Олег Касаткин

Да здравствует Государь! Три книги в одном томе

Том I

Трон на крови

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОСУДАРЬ!»

(Мир императора Георгия)

Первая книга цикла романов в жанре альтернативной истории – если можно сказать «чистой» альтернативой истории – без т. н «попаданцев», хрональных сдвигов и т.п

Сюжет связан с личностью сына императора Александра III великого князя Георгия Александровича (в реальности умершего от скоротечной формы туберкулеза в 1899 году).

По стилистике представляет собой классический исторический роман в духе В.Балашова, В.С Пикуля, О.Елисеевой, и т. п, а идейно и композиционно – весьма популярный литературный цикл Е. Красницкого «Отрок» (изд-во «Армада-альфа»)

Всего планируется порядка 10 книг.

Нечто вроде вступления

1888 год. Излет респектабельной викторианской эпохи. Общество истово верит в технический прогресс, который непременно принесет всеобщее счастье и благополучие – также как почти сто лет до того оно верило в Свободу, Равенство и Братство.

Железные дороги и заводы возникают там, где прежде были лишь селения бродячих туземцев и дикие дебри. Океаны пересекают исполинские пароходы-левиафаны. Уже изобретены телефон, автомобиль, фонограф и даже предтеча компьютера – электрический вычислитель-табулятор. Правда, журналисты и ученые всерьез полагают, что едва ли не основной проблемой городов XX века станет уборка конского навоза – несложные подсчеты говорили, что уже к середине двадцатых годов следующего столетия Москва и Париж будут завалены им едва ли не на полметра. Научные светила вроде знаменитого математика – профессора Ньюкомба авторитетно заявляют о невозможности полета аппаратов тяжелее воздуха. Но в небесах уже парят первые дирижабли, наполняя оптимизмом сердца энтузиастов покорения воздушного океана. Будущего мирового гиганта – Америку – европейцы все еще воспринимают не всерьез – как живущего на отшибе деревенского кузена – сильного, но неотесанного и недалекого парня. (Хотя в Нью-Йорке и Бостоне уже встали башни небоскребов – иные – полная фантастика – в двадцать этажей!) Войн между цивилизованными нациями больше не будет – тем более что уже есть пулемет – какая может быть война при его наличии?

Медики проповедуют гигиену, опровергая еще недавнее собственное же мнение о вреде слишком частого мытья. При всем этом даже в столице цивилизованного мира – Лондоне, лишь треть домов имеет нормальную канализацию, а труд семи-восьмилетних детей считается почти нормой. А знаменитые лондонские туманы – лишь следствие чудовищного загрязнения воздуха и испарений Темзы куда без всякой очистки сливаются канализационные потоки восьмимиллионного города.

Так или иначе – мир на пороге грандиозных потрясений – хотя еще этого не знает…

Но, пока что он кажется сам себе на редкость прочным и незыблемым: что бы там ни толковали господа вроде Маркса и Лассаля, и сочинители вроде Жюля Верна и Робида.

И вот в это самое время одна российская семья возвращалась с летнего отдыха в Крыму по железной дороге…

Пролог

17 октября 1888 года, Харьковская губерния,

местность вблизи станции Борки.

– Георгий Александрович! Ах ты Христос-Вседержитель! Георгий Александрович! Ваше Высочество – с вами все хорошо? Вы живы?

Молодой человек в морской форме невидящими глазами смотрел на перемазанного грязью и угольной пылью камер-фурьера с разбитым лицом…

Казалось он не слышал обращенных к нему слов – может быть потому что очень громким был лязг железа оседающих покореженных обломков и стоны жертв…

Великий князь попытался прогнать звенящую пустоту из головы («Я кажется ранен… Да… Или просто контузия?»)

Огляделся, стараясь сфокусировать двоящееся в глазах изображение…

Всюду обломки, кровь, мертвые тела и покалеченные…

День был холодным и пасмурным, с мокрым снегом и пронизывающим ветром, как это нередко бывает поздней осенью даже в этих теплых краях. И в эти холодные серые небеса уходил дым от горящих вагонов.

Взгляд великого князя Георгия скользнул вдоль насыпи – наткнувшись на тело старого камер-лакея… Перед внутренним взором возник яркий мгновенный фотоснимок – этот седовласый придворный служитель наливающий сливки в чай отцу за миг до того как все случилось…

Немного дальше бледная от страха бонна – англичанка миссис Франклин держала маленькую девочку – сестру… великую княжну Ольгу, машинально закрывая ей рукой глазки… Еще левее – грудой вывалившиеся из разбитого вдребезги вагона персики, виноград, дыни – все раздавленные и смятые… Эти южные фрукты для царского стола везли из Ливадии… Следующий за ним вагон – тот в котором ехали низшие придворные и буфетная прислуга, был начисто уничтожен.

Причем обломки выглядели так, словно неведомая сила вознесла его в поднебесье швырнула вниз… Зловеще громоздились погнутые оси, обломки вагонов, исковерканные рельсы, расщепленные шпалы. Из этого нагромождения бесформенных обломков вырывались языки пламени, смешанные с клубами черного дыма. То тут то там виднелись лужи крови, оторванные конечности, обезображенные трупы.

Круто вздыбившийся полуразбитый спальный вагон свисал с насыпи…

Чемоданы, картонки, столики и предметы из дорогих сервизов высыпались под откос из раскуроченного тамбура. В грязи валялись предметы роскошного убранства – изящные подсвечники и канделябры, пепельницы, спичечницы… Блестел под осенним солнцем смятый чудовищным ударом умывальник из серебра вылетевший из вагона Императрицы… В глаза бросились валявшиеся в пожухлой траве патентованные французские «увлажняющие аппараты для поддержания определенного уровня влажности» – последнее слово прогресса и комфорта…

Солдаты и железнодорожники складывали в ряд у подножья насыпи изуродованные трупы и еще живых…

Должно быть много людей погибло – но он вот остался цел и можно сказать невредим.

Он пережил неслыханную катастрофу… Пережил! – молодой человек перекрестился.

Как же ему самому удалось спастись? Георгий попытался вспомнить – что собственно случилось?

Обычный пасмурный осенний день за окнами и пронизывающий ветер. Но в вагоне – столовой уютно. Поезд, гремя колёсами на стыках и стрелках, катил в Санкт-Петербург, возвращая царскую семью осле крымского отдыха в столицу. Завтра к вечеру они будут дома… В час дня как было принято в Семье наступило время обеда… Родители и четверо их – старших детей приступили к трапезе в «столовом» вагоне.

Отец сидел во главе стола, слева от него помещалась maman и две ее фрейлины…

Помнится он с Михаилом и Николаем заняли свои места за столом с закусками, с ними сел Оболенский…

Дворецкий принес гурьевскую кашу к общему столу и стал за спиной отца ожидая указаний… Ванновский как раз что-то сказал Посьету…

Потом… поезд вдруг резко и очень сильно качнуло, потом еще раз. Они все потеряли равновесие и попадали на пол. Никто не успел понять, в чем дело, когда буквально через секунду вагон разорвало на куски, словно картонную коробку… В последнюю секунду он еще увидел отца, замершего за узким столом… Потом все рухнуло куда то вниз…

Потом… Нет – ничего не осталось в памяти. Георгий только помнит как очнулся на мокрой земле в стороне от искореженного поезда… Как он сумел выбраться? Или его отбросило от вагона силой взрыва?

Взрыва??! Ярость пополам со слезами залила Георгию глаза… Неужто заговорщикам удалось исполнить свою давнюю мечту? Неужто как и деда?

– Спасен ли Государь?! – выкрикнул он – но голос его звучал не громче шепота…

– Не могу знать! – хрипло ответил стоявший перед ним навытяжку гоф-фурьер. Матушка ваша, государыня Мария Федоровна жива и почти не пострадала…

«Почти?!»

– Мама, мама, я жива! – послышался детский крик. Обернувшись, Георгий увидел как вырвавшись от гувернантки великая княжна Ольга побежала навстречу высокой женщине в домашнем платье за которой лакей нес на руках девочку в синем костюмчике…

На миг Георгию показалось что сестра Ксения (а это была она) мертва, но великая княжна всхлипнув, вцепилась в отвороты ливреи…

На плечи царицы подоспевший казак накинул чье-то офицерское пальто…

Государыня кивнула с благодарностью в ответ…

А к ней уже спешил солдат ведя за руку плачущего Михаила – чей матросский костюмчик заливала кровь… Георгий ужаснулся – но почти сразу понял что это чужая кровь – от таких ран его брат умер бы на месте…

Да признаться и Мария Федоровна выглядела не лучшим образом. На ходу она придерживала висевшую левую руку, кисть которой приобрела жуткий сине-багровый оттенок.

Георгий увидел разводы наскоро вытертой крови на лице и руках – кровь все еще текла из нескольких глубоких порезов – наверное от осколков стекла…

Почему то самые первые слова сказанные матерью-императрицей не удержались в его памяти – он запомнил только собственное хаотическое мелькание мыслей… И среди них – раз живы мама и младшие брат и сестры – то наверняка ничего плохого не случилось с отцом и Ники!

– Сын мой, – донеслось до него… – Главное ты жив, и все мы остались живы! Это совершенно непостижимо! Это чудо, которое сотворил Наш Господь!

И вновь у Георгия не было сил ответить – хотя губы его шевельнулись что то произнеся…

Убедившись что дети живы и почти в порядке, Мария Федоровна, оставила их одних… Приказав позвать лейб-медика, который – сам помятый и в синяках – растерянно метался между десятками раненных и контуженных, царица взяла спасательные работы в свои руки.

Вместе с лейб-медиком и несколькими лакеями начала энергично действовать – не в пример стонущим и растерянным мужчинам. Мария Федоровна обходила раненых, помогала им, всячески стараясь облегчить их мучения…

Они переходили от одного пострадавшего к другому, помогая встать, утешая, ободряя, бинтуя раненных – в ход пошли простыни скатерти и дорогое белье из разбитых чемоданов и сундуков… Мария Федоровна без всякой жалости расправлялась с любимыми блузками, украшенными тонкой вышивкой придворных мастериц, батистовыми сорочками и нижними юбками, отделанными льежскими кружевами и бинтовала истекающих кровью людей.

Кто-то присоединился к Государыне – но многие просто находились в полной прострации и тупо смотрели на происходящее, оцепенев от всего случившегося. Георгий тоже никак не мог придти в себя, лишь отстраненно фиксируя окружающее…

На глаза попадались то ярко начищенный блестящий ярой медью самовар жалко валявшийся в луже… То флигель-адъютант Шереметев, баюкающий руку с забинтованным раздробленным указательным пальцем – с видом человека получившего без малого смертельную рану. То барон Шернваль сидевший на насыпи – кажется он не понимал что такое с ним произошло… То Ванновский – прижимавший мокрый платок к огромной шишке на лбу, но при этом пытавшийся что-то бодро командовать офицерам…

Впереди вдруг возникла какая – то возня, крики – кто-то жалобно заплакал.

Хмурые солдаты провели крепко взяв под руки барона Таубе – как оказалось – потеряв голову от всего случившегося он бросился бежать в придорожную рощу; и охрана чуть его не убила, приняв за злоумышленника-бомбиста.

Тревожно лая среди раненных и убитых бегала собака – любимый пес Александра III – Камчатка. Она была явно не в себе – хозяина нигде не было и даже запах его не ощущался сквозь гарь и кровь…

Во всём поезде из пятнадцати вагонов, уцелело только пять – остальные были разбиты в хлам… При этом что удивительно – уцелели оба паровоза, и сейчас кочегары и машинисты вместе с очухавшимися солдатами вытаскивали из руин еще недавно бывших императорским поездом людей – чаще живых, иногда недвижных…

Вот мужчина в придворном мундире… Макушка черепа у него срублена – как верхушка сваренного «в мешочек» и поданного к завтраку яйца. Великий князь явственно различал серую массу в чаше раздробленного черепа. По лицу несчастного текли струйки крови, заливая белые от ужаса и боли глаза.

Немолодой бородатый камер-казак Тихон Сидоров из личной охраны Императрицы – сколько Георгий помнил – он всегда был рядом с августейшей семьей.

Теперь он смят и переломан как кукла попавшая под карету…

Вот молодые егеря отцовской свиты – они умерли сразу – даже наверное не успели ничего почувствовать…

Вот стражник и буфетчик – оба раздавлены – в руках буфетчика так и остался изящный мельхиоровый кофейник…

Георгий вспомнил случайно услышанный разговор этих двух слуг – за час примерно до крушения…

– Экий у нас государь богатырь! – восхищенно говорил охранник. Увидел – аж обмер!

– Дай Бог век ему отмерен дольше батюшки своего невинноубиенного – и деда – Николая Павловича – при таком хорошем царе когда еще поживешь! – поддакнул буфетчик.

…А вот теперь нет ни того ни другого в живых и что с отцом и братом – неизвестно. Георгий чувствовал что еще немного и он лишиться сознания, рухнет наземь и наверное умрет – ибо человеку невозможно выдержать такое…

И не один он был в подобном состоянии – то тут то там слышались сдавленные рыдания…

…Мария Федоровна, одна из немногих, не потеряла голову и старалась по мере сил облегчить страдания людей.

– Разведите костры! – скомандовала Императрица какому то из ливрейных лакеев.

– Осмелюсь спросить – из чего Ваше Величество?!

– Из всего что может гореть! – с прорезавшимся акцентом зло бросила Мария Федоровна.

Люди должны хоть немного согреться! Неизвестно когда еще придет помощь!

Повернувшись, Георгий увидел как придворный фотограф – Алексей Антонович Иваницкий расставляет свой разлапистый фотоаппарат. Он явно собирался запечатлеть небывалую катастрофу для истории.

– Господи – что за нелепость! – подумалось Георгию… Захотелось подойти, обругать неуместно деловитого служителя, повалить фотоаппарат в грязь… Но не было сил – ни на что… Так он и стоял и смотрел как железнодорожники и свитские с конвойцами пытались растащить обломки столового вагона. Это плохо получалось – вагон был большой тяжелый и основательный – построенный по специальному заказу во Франции…

Промозглый день сменился сумерками…

Со стороны Лозовой запыхтел подходящий состав – помощь наконец-то пришла…

Потом пришла ночь.

Зажгли фонари и факелы. Все были серьезны и сосредоточенны. И все чаще из под обломков выносили не раненых, а безжизненные, изломанные тела…

Георгий сидел на услужливо кем-то принесенном стуле, глядя на происходящее и беззвучно шептал молитву: пусть поскорее разберут эту груду металла и дерева и найдут отца… Батюшка и в самом деле здоров и крепок – он может быть раненным или оглушенным – но не мог же он вот так просто погибнуть! Но к сердцу подползал неумолимый холод предчувствия. Неужели сегодня он в последний раз видел отца?? Чувство отчаяния которого не передать словами поднималось в его душе…

– Нет! – безмолвно взмолился великий князь, хотя ему хотелось кричать. Этого не должно случиться! Милостивый Боже, не дай произойти самому страшному!

Но вот послышались громкие возгласы… А затем – тяжкий отчаянный женский крик сменившийся тихим плачем…

Мимо Георгия на растянутой вагонной портьере пронесли молодого человека без сознания, в окровавленном мундире кавалергарда…

«Брат! Ники! О Господи!»

– Осторожнее – Его Величество серьезно ранен…Ради всего святого – осторожнее! – покрикивал идущий сбоку лейб-медик.

«Его Величество??!» – мир вокруг поблек и расплылся… Значит… Неужели…»

– Георгий Александрович… Рядом с ним стояла миссис Франклин.

Лицо англичанки было заляпано грязью, в глазах читались усталость и боль.

– Вам следует пройти к … вашей матушке – она нуждается в вас… И добавила, явно пересилив себя

– Примите мои соболезнования…

Не отвечая Георгий пошатываясь двинулся в ту сторону откуда принесли Николая…

– Бедный мальчик, – подумала про себя миссис Франклин. – В один день – и отец, и похоже что и брат….

А великий князь шел механически переставляя ноги… Шел туда где в ряд были выложены трупы вытащенные из руин вагона и отдельно от них – тело высокого крепкого мужчины с неестественно вывернутой шеей. Подле него на земле сидела императрица Мария Федоровна – в полной прострации держа голову мужа на коленях.

Подбежала Камчатка, но не кинулась к телу хозяина, а обратив морду к темным небесам жалобно завыла.

Вахмистр лейб-конвоя с перевязанной ногой, утирая слезы, всхлипнул:

– Вот ведь… Скотина бессмысленная спаслась, а царь то… царь…

– Господи! Да как же это??! – шептал Георгий не в силах приблизится к телу Императора всероссийского Александра Александровича Романова… Своего отца…

Нет – этого не может быть!

Ведь еще совсем недавно будущее казалось ясным и благополучным на многие годы и десятилетия вперед…

Опустившись на колени прямо в осеннюю слякоть он молча крестится.

«Господи! Да как же это? Да за что ж мне такое?!» – еле слышно шептал Наследник-Цесаревич трясущимися губами. Из глаз юноши струились крупные слезы…

* * *

В тот день Георгий Александрович Романов плакал последний раз в жизни. В тот день он еще был обычным человеком, сломанным чудовищным ударом судьбы – и мог еще позволить это себе. Все последующие десятилетия, никто не видел его слабым – и больше того – уже не было обычного человека – был Царь не знавший слова «невозможно». В тот день в той катастрофе погиб великий князь Георгий – тайный романтик и скорее ученый нежели властитель по складу ума. И родился повелитель, чьими усилиями, как признавали даже недруги, был создан новый мир. Мир совсем не такой, который предсказывали пророки разнообразных социальных теорий, и описывали фантасты…

* * *

Крушение

В поля, под сумеречным сводом,

сквозь опрокинувшийся дым

прошли вагоны полным ходом

за паровозом огневым:

Багажный – запертый, зловещий,

где сундуки на сундуках,

где обезумевшие вещи,

проснувшись, бухают впотьмах —

И множества вагонов спальных

фанерой выложенный ряд,

и окна в молниях зеркальных

чредою беглою горят.

Там штору кожаную спустит

дремота, рано подоспев,

и чутко в стукотне и хрусте

отыщет правильный напев.

Такая малость – винт некрепкий,

и вдруг под самой головой

чугун бегущий, обод цепкий

соскочит с рельсы роковой

И вот по всей ночной равнине

стучит, как сердце, телеграф,

и люди мчатся на дрезине,

во мраке факелы подняв.

Такая жалость: ночь росиста,

а тут – обломки, пламя, стон…

Недаром дочке машиниста

приснилась насыпь, страшный сон:

Там, завывая на изгибе,

стремилось сонмище колес,

и двое ангелов на гибель

громадный гнали паровоз.

И первый наблюдал за паром,

смеясь, переставлял рычаг,

сияя перистым пожаром,

в летучий вглядывался мрак.

Второй же, кочегар крылатый,

стальною чешуей блистал,

и уголь черною лопатой

он в жар без устали метал.

Владимир Набоков

Из поэтического сборника посвященного сорокалетней годовщине чудесного спасения Е.И.В Георгия I. Санкт-Петербург. 1928 год

Часть первая

Погребение прошлого

22 октября 1888 г., утро, Санкт-Петербург.

…Ваше Высочество – поезд прибывает!

Флигель – адъютант стоял в дверях купе наследника…

Синяки на лице были умело запудрены но обширную ссадину на лбу скрыть было невозможно. «Флигель» – как вспомнил Георгий – ротмистр лейб-гвардии Конной артиллерии Александр Кауфман, был в числе переживших катастрофу.

Коротким кивком головы ответив придворному, Георгий встал с мягкого дивана и вышел в коридор.

И машинально одернув черный флотский мундир с черным же траурным крепом на рукаве, двинулся по вагонам следом за ротмистром – в «голову» уже снижающего ход поезда в «особый» вагон.

Они и в самом деле совсем скоро прибывали на Московский вокзал столицы Российской империи. Отсюда не так уж давно Александр III с семьей отбыл в Тавриду – и вот теперь они возвращались…

Сейчас, стоя в тесном вагоне у отцовского гроба рядом с матерью, державшей за руку заплаканного Михаила, с непроницаемо – скорбным Владимиром Александровичем, с генерал-адьютантами и придворными, Георгий вспоминал…

Памятью он вернулся на несколько дней назад – хотя казалось прошел месяц или даже больше…

…Ранним утром 19 октября выжившие в катастрофе и мертвые прибыли в Харькове на свитском поезде.

Вечером того же страшного дня состоялся семейный совет под председательством прибывшего из Москвы Великого князя Владимира Александровича.

Он был сух и краток.

– По докладу врачей Император не может быть никуда перевезен без очень тщательной подготовки, у него сложный, возможно двойной, перелом позвоночника – начал он, – когда присутствующие помянули в молитве почившего Царя. – Вынужден говорить печальную правду: врачи отнюдь не дают гарантий, что он и в этом случае перенесет переезд. Но даже без этого можно, увы, с уверенностью говорить что Его Величество Николай Александрович… – великий князь сделал печальную паузу – Не сможет исполнять свои обязанности. По-видимому никогда – завершил он мысль.

Георгий мысленно согласился.

Да – брат его лежал пребывая фактически между жизнью и смертью – лучшие харьковские доктора хлопотали вокруг его ложа, милосердные сестры меняли повязки, и оба главных лейб-медика непрерывно дежурили в больничном покое ставшем одновременно и императорскими покоями… Но изменить они уже ничего не могли.

– Поэтому согласно Основных Законов Империи Российской надлежит образовать Регентский Совет… – Владимир Александрович опять сделал короткую паузу словно ожидая возражений. Но разумеется никто не пожелал высказаться да и что можно было возразить на очевидную истину?

И он продолжил те же ровным отрешенным тоном.

– Возглавить его несомненно должно законному наследнику престола – Георгию Александровичу, – лицо великого князя оставалось печальным и непроницаемым. Предлагаю чтобы в него кроме него вошли Великие князья Павел Александрович, Алексей Александрович, Сергей Александрович и ваш покорный слуга – как старшие среди мужской части царствующего дома. Также надлежит несомненно ввести в него и вдовствующую императрицу которая к сожалению здесь не присутствует…

Георгий невольно кивнул в знак согласия: и опять – все правильно – и по форме и по содержанию.

Императрица Мария Федоровна всё это время находилась у тела мужа, стоя на коленях и обнимая его голову, и время от времени принималась горько, тихо плакать…

Когда по настоянию приближенных Георгий прошел к ней – попросить оставить прах супруга, и пойти отдохнуть (чего стоило ему войти в комнату где лежало тело отца!) то обнаружилось то несчастная женщина потеряла сознание…

Ее кое-как привели в чувство нюхательными солями и только тогда она позволила увести себя… Она не присутствовала и на отслуженной панихиде по государю императору Александру III.

– Полагаю было бы также правильным… – продолжил Владимир Александрович, – немедля установить почетное дежурство у тела…

«А ведь ты дядюшка был бы наверняка рад если бы сейчас там лежали все мы!» – вдруг с неожиданной злостью и обидой подумал Георгий глядя на постное лицо родственника напомнившее ему почему-то снулую рыбу.

Матушке известие о том что она – вошла в Регентский совет сообщили когда она выходила от Николая…

Она довольно равнодушно восприняла это – лишь что-то прошептав…

Георгий боялся что мать откажется уезжать – пожелав остаться у постели старшего сына. Кажется Мария Федоровна и в самом деле хотела этого. Но тем не менее она позволила усадить себя в императорский поезд ставший траурным…

По пути в Москву на перронах духовенство совершало бесконечные панихиды – на станциях и полустанках в Курске, Орле и Туле.

Потом была Москва…

…В Первопрестольную траурный поезд с телом императора Александра III прибыл два дня назад – 20 октября в два часа пополудни.

Можно было сказать что за этим последовала репетиция погребения.

На вокзале Митрополит Сергий совершил литию при пении певчих Чудова монастыря. Запели «Вечную память» – и все прибывшие – от слуги до великого князя опустились на колени. Затем гроб почившего царя был поставлен на траурную – белую с золотом колесницу. В соответствии с церемониалом печальное шествие тронулось в три часа – по третьему пушечному выстрелу.

От вокзала до Кремля вдоль улиц были выстроены войска московского гарнизона, ограждая человеческое море от процессии. Первым – почти у самого Киевского вокзала стояло в каре Александровское юнкерское училище. Когда еще в дороге обсуждали предстоящий церемониал, за спиной Георгий слышал шепоток – мол училище это слывет либеральным – чуть ли не «красным» (странное однако слово – откуда и к чему оно?) – и мол как бы чего не вышло…

Но Цесаревич не стал ничего менять – ибо училище это создал его отец и кому как не юнкерам-александровцам первыми встретить августейший прах?

Когда катафалк и сопровождавшие его члены Императорской фамилии – по церемониалу – мужчины пешком, с непокрытыми головами, дамы – в траурных каретах – проследовали мимо строя училища, его Первая рота – Рота Его Величества сделала четкий шаг вперед и без команды развернулась налево. И с оркестром вступив в состав процессии, двинулась за гробом. Оркестр во главе с седым горбоносым капельмейстером-кантонистом в узких погонах титулярного советника на пехотном мундире всю дорогу играл похоронный марш. Ровно в такт четкому шагу юнкеров колыхались погоны с именным императорским вензелем почившего – уже недолго им носить его…

Траурное шествие могло кого угодно ошеломить своей торжественностью… Но Георгий с напряженным вниманием смотрел на лица собравшегося на тротуарах московского люда. Смотрел и размышлял – с какими чувствами эти приказчики, поденщики, дворяне, мастеровые, семинаристы и купцы следят за похоронами?

С какими мыслями? Что переживают подданные покойного царя, стоявшие в эти часы молчаливыми толпами на улицах Первопрестольной? Его отец – дед Георгия – государь Александр Николаевич был и в самом деле оплакан миллионами и миллионами освобожденных им крепостных – впрочем, трое из которых вошли в число его убийц.

А кем был для этой неизмеримой людской массы называемой словом «народ» – Александр III процарствовавший чуть больше семи лет? Скорбят ли они искренне или просто потому что так должно?

В половине пятого пополудни колесница остановилась возле Архангельского собора, и Георгий с дядьями подняли гроб… Тело покойного императора поплыло над головами собравшихся.

Им навстречу вышла депутация духовенства во главе с Митрополитом Московским и высшим духовенством. Георгий Александрович и члены императорской фамилии внесли гроб в собор и поставили на катафалк. После панихиды началось чтение Евангелия священником, продолжавшееся без перерыва днем и ночью… Потом – вновь путь на вокзал и дорога – с открытыми семафорами и тихим – не выше пятидесяти верст – ходом… А вот теперь – и Петербург. Мертвый царь вернулся в свою столицу – теперь уж навсегда…

Перрон Николаевского вокзала, шеренга семеновцев, и за ними вторая – в синих жандармских шинелях, встречающие сановники во главе Гресером и Лутковским и духовенство… А дальше – уже готовая встретить императора и проводить его в последний путь процессия – впереди которой – Министр императорского двора Воронцов – Дашков.

В особый вагон – наскоро переделанный из багажного вошел митрополит Палладий с певчими и служками… Началось лития… Палладий заменяя дьякона прочел: «Спаси, Боже, люди Твоя!», в то время как служки монотонно возглашали «Господи, помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй!» Краткого молебствие преосвященный Палладий завершил пропев «Владыко многомилостиве» – и все опустились на колени на холодный пол вагона… Потом генерал-адъютанты сняли императорский покров с гроба, а Георгий вместе с членами августейшей семьи на своих плечах подняли гроб и вынесли его из вагона, водрузив на уже подогнанный катафалк. После этого траурный экипаж, под звуки старого гимна «Коль славен наш Господь в Сионе…» и дробь гвардейских барабанщиков, тронулся в путь. За везущей мертвого царя повозкой пешком следовали Георгий с великими князьями и кареты с вдовствующей императрицей и другими высочайшими особами. В Печальном шествии следовали Панир – Государственное знамя, Государственный скипетр, церемониальные щит и мечи государя… А между знаменами, инсигниями и гербами двигались два рыцаря.

Один из них – в золоченых доспехах, восседал на белом коне, опустив обнаженный меч, символизируя славу земную и небесную. Другой – в вороненых латах, в черном плаще, с черным плюмажем шел пешком, и воплощал траур, печаль и скорбь.

Герольды несли двенадцать гербов царств и городов, иностранные ордена покойного царя – всего пятьдесят семь и двенадцать русских орденов – среди которых самым первым – Орден святого Георгия второй степени, полученный тогда еще великим князем Александром Александровичем за последнюю турецкую войну. Церемониймейстеры несли короны: грузинскую, таврическую, сибирскую, польскую, астраханскую, казанскую…

Четверо камер-лакеев – императорскую порфиру подбитую белым атласом и отороченную горностаевой пелериной… Густобородый гоф-маршал Оболенский-Нелединский – золотой императорский Скипетр увенчанный знаменитым бриллиантом «Орлов» над которым возвышался черный эмалированный двуглавый орел со святым Георгием на груди и орденской цепью Андрея Первозванного.

Шли депутации от земств, дворянских собраний, университетов… Сановники, министры, генералы, камергеры и камер-юнкеры… Шли под колокольный звон всех церквей Санкт-Петербурга и пушечную пальбу с Петропавловской крепости и кронверка… А следом двигалась процессия духовенства – в торжественных облачениях, с хоругвями, крестами и иконами.

На Невском вдовствующая императрица вдруг вышла из кареты и тоже пошла пешком – бледная, с опущенными глазами, и черное траурное платье и черный газовый платок еще более подчеркивали ее мертвенную бледность.

В два пополудни процессия, пойдя расстояние почти в восемь верст, прибыла наконец к Петропавловскому собору. И опять гроб императора был водружен на плечи его живых родственников и установлен на катафалке – темно алым с золотом. Над гробом распростерся погребальной покров в виде громадной шапки Мономаха из золотого глазета, подбитый горностаем, с большими золотыми кистями, вышитыми двуглавыми орлами и гербами русских земель. После окончания погребальных обрядов золотым крестом посередине, которым гроб покрывался сверху.

Из-под горностаевой оторочки к четырем столбам храма спускались белые глазетовые драпировки, перехваченные у столбов золочеными коронами.

Покров этот по окончании погребения будет перешит и укроет гробницу покойного царя…

…Гроб стоял на высоком, в несколько ступеней, катафалке. Мерцающий свет тысяч восковых свечей поблескивал на золоте придворных мундиров Почетного дежурства, чинов свиты и гвардейских часовых…

Сменяя друг друга становились у царственного гроба великие князья, княжны, иностранные принцы…

Имелось лишь одно отличие от закрепленного и освященного традицией церемониала – тут не было правящего императора. Парализованный, еле живой, теряющий сознание по нескольку раз на дню Е.И.В. Николай II находился все еще между жизнью и смертью.

Он остался в Харькове в губернаторском дворце – в охраняемых покоях…

И неизвестно когда можно будет перевезти его в Москву или Петербург – да и вообще – можно ли это будет когда-нибудь?

Перед мысленным взором Георгия возникли два анамнеза.

Один был составлен Груббе и Вельяминовым, второй – лейб-медиком Лейденом и спешно прибывшим из Москвы профессором Григорием Анатольевичем Захарьиным – самым толковым врачом из всех кто мог появиться у постели тяжело раненного императора немедленно.

Оба заключения совпадали почти дословно: вероятнее всего его старший брат так и останется парализованным на всю жизнь.

Что тут можно было сказать? Конечно есть и другие ученые светила, есть и надежда на чудо и помощь Божью… Но Захарьину – отказавшемуся в свое время принять звание лейб-медика ради того чтобы спокойно заниматься своими исследованиями Георгий был склонен верить больше чем любому европейскому доктору…

Прощаясь, этот пожилой человек с седой бородкой, державшийся без подобострастия с августейшим собеседником, вдруг печально заметил:

– Я… должен Вам сказать Георгий Александрович… Мне все равно что вы подумаете обо мне после этих слов, но… Прошу – поверьте старому медику не раз имевшему дело со смертью – и не раз сталкивавшемуся с чувствами родственников усопших. Часто бывает так, что оставшиеся в сём бренном мире начинают невольно чувствовать вину что живы. Глупейшее и нелепейшее чувство – если угодно богопротивное! – профессор даже повысил голос. Тем более – это действительно трагический случай. Если бы крыша вагона опустилась чуть выше – на полтора два вершка, ваш батюшка был бы жив!

Георгий не нашел что ответить – лишь молча пожал руку, благодаря врача, нашедшего слова искреннего утешения – там где утешение было найти так трудно!

Теперь он невольно вспоминал слова Захарьина: какое оказывается ничтожное расстояние отделяет жизнь от смерти…

Потрескивали свечи, курился ладан сладковатым тяжелым дымком, возносился к куполу громогласный протодиаконский бас возглашая «Ныне отпущаешся…»… Торжественная тишина, полумрак Петропавловского собора, строгая архитектура и торжественность убранства должны были как будто располагать к раздумьям о жизни и смерти, силе судьбы, о преходящем и вечном. Но Георгий отрешенно разглядывал окружающее и думал о земном…

Места царских захоронений в Петропавловском соборе окружали иконы, лампады, витрины с драгоценными дарами – кубками, мечами, коронами, светильниками, церковной утварью. И больше их было у дедовской гробницы. Были там и совсем простые образки потемневшего серебра и солидные – в золотых окладах на которых каждый венчик состоял из десятков, а то и сотен бриллиантов, сапфиров, рубинов…

Вот небольшой – чернью по золоту и украшенный уральскими изумрудами образ «Богоматерь скорбящая» – дар екатеринбургских гранильщиков с демидовских заводов. Вот слегка аляповатый серебряный венок присланный полтавскими крестьянами в знак признательности и к двадцатипятилетнему юбилею освобождения от крепостной зависимости.

И равны были среди даров скромная иконка от бедной обер-офицерской вдовы, к чьему прошению когда-то снизошел царь российский, и массивный золотой крест – дар купца-мильонщика из бывших дворовых…

Вокруг гробниц стояли экзотические растения в горшках и кадках, на надгробиях лежали венки из ярких осенних цветов и просто брошенные розы.

Цесаревичу почему-то вспомнилась невеселая и в чем-то даже анекдотическая история – как после кровавого марта 1881 года в течение нескольких месяцев к гробнице Александра Николаевича из знаменитого цветочного магазина француза Ремпена каждый день доставляли роскошный венок из живых цветов – по заказу княгини Юрьевской. (Хотя вся та история вроде осталось в прошлом, но Георгий даже в мыслях не мог называть эту женщину вдовой деда.) И – вот нелепая и дикая мода – пришедшие поклониться праху царя-освободителя стремились сорвать и унести с собой цветок или листок из венков у его могилы.

Длилось это довольно долго, пока торговец, умаявшись ждать денег за дорогостоящий заказ, не потребовал у княгини расплатиться. Оплатить, однако, предъявленный счет ни много ни мало – на три тысячи шестьсот восемьдесят рублей ассигнациями госпожа Юрьевская самым решительным и недвусмысленным образом отказалась… И в итоге находчивый парижанин переслал его прямиком в Министерство двора. Счет, скрепя сердце, оплатили, но по решению коменданта Петропавловской крепости из оранжерей Елагина дворца начали доставлять особо по одному венку ежедневно… Однако и после этого почитатели покойного монарха иногда норовили переложить на надгробие Александра II венки с других захоронений.

…Оставив гроб с телом императора в Петропавловском соборе, царская семья отправилась в Аничков дворец…

Предстояло еще много сделать для подготовке погребения и кстати – принять едущих в Петербург заграничные родственников…

Лишь в двенадцатом часу Георгий наконец отправился в свои покои жестом отпустив лакея и камердинера.

Но сон не шел… Мрачные мысли не оставляли сидевшего на неразобранной постели Цесаревича…

Он один в этой дворцовой спальне… Один – в мире… Еще несколько дней назад у него был добрый хотя и строгий отец – а сам он был свободным человеком – насколько можно быть свободным в России принадлежа к Династии.

Теперь… какую бы ношу не возложил на него Всеблагой Господь – он должен нести эту ношу – один-одинешенек! И ведь он даже не вправе молить небеса о том чтобы его бремя облегчили – горние силы уже и так оказали ему неслыханную милость – сохранили ему жизнь взамен взяв отцовскую и как теперь уже очевидно – и жизнь старшего брата…

Боже мой! Боже мой! И что ему делать со всем этим?? Он ведь никогда в самых захватывающих фантазиях и самых тайных мечтах не видел себя на троне! Да и как можно было даже думать о подобном, если жив и проживет еще долго отец? Если жив и здравствует законный наследник-цесаревич – брат Николай??

И вот теперь все так переменилось…

Георгий знал историю своей семьи – и не только ту что преподавали в гимназиях и народных училищах.

Знал – как на самом деле умерли его прапрапрадед и прапрадед.

И знал что сказал законный наследник – Константин Павлович – уже оглашенный императором и дважды отрекавшийся:

«Мне не нужен трон, залитый кровью отца!»

Но что толку жалеть и оплакивать несбывшееся если все уже свершилось и все будет так как суждено?

Только и остается что вспоминать уроки закона Божьего – «Господь не возлагает на рабов своих бремена неудобоносимые».

Но если бы Георгий сейчас увидел себя со стороны, то удивился бы – как словно бы под тем самым неудобоносимым бременем согнулись его плечи…

Он молча подошел к письменному столу и открыл верхний ящик.

Там лежал простой серебряный портсигар без монограмм и украшений – смятый и раздавленный как будто ударом молотка…

Его вытащили из кармана отцовских бриджей когда обмывали тело…

Долго смотрел на этот кусок сплющенного металла – символ бренности бытия. Символ того, что смерть в любой день и час может оказаться совсем рядом – ближе тех самых ставших роковыми двух вершков.

Потом шумно вздохнул и резко задвинул хлопнувший ящик.

Ну что ж – Господь явил свою волю! Да будет по слову Его!

Слову!?

И тут вспомнилось…

Январская ночь, сон и голос из-за занавеси звезд.

Слова, падавшие в абсолютной тишине: В этом году уйдет твой отец.

Георгий встал на колени перед иконой Богородицы.

«Господь явил свою волю и я буду достоин Его выбора»

* * *

25 октября на заседании Регентского Совета было принято решение о проведении независимого следствия по факту крушения императорского поезда. Возглавить его по предложению, причем единодушному, Марии Федоровны и Владимира Александровича было поручено Анатолию Федоровичу Кони – как наиболее принципиальному и честному человеку в юридических кругах и как одному из самых компетентных судейских чинов Российской империи.

Он получил чрезвычайные полномочия с правом доклада результатов следствия лично Регенту. Государственная машина на удивление заработала быстро и четко. Министерство путей сообщения в считанные часы предоставило все запрошенные документы, без промедления явились прикомандированные к расследованию высшие чины жандармерии, полиции, инженеры и эксперты. 29 октября поезд со следственной комиссией прибыл на место катастрофы…

* * *

В трауре и потрясении прошел остаток года.

Года 1888 по григорианскому календарю. От основания Рима – 2641-го. Для старообрядцев – 7396 от сотворения мира. Для иудеев – 5649 – тоже от сотворения мира. Для мусульман – 1307 года Хиджры. Согласно армянского календарю – 1337-й По китайскому календарю 4585-й. Согласно эфиопскому – 1881 год.

Индусы полагали что уходящий год – 1945 год Викрам самват, 1811 год – Шака самват, и наконец – 4990 год Кали-юги. По календарю парсов – 1267 год.

А еще это был последний год старой истории человечества и первый год новой. Поезд цивилизации рыскнул на стрелках и перешел на новый путь. Но об этом пока не знал никто…

* * *

8 февраля 1889 года, Санкт-Петербург, Зимний дворец

Е.И.В. В.К. Георгию Александровичу, Регенту Российской империи

Докладная записка

Ваше Императорское высочество!

Покорнейше докладываю, что документы по известному Вам делу отправлены курьером 5-го числа сего месяца. Все результаты работы Особой следственной комиссии, будут представлены на рассмотрение Регентскому совету, как вы и распорядились.

Я осмелюсь просить, чтобы Вы ознакомились с ними лично и заблаговременно.

Преданный Вам

Обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената. Кони А.Ф.

* * *

…На громадном палисандровом столе с яшмовыми вставками красовалась малахитовая чернильница украшенная серебряной миниатюрой – Персей спасающий Андромеду от морского чудища. Возле нее торчал стакан карельской березы с отличными английскими карандашами, и нож для бумаги резной мамонтовой кости… В задумчивости Георгий не заметил как сломал третий «Кох-и-Нур» и чертыхнулся…

В угловом кабинете выходившем на заснеженную Дворцовую площадь великий князь сидел за заваленным бумагами произведение екатерининских краснодеревщиков и изучал документы следственной комиссии. Послезавтра их обсудят на Регентском совете – но сперва он хотел сам составить впечатление о результатах расследования. И вот уже третий день перечитывал эти несколько не слишком толстых томов…

В общем все было понятно – тем более за прошедшие два месяца он уже наловчился продираться сквозь казенные формулировки и выделять главное – хотя вначале после чтения государственных бумаг адски болела голова – доктора даже заговорили о последствиях контузии и потребовали не перенапрягаться…

И как же императоры со всем этим управлялись? Поневоле вспоминается читанный им украдкой в прошлом году «русофоб» (как выражался Тютчев) де Кюстин – «Ненормально что у столь обширной империи миллионы рук и всего одна голова». Воистину как говорили древние: «Interdum stultus opportuna loquitur» – «Подчас и дурак умное скажет».

Георгий поднял глаза от листа исписанного четким писарским почерком: видать письмоводитель еще старой школы – когда каллиграфию розгой вбивали…

Кабинет ранее принадлежавший дворцовому управляющему был обширен, но мебелью не обременен. Два высоких секретера, приличных большой письменный стол, за которым устроился регент, несколько кресел и солидный диван с высокой спинкой. Мебель была старинная, красного дерева, обита зелёным тиснёным турецким сафьяном с мелкими золочёными гвоздиками. В углу стоял старинный огромный глобус – с белыми пятнами на месте многих земель и морей… Занять отцовский кабинет было бы и не по чину – да и свыше его сил…

Он вновь вернулся к документам.

Да – сколько он этих бумаг прочел за прошедшие два месяца – из министерств, из военного ведомства, из МИДа… Иногда смысл был совсем непонятен – но всё чаще за казенными формулировками ему чудилась пустота – и все чаще посещали мысли – что такая же пустота как за фасадами театральных декораций и за – внешними несокрушимыми стенами министерств дворцов и крепостей…

Пустота насыщенная пустыми амбициями, патокой славословия и лести. Отец им верил – мелькнула горькая мысль…

Он стал проверят выборочно – но толку было мало – ибо самое пустяшное дело оказывалось сцеплено множеством шестеренок с целым сонмом прочих.

В конце концов произошел уже ближе к Рождеству произошел памятный разговор с Николаем Николаевичем.

– Тот мягко почти отечески укоряя советовал не перенапрягаться и поменьше возится с государственными делами.

– Вам Георгий Александрович не следует пытаться объять необъятное! – пояснял почтенный генерал от кавалерии с видом гимназического учителя втолковывающего недорослю прописные истины. Тем более в делах текущих – там и чиновники – гении департаментские, геморрой выслужившие и то блуждают, – с улыбкой развел родственник руками. Со временем знание и мудрость придут, а пока… Даже и я начинал с эскадрона…

«Не лезь не в свои дела – мальчишка!» – вдруг в этот момент почти наяву услышал Георгий злобный фельдфебельский рык – и даже недоуменно поглядел на двоюродного деда.

Но тот как раз уже закончил речь очередным верноподданическим высказыванием. От этих высказываний и словесных кружев скоро начнет скулы сводить как от клюквы!

Бо-оом! Б-оом! – пять раз пробили часы в соседней комнате. Дверь кабинета отворилась, и на пороге возник человек в ливрее и с подносом – кофишенк Марков – Второй. Запахло свежим «мокко».

– Георгий Александрович – как вы просили…

Прихлебывая крепкий горячий напиток к которому прилагались ванильные сухарики, Георгий не переставал размышлять.

Почти все время великий князь проводил в Петербурге в Зимнем – лишь на рождественские дни посетил Царское Село.

…Как и в прежние годы, накануне Рождества в сочельник после всенощной у императрицы была устроена елка – и вся свита была приглашена на этот семейный праздник. Елки установили в покоях императрицы и ближайших залах – Концертном и Ротонде.

При этом у каждого из членов семьи имелась своя елка, рядом с которой стоял стол для приготовленных подарков.

Семья не забыла одарить подарками и свиту и детей нижних чинов конвоя, а также Сводно-гвардейского батальона и дворцовой полиции. Были розданы рождественские подарки всем слугам, лакеям, мелкой придворной челяди…

После раздачи взаимных «семейных» подарков приближенные и родня перешли в другой зал Зимнего дворца, где был приготовлен большой длинный стол, украшенный фарфоровыми вещами, изготовленными на императорской Александровской мануфактуре – и каждый смог выбрать то на чем лежала карточка с его именем…

– Небеса были ко мне благословенны – оставив мне четверых здоровых детей… – сказала Мария Федоровна после рождественской службы и всплакнула. И в само деле – Оленька как сообщила maman уже не кричит по ночам и Михаил даже засмеялся представлению дворцовой труппы в сочельник. Великая княжна Ксения правда болеет – так и оправившись до конца от ушибов и потрясений – врачи опасаются за ее здоровье в будущем.

Но глядя на все это торжество Георгий вспоминал прошлые праздники… Например Рождество с 1881 на 1882 годы – первого года оказавшегося столь недолгим отцовского царствования.

Тогда матушка подарила августейшему супругу американский револьвер «смит-вессон» тридцать восьмого калибра с кобурой – и к нему сотню патронов. А детям – Николаю и ему, – по хорошему английскому ножу. «По ножу на брата» – как пошутил тогда отец… А на прошлое Рождество маленькая Ольга подарила отцу домашние красные туфли, которые своими руками вышила белыми крестиками… Георгий ощутил как подступает к горлу комок…

…Праздники где светлое ощущение было перемешано с печалью миновали – и наступила жизнь – с ее проблемами и неурядицами.

Вопросы надо сказать приходилось решать необычные… Например – как быть с тем что в России сейчас действовал не один царский двор, а три? Ну конечно один, но существующий в трех разных местах и судя по всему и временах.

…Случалось царям русским помирать без наследников и без завещания – случалось и теряли корону… Но вот насчет случаев когда законный монарх тяжко болен и не способен править – вот тут praecedens отсутствовал.

Так что приходилось le improvisations – как говорят французы.

По предложению вездесущего Владимира Александровича был принят рескрипт – о временном Малом Дворе на месте пребывания Е.И.В Николая II. Местом этим стал дом харьковского губернатора – переехавшего со всеми чиновниками в местную казенную палату…

Лейб-конвой и летучий отряд дворцовой полиции внутри и лейб-гвардии батальон Измайловского полка ограждавший его штыками – снаружи… Матушка ездила туда уже несколько раз – навещать любимого старшего сына – даже особый Императорский поезд был собран – из четырех вагонов. (Сам Георгий даже в Царское по Павловской дороге не ездил кроме как на те рождественские дни… Да и что там делать – охотится на зайцев или ворон стрелять? Уж как-нибудь в Петербурге проживем.)

С ней в Царском селе остались Ольга, Михаил и Ксения, штат дам, воспитателей, выжившие лейб-конвойцы…

Таков двор Вдовствующей Императрицы Марии…

У него – великого князя и Регента – двора пока как такового как будто нет – но есть слуги и приближенные оставшиеся со времен до катастрофы, есть люди из окружения отца и отцовские придворные – оставшиеся почти не у дел. Появляются и соратники деда. Лорис – Меликов визит нанес – осведомился может ли быть полезен.

Намедни Абаза пришел. Зачем приходил? Ощущение было как от собаки, что обнюхивает незнакомого человека. Не иначе на службу напрашивался.

И наконец Малый Двор – самый маленький хотя по штату главный.

Туда переехали лейб-медики с семьями – а Захарьин регулярно их консультировал. Лейб – конвой – правда не столь большой… Пять придворных дам – из свиты Марии Федоровны – руководят сиделками и милосердными сестрами.

Грустный двор – церемониймейстеры без церемоний, шталмейстер почти без штата и с конюшней в десяток лошадей, два егермейстера – разве только в насмешку… Мундшенки с разными прочими обершенками и тафельдекерами – там где нет и не предвидится банкетов и торжественных обедов. (Зато по совету Захарьина выписали из кисловодской лечебницы тамошнего повара – некоего Мирона Глотова – знатока диэтических блюд).

Что интересно – памятный ротмистр Кауфман которого Георгий думал сделать своим личным адъютантом спросил – как посмотри регент если он попросит перевести его именно в Харьков? Да и не один он – желающие сменить чухонские зимы и слякоть на южнорусский климат были и немало…

Георгий иногда думал – что заставило их избрать столь неверный путь?

Сочувствие к несчастному юноше-царю – над судьбой которого лили слезы все провинциальные барышни (уж как дворцовому ведомству пришлось отбиваться от желающих стать сестрой милосердия при брате!)? Искренним чувством долга перед Царствующим Домом? Или – ведь как знать – и тонкий расчет? Ибо непонятно как обернется…

Прошел ведь уже слушок – смутный и главное – как бы неоткуда – что во избежание – надлежит установить над императором опеку – оставив его однако официально на троне навсегда – ибо низложение царствующей особы – пусть на каких угодно благих и законных обоснованиях де поколеблет принцип самодержавия…

А он и без того серьезно пошатнулся – и не только к примеру среди старообрядцев (да – вот еще докука!) или сектантов – но и среди крестьян и мастеровых тоже не вся благополучно. – и болтают по трактирам да избам что дескать – чем то цари Бога прогневили. Да и в свете идут разговоры что по всему видать династия стала чем то неугодна Небесам – оттого и все беды – включая и Первое марта и трагическую гибель отца и в завершение – императора – калеку…

Вот на это и упирали слухи – даже предлагая рецепт лечения сей болезни – опека – для чего наряду с Регентским учредить и Опекунский совет.

Георгий разумеется догадывался откуда ветер дует – правда непонятно – сходит ли это от дяди Владимира или Николая Николаевича?

Да-с – воистину – было бы имение, а опекуны найдутся! Вот и на Россию нашлись опекуны – право же как имение промотавшегося дворянчика в старину отдавали в Опекунский совет… Матап узнала, плакала, а потом завернула что-то по-датски… (Надо полагать нелестное для изобретателей плана)

Быть может кое кто исходит из этого и рассчитывает что Малый Двор станет большим – а что царь на троне и сидеть не может – так хлопот меньше… Он вспомнил открытое честное лицо подполковника с еще свежим шрамом на лбу…

Неужто и он просто хочет выгадать себе необременительную и выгодную службу?

Георгию на миг стало стыдно за себя.

О – это уже привычное недоверие к людям! Еще одно проклятие властителя!

Вздохнув он вернулся к бумагам…

Особо лежали донесения и заявления где говорилось о возможности покушения…

И в самом деле многие так думали особенно вначале. И то сказать – за этот век – уже идущий к закату – только за этот! – какой скажите на милость самодержец всероссийский умер своей смертью – так чтобы не при подозрительных обстоятельствах – это не считая тех кто пал от руки убийц?

В обществе – и даже в печати ходили самые причудливые слухи. И про бомбистов, и про мальчика – сына кондуктора, принесшего в царский вагон «адскую машинку» под видом коробки с мороженным. И про некоего помощника императорского повара, который заложил динамит в вагон-столовую, и сошёл с поезда на остановке перед взрывом. В общем то понятно – «народовольцы»-то были совсем недавно. Потом разговоры как-то приутихли хотя «голубые шинели» еще что-то искали в этом направлении.

Сперва Георгий думал – жандармы роют землю носом ибо так натасканы – а уж старую собаку новым трюкам не выучить. Уж натура у них такая искательная – что поделать (великий князь не разделял того презрения к жандармам каким щеголяли армия и Гвардия – но всему ж есть свой резон!)

А потом понял смысл этих поисков – и лишь горько усмехнулся. Ведь если вдруг окажется что случившееся несчастье – дело рук злоумышленников – то не виноват получается никто – разве что начальник охраны царской – генерал Черевин…

Однако очень быстро все эксперты – пришли к решительному заключению, что никаких следов взрыва нет. И железнодорожники, и саперы и даже флотские минеры – Георгий решил перепроверить все лишний раз и попросил морского министра адмирала Чихачева их прислать – говорили одно и то же – обычная авария.

Но попутно всплыла масса просто убийственных обстоятельств. Воистину – никакому Салтыкову-Щедрину – нашему дорогому «Вице-Робеспьеру» не описать!

…Вообще все, что имело отношение к особе государя, окружалось необыкновенным пиететом. И разумеется царский поезд также имел статус «экстренного поезда чрезвычайной важности». Что это означало? Состав вагонов поезда определялся министром путей сообщения по согласованию с министром двора и начальником охраны.

На практике выходило так что министр двора подавал предложения по составу эшелона – при этом он руководствовался своими соображениями, учитывал, к примеру, численность свиты и ранг сопровождающих лиц свиты. А министр путей сообщения их утверждал – обычно не читая. Свита была многочисленная, все важные персоны, все хотели ехать с удобством, и считали себя вправе требовать отдельные купе, а то и вагон. Вроде все правильно – не ездить же разным действительным статским советникам и кавалерственным дамам по четверо в купе – как приказчикам каким? Но в результате царский поезд становился все длиннее и длиннее. Сразу за паровозами располагался багажный вагон, в котором еще находилась небольшая электростанция для освещения состава, потом вагон-мастерская, за которым следовал личный вагон министра путей сообщения. Далее – два кухонных вагона и вагон для поваров и кухонных слуг, вагон-столовая, великокняжеский вагон, потом вагон императорской четы, наследника престола и наконец – пять вагонов царской свиты.

В итоге в последнем рейсе эшелон состоял из четырнадцати восьмиколесных и одного шестиколесного вагона, хотя правила о поездах высочайших особ – были и такие оказывается… В России законы и инструкции есть на все случаи жизни – да только не исполняют их. Так вот – они ограничивали размер состава четырнадцатью стандартными шестиколесными вагонами. Иначе говоря, предельным считался состав, имевший сорок две вагонных оси, – в то время как царский поезд насчитывал их в полтора раза больше – шестьдесят четыре ровным счетом.

Весил он примерно тридцать тысяч пудов – как сообщали услужливые справки инженеров-железнодорожников подклеенные к листам дела… Четыреста с лишним аршин – более чем вдвое превосходил длину и тяжесть обычного пассажирского поезда… Конечно товарные поезда бывают и большего веса – но только вот товарняк никто не погонит быстрее чем двадцать верст в час – а царский имел крейсерскую скорость как говорят во флоте – без малого сорок верст… На деле перед крушением он шел со скоростью под семьдесят. Начальство из первого железнодорожного полка когда выяснилось что такую махину один паровоз тащить не мог, распорядилось не долго думая прицепить два. Опять таки – это вполне разрешалось – для тихоходных грузовых поездов. Но не для пассажирских!. Но царский поезд это не пассажирский – это поезд особого назначения… А между тем два паровоза – это, во-первых, два машиниста, у которых не было связи ни между собой, ни с поездом. Царский поезд был оборудован этой новомодной штукой изобретения мистера Белла – «телефоном». Но американская придумка работала скверно – из за переделки ли, а может просто закупили некачественные аппараты – дело новое и непроверенное как ни крути…Но паровозам же он вообще не был подведен.

Чтобы что-то сообщить машинисту, надо было перелезть через тендер, и подать сигнал размахивая руками.

Но что хуже – два паровоза при скорости свыше сорока верст в час не могли работать согласованно – пыхтящие вразнобой цилиндры создавали опасную дополнительную боковую качку, особенно если у них не совпадал диаметр колес. С царским поездом так и было – один паровоз был товарный «Зигля Т-164», а второй – пассажирский – «Струве П-41». По мнению экспертов, крушение произошло как раз потому, что раскачавшийся паровоз порвал пути и сошел с рельсов.

Надо сказать, что в таком виде императорский поезд ездил лет десять. Имевшие к нему отношение железнодорожники, да и сам министр путей сообщения, знали, что это технически недопустимо и опасно, но не считали возможным вмешиваться в важные расклады придворного ведомства. Министр двора, естественно, не вникал в технические обстоятельства, а начальник царской охраны генерал Черевин – тем более, его дело было караулы выставить. Имелись впрочем два лица, официально отвечавших за техническую безопасность царской езды, – главный инспектор железных дорог барон Шернваль и его помощник, технический инспектор движения императорских поездов барон Таубе, но их должностная инструкция была составлена так бестолково, что ни тот, ни другой не знали, за что, собственно, отвечают.

Венчал эту пирамиду бестолковой неразберихи министр путей сообщения – адмирал Константин Николаевич Посьет. Почтенный старец с немалыми заслугами, соратник знаменитого Путятина, освоитель Дальнего Востока, доктор экономических наук, почётный член Санкт-Петербургской академии наук, основатель Императорского Российского общества спасания на водах, и прочая…

Вроде бы человек солидный, государственный муж – но только вот в России основные пути сообщения – сухопутные. А Его высокопревосходительство полный адмирал не только ничего не смыслил в железных дорогах, но и не скрывал этого и даже бравировал этим отчасти – мол мелкие подробности его не касаются – на то коллежские советники и департаментские секретари есть.

Многие не понимали – почему именно его в далеком уже 1874 году Александр II назначил министром?

А! Вот и протокол допроса министра…

Вопросы задавал лично Анатолий Федорович Кони…

Ваше высокопревосходительство – почему вы не вмешивались и не обращали внимания Государя на неправильный состав поезда?

Посьет:

– Отчего же очень даже обращал, еще государю Александру Николаевичу указывал на неустройства в деле организации поездок августейших особ по «чугунке».

Кони:

– Не могли бы вы, Константин Николаевич более подробно остановится на этом обстоятельстве?

Посьет:

– Лет примерно десять тому назад, я имел честь еще вместе с покойным государем – то есть с его Величеством Александром II присутствовать при встрече на Николаевском вокзале поезда германского императора. Поезд пришел ровно минута в минуту, и сразу же остановился. Государь тогда сказал мне – вот, брат Посьет – погляди как это у них делается! А мы подползаем к станции прямо как черепаха!

Кони:

– И что же ответили вы?

Посьет:

– Я указал монарху, что в поезде кайзера Вильгельма всего четыре вагона, а наши бывают и по десятку и больше…

Кони:

– Ну, и что же дальше?

Посьет:

– Ничего. Его величество император Вильгельм вышел из вагона, а Александр Николаевич со свитой двинулись навстречу. И я с ними…Увы – Его Величество так и не понял, что ваш покорный слуга деликатным образом пытался обратить его августейшее внимание на то что царский поезд слишком велик.

Кони:

– И вы больше не пытались вернуться к данной теме?

Посьет:

– Нет – моя вина…

Всплывали и второстепенные подробности – ответственные за поезд царя лица заботились об удобстве и спокойствии государя и свиты – а скучными правилами и инструкциями пренебрегали. Что с того что положено было, например, самые тяжелые вагоны подцеплять в начало состава, сразу за паровозом? Помилуйте – как можно?? Там же дым, гарь, шум – и тяжелые царские вагоны ставили в середину. У всех пассажирских поездов полагалось после смены паровоза проверять тормоза: отъезжая от станции, поезд разгоняли и подтормаживали. Но венценосное семейство не осмеливались подвергать лишним толчкам и тряске, поэтому тормоза не проверяли.

Но нельзя сказать что вопросами безопасности совсем уж манкировали – по крайней мере на бумаге…

Состав был оснащен и новейшим автоматическим тормозом системы Джорджа Вестингауза, и обычными ручными тормозами. У ручных тормозов в каждом вагоне должен был неотлучно дежурить кондуктор, чтобы успеть рвануть рукоятку по свистку машиниста. Но оба царских – самых тяжелых – вагона ручного тормоза как оказалось вообще не имели. Почему? Может быть чтобы не беспокоить пассажиров тряской? Ну а кроме того начальник поезда велел кондукторам не торчать зря без дела у рычагов тормоза, а помогать прислуге.

Что же касается автоматического тормоза…

Как выяснилось – после смены паровоза на станции Тарановка его манометр не показал нужного для давления, а кран тормоза на тендере засорился и отказал. Любой другой поезд был бы снят с рейса – но это же Царь! В итоге отправились без тормозов: не задерживать же из-за таких пустяков российского самодержца! И машинисты в тот день ехали, не давая свистков на уклонах, когда следовало бы подтормаживать. Впрочем, как заключили инженеры, в причинах крушения отсутствие тормозов никакой роли уже не играло.

И вот последний день – протокол расписал его буквально по минутам… Утром того дня в Тарановку царский поезд пришел с полуторачасовым отставанием от расписания. Уже на предыдущем перегоне машинисты, пытаясь наверстать, гнали вовсю, доводя скорость почти до семидесяти верст в час. Во время остановки в Тарановке генерал Черевин, прогуливаясь по перрону вместе с Посьетом, посетовал на опоздание. У Черевина как он пояснил были свои основания для беспокойства: в Харькове все жандармские меры по обеспечению безопасности императорской семьи были рассчитаны и подогнаны точно под расписание движения царского поезда (не могут же филеры часами топтаться на улицах!).

Вновь протоколы допросов и собственноручные показания…

Кони:

Вы уверяете, что не имели представления о том, какую опасность представляет ускорение поезда?

Черевин:

– Так точно, господин обер-прокурор. Если бы хоть кто-то сказал мне об этом, я бы первый попросил – нет – потребовал бы ехать со всей возможной осмотрительностью!

Кони:

– Вы пытались говорить об этом с его высокопревосходительством Посьетом?

Черевин:

– Не смог бы даже если б захотел – господин Посьет делами поезда не занимался.

Кони:

– А чем же он в таком случае занимался?

Черевин:

– Наверное… (долгая пауза) Наверное, считал галок на крыше…

Кони:

– А что же технический инспектор барон Таубе?

Черевин:

– Александр Михайлович на моих глазах поблагодарил паровозную бригаду за скорую езду и обещал вознаградить деньгами.

Кони:

Кто-то может это подтвердить?

– Черевин:

– При этом разговоре присутствовали управляющий Курско-Харьковско-Азовской железной дорогой господин Кованько и инспектор дороги титулярный советник Кронеберг…

Кони:

– Как вы полагаете – они-то должны были знать, что пути на следующем перегоне не в порядке?

Черевин:

– Не знаю. Наверное. Но они промолчали.

Что куда хуже в составе номер один Российской империи находился вагон с неисправной ходовой частью. Причем располагался он непосредственно перед царскими, и являлся… личным вагоном министра путей сообщения. Убивший отца и чуть не убивший его вагон…

…Впрочем – в России все-таки нашелся один человек, которого безопасность императорской семьи взволновала всерьез.

Им был занимавший скромный пост управляющего Юго-Западными железными дорогами Сергей Юльевич Витте. В сентябре 1888 года, когда царский поезд ехал в Крым, его по должности сопровождали на своем участке пути Витте вместе с главным инженером Юго-Западных дорог Васильевым. И вот – сидя в министерском вагоне, они обратили внимание на странный стук под днищем. Кроме того – вагон кренился влево – и заметно.

На остановке Витте вызвал сопровождавших поезд механиков и указал им на неисправность.

Те ответили – что с этим вагоном часто такое бывает, и все благополучно вроде было до сего дня – но они так и быть займутся ремонтом в Севастополе. Но на обратном пути механики заявили, что уж коли министерский вагон выдержал крымские горные дороги, то теперь с ним тем более ничего не случится. Витте пытался воззвать к самому Посьету, но тот укладывался спать и через прислугу посоветовал Витте подать докладную в министерство. И Сергей Юльевич ее подал, описав неправильность формирования и обслуживания поезда особого назначения. Теперь эта докладная была подшита к делу…

Рядом была служебная записка Витте касающаяся предотвращения возможных несчастий…

«Система движения императорских поездов должна стремиться не нарушать всех тех порядков и правил, которые обыкновенно действуют на дорогах».

Вчера Георгий имел с этим умным и въедливым железнодорожникам не очень долгую, но насыщенную беседу – Кони счел нужным вызвать его в Петербург.

– Что вы все таки думаете о причинах столь ужасной аварии? – спросил он после обсуждения деятельности комиссии.

– Ваше Высочество, – почтительно склонив голову произнес Витте. Я не полицейский, а железнодорожный служащий… И мне как железнодорожнику было бы проще всего настаивать на том что имела место трагическая случайность…Так говорят господа Кронеберг и Таубе… Или господа из правления дороги. Это диктует если угодно честь мундира, но…

– Подождите… эта случайность могла произойти ТОЛЬКО на этой дороге? – оборвал его Георгий

– Ваше высочество, – понимающе кивнул Витте – если бы это было так хитро подстроено… но – увы! Мой ответ: везде на этой дороге.

Я не только железнодорожник – я все-таки заканчивал математический факультет… – Сергей Юльевич улыбнулся с легкой печалью. – И как математик я не могу быть неточным – и я скажу что этого бы не случилось если бы не было долголетнего грубого нарушения правил железнодорожных перевозок по всей дороге без исключения. Как говорит старая русская пословица: «С Божьей стихией и царям не совладать». То же касается и современной техники – резюмировал Витте. Это не прежние времена и надеяться на «авось» да «небось» как предки невозможно. Ибо у предков было от силы три лошадиных силы – а в самом маленьком паровозе – четыре сотни коней… Увы – бардак и разгильдяйство в железнодорожном хозяйстве империи вообще и в части эксплуатации царского поезда в частности сделали это все возможным…

…Тем временем – когда впервые всплыл вопрос о вине высших чинов – атмосфера вокруг этого дела стала меняться.

Хотя Посьет через месяц после трагического крушения под Борками был смещен с министерского поста, но почти сразу назначен в Государственный совет с приличной пенсией. Его супруга только и делала что рассказывала в великосветских петербургских салонах, сколь сильно он удручен происшедшим.

В салонах Посьета жалели. Все сходились во мнении, что бесчеловечно было бы публично объявить его виновным. А в харьковских гостиных очень сочувствовали членам железнодорожного правления злополучной дороги – некоторые из них были очень видными фигурами в местном обществе, у них были такие очаровательные жены…

Зато про Кони стали говорить, что он социалист, «красный», «возбуждает рабочий вопрос» и чуть ли не бывший член недоброй памяти «Народной воли». Даже доносы такого рода на него писали.

Как же все быстро забыли, что вообще-то речь шла о царской семье и гибели монарха!

Всплыли и другие подробности – касающиеся уже и самой дороги… И вот когда начали разбираться с этими вопросами – то вскрылось такое что удивился даже старый судейский чин Кони…

Строили Курско-Харьковско-Азовскую дорогу по концессии. Принадлежала она акционерам и была сдана в эксплуатацию раньше запланированных сроков… Но еще в конце 1870-х годов вокруг нее было столько злоупотреблений, что ее инспектировало несколько правительственных комиссий – и от Министерства Путей сообщения, и от Министерства финансов, и от Министерства государственных имуществ. Они судили-рядили и в итоге порекомендовали правительству выкупить дорогу в казну на условиях рассрочки.

Три с лишним года назад – в 1885 году изучить ситуацию на месте был прислан правительственный инспектор – упомянутый Кронеберг. Поначалу он попытался было бороться со злоупотреблениями, но его усилия никто не поддержал и в итоге он махнул рукой Как отметил Кони, не преминувший взять его в оборот, чиновник был подавлен, отвечал невпопад. Но обер-прокурору удалось его разговорить… И пока регент читал допросные листы он в ярости изломал не один карандаш.

Кронеберг: Все последнее время я ходил к ним на заседания с револьвером.

Кони: К кому?

Кронеберг: В правление дороги. Мне открыто грозили расправой.

Кони: Не понимаю! Кто Вам грозил? За что?

Кронеберг: (после долгого молчания) Вам известно, что через два месяца правительство выкупает дорогу? Так вот, за последние восемь лет доход правления вырос в шестнадцать раз!

Кони. Поясните – каким образом вопрос о прибыли касается несчастного случая?

Кронеберг: Не знаю кто составлял выкупное соглашение но по нему господину Полякову и его акционерам в течение следующих шестидесяти лет правительство обязывалось ежегодно выплачивать сумму, равную среднегодовой прибыли за последние семь лет. И эти господа сделали все чтобы раздуть прибыль – уменьшили расходы.

Кони: Так Вы можете назвать имена?

Кронеберг: Это не тайна. Барон фон Ган, Поляков, инженер Хлебников…

Кони: Может быть, мы продолжим разговор в присутствии следователя? Вы готовы?

Кронеберг. Готов. Хуже не будет.

Дальше была справка выписанная Витте.

И в самом деле – господа акционеры прибыль увеличивали как могли.

Правление дороги экономило на ремонте подвижного состава, но не забывало мошенничать с закупками угля… Те же лица, что входили в правление дороги, образовали угольную компанию – и сами себе продавали бросовый уголь по завышенным ценам. А убыток покрывали казенной дотацией. И никто не удивился увидев среди контрагентов и заказчиков одни и те же имена…

Ну и конечно закупали вместо нормальных материалов откровенный хлам. Не диво что за семь лет предшествующих катастрофе, чистые доходы компании возросли в семнадцать раз (!!!). Жулики и гешефтмахеры не пренебрегали буквально ничем – словно крысы в амбаре они поедали все что могли, а что не могли – портили. При этом ворочая золотыми делами и снимая гомерические куши – они нещадно эксплуатировали работников, обжимали и обсчитывали на копейках мастеровых, механиков, землекопов…Машинисты проводили в пути по восемнадцать часов и валились с ног от усталости…

Кони, между прочим, сообщил, что до открытия железной дороги в Харьковской губернии было шестьдесят тысяч десятин леса, а на тот момент осталось меньше шести десятин: остальное истребили якобы на нужды дороги и топливо, пользуясь полным отсутствием контроля. На самом деле древесину вывозили за границу, а на шпалы пускали самый бросовый лес.

Прочтя об этом Георгий не удержался и швырнул в угол обломки очередного ни в чем неповинного «Кох-И-Нора».

Дальше-больше.

Участок пути Тарановка – Борки, на котором потерпел крушение царский поезд, еще летом того же 1888 года был признан аварийным, и машинистам рекомендовали тихую езду. Этот отрезок пути был введен в эксплуатацию всего за два года до крушения, но он изначально был уложен с превышением допустимого угла наклона, балласта насыпали меньше нормы, и насыпь постоянно оседала и размывалась дождями. Строили торопливо, шпалы клали бракованные, слабые, как следует поддерживать рельсы они не могли, а за два года кое-где и вовсе прогнили и рассыпались в труху. Правда, перед проходом чрезвычайного поезда балласт подсыпали, а шпалы заменили… на снятые с другого участка по причине их негодности.

Обычные поезда дорога худо-бедно выдерживала, хотя некрупные аварии случались часто.

Но тяжелый царский поезд на скорости в шестьдесят с гаком верст и сильно раскачивавшимся первым паровозом создал ненормально сильное боковое давление на рельсы и наконец разорвал их. Будь шпалы качественные, все бы, может, обошлось – проездил же этот состав десяток лет. Но шпалы были слабые и не выдержали. Паровоз сошел с рельсов, массивные царские вагоны раздавили находившиеся перед ними вагоны полегче, и довершил картину развалившийся министерский вагон Посьета. Шпалы оказались разрезаны вплоть до вагона наследника-цесаревича, стоявшего в составе десятым.

И вот итог – записанный Анатолием Федоровичем Кони четким почерком на бумаге с золотым обрезом и водяными знаками…

«Не имеется какой-то единой причины сего трагического происшествия – если только не говорить о преступном неисполнении всеми своего долга».

Вот так – «всеми своего долга». ВСЕМИ!

Если бы железнодорожных жуликов хорошенько встряхнули в 1885, если бы Таубе отцепил злосчастный министерский вагон, если б Кронберг и Кованько настояли на том чтобы снизить скорость на скверном участке…

И вот – погиб Император, а наследник, ставший государем Николаем II превратился в инвалида, неспособного выполнять царские обязанности.

Чёрт – насколько же Витте был прав!

Анатолией Федорович привел список тех кто должен быть по его мнению отдан под суд – Таубе, Шернваль, Черевин и, наконец – Посьет. Кроме того, само собой разумеется на скамью подсудимых должны были сесть и члены правления Курско-Харьковско-Азовской железной дороги – как за хищения так и за то, что довели дорогу до столь опасного состояния.

А ниже была приписка – говорившая что это на данный момент невозможно. Как оказалось – привлечь к суду персон такого ранга в России было делом неслыханным. Посадить машиниста или стрелочника – наконец начальника дистанции – это по нашему….

Но вот что касается ответственности министров и прочих высоких сановников – так об этом прежде и речи не заходило.

Более того – законами Российской империи вообще не была предусмотрена процедура привлечения министров к суду…

Прежде конечно бывали случаи когда высшие чины и генералы оказывались в немилости – но все решалось личной императорской волей – обычно отставка и опала…

Последним всерьез наказанным сановником был фельдмаршал Миних – сосланный в Сибирь впрочем не за какие то вины – а просто потому что был сторонником Анны Брауншвейгской… Как много однако предстоит сделать…

* * *

10 февраля 1889 года дело о крушении слушалось в Регентском совете. Члены совета решили перенести рассмотрение вопроса на полгода, поскольку было непонятно, что будет с Императором Николаем II.

Регентский Совет выслушал подробный доклад Кони и согласился, что судить следует всех главных виновников: не взирая на чины и прошлые заслуги. Тогда же Регент Е.И.В.В.К. Георгий отдал распоряжение министру юстиции разработать и провести через Государственный совет соответствующий законопроект.

Новый закон был вскоре принят. По нему вопрос о предании министров суду сперва должен был идти на рассмотрение императору, а затем, «удостоясь высочайшего уважения», поступал в Государственный совет. После чего передавался в особое присутствие при Государственном совете и там уже окончательно голосовали за отдачу под суд, прекращение дела или наложение взыскания без суда.

* * *

5 марта 1889. Зимний дворец

В столовой, обшитой дубовыми панелями, было прохладно – впечатление усиливали белая скатерть и белая с золотом мебель.

Сегодня Георгию предстоял семейный ужин.

Вошёл камер – лакей с большим подносом: суп «консоме», подогретые московские калачики и соленые витые батоны, индюшачья котлета с перцем и мускатным орехом…

В молчании царская семья трапезничала…

Было тихо – казалось что они одни в этом огромном дворце…

Как регенту бы не хотелось – но пока что никак сменить эту привычную главную резиденцию русских государей на что-нибудь еще не получалось…

…Трёхэтажное здание Зимнего с его обширными подвалами и полуподвалами и многочисленным антресольным этажами, с его композицией из ступенчатых углов, с изменчивым ритмом колонн создающих впечатление, незабываемой торжественности и великолепия. Внутренность тоже не уступала наружному декору.

«Тронный зал», «Белый зал». «Парадная опочивальня», она же «Алмазный покой». «Фельдмаршальский», «Петровский» и «Гербовый» залы.

Малахит, яшма, орлец, крепчайший карельский лабрадорит…

Камень – всюду камень, строгая белая лепнина на вид кажущаяся плотным снегом…

Несмотря на то что уже скоро лет сорок в здании была устроена система отопления «аммосовскими» печами нагнетавшими в комнаты коридоры нагретый чистый воздух через особые каналы, в воздухе витала некая неизбывная прохлада… Словно усилий множества истопников суетившихся в подвалах у огромных топок не хватало чтобы протопить каменную громаду. Не зря в помещениях стоят камины – чтобы хоть их живой огонь отчасти прогнал это ощущение гранитного холодка.

Надо бы поменять тут отопление на надежное паровое…

Но никакому отоплению не изгнать холод прошлых злодейств и несчастий.

Слишком много приключалось всего в этом дворце такого, что давит тяжелее этих стен, слишком много того что англичане называют «skeleton in the cupboard».

Тут умерла Екатерина Великая – и тело монархини еще не остыло когда примчавшийся из Гатчины Павел Петрович вместе с Безбородко и Кутасовым жгли в камне документы прежнего царствования среди которых были видимо и завещание в пользу Александра I, и метрика о венчании царицы с Потемкиным…

Здесь 14 декабря 1825 года один человек решил судьбу династии уже приговоренной заговорщиками.

Полковник лейб – гвардии Финляндского полка Александр фон Моллер, член тайного общества, со своим батальоном занимал караулы от Зимнего дворца до Адмиралтейства, неотлучно находясь при Николае I. Он мог арестовать всю семью и отдать на расправу сподвижникам – и не было бы тогда ни отца ни деда – еще мальчика – ни само собой его – Георгия (Да и была бы Россия?) Но полковник выполнил свой долг солдата и верноподданного – хотя в заговоре состоял едва ли не с самого начала.

Почему фон Моллер поступил так? Бог весть – прадед насколько известно никогда этого не доискивался – лишь повелел «оставить без внимания» показания других мятежников о фон Моллере. А сам Александр Федорович дослужившийся до генерал-лейтенанта не оставил записок.

…Да, глубока и полна противоречий человеческая душа! В 1837 году Зимнем дворце случился пожар, который тушил лично царь… Он смело бросался в самый огонь во главе своих гвардейцев – не раз и не два уходя из залов и комнат буквально за считанные секунды перед тем как их поглотит пламя – второй раз в жизни сыграв со смертью в чет-нечет… Сановники потом предлагали снести руины и избрать новую резиденцию. Но государь был непреклонен – дворец был возрождён за два года – на стройке по легендам померло множество рабочих, не покладавших рук ни зимой ни поздней осеню работая в залитых ледяными дождям котлованах… На костях, шептались, стоит дворец – как и вся столица…

(А какой город мира сего не стоит на костях?)

Именно здесь Георгий – еще мальчиком – мог погибнуть когда взорвалась бомба безумного Халтурина.

Фанатик, с изощренной хитростью проникший в придворные столяры, почти полгода таскал за пазухой и в карманах динамит мелкими порциями, хранил его в подушке, рискуя что сваренное на петербургских кухнях студентами – неучами зелье взорвется в любой момент, надышался ядовитым парами до чахотки… А убил лишь двенадцать солдат – таких же мужиков как он, героев недавно закончившейся русско-турецкой войны… Здесь тот же Халтурин, вешая картину в царском кабинете пока Александр II занимался бумагами за столом, хотел было подойти к ничего не подозревающему государю со спины и исполнить мечту народовольцев одним ударом тяжелого молотка…

Но не посмел… Не смог поднять руку на беззащитного человека? Это вряд ли – скорее просто растерялся. А может просто дело в том что план со взрывом бомбы оставлял шанс бежать, а тут неизбежно был бы схвачен на месте преступления? Или… причина иного свойства? Среди бумаг дела первомартовцев нашел Георгий сообщения что когда обсуждался план еще первого покушения Лавров предлагал застрелить монарха с дальнего расстояния из штуцера – когда тот прогуливался в открытом ландо или лично принимал развод караулов у Зимнего… На что Вера Фигнер возразила – мол мало того что пуля оставляет шанс даже при тяжком ранении – так это еще «не подходящая для тирана смерть». Государя всероссийского по ее мысли должно разорвать в клочья в громе и огне – чтобы внушит всем истинный ужас.

Сюда привезли умирать деда (четыре дня назад минула годовщина!), а потом торопливо заменяли мраморные плиты на лестнице, залитые царской кровью…

Нет – наверное все же ему потребуется другая резиденция!

Между тем ужин закончился. После того как слуги убрали, кондитер расставил горки с конфетами, а старый гоф-фурьер, выглядящий не менее как действительным статским советником, в строгом темно зеленом с золотыми пуговицами сюртуке и в белом галстучке принес кофе со сливкам, и миндаль в вазочках, а также еще горячий берлинский штрудель…

Закончился десерт, и унесли посуду. А в приоткрытую дверь проскользнул упитанный серый кот – по хозяйски оглядывавший царскую семью. Он был здесь дома – в коридорах и подвалах Зимнего несли царскую службу множество кошек – потомков привезённого Петром I из самой Голландии кота Томаса и выписанных Елизаветой Петровной из Казани «для ловли большого количества мышей в Зимнем дворце» трех десятков мурлык.

Но появившийся лакей не позволил коту беспокоить августейших особ – подхватил и вынес за дверь – тот даже не мяукнул…

Георгий невольно улыбнулся.

Как покойно и благостно все-таки, – промелькнуло у него. Как при рара…

И тут как ножом прямо в сердце и душу ударило острой болью!

Только сейчас, спустя месяцы он вдруг – нет, не узнал и не понял – но прочувствовал что отца больше нет с ними. Что уже не войдет он поскрипывая солдатским сапогами, не подхватит на руки маленькую Ольгу, не пожурит Николая за нетвердо выученный урок по стратегии или географии, не похвалит Михаила за хороший рисунок, не вздохнет нарочито над очередной модной шляпкой матушки: «Ох, тебе бы все деньги мои транжирить, Marie!»

Никогда больше…

Невидимая рука сжала ему дыхание, и с минуту – другую он сидел недвижно, глядя на рдеющее угли в камине… Почудилось что в дверях стоит высокая такая знакомая фигура – уходящая…

Захотелось вдруг расплакаться – но слез не было.

* * *

29 марта 1889 года. Гатчина

– Так все таки – Николай Матвеевич – из за всего этого могла произойти война? Так сказать настоящая война? – осведомился Георгий. И уточнил – наподобие франко-прусской или австро-прусской?

