще крепче.

Фелипе никогда не чувствовал, что значим для кого-то. Ни для жестокого отца. Ни для слабой матери. А так хотелось быть важным, нужным, он отчаянно искал этого.

— Я сказала, что выйду за тебя замуж. — Брайар не смотрела на него. — Но ты никогда не говорил мне, что я важна для тебя.

— Я сказал, что женюсь на тебе. Или ты видишь здесь других женщин с моим кольцом на пальце?

Она покачала головой.

— Вот и ответ, — заключил он.

Его телефон завибрировал в кармане. Он пробормотал ругательство и ответил на звонок.

Рейф. И так не вовремя. Почему он решил завести друзей?

— Сегодня мы не смогли поговорить, — сказал тот. — Ты всех выставил за дверь.

— Удивлен, что ты ушел без принуждения. — Разговаривая, Фелипе одновременно наблюдал за Брайар.

— Нам с Адамом пришлось это сделать. Хотя Адама принудила невеста, посчитавшая, что твои желания должны соблюдаться. Она еще не знает тебя достаточно хорошо, поэтому выполняет все твои приказы. Но твой отец умер.

— И это лучшее, что он мог сделать. Столько людей незаслуженно умирает молодыми.

— Говорят, хорошие люди умирают молодыми, — заметил Рейф.

— Тогда мы с тобой в безопасности.

— Мы-то уж точно. Тогда я вообще должен быть мертв. Да даже вряд ли родился бы.

Цинизм — одно из многих качеств, которые импонировали Фелипе, и он считал Рейфа другом, хотя и полагал, что дружба — бессмысленное занятие.

— А я рад, что живу. И пережил этого старого ублюдка. — Взгляд устремился на Брайар. — А еще у меня намечается отличная ночь.

— Полагаю, с невестой.

— Да. Поэтому, надеюсь, ты не обидишься, если мы не будем долго разговаривать.

— Осторожно, — предупредил друг. — Эта женщина, словом, я провел кое-какие исследования, да и Адам описал ее мне. Она слишком мягка для тебя, мой друг. Слишком юна.

— Это точно. — Фелипе смотрел на Брайар, краснеющую под его взглядом. — А еще она невинна.

Брайар напряглась, когда поняла, что стала темой обсуждения. Она и ее девственность.

— Это плохо, — заметил Рейф. — Осторожнее с подобными женщинами.

Фелипе рассмеялся:

— Перестань. Я провел детство под гнетом деспотичного старика. Так что я в безопасности.

— Таких людей, как мы с тобой, не победить с помощью силы. Зато мы поддаемся слабости и мягкости. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Рейф никогда не рассказывал в подробностях о том, как потерял зрение. Фелипе с Адамом знали только о несчастном случае. Правда, Фелипе давно заподозрил, что здесь замешана женщина. Слова друга лишь подтвердили его догадки. Хотя и нелегко вообразить, что тот пал жертвой женщины, не важно, насколько мягкой и красивой она была.

— Я буду иметь это в виду. — И он повесил трубку. Нет, он не будет его слушать сегодня, поскольку хочет только одного и подозревает, что его красивая невеста напугана больше, чем он.

— Ты говорил обо мне, — обвинила она. — Да.

— С кем?

— С другом.

— У тебя есть друзья? — Ее глаза расширились от удивления, но она спохватилась, что он может обидеться. А его это лишь позабавило.

— Да, двое. И у них ко мне множество вопросов. Это определенно ненормально.

— Полагаю, я тоже не совсем нормальная.

Он обнял ее за талию и привлек к себе.

— Мне не нужно, чтобы ты была нормальной. Будь моей.

Она посмотрела на него с любопытством, словно пытаясь ответить самой себе на некий вопрос. Потом провела пальцами по его щеке.

Моментально воспламенившись, он снова крепко схватил ее за запястье и поцеловал так, словно этот поцелуй ему необходим, как дыхание.

Он забыл обо всем. О Рейфе, о призраке отца, который, возможно, беспокойно бродил по дворцовым коридорам, гремя цепями. Только она. Ее красота, деликатность. Хотя он и должен держаться от нее подальше, чтобы не загубить эту нежную розу.

Изначально он хотел причинить ей боль. Как, впрочем, и разрушить все, что есть во дворце. Назло умершему отцу устроить полный хаос. Самоутвердиться таким образом.

Он целовал ее жестко, чтобы поглотить все звуки удовольствия или протеста, которые она издавала. Он точно не знал, поскольку лишь использовал ее, одновременно испытывая потребность в ней.

И ничего не хотел знать. Это должно стать благословенным облегчением. Он открыл глаза и посмотрел на руки, державшие ее лицо, на манжеты рукавов. Все ему мешало. Он быстро избавился от куртки, бросил ее на пол, туда же полетела рубашка.

В прошлую встречу он не был обнажен, не чувствовал касаний этих мягких, нежных рук. А сейчас нуждался в этом, как в воздухе. Жаждал ее прикосновений, и сам хотел к ней прикоснуться.

— Дотронься до меня, — потребовал он грубым, чужим голосом.

Он умел вести себя как джентльмен, быть обаятельным, скрывать монстра внутри себя и демонстрировать безупречное воспитание. Но только не сейчас. Он рвал на ней одежду, бросал стаканы об стену. Она это знала. Но он не такой и показал ей, каков на самом деле. И она не сбежала. Более того, сказала, что желала его. Хочет стать для него важной, значимой.

Неопытная глупышка. Она именно такая, как ее описывает Рейф. Слишком мягкая. Невинная. Слишком юная.

Но он сын своего отца. Фелипе отбросил эту мысль, не желая думать сейчас. В любом случае отец мертв. Двуличие, тотальный контроль, атмосфера мракобесия — все умерло вместе с ним. Теперь он король. И будет делать то, что считает нужным.

Робкие пальцы коснулись его шеи, спустились к груди.

— Как ты хочешь, — грубо приказал он.

Ее прикосновения стали увереннее, пальцы пробежали по животу, достигли брючного ремня.

— Да, — произнес он удовлетворенно. — Вот так.

Она повозилась с поясом и наконец стащила с него брюки вместе с нижним бельем. Полностью обнаженный, он наблюдал за ее реакцией, стараясь прочесть мысли. Глаза у нее забегали от смущения.

— Ты никогда не видела голого мужчину?

Ему это понравилось, даже слишком. Он развращал ее, менял взгляд на мир.

Она покачала головой:

— На фотографиях.

— Ты никогда не раздевала мужчину. Не дотрагивалась до него. Никогда не видела его возбужденным.

— Нет. Ты первый, кто меня поцеловал.

Бессознательно он сильно сжал ее и грубо поцеловал. Она охнула, почувствовав себя в ловушке, ощутив, как сильно он возбужден. Он находился рядом. Хотел ее. Грубо, настойчиво, как животное. Может быть, чувствовал близость, его сексуальное желание было мощным, как никогда прежде.

Он окончательно запутался в своих эмоциях и влечениях. Это началось еще в зале. Когда он перевернул стол, срывая маску прекрасного принца и выпуская наружу монстра. Он это сделал. На ее глазах. Для нее. Возможно, из-за нее. Будто она каким-то непостижимым образом заставила его потерять самоконтроль.

Странно, но она не боялась его, да и вообще ничего не боялась. Прямо скажем, безрассудство с ее стороны, ведь он предстал пред ней сущим злодеем, похитителем и монстром. Но сейчас это не имело значения.

— А сейчас поцелуй, — скомандовал он.

Она кивнула, раскрыв ему навстречу мягкие, опухшие, призывно влекущие губы. И Фелипе наклонился, чтобы поглотить их. Безрассудно с ее стороны быть такой восприимчивой. Ей должно быть противно животное, в которое он превращался. Чудовище, заточившее принцессу во дворце.

Она нужна ему, чтобы наилучшим образом править страной. Более того, теперь его влечет к ней. Он хочет, чтобы она постоянно присутствовала и в его жизни, и в его постели. И не отрицает этого. И поэтому не чувствует вину.

— Мне тебя чему-нибудь научить?

Облизнув губы, она посмотрела на него, и ее темные глаза засияли.

— Да. Научи меня.

Глава 9

Сердце громко застучало, кровь в венах пульсировала. Он отстранился от нее.

— Встань передо мной на колени.

— Пол жесткий, — заметила Брайар.

— Это правда. Сейчас будет удобнее. — Фелипе перенес ее на плюшевый ковер перед кроватью. — Будет ли так удобнее твоим королевским коленям?

Она моргнула.

— Я…

Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Встань на колени передо мной.

Она сделала это, ему пришлось зажмуриться и стиснуть зубы, чтобы немного пригасить возбуждение. Она даже не дотронулась до него, но этот простой акт повиновения возбудил еще больше, чем активные действия.

— Сними это. — Он указал на халат. — Я хочу тебя видеть.

Дрожащими пальцами Брайар развязала узел, и шелковая ткань соскользнула с плеч. Обнаженная, она предстала перед ним на коленях, черные волосы упали на плечи, очертания фигуры были столь соблазнительны, что он с трудом себя контролировал, так хотелось наброситься на нее, овладеть, прервав эти ролевые игры.

Поскольку она была девственницей, то вряд ли использовала средства контрацепции. Он не воспользовался презервативом в первый раз и не собирался использовать впредь. Он будет только рад, если она забеременеет и, таким образом, ребенком будет привязана к нему навсегда. Не сможет уйти. По крайней мере, это будет нелегко. Ах да, он ведь сын своего отца. Пришлось снова отгонять эту мысль. Запустив пальцы ей в волосы, он притянул ее голову к себе.

— Возьми в рот, — приказал он.

Она смотрела на него непонимающе. Неужели откажется? Ведь именно к этому он ее подталкивал. Может, именно этого и хотел. Переломить ситуацию. Сделать что-то, чтобы ей стало противно. Подобное средство должно существовать.

Но она не отвергла его. Напротив, расположилась удобнее и провела пальцами по всей его длине. Наклонилась вперед, сначала провела языком, потом медленно взяла в рот.

И что бы он себе ни вообразил, все развеялось как дым. Его разум был пуст, тело горело. У нее не имелось абсолютно никакого навыка, и она никогда ничего подобного не проделывала с мужчиной, однако это самый замечательный эротический опыт в его жизни.

Ведь она это делала только для него. Это и есть настоящая близость, нечто особенное, имеющее значение только для него, с ним такого никогда не случалось. Он и не надеялся. Она хотела его так, как никого и никогда в жизни.

Щедро одаривала его. Давала гораздо больше, чем он заслуживает. Ее неопытные руки двигались в едином ритме с губами и языком, доставляя ему удовольствие. Так женщина сделала бы для своего любимого, а не для похитителя. Не для человека, который приказал ей встать на колени и удовлетворить его орально, будто так и надо.

Он больше не мог контролировать себя. Запустив пальцы ей в волосы, заставил ее поднять голову.

— Не так.

Она поднялась с колен, покачиваясь, он притянул ее к себе и снова подарил жгучий поцелуй.

Потом повалил на кровать, издавая стоны наслаждения от прикосновения ее обнаженного тела. Она невероятно мягкая. Совершенная. Нежная. Прекрасная сверх всякой меры.

Не для него.