– Признаться не думаю Ваше Императорское Высочество – хотя бы не исключал такой возможности полностью… – управляющий военно-морским министерством по обыкновению старался быть точным.

С одной стороны сражаться за такой крошечный кусок колониального пирога неразумно в высшей степени… С другой стороны – надо знать характер мышления германцев…

– Тот же Дитрихс действовал вполне авантюристично и воинственно в 1885 – во время спора из за Каролинских островов пруссаки едва не довели до войны.

Испанцы подготовили эскадру для отправки в Пацифику, но Берлин таки отступил. Кто знает? Может и тут бы отступили – но ведь тогда враг не был в прицеле их орудий…

Обратите внимание – немцы не пытаются договариваться ни с туземцам ни с другим державами когда какая-то земля их интересует – они просто приходят и берут. Прямо почти по нашей русской поговорке «А ну-ка отними!» Вот и Новая Гвинея, Соломоновы острова – взяли и никто не решился возразить… В Африке тоже самое… Отобрали у португальской короны Вико – просто заняв его – и все это проглотили… Рано или поздно это должно плохо кончится…

Адмирал Чихачев покачал головой словно сокрушаясь относительно тевтонской ярости…

Георгий глубоко задумался глядя на стопку газет посвященную кризису случившемуся на другой стороне Земли да еще в Южном полушарье.

…Итак, архипелаг Самоа. Площадь – от силы пара сотен квадратных миль.

Гористые острова, окруженные коралловыми рифами, всего две гавани, не слишком удобные и открытые всем ветрам. Основные морские пути проходят далеко в стороне, полезных ископаемых или просто чего-то полезного – ровно ничего….

Кокосовые и банановые плантации, посадки кофе, несколько сотен плантаторов и моряков и пара десятков тысяч туземцев… Торговцы и плантаторы с миссионерами построили берегах бухты Апиа европейский городок с таким же названием. разделенный на кварталы, населенные выходцами из трех стран, управлявшихся их консулами. И всё.

Сказать по правде – будь такой архипелаг к примеру в Балтике – то и тогда Георгий не стал бы из-за него ссориться с соседями.

Однако вокруг этих клочков суши на юге Тихого океана на его глазах завязался узел упорного и опасного противостояния между тремя державами.

Сперва бритты начла исподволь укрепляться на новых землях, затем первую скрипку стали играть немцы, интриговавшие против англичан, и перетягивавшие на свою сторону туземных вождей.

Но и тех и других внезапно опередили американцы, создав правительство из своих местных сторонников, возглавляемое неким полковником Штайнбергером (в Америке как кажется полковников раз в пятьдесят больше чем полков). В ответ на это англичане высадили десант с оказавшегося в водах архипелага корвета «Барракуда», разогнали «правительство», а Штайнбергера арестовали, и вывезли на Фиджи. Разразился дипломатический скандал, который англичанам с трудом удалось замять… В июне 1887 года в Париже произошла конференция трех держав по самоанскому вопросу, окончившаяся ничем. Опять ситуация обострилась. На острова прибывали военные корабли всех трех стран и транспорта с оружием для враждующих племен.

Потом по приказу консула Германии доктора Кнаппе, немецкий десант при поддержке артиллерии с двух канонерок атаковали лагерь местного короля Матаафы, которого поддерживала Англия.

Туземцы однако оказались не промах и отбили атаку – хотя и потеряв много народу.

После этого, разозленные неудачей, немцы захватили английский барк «Ричмонд» с боеприпасами для аборигенов. В ответ англичане и американцы принялись укреплять свои кварталы, готовясь к уличным боям.

…В европейских, американских, австралийских газетах появлялись сообщения о приближающейся почти неизбежной войне между крупнейшими державами, из за островов, которые и на карте не вдруг разглядишь…

11 марта на Самоа прибыл американский крейсер «Трентон» под командованием целого адмирала Кимберли, чтобы сказать свое решающее слово в грядущих боях. Порт к этому времени был заполнен военными кораблями различных стран – три американских корабля, три немецких, да еще английский корвет «Каллиопа». У заряженных орудий в полной готовности дежурили расчеты. Европейские кварталы смотрел друг на друга через прицелы «винчестеров» и «маузеров», превратившись в настоящие военные лагеря. Да к тому же разъяренные туземцы были полны решимости рассчитаться с немцами – для чего собрались под стенами Апиа…

В любой момент могла начаться перестрелка между кораблями и драка на суше…

Но наступило 15 марта и внезапно барометр внезапно начал неудержимо падать.

Уже к двум часам пополудни начался сильный шторм, и гавань, уже не могла служить убежищем.

Даже неопытный моряк знал что в таких случаях единственный выход – уйти в открытое море, где только и была надежда пережить надвигающийся тайфун.

Но никто не тронулся с места – ибо уйти это признать поражение.

К ночи шторм перешел в настоящий ураган неслыханной силы – как писали корреспонденты подобной силы буря последний раз разыгралась два десятка лет назад.

Первой погибла немецкая канонерка «Эбер»…

Сорвав с якоря стихия бросала её по всей бухте, пока экипаж тщетно пытался увести корабль от убийственных рифов. «Эбер» столкнулся сначала с американским кораблем «Нипсис», потом с немецкой же «Ольгой». Во время второго удара он потерял ходовые винты. Это был конец. В течение нескольких мгновений корпус беспомощного корабля пропороли коралловые рифы. Из семидесяти семи человек экипажа спаслись лишь пятеро.

Затем с якорей была сорвана злосчастная «Ольга», которую шторм поочередно бросил на многострадальный «Нипсик», затем на «Каллиопу» и наконец на «Трентон», после чего вышвырнул ее на отмель.

На рифах погиб и американский «Нипсис». Крейсер «Трентон», флагман американского флота, был сорван с якорей и потерял руль, вода залила машинное отделение и погасила топки… После этого беспомощный исполин оказался на отмели. Командир корвета «Адлер», капитан Фрице, попытался спасти корабль довольно рискованным маневром. Когда он понял, что не сможет избежать столкновения с коралловым рифом, то решил «перепрыгнуть» его на высокой волне. Но тщетно – волна аккуратно насадила его на клыки рифов…

За ним последовала «Вандалия», затонув рядом с «Трентоном».

Командир «Каллиопы» капитан второго ранга Кейн понял, что в порту его судну грозит верная гибель. Расклепав цепи и подняв до предела давление в котлах, он вышел из порта прямо в лоб тайфуну. Медленно продвигаясь вперед, взлетая на десятисаженные волны, «Каллиопа» все же вышла в открытый океан…

Как хорошо что все это кончилось – во всяком случае, сейчас готовился конгресс в Берлине где скорее всего будет принято решение поделить злополучные острова между САСШ и Германской империей.

… Если оценивать силу эскадр в Апии, то тут явного перевеса не видно, – между тем обстоятельно рассказывал Чихачев. Скорее всего они бы перетопили друг друга. Но вот как бы развивались события после сражения сказать трудно. Немцы могли выслать в Тихий океан эскадру своих больших броненосцев, Их у них восемь штук – две дивизии – это только перворанговых которые как раз в прошлом году прошли замену железной кованой брони на стальную катанную – «компаунд».

Кстати – у нас в этом вопросе еще как говорится и конь не валялся… Американцы имеют «Белый флот» – это большие бронепалубные крейсера – но они в Атлантике. С другой стороны у немцев единственные базы в тех местах – это Маршалловы острова и Новая Гвинея – и чтобы дойти до них нужно идти через Суэцкий канал – и если Англия вовлечена в войну то сами понимаете… – он покачал головой.

Хотя если бы немецкие и американские флоты схлестнулись всерьез я бы не поставил на американцев – по крайней мере свое жалование – позволил себе усмехнутся Чихачев. У Америки корабли положим неплохи да вот люди – так себе… Южане прорывали блокаду под носом у многократно сильнейших эскадр и на самодельных броненосцах из старых рельс ухитрялись побеждать новейшие мониторы.

– Какое счастье что Самоанский вопрос нас не касается! – изрек регент покачав головой.

И Чихачев невольно отметил что тот вполне серьезен. И решил что и дальше обращать все в шутку неуместно…

– Боюсь огорчить вас Ваше Императорское Высочество – но у России не очень много шансов избежать большой войны буде такая вспыхнет – тем более война где участвует Германия.

– Вы уверены? – голос Георгия звучал по-прежнему серьезно и весьма заинтересованно.

– Ну – вздохнул адмирал – я знаю стратегию сухопутных войн постольку поскольку – но для англичан и американцев – а они скорее всего действовали бы заодно – стало бы жизненно важным перенести боевые действия на границы Германии. А для этого есть только один способ – привлечь к войне Францию. А Франция к сожалению ослеплена мечтой о реванше за неудачную войну 1871 года и возвращении Эльзаса и Лотарингии.

Но насколько можно понять Германия без особого труда разгромит французскую армию, возглавляемую теми же самыми генералами и маршалами, которые блистательно проиграли минувшую войну, – не без иронии прокомментировал он.

Флот же французский… – он хитро прищурился. Он силен – но только на бумаге.

Из чуть не двух с половиной десятков броненосцев половина – это панцирные с деревянным и полудеревянными корпусами – причем больше всего – древних «Провансов» «Океанов». А ведь сейчас артиллерия уже не та что даже десяток лет назад – и при обстреле хватит десятка другого снарядов. Если даже внутренний корпус и не загорится как это случилось с «Ришелье» и не будет пробита броня – то не выдержит сама конструкция…

Собственно еще при вашем деде Бутаков об этом говорил – когда великий князь Константин предложил было не мудрствовать лукаво, а строить в большом числе обшитые железом деревянные линкоры – как французы с их «Глуарами», – к случаю вспомнил адмирал.

Из оставшихся, – продолжил он, – чего то стоят по большому счету лишь «Адмирал Дюперре» и «Редутабль». Там шесть штук специальных легких броненосцев для колоний – по сути больших канонерок. Четыре «Террибля» – стреляют раз в полчаса… Нет – ни на море ни на суше они не противники пруссакам.

– И немцы второй раз войдут в Париж? – недоверчиво покачал головой Георгий («А наши то молятся на французские теории – и оружие у них закупать хотят»)

– Если будет куда входить. Сейчас во припомнил, Ваше Высочество, что во время франко-прусской войны специально для штурма французской столицы было заготовлено почти полмиллиона разрывных снарядов… А германское духовенство по этому случаю обращалось к кайзеру с нижайшей просьбой – стереть с лица земли Париж ибо это – де нечестивый «Новый Вавилон».

(«Полмиллиона? У нас в армии сейчас столько есть?»).

– А у нас договоры и с Францией и с Германией – и как бы не повернулось – нам придется выбрать чью то сторону.

– Ну хорошо, Николай Матвеевич. Хорошо что все это в прошлом…

Отпустив управляющего делами морского министерства Георгий глубоко задумался.

Перед внутренним взором регента вдруг предстал Петербург. Не нынешний – а послевоенный.

Город лежал в руинах, разгромленный огнем с тех самых замечательных немецких броненосцев со стальной катанной броней – и не так уж даже важно что вражеская эскадра заплатила дорогую цену за прорыв через минные поля и линию фортов… Пустынный, почти брошенный людьми по улицам которого смело бродят вышедшие из лесов волки… Так же выглядели Вена, Париж и Берлин и даже Бостон – и его не пощадили пушки врагов. Дрейфуют в Атлантике кверху килем хваленые американские крейсера… Лежат неубранные сотни тысяч трупов на полях битв – как по мемуарам очевидцев лежали они после войны 1812 года…

И все это из за каких-то островков на краю света? А главное – это понимание того что по сути бессилен – вздумай немцы или французы воевать – России их не остановить. И придется воевать – без снарядов в достатке и со старыми винтовкам. Липкое тяжелое бессилие завладело им.

Ох «бремена неудобоносимые»!

В дверях появился Кауфман – осведомиться не нужно ли чего – уже вот привык к нему хотя и не назначал вроде ни на какую должность… Должность…

– Михаил Алексеевич, – остановил он подполковника. Скажите – вы ведь собирались просить перевода в свиту Николая Александровича.

– Так точно, Ваше императорское высочество! – отрапортовал артиллерист. Но передумал!

– Вот как? А можно узнать почему?

– Да не сочтете вы за лесть, Ваше императорское высочество, – Кауфман смешался. Но мне почему то нравится служить при вашей особе!

– А почему же?

Кауфман промолчал. А потом вдруг негромко произнес – Мне кажется… у меня еще не было командира лучше… Вас.

Теперь уже удивился Георгий.

– Лесть?? – с привычным недоверием глянул он в глаза Куфману. Тот не отвел взора Георгий понял – нет, правду говорит. Черт – кажется он не ошибся… Прямо карта сама в руки идет.

– Ну-с – раз так… Как вы посмотрите на то чтобы возглавить мою охрану?

Подполковник ответил не сразу.

– Но, Ваше высочество, – я конечно знаком с этим вопросом – но лишь постольку поскольку служил в лейб-гвардии. А господин полковник Ширинкин…

– Господин полковник Ширинкин – помощник господина Черевина, – сухо и отрывисто сообщил Георгий. А господин Черевин – командовал охраной моего отца…. И хотя вины ни того ни другого тут вероятно нет – но мой отец мертв. И это не лучшая рекомендация в моих глазах.

Кауфман помолчал с полминуты потом вытянувшись по стойке «смирно» спросил:

– Когда прикажете принимать должность, Ваше Императорское Высочество?

* * *

13 апреля 1889 года, Зимний дворец, «Гербовый зал»

…Таким образом, по заключению членов консилиума улучшение здоровья и выход Николая Александровича из паралича невозможны и, следовательно, можно говорить о недееспособности Императора. У меня всё, – закончил Груббе и с виноватым видом захлопнул папку…

Заседание Регентского Совета, на котором должен был быть заслушан доклад консилиума придворных врачей о состоянии здоровья Императора Николая II можно было считать оконченным.

– Значит – никакой надежды? – тихо спросила Мария Федоровна.

– Ваше Величество, – Груббе машинально одернул вицмундир придворного ведомства на петличках которого красовались бронзовые римские цифры «VII».

Истории известны чудесные исцеления – но я бы потерял право именоваться медиком если бы обнадежил Вас. Как и родню любого пациента с аналогичным травмами в подобном случае, – уточнил он. Возможны отдельные улучшения – но если состояние Государя не будет в дальнейшем ухудшаться – это можно будет считать врачебной удачей.

– Но позвольте, – высказался Павел Александрович. Я не глубокий знаток лекарского искусства, но знаю что многие люди с параличом из за ран и повреждений, тем не менее в дальнейшем вели достаточно бодрую жизнь и сохраняли умственную и даже отчасти физическую активность и крепость. Причем многие годы! Пусть Его Величество и не сможет принимать парады верхом – но в конце концов в наше время это и не есть непременная обязанность монарха!

– Это так! – кивнул Груббе. Обдумывая возможность излечения… нашего августейшего пациента, я – и мои коллеги тщательно изучили подобные примеры – если хотите можете справится в Военно-Медицинской Академии. Но это всё как правило случаи когда человек получал на поле боя одну рану – пусть даже и серьезную. Тут же организму молодого царя было нанесено сразу несколько травм – причем любая из них вполне могла закончится трагически… Однако решающим является двойной перелом позвоночника и глубокий паралич. Еще раз повторю – если удастся добиться стабильного прогноза и в дальнейшем – мы почтем свой врачебный долг исполненным.

– Но может быть… – начала Мария Федоровна. Может быть в будущем найдется средство или метод…

Губы ее задрожали.

Георгий ощутил острую жалость к матери.

Еще недавно моложавая и хорошо выглядящая цветущая женщина сорока четырех лет выглядела сейчас почти старухой.

В последнюю ее поездку в Харьков Николай вдруг опасно заболел – всего лишь попросил открыть окно – проветрить комнату – поддавшись обманчивому ощущению весны и тепла. И вот сквозняк, простуда, жар, испуг в глазах медикусов и сестер милосердия…

…Императрица сама дежурила у постели сына. В течение десяти дней она почти не ложилась спать и не раздевалась. У кровати была поставлена кушетка, на которой она отдыхала и, если можно было, позволяла себе немножко вздремнуть. Но почти всё время она сидела возле находившегося в полубреду сына, бодрствуя и молясь.

Сидя у постели Николая, Мария Фёдоровна прикладывала компрессы к его пылающему лбу, следила за тем, чтобы вовремя давали лекарства – а иногда просто держала его за руку. Помочь ему она ничем не могла. Она с радостью отдала бы жизнь, если бы это избавило царственного сына от страданий, но помочь ему было не в её силах.

Простуда все же отпустила брата из своих когтей… Но в остальном все осталось как было. Уповая на помощь Царя Небесного что не оставит царя земного в Харьков со всей возможной почтительностью было привезено несколько прославленных чудотворных икон – чем вызвали насмешки в интеллигентной среде – мол эвон какое мракобесие (впрочем смеялись немногие и вполголоса – сочувствие к Николаю II было сильно даже в этих полунигилистических сферах). Был привезен из Петербурга сам Иоанн Кронштадтский, которого всерьез называли чудотворцем.

Но как изрек отец Иоанн беседе с матушкой – также как подобает уповать на помощь Господа – также и кощунственным будет требовать от него чудес.

Слухи вокруг состояния царя тем временем только усиливались.

Утверждали что дескать монарх страдает от ужасных болей и не раз уже просил дать ему яду. Говорили и иное – что мол изначально повреждения были и не так уж тяжелы и была надежда на хотя бы частичное выздоровление. Но де Николая II «залечили» по воле «кагала», имевшего давние претензии к российским властям, «врачи-жиды» – Лейден, Захарьин и Гирш.

Регент покачал головой. Определенно кто-то на юдофобии помешался.

Записать в евреи знаменитого германского клинициста Эрнста Виктора Лейдена приглашенного Груббе – он бы мог еще понять. Но Григорий Антонович Захарьин – между прочим как не без удивления узнал Георгий – родственник династии Романовых (он принадлежал к древнему московскому боярскому роду Захарьиных, родоначальником которого считается Захарий Иванович Кошкин)? Его-то каким боком сподобились приписать к «избранному народу»?

А уж то что Густав Иванович Гирш верой и правдой служивший трём императорам – включая Николая, происходит из семьи эстляндских крестьян – это знал всякий хоть немного вхожий ко Двору.

Между тем в Министерство двора на личные адреса лейб-медиков начали поступать письма и телеграммы из за границы от медицинских светил того или иного калибра – предлагавших свои многообещающие (и столь же сомнительные) методики лечения. Даже из самой Америки приходили проспекты пресловутых «патентованных средств» – иные даже готовы были предоставить их даром – только за одну славу царских аптекарей.

Разные изобретатели и непризнанные врачи – новаторы слали чертежи лечебных приборов – на взгляд Георгия напоминавших нечто среднее между произведениями безумного механика и орудиями изощренных пыток.

Мария Федоровна даже несколько раз спрашивала – может быть все же есть за этим всем некая надежда? Ведь наука в нынешнем веке достигла и в самом деле изрядных успехов – вдруг и столь тяжкие травмы поддадутся ее усилиям? В конце концов – не так давно еще смеялись над Пироговым и не оценили гениального Зиммельвейса!

(Георгий при мысли об этом зло сжал зубы – какими же мерзавцами надо быть чтобы пытаться сделать имя и деньги используя материнское отчаяние!)

На это Вельяминов и Захарьин показали вдовствующей государыне подборку статей на разных языках рассказывающих о жертвах докторов-обманщиков и о процессах над ними. И та печально вздохнув, приказала секретарю все подобные письма сжигать, ей не показывая.

Даже предложивший было свои услуги ставший знаменитым тибетский лекарь Бадмаев после изучения царского анамнеза и разговора с Захарьиным с глазу на глаз, виновато развел руками. Среди его рецептов, которые он по слухам похитил у хранивших их тысячелетия «махатм» тоже не оказалось тех, что могли бы поднять императора на ноги.

Так или иначе – и без консилиума окончательно все уверились в мысли что государя исцелит лишь чудо.

За чудотворцами и всякого рода колдунами дело впрочем не стало. Опять пошли письма – писали провинциальные батюшки и помещики средней руки и всякие темные личности – мол у них есть кандидатура которая точно поднимет монарха на ноги. Мелькали имена и известные в обществе и никому не ведомые… Богомолка Дарья Осипова, «странник Антоний», ворожея Матрена-босоножка, юродивый Митька Козельский… Красноярский вице-губернатор Мартьянов сообщил что дескать шаманы северных самоедов в их губернии чуть ли не мертвых оживляют – о чем известно осведомленным людям – и он готов поймать и прислать ко двору парочку.

Не удержавшись Георгий показал письмо Бунге – мол Николай Христианович, полюбуйтесь кто служит в провинциях российских. И глава Комитета министров разразился желчной речью что у господина Педашенко, енисейского генерал-губернатора, либерала и вольнодумца в подчиненных оказывается ходят натуральные мракобесы.

(Да – пресловутому Мартьянову теперь уж точно не стать губернатором – разве что новоучрежденной самоедской губернии).

Пожаловали и иноземцы – австриец-спирит Шенк и выписанный из Франции фрейлиной Евдокией Джунковской некий мсье Филипп. Как выяснили жандармы господина Шебеко – в прошлом – лионский колбасник, затем фельдшер-самоучка; преследовался французской полицией за шарлатанство и обман клиентов.

Даже Витте получил послание от своей помешавшейся на мистике тетке – госпожи Блавацкой. Она передавала предложение небезызвестного Папюса – приехать и посрамить врачей своей магнетической силой. (У Сергея Юльевича хватило ума и такта это письмо матушке не показывать – он о нем сообщил лишь Георгию)

Конец всему этому положил лейб-медик Вельяминов, сказавший что даст всем этим кудесникам ход в царские покои лишь если они на его глазах вылечат хоть одного выбранного им больного:

«Например от их флюидов у безногого вырастет нога!» – со злой насмешкой уточнил он.

Шенк на ломанном русском пообещал что проклянет маловера – на что Вельяминов обратился напрямую к Дурново (которого знал лично по учреждениям Императрицы Марии). И чины министерства внутренних дел в свою очередь пообещали наглецу что или он уберется обратно в Австрию – или уже без помощи всяких чар перенесется в Сибирь – по этапу: согласно сразу двум статьям «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных».

Однако то, что страждущий монарх был избавлен от шарлатанов и патентованных мошенников с их патентованными средствами, не могло отменить неизлечимости его болезни.

И все чаще в разговорах о будущем матушка вдруг умолкала, внимательно глядя на второго сына, словно готовясь высказать нечто важное – но не решаясь.

– Так какую же рекомендацию можете дать Регентскому Совету вы? – вернул его к реальности голос великого князя Владимира.

– Прошу прощения, Ваше высочество, – с достоинством ответил Груббе. Мы лишь показали ситуацию какой ее видит медицина. Делать выводы государственного характера из вышеизложенного – сугубо не в нашей компетенции. Решение за вами, господа…

Расходились в молчании.

Статуи древнерусских воинов у входа провожали их каменными взглядами…

* * *

12 мая 1889 года

Императорский поезд прибыл из Петербурга на харьковский вокзал в одиннадцать часов утра. Весь путь он столицы занял намного больше чем обычно – мало того что от Брянска пришлось двигаться кружным путем из-за размытой дороги так еще и ехали со скоростью не больше чем сорок верст в час…

Само собой эти люди дули на воду – как бывает всегда после катастроф – есть в этом что то от языческого суеверия – как у предков Рюриковичей что крестили извлеченный из могил прах предков-язычников… Поезд это называли – неофициально – Особым. Всего четыре вагона – конвойный, кухонный – где обитала прислуга, и два пассажирских. В одном прибыли аж два великих князя с немногочисленной свитой. В другом – со столь же скромной свитой Вдовствующая государыня Мария Федоровна. На вокзале они все сели в закрытые кареты и под охраной полуэскадрона кавалергардов двинулись к «Временной Резиденции Его Императорскаго Величества, Государя Императора Николая Александровича». Горожане не обратили особого внимания на кортеж – они привыкли что охраняемые повозки – не говоря уже о ландо с чиновниками и верховых фельдъегерях появляются на их улицах почти ежедневно. Поговаривали даже – уж невесть откуда возник сей слух – что Харьков официально станет если не первой то второй столицей – раз уж беспомощный монарх никак не может покинуть его без риска для жизни. Были и более мрачные слухи – добавлявшие седых волос жандармам и военным. Что де «нигилисты» бежавшие за границу собрали особую «Когорту обреченных», которая в некий урочный час тайно прибыв в Харьков атакует бывшее губернаторское жилище неся на себе адские машины. Что польские заговорщики поклялись истребить все августейшее семейство, и первым – несчастного царя-калеку, для чего думают пустить на его убежище воздушный шар с большим разрывным снарядом в корзине… Ну и тому подобный вздор который однако надо было проверять…

Так или иначе – но кавалькада благополучно добралась до цели. Крыльцо, прихожая, вестибюль, коридор – обычный дом шестидесятых годов. Запахи – ладана – видимо недавно служил священник; каких то неуловимых – неразличимых лекарств, и кухни, вперемешку с запахом сапожной ваксы и выделанной кожи – так пахнет дворцовая кордегардия…

Словно стараясь оттянуть неизбежное (хотя именно так и было – но как признаться самой себе в этом?) Мария Федоровна – и вошла в одно из помещений – наугад…

В узком двухпросветном зале второго этажа царил сонный полумрак. На диванах расселись караульные с подсмены, вскочившие при ее появлении.

На столе в глубокой фаянсовой миске румянились творожники с изюмом. На столе – севрюжья икра в запотевшей стеклянной вазе, свежий каравай, и изрядный кусок хлебной ветчины, укутанный в мокрую льняную салфетку. Но конвойцы еще к трапезе не приступили – словно находясь в вялой полудремоте.

Она покинула помещение не отреагировав на приветствие.

Зато внизу, в кухне первого этажа было довольно оживлённо.

Вместо обычных дворцовых поваров – солидных и пожилых здесь ловко управлялся худощавый, юркий малый лет тридцати в красной рубахе и с короткой белой курткой поверх нее. Колпак ему заменяла белая косынка. Это и был знаменитый ныне на всю Россию Мирон Гурьевич Глотов – которому как раз недавно дали почти забытый придворный чин метрдотеля – между прочим двенадцатого класса по Табели о рангах. (Глотов сам и относил еду царю).

Ему помогали два поваренка и немолодая дородная тетка – серое платье и белый двусторонний немецкий фартук с кружевной оторочкой. Это была бывшая вице-губернаторская кухарка Марья Васильевна – царский повар взял ее в помощницы ибо у её прежнего хозяина имелись геморрой и желудочные колики – и она хорошо готовила блюда для недужных… Сейчас на подносе стоял второй завтрак для государя.

Каша – рисовая сваренная на свежем козьем молоке. Куринный бульон – крепкий и осветленный стерляжьими отжимками. Клюквенный морс в высоком стакане… При появлении вдовствующей царицы мундкохи истово поклонились – но та лишь принюхавшись к блюдам и оставшись видимо довольна качеством, покинула храм Кулины.

Поднявшись по парадной лестницы и пройдя за выстроившихся уже кавалергардов, Мария Федоровна наконец – то вошла в покои государя. Повелительный жест – и немолодая сиделка вспорхнула с низенькой табуретки и исчезла за дверью.

…Полумрак из за задернутых тяжелых штор, запах лекарств и все того же ладана, измученное лицо монарха на подушке. Мягкая бородка обрамляла ставшее почти иконописным лицо.

Мария Федоровна еле удержала слезы при виде сына…

Исхудавший, кости проступившие под обтянувшей лицо бледной кожей… Он всегда был такой жизнерадостный, улыбчивый…

– День добрый, матушка! – негромко приветствовал он гостью.

– Сын мой, – начала Мария Федоровна даже не присев.

Она едва ли ни всю дорогу обдумывала как начнет этот разговор, но сейчас поняла – рубить нужно сразу и без долгих околичностей – ибо перед лицом всего что случилось перед лицом своего страдающего ребенка все экивоки и политесы будут не просто излишни, но тошнотворны.

– Сын мой… Обращаюсь к вам и как к сыну и как государю – и к русскому человеку… Обращаюсь к вам как мать и как государыня всероссийская…

Это мой долг и как матери и как члена правящей династии. Затем последовала пауза с минуту наверное.

– Вы должны сложить с себя императорский сан, – выговорила твердо и спокойно Мария Федоровна. Мне тяжело это говорить… Видит Бог если бы я могла что-то сделать чтобы изменить случившееся…

Она не стала произносить вслух те мысли что посещали ее без малого всякий раз когда она видела старшего сына. Что предпочла бы погибнуть в тот день вместе с возлюбленным супругом – лишь бы ее старший сын и наследник престола был бы здрав и цел.

– Но как бы то ни было Ники вы стали императором не имея возможности им быть, – продолжила она. И значит – единственное то вы можете сделать ко благу России – это отречься в пользу брата. О том вас прошу как мать – и как императрица. У царствующих особ есть свои долги и обязанности – и первейшая – служение державе.

Бледное исхудалое лицо монарха вдруг озарила грустная и какая то по-особому светлая улыбка.

– Матушка, – вам не нужно было это говорить мне. Это я должно был сказать вам об этом первым. Не зря видать я родился в день Иова-многострадального… Быть по сему, – произнес после паузы Николай.

Пусть все подготовят к завтрашнему дню – я не знаю право как положено для отречения…

Бумаги, свидетели – наверное архиепископ должен присутствовать…

– Да конечно – сын мой, – произнесла Мария Федоровна и торопливо вышла. Разрыдаться она себе позволила лишь в передней, буквально упав на руки подоспевшего Павла Александровича…

* * *

Сего дня ровно в полдень в присутствии Матери вдовствующей императрицы Марии Федоровны, великих князей Павла Александровича, Владимира Александровича и высокопреосвященного Амвросия, Архиепископа Харьковского и Ахтырского, Государь Император Николай Александрович отрёкся от престола в пользу Регента Цесаревича Великого князя Георгия Александровича. Цесаревич Великий князь Георгий Александрович был провозглашен Императором Георгием Александровичем…

«Биржевыя Въдомости» 13.V.89

МАНИФЕСТ

Об отречении Государя Императора Николая Александровича от престола Российского и о сложении с себя верховной власти

Сообразуясь с советами приближенных Наших и заключениями врачебными, не в силах нести бремя государя всероссийского по недугу телесному, признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть. В согласии с законом мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Георгию Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского. Призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним, повиновению царю и помощи ему в державном правлении и дальнейшем шествии державы по пути благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.

Подписал: Николай г. Харьков. 13 мая 1889 г.

* * *

МАНИФЕСТ

О восшествии Его Императорского Величества, Государя Императора Георгия Александровича на Прародительский Престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского

По сложению братом Нашим Николаем Александровичем по тяжкой болезни Его Престола Всероссийского и согласно воле его Мы, в этот печальный, но торжественный час вступления Нашего на Прародительский Престол Российской Империи и нераздельных с нею Царства Польского и Великого Княжества Финляндского, приемлем священный обет перед Лицом Всевышнего всегда иметь единою целью мирное преуспеяние, могущество и славу России благо и устроение счастья всех Наших верноподданных. Всемогущий Бог, Ему же угодно было призвать Нас к сему великому служению, да поможет Нам…

На подлинном, Собственною Его Императорскаго Величества рукою подписано: «Георгий».

Начертав последние слова, Георгий Александрович Романов – уже семь часов как Царь отодвинул от себя исчирканный листок с манифестом о собственном восшествии на трон и с каким то остервенением отбросил перо. Он решил написать его сам. Не от того что не доверял придворной канцелярии и Герольдии. Просто в сочинении этого короткого документа и в шлифовке его официальных и торжественных фраз он пытался отвлечься от тяжести навалившегося на него. Да – это был очень тяжелый день. Конечно он знал – знал заранее – даже без разговора с матерью накануне, без заседания Регентского совета месяц назад, на котором все признали то что и та было ясно – надежды нет, и согласились – больной парализованный царь страной править не может. И пришедшая из Харькова в двенадцать часов тридцать три минуты телеграмма можно сказать оставила его равнодушным. Радости не было – да и какая может быть радость? Не было и облегчения – даже того невольного с каким приговоренный, измученный ожиданием, выслушивает судью…

И слова обращения в Богу в манифесте были не только данью традиции и обычаю. Просто – ему и в самом деле не на кого больше надеяться кроме как на Всевышнего. И на себя…

* * *

Ни придворным историографам, ни иностранным ученым, ни русским мемуаристам не удалось ничего узнать о дате и обстоятельствах разговора Марии Федоровны со средним сыном, в котором она убедила его принять корону и не возражать против отречения брата. Также неясно в какой именно форме было получено согласие колебавшихся великих князей – хотя вероятно Вдовствующая Государыня сумела каким-то образом изолировать двух главных сторонников идеи продолжения регентства – в. кн. Владимира Александровича и в. кн Николая Николаевича заручившись поддержкой большинства менее значимых членов семьи. Об этом много спорят – мы же предполагаем, что Георгий Александрович был поставлен матушкой перед фактом – и эту тяжелую обязанность она взвалила на свои не по-женски крепкие плеч единолично.

Морис Палеолог. Д.Милюков. Начало великого царствования. 1934 год. Изд. во Сытина. Москва

* * *

Первым указом подписанным императором всероссийским Георгием I стал подписанный в то же день -13 мая – указ о переименовании Санкт-Петербургской академии наук в Российскую Императорскую академию наук и о назначении Великого князя Константина Константиновича её Президентом. Позже в этом будут искать символизм и скрытый смысл – но тот год вообще был урожайным на символы и знамения – хотя скорее всего люди просто видели их там где в прежние времена не разглядели бы ничего особенного.

* * *

29 июля 1889 г. Гатчина.

…Гатчина была в свое время подарена цесаревичу Павлу Петровичу царственной матерью с одной целью: удалить его от двора, с глаз долой…

И этот подарок нелюбимому сыну как ни странно пришелся ему весьма и весьма по вкусу. И отнюдь не красотами природы влекла Павла Гатчина – здесь он устроил себе особый мирок, во всем отличный от ненавистного петербургского – мира материнских фаворитов и шепота по углам насчет судьбы отца и сомнительности происхождения.

За неимением другого дела, вся деятельность его мятущейся энергичной натуры свелась к устройству маленькой «гатчинской армии» – нескольких батальонов, отданных под его команду. И забота об их обмундировании и выучке поглотила его всецело. Мечты о порядке в государстве преобразовались в хлопоты о высоте кивера и белизне этишкета.

Не менее властно чем прусский порядок и регламент Павла Петровича влекли к себе рыцарские идеалы… И воплощением их он нашел в Ордене госпитальеров, или иоаннитов, сиречь орден Святого Иоанна Иерусалимского, чаще называемый просто Мальтийским – Гроссмейстером которого он стал.

Был и план похода в Индию, и война с Бонапартом и скоропалительный мир с ним…

Кончилось все печально – монарх умер «апоплексическим ударом…»

Потом почти восемьдесят лет Гатчина была всего лишь одной из резиденций семьи Романовых. А в 1881 на нее обратил внимание новый государь.

Резонно опасаясь новых покушений, он удалился в Гатчину, во дворец своего прадеда, спланированный как старинный замок, окруженный рвами и защищенный сторожевыми башнями.

И вот теперь его второй сын – уже третий месяц как тоже государь – решил что пока лучше ничего для загородной резиденции он не найдет. Пока что… Место обжитое привычное с детства опять же. Да и все что нужно для жизни с удобствами имеется электричество, телефон, водопровод и канализация новейшего образца, а вместо печного отопления – удобные и изящные калориферы…

А также особые каретки-подъемники, подававшие пищу из буфетных в жилые покои по электрическому звонку – быстро и прислуга не вертится на глазах.

…Император Георгий Александрович занимался обычным царским делом. А именно – изучал государственные бумаги. На данный момент это были донесения из МИД. Как сообщал посланник в Берлине граф Шувалов со ссылкой на некий источник в верхах Кайзеррайха. кронпринц Вильгельм – наследник умирающего кайзера проявляет явные признаки русофобии – одобряя идею «устранить Россию как фактор силы». Правда Бисмарку пока удается убедить его в том что это гибельный путь – не без труда.

Георгий глубоко задумался – как ни крути, а пресловутый германский вопрос имеет первостепенное значение – от мира и нормальных отношений с этой скороспелой империей весьма многое зависит в судьбах российских. Этим надо заниматься особенно внимательно. «Это враг которого придется превратить в друга – но в конце концов в этом и состоит искусство правителя».

Но это трудно будет – ох трудно!

Как вспоминал отец на похороны Александра II приехал кронпринц германский Фридрих, и военный министр Милютин, не теряя золотого времени, этим воспользовался: Утром отправился в полной форме и в ленте ордена Черного Орла к наследному принцу германскому и имел довольно длинную аудиенцию. Предметом разговора была борьба с инсургентами и смутьянами – Милютин внушал пруссаку необходимость общеевропейских мер в борьбе с разрушительными учениями анархистов и нигилистов. Ведь никакое правительство не в силах справиться у себя с подпольными злодеями, пока они имеют безопасное убежище в Швейцарии, Париже и Лондоне, откуда исходит главное направление всех злодейских замыслов и доставляются средства. В этой борьбе заинтересованы все государства, а не одна Россия. Наследный принц соглашался во всем, кивал и обещал ходатайствовать перед отцом о соответствующих решениях.

И все. А потом отец обнаружил просматривая берлинские газеты, десятки раз повторявшиеся злорадные фразы, что русское правительство «со своими нигилистами» еще долго будет сильно думать, раньше чем «решиться на энергичную политику против Германии.»

Да – уж ничего не поделаешь. Однако же придется. Нужда скачет, нужда пляшет, нужда песенки поет.

Он принялся листать бумаги за прошлые месяцы – вдруг чего-то упустил? Вот самое важное наверное. 19 мая Парламентом Великобритании принят «Билль о морской самообороне»

Дело это тянулось с начала года…

4 января 1889 года премьер – министр Солсбери принял делегацию представителей крупнейших приморских городов: Глазго, Эдинбурга, Ливерпуля и Ньюкасла. В петиции, которая была передана правительству Ее Величества, выражалось «глубокое чувство тревоги ввиду опасности, угрожающей нашей торговле и крупным торговым портам». Подписавшие петицию призывали правительство «не терять времени в деле разработки и осуществления планов, гарантирующих безопасность наших городов и способных восстановить серьезно поколебленное чувство уверенности, которое является существенной предпосылкой торговой деятельности и процветания». Встревоженные быстрым ростом флотов других держав и сознавая, что благосостояние Британии и даже само ее существование зависит от морской мощи, морские специалисты и все газеты единодушно твердили одно: «Англия поднялась благодаря своему флоту и с уничтожением его она погибнет» и что сила британского флота – в сравнении, с флотами соперников – упала ниже, чем когда-либо «со времен Нельсона». «Таймс» своей передовицей потребовала от правительства представить свои соображения «в зрелой форме и как можно скорее».

В Адмиралтействе также не теряли времени даром: военные моряки представили доклад, в котором подчеркивалась необходимость создания флота, способного вести войну против России и Франции одновременно.

Лорд Солсбери, как он сам с неудовольствием признал, оказался вынужденным заставить Великобританию принять участие в гонке с другими державами в области морских вооружений. И парламент не в пример другим случаям не мешкал.

Уже в марте 1889 года соответствующий Билль был внесен в парламент.

Этот документ был рассчитан на десять лет – предполагалось построить восемь броненосцев первого класса, два броненосца второго класса, девять бронепалубных крейсеров, три десятка крейсеров серии «Медея». Сверх того – четыре легких крейсера серии «Пандора» и еще восемнадцать торпедных канонерских лодок. Английский парламент принял этот закон, и бюджет Адмиралтейства, утвержденный незадолго до этого, увеличился еще на четверть. Рост военно-морского бюджета сопровождалось решительными заявлениями – мол Британия не потерпит покушений на свое морское владычество и должна иметь флот сильнее, чем объединенные флоты двух самых крупных после нее морских держав.

Всего заказано было кораблей на астрономическую сумму: двадцать один миллион пятьсот тысяч фунтов стерлингов – что составит примерно четверть миллиарда рублей.

Георгий вдруг невесело усмехнулся. Сумма безумная конечно – если б в казну российскую свалилась с небес хоть половина… Так он бы спел на радостях «Арию Индийского гостя» А почтенный старец Бунге вообще так наверное «русскую» сплясал прямо на заседании Комитета министров!

Но только вот эта колоссальная груда денег – менее трети тех что ушло на последнюю войну с турками.

Однако всё-ж – какие все таки скоты эти великобританцы! Воистину обер-скоты как выражался батюшка. И так не проплыть никуда без того чтобы увидеть брыластую морду Джона Буля и пушки его кораблей…

Как полип тысячерукий бритты

Цепкий флот раскинули кругом

И владенья вольной Амфитриты

Запереть мечтают как свой дом!

Без малого сто лет этим строкам Шиллера – а как вчера написано. Да – вот уж правду сказать – где-где, а на море с Лондоном нам не тягаться… А мы и не будем! Ну что там дальше?

Новый лист, опять четкий почерк министерских писцов и регистраторов – с завитушками и без единой помарки.

На этот раз отписался Азиатский департамент МИД.

21 мая в Османской империи основана партия названием «Общество османского единства». Основные цели – восстановление конституции 1876 и созыв парламента. Любопытно – парламент и политические партии с этой с позволения сказать «конституцией» завелись уже и у отсталых закосневших в диких обычаях турок. Правда вид они принимают вполне себе азиатский – и противоречия в меджлисе решаются не дебатами, а как и раньше в серале – кровушкой и резней. Разве что вместо ятаганов – штыки и скорострельные винтовки. Дела у турок к слову идут прескверно – после того, как команды нескольких кораблей, взбунтовались, требуя выплаты задержанного за год жалования, угрожали обстрелять Стамбул, султан Абдул Гамид, повергнутый в ужас, приказал снять с кораблей важнейшие детали машин и орудий, и спрятать их в своем дворце.

Что еще? А вот тоже небезынтересно…

Опять Германия – рейхстагом принят закон о страховании рабочих от нужды в старости и во время неспособности к работе, хотя при обсуждении этого закона он подвергся резким нападкам как недостаточно достигающий цели.

Как сообщал все тот же Шувалов «изданием его была почти исчерпана программа социальной реформы в том смысле, как её понимал князь Бисмарк, для которого рабочий вопрос составлял, в сущности, только средство прикрепить рабочий класс к правительству посредством страховых и иных учреждений, сосредоточенных в руках администрации».

Можно ли что то подобное завести в России – пресловутый рабочий вопрос он конечно терпит – но и его надо решать? Ладно – это воистину не к спеху.

27 мая состоялось начало Большой Азиатской экспедиции – в Восточный Тянь-Шань и Наньшань. Во главе – молодой, но уже заслуженный географ Григорий Ефимович Грум-Гржимайло, на счету которого исследования западного Тянь-Шаня, Кашгарии, Памира, и Гиндукуша.

Экспедиция вышла согласно телеграмме 27 мая из Джаркента через Восточный Тянь-Шань, горы Бэйшань и Наньшань имея конечной целью выйти к берегам реки Хуанхэ. Во главе Экспедиция само собой во имя науки – но и не только…

По поводу этой экспедиции имеется подробное определение военного ведомства… Не только изучить эти прежде неведомые цивилизованному человеку края, но и выяснить – смогут ли там пройти войска, как быстро и в каком количестве.

Ну интересно – как вернутся дай Бог с успехом – почитаем отчет. Ну и ордена с производствами в чине не замедлят…

Георгий хитровато улыбнулся.

Да-с господа англичане! Это не моря которыми вы вроде как владеете – тут крейсера вам не помощники. Вы ведь сравнивали свой спор с Россией с игрой в покер? Даже с «Большой игрой»? Хорошо – но только в картишки то ведь и проиграться можно. Дотла!

Как проиграл свою игру придумавший сие словосочетание сэр Артур Конноли лишившийся головы по воле эмира Бухарского Насруллы (деда вассала Георгия) которого англичанин попытался обмануть.

12 июля во Франции раскрыт заговор Жоржа Буланже.

Прямо как в какой-нибудь Венесуэле или Мексике честное слово – заговор военного министра против власти!

Но Буланже тоже хорош. Скороспелый генерал – что есть то есть – храбро воевавший с пруссаками. А став министром не в пример нашим фрунтовикам быстро перевооружил армию на скорострельную винтовку и снаряды с меленитом, заодно повышая довольствие и облегчая муштру…

При этом – политикан и шулер каких поискать! Сперва – почти что революционер не хуже прости Господи тех парижских коммунаров, травил заслуженных офицеров за одни лишь симпатии к монархической идее, одновременно провозглашая скорейшую войну с Германией. Война сия должна была «смыть позор 1870». Затем не порывая с радикалами ухитрился вступить в тайные сношения с обеими монархическими партиями страны – и с бонапартистами и с легитимистами стоявшими за Бурбонов. И почти примирил их…

Экий винегрет однако! Даже новое политическое течение изобрел – «буланжизм». Не рыба ни мясо – с одной стороны монархия с другой революция… В голове у бывшего почти революционера при этом форменная каша – новая форма правления должна стать республика – точнее как бы республика – но с главой Бурбонского дома графом Луи-Филиппом Парижским в качестве президента…Самому Буланже полагался пост верховного главнокомандующего. И все это не просто не тайна – про это пишут в газетах и обсуждают в парижских кофейнях! Нонсенс!

Но однако слабоват в коленках оказался новоявленный диктатор. В то время как его сторонники ждали от него государственного переворота Буланже испугался ответственности, а разоблачительные статьи в газетах окончательно добили его… Ему бы ударить – но он как истый временщик колеблется и сомневается… В марте наконец принято решение Верховного суда его арестовать – но он пребывает на свободе до апреля и спокойно уезжает в Бельгию. И только потом объявляют о раскрытии заговора… Да уж – ля белле Франс не перестает удивлять. Воистину – это не страна, а черте что!

Особенно с учетом того что случилось там всего через два дня после громогласного разоблачения давно проваленного заговора. 14 июля состоялся Парижский конгресс II Интернационала. Они объявили 1 мая ни много ни мало «Днём солидарности рабочих всего мира» и предложил ежегодно отмечать его демонстрациями с социальными требованиями.

Охранное отделение доложило что и в России имеются желающие последовать призыву…

Ладно – пусть попробуют – смутьянов будем давить без стеснения. Горячие головы хорошо остудит стужа акатуйская. А вот… напоследок осталось самое неприятное. И тоже политическое.

31 мая жандармами была арестована бомбистка Софья Михайлова Гинсбург.

Георгий вчитался в строки донесения. Родилась в 1863 м, приняла православие, потом учительствовала, а затем примкнула к народовольцам – уже после цареубийства. Но ничего серьезного там не было – собрания на квартирах с пением бунтарских песен да разговорами…

Четыре года назад уехала за границу в Париж (ну вот опять Париж!), где знакомится с идеологом террора Лавровым. В прошлом году с подложным паспортом возвращается в Россию. Так – а это уже другое дело – деятельное участие в петербургских военных кружках… «По данным негласных осведомителей «Онегина» и «Ромашки» за границей вместе с Исааком Дембо участвует в изготовлении разрывных снарядов». И вот такая особа живет себе в России. А полиция – ни сном ни духом.

Попалась не из-за усердия филеров и не из за доносов столь лелеемых охранкой провокаторов (небескорыстно лелеемых – поговаривают рептильные фонды господа стражи трона используют не без выгоды-с).

Просто нелепая случайность – 14 февраля сего года – как раз когда Георгий только обдумывал что делать с результатами работы следственной комиссии, мадам забыла в магазине портмоне, в котором находился проект прокламации, на случай… удачного покушения на «Всероссийского душителя регента Георгия Романова». На него стало быть!

Вот так – никого не казнил и в крепость не упрятал и даже подумывал из ссылки кое-кого из политикусов вернуть – а уже «всероссийский душитель».

Следствие закончено, можно судить – и вот насчет приговора появилась заминка.

Анатолий Федорович Кони – ох известный либерал! – заранее предложил кровожадную девицу помиловать. Формулировка была обтекаемая и в общем на вид разумная.

Дескать, общество все больше сочувствует казненным, а начинать царствование виселицей не комильфо… Опять же казнь женщины… Вечная каторга или пожизненное заточение в крепости избавят от угрозы не менее надежно.

Добавочно было указано – что мол у нас в России даже самых страшных уголовных злодеев – иные убили не двух или пятерых – по два, а то и три десятка покойников на каждом – и то не вешают. (Да – а ведь и в самом деле упущение!) Тем более заговорщики практически разгромлены – «Народной воли» ни «Черного передела» нету – остались эмигранты да горсточка людей таящаяся в подполье и холодеющая при виде городового…

Георгий отложил лист и глубоко задумался.

Заговорщики разгромлены? Бомбы однако делают и прокламации пишут. Но пусть и разгромлены. А надолго ли? Он когда еще висела в воздухе гипотеза что катастрофа – дело рук злоумышленников прочел отчеты по прежним покушениям.

И эти бумаги его огорошили.

Например опаснейший заговор Нечаева был раскрыт чисто случайно. Софья Перовская допустила оплошность: при аресте не успела уничтожить записную книжку с фамилиями женщин-связных, жен и любовниц распропагандированных Нечаевым солдат Петропавловской крепости. Оттуда то ниточка и потянулась. А уж как нашли кончики – так просто хоть стой хоть падай. Ибо собирался этот безумный сектант – убийца захватить царя – его отца Александра III и его приближенных во время молебна в соборе Петропавловской крепости.

Перовская потом уже после ареста, признавала что именно план Нечаева мог принести успех … Офицеры и солдаты, участники заговора, были арестованы, судимы военным судом, разжалованы и сосланы. В «Приговоре к делу о пропаганде среди солдат» было записано, что «команда дошла до такой степени деморализации, что почти в целом составе впала в тяжкое преступление». Казенный язык – в таких выражениях отчеты о конском падеже какого-нибудь ассенизационного обоза составляют. А ведь от написанного впору волосам на голове дыбом встать!

Как однако все просто… И страшно! Один сумасшедший – а Нечаев действительно был безумцем – фанатиком, собиравшимся построить не какую то утопию или царство справедливости как пресловутые социалисты (хоть и тщетная мечта, но хоть понятная и где то даже и простительная). Нет – на месте несчастной России согласно его планам должна была быть воздвигнута воистину держава самого Сатаны в которой предполагалось умертвить чуть ли не четырех из пяти жителей! Так вот – один сумасшедший – без денег без сторонников наверху какие были у декабрьских заговорщиков восемьсот двадцать пятого года – сидя в тюрьме (!!!) создает опаснейшую организацию… из собственных тюремщиков (!!!).

Но все же если подумать и не решать с кондачка… Может в мысли старого судейского волка Кони всё же есть резон – мучеников у пресловутого «дела свободы» и так хватает? Из тех же декабристов так просто икону какую то слепили (а между прочим ни один из них про свободу витийствовавших за пуншем да «Клико» своих то крепостных не отпустил!) Занудные и бесталанные литераторы Герцен с Чернышевским кумирами читающей публики стали – ей бы волю дать – так в гимназиях заставили бы бедных детишек изучать про скорбного умом князя спавшего на гвоздях!

Если помиловать дуру – иудейку – оставив сидеть в крепости до седых волос – глядишь и порадуется общество да похвалит молодого царя. Или не похвалит, а все равно назовет сатрапом и «душителем всероссийским»? Как же поступить? Может дождаться пока суд своим чередом вынесет приговор – а там может и решать не доведется – потребует какой-нито либеральный прокурор из молодых двадцать лет – а суд и утвердит… А если нет? Пристойно ли откладывать неприятное на потом в надежде что все само как – нибудь образуется?

Георгий вспомнил восемьдесят второй год… То чему стал свидетелем будучи ребенком. На одном из раутов в Аничковом дворце некая молодая графиня, побывшая на Семеновском плацу когда казнили заговорщиков погубивших деда, громко и весело повествовала о том, как «Мадам Перовская танцевала, вися на петле…» Георгий был еще мал чтобы оценить те слова, но даже он заметил как отразилось на лицах собравшихся некое неприятное тяжелое чувства. А один бывший при этом старый вельможа засверкал глазами на рассказчицу и грозно сдвинул седые брови. Он как будто хотел что-то сказать, но вместо слов отмахнулся рукой и быстро вышел из комнаты…

А еще – письмо перехваченное жандармами. Некий разночинец вспоминал казнь цареубийц каковой стал очевидцем. Оно тоже было среди отцовских бумаг…

«…Вторым был повешен Михайлов. Вот тут-то и произошел крайне тяжелый эпизод, вовсе не помянутый в отчете: не более как через одну-две секунды после вынутия ступенчатой скамейки из-под ног Михайлова, петля, на которой он висел, разорвалась, и Михайлов грузно упал на эшафотную настилку. Гул, точно прибой морской волны, пронесся по толпе; как мне пришлось слышать потом, многие полагали, что даже по закону факт срыва с виселицы рассматривается как указание свыше, от Бога, что приговорённый к смерти подлежит помилованию; этого ожидали почти все…

Михайлов поднялся сам и лишь направляемый, но не поддерживаемый помощниками палача, взошел на ступеньки скамейки, подставленной под петлю палачом Фроловым. Последний быстро сделал новую петлю на укрепленной веревке, и через пару минуты Михайлов висел уже вторично.

Секунда, две… и Михайлов вновь срывается, падая на помост. Больше прежнего зашумело море людское. Однако палач не растерялся и, повторив уже раз проделанную манипуляцию с верёвкой, в третий раз повесил Михайлова. Медленно завертелось тело на веревке. И вдруг как раз на кольце под перекладиной, через которое была пропущена веревка, она стала перетираться, и два стершиеся конца её начали быстро и заметно для глаза раскручиваться. У самого эшафота раздались восклицания: «Веревка перетирается. Опять сорвется». Палач взглянул наверх, в одно мгновение подтянул к себе соседнюю петлю, влез на скамейку и накинул петлю на висевшего Михайлова…»

Вот так…

Ловкий однако малый этот Фролов! Интересно – поднесли ему потом рюмку водку или просто дали трешницу? Или расщедрились на «красненькую»?

И вот сейчас эта Гинсбург!

Он представил себя на том плацу – ведь наверное захотел бы остановить казнь – просто что называется по человечеству…

Но ведь цареубийцы должны быть покараны – смерть царя и смерть убитых царских слуг – да и простых обывателей погибших от бомб неотмщенной остаться не могла… Иначе – что станет с законом и справедливостью? В памяти опять ожило прошлое – на этот раз тот страшный день когда деда привезли в Зимний дворец после взрыва бомбы Гриневицкого… Пятна крови на мраморных ступенях по пути в царские покои куда их – детей – привел отец – цесаревич Александр Александрович – которому оставалось быть цесаревичем меньше часа… Тяжелый запах лекарств и смерти. Кровоточащая наскоро забинтованная культя на месте правой ноги, множество ран на лице и голове, угасший взгляд умирающего… Брат Ники, смертельно бледный, в своем синем матросском, плачущая матушка, все еще держащая в руках коньки – известие о цареубийстве пришло когда они готовились отправится на дворцовый каток… Отец стоял у окна, опустив могучие плечи, сжимая до боли кулаки и тяжело, страшно молчал…

Георгий невольно проглотил комок в горле.

И вот этих – миловать??!

Но одно дело всё понимать и совсем иное – видеть самому как дергается на «глаголе» живой человек казнимый по твоей воле.

Такова если подумать участь царя – обратная сторона жизни каждого властителя…

Право и обязанность обрекать людей на смерть – будь то несколько преступников или десятки, сотни тысяч солдат во время войны..

Поднявшись Георгий вышел в зал ротонду, машинально кивнув лейб-гвардейцу у дверей кабинета.

Тут никого кроме него не было – все адъютанты и дежурный генерал находились в другом крыле – если потребуется – явятся, а мозолить глаза царю лишний раз незачем.

Зал был обставлен гарнитуром золоченой мебели дворцовых мастеров, а на полу расстелена огромная шкура азиатского тигра поднесенная отцу депутацией самаркандских туземцев.

(Некстати вспомнился рассказ гатчинского обер-егермейстера – тигра этого дабы не попортить шкуру не застрелили, а отравили подбросив на охотничью тропу приправленное особыми местными ядовитыми травами мясо свежезарезанного козла. Экое, однако, зверство!)

Как резиденция, Гатчина что ни говори была великолепна: дворец, вернее, замок, представлял собой обширное здание, выстроенное из тесаного камня, прекрасной архитектуры и вполне удобной планировкой.

Дворец украшен зеркалами и золочёными консолями с мраморными вазами и светильниками венецианского стекла тончайшей работы, мраморные камины, обшитые дубовыми панелями гостиные…

При дворце имелся обширный парк, в котором росло множество старинных дубов и других деревьев. Прозрачный ручей вился вдоль парка и по садам, обращаясь в некоторых местах в обширные пруды, вернее, озера. Вода в них была до того чиста и прозрачна, что на глубине трех-четырех аршин видны были камешки на дне, и в этих прудах плавали большие форели и стерляди – их иногда подавали к царскому столу.

Здесь жила семья государя Александра, тут прошло детство Георгия. Многие втихомолку злословили – дескать слаб духом царь – не в пример деду и отцу. Спрятался в Гатчине будто медведь в берлоге. Это про человека стоявшего на линии огня на Дунае и под Рущуком.

Легко судить других когда не в тебя снаряды с гремучим студнем кидают! Впрочем… все чаще посещала молодого императора дума – только ли от людей из «подполья» ждал удара отец?

Вспомнить хоть историю со Скобелевым… Он над французами с их Буланже смеялся – а ведь и в России был схожий тип (хоть в чем то мы европы опередили!)

Михаил Дмитриевич Скобелев – «Белый генерал» – самый молодой и популярный военачальник – без лести и много более старшие генералы называли его «современным Суворовым». Первым ворвался в Хиву, заставив ее капитулировать. Победитель Коканда. Герой Шипки, Плевны и Ловчи… Пожалован Золотым оружием и возведен в генерал-адъютанты. Потом – опять Туркестан. В январе 1881 года, взяв сильную туркменскую крепость Геок-Тепе, Скобелев присоединил к России богатый и цветущий Ахалтекинский оазис. Александр II дал ему чин генерала от инфантерии и орден Св. Георгия II степени. Пойди все как полагалось – быть бы Скобелеву фельдмаршалом и стать в ряду таких людей как Потемкин, Кутузов, Барклай-де-Толли и Паскевич. Да он и так уже считался признанным первым полководцем России. Покоренные азиаты боготворили его почитая «Ак Пашу» чуть не вторым Искандером – Александром Македонским. Однако прогремел взрыв первого марта…

Когда в Туркмению пришла весть о цареубийстве, Скобелев немедленно отправился в путь – и на каждой станции его встречали как триумфатора, а встреча в Москве превзошла все что можно было ожидать: генерал-губернатор князь Долгоруков, который должен был сопровождать полководца в Петербург, едва сумел пробиться к его вагону, так плотно стояли тысячи москвичей на площади перед вокзалом. (Это ведь, минуточки во дни траура – почти сразу после царских похорон!) Прибыв в Петербург, Скобелев прежде всего поехал на могилу Александра II, и только после этого – в Зимний дворец. Отец принял его холодно, даже не предложив сесть – и не в одном нарушении устава было дело…

Что уж случилось с рассудком этого не обиженного ни судьбой ни властью человека что он перестал быть тем кем был раньше – слугой трона и России – неведомо. Но случилось. Правда, матушка как-то обмолвилась – еще пару лет назад – что слухи доходили до двора еще и прежде…

Победоносцев, сразу же разобравшись в существе дела, написал Александру III большое письмо, призывая царя непременно привлечь Скобелева на свою сторону. Георгий нашел его в бумагах отца – он их толком не разобрал еще…

«С 1 марта вы принадлежите со всеми своими впечатлениями и вкусами не себе, но России и своему великому служению, – писал обер-прокурор Синода. Нерасположение может происходить от впечатлений, впечатления могут быть навеяны толками…» И дальше – что такой человек как Скобелев уже принес России огромную пользу и принесет еще больше – если не отталкивать его, а вернуть на должный путь…

В итоге увещевать Скобелева отправился лично Лорис-Меликов. «Белый генерал» пригласил его в свой вагон. Оставшись наедине, он разволновался, даже разрыдался и, нес какую то на взгляд Георгия слезливую ахинею – словно слабонервная дама или испитой разночинец – неудачник. Убеждал Михаила Тариэловича ни много ни мало учинить мятеж.

«Дальше так идти нельзя. Все, что прикажете, я буду делать беспрекословно и пойду на все. Я не сдам корпуса, а там все млеют, смотря на меня, и пойдут за мной всюду… Я готов на всякие жертвы, располагайте мною, приказывайте!». И обиняками изложенный план – о, дерзкий и безумный – но как и нечаевская затея могущий сработать – арестовать царя и упрятав все августейшее семейство под надежной охраной в каком-то из дворцов единолично править от имени монарха. При участии «хунты» – ну точно как в какой-нибудь дикой южноамериканской республике – с Лорис-Меликовым в качестве второго лица.

Потом Меликов доверительно поведал Кони: «… Это мог быть роковой человек для России – умный, хитрый, отважный до безумия, но совершенно без убеждений». Убеждение одно у него все таки было – война с немцами и австрияками – и чем быстрее тем лучше!

Кончилось все однако грешно и смешно.

Как-то хорошо погуляв в «Яре» генерал после обеда у барона Розена, поехал в гостиницу «Англетер», что стояла на углу Петровки и Столешникова переулка.

Там в первом этаже занимала роскошный номер знаменитая московская кокотка Элеонора Альтенрод (видимо на интимные аспекты немцеедство «Белого генерала» не распространялось).

Что уж там случилось – неизвестно но поздно ночью испуганно всхлипывающая демимонденка выбежала во двор и сообщила швейцару, что у нее в постели умер какой-то офицер. Это оказался Скобелев.

Говорили что умертвила его «Священная Дружина»: некая секретная организация из знатных дворян, имеющей целью «тайными путями оберегать особу государя». (Та, которую в обществе именовали не иначе как «Клуб взволнованных лоботрясов».)

Другие кивали на масонерию (а как же без нее?), на турок, применивших «секретную азиатскую отраву». Третьи подозревали Германию и лично Бисмарка.

На то были вроде как основания. Уж слишком неприлично радовалась печать в Берлине и Вене. «Пусть панслависты и русские слависты плачут у гроба Скобелева. Что касается нас, немцев, то мы честно в том сознаемся, что довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления мы не испытываем. Умер человек, который действительно был способен употребить все усилия к тому, чтобы применить слова к делу.» И весьма похоже что генерал и в самом деле умер накануне применения слов и мыслей к делу – правда не к немецкому.

Незадолго до того случилось странное происшествие.

Управляющий Скобелева Иван Ильич Бессонов реализовал по его приказанию все ценные бумаги, продал золото, хлеб из имений, заложил недвижимость собрав без малого миллион и… сошел с ума.

«Я и не знаю, где теперь деньги, – жаловался Михаилу Тариэловичу Скобелев. Сам он невменяем, ничего не понимает. Я несколько раз упорно допрашивал его, где деньги. В ответ он чуть не лает на меня из-под дивана. Впал в полное сумасшествие… Я не знаю, что делать!»

Зачем ему вдруг понадобились деньги – целый миллион? Вот так – вдруг и внезапно?

Может и не просто так казначей «глядевшего в Наполеоны» человека лишился рассудка? Что всё-таки было на самом деле в той истории – и что случилось с «Белым генералом»? Кто отдал приказ если таковой был? А кто единственный в державе имел право отдать его? Была ли это прямо выраженная отцовская воля, или просто брошенное вскользь мнение что дескать Скобелев может быть опасен и «дело сие надобно разрешить»?

Кто разрешал? Ведь еще живы и Лорис-Меликов, и московский губернатор Долгоруков – и он может задать любому из них прямой вопрос. И наверное если задать его правильно и с должной волей они не посмеют солгать в лицо своему государю. Или посмеют? А он – осмелится ли он узнать правду? И нужно ли это ему? И можно ли судить тех кто это сделал?

…Войны значит хотел «Белый генерал»… Не понял он того что понял батюшка – дорого слишком становятся войны в эпоху крупповских пушек, и шрапнели. И не в том положении матушка Россия чтоб вот так лезть в войну.

Народ беден – ведь зря говорят умники из журналов да чайных что власть этого не знает… Целые уезды живут впроголодь. Да и в урожайный год бывает что крестьянин ест хлеб с мякиной. Жилища – бедные избы или городские лачуги его – сырые, вонючие.

У народа мало больниц – оттого до половины (Боже!) детей умирает. Но удвой число этих больниц – все равно число их будет на миллионы населения.

Землю пашут сохой как при Иване Грозном – истощая почву и учиняя драки со смертоубийствами из за дележа скудных полос.

Война ведь тогда удачна когда тыл крепок. А не так как в Крымскую компанию когда не потеряв по сути почти ни клочка земли в битвах – подписали кабальный мир – «по невозможности продолжать военные действия»

Да и по части военной тоже не все хорошо… Как выяснил недавно Георгий общаясь с генералом Гурко – у нас еще состоят на вооружении древние гладкоствольные единороги – в качестве крепостных пушек-картечниц.

Да и в войсках большая часть орудий – устаревшие уже системы с клиновыми затворами образца 1867 года. Да разве одни пушки? Еще не полностью перевооружили солдат на новейшие винтовки Бердана, значительная часть стрелков по-прежнему довольствуется ружьями Карле и Крнка с картонным патроном и игольчатым механизмом.

Тут еще предстоит сделать много – чтобы если все ж придется драться не повторилась Крымская компания – когда даже офицеры шли в бой имея сомнительной надежности однозарядный пистолет и дрянную саблю которую совестно было обнажить ибо она гнулась, как проволока. Частенько приходилось нашим воинам пользоваться трофейным кавказским бебутом и даже банальным кистенем. Это в то время когда почти каждый британский офицер был вооружен револьвером еще до начала высадки в Крыму. Это только одна мелочь – на фоне штуцеров и пароходов. Но мелочь показательна…

Он то это понимает – а вот генералы… Взять хоть Драгомирова – тоже еще орел… Мол не Европа мы – не нужны нам эти новомодные штучки – наше дело – «брать нутром». «Святая скотинка» – так он называл солдат – врага любого одолеет… Без пулеметов и пушек – штыком дедовским – когда его называли «штыколюбом» за глаза с гордостью соглашался.

Право слово, натуральный Минотавр!

Однако же пора и к делам вернуться…

Георгий возвратился в кабинет, рассеянно ответив на отданную часовым честь, и уселся за стол.

Перечитал еще раз донесение насчет Гинсбург. Повертел зачем-то бумагу в руках… Нет – к черту!! Главари «Народной воли» в своей прокламации после убийства деда заявили, что де убили Государя ибо «историческая справедливость существует и для него, как для всех». Для всех – значит для всех!

И, перекрестившись, поперек листа начертал:

«Министру юстиции, генерал-прокурору Сената г. Манасеину.

Полагаю правильным по возможности судить без снисхождения – по первому разряду. По поводу же помилования – в нем будет заранее отказано»

Затем размашисто расписался. Вот уж воистину «Подписано – и с плеч долой!»

За окном уже садилось солнце. Может быть закончить на этом и лечь пораньше спать? Тем паче – завтра – поездка в Ораниенбаум…

* * *

Все Романовы на протяжении своей жизни вели дневники. Мужская часть семьи и женская. Принадлежащие к ним по крови и те кто вошел в круг царственной Фамилии благодаря браку. Даже известный своей трагической судьбой Николай Александрович сделал перерыв менее чем на два года и в дальнейшем не прекращал делать записи – последняя относится к дате за день до смерти. Собственно в ту эпоху ведение дневников было не просто hobby как сейчас – но элементом быта, методом воспитания в детстве и юные годы, способом приведения в порядок мыслей и дел в зрелости, а также отдохновением в старости. Так или иначе – сейчас нам известны дневниковые записи всех членов правящего Дома. Всех кроме императора Георгия. Дневник великого князя Георгия, опубликованный по меньшей мере трижды (в двух мемориальных сборниках и приложении к мемуарам Вдовствующей Императрицы Елены Филипповны) тут не имеется ввиду – он оканчивается днем отъезда семьи государя Александра III из Ливадии. Но нам неизвестно ни одной личной записи касающейся времени регентства и царствования. Само собой мы не говорим про пресловутый «Ежедневник тирана» (Париж, 1922) – сборник лжи и клеветы состряпанный поляком-эмигрантом Оссендовским по заданию французского Департамента Пропаганды. Или прогремевший в 30-е «Тайный дневник императора Георгия» – послуживший основой для целой серии голливудских поделок вроде «Северного гарема» и «Царской охоты» (и в подлинность которого скорее всего не верили и сами американские публикаторы). Мы располагаем лишь слухами, что после кончины Георгия Александровича его бессменный помощник – генерал-адъютант Джунковский-Второй вместе со вдовой почившего предали огню какие-то личные бумаги великого царя – согласно его последней воле. Но скорее всего он действительно не вел дневника – достопамятная катастрофа оставила слишком сильный отпечаток на всей его личности. И его неведомые миру радости и слезы так и остались навсегда неведомы миру.

Иван фон Фелькерзам. «Георгий Великий в зеркалах истории»

Гельсингфорс (Хельсинки). 1968 год

* * *

«Царь еще не Бог, но человек – лишь отчасти».

Михаил Павлович Романов, великий князь, генерал-фельдцехместер

…В комнате было двое – юная девушка с небольшим алмазным знаком приколотым к груди декольтированного платья простого кроя и совсем молодой мужчина одетый по последней моде. – Сегодня жаркий день, – произнес он совершенно обычным тоном. – Вы не против, дорогая если я сниму фрак? Не ожидая ответа, он скинул свой элегантный, сидевший на нем как влитой белоснежный фрак, затем бросил его на спинку стула. В селадонового оттенка муслиновой рубашке, с изящным французским разноцветным галстуком, он выглядел непринужденно и в то же время в высшей степени импозантно. Юная фрейлина опустила глаза, смущенная его взглядом; кровь бросилась ей в лицо, когда он, пройдя через комнату, присел рядом с ней. Она была одета по обычной придворной моде – с плеч спускался широкий полупрозрачный шарф, кружева на платье казались почти невесомыми, тонкая, затянутая в корсет талия. На лице была смесь тщательно таимого испуга и одновременно – неподдельного восторга. Алина Райнина недавно принятая на службу фрейлина Вдовствующей императрицы Марии Федоровны нервничала. Не далее как сегодня утром лакей вручил ей письмо в розовом конверте. Приглашение посетить Охотничий домик, выпить чашечку чая, полакомиться мороженым… Приглашение неподписанное – но она знала от кого и зачем. Государыня промолчала – но статс-дама Нелидовская объяснила начинающей фрейлине что состоять она будет не столько при матушке царя сколько при нем самом. При этом маленьком дворце. Первой мыслью несмотря ни на что был ужас… Но за ним пришло согласие… Что поделать – разорившаяся семья с заложенными имениями, отец, погрязший в долгах, брат которому нужна протекция по службе… А на удачную партию после того известного скандала (о, и почему она потеряла голову?) рассчитывать не приходится. Ну и потом – это же Царь! Но все же она откровенно трусила – и одновременно ожидала…

* * *

Когда то – в далеком 1743 году Ораниенбаум был пожалован еще не старой Елисавет Петровной наследнику престола Петру Федоровичу. Здесь под его началом построили потешную крепость на южном берегу Нижнего пруда и речки Каросты, названную Петерштадт. Одновременно со строительством крепости возвели и дворец – не похожий ни на прямолинейный холодный классицизм уже утвердившийся в России – ни на французские новомодные образцы. Итальянец Ринальди и в самом деле сумел найти нечто необычное – небольшой, почти кубической формы двухэтажный дворец – скорее даже особняк, увенчанный балюстрадой. При этом, один из углов был обрезан по плавной дуге, образуя главный фасада. Благодаря этому дворец можно было обозреть сразу с трех сторон. Эта оригинальная выдумка давно почившего итальянского маэстро придала неповторимое своеобразие дворцу, миниатюрное здание которого казалось солиднее, значительнее, не приобретя при этом мрачной тяжеловесности… Окна второго этажа – по сути высокие стеклянные двери, в своей нижней части защищенные кованными решетками тонкой работы. После смерти царствовавшего считанные месяцы Петра III резиденция пришла в запустение. Постепенно разрушались строения крепости, дичал и вырубался вороватыми крестьянами и дворцовыми ораниенбаумскими слугами на дрова разбитый тут же итальянский сад. В 1802 году солдаты Аракчеева снесли сгнившие деревянные крепостенки и барбаканы. От Петерштадта остались лишь земляные укрепления, Почетные ворота и этот крошечный дворец – табакерка. Лишь в 1885 году министерство императорского двора решило дворец отремонтировать. Выписанный из Англии модный архитектор Прейс энергично взялся за дело. Остаткам крепости придали вид романтических античных руин. Рассохшийся изглоданный червями-древоточцами паркетный пол заменили; ободрали старую обивку со стен – обветшалый шелк и сопревший ситец. Стены его украсили произведениями итальянской, фламандской, голландской, немецкой живописи прошлого и нынешнего – XIX-го века – из дворцовых запасников. Палехские живописцы обновили росписи стен Картинного зала работы «лакирных дел мастера» Федора Власова – милое подражание китайским лаковым миниатюрам. А сам дворец переделали под охотничий домик для отца. Но Александр III так и не увидел результатов работы. Теперь новый царь избрал его для иной охоты – галантной (и на его взгляд – куда как более приятной нежели убийство Божьих тварей). Ибо кто как бы не думал – но приличия надо соблюдать. Гатчина – это резиденция это в конце концов дом… Опять же – для увеселений нужно место свободное от теней прошлого. Тут его предок что бы о нем не говорили – радовался жизни – по своему: расставлял своих солдатиков, веселился на пирушках со своими голштинцами и играл на скрипке… А в Гатчине, любимом дворце Павла I, было слишком уж много от мрачного прошлого. Например – та самая комната с забитой дверью. Там хранилась кровать из Михайловского замка – с одеялами и подушками, окрашенными кровью злосчастного императора. И слуги шептались, что не раз видели по ночам призрак убиенного монарха, бродивший по парадным залам Гатчинского дворца в мантии гроссмейстера иоаннитов. Маленький Георгий, в детстве боялся и мечтал увидеть призрак своего деда. Однажды они с Ники, тайком ускользнув от бонн, полночи на цыпочках блуждали по дворцовым переходам и галереям, надеясь и боясь увидеть неприкаянную тень предка. Тут же явно теней и призраков быть не могло… Зато все было как нельзя лучше устроено как раз для разных… невинных шалостей. Парадные комнаты по периметру на втором этаже – передняя, буфетная, картинный зал, спальня, будуар и ванная комната оборудованная на самый новейший манер Первый этаж – где тоже было все что надо – от буфета и кухоньки до комнат где слуги могли подождать пока хозяева отдыхают и водогрейной колонки. И ведущая из покоев тайная винтовая лестница позволяющая незаметно придти и уйти…

* * *

Георгий внимательно изучал даму. Платье с низким вырезом и без всякой отделки открывало молодую белоснежную грудь. Георгий представил, как под его пальцами затвердеют юные розовые соски, и снова улыбнулся. За прошедшее время он уже изучил обыкновенное поведение этих юных созданий – они сопротивлялись исключительно для приличия, из девической скромности. Иные принимали его ласки безрассудно – иные расчетливо – стараясь чтобы самодержец из заметил и отметил… Но… Ладно – сейчас не время долго думать.

Георгий подошел к девушке и протянул руку.

– Пора нам познакомится поближе, Алина. Она прижалась к бархатным подушкам, но ничего не ответила.

– Алина, – мягко повторил он, сжимая ее руку в тончайшей шелковой перчатке.

Но девушка робко высвободилась.

– Я готова, государь, и не имею ни малейшего сомнения…. Казалось, она сейчас заплачет.

Но вместо этого Алина вдруг сказала:

– Я бы хотела послушать вас, Ваше Величество. Я право же не думала что… с таким человеком…Вы владеете всем – владеете Россией…

– Ничто из того, чем я владею, не сравнится с вами по красоте и привлекательности, – ответил он и подвинулся ближе. Комплимент тривиальный и даже пошловатый – но ничего больше в голову не пришло.

Алина обречено захлопала ресницами.

– Я хочу первым сказать вам, что вы не только самое милое создание, которое я видел в последние годы, но и то, что больше всего на свете я хочу вас поцеловать.

Алина в ужасе вскрикнула, но он уже обнял ее и притянул к себе.

Она отталкивала его, вырывалась, но он только сильнее прижимал ее.

Алина лепетала в нарочитом в испуге:

– Нет! Нет! Оставьте меня, ах оставьте!

Она боролась, но безуспешно, и вот уже она почувствовала его губы на своей щеке.

– Нет! Нет! – снова запричитала она. – Пожалуйста, отпустите меня. Пожалуйста!

Он коснулся ее платья, расстегнул первый крючок и дотронулся до обнаженной кожи…

Потом пришел черед второго крючка и третьего… Повернувшись лицом к царственному возлюбленному, женщина уперлась ладошкой ему в грудь, удерживая на расстоянии и мысленно затрепетав. Георгий прижал ее к себе, его разгоряченное тело чувствовалось сквозь тонкую ткань платья, лишая воли и прогоняя вмиг спутавшиеся мысли. Алина вся затрепетала от теплого дыхания и нежного прикосновения. Ей казалось, что еще немного и она податливым воском растает в его руках. Ослабевшие пальцы скользнули по рукаву рубашки и судорожно вцепились в его запястье, то ли в порыве удержать, то ли разомкнуть.

Георгий почувствовал дрожь в теле. Его плоть уже восстала. Он вкушал аромат ее волос, чувствовал гладкость кожи под пальцами… Соски оттенка светлого пурпура просвечивали сквозь ткань нижней сорочки, грудь оказалась удивительно полной и округлой.

Алина была воистину чувственной мечтой.

Его руки выполняли свою работу без приказа рассудка (бывают оказывается моменты когда разуму лучше отступить). Перед Георгием вдруг открылась обнаженная кожа. Плечи, изгиб шеи, руки… Через несколько секунд платье упало на пол кучей.

Алина повела плечами, потом повернула вокруг себя нижнюю юбку, чтобы развязать завязку. Юбка была почти прозрачной, и как только она упала на пол. Бледно-розовая кожа, длинные стройные ноги, длинные красивые ступни…

Он обвел пальцем ее подбородок и двинулся дальше к уху. Он почувствовал, как откликнулось её тело, и сердце тоже.

…Изящный мозаичный столик был сервирован на двоих, – слуги заблаговременно расставили на нем три вида печенья, сладостей и маленьких бутербродов канапе. Было и то самое мороженное. Оно уже растаяло – двум гостям было не до мороженного.

* * *

Казалось, в мире уже не было ничего, кроме того что они с Алиной остались вдвоем…

Настойчивые, ищущие руки Георгия ласкали ее тело. Напряжение и предвкушение было столь сильным, что Алина не сдержала тихого стона. Когда ладонь легла на бедро, Алина еще сильнее прижалась к мужчине в порыве раствориться в этих объятиях, стать его частью, ощущая нарастающий жар внутри себя… Закрыв глаза, Алина ловила кожей каждый поцелуй, подставляя грудь и чувствуя, как пересыхают губы от частого горячего дыхания. Ей казалось, что желанием наполнена каждая клеточка ее тела, только и ждущая жадных прикосновений монарха. Рывок и легкий вскрик. Алина слабо вскрикнула и приподнялась на локтях… Он снова забавлялся, играя ее чувствами… Внутри нее кипела кровь от калейдоскопически сменяющихся эмоций, сбивая с толку ее саму. Отодвинувшись, Алина вдруг передумала и яростно бросилась на Георгия, разворачивая и прижимая его к себе… Несколько пуговиц отлетело, остальные женщина нетерпеливо и быстро расстегнула, ныряя ладонями под ткань и пряча лицо на груди. Она была ниже Георгия, поэтому он не мог видеть, как изменилось ее лицо под наплывом страсти. Горячим поцелуем Алина прижалась к нему, замерев на мгновение и вбирая в себя аромат и жар его тела, чувствуя, как уходит страх. В ее эмоциях не было полутонов, она с головой бросалась в страсть, и нежность, которые, порой, разрывали ее изнутри, заставляя бессильно сжимать пальцы, невольно царапая спину, болезненно ощущать желание быть рядом с этим человеком – с ее царем и ее господином, любить и доставлять удовольствие. Сглотнув комок в горле, Алина отстранилась. Сдерживая порыв, нежно провела ладонью по щеке Георгия…

Мягкие тонкие пальцы девушки скользнули вниз по его спине и заставили вздрогнуть от удовольствия. Девушка тихо всхлипнула, почувствовав сильные настойчивые руки, сомкнувшиеся на талии… Алина и сама не понимала, что делает, отчетливо понимая лишь то, что она хочет Георгия. Здесь и сейчас. И это желание нарастало стремительно, сметая сомнения и доводы рассудка. Никогда прежде она не испытывала подобного чувства! Огромная теплая волна захлестнула ее, затопив все ее тело, проникая в каждую клеточку, жарким потоком поднимаясь к губам! Это было так чудесно, так восхитительно! Такое удивительное чудо, такое бесконечное счастье, такой восторг, ощущение полета – она даже представить себе не могла, что здесь, на земле, можно испытать подобное. Георгий почувствовал, как губы ее отвечают на его поцелуи, как ее нежное, гибкое тело точно сливается с его телом, и он стал целовать ее еще более страстно, жарко и требовательно. Словно горячий огненный вихрь закружил Алину, будуар, мебель, всё окружающее ее, – все поплыло перед ее глазами и исчезло, – они были одни на земле, в сияющем свете, ничего и никого не осталось в мире, кроме них и их счастья, их любви! Георгий с трудом оторвался от ее губ…

– Ты так прекрасна!

Эти глаза расширились, и счастье перешло в крайнее изумление.

– Что простите?

– Ты так прекрасна…

– Георгий? – Алина накрыла его руку своей.

– Прости, – выдохнул он и прижался губами к ее губам.

Рука Георгия скользнула по ее шее и ниже, но Алина не двинулась с места. Казалось, что она даже не дышит. Но когда он коснулся рукой ее груди, она задохнулась. Ее грудь тяжелым весом покоилась у него на ладони. Он коснулся большим пальцем соска, изумившись контрасту твердого и мягкого. Алина пискнула.

– Тебе нравится?

Она кивнула, прикрыв глаза, когда Георгий отодвинулся немного, чтобы посмотреть на нее.

– Ты восхитительна! Небольшая упругая грудь казалась теперь еще полнее на фоне тонкой талии и округлых бедер.

Георгий смотрел на нее во все глаза, а она прикрыла рукой темный треугольник внизу живота. Он положил руку поверх руки Алины и прижал ее к телу.

– Не прячься, – пробормотал он. – Ты такая красивая.

Она приоткрыла губы, дыхание ее участилось.

Они все еще целовались, поэтому Алина не сразу поняла, что он убрал руки. Покрывало соскользнуло вниз.

Сначала оголилась ее грудь, потом – живот. Он обхватил ее одной рукой и крепко прижал к себе. Она скомкала покрывало на бедрах.

– Хочу посмотреть на тебя, Аline, – выдохнул Георгий, опустив голову, и сомкнул губы вокруг ее соска.

Георгий обхватил рукой одну грудь, потом – другую, прошелся пальцами по ребрам и коснулся пупка. Он будто изучал ее тело.

Кончик его языка скользил вокруг горячих и влажных сосков, пробуждая в ней что-то спрятанное глубоко внутри. Потом его губы раскрылись, и язык стал ласкать набухшие бутоны сосков, заставляя ее издавать глухие стоны.

Его язык долго дразнил ее, чередуя то ласковые и нежные прикосновения, то жесткие и властные, пока Алина не сдалась и не застонала от наслаждения.

На нее обрушилась волна эмоций, каких она прежде никогда не знала. Она совсем потеряла голову от желания. Ее тело захватило власть над ее разумом, и оно получит то, что хочет.

Алина, наконец, отпустила покрывало и освободила руку, которую удерживал Георгий. Она вцепилась в его плечо, восхищаясь крепостью мышц. Он следил глазами за ее рукой, потом медленно поднял голову и встретил ее взгляд.

Широкие зрачки казались невероятно черными, как будто за ними скрывался колодец с черной водой.

Она слышала, как гулко стучит под ее ладонью его сердце. Он снова провел рукой по её груди:

– Тебе нравится?

Алина закрыла глаза, отсекая непонятное чувство страха, которое охватило её.

– Да, – услышал он её шепот.

Он повернул ее к себе спиной. Она на мгновение почувствовала напряжение, но его тело отвлекло Алину от неуместных мыслей. Георгий прижался к ее спине, точно соответствуя всем изгибам ее тела. В этом положении напряженная плоть Георгия коснулась её… Мягко, но сильно он перевернул юную женщину на живот… Она подалась ему навстречу…

– Ооооо! – застонала Алина и инстинктивно попыталась высвободится – но Георгий пресек порыв. Он знал что не нужно быть стеснительным… И Алина покорно обмякла… Прошло немало времени, прежде чем он оторвался от нее и лег рядом с ней. Теперь ее глаза были закрыты, но она быстро нашла место рядом с его плечом и положила голову ему на грудь. Так они пролежали в объятиях минут пятнадцать. А потом он решительно развернул ее к себе…

Она жадно глотнула ртом воздух и изогнулась от прикосновения Георгия. Ее пальцы и губы ласкали его тело, и он забыл обо всем, кроме ее аромата, легкого прикосновения рук, изысканных мучительных прикосновений языка. Она двигалась всем своим телом по его телу, ее волосы скользили по его коже, как шелковые нити, возбуждая и волнуя. Пока они ласкали друг друга губами и прикосновениями, в нем нарастала, как волна, ликующая страсть. С каждой минутой нежности росли его сила и пыл. Она лежала под ним, а он скользил по ней, находя губами каждый вершок ее тела. Он нежно ласкал ее груди и, когда у нее стали вырываться короткие вздохи, спустился ниже и стал ласкать ее талию и живот. Потом удобнее вытянулся на ней, и его руки заскользили к внутренней стороне бедра. А потом – к средоточию ее женского естества. Она обхватила руками его спину, и он ощутил испуганный рывок и движение, услышал шумное, прерывистое дыхание. Она на мгновение замерла, а потом вскрикнула… Он приподнялся над ней, снова завладев ее губами, и плавно вошел в ее тело – медленно и очень осторожно, хотя по его венам словно струилось пламя. Она больше не кричала и плотно прижималась к нему, когда он, стараясь смягчить рывок и скольжение своих бедер, уверенно вводил ее в тот ритм, который задал. Когда он почувствовал, что она поворачивается и вздрагивает под ним, он дал полную волю силе, которую до сих пор сдерживал. Ее руки крепко обвились вокруг него, она словно хотела перелить себя в его тело… Она сотрясалась в любовной лихорадки, принимая в себя его мужское естество. Он силой задерживал свой взрыв наслаждения, желая, чтобы первой испытала его она. И когда он уже думал, что сейчас умрет, не выдержав огня, который сжигал его изнутри, она затрепетала, напряглась, потом обмякла. Он тоже позволил себе задрожать и дал этому огню вспыхнуть и взорваться. Она выгнула спину, чтобы быть к нему ближе, и раздвинула ноги. Ей было невероятно хорошо. Его напряженное тело, прижатое к ее спине, только усиливало восхитительные ощущения. Алина выдохнула его имя и откинула голову назад.

Алина попыталась отодвинуться, но поняла, что не может двигаться, пока Он творил с ней нечто невообразимое…

– Oh mon Dieu… George! – Vous êtes bien, mon amour?

Хорошо ли ей? Каждое движение приближало ее к невероятному блаженству. Она чувствовала, что внутреннее сопротивление тела пропало, и ей уже не хотелось, чтобы он прекращал свои ласки.

– Нет, – прошептала Алина, – Не останавливайтесь.

– Не буду, – ответил Георгий и провел пальцами по ее животу.

– Не останавливайтесь! – повторила Алина, но он не послушался.

Его рука скользнула еще выше и обхватила грудь. Георгий стал целовать ее шею, спускаясь к плечу, прикусил кожу, пальцем лаская сосок.

Алина вскрикнула, прижимаясь к нему спиной.

Она выгнула спину, чтобы быть к нему ближе, и раздвинула ноги. Ей было невероятно хорошо. Его напряженное тело, прижатое к ее спине, только усиливало восхитительные ощущения. Алина выдохнула его имя и откинула голову назад.

Он легко покусывал ее шею, заставляя издавать блаженные стоны. Ласки вдруг прекратились, что вызвало недовольный вздох с ее стороны.

– Оххх, – прошептал он, вновь проникая в ее тело…

– Моя! – страстный шепот словно обжег ее, одновременно возвратив из мира грез в реальность. – Ваша! – тихо откликнулась фрейлина…

* * *

«…Распахнулась дверь и в будуар вошел Его Величество. Боже мой, как затрепетало у меня сердце! Я чувствовала, что ноги подкашиваются, опустив глаза и наклонив голову, минуты две успокаивала сердце. Подняв глаза, я увидела, что Государь снимает свой показавшийся мне таким изящным фрак и направляется прямо ко мне.

Я была так поражена этим, что не могла ответить ни слова, покраснела и не могла сообразить, приснилось ли мне это, или действительно ли это наяву… Я лепетала какие то глупости: каких сама не упомню – и готова была умереть в тот же момент от страха – не страха предстоящего соединения с Ним – но страха что-то сделать не так… Я выросла с чувством не только любви, но и благоговения к Августейшей Семье… на Царя смотрела, почти как на живого бога. Могла ли я допустить когда либо прежде саму возможность, что Он обратится к восемнадцатилетней девчонке с ласковыми словами?.. Что я буду Ему нужна?

И это была вовсе не «прихоть господина для холопки», как написала эта безумная суфражистка Инесса Арманд в предисловии к французскому изданию моего скромного труда – но схождение божества к верующей…».

Алина Николаевна, княгиня Орбели (урожденная Ранина), обер-гофмейстерина и кавалерственная дама.

«Записки старой фрейлины»

Издание пятое, дополненное. Константинополь 1956 год

* * *

Все хорошее когда-нибудь кончается. Кончился и его царский отдых. Кроме того следовало соблюдать правила приличия. Он поцеловал фрейлину в нос и с неохотой сказал: – Собирайтесь мадам. Алина надела панталоны. Георгий помог ей застегнуть платье и блузку. Нижнюю юбку, корсет и лиф решили не надевать. И без того достаточно респектабельно, чтобы тихонько пробежать по саду до кареты. Он долго смотрел на нее, словно пытался навсегда запомнить эту картину.

– Ты выглядишь очень довольной. Наконец вынес он решение. Та в ответ скромно сделала книксен. По той самой потайной лестнице они спустились на первый этаж, где их уже ожидали Лакей с вензелями Марии Федоровны, одетый в парчовую ливрею с золочеными пуговицами встретил их переминаясь с ноги на ногу. Молча и ничем не выдав своих мыслей он проводил фрейлину к карете, что осталась за Почетными воротами, на козлах которой восседал кучер, ожидая команды тронуться в путь.

Напоследок она вдруг подбежала к нему и тихо спросила:

– Я еще увижу вас?

– Всё может быть…

Вскоре карета с прелестной m-l Aline уже въезжала на песчаную дорожку, что вела в сторону Петергофа…

* * *

По дороге в Гатчину он дремал – вспоминая девушку и ее предшественниц…

Смотрел он на это философски – известно всякому что в состоятельных семьях когда сын достигает определенного возраста разумная мать подбирает хорошенькую, чистую и понимающую что к чему горничную… А что – французский или английским манир когда папаша сам ведет подросшего сына в бордель – лучше? (Обыкновение, все больше перенимаемое нашими разночинцами).

Но эта Алина все же хороша! Сочетание робости и огня восхитительно! Не девица – так среди этих фрейлин и нет девиц… А в прошлый раз была Ольга. Оля фон Мес – баронесса фон Мес – чей муж наделал долгов да и сбежал… Очаровательная золотоволосая остзейская немка в стиле вагнеровской Брунгильды. А до нее Мария Валецкая – дочь польского графа и французской танцовщицы – лицо ее, с розовыми губами, прелестно-невинно очерченными, и темно-золотыми глазами так многозначительно смотрящими из-под длинных опущенных ресниц…

И лишь войдя в свои гатчинские покои и приготовившись лечь на кушетку подремать – вдруг замер как громом пораженный.

…Когда не так давно в Петербурге торжественно открывали памятник принцу Ольденбургу – перед главным фасадом Мариинской больницы – он посетив данное торжество даже произнес краткую речь о пользе медицины и заботе о народном здравии.

И пока он скучал глядя на то как управляющий Собственной Его Императорского Величества (то есть его) канцелярией по учреждениям императрицы Марии – он же товарищ министра внутренних дел Дурново – снимает покрывало неподалеку от него какой то маститый доктор с раздвоенной бородой и в золотом пенсне (из тех что берут за визит не менее двухсот рублей) беседовал с коллегой на профессиональные темы. И речь шла ни о чем ином как о венерических болезнях. С присущим людям сей профессии цинизмом (а как иначе – люди со смертью дело имеют – а данная особа поважнее любого царя будет) он излагал подробности процесса.

До слуха государя долетало «Спинная сухотка», «менингит» «гидроцефалия» «атрофия» «прогрессивный паралич»…

– Заболевание сифилисом означает, что человек начинает ускоренно превращаться в трупа! – изрек почтенный медикус напоследок.

Дрему и благодушие как рукой сняло… Черт – а ведь и в самом деле! Девиц то наверняка не проверяют! Известное дело Евины дочери род лукавый… Достаточно одной из этих милых и легкомысленных созданий пообщаться с кем на стороне – и нате вам – будет у России царь-сифилитик! То-то он будет хорош на троне с провалившимся носом!

А еще припомнился примерно годичной давности разговор кавалерийского генерала из департамента учебных заведений военного министерства – тот сдерживая жеребячий гогот цитировал в кругу посетителей светского раута приказ по одному из училищ – касающийся посещения юнкерами борделей…

«Врач Училища предварительно осматривает женщин этого дома, где затем оставляет фельдшера, который обязан наблюдать: а) чтобы после осмотра врача до 7 час. вечера никто посторонний не употреблял этих женщин; б) чтобы юнкера не употребляли неосмотренных женщин… считая на каждую допущенную врачом для совокупления женщину по три юнкера… Также юнкера во всё время совокупления обязаны соблюдать порядок и тишину.

Генералу было смешно… И его собеседники – такие же важные господа тоже смеялись…

(Хотя чему бы смеяться? Не редкость были полки где каждый год кто-то из офицеров стрелялся из за постыдной болезни)

Вспоминалось Георгию и слышанное то про одну придворную даму то про другую что де муж застал свою благоверную о с цирковым атлетом, то с негром из того же цирка, то со знаменитым актером или с юнкером – а то и с конюхом или смазливым приказчиком…

Про то что иные переодеваются в простолюдинок и ищут приключений на сомнительных улицах… Разговоры между своими – что знатная дама позволит любовнику то от чего иная проститутка откажется – если при этом будут соблюдены внешние приличия…

Шуточки про «французский насморк» и постаревший на лет на тридцать в одну ночь церемониймейстер Васильев – его сын узнав что заразился люэсом выпил сразу пригоршню опийных пилюль… Мерзкое ощущение страха сосущее под ложечкой не отпускало…

…Он за не прошедшим еще потрясением от отцовской смерти и всеми регентскими делами историю с кронпринцем Рудольфом не особо и отметил – соболезнования Габсбургам присылала матушка. Когда 30 января пришло известие что тот скоропостижно умер в Майерлинге – Георгий буквально на следующий день забыл об этом. Потом уже слышал разные сплетни – что умертвили его и его юную наложницу баронессу Вечеру по приказу отца – Франца-Иосифа – из за того что кронпринц учинил заговор. Поговаривали что был он психопатом на почве чего и убил и себя и баронессу. Ну и прочее – вплоть до того что парочку прикончил сумасшедший лесник. Но лейб – медик Груббе как-то поведал в узком кругу рассказанное австрийскими коллегами: Рудольф заразился гонореей, которую запустил – и та сделала его бесплодным импотентом. Он много пил и пристрастился к морфию, менял женщин ища ту, что поможет ему восстановить мужское достоинство, и видимо после очередной неудачи просто в припадке ярости расправился с любовницей, а потом и наложил на себя руки …

Усевшись на диване и обхватив голову руками Георгий постепенно успокоился. Однако же – как сказать Марии Федоровне о проблеме? Как донести до нее эту мысль? Ведь невозможно говорит с матерью о таком.

Подумав он, однако, нашел выход…

На четвертушке бумаги он написал коротко послание

Mère!Selon le chef du pouvoir et les responsabilités du chef de la Maison impériale désirez plus de renseignements au sujet de votre bonne santé, en particulier les femmes récemment adopté. Parce que, malheureusement, la maladie – de rhumes à ceux qui découlent de l'amour épargner ni l'âge ni le sexe, ni titres. Je pense que ce serait mauvais de courtisans et serviteurs des serviteurs sont inspectés régulièrement au médecin.

Запечатал в конверт со своим вензелем, и написав – кому, бросил на поднос с почтой. Даже если посторонний и прочтет, то не поймет смысла – разве что решит что царь по обычаю предшественников хочет управлять всем – даже фрейлинами и дворниками.

* * *

Надо сказать письмо весьма впечатлило Вдовствующую императрицу – и буквально назавтра фрейлины её двора без разбору подверглись осмотру особо вызванным врачом с кафедры сифилидологии Медико-хирургической академии; а вместе с ними – и весь дворцовый штат.

Кстати говоря – во многих справочниках по истории медицины Марию Федоровну называли в числе основоположников регулярной диспансеризации…

Впрочем это уже несколько иная тема.

* * *

Утро следующего дня

– Срочных дел никаких нет? – осведомился Георгий у дежурного флигель-адъютанта. Что у нас на сегодня?

– Новые сообщения из Государственного совета и с мест. А в приемной ожидает господин Победоносцев – он хочет изложить свои соображения относительно духовных дел – скосил глаза в журнал Кауфман…

Георгий невольно поморщился.

Константина Николаевича он конечно уважал, хоть с его идеями и был не вполне согласен – но в конце концов что за манера – являться без доклада и без приглашения к монарху? Это воистину моветон. Обер-прокурор Синода конечно являлся без доклада к papa – но между прочим Георгий ему пока такого права не давал. Впрочем – пусть приходит – послушаем…

– А во второй половине дня господин Гирс с докладом по турецкому вопросу – продолжил адъютант. Георгий вспомнил что и в самом деле направил распоряжение в МИД с просьбой изложить соображения по поводу ситуации в Порте. Но признаться не ожидал что отреагируют так быстро – и что лично министр явится. Он то ожидал бумаги, в крайнем случае – главу Азиатского департамента для личных объяснений…

– Хорошо! – кивнул император. Через полчаса просите… господина обер – прокурора.

Пусть посидит-подождет – пока русский царь читает официальные бумаги.

Он устроился за заваленный бумагами, и папками письменный стол, на котором кроме них торчал лишь китайский яшмовый чернильный прибор. Кроме этого – ничего лишнего, никаких безделушек или статуэток.

Первой он взял прибывшую с ночным варшавским поездом парижскую «Матэн». На первой странице – известие заставившее его поднять брови.

24 июня – то есть вчера – стал фактом крах Акционерного общества «Панама». Верховная апелляционная инстанция оставила в силе решение суда департамента Сена о его банкротстве. Однако же! Георгий конечно слышал о нем – очередное достижение цивилизации – канал между Тихим и Атлантическим океанами. Сам гениальный Эйфель – создатель фантастической башни в тысячу футов что стоит в Париже – руководил стройкой. Фердинанда Лессепс – строитель Суэцкого канала! И каков итог? Миллиард триста миллионов франков убытку. Семьсот тысяч акционеров пострадало! Хорошо хоть Россия в это не вкладывалась. Надо наверное попросить Бунге выразить соболезнование французам… Впрочем доморощенные российские грюндеры мало чем уступают мсье Эйфелю и его сообщникам…

Ровно через полчаса – было просмотрено еще две газеты и три ежемесячных отчета из сибирских губерний, появился обер-прокурор.

В мышиного цвета сюртуке, белоснежной сорочке и стального оттенка галстуке с платиновой булавкой – он казалось подавлял всех окружающих своим мраморным ликом и высокой фигурой.

Окружающих правда был только один человек – и этот один был некоторым образом царь. И тем не менее Георгий на миг ощутил желание встать – мимолетное, но от этого не менее странное.

Став напротив стола Победоносцев согнулся в полупоклоне, а потом принялся говорить…

Смысл речи был вроде понятен – всеобщее падение нравов.

… Но, боже мой, куда мы идем! – сокрушался обер-прокурор. Куда мы только идем? Я вас спрашиваю, чего хотят добиться эти нигилисты и разные там студенты? И пусть пеняют на самих себя. Повсеместно разврат, нравственность падает, нет уважения к родителям. Они до седых волос мальчишки! Да – мальчишки которых надо пороть розгами – чтобы потом не пришлось вешать и расстреливать!

Он напоминал сейчас гимназического преподавателя выговаривающего ученику – Георгий само собой в гимназии не учился, но читал книги о мучениях школяров и даже пару водевилей посмотрел.

…Я знаю Ваше Величество – вас будут убеждать дать послабление обчеству! – с презрительной гримасой выговорил Победоносцев. Но благодарности вы от них не дождетесь – как не дождался ваш великий дед.

Это они сейчас как шелковые – а на уме – знайте – бомбы! Бомбы! – от этого возгласа император непроизвольно вздрогнул. Динамит! – в эту минуту он показался Георгию уже гневным пророком, мечущим громы и молнии в нечестивцев с амвона.

Нет – вдруг пронзила Георгия мысль – не пророком, но актером играющим такого пророка и забывшего что играет!

Почему-то эта мысль едва не рассмешила его. И тут Георгия посетили некие еще смутные соображения насчет Победоносцева.

– Я даже осмелюсь предположить что станет мишенью первостепенной! Злосчастный закон о кухаркиных детях! – восклицал меж тем Победоносцев. Но поверьте – сей закон может и не идеален – но он камень, который лежит на груди будущей революции.

И отвалив этот камень они не успокоятся – они возьмутся за следующий… Им нельзя давать воли! Они конечно будут рассуждать о пользе с позволения сказать просвещения! Как будто истинное просвещение зависит от количества школ, а не от того, кто в тех школах учит! – возмущенно фыркнул он. Если в народных училищах засядут длинноволосые нигилисты и курящие папироски дамочки, то не просвещение, а лишь растление дадут они вступающему в жизнь поколению! – чугунно грохотал сановник. А между тем истинное просвещение начинается с морали, и гораздо лучшим народным учителем является не умник из университета, а скромный, нравственный и верный царю священник или дьячок…

– Эээ, Константин Николаевич, – оборвал излияния обер-прокурора император, наконец-то оформивший мимолетную мысль в законченную форму. Прошу прощения – дела духовные важны, тут спору нет. Но я собственно хотел поговорить с вам о другом… – изрек он как будто и не сам Победоносцев явился к нему первый и без доклада. Я тут обдумывал ваши слова о взяточниках и ворах…

Как вы посмотрите на то, что я намерен поручить вам Государственный контроль Российской империи?

Победоносцев как-то по-особенному жалко и подслеповато посмотрел на царя. Из великого инквизитора, мгновенно сделавшись растерянным чиновничком десятого класса перед грозными очами директора своего департамента.

– Я думаю, государь, – пробормотал он, – я думаю… Но …дело в том что… в некотором смысле…

И Георгий ощутил вдруг странное чувство веселого триумфа. У него получилось!

Сам того не ожидая парой фраз он сбил с котурнов витийствующего столпа общества – поставил его на место – без криков и угроз. Это ничего – привыкайте, господа! Воли не давать? Только ведь и вас касается!

– Но государь! – справился с собой Победносцев, – я готов со всем усердием исполнить вашу волю, но я так сказать совершенно не знаю предмета деятельности сего ведомства. Я ничего не смыслю в финансах! – печально развел он руками («Можно подумать я смыслю в том как царствовать!» – желчно хмыкнул внутренний голос).

– Ну, полно, Константин Николаевич, – отечески покачал головой Георгий. Священный Синод коим вы успешно управляете не только о духовных делах печется – он еще и ведает церковным имуществом и расходами. Да и Добровольный Флот ведь тоже состоял под вашим началом… Кроме того – финансистов я найду вам в помощь! Мне же на этой должности прежде всего нужен человек честный и разумный, который не побоится сказать правду мне – и который будет строг не взирая на лица. И для начала я хотел бы в месячный срок получить подробный отчет о работе Государственного контроля по выявлению воровства в железнодорожном деле. Я буду его с нетерпением ждать. Я Вас больше не задерживаю. Все необходимые решения касательно ваших новых обязанностей будут готовы завтра.

Отпустив растерянного Победоносцева Георгий устало вытянул ноги откинувшись в кресле. И велел подавать обед – прямо в кабинет…

Тратить время на шествие в столовую и обратно неразумно – а слушать про давнюю головную боль империи Российской – османов – лучше все таки на сытый желудок.

К моменту появления действительного тайного советника и статс-секретаря Гирса он с обедом уже закончил и потому был достаточно благодушен.

Доклад был сух по форме и достаточно толково (как – никак Гирс прежде руководил тем самым Азиатским департаментом). Ничего особо нового царь не услышал – Турция по-прежнему слаба и пока не видно даже тени вероятности что она преодолеет глубокое внутреннее расстройство. В своей политике она ориентируется на Англию и Францию – коим задолжала безбожно, и без которых была бы раздавлена еще в злополучную Крымскую; однако пытается наладить отношения с Веной и Берлином. Лелеет реваншистские надежды в отношении России и даже их не скрывает – но не опасна из за укоренившейся слабости. Реформы пресловутого «танзимата» столь ей необходимые провести турецкое правящее сословье не может да и не хочет хотя вроде как понимает их необходимость. Но при этом коснеет в почти средневековых нравах – до сих пор например сохраняя рабство.

– Вот на днях, – сообщил Гирс, был принят фирман султана Османской Империи Абдул-Гамида II. Этим указом объявлены свободными рабы, владельцы которых не могли доказать, что владеют ими на законном основании.

Однако же… – покачал Георгий головой – с какой злобой честили Россию за крепостное право в свое время все эти свободные бритты и французы! Но его уж почитай лет тридцать нет – а их обожаемая Порта торгует себе живым товаром и лишь следит чтобы владели двуногой собственностью на законных основаниях… И молчок! Воистину – век просвещения! Век трансатлантического телеграфа и успехов наук! Век того самого Панамского канала!

А совсем рядом с Европой людьми торгуют как скотом – словно при каком-нибудь Батые! – Откуда же они их берут?

– Ваше величество, – замялся Гирс, – я не большой знаток признаться данного вопроса – но по английским данным – источники рабства это в основном Восточная Африка и арабские владения Константинополя. В последних обычно сами родители продают детей – чтобы прокормить оставшихся. Кроме того – в горах южного Хадрамаунта и Хиджаза до сих пор межплеменная война почти не затихает. А немногочисленные европейцы попадают туда…

– Постойте, Николай Карлович! – встрепенулся Георгий. Так там есть и европейцы? Кто же именно? Впрочем – он понимающе усмехнулся, – догадываюсь: болгары, греки и прочие несчастные, имеющие удовольствие проживать рядом со столь добрыми соседями. Надеюсь, хоть наших подданных там нет?

– Увы и такое случается… – подтвердил дипломат его худшие подозрения. Не далее как четыре месяца назад по жалобе греческого священника мы нашли и освободили двух кубанских казачек. Бедные девушки попались в руки контрабандистам… Мы выслали соответствующую ноту и султанский диван уже дал клятвенные заверения что такие случаи не повторятся.

«Больше не будет? Нашкодили, а теперь плачутся? Ну, посмотрим!»

– Я полагаю – Николай Карлович, что – необходимо принят ноту и вежливо, но твердо указать на недопустимость и намекнуть на последствия.

«А похоже неладно на Кавказе!» – промелькнуло у него. Не докладывают – мерзавцы!

– Вы правы Ваше Величество – это нелишне. Что до вашего вопроса относительно европейцев – то вы правы.

Кроме того имеются поставки от еще уцелевших турецких и мавританских пиратов. – А разве они еще существуют? – изумление Георгия было неподдельным. Я вообще то полагал что они давно исчезли! И в самом деле – в эпоху паровых крейсеров как-то даже и странно слышать о морском разбое.

– Как это ни печально, но совершенно это явление искоренить не удалось, – подтвердил министр. Конечно времена алжирских корсаров и Барбароссы безвозвратно миновали. Но мелкие шайки на небольших фелюках все еще орудуют кое где – например у берегов Марокко, и в Адриатике… Большие корабли по счастью недоступны им – но рыбачьи лодки, каботажные шхуны, даже яхты путешествующих… Случается и нападения на одинокие селения и хутора. Впрочем – продолжил министр – по большей части христиане попадают на османские рынки стараниями – увы – единоверцев. Скажем некто нанимает … ну к примеру француженок – для работы горничными в России – считается по старинке что у нас иностранца ждут золотые горы. А оказываются они в сералях похотливых богачей или вообще в домах разврата. Увы – сия беда не миновала и Россию – и, поймав недоуменный взгляд царя, пояснил – мошенники нанимают в приграничных западных губерниях молодых крестьянок под видом временных работниц для прополки полей или сбора винограда. Эти несчастные Маруси и Ванды и не знают к чему их готовят… – он печально покачал головой. И в итоге тоже оказываются в борделях. Причем Турция в этом смысле наилучшее место – ибо если в Европе жертва еще может рассчитывать на защиту закона – то в азиатской деспотии несчастные находятся всецело во власти купившего их мерзавца.

В некоторой растерянности Георгий обдумывал услышанное.

В старой сказке читаной ему матушкой в детстве, некоего царя заблудившегося в лесу нечистая сила обещает вывести к людям если он ей отдаст то чего он в своем царстве не знает… Доведись Георгию заключать такую сделку (свят-свят-свят!!!) – черти получили бы в уплату изрядный набор всякой дряни! А потом вдруг вспомнил иное – неожиданное… Яхты у причалов Ливадии и Петербургского яхт-клуба – многие его знакомые и друзья императорской семьи плавали на отдых в Средиземное море… И многие любили будучи в Италии и Греции побродить в одиночестве или небольшой компанией по глухим местам живописных берегов с их укромными бухточками и античными руинами… Выходит любого из них – хоть даже фрейлину его матери (лицо Алины заполнило внутренний взор) запросто могли схватить морские разбойники и держать в вонючей земляной тюрьме как русских пленных на Кавказе еще на памяти его отца? Или вообще продать гнусному жирному турку для утех??!

Что с этим то делать? Распорядится чтобы МИД прислал ноту? Ноту…

Георгий шумно вздохнул загораясь яростью.

«Ноту, ……..!!!»

– Вот что, господин Гирс! Вызовите турецкого посла и доведите до его сведения – желваки заходили на его скулах. Что еще один подобный случай и у его любимого султана будут большие неприятности! И для начала – я прикажу повесить его самого на воротах его посольства! Может быть даже вместе с женой! По его выбору – самой любимой в его гареме! И… составьте требование о необходимости освобождения всех рабов-европейцев и особенно русских вне зависимости от чего бы то ни было. В максимально категорической форме!

Министру показалось что на грани сознания послышался шелест крыльев.

Он не отшатнулся и не выдал растерянности – но вот в лице что-то такое промелькнуло

– Ваше Величество – прошу прощения – вы намерены и в самом деле отдать такой приказ?

И Георгий вдруг увидел себя его глазами.

Злого девятнадцатилетнего мальчишку третирующего почтенного пожилого сановника – причем будучи в полном праве… Да еще готового своей дикой выходкой втравить державу в войну!

Кольнуло что-то похожее на – нет не стыд – скорее неловкость. И одновременно – еще на миг пришло некое самодовольное чувство – а выходит его считают способным проявить жестокость если надо!

– Ну конечно же нет! – максимально доброжелательно улыбнулся Георгий уже успокоившись. – Или я, по-вашему, лишился рассудка? Мы же не дикие азиаты – это османы и персы наших дипломатов убивали и сажали в темницы. А мы цивилизованные люди. Только… – он опять улыбнулся, прищурившись – турок то нас по себе мерить будет! Так что вы уж как-нибудь на ушко шепните…

И ощутил во взгляде старого дипломата неподдельное уважение.

После того как Гирс откланялся, император посмотрел на груду бумаг и пакетов ожидающих решения. Все это предстоит ему, самодержцу всероссийскому изучить и желательно сегодня.

Вот ужо – самодержец! – усмехнулся про себя Георгий. Какой он самодержец – если не может повелеть быть в сутках хотя бы двадцати пяти часам?!

* * *

Вскоре России были переданы со всеми возможными извинениями найденные услужливыми турецкими властями российские подданные. Семеро стариков – не возвращенных в прошлые годы пленных – иные с семьями, пятеро грузинок и лазок – проданных на ту сторону ушлыми контрабандистами, три черкешенки из племени адыгов (видимо паши с сераскирами предпочли перестраховаться). А кроме того – пара дюжин обманом завербованных в Польше и Подолии девушек, и вдова богатого купца Гюрем-эффенди – Марьям – она же Акулина Данилова, дочь матросской вдовы из Севастополя – и с ней её четверо детей.

С тех пор пытавшегося торговать россиянами вылавливали и сдавали османским палачам сами работорговцы – чтоб самим не оказаться в руках у палачей Белого царя – хотя до настоящего страха перед «Темир-Гявургом» было еще далеко…

* * *

7 августа 1889 года. Гатчина

«Получается это первое сделанное мной назначение в верхах?» – подумал Георгий провожая дядюшку.

Собственно это было второе назначение. Первым было утверждение адмирала Чихачева на должности морского министра вместо прежней – главноуправляющего военно – морским министерством. Собственно сделал он это просто ради ясности в должностной иерархии. Но немедленно явился генерал – адмирал Алексей-Александрович. Этот упитанный толстяк прозванный друзьями «бонвиван международного масштаба» а недругам «семь пудов августейшего мяса» тут же с порога принялся жаловаться – мол его выходит что отправили в отставку, ибо министерством то руководил он, а Чихачев был лишь вторым…

По мнению Георгия которое он составил бегло ознакомившись с делами – воистину «нехорошо многовластье!» как говорил еще император Август. Но не прогонишь же взашей родного дядю!

– Господин-генерал – адмирал, – с напускной суровостью изрек он. Ни о какой отставке речи нет. Я лишь позволил себе уточнить полномочия…

Собственно вы как были так и остались высшим военно-морским чином империи Российской. И соответственно на вас, Алексей Александрович, вся морская политика держава. Вся. Морская. Политика! – назидательно поднял он палец вверх.

– Но что есть морская политика? – жалобно осведомился генерал-адмирал. Я недурно как хочется надеяться понимаю в кораблевождении и командовании эскадрами и флотами… Но политика…

– Ну… – Георгий покачал головой. Ради этого я и назначил Чихачева. Он будет заниматься текущим делами. Но общее руководство – на вас. Вы должны будете ведать Доброфлотом, Морским техническим комитетом, ГУКиСом, отношениями с иностранными судостроителями и вообще промышленностью… Это вещи выше повседневной рутины – и кому как не члену правящего дома их решать.

Дядя кажется ничего не понял, но ушел довольный. Нет уж – пожалуй надо его послать в Англию – дабы он изучил там организацию морской политики империи составил проект реформы морского дела в России. Чем дольше будет составлять – тем лучше! Флоту вполне хватит Чихачева… ну и его.

* * *

10 августа 1889 года. Санкт-Петербург. Зимний дворец

Чрезвычайное совещание переносилось уже трижды. Заседал не суд – всего лишь особое присутствие при Государственном Совете. Тем не менее то не могли определить окончательный состав, то препирались из за старшинства.

Кое-как определили состав – кто-то самоустранился – кто то напротив охотно выразил согласие. И вот наконец оно состоялось.

Особое присутствие состояло из председателей департаментов и заинтересованных министров.

…Фон дер Лауниц, фон Раух, князь Путятин; фон Нейгардт, генерал Юзефович… А также его дядья – что Георгия несколько беспокоило – люди они властные, разойдутся – так и кулаком по столу бахнут…

Ведь если что – придется чего доброго указать родственникам на дверь.

Пришло аж четыре великий князя. Явились Михаил Николаевич и Владимир Александрович. Также присутствовал и Алексей Александрович – как никак речь шла о судьбе Посьета – подчиненного и старого знакомца генерал-адмирала. Он выглядел не слишком довольным. Николай Николаевич сказавшись нездоровым от участия уклонился. Зато на правах члена Регентского совета пришел великий князь Павел.

…Доклад комиссии длился около двух часов. Картина злоупотреблений, безграмотности, воровства, и пренебрежения должностными обязанностями, развернутая обер-прокурором, была всеобъемлющей и красочной. Все молча слушали. Михаил Николаевич сидел, сдвинув брови и уставившись в пол. Вышнеградский периодически пытался делать какие-то записи. Мясистое лицо Алексея Александровича то бледнело, то наливалось кровью. Павел Александрович сидел в скорбном молчании. Он, кажется, был сам не рад что напросился.

Потом объявили получасовой перерыв.

К Кони подошел Победоносцев…

– Однако слышал я ваши выводы, – мрачно сказал Константин Петрович. – Ведь там не о конкретных мерзавцах речь, а про испорченность целого ведомства!

Можно ли такое в суд?!

– А как же? – удивился Кони, оглядываясь на молодого царя. – Неужто оставить виновных без наказания?

– Кабы только виновных! Кабы только об отдельных фактах разговор! – печально всплеснул руками Константин Петрович. Ведь судить не людей нужно – систему. Разве мыслимо такое? И покачал головой.

Заседание возобновилось. Начались прения.

Вначале слово взяли великие князья.

– Тут нечего долго обсуждать! – заявил Владимир Александрович. Под суд. Всех!

– Судить бы их всех по Военно-Уголовному уложению, шельм этаких! – припечатал Михаил Николаевич.

На лице Кони при этих словах обнаружилось выражение грусти и сожаления – старый либерал не одобрял излишней безжалостности.

Алексей Александрович хотел что то сказать – но лишь махнул рукой. Кажется ему было стыдно за Посьета.

Но нашлись и те кто высказался в защиту.

Взявший слово Ванновский упирал на дисциплину и единоначалие.

– Я буду говорить с позиций военного, – басовито по-генеральски гудел он.

В армии едва ли не главный стержень – это вера в командиров сверху донизу. От фельдмаршала до ефрейтора – но нижестоящий не смеет усомниться в вышестоящем – в том что он не просто старше по чину – но обладает истинным, и не побоюсь сказать – священным – правом приказывать и требовать исполнения. А мы не ефрейтора или околоточного судить собираемся – министра!

Можно ли допустить привлечения министра к судебной ответственности за небрежение своего долга? Доверенное лицо государя, ближайший исполнитель его воли, министр стоит так высоко в глазах общества и имеет такую обширную область влияния, что поколебать авторитет этого звания публичным разбирательством и оглаской представляется крайне опасным. Это приучило бы общество к недоверчивому взгляду на ближайших слуг государя: это дало бы возможность неблагонамеренным лицам утверждать, что монарх может быть введен в заблуждение своими советниками…» Позволю себе процитировать нашего русского Геродота – Ивана Дмитриевича Карамзина:

«Худой министр есть ошибка государева: должно исправлять подобные ошибки, но скрытно, чтобы народ имел доверенность к личным выборам царским».

И в связи с этим я полагаю в качестве наказания был избран строгий выговор с увольнением от службы.

А что до судебного преследования – то ему надлежит подвергнуть непосредственных виновников – машинистов, что разогнал литерный состав сверх допустимой скорости, поездную обслугу что допустила грубые ошибки…

– То есть как «выговор»?! – поднялся с кресла император. – Выговор… и только? Удивляюсь! Извините господа – а никто не забыл что речь идет о гибели царствующего государя??

Бывший министр финансов Александр Аггеевич Абаза – хитрый и умный старец взяв слово начал что называется мягко стелить

– Ваше величество – мягким басом зажурчал сановник. Господин Посьет, несомненно, виноват и привлечение его к суду является делом элементарной справедливости. Но кроме законов правосудия есть еще его обычаи и порядок производства… Вина его была очевидна сразу после трагического крушения. Но тем не менее, он еще месяц пробыл министром, а, получив отставку, был назначен в Государственный совет.

С чего бы ему заступаться? – пожал мысленно Георгий плечам. Или… за себя боится Александр Аггеевич?! Ибо уже давно поговаривали что используя конфиденциальные сведения из министерства он тайно играет на бирже – да еще на казенные средства.

– Таким образом мы видим что верховная власть в лице Регентского совета, – разъяснял Абаза, – простила господина Посьета – коль скоро он не был тогда арестован или изгнан со службы с позором. И стало быть со стороны особого присутствия карать его было бы неуместно…

– Позвольте Александр Аггеевич уточнить – где и когда лично я или другие чины Совета прощали Посьета, в устной ли письменной форме? – не вставая откомментировал Георгий.

Я этого не помню!

Господа – обратился он к собравшимся.

(«Нет – за шкирку и встряхнуть как щенков нашкодивших – иначе дела не будет!»)

У Российской империи есть не так много краеугольных камней – и среди них – законы и правосудие… И никто, – сказал Георгий, – не должен умалять силу законов; законы должны действовать механически; то, что по закону должно быть, не должно зависеть ни от кого. Даже от меня – вашего государя императора. Как говорили древние: «Dura lex, sed lex.»

Действия должностных лиц повлёкших такие тяжелые последствия для Империи требуют судебного разбирательства, и каждый член Государственного Совета должен это понимать, если он предан Царю и Отечеству.

И выдержав паузу закончил

…Прошу голосовать.

* * *

По итогам голосования Особое присутствие четырнадцатью голосами против девяти все-таки решило дело в пользу отдачи всех виновных, включая Посьета и Шернваля, под уголовный суд.

Было это за четыре дня до коронации…

14 августа 1889 года

* * *

На Царскосельский вокзал он прибыл примерно в пять пополудни… Прошел мимо шеренги конвоя – сейчас его несли солдаты Собственного Его Императорского Величества железнодорожного полка – он почти не обратил на них внимания.

…Окинул взором состав из девяти «пульманов», окрашенных в голубой цвет, окна которых были увенчаны золочеными двуглавыми орлами. Кроме императорского вагона, свитский и служебный, четыре вагона для конвоя и прислуги, а также два кухонных. Все они были построены в прошлом году на столичном Александровском заводе – еще для отцовского поезда как запасные. Вагоны – недурное новшество в нашем климате – соединялись крытыми переходами с гуттаперчевой гармошкой.

Поприветствовал проводника и железнодорожного жандарма стоявших у дверей – против обыкновения двустворчатых и расположившихся в середине вагона, а не у концов.

Переступивши порог салон-вагона, он снял белую фуражку с высокой тульей, сменил легкое пальто на домашнюю куртку, а лаковые штиблеты на турецкие туфли, затем взмахом руки отпустил лакея и устроился в кресле у окна.

Убранство апартаментов – что и сказать – было заметно роскошнее знакомого ему по прежнему поезду, даже обломки которого, должно быть уже переплавлены в печах Юзовки и Луганска.

Двери украшенные наборной деревянной мозаикой открывались совершенно бесшумно. Свежий воздух поступал по бронзовым вентиляционным трубам замаскированных бронзовыми фигурными решетками изображавшими нимф и сатиров… Потолок царского вагона был обтянут белым атласом, стены покрывал штоф малинового цвета. Для обивки стен и мебели, помнится, Фридерикс хотел выписать из Парижа французских декораторов-обойщиков, но Георгий запретил: в Петербурге своих мастеров хватает. На столах в порядке стояли бронзовые часы, вазы севрского фарфора и серебряные канделябры. Среди них красным деревом и латунью выделялся телефонный аппарат – связь охватывала все вагоны и паровоз (уроки из прошлого были извлечены)

Всему этому великолепию предстоит быть его домом на ближайшие полсуток – и потом еще много раз…

Император подумал было – сможет ли он когда-нибудь сесть в поезд не испытывая теперешнего тщательно таимого страха?

Подумал – и усмехнулся сам себе с философским смирением.

Даже если не сможет – выхода то нет! Не сидеть же всю жизнь в Гатчине или Царском словно суслик в норе? А то ведь недолго и лису прозевать – а те норки то разрывают мастерски!

Правда в Германии некий инженер Бенц в прошедшем году изобрел экипаж на керосиновом четырехтактном двигателе Отто, а англичане уже давно строят паровые повозки бегающие со скоростью в тридцать верст в час. Может попросить… то есть, конечно, распорядиться (он же царь!) чтобы Министерство двора закупило пару таких для испытаний? Но ведь все равно из Петербурга в Москву не поедешь на подобных машинах.

…Зашипел стравливаемый пар и в такт ему фыркнули отпускаемые гидравлические тормоза. Потом поезд медленно и плавно тронулся…

* * *

…У рыцарей во дни ветхие был обычай «бдения над оружием» – перед посвящением провести бессонную ночь. Послезавтра он оденет корону государя всероссийского – самое время вспомнить этот обряд. Завтра он окончательно перестанет принадлежать себе – и станет принадлежать истории и России.

И сейчас Георгий вспоминал отца – царя, родителя, человека…

Из дорожного несессера он вынул фотографию в рамочке и поставил на стол. Это был снимок отца. Не парадный – где Александр в мундире генерал-лейтенанта гвардии и орденах. И не семейный – где он со всеми детьми с матушкой – все они живы и здоровы… Нет – фото на охоте, снятое небольшой походной камерой кем то из спутников. Император стоял у дерева опершись на ружье, облаченный в потертый казакин и курил папиросу. На нем Александр Александрович Романов выглядел скорее как купец максимум Второй Гильдии, или преуспевающий трактирщик, а может – хозяин извозного заведения. Простой, но какой-то по особенному трогательный облик, глядя на который молодой царь чувствовал, как перехватывает горло….

Отец…

Кем он был для России? Каким он был? И как ему распорядится его наследством?

Сейчас ему вспоминались забытые мелочи и то что вроде знали все, но как будто значения не придавали. Обрывки чужих мыслей и впечатлений отрочества… Прочитанное и подсмотренное…

В памяти всплыли отрывки из писем и рассуждений придворных сановников, собранные охранкой – их отец держал в особой папке.

«Он совершенно лишён аристократизма, присущего его деду и отчасти отцу…». «Вышел к нам в солдатских сапогах с заправленными в них по-простонародному штанами как босяк…». «Поношенный сюртук монарха невольно отталкивает…» «…Совершенно обыденного ума, пожалуй, можно сказать, ниже средних способностей…». «Похож на большого русского мужика из центральных губерний…» «По манерам скорее, более или менее медвежатый».

Какое же высокомерие сквозит в этих строках светских дам и важных чинов – гаденькое высокомерие лакея втихомолку насмехающегося над господином!

Как можно было не разглядеть за неавантажной наружностью батюшки его благородный характер, прекрасное сердце, благодушие, справедливость и вместе с тем твердость?

Или дело в том что несмотря на всю видимую простоту, окружающие отца просто не понимали? Что говорить – Александр III и в самом деле не был похож на освященного вековыми традициями святорусского помазанника Божьего. Но жил и не так как его европейские собратья-короли. Даже введенные с Петра церемониалы и привычки западных дворов, где внешние национальные различия были минимальными, были сразу же нарушены русским монархом.

Он первый со времен Павла I хоть не отменил вчистую, но облегчил столь любимый у нас в России фрунт с шагистикой. По вступлении на престол Александр немедленно распорядился упростить военную форму, на уход за которой тратилось немало солдатских да и офицерских сил и сделать ее более удобной. Исчезли многочисленные петлицы, гвардейские каски с плюмажем, и султанами, и ментики. Солдат и офицеров переодели в полукафтаны и шаровары, перепоясали цветными кушаками, а на головы им надели барашковые шапки.

Обер-офицеры стали похожи на каких то околоточных надзирателей! – жаловались армейцы. (Уже предлагали к слову прежнюю форму вернуть).

Когда после введения этого новшества состоялся первый придворный прием, один из генералов свиты – спесивый, заносчивый и недалекий князь Барятинский, командир Преображенского полка, – нарушил приказ и явился на прием в прежнем мундире. Когда министр двора сделал ему замечание, князь еле сдерживая раздражение ответил

– Мужицкой формы носить не буду!

Это был прямой вызов царю и неудивительно что Барятинскому пришлось донашивать свой блестящий мундир в Париже, уже пребывая в отставке…

Да что там князья и генерал-адьютанты – даже такой записной демократ, как Кони, как он обмолвился во время одной из встреч по следственному делу, весьма поразился, увидев на Александре III русскую рубашку с вышитым узором.

Иные втихомолку смеялись над его бережливостью – дескать скареден и скуп – как Плюшкин.

И в самом деле – отец носил простую тужурку, полушубок, сапоги – причем и изначально это были самые простые вещи: сапоги были даже не офицерскими, а солдатскими, тужурка – не из тонкого сукна, рубашки – и те не из-за границы, а из ивановского холста. А когда они рвались – отдавал их в починку – словно небогатый штабс-капитан из провинциального гарнизона.

И жить их семья стала не в прежних апартаментах Зимнего дворца как при деде, а в маленьких комнатках дворца в Гатчине, где до них жили слуги. Император навел строгую экономию во всех отраслях государственного управления, особенно сильно урезав расходы дворцового ведомства. Он резко сократил штат министерства двора, уменьшил число слуг и ввел строгий надзор за расходованием денег и в своей семье, и в семьях великих князей. Александр запретил закупку для своего стола заграничных вин, заменив их крымскими и кавказскими винами – чем приобрел тайных врагов в половине семейства! (Хотя им то пить на своих раутах и вечеринках разное «Аи» никто не запрещал)

Даже число балов ограничил четырьмя в год.

Потому то обиженные и шептались по углам – и мужиковат, и неотесан совершенно не царской жизнью жил в быту…

А сколько стрел было выпущено и левыми журналистами и писателями-эмигрантами и придворными острословами по поводу грубости и равнодушия отца к искусству! А ведь Георгий знал, что отец чаще, чем кто-либо из Семьи, бывал в опере, и даже недурно музицировал сам. На тромбоне он играл столь искусно, что как вспоминала матушка еще будучи цесаревиче собрал свой собираться маленький оркестр духовых инструментов, в который входил он сам и еще несколько музыкантов – офицеров гвардии. С течением времени этот кружок превратился в «Общество любителей духовой музыки»..

Кто из салонной публики и разночинцев похвалил отца за то что тот еще в 1869 году стал одним из основателей Русского исторического общества? Что он был попечителем Исторического музея?

Помнил ли про это вообще кто-то кроме близких? А ведь из этого не делалось тайны – но определенно каждый видит лишь то, что хочет. Но ведь и даже сам Георгий удивился когда разбирая отцовские бумаги нашел счета придворного ведомства и личной канцелярии им подписанные… Не на вина или лошадей – на произведения русского искусства.

Первым в России отец стал приобретать полотна современных ему художников, а о старых европейских мастерах сказал однажды: «Я должен бы их любить, ибо все признают старых мастеров великими, но собственного влечения не имею».

Зато он собрал большую коллекцию картин русских художников – Брюллова, Боголюбова, Боровиковского. А еще – поддерживал Репина, Поленова, Савицкого, Васнецова, Дмитриева? И рублем – и одним своим вниманием – ибо где-где, а под родными осинами не решаться обидеть художника на которого пала благосклонность августейшей особы.

Кто то это вспоминает вслух? А, например, то, что у нуждавшегося скульптора Антокольского царь купил бронзовые статуи Христа и Петра Великого, а потом и ставшие знаменитыми – «Летописец Нестор», «Ермак», «Ярослав Мудрый» и «Умирающий Сократ»?

Ценит ли кто то из служителей муз тот факт, что собственно говоря именно благодаря батюшке русская живопись толком вышла из передней – где была со времен крепостных художников? Нет – увы! Не вспоминают сие всякие вольнодумные витии и жрецы искусства – обожающие эпатировать публику изображая измученных податям нищих крестьян или пьяных попов валяющихся в канаве (и при этом получающие за такие полотна столько денег, что хватило бы пропитать иное сельцо полгода)?

А вот еще… В мае 1883 года государь император повелел возвратить проживающему в Москве декабристу Муравьёву-Апостолу ко дню празднования 200-летнего юбилея Лейб-гвардии Семёновского полка, в котором тот служил, солдатский «Георгий», полученный Муравьёвым-Апостолом в Бородинском сражении. И лично генерал Черевин отвез в Москву где проживал старец изъятый из судебного дела Знак Отличия Военного ордена № 51802 «для доставления по принадлежности». Кто-то кроме самого бывшего великого мятежника поблагодарил Государя? Об этом кажется и не узнали – ибо не интересно сие никому в салонах…

Увы – «общество» ничего этого не замечало да и не хотело – а видело одни лишь грубые сапоги и бороду.

Или вот – кто то обращал внимание что Александр III был совершенно безупречен в вопросах семейной морали?

Он жил в честном единобрачии с Марией Федоровной, не заведя себе ни морганатической жены, ни гарема любовниц – не в пример ни отцу с его княгиней Юрьевской, ни деду иногда брюхатившему по четыре фрейлины в год… (Ни – грустный вздох – получается что и ему – своему сыну)

Но вместо этого твердят что Александр III был горьким пьяницей – и это всем, мол, известно. Но Георгий – как и все близкие люди знали что царь выпить может и любил, но «во благовремении», то есть никогда не пил и капли, пока не были сделаны все дела. Но и тогда никто не видел его пьяным…

А его юмор – не грубоватый казарменный – чем например Николай I был славен – а по своему изящный и добродушный? Например, когда великий князь Николай Александрович подал ему прошение о разрешении жениться на пригожей петербургской купчихе, Александр учинил на нем такую резолюцию: «Со многими дворами я в родстве, но с Гостиным двором в родстве не был и не буду». Георгий вспомнив этот эпизод решил что наверное обратись к нему с таким прошением любой из его родственников он бы его удовлетворил не раздумывая.

Тем более – вступивший в неравный брак член Семьи терял всякие права на престол… (Или может быть – в особенности по этому.)

Что еще можно было сказать об отце?

Царь-миротворец – который как-то одернул адмирала Пещурова сказавшего что то насчет де легкой победы над турками в семьдесят восьмом – мол турок только ленивый не бил…

– Вы милостивый государь там не были, а я на Балканском театре эту с позволения сказать легкость наблюдал своими глазами!

Как узнал Георгий уже после смерти отца – тот был в свое время одним из самых больших сторонников русско-турецкой войны – как собственно и вся петербургская публика… Однако увидев войну вблизи – с разорванными грантами телами солдат, с замерзшими на Шипке, с могилами в которых лежали тысячи умерших от тифа, переменил свое мнение. «России незачем искать союзников в Европе и вмешиваться в европейские дела. …Во всем мире у нас только два верных союзника – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся на нас». «Нашей силы боятся. Не воюй, как станешь править Россией!» – не раз говорил он брату Николаю, рассуждая о политике. Но при этом отец не был слабым и неуверенным в себе царем – как говорили другие. Ведь только его непреклонной воле Россия обязана победой в той войне – когда он настоял на третьем штурме Плевны.

В 1884 году, на русско-афганской границе, в районе Кушки, объявился крупный афганский отряд, руководимый английскими инструкторами. Атаковать? Но не вспыхнет ли война? И командующий Туркестанским округом немедленно запросил царя по телеграфу: что ему делать? «Выгнать и проучить как следует», – незамедлительно ответил Александр III. Нарушителей границы выгнали и казаки долго преследовали их, желая взять в плен английских офицеров…

Британский посол в Петербурге заявил протест и потребовал извинений.

Взволнованный министр Гирс доложил об этом императору. «Мы не только не сделаем этого, – сказал Александр, – но я еще и награжу начальника отряда. Я не допущу ничьего посягательства на нашу территорию». И наградил генерала Комарова выбившего нападавших орденом Св. Георгия 3-й степени. В ответ англичане прислали ноту, и осторожный умница Гирс опять предложил извиниться, ибо это могло привести к войне с Англией. Вместо извинений и объяснений царь отдал приказ о подготовке Балтийского флота к военной кампании, несмотря на то, что британский флот был гораздо сильнее.

Через две недели Лондон предложил создать совместную русско-английскую комиссию для разрешения афганского инцидента…

А за год до того была ссора с Австро-Венгрией угашенная в зародыше.

В 1883 во время официального обеда в Зимнем дворце австрийский посол произнес речь полную завуалированных угроз, требуя у России не препятствовать поползновениям Вены. Александр, хотя и слушал его, но никак не реагировал. Посол стал раздражаться все больше и больше и под конец не сдержавшись заявил что мобилизация двух или трех корпусов вероятно сделает русского монарха внимательнее. Александр, не изменившись в лице, взял со стола серебряную вилку, и завязал ее узлом.

«Вот что я сделаю с вашими корпусами», – негромко и совершенно спокойно сказал отец…

Разумеется, ни о какой мобилизации впредь не возникало и речи.

Правда Боснию австрияки все равно заняли…

Потом – задним числом говорили что лучше было бы договорится с Веной – и разделить сферы влияния на Балканах еще в семидесятых. Но дескать все испортил Горчаков – немцев не терпевший.

Да что уж теперь говорить!

Георгий вдруг с грустью подумал что наверняка его не назовут «миротворцем» – ведь на его век наверняка придется хотя бы одна – и хорошо если так! – война.

Но это наверное все же внешнее в отцовских деяниях…

Главное – нечто иное…

Было что-то еще в отцовском правлении – не мягком – скорее суровом – но вместе с тем как-то по особенному человеческом и русском.

«У нас царь не механик при машине, но пугало для огородных птиц», – написал однажды историк Ключевский. Его отец был последним наверное – кто пытался быть хоть и не механиком при государственном механизме – как шведские или бельгийские к примеру государи или все эти президенты – но уж точно не пугалом или золоченой куклой на троне.

Что-то такое важное и неуловимое ушло вместе с ним. Ибо хотя Георгий не умел подобрать нужные слова – но понимал – наступили такие времена и в России и в мире – что так как правил отец уже править и царствовать у него не выйдет.

Сейчас он вспоминал афоризмы из дедовской тетрадки – ее показывал погибший монарх детям.

«Власть царя над человеком происходит от Бога, но не делай эту власть насмешкой над Богом и человеком». «Уважай закон. Если законом пренебрегает царь, он не будет храним и народом. И наконец – «Революция – есть губительное усилие перескочить из понедельника прямо в среду. Но и усилие перескочить из понедельника в воскресенье столь же губительно». А Победоносцев ведь хочет именно этого. Увы – неглупый человек – но не понимает что как ни жаль – а по старому нельзя. И того не разумеет что Россия это все ж нечто большее, чем выдуманная им «Ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек с топором».

За окнами меж тем стемнело. Внутри поезда движение мало ощущалось – лишь по теням, мелькавшим в щелях занавесей можно было понять что они пересекают пространство Русской равнины, отделяющее новую столицу от старой…

Под потолком зажглась матовая полусфера – поезд был полностью оборудован электрическими лампами (чему способствовал вывод Следственной комиссии что возгорания после крушения были вызваны газово-калильным освещением в некоторых вагонах)

Светильники в стиле модерн на пятьдесят вольт напряжения и с лампами на двадцать пять свечей – как он помнил.

Прозвенел звонок и в дверях появился поездной служитель в особой форме – на нем был русский кафтан, украшенный поясом и зелеными нашивками. Еще старая отцом придуманная… Он осведомился: не нужно ли государю чего, и исчез…

А Георгий же почему-то подумал об одном отцовском решении трехлетней давности – касающемся дел заморских.

В феврале 1886 года в Россию вернулся знаменитый путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Он стал героем дня. Газеты и журналы сообщали о его приезде, излагали биографию… Но подвижника мало волновали знаки почета.

Он сразу же направился в Ливадию, где добился приема у Александра III. Он предложил царю основать русское поселение в Новой Гвинее – еще на тот момент никому официально не принадлежащей и взять ее север как минимум под протекторат. Александр III в свое время переживавший за проданную отцом Аляску заинтересовался и поручил новогвинейское дело специальной комиссии. Комиссия как это водится судила-рядила чуть не полгода и в конце концов признала проект авантюрой. И царь вынес вердикт: «Считать это дело конченным. Миклухо-Маклаю отказать». А потом как рассказал великий князь Павел, добавил не без иронии – «И без папуасов уже дикарей в России довольно!». И одновременно вспомнился достопамятный Самоанский кризис – точнее его разрешение месяца два назад, когда 14 июня над архипелагом Самоа был установлен совместный протекторат трёх держав – Германии, САСШ и Великобритании. О чем был подписан договор в Берлине. При этом острова то копеечные – а ведь свара была нешуточная! Но тут – Георгий невольно перекрестился – вот и слушай наших атеистов! – Всевышний помог, наслав ту бурю разметавшую флоты…

Интересно – в Тихом океане есть острова открытые русскими морякам – не заявить ли на них претензии? Скандал однако будет – те острова почти все за какой-то державой уже записаны… Да и не нужно это… Выходит прав был батюшка с Миклухо-Маклаем? Не нужно? А Германии нужно? А Франции? Им нужно значит и нам нужно. Или не обязательно глядеть в Европы? У них королевств в иную нашу губернию по пяти штук не самых мелких влезет. А у нас владения на двадцати одном с лишним мильонах квадратных верст. И при этом железная дорога только до Урала. Да и не осталось свободных заморских земель – только вот в Западной Африке есть какие то дикие негрские королевства – где в гвардии у царьков служат самые настоящие амазонки с луками и копьями и где до сих пор в ходу людоедство.

Британцам впрочем четверть земного шара принадлежит – а однако ж польстились на никчемные вроде островки: чуть ведь до войны не дошло.

Мысли его приобрели другое течение…

…Вот он вспоминал Новую Гвинею… А по этому поводу пресловутый Козьма Прутков высказался что де хорошо что нет в России эфиопов – а то ведь наши чиновники затеют «отбеливать известкой их черные зады»…

Надлежит это изменить? И если да – как? Скажем в 1883 году тогда еще сенатор Манасеин, по поручению Александра III, исследовал то что в докладах деликатно именовали «проблему внутренней расшатанности управления в прибалтийских губерниях» а газетиры – «немецким засильем в крае». Он и в самом деле нашел что не все слава Богу и выдвинул проект мер, цель которых – эту систему управления восходящую кое в каких вопросах чуть не к Ливонскому ордену «прибрать к рукам». Например – низшие школы и народные училища изъять из ведения местных властей и передать в министерство просвещения. Ландегерихты заменить мировыми судьями, которые могут назначаться и сменяться только министерством юстиции. Отец однако затормозил проект. Не пришло ли время привести его в исполнение? Но немцы – как ни ругали их славянофилы и просто неразумные патриоты – верны трону, принесли и приносят немало пользы державе. Да и обрусели уже изрядно – многие по-немецки хуже него говорят. Только и разница что лютеране – так ведь силой веру переменить же не будешь заставлять – не по Божески… Может не случайно батюшка эту затею генерал-прокурора отложил до времени? Или сделать латгальцам с прочими чухонцами такие же ландраты с ландегерихтами? Вон русские мужики себя в волостных судах сами судят и сами же себя и порют. …Тонкая однако материя все эти племена и народности!

Вот к примеру что написал в докладной записке Витте – которого Бунге прочит в министры. (Кстати весьма пришелся этот умный толковый железнодорожник) Пишет правда не про деньги или паровозы. По его словам не все у нас в верхах понимают что со времени Петра Великого и Екатерины Великой Российская Империя – уже не прежнее Московское царство. Примерно треть населения инородцев, а русские разделяются на великороссов, малороссов и белороссов. Невозможно вести политику, игнорируя этот исторической важности факт, игнорируя национальные свойства других, национальностей, вошедших в Российскую Империю – их религию, их язык и даже их предрассудки…И вывод – нужно нечто могущее сплотить все население, создать одну политическую душу. Ну правда тут же свернул на известный вопрос с иудейским племенем. Мол неплохо бы проработать вопрос об отмене «Временных правил» восемьдесят второго года, и вернутся к порядкам Александра II упразднившего черту оседлости и прочие ограничения вновь введенные отцом…

Что было то было – отец не просто евреев недолюбливал – но был именно что пристрастен. Правда при нем крестившиеся евреи производились в генералы военные и статские и царь даже стал Почетным попечителем Общества взаимной помощи русских художников основателем и секретарем которого был богач и меценат барон Гораций Осипович Гинцбург. Но отец же решительно – со злым ремарками – отверг письмо того же Гинцбурга о постепенном смягчении законов касающихся рекомого народа.

Но вопрос сей и правда сложен. Хотя и помимо Витте уже в прессе предлагали обратить на это внимание. Причем и не возразишь толком – господа резонно отмечают, что не подобает отказывать подданным иудейского вероисповедания в тех правах, что имеют даже дикие тунгусы и горцы, столь много крови попортившие империи (о поляках уж и говорить невместно).

Георгий глубоко задумался – и в самом деле отцу было проще – новые веяния над ним не имели силы. Да и среди убийц его отца было аж трое из этого племени. А вот самого Александра III погубили свои русские гешефтмахеры и русское разгильдяйство. С этим ведь со всем что-то надо делать…

Ну довольно уж об иудеях! – он ощутил глухое раздражение.

Это ведь лишь одна из тех le question что нагрузили государственный корабль России сверх меры.

Корабль… Сейчас ему пришла на ум история приключившаяся несколько лет тому с «Ливадией» – великолепной императорской яхтой, и ее бесславная кончина. Георгий – как тогда считалось, будущий в некоем пусть и не близком времени генерал-адмирал – флотскими делами близко интересовался. И эта история впечатлила – как мелкая ошибка губит вроде бы великолепно задуманное дело.

В 1878 году адмирал Попов и судостроитель Эраст Евгеньевич Гуляев разработали проект новой царской яхты – на том же принципе что и броненосцы-«поповки» ставшие знаменитым на всю Европу – с эллиптическим понтоном и устойчивую к качке – но уже мореходную и скоростную в отличие от круглых низкосидящих судов береговой обороны.

Как водится отечественные судостроители проект не осилили и яхту заказали в Англии. Что и говорить – корабль вышел хоть куда. Три с половиной тысячи тонн водоизмещения, скорость как у иного крейсера и ослепительная роскошь.

Общий объем залов, салонов и кают, предназначенных для царя и его свиты, составлял восемь с лишним тысяч квадратных аршин.

Огромная приемная императора, имеющая высоту свыше двух саженей, напоминала дворцовые покои в стиле Людовика XVI – его Версальского дворца и Фонтенбло. В приемной так же разместился фонтан и цветочные клумбы… Главную гостиную на средней палубе, меблировали в восточном духе, а остальные помещения оформили в английском стиле.

И вот этот великолепный корабль вышел в свое первое плавание – двинувшись через славный штормами Бискай.

«На судне ничего не падало» – говорилось в рапорте командира: «Высокие канделябры и сервировка стола оставались недвижимы как при штиле, ни вода в стаканах, ни суп в тарелках не пролились» – это при накатывающих десятиаршинных валах.

Судостроители и в самом деле не ошиблись – даже в самый жестокий шторм яхта почти не испытывала качки. Все было намного хуже…

Да уж – натура – как выражались философы «осьмнадцатого» века славно отомстила самонадеянным человекам!

Даже при незначительной зыби, сила волн не погашаемая качкой вся обрушивалась на корпус корабля, так что от ударов сотрясались переборки и надстройки, разлетались стеклянные стаканы в буфетах, а от того, что волны били в плоское днище, ломались заклепки и расходились швы корпуса. Так что после этого – первого же – перехода «Ливадия» стояла семь месяцев на ремонте в испанском Эль-Ферроле.

Потом все таки добравшаяся до России «Ливадия» выполнила, как оказалось, свой единственный рейс – под флагом командующего Черноморским флотом, приняла на борт сразу двух великих князей – генерал-адмирала Алексея Александровича и Михаила Николаевича, и направилась в Батум. Высокородным пассажирам не повезло: был шторм, и от его ударов яхта содрогалась как в лихорадке.

Спешно собранная флотская комиссия изучив вопрос вынесла приговор – конструкция была признана неудовлетворительной. То что годилось для броненосцев береговой обороны судну открытого моря не подходило.

Яхта ушла в Николаев, где и стала на прикол. Имущество и мебель потихоньку свозилось на склады порта; «Ливадию» в газетах деликатно упоминали как «бывшую яхту». Потом с нее сняли машины. В итоге бывший плавучий дворец гнил себе у причальной стенки, превратившись в номерной блокшив.

Что-то символичное виделось ныне молодому императору во всей этой истории…

Огромный державный корабль с мощными машинами и роскошной обстановкой, отборной командой и спроектированный умнейшими людьми – оказался беспомощен перед волнами и ветрами, которые выдерживали куда как более скромные суденышки. Ибо те не сопротивляются слепо титанической мощи морской стихии – а следуют ей.

Как бы и России не оказаться в подобном положении!

И что надо будет изменить из отцовских установлений, чтоб этого не случилось? Вот например просвещение и народные училища… Увы – сколь много говорят недовольные о том что народ наш темен, а власть и пальцем не шевелит – и вот тут уж не поспорить: в чем, а в этом не сильно врут.

Из армии пишут – толковых грамотных солдат, чтобы обслуживать новейшие пушки и митральезы и военные телеграфы найти нелегко. Земцы плачутся – не хватает врачей и землемеров. Министерство государственных имуществ отмечает, что для казенных рудников не хватает инженеров… Купцы и те жалуются – толковых десятников и мастеров для иноземных машин не сыскать. Увы – отец считал, что образование не может быть общим достоянием и должно оставаться привилегией дворянства и зажиточных сословий, а простому народу, как говорили «кухаркиным детям», подобает уметь лишь читать, писать и считать до ста.

А ведь еще прадед Николай – тот еще бурбон – не отрицал что «Народ без просвещения – это народ без достоинства. Им легко управлять, но из слепых рабов легко сделать свирепых мятежников».

Но это было забыто, и министром графом Дмитрием Толстым уже летом 1882 года был принят циркуляр о гимназиях, запрещавший обучение в них детей несостоятельных родителей. Вот к слову – Толстой – который как раз недавно отошел в мир иной. (Как поговаривали в свете – от застарелого сифилиса)

Когда то ведь был либерал каких поискать – дружил с Салтыковым-Щедриным и поэтом

Плещеевым, одним из членов кружка Петрашевского. С последним он был настолько неразлучен и близок, что когда того арестовали и посадили в Петропавловскую крепость, то знавшие их считали, что следом за узником в крепость пойдет и Толстой.

Но уже в конце шестидесятых взгляды его резко изменились, – злые языки поговаривал что потому что Толстой, будучи крупным землевладельцем много потерял с отменой крепостного права. Вольнодумец был скуп и жаден и рассматривал земельную реформу как откровенное посягательство на свой карман. («А и недорого стоят идеи-то»!)

Обладая большим умом и твердой волей, он вместе с тем был коварным, злым и мстительным, что делало его страшным человеком, получившим прозвище «злой гений России». Грех конечно – но не жаль его. Что и говорить – министров батюшка ему хороших почти не оставил…

Горемыкин, Делянов, Муравьев… – не гении одно слово. Гирс неплох – хоть и осторожничает. С военными вот хуже – кого министром сделать – как не перебирай кандидатуры – подходящих и нету. Точнее все с какого-то боку и хороши – но в целом – нехороши каждый по-своему. Разве что Гурко?

Но тут уж ничего не поделаешь.

Еще Александр Благословенный сказал «честные люди в правительстве – случайность», и что у него такие министры, «которых он не хотел бы иметь лакеями». Да разве одни министры? А те кто ниже – масса чиновничества – карьеристы, взяточники, мастера втереть очки? Гимназические преподаватели и журналисты официальных листков – по приказу насаждающие сегодня то, что завтра будут ругать, и наоборот, и при том всегда доказывающие, что и насаждение и ругань – на благо России.

Цензоры – которые сами толком не знают чего запрещают. К тому же – уставы цензурные так хитро составлены, что никто никогда не может знать, как взглянет на его труд и в какую минуту тот или другой цензор. Случалось, что московская цензура пропускала то, что запрещала петербургская, и наоборот… В России не бывает лучшей рекламы, чем «попасть под гнет сатрапов». «Запрещенный товар – как запрещенный плод: цена его удваивается от запрещения…»

Он и сам читал Кюстина именно поэтому – хотя казалось бы пора уже дозволить сие сочинение – уж четвертое царствование идет с описанной им поры…

(Разрешить, может быть, личным приказом? Но с чего бы царю снисходить до одной книжицы? Ну да Бог с ним с этим мужеложцем французским! Не в кюстинах ведь дело, а в наших русских Ваньках…)

В памяти Георгия намертво засел рассказ генерала Черевина – о некоем жандармском ротмистре каким-то боком причастным к знаменитому и позорному делу Дегаева.

Тот, занимаясь изъятием нелегальной литературой, имел занятное увлечение – коллекционировал карикатуры на царя – кои изымал из секретным образом ввезенных иностранных газет, прокламаций, и брошюрок. Три альбома насобирал – и даже показывал особо близким друзьям – то показывал, за что других отправлял в крепость и сдавал в солдаты…

И дальше – вплоть до околоточных и заседателей… Читая отчеты жандармов и письма отцу из провинции он временами готов был ругаться черными словами.

А кто виноват? А царь! Не серый же Акакий Акакиевич из Цензурного комитета и не дубинноголовый столоначальник из Синода. Сей ребус трудно решить – тем паче в одночасье. С этим всем надо что-то делать… Ну вот опять «что-то делать»!

«Надо делать хоть что-нибудь! Пусть хоть что-нибудь да сделает правительство!» – так по донесениям восклицали многие земцы, жалуясь на неустройства и беды. И никто не посоветует – что это такое «что-нибудь»? И хоть бы кто подсказал из этих прогрессивных дельцов – с чего начать? А то ведь потом ежели не так пойдет – будут призывать кары небесные на головы власть имущих и лично его…

Георгий шумно вздохнул.

…Решено – раз никто не может подсказать – начнем с народного просвещения. Закон о кухаркиных детях отменим – не прямо сейчас, но вскорости после коронации. Либерализму хотите? Будет вам и либерализм! И иудейский вопрос – дойдет черед – решим ко благу России и к удовлетворению народа библейского. А кто не удовлетворится… – Георгий недобро прищурился – тому казни египетские вспомнятся!

…Однако и спать пора – ибо даже царям хоть иногда отдыхать надо. Завтра предстоит тяжелый день…

Не раздеваясь, он лег на диван и смежил веки, погасив светильник поворотом фарфорового рычажка. Салон-купе заполнил глубокий мрак, нарушаемый лишь лучикам лунного света сквозь занавеси…

Бородатый уставший человек внимательно смотрел со снимка на задремавшего сына – как будто чего-то ожидая.

Часть вторая

Тяжесть венца

Император Георгий Александрович прибыл в Первопрестольную 15 августа около шести часов вечера.

Согласно предварительным планам, царский поезд с берегов Невы должен был прибыть на пути станции Москва-Каланчевская, что рядом с Николаевским вокзалом. Там и планировалась встреча нового царя с московской знатью, городской депутацией. Поэтому строительству павильона уделялось самое пристальное внимание… Сперва его хотели построить на Каланчевской – но слава Богу в министерстве двора вовремя сообразили: для тожественного въезда предполагалось иметь несколько десятков парадных карет и почти сотню лошадей – и столько же служителей придворного конюшенного ведомства. Неширокая Каланчевская улица необходимого пространства для такого количества экипажей просто не имела. Кроме того, в Москву привезли транспорт жетонов и серебряных рублей, предназначенных для раздачи народу «в память Священного коронования». А такая раздача в тесноте Каланчевской и Мясницкой улиц была крайне нежелательной – сомнут всю торжественную процессию и еще потопчут друг друга не приведи Господь!

Словом, высочайший поезд по соединительной Алексеевской ветке прибыл на Смоленский вокзал.

Пришлось спешно сооружать новый павильон, теперь уже близ Тверской заставы. Нарядный деревянный терем возвели очень быстро – тут уж сроки поджимали: назначенный лично губернатором Долгоруким известный московский архитектор Лев Борисович Кекушев даже как донесли императору жаловался что работа добавила ему седых волос.

Павильон вышел довольно красивым и был увенчан куполом, покрытым цинком. Над главной залой здания высилась небольшая башня со шпилем.

Внутри павильон был великолепен: стены красиво декорированы штофными тканями, украшены светильниками, зеркалами, стояла изящная мебель любезно предоставленная московскими купцами. В общем и целом строительство вокзальчика обошлось казне в тридцать тысяч золотых рублей – воистину: мал золотник, да дорог. Со стороны путей была устроена весьма просторная платформа, покрытая легким навесом с резьбой тонкого рисунка. Ширина этой галереи позволяла установить в дюжину рядов встречающую парадную войсковую команду, да еще с оркестром в придачу – вдруг пойдет дождь или случится гроза – не мокнуть же царю как простому смертному? В убранстве царских черно-бело-золотых штандартов флагов царский павильон выглядел весьма нарядно. Спустившись по ступенькам вагона, застеленным красным сукном Георгий Александрович поздоровался с встречавшими и, пройдя в зал, «милостиво выслушал пришедших» как потом напишут газеты.

Платформа была по всей длине выстлана коврами, белым и красным сукном, на насыпанных в принесенных деревянных кадках клумбах, из цветов были составлены царские вензеля и герб России. На платформе выстроили почетный караул со знаменем и хором с оркестром. Маэстро взмахнул рукой, и полсотни голосов слаженно грянули:

Боже, царя храни!

Сильный, державный, царствуй

На славу нам.

Царствуй на страх врагам,

Царь православный…

У Триумфальных ворот Императора встречали генерал-губернатор князь Долгорукий с адъютантами; при вступлении в Земляной город к ним присоединились городской голова Чичерин с гласными Думы и членами всех трех управ – городской, мещанской и ремесленной.

Тут же присутствовали генералы Васмунд – командир лейб-гвардии Измайловского полка и Меве – из лейб-гвардии Павловского. Возле них, недалеко от тронного возвышения, стояли лощеный, с обширной лысиной и прижатыми ушами генерал-адъютант Фридерикс: громадный мужчина с коротким ежиком темных волос, подстриженными усами и бородкой, с пробритыми щеками и приятным лицом.

Тут же собралось московское дворянство во главе с губернским предводителем графом Бобринским вышло навстречу напротив генерал-губернаторского дома; московский губернатор Перфильев со свитой и купцами занял позицию у Воскресенских ворот.

Император, приняв положенные приветствия, сел в карету и, минуя город, прямо проследовал в загородный Петровский дворец, славный тем в котором жил Наполеон I в дни когда после того как вошел в Москву тщетно ждал сперва московских «бояр» с ключами от Кремля, а потом послов Александра с раболепными предложениями о мире.

А на следующий день началось торжество.

На пути следования кортежа московские улицы представляли необычайный вид. Все лавки заперты, нигде не видно ни экипажей, ни пешеходов. Вся жизнь как бы отхлынула от города и вся прихлынула к его центру, к Кремлю…

И вот – Красная площадь.

Про себя Георгий невольно ахнул.

Сотни тысяч людей занимали кремлевские площади и стояли вокруг его стен. Это было сплошное море голов.

Толпа хранила торжественное молчание.

Взоры всех были обращены были лишь в одну сторону – на императорский кортеж.

Впереди казаки подняв подвысь высокие пики с бунчуками, за ними кавалергарды в блестящих касках, с серебряными двуглавыми орлами, дальше – Собственный Его Величества конвой в живописных ярко-красных черкесках… Конные герольды с поднятыми жезлами… Гвардейские конные трубачи с гербовыми трубами…

Регент ехал на коне светло-серой масти. На нем был мундир Гвардейского морского экипажа без знаков различия. (Предварительно он забраковал несколько предложных коронационных облачений остановившись в конце концов на флотской форме. Что до чинов – то увы – присвоить их ему было некому).

Рядом с Георгием на мышастом пони ехал наследник-цесаревич, великий князь Михаил. За ним следовали великие князья, иностранные принцы и знать рангом пониже, за которой в золотой карете, запряженной восьмеркой белых лошадей, следовала вдовствующая императрица. Рядом с ней сидели Ольга и сгорбившаяся выглядевшая усталой Ксения Александровна.

Парадные, запряженные цугом придворные кареты с верховыми форейторами, предшествуемые верховыми чинами конюшенного ведомства, расшитые золотом мундиры придворных, участвовавших в процессии, и ярко-красное с золотыми позументами одеяние многочисленной прислуги – все это, словно купаясь в ярких лучах августовского солнца, переливало всеми цветами радуги и ослепительно сверкало.

Мгновенно громадная площадь огласилась восторженными криками. Детский хор в двенадцать тысяч юных звонких голосов, управляемый полутора сотнями регентов собранных по церквам и обителям Московской губернии, исполнял «Славься…»…

Пушечная пальба, перезвон колоколов, крики толпы – все это сливалось в какой-то невообразимый гул.

Спешившись у Лобного места Георгий вошел в самую известную и почитаемую московскую часовню Иверской иконы Богоматери, где его благословил епископ Алексий.

Оттуда император направился к красному крыльцу Большого Кремлевского Дворца, где его встретил с хлебом-солью обер-церемониймейстер князь Долгорукий…

Да – признаться даже Георгий был поражен увиденным.

… Предвкушением редкого зрелища – кремлевской коронации, царского шествия и проезда по улицам столицы в сопровождении нарядной свиты, торжественных приемов – равно как и подготовкой к ним, была насыщена вся повседневная жизнь города.

Почти три месяца – с того самого апрельского дня когда определилась судьба Николая II, древняя русская столица готовилась к коронации императора, прихорашиваясь, как-только позволяла фантазия архитекторов и декораторов всех склонностей и таланта. Фасады множества зданий, все вокзалы, центральные площади были пышно убраны государственными символами, вензелями Георгия I гирляндами, флагами, цветными огнями.

Украшались Кремль, Триумфальная арка, улица Тверская; по всему пути выросли мачты, обелиски, колонны, павильоны, были подняты флаги, на Красной площади выстроили трибуны для зрителей – все было подготовлено к шествию царского кортежа. Вовсю шла работа на Ходынском поле, где намечалось провести народное гуляние.