И он чувствовал себя форменным преступником, удиравшим с места идеального преступления. Это чрезвычайно приятно — владеть чем-то слишком прекрасным, он этого недостоин. Возможно, другие мужчины и почувствовали бы вину. Но не Фелипе. Ведь он настоящее чудовище. И она знала это. И тем не менее желает его.

Он спустился к ее груди, провел языком по соску, втянув его в рот, посасывая. Она застонала от удовольствия.

— Почему ты хочешь меня?

Она посмотрела на него, в темных глазах появилось выражение полного замешательства.

— Что?

— Ты слишком хороша для меня. Слишком мягкая. Почему тебя ко мне влечет? Это неразумно. Я должен быть тебе противен. Ты что, не понимаешь? Я плохой человек. А ты — хорошая девушка. Очень хорошая. Мягкая, хрупкая. И все же набросилась на меня. Это безрассудно.

— Ты попросил меня, — объяснила она. — Я на тебя не набрасывалась.

Вот так просто.

Он принялся за другой сосок, она снова застонала и выгнула спину. А потом он отпустил ее.

— Ты со мной. И мне нужно знать причину.

— Тебе никогда не приходило в голову, что в тебе есть то, чего нет у меня? Ты жесткий, а я мягкая. Ты опасен, иначе говоря, отрицательный персонаж, не так ли?

Она прикоснулась к его щеке, а он, поймав губами ее руку, прикусил зубами за палец.

— Есть немного.

— Может быть, я слишком правильная, и для равновесия мне не хватает твоей отрицательной энергии.

Он раздвинул ей бедра, чувствуя, насколько она податлива.

— Тебе нужна моя темная сторона.

Тяжело дыша, она обхватила его за плечи.

— Да.

А ему нужен свет, исходящий от нее. Но он не озвучил это, поглощенный процессом. Дюйм за дюймом проникал внутрь ее, медленно и осторожно, опасаясь сделать больно. Но опасения быстро исчезли, когда он больше не смог сдерживаться, ощутив насущную необходимость раствориться в ней. Слиться с ее светом.

Тьма стала его постоянной спутницей, зато сейчас он будто стоял на краю пропасти. И только она удерживала его от падения.

Забыв обо всем, Фелипе уткнулся ей в шею, и его настигла вспышка наслаждения, которое могла дать ему только Брайар. Ее ногти впились ему в кожу, сладкий стон, так приятный уху, вырвался у нее из груди. Прижавшись к нему, она достигла пика наслаждения, громко вскрикнув и оставив глубокие следы от ногтей у него на спине.

Следы их свидания невозможно было скрыть. Беспорядок. Прекрасный хаос. Он нашел свою принцессу.

Нет. Свою королеву.

И пока ее тело сотрясали судороги, он, синхронно получая собственное удовлетворение, бросился во тьму, зная, что ее свет останется с ним, когда он упадет на дно.

Следующие несколько дней прошли в бурной деятельности. Брайар почти не видела Фелипе в светлое время суток. Зато ночью! Что это были за ночи!

Да, они проводили вместе каждую ночь. Если она была в своей комнате, он настигал ее там. Он хотел ее и занимался с ней любовью по несколько часов. Находя на ее теле чувствительные точки, о существовании которых она и не подозревала.

Правда, утром Брайар всегда просыпалась одна, мучаясь подозрением, будто он с ней и не засыпал. Дожидался, пока она провалится в сон, и просто уходил.

Были мгновения, когда она остро чувствовала одиночество. Разлуку с матерью. Если бы вернулась в Нью-Йорк, она смогла бы поговорить с Нелл об этом. В общих чертах. Конечно, она бы не стала посвящать ее во все детали отношений с Фелипе.

Щеки горели.

Она не знала, как относиться к этой ситуации. Иметь физическую близость с мужчиной, от которого следовало бы держаться подальше.

Когда Брайар пыталась думать о своей прежней жизни, до появления Фелипе, та представлялась призрачной. По какой-то причине последние недели в Санта-Милагро оказались такими красочными и насыщенными, что умудрились вытеснить прежние воспоминания.

Просто фокус какой-то. Будто Фелипе наложил на нее волшебное заклятие. Хотя она и не верит в магию. Точнее, не верила до тех пор, пока не выяснила, что принцесса, а потом оказалась перенесенной в чужую страну прекрасным, но властолюбивым принцем.

Невероятно, но факт. В чужой стране, в непривычной для себя роли ей стало гораздо комфортнее, чем когда-либо. Не только потому, что она занималась образовательными программами, разработкой грантов и схем финансирования для учреждений культуры, каталогизацией произведений искусства из музеев, которые были закрыты в период правления короля Доменико.

Искусство всегда заставляло ее чувствовать себя живой, правда, было и нечто большее. Фелипе не требовал от нее ничего, кроме того, чтобы она принимала его сторону и находилась рядом, когда ему хотелось насладиться ею. И не требовалось, чтобы она вела себя определенным образом, играла роль совершенства или тихони. Фелипе нравилось заводить ее, он наслаждался проявлением активности в постели. Когда Брайар думала об этом, ее щеки начинали гореть.

Она разбирала произведения искусства, находившиеся в дальних комнатах дворца. Там было много интересных артефактов, хотелось рассортировать их, пригласить оценщика, чтобы узнать их истинную ценность.

Она изучала историю новой родины, пытаясь представить обстановку, в которой создавались эти произведения. Выяснилось, что периоды мира и процветания были гораздо короче, чем времена деспотических режимов. Однако творцы создавали прекрасные шедевры даже в смутные времена.

Во дворце хранились в основном личные коллекции. Портреты прежних правителей и их родственников, драгоценности и короны, запертые в хранилище. Брайар хотела, чтобы все это было выставлено, а не пылилось в закрытых комнатах. Фелипе, казалось, было все равно, поэтому она действовала по собственному усмотрению.

Фелипе оставался для нее загадкой. Иногда приятный и обходительный, а потом вдруг грубый и агрессивный. Любителя порядка, следящего за своим внешним видом, в ночь смерти отца вдруг обуяла страсть к хаосу и разрушению, направленному в том числе и на нее.

Брайар чувствовала, что щеки стали еще горячее. Еще раз глубоко вздохнула и обратила внимание на картины, сваленные у стены. Переворачивая и рассматривая их, нашла пейзажи и натюрморты в позолоченных рамках. Как вдруг среди них обнаружился портрет незнакомой женщины, очень красивой. Черные волосы были собраны в пучок, губы изогнулись в полуулыбке. Казалось, она скрывает порочные тайны. Женщина напомнила Фелипе.

— Что ты делаешь?

Она подпрыгнула от неожиданности.

— Изучаю предметы искусства, как мы и договаривались. Делаю описи для музеев.

— Это не искусство. — Его тон был странным.

Она нахмурилась.

— Это картина.

— Это моя мать, — бросил он жестко.

Она посмотрела на картину, потом на него.

— Вообще-то я поняла.

Он улыбнулся.

— Правда? А мне казалось, мы с ней не похожи.

— Так и есть, — сказала она мягко, не уловив его настроения. Попытка отследить эмоции и чувства Фелипе походила на желание удержать горстку песка в руке. Казалось, вот он, на ладони, но одно движение, и все, высыпался, а ладонь пуста.

— Я бы предпочел, чтобы ее вещи остались здесь.

— Я не знала, что это вещи твоей матери.

Он кивнул.

— Да. Думаю, к ним никто не прикасался со дня ее смерти.

— Сколько тебе было лет, когда она умерла?

— Семь.

Он пересек комнату и подошел к окну, снабженному решетками. Она знала, что их ставят, чтобы избежать несчастных случаев, и почему-то подумала об этом именно сейчас.

— Она умерла здесь, — сообщил он.

— Она была больна?

— В каком-то смысле. Во всяком случае, не совсем в порядке, это точно.

Она промолчала, поскольку с некоторых пор заметила: если Фелипе хотел о чем-то рассказать, он рассказывал, а если уж решил молчать, принуждать его было бессмысленно. К нему нужен иной подход.

Она опять вспомнила, как они вели себя недавно. Он жестко взял ее за запястья, держал руки у нее над головой. Сейчас грубая щетина покрывала его подбородок, и ей это понравилось. Брутальный мужчина.

Он прижал ладони к стеклу, она заметила, что он смотрит на свои манжеты. И опять промолчала. Собирая о нем информацию буквально по кусочкам. С момента, когда впервые увидела. Он очаровал ее, затронул глубинные струны души. Почему? Это необъяснимо. Разве что, казалось, он нуждается в ней.

Всю жизнь она нуждалась в людях, ее окружавших. Вела себя правильно, старалась быть хорошей, чтобы оправдать чужие ожидания.

Он нуждался в ней так, что даже похитил ее. Возможно, с помощью столь странных умозаключений она старалась его оправдать.

— Мои манжеты были не идеальны, — оправдывался он.

— Что?

— Все началось с этого. Я никогда не слыл безупречным, как мой отец. И он винил в этом мать. Требовал недостижимого совершенства. У меня не было нянек, отец настаивал, чтобы мать сама ухаживала за мной. Иначе на что еще она была годна?

— Как ты узнал об этом? Ведь неправильно, когда маленький мальчик становится свидетелем родительских ссор.

Злая улыбка промелькнула на его лице.

— Отец хотел, чтобы я был свидетелем того, что он делает с матерью. Если я плохо вел себя, он давал пощечину матери у меня на глазах. И, наоборот, наказывал меня за ее проступки. Видишь ли, гораздо больнее видеть, как твоя мать пострадала из-за того, что ты, к примеру, заговорил в тот момент, когда нужно молчать. Она всегда была очень деликатной. И сбежала от него. Улетела как птица.

— Она бросила его?

— Выпрыгнула из окна. — Фелипе ударил по стеклу. — Вот почему здесь решетки. Думаю, отец не хотел, чтобы кто-то другой из его семьи погиб подобным образом. Это плохо отразилось бы на его репутации.

Фелипе сказал это бесстрастно, но у Брайар перехватило дыхание от горя и сочувствия матери и маленькому мальчику, на глазах которого разыгралась трагедия.

— Мне очень жаль. Не понимаю, как ему это сошло с рук. Он мучил вас обоих. А как же общественное мнение?

— Все думали, что это несчастный случай. И конечно, мой отец следил за тем, что писала пресса. Поэтому никто не задавал вопросов.

— Значит, никто не знал. Никто ничего не знал.

— Да, — сказал он жестко. — Для страны, для мира нужно было делать вид, что все хорошо.

— Какое отношение это имеет к твоим манжетам? — Она давно заметила, что он постоянно их поправляет, запомнила это навязчивое движение с первой встречи.

— Был прием на государственном уровне. Мой отец должен был присутствовать там со своей семьей. Мои рукава были закатаны. Мама пыталась защитить меня. Отец направил свой гнев на нее, ударил ее. Снова и снова. А потом она подошла к окну. И вышла из него. — Он нахмурился. — Я хотел последовать за ней. Но подумал, что это небезопасно. Хотя не понимал почему, ведь мать выпрыгнула. Я осознал все гораздо позже.

У нее пересохло в горле, она не могла произнести ни слова. Фелипе внимательно посмотрел на нее.

— Ты шокирована?