Изо всех сил строился павильон в Сокольниках для принятия Императора во время церемонии освящения знамен Преображенского и Семёновского полков и для угощения войск; сооружались павильоны для встречи Императора депутациями и амфитеатры для публики у Триумфальных ворот на Тверской улице и на Красной площади. Множество домов и улиц были покрыты лесами: устанавливались щиты, декорации – город принимал праздничный вид.

Готовился совершенно особый никогда не виданный сюрприз – электрическая иллюминация – тысячи разноцветных «свечей Яблочкова» (правда – увы – французского и английского производства) должны были украсить соборы и дворцы. В помощь тянувшим электрические провода были даже выделены флотские гальванеры.

И на все это отводилось три месяца! Сперва Министерство двора даже просило отложит церемонию – на полгода, а лучше на год – ссылаясь на опыт коронации 1883 года – и то как указал в рапорте генерал-адъютант Оболенский – «Годичный срок может быть достаточен только при усиленной работе». Но молодой император настоял – коронация должна пройти как можно скорее.

Надо сказать – по ряду причин церемониал въезда Георгия на коронацию в Москву был изменен сравнительно с обыкновением. Например – все прежние государи короновались уже будучи женатыми – одновременно возводя в императорское достоинство и своих августейших супруг. (Тоже согласно установившемуся церемониалу – разработанному еще лично Петром Великим для коронации Екатерины I.)

Нынешний монарх будет короноваться в одиночестве – так что церемониймейстеры и Министерство двора наскоро внесли поправки в извечный порядок…

На следующий день в Оружейной палате прошло освящение нового Государственного знамени – штандарта нового царя – которое будет осенять его царствование и которое – дай Бог очень нескоро! – пронесут за его катафалком (Мысль об этом императора не испугала – скорее удивила – уж больно неожиданной она выглядела сейчас)

Панир изготовили из золотой ткани, на которой с обеих сторон был изображен императорский орел с гербами всех земель и царств империи Российской. Император лично прибил первый гвоздь к увенчанному серебряным двуглавым орлом древку стяга; остальные гвозди прибивали великие князья начиная с Михаила, потом Мария Федоровна…

На лентах знамени были указаны годы:862, 988, 1497, 1721. Великие годы державы – год призвания Рюрика на княжение русичами, год крещения Руси Владимиром Равноапостольным, год когда Россия стала царством и год Петра Великого, год империи.

С церемонии освящения знамени Георгий переехал в Александрийский дворец в Нескучном саду, где провел последний день перед коронацией.

21 августа состоялось торжественное перенесение императорских регалий – порфиры, коронные знаки ордена святого Андрея Первозванного, скипетр, державу, Государственную печать, из Оружейной Палаты в Андреевский зал Кремлевского дворца.

Кроме того – во вторую столицу доставили Большую, императорскую корону, которую и возлагали на голову каждого нового самодержца – созданную знаменитейшими ювелирами Георгом-Фридрихом Экартом и Жереми Позье по специальному заказу государыни Екатерины II.

Сделанная из чистого золота, весом пять фунтов, она была украшена множеством бриллиантов и других драгоценных камней. Самым известным из них был рубин на дуге, разделявшей две половины короны. Поверх него находился крест из пяти больших бриллиантов.

(Во время обсуждения церемониала Победоносцев внезапно предложил использовать для коронации шапку Мономаха. Георгий было задумался – помимо того, что она послужит свидетельством приверженности нового царя древним обычаям и истории, шапка Мономаха имеет то преимущество, что весит всего два фунта. Но в конце концов решил что правильным было бы соблюдать прежние традиции)

Особая команда – дворцовые гренадеры под командой директора Оружейной палаты действительного тайного советника Филимонова и придворного ювелира Зефтинга извлекла из Оружейной палаты и перенесла в Успенский собор алмазный трон Алексея Михайловича, подарок персидского шаха Тахмаспа – созданный придворными ювелирами в Исфагане в далеком 1659 году. Трон украшали сотни алмазов и рубинов.

Опять таки – при обсуждении церемониала возник было спор – какой из хранившихся в Палате тронов надо избрать для обряда? Одни – во главе с обер-гофмейстером Нелидовским стояли за престол царя Ивана Великого, а московский градоначальник князь Долгорукий – за трон Михаила Федоровича. Конец спорам положил лично Георгий – выбрав трон отца Петра Первого.

Впрочем эти споры были мелочью сравнительно с финансовым вопросом.

Вначале Министерство двора запросило сто миллионов рублей. Георгий прочтя смету молча вычеркнул один нуль – ввергнув сановников и чиновников в состояние близкое к обмороку. Сумму снизили до восьмидесяти миллионов, но император был непреклонен. Сошлись в итоге на тридцати миллионах. Ну а кроме того Долгорукий пообещал что заставит московских купцов тряхнуть мошной – не все ж им объегоривать и казну и народ – не грех и поделиться.

И вот настал день коронации.

Накануне – 22 августа – Георгий переехал в Николаевский дворец Кремля.

Ровно в семь часов поутру прогремел пушечный салют, зазвонили колокола кремлевских соборов. Спустя два часа закончился заздравный молебен в Казанском соборе и три главных российских митрополита – Новгородский, Московский и Киевский – в сопровождении духовенства вышли из собора навстречу кортежу во главе с юным императором…

Шествие открывал взвод кавалергардов, который позже выстроился по обе стороны паперти Успенского собора в Кремле. Следом за кавалергардами шли двадцать четыре пажа и столько же камер-пажей. Дальше – представители земств, председатели городских управ и прочие.

За ними под звуки труб и литавр важно ступал гоф-маршал Голицын, а только за ним – император под шитым бисером и золотом балдахином, который несли шестнадцать генерал-адъютантов.

За Георгием следовали сестры – Ксения и Ольга Александровны. Далее шли особы императорской крови.

Далее – прибывшие на торжества иностранные особы королевских кровей.

Королева эллинов Ольга Константиновна, брат Вильгельма II – принц Генрих Прусский, сын английской королевы принц Эдвард, румынский принц Фердинанд, и с ними еще три великих герцога, а также два владетельных князя – монакский князь Гримальди и Иоганн Лихтенштейнский. Два вассала русской короны: эмир Бухарский Сеид-Абдул-Ахадхан с сыном-наследником, а также владетельный хан Хивинский Сеид-Магомет-Рахим-Бохадур.

А кроме них – двенадцать наследных принцев включая двоюродного брата Георгия – кронпринца Дании Юхана; и сверх того – шестнадцать «простых» принцев и принцесс. Прибыла делегация даже из Китая во главе с каким то побочным братом тамошней богдыханши Цы Си.

Дальше два обер-церемониймейстера с увенчанными изумрудами жезлами открывали собой нескончаемую процессию представителей русских волостей, городов, земств и дворянства. За представителями земств и городов шли представители первопрестольной Москвы и чины министерства двора.

За ними – депутаты казачьих войск в мундирах с газырями; за ними – длинные ряды местных предводителей дворянства; сенаторы в своих красных, расшитых золотом мундирах; министры и члены Государственного совета… Депутации азиатских и кавказских народов, подвластных России – верхами. Все эти важные люди следовали друг за другом, точно раззолоченные звенья громадной цепи, втягиваясь в храм…

Все гости к девяти часам утра собрались в Успенском соборе Московского Кремля.

Сопровождаемые четырьмя герольдами и великанского роста гвардейцами высшие сановники государства несли императорские коронационные регалии. Когда они приблизились к собору, навстречу ему вышло высшее духовенство. Митрополит Иоанникий окурил регалии фимиамом из небольшого золоченого кадила, а митрополит киевский Платон окропил их святой водою.

И вот настал главный момент.

Вот войска взяли «на караул», забили барабаны, разлился по Кремлю звон колоколов. Грянуло тысячное «ура» тут же подхваченное густыми необозримыми толпами народа, оно пронеслось по всему Кремлю, перекатилось через стены его, загремело на Красной площади, громовым откликом отозвалось вдоль берегов Москвы-реки. На Красном крыльце появился император и неторопливыми шагами начал спускаться со ступеней.

Император направился к Успенскому собору, где его встретил Московский и Коломенский Митрополит Иоанникий с духовенством. В соборе император поднявшись по обтянутым алым сукном ступенькам занял место на троне. У подножия трона расположись великие князья Алексей Александрович, Сергей Александрович и Владимир Александрович и с ними командир Кавалергардского полка князь Шипов с обнаженным палашом наизготовку.

Огни мириадов свечей отражались в драгоценностях дам и золотом шитье мундиров – это было поистине ослепительное зрелище.

Среди гостей взор Георгия выделил нескольких глубоких стариков которым даже было дозволено сидеть во время церемонии. Это были приглашенные на коронацию по предложению великого князя Николая Николаевича последние живущие участники Отечественной войны 1812 года.

И он вдруг подумал что также точно в некоем далеком будущем люди будут смотреть на таких же почтенных старцев – последних кто помнит его царствование.

После молебна первенствующий Новгородский митрополит Исидор поднялся на верхнюю площадку трона и – сейчас предстояло совершить еще один важный элемент коронационной процедуры – Государю предстояло прочесть Символ веры – дабы подтвердить лишний раз православное вероисповедание венчаемого на царство.

– Исповедуете ли веру православную? – задал вопрос митрополит

– Исповедую, – ответствовал Георгий.

В храмовой тишине торжественно звучали слова пришедшие из седой византийской древности…

…Верую во единаго Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым……Нас ради человек, и нашего ради спасения сшедшаго с небес, и воплотившагося от Духа Свята, и Марии Девы вочеловечьшася.

Распятаго за ны при Понтийстем Пилате, страдавша и погребена, и воскресшаго в третии день по писаниих…

Аминь!

Довольный Исидор благословил императорскую мантию и камер-пажи укрепили ее на плечах Георгия.

После возложении порфиры Георгий склонил голову и митрополит осенил его крестным знамением и, возложив на голову царя крестообразно руки, прочел все положенные молитвы.

Принесли корону, архипастырь благословил её и подал Георгию.

В этот момент в церемонии возникла краткая заминка – присутствующие заметили что стоя с короной в руках он прошептал что то еле шевеля губами… Вновь молился? Или говорил с кем-то незримым? Но это длилось лишь несколько секунд – и молодой царь собственноручно возложил корону на голову. Затем, взял в правую руку скипетр, а в левую державу и воссел на престол.

И вот тут – в тот самый миг когда генерал-адъютант Александр Константинович Багратион-Имеретинский предавал ему Державу, крепкая рука лейб-кавалериста внезапно дрогнула – присутствующим почудилось – еще миг – и царственный символ упадет. А у старых вельмож помнивших еще коронацию деда Георгия невольно замерло сердце. В памяти их тут же всплыло как стоявший у престола молодого Александра II с Державой старик Горчаков внезапно потеряв сознание, выронил подушку с ней – так что золотой шар увенчанный бриллиантовым крестом зазвенев, покатилась по полу собора – что сочли весьма дурным знаком (и – увы! – не ошиблись).

Но Георгий тут же сомкнул на Державе пальцы – отменив зловещее знамение – и церемония продолжилась как ни в чем не бывало.

Он еще раз прочел молитву – особую, что читали лишь венчаемые на царство православные государи:

«Боже Отцов и Господи милости, Ты избрал мя еси Царя и Судию людям Твоим». А Исидор продолжил: «Умудри убо и поставь проходити великие к Тебе служения, даруй ему разум и премудрость». Хор грянул «И Тебе Бога хвалим», и началась литургия. Затем был еще чин миропомазания. Торжественная тишина царила в соборе. Но чрез миг её нарушил звучный, сильный гулкий бас протодиакона, возгласившего полный титул государя всероссийского… …Божиею поспешествующею милостью…, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель и царь Грузинский, Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских князей и иных наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Сторнмарнский, Дитмарский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая… Замерев в каменной неподвижности на троне Георгий вслушиваясь в названия царств и земель подумал – что этот звучный список который с трудом зубрят новобранцы под мат и зуботычины фельдфебелей, и над которым втихомолку посмеиваются высокоумные разночинцы в своих гостиных – это ведь не просто набор слов. Это по сути итог всей российской истории, рек – а пожалуй что и морей – крови и пота народных, тяжких трудов мужиков и царей. Но в меньшей степени – разума народного. Ибо не мог бы народ варварский и неумный каким чтят русских не только иноземцы, но и увы – многие свои – стяжать столь могущественное государство в столь тяжкой борьбе…

А певчие уже исполняли царский псалом:

«Милость и суд воспою тебе, Господи».

А снаружи донеслись звуки артиллерийского салюта ровно из ста одного орудия, возвещавшие народу, что коронование свершилось – и отныне у империи опять имеется истинный и законный государь.

Певчие затянули «Тебя Бога хвалим». Протодиакон монотонным басом возгласил полный императорский титул, хор запели «Многая лета», а снаружи донеслись звуки артиллерийского салюта ровно из ста одного орудия, возвещавшие народу, что церемония свершилась – и отныне у империи опять имеется истинный и законный государь увенчанный имперской короной.

Затем монарх удалился во внутренние покои, где в Грановитой палате, помнившей еще Ивана Грозного, состоялся традиционный Высочайший обед. За обедом Придворный струнный оркестр играл лучшие пьесы из опер русских композиторов.

Из высшей российской знати на нем присутствовало чуть больше полутора сотен человек. На горячее подали суп из сливок со спаржей, пироги «гатчинские», форель «по-американски», отбивные из баранины, филе молодой утки, фаршированное свежим горохом, на десерт – персики.

На столах стояли корзины со свежими цветами, на серебряных блюдах разложены конфеты, бисквиты, фрукты и свежая земляника. Рядом, поместили отдельный стол с закусками. Георгий остался верен отцовскому обыкновению – во время пира гостям подавали только русские вина – крымскую мадеру, кавказские – васисубани и кахетинское, и недавно появившееся «Абрау Дюрсо» – отечественное шампанское.

Для дам был приготовлен кофе и горячий шоколад.

Вопреки обыкновению не стали сервировать особые столы для чинов разных классов и для военных и штатских в разных палатах Кремля. Но зато для них был дан торжественный обед в зале Московского Благородного Собрания на три тысячи персон, а вечером – бал. Организаторы оригинально украсили зал – расставив цветущие лавровые деревья, пальмы, тропические растения и цветы из московских оранжерей.

А вечером, с последним ударом курантов на Спасской башне «как бы по мановению волшебного жезла» вся колокольня Ивана Великого вспыхнула сверху до низу огнями ярких электрических ламп.

Утра следующего дня в Кремлевском Дворце был принят папский нунций Ванутелли, который вручил свои верительные грамоты. После посла поздравления приносили, военные из свит иностранных послов..

В полдень началась Божественная литургия. По её окончании из Успенского собора царь в порфире и короне под балдахином посетил Архангельский и Благовещенский соборы.

27 августа на Ходынке состоялось народное гулянье, которое посетил и Георгий I.

Гуляния на Ходынском поле, где присутствовало более трехсот тысяч человек прошли на удивление спокойно. Хотя на Ходынку приходили не только со всей столицы, но даже из других уездов Московской губернии.

И тогда же произошло самое массовое угощение и москвичей.

Было роздано примерно полмиллиона подарков. Из множества палаток каждому входившему солдаты подавали узелок: два капустных или рисовых пирога, бумажный кулек с винными ягодами, орехами, изюмом, фунт сластей и пряников, и жестяную эмалированную кружку; на ней был изображен государственный герб, царский вензель, и под ним цифра – «1889».

Народу также выкатили несколько сотен бочек медовухи и пива. Чиновники предлагали налить черни и «беленькой» – но Георгий Александрович немного подумав, не одобрил. Где водка – там буйство и драки – а то и до смертоубийства недалеко – не подходящие события для коронации. Так что получив наполненную пивом кружку, мужички, пользуясь теплой майской погодой, отправлялись на лужайки и садились на землю, поставив перед собой угощение или лукошки с пирогами и сластями и мирно отдыхали и закусывали. Красные праздничные сарафаны принарядившихся молодок и девок, синие косоворотки и картузы мастеровых и мужиков, чистые хотя и ветхие армяки стариков… Все окрестности было сплошь усыпаны этими живописными группами простого народа.

Гуляние оглашалось песнями, всюду кружились хороводы. Народ любовался скоморохами и кукольными театриками с неизменным Петрушкой, толпился у райков, забавлялся лазаньем на мачты за сапогами, жилетками и поддевками.

Публика вовсю веселилась, но при этом чувствовалось, что поддерживается строгий порядок – чему способствовали внушительные фигуры гвардейцев и городовых то тут то там.

Уже расходясь народ довольно гомонил: «Спасибо Батюшке-Царю! И угостили и потешили!»

Коронационные торжества закончились 28 августа высочайшим смотром войск.

В 11 часов утра на место торжества прибыл Император.

У старинной церкви села была разбита палатка, перед палаткой был разложен ковер и поставлены аналои с образами, около которых располагалось духовенство полков и два хора певчих.

Войска были поставлены развернутым фронтом. Перед аналоем стояло восемь знамен. Старым знаменам последний раз была отдана честь. Началось освящение новых знамен.

Командиры полков стали на колени. Во время молебствия была провозглашена вечная память всем государям, начиная с Петра I, а по окончании молебствия – многолетие Императору и всему Царствующему Дому.

Затем войска прошли церемониальным маршем.

Георгий I поздравил войска с новыми знаменами и выразил надежду, что они и впредь поддержат боевую славу их полков. Старые знамена поместили в на хранение в Преображенскую церковь.

По случаю коронации была проведена амнистия, прощены долги казне, но широкой раздачи титулов и денег, а тем более земли и поместий против обыкновения не последовало. Правда было роздано сто пятьдесят с лишним тысяч бронзовых коронационных медалей. (На предложение придворных сделать их серебряными Георгий – как раз в очередной раз печально изучивший смету торжеств – сообщил что отец его ограничился бронзовыми медалями и он намерен следовать его примеру)

Праздники закончились – наступало время для тяжелой работы – ибо в какой другой стране – а в России все державное здание держится прежде всего на плечах монарха. И это не многим легче, чем было Атланту державшему «меднокованное» небо древних греков.

* * *

«Могучею, неудержимою волной понеслось из уст всех присутствующих неумолчное «ура!», когда появился на Красной площади русский Царь …По наступлении восьми часов утра начался перезвон к водосвятию, а духовенство начало движение из Чудова Монастыря с Иконой Святого Алексея Митрополита и из Иверской часовни с Иконой Богоматери в Успенский собор. Духовенство Давыдовской пустыни направилось к Храму с Иконой Спасителя.

Войска кольцом окружили площадь, фронтоном к Храму. Возле помоста, обитого красным сукном, разместились знаменщики.

К половине десятого, когда начался Благовест, в западном притворе собрались Великие Княгини и Принцессы, к 10 часам прибыл Митрополит Иоаникий. Ровно в 10 часов загремели со стороны Кремля «ура», возвещавшие о приближении Его Императорского Величества.

Государь объехал войска, здороваясь с ними – в ответ раздавалось оглушительное «ура» войск и народа, покрывавшего улицы, крыши домов и противоположную набережную. Императорский кортеж торжественно въехал на Красную площадь. Многолетие Государю Императору и Царствующему дому было возвещено народу пальбой из орудий…»

«Русский Инвалид»

* * *

…Блестящий кортеж, зубчатые стены Кремля, рыцарские доспехи кавалергардов, заводные лошади, покрытые шитыми тяжеловесными золотыми попонами с громадными двуглавыми орлами, литаврщики и оркестранты, наконец, несметная толпа народа – представляли живописнейшую картину и переносили вас воображением к давно минувшему времени… Прекрасны были кавалергарды и конногвардейцы в своих белых мундирах, в блестевших на солнце кирасах и золотых и серебряных приборах с рельефными орлами на касках. Превосходные лошади, блестящее вооружение, молодцеватый вид людей и минуты торжественного ожидания – все это невольно импонировало толпе, которая все возрастала вскоре положительно запрудила площадь.

«Правительственный вестник»

* * *

«Впереди ехали жандармы, а затем драгуны псковского полка, шефом которого была вдовствующая императрица Мария Федоровна, казаки, кавалергарды в блестящих касках, увенчанных золотыми орлами, за ними следовал собственный конвой Его Императорского Величества в живописных ярко-красных черкесках.

Замыкали процессию депутации от азиатских народов, входивших в состав Российского государства. Император был верхом на коне светло-серой масти. У Иверской часовни при въезде на Красную площадь, он спешился и принял благословение митрополита.

В начале торжественного обряда коронации митрополит Новгородский обратился к государю с напутствием и предложил ему прочитать Символ

Веры, что Его Величество и исполнил. Митрополиты поднесли императору порфиру и бриллиантовую цепь ордена Св. Андрея Первозванного. При возложении порфиры император преклонил главу, а первенствующий митрополит осенил Его Величество крестным знамением и, возложив на голову монарха крестообразно руки, прочитал св. молитвы…»

«Московская газета»

* * *

«24 августа Император принимал поздравления от земств и городов, дипломатического корпуса и духовенства.

25 августа поздравления приносились военными, лицами придворного круга и чинами первых четырех классов.

26 августа император принимал поздравления от дам первых шести классов, супруг и дочерей потомственных дворян.

Вечером в Большом театре состоялся парадный спектакль – опера «Жизнь за Царя».

Теперь поздравления приносили придворные чины и кавалеры, гражданские чины 4-х классов, потомственные дворяне и иные особы, имеющие приезд ко двору.

В 7 часов 5 минут Его Величество сошли в нижний этаж Петровского Дворца. На парадной лестнице их ждала коронационная комиссия, которой Георгий I выразил особую благодарность. На крыльце Император принял хлеб-соль от подрядчиков, работавших на коронационных торжествах. Затем Его Императорское Величество сели в карету и экипажи тронулись к Смоленскому вокзалу, при громких благословениях и кликах огромной толпы народа. На платформе Его Величество и сопровождающих лиц ожидал генерал-губернатор, поднесший Вдовствующей Императрице Марии Фёдоровне роскошный букет.

Государь Император, прощаясь, многим подал руку. Поезд отправился в 7 часов 30 минут…

«Сын Отечества».

1 сентября 1889 г. Зимний дворец

– Вы хотели меня видеть господин Ванновский? Присаживайтесь…

Министр с достоинством опустился в кресло напротив стола.

– Надеюсь – вы не принесли каких то неприятных новостей? – Георгий машинально пролистнул блокнот.

– Слава Богу – по моей части все благополучно… – министр как ему показалось сомневался – начинать ли разговор. Я пришел если так можно по личному вопросу. Я полагаю вам, Ваше Величество будет небезынтересно узнать мое мнение… по вопросу суда над господином Посьетом и другими обвиняемым по делу 17 октября

– Вот как? – Георгий заинтересовался. И что вы имеете мне сказать по сему вопросу?

– Я… хочу спросить вас, ваше величество, – Ванновский за отрешенным спокойствием прятал волнение – вы намерены добиваться обвинительного приговора? Вы и… августейшая Семья?

– А ваше какое дело? – захотел осведомится император, но сдержался

– Я полагаю что процесс следует довести до конца – раз уж он начат… – неопределенно бросил он. Не надо очертя голову бросаться в атаку – тем более на подчиненного. Вы ведь в конечном итоге не сразу, но согласились с отдачей их под суд? Что до приговора – его вынесу не я, а судьи…

Ванновский промолчал с полминуты…

– Государь – начал он. Я готов понять ваш чувства – и чувства царствующей Семьи – но прошу меня простить – это дело уже не семейное, а государственное!

Для государства – для державы – поправился он зачем-то, – будет лучше если бы все кончилось актом амнистии. Любой из этих людей до того дня выполнял свой долг как мог – в нашей действительности… Адмирал Посьет – благородный человек принесший немало пользы России – и в конце концов ему не так много осталось… Уже одно то что он стал пусть и косвенной причиной гибели своего царя – есть наказание для такого человека жутче цепей и ссылки!

– И что же вы считаете нужным применить к…обвиняемым? – сухо бросил монарх

– Увольнение, выговор, опала…

– И все? – невольно переспросил Георгий

– И все! – согласно кивнул Ванновский. Мне кажется государь как видится мне я имею право просить об этом – ибо был с вами в тот день…

– И вас не смущает Петр Семенович что вы сам могли разделить судьбу любого из погибших …или моего старшего брата?

Сказал он это просто от души – но если бы и думал смутить старого служаку, то ошибся.

– Ваше Величество – я осознаю это более чем другой – как побывавший на трех войнах. Но именно как военный, как офицер я знаю что смерть может придти не спросясь…

Государь! – голос его звучал проникновенно и уверено. Георгий Александрович! Я думаю вы понимаете что никто не имел и тени мысли причинить зло вам или вашему царственному отцу и брату… Это воистину нелепая невероятная случайность!

– Ну… с тем же успехом как судить Константина Николаевича или господина Шернваля вы бы могли приказать расстрелять из трехдюймовки тот злосчастный паровоз что сошел с рельсов так некстати!

Мнение многих и многих сейчас таково что осудив их вы вызовите сочувствие и не побоюсь этих слов – недобрые мысли о вас в обществе…

Георгий вдруг зацепился за последние слова Ванновского. Многих? Господина министра кто-то прислал? Или уполномочил «довести до сведения»? Камарилья испугалась? Пробуют давить? – стрелой пронеслось в голове…

– Это только… ваше личное мнение? – сухо прозвучал вопрос.

Генерал с достоинством выпрямился

– Как наверняка помнит Ваше Величество – уставы запрещают подачу коллективных рапортов и жалоб, а за самовольное построение во фрунт с этой целью солдат ждет каторга и арестантские роты. Я всегда чтил устав. Но так как я думают многие. Государь – воспользовался Ванновский паузой чтобы перехватить инициативу…

– Видит Бог я понимаю ваши чувства – чувства сына чей отец погиб так нелепо…

Но вспомните – да простите вы меня – Александр Благословенный для пользы России не стал карать господ Бенигсена и Палена…

Потом Георгий долго вспоминал – что именно тогда после этих рассудительных и вроде как сочувственных слов с ним случилось? И не смог… Он даже не удивился что про такое сказали вслух в его присутствии.

…Просто что-то словно изменилось вокруг… Что то заставило его встать – и вот он уже выходит из за стола – и вот стоит в тех шагах от замершего статуей Ванновского… В ушах – странная звенящая тишина…

И лицо того выглядит так как будто тот испугался – хотя Георгий чувствует себя совершенно спокойным.

– Это неуместный разговор, Петр Семенович! – прозвучал в звенящей тишине от чего то охрипший голос… Вы свободны. Но я обдумаю то, что услышал от вас…

С минуту он стоял устремив взгляд на закрывшуюся за министром дверь

Потом вернулся за стол – навалилась усталость – словно пять верст строевым прошагал…

Покачал головой вспоминая физиономию господина генерала. Словно бы кобру или не приведи Господи – дракона – увидел!

Или испугался, что за такие слова его в крепость бросят? Ну – не те времена! Даже отставки не будет – ибо министр он не особо дурной…

Но вот с назначением его в Государственный Совет как предлагал Победоносцев – повременим. Пусть и дальше председателем будет господин Николаи…

* * *

11 сентября 1889 года

Указ Императора Всероссийского «О порядке управления правительством».

Его императорскому величеству благоугодно повелеть учредить для наилучшего руководства правительством должность председателя Совета министров.

На председателя Совета министров возлагаются обязанность по повседневному ответственному руководству Правительством Империи.

Председатель Совета Министров подотчетен лично императору.

На новоучрежденную должность Нами назначается действительный тайный советник Бунге Николай Христианович

* * *

17 сентября 1889 года. Зимний дворец

Он сидел в Зимнем в кабинете отца за столом, заваленным непрочитанными бумагами. (Как не сопротивлялась душа – а пришлось все же занять царские апартаменты – noblesse oblige)

…Все те же бумаги, все тот же механизм распоряжений и дел, которых вращался до него и будет и после него… А он – то ли главный приводной ремень то ли пятое колесо в этой телеге – без которого однако оставшиеся четыре не поедут.

Георгий брал одну бумагу, читал, откладывал – иногда писал свое мнение. Теперь это уже ненадолго – но пока что никто эту работу за него не сделает.

Доклады с мест…24 августа, выполняя указ правительства об образовании на самой северо-восточной территории государства Анадырьской округи, назначенный ее начальником Леонид Францевич Гриневецкий заложил в устье реки Казачка пост Ново-Мариинск.

Гриневецкий? – чуть приподнял он брови. Надо же – всего одна буква, но какая разница…

К рапорту было приложено представление на орден Святого Владимира 3-й степени с кратким послужным списком… Георгий покачал головой. Однако… Действительный член Императорского Российского Географического Общества; плодотворное участие в работе Первого Международного Полярного Года; статский советник, первым совершил пеший переход через южный остров архипелага Новая Земля, удостоен ордена Святого Владимира 4-й-степени…

При этом по образованию – медик.

На сердце у монарха вдруг потеплело. Вот какие люди служат России!

И чиркнул резолюцию – «с мечами». Что показательно – сообщение пришло через Владивосток по недавно проложенному телеграфу – доставленное в город попутной шхуной. А еще недавно ему бы идти еще пару месяцев – морем и ямской почтой. Ох как много предстоит сделать на восточных рубежах!

Надо к слову будет запомнить про этот случай и через годик отозвать господина Греневецкого в высочайшее распоряжение. С должностью начальника тамошнего справится и какой-нибудь казачий есаул – а вот землепроходцы такого уровня еще понадобятся.

30 августа – на укреплениях Владивостока, подняли крепостной флаг в связи с получением статуса крепости 2-го разряда. Кто там комендант? Хотя – не важно. Наград не будет – пока не за что…

2 сентября. Открыт морской порт в Мариуполе… Так – ну это не очень интересно хотя и хорошо. Открыто движение по железным дорогам Псков – Рига и Валк – Дерпт. Тоже неплохо – конечно в железнодорожном деле воровство и раздрай – но и польза есть. Да – скоро всем этим будут заниматься другие. И кто тогда станет вникать в мелочи? Кто обратит внимание на кого-то вроде этого славного врача-путешественника?

Георгий I вздохнул – в конце концов понятно – невозможно одному человеку держать в голове всю махину дел – изрядная часть коих требует высочайшего соизволения только по давнему обыкновению. Монарху же должно сосредоточится на главном… Вот только как определить – что главное а что нет?

* * *

…Идея возникла словно сама собой… Как-то вот также он сидел за этим столом и читал. Тягостное, унылое единоборство с бумагами – читал до обеда и после обеда – а прочел – словно великана одолел. «Вышеизложенное споспешествует водворению благочиния»… «предполагается вернуть в первобытное состояние» «оказывали полезное содействие предприятиям ведомства»…

Скоро он того гляди начнет разговаривать этим языком с девицами в самые интимные минуты!.

Однако что поделать? Батюшка его – Александр III тоже тащил на себе этот воз бюрократический. Также поступал и дед а до того – прадед. И цари что были до них – а как же иначе? Петр Великий – славный пращур и зиждитель державы вон лично двадцать тысяч указов написал…

Но когда молодой император осознал объемы ежедневной работы и уровень ответственности, обрушившейся на него, он просто впал в панику.

И поневоле вспомнил опыт отца. Тот тоже измученный грузом бумаг решил негласно завести нескольких помощников. На эту роль он выбрал трех ближайших соратников: графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова; генерал-адъютанта Оттона Борисовича Рихтера, командующего Императорской Главной квартирой, и главу телохранителей Черевина. Главной их задачей было помогать императору разбираться в докладах и отчетах.

Что интересно – все трое сразу высказались в то духе, что как верноподданные выполнят вол монарха, но подобное решение представляется им не только неудобным, но и опасным.

По их мнению учреждение этого тайного совета невозможно будет сохранить в секрете и в результате все прочие сановники воспримут новый порядок, как знак личного недоверия к ним. Но главное – в обществе пойдут разговоры и пересуды, сочтут, что новый порядок есть ограничение самодержавной власти монарха в пользу некоего триумвирата; и в итоге воцарится убеждение, что вместо самодержавного монарха Россией правит олигархия из высших чинов.

Слухи и в самом деле пошли и на соратников отца стали косо смотреть – после чего члены «негласного комитета» попросили освободить их от обязанностей личных помощников.

И батюшка был вынужден согласиться со своими соратниками лишь грустно бросив – «И вы меня покидаете».

Но Георгий уже почти собрался завести себе что-то подобное – ибо буквально тонул в донесениях и отчетах – и все чаще ловил себя на том что чувствует себя к концу дня крепенько поглупевшим.

И вот тогда ему и пришло в голову простое изящное решение – а зачем ему тайная секретарская служба? Нужно открыто учредить сию, как говорили римляне – институцию. И не какой то там совет при императоре или личная канцелярия – как у прежних царей. А нормальная должность главы правительства с соответствующими полномочиями, штатом и порядком управления – как в иных странах – вместо этого нынешнего рыхлого и ничего не решающего Комитета министров.

Казалось бы что может быть проще? Но тогда он буквально вбежал в гостиную к матери и радостно сообщил

– Мама – я придумал как мне разобраться со всеми этими делами!

Потом несколько часов они живо обсуждали идею доводя ее до совершенства.

После – собрав основных министров он изложил им не допускающим возражения тоном о намерении учредить данное нововведение. Министры не возражали – если кто и был против – то плевать против ветра никто не решился.

Предлагали даже назвать должность премьер министром – но потом решили все же по-русски – Председателем Совета министров.

Кого поставить на должность даже и вопросов не возникло.

Конечно Бунге – мудрый и понимающий человек знакомый еще по отрочеству – когда он читал великим князьям политическую экономию, статистику и финансы (В основном конечно брату Ники – но и на долю прочих царских детей оставалось).

Финансы и смежные вопросы, а особенно – промышленность можно поручить только Вышнеградскому. Правда Николай Христианович недолюбливает Ивана Алексеевича. И есть за что – тот пару лет назад вместе с Катковым сильно интриговал против Бунге – де надобно гнать «министра-инородца». А в окружении Вышнеградского Бунге иначе как «худой немчик на тоненьких ножках» не называли. Но то дела прошлые – да и хорошо с другой стороны – не смогут сговориться за царской спиной. Правда смогут ли работать рука об руку?

Но Георгий решил что сможет сгладить этот вопрос.

Он просто побеседовал с обоим сановникам и со всей деликатностью и твердостью выразил надежду что оба обратят свои труды на благо России, а личные чувства если они есть никак на работе не отразятся.

А потом уже с одним Иваном Христофоровичем – указав что председатель Совета министров на то и председатель что начальствует над всеми министрам – и отвечает за них перед престолом – как и за то чтобы дело шло как надо…

Министерство юстиции получил Набоков.

Maman сомневалась – дескать он либерал – причем не нынешний, а старый, еще при деде начинавший. Однако может и либерал, но никого поумнее нету.

– Или матушка может быть лучше господина Кони назначить? – не без хитринки в голосе отметил он. Как никак, в юриспруденции мало кто понимает больше него!

– Георгий – это невозможно! – воскликнула вдовствующая императрица. И добавила с неким священным ужасом:

– Ведь съедят же!

– Анатолия Федоровича? Это прокурора то сенатского?

– Тебя, Георгий! – с истовой верой произнесла матушка. Да и нас всех.

– Подавятся…

– Не тот случай чтобы проверять… – резонно отметила матушка поставив точку в споре.

Так или иначе Набоков получит портфель. Ну ин ладно.

Министром Императорского двора и уделов стал как собственно и было до того – Илларион Иванович Воронцов-Дашков. На нем настаивала Мария Федоровна – но Георгий и не думал возражать. Воронцов не глуп богат и деловит да и предан – если не лично ему то династии несомненно. Из отцовских сановников – то есть службу знает.

Надо будет распорядиться, чтобы подтянул дворцовых слуг. Ибо это они на людях при одном появлении господ замирают аки кролики перед удавом. А за спиной как докладывают, брюзжат на своих хозяев, разносят сплетни про августейших особ, втихую пакостничают, склочничают, подают невероятные счета, воруют провизию и напитки…

МИД решил даже и не раздумывая оставить Гирсу.

Позавчера пригласил к себе сообщить о назначении – и заодно обсудить иностранные дела – и проговорили долго, пили чай с тартинками… Вспомнили отца – старик даже пустил слезу.

Потом была встреча с Победоносцевым – он сохраняя за собой Синод должен был официально руководить Государственным контролем.

На него к слову уже жаловались – ни генералов статских, ни подрядчиков не ставит ни во что – грозится судом и расправой.

Но встреча его разочаровала признаться – не успел монарх осведомиться по поводу жалобщиков, так Константин Петрович разразился длинной речью о политической морали.

– Государь! – тоном врача сообщающего пациенту о неутешительном диагнозе начал он. Я хотел бы поговорить о настроениях в обществе. В последнее время раздаются голоса осмелевших, что не чувствуя тяжести длани отца вашего увлеклись бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах державного управления… Вы должны… – он запнулся. Вы должны дать всем понять что будете охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его ваш незабвенный покойный родитель! Что крамоле и вольнодумству послабления не будет!

(«Я должен?? – вдруг мелькнуло у Георгия. Эвон как! Что то не помню Константин Петрович чтоб я у тебя одалживался!»)

– Также полагаю, что надлежит водворить в обществе пошатнувшиеся начала христианские! – сел на своего любимого конька Победоносцев. Вольнодумство и распущенность идут рука об руку! Бурный рост распущенности в стране: увеличилось число разводов, внебрачные дети превращаются в законных почти беспрепятственно! Стало возможно жениться на супруге соседа, просто купив соответствующее решение духовной консистории. Полагаю что нужно вспомнить про законы – ибо многие забыли что еще недавно за подобное ссылали в монастыри, штрафовали, приговаривали к церковному покаянию.

Георгий мысленно покачал головой. И в прежние времена разводы случались, да и, вряд ли сильно возросло и количество внебрачных детей… Да и что плохого в том, что дети стали по праву носить фамилии своих настоящих отцов, а любящие друг друга люди могут соединять свои судьбы?

– А между тем порча нравов идет не сама собой – как говорят некоторые – а сверху вниз! – излагал обер-прокурор свои мысли. Наш высший свет до самых высоких особ показывает дурной – дурнейший! – пример народу! Можно ли требовать от крестьянина или мещанина соблюдения заповедей если особы голубых кровей до страшно сказать каких степеней знатности отрицают их?!

«Ах вот оно что!» – теперь Георгий по настоящему разозлился.

Бог весть, как это происходит, но в России все тайна, но ничто не секрет. Само собой его Охотничий домик и мамины фрейлины тоже стали известными публике.

И судачили о сем деле такое что впору вспомнить «Декамерон» а то и сочинения прости Господи маркиза де Сада! Дескать пропуском в число этих девиц является одно – доказанное распутство высшей пробы. Что любая из них невероятно развратна чуть ли не с пеленок, и, чтобы «разжечь страсть императора», фрейлины танцуют перед ним канкан – обнаженными и прямо на столе. Что руководят ими, посвящая в тайны блуда старые опытные проститутки выписанные из Парижа.

Вот уж воистину, не в меру ли своей испорченности судят? И вообще, кому какое дело, чем и как царь занимается когда свободен от дел правления?

– Позвольте, Константин Петрович, – довольно резко оборвал его император во время очередной филиппики. Мораль это дела синодальные – но не о них сейчас толк. А я бы сейчас в связи с реформой правительства очень хотел увидеть отчет Государственного контроля.

– Я …простите… Но он еще не готов, – всхлипнул Победоносцев. Простите – я наверное докучаю вам этими своими старомодными рассуждениями… И двинулся к выходу.

Эээ да он обиделся!

Хотел было рявкнуть что не отпускал его, но вместо этого вдруг сказал нечто иное

– Постойте! Ну Константин Петрович, голубчик! Замерев, Победоносцев уже протянувший ладонь к ручке двери обернулся.

– Ну право же – что за обиды! Я всегда готов вас выслушать – но и вы помните – за консистории и брачные законы отвечаете вы – но я отвечаю за Российскую империю!

– За державу которая принадлежит дому Романовых – также как мы принадлежим ей если на то пошло! Мне тяжелее чем вам – ибо и империя и ответственность за нее принадлежит мне и только мне! И ваш отчет действительно весьма мне нужен – я очень на него надеялся, надеялся что он облегчит мне бремя текущих дел. («Вот так то господин хороший – ты царя подвел!»)

– Прошу простить мне мою недостойную слабость, государь! – прочувственно произнес Победоносцев. Конечно – отчет будет готов в самое ближайшее время.

И еще – мне требуется ваш совет… – Георгий решил заодно уточнить кое что насчет новых назначений. Как вы знаете уже не один месяц вакантна должность министра внутренних дел. Кого поставить на место покойного Дмитрия Андреевича? Мне предлагают на выбор ряд людей – например господ Спягина и Плеве и я право в затруднении. Что вы думаете о сем?

– Плеве – подлец, а Сипягин – дурак! – не допускающим возражения тоном вынес вердикт Победоносцев уже ставший прежним грозным блюстителем.

Отпустив его через несколько минут Георгий недовольно фыркнул. Однако ж – каков Ришелье выискался! Только вот мудрый советник при монархе-дурачке – это не про него. Победоносцев то неглуп – не отнять – да не мудр – а уж он то точно не дурачок.

В прочем же… Для духовных дел у него духовник есть. А Победоносцев пусть и дальше Государственным контролем заведует – должна же быть польза от этого «льва рыкающего».

…Курьер от Половцева принес подборку публикаций в прессе – российской и зарубежной о реформе правительства.

Иностранная пресса в основном ограничивалась сухой констатацией – дескать принят указ, будет в России председатель совета министров – мелкие заметки в лучшем случае внизу первой полосы – куда обычно ставят новости принесенные телеграфом.

Единственное исключение – на третьей странице «Таймс» некий Ллойд-Джордж довольно пространно проанализировал ситуацию, высказавшись в том духе что имеет место попытка «усовершенствовать архаичный административный механизм Российской империи» путем «рационализации верхних его звеньев». При этом добавив что вероятно данное решение знаменует собой победу «партии Бюрократии» над «партией Двора». Однако уже и партии какие-то нашлись в России – прямо «тори» и «виги». Завершил Ллойд-Джордж статью вполне в британском духе – что теперь проведение политики Лондона на российском направлении станет сложнее из за того что решения станут более продуманными и последовательными.

Отечественная же пресса в основном просто перепечатала указ добавив разве что пару абзацев верноподданной лексики. А либеральная суворинская «Речь» устами профессора Чичерина разразилась восторженной статьей – что теперь у нас как в цивилизованных странах почти что «ответственное правительство» (это «ответственное правительство» повторилось несколько раз – чего они его вспоминают?). Ну и выражена надежда что это – знак грядущих перемен возрождения духа «Великих реформ» – ну и что отмечено отдельно – за основу взят опыт Европы.

Интересно, – вдруг желчно подумал царь, – вот если бы он, к примеру, заменил смертную казнь через повешение – гильотиной? Они бы тоже восхищались и радовались что вместо «деспотической» петли приговоры будут исполняться с помощью выдумки просвещенного французского ума?

* * *

Министерство Путей сообщения получил Витте – и хотя это и было ожидаемо – но Сергей Юльевич буквально просиял. Еще бы – за неполный год из провинциальных служащих почти на самый верх…

Георгий его дополнительно порадовал – сказав что хотел бы видеть его своим другом и дал право личного доклада. Но вместе с тем и сказал что спрос будет особый – ибо те Авгиевы конюшни что образовались в этом важнейшем деле нужно разгребать и как можно скорее – и спрос будет особый.

Меньше всего вопросов было с министром государственных имуществ – Мария Федоровна настояла на том чтобы им остался Островский. Император не возражал – ибо своего мнения не имел – пусть будет как хочет maman. В открытом воровстве Михаил Николаевич не замечен и не дурак (как-никак – брат великого драматурга) – и на том спасибо.

Статс-секретарем Георгий тоже оставил прежнего – Половцова.

Александр Александрович сперва правда засомневался.

– Я привык служить добросовестно, – сообщил он, – а между тем, чувствую, что канцелярская работа на месте государственного секретаря так велика и обременительна, что мое здоровье и лета начинают мне мешать на этом поприще!

Однако Георгий убедил его оставаться пока в прежней должности. Потом подумаем – может в отставку а может и в Сенат… А пока без столь толкового чиновника никуда.

Будет у него еще одна обязанность – тоже с прежних времен. Георгий еще весной обнаружил в ящике отцовского кабинета пачку листков подписанных статс-секретарем. То были отчеты – краткие мемории по государственным делам которые Половцев тайным образом отправлял отцу для ознакомления. Когда он спросил об этом Александра Александровича тот покачав головой сказал что уговор с государем был такой, что эти бумажки он уничтожает по прочтении… Порешили что он будет продолжать делать для сына то что делал для отца – так же тайно.

Еще одной проблемой стал новый военный министр.

Георгия и прежний – Ванновский – вполне устраивал – точнее справлялся. (Хоть разговор насчет суда и не был забыт.) Но тот внезапно выразил желание уйти в отставку – тоже возраст и прочее…

Донесли – воистину все секрет и ничего не тайна – что генерал от инфантерии скептически бросил – дескать молодому монарху и министр нужен не столь дряхлый – а ему уже тяжеловато гнуть спину в поклонах – перед лейтенантами особенно.

Полагалось бы попросить остаться, поуговаривать – и возможно что тот бы хоть и отнекиваясь для виду согласился остаться. Но Георгий решил что не будет соблюдать этого принятого в свете обыкновения. Если кто-то хочет уйти в отставку и без него можно обойтись – значит так тому и быть. Царская служба это не «демьянова уха» чтобы умасливать ее продолжить – да и в самом деле Ванновскому лет немало. Пусть в имении рыбу удит или мемуары пишет.

Он поговорил об этом матушкой – она наверное общалась с отцом и может быть слышала о генералах что могут занять данный пост.

Начальник генштаба Обручев был ею отвергнут как либерал и вольнодумец. К тому же из «партии войны». По мнению его, наилучшим делом для России была бы война между Францией и Германией – ибо пока суд да дело Россия могла бы броситься на Австрию и, разбив ее, занять Галицию и перевалы в Карпатских горах… Экономические и нравственные соображения для этих людей не существовали – как и мысли о возможных последствиях.

Он больше в шутку предложил Драгомирова (тот как он знал был весьма популярен среди офицеров) – и был поражен: Мария Федоровна очень серьезно посмотрела на него и с дрожью в голосе заявила

– Только не его! Это же самый настоящий карбонарий в эполетах! А и того хуже: в Бонапарты лезет.

Тут и выяснилось – что отправленный в этом году начальствовать Киевский военным округом Михаил Владимирович ведет себя словно какой-то удельный князек.

Военного министра издевательски называет «Банковский», проверяющих из Петербурга аттестует «фазанами» – и оказывался даже говорит с ними. Однажды даже вышел к инспектору с пером в руках и осведомился – а где тут фазан которому перо под хвост вставить надобно? (Матушке однако выходит сообщают больше чем ему? Однако…)

В общем поневоле вспомнился Скобелев.

Тогда-то и прозвучало имя Иосифа Владимировича Гурко.

Гурко… Знаменитый «генерал Вперед». В несчастливую Крымскую компанию перешел из кавалерии в пехоту чтобы только биться на передовой. В болгарском походе командовавший Южным отрядом – и располагая втрое меньшими силами, чем у противостоящих им турецких войск, своими победами вызвал Константинополе настоящую панику. Такую, что главнокомандующий турецкими силами, кровожадный Абди-паша был немедленно вышвырнут в отставку.

Ныне успешно возглавляет Варшавский военный округ. Как сообщают – развернул большие фортификационные работы, усилив укрепления Новогеоргиевска, Ивангорода, Варшавы, Брест-Литовска, создав линию новых укреплений. Также строит новые стратегические шоссе и рокадные дороги и буквально вколачивает в подчиненных необходимость тесного взаимодействия между крепостными и линейными войсками. Артиллерия округа непрерывно проводила стрельбы на новом хорошо оборудованном полигоне, а кавалерия обучалась действовать большим массами и проводить глубокие операции с разведкой… Ясно – делом человек занят, а не очковтирательством.

Кроме того, как выяснил Георгий у матушки – у полного генерала не имелось и знатных родственников, стремящихся через него сделать себе карьеру. Идеальный министр.

Победоносцев – что редкость – и то не нашел аргументов против: «Совесть у Гурко солдатская, прямая. Он не поддается действию политических болтунов, в нем нет хитрости и он не способен к интригам». Это Победоносцев то – от которого услышать доброе слово о ком то не проще чем от раввина – «Отче наш!»

…Генерал вошел строевым шагом – как отметил Георгий он был несмотря на возраст еще строен и крепок. Судя по всему он лишь недавно с поезда – разве что успел привести себя в порядок с дороги и переодеть мундир. Но при этом утомленным не выглядит – тоже весьма хорошо.

После краткого приветствия предложил ему сесть и начал без обиняков.

– Итак, господин Гурко – я бы хотел видеть вас на месте военного министра.

– Петр Семенович… – осторожно начал было генерал.

– Выразил желание оставить службу, – не вдаваясь в подробности, ответил император. Не скрою – помимо вас назывались и другие кандидатуры – вот Драгомирова вспоминали. При этом имени лицо старого вояки непроизвольно дернулось. С Драгомировым генерал как доложили, был в контрах чуть ли не с Болгарии. Да и словечко «минотавр» в отношении его теорий поговаривают, именно Иосиф Владимирович пустил.

– Но я все же решил остановиться на вас – продолжил Георгий с должной невозмутимостью. Собственно рескрипт еще не готов, но вы прямо из моего кабинета можете направляться на Исаакиевскую – принимать дела. Надеюсь ни вы ни я не пожалеем о вашем назначении.

Георгий помолчал и добавил веско.

– На будущее… Вы Иосиф Владимирович можете говорить со мной свободно и излагать любой предмет как вы его видите. Я не обещаю что непременно поступлю согласно вашему мнению – но никогда не накажу за него и не выражу недовольства как бы оно не отличалось от моего. Единственное – от вас я жду что вы мне будете говорить только правду.

– Ваше величество! Могу ли я раз уж я теперь министр, обратится с настоятельной просьбой? – отрапортовал генерал. (Вот истинная военная косточка – ни нарочитых восторгов, ни потока цветистых благодарностей – словно боевой приказ получил!). Я бы крайне рекомендовал вернуть армии форму старого образца – отмененную положением 1883 года.

– Вы полагаете, наиправильным было бы начать с… мундиров? – осведомился Георгий в некоторой растерянности. Что вопрос сей уже возникал он знал конечно. Вот на днях в его руки попала еще одна докладная записка каким то чудом миновавшая все бюрократические ступени. Некий интендантский полковник написал проект насчет возвращения прежнего обмундирования – правда затруднился в вопросе – как должны застегиваться шинели: на пуговицы или крючки?. И если вопрос решить в пользу пуговиц то какими должны быть пуговицы – эмалированными или блестящим?

Но не думал что не плац-парадный служака, а боевой генерал сочтет это таким важным.

Видя что его молодой визави в замешательстве Гурко продолжил:

– Позвольте объясниться, Ваше Величество… Я знаю – есть мнение – то что называется позитивистской школой… Согласно ему в армии должно быть тому что нужно для войны – точнее только тому. И солдату достаточно лишь уметь хорошо стрелять – ну и чистить винтовку да еще рыть траншеи. А все остальное это дело офицеров.

Все это от американцев идет – у нас многие от них в восторге – в той же кавалерии…

Но надо помнить – в их Гражданской войне воевали все таки не за параграфы конституции и не за сенаторов с депутатами… Они воевали за Союз штатов, за свободу и против рабства – за справедливость… Мораль и дух это не пустые слова – если конечно не подходить к вопросу как… он запнулся сжав челюсти – господин Драгомиров! С его «серой скотинкой» которую довольно не бить и хорошо кормить. – Вот иные теперь поговаривают… – вдруг вымолвил он, и выражение лица и голос выдали, что генерал завел речь о чем-то очень важным для себя. Говорят так – мол война семьдесят седьмого года была ошибкой, и что де воевали выходит за неблагодарных людишек которые сейчас косятся на Европу и Россию третируют и по сути предают нас. Да и я сам признаться видел еще тогда такое поведение со стороны болгар, что готов бы понять тех моих товарищей, что жалеют о том что участвовали в сей войне. И прежде чем Георгий успел удивиться еще раз, твердо продолжил:

– Понять – но не принять! Ибо если бы не мы и не ваш дед – и не русский солдат – то христиане были бы вырезаны вчистую – наше неучастие стало бы сигналом к общему избиению христиан в османских пределах. Что несовместимо не только с интересами России как православной державы, но и с нашей народной совестью.

Что до форменной одежды… – продолжил он после краткой паузы. Ваш царственный отец своей реформой хотел добиться национального облика войска и простоты. Не спорю: может быть эдак лет сто назад подобная мера имела бы смысл. Но сейчас уже крепко сложились традиции и представления и ломать их неразумно. Внешний вид значит очень многое для воинского духа. Ваш батюшка к сожалению смотрел на красивые мундиры как на дорого стоящую мишуру, отнимающую время у солдата от воинской учебы. Но в глазах офицеров и солдат это далеко не мишура, а знак прошедших геройских эпох.

Да – чего греха таить – солдаты ворчали, тратя время на приведение в порядок петличек и лацканов с позументами. Мой денщик в свое время тоже ворчал на мой мундир, натирая позументы уксусом и выдраивая пуговицы мелом. Но он же и гордился своим барином, когда на смотру или просто при выходе в город золотое шитье сияло, а в форменные пуговицы можно было глядеться как в зеркало.

К тому же аккуратность дисциплинирует нашего солдата – что греха таить дома живущего не самой опрятной жизнью. А ведь именно привычка к дисциплине и понимание сути службы – а не оружие в руках – делают солдата солдатом. И более того – определенно генерал давно ждал возможности поговорить на данную тему – я скажу нечто что вас возможно удивит – но армия мирного времени нужна не столько для войны. И, уловив недоумение в лице царя, продолжил:

– Она для того чтобы подготовить солдат для армии военного времени. Людей, которые будут умирать по приказу вашего величества – и которым важно знать, что они дерутся и умирают под священной хоругвью, а не под амуничным предметом. …И надо еще помнить – в бой предстоит вести русского солдата, который от своего офицера никогда не отставал, видя в нем высший авторитет. А если офицер похож на какого-то лавочника в армяке – то уж какой у него авторитет? – улыбнулся Гурко. Понятно что важен не чин, а важен начин – но ведь не зря говорят что встречают по одежке!

(А и умен господин генерал! За словом в карман не лезет! Не какой то Скалозуб… Все по полочкам в пять минут разложил!)

– Хорошо Иосиф Владимирович – парадную вернем немедля. Парады действительно многое потеряли. Подготовьте соответствующие приказы. Ну и подготовьте Ваши предложения по поднятию морального духа войск и повышению их боевой мощи. Мой отец говорил «У России только два друга – армия и флот». Я считаю так же. И вы будете моим другом и думаю что и учителем в военных делах.

– Ваше величество – осведомился Гурко напоследок – позвольте задать вопрос… Кто будет военно-морским министром? Мне важно знать с кем предстоит работать рука об руку.

Понятное дело – споры между военным и морским министерство давно стали постоянным явлением – причем из-за одного и того же – из-за ассигнований.

– Как прежде – адмирал Чихачев. Уверен – он справится… – коротко сообщил Георгий и Иосиф Владимирович лишь склонил голову в знак того что возразить ничего не имеет.

Проводив генерала он позволил себе довольно вздохнуть.

Одним словом – если и есть в России сейчас среди начальства образчик настоящего русского воина, то это Гурко. Одна беда – немолод. Но и тут есть светлая сторона – у молодых да ранних кто высоко взлетел голове недолго закружиться – а когда под рукой военная сила – Бог весть куда такое головокружение от успехов заведет… Бывало уже – бонапартиев в России нам не надобно!

Честью служить будет – а она не пустой звук для него. И храбр не только на полях битвы.

Как помнил Георгий из разговоров maman, во дни крестьянской реформы 1861 года Гурко был в числе назначенных проводить мероприятия ее на местах и лично докладывать о состоянии дел царю. Когда начались мужицкие волнения, Гурко вразрез с решениями местного дворянства, при любом случае требовавших применения военной силы к крестьянам, вместо воинских команд выезжал лично и прекращал беспорядки «простыми растолкованиями». Иосиф Владимирович не гнушался проводить с крестьянами долгие беседы, поясняя им суть царских указов.

На всю Россию тогда прогремело дело гофмаршала князя Кочубея, забравшего у крестьян всю хорошую землю, имеющуюся в их собственности. Не стесняясь в выражениях, Гурко в очередном рапорте монарху обрисовал ситуацию, и в итоге дело решилось в пользу обиженных мужиков.

У этого человека есть должная твердость идти против мнения большинства – значит и царю будет возражать если надо. Но лишь если будет убежден в своей правоте.

Как бы то ни было он получил великолепного министра – странно что батюшка не оценил этого человека. Правда напоследок Георгий слегка слукавил – министра то морского назначил, но с флотом придется справляться самому. Впрочем, флот это как раз то в чем он понимает больше всего. Точнее чуть больше чем ничего – сравнительно с прочим предметами!

Вторым камнем преткновения стал вопрос с министром внутренних дел.

Прежний – Толстой про которого все тот же Победоносцев еще при жизни отца говорил что он «труп не имеющий воли» и «совсем разлагающийся человек» еще до скоропостижной кончины совершенно перестал выполнять свои обязанности.

Дела вели Горемыкин и Дурново – товарищи министра. Но как известно – министр – это не товарищ министра да и товарищ министра министру не товарищ.

В конечном итоге уже на второй день по назначению явился с докладом Бунге и буквально с порога заявил.

– Можете меня уволить Ваше Величество, но без министра внутренних дел далее обходиться невозможно! Навестив министерство, я застал целый ряд важнейших бумаг и дел не решенных и не двигающихся вперед.

– А кого бы вы рекомендовали? – растерявшись слегка, осведомился царь.

– Я? Собственно я бы согласился и на Горемыкина, да хоть даже на барона Фридерикса, – тряхнул седыми усами Бунге.

«Щипцы для орехов»? Нет благодарю покорно!»

– Кстати – Горемыкина рекомендует господин Победоносцев… – как бы между прочим отметил Бунге. («А мне не сказал!»)

– А вы лично? – Георгий подпустил в голос металла.

– Я определенного мнения о нем не имею… – как показалось Георгию глава правительства секунду другую колебался. Но, по всей вероятности, Константин Петрович рекомендует Горемыкина потому, что Горемыкин закончил как и господин обер-прокурор Училище Правоведения… А известно, что правоведы держатся друг за друга, все равно как… – Бунге замялся – иудеи в своем кагале. Особая каста… – он неприкрыто ухмыльнулся, и Георгий понял: почему.

Не составляло тайны что в Училище Правоведения юношей посвящали не только в тонкости законоведения, но и нередко – в тайны противоестественной любви. Правоведы они такие! – сказал ехидно внутренний голос. Неужто же наш рыцарь строгой морали тоже…? Ну ладно – пока не об этом.

– Так все же кого вы посоветуете? – не выдав своих эмоций осведомился Георгий

– Я как уже говорил думал о кандидатурах господ Плеве или Сипягина. Нужен человек со стороны, чтобы встряхнуть тамошнее болото. Ибо ведомство занимает особое место в нашей государственной системе и от его работы многое зависит.

– Я, представьте, спрашивал Победоносцева и о них….

– И какое же мнение Константина Петровича, если ваше величество соизволите мне это сказать?

– Да он очень просто мне ответил: – де Плеве – подлец, а Сипягин – дурак, – неожиданно сам для себя выпалил царь.

– А о Дурново? – ничуть не смутился старый камергер

– Про него тоже говорили… – мельком монарх подивился проницательности опытного царедворца.

– Позвольте сказать ваше величество, – вдруг улыбнулся Бунге – хотя я и не присутствовал, но почти с уверенностью догадываюсь, что сказал господин Победоносцев.

– И как вы думаете, что?

– Да, наверно, – он сказал так: подходит, да и тот… И процитировал некую фразу из «Мертвых душ» Николая Васильевич Гоголя…

– «Один там только и есть порядочный человек-прокурор, да и тот, если правду сказать, свинья!».

И оба рассмеялись.

Так или иначе, но Бунге вышел из кабинета имея на руках именной Указ о назначении Плеве.

– Сообщите ему о назначении. Пусть принимает дела, а через пару недель я его вызову… Пусть готовится.

Оставалось еще министерство просвещения. Тут его выбор был неожиданным для всех. Оба «главных» великих князя – Владимир Александрович и Николай Николаевич почему то разом предложили Мансурова Николая Павловича. Отчего так – Бог весть. Разве потому что ведал Цензурным комитетом и департаментом духовных дел в Государственном совете?

Ну и Победоносцев – этот воистину «ворон здешних мест» тоже не оставил своими советами. Предложил на этот пост назначить какого-нибудь провинциального инспектора народных училищ из числа тех чья твердость в вере и приверженности трону не составляет сомнений. Сказал даже что дескать все равно какого – только с полицией посоветоваться на тему благонадежности (а у самого наверное и списочек уж имелся). Ну хоть спасибо не ректора какого-нибудь Царевококшайского епархиального училища или духовной семинарии сосватал!

На этот пост однако Георгий нашел кандидатуру сам – точнее матушка указала на всероссийскую знаменитость, директора Московской консерватории, композитора и либерала (а то не либерал нынче?) Сергея Ивановича Танеева.

Он кстати уже ожидал в приемной.

– Просите, – распорядился государь.

Танеев вошел – не в вицмундире как бы полагалось (впрочем, он пока не в должности так что и нарушения особого нет) а в черном концертном сюртуке. Глядя на его аккуратную черную бородку и густую шевелюру Георгий подумал вдруг что это будет самый молодой его министр. Прочие не в отцы – в деды годятся – а вот Танеев по возрасту мог бы стать ему братом – хоть и старшим.

Выслушав – зачем вызван, Танеев растерянно покачал головой.

Он то полагал что вызвали его из Москвы ко двору дабы предложить должность в каком-то из императорских театров, ну или например придворного капельмейстера – а тут такое!

– Ваше величество – я право же поражен, – взволнованно воскликнул он, чуть опомнившись. Мне – и в министерство? Я музыкант!

– Значит вы в чем то способнее даже меня – я вот в музыке мало что понимаю, – ответил Георгий решив шутливым тоном успокоить служителя муз.

– Я…я… вынужден заранее просить об отставке… – Извините, но это невозможно! – решительно произнес Танеев разводя руками.

– А я вот полагаю – что человек, отлично справившийся с консерваторией и поставивший ее на уровень лучших европейских учреждений сумеет справиться и с министерством, – с самой доброжелательной улыбкой сообщил Георгий.

– Я конечно руковожу консерваторией и смею надеяться недурно… – смешавшись кивнул Танеев, – но … Наша консерватория не есть учреждение государственное – и порядки так сказать в ней… несколько не те. У меня даже нет классного чина!

– Ну сие то как раз поправить проще всего! – Георгий опять улыбнулся. Не забывайте – я все-таки царь – и указ о вашем производстве могу написать хоть сейчас.

Сергей Иванович подумал некоторое время, потом решительно покачал головой.

– Нет Ваше величество – я вынужден настойчиво отказаться от этой чести! Извините – но скажу что думаю. Будет ли идти в нашем народном просвещении все по-прежнему или приключаться реформы – но хоть так хоть сяк на данной должности потребны будут скорее таланты фельдфебельские. А муштровать директоров гимназий и профессоров я не умею и не сумею – хоть в вице-канцлеры меня произведите! Эта фраза сказанная с какой то обреченной смелостью буквально добила Георгия

«Да что ж это такое! – едва не заорал он. Что они ломаются все как модистки перед гусаром!» И одновременно пришло в голову печальное – а выходит правы то были дядюшки да Константин Петрович! Мансурова надо было – или еще какого провинциального дурака – те хоть кочевряжиться попусту не будут!

Однако не заорал, и вообще ничем эмоций не выдал – а, придав лицу выражение равнодушной насмешки, встал из-за стола и прошел к окну. Посмотрел на петербургские крыши и шпиль Адмиралтейства под тускловатым осенним небом…

Выждал некоторое время, пока напряжение за спиной стало почти физически ощутимым. (Так, рассказывают, прадед – Николай Павлович – любил ставить на место собеседников)

– Вижу что имеет место некоторое недопонимание, господин Танеев, – сухо бросил он наконец, и развернувшись на каблуках добавил. С моей стороны – не с вашей. Просто… я знаю настроения в ваших кругах – хоть в них и не вхож… И насколько их усвоил – вне зависимости от политических настроений вся интеллигенция согласна… как будто – что русский человек должен быть грамотным и достойно жить. Вот я и подумал, что вы постараетесь этому посодействовать. Видимо я ошибался – и разговоры в гостиных от реальных дел далеки как Луна от грешной Земли. Там на столе – Георгия что называется понесло, – рескрипт о вашем назначении. Возьмите его… на память – если хотите.

– Ваше Величество… – забормотал явно сбитый с толку Танеев. И по его облику было видно что он не просто обижен, а оскорблен мыслью что не хочет содействовать народному благу. Я бесконечно уважаю вас, но я всего лишь хотел сказать… Я и не думал давать повод… Но я лишь боюсь испортить порученное дело!

– Неужто это так уж сложнее чем дирижировать оркестром из множества разных инструментов? Что до муштры и… – царь позволил себе усмехнутся – фельдфебельства… Если кому-то будет недостаточно того что вы исполняете МОЮ волю – доложите – и я решу сие препятствие в минуту. Да и в консерватории, коей вы руководите, дисциплина достойная, но и дух творческий имеется.

– Но все же – почему я?! – пробормотал новоиспеченный министр. Я никогда не собирался делать карьеру!

– Я между прочим тоже не собирался быть царем! – парировал Георгий. Но Господь отдал мне страну и как-то вот забыл посоветоваться… Считаете что на вас тоже свалилось нежданное бремя… Однако же, у вас есть способ доказать что я ошибаюсь: не справится с обязанностям и все таки испортить дело. Тогда я вас заменю… – Но что то мне подсказывает что вы приложите все усилия дабы этого не случилось.

Повисло молчание во время которого композитор, что называется, ел глазами императора – похоже не до конца веря в только что услышанное.

Потом…

– Ваше Величество, – голос Танеева вдруг задрожал. Я… простите мою недостойную слабость, – ну конечно… Я сделаю что могу!

– Да он сейчас расплачется! – вдруг понял Георгий.

Танеев однако не разрыдался – всего лишь глубоко, прочувствованно поклонился. А потом вдруг схватил руку царя и поцеловал.

Кто из двоих при расставании был более обескуражен – один Бог знает.

* * *

19 сентября 1889.

Указ Императора Всероссийского «Об особых правительственных комиссиях».

Его императорскому величеству благоугодно повелеть учредить при Государственном совете некоторые комиссии для усовершенствования государственного управления и изменения законов к общему благу.

Комиссия по земской реформе (глава М.С.Коханов)

Комиссия по военной реформе (глава Н.Н.Обручев)

Комиссия по тарифной политике (глава С.Ю.Витте)

Комиссия по акцизам и монополиям (глава И.А. Вышнеградский)

Комиссия по судебной реформе (глава Д.Н.Набоков)

Комиссия по реформе просвещения (глава Д.Д.Семенов)

Комиссия по вопросам управления Финляндией, Остзейскими губерниями и Привислинским краем (глава К.П.Победоносцев)

Комиссию по земельной реформе благоугодно было возглавить лично Е.И.В. Георгию Александровичу.

* * *

Это тоже было одним из нововведений молодого императора, интуитивно определившего что доверять реформы ведомствам которые их будут проводить – значит уже наполовину провалить дело. (Исключение было сделано для судебной сферы – просто никому иному кроме как Набокову эту сферу оказалось невозможно поручить, впрочем с ожидаемым результатом)

Позже этот метод внедрят во многих странах – само собой не указав на русский приоритет – как это обычно и бывало.

* * *

Император Георгий I обладает особым даром. Я не так уж много знаю людей, которые, будучи первый раз представлены Государю, были бы им очарованы; но еще меньше тех кто при сколь-нибудь длительном знакомстве с ним не стал б его горячим приверженцем. Будущий министр внутренних дел И. Н. Дурново однажды спросил меня – какого я мнения о молодом царе. Я ответил, что он совсем неопытный, хотя и неглупый, и он на меня производил всегда впечатление хорошего и весьма толкового молодого человека. На это И. Н. Дурново мне заметил: «Ошибаетесь вы, Сергей Юльевич, это будет нечто вроде копии Павла Петровича, но в настоящей современности«…Я затем часто вспоминал этот разговор. Просто удивительно как такой проницательный человек настолько ошибся! (Правда позднее он в разговоре со мной признал что заблуждался.) Георгий I оказался не вторым Павлом Петровичем, и не новым Петром I как говорили льстецы – и подавно не «Екатериной Великой в мужском роде» – как написал недавно с боязливой неприязнью бывший британский морской министр Уинстон Черчилль. Это оказался царь воистину нового века – монарх каких не бывало не только в России – но каких уже столетия не знал мир…

Сергей Витте «Воспоминания» т.2-й «Типография Сытина» СПб. 1920 год.

* * *

19 сентября. 1889 года

Указ Императора Всероссийского «О командующем Киевским военным округом»

Нам благоугодно повелеть освободить от должности командующего Киевским военным округом генерал-полковника Драгомирова Михаила Александровича.

На должность командующего Киевским военным округом назначить генерал-лейтенанта

Клейгельса Николая Васильевича

Георгий

Указ Императора Всероссийского «О назначении Киевского генерал-губернатора» Нам благоугодно повелеть назначить генерал-полковника Драгомирова Михаила Александровича Генерал-губернатором Киевским

Георгий

* * *

21 сентября 1889

– А что Драгомиров? – спросил император у Кауфмана.

– Говорят, Ваше величество, – полковник (произведен месяц назад) неуверенно помялся секунду-другую – говорят запил…

– Даже так? Царь покачал головой. А сильно ли?

– Весьма… – и после короткой паузы добавил. Поет во весь голос на балконе.

– Ну хоть надеюсь не «Боже царя храни…»?

– Никак нет – «Камаринского мужика». А еще… – право же не знаю как сказать…

– Как есть господин полковник! Всегда говорите как есть!

– Ругается черными словами что дескать беда русской армии пришла неминучая и последняя – полицейскую ищейку… – простите Ваше Величество – в командиры суют. Впрочем и не удивительно – господин Клейгельс весьма круто взялся за дело. Трех командиров дивизий отстранил. Полковника Шварцмана под суд отдал.

– Значит было за что! – сухо расставил все точки над «i» Георгий давая понять что все происходит как нельзя лучше…

И в самом деле перед отъездом в «Мать городов русских» он доверительно объяснил бывшему варшавскому полицмейстеру Клейгельсу задачу – подтянуть округ, распустившийся под сатрапской дланью, и вышибить из него драгомировский дух. И добавил

– Не скрою, Николай Васильевич – в будущем я хотел б видеть вас на посту генерал-губернатора.

– Сделаю всё что в моих силах! – рявкнул Клейгельс с восторгом на лице – аж усы зашевелились.

«Надо будет на всякий случай временно переподчинить киевского полицмейстера Клейгельсу именным распоряжением. Кто знает что может выкинуть наш Минотавр? Хотя какой Минотавр – Бонапартишка недоделанный!».

– Это все теперь не драгомировская забота, – ясно показывая что вопрос исчерпан, произнес он вслух. А вот за киевские дела, если что спрошу с него без снисхождения. Так что отбейте-ка Драгомирову телеграмму:

«Преступить к выполнению своих должностных обязанностей. Георгий»

* * *

22 сентября 1889 года во Франции прошел первый тур пятых выборов в Национальное собрание Третьей республики. По итогам первого и второго (случившегося 6 октября) туров, «левые» партии взяли большинство мест: 366 из 576 места – впрочем рядовой избиратель толком не получил ничего кроме громких слов о народном благе.

И тогда же – 22 сентября на острове Сахалин вблизи залива Уркт по инициативе отставного лейтенанта флота Григория Ивановича Зотова было пробурено несколько нефтяных скважин, и построены первые дома «деревни Уркдт». Первое событие попало на первые страницы газет многих стран и вызвало немало комментариев. Второе – отозвалось коротким заметками в нескольких губернских и городских газетах Восточной Сибири да еще нескольким строкам в новостном разделе «Биржевых ведомостей».

Первое событие вскоре забылось за чредой перевыборов, парламентских и правительственных кризисов и скандалов.

Второе же оказалось поистине началом новой эры для огромного края – правда, это стало понятно много позже.

А 28 сентября 1-я Генеральная конференция по мерам и весам в Париже приняла систему мер, основанную на метре, килограмме и секунде, так как эти единицы были признаны более удобными для практического использования. И это то же имело свои последствия.

* * *

29 сентября 1889 года. Гатчина

– Николай Христианович, – а что вы думаете о метрической системе мер? – обратился он к уже собиравшему бумаги Бунге, вдруг вспомнив про заметку во вчерашней «Le Constitutionnel» относительно конференции по измерениям.

– Прошу прощения, но Вашему Величеству лучше бы справится о данном вопросе у господина Вышнеградского или у Сергея Юльевича… – покачал головой тот. Я не математик и не инженер – моя специальность – право и политическая экономия. Я разумеется, слышал что идеи ввести ее в употребление в России имели и имеют хождение, – пояснил он. Но рассуждать о достоинствах и недостатках подобных планов честно признаюсь не готов. Это не имея ввиду что в России довольно куда более важных дел на которые нужно смотреть правительству! – важно продолжил он. Могу лишь твердо сказать одно – именно с позиций своей науки… – уточнил – Николай Христианович. Если к примеру завтра мы перейдем на метры и километры это не прибавит даже полушки в казну; а пересчет сбора основных хлебов из пудов в тонны не даст ни единого лишнего мешка зерна!

– Но все же, – Георгий покачал головой – я слышал например что школьное обучение при метрической системе не в пример легче – не так ли?

– Мне кажется что это скорее вопрос привычки, государь. Те же французы например пользуются своим довольно, прямо скажем, неудобно сделанным «Кодексом Наполеона» и не проявляют желание сменить свою громоздкую институционную систему на знакомую нам пандектную.

(Георгий не подал виду что услышит и о той и о другой впервые)

– Хотя… – вдруг задумался Бунге… – есть одно обстоятельство… Мне вот только сейчас пришло в голову что в сущности в Европе есть лишь две страны с неметрической системой мер – это мы и Британия. Ну с англичанами все понятно – для них по большому счету цивилизация кончается за Ла-Маншем, – чуть усмехнулся глава правительства. Но для нас в самом деле это не вполне логично. Наша торговля в основном в Европе, ввоз машин и патентов из Англии тоже давно не преобладает. Наши студенты также предпочитают учится в континентальных университетах. Мы все таки европейская страна и лишний раз отделять себя от других цивилизованных соседей может быть и не стоит, – размышлял Николай Христофорович вслух. Да к тому же наша система она не чисто русская – наряду с верстами и аршинами использовать дюймы и линии тоже несколько – то даже странно. Будь она сугубо самобытной – это еще бы имело серьезное значение как предмет национальной гордости… Было видно мысль эта уже заняла в голове Председателя Совета министров свое место.

– Вот видите – тут есть о чем подумать! – кивнул Георгий. И я буду рад узнать ваши соображения касательно наилучшей системы мер и весов…

* * *

31 сентября 1889 года. Зимний дворец

Где-то в глубине анфилады комнат щелкнул дверной замок. Послышались быстрые, чуть пристукивающие каблучками шаги… «Флигель» машинально вскочил, нервно оправляя мундир…

Георгий тоже поднялся готовясь приветствовать матушку…

Мария Федоровна вошла в сопровождении только двух фрейлин. Пожилой статс-дамы Нелидовской какой то новой – причем явно не из тех самых – невысокая полноватая брюнетка с невыразительным лицом…

Обменявшись поцелуям мать и сын устроились в гостиной, в ожидании когда принесут кофе и горячий шоколад…

Начался обычный разговор – справились о здоровье друг друга, рассказали пару милых анекдотов.

Вот и кофе и шоколад были выпиты, а пирожные съедены…

– Георгий, – начала maman. Он понял что сейчас собственно и начнется разговор рад которого вдовствующая государыня его навестила. Георгий – я буду говорить с вами не только как мать, но как ваша первая подданная – как изволил выражаться мой тесть и ваш дед. Вам нужно как можно скорее вступить в брак.

– Матушка, – Георгий слегка растерялся, – право же…

– Долг царя как бы то ни было – позаботится о престолонаследии… – не допускающим возражений голосом уточнила вдовствующая императрица. А еще – все мы ходим под Богом – как выражаются в России – и мне хочется при жизни увидеть внуков…

– У вас есть кто-то на примете матушка? – осведомился Георгий, отставляя чашку.

Сколь знаю – в Европе не так много невест подходящего возраста…

– Но и не так уж мало…

– Подождите, maman, – Георгий принялся прикидывать – кого именно наметила родительницу.

А ведь не так много подходящих принцесс… Эльза и Ольга Вюртембергские – дочери герцога Евгения – кстати наполовину русские? Нет – слишком юны – всего тринадцать лет, кроме того они внучки Константина Николаевича – слишком близкое родство – русские законы и Синод может и попустят… Нет – не надо – это европейский обычай женится на кузинах. Да и ждать самое меньшее три года. Есть еще принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская… Возраст уже подходящий – семнадцать лет. Про нее он как-то не думал – твердо знал лишь то что она внучка королевы Виктории. Нужно ли такое родство с давним и упорным – пусть и не прямым врагом, но неприятелем? Но может быть это шанс уменьшить вражду?

Вряд ли…

Есть княжны Черногорские – и их много. Милица, Стана, Елена, Зорка. Они правда все кроме Елены старше его – но не слишком заметно. Георгий задумался. Черногория конечно маленькая и бедная – но в принципе согласно законам Российской империи о престолонаследии принцип равнородности соблюден и родители их царствуют. Есть еще одно достоинство – в глазах матушки уж точно – все они сейчас в Петербурге – в Смольном институте.

Мда – почему то у императора смутно не лежала душа к браку с балканскими принцессами.

Из православных стран есть еще Румыния – но у ее короля Кароля нет детей, а болгарский князь Фердинанд Саксен-Кобург вообще не женат.

Имеется впрочем еще одна православная династия – сербские Обреновичи… Ну нет уж! Даже если бы у ее нынешнего короля-мальчишки Александра были сестры или еще какие родственницы женского пола – роднится с этими безумными распутниками и ничтожествами – увольте!

Или…Ну конечно же – самое очевидное! Как он сразу не подумал о принцессе Маргарите Прусской? Маргариту-Беатрису Феодору – дочь Фридриха III он видел лишь один раз. И мысль жениться на этой некрасивой и костлявой девице, имевшей в семье странное прозвище: Мосси и не расстававшейся с лютеранским молитвенником заставила его помрачнеть. Пусть даже брак этот весьма выгоден России…

– Я думаю, – продолжила меж тем матушка, – не сыскать лучшей кандидатуры нежели – графиня Елена Парижская; дочь герцога Орлеанского…

Георгий несколько растерялся.

Об этой представительнице захудавшей ветви Бурбонов он конечно слышал – мельком. Но определенно никогда не думал о ней как о возможной невесте ни для себя ни для кого – то из Семьи. Хотя бы потому что кроме всего прочего Бурбоны – это католическая династия – а приверженцы римской церкви крайне неохотно меняют веру – не в пример протестантам.

– Георгий? – осторожно осведомилась maman. Я жду вашего ответа?

– Я согласен, матушка! – произнес он.

Почему то он вдруг почувствовал – что именно такой ответ ему следует дать – и поверил этому чувству.

Несколько удивившись матушка недоверчиво переспросила.

– Сын мой – вы соглашаетесь… вот так сразу? Даже без раздумий?

– Я как примерный сын и не должен спорить, – пояснил молодой император. Но главное… – он вздохнул, – ведь кого бы я не выбрал – но это будет выбор по расчету. Я хоть молод, но не имею иллюзий. И понимаю что монархи лишены права искать себе спутниц жизни по любви. И проникновенно продолжил:

– Я ведь знаю – мой отец тоже любил княгиню Мещерскую, но женился на вас, матушка… Я же ни в кого не влюблен, а Елена как я слышал – умница и красавица.

– Прекрасно, сын мой! – не скрыла радости Мария Федоровна. Я немедленно же свяжусь с Его Высочеством Орлеанским и приглашу его дочь в Россию. Ах, – надо же справится в МИДе – как следует по протоколу это осуществить – наверняка он тоже должен будет сопровождать мадемуазель Елену. Что же еще…

– Матушка, – вступил в разговор Георгий. Еще – узнайте пожалуйста, какие драгоценные камни предпочитает принцесса… Ну, сапфиры или может быть жемчуг? Нам нужно будет подобрать подарки…

– Верно! У меня как раз имеется для m-l Орлеанской прекрасный изумрудный браслет! – с восторгом воскликнула Мария Федоровна…

* * *

Когда еще юный дед влюбился в графиню Ольгу Калиновскую суровый царь не случайно прозванный «Палкиным» сурово выговорил ему…

«Что станет с Россией, если человек, который будет царствовать над ней, не способен владеть собой и позволяет своим страстям командовать собой и даже не может им сопротивляться?» – писал он в письме наследнику. История повторилась весной 1864 года – великий князь Александр Александрович влюбился во фрейлину матери Машеньку Мещерскую. Александр II гневался и ругал сына за «неразумие» и в итоге не нашел ничего лучше как воспользовался своим положением самодержавного владыки.

Что же ты думаешь, – заявил дед, – я по доброй воле на своем месте? Разве так ты должен смотреть на свое призвание?.. Я тебе приказываю ехать в Данию… а княжну Мещерскую я отошлю…

«Запомни хорошенько, что я тебе скажу: когда ты будешь призван на царствование, ни в коем случае не давай разрешения на морганатические браки в твоей семье – это расшатывает трон» – читал он сыну нотацию чуть позже, не зная что довольно скоро шокирует Россию своей связью с Долгорукой.

Когда его братья Константин и Николай Николаевичи вступили в связи с балеринами и забросили законных жен – немецких принцесс с родословной длинной как грот-мачта по выражению дяди Алексея, Александр II вознегодовал:

«Как?! – стыдил он родственников. – Незаконные связи, внебрачные дети в нашей семье, ведь у нас никогда не было ничего серьезнее гостиных интрижек!»

Но стоило отцу когда отец осмелился напомнить об этом разговоре во дни приснопамятной «Екатерины III»… Александр Николаевич – обычно столь спокойный и рассудительный пришел в неописуемую ярость, кричал на цесаревича как охотнорядец, топал ногами и даже пригрозил выслать его из столицы. Чуть позже тогда еще великая княгиня Мария Федоровна открыто заявила императору, что не хочет иметь дела с его пассией. На что тот возмущенно ответил: «Попрошу не забываться и помнить, что ты лишь первая из моих подданных!»

И мама была вынуждена улыбаться на светских приемах неприятной ей во всех отношениях княгине Юрьевской.

И все это невольно вспоминалось сейчас Георгию – когда он листал «Готский альманах». Еще на столице было несколько журналов и фотография – за ней к слову пришлось посылать в книжный магазин Гоппе где как было известно всему Петербургу в числе прочего можно было купить портреты членов европейских царствующих домов.

На фото была высокая темноволосая миловидная девушка в белой амазонке, снятая на фоне моря…

Принцесса Елена Орлеанская. Princesse Hélène d'Orléans.

Полное имя Елена Луиза Генриетта Орлеанская.

Родилась в 1871 году в Лондоне.

Отцом m-l d'Orléans был граф Луи-Филипп II Парижский, орлеанистский претендент на престол Франции, в 1842–1848 годах бывший наследник престола в царствование своего деда Луи-Филиппа I Орлеанского. Ныне давно проживавший в эмиграции в Англии, ибо республиканские власти запрещали наследникам свергнутых династий (каковых в этой стране было три) – проживать на территории ля Белле Франс. Матушкой – Мария Изабелла Испанская.

Георгий читал дальше и изумлено качал головой.

Луи-Филипп был оказывается довольно незаурядной личностью и приверженцем идеалов демократии и свободы. В 1861 году вместе со своим братом добровольцем записался в американскую армию и участвовал во многих битвах против южных штатов.

Позже написал несколько трудов по истории Гражданской войны между Севером и Югом.

С 1883, после смерти внука Карла X и последнего представителя старших Бурбонов графа де Шамбора, Луи-Филипп стал главой дома Капетингов под именем Филипп VII. Впрочем другая часть легитимистов не признавала его выдвигая кандидатуру испанского принца Хуана Монтисона – не могли простить Орлеанской ветви прегрешений Филиппа Эгалитэ.

Заговорщики не раз предлагали ему возглавить мятеж – но на эти предложения он отвечал решительным отказом говоря что вернется во Францию лишь если этого захочет народ.

Мда – а ведь это может стать камнем преткновения! Если дочь восприняла идеи отца хотя бы отчасти… Не хватало еще республиканки pardonne moi в супружеской постели вдобавок ко всем бедам династии!

Правда родная сестра Елены – Амелия – стала женой наследника португальского трона принца Карлуша I и как будто не пытается убедить мужа отречься…

Просмотрел прессу – но существенного там не было. Разве что подчеркивали что юная принцесса отличалась большой внешней привлекательностью; «Вашингтон

Пост» назвала её «воплощением женского здоровья и красоты, изящной спортсменкой и очаровательным полиглотом».

Ну что ж остается лишь доверится чутью матушки – и конечно ждать личной встречи…

* * *

14 октября. Санкт-Петербург. Правительствующий Сенат

Георгий Александрович оглядел зал Сената.

…Народу собралось немало – родня обвиняемых и пострадавших, проскользнувшие неведомо как светские хлыщи и зеваки, чины Министерства путей сообщения – едва ли не четверть зала – Витте велел придти им дабы как он выразился преподать урок соблюдения технических норм и того – что может случиться с теми кто их не уважает… Пара иностранных послов с переводчиками – датский и кажется греческий. Еще какие то иностранцы. Пресса – ее впрочем было немного – десятка два репортеров из особо отобранных Плеве газет. «Новое время», «Правительственный вестник» «Нива»… Даже два фотографа с переносными камерами – не Америка чай; в той в судах снимки делать воспрещается, отчего и держат художников умеющих быстро рисовать.

Само собой щелкоперы коим не выдали пропусков уже возмущались – но ни царь ни министр не реагировали.

Процесс как положено в России гласный и открытый – а что не всем допускается придти – так Сенат он не безразмерный. Опять же не цирк и не театр – дело серьезное – еще «Синий журнал» и «Будильник» бы пожаловали…

Скамью подсудимых ограждали символические плюшевые канаты наподобие тех что используют в театральных залах. Кроме них подсудимых окружали жандармы при тесаках – но была еще некая невидимая грань что отделила этих еще формально свободных людей от прочего мира – и они это кажется, ощущали.

Публика впрочем больше смотрела не на них, а на царя – сидевшего на верхнем ярусе. Сюда он прибыл без свиты – только с лейб-конвоем. Полковник Кауфман отобрал для ближней охраны лучших стрелков – у каждого в кармане шинели наготове французский револьвер-самовзвод. Конвой дежурил также снаружи и в коридорах. Были само собой и филеры высматривавшие возможных заговорщиков – готовясь в любой момент взять типа с подозрительным свертком или портфелем. Но таких не было – да и агентура постаралась распустить слухи что царь на суд не явится – ибо намерен проинспектировать Кронштадт.

Но император не мог не придти на вынесение приговора – слишком много сил он потратил чтобы этот процесс состоялся – и слишком много от этого процесса зависело.

Родня подсудимых пришла конечно далеко не вся… Он заметил только жену барона Таубе виденную им раньше мельком – и при ней двое старших детей. Еще он отметил невысокую миниатюрную блондинку примерно за сорок и рядом – рыжеволосого юнкера. Это была незаконная жена генерала Черевина – вдовая купчиха Ксения Фарб, бывшая балерина – и с ней – её сын от генерала – признанный особым указом погибшего царя. Неподалеку от них подчеркнуто не смотря в их строну обмахивалась веером дама под вуалью – нынешняя метресса генерала графиня Радзивилл. Но взгляд Георгия остановился не на них, а на чистенько хоть и бедно одетой старушке в платочке и черном салопе. Сидевшая на первом ряду она подслеповато смотрела на подсудимых. Как знал император, это была матушка одного из отцовских егерей чье имя он не мог вспомнить – потерявшая единственного сына. Муж ее – гвардейский унтер – погиб под Рущуком и прошение несчастной дошло до отца – и он приказал взять сына старого солдата на дворцовую службу – на беду как оказалось.

Но вот шум в зале смолк…

Из дверей совещательной комнаты в зал один за другим вышли члены особого присутствия и при их появления обвиняемые поднялись не ожидая слов пристава…

Председатель поднялся на кафедру и раскрыв бювар с золотым тиснением начал читать.

– По указу Его Императорского Величества, и согласно резолюции Государственного совета – разносилось под куполом, – Правительствующий сенат, в особом присутствии в составе:

Господин первоприсутствующий: Гольтгоер, Михаил Фёдорович – Председатель Особого временного присутствия.

Господа сенаторы: Даневский, Пий Никодимович, Биппен, Николай Николаевич, Змирлов, Константин Павлович, Ренненкампф Константин Карлович, Бер, Дмитрий Борисович, Делянов Иван Давыдович… В присутствии Гуссаковского, Пётра Назарьевича – обер-секретаря за обер-прокурорским столом в Первом департаменте Правительствующего Сената…

В присутствии присяжного поверенного Герке, Августа Антоновича защитника… Присяжного поверенного Плевако Федора Никитича… Присяжного поверенного Рейнгольда…

Да – у всех были правозаступники – новое время новые песни!

Лучшие петербургские адвокаты – умница Герке – не побоявшийся защищать первомартовцев, златоуст Плевако – только вот они не помогут.

…Заслушав обвиняемых и защиту и рассмотрев представленные доказательства…

…Рассматривал дело о товарище министра внутренних дел, генерал – лейтенанте Петре Александрович Черевине, дворянине Николае Андреевиче Кронеберге, дворянине Александре Петровиче Хлебникове, дворянине Владимире Александровиче Кованько, бароне Павле Павловиче фон Гане, адмирале Константине Николаевиче Посьете, инспекторе движения императорских поездов бароне Александре Васильевиче фон Таубе, главном инспекторе железных дорог тайном советнике бароне Кануте Генриховиче Шернвале, мещанине Иване Васильеве, преданных суду Особого присутствия на основании 998 статьи Устава уголовного судопроизводства…

…Признал их виновным в том, – хорошо поставленным голосом излагал Гольтгоер – что они в продолжение времени до 17 октября 1888 года совершили ряд законопреступных деяний, как по сговору так и лично… Взор Георгия уперся в скамью… Слева направо девятеро – от старого и даже сейчас сановито выглядящего Посьета до упитанного человечка лет несколько за тридцати в сером сюртуке – железнодорожного «жучка» Васильева… Почти все пришли сами – кто то из под домашнего ареста – лишь привезенных из Харькова членов правления держали на «гауптической вахте» городского гарнизона.

Одного человека в этом ряду явно не хватает – коммерции советника Соломона Самуиловича Полякова… Вся машина гешефтов и надувательства была запущена именно им. Да уж – и в самом деле – фигура! Дела проворачивал – не хуже Панамы… Практически любимец деда – сын местечкового купчика-виноторговца из Могилевской губернии – можно сказать лично из рук Александра II получил концессию на строительство этой злополучной дороги… Говорят пронюхал о секретных царских резолюциях насчет жизненной важности ускорения строительства железных дорог, чтобы ликвидировать отставание Российской Империи в этой области. И чуть ли не на коленях пообещал что дороги будут стоится быстрее чем где то в мире… И ведь построил – всего за год и десять месяцев – почти три тысячи верст… Сколько золота на этом нажил – даже Победоносцев не знает… Одних пожертвований на школы больницы, народные училища богадельни – на два с лихвой миллиона сделал! На него чаще всего ссылались обвиняемые – «учинено по приказу господина Полякова» «Поляков поставил дело так…» «Мы ничего не могли против поляковских миллионов». Но его тут нет и не будет – он скоропостижно умер в апреле прошлого года – еще до аварии. А жаль… Впрочем – с судьями уже обговорено – дела покойника рассматриваться и вообще упоминаться не будут как и отсылки к его воле – там разве что для министерства финансов есть работа. Каждый ответит лишь за то что сделал сам…

…При этом суд признал, что вышеописанное повлекло тягчайшие последствия в виде трагической гибели Его Императорского Величества Александра III и смерти большого числа людей, а также тяжкого увечья Его Императорского Величества Николая Александровича… – без запинки басил первоприсутствующий…

Когда с Кони обсуждали обвинительное заключение – возник вопрос – что делать с титулом брата – ныне вновь великого князя? Порешили, в конце концов что поскольку Николай формально считался императором с момента гибели отца – то судить следует за причинение увечий царю. «Все по закону господа! По закону – как вы хотели!» – зло произнес он про себя обращаясь то ли к виновным, то ли к находившемуся за стенами Сената обществу.

… Приговорил:

Бывшего Министра Путей Сообщения адмирала Посьета Константина Николаевича – к четырем годам заключения в крепости с лишением мундира, чина и наград…

Старик на скамье подсудимых непонимающе оглянулся на судей, потом на царя, как-то жалко сцепил руки на груди… Неуверенно коснулся эполет словно хотел защитить их… По морщинистой щеке побежала слеза, исчезнув в бороде…

И Георгий ощутил острую жалость к этому старику вся честная многотрудная и образцовая жизнь которого была зачеркнута в этот миг.

…Главного инспектора железных дорог барона Канута Шернваля – к шести годам заключения в крепости с лишением мундира, чина и наград, а также всех прав состояния

Побледневший барон, кажется, готов был рухнуть в обморок… Нет – уже рухнул – однако конвоир имевший видать опыт в таких делах его аккуратно подхватил за воротник мундира и удержал стоймя.

…Александра Таубе – к шести годам заключения в крепости с лишением мундира, чина и наград, а также всех прав состояния

Железнодорожник растерянно вертел головой, словно не веря что это происходит с ним.

…Николая Кронеберга …

На днях на стол Георгия легло на днях прошение, подписанное Марией Александровной Кронеберг. Вдова Андрея Ивановича Кронеберга – видного русского переводчика критика, шахматиста – «Гамлета» в его переводе он видел на царскосельской сцене – просила помиловать любимого единственного сына.

А как быть с мамой того отцовского егеря?? Возвращаются и с каторги и из Сибири – но смерть еще никого не отпускала из своих чертогов.

К шести годам заключения в крепости с лишением всех прав состояния…

– За что? – первый из осужденных воззвал Кронеберг к публике… Я же старался сделать все что в силах моих… Он сделал попытку двинутся к суду – но жандарм с ефрейторской лычкой предупредил сей порыв, тяжело опустив ему руку на плечо

…Коллежского асессора Владимира Кованько, управляющего Курско-Харьково-Азовской железной дорогой – к лишению всех особенных и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и к отдаче в каторжные работы сроком на десять лет…

Бледный от накатившего ужаса Кованько спрятал лицо в ладони.

Членов правления Курско-Харьково-Азовской железной дороги – барона Павла фон Гана, поручика запаса Александра Хлебникова, харьковского мещанина Ивана Васильева – к отдаче в каторжные работы сроком на десять лет с лишением прав состояния… Молчание…

Генерал – лейтенанта Петра Черевина считать по суду оправданным.

Бывший царский телохранитель тоже никак не отреагировал. А вот рыжий юноша порывисто обнял мать, да госпожа Радзивилл радостно сжала кулачки на груди…

…Дела низших железнодорожных служащих передать на рассмотрение по принадлежности…

Паровозная бригада и мелкие служащие будут судиться в Харькове – и тамошним крючкотворам дали понять – судить строго по закону. Не найдется вины – и не искать – их счастье; обнаружится – не обессудьте…

…Также вынесли определение о конфискации с отдачей в казну Курско-Харьково-Азовской железной дороги в силу исключительных обстоятельств…

Стукнул председательский молоток знаменуя то что приговор провозглашен и отныне уже не подлежит обжалованию – ибо судил Сенат – высшая судебная инстанция выше которой лишь монарх…

В наступившей тишине слышались лишь старческие всхлипывания Посьета к которому полминуты спустя присоединился тонкий прерывистый стон-визг господина Гана – из богача и воротилы в одночасье ставшего жалким каторжанином.

Поднявшись Георгий I молча покинул зал Сената, быстрым шагом не обращая внимание на еле поспевающих за ним лейб-конвойцев…

* * *

Потом Георгию Александровичу приходилось не раз присутствовать на судах и куда чаще – организовывать их. Приходилось поступать вопреки своим словам о незыблемости законов и святости правосудия. Отказывать в помиловании тем кого можно было пожалеть и миловать скверных людей – скверных, но полезных – не ему – Державе.

Но только тот – первый его суд – суд над пусть невольными, но цареубийцами переживался им столь остро…

Из всех осужденных он помилует лишь двоих. Спустя два года – Посьета – позволив ему умереть на свободе и через четыре года – Кронеберга – ибо на строительстве Великого Сибирского Пути обнаружилась нехватка инженеров.

* * *

Утром в Сенате была масса народу. Каждый рассказывает и ужасается, суровости монарха… Говорили что прямо из Сената он направился в Зимний и предался самому невероятному пьянству – так что бегал по коридору на четвереньках и ругал дворцового коменданта жидом. Правда m-m Бобрикова сказала что по самым точным сведениям он уехал в Ораниенбаум – где в своем Охотничьем домке учинил оргию в духе султанского serale с участием шести или семи фрейлин известного рода… Ужасно! Что же будет дальше при таком начале царствования?

Александра Богданович «При четырех императорах» Париж, 1925 год, издание Русской службы Департамента пропаганды Французской республики.

* * *

Похищенный проворовавшимся управляющим и с оказией переданный в охваченную революционным безумием Францию дневник госпожи Богданович, вдовы генерала и собирательницы всяческих сплетен и слухов как водится солгал. После и в самом деле немало стоившего ему суда, молодой царь не поехал пьянствовать или предаваться relacse с юными доступными девицами.

Он вместе с вдовствующей императрицей весь остаток дня выбирал подарки для будущей невесты, стараясь одновременно и поразить ее роскошью и богатством и угодить ее известному тонкому вкусу.

Ибо не зная теорий великого мыслителя и педагога Яна Амоса Коменского он вполне разделял ту его идею что лучшим лекарство от горестей и дурных мыслей является занятие каким – либо полезным делом.

* * *

Сегодня в Россию по приглашению вдовствующей императрицы Марии Федоровны прибывает Луи Филипп – граф Парижский с дочерью Еленой.

«Правительственный вестник» 21 октября 1889 г

* * *

Утром 21 октября к Финляндскому вокзалу подкатил тот самый Особый императорский поезд. Однако против прежнего обыкновения вдовствующая императрица не прибыла в нем, а совсем наоборот – находилась в числе ожидающих.

И вот поезд остановился, и из раскрытой двери на перрон вышел высокий густобородый человек в сером макинтоше и цилиндре за пятьдесят.

А на руку его опиралась очаровательная девушка лет не больше восемнадцати на вид.

Одетая в кокетливое синее бархатное пальто с небольшим куньим воротником и в зеленую барханную шапочку принцесса была как-то по особому свежа и восхитительна…

Она смотрела на встречающих и Георгий вдруг увидел себя ее глазами.

Лишь чуть выше ее, темноволосый молодой человек в мешковатом пальто и высокой фуражке без кокарды под зонтиком который держал лакей.

Судя по всему она его представляла другим – тень удивления на ее лице он все таки уловил.

– Ваше Величество?! – спросила она по-французски

– Да мадемуазель! – просто ответил он.

Они обменялись приветствиями – Елена присела в реверансе, а он чуть – чуть поклонился и коснулся губам тонкой лайковой перчатки…

Заем к ней подошла Мария Федоровна за которой вышагивал французский посол.

…На перроне кроме императора и вдовствующей государыни было всего менее десятка человек не считая охраны и небольшого оркестра. Военный министр Гурко, товарищ министра иностранных дел, обер-гофмаршал Нелединский, два церемониймейстера, и французский посол в Петербурге адмирал Тушар – высокий тощий человек с седой бородкой и в острой треуголке.

С церемониалом встреч и всего визита надо сказать возникло немало вопросов. Вот например – стоит ли семейству Орлеанских прибыть в Россию на «Полярной звезде» из Англии – или через Германию на поезде? А если на поезде – то будет ли правильнее снарядить за ней российский экстренный поезд или они должны прибыть на своем – пусть и арендованном.

В итоге пришли к компромиссу – морем на пароходе до Германии, оттуда в особом вагоне до Вержблово, а там уже на границе пересядут на императорский поезд.

Или вот например – какой гимн играть при встрече? Положим с российским вопросов нет – а французский? «Марсельезу»? Но играть гимн этот при прибытии членов свергнутой революцией династии как-то в высшей степени нелепо. Сыграть дореволюционный французский «Domine, salvum fac regem»? Но как на это посмотрит Париж – тем более посольство Франции выразило живейший интерес к визиту… Гимн Орлеанской династии – «La Parisienne»? Но это тоже революционная песня – таким образом и России конфуз и Франции обида. Помог как ни странно господин Танеев к которому больше для порядка обратилась матушка – мол есть ли какая-нибудь французская мелодия которую можно сыграть вместо гимна?

Сергей Иванович не раздумывая предложил остановиться на «Да здравствует Генрих IV». Песня эта хорошо знакома французам и даже может считаться за неофициальный гимн. Кроме того ее знают русские музыканты – ибо она в обработке великого Чайковского будет звучать в новом балете Императорского театра «Спящая красавица».

На том и порешили.

По окончании приветственной церемонии они уселись в ряд закрытых карет и поехали в Зимний.

– Простите ваше величество – а почему карет так много? – осведомилась вдруг Елена разглядывая улицы по которым двигалась кавалькада…

«Однако – наблюдательная!» Но не говорить же ей что это теперь обычная мера предосторожности при царских выездах – чтобы затруднить господам бомбистам выбор цели.

– Если вдруг в пути сломается какой то из экипажей, пассажиры просто перейдут в другой, – нашел он ответ.

– Это разумно.

В парадной столовой дворца их уже ждал обед.

Лакеи на серебряных подносах поставили на стол запотелые графины с лимонадом для дам, и блюда с пирожными «эклер» вазочки с вареньями; груши, мандарины и кисти винограда.

Для мужчин – грибы, ветчину, и миниатюрные нежинские огурчики, салат «паризьен», канапе «фантази», нежный молочный поросенок. К этому прилагалась водка в графинчиках – на четыре рюмки каждый, и две бутылочки вина: красного и мадеры…

Елена восхитилась свежим фруктами – на что Георгий пояснил что их доставили из дворцовой оранжереи где выращивалось буквально все что душе угодно – от арбузов и дынь, до земляники и клубники, и даже ананасы и апельсины.

– Я бы с интересом посмотрела на ваш оранжереи, – сообщила Елена. Там наверняка много цветов!

– Увы – они за городом – в Павловске… – нашелся Георгий. Погода не располагает к столь долгим загородным прогулкам. Но я могу показать вам мое скромное обиталище.

– Как-только гости отдохнут, сын мой! – сообщила матушка вставая из за стола.

Завтрашним утром когда гости и в самом деле отдохнули и привели себя в порядок после дороги, Георгий на хозяина повел Луи-Филлипа и Елену по Зимнему…

Отец и дочь восхищенно изучал богатые интерьеры, с осторожным восхищением касаясь резного малахита и яшмы, не сдерживая изумленных вздохов при виде огромных ваз которые везли с Урала целый год кружным путем – ибо мало мостов могли выдержать их вес… Отдавали должное скульптурам – «Величие и Изобилие», «Верность и Справедливость», статуи Меркурия и Музы. Изумились когда на вопрос – это итальянская или французская работа сказал что делали русские мастера. Гости изучали обстановку.

Он же внимательно изучал принцессу.

Своим обликом мадемуазель Орлеанская опровергала любимый разночинцами и либералами тезис о полном вырождении аристократии.

Георгий невольно ею залюбовался…

Щеки ее горели здоровым румянцем, темные глаза сияли….

Что-то было в этой девушке в жилах которой смешалась кровь самых древних семейств Европы и множества народов. Что-то такое чего он не замечал ни в знатных придворных дамах – а были среди них весьма красивые («И пожелай он – зашептал вдруг некий ехидный голос и прояви настойчивость – эти аристократки в большинстве стали бы принадлежать ему в первую же ночь!») И уж тем более в матушкиных фрейлинах – милых неглупых и горячих – но по сути всего лишь служанках его потребности. Под одеждой угадывалось крепкое, здоровое тело – наверняка не чуждое плотских страстей.

Он вдруг представил как сожмет это юное изящное тело в объятиях – когда с него будут совлечены все одежды и она останется в костюме праматери Евы… Когда их соединит венец…

Надо бы устыдится подобных мыслей – но что постыдного в том чтобы думать о своей будущей жене как о желанной женщине?

Зимним и эрмитажными коллекциями Елена Орлеанская осталась довольна …

– Жаль что я не смогу видеть «Царь-Пушку» и «Царь – Колокол» – последнее Елена произнесла по-русски с милым акцентом. Они в Москве, а это далеко… – разговор происходил в его кабинете куда они вернулись.

– Постойте, мадемуазель! – вдруг пришла ему в голову нелепая на первый взгляд, но по своему логичная мысль. А почему собственно не сможете? И добавил:

– Вы не слышали, что для русского царя нет ничего невозможного?

И протянул руку к телефону… Дальше все завертелось…

Недоуменное лицо Луи-Филиппа, потом впрочем заявившего что намерен сопроводить дочь в этой поездке – тем более что в Москве никогда не бывал. Несколько обескураженная maman. Беготня слуг торопливо собиравших вещи, а потом бросивших – ибо поездка предполагалась всего на один день. А потом опять собиравших – ибо неприлично появится где то принцессе Орлеанского Дома хотя бы без трех бальных платьев. Стайка фрейлин поднятых матушкой буквально с постели дабы обеспечить достойную свиту принцессе. Напряженный Кауфман куда то звонивший и отбивавший телеграммы…

Подходящий к перрону императорский поезд сияющий ярким светом в отмытых до хрустальной чистоты окнах…

И только когда эшелон понесся сквозь темноту октябрьского вечера Георгий вдруг понял что все это происходит всё – таки на самом деле и он везет свою почти невесту – показывать ей Москву.

Сама Елена впрочем тоже видать от избытка эмоций сообщив что устала отправилась спать в дамский вагон.

А Георгий еще пару часов общался с Луи-Филиппом. Они беседовали на нейтральные темы – принц все больше вспоминал боевые эпизоды своей биографии, да не преминул похвалить Гурко сказав что он отменный министр и мудрый человек.

Потом и он откланялся. Георгий раздевшись – сам без камердинера как привык, лежал без сна.

Сейчас как он знал в этой ночи поднятые по тревоги солдаты оцепляют пути, светя себе фонарями «летучая мышь» или просто факелами из смолья, железнодорожные жандармы грозно рычат на заспанных обходчиков и начальников станций, филеры в штатском блокируют стрелки или занимают места за спинами тех кто должен будет направить поезд на нужный путь – при этом выразительно сунув руку в правый карман…

Сколько народу сейчас не спит ради его каприза? Но если бы отец соблюдал эти меры, введенные было при Александре II…

Георгий вдруг невольно вскочил.

Перед его внутренним взором возникла внезапно жуткая – и до боли яркая и живая картина.

Облетающий осенний лес на каком – то перегоне. Груда разбитых вагонов под насыпью… Серые низкие облака… Серые от ужаса и усталости солдаты выкладывающие в ряд мертвых изувеченных людей. А во главе шеренги покойников два тела – тонкое женское в пропитанной кровью белой амазонке и изломанное, размозженное мужское – в растерзанном флотском мундире…

Минут пять он успокаивался – даже позвонил в звонок – распорядился у камер-фурьера чтобы принесли холодной воды.

Долго с чувством пил.

Это всего лишь морок, ночной кошмар. То чего не может быть – поезд надежен, тормоза исправны, а пути проверены… «Вот наверное и батюшка так думал!» – печально прокомментировал внутренний голос.

Нет – все – спать!!

…Завтрашним утром они с Николаевского вокзала отправились в Кремль – где уже были подготовлены апартаменты…

Елена недоверчиво ходила вокруг знаменитого колокола и не менее знаменитого орудия мастера Андрея Чохова, восхищенно качая головой.

Правда ее батюшка не преминул проворчать что огромные ядра лежащие рядом с орудием к нему отношения не имеют – ибо пушка явно предназначалась для стрельбы каменной картечью и каменными же ядрами – а чугунные бы заставили ствол разорваться.

И добавил что видел как южане пробовали делать такие же огромные пушки из дубовых стволов скрепленных обручами от бочек. Но били те недалеко и всего один – два раза, а бывало их разносило после первого же выстрела – убивая и калеча прислугу…

Затем после обеда хранитель Оружейной палаты Юрий Дмитриевич Филимонов провел царственных гостей по ее залам.

Принцесса подолгу стояла у витрин с драгоценностями о чем то думая – и Георгий вдруг понял – да она же представляет как они будут на ней выглядеть!

Две мамины фрейлины уныло тащились позади – к драгоценностям они привыкли.

А вот Луи-Филипп уделил немало внимания как и полагалось мужчине и опытному воину оружейной коллекции.

Особо выделил одну пищаль – как гласила надпись на табличке – 1615 года.

Пищаль была медная, заряжающаяся с казны с помощью клинового хотя примитивного затвора…

Граф Парижский с видом знатока прокомментировал

– Орудие казнозарядное да еще и нарезное? В те времена? Нет ли ошибки? В Европе такие пушки появились только в конце XVII века.

– Тем не менее это орудие отлито в России и именно в те времена – о чем говорит надпись. Во времена первого царя династии Романовых – Михаила Федоровича.

– Да… весьма странная надпись! – озадаченно посмотрел Луи-Филипп на вьющиеся вдоль ствола латинские литеры.

«Magnus Dominus, et Rex magnus princeps super omnes ursorum Micail Fedjrovitsc». Вульгарная латынь, но разобрать можно – «Великому господину, царю и великому вождю всех медведей Михаилу Федоровичу». Однако…

– Многие историки считают, что это преднамеренная колкость мастера-иностранца, – решил разъяснить загадку Юрий Дмитриевич. Но видимо пушка была отлита и в самом деле при участии иноземца – он просто нетвердо знал латынь. В оригинале должно было быть «великому государю и вождю всех русских» но вместо «руссорум» написали «урсорум».

И добавил.

– По преданию когда ошибка обнаружилась – государь Михаил ничуть не разгневался ибо счел что он и в самом деле правитель не только всех русских, но и всех русских медведей! Елена искренне рассмеялась.

Потом они устроили конную прогулку по Москве – в каретах само собой.

Манеж, Тверская, Трубная площадь, Храм Христа Спасителя, Сухарева башня, Московский императорский университет.

– Это в нем училась мадам Софи Ковалевская? – спросила вдруг Елена.

– Ковалевская? – зачем-то переспросил он.

О ней конечно он слышал и прежде – пусть и как о некоем курьезе – женщина-математик надо же такому быть! Но вот где она училась? Хотя…

– Однако же нет – не в нем! Должен огорчить вас – у нас женщин не принимают в университеты.

У нас во Франции тоже! – вмешался принц Филипп.

– Впрочем – мадемуазель Елена – я признаться обдумывал вопрос о том чтобы сделать госпожу Ковалевскую профессором именно Московского университета – зачем-то сказал он.

– Но это же было бы прекрасно! – восхищенно захлопала девушка в ладоши. Это была бы первая в мире женщина – профессор! Ваше величество – вы должны этого добиться!

– Несомненно! – поддержал Георгий подумал что похоже с него только что стребовали самый необычный подарок какой когда либо кто преподносил нареченной.

В сумерках когда они садились в поезд Елена уже явно клевала носом…

…Вам что-нибудь нужно, государь? – осведомился Кауфман когда поезд тронулся.

– Нет – спасибо – я всем доволен… Хотя день был весьма насыщенный! Я доволен! – повторил он.

«Это может быть глупо звучит господин флигель-адъютант, но я, кажется, влюбился…»

Но вслух этого он не сказал, разумеется…

* * *

Что я – восемнадцатилетняя дочь неудачливого претендента на французский престол знала о стране, куда меня пригласили? Только то что знал обычный европеец того времени. Я знала, что Россией правит царь (tsar). Царь живет в своей резиденции в Санкт-Петербурге – городе, построенном в устье Невы трудом сонма рабов меньше двух сотен лет назад. Владения царя столь обширны, что когда в Варшаве наступала ночь, у Берингова пролива вставало солнце. А между Вислой и Чукоткой простирался целый континент, одна шестая всей суши. Огромные хвойные леса. Освещаемые лучами солнца белые березы. Полноводные реки. За страшным каторжным Уралом – не менее страшная каторжная Сибирь, с ее тайгой и безрадостной тундрой, где не ступала нога человека, и замерзшие берега упираются в торосы и айсберги Северного Ледовитого океана.

Рассеянные по этим просторам, живут сто тридцать миллионов подданных tsar’ya. В это число входят русские, финны, евреи, немцы, грузины, армяне, татары. Одни обитают в провинциальных городах и городишках, и все поголовно ходят молиться в «церкви». (Почему то я не думала что люди иных вер и племен могут иметь свои храмы)

Крестьяне обитают в своих бревенчатых «избах» в деревнях. Это очень холодная страна. В течение полугода там снежная зима и крестьяне сидят в «избах» как медведи в берлогах (я не видела еще тогда живого медведя и они мне смутно представлялись некими чудовищами-людоедами не хуже сказочных огнедышащих драконов).

И сам молодой император Георгий мне виделся таким же загадочным и даже немного страшноватым – как те самые «медведи»…

Елена Филипповна, Вдовствующая Императрица Всероссийская

«Мое жизнеописание»

Издание седьмое, напечатано в Царскосельской типографии. 1969 год.

* * *

25 октября.

Сего дня, в Гатчинском дворец в присутствии Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны высочайше объявлено о помолвке Е.И.В. Георгия I и принцессы Елены Орлеанской. Согласно воле Е.И.В и по согласию с невестой, свадьба состоится 16 июня 1890 г.

«Правительственный вестник»

* * *

Георгий поймал себя на том что до конца не может поверить что уже вторые сути как у него есть невеста.

…Эти последние дни перед расставанием были наполнены какой то тихой грустноватой радостью.

С утра они вместе с Еленой гуляли в Гатчинском парке, принцесса кормила белок, уже начавших сереть к зиме наблюдала за лебедями в прудах…

К полудню они возвращались, вместе с Еленой и вдовствующей императрицей пили кофе. Обед был в два часа, после него все расходились отдохнуть.

Потом Георгий и Елена катались в дрожках, по аллеям Царскосельского парка вдоль которых выстроились вековые дубы…

Вечером они ужинали – m-l d'Orléans понравилась малосольная семга и паюсная икра с горячими калачами и сливочным маслом.

А между тем как знал Георгий за кулисами этого чинного спокойствия шла напряженная работа. Ибо на пути всех планов внезапно возникло одно препятствие.

Елена вдруг наотрез отказалась переходить в православие… Как ни удивительно в этой девушке – воспитывавшейся в протестантской Англии и выросшей в вольнодумной семье – но она сперва вежливо и твердо заявила что это невозможно.

– Не то чтобы я была так набожна, – тихо и серьезно пояснила она – но со времен прародителя нашего Гуго Капета ни один из моих предков веру не менял…

Георгий признаться очень огорчился – особенно когда мысленно сравнил Елену с Маргаритой Прусской – вероятной кандидатурой в жены. Потом еще подумал что матушка определенно женит его на ком то из черногорок – те что называется под рукой и уж точно упираться не будут ни по какому поводу.

Но Мария Федоровна и посол Франции вызванный ею как-то сумели уговорить юное создание…

И вот вчера днем матушка сообщила ему что все готово.

– Идите, сын мой и просите руки m-l Елены! – напутствовала она его. И он пошел…

…Император с серьезным лицом вступил в гостиную где его ожидал принц Орлеанский – Мне нужно переговорить с вами, граф, – произнес он… Луи-Филипп, тяжело вздохнув, посмотрел на него. – Я к вашим услугам, государь! – Я хочу просить руки вашей дочери, – произнес как будто прыгая в ледяную прорубь Георгий… – Ваше предложение, это великая честь для меня и моей дочери! – со спокойным достоинством ответил принц Орлеанский и… я принимаю его. Но как бы то ни было – окончательный ответ будет зависеть от нее самой… Он что-то полушепотом бросил камердинеру и тот исчез – чтобы вернутся через полминуты вместе с Еленой. – Дочь моя, – мрачновато и торжественно начал принц Филипп – император всероссийский просит твоей руки. Согласна ли ты принять его предложение? – Я согласна, отец! – кротко ответила Елена. Только вот… Я о перемене веры – никак нельзя иначе? – спросила она. Принц Орлеанский ничего не ответил, но весь его облик выразил решительную невозможность отменить это обстоятельство. – Да будет так! – звонким и твердым голосом произнесла Елена Орлеанская. Я согласна! И Георгий поразился сколько силы и решимости в этих словах прозвучало. – Ваша матушка, с которой мы обсуждали матримониальные обстоятельства непременным условием поставила чтобы свадьба состоялась в течение года после помолвки, – сказал Луи-Филипп. Но я думаю достаточно будет шести-девяти месяцев. – Как ни тяжел мне будет этот срок, отодвигающий мое счастье – но я согласен, – закивал Георгий. В комнату вошла Мария Федоровна – после чего отец и мать благословили жениха и невесту. Потом он целый день ходил, как в дурмане, не вполне сознавая, что собственно с ним произошло… Потом приехали его дядья и совместно с будущим тестем отметили помолвку «честным пирком» – как выразился Николай Николаевич. Впрочем все происходило под негласным надзором вдовствующей императрицы – так что к столу не подали ничего крепче бургундского. После обеда Георгий пошел в гатчинскую церковь и заказал благодарственный молебен…

А вечером Мария Федоровна поднесла нареченной сына подарки. Перстень с большим аквамарином чистой воды, ожерелье из крупных опалов, цепочку-кулон с крупным сапфиром, тонкий ажурный браслет с уральскими изумрудами, и брошь, украшенную александритами. Венцом этого великолепия было жемчужное колье, изготовленное знаменитым придворным ювелиром Фаберже и стоившее как помнил Георгий в четверть миллиона золотом. Поднес свои дары и Георгий – не столь яркие и дорогие, но даже более необычные.

Первым было еще одно изделие Феберже – платиновые браслеты выполненные в редкой технике бриллиантовой огранки и сиявшие множеством огоньков на тысячах полированных граней.

Вторым было старинное османское изделие.

– Его сделали в позапрошлом веке во времена султана Мурада Четвертого, – пояснил он. Это было украшение для тюрбана, отлично, как подтвердила Мария Федоровна выглядящее на шляпке. Делал его воистину искуснейший мастер – драгоценные камни были безупречно отшлифованы, оправа была самой тонкой работы и покрыта эмалью чистого и яркого цвета, несмотря на прошедшие два с лишним столетия. Чистые и холодные, индийские алмазы, красные бадахшанские рубины, светло-розовые бирманские турмалины… А главным камнем мастер выбрал изумруд с голубиное яйцо, глубокого зеленого цвета, отшлифованный мелкими гранями…

Увидев это произведение искусства в синей бархатной коробочке с золотыми кистям Елена не сдержала восхищенного возгласа.

Георгий мысленно поздравил себя с удачным выбором. Это необыкновенное украшение было случайно найдено буквально месяц назад во время ревизии в кладовых Архангельского собора. Было оно как гласила ветхая грамота подарено царевной Софьей холмогорскому епископу Афанасию Любимову – мудрецу и государственному деятелю.

И Синод с чего то решил что его надлежит вернуть в царскую казну – раз оно было личным подарком, а не вкладом в монастырь и не пожертвованием. (А ведь и стащить могли – видать не так уж плохи наши святые отцы)

Пересказав невесте эту историю вкратце Георгий раскрыл ей еще один маленький секрет подарка – оправа изумруда держалась на искусно спрятанном шарнире и нажав на верхний рубин можно было открыть небольшой тайник…

…Георгий, скажите – чем вы мечтаете больше всего? – спросила вдруг Елена перед те как им разойтись по своим комнатам.

Полминуты он промолчал. Что бы ей сказать? Конечно можно сообщить нечто банальное. Например что мечтает прожить с избранницей долгую счастливую жизнь и умереть в глубокой старости в мире и спокойствии, в окружении детей и внуков… И чтобы вдова проводила его в последний путь… Но это будет неправдой – и не потому что он о таком не мечтает… Просто ни одному из его предков по мужской линии со времен Петра I не был дарован такой благостный уход из жизни. Одни умирали насильственной смертью – от рук врагов или даже не без участия близких. Другие просто покинули сей мир сильно раньше времени. Прадед уходил измученный болезнью в дни проигранной войны, и горько пошутил, напутствуя наследника: «Сдаю тебе… команду не в порядке». Дед погиб в седьмом покушении так и не примирившись с родными до конца. Отец в расцвете лет пал жертвой нелепой случайности. И смутное чутье подсказывало, что он не может так пошло обнадежить эту прекрасную юную девушку решившуюся связать с ним жизнь.

– Пройдемте, мадемуазель…

Войдя в кабинет он показал ей груду бумаг, скопившуюся за те дни что он посвятил невесте.

– Вот, мадемуазель Елена… Все это документы, требующие или моего решения или хотя бы знакомства с ними. Вы сейчас пойдете спать, а я еще часа два потрачу на то чтобы хоть немного уменьшить работу на завтра. И я бы очень хотел, чтобы моя супруга стала мне помощницей в делах государства. Царицей, а не просто… женой царя. Ну и понимала что прежде всего я женат на короне – и не укоряла за то что я не могу уделить ей должного внимания. По крайней мере не укоряла слишком часто… – он грустно улыбнулся.

– Я поняла и я… постараюсь… – тихо ответила Елена. В ее глазах он увидел восхищение пополам с сочувствием…

* * *

27 октября 1889 года. Гатчина

Георгий смотрел на доставленное из МВД справку о Ковалевской.

Дама необычная – что сказать?

Дочь генерал-лейтенанта артиллерии Корвин-Круковского и Елизаветы Фёдоровны Шуберт. Дед Ковалевской по матери, генерал от инфантерии Франц Францевич Шуберт, был недюжинным математиком, а его отец – известным астрономом. Родилась в Москве в январе 1850 г. В 1866 году юная Соня Ковалевская ездила впервые за границу, а потом жила в Санкт-Петербурге, где брала уроки математического анализа у доцента Страннолюбского: кровь родственников по матери проявилась в ней особо сильно.

…Поелику женщин в высшие учебные заведения России не принимали, Ковалевская решила продолжить обучение за границей. Однако выдавать женщине заграничный паспорт можно было или с разрешения родителей или мужа. Отец намерений дочери сугубо не одобрял, поэтому она вступила в фиктивный брак с молодым учёным – зоологом и исследователем ископаемых вымерших тварей, Владимиром Онуфриевичем Ковалевским. Правда, Ковалевский довольно быстро всерьез влюбится в свою формальную жену а она в него…

Мда… «сочувствовала революционной борьбе и идеям социализма». Поэтому в апреле 1871 года вместе с мужем приехала в осаждённый Париж, ухаживала за ранеными коммунарами. Позднее принимала участие в спасении из тюрьмы деятеля Парижской коммуны Жаклара, мужа своей сестры-революционерки Анны. Понятно почему о ней столь много знают – агентура издавна следит за всеми причастными к радикализму русским за границей.

Это заставило его глубоко задуматься.

Понятно с точки зрения дочери графа-полуреспубликанца это грех не большой – но будущей императрице России надо бы знать что у нас сии привычки не приветствуются.

Но с другой стороны – молодости определенный радикализм простителен – опять же молодая студентка не с револьвером по баррикадам бегала, а помогала раненным.

Знаменитый усмиритель Польши Николай Михайлович Муравьев был членом тех самых «Союза спасения» и «Союза благоденствия», одним из авторов его устава, и даже был арестован, но по повелению Николая I освобожден с оправдательным аттестатом ибо в мятеже не участвовал. А ведь не кто-нибудь – родной брат основателя «Союза спасения» Александра Муравьева и троюродный – повешенного Сергея Муравьева-Апостола.

Ну и кроме того с тех пор ни в чем подобном Софья Васильевна не участвовала, окончательно и бесповоротно выбрав тихую жизнь и науку. В 1878 году у Ковалевских родилась дочь названная в честь матери. А в 1883 Владимир Онуфриевич застрелился в номере московской гостиницы накануне процесса о банкротстве. Молва винила в этом жену, дескать доведшую его своим тайными изменами до того что он забросил дела. Но вот жандармское управление предположило, что мсье Ковалевский просто запутался в финансовых аферах, к которым приобрел нездоровый вкус.

В 1888 мадам Ковалевская стала лауреатом премии Парижской академии наук, а летом сего года ее труды отмечены премией Шведской академии наук. А осенью Ковалевская избирается членом-корреспондентом на физико-математическом отделении Российской Императорской Академии наук. Что там еще дальше?

Так … научные заслуги…

…Открытие третьего классического случая разрешимости задачи о вращении твёрдого тела вокруг неподвижной точки.

…Доказала существование аналитического (голоморфного) решения задачи Коши для систем дифференциальных уравнений с частными производными, исследовала задачу Лапласа о равновесии кольца Сатурна, получила второе приближение.

…Решила задачу о приведении некоторого класса абелевых интегралов третьего ранга к эллиптическим интегралам. Работает также в области теории потенциала, математической физики, небесной механики.

Мудрено… Ох мудрено! Женщина которая способна во всем этом разобраться вполне достойна титула профессора московского университета!

Что еще? Пробовала себя в литературе – на русском языке опубликованы «Воспоминания о Джордже Эллиоте» («Русская Мысль», 1886, № 6). Ну это не так важно…

В общем это будет подарок не только мадемуазель Орлеанской, но и Московскому университету и без преувеличения – России.

Кстати – Витте у нас математик, а он как раз скоро должен явиться с докладом относительно железнодорожных концессий.

Выслушав Витте и дав пару поручений по поводу доклада, он как бы между прочим спросил

– Кстати, Сергей Юльевич, а что вы думаете о Софье Васильевне Ковалевской?

На лице министра мелькнуло удивление, но тут же исчезло.

– Я думаю что мы в некотором роде с мадам Ковалевской родственные души, – сообщил он.

И глядя на недоумевающего в с вою очередь монарха пояснил.

– Дело в том что между математиками есть двоякого рода люди… Во первых – своего рода жрецы высшей математической мысли; для этого рода математиков цифры и исчисления сами по себе, не имеют никакого значения; их увлекают содержащиеся в них идеи. Одним словом, это математики, если можно так выразиться, – философы от математики. К их числу принадлежит и ваш покорный слуга, – с улыбкой склонил голову Витте. И совсем не случайно госпожа Ковалевская получила звание доктора философии за сугубо математическую работу. Напротив, второй раздел – это математики иного совсем класса, которых философия и идеи не трогают; которые всю суть своей науки видят в исчислениях, цифрах и формулах. Это так сказать исчислители или если угодно – математики-ремесленники. К числу таковых принадлежит например мой коллега по совету министров – господин Вышнеградский. Философы и жрецы – относятся с некоторым презрением к ремесленикам – исчислителям. Ну а в свою очередь математики-исчислители, среди которых есть много и весьма знаменитых, смотрят на философов, как на людей в известной степени «тронутых»… – Витте опять улыбнулся.

– А что вы думаете о приглашении мадам Ковалевской в Россию на преподавательскую вакансию? – перешёл к основному вопросу Георгий.

– На месте господина Танеева я бы не возражал! – ничуть не смутился Витте, и лишних вопросов не задал. Может знал откуда-то уже о разговоре с гостьей? – Я давно признаться отошел от научного сообщества – но насколько знаю Софья Васильевна обладает весьма неортодоксальным мышлением. Я скажу нечто что возможно удивит вас, Ваше Величество, – продолжил Витте. В случае ее избрания на кафедру любого университета ей суждено будет стать источником споров – как связанных с ее полом так и с ее идеями и убеждениями. Но… вместе с тем и огромной пользы! Ибо как бы то ни было, разница между университетом и школою заключается в том, что университет живет свободной наукою. Если же он не живет свободной наукой и свободным идеями, то в таком случае, он не достоин звания университета. Тогда, действительно, лучше уже обратить университет в школу, потому что школа все-таки тогда может давать деятелей с определенным запасом знаний, между тем как университет без свободной науки не даст людей ни с большими знаниями, ни с большим научным развитием. Зато… – Витте как будто на какую то секунду поколебался – даст людей с большими амбициями и без рационального мышления. Во многом тип нашего «нигилиста» ведь порожден университетами эпохи императора Николая Павловича… – Витте встревожено оглядел на царя, но тот благосклонно кивнул, – мол продолжайте.

– Еще раз простите Ваше Величество за сию долгую лекцию… – видимо министр решил что и так сказал довольно.

– Нет – отчего же – весьма любопытно…

Оставшись один Георгий раскрыл блокнот и написал «На завтра. Танеев. Ковалевская».

* * *

30 октября 1889 года

Георгий со всем вниманием погрузился в отчеты подчиненных Дурново касательно впечатлений в свете от помолвки царя и официальные бумаги касающиеся проистекающих из этого возможных перемен обстановки.

Многие ворчали – и неудивительно что большинство из них были остзейцы – фон Гильденбрандт, фон Рихтер, фон Остен-Сакен…

Впрочем не одни немцы.

Вот что говорил некто Бреев, предводитель дворянства – «Франко-русский альянс с вероятностью проистекающий из данного брака этот несчастная ошибка… дружба ястреба с медведем: один – в небесах, другой – в лесах, и оба друг другу ни на что не нужны… Для нас была бы полезнее дружба с Германской империей – дружба каменная, железная… Россия ни в коем случае не должна бороться с Германией, так как Германия – оплот монархизма… По этой, а также по экономическим причинам мы, напротив, должны быть с ней в союзе…»

Какие прекрасные слова – истинные от первого до последнего…

Их бы да Вильгельму в уши!

Петр Оттович Моренгейм, посол во Франции: «не было бы ничего более вредного и опасного, чем дать повод французским радикалам понадеяться на поддержку России». «Помолвка Вашего Величества, – пишет посол, – должна ясно показывать, что симпатии России обращены лишь к Франции консервативной. Мы можем способствовать спасению Франции от себя самой, рассеяв опасные иллюзии…»

А вот меморандум подписанный никем иным как товарищем министра иностранных дел – фон Ламздорфом. С припиской от имени министра. «Ваше Императорское Величество – полагаю было бы всеполезнейше ознакомится»

Назывался документ коротко и сухо «Германо-французские отношения и русская политика в Европе.»

Смысл его был в том что не следует связывать себя формальным союзом; лучше, зарезервировать для себя позицию нейтралитета, чтобы в случае схватки Германии и Франции выступить в роли арбитра.

«Мы, – писал сей государственный муж, – в течение двадцати лет прилагали усилия, чтобы покровительствовать Франции, защищать ее против нападения Германии и способствовать ее восстановлению. Но моральный упадок Франции продолжает усиливаться…Борьба против церкви, стремление к разрушению основ цивилизации таков лозунг радикализма, властвующего над правительством. И безразлично – стоят ли за этим упадком анархисты и сочинители-утописты или такие генералы от авантюры, как Кавеньяк и Буланже. Не было ли бы для нас лучше понемногу изменить свою тактику?.. Столкновение между этими двумя нациями (то есть между немцами и французами) было бы ужасно, но, быть может, закончилось бы победой над разрушительными элементами, развивающимися внутри каждой из них и угрожающими всему цивилизованному обществу в целом! Наше дело сторона. Вместо того, чтобы систематически ссориться с немцами и донкихотствовать в пользу французов, мы должны были бы договориться с немцами о нашем нейтралитете… После этого нам оставалось бы только заниматься нашими собственными делами, предоставив другим устраивать свои дела между собой…». Задумано, что и говорить, хитроумно: одолеть обоих супостатов через «столкновение между двумя нациями» – то есть через войну. Дело хотя бы и «ужасное», – зато будет спасена цивилизация, защитником которой барон Ламздорф видимо почитает себя.

А то куда повернется Германия победив (быстро или за год-другой) Францию ему в голову не приходит? Впрочем – может быть господин тайный советник не столь о цивилизации печется сколь о карьере и просто хочет обратить на себя высочайшее внимание глубиной мысли?

Покачав головой он посмотрел на лежащие на отдельном столике пачкой поздравления с помолвкой от иностранцев. Прежде всего от европейских монархов.

В основном протокольные пожелания счастья и радости за августейшего брата. Хотя есть и одно сопровождаемое стихами – от португальского короля Карлуша I – совсем недавно занявшего трон – его без пяти минут свояка. Мда… известная латинская экспрессия и пылкость чувств. Еще одно довольно длинное и полное благих пожеланий от шведского двора. Георгий вспомнил что у Стокгольма намечаются некие трения с находящейся в унии Норвегией – не иначе заблаговременно стелят соломки дабы заручиться нейтралитетом на случай. Георгий развернул немецкие газеты, пролистал…

Тут понятное дело – господа шокированы и недовольны… Выражают сочувствие Маргарите Прусской лишившейся завидного жениха (хотя никаких серьезных разговоров на эту тему не велось). В фельетоне без подписи поворот России в сторону Франции уподоблен «измене при которой муж порядочной дамы предпочитает ей сифилитичную шлюху»

На развороте «Дер Тагеблад» взгляд его приковала карикатура.

Огромный медведь тащит в постель худосочную русалку в пеньюаре и фригийском колпаке…

Подпись гласила – «Прежде невиданный брак.»

Чтобы ни у кого не осталось сомнений – медведя художник одел в морской китель и бескозырку.

Георгий шумно вздохнул ощутив неподдельную злобу. Вспомнилось – когда русские в 1760 году взял Берлин, генерал Тотлебен приказал публично перепороть прусских газетчиков «за дерзкие выходки противу нашей императрицы в их зловредных изданиях». Определенно урок впрок не пошел – надо было пару повесить…

В более взвешенной «Вельт» выражалось брюзгливое недоумение – собственно, что может дать России брак с представительницей захудалой династии потерявшей уже и всякую надежду вернутся на престол, ради чего отвергнуто обыкновение искать дому Романовых невест среди немецких принцесс?

Он взялся за французские газеты. Особого ликования там тоже не было.

Мол, с одной стороны, конечно лестно что русский царь избрал спутницей жизни француженку – и это может способствовать дальнейшему сближению. Но с другой стороны – мадемуазель Елена родилась и выросла в Англии, отец ее французские дела давно забросил – и в итоге не выйдет ли что Россия опять как при Александре I станет «континентальной шпагой» Лондона? Еще выражалось опасение, что Орлеаны захотят вернуться на престол на русских штыках.

Вспомнив благородную осанку и искреннюю улыбку Луи – Филиппа Георгий покачал головой. Вот уж чего можете не опасаться господа либералы – мало того что этот человек никогда не захочет престола ценой крови соотечественников – так ведь и Георгий не собирается русской кровью облагодетельствовать французов. Раз вам так мила республика – мучайтесь и дальше – пока очередной Буланже подобно Наполеону не разгонит ваше Национальное собрание ротой гренадер. Буланже?? Ай-да тестюшка и ведь ни словечка…

Более его интересовала британская реакция. Она была сдержано протокольной и это само по себе подозрительно – если эти джентльмены молчат, значит, определенно что-то задумали.

Впрочем «Таймс» в «подвале» сдержано похвалила матримониальные планы русского царя.

«Несомненно, этот выбор сделан молодым монархом в наименьшей степени по личному желанию, и за данным решением стоит воля императрицы Марии и видимо также – других членов царствующей семьи. Однако как бы то было, брак с урожденной англичанкой может стать прологом к нахождению длительного прочного компромисса между Британией и Россией, побудив Петербург наконец – то оказаться от несбыточных мечтаний о Константинополе и теплых морях и обратить взор на свои бескрайние восточные границы…»

Ну ясное дело – англичане – что с них взять! Они наверное и новости об улове кильки в Балтике и ценах на молоко в Голландии оценивают с точки зрения пользы для своей империи.

Тут другое важнее… Быть может это статья – намек? Мол, если мы откажемся от стремления к Проливам, Англия не будет возражать, если Россия немного общиплет Китай? Будем иметь ввиду.

Ну ладно – довольно с него этих европейских скандалистов и сочинителей! Скоро должен явиться Танеев с докладом относительно результатов поездки в Московский университет.

* * *

Доктор физико-математических наук, член-корреспондент Российской Императорской Академии наук, г-жа Софья Ковалевская принята профессором математики в Московский Императорский университет.

«Московский листок», 12 ноября 1889 г

* * *

Софья Васильевна Ковалевская (урождённая Корвин-Круковская). (3 января 1850, Москва – 10 февраля 1928, Рим) – русский математик и механик. Жена палеонтолога Владимира Ковалевского. Первая в России и в Северной Европе женщина-профессор и первая в мире преподающая женщина-профессор математики (с 1889 г). С 1889 года член-корреспондент Российской Императорской Академии наук, с 1927 – действительный член. Кавалерственная дама Ордена св. Екатерины II степени.

Словарь Брокгауза и Эфрона в 5 томах. Москва. Изд-во «А. Маркс» Москва. 1930 год

* * *

5 ноября 1889 года. Зимний дворец, Санкт-Петербург

– То есть как отказываются? – уставился Георгий на Танеева. Так прямо и заявили вам в лицо?

– Почти что… – процедил министр. По крайней мере господин Столетов мне сообщил что на баллотировке будет десяток белых шаров – не больше.

– Любопытно… Члена стокгольмской Академии, а также члена-корреспондента академии Российской, эти господа не желают видеть в стенах Московского императорского университета? Так это следует понимать?

– Увы! – покачал головой министр.

– А им известно – Георгий машинально постучал карандашом по чернильнице, – Им известно что это мое пожелание?

– Известно! – убито подтвердил Танеев. Об этом я и предупреждал в свое время Вас, Ваше Величество, – я не сумел их убедить, а заставить не в моих способностях. Одно твердят – никогда такого не было, и значит и не будет… Ну даже не знаю… – страдальчески закатил он глаза. Может будь на моем месте какой-нибудь генерал – он бы просто наорал на них, затопал ногами… А я не могу! – он обреченно склонил голову.

– Но хоть как-то они изволили объяснить вам свое упорство? – царь чуть не добавил «ослиное». Или не снизошли до столь ничтожной особы как министр?

– «Как-то» – вот именно что изволили, – рекомая особа была явно удручена. Господин Павлов – глава кафедры канонического права упирал на то что раз женщина не может в университете обучаться то так сказать… – Танеев замялся, – «ad hoc» – разумеется не может в нем и преподавать. И еще сравнил почему-то с запретом на священнический сан для женщин. Максим Максимович Ковалевский с юридического факультета только что не бранился при одном упоминании Софьи Васильевны – его семья видите ли считает её повинной в гибели ее супруга Владимира Ковалевского. Не иначе как «мадам Круковская» не называл ее в моем присутствии. А руководитель физико-математического факультета господин Столетов… – Танеев покачал головой. – Он вообще заявил – дословно – что если де наша Российская Императорская академия приняла некую даму в члены-корреспонденты за сомнительные математические экзерсисы только потому что она чем-то понравилась Пуанкаре – дав ей то в чем отказано ему – то академия слава Богу для университета не указ!

«Однако – а там получается не цитадель знаний, а какое то осиное гнездо!»

– Более того – я право же не знаю следует ли мне… – продолжил Сергей Иванович. Но…

– Ну говорите же смело! – подбодрил его царь.

– Не сочите за донос на коллег – но мне кажется, что добрая половина против именно поэтому что на то есть высочайшая воля…

– То есть потому что этого хочу я? Их император?

Танеев молча закивал.

Георгий вдруг рассмеялся – смеялся он долго и искренне, – чем поверг подчиненного в полную растерянность.

– Ну Слава Богу, Сергей Иванович! – изрек он закончив хохотать. А я уж было подумал, что наши профессора и в самом деле сплошь поражены гинекофобией и привержены замшелым нравам Домостроя!

– Вот что, – продолжил Георгий – я все равно собирался посетить старую столицу по делам военного округа и торгово-промышленному вопросу. Я просто перенесу визит на более ранний срок.

Завтра будьте на Московском вокзале в полдень. Навестим Москву – матушку…

* * *

7 ноября. Московский университет

В зале стоял гул который сразу оборвался – и все две с лишним тысячи студентов Московского императорского университета замерли… Постукивая каблуками в дверях появился высокий молодой человек в черном мундире без знаков различия – темноволосый и вполне обыкновенный. Он остановился и оглядел собравшийся. Задудели трубы университетского оркестра сбиваясь с нот. Не иначе, подумал Георгий, музыканты струсили по случаю нежданного визита… Медный вой оборвался и Георгий обратился к собравшимся – Здравствуйте господа студенты! – Здравия желаем, Ваше Императорское Величество! – ответили хором молодые глотки. Причем Георгий не мог бы поручится, но как будто где на задних рядах какие то считавшие себя очень храбрыми и остроумными типы прорычали нечто вроде «Ррав-рав-рав-рав-рав!» – вспомнив видать старый армейский анекдот… Студенты – среди которых между прочим большая часть была его старше как он отметил, внимательно изучали его и свиту. Наверное их поражал контраст…

И в самом деле Георгий в простом костюме и несколько легкомысленных штиблетах мог потеряться среди блестящей свиты (он взял с собой только Кауфмана и несколько гвардейских офицеров и градоначальника Долгорукого с адъютантами.)

Они сверкали золотом и серебром позументов, звенели, лядунками, саблями, шпорами, и орденами. Разве что Танеев в своем идеально сшитом новеньком вицмундире с коронами статского советника в петлицах, носил на груди только одну награду – золотую медаль с пеликаном Императорского человеколюбивого общества – «за неустанное попечение о недостаточных студентах Московской консерватории». Вообще то представляли к серебряной и уже давно – но бумага пылилась в канцелярии, а вот с новым назначением – спохватились.

Надо бы представить Сергея Ивановича к ордену при ближайшей оказии, – размышлял царь. Дать ему Белого Орла или св. Станислава I степени – «Станислав» много у кого есть – не знатный орден считается – но вот первая степень – редкость, а статут позволяет награждать стразу высшим степеням. А то неудобно прямо…

– Я намеревался осмотреть «вашу альма матер» без церемоний! – сообщил он вслух. Но раз уж учебный процесс нарушен мною невольно – полагаю на сегодня вы, – обратился он к ректору – можете распустить господ студентов по домам. И не обращая внимания на недоуменный гул двинулся дальше. В зале заседаний совета университета ему предстоял главный разговор ради которого он тут. Он оглядывал собравшихся вспоминая – не зря сегодня утром внимательно пролистал альбом посвященный университету… Почти весь штат университета включая пятьдесят ординарных и двадцать пять экстраординарных профессоров – а еще ассистенты и приват-доценты… Тут весь цвет – и в самом деле умнейшие люди. Правоведы Муромцев и Владимир Пржевальский – брат великого путешественника. Упомянутый «каноник» – Алексей Семенович Павлов; лучший знаток церковного права в России; Нерсесов, Мрочек-Дроздовский, чью книгу о «Русской правде» Георгий читал в годы учения. А вот тот самый Ковалевский – импозантный, с тронутой сединой львиной гривой Николай Владимирович Склифосовский – бывший декан медицинского факультета – ныне почетный профессор. Выдающийся военный медик – участник австро-прусской, франко-прусской, русско-турецкой войн. Тут же его помощник – профессор Эрисман с кафедры гигиены, эпидемиологии и медицинской полиции. А вот и Столетов – организатор первой в России учебно-исследовательской физической лаборатории и Жуковский – выдающийся гидравлик и механик.

«Лучшие умы, светочи просвещения – и эвон как! Стыдно господа!» – мысленно покачал он головой

– Для меня великая честь, Ваше императорское величество что я могу лично выразить Вам свою преданность! – подобострастно и со всей возможной искренностью промолвил ректор Боголепов и склонился в глубоком поклоне. В глазах монарха зажегся чуть заметный ехидный огонек. – Вы могли бы господин ректор выразить ваше почтение даже не лицезрея. А именно – внимательнее отнестись к скромному пожеланию вашего монарха… А желал я всего-навсего чтобы Московский императорский университет получил первоклассного преподавателя чьи заслуги признаны в мире! Собравшиеся явно были поражены. На многих лицах явственно читалось – «Так Он здесь из-за такого пустяка?!» – Ваше Величество, – начал было Склифасовский. Я смею предположить что дело это не столь важное чтобы лично отвлекать ваше августейшее внимание… – Дела императорского университета для императора не важны быть не могут, – отрезал Георгий. Хотя бы потому что из него выходят губернаторы и министры. А данное дело – это не побоюсь сего слова – дело о свободе мысли. Да-с господа! О той самой о какой как я знаю вы много говорите! Но какая простите, может быть свобода если в цитадели данной мысли имеют место самые заскорузлые предубеждения – словно извините у магометан или иных староверов почитающих даже простую женскую грамотность грехом! Нет почтенные – это не пустяк! Ибо разница между университетом и обычной школою заключается в том, что университет живет свободной наукою. А если университет не живет свободной наукой, то в таком случае, он не достоин звания университета, – процитировал он по памяти Витте. А какая же свободная наука если вы извините отказываете выдающемуся уму в кафедре по смешному предлогу? Аудитория явно растерялась. Если одни с удивлением обдумывали столь неожиданную в августейших устах речь, то другие готовы были биться за то что считали своими привилегиями как гладиаторы – даже и без надежды… – Простите Государь, но человеческое естество это не смешной предлог! – сорванным фальцетом пропищал Павлов – видимо по причинам причастности к вопросам церковным считавший себя близким к царствию небесному а по сему не особо боявшийся монарха земного. – А разве, господа ученые, предметы вообще и… каноническое право в особенности – не удержался он от колкости – разве они преподаются при помощи естества? – невозмутимо парировал император. Кое-кто из ученых мужей ухмыльнулся не удержавшись. – Но закон! – возразил Павлов не смутившись. – Именно – «Dura lex, sed lex» И опять так прошу мне показать закон явно и недвусмысленно в своих параграфах запрещающих принимать женщин преподавателями…

– Ваше Императорское Величество! – покачал головой Ковалевский. Чтобы долго не отнимать вашего времени – вы можете меня уволить со службы, но моего голоса мадам Круковская не получит. Законы и в самом деле при желании допускают то или иное толкование – но сие лукавство я оставляю крючкотворам и жуликоватым присяжным поверенным…

– Монарх разумеется можете назначить в университет именным указом кого угодно – даже извините своего коня! – воскликнул Павлов. Но ни конь ни кто еще не будет признаны ученым сообществом…

«Это что – бунт??!»

Георгий признаться ощутил себя в тупике. Он много слышал и читал о тупости и головотяпстве чиновников всех рангов, сам поражался нелепо составленным бумагам, посмеивался над генералам-рутинерами… Слышал жалобы Победоносцева (!) на темноту и невежество духовных лиц. Но чтобы столкнуться с подобным в светочи российской науки и цитадели просвещения??! Да – насколько ж было Николаю Павловичу проще!

– Ну хорошо… – покачал он головой после минутного раздумья. Значит мне придется изменить планы… – и видя выражение торжества на нескольких лицах продолжил. Не знаю оповещал ли вас господин Танеев о том что я предполагаю развить русское образование до состояния первенствующего в мире?

Увы – я с грустью вижу что имеющийся преподавательский корпус для этого не вполне годится ибо не понимает всей важности задач…

Мне не так давно предложили проект подъема русской высшей школы путем еще петровским – приглашения иностранных преподавателей… К слову – вам известно господа что жалование российского профессора превосходит таковое во многих первоклассных университетах мира? И я полагаю что Россия вправе ожидать что и отдача будет соответствующей затратам. Если кто то здесь не понимает – за что получает жалование больше чем у пехотного генерала – думаю найдутся те кто осознает за рубежами России.

И вижу что начать сей проект лучше всего именно с Московского университета.

Так что огорчу некоторых – но с вами или без вас госпожа Ковалевская займет полагающуюся ей по заслугам кафедру.

Он обвел взглядом несколько подрастерявшихся ученых мужей.

Кажется они не вполне еще верят что их – с их чинами, орденам и степенями могут вот так просто взять и прогнать как проштрафившихся дворников или половых…

– Уже есть предварительный список кандидатов – в нем примерно около ста крупных ученых Франции, Дании, Италии – которые вполне способны занять кафедры императорского университета, – не допускающим сомнения тоном уверил их в этом Георгий. Есть конечно проблемы – например язык – но в конце концов в наших гимназиях языкам обучают недурно. Да и выучить русский не так уж сложно – иностранцы не столь упрямы как некоторые… – он позволил себе выразительно усмехнуться.

– Что до действующей профессуры – продолжил он, – то и ей найдется где применить силы… В планах правительства – подтянуть провинциальные университеты не только как учебные заведения, но как учреждения занятые следованиями включая исследования местных производительных сил. Мне например видится нелепым что на всю огромную Сибирь ни одного университета… Мой покойный отец намеревался учредить университет в Томске, но смерть помешала ему осуществить задуманное. Я намерен это поправить в самое ближайшее время. Кроме того – возможно что Томск не самое лучшее место – Иркутск тоже вполне подойдет.

Аудитория встретила эту мысль гробовым молчанием.

Видимо сейчас перед их мысленным взором встала одна и та же картина – вереница разбитых телег тащащихся по непролазной сибирской грязи, а в них – на чемоданах и связках книг – нахохлившись восседают они – еще недавно профессора и приват-доценты лучшего учебного заведения России.

Ныне же – сверхштатные преподаватели новоявленного иркутского университета – корпуса которого еще только заложены…

По обочинам тянутся этапы каторжников с унылым песням под конвоем хмурых солдат, да одетые в меха туземцы непроницаемым взором узких глаз провожают чреду повозок со странными людьми. А с неба уже тихо сыплется ранний снежок…

…В России, господа! – назидательно продолжил Георгий, – столь много дел для мыслящего образованного человека – как для почтенных преподавателей так и для юных только вступающих в жизнь, – с самой доброжелательной улыбкой продолжил монарх.

Полагаю господа у многих есть сыновья уже окончившие курс наук? Разве же пристало им прозябать без достойных занятий в Москве когда еще толком не открыты и не изучены как следует Туркестан и Восточная Сибирь? Много еще дел к каким призывает долг ученого и верноподданного… Например можете справится у господина министра – насколько печально обстоит дело с преподавательским составом провинциальных учительских семинарий. Их нужно как представляется укрепить способными и желательно молодыми людьми.

Вот об этом надо думать и в самом деле – а не о том – может ли женщина быть профессором! – резюмировал он.

– Слава Богу, Ваше Величество что мой сын избрал военную стезю, – желчно произнес Ковалевский. Император проигнорировал нарочитую бестактность.

– Кажется он состоит в лейб-гвардии Кексгольмском полку ротмистром, Максим Максимович? – вполне добродушно осведомился он. Да – мне говорили о нем – прекрасный молодой человек и толковый офицер! Полагаю, что ему давно следует получить повышение – сейчас как раз разворачиваются три дополнительных отдельных батальона в Туркестане…

Ковалевский нервно нахмурился, но ничем больше себя не выдал – зато явно заволновались многие присутствующие – видимо те у кого дети тоже служили в армии.

– Ну-с, на этом думаю все, господа, – Георгий решил что с них будет довольно. На этом позволю себе вас покинуть – мне сегодня еще принимать две депутации. Не скажу что вы меня порадовали – но тем не менее визит был мне не бесполезен – ибо я убедился что нестроения присутствуют и в доселе казавшейся мне достаточно благополучной области высшего образования империи.

– Что же до как некоторые изволили упомянуть – коня! – решил напоследок пошутить он. То может статься что иные кони умнее иных профессоров – по крайней мере они не брыкаются попусту!

Почти всю дорогу до Петровского дворца Танеев молчал – и Георгий даже было решил что тот огорчен тем как император обошелся с почтенным профессорами и преподавателями.

Как оказалось, он ошибался.

– Ваше Величество, – наконец собрался Танеев с духом. Позвольте спросить – я могу ознакомиться с упомянутым вам планом преобразования отечественной высшей школы? Возможно я бы мог внести в него посильный вклад – хотя бы в области музыки и искусствоведения – у меня есть знакомые в этой среде из числа зарубежных знатоков…

Георгий не знал что ответить.

Не говорить же министру что этот громогласный план он выдумал на ходу, основываясь на разрозненных докладах и записках с мест прочитанных им в разное время?

– Видите ли Сергей Иванович – нашелся император. Я собственно давно вам собирался о нем сказать… но прежде хотел бы узнать ваши соображения на сей счет – сами понимаете – свежий взгляд всегда полезен. Так что по возвращении в Санкт-Петербург рад буду увидеть вашу докладную записку по данному вопросу…

* * *

11 ноября. Гатчина

Итак, Ваше Величество, – вы просили перечень срочных мер касающихся армии, – сообщил Гурко. Я прошу прощения что запоздал с этим делом, – после господина Ванновского надо было принять дела – кое что было несколько не в порядке. Но всё готово. Благоволите ознакомиться!

И протянул несколько тонких пачек сшитых листов.

– Я позволил себе оформить их как проекты указов Вашего Величество…

– Да разумеется, – кивнул царь, – дело лучше не затягивать…

И принялся листать документы.

Так – указ об упразднении Харьковского военного округа. Переподчинить части Московскому военному округу…Создать ликвидационную комиссию…

– Как полагает Обручев и я с ним согласен – этот округ стал излишним в новых условиях – резко улучшились пути сообщения, и мобилизационные планы уже позволяют обойтись без некоторых промежуточных звеньев, – пояснил министр.

– Да будет так! – росчерк пера решил судьбу округа…

– Указ о возвращении парадной форма войск образца 1880 года – о чем мы с вами говорили. Георгий глянул на сумму указанную на полях.

Печально нахмурился… И со вздохом подписал. Ничто не стоит дороже необходимого как гласит древняя восточная мудрость. А армия – это необходимость. Хорошо хоть у флотских форма не менялась. Так – что там дальше? Указ о создании Уссурийского казачьего войска?

– В этом есть нужда? – больше для порядка осведомился император.

– Да – и нужда уже не терпит. В тех краях уже обжились казаки разных войск, у многих семьи, хозяйство… А их в любое время по прежнему могут отозвать. Это не способствует обрусению столь важной окраины. Новое войско с новым статутом просто необходимо.

– Да, в таком случае – несомненно…

Еще одна подписанная бумага легла на стол.

Это у нас что? Указ о возвращении кавалерийским полкам прежних наименований и введении сквозной нумерации кавалерийских полков. Ммм…

– Простите – а что это значит? – уточнил император.

– Ну… как вы знаете государь – у нас в 1882 году кавалерия испытала так называемую «драгунскую реформу» – некоторые называют ее бескровным разгромом. Не вдаваясь опять же в поиск виноватых я полагаю будет полезным потихоньку устранить ее недостатки – и начать с возвращения заслуженным полкам прежних знаменитых имен. А чтобы не путаться – ввести единый термин «кавалерийский полк» и сохранить принятую сквозную нумерацию. Например – пояснил Гурко, – Павлоградский гусарский полк – ныне 6-й драгунский, будет называться Павлоградский гусарский 6-й кавалерийский полк. И так далее.

Вновь росчерк пера – быть по сему.

– И еще – то что я хотел с вами особо обсудить, Государь, – и по тому как изменился тон Гурко Георгий сообразил что самое неприятное министр по обыкновению оставил напоследок.

Прошу ознакомится…

Так, указ о повышении денежного и полевого довольствия штабс- и обер-офицеров и генералов на десять процентов с первого января 1890 года. А в чем вопрос? Хотя…

– А почему же не поименованы солдаты и унтер-офицерский состав? – поднял он глаза на Гурко.

То горько вздохнул, покачал головой.

– Об этом мы даже не мечтаем, Ваше Величество! Верно – была мысль поднять жалование рядовым до рубля в месяц, а унтерам добавить по три в пехоте и по пять в кавалерии и артиллерии. Но… – он покачал головой. Даже на этот обрезанный – печальная ухмылка – указ как сообщил мне господин Вышнеградский, денег в казне не имеется. А между тем, – печально произнес министр, – наш офицер получает меньше австро-венгерского. А у австрияков – самая бедная армия в Европе.

«Разве?» – промелькнуло у Георгия. Он считал вообще то что французская – господин посол Тушар на его памяти как-то говорил что участь французского офицера – «Честь и бедность». Или в том дело, что бедность для французов с их идеалами рантье и Растиньяка – не то что для русских или немцев?

– Но Иван Алексеевич знай твердит – казна сводит бюджет с дефицитом, уже и так долгами обременены… Морская кораблестроительная программа опять же… – в последних словах прозвучало неприкрытое раздражение: сейчас того и гляди разразится очередной бой между сухопутной армией и флотом за казенную копейку.

– А всего сколько требуется денег? – осведомился Георгий.

– Порядка десяти миллионов рублей, – обреченно сообщил министр. Каждый год.

– А если добавить еще и солдат?

– Еще примерно столько же… – глубокая печаль так и исходила от Гурко.

Вот что… – сообщил немного подумав Георгий. Подготовьте уже окончательный вариант с подробной финансовой росписью. Деньги я найду.

– И еще Иосиф Владимирович… – решился Георгий. Я хочу дать вам важное, хотя возможно и неприятное поручение.

Вам следует старательно проверить армию вообще и сослуживцев подчиненных генерала Драгомирова. И всех как говорят «минотавров» и единомышленников сего господина определить в отставку или на должности с командование не связанные, – не допускающим возражения тоном сообщил царь.

– Не слишком ли категорично выходит? – осведомился Гурко. («Не удивился, кажется, и вопросов о причинах не задал… Странно, однако!»)

Я догадываюсь, – продолжил министр, – что причиной вашего решения – история Скобелева: Бог ему судья за его недоброе намерение.

(«Так он знал?!» – кольнуло в сердце. И много еще таких – знавших?»)

– Но среди единомышленников и учеников господина бывшего начальника округа, – продолжил генерал, – немало дельных офицеров. Я положим готов исполнять вашу волю с полным старанием – но не пострадает ли служба??

Георгий ответил не сразу. Мог бы просто приказать – но ведь болеет старик за дело – и не хочет чтобы непричастные пострадали.

– Скобелев… – как бы в раздумье произнес царь. Нет – это не то Иосиф Владимирович. Они – люди несравнимые. Скобелев как бы то ни было принес огромную пользу России (возможно поэтому Бог избавил его от виселицы по обвинению в заговоре и позволил умереть, не причинив вреда – про себя добавил он.) Все дело в том, что Скобелевы может и плохи в дни мира, но хороши на войне. А вот Драгомировы… Драгомировы – нигде. Я могу простить несогласие со мной и даже неподчинение какому-то из приказов – и видя как удивленно поднялись брови министра, добавил:

– Хотя проверять последнее никому бы не посоветовал. Ну разве что результатом неподчинения будет успех в битве… Тогда может и не похвалю, но точно не накажу.

Но двух царей в России быть не может – и даже царьки мелкие тут без нужды. Ну а кроме того – он усмехнулся – где-где, но в России военный несовместим с политикой. Кто хочет заниматься политикой – пусть для начала подаст в отставку!

Гурко весь обратился во внимание – кажется, оборот который приняла обычная деловая беседа царя с министром, его изрядно удивил. Не знал Георгий с кем имеет дело – счел бы что тот несколько оробел.

– Скобелев, – продолжил император – любил войну больше власти – и видит Бог – войну для ему подобных я найду – точнее судьба найдет, – не без печали уточнил он. А вот таким как господин Драгомиров власть нужна сама по себе – власть в округе или губернии или… еще где повыше. Даже не ради чего-то – как какому-нибудь… Буланже. Просто ради нее самой – как идол язычнику. Но только власть в России не делится – ни по губерниям ни по уездам ни…

Ладно – это все гиль! Действуйте как сочтете нужным – но под вашу ответственность. Если сочтете, что человек полезен – пусть служит.

– От губернаторства вы тоже намерены генерал-полковника отстранить? – осторожно осведомился Гурко.

«Не иначе у тебя Иосиф Владимирович есть кто-то на его место? Погоди – хорошего понемножку…»

– Пусть пока посидит – кресло не протрет… Потом – сниму. Впрочем, посмотрим на его поведение – иногда за ум брались записные смутьяны, а не то что… генералы.

И не затягивайте с указом по жалованию…

* * *

11 ноября. Московский императорский университет

…Я убежден – нам надо проголосовать по совести, – цедил Павлов. Ну если нас уволят так тому и быть. Но вот что-то я сомневаюсь… Не очень я верю в эту затею нашего монарха с иноземным профессорами.

– Тем более если история станет известной в Европе – то уверен общественное мнение – и в научных кругах особенно будет на нашей стороне, – продолжил Ковалевский. Не все – ох не все захотят занять места жертв произвола! Даже, – ироническая ухмылка исказила породистое лицо профессора общего и государственного права, – даже за наше и в самом деле немалое жалование.

– Тем более если мы напишем открытое письмо к коллегам… – поддержал его Пржевальский.

– Господа, господа! – воскликнул вскакивая Склифасовский, в котором видать ожил военный врач. – Вы несете какую-то опасную бессмыслицу! Мало нам заговорщиков с бомбами – теперь вы теперь хотите устроить заговор с письмами? Вы о себе не думаете – так о других бы побеспокоились!

– Вот именно! – бросил Сомов с кафедры прикладной математики. Вам то что Максим Максимович – вы и без жалования обойдетесь – у вас имение родовое. А у меня пятеро детей и жена больная… И зять – муж старшенькой – еле-еле не в долговой тюрьме!

– И вы между прочим напрасно думаете что за границей всенепременно станут на нашу сторону! – вдруг произнес профессор Алексеев. Когда выяснится подоплека дела – что наша профессура пострадала ибо не хотел видеть в своих рядах прославленного в Европе математика… Европейцы чего доброго обзовут нас «медвежьим университетом» и скажут что лично готовы подарить столь прогрессивному царю плетей чтобы нас ими воспитывать! Поверье мне – я почти два года провел в Геттингене.

– А – так вы боитесь что Он пришлет казаков и нас всех перепорют?? – ядовито усмехнулся Ковалевский. – Бросьте – не те времена…

– Сразу видно что вас не пороли! – выкрикнул в ответ с места приват-доцент Филиппов.