Брайар прижала руку к груди.

— Да. Страшная история. Должно быть, это было ужасно. Ты видел ее, видел свою маму.

— Да. Теперь ты понимаешь, почему я так ненавижу отца. Он отвратителен, Брайар.

Она молча кивнула, с трудом сглотнув. Ее удивило, что он находится в этой комнате, стоит около окна. Если бы она пережила нечто, никогда не смогла бы сюда войти.

— Тебе интересно, как я себя чувствую здесь. Со мной все в порядке. Возможно, тебе это покажется странным. Так показалось бы любому нормальному человеку, имеющему сердце. Но у меня его нет. Я его вырезал себе много лет назад. Потому что опасно испытывать чувства. Если ты чувствуешь, тебя можно сломать. Мой отец пытался это сделать. Заставил меня приходить сюда. Сказал, что не позволит мне стать мягче, слабее, не разрешит создать здесь святилище матери. Сейчас, когда у меня появилась реальная власть, я расскажу всему миру о его преступлениях, перепишу учебники истории. Дело не в комнате. Это всего лишь четыре стены и окно. Дело в моих воспоминаниях, а они всегда со мной.

Впервые Брайар действительно увидела монстра внутри его. Память и ужасы, которые он пережил. Этим обусловлены его безумные поступки. Но это совершал не он. Она видела перед собой маленького брошенного мальчика, пережившего то, что не предназначено для него, и который наивно полагал, что может улететь в окно вслед за матерью.

— У тебя есть сердце, Фелипе, — сказала она приглушенным голосом.

Он нахмурился.

— Не уверен. Да и зачем оно мне?

Она не могла ответить. Но хотела дать понять, что он не сломлен, а у его отца нет власти, чтобы удерживать сына в неэмоциональном состоянии, необходимом для его безопасности. Старик мертв и бессилен. Она хотела, чтобы он это понял.

«Для чего? Для тебя? Потому что хочешь, чтобы это было правдой?»

Она сделала шаг назад, эти мысли заставили ее промолчать. Может быть, это было из-за нее. Из-за того, что она хотела, чтобы он нуждался в ней.

— Не знаю.

— А я знаю, что мне нужно делать. Для моей страны. А для этого сердце не нужно. Разве я не добр к тебе?

— Ты похитил меня.

Он махнул рукой.

— Разве я не доставил тебе удовольствие, дорогая?

Удовольствие — это не любовь. Но она этого не сказала.

— Да.

— Для этого мне не нужно сердце. Мне нужно только это.

Он взял ее руку и прижал к брюкам, чтобы она почувствовала его возбуждение.

И как после этого злиться на него.

— Ты очень плохой. — Она не осуждала его. — И сам это знаешь.

— Да, — ответил он легкомысленно.

И поцеловал ее, чтобы доказать, что все это не имеет значения. И доказал достаточно эффективно.

Тепло затопило ее тело, сердце. Брайар не могла отрицать правды. Она полюбила его, и не имеет значения, есть у него сердце или нет. Она нуждается в нем, хочет, чтобы и он полюбил ее. Позже она выяснит, почему чувствует это, а сейчас просто прижалась к нему. И почувствовала уверенность, какой никогда не испытывала. Она не чувствовала, что отличается от других людей. Больше не чувствовала себя неправильной. Будто потерянный пазл наконец нашелся и встал на свое место.

Она хотела быть ему необходимой и надеялась, что сможет. Это ее место. Здесь, с ним. Фелипе — король, а для того, чтобы править, ему нужно сердце. Верит он в это или нет.

Поэтому она полна решимости вернуть ему сердце.

Глава 10

Фелипе не собирался рассказывать Брайар обо всем. Но было в ней что-то особенное. Она пробралась ему под кожу, разрушила защиту. Он ее постоянно хотел. Но и это не причина его беспокойства.

Газеты пестрели заголовками, вопрошающими, не социопат ли он, поскольку нарушил традицию и отказался устроить отцу пышные похороны. Не желая делать шоу из смерти диктатора, так и заявил об этом прессе. Последствия не заставили себя долго ждать. Его обвиняли в том, что он ничем не отличается от отца, у него нет сострадания к нему. Возможно, они правы.

Он вышел из комнаты для пресс-конференций, срывая с себя микрофон. Больше никаких интервью.

Удивленный, он увидел Брайар, одетую в зеленое шелковое платье, подол которого открывал бесконечные ноги. Он бы предпочел, чтобы эти ноги обвивались вокруг него.

Почти уже решил схватить ее и увлечь в свою комнату, и не важно, какие у нее планы. Она принадлежит ему. Его королева. Он может делать с ней, что пожелает. Если хочет ее, то она должна отменить свои планы и проследовать за ним. Он нахмурился. Именно так поступал отец по отношению к матери. Пользовался ею, когда считал нужным.

— Я искала тебя. — Ее яркая улыбка не соответствовала состоянию его духа.

— Правда?

— Да. Думала, мы поужинаем вместе.

— Судя по новостям, я устроил небольшой скандал. Лучше нам сегодня не выходить в свет.

Брайар посмотрела на него упрямо и решительно. Фелипе уже знал: когда она в таком настроении, с ней лучше не спорить.

— Я видела заголовки. Это несправедливо. Конечно, ты не должен был устраивать пышные похороны. Это бы походило на фарс. Я понимаю. Именно поэтому мы должны показаться на людях. Ты хочешь, чтобы я поспособствовала улучшению твоего имиджа. Позволь мне этим заняться.

— Не понимаю, о чем ты.

— Мы вместе демонстративно поужинаем в публичном месте. Все увидят: что бы ни писала пресса, я на твоей стороне. Что бы ни говорили, я поддержу тебя.

Ее голос звучал так убедительно. Он этого не заслужил.

— Не уверен, что это что-то изменит.

— А я уверена, — заявила она тоном королевы.

— Я смотрю, ты чувствуешь себя комфортно в новой роли.

Она откинула голову назад, волнистые волосы пришли в движение.

— А ты бы предпочел, чтобы я по-прежнему чувствовала себя неловко? Думаю, гораздо лучше, если я буду хорошо играть свою роль, а ты — действовать по моему плану.

— Ответь мне, моя королева, ты похищаешь меня?

Она улыбнулась:

— Да.

— Тогда мне придется подчиниться.

Пресса ждала у ворот дворца, и, когда они с Брайар подъехали на лимузине, машину окружили журналисты. Брайар крепко сжимала его руку, глядя в окно.

— Мы действуем сообща, — сказала она жестко. — Я верю, что ты поступил правильно, сделал это для себя и своей матери. И если даже этого никто не поймет, пойму я.

— Осторожно, — предупредил Фелипе. — Нас могут сфотографировать и через окно.

Он не знал, защищает ли тонированное стекло от мощных вспышек.

— Мне все равно. Я обещала. И пусть все видят, что я тебя поддерживаю. Что ты мой. Более того, я попрошу, чтобы нас высадили недалеко от пункта назначения. — И она постучала по разделительному стеклу, водитель его опустил. — Остановите около университета, — приказала Брайар.

Ему очень нравилось видеть ее такой легко справляющейся со своей ролью. Благодаря этому он чувствовал себя спокойнее, меньше корил себя, меньше ощущал себя злодеем и похитителем.

— В университете нет ресторанов, — заметил Фелипе, убирая волосы с ее лица. — Кроме фастфуда, конечно.

— Знаешь, я ничего не имею против картофеля фри. Но на сегодняшний вечер у меня другие планы. А еще мы должны кое-что увидеть, прежде чем доберемся до нужного места.

Он обнял ее, зарывшись лицом в волосы, губами коснувшись ее уха.

— Я бы хотел прямо сейчас добраться до нужного мне места. Для этого даже не нужно ужинать.

— Позже. — В ее темных глазах читалось обещание.

Почему-то эти слова заставили его сердце сжаться. Вызвали воспоминания. Чувства. Потери. Последний раз он чувствовал нечто подобное в семь лет.

— Это обещание? Настоящее обещание? Ты его не нарушишь?

— Я когда-нибудь лишала тебя моего тела?

Не лишала. Он не мог понять почему.

— Нет.

— Тогда просто поверь мне.

Он не мог вспомнить, когда последний раз кто-то просил довериться ему, и также не мог вспомнить, когда сам кому-то доверял. Хотя и очень хотел бы.

— Я запомню это, — пообещал он.

Машина подъехала к университету, и они вышли. Брайар взяла его за руку, будто это самое естественное движение на земле. Когда он держал так женщину за руку? Да и держал ли когда-либо вообще? У него были любовницы, и не одна. Но их взаимоотношения начинались и заканчивались в спальне, поэтому не было причин ходить, держась за руки. Ее прикосновение вовсе не прелюдия к сексу. И по его понятиям, оно бессмысленно. Однако почему-то именно сейчас это стало важно, более того, необходимо как воздух. Почему так получилось — необъяснимо. Но сейчас он просто наслаждался теплым прикосновением ее мягкой кожи.

Наконец Фелипе понял, что Брайар ведет его в музей.

— Ты ведешь меня на торжество? Должен предупредить, я не в том настроении.

Она прищурилась.

— А какое настроение нужно для этого?

— Более покладистое. Сегодня я на это не способен.

Она издала пренебрежительный звук.

— Тебе не нужно быть покладистым. Это торжество и ужин — только для нас.

— Я думал, что смысл выхода в свет, чтобы нас увидели?

Она распахнула дверь.

— Да, так и есть. Но мы будем на виду столько времени, сколько я выделю.

И посмотрела на него с озорством. Его сердце забилось быстрее, он почувствовал возбуждение в паху.

— Если бы я ничего не знал, подумал бы, что ты хочешь меня соблазнить. — Ему не понравился собственный тон, слишком сухой и неискренний, хотя на самом деле это не так. Он подошел к Брайар ближе и дотронулся до ее щеки. — Заметь, я не жалуюсь.

Она накрыла его руку своей рукой.

— Я так и поняла.

— Ты устроила нам ужин?

— Ужин приготовили слуги, которые работают на тебя. Я не умею готовить. Но я привела тебя сюда не для того, чтобы впечатлить яствами.

Она зажгла свет, старинная люстра осветила вестибюль. Внутри все было убрано. Мраморный памятник у подножия лестницы свидетельствовал о невероятном мастерстве скульптора, его создавшего.

— Все почти готово. — Ее голос срывался от волнения. — Мне хотелось, чтобы ты это увидел. Благодаря тебе все это увидят люди. Произведения, прославляющие историю и красоту страны. Все, что было скрыто от них так долго. Теперь каждый сможет насладиться искусством.

Фелипе был поражен. Не столько искусством и ее работой, сколько степенью увлеченности. Счастьем, которое она испытывала. Почему она так счастлива? Почему счастлива здесь, с ним? Довольна, что он поручил ей эту задачу, при этом лишив привычного дома? Он не понимал ее.

И не понимал, почему она так рада, не понимал ее страсти к искусству. Которое, как ему казалось, существует только потому, что это красиво, на это приятно смотреть. Красота всегда казалась ему легкомысленной, в его жизни ей не было места.

— Иди сюда, — позвала Брайар. — Они поставили стол в моем любимом зале.

— А какой твой любимый?