А я вот знаете ли был сечён в отроческие годы – в бурсе – да-с! И уверяю вас – сие не так смешно как вам, молодой человек, кажется!! – кончик седой бородки ученого мужа задрожал от возмущения

– Господа! – проворчал профессор Янжул. Вы не знаете всех обстоятельств дела. Я по старой памяти накоротко переговорил с господином Танеевым: я все-таки одно время был в попечительском совете консерватории. И он обмолвился, что назначить Софью Васильевну государь обещал своей невесте – мадемуазель Орлеанской

– Неслыханно!! – воскликнул кто-то.

– Так вот в чем вся соль! – протянул Жуковский, огорченно качая головой. А я признаться уже подумал что верховная власть и в самом деле озабочена делами нашего образования…

– Дождетесь – как же! – нахмурился Ковалевский.

– Вы как хотите, а я полагаю что нам следует пойти навстречу Его Величеству, – с оттенком печали сообщил профессор Иванов с кафедры филологии. От нас просят ведь не так много если подумать.

– Согласен с уважаемым Петром Ардальоновичем, – заявил профессор Камаровский. Я бы на это не пошел по своей воле, – словно оправдываясь, продолжил он. Однако в данном случае имеет место force majeure – «непреодолимая сила стихии» говоря языком моего предмета – к каковой согласно Парижской декларации о морском праве 1856 года приравнивается действие властей, – с юмором висельника развил он мысль.

– В конце концов – не конь же в самом деле! – поддержал коллег Эрисман. Как ни крути, мадам Софи – это величина в своей специальности. Потом… Ведь формально – нет смысла отрицать – государь прав, и прямого запрета женщинам становиться преподавателям университетов в России не имеется. А мне друзья как-то не хочется изучать на старости лет сибирскую язву в месте ее происхождения.

– Вот значит почему государь упоминал французских профессоров… – невесело усмехнулся Столетов. Да, господа – признаться мне стало жалко наш университет – сюда понаедут все самые реакционные личности из Сорбонны – под крылышко так сказать к Орлеанскому дому. Помяните мое слово – станет у нас как честное слово при Бироне с немцами. Или при Екатерине Алексеевне – тоже житья от галлов не было… Эх-х!

Опечаленные жрецы науки озабоченно перешептывались, обсуждая данную пугающую перспективу.

– Вот что – поднялся Боголепов и в голосе его – сугубо штатского юриста – прозвучали армейские нотки.

– Я вижу что мы так никуда и не приплывем. Посему, своей волей, решаю это вопрос следующим образом. Первое – баллотировка произойдет немедленно. Второе – все черные шары господа ученый совет благоволят сдать мне в собственные руки.

– Нет уж – увольте! – Ковалевский поднялся с видом осужденного на костер мученика. Я лучше пойду домой. Киньте уж, как-нибудь мой шар сами в этой профанации, господин ректор!

– Ладно, – Боголепов ничуть не растерялся. Для вас Максим Максимович я сделаю исключение – тем более один или два черных шара ничего не решат. Но не больше. А теперь извините – мне нужно отлучиться и отдать распоряжения насчет подготовки к голосованию. Ну и довести до канцелярии – пусть готовят телеграмму к госпоже Ковалевской о назначении её ординарным профессором

* * *

12 ноября. Туикенхем. (предместье Лондона). Сент Питерс Роуд.

Особняк герцогов Орлеанских

– Ну и как, Элен, тебе твои будущие подданные? – с добродушной улыбкой спросил Луи-Филипп. Когда рядом не было посторонних отец и дочь могли общаться на «ты» – но разумеется лишь наедине… Сейчас он беседовал в маленькой угловой гостиной за файф-о-клок с вернувшейся из Лондонского зоопарка принцессой Орлеанской.

– Прости, papa… – приподняла та тонкие брови. А – так ты о медведях? – рассмеялась девушка в ответ.

– Ну да! Ведь согласно русскому старинному титулу, который я видел своими глазами, ты у нас теперь почти что «Вождь, госпожа и владычица всех медведей»! – и тоже засмеялся. – Я думаю, они не такие уж и страшные, – произнесла она, – особенно когда в клетке… Впрочем – не понимаю почему русских сравнивают с этим зверем. Никто кого я видела в поездке – ни в Москве ни в Петербурге – ни при дворе ни на улицах на медведей похож не был. Даже те верзилы из дворцовой стражи в «Кremly’e», – добавила она.

– Ох, дочь моя! – покачал он головой. Ты это поймешь когда процарствуешь над ними годика три. Медведь – зверь умный, хитрый и очень опасный – если голоден и если его разозлить. Твой Жорж тебе наверняка не рассказывал эту историю, но его дед в молодости едва не был задавлен медведем – на которого вышел по старинному русскому обычаю с копьем.

– Snif!!! – глаза принцессы Орлеанской округлились в неподдельном ужасе. Надеюсь, мой будущий муж не увлекается подобными варварскими забавами! Мне признаться совсем не хочется стать молодой вдовой!

– Ну насколько я знаю, мой зять вообще охоту не любит…

– И это прекрасно! Слава Святой Деве! Или… кому я теперь должна молиться? – удрученно осведомилась она.

– Дочь моя, вы видимо невнимательно изучаете те бумаги что передала вам ваша будущая свекровь при расставании, – перешел на официальный тон Луи-Филипп. Елена вздохнула.

При расставании вдовствующая государыня вручила ей ворох исписанных бисерным почерком листов – как она сообщила, наскоро составленный профессором Петербургской духовной академии принцем (!)Трубецким краткий «pravoslavniy» катехизис на французском языке.

– Ибо в противном случае вы бы знали что русская церковь как и римская апостольская весьма чтит Деву Марию – причем даже полагает ее покровительницей их царства.

– Да верно, – просто… «zapamyatovi’yala» – с виноватой улыбкой ответила она.

– Вижу ты учишь русский язык Элен, – смягчился Луи-Филипп. Это хорошо! Но учебников и словарей недостаточно. Я свяжусь с императрицей Марией – чтобы из посольства регулярно приходил кто-нибудь с кем ты могла бы говорить по-русски, чтобы закрепить выученное. У тебя всего чуть больше полугода…

– А что ты еще видела интересного в зоопарке? – осведомился граф Парижский, переводя разговор на более легкую тему. Я не был там лет пятнадцать признаться…

– Трех агентов Скотланд-ярда, – сообщила Елена. Шли за мной и мадам Грэймен и представь, рара совершенно не прятались! Прямо как в рассказах об этом сыщике… – опять рассмеялась она. Ох, забыла…

– Шерлоке Холмсе? – вспомнил граф персонажа из рассказов того типа с совершенно непроизносимой шотландской фамилией. Подумал – позволительно ли его дочери – особенно теперь – читать подобную литературу – но так и не пришел к определенному выводу. Другое дело – надо будет сегодня же послать к книготорговцу за переводами знаменитых русских авторов. Конечно не за «Crime et Châtiment» – где сумасшедший студент забил старушку топором. Но вот например граф Leon Tolstoy – его рассказы про Восточную войну были, помниться, весьма неплохи. Или возлюбленный Полин Виардо… Как же его звали?

– Ну неудивительно что за невестой русского царя присматривают! – вслух высказался он. Кстати ты ошиблась, Элен, – их не трое – по меньшей мере пятеро – не считая тех двоих которые постоянно закреплены за нашим домом, – выглянув в окно он помахал рукой унылому рыжему мужчине лет сорока в клеенчатом старом плаще и кепке, делавшем вид что изучает афишную тумбу.

– Между прочим, – вспомнил он сегодняшние утренние газеты, – могу тебя поздравить – твое желание исполнено – мадам Софи Ковалевская назначена профессором Московского университета.

Вот – он взял с этажерки вчетверо сложенную «Геральд» и показал ошеломленной принцессе заметку.

«Россия в очередной раз поразила европейцев. Как ни удивительно, но эта полуазиатская деспотия подала пример цивилизованным народам в области борьбы с предрассудками и эмансипации женщин. Вчера профессура Московского университета почти единогласно – лишь тремя голосами против, утвердила миссис Ковалевскую, замечательного математика и литератора профессором своего учебного заведения – по личной просьбе царя Георга…»

– Не может быть! – воскликнула до глубины души пораженная Елена. Но я… я ведь даже и не просила толком – это была можно сказать шутка! Я и не думала…

Отец задумчиво посмотрел на дочь.

– Ну что ж – сообщил он после паузы. И в голосе его не было ни тени веселости.

– Пусть это будет для тебя уроком – того, сколько весит слово русского царя и желание его избранницы в России. Впредь советую быть осторожной – сейчас все окончилось к добру – но может статься что сгоряча высказанное желание сломает чью-то жизнь – и поправить что то будет сложно если вообще мыслимо. Хотя конечно хорошо, что твой будущий муж сдержал данное тебе обещание, – обнадежил он растерянную Елену.

А на русский язык тебе все же следует обратить особое внимание! – подвел он итог. Поверь, полгода это не так много…

* * *

15 ноября. Гатчина

– Государь, – прочувственно произнес Сергей Иванович. Бесконечно благодарю, но… я право же не знаю чем обязан подобной чести? Я же ничего еще важного не сделал!

Он недоуменно взирал на предметы которые держал в руках и не знал куда деть – свернутый в трубку рескрипт о награждении, и коробочку с новеньким орденом – Станислава I степени. Вообще то орденские знаки гражданских наград полагалось заказывать самому – и сообразно дохода и амбиций – кто-то из высокопробного золота – кто из монетного серебра с дешевенькой эмалью и тонкой позолотой.

Но Георгий решил что министру его не пристало издерживаться – и заказал в придворной мастерской золотой – по высшему разряду. Лично от себя.

– Я же ничего еще не успел… – повторил статский советник, и золотая «человеколюбивая» медаль на его груди согласно звякнула. Меня просто нет причин награждать!

– Ну полно! Причин довольно. Во-первых – я не хочу чтобы кто-то говорил что я не ценю своих министров, – и без того немало людей носят ордена полученные не по заслугам.

– Во-вторых, – он сделал паузу, – ни один русский композитор еще не был отмечен столь высокой наградой – и это просто нельзя не исправить если есть случай.

– Ну и наконец – почему же ничего и не за что? Вы как я знаю готовите два важнейших решения – по проекту с иноземными профессорами о котором мы уговорились и по циркуляру восемьсот восемьдесят седьмого.

– Но там же почти ничего не сделано! – вчистую растерявшись, возгласил Танеев.

– Сергей Иванович – не предавайтесь самоуничижению, – тон стал чуть строже. Оно как говорят отцы церкви «паче гордости»! Я же знаю что скоро вы мне их представите. И еще одно – продолжил он. Я тут подумал – свяжитесь с господином Боголеповым – пусть представит к награждениям тех профессоров и преподавателей что заслуживают этого по его мнению.

Ну и пусть подумает – что нужно Московскому императорскому университету в смысле денег и иной помощи составит соответствующий запрос в Совет Министров… Я думаю ему можно будет пойти навстречу – ибо как я убедился – несмотря на некоторые ухабы и огрехи – наши ученые и в самом деле ставят дело просвещения выше личных фанаберий и предубеждений…

Танеев невольно вгляделся в лицо монарха – но оно было абсолютно серьезно и ни тени иронии или издевки не было в нем.

«Боже мой! Как он молод! Будь я совсем немного постарше – ведь даже мог иметь сына такого возраста! – вдруг с замершим сердцем подумал Танеев. И такая ответственность! Немыслимо! На его месте я наверное в тот же день умер бы от ужаса!»

Эпилог

1889 год от Рождества Христова подходил к концу. Пошел уже второй год со дня гибели Александра III. Нелегкий год для России, тяжелый для ее властей и трагический для царствующей семьи. Год позже названный в мемуарах и романах «Год трех царей». Но жизнь продолжалась.

Окончание года ознаменовалось рядом административных мер.

Например был принят неожиданный для многих указ императора «О переходе к метрической системе мер и весов»

Данным указом предусматривается переход к метрической системе мер и весов с 01.01.1895 года и устанавливались параметры перевода русских единиц мер и весов к международным мерам.

16 ноября состоялся суд над Софьей Гинзбург. Она была приговорена к смертной казни. (Приговор привели в исполнение в Шлиссельбургской тюрьме 7 декабря – осужденная не просила о помиловании, а император миловать настроен не был – так что можно считать дело окончилось по обоюдному согласию).

30 ноября были опубликованы указы, касающиеся военного министерства, как все знали подготовленные Гурко – и среди них вызвавший особое одобрение «Указ о повышении денежного и полевого довольствия войск».

20 декабря постановлением правительства за подписью Бунге были отменены «Временные правила о печати и библиотеках» 1882 года – что вызвало энтузиазм и восхищение интеллигентной публики – впрочем, быстро разочаровавшейся, когда выяснилось что свобода и вседозволенность не одно и то же.

В тот же день была принята одна из первых мер, которые недоброжелатели позже назовут «танеевщиной» а почитатели – «мирной образовательной революцией». А именно – распоряжением министра просвещения отменен циркуляр от 01 июля 1887 г. известный также как циркуляр «О кухаркиных детях».

Но это были частности. Важно было другое.

Старая русская история заканчивалась – начиналась новая. Также начиналась и новая история мира. Можно сказать что минувший год стал ее первым годом.

* * *

Владыка льдов заполярных

И песков раскаленных,

Из Города Северных Башен

Ты правишь своей державой

От гор и до океана

Ты имя Драконоборца

Старшего брата Сант-Яго

Несешь спокойно и гордо

Ведь ты усмирил дракона

Злых островов восточных,

И покорил своей власти…

Кроваво-красные луны

Тебя не страшат нимало

И в очи ночных чудовищ

Ты смотришь взглядом спокойным

Дивятся страны иные

Тебе – повелитель этой

Загадочной и непонятной

Но той

Что Господь назначил,

Спасти этот мир многогрешный

И меч Михаил тебе отдал

И ангелы поклонились…

Федерико Гарсиа Лорка,

Посвящение Императору Георгию I, 1937 год (Перевод Николая Тихонова)

Приложение

(Хроники мира императора Георгия)

1888 год.

18 октября 1888 года, не доезжая до Харькова, на перегоне Тарановка – Борки Курско-Харьковско-Азовской железной дороги императорский поезд потерпел крушение. Часть вагонов разнесло буквально в щепки Пожалуй, за весь XIX век царская семья, да еще целиком, не бывала в столь непосредственной опасности.

В момент крушения поезда Александр III с женой и детьми находился в вагоне-столовой. Вагон, большой, тяжелый и длинный, был укреплен на колесных тележках, которые при крушении оторвались, покатились назад и нагромоздились друг на друга. Тем же ударом были выбиты поперечные стенки вагона, а боковые стены треснули, и крыша стала падать. Стоявшие в дверях камер-лакеи погибли, остальных бывших в вагоне спасло только то, что крыша при падении одним концом уперлась в пирамиду из тележек.

Спустя несколько минут пирамида вместе с крышей рухнула и те, кто не успел выбраться из под завалов, были практически обречены. Говорили, что рослый и сильный император поддерживал крышу, пока из-под нее вылезали его близкие. Мы никогда не узнаем так ли это, поскольку будущий император Георгий чудом выбрался сам, а императрицу и Ксению Александр буквально успел выбросить на насыпь за несколько секунд до падения крыши, накрывшей и его и престолонаследника Великого князя Николая Александровича.

На разрушенный вагон-столовую должны были наехать следующие за ним вагоны, но два ближних к нему развернулись на стальных рельсах поперек, образовав баррикаду Однако последовавший удар был столь силен, что проломило вагонную стенку и в пролом выбросило на откос земляной насыпи малолетнюю великую княжну Ольгу. Девочка осталась невредимой. Она закричала: «Мама, мама, я жива!» Малолетний великий князь Михаил был вынут из-под вагонных обломков. А всего при крушении поезда погибло 25 человек и 37 были ранены.

Вечером из-под завалов удалось извлечь тело Императора Александра III и тяжелораненого цесаревича. Останки Императора и тяжелораненый Николай были на свитском поезде отправлены в Харьков, остальное царское семейство отбыло на том же поезде.

Ранним утром 19 октября поезд прибыл в Харьков.

В больнице Харькова врачи провели первый подробный анализ состояния теперь уже Императора Николая II. К ужасу всех членов семьи диагноз был неутешительный: перелом позвоночника и почти полный паралич. Согласно своду Законов Российской империи Цесаревич Георгий объявлен регентом и образован Регентский Совет, в который вошли Великие князья Владимир Александрович, Павел Александрович, Алексей Александрович, Сергей Александрович и вдовствующая императрица Мария Федоровна.

22 октября в 10 часов утра поезд с императорской Фамилией прибыл на Николаевский вокзал Санкт-Петербурга.

Перед гробом почившего императора Митрополитом Палладием была совершена лития. По окончании ее генерал-адъютанты сняли императорский покров, а Георгий вместе с членами августейшей семьи вынесли гроб из вагона.

Катафалк, сопровождаемый гимном «Коль славен» и боем барабанов, тронулся в путь. За ним пешком следовали Георгий с великими князьями и кареты с вдовствующей императрицей и другими высочайшими особами.

Погребение почившего императора свершилось 29 октября 1888 года…

25 октября на заседании Регентского Совета было принято решение о проведении независимого следствия по факту крушения императорского поезда. Возглавить его было поручено славившемуся принципиальностью и честностью блестящему юристу Анатолию Федоровичу Кони. В работе комиссии активно участвует управляющий Юго-Западными железными дорогами Сергей Юльевич Витте. В сентябре 1888 года, когда царский поезд ехал в Крым, его по должности сопровождали на своем участке пути Витте вместе с главным инженером Юго-Западных дорог Васильевым. Сидя в вагоне Посьета, они обратили внимание на стук под днищем.

Причиной стука были не рельсы, а сам вагон, он заметно кренился влево.

На остановке Витте вызвал механиков и указал им на неисправность.

Механики сказали, что с этим вагоном часто такое бывает, что-то поковыряли и пообещали заняться ремонтом в Севастополе. На обратном пути механики заявили, что уж коли министерский вагон выдержал южные горные дороги, то теперь с ним тем более ничего не случится. Витте пытался воззвать к самому Посьету, но тот укладывался спать и через прислугу посоветовал Витте подать докладную в министерство. И Сергей Юльевич ее подал, описав неправильность формирования и обслуживания поезда особого назначения. Похоже, это сыграло роль в его дальнейшем взлете: Георгий I запомнил, что один Витте побеспокоился всерьез.

Проведя тщательное расследование дела, Анатолий Федорович Кони пришел к заключению о «преступном неисполнении всеми своего долга» (современный уголовный кодекс квалифицировал бы это как «преступную халатность»). Он решил, что привлечь к суду непосредственных виновников крушения – машинистов, Кронеберга и Кованько (не вмешавшихся и не ограничивших скорость на аварийном участке) – было бы несправедливо. Кони замахнулся на высших лиц— Таубе, Шернваля, Черевина и, конечно же, Посьета. Кроме того, он считал необходимым отдать под суд и членов правления Курско-Харьковско-Азовской железной дороги – за хищения и за то, что довели дорогу до опасного состояния.

Регентский Совет живо интересовался ходом следствия. Российским законодательством не была предусмотрена процедура привлечения министров к суду, и Регент Е.И.В.В.К. Георгий отдал распоряжение министру юстиции разработать и провести через Государственный совет соответствующий законопроект.

13 апреля 1889 года состоялось заседание Регентского Совета, на котором был заслушан доклад Консилиума врачей о состоянии здоровья Императора Николая II.

По заключению консилиума улучшение здоровья и выход Императора из паралича невозможны и, следовательно, можно говорить о недееспособности Императора.

13 мая 1889 года в присутствии Матери вдовствующей императрицы Марии Федоровны и великих князей Павла Александровича и Владимира Александровича Император Николай II отрёкся от престола в пользу Регента Цесаревича Великого князя Георгия Александровича. Цесаревич Великий князь Георгий Александрович был провозглашен Императором Георгием I Александровичем.

23 августа 1889 года состоялась коронация Императора Георгия Коронационные торжества закончились 28 августа высочайшим смотром войск.

Суд над виновниками катастрофы состоялся в октябре 1889 г. и приговорил Посьета к четырем годам заключения в крепости с лишением мундира, званий и наград, Шернваля и Таубе к шести годам заключения в крепости с лишением мундира, звания и наград, Кронеберга к шести годам тюрьмы с лишением мундира, званий и наград, Кованько и всех членов правления дороги к 10 годам каторги с конфискацией имущества. Железная дорога была конфискована в пользу государства.

Прочие события произошедшие в 1888–1889 г.

1888 год

3 января

В Вашингтоне М. Стоун запатентовал соломинку для коктейлей. Тогда соломинки изготовлялись из бумаги.

21 января

Джалуитская компания приняла на себя функции администрации Маршалловых и Каролинских островов со стороны Германской империи. Джалуитская компания взяла на себя административные расходы на охраняемой территории и в обмен получила право на владение и эксплуатацию невостребованной землёй в сферах жемчужного промысла, рыболовства и сбора гуано. Имеет торговые точки на 18 из 33 островов и атоллов Маршалловых островов.

Выполняет каботажное сообщение, закупки копры, обеспечивает функции контроля покупки-продажи имущества и почтовое сообщение, тем самым выполняя роль государственной службы.

Лондонская газета «Стандарт» стала причиной нового «кризиса», сообщив о необычайной морской активности в Тулоне, где были приняты все меры к тому, чтобы разместить эскадру броненосцев, а все крейсера стояли в полной готовности к отплытию. Адмиралтейство настолько взволновало это сообщение, что оно обратилось в министерство иностранных дел с просьбой проверить его через военного атташе в Париже (морской атташе, бывший одновременно представителем во Франции и Италии, находился в тот момент в Италии). Последствия этого запроса весьма показательны для того состояния подавленности и паники, в котором в течение последних лет находилось Адмиралтейство. 30-го января министерство иностранных дел ответило, что в Тулоне происходит обычная подготовка флота к летнему плаванию. Но тремя днями позже итальянский поверенный в Лондоне конфиденциально сообщил лорду Солсбери о том, что большая часть французского флота мобилизована и сосредоточена в Средиземном море.

Премьер-министр, получивший подобную же информацию от германского посланника, указал на желательность усиления Средиземноморской эскадры.

Адмиралтейство, вставшее в тупик перед этими двумя противоречиями в сообщениях министерства иностранных дел от 30 января и 3 февраля, решило, что было бы невероятно, если» бы в течение 3 дней могли произойти какие-либо серьезные изменения, и что следует более доверять первому сообщению. Если бы известия от 3 февраля подтвердились, эскадре Канала (Ла-Манша), состоявшей из шести мощных броненосцев, мог быть отдан приказ остаться в Гибралтаре вместо того, чтобы направиться к Мадейре. В противном же случае Адмиралтейство собиралось считать события в Тулоне обычной подготовкой к летнему плаванию, не продиктованной никакими особыми мотивами. Кроме того, Адмиралтейство считало невозможным создавать у французского правительства чувство недоверия и напряженности, усилив Средиземноморскую эскадру какими-либо иными средствами, кроме удержания эскадры Канала в Гибралтаре.

Необходимые сведения вскоре получили от английского посланника в Париже, который передал следующую информацию, полученную им из немецкого посольства: «в то время, когда адмирал Об был морским министром, французский флот оказался в весьма плачевном состоянии и состав Средиземноморской эскадры был уменьшен до 4 броненосцев и 1 посыльного судна. Для того чтобы улучшить сложившееся положение, новый морской министр недавно отдал приказ об усилении этой эскадры двумя броненосцами, что должно было способствовать доведению ее до нормальных пределов. Поэтому, как сообщил английский военный атташе, к обычным силам французского флота ничего не прибавилось.13 февраля последовала просьба о том, чтобы министерство иностранных дел держало Адмиралтейство постоянно в курсе малейшего движения Франции и России в отношении направлений усиления их действующих флотов, подготовки к вооружению торговых судов и к созданию экспедиционных сил для переброски за море.»

Адмиралтейство продолжало не видеть никаких оснований к беспокойству или принятию контрмер в виде усиления Средиземноморской эскадры или в виде расширения программы кораблестроения.9 февраля первый лорд Адмиралтейства высказал мнение о том, что Франция не желает еще более увеличивать свои расходы, так как ее кораблестроительная программа уже значительно превышает ее финансовые возможности. Тем не менее Франция продолжала посылать корабли в Средиземное море. 6 февраля начальник разведывательного управления сообщил о том, что там находится 8 французских броненосцев.

Отношения между Францией и Италией значительно ухудшались начиная с 1887 года. В основе этого лежала попытка Франции прервать дружественные отношения между Италией и Англией, а также заключение тройственного союза. В действительности же Англия была, по-видимому, уверена в том, что именно она, а не Италия являлась объектом концентрации французских морских сил. Уже 30 января главнокомандующий английским Средиземноморским флотом герцог Эдинбургский получил инструкции, согласно которым он должен был учесть все морские силы, которые окажутся необходимыми в случае войны, предполагая при этом, что Англия будет действовать без союзников. На это главнокомандующий ответил, что, по его мнению, «нормальные силы Средиземноморского флота недостаточны для отражения внезапного нападения или для ведения войны», тем более что Франция сосредоточила в Средиземном море почти все свои броненосцы. Так в июле 1888 года Англия имела 22 линейных корабля, действующих или находящихся в резерве, в водах метрополии и 8 линейных кораблей в Средиземном море. Франция имела в Средиземном море 15 линейных кораблей. Если бы Англии пришлось вести войну с одной лишь Францией, то только для того, чтобы сравнять ее силы на Средиземном море с французскими, следовало придать им еще 9 линейных кораблей, а это, несомненно, ослабило бы защиту Ла-Манша и заморских станций. Это незначительное превосходство в силах, по мнению англичан, делало в 1888 году войну даже только с одной Францией весьма рискованным предприятием, а традиционный стратегический метод блокады – совершенно невозможным.

Что еще хуже, размеры английского флота были также недостаточны для англичан и с политической точки зрения, так как возможность заключения франко-русского союза становилась все более реальной.

25 февраля

Ввиду отказа Германии в содействии в размещении русских ценных бумаг на берлинской бирже принято решение о пробном размещении бумаг в Париже.

5 марта

Объединённый протекторат «Острова Уоллис и Футуна» был установлен Францией решением министра колоний.

Издана секретная инструкция «Расписание войск, военных управлений, аведений и учреждений с показанием допускаемого в составе их числа офицеров, классных медицинских Чиновников и немедицинских чиновников и вольноопределяющихся, принадлежащих к иноверческому населению». В этой инструкции сохранялись все существовавшие ограничения для поляков, но вводились и некоторые новые, в частности запрещение находиться на службе в штабах корпусов. Кроме того, сохранялись, а также вводились вновь ограничения для других национальностей. Так, в войсках, расположенных в прибалтийских губерниях, могло быть не более 20 % уроженцев этих местностей – «немцев, латышей, эстонцев, шведов, рассчитывая их вместе, общим числом». Ограничивалось 20 % число офицеров-армян в Кавказском военном округе. Общее число «иноверцев» в войсках не должно превышать

30 %. Иудеи не допускаются вовсе в состав офицерского корпуса

9 марта

Умер Вильгельм I (нем. Wilhelm I. Friedrich Ludwig), (22 марта 1797 – 9 марта 1888) – германский император (кайзер) с 18 января 1871 года, регент прусского королевства с 7 октября 1858 года, король Пруссии с 2 января 1861 года. Прусский генерал-фельдмаршал. Первый правитель возникшей после объединения страны Германской империи (Второго рейха).

Второй сын Фридриха Вильгельма III, Вильгельм не считался потенциальным наследником престола, поэтому получил ограниченное образование. Он служил в армии с 1814, сражался против Наполеона, и был, по отзывам, очень храбрым солдатом; 3 августа 1814 г. был награждён орденом Св. Георгия 4-го класса. Он также стал превосходным дипломатом, участвуя в дипломатических миссиях после 1815. В 1848 он успешно подавил восстание против его старшего брата короля Фридриха Вильгельма IV.

В 1857 Фридрих Вильгельм IV перенёс инсульт и стал умственно недееспособен до конца жизни. В октябре 1858 г. Вильгельм стал принцем-регентом своего брата.

2 января 1861 Фридрих Вильгельм IV умер и Вильгельм взошёл на трон как Вильгельм I Прусский, короновавшись в Кёнигсберге.

Он унаследовал конфликт между королём и либеральным парламентом. Его считали политически нейтральным человеком, поскольку он вмешивался в политику меньше, чем его брат. Он, однако, нашёл консервативное решение конфликта: назначил Отто фон Бисмарка премьер-министром. Согласно прусской конституции, премьер-министр подчинялся исключительно королю, а не парламенту. Бисмарк рассматривал работу на этом посту как вассальную обязанность по отношению к сеньору. Однако именно Бисмарк реально управлял политикой, как внутренней, так и внешней; несколько раз он получал согласие Вильгельма, угрожая отставкой.

Церемония объявления Вильгельма I императором в Версале, картина Антона Вернера

После Франко-прусской войны Вильгельм был провозглашён германским императором 18 января 1871 в Версале, во дворце Людовика XIV.

После этой церемонии Северогерманский союз (1867–1871) был преобразован в ныне существующую Германскую империю (нем. Deutsches Reich, «Немецкий рейх»).

Эта Империя является федеративной; император является главой государства и президентом (первым среди равных) федеральных монархов (короли Баварии, Вюртемберга, Саксонии, Ганновера (с 1918), великие герцоги Бадена и Гессена и др., в том числе сенаты свободных городов Гамбурга и Бремена). Вильгельм принял титул «Германский император» неохотно, он предпочёл бы именоваться «Императором Германии», но этот титул не устраивал федеральных монархов.

В своих мемуарах Бисмарк описывал Вильгельма как старомодного, вежливого и обходительного джентльмена и истинного прусского офицера, с хорошим чувством здравого смысла, но поддающегося «женскому влиянию».

20 марта

В Малом театре, состоялась премьера оперетты на цыганском языке «Дети лесов» в трёх действиях. Оперетта была поставлена исключительно силами цыганской труппы и оставалась на сцене в течение 18 лет.

В Петербурге состоялось первое публичное выступление «Кружка любителей игры на балалайках» (Ныне – Академический русский народный оркестр имени Андреева).

22 марта

Президент США Гровер Кливленд осуществил арбитраж, по которому Никарагуа лишилась права давать концессии на строительство межокеанского канала на своей территории без согласия Коста-Рики.

Собравшиеся в Лондоне представители двенадцати футбольных клубов образовали Английскую футбольную лигу.

3 апреля

Премьер – министром Франции стал Шарль Томас Флоке (фр. Charles Thomas Floquet; 5 октября 1828, Сен-Жан-Пье-де-Пор, Атлантические Пиренеи – 19 января 1896, Париж) – французский учёный, политик и государственный деятель

Был деятельным участником борьбы на баррикадах во время революции 1848 года, которая вспыхнула, когда он только что окончил курс в лицее.

В 1864 году Флоке, как участник Парижского республиканского комитета, был замешан в так называемый «процесс 13» (вместе с Ж. Ферри, Карно, Гарнье Паже и др.) по обвинению в устройстве незаконной ассоциации присужден к 500 франкам штрафа.

В 1867 году, во время посещения российским императором Александром II здания судебных мест (Palais de Justice) в Париже, Флоке воскликнул громко, так, чтобы император слышал: «Vive la Pologne, Monsieur!».

В 1870 году Шарль Флоке выступил гражданским истцом семьи Виктора Нуара, убитого принцем Пьером Бонапартом.

Революция 4 сентября 1870 года доставила Флоке пост помощника парижского мэра Этьена Араго, но уже 31 октября 1870 года ему, как и Араго, пришлось выйти в отставку вследствие выпущенной ими прокламации, в которой они требовали назначения муниципальных выборов.

8 февраля 1871 года был избран в Национальное собрание, в котором занял место в крайней левой партии; голосовал против мирных прелиминарий.

Когда началось восстание Парижской коммуны, Флоке вместе с некоторыми другими депутатами, мэрами и др. делал попытки склонить правительство к уступчивости и таким образом предотвратить кровопролитие. Когда его посредничество не достигло цели, он сложил с себя депутатские полномочия и все время гражданской войны провел в Париже, не принимая, однако, участия в коммуне и действуя по возможности примирительным образом.

После падения коммуны он был арестован как коммунар, но вскоре освобожден.

В июле 1871 года выступал кандидатом в Национальное собрание, но не был избран. С 1872 по 1876 год Флоке был сначала членом, а потом вице-президентом и президентом муниципального совета французской столицы.

В 1876 году Флоке избран в палату депутатов и переизбран в 1877 и 1881 годах и вновь занял место на крайней левой скамье; где голосовал за полную амнистию коммунарам; был в числе 363 депутатов, боровшихся с кабинетом Брольи-Фурту.

При Гамбетте был назначен префектом департамента Сены и потому сложил с себя депутатские полномочия, но скоро сложил с себя эту должность и в конце 1882 года вновь избран в палату депутатов; переизбран в неё в 1885 и 1889 годах.

Шарль Флоке сформировал кабинет министров из членов радикальной парии; в его состав вошли Гобле (мин. иностр. дел), Фрейсине (военный), Пейтраль (финансов), Локруа (народного просв.). Сам Флоке взял себе внутренние дела Франции. Это было время усиленной агитации буланжистов, в борьбе с которой оппортунистический кабинет оказался бессильным; коалиция монархистов, буланжистов и радикалов низвергла Тирара, поставив требование о пересмотре конституции, которому Тирар противился. Таким образом, этот пересмотр делался как бы обязанностью кабинета Флоке, хотя в действительности палата вовсе его не желала и если поддерживала радикальный кабинет, то только из боязни генерала Жоржа Буланже.

С своею главной задачей – борьбой с буланжизмом – министерство Флоке справилось далеко не удовлетворительно: Буланже имел один избирательный триумф за другим.

5 апреля

Скончался Всеволод Михайлович Гаршин – русский писатель.

Король Сиама Чулалонгкорн (Рама V) ввел в Сиаме Тайский солнечный календарь.

Летосчисление ведется по буддистской эре (тайск. พุทธศักราช) (б. э), которая началась 543 годами ранее, чем христианская эра, поэтому, например, 2011 год нашей эры (р. Х.) по Григорианскому календарю является 2554 годом б.э.

11 апреля

В Амстердаме официально открыт концертный зал Консертгебау, один из лучших в мире. В ноябре в нём даст свой первый концерт симфонический оркестр Консертгебау, созданный специально для выступлений в этом зале.

На вооружение непальской армии и соответственно британских войск в Индии принят двухствольный пулемет-картечница

Этот интересный образец картечницы был разработан и производился серией до 50 единиц в Непале, до того, как Непал получил доступ к закупкам современного европейского оружия.

Разработан непальским генералом Sri Sri Sri Maharajah Gehendra Shamsher Jang Bahadur Rana (1871–1905). Официально именовался Двухствольное Скорострельное Ружье «Bira». По сути является заимствованием решений картечницы Гарднера, но отличается рядом интересных технических решений. Так, рукоятка перезаряжения крутится не по-часовой, а против часовой стрелки, т. е. на себя, что, как оказалось, удобнее общепринятого способа, в том числе и с медицинской точки зрения – «тянуть» легче, чем «толкать» Использовался патрон винтовки Martini-Henry калибра как.445, так и.577 в 120-патронном дисковом магазине. Вес системы на колесном станке около 500 кг (1200 фунтов).

12 апреля

Скончался Людвиг Нобель.

14 апреля

Скончался Николай Николаевич Миклухо-Маклай (5 (17) июля 1846, село Языково-Рождественское Боровичского уезда, Новгородская губерния – 2 (14) апреля 1888, Санкт-Петербург) – российский этнограф, антрополог, биолог и путешественник, изучавший коренное население Юго-Восточной Азии, Австралии и Океании (1870—1880-е годы), в том числе папуасов северо-восточного берега Новой Гвинеи. Этот берег в русскоязычной литературе называют Берег Маклая.

Жена Миклухо-Маклая и его дети, вернувшиеся после смерти учёного в Австралию, в знак высоких заслуг ученого получали российскую пенсию, которая выплачивалась из личных денег Александра III, а затем Георгия.

16 апреля

остров Науру был аннексирован Германией и включён в состав протектората Маршалловы Острова.

Население острова было обложено налогом.

20 апреля

Пущен монорельс системы Лартига в Ирландии между морским курортом Баллибанион (Ballybunion) и городом Листоуэл (Listowel), где кончалась обыкновенная железная дорога. Линия монорельса общей длиной в девять с половиной миль была открыта через шесть месяцев после начала строительства. Строительство одной мили монорельсовой дороги стоило три тысячи фунтов стерлингов – намного дешевле строительства обыкновенной железной дороги.

28 апреля

Создан Тайный Совет Японии-влиятельный законосовещательный орган при императоре Японии. Был создан по образцу Тайного Совета Великобритании.

Тайный Совет имел право давать рекомендации императору (фактически решения принимались Советом, а император подписывал их) по следующим вопросам:

10 мая

На территории Эльзас-Лотарингии был введен визовый режим для иностранцев пребывающих с территории Франции. Так действие визы устанавливалось сроком в один год, а выдавалась она только германским посольством в Париже. В результате этих мер, Французы с визой в паспорте могли находиться на имперских землях без особого разрешения до восьми недель. По истечении этого срока только с разрешения президента департамента. Пребывающие же на эти земли военные должны были иметь особое краткосрочное разрешение начальника округа или директора полиции.

За всеми указанными паспортно-визовыми мерами следили с особой строгостью и даже, по воспоминаниям современников, с произволом. Это выражалось в том что зачастую французам отказывали в выдаче виз без каких-либо причин или выдворяли с территории Эльзас-Лотарингии тех, у кого все документы и виза были в порядке.

Разведывательное управление флота Великобритании пришло к заключению, что при подготовке к войне на море в качестве вероятных противников Великобритании нужно рассматривать как Францию, так и Россию.

12 мая

Чарльз Шеррил из легкоатлетической команды Йельского университета поразил соперников по забегу, приняв низкий старт.

Установлен британский протекторат над Северным Борнео. (сейчас королевская колония Британское Северное Борнео)

В 1865 году консул США в Брунее Клод Ли Мозес приобрёл у султана Брунея в лизинг на десять лет территорию Северного Борнео. Только что закончившие гражданскую войну Соединённые Штаты не проявили интереса к обретению азиатских колоний, поэтому Мозесу пришлось продать концессию гонконговской частной American Trading Company of Borneo, которая основала там небольшое поселение Эллена (Ellena) – ныне Киманис (Kimanis).

Из-за финансовых трудностей ATC, в свою очередь, в январе 1875 года перепродала права на Северное Борнео консулу Австро-Венгерской империи в Гонконге барону фон Овербеку. Последний добился от Брунея продления договора ещё на десять лет, заручился в 1878 году аналогичным соглашением и от султана Сулу, пообещав тому современное оружие для защиты от испанцев, и привлёк к финансированию проекта братьев Альфреда и Эдуарда Дентов. Однако все попытки фон Овербека заинтересовать приобретением новой колонии власти Австро-Венгрии потерпели неудачу – и уже в 1880 году барон покинул предприятие, оставив вместо себя Альфреда Дента.

В июле 1881 года братья привлекли компаньонов, основали British North Borneo Provisional Association Ltd. и уже в ноябре того же года добились королевского разрешения от британской монархии на освоение территории под эгидой Великобритании в её интересах. Компания была преобразована в Британскую компанию Северного Борнео (British North Borneo Chartered Company) и занялась организацией поселений на севере острова, стремительно расширяя свои владения, несмотря на протесты от властей Нидерландов, Испании и соседнего Саравака, но при поддержке султана Брунея.

Компания сумела принести мир на земли, где традициями были пиратство и межплеменная резня. Она запретила рабство, организовала транспортное сообщение, начала развивать здравоохранение и образование. Это, а также приток китайских иммигрантов, заложили основы экономического бума.

С 1888 года Северное Борнео стало протекторатом Великобритании, но всё местное управление осталось в руках Компании, империя взяла на себя лишь контроль за внешними сношениями.

13 мая

отмена рабства в Бразилии.

«Золотой закон» от 13 мая 1888 года (порт. Lei Áurea) окончательно отменил рабство в Бразилии. «День мулата» (Dia do Mulato), 13 мая – памятный день бразильского календаря.

Закон содержит всего два пункта:

Рабство в Бразилии отменяется.

Любые положения права, противоречащие первому пункту, отменяются.

Ранее, в 1871 году, был принят закон о свободе рождения, по которому все родившиеся от рабов автоматически получали личную свободу, но их родителей закон не касался. К 1888 году Бразилия оставалась последней страной Западного полушария, в которой бытовало рабство; с притоком дешёвой рабочей силы иммигрантов оно уже не было выгодно экономически. Кроме того, Великобритания оказывала давление на Бразилию, требуя отменить рабство, которое якобы давало бразильской экономике несправедливые преимущества перед британскими колониями.

Закон был составлен министром земледелия Антониу да Силва Праду и подписан принцессой Изабеллой, исполнявшей обязанности регента во время поездки её отца, императора Педру II, в Европу. Дата подписания, 13 мая, намеренно совпала с днём рождения Жуана VI, прадеда Изабеллы и отца первого императора Бразилии.

18 мая

в США впервые продемонстрирована первая граммофонная пластинка.

Самые первые пластинки имели диаметр 6,89 дюймов и назывались пластинками 7 дюймов или 175 мм. Обозначаются такие грампластинки 7″, где ″ – это обозначение диаметра в дюймах. В начале своей эволюции грампластинки имели высокую скорость вращения и большую толщину дорожки, что значительно снижало длительность звучания – всего 2 минуты на одной стороне.

20 мая

Великобритании удалось установить протекторат над султанатом Куайти – крупнейшим на территории Хадрамаута

2 июня

Сесиль Родспри посредничествеДжона Моффета заключил договор с Лобенгулой, наследником Мзиликази, который позволил британцам вмешиваться в экономику Матабелеленда (юго-западного Зимбабве, населённого народом ндебеле).

10 июня

Освящен Собор Монреальской Богоматери

Базилика Нотр-Дам де Монреаль – кафедральный собор в историческом Старом Городе Монреаля. Расположена на площади Искусств. Семидесяти метровые неоготические колокольни храма являются архитектурной доминантой центра Монреаля.

В 1672 усилиями католической общины Монреаля была воздвигнута Церковь Нотр-Дам, освещённая в честь Богоматери. На тот момент это было первое и единственное культовое сооружение на территории современного Монреаля.

Несмотря на сравнительно низкий ранг, церковь выполняла функции кафедрального собора растущего города.

В 1824 Джеймс О'Доннел, архитектор-протестант из Нью-Йорка, получил заказ от администрации Монреаля построить капитальную монументальную базилику на месте обветшалой старой церкви семнадцатого века. Вскоре и началось строительство по проекту ирландского архитектора.

К 1830 были готовы нефы, в 1843 – первая башня. Вскоре, в 1872, собор был достроен, став на то время крупнейшим культовым сооружением на территории Северной Америки.

Тогда же принялись за интерьеры. Монументальность собора веско осложняла работы. Внутренней отделкой руководил Джон Рэдпат. В 1879 работа над интерьерами была закончена.

К концу строительства оказалось, что при соборе должна быть сооружена капелла. Это обстоятельство отодвинуло открытие храма для верующих ещё на девять лет.

С 1923 года в соборе коронуются короли Квебека.

12 июня

В заседании палаты депутатов (Франция) премьер-министр Флоке сказал, что генерал Буланже привык тереться в прихожих разных принцев и епископов, на что Буланже ответил, что Флоке бесстыдно лжет. На следующий день состоялась между ними дуэль на шпагах, во время которой Шарль Флоке нанес генералу серьёзную рану.

15 июня

Скончался Фри́дрих III (Фридрих Вильгельм Николай Карл, нем.

Friedrich III., Friedrich Wilhelm Nikolaus Karl von Preußen; 18 октября 1831, Потсдам, Пруссия – 15 июня 1888, Потсдам, Германская империя) – император (кайзер) Германии и король Пруссии с 9 марта 1888 года, прусский генерал-фельдмаршал (28 октября 1870), русский генерал-фельдмаршал (1872).

Царствовал всего 99 дней, умерев от мучительной болезни.

На престол Пруссии и Германии взошел Вильгельм II (Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский; нем. Wilhelm II., Friedrich Wilhelm Viktor Albert von Preußen; 27 января 1859, Берлин) – германский император и король Пруссии с 15 июня 1888 года. Сын принца Фридриха Прусского (впоследствии императора Фридриха III) и принцессы-цесаревны Великобритании Виктории, старшей дочери тёзки-королевы.

Новый верховный властитель был невысок – пять футов пять-шесть дюймов. Имел привлекательную внешность, несмотря на заметную асимметрию лица, темно-русые волосы, голубые глаза. Его парикмахер Хаби ежедневно напомаживал усы Вильгельма специальной помадой так, чтобы те имели закрученные вверх кончики и принимали форму буквы «W». С этой буквы начиналось имя нового кайзера, но совпадение, несомненно, было случайным. В Германии такая форма усов получила название «Дело сделано!», и вплоть до отречения Вильгельма в 1918 году она пользовалась исключительной популярностью.

К моменту восхождения на трон Вильгельм давно уже свыкся со своим физическим недостатком – сухорукостью. В спальне кайзера был установлен специальный тренажер – весло в уключине, с помощью которого он укреплял здоровую правую. Сохранилось множество историй о том, как он любил демонстрировать силу руки, едва не заставляя гостей вскрикивать от боли во время рукопожатия. Император любил проскакать верхом от Потсдама до Берлина, держа постромки в горсти ладони, – 28 километров он преодолевал за полтора часа, и это было хорошим физическим упражнением для укрепления мускулов здоровой руки.

Первое время после смерти Фридриха III Викки жила попеременно то в Новом Дворце, то в Борнштедте. Вильгельм не скрывал своего нетерпения – он хотел избавиться от общества матери как можно быстрее. Как только Викки переехала, он устроил во дворце постоянную резиденцию, если можно применить слово «постоянная» к человеку, который вечно находился в движении. Его личные комнаты располагались на первом этаже, окна выходили на фонтан в парке Сан-Суси. Стены кабинета, задрапированные зеленой тканью, украшали картины Ватто, любимого художника Фридриха Великого, и несколько полотен Пуссена. Мебель XVIII века Вильгельм сохранил. Двери в ванную и туалет выглядели как створки встроенного в стену шкафа. Покои, где умер Фридрих III, использовались как проходная комната, но даже злопыхатели вынуждены были признать, что не было и намека на неуважение к памяти покойного, просто это «ничего более, чем планировка».

23 июня

на празднике печатников французского города Лилля в исполнении рабочего хора впервые прозвучал «Интернационал». Песня, написанная поэтом-коммунаром Эженом Потье сразу после разгрома Парижской коммуны, спустя 17 лет была положена на музыку рабочим Пьером Дегейтером.

1.

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Голодный, угнетенный люд!

Наш разум – кратер раскалённый,

Потоки лавы мир зальют.

Сбивая прошлого оковы,

Рабы восстанут, а затем

Мир будет изменён в основе:

Теперь ничто – мы станем всем!

Время битвы настало

Все сплотимся на бой.

В Интернационале

Сольется род людской!

2.

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь, и не герой.

Добьемся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб вор вернул нам все, что взял он,

Чтоб дух тюрьмы навек пропал,

Ковать железо будем с жаром,

Пока горяч еще металл.

3.

Держава – гнёт, закон лишь маска,

Налоги душат невтерпёж.

Никто богатым не указка,

И прав у бедных не найдёшь.

Довольно государства, право,

Услышьте Равенства завет:

Отныне есть у нас лишь право,

Законов же у равных нет!

4.

Дошли в корысти до предела

Монархи угля, рельс и руд.

Их омерзительное дело —

Лишь угнетать и грабить Труд.

Мы создаем все капиталы,

Что в сейфах подлецов лежат.

Вперед! Теперь пора настала

Свое потребовать назад!

5.

Довольно нас поить дурманом!

Прощай, военная муштра!

Народам – мир, война – тиранам!

Забастовать, солдат, пора.

Когда ж прикажут каннибалы

Нам всем геройски околеть —

Тогда по нашим генералам

Своим же пулям полететь!

6.

Рабочие, крестьяне, будем

Великой армией Труда.

Земля дана для счастья людям,

Прогоним трутней навсегда!

Напившись крови до отвала,

Стервятник пьян, и ворон сыт.

Добьемся, чтобы их не стало,

И вновь мир солнце озарит!

25 июня

Торжественно открыто движение по линии Екатеринодар-Новороссийск, в том числе по двум тоннелям.

Линия железной дороги первоначально строилась однопутной, но тоннели проектировались уже с учётом двухпутного движения. Строительство велось взрывным методом одновременно с двух порталов. При отделке использовался кирпич и камень с окрестных месторождений. Постройка тоннелей велась силами заключённых, живших в посёлке Верхнебаканский. Торжественное открытие линии состоялось в Новороссийске в присутствии министра путей сообщения К. Н. Посьета.

29 июня

Сделана одна из старейших сохранившихся звукозаписей. Оратория Генделя «Израиль в Египте», исполнявшаяся хором из 4000 голосов на Генделевском фестивале в лондонском Хрустальном Дворце, была записана на усовершенствованный фонограф Эдисона. Эта звукозапись, сделанная представителем Эдисона в Англии полковником Джорджем Гуро, считается старейшей из сохранившихся записей музыки, сделанных с целью дальнейшего воспроизведения.

Открыта «Иё тэцудо» – первая железная дорога на Сикоку (Япония)

2 июля

Забастовка работниц лондонской спичечной фабрики, работавших на фабрике Брайанта и Мэя. в Лондоне.

Демонстрация работников спичечной фабрики Анни Безант

Забастовка была вызвана тяжёлыми условиями труда на фабрике, производящей спички: 14-часовой рабочий день, низкая заработная плата, чрезмерные штрафы, вызванные работой с белым фосфором болезни (т. н. «фосфорная челюсть». Поводом для забастовки послужило увольнение одной из работниц 2 июля. В защиту работниц фабрики выступила Анни Безант, которая вместе с Гербертом Берроузом опубликовала статью «Белое рабство в Лондоне» (англ. White Slavery in London) в полупенсовой ежедневной газете «Звено» (англ. The Link) 23 июня Брайант и Мэй пытались заставить работниц подписать опроверждение к этой статье, однако работницы отказались. Последовало увольнение, которое вызвало забастровку.

События развивались стремительно, к концу дня бастовали все 1400 работниц фабрики. Администрация фабрики немедленно объявила о восстановлении уволенной работницы, но женщины выдвинули другие требования, в частности, отмену несправедливых штрафов. Депутация работниц предъявила список требований администрации, но требования не были удовлетворены. Доб июля фабрика стояла. 6 июля более ста работниц прибыли к Анни Безант с просьбой о помощи. Принято считать, что Анни Безант была организатором забастовки, однако в дейстивтельности до прибытия депутации ей ничего не было известно о событиях на фабрике. Анни Безант была обеспокоена поспешными действиями работниц и количеством женщин, оставшихся без средств к существованию.

Участницам забастовки была оказана материальная помощь, несколько газет начали сбор пожертвований среди своих читателей. Рспределением собранных средств занимались члены Фабианского общества, включая Джорджа Бернарда Шоу, Сиднея Вебба, Грэхэма Уоллеса.

Требования бастующих были приняты, и забастовка закончилась.

6 июля

Рождение всемирно известного завода «Проводник».

Проводник (завод) – одно из самых известных мировых предприятий по производству резиновых изделий. На тот момент «Проводник» являлся собственностью паевого товарищества. Стартовым капиталом стала сумма в 0,7 миллионов рублей, собранная с участников товарищества в 1889 году.

На раннем этапе развития «Проводника» в нём трудилось 650 рабочих.

7 июля

Открыт первый участок Ретийской железной дороги – (сокращённо – RhB, нем. Rhätische Bahn, итал. Ferrovia Retica, рет. Viafier retica) – сеть узкоколейных железных дорог в Швейцарии, являющаяся крупнейшей акционерной железной дорогой в этой стране. Большая часть сети железных дорог компании пролегает в пределах кантона Граубюнден. Сейчас длина дорог составляет 384 км. Ширина колеи-1000 мм. На дороге 84 тоннелями (самый протяженный из которых Vereina tunnel, длиной 19,042 км) и 383 мостами. Максимальный уклон на сети составляет 4 %, кроме участка Bernina Bahn, где он составляет 7 %.

11 июля

В Киеве открыт памятник Богдану Хмельницкому.

15 июля

в Константинополе была заключена международная конвенция об обеспечении свободы плавания по Суэцкому каналу, являющаяся и сейчас основным документом, регулирующим судоходство по каналу.

30 июля

На IX общем собрании пайщиков и акционеров «Товарищества нефтяного производства братьев Нобель» в память о выдающемся российском предпринимателе и изобретателе было принято решение об учреждении на средства Товарищества стипендий имени Людвига Нобеля в Горном и Технологическом институтах, в ремесленном училище Цесаревича Николая, в Санкт-Петербургских Коммерческом и Первом реальном училищах, в Бакинском реальном училище.

4 августа

по поручению великих князей Петра Николаевича и Георгием Михайловичем были взяты в аренду у лесных дач Министерства государственных имуществ и Кубанского областного войскового правления около 80 тыс. десятин земли в районе Большого Кавказского хребта. С Кубанской Радой было заключено соглашение на исключительное право охоты на данных территориях для великих князей. В дальнейшем территории стали известны под названием Великокняжеская Кубанская охота.

6 августа

В Тярлево (под Петербургом) проведены соревнования по бегу, положившие начало российской лёгкой атлетике.

10 августа

«Баденская анилиновая и содовая фабрика» была организована в России.

Общество владело химическим заводом в Москве, на котором производилось искусственное индиго, ализариновая и анилиновая краски и другие химические продукты.

14 августа

Оливер Шелленбергер патентует электрический счётчик.

15 августа

Шестеро норвежцев во главе с Фритьофом Нансеном отправились в лыжный поход с целью пересечь Гренландию.

19 августа

В Бельгии прошёл первый в мире конкурс красоты: в бельгийском городе Спа состоялся первый конкурс красоты. 21 из 350 кандидаток достигли финала, где исключительно мужское жюри «осматривало» их за закрытыми дверями. Победительницей стала 18-летная Bertha Soucaret из Гваделупы, получившая приз в 5000 франков.

31 августа

Убита Мэри Энн Никлз, (также известная как «Полли») родилась 26 августа 1845 года. Тело Мэри Никлз было обнаружено в 3:40 на улице Бакс Роу.

Первая каноническая жертва Джека – Потрошителя

Джон Данлоп запатентовал изобретённую им накачиваемую воздухом (пневматическую) велосипедную шину.

4 сентября

Появился первый фотоаппарат «Кодак».

Джордж Истмен зарегистрировал торговую марку «Kodak» и получил патент на фотокамеру использующую катушки плёнки.

Южная часть острова Новая Гвинея (вместе с прилегающими островами) аннексирована Великобританией и стала колонией Британская Новая Гвинея.

Флаг

Герб

В 1883 году сэр Томас МакИлврайт – премьер-министр австралийского штата Квинсленд – приказал Генри Честеру (1832–1914), который был полицейским магистратом острова Терсди, отправиться в Порт-Морсби и формально аннексировать Новую Гвинею и прилежащие острова от имени британского правительства. Честер выполнил эту церемонию 4 апреля 1883 года, однако британское правительство дезавуировало его действия.

6 ноября 1884 года, после того, как австралийским колониям была обещана финансовая поддержка, территория стала британским протекторатом.

11 сентября

На открытии промышленной выставки в Торонто произведена первая в мире запись человеческого голоса.

Король Конго Педро VI (7 августа 1859 – февраль 1891) подписал соглашение о вассалитете с Португалией.

25 сентября

Открылся Лондонский королевский дворцовый театр в Слоан Сквер.

18 октября

Круше́ние Импера́торского по́езда— катастрофа, случившаяся с поездом императора Александра III на Курско-Харьково-Азовской (ныне Южной) железной дороге, в результате которой погиб Александр III и тяжелую травму получил Цесаревич Николай Александрович (Николай II).

29 октября

Погребение Александра III.. наряду с родственниками царя и высшим духовенством в нем приняли участие датский, греческий и сербский короли, князь Черногории, королева Греции, все великие князья и княгини, иностранные владетельные особы и принцы, приехавшие со своими свитами.

30 октября

Джон Лауд получил патент на шариковую ручку.

Командование флота Великобритании подвело итоги морских маневров 1888 года.

Маневры 1888 года наглядно продемонстрировали невозможность «непроницаемой» блокады английским флотом военных баз потенциального противника.

3 ноября

Первое исполнение симфонической сюиты «Шехерезада» Николая Римского-Корсакова в Санкт-Петербурге.

Джек Потрошитель совершает своё последнее преступление.

15 ноября

открыто движение конки в Туле.

Освящена Церковь Святой Марии Магдали́ны в Гефсима́нии – русская православная церковь в Гефсимании, в Иерусалиме (Восточном Иерусалиме), недалеко от гробницы Богоматери.

Строительство храма было предложено архимандритом Антонином (Капустиным) в память императрицы Марии Александровны. Он же показал участок для возведения церкви на склоне Елеонской горы. Земля была куплена к осени 1882 года. Проходит два года и строительство церкви на этом участке с соизволения Почетного члена и основателя Православного Палестинского Общества (ППО) – Государя Императора Александра III поручается в ведение Православного Палестинского Общества, а непосредственное руководство и наблюдение за ходом работ в Иерусалиме поручается начальнику Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, почетному члену Православного Палестинского Общества архимандриту Антонину (Капустину). Для этого в Иерусалим был отправлен в командировку член Совета ППО знаменитый подвижник и один из основателей будущего Императорского Православного Палестинского Общества (ИППО) – Василий Николаевич Хитрово.

Храм был заложен 21 января (2 февраля) 1885 года. в присутствии патриарха Иерусалимского Никодима в сослужении начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрита Антонина, вместе с многочисленным русским и греческим духовенством. На сооружение храма император внёс 100 тысяч рублей, его четыре брата – по 15 тысяч; великая княжна Мария Александровна – 5 тысяч рублей. Торжественное освящение церкви св. Марии Магдалины в Гефсимании было совершено Патриархом Иерусалимским Никодимом 1 в присутствии великих князей Сергея и Павла Александровичей и великой княгини Елизаветы Фёдоровны. С 1888 года сама церковь св. Марии Магдалины с прилегающим участком земли была передана Императорском Православным Палестинским Обществом в ведение Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

3 декабря

Скончался Карл Цейсс, основатель известной фабрики оптических приборов (род. 1816).

5 декабря

Генрих Герц открыл электромагнитные волны, длина волны которых была несколько десятков сантиметров.

6 декабря

Утвержден Герб Германской империи

Герб Германской империи представлял собой одноглавого орла. На груди орёл имел щиток, на котором изображался малый прусский орёл. Над головой орла помещалась немецкая корона. Кроме того, на орле был знак немецкого императора – золотое ожерелье, на конце которого свисал крест.

Чёрный орёл с красными лапами и щитком с прусским орлом являлся малым гербом империи и главным элементом большого герба Германской империи: орёл в щите, над щитом – корона, по бокам – мифологические гиганты с историческими штандартами Бранденбурга и Пруссии. Всё это располагалось на красной мантии с надписью «С нами Бог» (нем. Gott mit uns).

31 декабря

открылся учредительный съезд австрийской социал-демократической партии.

1889 год

1 января

в Северной Америке в штатах Калифорния и Невада наблюдалось полное солнечное затмение.

Абель, Фредерик Август совместно с профессором Дьюаром разработан новый тип бездымного нитроглицеринового пороха, известный под именем кордита, который был принят на вооружение в Англии.

Принятием Хайнфельдской программы закрылся объединительный съезд Социал-демократической партии Австрии

3 января.

Отречение Короля Сербии Милана IОбреновича и вступление на сербский престол его сына Александра.

8 января

Герман Холлерит получает патент на изобретение электрической машины для бухучёта.

20 января

начался Матч за звание чемпиона мира по шахматам.

Матч на первенство мира между Вильгельмом Стейницем и Михаилом Чигориным проходил с 20 января по 24 февраля 1889 года в Гаване (Куба).

Стейниц, как чемпион мира, имел право выбрать соперника для первой защиты своего титула. Чигорин перед этим успешно выступил в нескольких турнирах и матчах. Счёт личных встреч между ними был 3: 1 в пользу Чигорина.

Регламент матча: 20 партий на большинство. Контроль времени: 15 ходов в час.

Бескомпромиссная борьба (в матче была только одна ничья) завершилась досрочной победой Стейница, который уже в 17-й партии набрал необходимые для победы 10½ очков. Долгое время шла равная борьба, но Чигорин очень плохо провёл последние партии, допускал грубые ошибки в лучших и даже выигранных позициях.

28 января.

Скончался Донг Хан (19 февраля 1864 – 28 января 1889) – девятый вьетнамский император из династии Нгуен. Он царствовал меньше четырёх лет – с 1885 по 1889 год – и считался одним из самых презираемых императоров своей династии.

Именем Донг Хана при рождении было Нгуен Хан Тонг. Он был сыном принца Нгуен Фук Хонг Кая, а так как его дядя, Ту Дук, не имел детей, он стал правителем провинции Кьензянг. Донг Хану, однако, не удалось взойти на престол, пока четверо других претендентов не лишились так или иначе прав на престол в течение года после смерти Ту Дука.

Императором Вьетнама провозглашен Тан Тхай (14 марта 1879 – 24 марта 1954 г.г.) – император Вьетнама из династии Нгуен, имевший при рождении имя Нгуен Фук Бу Лан, сын императора Дук Дука.

Когда император Донг Хан пришёл к власти, принц Бу Лан вместе со своей матерью был помещён под домашний арест, так как был с теми, кто выступал ранее против Донг Хана. Когда Донг Хан умер, однако, французские колониальные власти и местные мандарины решили, что Бу Лан будет его идеальным преемником. Травмированная убийством своего мужа, императора Дук Дука, мать Бу Лана плакала, когда её сына забирали, думая, что его ждёт та же участь. Вместо этого он был возведён на трон как новый вьетнамский сын Неба, император Тан Тхай.

Даже в возрасте 10 лет Тан Тхай признавался очень умным и уже понимал, что французы контролировали его двор через шпионов. В то время как Донг Хан пытался дружить с французами, Тан Тхай занял позицию пассивного сопротивления. Хотя он воздерживался от открытого восстания (так как это было бы политическим самоубийством), он показывал свои чувства другими путями, с помощью символических жестов и язвительных замечаний. Он также был человеком из народа и монархом, который глубоко интересовался жизнью своей страны. Император часто тайно покидал Запретный Город в Хюэ, одеваясь как простолюдин, чтобы говорить со своим народом напрямую и посмотреть, как государственная политика сказывалась на их жизни.

Донг Хан занял трон после событий 4 июня 1885 года, когда регент Тон Тхат Тхует похитил молодого императора Хам Нги из Запретного Города в Хюэ и доставил его французским колониальным властям как революционера, сопротивляющегося им. Чтобы лишить мятежного Хам Нги легитимности, французы сделали императором Нгуен Хан Тонга, взошедшего на престол под именем Донг Хан.

30 января.

В замке Майерлинг были найдены трупы кронпринца Рудольфа и его любовницы баронессы Марии Вечера.

4-12 Февраля

Премьер-министр Франции Флоке провел через палату депутатов (принятый позднее и сенатом) новый избирательный закон, отменявший департаментские избирательные списки (scrutin de liste) и восстановлявший выборы по округам, притом с запрещением множественных кандидатур. Закон этот, по условиям времени, был направлен специально против Буланже и цели своей вполне достиг, воспрепятствовав Буланже устроить плебисцит на своем имени.

Флоке внёс проект пересмотра конституции (сенат и палата депутатов, избираемые всеобщей подачей голосов и возобновляемые по третям каждые два года; министерство, назначаемое президентом республики на определенный срок, с уголовной ответственностью перед палатой депутатов, и т. д.), но он был отвергнут 307 голосами против 218. В большинстве против голосовали все умеренные элементы палаты вместе с буланжистами.

После этого Флоке немедленно подал в отставку.

Во время управления Флоке произошел крах «Всеобщей компании межокеанского канала», которое в конце 1888 года оказалось не в состоянии уплатить текущих платежей по облигациям. Министерство употребило все усилия, чтобы спасти общество от окончательного разорения. Тогда публика знала только это; но позднее, в 1892 году, панамские разоблачения коснулись и Флоке, сильно повредив его репутации.

Шарль Лессепс показал, что он не только знал о всем, что делалось в Панамской компании, но даже пользовался её средствами, хотя и не лично для себя, а для антибуланжистской агитации, для которой по его указаниям было выдано 300000 франков. Флоке отрицал справедливость этого последнего обвинения, но признал, что положение дел в компании не было для него тайной. Ввиду того, что он в свое время скрывал это положение от глаз публики и показание Лессепса при всей голословности не было вполне опровергнуто, общественное мнение отнеслось к Флоке крайне сурово.

11 февраля

принята Конституция Японии, согласно которой, провозглашался божественный статус императора как потомка богини Солнца Аматэрасу.

Принятая после Реставрации Мэйдзи, эта Конституция устанавливает в Японии конституционную монархию прусского образца. Работу над проектом

Конституции возглавлял Ито Хиробуми. После принятия Конституции в Японии появился первый в Азии парламент.

Конституция ограничивала полномочия исполнительной власти и создавала независимый суд.

в Берлине в связи с последними случаями злоупотребления морфином полиции были выданы строгие предписания. Для фармацевтов установили новые правила продажи морфина, а оптовым поставщикам запретили сбывать наркотики всем, за исключением врачей и аптек. Таким образом власти надеялись остановить скупку морфина в разных местах по одному и тому же рецепту.

22 февраля

Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана и Вашингтон становятся американскими штатами.

Премьер-министром Франции стал повторно Тирар, Пьер Эмманюэль (фр. Pierre Emmanuel Tirard, 27 сентября 1827 – 4 ноября 1893) – французский политический деятель; премьер-министр Франции (председатель совета министров) в 1887-88 гг.

Пьер Эммануэль Тирар учился в Женеве ювелирному делу, владел ювелирным магазином в Париже. С 1868 г. часто выступал на народных собраниях как решительный противник империи. После революции 4 сентября 1870 г. был избран мэром 2-го парижского округа; 8 февраля 1871 г. избран департаментом Сены в члены национального собрания. 26 марта его избрали в коммуну, но вскоре в знак протеста против её направления сложил с себя полномочия, а через несколько дней вынужден был спасаться бегством в Версаль от угрожавшего ему в революционном Париже ареста.

Тирар занял в национальном собрании крайне левую позицию; произнес несколько выдающихся речей по финансовым вопросам, о свободе печати и др.; голосовал против мира, за сохранение торговых договоров и за конституцию 1875 г. С 1876 по 1887 г. был депутатом, затем перешел в сенат; как в палате депутатов, так и в сенате принадлежал к «республиканской левой» фракции.

С 1879 г. по ноябрь 1881 г. Тирар был министром торговли в кабинетах Фрейсине и Ферри, с января по август 1882 г. – во втором кабинете Фрейсине, с августа 1882 по март 1885 г. – министром финансов в кабинетах Дюклерка, Фальера и Ферри. Кабинет Тирара вел ожесточенную борьбу с генералом Буланже, ловкими, не всегда честными маневрами заставил его бежать из Франции, чем подорвал его влияние, и провел процесс против Буланже, Рошфора и Диллона по обвинению в государственной измене. Он же не без серьёзных нарушений законности руководил выборами 1889 г., нанесшими непоправимый удар генералу Буланже.

В 1868 г. Тирар издал брошюру «Du développement de la bijouterie et de l’orfè vrerie» («О развитии ювелирного дела и о ювелирах»). В октябре 1871 г. его секретарь Фредерик Даме (Damé) опубликовал книгу, целиком внушённую Тираром: «La résistance, les maires de Paris et le comité central du 18 au 26 mars 1871» («Сопротивление, мэры Парижа и Центральный комитет с 18 по 26 марта 1871 года»). Эта книга дает ценный материал для истории Парижской коммуны, несмотря на враждебное отношение к ней.

1 марта

задута первая доменная печь на Днепровском металлургическом заводе. В первый же год работы завод получил Большую Золотую медаль на Всемирной промышленной выставке в Париже.

Учреждение русского Генерального консульства в Мешхеде (Иран).

Открыта «Кюсю тэцудо» – первая железная дорога на Кюсю (Япония)

4 марта

пост президента США переходит от Гровера Кливленда к Бенджамину Гаррисону.

Бенджамин Гаррисон

Коронация Гуансюя, императора Китая (правил 1889–1928, с 1911 на части страны) девиз царствования, «славная преемственность»; собственно Цзайтянь;

14 августа 1871 – 14 ноября 1928) – император Китая с 25 февраля 1875, из маньчжурской династии Цин.

9 марта.

╬ Гибель Иоанна IV, император Эфиопии 1872–1889, в битве с махдистами у Метеммы

Император Иоанн IV со своим сыном и наследником Арайя Селассие

Йоханныс IV или Йоханнес IV, Иоанн IV род. ок. 1831, Эндерта, область Тиграи – ум. 9 марта 1889, Метемма, Судан) – эфиопский император с 1872 года, до этого князь области Тиграи.

Выходец из феодалов Северной Эфиопии. Внутри страны продолжил объединительную политику императора Теодроса II, во внешней политике ориентировался на англичан, которые помогли ему прийти к власти. В 1875–1876 годы отбил нападения египтян.

Оказал поддержку англо-египетским властям в Судане во время восстания махдистов во главе с Мухаммедом Ахмедом. Это привело Эфиопию в 1885 году к войне с ними. В 1887 году суданские отряды взяли и разграбили Гондэр.

Так как мир с Суданом, предложенный Йоханнысом, был связан махдистами с невыполнимыми для императора условиями (например, арабы требовали, чтобы он принял ислам), то война была продолжена. В марте 1889 года император возглавил поход на махдистов. 9 марта произошла битва у Метеммы, во время которой Йоханныс IV погиб, а его войска отступили обратно в Эфиопию. Арабы же отрубили у тела Йоханныса голову и выставили её нанизанной на копьё в своей столице Омдурмане.

Смертельно раненный негус успел назвать своим преемником раса Мэнгэшу и объявить, что тот – его внебрачный сын; раньше считалось, что Мэнгэша – его племянник. Законный сын Йоханныса IV, Арайя Селассие, бывший его наследником, умер ещё в молодости, при жизни отца. Однако из-за возникшего хаоса в стране Мэнгэша не имел шансов заявить свои права на корону и императором был провозглашён царь Шоа Менелик II. Мэнгэша остался его почётным пленником и умер в 1906 году..

10 марта

╬ Граф Пётр Андреевич Шува́лов (1827–1889) – генерал-адъютант (17 мая 1871), генерал от кавалерии, член Государственного Совета, бывший чрезвычайный и полномочный посол при великобританском дворе, а потом представитель России на Берлинском конгрессе.

14 марта.

Подписание русско-персидского соглашения о строительстве железных дорог.

Согласно соглашения русское правительство получило от шаха сроком на 10 лет исключительное право на разработку проектов строительства в Персии железных дорог и выбор компании с тем, чтобы в течение 10 лет это право не предоставлялось никому другому.

21 марта

╬ Дми́трий Петро́вич Максу́тов (10 мая 1832, Пермь – 21 марта 1889, Санкт-Петербург) – князь, контр-адмирал, главный правитель Русской Америки, участник обороны Петропавловска

25 марта

Менелик II, Император Эфиопии 1889–1913,не без помощи итальянского вмешательства, был провозглашён императором Эфиопии.

31 марта

Официальное открытие Эйфелевой башни. Конструктор башни Гюстав Эйфель водрузил на вершине башни французский флаг. Взбираться наверх тогда приходилось по ступенькам.

На общем собрании Императорского русского технического общества, прошедшем в Санкт-Петербурге было решено: сделать все, «чтобы честная, умная и энергичная трудовая жизнь Людвига Нобеля, послужившая на пользу нашему Отечеству, была добрым заветом». В этих целях была учреждена премия имени Людвига Нобеля за «лучшие сочинения или исследования по металлургии или нефтепромышленности (в общем ее объеме или какой-либо отдельной ее части) или за какие-либо выдающиеся изобретения или усовершенствования в технике этих производств, принимая во внимание наибольшее их практическое применение к развитию в России». Вплоть настоящего времени она является одной из самых престижных наград в российском инженерном сообществе.

1 апреля

В Чикаго появилась в продаже первая посудомоечная машина, созданная Джозефиной Кокрейн.

По преданию, будучи огорчена тем, что предметы из семейного фарфорового сервиза бьются в процессе мытья, она заявила: «Если никто не может изобрести посудомоечную машину, тогда это сделаю я сама».

12 апреля

Получение Англией концессии в Персии на создание Шахиншахского банка на 60 лет.

16 апреля

В Одессе открыт памятник Пушкину.

18 апреля.

Получение Россией концессии на рыбные промыслы на персидском побережье Каспия.

(Саму концессию получил купец 1-ой гильдии Лианозов)

22 апреля.

Президент США Бенджамин Харрисон разрешает заселение Оклахомы белыми поселенцами.

23 апреля

основана Социал-демократическая рабочая партия Швеции, самая многочисленная шведская политическая партия.

25 апреля

Основана бизнесменом С. Родсом Британская Южно-Африканская компания (англ. British South Africa Company (BSAC))

1 мая

Образование Среднеазиатской железной дороги. Образована путём соединения Закаспийской военной железной дороги и Самарканд-Андижанской железной дороги (с ветвями на Ташкент и Маргилан), открытой для движения с 1 мая

1899 года.

Открытие вокзала в Ташкенте.

Образование дирекции строительства дороги Оренбург-Ташкент.

Начало строительства Аральской (Ташкент-Оренбург) железной дороги (открыта в 1893)

2 мая.

Менелик II подписал с Италией Уччальский договор о дружелюбии и торговле, а также Эфиопия признавала за Италией право на обладание Эритреей и частью Тигре на севере Эфиопии.

4 мая

╬ Василий Александрович Кокорев, русский предприниматель и меценат, почётный член Академии художеств (родился в 1817 году).

6 мая-31 октября

Парижская Всемирная выставка

Эйфелева башня была построена как символ и использовалась как входная арка парижской Всемирной выставки 1889 года.

Архитекторы павильонов, стремясь заглянуть в будущее, соревновались друг с другом в утопичности проектов. Настоящий фурор вызвала 111-метровая галерея машин – на тот момент самое большое крытое помещение в мире. Она была сооружена из сварочного железа, а не литой стали, как планировалось вначале, что вызвало оживлённую дискуссию о практических и художественных свойствах этих материалов.

Королевой этой выставки пресса окрестила электричество. Российские экспонаты получили 662 награды, в т. ч. 128 золотых медалей.

7 мая

╬ Дмитрий Андреевич Толстой, граф, русский государственный деятель, член Государственного совета (родился в 1823 году).

10 мая

╬ Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, русский писатель (родился в 1826 году).

13 мая

В присутствии Матери вдовствующей императрицы Марии Федоровны и великих князей Павла Александровича и Владимира Александровича Император Николай IIотрёкся от престола в пользу Регента Цесаревича Великого князя Георгия Александровича. Цесаревич Великий князь Георгий Александрович был провозглашен Императором Георгием IАлександровичем.

Великий князь Константин Константинович назначен Президентом Российской Императорской Академии наук (переименована согласно указа Императора)

19 мая

В России на железнодорожной сети начала действовать система передачи вагонов между дорогами на основании «Общего соглашения о взаимном пользовании товарными вагонами».

Парламентом Великобритании принят Акт морской обороны.

21 мая

В Османской империи основана партия «Единение и прогресс» под названием «Общество османского единства». Позже объединилась с парижской группой младотурок и была переименована в «Османское общество единения и прогресса».

Основные цели – смещение режима султана Абдул-Хамида II, восстановление конституции 1876 и созыв парламента.

24 мая

В Германии рейхстагом принят закон о страховании рабочих от нужды в старости и во время неспособности к работе, хотя при обсуждении этого закона он подвергся резким нападкам как недостаточно достигающий цели.

Изданием его была почти исчерпана программа социальной реформы в том смысле, как её понимал князь Бисмарк, для которого рабочий вопрос составлял, в сущности, только средство прикрепить рабочий класс к правительству посредством страховых и иных учреждений, сосредоточенных в руках администрации.

27 мая

Начало Большой Азиатской экспедиция в Восточный Тянь-Шань и Наньшань.

Она была организована Географическим обществом после смерти Пржевальского в 1889 году и позволила собрать богатый материал по этнографии и истории народов Центральной Азии. 31 мая

Арестована террористка-народница С. М. Гинсбург

Уильям Барри Оуэн, главный управляющий «The Gramophone Company», купил у художника Фрэнсиса Барро рисунок его пса по кличке Ниппер, заплатив за рисунок 50 фунтов стерлингов и ещё 50 за право на девиз His Master-s Voice. Изображение чёрно-белого фокстерьера, склонившего голову и внимательно слушающего доносящийся из граммофонной трубы голос хозяина, ныне знакомо каждому меломану.

9 июня

На месте сожжения Джордано Бруно в Риме открыт памятник ему.

Статуя Джордано Бруно создана Этторе Феррари и установлена на Кампо деи Фиори в Риме.

Скульптура Джордано Бруно была заказана масонами в ответ на

В октябре 1890 года, Папа Лев XIII предупредил Италию, в своей энциклике Ab Apostolici, о влиянии масонства и призвал к его роспуску, а членов его назвал антихристианами и врагами

Сегодня место установки памятника на площади Кампо деи Фиори является центром ежегодного проведения различных мероприятий атеистов и вольнодумцев

14 июня

над архипелагом Самоа был установлен совместный протекторат трёх держав – Германии, США и Великобритании. Договор был подписан на конференции в Берлине.

17 июня

в Петербурге торжественно открыт памятник принцу П. Г. Ольденбургу перед главным фасадом Мариинской больницы.

24 июня

Крах Акционерного общества «Панама»

Скандал с возглавляемым Фердинандом де Лессепсом с 1879 года акционерным обществом «Панама» для сооружения Панамского канала. Крах этой компании привел к разорению десятков тысяч мелких держателей акций. Для сокрытия хищений, злоупотреблений и тяжелого финансового положения правление компании подкупило французских министров, сенаторов, депутатов и редакторов газет. В переносном смысле слово «Панама» стало означать крупную политическую и финансовую аферу.

После официального расследования Лессепс и его сын Шарль были приговорены в феврале 1893 года к пяти годам заключения. Отбывать наказание пришлось только сыну и то недолго, так как вскоре суд отменил это решение.

30 июня.

Фирман Султана Османской ИмперииАбдул-Хамида II.

были объявлены свободными рабы, владельцы которых не могли доказать, что владеют ими на законном основании

на Парижской мирной конференции основан Межпарламентский союз – одна из старейших международных неправительственных организаций, ставящая своей целью развитие межпарламентских связей

8 июля

издаётся первый выпуск Уолл-стрит Джорнал.

12 июля

во Франции раскрыт заговор Марка Жоржа Буланже, несостоявшегося диктатора Франции, конец 1880-х

14-21 июля – Парижский конгресс II Интернационала (объявил 1 мая Днём солидарности рабочих всего мира и предложил ежегодно отмечать его демонстрациями с социальными требованиями.)

27 июля

Подписание в Токио русско-японского торгового договора.

Русский экспорт в Японию в 1888 г. составил 235,5 тыс. йен.

1 августа

Введена императорская монополия на изготовление и продажу игральных карт.

Право на изготовление и продажу игральных карт передано Ведомству Императрицы Марии.

6 августа

В Лондоне открыт отель «Савой», первая в мире гостиница с ванной в каждом номере.

Начато строительство на Красной площади Верхних торговых рядов.

Закончено строительство Императорского Исторического музея на Красной площади.

Кайзер Вильгельм II посетил Военно-морскую Выставку в Спитхете, которая была организована для празднования 50-летия правления королевы Виктории. Одним из участвующих судов был совершенно новый лайнер Уайт Стар Лайн «Тевтоник», который был переоборудован как вооруженный коммерческий крейсер. В течение осмотра «Тевтоника», сопровождаемый Принцем Уэльским, император решил, что Германии нужны подобные суда.

10 августа

Англичанин Дэн Райлэндс запатентовал бутылку, закрывающуюся пробкой с винтовой нарезкой.

12 августа

Спор между Манитобой и Онтарио закончился тем, что границы Онтарио были в соответствии с Актом о Канаде (границы Онтарио) 1889 года расширились на запад до озера Лесного (англ. Lake of the Woods) и до реки Олбани.

15 августа

Совместно с немецкой издательской фирмой Брокгауз И. А. Ефроном основано акционерное издательское общество «Ф. А. Брокгауз – И. А. Ефрон», которое выпустило практически все крупные русскоязычные энциклопедии того времени:

Большой энциклопедический словарь в 86 полутомах (1890–1907);

Малый энциклопедический словарь (1-е изд., 3 тт., 1899–1902; 2-е изд., 2 тт., 1907–1909);

Новый энциклопедический словарь в 48 тт. (1911–1919;

Еврейская энциклопедия в 16 тт. (1906–1913).