— Там, где импрессионисты. — Она остановилась, довольная, что он задает подобные вопросы.

— Почему? — не унимался он, следуя за ней по длинному коридору в большой зал с картинами.

Стол с яствами и приборами был сервирован в центре. И никаких свечей. Его это не удивило. Она бы не стала подвергать произведения искусства опасности быть сожженными.

Озадаченная, она ответила:

— Я не знаю. То есть знаю, но трудно объяснить. Это проникает мне в душу.

Ее слова нашли отклик в его душе. Он представил, как гладит ее темную кожу, чувствует ее всем телом, проникает в нее. Фелипе никогда не испытывал ничего подобного. У него было множество женщин, ни с одной не сложилось таких ощущений.

— Эти изображения лишены подробных деталей, — объясняла она. — Они не идеальны, я бы даже сказала, неряшливы, хаотичны. Однако если смотреть на картину в целом, она прекрасна.

— Почему это направление искусства так трогает твою душу? Ведь ты совершенство, принцесса.

Она задумалась.

— Полагаю, хочется думать: если когда-нибудь я стану не такой, какой хотела бы себя видеть, найдется человек, который отступит на шаг назад и попытается увидеть мою красоту.

— Ты всегда будешь красивой. Иначе невозможно.

— Ты говоришь о внешнем виде. Но для меня не это главное. Мои родители, которые остались в Нью-Йорке, приняли меня в семью, когда сами уже были немолоды. И любили меня. Вели себя так, будто я им родная дочь. У них никогда не было собственных детей. Но они испытывали постоянную тревогу за меня. Поэтому я делала все возможное, чтобы они меньше волновались. Из чувства благодарности мне всегда хотелось быть для них самой лучшей.

— Это подвиг. Пытаться быть совершенством, чтобы оправдать собственное присутствие. Ни один ребенок не должен так себя вести.

У него всегда была цель существования, ведь он наследник отца. А потом к этому добавилась и вторая, тайная цель — исправить то, что совершил отец против своего народа.

Интересно, что она пыталась быть самой лучшей для родителей, не зная, что от нее зависит судьба целого королевства, и у нее есть мать с отцом не только в Нью-Йорке, но и в Верлорене. От нее все скрывали.

Он презирал свою роль и роль в этом своей семьи. Своего отца. Тут не было ничего нового. Отец губил жизни.

— Я не могу вспомнить ничего другого. Так было всегда. С тех пор, как начинаются мои воспоминания.

— Ты можешь вообразить что угодно. Если бы не могла, тебе бы не нравились эти картины.

— Да, возможно.

Замолчав, она проводила его к столу.

— Если бы ничего не знал, решил бы, что ты хочешь соблазнить меня.

— Да. — Она улыбнулась и поднесла к губам бокал вина.

— Для этого тебе не нужно вообще ничего предпринимать, просто покажи себя, и все.

Ее выражение лица изменилось, взор подернулся туманом.

— Это касается только меня или справедливо для всех женщин, с которыми ты это делал?

— Я никогда не делал это с другой женщиной. О, конечно, у меня были любовницы, Брайар. Но я никогда, заметь, никогда не общался с женщинами вне спальни.

— Никогда?

— У тебя тоже никогда не было отношений. Почему тебя так настораживает то, что у меня их не было?

— У меня никогда не было «сексуальных» отношений. Меня настораживает это слово. Ты был физически близок с кем-то и никогда не имел отношений.

— Ты часто используешь слово «близость» для обозначения сексуальных отношений, а для меня секс сам по себе мало что значит. — По выражению ее лица он видел, что ей неприятно. — В прошлом, — добавил он более мягко, чувствуя ответственность за ее эмоции.

— Значит, я отличаюсь от других, — произнесла она с надеждой, и он в очередной раз удивился, почему она связывает с ним свои надежды.

— Тебе так важно быть особенной.

И вдруг он понял все, что она говорила в том числе про импрессионистов.

— Каждая женщина хочет быть особенной для своего любовника. — Она вертела в руках бокал, наблюдая, как в нем плещется темная жидкость.

— Да, в этом все дело. — Он положил свою руку на ее. — Ты больше чем просто любовница. Ты станешь моей женой. Будешь иметь больше власти, играть более важную роль, чем какая-либо другая женщина.

Она улыбнулась, явно обрадовавшись. Он был счастлив доставить ей удовольствие и не мог вспомнить, когда последний раз радовался чужому счастью. Кроме отдельных моментов. Он смутно помнил, как пытался подбодрить мать, которую обижал отец. Рассмешить ее. Будто выходки маленького мальчика могли нивелировать действия тирана.

Он и не смог. Это понятно. Если бы смог, мать была бы с ним, не выбросилась из окна. Он дотронулся до манжет рубашки. Нет, его усилий оказалось недостаточно.

Как и тогда, улыбка на лице Брайар, вероятно, не продлится долго. Но она станет королевой. И у нее будет искусство. Занятие по душе. А еще их страсть. Он будет верен жене. Вдруг Фелипе вспомнил, что никогда не говорил с ней об этом.

— Я не буду повторять грехи отца.

— Какие грехи?

— Я буду верен тебе.

Она моргнула.

— Я не думала, что это обсуждается.

— Я не обещал тебе верности.

Брайар нахмурилась.

— Мне казалось, в браке это само собой разумеется. Если только ты не ужасный человек. Как твой отец.

— Я похитил тебя. В какой момент ты начала думать, что я порядочный человек?

— Ты никогда не причинял мне вреда. Я понимаю, ты сделал это, знаю, тебе нужна моя помощь. И я с удовольствием ее окажу.

Ему это не понравилось. Она предложила ему помощь. Это в очередной раз демонстрировало то, что она совершенство. Он не хотел этого.

В этом нет никакой логики. Хотеть чего-то от женщины, которую он заставил принять его предложение.

«Предложи ей свободу. Посмотри, что она сделает».

Нет. Он не мог пойти на это. У нее не будет свободы. Ей нельзя давать такую возможность. Он нуждается в ней. Да, это так. Что бы она ни желала, ей придется довольствоваться тем, что есть. И у него есть все, что он хочет.

Но он не тот, кого хочет она. Ибо эту жизнь себе не выбирала. Хотя с какой стати ему волноваться об этом? Лишь несколько недель назад его это вовсе не заботило. Вообще. Он просто похитил ее из больницы.

А сейчас, сидя в тихом музее и держа ее за руку, он сгорал. Страдал. Желал больше, чем надо. Хотел того, что противоречит его целям.

— Если планируешь играть со мной роль жертвы, лучше и не начинай.

— Ты хочешь, чтобы я помогла тебе. Выполнила твои пожелания. Раньше тебя не волновало, почему я согласилась. Ты даже угрожал мне. Кто я, если не жертва?

— Ты предлагаешь мне помощь, говоря, что все понимаешь, глядя на меня своими ангельскими глазками. Жалость. Ты смотришь на меня, как на собаку, которую жалеешь. Возможно, я вытерплю это от королевы, но не от моей любовницы.

— Я пытаюсь помочь. Сделать то, чего ты ждешь от меня. Пытаюсь найти здесь свое место. Мне это так же сложно, как и тебе. Я не знала, для чего живу. Чувствовала какую-то неправильность. Понимала, что мой дом в другом месте. Люди, меня окружавшие, знали свое происхождение, а я нет. Я не могла вспомнить первые четыре года моей жизни. Оказалось, я рождена стать королевой. И я очень стараюсь. Хочу, чтобы это было мое место. Ради себя. А ты обвиняешь меня в стремлении к пустому совершенству.

Он не знал, почему заговорил об этом, почему это вообще его заботит, и чувствовал щемящую боль в груди, когда думал о том, как бы она лежала, выполняя супружеские обязанности.

Он хотел испортить ей жизнь. Да что там ей, им обоим.

— Я вынуждал тебя совершать каждое действие. А ты вынужденно доказывала мне твою ценность. Почему я должен думать о тебе как-то иначе?

Вскочив, Брайар оттолкнула стул, сверкнув темными глазами.

— Что тебе нужно? Доказательство того, что я здесь по своей воле? Сделала свой выбор? Не просто подчиняюсь?

Она завела руку за спину, и он услышал звук расстегивающейся молнии. Платье упало на пол, Брайар переступила через него.

— Когда я просто подчинялась, Фелипе? — Расстегнув бюстгальтер, она отбросила его, за ним последовали трусики, и она предстала перед ним обнаженная, из-за высоких каблуков ее ноги казались еще длиннее. — Я вопила и кричала, когда ты похищал меня из больницы, отказывала тебе, пока…

— Пока не обнаружила, что проще согласиться. — Он явно провоцировал ее, желая посмотреть, как она будет отбиваться.

Брайар подошла и наклонилась к нему, опершись руками в спинку его стула так, что грудь оказалась прямо перед его лицом.

— Ты думаешь, я слабая? Испугалась тебя?

— Уверен. — Он коснулся ее подбородка. — Я причиняю людям вред. Если думаешь, что избежишь этой участи, вынужден тебя разочаровать.

— Возможно, тебе стоит причинить мне вред. Возможно, нам обоим это не помешает.

Это было созвучно его мыслям.

Дотронувшись до ее плеч, Фелипе провел пальцами по позвоночнику до ягодиц. Его охватило сильное возбуждение, брюки внезапно стали тесны. Он запустил пальцы ей в волосы, она откинула голову назад и села к нему на колени.

Он поцеловал ее туда, где у основания шеи бился пульс, провел кончиком языка вверх, жестко и неделикатно раздвинул губы, чтобы язык проник внутрь.

Брайар ахнула, неловкие пальцы пытались расстегнуть рубашку, развязать галстук, расстегнуть пряжку ремня, до тех пор, пока не освободила его член. Обхватила его тонкими нежными пальцами, и это заставило его потерять над собой контроль.

— Покажи мне. — Фелипе крепко обхватил ее бедра. — Покажи, как ты меня хочешь.

Она направила его внутрь, медленно опускаясь на него. У Фелипе перехватило дыхание, так туго и тепло было у нее внутри. Хотелось закрыть глаза, полностью отдаться этим ощущениям. Но он заставил себя открыть их, смотреть, как она движется, как подпрыгивает ее грудь.

Он смотрел на произведения искусства, развешанные на стенах. Брайар превосходила их, была лучше, красивее. Он крепко обхватил ее за талию, поддерживая, помогая ей двигаться. Наклонился и захватил губами сосок. Она издала низкий хриплый крик, волны удовольствия накрыли ее. Она смотрела прямо ему в глаза с выражением ожесточенной страсти и сосредоточенности.

Все это предназначено ему. Она никогда не целовала другого мужчину, у нее ни с кем не было отношений. И вот он внутри ее, наслаждается глубиной ее удовлетворения, воспринимая его как собственное. Он этого не заслужил, не заслужил ее. Однако остановиться он уже не мог.

В момент пика наслаждения Брайар откинула голову назад, обхватив плечи Фелипе и последний раз опустив бедра, получая удовольствие от его кульминации.

Выпрямившись, взглянула ему в глаза. Он отвел взгляд, заметив выражение уязвимости, скрывающееся внутри нее. Этим мог воспользоваться такой, как он. Воспользоваться, чтобы уничтожить ее.

Ему нужно быть с ней мягче, нежнее. Но вместо этого он обхватил ее еще крепче, подчиняясь собственной страсти. Пик наслаждения обнулил все эмоции, заставил отбросить все сомнения. Фелипе растворился в Брайар так же, как она растворилась в нем.

Мягкая улыбка изогнула ее губы, на его лице появилось выражение восхищения. Глядя на него, она дотронулась до его лица, провела пальцами по подбородку. Никто никогда не смотрел на него так. Будто он — нечто невероятное. Кудесник.

Надо объяснить ей, что он не волшебник. Он не особенный и может уничтожить ее.

Однако Фелипе обхватил ее запястья и заставил обнять себя за шею, при этом ее губы оказались прижаты к его.

— Мы поженимся на следующей неделе. Тогда будешь моей по-настоящему.

Ресницы затрепетали, Брайар была слегка шокирована, потом улыбнулась:

— Я рада.

Она не должна быть рада. И он чувствовал, что не будет. Ее самопожертвование больше подошло бы другому мужчине, лучше, чем он. Он не достоин.

И поэтому это невозможная ситуация. Для нее.

В то же время у него есть все, чего он хочет.

Дракон внутри был доволен. А мужчина? Уже хотел ее снова. Будто она открыла ящик Пандоры. Отныне он никогда не будет полностью удовлетворен.

Но для этого у них впереди целая жизнь.

А потом Брайар сделала то, чего Фелипе уж точно не мог предвидеть. Наклонившись, нежно и сладко его поцеловала.

— Я люблю тебя.

Глава 11

Брайар не собиралась говорить это вслух. Но и не пожалела о сказанном. А как иначе? Она влюбилась. Впервые в жизни. Этот дикий, неукротимый человек, страдавший от невосполнимой потери, переживший невообразимую боль. Брайар просто хотела, чтобы он почувствовал то же, что и она. Яркие, интенсивные эмоции, от которых трудно дышать, они заставляли ее плакать, смеяться, кричать.

Она чувствовала себя храброй и испуганной одновременно, испытывала больше, чем когда-либо в своей жизни. Разве можно не поделиться этим?

— Я этого не требовал. — Фелипе убрал руки с ее бедер, и она остро почувствовала потерю, сердце обдало холодом. Она обхватила себя руками, по коже поползли мурашки.

— Все в порядке. Тем не менее я это испытываю.

— Почему? Неужели так легче принять мое предложение? Не ошибись, принцесса. Это не предложение, а требование. Тебе не нужно предлагать что-то взамен. Если только это не нужно для спасения твоей совести. — Он прищурился. — Дело в этом? Ты обеспокоена тем, что тебе нравится тело человека, которого ты не любишь? Поэтому пришлось придумать эмоции, чтобы оправдать оргазм?

Жар опалил ей щеки, прогоняя ощущение холода, которое она испытывала всего несколько минут назад.

— Нет необходимости оправдывать оргазм, — заявила она с неизвестно откуда взявшейся смелостью. — Я хочу тебя, и мне не стыдно за это, независимо от чувств. До этого я никогда не желала мужчину и не ищу причину, по которой желаю тебя. Я люблю тебя не поэтому.

Холодная, жестокая улыбка скривила его рот.

— Тогда продолжай. Перечисли причины, почему я духовно привлекателен. Могу понять, почему я физически неотразим. Пусть это и нескромно, но я нравлюсь женщинам. Так что, если эти причины как-то связаны с моим телом, я должен с грустью констатировать, что твои рассуждения не являются ни оригинальными, ни тешащими мое самолюбие. Это похоть, моя дорогая, и больше ничего.

Она понимала его. Злая ирония скрывала за собой душевные раны, держала на расстоянии. Он ведет себя так с самого начала, хотя ненадолго сделал усилие и открылся ей. Но сейчас опять отступил.

Он ее недооценивает. Увы, Брайар познала не только его тело, но и увидела боль, которую он таил внутри себя. Она хотела все исправить, найти способ стать нужной ему, его идеалом.

— Ты сильный, волевой. Делаешь то, что считаешь правильным. Твой моральный кодекс не такой, как у остального мира, но он есть, и он нерушим.

— Да. Это сильно. Я делаю все от меня зависящее, чтобы править разумнее, чем отец, чтобы моя роль в истории превзошла его роль, а страна прирастала ресурсами и богатством, вступала в выгодные альянсы с соседними народами. Если ты представляешь меня альтруистом, должен тебя разочаровать. Просто я гораздо умнее и собираюсь эффективнее использовать собственную власть.

— Эти слова вполне в твоем стиле. Но они не отражают полной картины происходящего.

— Думаешь, ты знаешь мои мотивы лучше меня?

— Да. И думаю, что ты скрываешь истинные мотивы. Не могу винить тебя. В детстве тебя вынуждали все скрывать из-за отношения к тебе отца.

Фелипе рассмеялся:

— О нет, принцесса, не делай ошибку, воображая, что я до сих пор маленький мальчик, который трясется от страха. Того мальчика давно нет. Я закалился, научился выживать, прятаться. В тот день я не выбросился из окна вместе с матерью, но она забрала с собой кое-что важное. Любовь. Я на нее не способен. Теперь уже нет. И не хочу этого. Что бы ты ни говорила, ни чувствовала по отношению ко мне. Пойми, время вспять не повернуть. Я с удовольствием возьму твое тело, Брайар, ведь я не хороший, не добрый человек. Все, что могу дать взамен, — доставить тебе удовольствие.

Опять она оказалась перед ним голой, а он одетым. Она уязвима, он защищен. Тем не менее она понимала, что все это иллюзия. Она голая, потому что сильная. Нужна огромная воля, чтобы стоять перед кем-то без прикрытия. С обнаженным телом и открытой душой.

Он, с другой стороны, отчаянно скрывает себя настоящего. Так старается защититься, воздвигнуть барьер. И она хорошо его понимает. Иногда она задавалась вопросом, почему держится особняком от друзей, мужчин, охвачена идеей совершенства и пытается найти свое место в мире, опасаясь потерь. Потому что, хотя у нее и нет воспоминаний о жизни до Нью-Йорка, внутри себя она ощущает пустоту. Ее память не в голове, а в сердце.

— Я не верю. Не верю, что у тебя ничего не осталось внутри. Возможно, тебе кажется, что ты ничего не чувствуешь. Но у нас впереди вечность. Я могу подождать. Пока ты меня не полюбишь.

— Я не полюблю, — сказал Фелипе жестко. — Не смогу.

У Брайар перехватило горло, слезы обожгли глаза.

— Тогда я буду любить за двоих.

— Ты все еще собираешься выйти за меня замуж?

— Конечно. Мы начинали наши отношения не с любви. Почему они должны закончиться из-за ее отсутствия?

Легко сказать. Брайар чувствовала себя опустошенной. Часть ее была уничтожена. Как можно надеяться, что Фелипе ее полюбит? Как они до этого дошли? Она до сих пор удивлялась, как от страха и ненависти к нему перешла к тому, что он стал ей нужен. Словно дыхание. Самый необыкновенный человек. Очень сильный. И определенно недолюбленный.

Вдруг Брайар ощутила гнев, направленный не против его отца, а против матери. Она покинула своего ребенка. Как она могла? Почему не осталась? Неужели ее любви было недостаточно, чтобы защитить маленького мальчика? Или найти способ убежать вместе с ним?

Она бы осталась. Независимо от того, сможет или нет он сейчас дать ей что-то. Брайар верила, что потом все изменится. Просто никто и никогда не любил его по-настоящему. Значит, она станет первой. Даже если будет больно. Она даст ему то, в чем он так нуждается.

— Очень прагматично. — Выражение его лица стало непроницаемым.

— Вообще-то нет. Это просто слепая надежда. Но ведь кто-то должен надеяться. Ты хочешь, чтобы в твоей стране победила красота, воцарился свет. Думаю, один из нас должен верить, что так и случится, не правда ли?

Филипе схватил ее за шею, привлекая к себе и яростно целуя.

— Надейся, Брайар. Верь. Но не удивляйся, если все, что ты увидишь, окажется тьмой.

Следующие несколько дней Брайар не удавалось поговорить с Фелипе. Зато ночью он оставался таким же страстным, как всегда. Назначил дату свадьбы, объявил ее журналистам, Брайар была шокирована тем, как быстро разносятся новости, если они касаются богатых и знаменитых персон.

У нее уникальное дизайнерское свадебное платье, сшитое специально по этому случаю. Подготовлено меню, десерты. Огромное количество гостей подтвердили свой приезд.

Свадьба принца Фелипе Каррион де ла Винья Кортез и давно потерянной принцессы Талии определенно привлекла внимание всего мира. Все хотели поучаствовать в этом событии.

Со своей стороны, Брайар чувствовала себя будто в ступоре. Ее родители — все четверо — были приглашены, и ей казалось странным, что она увидит их вместе.

Независимо от того, что он сказал ей, она все еще любила его. Наблюдая, как он готовится к свадьбе, вершит государственные дела, пытается изменить страну к лучшему, влюблялась все больше.

Утро в день свадьбы выдалось ясным, солнечным, во дворце вовсю кипела подготовка к торжеству. У Брайар не было возможности наблюдать за этим, ее захватили в плен стилисты, которые пытались сделать ее еще красивее, и это напоминало марафон. Скрабы, эпиляции, пилинги, гели довели кожу до совершенства. Волосы были подняты и уложены в сложную прическу, лицо припудрено особым видом светящейся пудры, на губах помада вишневого оттенка, в тот же тон окрашены ногти.

На нее надели большие золотые серьги с драгоценными камнями, на голову водрузили корону, носить ее было тяжело и непривычно.

Платье имело облегающий лиф и объемную юбку из белого сатина, драпированную в складки, ниспадающие до земли и тянущиеся красивым шлейфом. Она вынуждена была признать, что выглядит как принцесса, невеста. Ей хотелось быть невестой, о которой мечтал Фелипе. Она нервно сплела пальцы перед собой. Может быть, это глупо, по крайней мере, он так думал. Пусть в результате этой свадьбы он приобретет такую репутацию в мире, которая нужна для политических игр.

Но она должна в это поверить. Кто-то должен верить в него. Она это сделает. И будет делать, пока он не предоставит ей альтернативу.

В конце концов, она должна была выйти за него замуж. К лучшему или худшему. И только смерть разлучит их.

Внутри все сжалось, Брайар положила ладонь на живот, пытаясь успокоиться и восстановить дыхание.

Потом дверь в спальню открылась, и она встретилась глазами с Фелипе. О спокойствии можно позабыть. Она так и не привыкла к тому, как он на нее действует, даже после недели любовной связи.

Интересно, будет ли она когда-нибудь спокойно смотреть на этого мужчину с лицом падшего ангела, телом греческого бога и темной душой?

Что у нее общего с таким человеком? Немыслимо. Непостижимо.

— Ты не должен видеть меня до свадьбы.

Засмеявшись, Фелипе сел в кресло.

— Начало наших отношений шло вразрез с традициями, какой же смысл сейчас поклоняться суевериям?

Брайар пожала обнаженным плечом:

— Да, пожалуй, ты прав.

Его лицо потемнело.