Помимо энциклопедий фирмой были изданы следующие серийные издания: «Библиотека естествознания» в 18 тт.; «Библиотека промышленных знаний»; «Энциклопедия практической медицины» в 5 тт.; «Дешёвая библиотека самообразования» в 86 вып.; «Библиотека великих писателей» в 20 тт. (в которой вышли полные собрания сочинений Шиллера, Шекспира, Байрона, Пушкина, Мольера и др.); «Общая история европейской культуры» в 7 тт.; «История Европы по эпохам и странам» в 36 вып.

Также были выпущены «История Византийской империи» Ф. И. Успенского, «История Инквизиции» Г. Ч. Ли, «Человек и Земля» Ж. Реклю (6 тт.) и др.

19 августа

Начало Англо-португальского кризиса 1889–1890 конфликт между Великобританией и Португалией, который спровоцировала научная экспедиция португальцев в южную Африку.

20 августа

╬Андрей Александрович Краевский, русский издатель, редактор, журналист, педагог, более всего известный как редактор-издатель журнала «Отечественные записки» (родился в 1810 году).

23 августа

Коронация Императора Георгия I.

24 августа

выполняя указ правительства об образовании на самой северо-восточной территории государства Анадырской округи, Л. Ф. Гриневецкий заложил в устье реки Казачка пост Ново-Мариинск. С него и начал развиваться город Анадырь.

4 сентября

В Великобритании издан новый закон об устройстве графств, придавший английскому самоуправлению более широкую выборную основу.

10 сентября

╬ Принца Монако Шарля III; престол наследует его сын ПринцАльберт I, открытия которого в области океанографии и палеонтологии принесли ему мировую славу.

Шарль (Карл)III Альберт I

Карл (Шарль) III (фр. Charles III; 8 декабря 1818 – 10 сентября 1889) – князь Монако из дома Гримальди с 20 июня 1856 года вплоть до смерти. Основатель знаменитого казино в Монте-Карло.

Князь Карл III был сыном Флорестана I и Марии Каролины Жибер де Ламец.

Монета Монако 1879 г. Карл III на почтовой марке Монако 1885 г.

Он женился 28 сентября 1846 года на Антуанетте Гислене де Мерод-Вестерло. Его преемником стал Альберт I.

При поддержке матери Карл активно приступил к реформе экономики княжества. Из-за потери большей части своей территории и лишенное ресурсов, княжество находилось в крайне тяжелом финансовом и экономическом положении. Еще в 50 годы было решено устроить в Монако казино и с его помощью привлечь деньги в княжество, но из-за плохой инфраструктуры и отсутствия нормального транспортного сообщения эти попытки были неудачны. Карл III и его мать Каролина создают игорный дом «Общество Морских Ванн и Кружок Иностранцев» для управления казино и многими отелями в селении Спелюж, которому дают статус города и новое название теперь известное всему миру как Монте-Карло.

Учредил Орден Святого Карла – высшую государственную награду Монако.

11 сентября.

Указ Императора «О порядке управления правительством».

Вводится должность Председателя Совета Министров Российской Империи, на которого возлагаются обязанность по повседневному ответственному руководству Правительством Империи и который подотчетен лично императору. Назначено новое правительство:

Председателем Совета министров назначен Н.Х.Бунге.

Министром Финансов И.А.Вышнеградский.

Министром путей сообщения С.Ю.Витте.

Министром просвещения С.И.Танеев

Военный министр И.В.Гурко

Морской министр Н.М.Чихачев

Министр государственных имуществ Островцев М.М.

Обер-прокурор Синода К.П.Победоносцев

Министр Внутренних дел В.К. Плеве.

Министром Императорского двора И.И.Воронцов-Дашков

16 сентября

В Вашингтоне открылась первая панамериканская конференция.

Доливо-Добровольский построил трёхфазный двигатель и электрическую систему, по которой передаётся трёхфазный ток напряжением 8500 В, мощностью 220 кВт на расстояние 175 км.

18 сентября

Директором Московской консерватории вместо С.И.Танеева

назначен В.И.Сафонов.

19 сентября..

Создание комиссий По земской реформе, По военной реформе и т. д.

Ген. Драгомиров по указу императора назначен Киевским генерал-губернатором.

Командующим Киевским Военным округом назначен генерал-лейтенант Николай Васильевич Клейгельс

22 сентября (первый тур) и 6 октября (второй тур)

во Франции прошли 5-ми парламентскими выборами Третьей республики и проходили Левые получили большинство: 366 из 576 места.

На острове Сахалин вблизи залива Уркт (на месте нынешнего города Оха) по инициативе отставного лейтенанта флота Григория Ивановича

24 сентября

Создана Утрехтская уния Старокатолических церквей путём подписания Утрехтской конвенции некоторыми епископами Голландии, Швейцарии и Германии.

Старокатолицизм – группа национальных церквей, возникших в 1870-е годы вследствие неприятия частью духовенства Римско-католической церкви решений Первого Ватиканского собора: догмата о непогрешимости папы римского и догмата о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы. Старокатолики отвергают также филиокве – догмат об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына.

Британская Южноафриканская компания получила право освоения обширных территорий, с тех пор известных как соответственно Родезия

26 сентября

Луиджи Пьяви (1889–1905) объявлен Латинским Патриархом Иерусалима.

Латинский патриарх Иерусалима – епархиальный епископ католиков латинского обряда на Святой земле, включая Иорданию и Кипр.

28 сентября

1-я Генеральная конференция по мерам и весам приняла систему мер, сходную с СГС, но основанную на метре, килограмме и секунде, так как эти единицы были признаны более удобными для практического использования.

6 октября

в Париже построено кабаре Мулен Руж.

Гансом Майером был впервые покорён Килиманджаро.

12 октября.

Визит в Россию по приглашению Вдовствующей императрицы Марии Федоровны Графа Парижского с дочерью Принцессой Еленой.

17 октября

╬ Чернышевский, Николай Гаврилович, российский философ-утопист, революционер, редактор, литературный критик, публицист и писатель.

И.А.Стрельбицкий повторно провел расчеты площади водной поверхности Аральского моря на базе составленной им же карты Азиатской России в масштабе 1:4200000 и карт Азиатской России того же масштаба, изданной в 1883 г. Военно-топографическим отделом Генерального штаба. Площадь Аральского моря составила 65252, 4 км^2. Площадь островов – 2517,0 км^2.

19 октября

Скончался Луиш I,король Португалии с 11 ноября 1861. Сын Марии II и Фернанду II. Принадлежал к дому Саксен-Кобург-Гота, официально считаясь представителем династии Браганса.

Вступил на трон после смерти своего брата Педру V. Царствование Луиша было отмечено проведением ряда либеральный реформ внутри страны и отменой рабства в колониях. Португалия при нем сделала заметные успехи в экономическом развитии. Также были расширены колониальные владения в Африке.

На престол взошел Карлуш I, (порт. Carlos I o Martirizado, р. 28 сентября 1863, Лиссабон) король Португалии с 19.октября 1889 года… Принадлежал к дому Саксен-Кобург-Гота, официально считаясь представителем династии Браганса.

Сын Луиша I и Марии Пии, дочери короля Виктора Эммануила II Итальянского. Родился в Лиссабоне. Наследовал своему отцу 19 октября 1889 года. Был женат на Амалии, принцессе Орлеанской (р.1865);

21 октября.

Объявлено о помолвке Е.И.В. Георгия I и принцессы Елены Орлеанской.

Свадьба назначена на 16 июня 1890 г.

23 октября-29 декабря

Развитие англо-португальского кризиса

24 октября

Софья Ковалевская принята профессором математики в Московский Императорский университет.

Софья Васильевна Ковалевская (урождённая Корвин-Круковская) (3 (15) января 1850, Москва – 29 января (10 февраля) 1891, Стокгольм) – русский математик и механик, с 1889 года член-корреспондент Петербургской АН. Жена Владимира Ковалевского, сестра Анны Жаклар.

Первая в России и в Северной Европе женщина-профессор и первая в мире женщина-профессор математики (получившая ранее это звание Мария Аньези никогда не преподавала).

25 октября

Подал в отставку премьер-министр Японии Курода Киётака

японский политик периода Мэйдзи, второй премьер-министр Японии (c 30 апреля, 1888 по 25 октября, 1889).

Родом из семьи самураев низкого ранга из провинции Сацума. Во время Реставрации Мэйдзи стал активным участником в альянсе мятежных княжеств Сацума и Тёсю, боровшихся против власти Сёгуната Токугава за восстановление императорского правления. Один из военных лидеров в войне Босин, стал известен после взятия в плен Эномото Такэаки, противостоявшего армии Куроды в Хакодатэ на острове Хоккайдо и пытавшегося организовать там республику.

Впоследствии Курода принимал активное участие в программе правительства по заселению острова Хоккайдо. Он прожил там с 1870 по 1882 год, периодически приезжая в Токио для отчёта перед правительством. В 1878 году, после смерти Окубо Тосимити, он стал лидером клана Сацума. Незадолго до того, как он покинул свой пост на Хоккайдо, его обвинили в продаже государственной собственности.

В 1888 году он становится премьер-министром и занимается принятием конституции Мэйдзи. Однако в следующем году он был вынужден покинуть этот пост, после того, как сделал несколько грубых ошибок при заключении торговых договоров. Позднее он становится гэнро, министром коммуникаций и председателем Тайного Совета.

3 ноября

В Москве на Миусской улице был открыт «бесплатный родильный приют и женская лечебница с постоянными кроватями А. А. Абрикосовой». Первый параграф устава этого заведения гласил: «Содержится за счет учредительницы». Заведующим приютом был назначен зять Агриппины Алексеевны знаменитый врач-акушер А. Н. Рахмонов. Зарплаты в приюте составляли настолько значительные суммы, что под его крышей собрались, пожалуй, лучшие в России акушеры и гинекологи. Руководитель бригады акушеров получал 800 рублей в год, обычная акушерка (коих в заведении было 12) – 660 рублей, сестра милосердия – 300, сиделка – 150. В других подобных заведениях зарплаты были примерено в полтора раза ниже. За год через приют проходило более 200 рожениц, а детская смертность и смерть при родах составляли здесь феноменально низкую по тем временам цифру – один процент.

Во Франции семинаристы и духовенство лишены освобождения от военной службы.

14 ноября.

Создано Товарищество Кузнецова, крупнейшее объединение частных фарфоровых заводов России.

Людвиг Эммануилович Нобель поручает от Русского Императорского Технического общества присуждаемую один раз в пять лет премию и медаль имени Эммануила Нобеля (Иммануэль), своего умершего отца, за исследования и разработки в области науки и техники.

Вдохновленная романом Жюля Верна, американская журналистка Нелли Блю отправляется в кругосветное путешествие «за 80 дней». Путешествие удалось совершить за 72 дня.

15 ноября

В Бразилии свергается император Педро II.

Бразилия была объявлена Республикой.

Смена общественно-политического строя в стране произошла практически бескровно, если не считать простреленной ноги военно-морского министра, барона де Ладарио, который в самом начале путча попытался «жестко» поговорить с заговорщиками.

Указ Императора «О переходе к метрической системе мер и весов»

Настоящим указом предусматривается переход к метрической системе мер и весов с 01.01.1895 года.

Предписывается осуществлять поэтапный переход к новой системе мер начиная с 1892 года.

16 ноября

Суд над С.М.Гинзбург. Приговорена к смертной казни.

Повешена в Шлиссельбургской тюрьме 7 декабря.

Бывший Император Бразилии с семьей покинул страну.

22 ноября

╬ Алексей Афиноге́нович Ильин (1834–1889) – русский генерал, картограф, издатель.

Административный центр германских владений на Новой Гвинее перенесён в город Рабаул на острове Новая Померания

20 декабря.

Постановлением правительства отменены временные правила о печати и библиотеках 1883 года.

Распоряжением министра просвещения отменен циркуляр от 01 июля 1887 г. «о кухаркиных детях»

24 декабря

Скончался Серге́й Петро́вич Бо́ткин (5 (17) сентября 1832, Москва – 12 (24) декабря 1889, Ментона) – русский врач-терапевт и общественный деятель, создал учение об организме как о едином целом, подчиняющемся воле. Н. С. Профессор Медико-хирургической академии (с 1861 года).

Участник Крымской (1855) и русско-турецкой (1877) войн.

Скончался в 12 ч 30 мин в Ментоне. Похоронили Боткина на Новодевичьем кладбище. В это время шёл съезд русских врачей, работу которого прервали. Гроб с телом Боткина несли на руках на протяжении 4 вёрст.

Премьер-министром Японии стал Ямагата Аритомо.

Ямагата Аритомо (14 июня 1838, Хаги – 1 февраля 1922, Токио) – японский военный и государственный деятель, премьер-министр Японии в 1889–1891 и 1898–1900, князь (1907).

Родился в Хаги – главном городе княжества Тёсю (сейчас префектура Ямагути), в семье самурая. В 1869 году был послан изучать организацию военного дела в Европе. В 1873 году получил пост министра обороны и занялся перестройкой японской армии по прусскому образцу. Подавил восстание Сайго Такамори (Сацумское восстание 1877). Убедил императора Мэйдзи в необходимости создания Генерального штаба, подчинённого непосредственно императору. С 1878 года – начальник Генерального штаба.

В 1883 году был назначен министром внутренних дел. С 24 декабря 1889 года – премьер-министр Японии; ушёл в отставку 6 мая 1891 года из-за конфликта с первым японским парламентом. Вскоре после отставки стал одним из советников императора (гэнро). Командующий Первой японской армией в японо-китайской войне 1894–1895 годов.

Вторично стал премьер-министром в 1898 и пребывал во главе правительства до октября 1900 года. В мае 1900 года провёл через парламент закон, по которому министры армии и военно-морского флота могли назначаться только из числа военных, находящихся на действительной службе. Таким образом, отныне военные министры подчинялись не премьер-министру, а непосредственно императору как верховному главнокомандующему. Этим законом армия обеспечила себе почти полную автономию от гражданского руководства страны.

В течение русско-японской войны 1904 года вновь был начальником Генерального штаба. После окончания войны Ямагата удалился от активной политической деятельности, но оставался влиятельной фигурой до самой своей смерти в 1922 году.

Том II

Царское время

«Только тернии и кручи – дорога богов».

Эсхил

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОСУДАРЬ!»

(Мир императора Георгия)

Вторая книга цикла романов в жанре альтернативной истории – если можно сказать «чистой» альтернативой истории – без т. н «попаданцев», хрональных сдвигов и т.п

Сюжет связан с личностью сына императора Александра III великого князя Георгия Александровича (в реальности умершего от скоротечной формы туберкулеза в 1899 году).

По стилистике представляет собой классический исторический роман в духе В.Балашова, В.С Пикуля, О.Елисеевой, и т. п, а идейно и композиционно – весьма популярный литературный цикл Е. Красницкого «Отрок» (изд-во «Армада-альфа»)

Всего планируется порядка 10 книг.

Пролог

13 января 1890 года. Санкт-Петербург. Мраморный дворец

Граф Бобринский развел руками

– Я сделал, Ваше Величество все что мог, чтобы не выйти из условий и достигнуть просимых Вами простоты и изящества, но не скрываю перед Вами, мои надежды на благоприятный исход до того слабы, что я даже не решаюсь ничем хвастаться…

Георгий Александрович вместе с Витте только что закончили осматривать выставку проектов памятников отцу.

Сбор средств на строительство памятника самодержцу был объявлен летом и в фонде имелось уже имелось более четверти миллиона тысяч рублей добровольных пожертвований. Этой суммы было не вполне достаточно для начала работ… Посему был собран конкурсный комитет под началом великого князя Андрея Владимировича – на правах президента Академии художеств. Изначально в него должны были войти искусствоведы и члены академии. Но потом как-то он словно сам собой разросся – туда попали представителей разных учреждений включая товарища министра внутренних дел Горемыкина, петербургского градоначальника, представителей от Санкт-Петербургского дворянского собрания, городского головы Ратькомова-Ражнова и еще двух гласных Городской думы – Худекова и Крючкова…

Взявший в руки дело губернский предводитель дворянства граф Бобринский разослал приглашения участвовать всем известным скульпторам России и в Европе… В октябре наконец был начат конкурс к участию в котором кого – только и не было и видные мастера Микешин, Залеман, Чижов и Шредер и Забелло, и само собой считавшийся знаменитостью и лучшим скульптором России Опекушин и так далее – вплоть до молодого, но уже известного испанца Альфонсо Кэроля. Задание подписанное великим князем было несколько скомканным и невнятным – «Скульптура должна быть величественной и отражать исторические заслуги Государя и благодарность народа.»

Каждый из скульпторов допущенных к конкурсу, вне зависимости от результата, награждался тысячью рублей, а получивший первую премию удостаивался права на осуществление своего замысла. С учетом того что копии ее предстоит украсить главные площади, набережные и скверы многих российских городов – а еще намечались заказы статуй и бюстов для залов дворянских собраний, судов, государственных и общественных учреждений…

То победа давала не только славу, но и приличный доход не на один год вперед…Условия конкурса были опубликованы во всех ведущих европейских газетах. Ожидания оправдались, если принять во внимание количество представленных проектов.

А вот качество…

Но сегодня так или иначе состоится осмотр моделей и выбор лучшего проекта главным приемщиком – сыном покойного государя. И вот два десятка моделей были выставлены этакой аллеей в просторном здании манежа Мраморного дворца и представлены на Высочайшее рассмотрение.

И теперь господин Бобринский переживал – судя по всему ни одна из моделей явно не заслужила одобрения Георгия I.

Молодой император еще раз окинул «аллею» взором.

Проект Опекушина – стилобат, на котором на десятиаршинном гранитном пьедестале должна возвышаться бронзовая фигура императора на коне. Постамент украшали символы императорской власти, рельефы на тему истории России и знаменательных событий царствования. Памятник должен быть был окружен балюстрадами… По мнению автора вся композиция выглядела очень торжественно. По мнению Георгия – обыденно и тяжеловесно.

Вот скульптор Иван Берг – пятисаженная конная статуя с фигурами львов у подножия. Лев вообще – то не является геральдическим животным России – но кто поймет художников? Сталось бы и медведей изобразить… Одно хорошо что скакун под императором не спокойный парадный, а лихой рвущийся вперед – этот момент движения передан отменно… Конь хорош, а идея так себе…

Вот вообще нечто невероятное и невнятное – среднее между Александрийским столпом и Трафальгарской колонной. Император опираясь на картинно отставленную саблю стоит на вершине колонны. Внизу на пьедестале с лицевой стороны красовалась надпись: «Царю-Миротворцу Императору Александру III», на противоположной стороне – барельефы, изображающие покойного государя в разные моменты жизни. С правой стороны – барельефы великих князей, членов Государственного Совета, и прочих иных уже покойных деятелей царствования – и даже митрополита московского Филарета.

А вот еще – император в военном шлеме верхом на коне устремляет свой взгляд куда-то в сторону повторяя жест Петра со знаменитого «Медного всадника»… У подножия припадающая к пьедесталу фигура босоногой девушки с косой в русском сарафане – Россия ищущая у монарха защиты. Символ успокоения страны после смут и цареубийства.

Ну по крайней мере нетривиально. Однако все же не совсем то…

Скульптура императора на троне в мантии и венце… Не понравилось – видимо подсознательно автор вспоминал египетские колоссы в Долине Царей и находки в Персеполисе – каменная неподвижность лица и по-ассирийски массивная борода.

Еще в таком же духе – памятник изображает сидящего императора, облаченного во все регалии: скипетр, держава, корона с порфирой. Памятник как гласила пояснительная надпись должен быть установлен на гранитный пьедестал на гранитном же постаменте. По углам постамента расположились четыре коронованных двуглавых орла с распростертыми крыльями. На пьедестале надпись: «Благочестивейшему, самодержавнейшему великому государю нашему Александру Александровичу всея России».

А вот Залеман. Оригинален – ничего не скажешь.

На низком, но широком и массивном пьедестале – античная колесница, запряженная парой могучих коней (опять кони!) Видимо с артиллерийских першеронов мерку снимали. А в колеснице так не идущая к общему стилю, фигура стоящего государя в короне и порфире.

А вот творение испанца.

Георгий нахмурился – ни в какие ворота не лезет! Как написал американский сочинитель готических новелл Эдгар Поэ – «переиродил Ирода».

Статуя императора на коне (о Боже!) не на самом пьедестале, а у его подножия.

А пьедестал у него за спиной и на него творец водрузил композицию аллегорических фигур – Слава, Победа, Благополучие, Правосудие – и еще кто-то – царь не стал вглядываться в надписи.

По бокам – фигуры солдат, знаменосцев, герольдов. При этом пьедестал предлагалось украсить плитами с текстам самых важных указов монарха…

Но вот самый нелепый памятник, – это прославленный Чижов: покойный император стоит, держа в руке глобус на котором барельефом обозначена Россия. Глобус причем держит как заздравный кубок.

Георгий ощутил смутное недовольство.

Дай им волю – так предложат еще и ему поставить памятник прижизненный. Вот уж абсурд – ставить памятники самому себе.

– Извините – но ни один проект мне не приглянулся…

Граф виновато развел руками.

– Я вижу что мнение об упадке монументального творчества – и не только в России, но и в других странах Европы – Германии, Италии и Франции которое я встречал в прессе имеет под собой основу, – продолжил меж тем Георгий.

Но все же я надеялся что лучшие силы привлеченные к делу создадут истинно художественное произведение, могущее действительно увековечить в глазах будущих поколений достойным образом память моего августейшего родителя.

И которое вместе с тем – послужит украшением столицы. К сожалению – я пока не обнаружил ни того ни другого…

Перехватил изумленный взор графа и про себя улыбнулся. Лекции по искусствоведению прослушанные в годы отрочества по воле отца таки пригодились.

– Я вижу дело так что памятник должен бы выделяться чем-то особенным, – продолжил он Чем-то соответствующим духу века. Но, как понятно из представленного тут нет ни одной модели что отличалась бы своеобразием, и новыми идеями… Видимо муза не смогла подсказать ни одному мастеру удачное образное решение. Напротив, все увиденное содержание лишний раз убеждает меня в консервативных пристрастиях членов комитета от которых в известной мере зависит характер представленных идей и проектов. Консерватизм не есть нечто плохое – но в данном случае он неуместен, – вынес Георгий вердикт.

– Но как же быть? – всплеснул руками Бобринский. Ведь работу надо продолжать! Может быть вы Государь соблаговолили бы выбрать один или два образца для доработки и по вашим указаниям…

Георгий вздохнул.

– Нет – памятник должен быть хорош во всех отношениях – и торопиться тут не следует. Благо вопрос сей может подождать – их так мало – тех которые терпят, – высказался он про себя.

– Что же касается каких-нибудь указаний, то я положительно затрудняюсь их дать, хотя и попробую в общих чертах сообщить мои предположения. Для начала – памятник ставится не одним дворянством, а всеми сословиями России… Об этом тоже надо помнить.

Ну и в целом…

Император подумал какое то время, а потом из кармана мундира извлек бумажник – недорогой хотя и с золотым тиснением. Из этого не подходящего для монарха предмета он достал фотографию. Это был снимок Александра III – самый его любимый – где отец был снят на охоте…

Президент внимательно смотрел на фото где монарх в простом одеянии спокойно курил папиросу…

– Я был бы рад если бы наши мастера имели перед глазами похожий образ.

Но Ваше Императорское Величество – такой памятник … не будет внушать почтение подданным… – произнес предводитель столичного дворянства.

– Я одобряю то что вы не опасаетесь возражать монарху, – улыбнулся Георгий. Но позволю себе остаться при своем мнении. По всей видимости, вопрос нужно отложить… Нужен еще один конкурс, главными условием должны будут стать выразительность образа и исключение конных композиций.

– Простите – не понимаю…

– Его Величество выразил желание, чтобы памятник представлял из себя только фигуру покойного царя на пьедестале, – желчно пояснил Витте. Лошадей не нужно!

Интересно, осознал ли его мысли растерянный и смущенный президент академии художеств? – подумал Георгий уже садясь в карету. Едва ли – ведь он искренне хотел угодить августейшему заказчику. До чего это сложно – понять подданных. Но он обязан этого добиться.

Часть первая

16 января 1890 года. Зимний дворец

…И таким образом я полагаю господа, что университетская автономия по обыкновению зарубежный университетов – при уважении сложившихся у нас в государстве особенностей будет наилучшим способом улучшить дело с высшим учебными заведениями… Для чего и поручил написать сей проект устава… Надеюсь что после того как вы его изучите – услышать от вас предложения о его усовершенствовании – и в самое ближайшее время придать ему силу закона.

В кабинете царском сейчас было народу не так много: девять человек.

Из них семеро представляли собой столпы российской учености – ректоры университетов Российской империи.

Николай Алексеевич Лавровский из Варшавского, Яков Карлович Грот из Гельсингфорского, представлявший Казанский Николай Александрович Кремлев, Федор Яковлевич Фортинский – глава Киевского императорского университета Святого Владимира; уже хорошо знакомый Георгию Николай Павлович Боголепов, глава Дерптского университета Александр Шмидт, и Харьковского – Иван Петрович Щелоков. Несколько наособицу сидел Михаил Иванович Владиславлев – ректор Санкт-Петербургского университета – он самый молодой из гостей выглядел довольно таки неважно. Похоже болен Михаил Иванович… – подумалось Георгию. Нехорошо – сейчас болеть не годится!

Сейчас все посетители ошарашено молчали – и было от чего. Порядки как в европейских университетах… Выборность ректоров… Возможность распоряжаться средствами…

– Но господа прошу помнить – вернул их к реальности голос хозяина кабинета – Кому многое дано с того много и спрашивается.

Боголепов машинально поправив новую Анну II степени торопливо закивал…

– Однако… государь, – поднялся сухой и длинный как палка Шмидт. Да будет позволено мне спросить…

– Вы как я догадываюсь, о праве женщин обучатся в университетах и других высших учебных заведениях? – осведомился монарх

– Да Ваше Императорское Величество – право же мне остается склонить голову перед вашей проницательностью… – чуть склонил голову дерптский ректор.

– Ну я полагаю что сей вопрос как раз прост. Если женщина может быть императрицей и даже… – легкая улыбка и взгляд в строну Боголепова – профессором университета – то она и подавно может в нем учиться. Наконец если законами Российской империи не запрещено высшее образование женщин в принципе – для чего уже пятнадцать лет работают Бестужевские курсы, то… То тем более не вижу причин не учредить аналогичного и в императорских университетах!

– Но… может проистечь разврат… – растерянно изрек Шмидт – и вычурность фразы выдала человека, для которого русский не родной.

– Пустое! – отмахнулся Георгий. Я решительно не думаю, Александр Александрович, что девицы, сдавшие столь непростые экзамены, станут тратить время на адюльтеры…

Да и если подумать – лучше пусть тратят силы на естество нежели и на брошюрки нелегальные и бомбы… – мысленно добавил он.

– Однако же – слабо запротестовал Кремлев – позволю себе заметить… Положим мы – ученое сословье России готовы даже и приветствовать данное нововведение… – в большинстве по крайней мере – после крошечной паузы добавил он поймав осуждающую мину Шмидта. Но общество? Не вызовет ли это волнения и непонимания в нашем народе? Вот не далее как за три дня до отъезда из Казани слышал любопытную историю приключившуюся в Нижнем – именно по данному вопросу. Её поведал мне митрополит Иоанникий. Тамошний архиерей, заболев, пригласил земского врача – а тот, – добродушно хихикнул Николай Александрович оказался женского пола – из «бестужевок» которых вы, Ваше Величество изволили упомянуть. Дама соответственно предложила духовному отцу раздеться пардон догола. Ну, а архиерей так возмутился этим по его мнению непристойнейшим предложением, что прогнал докторицу что называется взашей.

И без того до сих пор в крестьянских массах нередко полагают что доктора морят народ православный. А уж если женщины – лекари станут частым явлением… Я признаться опасаюсь…

– Однако же, – проворчал Щелков, – никого давно уже не возмущает что женщины принуждены раздеваться перед медиками-мужчинами. Тут мне видится, Ваше Величество, что публика не будет чрезмерно недовольна – не говоря о том что навряд ли найдется слишком много жаждущих получать образование девиц.

– И еще, Государь, – осведомился Фортинский. То что связано с отменой процентной нормы. («Ну да – для Киева это особенно острый вопрос») А что же нам делать со студентами-евреями которые уже учатся на закрытых отныне для них факультетах?

Должен сказать – придание обратной силы закону мало того, что возбранено российским правом, но еще и против справедливости…

– Об этом, Федор Яковлевич, тоже подумали! – пояснил Георгий. Уже готов приказ Министерства просвещения: о переводе их всех в Варшавский и Гельсингфорский университеты.

Лица Грота и Лавровского отразили неприкрытое уныние. Еще бы! Их заведения ожидало нашествие студентов-евреев – правоведов и экономистов – мало того что и без того склонных к смуте так еще раздраженных если не сказать – разозленных.

– Но если они захотят продолжить образование на иных факультетах – никоим образом не препятствовать…

– Позвольте уточнить – как показалось собравшись с силам вступил в разговор Владиславлев. Речь идет о студентах обучающихся за плату или также и о казеннокоштных? («Нездоров – и крепко!»)

– Если ученый совет сочтет какого либо юношу иудейского происхождения способным и достойным получать образование – то никаких препятствий к этому нету.

Для этого собственно и принят новый устав.

– Вот что, Александр Александрович, – обратился он к начальнику охраны когда ректора покинули его кабинет. Хочу дать вам поручение… Выясните что за недуг терзает господина Владиславлева – пусть его посмотрит кто-то из лейб-медиков. И если потребуется – отправьте за мой счет на лечение в Берлин ли Стокгольм. Без промедления займитесь…

* * *

Отпустив ректоров Георгий засел за мидовские сводки.

1 января Королевство Италия объявило Эритрею своей провинцией по какому случаю предлагается признать сей факт. Ну признать так признать.

Пороху на всю Абиссинию не хватило – хоть и пролив немало крови, но босые копейщики и лучники негуса Менелика таки выгнали потомков римлян прочь. Ну хоть чем то поживится…

Вот итальянцы и то земли африканские подгребают. А почему все таки не мы? – меланхолично подумал он.

Нет сил? Неужто не найдется одного-двух батальонов – как находятся у португальцев – и имеют успехи. Несмотря на то что служат в колониях худшие солдаты получающие гроши или вообще ничего не получающие и живущие на то что вырастили на огородах их негритянские жены – вспомнил он записки Ливингстона и Стенли.

Даже офицеры редко получают свое жалованье от правительства; и живут поборами с купцов и работорговцев (мерзость однако!) да контрабандой…Однако, и удерживают и даже расширять владения пробуют – правда не в коня корм…

Об этом – следующий отчет.

Перешел Лиссабон дорогу островному льву…

26 декабря прошлого года ставший знаменитым в Европе полковник Серпа Пинту телеграфировал в Лиссабон, что португальская власть была установлена в стране Макололо. (Где эта страна наверное даже в Русском географическом обществе представляют не без труда)

Посол королевы Виктории Джон Петре послал 6 января фактически ультиматум требуя предоставить Великобритании гарантии того, что у Португалии не будет никаких намерений посягнуть на британские владения.

Министр иностранных дел пиренейского королевства Гомеш попытался было разговаривать с британцам на языке дипломатии – что-то говорил о том что Макололо это строго говоря не британская территория и Лондон как будто раньше не был особо заинтересован в этом забытом диком уголке дикого материка… Выражал надежду что все удовлетворятся статус-кво… Упоминал что Португалия уже и так пошла на уступки…

Но Великобритании этого было мало – Лиссабону было фактически приказано убираться со спорной территории. Не много ни мало в дело пошла вся Атлантическая Эскадра. А средиземноморская эскадра пришла в Гибралтар – остановившись в опасной близости от берегов маленького королевства располагавшего всего парой десятков канлодок и старым крейсером.

Крейсера флота Её Величества появились возле Лоренсу-Маркиша, острова Сент-Винсент и Келимана.

После чего англичане прямо пригрозили высадить десант если их требование не будет выполнено.

Португальский Совет после краткого раздумья решил уступить англичанам безоговорочно и 12 января король Карлуш подписал приказ, по которому из Макололо были выведены все португальские силы.

Георгий вздохнул. Воистину – хотя Англия это маленький остров в половину не самой крупной губернии – но своим броненосными стаями он объемлет весь мир.

И уж тем более небольшое и бедное государство не имеет шансов в мировой борьбе. Спасибо хоть Лондон пока что не отбирает у тех же португальцев с испанцами или датчан их старые заморские владения.

А что если… – вдруг возникла у императора мысль… Может быть стоило бы предложить покровительство России Португалии и Испании?

И в самом деле – он же без пяти минут близкий родственник короля Португалии. Что если создать в Европе этакий тройственный союз – Россия, Португалия, Испания. А может и Италия – облизывающаяся на турецкие земли в Северной Африке? И всем совместно начать защищать интересы перед лицом Англии.

И рискнуть войной с первой державой мира? Ну рискнули же в 1877 году? Отец впрочем относился к той войне без восторга…

Георгий покачал головой. Случись не дай Бог война России с бриттами – то на суше их есть чем встретить и даже сбросить десанты в море. Но например на Дальнем Востоке все кроме Владивостока будет почти сразу и беспрепятственно сожжено огнем корабельных пушек – да и за Архангельск например он бы не был спокоен. А вот причинить существенный ущерб англосаксам российский флот не сможет – крейсерские рейды на торговых путях плюс защита собственных берегов – и то пока превосходящие силы не перемелют не столь уж многочисленные корабли под Андреевским флагом. А если к такому союзу примкнет – и Франция не любящая Англию и опасающаяся немцев? И тем самым Германский Рейх получит в лице британцев лучшего и сильнейшего союзника – а тут и Австрия… Ох – тонкое это дело – европейское равновесие. Нет – видимо не время – вынес Георгий вердикт и похоронил проект. Может когда-нибудь потом…

Но флотом заняться придется в любом случае. Выиграть морскую войну ясное дело Россия не сможет – но сделать цену победы непомерно высокой – это видимо возможно.

Так что как бы Иосиф Владимирович не хотел – урезать морские ассигнования в пользу армии не получится.

А с африканскими землями все же надо подумать – вроде еще есть незанятые территории с королями которых можно бы договорится… Есть же Великое княжество Финляндское или Кокандское ханство – почему бы не быть великому княжеству например Дагомейскому? Уж точно туземцы не будут как некоторые финны мечтать чтобы немцы отобрали их землю у России.

Черт – так ведь и поручить рассмотреть этот вопрос некому – уж точно не МИДу – там про Африку знают разве только то что в ней живут негры и слоны с гориллами.

С кем бы посоветоваться? И не припоминается ведь никто!

Ладно – что еще ведомство господина Гирса там прислало?

А есть еще и военное ведомство и бумаг из Совета Министров. Хорошо хоть министерство просвещения не докучает – Танеев воистину проявил там свое искусство дирижера заставив чиновников играть согласно и верно – не хуже оркестра Мариинского театра.

* * *

15 января 1890 года. Московский императорский университет.

Заседание ученого совета шло уже третий час – нужно было обсудить все что касалось нового устава и успеть внести в него поправки.

Так что Боголепов даже объявил перерыв и профессора с доцентами вышли в коридор задымив папиросам – ни дать ни взять студенты после лекции.

Но и так сказать в кулуарах обсуждение продолжилось.

…Как мы однако ошибались… Если б я не был юристом и не писал в студенческие годы работу о процессах против чародеев в Средние Века – я бы решил что некая француженка околдовала нашего Императора… Экстраординарный профессор Алексеев недоумевающей покачал головой.

– Да вы правы – кивнул Склифасовский. Кто бы мог ожидать?! Столь резкий, однако, поворот от нашего обскурантизма и ретроградства…

– Положим «кухаркины дети» – это можно было бы объяснить влиянием советников – почти все они в конце концов прошли школу Александра Освободителя! – поддержал коллегу Эрисман. Но женское высшее образование?! Это неслыханно даже для Европы! Подозреваю господа, что нам надо готовиться к паломничеству заграничных студенток!

– По мне так бы и ничего – лишь бы плату вносили в срок! – рассмеялся и огладил себя по обтянутому жилетом брюшку ординарный профессор Филлипов – занявший место подавшего в отставку Ковалевского.

«Нет господа – увольте! Во всех смыслах – увольте! Плетью обуха и в самом деле не перешибешь и если на то воля царская – так тому и быть! Но двух Ковалевских Московскому императорскому университету будет слишком!»

(Однако, впрочем, поговаривали что намного больше чем прием на службу в университет его родственницы Максима Максимовича оскорбило то что Боголепов не представил его к ордену).

– Ну я во в последнее время думаю что не в одной m-l d'Orlеans дело… – вновь завел речь Алексеев. Не забудьте про матушку царя! Мария Федоровна родом из либерального Датского королевства. Дания, Скандинавия – взять хоть то что и Софья Васильевна именно там удостоена впервые титула академика…

– Вы позволите? – прозвучал негромкий женский голос. Беседующие невольно оглянулись на миловидную даму средних в длинном коричневом строгом платье.

На лицах их невольно отразилась некая растерянная неловкость – они еще не привыкли что в их мужском многоумном собрании отныне с полным правом обретается женщина.

– Господа и коллеги, – с улыбкой (видать растерянность ученых мужей от нее не укрылась) – продолжила Ковалевская. Вы знаете господа мне так кажется что ни Елена Парижская ни даже скорее всего Ее Величество вдовствующая императрица тут не причем.

– Э… вы уверены? – недоверчиво переспросил профессор Павлов.

– Я как вы знаете далека от придворных интриг – но накануне моего приезда в Москву имела беседу с господином Танеевым. И он мне сообщил что был выбрал лично государем Георгием Александровичем – вопреки мнению Двора. Весьма высокие особы предлагали на эту должность господина Мансурова…

Кое кто изобразил недовольную гримасу – сей чиновник был многим знаком по Цензурного комитету…

– Сергей Николаевич… – его высокопревосходительство господин Танеев (проницательный слушатель бы отметил как подчеркнуто почтительно выговаривает Софья Васильевна чины и титулы) рассказал о беседе с государем при его назначении на должность. Из нее он понял что нашему царю нужна грамотная и ученая Россия. Я позволю себе высказаться как доктор философии… – Его Величество понимает нынешний век и его требования – лучше многих – даже присутствующих – не удержалась от колкости профессор Ковалевская. В наш век прогресса, век пара и электричества, – больше чем когда-нибудь, нужна сила, чтоб поспеть за другими. Сила ума прежде всего. Более четырехсот миллионов китайцев, несмотря на массовую стадность и фанатизм, – только беспомощная игрушка в руках англичан и французов. Эта некогда великая мудрая страна: свидетельство все того же сурового и неизбежного закона истории. И Китай и Индия ведь были покорены не одним только пушками: пушки – и иногда недурные – были у тех и других. Я беседовала как-то в Париже с одним умнейшим индусом-инженером – он воевал в рядах мятежных сипаев… – размышляла вслух Ковалевская. Сила толп и пушек без разумного и образованного общества – ничто… Османы… – легкая улыбка возникла на ее губах, – ныне сами испытывающие на себе истинность собственных слов говорили так – «Сильный победит двоих, храбрый – десятерых, знающий – тысячи». Когда то европейские мастера стремились украсть османские секреты, а в Стамбуле работал автор недурного даже для сего дня учебника алгебры – бухарец Али Кошчи. И что же ныне?

Великий Петр скоро как две сотни лет тому назад еще решил этот вопрос для России и отрадно что высшая власть наследует в этом вопросе великому царю.

В дверях появился Боголепов и попросил господ профессоров вернуться к делам.

Обсуждение продолжилось.

– Однако же чувствую я в этом нечто грустное, – качал головой Жуковский. Получается что отныне нам придется учредить свою собственную полицию и надсмотрщиков наподобие гимназических педелей! Своих собственных! Держать студентов в ежовых рукавицах, и если надо разгонять их сходки – и все самим. Нам – и приказывать грубым отставным солдатам тащить собственных студентов в карцер? Право же не знаю…

– Ну, что касается карцера, Евгений Николаевич, то на этот счет можете быть спокойным, – ехидно передернул плечами Мрочек-Дроздовский. Сие уже не актуально – отменилис-с карцеры. И будет ли это к пользе – вот извините не уверен! А что до педелей с университетской полицией – так ведь лучше пусть мы по отечески накажем своих недорослей, нежели власти пошлют их по этапу в места не столь отдаленные! Кроме того, – он многозначительно погладил бороду, – не забываем что тот момент когда нам должно будет разгонять буйствующее студенчество мы будем определять сами… Полагаю что при небольшой предусмотрительности мы сумеем избежать того о чем говорил Его Величество господину ректору – введения на территорию университета полиции и казаков. Ну и сам студенты, в конце концов, должны понимать что лучше им пойти на встречу властям университетским – которые им как вы отметили, почти свои – нежели потом отведать березовой каши от властей официальных.

– Стипендию бы вот повысить не помешало, – деловито бурчал на другом конце стола Филиппов. Четыре рубля – это ведь по нынешнему времени не деньги!

– Зря вы так! – возразил приват-доцент, философ Новгородцев. Он был еще молод и не забыл видать студенческие голодные и бедные годы. Четыре рубля – это возможность снять хоть и худой, но угол! А десяти рублей хватит еще и на щи с житным хлебом! («Положим, на пустые щи конечно!» – при этой мысли живот приват-доцента напомнил о временах студенчества ощущением неизбывной пустоты в желудке).

– Что меня более всего затрудняет в предлагаемом, – Боголепов был сама серьезность, – так это граница между правами учащихся за плату и казеннокоштных. Да и в общем смысле… Мы знаем благодаря Уставу, что входит в обязанности наши и студентов – но вот как это сопрягается с правами?

– Позвольте, Николай Павлович, высказать мнение по этому поводу? – с места поднялась Ковалевская.

Я как раз хотела высказаться… В заграничных университетах и высших школах давно уже в ходу «контракт на обучение» – в котором соответственно среди прочих есть раздел права и раздел обязанности.

– Это годится для студентов обучающихся за плату, – хмыкнул профессор Гамбаров с кафедры гражданского права. Но что касается тех кто поступил за счет казны – тут как быть?

– Отнюдь! – покачала головой Софья Васильевна. Ведь по сути – за них ведь тоже вносится плата – пусть и государством. И соответственно контракт на обучение то же – всего лишь в нескольких пунктах разница.

– Несколько секунд общество взирало на нее с откровенным изумлением.

– Господа! – воскликнул профессор уголовного судопроизводства Вульферт. Как правовед я испытываю откровенный стыд – что столь очевидный выход нам подсказали со стороны!

– Думаю что юридический факультет в ближайшие дни разработает проект образовательного договора! – тут же как ни в чем не бывало, взял ход обсуждения в свои руки ректор.

…Расходились уже в глубоких сумерках.

– Неужели это то о чем мы мечтали? Царь-либерал… – забывшись пробормотал Столетов, когда они вышли из парадной Московского университета.

Оказавшийся поблизости Боголепов покачал головой.

– Да нет же! Вспомните слова профессора Ковалевской. Ему нужна грамотная Россия – дабы быть вровень с соседями. Конечно же будучи служителем наук я это всецело одобряю, – опять же просвещение есть начало свободы – как говорили еще энциклопедисты… Но вот что до либерала… – ректор вздохнул. Поверьте старому человеку, помнящему еще николаевские времена! Нет – Он кто угодно только не либерал. У тигра лапы тоже мягкие, но вот когти ох какие острые! Не приведи Господи, если он их выпустит! Или забыли как не так давно он с нами разговаривал…

В тот же момент на другой московской улочке беседовали два других профессора – но уже с историко-филологического факультета.

– Право же я не знаю, – размышлял вслух экстраординарный профессор кафедры русской истории Барсов, и в голосе его звучала явная растерянность. Георгий Александрович … его решения… Они парадоксальны и выверены! Это не похоже ни на его великого деда ни тем более на отца… Некоторые вспоминают Петра Великого – но то был совсем другой царь… Буря, натиск, ураган… На слом все что стоит на пути без разбора… А тут прямо таки математический расчет и вместе с тем непреклонность! Как в шахматы грает – честное слово!

– Вы знаете, Евгений Василевич – качнув высокой бобровой шапкой, сообщил собеседник – глава кафедры мидиевистики Виноградов. Я тут пытался искать какое-то совпадение по характеру… И мне кажется – нашел… – и словно опасаясь чего то вполголоса. вымолвил. – Может быть – новый Иоанн Третий пришел к нам в лице этого мальчика?

– Дай Бог, чтобы не Четвертый! – ответил Барсов. И повторил – Дай то Бог! «Но впрочем – в свой срок мы это узнаем!»

* * *

20 января 1890. Санкт-Петербург. Министерство просвещения.

– Да – учебная программа должна давать знания! Знания и умения ими пользоваться! Но она не должна доводить учащихся до бесцельного переутомления, телесного и нравственного истощения их организмов, подрыва уважения к себе, потере аппетита к жизни, анемии всех сил и иссыханию разума. Сергей Николаевич сделал паузу и налил воды из графина в тонкий стакан и осушил одним духом дабы прогнать сухость в горле. – Я понимаю, господа, – продолжил он обведя взглядом зал. Собравшиеся – сплошь немолодые солидные люди в вицмундрах и при шпагах («Экая беда – а я свою забыл опять!») почтительно слушали. – Многие из вас скажут – зачем заводить речь об этих старых и скучных вопросах? Образование наше – худо ли или хорошо – давно уже сложилось и есть ли смысл чего-то существенно менять? Я не согласен с этим. Решительно не согласен! Вопрос образования – без малого едва ли не самый острый и больной для Матушки-России – после хлеба насущного. Неизбежно и необходимо возвращаться к нему, как необходимо землепашцу опять и опять возвращаться к своей ниве. И это не старый вопрос, потому что каждый год в наши старые гимназии и народные училища приходят новые дети! Новые заметим себе дети, а не старые! – позволил себе он пошутить… И рутине с косностью в нашей школе не место! Чтобы понимать смысл обучения надо уметь смотреть вперед. Ибо нации не делятся на большие и маленькие. Они делятся на культурные и некультурные. А значит – на исторические и неисторические – те кто служит орудием и пищей для исторических наций – как африканские племена или индейцы.

…Танеев мысленно еще раз удивился. Сейчас перед ним – собранные почти со всей европейской России попечители учебных округов и директора гимназий – персоны солидные, выслужившие свои должности годами… А он – не достигший тридцати пяти лет человек говорит им с повелительным наклонением – и они внимают. Воистину как солдаты перед фельдфебелем! – вспомнил он разговор с Государем в первый день своего министерства. Вот он сейчас представил им реформу обучения – вдвое урезана латынь – в пользу иностранных языков, российской истории и географии, греческий язык вообще убран – и никто не возразил. Достаточно оказалось знаков отличия статского советника – чтобы все эти уважаемые люди – но ниже его чином слушают и мотают на ус. «Не место красит человека, а человек место? Это если только человек – маляр!» – вспомнил он шутку Козьмы Пруткова. А по правде – то орден или знатный чин дает авторитету побольше ума да учености. Ну-с и используем сие для доброго дела… – Сознавать все вышесказанное – вот первейшая ваша обязанность! – продолжал он. Обязанность учителей будь то столичная гимназия или уездное училище! Ибо образование есть еще и гарантия у государства в его дальнейшем существовании… Не будем же вязать бесполезных гирь на ноги тем, кому и без того предстоит тяжелый путь в гору жизни. Не будем кормить затхлой соломой нашу молодую силу! Ибо только сила – сила разума и наук может поднять нашу державу и наш народ на вершину истории! И закончив речь решительным жестом, сошел с кафедры. Без команды гимназическое начальство встало и разразилось аплодисментами… «А шпагу все таки надо будет привыкнуть носить!»

* * *

Указ об утверждение новой редакции Университетского Устава 1884 г. (Извлечения)

1. Утвердить Ученый Совет в качестве высшего органа управления высшим учебным заведением или Университетом.

1.1. На Ученый совет возлагаются нижеследующее обязанности.

Выборы ректора с последующим утверждением Е.И.В.

1.2. Выборы деканов факультетов с последующим утверждением министром просвещения.1.

1.3. утверждение на должность профессоров и приват-доцентов.

1.4. Установление Правил поступления, оплаты и прохождения учебы.

Установить что инспекция и инспекторы учебного заведения подчиняются исключительно Ректору.

2. Пост попечителя упраздняется

3. Из наказаний исключается наказание арестом и карцером.

Оставление лишь Выговора с лишением стипендии и исключения.

4. Вводится Императорская стипендия в размере 48 рублей в год для успевающих студентов.

5. Вводится Императорская надбавка к стипендии в размере 10 рублей в месяц – для талантливых и благонадёжных студентов.

6. Постановить что срок обучения в высших учебных заведениях устанавливается в пять лет, за исключением медицинских.

Срок обучения в медицинских высших учебных заведениях устанавливается в семь лет. до 1895 года

7. Успешно окончившим высшее учебное заведение присваивается звание бакалавр.

Защитившим диссертацию 2-го класса – звание магистра, защитившим диссертацию 1-го класса – звание доктор.

8. Вводится Императорское вспомоществование в виде ежегодных выплат магистру в размере 100 рублей, доктору в размере 200 рублей.

9. Отменяется требования получения разрешения от инспектора для поездок в каникулы.

10. Запрещается прием иудеев на экономические, финансовые и правовые отделения всех высших учебных заведений Российской Империи.

11. Отмена процентной нормы для иудеев для поступления в прочие отделения высших учебных заведений по всей территории Российской Империи.

12. Учреждается Совет Ректоров при Императоре. 13.Отменяется запрета с учетом п.10 на обучение женщин во всех высших учебных заведениях Российской Империи на любых отделениях. 14.Установление полного равенства прав женщинам в области обучения в любых высших учебных заведениях. 15.Действие п.10 не распространяется на территорию генерал-губернаторства Варшавского и Великого Княжества Финляндского

* * *

В комнате был приятный полумрак, тяжелые портьеры на окнах пропускали внутрь солнечный свет весьма скупо.

На ковре в середине комнаты стояла высокая стройная полуобнаженная девушка. Ее густые темно-рыжие волосы рассыпались по плечам, красивое лицо освещала многозначительная улыбка… Зыбкий газовый свет отблескивал на округлых плечах, высокой и крепкой почти неприкрытой груди, гладком животе… Узкие, изящные босые ступни тонули в высоком ворсе ковра. Странного кроя блузка и короткая юбка ничего не скрывали.

Вероника подняла руки за голову и соблазнительно прогнулась выпячивая грудь на которой сквозь батист выделялись твердые соски… Георгий окинул ее взглядом с ног до головы ощутив поднимающуюся волну и внутри нее растекалась волна она затуманивала ему голову и подчиняла себе… Изящная небольшая грудь. Широкие бедра. Стройные, но не худые ноги; с высокими лодыжками и без выделяющихся икр… Да – стройные ножки как сказал поэт нечасто встретишь в России…

И глаза – словно живые драгоценные камни!

Пальцы его задержались на застежке ее сорочки, и он потянул за нее. Вероника задержала его руку:

– Пожалуйста, не рви ее. Я ее шила два дня – сама придумывала…

Согласно кивнув он осторожно расстегнул черепаховую фибулу…

Через минуту ни единого клочка ткани уже не скрывало ее скульптурной лепки тело – не знал бы и не подумал никогда что у этой юной красавицы есть ребенок…

Тело её затрепетало, но не от холода и даже не от предвкушения. То, что она почувствовала, было чем-то иным… Чем-то способным свести ее с ума, заставить отбросить сдержанность, стыд и робость.

– Ты меня поцелуешь? – спросила она. (Из всех она единственная назвала его на «ты» в первый же день)

И улыбнулась – и эта улыбка казалась и очаровательной и порочной

– Пожалуйста!

Он склонился к ней и нежно прижался губами к ее соску.

Руки Вероники взметнулись вверх и обхватили его плечи.

– Георгий, – сказала Вероника, и это было все, что она была способна произнести.

Только его имя.

Вероника положила голову ему на плечо, и он воспользовался этим, чтобы поцеловать ее еще раз.

Веронике казалось, будто она тает, расплавляется в его объятиях. Наслаждение нарастало до тех пор, пока она не смогла думать больше ни о чем…

– Ты так красива, – бормотал он ей на ухо. – И такая необыкновенная, Вероника!

Георгий прижался к ее обнаженному телу…

А потом не осталось ничего, кроме наслаждения, ничего, кроме жара, распространившегося по всему телу…

Ее тело поникло в его руках, но в следующий момент она повернулась в его объятиях, заставила его опустить голову и прихватила зубами его нижнюю губу. Ее тело снова затрепетало от властного зова плоти … Он положил руки на плечи Веронике и смотрел на нее, радуясь, что видит ее всю – ее жгуче янтарные глаза были полны страсти, а бронзовое тело источало желание.

– Не спеши! Позволь мне! – произнесла Вероника, оторвав его от своей груди и в свою очередь опрокидывая его на подушки. Встав на колени, она принялась ласкать губами его плоть. – А тебе нравится то, что я делаю?

– Да, очень, – прошептал Георгий, с трудом сдерживая страстный стон. Не удержался добавил с восхищением

– Ох – развратница!

– У меня был очень развратный супруг, – произнесла она в ответ.

Вероника редко вспоминала об этом человеке – отце своей дочери – и всегда упорно называла его мужем – хотя венчание как выяснилось было фальшивым – с его приятелем – актером в роли попа и кражей ключа от часовенки у пьяного дьячка… Георгий вдруг подумал что эта наполовину русская – наполовину цыганка, попросившая после первой их встречи в подарок ружье, единственная из этих маминых фрейлин что моложе его… Но единственная кажется по настоящему взрослой. А еще – из всех них он больше всего будет жалеть о ней – которую знает чуть больше месяца. У него никогда не было… такого единения с женщиной. Никто никогда не лучился счастьем просто потому, что он был рядом. Было всякое. Желание – да. Страсть, удовольствие… Но не радость.

…Вероника страстно поцеловала его, а он чувствуя что женщина бьется в конвульсиях наслаждения… Испытав взрыв бешеного восторга юная женщина открыла глаза на ее лице было написано блаженство.

Они долго лежали молча…

– Когда ты меня оставишь – не надо мне искать мужа… – вдруг произнесла она.

* * *

…Само по себе происхождение Вероники Романовны Антоновой было не таким чтобы удивительным…

К примеру когда в свое время в обществе узнали, что князь Голицын женился на таборной цыганке Саше Гладковой, об этом конечно посудачили – но быстро привыкли…

Женились на цыганках знаменитый поэт Афанасий Фет, князь Масальский и князь Витгенштейн, миллионеры вроде уральского горнозаводчика Нечаев, а в роду графов Толстых даже двое сразу – брат писателя Сергей Николаевич, и дядя – печально известный Федор-Американец. (Определенно семейство это с большими странностями!)

И не про одного великого князя шутили что в Новой Деревне – цыганской слободке под Петербургом бегает немало детей на него похожих.

Отец Вероники – Роман Антонов князем или графом впрочем не был. Был он сыном небогатого костромского помещика – офицера войны 1812 года и венгерской певицы привезенной им из заграничного похода.

Рано потерял родителей – холера… В свой срок окончил школу гвардейских подпрапорщиков и поступил в драгуны не думая ни о чем ином как служить царю и Отечеству до смерти…

Служба молодого поручика закончилась быстро – в 1849 году в венгерском походе в Трансильвании – когда он отказался выполнять приказ. Никакой «голос крови» про который любят рассуждать немцы тут был не причем. Просто однажды его батальонный командир приказал ему расстрелять пленных гайдуков.

На что Роман Степанович возмущенно ответил:

– В бою убью столько врагов, сколько рука рубить не устанет! Но это пленные и я не могу…

Пленных само собой все равно расстреляли, а сам поручик Антонов отделался (особенно по николаевским временам) легко – отставка без мундира – как ни крути, а дело то было щепетильное, так что шума предпочли не поднимать.

(Был опять же слушок что зверство батальонного объяснялось тем что в том бою погиб его адъютант также являвшийся и любовником)

Ушедший на службу восторженным юношей Антонов вернулся домой угрюмым и опустошенным человеком.

От скуки занялся небольшим конным заводом бывшим при имении, и на удивление довольно быстро поднял дело.

Жил бирюком, избегал гостеваний у соседей и пирушек, осенних и зимних охот… А весь кураж выпускал несколько раз в год на ярмарках куда гонял табуны вместе со своими мужиками – такими же угрюмыми лихими людьми не боявшимися ни Бога ни черта – только своего дикого барина. Так дожил он до сорока без малого лет, пока однажды как-то раз остановился поблизости от Антоновки табор цыганского барона Гурия Селиванова. А с ними – и младшая его дочь – Аглая. Хоть и не было той шестнадцати еще, но уже прославилась она – не только как красавица из красавиц, но и как знаменитая конокрадка. Говорила молва что не хитростью ли ловкостью, но какими-то неведомыми цыганскими чарами приманивает и угоняет она лошадей – хоть из охраняемый конюшен сводит, хоть из табунов на вольном выпасе – даже на глазах у десятка сторожей… Ни разу не оставляла она никаких улик и всегда выходила сухая из воды. И не диво что дерзкая девка нацелилась на стада Антонова! Как то подобралась в одиночку к пасущимся в ночном коням и повела их за собой, пока пастухи задремали… Все да не все… Уже было свела Аглая коней да примчались вызванные подпаском стражи во главе с Антоновым. Стремительно вскочила Аглая на неоседланного коня – на Рукосуя – как вспоминал отец – который и вырастившего его конюха Еремея сбрасывал через два раза на третий и понеслась прочь. Пока прочие ловили разбежавшихся лошадок, Антонов в одиночку погнался за бешеной цыганкой уводившей самого дорогого жеребца из его табунов.

«Девять тысяч серебром давали – но я ж не дурак!» – приводила Вероника отцовские воспоминания… Жеребят от него по пятьсот без торга брали!»

Гнал наугад через ночной лес, в дикой безумной скачке – однако же настиг, отобрал нож за который та схватилась, и спутанную, стреноженную не хуже кобылы привез в усадьбу… Что случилось дальше – неведомо никому. Говорили одни что приворожила его ведьма цыганская, а другие – что просто узрев при дневном свете несказанную красоту воровки вмиг влюбился в нее прежний дикий барин.

Но так или иначе – когда на третий день набравшиеся смелости табор пришел к воротам имения и отец Аглаи собрался просить смилостивится над непутевой дочкой обещая любой выкуп, Роман Степанович вышел ему навстречу под руку с бледной Аглаей облаченной в господское платье и сообщил что намерен жениться на его дочери и сам по этому случаю желает выкупить её из табора.

(При этом физиономия его была расцарапана, как если бы отставной поручик сразился с парой разъяренных кошек).

Остолбеневший «барон» потрясенно молчал минут пять, а потом вдруг сорвал шапку и хлопнул ей оземь да и рявкнул так что кони присели.

– Я, барин, детьми не торгую! А если дочка моя тебе не для потехи нужна, а для честной жизни – бери так! Но чтоб прямо сейчас обвенчался!

…Так Аглая, ставшая Аглаей Гурьевной Антоновой утвердилась хозяйкой Антоновки и сердца мрачного конезаводчика. Носила французские туалеты будто бы всю жизнь этому училась, вела дом не давая прислуге воровать, хотя иногда забывшись могла машинально есть с ножа…

Шло время, у Антоновых один за другим родились шестеро детей – четыре сына и две дочери. Все на редкость вышли люди приличные и разумные – старший сын обучался ветеринарному делу в Париже, готовясь стать отцовским воспреемником, средний пошел по коммерческой части, младший даже выбрал для себя духовную стезю поступив в семинарию… Военной карьеры правда никто не избрал – видать отцовский опыт отохотил…

Но вот младшей – в Веронике видимо кровь разных народов смешавшись подобно вину с коньяком дала совершенно адскую смесь. Да – красота ее заставляла говорить о себе чуть ли не всю губернию, но манеры ужасали чопорных провинциальных матушек искавших невест свом сыновьям… Ну что это за невеста у которой на уме скачки по лесам и полям заставляющие только качать головами отцовских конюхов да стрельба – правда не по дичи – чтоб девицу на охоту брать такого быть не могло – а по тарелочкам. Никакого приданого честное слово не захочешь!

А в семнадцать лет… В семнадцать она сбежала из дому – не с табором и не с проезжим офицером – как бы полагалось в пошлом водевиле, а с баритоном из гастролировавшей в Костроме труппы.

Вернулась она через год – с разбитым сердцем и крошечной дочкой…

Как однажды рассказала Вероника, отец в тот день вышел к ней стоявшей на коленях у порога родного дома с ружьем – видать намереваясь своей рукой покарать блудную дочь. Но увидев ее, исхудавшую, в лохмотьях с младенцем на руках – бросил двустволку и разрыдавшись убежал в дом…

Явившаяся следом Аглая Гурьевна ругала, забывшись, Веронику по-цыгански и по-русски словами совсем неподобающим, а в конце отхлестала по щекам… А потом забрав плачущую малышку принялась ее укачивать…

…В то время у соседей Антоновых гостил родственница Оболенских-Нелединского знавшая о том что Вдовствующая Государыня набирает новых фрейлин, и хотя как будто столь явно скомпрометированная девица и не могла даже формально вступить в число их – написала мадам Нелединской о необыкновенно красивой девушке которая при этом надежд на замужество не имеет и вообще для неких обязанностей по-видимому вполне пригодна.

И вскоре в дом Антоновых пришло письмо из Ведомства Императрицы Марии с приглашением Веронике приехать в Петербург для получения вспомоществования…

* * *

…Шум у двери и звук упавшей мебели прогнали мысли о чудесной женщине пристроившейся рядом.

Вскочив с постели Георгий с недоумением смотрел на женскую фигурку в лисьей шубке у дверей той самой потайной лестницы.

– Ольга?! – он машинально прикрылся простыней.

– Да ваше величество! – сообщила баронесса фон Мес. Это я.

– Как ты тут оказалась?

– Приехала на извозчике из Царского Села…

– Да? – с некоторой растерянностью кивнул Георгий. А…

– А ваши люди внизу, государь, пропустили меня ибо уже знают что мы с вами друзья… – с той же улыбкой ответила Оля.

Не смотрите на меня так Вероника Романовна – между тем так же мило улыбаясь продолжила Ольга с некоторой опаской надо сказать взирая на выбравшуюся из постели Веронику.

Лицо у той было недоумевающее злым – того и глади по примеру диких цыганских предков вцепится в волосы конкурентки… Просто… я подумала что этот дворец хоть и мал, но уж для трех тут места хватит – и указала на разобранную постель. А потом принялась раздеваться…

Вероника посмотрела на нее, затем вдруг в полной растерянности села на постель и зачем-то натянула на себя лежавшее на полу одеяло…

А Георгий Александрович Романов, Император всероссийский, царь Польский, государь Туркестанский и прочая и прочая все еще не знал как ему себя вести дальше. Вызвать слуг и вывести невесть что задумавшую баронессу, а может быть как ни в чем не бывало одеться и попрощаться с дамами?

Но так ничего и не решил – предоставив в конце концов всему идти как шло.

Еще подумав что может быть лучше было бы сначала поужинать при свечах, поговорить о том о сем, но…

Залпом осушив бокал с шампанским, Ольга – оставшаяся абсолютно обнаженной наклонилась и поцеловала его в губы.

Она почувствовала, как он обхватил ее руками выскользнула из его объятий. На этот раз все будет так, как хочет она! Сдернув с него простыню, она забралась на кровать, а он просто лежал на спине, отдаваясь во власть ее движений. Она была возбуждена: сознание того, что она возвышается над ним, заставляет его подчиняться своим желаниям, использует его, – все это распаляло ее. Ее охватила волна жгучего наслаждения.

Ольга вздрогнула, ощутив его прикосновение, и почувствовала, как падает в бездну, а потом взмывает ввысь.

Тело баронессы изогнулось, и она вскрикнула, удивленная новой волной наслаждения.

– Еще… Еще… Нет, Георгий, возьми меня… Георгий.

Он вошел в нее властно, но не слишком резко, и Ольга застонала от блаженной истомы.

Но это был еще не конец.

– Ольга – что ты делаешь?!

Вероника не смела открыть глаза. Мягкие нежные ручки нежно гладили её плечи и грудь. Молодая женщина страстно впилась ей в губы Вероника обняла ее и обвила ее стройное тело … Поцелуи становились все жарче Вероника чувствовала как рука баронессы вдруг касается ее ягодиц и губы Ольги касаются ее соска…. Потом она обнаружила что Георгий чуть отодвинув Ольгу оказался сверху…

Вероника с жаром отвечала всем движениям его тела, встречала его на полпути и полностью принимала в себя.

– Милая…О Боже…

* * *

Пока лакеи бесшумно убирался в спальне, Георгий смотрел из окна на удаляющиеся сани в которых покинули этот дом две прелестных женщины… Как это ни странно, у него появилось нелепое ощущение, что так все в сущности и должно быть…

* * *

Полковник Кауфман угрюмо сидел в своем кабинете на первом этаже Зимнего дворца. Кабинет его был лишен признаков роскоши – скорее напоминая апартаменты провинциального полкового командира.

Рабочий стол в виде буквы «Г». Над ним – лампа-молния с калильной сеткой, с помощью специального блока она поднималась и опускалась над столом. Весь стол плотно завален отчетами и рапортами и делами дворцовых служителей. Тут же вишневая курительная трубка и мраморная пепельница. И все. Ничего не должно отвлекать от дел. А дел было много. Исполняющий должность «Дежурного при Его Императорском Величестве генерала» был занят – он изучал бумаги.

Согласно заведенному еще при Черевине порядку все что касалось безопасности монарха и его Семьи доводилось до сведения начальника охраны немедленно.

В Муроме задержали пьяного расстригу. Он в трактире вещал что в Петербурге бунт, полицию перебили, чиновников режут, а царь едва успел ускакать на коне в Кронштадт… А вот другое – не столь смешное. В Нижнем Новгороде при обыске подозрительной мастерской обнаружен начатый подкоп и инструменты применяемые для минного дела… Также была найдена бутыль с жидкостью для заряжения гальванической батареи системы Гренэ.

Сам хозяева – снявшие дом якобы под гравировальную мастерскую мещане Гордей Петров и Лука Турасов (паспорта как уже ясно фальшивые) успели скрыться. Местная полиция правда подозревает что это уголовные подбиравшиеся к стоявшему через улицу зданию Русско-Азиатского банка – но жандармы ведут особую проверку.

Это уже породило волну разговоров что мол «нигилисты» в ожидании визита Государя – который якобы будет венчаться в Нижегородском соборе (странный однако слух), заранее сняли лабазы и ведут подкопы под все главные улицы, чтобы взорвать царский кортеж и всех тех, кто с ним будет.

Но это все пустяки – вздор и чушь. Высечь дураков – болтунов – и все дела.

А вот это уже серьезнее.

Арестованный на днях буквально народоволец Юделевский в присутствии агента желчно предъявлял претензии друзьям по организации. Мол Первое марта де не принесло успеха оттого что революционеры изменили своим собственным словам что «что цареубийство будет производиться систематически» и оружие не будет сложено до тех пор, пока самодержавие не сдастся… И что нужно вернуться на это путь. Возобновить и расширять борьбу террористическую, не давать правительству ни минуты передышки, «будить выстрелами и взрывами спящую Россию» вселять ужас в сердца верноподданных, смущать колеблющихся, и ободрять тайных сторонников… Ну, а если уж нынешний царь не по зубам – то надо убивать его слуг и опричников. Ну – с этот то уже не опасен – если не петля то бессрочная каторга обеспечены.

Сообщения из Привислинского края.

Некий Викентий Матушевский – портной-социалист и член рабочего кружка – как доносят также агенты рассуждает о всем том же – о цареубийстве. Правда не так как можно было бы ожидать. Дескать, убивать нынешнего «мальчишку-царя» смысла нет – что толку если не он правит, а двор и родня? Нужно одним ударом покончить со всей династией как хотел Халтурин. «Если бы на месте этого неумелого русского мужика был я или другой настоящий польский борец – Польша была бы свободна уже десяток лет!» – приводит его слова бумага. Халтурин, Халурин…

Однако же не зря с прошлого года режим в Зимнем усилен и все помещения где царь бывает – особенно рабочий кабинет получили особый порядок охраны. Никто в отсутствие императора не мог входить в них, а после отъезда императора из резиденции кабинет опечатывался. А слуги и мастеровые могут заходить в эти помещения для уборки и разного рода мелкого ремонта только в сопровождении чинов Дворцовой полиции.

Надо потребовать от ее главы Знамеровского чтобы от этого правила отступлений не допускали.

Из-за границы державы – из Парижа – сообщают – хотя тоже о поляках. Старый бунтовщик и смутьян – еще 1863 года – и член какого-то «Интернационала» – Валерий Антоний Врублевский в присутствии Феликса Волховского и Дебогорий-Мокриевича с Судзиловским (народовольцы успевшие удрать) рассуждал о польской «вильности» – о чем же еще? И привел в пример ирландцев. Старая уже история – в октябре 1883 года в лондонском метрополитене в один день взорвалось две бомбы подложенные «Шинн Фейн». Более полусотни пассажиров получили ранения. А всего в течение полутора лет в Лондоне было тринадцать таких взрывов. И ни одного динамитчика не удалось поймать! Британцы наводнили столицу полицейскими, запретили на месяц продажу взрывчатых веществ и так далее, и тому подобное…

Но взрывы продолжились… И немудрено – ведь весь Лондон под охрану не поставишь. «Динамитная война» закончилась лишь тогда, когда члены британского парламента поставили вопрос о введении в Ирландии «гомруля», то есть автономии. Сильнейшая мировая держава попятилась и отступила перед горсткой храбрецов. Неужели же мы – поляки – создавшие могущественнейшее европейское государство? – вопрошал Врублевский – хуже каких то пьяниц с жалкого ничем не примечательного островка за спиной которых ни славной истории ни взятой Москвы ни отбитых от Вены турецких полчищ – вообще ничего?

(«Однако какая ж гордыня и самодовольство!» – покачал головой Кауфман)

Метрополитена в России нет и никогда скорее всего не будет – не по силам варварам такое («Тьфу, пшекская морда!»). Но есть железные дороги, вокзалы, присутственные места…

Подобрать организацию из хорошо говорящих по русских поляков, найти средства, обучить их изготовлять гремучий состав чтобы не зависеть от одной мастерской – и власть будет бессильна…

Это сообщение надо будет отослать Плеве и Шебеко. Однако ж эти поляки и впрямь как больной зуб – и рано или поздно нужно будет что-то делать. Ну да слава Господу это не его, Кауфмана забота!

Но от этого опасностей не меньше. Вот перехваченное письмо в Лондон Степняку – Кравчинскому – от кого узнать не удалось – вез его студент ехавший в Берлин к которому подошел на вокзале некий господин обыденной внешности и попросил бросить его в почтовый ящик по прибытии в Германию. Мол послание даме сердца, а он не хочет рисковать тем что строки любви прочтут полицейские ищейки-перлюстраторы… Неизвестный корреспондент в числе прочего пишет следующее: «Ни для кого в столице не является секретом что нынешний царь похотлив как гимназист… (Ну что за сравнения – не иначе по русской словесности «два» будучи тем самым гимназистом имел). В этом аспекте возможно было бы поискать среди девушек разделяющих идеи освобождения России ту которая по внешности могла бы рассчитывать попасть в его харем и тем самым бы стать для мсье Жоржа тем кем была Юдифь для Олоферна…» Как раз что называется в строку!

Да – увы – навсегда прошли времена Николая Павловича когда царь в одиночестве гулял с любимым пуделем по столице даже и не думая ни о какой угрозе… Коротко постучав, в дверях появился денщик.

– Ваше благородие – к вам поручик Сарматов.

– Пусть войдет…

Лейб-гвардии поручик Сарматов Евгений Степанович оказался черноусым высоким, стройным, молодым человеком высокого роста. Пролистав еще утром его дело полковник понимал – перед ним обычный по сути петербургский гвардеец.

Скачки, карты и вино время от времени – адюльтер с замужней скучающей чиновницей или купчихой… Служба – лишь от сих до сих. Прикажут изучить картечницу Норденфельда или этот новомодный пулемет Максима – изучит досконально, а так – даже не поинтересуется.

– Итак, господин поручик – сухо бросил Кауфман – прошу вас доложить о позавчерашнем происшествии. Как случилось что вы допустили к Его Величеству постороннюю даму? – Ваше превосходительство – начал Сарматов. Я хочу сказать что в данном случае…

– Не хочу знать ни о каком таком случае! – отрезал полковник. Ибо вы во всяком случае обязаны не допускать к охраняемой особе посторонних. Но вы ее допустили? Не так ли?

– Так точно! – согласился Сарматов. Допустил! Но…

– Так почему? – прямо глядя на него осведомился Кауфман.

– Но Александр Александрович…

– Господин полковник!

– Но господин полковник! Ведь эта так сказать дама… она…

– Что именно – «она»?

– Ну… – поручик замялся. Ммм…

– Вы язык проглотили, Сарматов? – процедил Кауфман. Итак – к Его Величеству без доклада как вы наверное должны знать имеют право входить ограниченный круг лиц. Весьма ограниченный. Напоминаю – это господа Бунге, Гурко, Победоносцев, Чихачев, Витте, Плеве, Вышнеградский, Воронцов-Дашков, Половцев, Николаи, Манасеин, великие князья, Вдовствующая Императрица, и ваш покорный слуга! Всё! – резко взмахнул он рукой, словно отсекая список допущенных особ от прочих.

– Только не говорите мне что перепутали мадам фон Мес с господином Победоносцевым!

Ну что молчите?! – повысил голос Кауфман. Или мне попросить вас освидетельствовать в Военно-Медицинской академии на предмет здравого ума?

– Эта дама – любовница Георгия Александровича… – выдавил из себя поручик.

– И что с того? – демонстративно пожал полковник плечами. Сердечные дела Его Императорского Величества вас, извините, не касаются. Вас касается порядок несения службы. И даже будь Ольга Иоганновна фон Мес трижды чьей-то любовницей – все равно вам следовало сообщить о ее визите царю, а потом уже впускать.

– Но я не мог сообщить Его Величеству… – в полной прострации бормотал поручик.

Он был… занят.

– Так и надо было подождать пока Государь – Император закончит общаться с госпожой Антоновой и потом доложить о визите, – с видом человека разъясняющего глупцу очевидные истины изрек Кауфман. Кстати – вспомнил вдруг полковник донесения… Вы насколько хорошо знакомы с баронессой?

– Я не… – испуганно забормотал поручик. Господин полковник – я бы никогда…

Кауфман взъярился. Воистину полный кретин! Вообразил, что начальник охраны заподозрил его в шашнях с наложницей монарха!

– То есть недостаточно хорошо? Я так понимаю видели мельком может быть один или два раза. Так?

– Трижды…

– Но тем не менее вы пустили ее не спросив ни пропуска, не удостоверив толком личность и без должного сопровождения которое бы подтвердило ее статус и право посетить Охотничий домик? Я прав?

– Так точно. Я виноват… Но я подумал что возможно… Сами понимаете дело весьма особое и щекотливое… – глупо улыбнулся Сарматов.

– Хорошо… – изо всех сил сдерживая брань резюмировал Кауфман. Собственно на этом можно было бы и закончить. Но я все же снизойду до объяснений.

Полковник нахмурился. Голос стал резок и сух. Он встал, упершись в столешницу ладонями, и вперив тяжелый взгляд в растерянного подчиненного с искренним сожалением продолжил.

– Не знаю – бывали ли вы на театрах и как часто – но искусство хорошего гримера сделает похожей на означенную баронессу любую даму подходящего сложения и типа. Даже если на то пошло и вас можно загримировать, так что в пяти шагах вас не отличишь от особы слабого пола! Среди убийц государя Александра Николаевича было две женщины, а недавно террористку вынашивавшую замысел на цареубийство вздернули в версте отсюда – в Петропавловке.

Тут кажется до Сарматова начало что доходить. Он с неподдельным испугом уставился на начальника. – Я не говорю уже о том, что и помимо этого в вашем поведении есть и обычное разгильдяйство – какое и в гарнизоне в каком-нибудь… – крохотная пауза – Царевококшайске недопустимо! Вы понимаете что все это означает… для вас? Он покачал головой, показывая, что аудиенция окончена. У поручика похолодели ладони:

– Я подам рапорт… о переводе… – вымолвил он непослушными губами. Кауфман с готовностью подвинул через стол лист ин кварто:

– Пишите. Лучше прямо здесь и сейчас. Рапорт надо подать…по команде, конечно.

Вы знаете форму? – Так точно. Но… господин полковник, я не могу… сразу. Ведь надо… Это же… это же – надо подумать… – забормотал полностью раздавленный лейб-конвоец. Полковник поморщился:

– Хор-рошо. Подумайте. Но – быстро. Я бы как так сказать в качестве старшего… товарища… рекомендовал бы Омск или иной отдаленный гарнизон. Во всяком случае, не позже как через четыре дня дело должно быть кончено. Это крайний срок: в вечер четверга в числе офицеров Конвоя не должно быть поручика Сарматова. Можете идти. Поручик хотел спросить о чем-то, но что лицо полковника приняло особо значительное выражение, и Кауфман движением руки оборвал неначатый разговор.

– Идите же!

…Ну, а сейчас будем разбираться с лакеями. Само собой не с простыми, а с более важными птицами. Гоф-фурьер Прохор Афанасьевич Первачев, год рождения одна тысяча восемьсот пятьдесят второй, сын дворцового истопника, в службе с… Ладно – не важно.

Вошел человек в ливрее и шароварах с позументом. Лысоватый, упитанный, с пышными баками и гладко скобленным подбородком. Курносый нос напоминавший пельмень белесые короткие ресницы – мужик и есть мужик…

Ну да не князьям же в конце концов закуски подавать! Тут другое важно…

– Ну – я жду твоих объяснений Прохор Афанасьевич – добродушно начал Кауфман.

Что ж ты так обмишулился? Вроде не первый день и год в службе?

Он вышел из за стола, прошелся взад вперед по холщовой дорожке.

– Мое дело маленькое, – смиренно ответил слуга, но в голосе как показалось внимательному царедворцу проскользнула некая издевка. Если что-то особам августейшим надо, то мы исполняем, – а прочее нам не по чину, Ваше превосходительство.

– А ну-ка изволь объяснить Прохор Афанасьевич?! Или ты порядка не знаешь? – с прежним добродушием тем не менее продолжил Кауфман. Я конечно знаю что ваша дворцовая шатия-бартия к себе незнамо кого водить норовит с черного хода и вино после балов допивает – и к порядку не очень приучена! Но тут все ж таки царь…

– Именно что Ваше превосходительство, – ЦАРЬ! – важно поднял лакей палец вверх. Мы люди маленькие, – повторил он. Если заденешь кого или хоть слово поперек скажешь – тем более такой особе которая от Его Величества совсем близко – поближе вас извиняюсь… Одного же слова ее хватит чтоб тебя тут и духу не было!

Он печально вздохнул изображая всем видом жалкое смирение – маленького человека у ног гигантов. Но глазки блестели какой то неприятной сальной хитринкой, мол ваша честь не про нашу честь… Не будь этого полковник может и спустил бы оплошавшему слуге – и впрямь кто ж виноват что бестолковая бабенка повела себя не так как следует? Но вот это выраженьице глаз – выражение наглого пронырливого холопа…

– Ты шельма не юли! – рыкнул Кауфман. Как стоишь перед старшим по чину?

– Я к вашему сведению Ваше Превосходительство – в третий раз неверно протитуловал гоф-фурьер собеседника – сам имею чин четырнадцатого класса, и кричать на меня не положено по закону! Опять же мы не по военному ведомст…

Молча развернувшись, Кауфман ударил Первачева кулаком, ставшим казалось двукратно тяжелее обычного, – ударил в зубы от души. Затем без замаха как бы нехотя ударил опять – кулаком в солнечное сплетение – как учил его наставник в английском боксе – вольноопределяющийся Шершневич в давние годы. Дворцовый служитель сложился пополам, и полковник не сдержавшись пнул его сапогом. Тот растянулся у ног начальника охраны, корчась от боли. Гоф-фурьер трудом поднялся все еще кривясь. Кауфман грозно глядел на него снизу вверх – как на полураздавленного таракана. Распухшая вмиг губа перекосила лицо синие, навыкате, глаза смотрели испуганно. Полковник ухватив того за грудки, поставил на кривые ножки. Лицо толстячка было искажено ужасом, бакенбарды стали дыбом. – Нет! Нет! Не надо-о!!! – в отчаянии завизжал он. – Классный чин?! – заорал между тем Кауфман. – Классный чин говоришь?? В п… де у б….ди твой классный чин! С таким аттестатом вылетишь со службы что тебя в дворники не возьмут!! В извозчичьей пивной будешь блевотину за мужиками подтирать! Затем сорвал испачканную кровью перчатку и бросил на пол.

– Пошел вон, скотина! – рявкнул он, замахиваясь на постанывающего придворного кулаком.