— Ты готова?

— Не знаю. Как можно быть готовой к тому, что никогда не делала? Клятва в вечной верности, «только смерть разлучит нас» и все такое.

— Если ты выйдешь за меня замуж, — заявил он бескомпромиссно, — это станет пожизненным обязательством.

— Я знаю, Фелипе. Если помнишь, я люблю тебя, так что для меня невелико бремя провести с тобой остаток жизни. На самом деле, если любишь — это и есть твоя цель.

Он вздрогнул, когда она это сказала, будто ударила его.

— Это лишь слова.

— Хочешь, чтобы я бросилась на пол и закричала, что не выйду замуж, потому что ты негодяй и я не вижу с тобой совместного будущего? Это было бы неловко и неискренне. К тому же я бы испортила прическу.

— Это имело бы больше смысла. Ты слишком покорна. Чересчур подчиняешься своему року.

— Ты говоришь — рок, я говорю — судьба.

— Это синонимы, принцесса. В любом случае я ожидал чуть больше эмоций в этот знаменательный день.

— Почему? Разве я не продемонстрировала, что я здесь, с тобой? В тот день ты всех выгнал из бального зала, Фелипе. Велел всем уйти, а я все же осталась. Ты мне рассказал про мать, и я была с тобой. Я показывала тебе произведения искусства. Отдала тебе свое тело, продолжала делать так каждую ночь с тех пор и впредь буду. Ты единственный, кого, кажется, возмущает грядущая свадьба. Несмотря на то что ради этого события ты пересек земной шар и совершил преступление.

Он помрачнел, его настроение ухудшилось.

— Нет. Меня удивляет отсутствие у тебя эмоций. — Он вышагивал по комнате, потом остановился перед ней. — Тебе надо что-то почувствовать. Ты должна что-то сделать.

— Я исповедовалась тебе в своей любви. И не моя вина, что ты не считаешь любовь эмоцией, Фелипе. Но должна заметить, на свете существуют и другие эмоции, помимо злости, горя, ненависти. И они также имеют значение.

— Да, ты выглядишь очень счастливой.

Она моргнула, уголки губ поползли вниз.

— Я не уверена, что слишком счастлива. Немного боюсь. Как все сложится между нами. Что может произойти дальше. Какими способами ты будешь причинять мне боль. Но я люблю тебя. Приняла решение и не собираюсь притворяться, приклеивать на лицо искусственную улыбку, если испытываю сложные чувства.

Эти слова вызвали его гнев, сработав как спичка, поднесенная к бензину.

— Так ты признаешь, что не очень-то стремишься замуж. Все твои слова о любви навсегда — это просто слова. Причина в том, что ты, сжав зубы, пытаешься выполнить свой долг. А еще лжешь нам обоим о своих чувствах, чтобы попытаться оправдать происходящее.

— Нет, — сказала она приглушенно. — Нет. И я не знаю, что сделать, чтобы доказать тебе, что это не так. Раздевания догола в музее недостаточно? Рассказа о том, как я усердно старалась все это время заслужить любовь, тоже недостаточно?

— Нет, этого недостаточно. Ты здесь, потому что хочешь получить доступ к твоей семье. Боишься уйти, потому что опасаешься за свою страну и народ. Играешь роль мученицы, — он словно выплевывал эти слова, — и делаешь это для успокоения собственной совести. Таким образом ты чувствуешь себя нужной, особенной. И если ты называешь это любовью, пусть будет так. Но это не оградит тебя от жизни со мной, принцесса.

Она схватила его за галстук.

— Меня не нужно ограждать от тебя. Не смей обвинять меня в слабости, во лжи. Я всю жизнь пыталась плыть по течению, не создавая волн. Пыталась быть достойной заботы, которую проявляли мои родители. Ты прав. Я всю жизнь пытаюсь быть идеальной. Пытаюсь поступать правильно, делать как лучше. Словом, все возможное, чтобы никто не пожалел о том, что взял меня в семью. Однако с тобой все иначе. Я не боюсь тебя, не боюсь с тобой бороться, задеть тебя. Не ошибитесь, король Фелипе. Когда говорю, что я готова стать королевой, это вовсе не значит, что я готова быть твоим аксессуаром. И не собираюсь смиренно стоять рядом. Я намерена изменить ситуацию и в стране, и в твоей жизни. Если придется задеть тебя, я сделаю это. Если придется бороться с тобой, я и это сделаю. Ты никогда не будешь таким, как твой отец, Фелипе, я не позволю этого, поскольку знаю тебя и вижу, что ты лучше, чем кажешься. Ты можешь этого не знать, но я-то знаю. Знаю.

Он схватил ее запястье и потянул руку, пытаясь оторвать пальцы от галстука.

— Ты думаешь, моя мать думала, что станет жертвой отца? Сильно сомневаюсь. И все же… все же.

— Я не твоя мать. — Брайар поглаживала пальцами его губы, удовлетворенно отметив, что он реагирует на ее прикосновение. — А ты — не твой отец.

— Такая уверенность во мне. — Он раскрыл губы, кусая зубами ее пальцы, оставляя небольшие отметины. — Почему? Отчего?

— Любовь, Фелипе. Та, которую ты считаешь ложью. Случайностью. Но это не так. Это то, что будет держать тебя на плаву, удерживает меня рядом с тобой. Я хочу быть с тобой, стать нужной тебе. Идеальной для тебя.

Она пыталась быть идеальной для отца и матери, заботившихся о ней, потом прибыла сюда и почувствовала себя свободной от чужой опеки. Теперь она заботилась и любила его. И вернулась к попыткам быть кем-то.

Она почувствовала, что он тоже это осознал.

— Была ли любовь в том, чтобы видеть, как мать прыгает в окно, Брайар? Ведь это единственная любовь, которую я когда-либо знал, мягкая и слабая. Это может быть использовано против тебя. Может тебя уничтожить.

— Ты думаешь, что уничтожишь меня, Фелипе? И злишься на меня за то, что я думаю иначе? Именно это сейчас происходит? — Она нервничала, голос дрожал. Он уничтожит ее? Это в его власти. Но ей все равно.

— Почему ты вообще поверила в меня? В этом нет ничего хорошего. Ничего не выйдет.

— Чего ты хочешь? Тащить меня к алтарю, упирающуюся и кричащую, чтобы тебя воспринимали злодеем? Это неправда, потому что ты заботишься о своей репутации. Так что ты сам играешь злодея. Но я по-прежнему не понимаю почему.

— Ты пытаешься понять меня, словно я головоломка, дорогая. И предполагаешь, что ее можно собрать. Но я сломан после ремонта и уже говорил, что моя мать сделала свой последний прыжок в окно вместе с моим сердцем, и это никак не исправить. Но, что более важно, я не хочу, чтобы это исправили.

— Перестань обвинять себя во всех смертных грехах. Не принимай на себя все обязательства. Ты обвиняешь меня в том, что я мученица, а кто ты, Фелипе? Ты уж определись. Грешил твой отец, почему ты наказываешь себя?

— Кто-то должен ответить за это. Старик мертв и, надеюсь, горит в аду за все совершенное им, только у меня нет уверенности, что в моей жизни все можно исправить.

— У тебя и не будет ничего хорошего, пока ты так считаешь.

— Я не могу. — У него перехватило дыхание. — Не могу позволить себе отвлекаться.

Она знала, что он не это собирался сказать. Есть что-то другое. Но она также знала, что он не собирается полностью снимать броню и говорить откровенно. Его нервировало любое событие вроде свадьбы или признания в любви. Пугало. И не важно, что он это отрицал, Брайар все видела.

Если бы она могла просто заставить его увидеть все, понять, что она может быть такой, какой нужно ему. Чтобы она могла все исправить.

Ее ранило то, что сейчас происходило.

Она убедила себя в том, что, если бы вела себя определенным образом, смогла бы заслужить его любовь, сделать так, чтобы он увидел, что она не станет обузой, даст ему все, в чем он нуждается. В итоге он будет счастлив, что встретил ее. Ах, если бы она стала для него идеальной.

Брайар уже не могла вернуться к тому, от чего ушла. Из-за себя самой. Он так боится сломать ее. Однако если она не научится отстаивать собственные интересы, он ее сломает, и в этом не будет его вины. Она не может заставить его измениться. Для этого недостаточно мило улыбаться и приглашать его в постель. Ему придется полюбить ее.

Она будет требовать этого, а не просто сидеть и ждать его.

Она собирается грести, а не плыть по течению. Примет на себя риск того, что, в конце концов, ничего не получится. Это единственное, чего она всегда боялась больше всего.

Брайар остановилась, глубоко вздохнула и посмотрела на Фелипе. Внутри ее все дрожало.

— Я люблю тебя, Фелипе.

— Ты уже говорила.

— А ты меня любишь?

— Я уже давал ответ на этот вопрос.

— Помню. Но я должна спросить еще раз. Чтобы быть абсолютно уверенной.

— Я не могу, — сказал он грубо. — И ты здесь ни при чем.

Она медленно кивнула.

— Понимаю. Мне нужно, чтобы и ты понял. Я не могу выйти замуж за тебя. Без твоей любви.

— О, так теперь ты требуешь любви, а до этого говорила, что отсутствие любви ничего не изменит.

— Ну, скажем, я передумала.

— Чего ты хочешь от меня? Чтобы я обманул тебя, произнеся нужные слова, и они будут иметь магическую силу, заставят тебя выйти за меня замуж?

У нее перехватило горло, задрожали руки. Брайар еле сдерживалась. Хотелось броситься перед ним на колени и закричать, что она выйдет за него, несмотря ни на что, и останется с ним навсегда в надежде, что все образуется.

Свет внутри ее тускнел и тускнел. Фелипе будет ее использовать. В конце концов подпишет им смертный приговор. Во всяком случае, их счастью точно.

— Нет, — выдавила Брайар с трудом. — Я буду знать, что это неправда.

— И поэтому поставила меня в неудобное положение.

— Это ты нас втянул в невозможную ситуацию, Фелипе. Потому что ты не монстр, каким себе кажешься. Ты похитил меня, притащил сюда. И если бы все действительно было ужасно, я бы легко могла сопротивляться. Но факт в том, что ты не такой, просто сломлен. И что бы ни говорил, ты скорее маленький мальчик, потерявший мать, а не дракон. Но я не могу исправить это в тебе, хотя и попыталась. Но я могу сломаться, делая это. Ты прав. Я не буду мучиться по этой причине. Ты просил меня передумать, пришел сюда ради этого. Оттолкнуть меня. Сделать так, чтобы я ушла. — Она моргнула, смахивая слезы. — Поздравляю. Ты выиграл.

— Полный зал гостей, все ждут нас, чтобы услышать клятвы, принцесса. Ты хочешь, чтобы они разочаровались?

— Лучше я разочарую их сейчас, чем это сломает меня позже. Этому надо положить конец. Я ухожу. И если после моего ухода ты сможешь заглянуть внутрь себя и выяснить, что твое сердце, которого, как тебе кажется, нет, на самом деле нуждается во мне, найди меня.

— Если уйдешь, — напомнил Фелипе, скривив губы, — ты знаешь, что пострадают твои родители.

Брайар медленно кивнула, на этот раз дав слезам течь по щекам.

— Я знаю.

— И ты потеряешь все. — Его тон был жестоким. — Потеряешь меня, потеряешь Санта-Милагро, подведешь приемных родителей, подставишь короля с королевой и Верлорен. Этого ты хочешь?

— Нет, не хочу. Но, к сожалению, я никогда не смогла бы стать принцессой Талией, которой родилась. Я могу быть только Брайар Харкорт. А ей не нужно ничего этого. Она лишь хочет быть любимой. И в конце концов, я думаю, она этого заслуживает. — Брайар покачала головой, иронизируя над тем, что говорит о себе в третьем лице. Было так трудно сказать то, что необходимо. — Я достойна любви, заслужила ее. Когда-нибудь, Фелипе, я найду мужчину, который полюбит меня, не будет выслеживать на другом конце земли, чтобы использовать в политических целях. Того, кто пойдет за мной на край света ради поцелуя. Кому я нужна без титула. Как личность. Я никогда раньше не признавала, что заслуживаю этого, обладаю достаточной ценностью, зато теперь точно знаю.

Она посмотрела на кольцо, сверкающее на пальце, своеобразное обещание, которое не будет исполнено, сняла его и протянула Фелипе.

— Думаю, что я монстр. — Она мягко положила украшение в его ладонь. — Но этого монстра ты создал сам. Сделал меня собой. Но боюсь, если останусь, это не продлится долго, исчезнет, если я попытаюсь угождать тебе, заставляя полюбить меня так, как я люблю тебя. Мы оба заслуживаем большего, в противном случае это лишь самосбывающееся пророчество, неужели не видишь? Я начинаю чувствовать, что не достойна любви, поскольку не могу ее заслужить. И ты станешь монстром, которым всегда опасался стать, если будешь медленно ломать меня на мелкие кусочки. Я не буду делать это с тобой. И с собой.

Она ждала. Если бы он, несмотря ни на что, бросился к ее ногам, заключил в объятия и признался в вечной любви, она наверняка бы осталась. Даже если это ложь. Ничего бы не потребовалось. Половина удара сердца, взмах его ресниц, губы, искривленные в усмешке. Просто знак. Маленький. Она сдастся, и все благие намерения превратятся в пепел.

— Убирайся, — сказал он жестко.

— Что?

— Ты меня слышала. Убирайся с глаз моих. Покинь мой дворец.

Взмахнув рукой, он с ожесточением бросил ее кольцо. Брайар была в шоке. В кольце великолепная жемчужина, а он отбросил его, словно мусор.

Тем не менее она ему не подчинилась, просто стояла, не в силах двинуться с места.

— Вон! — кричал он, переворачивая туалетный столик. Зеркало и флаконы духов полетели на пол, разбившись на мелкие осколки, в воздухе повисла смесь различных ароматов.

Брайар отскочила назад, прижав ладонь к груди, сердце гулко билось. Она застыла в ступоре.

Он подошел к ней, излучая ярость, глаза горели черным пламенем.

— Ты думаешь, я пошутил, а генетика и воспитание отца никак на меня не повлияли? Я такой же монстр, как он. Убирайся с глаз моих. Молись о том, чтобы мы никогда не встретились, иначе, если увижу тебя снова, не могу обещать, что опять не сделаю тебя пленницей. Правда, на этот раз все будет куда менее приятно, я тебя уверяю.

— Фелипе.

Он схватил ее за подбородок, сжимая так крепко, что ей стало больно.

— Я тебя не люблю. Мне недоступно это чувство. Зато умею ненавидеть. Не советую тебе проверять на себе это мое умение.

Он вышел. На этот раз окончательно. Это к лучшему, она понимала. Кроме того, она показала свое истинное лицо. Открыла то, что творилось в его сердце. Если он не мог полюбить ее, чтобы удержать, никогда и не полюбит.

— Когда я вернусь, чтобы тебя здесь не было. — Он окончательно закрыл за собой дверь.

Брайар оглядела комнату, ее охватила паника. Она не знала, что делать, куда идти.

Глубоко вздохнув, попыталась успокоиться. Брайар просто сделала то, что нужно. Но чувствовала себя при этом ужасно. Лучше не стало, складывалось ощущение, что пройдет много времени, прежде чем что-то изменится. Она выждала несколько минут. Чтобы быть уверенной, что Фелипе точно ушел.

А потом распахнула двери, подобрала подол платья и побежала по пустому коридору. И бежала, пока в легких не кончился воздух. Выбежала из дворца, пересекла двор. Поскользнулась, упала, ударившись коленями о камни. Лежала и думала, что эта поза отражает ее внутреннее состояние.

Потом Брайар встала. Приняла решение. Назад возврата нет. Она решила, что достойна любви. Она должна быть кем-то большим, чем средство погашения долга своего отца, кем-то более значимым, чем средство улучшения репутации Фелипе. Больше, чем идеальная дочь.

Она Брайар. Независимо от того, где родилась. Именно ею она стала. И теперь необходимо продолжать ею оставаться. Если она останется здесь и попытается стать идеальной для него, потеряет себя.

Недопустимо. Как ни больно уходить. Она навредит им обоим, если останется.

Глава 12

Имя Фелипе мелькало в заголовках всех газет, и это его не радовало. Вместо фотографий счастливой пары газеты были переполнены снимками штурма часовни и требования всем выйти вон. Это стало повторением вечера, когда умер отец, и доказательством того, что он не менее сумасшедший, чем предыдущий правитель. По крайней мере, так было написано в великом множестве статей.

Фелипе задыхался, поднимаясь по лестнице башни. Он не знал, почему туда идет. Одна из вещей, которые делал его отец вскоре после того, как мать покончила с собой, — вел сына в башню. Требовал, чтобы тот стоял там и смотрел из окна вниз.

— Ничего нет, — говорил отец. — Ни призраков, ни тела. Она ушла. И никогда не вернется. Это место не имеет власти. Эмоциям здесь нет места. На тебя, наследника престола, это не должно никак повлиять.

Фелипе цинично рассмеялся, вспоминая об этом. Конечно, в эмоциях нет власти. Но отец имел в виду не гнев и ярость.

Вдруг он тревожно ясно осознал, что придерживается аналогичной точки зрения. Любовь не имеет значения. Счастье можно легко разрушить. Просто нужно исключить из своей жизни эмоции. Все это пропитано ядом, который распространял вокруг себя отец.

Фелипе пересек комнату, направляясь к окну. Взялся руками за оконную решетку. Брайар оставила его, и это к лучшему. Слава богу, она вышла через входную дверь, а не бросилась с башни.

Он заметил, что Брайар ответила его же словами, сделала именно то, что он пытался заставить ее сделать, желая, чтобы она ушла, в конце концов.

Подспудно Фелипе надеялся, что любовь, которую он считал глупостью, слабостью, окажется достаточно сильной, чтобы удержать ее. Это неправильно, его целью было вынудить ее отменить свадьбу, хотя он немного надеялся на иное.

Он преследовал, подтолкнул. В конце концов, она приняла правильное решение. Он знал это, потому что не обладал такой мягкостью, которую она заслужила, умел лишь ломать вещи. Ломать людей.

Просунув руку через решетку, Фелипе прижал ладонь к окну.

— Прости, мама. Я действительно существую.

И ударил кулаком по стеклу, наблюдая, как оно треснуло, а осколки впились в кожу. Фелипе наслаждался болью. Как раньше. Как делал много раз все эти годы. Наказывал себя, потому что отец больше не мог этого сделать.

И, о-о, как он любил разбивать вещи. Потому что отец любил порядок. Сын бросал ему вызов.

Фелипе постучал по лбу кровоточащим кулаком, медленно опустил руку, ярость рвалась из сердца.

Мысль о Брайар вызвала боль в груди, настолько сильную, что перебила боль в руке.

Что это? Почему так больно? Он ведь не должен ничего чувствовать. Он обещал это сам себе.

Фелипе вновь обхватил оконную решетку.

Он обещал ей.

Он недостаточно храбр, чтобы следовать за ней. И поэтому сделал то, что считал лучшим. Это будет с ним всегда, до смерти. Он ее подвел. В конце концов, это его вина.

Фелипе схватился за грудь, у него перехватило дыхание. Что с сердцем? Конечно, он знает, что физически сердце там, где и должно быть, и с ним все нормально. Тогда почему так больно и плохо? Если у него нет сердца, почему возникло чувство, будто оно сейчас остановится от боли, вызванной уходом Брайар? Почему он сейчас здесь, в этой комнате, где стал свидетелем смерти матери, и чувствует, будто погружен под воду и не может дышать? Будто грудь взорвалась. Если у него нет сердца, почему оно болит?

Почему он стоит здесь и представляет свое будущее во тьме? День за днем обходиться без прикосновения ее мягких рук к его коже. Без ее глаз, глядящих так, будто он самый замечательный. Почему он думает именно об этом, а не о том, что без этой свадьбы он не достигнет своих политических целей?

Фелипе достал телефон, набрал номер Адама. Он не из тех, кто зависит от доброты друзей или других людей. Действительно, он сделал все возможное, чтобы не нуждаться ни в чьей доброте. В основном потому, что он вырос в одиночестве и никогда не предполагал, что это ему понадобится.

Но сейчас нужно с кем-то поговорить. А к кому обратиться?

— Адам.

— Удивлен, что ты так долго не звонил. Особенно после скандальной отмены свадьбы.

— Да. И не знаю, что сказать. Она ушла. Что сделано, то сделано. Я ничего не могу изменить. И не хочу. По крайней мере, мне так кажется.

— Понятно. Оказывается, ты не так уж и рад, потеряв невесту?

У Фелипе было чувство, будто его ударили ножом в грудь.

— Нет. И не из-за политических последствий. Я о ней постоянно думаю. Она мне не подходит во всех отношениях. Она молода и была невинна. Она добрая и щедрая, полная противоположность мне. Я не должен был увлечься ею. Она мне не нужна. И однако…

— Похищать красивых молодых женщин — серьезная ошибка, — сказал Адам сухо. — У меня есть опыт.

— Ты был самым хмурым и злым человеком, которого я когда-либо встречал, до тех пор, пока Белль не вошла в твою жизнь. Ты изменился? Мне нужно знать, хочу понять, это возможно?

Адам поколебался мгновение.

— Мне нравилось идти по жизни, ничего не чувствуя. Потеря первой жены вызвала боль, большую, чем я мог вынести. По крайней мере, я так думал, полагая, что навсегда лишился способности испытывать эмоции. Но Белль вошла в мою жизнь незаметно, и я оказался против нее безоружен, был уверен, что, как ее похититель, одержал верх. Но оказалось, именно она похитила меня. Ее любовь изменила меня. Мне пришлось измениться, чтобы стать ее достойным. Этого не случится, если ты будешь сидеть, сложа руки, Фелипе. Надо сделать выбор. Любовь или темнота. В итоге это единственный способ победить. И если однажды ты это сделаешь, свет будет побеждать каждый раз. Тьма рассеется.

— Возможно, твоя тьма не самая темная, Адам. Боюсь, моя тьма поглотит солнце.

— В мире существуют свет и тьма, Фелипе. Добро и зло. Любовь и ненависть. Мы сами должны выбрать, полагаю, чему дать наибольшую власть, что приобретет наибольший вес. В конце концов я выбрал любовь. Все остальное было немыслимо представить. Я не хотел жить без Белль. Если ты можешь представить жизнь без Брайар, полагаю, тебе вообще не нужно меняться. Но если тьма слишком душит тебя, поглощая все вокруг, включи свет, мой друг.

— Талия.

Королева Амаани вошла в комнату. Это могла быть только она. Спустя неделю, проведенную в Верлорене, она уже узнавала ее по шагам. Было что-то эфемерное в том, как она ступала по полу, даже на каблуках. Как эфирное существо.

Брайар походила на нее. Она ее дочь, и отрицать это бессмысленно. Хотя также она дочь доктора Роберта и Нелл Харкорт из Нью-Йорка, которые воспитывали ее, любили и сделали все возможное, чтобы защитить от угрозы, против которой не имели никакой силы.

Это осознание не уменьшило чувство долга по отношению к ним.

Она ощущала, что это доказательство любви, которое всегда искала.

Она повернулась лицом к королеве, сердце сильно билось.

— Брайар. Зовите меня Брайар, пожалуйста.

На красивом лице королевы отразился шок, но лишь на мгновение. Потом она вновь обрела невозмутимое спокойствие.

— Как тебе угодно.

Брайар улыбнулась, зная, что улыбка вышла грустной.

— Я очень много думала. О том, кто я. И чего хочу. Я так счастлива наконец познакомиться с вами, и мне жаль, что у нас не было возможности узнать друг друга раньше. Извините, что об этом говорю, тем не менее мне очень повезло, что меня воспитали замечательные люди, которых вы выбрали, чтобы обо мне заботиться. И я стала такой, потому что они меня вырастили. А хотела бы быть Талией для тебя, чтобы порадовать. Но мне нужно быть Брайар.

Фелипе всегда воспринимал ее как Брайар. Всегда. Даже когда попросила родителей называть ее Талия. Забавно, как этот человек мог быть таким проницательным в отношении нее и таким слепым, когда дело доходило до него самого.

Вдруг королева сделала нечто неожиданное. Опустилась на колени перед Брайар, обхватила ее лицо руками, посмотрела глазами полными грусти.

— Я знаю. Причина, по которой мы выбрали семью Харкорт, в том, что мы знали их много лет, доверяли им, а потому были уверены, что они помогут тебе вырасти женщиной, которой ты должна была стать. Жаль, что мы подвели тебя и ты оказалась в руках сумасшедшего.

— Фелипе не сумасшедший. — Брайар удивлялась собственной ярости. — Просто заблудший. Раненый. — Слезы наполнили ее глаза. — Я люблю его. И все равно была бы с ним, если бы не случилось так, как случилось. Он заставил меня дать обещание выйти за него замуж. Я пыталась заслужить его любовь. Все должно было сложиться иначе. Если он придет за мной снова, то только потому, что хочет меня, а не потому, что хочет жену, которая улучшит его политический имидж. И я пойду с ним, потому что люблю его, а не потому, что он похитил меня из больницы.

Брови королевы взлетели вверх.

— Из больницы?

Брайар вздохнула:

— Это долгая история.

Королева села рядом с дочерью и щелкнула изящными пальцами. Тотчас появился слуга.

— Принесите чай. — И опять обратила внимание на Брайар. — У меня есть время для долгих историй. Нам обеим многое предстоит друг другу рассказать, Брайар.

Глава 13

Фелипе и не предполагал, что когда-нибудь приедет в Верлорен. Особенно без вооруженной охраны или целого батальона, учитывая отношения между двумя странами. И это одна из многих причин, по которым он хотел жениться на Брайар. Она удобный живой щит и заставила бы их народы жить в мире.

А теперь он пришел как враг, без защиты. Не имея ничего. Кроме тьмы внутри себя. И нуждался в ее свете.

Достоин или нет, он пришел за ним.

И не ожидал, что его будут приветствовать как героя, полагая, что его закуют в цепи сразу после прибытия. Он позволил это сделать, избегая скандала, который разразился бы, если бы он совершил акт насилия во дворце иностранного государства. Кроме того, он не мог позволить себе ничего такого, что не одобрит Брайар.

И ее отец, король, наблюдавший, как его сопровождают в тронный зал дворца.

— Король Фелипе. Удивительно видеть вас здесь. Прошу прощения за меры предосторожности. Просто в последний раз вы вынуждали мою дочь выйти за вас замуж против воли.

Он не стал поправлять короля, поскольку последний раз, когда встречался с принцессой, он отговаривал ее выходить за него замуж. А ранее она по своей воле находилась в его постели.

Фелипе не хотел умирать.

Возможно, после того, как он встретится с Брайар и она его отвергнет. Но не раньше, чем он использует свой шанс попробовать.

— Я принимал вас в моем дворце без цепей, — заметил Фелипе.

— Я был приглашен. А вы здесь по какой причине?

— Я здесь, чтобы увидеть принцессу.

— Вы здесь, чтобы потребовать долг, который требовать не вправе, и ваше требование никоим образом не распространяется на мою дочь. — Старик встал. — Я отказываюсь отдавать дочь. Даже если разразится война. Я должен был сделать это давным-давно.

— Я здесь не для того, чтобы претендовать на нее в счет уплаты долга или чего-то подобного. Просто хочу поговорить с ней, сказать ей…

— Что сказать?

Он посмотрел на дверь, ведущую во внутренние покои дворца, и увидел Брайар. Странно видеть ее одетую так небрежно. Темные джинсы, серая футболка, распущенные волосы, лицо без макияжа.

Удивительно, но сейчас она стала еще красивее, чем когда на ней было бальное платье. Это не мираж. Она настоящая. Здесь, перед ним.

И он принял решение.

— Я в цепях, — сказал он, поднимая руки и показывая ей.

— О, ну хорошо. Теперь вы будете иметь представление о том, как чувствуют себя люди, которых вынуждают что-то делать против воли.

Она скрестила руки на груди с безмятежным выражением лица.

— Есть ли у меня шанс, пока я в цепях, поговорить с тобой наедине? В конце концов, я ничего не смогу сделать в таком состоянии.

Выражение лица короля стало жестким.

— Ни в коем случае.

Брайар подняла руку.

— Да. Мне нужно поговорить с ним, услышать, что он скажет.

Старый король замолчал и посмотрел на охранника.

— Мы оставим тебя, Брайар. Если будем нужны, ты знаешь, где нас искать.

— Спасибо.

Король и его свита вышли. Фелипе повернулся к ней.

— Он называл тебя Брайар.

— Да. Я не Талия и объяснила им это вчера. Мне нужно быть собой. Я — Брайар. Брайар Харкорт. Это не значит, что я не могу находиться здесь. И я бы хотела узнать их лучше. Однако я — это я.

Он понимал, что это значит. Она не должна объяснять. Он знает ее и может честно сказать, что никого на свете не знает лучше. И конечно, никто на свете не знает его лучше.

— Брайар. — Он просто хотел произнести вслух ее имя, посмотреть, как она отреагирует на его слова и голос. Получить подтверждение тому, что она еще неравнодушна к нему. Да, так и было. Он сделал три шага ей навстречу и заключил внутрь своих цепей. — Я здесь не для того, чтобы похитить тебя. Но тем не менее за тобой.

— Ты сказал…

— Что я не буду требовать от тебя ничего. Я здесь не ради мести. Не ради оплаты долга. Мне нужна ты. — Он подошел к ней ближе, обернув цепи вокруг запястий, чтобы не дать ей убежать. — Ты мне необходима.

— Почему я чувствую, что ты пытаешься снова взять меня в плен? — прошептала она, и ее темные глаза заблестели.

— Это невозможно. Я в цепях. В твоих цепях. Подозреваю, уже давно. Мне нужно было освободиться, чтобы понять, как на самом деле я ограничен. Когда хотел, я мог бы удержать тебя, но знал, что это только навредит нам обоим. А если я, закованный в цепи, удерживаю тебя, в цепях оказываемся мы оба. Ты оказалась права. Это уничтожило бы нас обоих. Это мой давний страх. У меня получается лучше ломать, а не строить. Я — сын своего отца и умею только разрушать. Даже то, что люблю.

— Да ты и сейчас держишь меня цепями, — заметила она.

— Да, но это иносказательно, а я хочу, чтобы ты меня выслушала. Другие цепи — это метафора.

— Я понимаю. — Уголки ее губ поползли вверх. — Но это не имеет значения, если ты не найдешь ключи.

— К моим цепям? О да. Метафорические цепи. Не эти. Твой отец должен будет освободить меня от них.

Она дотронулась до его лица.

— До тех пор, пока не расскажешь мне, как ты нашел ключ, не хочу ничего слышать.

Он воспользовался этой возможностью, чтобы еще раз обернуть цепи вокруг запястий, чтобы Брайар оказалась еще ближе, а их губы соединились. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

— Ты — ключ, Брайар. От всего этого. От меня.

— Да?

— Да. Ты. Не как принцесса, а как женщина. Ты заставила меня видеть. Благодаря тебе я впервые за эти годы раскрыл глаза. Ты светила мне в темноте. Более того, видела меня. И не дала мне спрятаться.

— Ты увидел меня, сделал сильнее. Заставил драться.

— Это все время сидело в тебе. Умение бороться. Ты только что победила дракона.

Она улыбнулась:

— Мне это нравится.

— И я люблю тебя. — Ему было очень трудно выговорить эти слова. Он и не помнил, чтобы когда-либо их произносил. — В детстве я был слишком скован страхом и наказаниями, ничего не чувствовал. Мне это было не нужно. Я исключил из жизни чувства, как не имеющие никакого значения, поскольку по-настоящему не понимал их. Не знал, что значит любить кого-то или принимать любовь. Не осознавал силы этого чувства. Я думал, что, возможно, смерть матери стала чем-то, что я мог бы исправить. Если бы сделал больше, вел себя лучше.

— Нет. — Брайар прижала кончики пальцев к его губам. — Нет. Ты был маленьким мальчиком, Фелипе. Конечно, ты не мог ничего сделать.

— Мне казалось, это я ее сломал.

— Нет, Фелипе. Это был твой отец.

— Я знаю. Теперь знаю. Только один человек мог бы остановить ад, в котором мы жили, и это мой отец. Не хватало только одной мелочи. Он учил меня, что эта мелочь — любовь — ничего не значит. Если бы он хотя бы немного любил меня и мать. Да кого угодно, кроме себя. Любовь — не пустяк. Я пришел к выводу, что это единственная вещь, имеющая значение.

— Я люблю тебя, Фелипе.

Она улыбнулась ему. Ее улыбка, словно как солнце, которое приходит на смену самой черной ночи, осветила самые темные уголки души. Он поцеловал ее снова и почувствовал, как что-то покидает его. Тяжесть, тьма, которая, казалось, поселилась внутри него навечно. Он пытался изгнать ее гневом, ненавистью. Но ничего не получалось. До появления Брайар. До того, как она его полюбила. Любовь оказалась сильнее.

Так принцесса победила дракона. Не шпагой. Не магическим заклинанием. А любовью. И жили они долго и счастливо.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Мейси Эйтс
Похищенная страсть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13