* * *

Вечер того же дня. Улица Большая Морская 16 Ресторан «Кюба»

Кауфман пил. В одиночестве в кабинете ресторана он пытался что называется залить душу. Перед ним был уставленный бутылками стол и блюдо со стерлядью на пару… А метрдотель был предупрежден чтобы здешние «дамы» гостю не докучали. Пил он не потому что хотел напиться – но чтобы прогнать напряжение и забыться. Получалось скверно… При привычках и обычаях гвардейской службы ко времени производства в ротмистры или капитаны даже у трезвенника окончательно вырабатывается устойчивость по отношению к хмельному. Кауфман не был исключением – мог пить помногу и не пьянея. Что золотое «Аи» и столетние вина что дрянную сивуху в убогих шинках на маневрах где-нибудь под Вильно. (Правда все ж он не доходил до самых разгульных гвардейских забав вроде «лестницы» или «волков» – когда раздевшись догола, выскакивали на мороз, куда половой выносил господам офицерам лохань с шампанским – чтобы они став на четвереньки хлебали из сего сосуда и выли по-волчьи.) И уже убедился что у него не выйдет успокоиться таким способом. Но если нельзя было убить тоску то можно было убить время. Время тонуло в фужерах, умирало в лязге столовых приборов и взвизгах скрипки доносившихся из общего зала… Как однако гадко на душе… Так скверно ему было лишь однажды – когда еще свежевыпущенным подпоручиком в знаменитом в гвардии салоне мадам Зизи он стал свидетелем как молодой барон Штарк после обильного возлияния желая показать удаль перед друзьями – сослуживцами решил сыграть в «гусарскую рулетку». И револьвер то выбрал вроде как безопасный – здоровенный Лефоше на двадцать один патрон… Это же так весело – зарядить одну камору в барабане, раскрутить и поднести к виску. И потому когда грохнул выстрел Кауфман как – он готов был поклясться – никто из весло выпивающих и обнимающих «модисток» товарищей не понял что произошло – точнее не поверил. А потом разом протрезвев от ужаса бросились кто к дверям кто к распростертому телу … Визг девиц, портовая брань «мадам», кроющей на чем свет стоит мертвого дурака испортившего репутацию заведения, такая же брань из уст полкового командира на следующий день… Кауфман пил. Мгновениями сквозь гул голосов, наигрыш оркестра, сквозь табачный густой дым приходили тени того чего не было и быть почти наверняка не могло. Но что обречено было стать его кошмаром. Личным кошмаром, манией и паранойей оберегателя жизни монарха…

…Знакомый интерьер Охотничьего домика в Петергофе… Пляшущий в ладони бессмысленный уже «смит-вессон». Такие же бессмысленные шашки и карабины в руках конвойцев. Хохочущая девица в пеньюаре с незнакомым в то же время знакомым лицом по которому течет размазанный грим – лицом на котором написано яростное торжество полной победы. Не лицо человека – лик Медузы-Горгоны внушающий бесконечный обреченный ужас… В ее руках – длинный окровавленный кинжал. Красные пятна на мебели и обоях… Нагое женское тело на ковровой дорожке за которым тянется кровавый след идущий к дверям – оставшийся когда несчастная пыталась спастись. И еще одно тело – молодого мужчины на огромном ложе лежащего навзничь среди вороха окровавленных простынь…

И дальнейшее – вертящееся в сатанинском калейдоскопе… Синие жандармские мундиры. Черные прокурорские. Безжизненное лицо седой старухи в которую обратилась Мария Федоровна – смотрящей на него – виновника – и не видящей. Серые стены камеры Шлиссельбурга… Сенатские своды уведенные уже не из зала, а с той самой скамьи… И неизбывное осознание невозможности что-то исправить. …И каждый раз злей и угрюмей опрокидывал в горло очередную порцию коньяка русский немец и артиллерист которому отныне уже не стрелять из пушек – Александр Александрович Кауфман. Но как же все скверно! Судьба его государя и России зависят от того – взбредет ли какому-нибудь шляхетному выродку или просто начитавшемуся брошюрок болвану из поповичей или разорившихся мелкопоместных – кинуть бомбу в карету…

– Лучше уж с турками воевать, с англичанами, с азиатским туземцами… Там враг понятен виден – там с ним можно хоть договорится… Но с этими бомбистами… – самому себе пожаловался Кауфман. Ну нет уж! Ничего у этих мерзавцев не выйдет!

– Только через мой труп! Вопрос чести… Именно – а никак иначе! А вы что думали, господин поручик? – чуть заплетающимся языком бросил он не то Сарматову не то еще кому.

* * *

Постановление Совета Министров о внесении изменений

Во Временные правила о евреях»:

1. Воспрещается евреям заниматься любой юридической деятельностью

2. Воспрещается евреям заниматься финансовыми промыслами любого рода

3. Воспрещается евреям приобретать земельную собственность на всей территории Российской империи

4. §§ № 1–3 не распространяются на территорию Варшавского генерал-губернаторства и Великого княжества Финляндского

5. Отменить положение Правил от 1887 года о запрете евреям, живущим в деревнях переезжать на постоянное место жительства из одной деревни в другую.

6. Для наилучшего устройства положения о подданных иудейского вероисповедания учредить особую комиссию во главе с Министром Внутренних дел Плеве В.К.

* * *

Совершенно лишенная логики и стройности политика в иудейском вопросе!

Батьянов передает мнение якобы сходящее от царя – дескать нам нужны евреи – сапожники, токари, плотники, а евреи адвокаты и прочие подобные нам без надобности.

Другие говорят о влиянии Плеве – тот юдофоб наивысшей пробы, но озабочен тем что черта оседлости переполнена евреями, по большей части не находящими себе достаточного заработка, и это де является постоянною угрозою для общественного спокойствия. Завтра этот полицмейстер в министерском кресле чего доброго сочтет что фасоны шляпок угрожают этому общественному спокойствию…

Иные впрочем кивают на мадемуазель d’Orlean – дескать эта линия Бурбонов по некоторым слухам особенно не любит евреев. Или и в самом деле она его просила не только эмансипировать женщин, но и ущемить иудеев?

Александра Богданович «При четырех императорах»

* * *

Англия. Туикенхем. Сент Питерс Роуд. Особняк герцогов Орлеанских

…Ну, относительно евреев ты точно его не просила, – прокомментировал Луи-Филипп откладывая газету.

– Нет, – почему то вспыхнула Елена. Не просила и не буду… Императору Российскому наверное лучше знать как ему поступать с его подданными. И добавила.

А если говорить начистоту я не понимаю – отчего так все носятся с этими… людьми. Несчастные и угнетенные… Я тут изучая принесенные мадемуазель… она поморщилась и выговорила по слогам Ага – фок – ле – йя справочники узнала что иудеи составляют в иных местах до половины от числа купцов Первой гильдии. А уж как во Франции угнетают Ротшильда…

Добрая усталая улыбка появилась на лице графа.

– Оставим этот вопрос. Но отрадно что ты читаешь русские издания. И наверное не только статистические справочники?

– Конечно. Вчера я закончила мсье Тургенева… эээ – «Охотничьи рассказы»?

– «Записки охотника» – поправил Луи-Филипп.

– Да – именно так! Еще прочла книгу Жюль Верна «Михаил Стогов» в русском переводе – Папа, но это же ужасно! – покачала она головой. Какие абсурдные картины рисует мсье Верн! Это совсем не похоже на Россию – даже имя этого… она запнулась – Феофар-хана совсем не татарское!

– Дочь моя, – улыбнулся Луи-Филипп – мсье Верн писал эту книгу не для умных английских мисс к тому же бывавших в России. А для нашей французской и европейской публики для которой Россия – это где то между Монголией и Северным Полюсом.

– Но есть же… здравый смысл и добросовестность! – растерянно пожала Елена плечами.

– Элен! – опят улыбнулся граф. Ну о чем ты говоришь – мсье Верн написал уже восемь или девять десятков романов – есть ли ему время читать всякие скучные книги про то как на самом деле живет Россия и кто такие татары? Он и Францию то покидал всего считанное число раз – и дальше Алжира никуда не выбирался. Кстати – спохватился он. О путешествиях! Ты не забыла что нас приглашают нас на 4 марта на торжественное открытие железнодорожного моста через Фёрт-оф-Форт.

– Нас?

– Я и сам удивился – но там будет принц Уэльский и еще немало людей из Палаты Лордов…

А – как «svadyebnih generaloff»? – ввернула она русскую фразу. Ну тогда… Постой отец – но наверное надо связаться с посольством и спросить – следует ли мне принять приглашение? – девушка была в глубокой растерянности. Пристало ли там быть невесте императора?

– А зачем беспокоить посольство? – вдруг привстал Луи-Филип. Отбей телеграмму в Санкт-Петербург. Да – я распоряжусь…

Оставшись одна Елена вернулась к чтению – пока есть время до очередного визита дочери русского посла Агафоклеи фон Стааль.

Книга была правда не о России – а о загадках древнего Египта. То был сборник музея Лувра посвященный памяти знаменитого Огюста Мариета. Сочнение это стало одной из любимых ею книг. Листая страницы она размышляла…

Огюст Мариет прибыл в Каир 2 октября 1850 г… Со своим маленьким караваном он двинулся на юг и, разбил лагерь в Саккаре, между руинами древних стен и рухнувшими старинными колоннами.

Прогуливаясь по окрестностям своего лагеря, он обнаружил торчавшую из песка голову сфинкса. Пройдя еще несколько метров, он наткнулся на разрушенную каменную плиту, на которой можно было разобрать надпись «Апис». Теперь молодой ученый воспрянул духом… Мариет вспомнил древних авторов – Геродота, Диодора Сицилийского и Страбона – которые сообщали о каком-то таинственном культе Аписа в Древнем Египте.

«Здесь, как я уже говорил, почитаемого богом быка Аписа… установили в храме. Здесь находится и храм Сераписа – Серапеум. Он стоит на таком песчаном месте, что ветер наметает песчаные холмы, и мы видели сфинксов, засыпанных песком наполовину или даже до самой головы…» – так писал Страбон.

Мариета обуял настоящий охотничий азарт. Он нанял несколько десятков рабочих и велел раскопать маленькие песчаные холмы, следовавшие один за другим через каждые несколько метров. В результате удалось извлечь на поверхность сто тридцать четыре сфинкса, расстояние между которыми составляло примерно шесть метров. Образовалась целая аллея сфинксов. Древний историк Страбон оказался прав!

12 ноября 1851 г. перед Мариетом наконец открылся вход в подземелье.

Когда осела пыль и принесли факелы, Мариет увидел перед собой нишу с массивным саркофагом. У него не оставалось ни малейших сомнений: цель поисков была достигнута! Здесь, внутри саркофага, должна была находиться мумия священного быка. Приблизившись к саркофагу Мариет обнаружил, что гигантская крышка сдвинута с места. Но саркофаг был пуст!

В последующие недели Мариет тщательно исследовал загадочные захоронения, буквально «прочесывая» их. Даже по нынешнему времени – просвещенного XIX века сооружение впечатляло. Длина главного подземного хода составляла тысячу футов – почти триста метров, высота свода восемь метров, а ширина три метра. Справа и слева располагалось по шесть широких ниш, и в каждой из них был установлен гранитный саркофаг, основание которого было надежно вмуровано в пол подземелья на четыре фута вглубь. В своде второго коридора, такого же большого, как и первый, зиял пролом. Там обнаружилось двенадцать точно таких же саркофагов. Их размеры поражали точностью – три метра семьдесят девять сантиметров в длину и два метра пятьдесят два сантиметра в ширину (без крышки). Толщина стенок саркофага – сорок два сантиметра. Мариет подсчитал, что вес саркофага должен был бы быть не менее семидесяти тонн, а вес крышки – двадцать с небольшим. Но при этом все крышки саркофагов оказались либо сдвинуты со своего места, либо совсем сняты. И нигде нет никаких следов содержимого.

Мариет предположил сперва, что до него здесь побывали какие-то грабители, а может быть византийские монахи что безжалостно уничтожали «идолов». Но в византийских летописях ничего не было о разгроме «капища», а грабители вряд ли бы сумели снять крышки.

Или это магометанские завоеватели использовавшие для вскрытия саркофагов толпы рабов дабы присвоить древнее золото? Но следов вторжения нет… Изучение самих саркофагов для быков тоже ставило в тупик. Они представляли собой цельные выдолбленные блоки из асуанского гранита. Но Асуанская долина находится примерно в тысяче километров от Серапеума. Уже одно только изготовление, полировка и транспортировка саркофага с крышкой, весящего сотню тонн, предполагают труды непосильные. Потом тяжеловесные, неподатливые громадины нужно было втащить в заранее подготовленную нишу, установить там и закрепить…С большим трудом, при помощи стамесок и канатных лебедок крышки саркофагов были подняты… Но в саркофаге оказалась лишь едко пахнущая масса битума в которой было множество мелких обломков костей, ссыпанных в саркофаг еще тогда, когда совершалось погребение.

Перед этой загадкой оставалось лишь изумленно качать головой – известно какое значение сохранности мумий придавали жители древнего Кемета.

Раздосадованный, он, тем не менее, продолжал раскопки с прежней настойчивостью. Наткнувшись на стену за которой гулко звучала пустота он взорвал ее порохом. Его взору открывались новые своды, а под ними – деревянные саркофаги – как оказалось времен XIX династии правившей за тринадцать веков до рождества Христова.

Когда на пути встретилось новое препятствие – огромная каменная глыба – Мариет, не раздумывая, вновь использовал взрывчатку.

Сквозь образовавшуюся дыру в свете факелов стал виден ещё один массивный деревянный саркофаг. Его крышка оказалась сорвана с места взрывом. Когда убрали обломки дерева, в саркофаге обнаружилась мумия.

Лицо ее покрывала золотая маска на шее висел на золотой цепи миниатюрный жезл из зеленого полевого шпата и красной яшмы. На еще одной цепи были два амулета из яшмы, и на них было начертано имя принца Хемуаса, сына Рамзеса II… Но где же священные быки? Наконец 5 сентября 1852 г. было найдено два нетронутых саркофага. В пыли на земле Мариет увидел следы ног. Три с половиной тысячи лет назад они были оставлены жрецами, которые творили тут неведомые обряды! Было отчего замереть сердцу ученого… У входа в нишу, словно охраняя ее, стояла позолоченная статуя Осириса.

В 1858 г. Мариет принял от египетских властей место смотрителя древностей. Он первым в истории он осуществил раскопки в Карнаке, Абидосе, Дейр-эль-Бахри, Танисе и Гебель-Баркале, открыл храмы Сети I, и храмы в Эдфу и Дендере. Великий Сфинкс под его руководством был освобождён от многовековых песчаных наносов и стал известен всему миру. С Египетское правительство удостоило его титула паши. Именно он основал всемирно известный Египетский музей, и подсказал идею знаменитой оперы «Аида», сочиненной Джузеппе Верди к открытию Суэцкого канала.

Но разгадать тайну Серапеума он так и не смог. Незадолго до смерти в восемьдесят первом году он написал что осмотрел не больше одной десятой Саккары и не хватит даже второй жизни на то чтобы изучить ее…

Елена вздохнула.

Неведомо – посетит ли она Египет когда либо… Ведь времени на это у принцессы Орлеанской почти не остается, а императрице всероссийской скорее пристало изучать древности Кавказа и Самарканда – и то если супруг сочтет что это не помешает ее обязанностям государыни.

Конечно в Эрмитаже есть целый Египетский зал – который она так и не увидела в свою поездку и говорят большие коллекции в запасниках. Но это не совсем то.

Однако же кое-что она делает уже сейчас.

Из книги выпало недавно полученное письмо.

На конверте было типографским способом отпечатано.

«Джонсон и Мак-Грегор. Гранитные и камнерезные работы. Лондон»

Глубокоуважаемая мисс Орлеан! – гласило вложенное в конверт послание – тоже отпечатанное – на новомодной «пишущей машинке».

Мы внимательно изучили ваш заказ относительно гранитного саркофага указанных размеров, и с сожалением вынуждены Вам сообщить что изготовить его по указанным вами условиям, а именно – из цельного гранитного массива – не в состоянии. Это не говоря о крайне затруднительном вопросе транспортировки изделия в любое из возможных мест – даже в пределах Лондона. Однако если Вы рассмотрите возможность изменения условий с тем чтобы саркофаг был изготовлен из шести или более частей и собран на месте, мы готовы рассмотреть…»

С улыбкой принцесса сложила письмо и спрятала его в конверт который исчез среди страниц книги.

Вот так господа! Невозможно ни изготовить, ни перевезти – это в самой развитой промышленно стране мира! Жрецы науки ищут загадочные расы мыслящих осьминогов и великанов на Луне и Марсе – но не видят того что вполне возможно древняя великая мудрость и наследие великих цивилизаций лежит у них рядом – среди египетских песков…

Это как раз то чем им стоит заниматься – но куда там! И даст Бог – она попробует пройти этим путем – раз уж штатные историк и археологи не думают об этом.

* * *

…В это время вернувшись к себе Луи – Филипп о чем то подумал, потом вытащил из шкафа переплетенный в кожу толстый том. Покачивая время от времени головой начал читать…

Каков мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги. Какова мирская основа еврейства? Практическая потребность, своекорыстие. Деньги – это ревнивый бог Израиля, пред лицом которого не должно быть никакого другого бога… Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар. Вексель – это действительный бог еврея. Его бог – только иллюзорный вексель…

И как венец Эмансипация евреев в ее конечном значении есть эмансипация человечества от еврейства.

Да – подумал граф о новостях из России. Оригинально и изящно – как точный неожиданный выпад искусного фехтовальщика. Прежде – да и теперь били по самим евреям – порождая озлобление в тех и невольное сочувствие в прочих. А главное – не добиваясь почти ничего. А его будущий тесть поступил умнее – сделав мишенью идола «сего народа жестоковыйного» – Золотого Тельца.

«Но неужели этот мальчик читал Маркса?» – удивлено покачал головой Луи Бурбон.

* * *

Утро. В комнатах и залах Зимнего пустынно… Хрустальные люстры, портреты, статуи и недвижные как статуи застывшие на постах гвардейцы. В открытые настежь (чтобы злоумышленник не спрятался – еще с дедовских времен заведено) двери видна роскошь интерьеров и ампирная мебель. В тишине гулко звучат шаги. Из комнаты в комнату, через залы идет император Всероссийский, Георгий Александрович. Высокий худощавый, черный мундир без знаков различия кажется почему то немного схожим с облачением протестантского пастора. Лицо непроницаемо – кто-то может счесть это привычной маской высокомерия – но на самом деле это всего лишь отрешенная задумчивость – даже сейчас он не замечает ничего вокруг себя погруженный в мысли о державе. Не замедляя шагов проходит мимо замирающих часовых. В кабинете, за большим письменным столом ждут его бумаги на подпись и для ознакомления, а дежурный адъютант уже сидит перед раскрытым журналом в котором записаны посетители на сегодня. Сегодня впрочем ждут разрешения дела семейные.

* * *

К половине десятого к парадному подъезду Зимнего дворца подъехал экипаж. Солидные лакеи распахнули дверцы, с низким поклоном пропуская осторожно ступающую юную даму, и деликатно посодействовав тучному господину в кавалерийской шинели. Впереди гостей важно шел церемониймейстер – все же это была особа императорской крови. Конечно это не торжественный визит на какой – то семейный праздник – когда гостей встречают кавалергарды с развернутым штандартом, серебряными трубами литаврами и всюду придворные чины: все эти камергеры, гофмейстеры, и камер-юнкеры. Тем не менее чету со всей почтительностью проводили до кабинета… – Герцог Георгий Георгиевич Мекленбург-Стрелицкий и Наталья Федоровна Вонлярская просят допустить их к Государю Императору – возгласил герольд трубным басом «С этим церемониалом надо что-то делать!» – ощутив неподдельное раздражение подумал Георгий.

– Просите!

В кабинет вошли под руку двое.

Грузный высокий человек лет за тридцать в парадном мундире. На совсем если так можно сказать невоенном лице странно смотрятся блеклые остзейские глаза.

И казавшаяся рядом с ним серой мышкой молодая брюнетка, в облике которой было что-то мальчишеское. Довольно высокая, тощая с простым лицом миловидной мещанки…

Георгий смерил взглядом тезку – носившего в Семье прозвище – Жоржакс.

Короткой строкой пробежало в памяти… Правнук Павла I, сын великой княгини Екатерины Михайловны и Георга Мекленбург-Стрелицкого…

Отличный пианист и страстный поклонник музыки на почве чего был близко знаком с Танеевым. Даже завел свой собственный, знаменитый на весь Петербург квартет из четырёх первоклассных виртуозов. Доктор философии Лейпцигского университета.

В противоположность семейным привычкам – человек целомудренный – в юности говорят сбежал в окно из борделя куда его чуть ли не насильно затащили товарищи по полку… Не так уж и дурно – сам то Георгий воздержанием не отличается. Но что делать – Семья вообще не склонна ограничивать свои желания. Николай Николаевич много лет жил с балериной Числовой и имеет от неё четверых детей. Сын его Николай-Николаевич младший – это совершенно точное донесение дворцовой полиции – сошелся с женой дяди – великого князя Владимира Александровича. (Но тут то его особой вины нет – про нее говорили что она изменяла мужу со всеми его адъютантами…)

И вот этого человека угораздило влюбится в матушкину фрейлину.

Если бы речь шла об альковных развлечениях – наверняка бы сие было даже поощрено.

Но когда сын заговорил о браке…

На нетитулованную и небогатую девушку обрушился гнев патронессы. И «втирушка» она, и развратница, и задурила голову неопытному мальчику (а «мальчик» то на десяток лет старше Георгия Александровича)…

Тщетно сын убеждал великую княгиню что нашел в Наталье идеал – то самое, что было нужно его душе, только с ней он обреете всю полноту жизненного счастья.

Екатерина Михайловна уволила фрейлину рассчитывая что увлечение сына сойдет на нет. Не тут то было. Георгий Георгиевич проявил неожиданную в этом тюфяке-философе и любителе искусства твердость. Как жаловалась герцогиня Вдовствующей Императрице он даже летом прошлого года тайком выехал в Германию, чтобы получить разрешение деда – великого герцога Мекленбургского Фридриха Вильгельма – раз уж в России столько препятствий.

И вот теперь видать решили пойти ва-банк.

– Государь, – голос Мекленбург-Стрелицкого хрипло сорвался. Не пустая прихоть, но безвыходность заставляют меня… нас припадать к вашим ногам!

Я прошу у вас разрешения жениться на Наталье Федоровне Вонлярской!

«Еще на колени и в самом деле бухнется!»

От вас одного зависит – дать мне и Наталье Федоровне счастье или…

Георгий посмотрел на гостей.

Герцог стоял статуей, а вот госпожа Вонлярская… Эээ – да как бы она сейчас не разрыдалась от напряжения избытка чувств. Предложить им сесть, вызвать лакея с чайным прибором, успокоить даму? Нет – мизансцену надо доиграть до конца…

– Георгий Георгиевич, любезный дядя, – произнес он. Право же какие пустяки… Вам не стоило обременять себя визитом тем более отвлекать столь милую особу этой официальной поездкой – а достаточно было написать прошение на мое («Чуть не сказал – Высочайшее!») имя. Я бы его разумеется удовлетворил! Но раз уж вы явились – то…

Он написал несколько предложений на листке и протянул герцогу.

Вот разрешение и я приглашаю Вас с Натальей на свою свадьбу. Я… и Елена будем всегда рады Вас видеть при дворе.

…Следующий визитер появился уже после обеда.

Великий князь Михаил Михайлович! – сообщил все то же придворный чин так что тренькнула люстра.

Вошел человек в мундире поручика лейб-гвардии Егерского полка, по военному четко замер на середине кабинета.

– Здравствуйте, Ваше Величество!

– День добрый…

– Позвольте передать лично в руки! – протянул он конверт.

– Что это?

– Прошение о дозволении вступить в брак с…

– С госпожой Екатериной Игнатьевой! – закончил за него Георгий. А вы кузен уверены что не ошибаетесь в своих чувствах?

Ну само собой – историю эту как и историю Георгия Георгиевича он знал – кто ее в свете не знал?

Великий князь получивший еще в детстве прозвище «Миш-Миш» с самых юных лет проявлял стремление обзавестись семьей.

Достигнув совершеннолетия – двадцати одного года и и получив право распоряжаться выделяемыми ему средствами, он начал постройку роскошного дворца-особняка на Английской набережной. «У нас должен быть приличный дом», – сказал он архитектору. Говоря «мы» он подразумевал себя и свою будущую жену. Выбранных родителями невест – германских, шведских и голландских принцесс он однако отвергал, зато в поисках идеала не раз сходился с девушками неравного происхождения. Всякий раз после скандала в семье он отступал, но сейчас тянущийся два года платонический роман с дочерью графа Игнатьева похоже сподвиг его на последнее средство.

Видимо решил что настал подходящий момент – в семье его как раз приключился скандал.

Отец его великий князь Михаил Николаевич накрыл свою жену Ольгу Фёдоровну, с воспитателем своих детей (коих у четы было ровным счетом семеро) генералом Петерсом. Вообще то роман этот длился уже полтора десятка лет и мало для кого был тайной – но на этот раз так сказать все произошло при народе. В ходе семейной ссоры великая княгиня – бывшая принцесса и маркграфиня Баденская, как какая то торговка с Охты, припомнила мужу его грехи включая незаконную дочь от некоей девицы Серебряковой. Августейшая чета в итоге разъехалась по имениям, а Петерс отправился в долгосрочный отпуск – подальше от столицы. Так то сейчас не до него.

– Умоляю, Ваше Величество разрешить мне этот брак! – страстно вещал между тем Миш-Миш. Я согласен на все возможные условия – отказ в приеме при Дворе, наш выезд за границу и полное мое отречение от всех своих великокняжеских прав и преимуществ…. – великий князь.

– Ну раз вы действительно желаете жениться на Екатерине Николаевне, то с моей стороны препятствий к этому браку не будет… – спокойно сообщил Георгий. И разумеется столь невероятных жертв я с вас не потребую.

И поглядывая на замершего в прострации родственника добавил

– Что до отречения от прав – то тут речь не о вашем согласии и не о моем желании, а о законе. Члены царской фамилии, бракосочетавшиеся с лицами невенценосной крови, обязаны подписать отречение от прав престолонаследия. Никаких других ограничений женитьба такого рода не накладывает.

Ну и заодно вам следует получить разрешение вашего полкового командира на брак – хотя думаю что тут препятствий не будет.

– Не знаю как благодарить вас, Ваше Величество! – поклонился великий князь.

– Пустое! – улыбнулся Георгий. Буду рад видеть Вас и мадам Екатерину в Зимнем…

* * *

Сообщаем что 2 февраля 1890 года в 4 часа пополудни в церкви Михайловского дворца бракосочетание состоялось в. кн Михаила Михайловича и графини Екатерины Николаевны Игнатьевой. На бракосочетании присутствовала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Посаженным отцом у жениха был великий князь Михаил Николаевич, посаженной матерью – великая княгиня Екатерина Михайловна, а у невесты – её отец и графиня Софья Андреевна Толстая. Венчание совершил настоятель дворцовой церкви протоиерей Иоанн Сыренский. Вечером в Михайловском дворце состоялся свадебный обед, после новобрачные отбыли с поездом железной дороги в город Ораниенбаум на постоянное жительство.

«Санкт-Петербургские ведомости»

* * *

– Все же Георгий – не слишком ли ты легко даешь разрешения на морганатические браки? – пожаловалась вернувшаяся со свадьбы Мария Федоровна за вечерним чаем.

Я разумеется не настаиваю чтобы ты придерживался отцовского обыкновения – когда подобное было вообще немыслимо. Но два рескрипта за один день? Можно было бы просто попросить кого-нибудь из них обождать хотя бы месяца три – не так ли?

Георгий отставил чашку…

– Матушка – ну что мне вам сказать… Неужто было бы лучше если бы Жоржакс с m-l Natalie или кузен Миш-Миш со своей графиней жили во грехе как великий князь Алексей Александрович со своей Жуковской или …

Он запнулся – вспоминать княгиню Долгорукую при Марии Федоровне наверное не следовало – несмотря на прошедшие годы.

– Или иные в нашей фамилии?! – закончил он. Если я могу сделать людей счастливыми при помощи такой малости – то почему я должен отказаться от подобной возможности?

И видя как Мария Федоровна нахмурилась добавил.

– Ну, а кроме того – тем самым я сократил количество возможных претендентов на престол – что тоже не маловажно! И на достаточно долгое время обрел искренне мне преданных сторонников.

– А может быть ты и прав! – согласилась Мария Федоровна немного подумав. Интриг точно станет несколько меньше…

«А и в самом деле было бы недурно если б хотя бы половина великих князей переженилась на фрейлинах да балеринах! – мысленно усмехнулся Георгий. Только вот где мне набрать столько Вонлярских и Игнатьевых?!»

Уединение их нарушил гоф-маршал Оболенский – Нелединский державший в руках какую то телеграмму.

– Прошу прощения у Ваших Величеств, за столь позднее вторжение – но нерасторопные служащие Министерства двора лишь сейчас передали ее мне.

Ваша невеста Государь, спрашивает можно ли ей посетить открытие некоего моста на которое она приглашена английской короной? Я бы оставил это до завтра, но событие назначено на 4-е число и видимо надо ответить как можно быстрее?

– Мост? И тут Георгий вспомнил.

Ну конечно! Как раз на днях в Шотландии должен быть открыт необыкновенный мост через залив в две с половиной версты длиной – строившийся восемь лет. Ничего подобного в мире еще не строили…

Георгий машинально поглядел на Марию Федоровну словно безмолвно спрашивая совета.

Маменька однако был непроницаема – мол ты царь, ты жених – решай как тебе угодно…

– Ответьте так – произнес Георгий. Поскольку мы хотим мы хотим мира и дружественных отношений с Англией с урегулированием всех противоречий, то ваше посещение торжеств будет этому способствовать. В случае если вас об этом спросит принц Эдуард и только в этом случае доведите наше желание мира и дружбы до Принца Уэльского. Я в тебя верю…Постойте, – бросил он в спину гофмаршалу.

И еще – пусть узнает кто строитель этого моста и не захочет ли он поработать в России?

* * *

Следующий день начался с Финляндии. Точнее с предложений и бумаг комиссии Победоносцева… Советы были в основном практические – например упразднение таможенной границы Финляндии, подчинение ее почт МВД России, с введением для служащих почты обязательного знания русского языка, отмена призыва в финскую армию… Ну и главное, как полагал обер-прокурор Синода, нужен Закон об уравнении в правах русских подданных с подданными Финляндии в пределах княжества. Но там много предстоит сделать…

Потом явился Гурко.

Доклад о состоянии армии Гурко сделал умеренно оптимистическим, и одновременно не забыл упомянуть трудности стоящие перед армией из-за отсутствия денег. Впервые почти открытым намекнул что мол Россия – страна континентальная, а флотский бюджет несколько раздут – больше полугода старик продержался. В целом получалось что армия более-менее готова. Но вот к чему?

Под конец Георгий заскучав принялся рисовать чертиков на бумаге с императорскими вензелями и водяным знаками недавно произведенной по заказу дворцового ведомства в Гельсингфорсе. Чертенята выходили почему-то немного похожими на Победоносцева

– И еще ваше величество – я бы хотел попросить… – произнес Гурко когда император одобрил доклад. Касательно ограничения на численность военных врачей и фельдшеров – евреев…

– Но Иосиф Владимирович – с недоумением поднял глаза на министра Георгий. Сколь помню – я такого ограничения не устанавливал и честно говоря и не собирался – вас видимо ввели в заблуждение!

– Простите государь! – несколько засмущавшись добавил Гурко. Но это не при вас – это еще при вашем августейшем деде. Военных медиков в армии так сказать некоторый недостаток и неразумно было бы лишаться…

– Да разумеется! Можете сразу подготовить приказ министерства – и мне на контрассигнацию.

«Доктора, инженеры – да хоть сапожники – только вот финансистов из них нам без надобности!» – повторил он свою старую мысль про себя.

– Скажите Иосиф Владимирович – как вы полагаете относительно армии Великого княжества финляндского… – осведомился Георгий затем, вспомнив доклад Победоносцева. Её предлагают упразднить, а взамен ввести военный налог в размере шести миллионов рублей в год – Константин Петрович считает что финнам он будет вполне по силам.

– Со стороны военного министерства возражений не последует, – тут же согласился Гурко. Армия право же малочисленна – да и опасность со стороны Шведского королевства уже почти отсутствует. Не имея флота способного соперничать с нашим шведы войну не начнут. Я знаю что финны очень трепетно относятся к своим войскам – но практическая польза от нее какая? Никакой. А деньги нужны. В том числе и для развертывания новых корпусов на западе. Георгий сделал пометку в бумагах

– Ну раз речь зашла о Финляндии – что вы скажете о польском вопросе? – вдруг спросил Георгий немного погодя – вспомнив доклады все той же победоносцевской комиссии. Он ведь тоже достаточно острый? Вы все-таки долгое время служили в Варшавском округе и видимо имеете представление и о тамошних делах и о путях исправления положения?

При этих словах Гурко внимательно взглянул на государя.

– Признаться я совсем не знаком с предложениям кои поступали в распоряжение господина Победоносцева… – проницательно покачал он головой. Но полагаю что там было немало таких где предлагалось вернуть польские дела к тому что было при Александре Благословенном: сейм, своя конституция, может быть даже своя армия…

– Ну не – до армии кажется дело не дошло! – воскликнул Георгий. Все же помнят как поляки повернули наше же оружие против нас! Но в основном предлагается и в самом деле сделать некоторые послабления. Радикалов давить, но с умеренной частью общества договариваться. Такой точки зрения, к слову, придерживается господин Витте. Его собственные слова – русской политике в Польше не хватает именно взвешенности. Гурко вновь покачал головой. – Я тоже долгое время был сторонником компромиссов и уважения национальных чувств поляков. Ведь согласитесь – это не по совести: человек не имеет права говорить на родном языке! Даже уроки польского в польских школах преподают полякам по-русски! Но…

– Но? – испытующе глянул на него монарх. – Но… – Гурко помолчал несколько мгновений – по большому счету это ничего не даст. Мы можем убрать то или иное установление или меру что поляков раздражает – и они могут даже сказать спасибо русской власти – хотя скорее всего не скажут. Но на месте прежних поводов у них найдутся новые, а за ними – еще… Вспомните – и автономия была, и сейм, а кончилось кровью и смутой.

– А все-таки?

– Георгий Александрович, – обратился к монарху Гурко. – Уж извините, если я вас огорчу – но я выскажусь до конца – как есть… Как я это вижу – слегка поправился он. Подобные вопросы невозможно решать одной или десятком канцелярских бумажек. Польский вопрос, весьма трудный, будучи спутан историческими и нравственными, а может быть, еще и другими элементами – но пуще всего – предрассудками. А пред-рассудок, как даже видно из самого слова стоит впереди рассудка! Мне не видится возможным, чтобы это архисложное дело было разрешено так, чтобы за один год или даже за десятилетие! Да тем более так чтобы ниоткуда не было слышно жалоб. А оно столь важно, что лучше несколько помедлить, но затем разрешить вполне основательно.

– Вы сказали – «предрассудки?» – Георгий заинтересовался. Но поляки ведь кажется народ христианский и европейски цивилизованный? А значит долженствующий прислушаться к доводам разума?

– Приведу если позволите пример… Уловив согласие в лице Георгия Гурко продолжил. Во дни моего командования Мариупольским 4-й гусарским полком у нас в 6-й кавалерийской дивизии в Гродно был капитан – выкрест из кантонистов – Матвей Гершензон… Звезд с неба не хватал – но был исправный недурной офицер. И знаете как называл его тамошние поляки? «Пане жиде-капитане»! – с возмущением сообщил министр. Не в лицо конечно – мы бы не допустили такого поношения товарища и имени русского офицера… Но за глаза – и так чтобы господин Гершензон знал об этом! Замечу то были не шляхтичи, а польская беднота и мещане…

– Да – продолжил Гурко, – возможно Ваше Величество вы возразите мне, что есть множество достойных поляков на военной и статской службе приносящих России пользу и составляющих ее гордость – и сами гордящиеся тем что русские подданные. Я знаю это – в конце концов я бывший варшавский генерал – губернатор. И конечно же осведомлен что в центре города в коем имел резиденцию стоит памятник семи генералам прежнего Войска Польского убитым мятежниками тридцатого года за верность престолу российскому…

Это так. Но тысяча или даже сто тысяч таких людей не переменит главного печального обстоятельства. Того что ежели взять польское общество в целокупности – оно являет собой пример стойкой и неизбывной враждебности к русскому духу и имени, – Гурко сглотнул комок в горле.

– Но в таком случае… – Георгий все больше испытывал неподдельный интерес к теме. В таком случае – что вы скажете относительно мнения что Польшу… надо отпустить? (Вопрос он надо сказать задал не без внутренних сомнений)

Сказав это, он внимательно посмотрел на генерала. Тот молчал, но кажется не удивился – или почти не удивился. Увидев в глазах Георгия повелительное наклонение, Гурко вновь начал говорить.

– И это мнение мне известно… Толк вели об сем не только нигилисты, но и многие офицеры в Варшавской губернии. Например, бывший варшавский обер-полицмейстер Толстой был почти что из таких… Мотивы были самые разные – начиная от того что Польша – это инородный член в российском государственном теле и от него лишь беды да болезни. А у России полно собственных, внутренних неурядиц. И заканчивая что восстание все равно неизбежно. И еще в свете будущей войны – дабы заручится их дружбой – что есть глупость! – Гурко мимолетно посуровел.

Однако всякий разумный человек понимает что это невозможно и немыслимо… Я даже не буду говорить о «кресах всходних» – хотя хватило бы этого одного чтобы поставить преграду любому положительному исходу дела.

– Кресы? – переспросил император.

– Простите, Ваше Величество – так в Польше именуют земли когда то бывшие в границах старой Речи Посполитой. Поляки считают своими Правобережную Украину, Киев, Курляндию, Ковенщину… Иногда вспоминают Смоленск и чуть ли не Тамбов.

– И Тамбов?! Нонсенс какой-то! – пробормотал всерьез озадаченный царь. Георгий конечно читал в мемуарах о притязаниях лидеров «повстання» на те или иные области и видел в учебниках истории старые карты «Речи Посполитой» Но чтобы всерьез? – Я вам больше скажу… – продолжил Гурко. Я как вы наверное знаете Ваше Величество сам по происхождению не великоросс – мой род из литовской православной шляхты. Литвою к слову издревле именовались земли Белой Руси… – с некоторым достоинством уточнил он. Это ныне так все чаще именуют земли Ковенской губернии. И не стыдясь вспомню то что предки мои ходили под знаменами польских королей на Московское царство – как велел им долг верноподданных. И я – да простится мне моя категоричность – уверен что поляков не просто знаю, но понимаю – как наверное не понять обычному русскому человеку. Так вот, государь – для них мы – великороссы, малороссы – белорусы – независимо от наличия герба или иных достоинств – всего-навсего есть и будем «народы хлопски». Простите – я переведу, Ваше Величество… – Не надо! – вскинулся Георгий переменившись в лице. Я понимаю… То есть они нас не считают за людей?! Гурко со вздохом склонил голову. – Да – можно сказать и так… – То есть русские для них это… как бы белые негры? – Ну не для всех положим, – решил было заступиться за поляков Гурко… – А я – не обращая внимания, продолжил император, – стало быть – негрский царёк? А их не смущает что те кого они считали варварами и рабскими народами их многажды побеждали и так сказать пребольно секли на конюшне?? – не удержал он злую насмешку. Это обстоятельство не побуждает их усомнится в вышеупомянутых предрассудках? – Отнюдь. Это как раз приводит их в особенную ярость… – в глазах Гурко была печаль старика знающего жизнь и честно старающегося передать это знание юному уму. Ибо по всем их убеждениям и их вере если угодно так быть не должно… И если факты этому всему противоречат – то тем хуже для фактов… Для них это какая то нелепая случайность – и стоит попробовать еще раз – как «азиатская деспотия москалей» неизбежно рухнет к ногам польского рыцаря! – как выражались на допросе в моем присутствии мятежники одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года… Именно поэтому в моей душе не было и нет сочувствия и милосердия к тем моим соплеменникам что в тот мятеж стали на сторону пана Калиновского! – было видно что Гурко высказал нечто важное лежавшее на сердце. Георгий предпочел впрочем не заметить оговорки.

– Это лишь одно – но есть и внешне обстоятельства, – продолжил министр. – Не знаю осведомлены ли вы, Георгий Александрович – но во дни вашего славного предка Александра Освободителя секретным образом наше министерство иностранных дел по его царственной воле запросило прусский и венский дворы – как они воспримут дарование независимости русской части Польши? Понятия не имею – сносились ли государи германские по сему поводу, но ответ от обоих столиц был быстр и недвусмысленен – на следующий день после того как эти земли оставят русские войска туда войдут немецкие корпуса… – Однако же, – оживился царь вспомнив к случаю кое-что, – и германский и австрийский гнет поляки терпят и даже почти не бунтуют! А я не слышал чтобы их политика в польском вопросе была мягче нашей – даже скорее напротив, по крайней мере в Пруссии? Нет ли смысла изучить и применить их опыт?

– Да – это истина! – покачал Гурко головой – он был явно удручен. Но опыт немецкий где-где, а в этом нам не помощник! Тут дело совершенно особенное… Не знаю уж по какому капризу – возможно потому что седой древности средневековой – при первых Пястах – польская корона была вассалом императоров Священной Римской Империи Германской Нации. А может еще по какому извиву национального ума… Но немцев поляки почитают нацией господ. Они могут их не любить и даже ненавидеть; могут восхищаться битвой при Грюнвальде и с гордостью вспоминать как покорили Пруссию – как делали не раз на моей памяти. Но при всем том немца они согласны почитать за высшего, а своего брата-славянина с Востока – даже за равного – никогда… Я говорю это с печалью – ибо случись война – вопрос, на чьей стороне выступят четыре миллиона польских мужчин, станет весьма остро. Можно было бы рассчитывать на то что время де излечит – но Польша уже почти сто лет под скипетром русских царей – и ничего не поменялось… Извините ваше величество если сказанное было вам огорчительно… – вздохнув закончил министр. – Вы Иосиф Владимирович признаться меня и в самом деле не порадовали… – кивнул Георгий. В общем я и так думал по отношению к Польше пока что продолжать курс проводившийся при моем отце без изменений. Вы меня сейчас укрепили в мысли сей.

Теперь вот о чем…

Мой несчастный брат в бытность наследником-цесаревичем прошел курс наук включая военные – в объемах достаточных по мнению батюшки. Меня обучали не столь основательно.

Я думал об этом – и не только сегодня – и окончательно решил – это надо исправить. Помните я говорил что хотел бы видеть в вас еще и наставника в военных делах? Настал подходящий момент чтобы претворить это в жизнь!

Тот факт что молодой государь не мог прочесть то что творилось сейчас в его седой голове, военный министр почёл обстоятельством весьма счастливым. Ибо мысли Иосифа Владимировича приняли не совсем верноподданное течение. Невольно на ум генералу пришла восточная сказка слышанная им еще в Болгарии – про бродячего обманщика-ходжу что пообещал султану научить осла читать Коран за двадцать лет – мораль сей басни что мол за двадцать лет помрет или мошенник или осел или султан. Еще Гурко не к месту вспомнил сказанное генералом Казанским – наставником Николая Александровича – бывшего царя – в военных науках.

– В нашем деле оный молодой человек был форменным дубиной, – говаривал Казанский за лафтничком «старки». – Ваше Величество! – со всей почтительностью начал он. Право же не знаю… В юнкерском училище стратегии учат в течение около двух лет. Потом поручик или корнет еще осваивает ее сам читая соответствующие книги. Потом два или три года он постигает ее в Николаевской или Петровской, а может быть Михайловской академии… И то на выходе мы имеем вовсе не знатока стратегии, а всего лишь штабного офицера. – Ну – покачал головой Георгий – положим время у нас с вами есть – опять же юнкер обучается еще много чему.

– Но и у Вас Ваше величество тоже много иных дел! Кроме того… – Гурко замялся. Как объяснить этому пылкому и энергичному юноше что в науке и военной тоже – что бы не вещал Минотавр-Драгомиров – все взаимосвязано? И высшие знания всенепременно базируются на низших и простых понятиях. Что сама стратегия плотно сцеплена с тактикой, военной историей, географией, статистикой и многими иными предметами – и вне этой системы знаний преподана быть не может? Но пока он облекал эти мудрые мысли в слова соответствующие рангу его визави Георгий продолжил.

– Проблема в том что я должен понимать ваши возражения и аргументы и соответственно быть уверенным что мои слова могут быть вам понятны…

Я не прошу вас преподать мне курс Академии в полном объеме, но прошу Вас вместе с Леером и Обручевым подготовить мне курс лекций по стратегии и географии для того чтобы я мог хотя бы вас понимать. Иначе может сложиться ситуация когда я не поняв своих военных ввяжу страну в ту войну которую мы выиграть не сможем. Мои ошибки тяжелее чем ваши потому что их величина и стоимость для страны многократно выше. И чем больше я буду знать о предмете разговора перед принятием мною решения тем лучше для державы нашей.

Потому что из за ошибок ваших может быть проиграно сражение или даже кампания. Но вот из-за моих – вся война!

Георгий помолчал обдумывая некое пришедшее сейчас ему в голову обстоятельство… Этим свои озарениям он уже привык доверять – а сейчас мысль сложилась целиком из осколков прежних раздумий и мнений.

– Далее… К апрелю подготовьте доклад по военной политике России на ближайшие годы.

На докладе должен быть и генерал Обручев. Мне надо понимать кто, где и как может угрожать стране и соответственно знать как отразить угрозы империи могущие быть в текущий момент. Не знаю – оповещал ли вас Гирс, но я третьего дня распорядился чтобы они ежемесячно выдавали вам обзоры международной политике касающейся военных вопросов – и в любой момент по вашем требованию. Непосредственно – не сносясь ни с Бунге ни со мной… Сформулируйте требования к отчетам чтобы с Мойки могли сообщать вам информацию по текущей ситуации в наиболее удобном для вас виде.

– Позволено ли мне будет спросить? – начал явно озадаченный Гурко. Безусловно доклад министерство подготовит. Но вот что до отчетов ведомства господина Гирса – я признаться не очень понимаю смысла данной меры. Мы и без того получаем сообщения от наших военных агентов при посольствах – и этого до сих пор вполне хватало…

Георгий шумно вздохнул

– Вам может и хватало – но вы уверены что этого хватает для нужд обороны России?

Вы Иосиф Владимирович например осведомлены о существования «Договора перестраховки»?

– Разумеется, Ваше Величество! – закивал Гурко ощущая нарастающую растерянность. Это договор с Германской империей по условиям которого, обе стороны должны сохранять нейтралитет при войне одной из них с любой третьей великой державой, кроме случаев нападения немцев на Францию или России на Австро-Венгрию. Весьма полезный трактат!

– Согласен с вами. Но да будет вам известно – срок его действия скоро заканчивается.

И будет ли он продлен – неизвестно.

Посол Шувалов мне лично и письменно докладывал что новый кайзер германский – Вильгельм разумен и не откажется от столь выгодного договора.

А вот барон Гирс почему то утверждает обратное. Кому из них мне прикажете верить – если оба отлично зарекомендовали себя еще на службе у моего отца?

Кроме того – положение отца этого договора – Отто фон Бисмарка – весьма неустойчивое – и напротив в силу входит старый враг России Фридрих фон Гольштейн. Я лично готов к самому худшему…

– Но в таком случае… – осторожно предположил Гурко – Не кажется ли вам Ваше Величество что столь важный вопрос следует решить при личной встрече монархов? («А он встревожен! – отметил Георгий. Просто болеет за вверенное дело или в нашей армии не все так благополучно как он мне преподносит?)

– Я представьте господин Гурко тоже думал об этом. Я даже писал в Берлин – но кузен Вилли в ответ присылает письма из которых я лично делаю вывод что он меня почитает за мальчишку и не более.

Мне собственно бы это и безразлично – кого Гогенцоллерны за кого почитают. Я тоже между нами говоря невысокого мнения об умственных способностях нового кайзера германского рейха – по крайней мере разума в его письмах ни на ломанный грош. Но если германская корона будет действовать на основании таких вот с позволения сказать мнений – то вряд ли нам стоит ожидать спокойствия на западных границах. Ибо когда император Германии держит императора России за юного неопытного несмышленыша договор он продлевать не будет – просто потому что он не увидит в этом необходимости.

А вы наверное знаете некоторые милые особенности германской политики – когда они что-то могут получить силой – они не пытаются договариваться и не ищут иных способов – а просто берут это силой, – вспомнил он давний уже разговор с Чихачевым.

И будет очень плохо если они сочтут Россию легкой добычей. Я бы сказал исключительно плохо… Насколько я знаю – вести войну против альянса одновременно и Вены и Берлина армии нашей будет тяжко-а такой альянс весьма возможен уже в ближайшем будущем.

– Не надо сейчас отвечать с ходу! – бросил он помрачневшему вмиг Гурко. Соберите командующих округами и штабистов и думайте. Обручев пусть думает – чем может. обернутся его воинственность. Леер пусть думает.

Но это еще не все…

Всенепременно переработайте планы военной мобилизации железных дорог – согласуйте с Витте возможные меры по увеличению армейских перевозок и возможности использовать действующих для быстрой переброски войск.

Ну и еще один момент – я тут читал в отцовских еще бумагах об идее – в случае войны с Англией вторгнутся в Афганистан и оттуда угрожать Северной Индии.

Но мы до сих пор снабжаем Туркестан через Каспийское море. Какое в таком случае может быть вторжение? Нужна железная дорога связывающая это край с коренной Россией. Это я вам как пример привел.

Прошу понять – может сложиться ситуация когда вокруг России окажутся одни жаждущие добычи хищники и шакалы.

Как мы подошли к этой угрозе – это в общем не ваш вопрос. Но как готовить армию при подобном ходе вещей – тут основная роль ваша, господин министр.

– Но мне кажется, – возразил министр, – возможно будет правильным по туркестанскому вопросу раз уж вы его упомянули сделать отдельный доклад. Генерал Розенбах как раз готовит обзор по ситуации на Памире…

И я наряду с этим отдельно подготовлю предложения об изменениях в организации службы Туркестанского округа.

– Хорошо – ваши Иосиф Владимирович и господина Розенбаха доклады относительно военного положения края я выслушаю особо – но после основного доклада. И хорошо бы и сам генерал присутствовал.

– Доклад согласно пожеланиям Вашего Величества будет подготовлен в течение двух месяцев, – воспользовался паузой Гурко.

– Не более двух месяцев! – как бы между прочим уточнил император. И при написании его помните – господин генерал – по моему мнению должна быть готова не «вообще», а к войне – наиболее вероятной в данный момент.

Гурко молча кивнул изобразив на лице максимальное смирение и готовность исполнять высочайшую волю…

«Вот интересно, – внезапно спросил он себя. Понял ли Государь что только что прочел мне лекцию по стратегии? И чему мы его сможем научить – мы – старики которые служить начинали при его прадеде?»

* * *

Следующей была беседа с Плеве о делах касающихся общей администрации. Точнее – о колонистах – вопрос недавно обсуждавшийся в Государственном совете. Плеве на зависть любому славянофилу излагал тревожные факты. Как выяснилось – иностранцы – прежде всего немцы, первым делом стремятся учредить в своих поселениях этакие удельные княжества – где даже русской прислуге постоянно жить не дозволяется. Таблички названий улиц, магазинов и даже на дверях гостей – на немецком. Портретов государя-императора в присутственных местах и то не вешают – разве что в преддверии появления раз в год какого-нибудь чиновника – те впрочем подозрительно мало им докучают… Прямо таки как в сеттельментах в несчастном Китае или вообще в африканской саванне. Язык учить не хотят – что самое неприятное живя на русской земле они даже и русского подданства не принимают – а дети их ездят отбывать воинскую повинность в Германию…

Самое же главное министр приберег напоследок. В расселении в России немцев – колонистов принимает почти открытое участие… германское Министерство имперских колоний… Оно дает и деньги на аренду земель, и на обзаведение и на взятки… Ну точно числят нас Африкой!

– И как вы думаете это исправить? – сухо осведомился Георгий под конец.

– Полагаю было бы правильным подготовить один или несколько указов эти вопросы урегулирующих… – осторожно начал Плеве.

– Вот и готовьте!

– И еще – Вячеслав Константинович – сообщил ему Георгий когда взволнованный министр уже уходил. Ваше министерство в числе всего прочего курирует санитарный и врачебный надзор – так? Мне рассказали историю о том как епископ Нижегородский прогнал явившуюся по его вызову врача-женщину.

– Да я слышал о сем инциденте… – кивнул Плеве. («А откуда? Видать – не врут что сеть осведомителей у ведомства сего гомерическая!»)

Но признаться Ваше Величество я воспринимаю это как забавный курьез – не считая того что тут скорее дело для господина Победоносцева. Если мнения его подчиненных не совпадает с текущим положением то надлежит принять разъяснения Синода по данному вопросу… На лице Плеве мелькнуло что-то похожее на раздражение – мол нет смысла обращать внимание на попов – ретроградов.

– Нет-с милостивый государь! – нахмурился Георгий. Мы речь ведем не о об отсталых взглядах иных лиц духовного звания – а о том что в данном случае имеет место недосмотр ваших подчиненных. Почему ими не отрегулирован вопрос о врачебных осмотрах? Ведь логично же установить что мужчина – врач осматривает мужчин, а женщина – врач – женщин. Собственно говоря – ведь Бестужевские курсы и появились чтобы избежать подобного случившемуся с вышеупомянутым пастырем!

– Позволю себе высказать свое мнение, – сообщил Плеве. Таковой инструкции и в самом деле не существует – но вот в ее необходимости – усомнюсь Ваше Величество! Как установилось в Европе – в медицине нет женщин или мужчин, а есть лишь медики. И входя к пациенту медик являет собой лишь служителя Эскулапа, а не особу того или иного пола.

– И я полагаю такую точку зрения вполне правильной. В противно случае, – вполне серьезно излагал министр, – недалеко и до турецких порядков где разрешение женщине или девушке появится с открытым лицом у врача-мужчины выдается каждый раз особой фетвой муллы или кази – даже когда нужна срочная врачебная помощь! Это не имея ввиду даже того, Ваше Величество – что врачей женщин просто не хватит на то чтобы обеспечить нужды всех лечебных учреждений России даже приблизительно.

Мое мнение – мнение если угодно приземленного полицейского ума – позволил себе пошутить министр – что раз женщине дозволено быть врачом то и лечить она может любого больного.

«Ну по крайней мере не дурак!» – вспомнил Георгий слова Победносцева о Плеве.

– Не забывайте, Вячеслав Константинович – МВД не сводится к полиции – как думает иной обыватель! – мягко пожурил он тем не менее подчиненного.

Речь идет даже не о данном конкретном деле – но о том что МВД должно не ждать указаний от монарха, а само руководствуясь логикой и принципом разумности регулировать вопросы, находящиеся в его компетенции.

Разумная инициатива в МВД должна поощряться.

Так что соответствующая инструкция должна быть разработана и принята – раз подобная проблема как мы видим есть. Само собой – там где один врач на три уезда – правило сие невозможно к применению. И точно также не в случаях когда речь идет о жизни и смерти и искать врача соответствующего пола некогда. Ну и конечно же на осмотры и лечение детей ее распространять неправильно – дети есть дети.

Впрочем – я думаю вы разберетесь – неужто же царь должен писать инструкции для МВД?

Министр с недоумением уставился на монарха явно собираясь что-то спросить. Или даже возразить? Но молча склонил голову в знак того что понял и принял к исполнению.

…Ладно – а ведь сегодня ожидаются еще Воронцов-Дашков с предложениями по царской свадьбе и коронации будущей государыни, и все то же Победоносцев – с отчетом Госконтроля о казенных горнозаводских имуществах… Потом еще чтение отчетов – сенатских и губернских.

Это если еще не явится Бунге с очередной бумагой требующей всенепременно его монаршей подписи.

* * *

4 марта 1890 года. Шотландия. Побережье залива Ферт-оф-Форт

Из воды поднимались высокие и стройные, как готические башни, гранитные быки. На них лежали тысячетонные стальные фермы… Сплетения бесчисленных балок, раскосов, укосин протянулись над водой почти на две мили или по-русски – на три версты…

Мост был паутинно натянут над блеском воды, вместо мощности в нём была невесомость; он поражал не сложностью, а простотой. Плавный ажурный росчерк на бледной синеве неба выглядел законченным совершенством. Инженерная мысль, расчеты, формулы – все было спрятано, сведено в четкость линий – он казался нарисованным художником – гением.

Елена еще подумала что художник был бы тут очень кстати…

Церемония открытия моста должна была вот-вот начаться…

Возглавлять ее должен сам принц Уэльским в присутствии множеств гостей – от послов и репортеров до выдающихся изобретателей вроде Гюстава Эйфеля. Из розданных афишек было понятно что общая стоимость проекта составила три миллиона двести тысяч фунтов стерлингов. А возведение моста было сопряжено со многими трудностями. Строительные работы длились почти восемь лет, начиная с 1882 года – но английский инженерный гений и организаторский талант преодолел все препятствия. И во сегодня главный строитель моста – Бенджамин Бэйкер лично перережет ленточку откроет движение…

Елена покачала головой.

Мост конечно что и говорить великолепен, но при этом те же бритты никак не могут понять что кран со смесителем лучше, а английские железные дороги – самые старые в Европе, работают как говорят в России через «pen-kolodu». Эти нелепые вагоны, где каждое купе имеет свой выход на платформу – причем чтобы выйти, нужно сначала опустить окно и добраться до наружной ручки двери. (То что в них отсутствуют клозеты – уже говорить не будем).

Это переходящее в сумбур разнообразие поездов, вагонов и местных правил! С их огромным множеством тарифов, скидок, проездных билетов, различных расписаний.

Впрочем о всего этого они были избавлены – деньги кои часто проклинают поэты и философы все же сильно облегчают жизнь! Сегодня ранним утром в собственном экипаже они приехали прямо на территорию Юстонского вокзала – на Йоркскую сторону где была стоянка каре и кэбов.

Вокзал встречал путешественников бронзовой статуей великого английского инженера Роберта Стефенсона. Вход в вокзал обрамленный грандиозными дорическими пропилеями высотою в восемьдесят футов – знаменитая Юстонская арка. Пять дверей вели в Большой зал, освещенный аттическими окнами. В середине зала возвышалась мраморная статуя Джорджа Стефенсона – создателя первого паровоза и отца строителя вокзала. У подножия скульптуры их ждали российский посол с дочерью, ее горничная и лакей.

Здесь имелась и телеграфная контора. В книжных киосках можно было купить что-нибудь почитать в дорогу – книги, журналы, газеты – от серьезнейшей «Таймс» до полного глупых шуток «Панча». В буфетах в зале и в вокзальном ресторане на платформе отправления можно было перекусить.

Имелось и новшество – автоматические аппараты для моментальной фотографии системы Стиффенса и Энжальбера – бросив шесть пенсов можно было сделать моментальный снимок на память. Мисс Агафоклея не преминула этим воспользоваться несмотря на деликатное покашливание Егора Дмитриевича.

Через пару минут она уже вертела в руках жестяную эмалированную пластинку с собственным портретом. Впрочем внизу они не задержались – пройдя в дальний конец зала они воспользовались широкой двойной лестнице что вела на галерею и в офисы компании.

Граф сразу направился в кабине вице – директора и высокомерным тоном сообщил что желает заказать экстренный поезд до Ферт-оф-Форт. Расходы значения не имеют, – он заплатит, сколько потребуется – но хотел бы получить наилучшее из имеющегося. Вице-директор с истинно джентльменским спокойствием раскланявшийся перед высокой особой, поднял телефонную трубку и вызвал начальника службы движения. Тот в свою очередь тоже раскланявшись сообщил что может предложить Его Лордству и сопровождающим его лицам в самом деле лучшее что у них есть – особый экспресс из трех пульмановских вагонов. Выяснив, сколько требовалось —, а именно триста фунтов (стандартная цена для экстренных поездов – пять шиллингов за милю с учетом поездки в оба конца), Луи-Филипп в пять секунд выписал чек. После чего два вокзальных служителя проводили их к поезду, и помогли загрузиться в него, хотя сопровождавший их вице-директор извинялся за задержку – отправятся они не раньше чем через час – пока освободят линию. Пока Егор Егорович обживал купе, а Луи-Филипп устроился с сигарой… Елена и мисс фон Сталь оставив своих служанок с любопытством изучали поезд. Он и в самом деле вызывал невольное восхищение – три роскошных пассажирских вагона имевших даже свои имена. Вагон для курящих – «Альберт-Виктор», вагон-буфет «Принц» и вагон-салон – он же дамский вагон «Принцесса», а также багажного и технического – он же осветительный. Ибо в этом поезде не было – что ее порадовало – обычных коптящих масляных ламп, а освещение было полностью электрическим. В дамском вагоне было установлено дюжина вращающихся кресел и восемь диванов, обитых синим бархатом. Вежливые и предупредительные проводники в количестве двух сидевшие в своем закутке и появлявшиеся после нажатия кнопки звонка. В общем несколько даже символично – принцесса Орлеанская поедет в вагоне «Принцесса»

Буфет за перегородкой из цветного стекла к которому прилагался пожилой буфетчик с идеально расчесанными бакенбардами мог как гласило меню предложить завтраки, ленчи, чай и ужин. Тут же в центральном проходе в декоративной витрине, увенчанной карликовой пальмой в чугунном горшке, были выставлены книги, конфеты, духи, сигары – все, что могло оказаться нужным путешественнику…

Но вот прозвучал сигнал к отправлению и поезд тронувшись выехал на крутой дугообразный дебаркадер на массивных чугунных колоннах.

За окнами замелькали аккуратные маленькие красно-кирпичные дома под красной же тронутой мохом черепицей, водосточные трубы и булыжник мостовых. Ухоженные крошечные садики и прекрасные английские газоны, своим качеством обязанные как сами хозяева говорят тому что траву на них подстригают уже многие поколения обывателей.

Сходила в вагон соседний, где отец обсуждал с Егором Егоровичем свою идею – написать подробную биографию своего деда. Короля Луи-Филиппа – которого враги изображали с лицом подобным гнилой груше и под дырявым зонтиком. Он был не только принцем и генералом – после казни отца – Филиппа Эгалите он – тогда еще граф Шартрский, храбро воевавший из республику отправился в изгнание; в эмиграции он преподавал географию, затем отправился путешествовать по Америке; после – обосновался на Сицилии; женившись на дочери сицилийского короля.

Потом он после падения Борнапарта он вернулся во Францию. Карл Х сделал его наследным принцем… Королем его сделала революция… Другая лишила трона. (Смутьянам правда пользы от этого не было…) Общество редко ценит благодеяния властителей – никому не было дела что время царствование Луи-Филиппа было отмечено ростом народного благосостояния, отменой телесных наказаний, новыми школами для простолюдинов и рабочими местами? Из короля гражданина как подобострастно именовали его газеты он стал – королем-банкиром. И кому было дело что «король банкир» имел боевые награды и не поморщился когда пуля Луи Алибо прошла рядом с его головой?

Пока Агафоклея смотрела в окно любуясь пейзажами Елена пыталась читать проспект касающийся нового моста. Организации прямого сообщения по восточному берегу Шотландии между Эдинбургом и Абердином мешали два широких фьордообразных залива Северного моря – Ферт-оф-Форт и Ферт-оф-Тей. В 1806 году – еще до железных дорог – под Ферт-оф-Форт было предложено построить туннель, а в 1818 году – мост. Но оба проекта после долгих мытарств и волокиты были отклонены. В 1865 году биллем парламента было все-таки утверждено строительство моста и опять – проволочки, согласования и поиск денег… Только через восемь лет консорциум из четырех крупнейших железнодорожных компаний Англии принял проект маститого инженера Томаса Бауча – подвесной мост с двумя пролётами по полторы тысячи футов. Но к 1879 году еле-еле началась установка только одной опоры. После смерти Бауча за дело взялись Джон Фоулер и Бенджамин Бэйкер – и вскоре их проект был зановов утверждён парламентом.

На мост ушло почти пятьдесят пять тысяч тонн стали, на него работали два сталелитейных завода в Шотландии и один в Уэльсе. Шесть миллионов пятьсот тысяч только одних заклепок. Как сообщал проспект мост имеет три основные опоры высотой сто метров, а длина пролета составляет полкилометра! Расстояние между крайними быками – ровно один километр шестьсот тридцать метров или четыре тысячи девятьсот пять футов!

Дюжина каменных оснований-быков – для подготовки их фундамента были изготовлены на судостроительном заводе в Глазго особые кессоны – массивные металлические цилиндры, вертикально погружаемые на глубину девяносто футов. Но они был лишь основой, удерживающей тысячетонные стальные фермы. А были еще особые подъездные пути и многое другое. Кроме того с юга подходит виадук из десяти пролётов по полсотни метров и такой же с севера… Отодвинув наскучивший проспект Елена раскрыла сентиментальный роман «В далеких снегах». Купила она его исключительно потому что там шла речь о России – ну и вообще – надо же дать отдых голове! Автор – некий Пьер Бове рассказал захватывающую для профана и нелепую для понимающего человека историю, происшедшую в России. Начинается она в «закаспийских пустынях» в Тараканской губернии, с похищения очаровательной девчушки – дочери французского натуралиста Шарля де Роше «хищниками-монголами». Пока натуралист изучал красоты природы его маленькая дочь (какого извините черта он взял с собой ребенка в эти самые закаспийские пустыни?), вместе с сыном его русского помощника и слуги Иваном (ну, а как его еще называть?) отошли от лагеря и были украдены бродячей шайкой передвигавшейся на «боевых верблюдах». Так малыши попали в гнездо разбойников. Девочку передали на воспитание жене атамана, а Ивана решили продать в бродячий цирк. Хозяин цирка усыновил мальчишку и воспитал как родного… С девочкой тем временем случилось следующее: у монголов она была выкрадена черкесами и до шестнадцати лет росла среди них, а потом – сбежала от диких горцев угнав у местного шейха лучшего арабского скакуна и присоединилась к тому самому бродячему цирку, где и стала знаменитой наездницей… И вот она встречается со старым монголом-разбойником – после каторги и ссылки ставшим конюхом у князя Курносова (естественно воспылавшего к девушке «порочной страстью») и он как-то ей рассказал…

Дальше Елена не стала читать захлопнув книгу с раздраженной насмешкой…

А вскоре в окне вагона вдруг возникла серо-синяя полоска моря и замелькали дома и прибрежные скалы. Вскоре их поезд остановился на станции Саут-Куинсферри – где уже собралось немало гостей. Неподалеку маленький маневровый паровозик выволок в тупик четыре роскошных вагона – еще один экстренный поезд какой-то важной персоны. Должно быть лорд или миллионер (или кто там еще).

И вот они уже среди толпы приглашенных – напротив южного виадука того самого моста. Два свежеокрашенных столба, между ним красная лента, а рядом – убранная можжевеловыми ветвями платформа прицепленная к маленькому паровозу. На ней как узнала Елена главный строитель моста пересечет его, открыв движение… Вокруг колыхался сдержанный гул мужских и женских голосов. Группами и в одиночку бродили гости ожидая начала церемонии. Одни – в черных пальто и плащах и цилиндрах. У других – форменные шинели под которыми виднелись шитые золотом и серебром мундиры с галунами.

На фоне мужчин своими роскошными туалетам выделялись женщины – их было немало. Молодые и средних лет – старух не имелось. На всех – хоть и не так холодно – драгоценные меха – шеншелевые, собольи, камчатского бобра. На их фоне ее пальто со скромной куницей на воротнике и такой же шапочкой и лисий палантин мисс Агафоклеи выглядели неприлично скромными. Фон Сталь между тем раскланивался с коллегами. Вот немецкий посол – классический пруссак: военная выправка, седой ежик, монокль, нафабренные усы. Ему бы определенно пошел серый военный мундир с Железным крестом на груди. Французский скорее похож на артиста – богемная эспаньолка, цветное кашне, бриллиантовая булавка в шелковом галстуке-бабочке, высокий цилиндр…

Взгляд ее выделил смуглого носатого тощего как Дон-Кихот человека. Под теплым пальто – мундир из белоснежного сукна, на ногах высокие сапоги с позолоченными шпорами на голове – высокая фуражка. Грудь увешанная орденами – иные с чайное блюдце, на длинных пальцах сверкали драгоценными камнями массивные кольца. Персонаж из дешевой оперетки! Осведомившись у стоявшего по соседству пожилого джентльмена Елена узнала что это новый посол Бразилии. Бродили тут и железнодорожные деятели. Какой то краснолицый джентльмен – вылитый Джон Буль – жаловался что влажный воздух, постоянные дожди и шторма создают огромные проблемы при окраске моста. – Как только заканчивали красить мост, оказывалось, что в начале громадной стальной конструкции краска уже облупилась и пробивается ржавчина… Второй зачем-то завел разговор о вокзальных лондонских уборных. Что дескать они быстро выходят из строя ибо изготавливались из чугуна и железа – а медь и бронзу и в конструкции и в отделке помещений нельзя использовать ибо они все равно обречены на исчезновение – по части краж цветного металла Лондон наверное опережает прочие столицы… Елена невольно поморщилась и отошла прочь. В стороне некий седой господин называл мост «верхом уродства». Спросив – кто это такой она узнала что это поэт и художник Уильям Моррис.

Надо ж – какие странные бывают вкусы у людей искусства!

Но вот в толпе началось бурное оживление – это появился наследник британской короны принц Уэльский Альберт. Невысокий, полный, в черном цилиндре и пальто с бобровым воротником поверх белоснежных бриджей, он шел строевым шагом взмахами руки приветствуя публику. А еще Елена обратила внимание на то как словно из под земли сред толпы то тут то там возникли высокие фигуры в одинаковых коротких мешковатых рединготах и котелках – охрана наследника престола. И мимолетно восхитилась. Охрана у царствующего дома Британии была превыше всех похвал – ни разу заговорщикам не удавалось убить ни короля ни кого то из принцев – даже попыток толком не было…

Она внимательно смотрела на старшего отпрыска королевы Виктории и принца-консорта Альберта Саксен-Кобург-Готского. И подумала что это невысокий упитанный рано поседевший мужчина в сущности ничем не примечательный – сын самого могущественного человека мира – самой могущественной дамы – королевы Виктории. Сорокавосьмилетний принц ныне был кажется самым старым наследником в истории британской короны. Давно получил прозвище «Тhe Uncle of Europe», так как приходился дядей нескольким европейским монархам, включая и ее будущего мужа Георгия – а заодно и Вильгельма II. Принц Уэльский был женат на Александре, принцессе Датской, сестре вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. От этого брака у английской августейшей четы родилось шестеро детей. Как знали все дядюшка Альберт, государственными делами не особо занимался, но был известен жизнелюбивым нравом, пристрастием к бегам, и охоте на лис. А также как большой поклонник прекрасного пола – предпочитая не знатных фавориток, а актрис – в его постели были и знаменитая Сара Бернар и театральная дива Лилли Лэнгтри славная не столько сценическим искусством сколько скандальными слухами в обществе. Это впрочем не вредило его репутации – и принцесса Александра поддерживала с мужниными одалисками ровные отношения – или вообще не замечала их… Еще Елена вспомнила что еще в 1844 году трехгодовалый принц был награждён высшим русским орденом – Св. Андрея Первозванного. Тогда прадед Георгия – Николай I прибыл в Англию лично, думая договорится с Лондоном о «разделе наследства больного человека» – как он именовал Османскую Порту. Обещал как Елена прочла в истории Восточной войны он многое – Кипр, Египет, Левант… Себе же хотел лишь Стамбул-Константинополь и черноморские проливы…

Увы – прямолинейный как «palka» в честь которой получил свое тайное прозвище, царь не понял того что лев британский сам возьмет ему надо – где львиной силой где хитростью где ««кавалерией святого Георга» Впрочем этого не понимал и сменивший ее деда на французским троне Луи-Бонапарт…

Принц меж тем начал короткую речь – про успехи Империи про непревзойденное мастерство инженеров рабочих и строителей. Елена наблюдала за ним и размышляла…

Затем инженер перерезал ленточку и поднялся на платформу – и поезд под аплодисменты покатился тихим ходом на мост…

Вновь аплодисменты…

Затем – … Затем Елена обратила внимание сперва на торопливо идущего в ее сторону фон Стааля, а потом лишь на то что к ней приближался наследник британского престола.

И вот принц уже рядом и приветствует ее с доброжелательной улыбкой…

– Ваше Королевское Высочество – подоспевший посол был сама учтивость, – позвольте мне выразить вам свое почтение от имени России…

– Раз видеть вас господин посол, – бросил принц – как от мухи отмахнулся. Если вы не торопитесь, мисс Элен, – продолжил он, – то я хотел бы поговорить с вами. … Раскланявшись Егор Дмитриевич двинулся прочь. Сложный дипломатический этикет в неписаных, но строгих положениях предписывал послу удалиться – предполагалось, что разговоры царственных особ не касаются чужих ушей.

Принц, нахмурившись, посмотрел фон Стаалю вслед.

– Право же не знаю, дорогая Элен – что вам сказать. Возможно мы более не увидимся – до вашего отъезда – точно, – принц явно начал издалека.

Но признаться я удивился – когда императору Георгию удалось получить от вас то на что вы так и не пошли ради моего бедного Виктора! Вы решили сменить веру – хотя не вижу чем российская корона лучше британской. В наше то время…

Елена мысленно покачала головой.

Первым претендентом на её руку и в самом деле был сын принца – Альберт Виктор, герцог Кларенс, однако ее отец, граф Парижский выступил категорически против этого брака. Причиной и в самом деле официально стал религиозный вопрос – мол граф не желал, чтобы его дочь-католичка принимала англиканство. Но на самом деле претендент не нравился ее отцу совсем по другой причине.

Как однажды рассказал он – по достоверным сведениям герцог Кларенс был в числе усердных посетителей печально знаменитого «борделя на Кливленд-стрит». Самая пикантная подробность в этом деле была то что бордель был укомплектован юными мальчиками…

Альберт – Виктор был в итоге отправлен в тур по Индии – но скандал все же вышел наружу и газеты Франции и САСШ писали о «развратном юнце-извращенце, которому никогда не позволят занять престол» Но не говорить же его отцу о подобном?

– Ваше Королевское Высочество… – тихо и вежливо произнесла она. Дело в том что для этого решения в данном случае у меня имелось очень важное обоснование…

Среди моих предков как вы наверное слышали есть и дочь князя Киевского Ярослава Мудрого – Анна. Анна Ярославна – королева Франции – жена Генриха I. Это было еще до нашествия монголов – она про себя усмехнулась вспомнив бредовый романчик про монголов на верблюдах. Но она тоже изменила веру ради короны – и ради Франции. Теперь я изменю веру ради России. Капетинги отдают долг.

Его глаза чуть сузились. Принц посмотрел на нее так, словно она была неким интересным и необычным насекомым или зверушкой… Но это длилось очень недолго. – Ну что ж… – продолжил он. Возможно вы и правы – не мне судить. Как бы то ни было, я рад за то что вам предстоит разделить бремя власти с государем правящим одной шестой частью суши. Хотя признаться это одновременно тревожит меня, – лицо наследника британского престола выразило самую искреннюю доброжелательность. Ваш будущий супруг уже известен своими реформами – а реформатор – тем более в России сильно рискует… – Ваши слова признаться насторожили меня, сир, – покачала головой девушка. Но я не думаю что спокойствию России что-то может грозить. Авторитет трона в России стоит весьма высоко насколько мне известно. Нигилисты уже не способны ни на что существенное… (Последнее ею было сказано не без сомнений.) – Но как мы знаем – не один монарх был свергнут своими же сановниками… И Россия увы не исключение. «И некоторым даже помогли лишиться трона и головы твои предки, дядюшка!» – воскликнула про себя Елена впрочем мило улыбнувшись. – Ну… Ваше Высочество, я пока не большой знаток российских дел – однако стараюсь восполнить это недостаток. Но насколько могу понять… Согласитесь – вновь легкомысленная улыбка – было бы странно ждать смуту или переворот из за женского университетского образования и замены «pudoff» на килограммы. Поэтому никто в сущности особо и не возражал против – ни в Государственном совете ни в Сенате ни при дворе. Да и какой смысл перечить Императору в таких в сущности мелких затеях? Реформы не касаются ни помещиков ни высшей знати – напротив многие даже будут рады тому что иудейские купцы и банкиры ущемлены. – А вы как отнесетесь к данному утеснению, племянница? – вдруг осведомился принц. – Я полагаю что моему будущему супругу виднее какую политику проводить в отношении тех или иных племен свой державы, – ответила она как бы невзначай выделив слово «племен» – в русском этот термин не носил ничего оскорбительного, но во в английском «the tribe» обычно употреблялось в отношении разных темнокожих дикарей. – Ну что ж – возможно вы правы… сдвинув брови произнес принц. Тем не менее племянница – прошу вас когда вы займете трон – не забывать что Англия стала вам родиной – и вы всегда можете рассчитывать на ее понимание. На ее и лично на мое… – многозначительно подмигнул он. Ведь если вспомнить историю – то наилучшее состояние России в этом веке было при сердечной дружбе между нашими странами – во дни императора Александра I. Но когда его взбалмошный отец поссорился с союзной ему Британией, и когда брат его – Николай решил что пришло время приступить к осуществлению завещания Петра I – это не принесло России ничего доброго. Помните – Элен – Россия все еще загадочная страна таящая под европейским лоском темные азиатские инстинкты… Впрочем, – изменил он тон на одобрительно-покровительственный, – мы помним и то как мудрая по европейски образованная монархиня Екатерина Великая сумела поставить Россию вровень с первоклассным европейскими державами. И как знать – я возможно еще буду гордиться что являюсь дядей Елены Великой… С этими словами он вместе со незаметно ставшими за спиной телохранителями двинулся прочь, и толпа, сквозь которую он прошел, разразилась приветственными восклицаниями…

Он направился не к поезду, а к экипажу – как уже знала Елена из разговоров публики принц вместе с сопровождающими должен был сесть на крейсер «Бленхейм» и отплыть в Саутгемптон.

Принцесса Орлеанская осталась стоят в глубоком раздумье… Вот значит как – принц ей обещает помощь. Но вот только в чем? Ведь если она правильно его поняла – а она поняла его наверняка правильно… Намек то ведь прозрачный – куда уж прозрачнее. Или он думал что Елена не знает как попала Екатерина II на трон? Да – как сказал еще Ларошфуко – «Не имеет значения, названы ли вещи своими именами, лишь бы они хоть как-нибудь были названы». И что он действительно думает что она станет шпионкой Лондона и клевретом Виндзоров при русском дворе? Неожиданная злость – темная и тяжелая накатила на девушку. Вот она – изнанка британской вежливости и гостеприимства! Да только вот она не маленькая глупая девочка какой похоже ее считает Его Королевское высочество! Ему даже не пришло в голову что ей то как француженке история с фальшивым «Завещанием Петра Великого» известна более чем кому другому. …В 1760 года, когда из России в Париж возвратилась французская дипломатическая миссия. И в среде царедворцев стали бродить слухи, что некий шевалье д’Эон, сумел-таки похитить из тщательно охраняемых петербуржских архивов невероятно секретный манускрипт – подлинное завещание Петра Великого своим наследникам. По сути обширный, тщательно проработанный план захвата практически всего мира. Петр якобы подробнейше расписал, как захватить Польшу, Индию и Ближний Восток, Австрию и германские государства… Вскоре о «Завещании Петра» начисто забыли – публику больше интересовали скандальные похождения данного шевалье переодевавшего в женское платье и под видом собственной сестры проникавшем в альковы российской знати. Потом все изменилось. В декабре 1812 года русская армия, изгнав Бонапарта из пределов Российской империи, перешла границу – кстати вопреки желании многих военных и самого фельдмаршала Кутузова. Хватаясь за соломинку в Париже вспомнили о той истории. На свет появилось сочинение некоего профессора Лезюра с заумным названием «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия». По клятвенным заверениям ученого, Петр, завещал своим преемникам построить гигантские флоты, нагрузить их «несметными азиатскими ордами», и захватить Италию, Францию, Испанию, и вообще все, что удастся. А потом часть жителей захваченных стран истребить начисто, а остальных угнать в Россию, чтобы заселить ими «сибирские пустыни»… К чести соотечественников, как помнила Елена, книга была встречена откровенными насмешками: все прекрасно понимали, ради чего это состряпано.

Потом – в 1830 году вспыхнуло очередное восстание в Польше. Французы Енно и Шеншо ту же сочинили многотомную «Философскую и политическую историю России», где без всяких ссылок на источники уверяли, что «Завещание Петра Великого» лишь малая частичка жуткой правды и если не помочь полякам то русские орды вскоре двинутся на Запад. Еще через шесть лет издатель Гайярде выпустил «Записки шевалье д’Эона», – с чуть ли не дрессированными медведями, сторожащими дворцы. И само собой секретные бумаги, собственноручно написанные Петром I – опять-таки содержащие планы покорения всего мира. Окончательную точку в истории должны были как будто поставить дотошные парижские архивариусы – они раскопали что все разговоры о зловещих планах Петра началась вовсе не с шевалье д’Эона. Все эти тезисы еще при жизни царя были изложены в книге некоего анонимного автора, вышедшей в 1716 года… в Лондоне. Но… Французский историк Шницлер в ответ прямо заявил: «Завещание», конечно, чушь, но оно прекрасно служит целям антирусских выступлений». Что показательно российские историки отчего-то долгими десятилетиями нисколько не были озабочены хотя бы малейшими попытками опровергать эту фальшивку. Что на взгляд Елены было лучшим доказательством того что она к истине не имеет ни малейшего отношения…

Зато истинно другое. Принц Альберт распинался о достоинствах дружбы с Англией. Но друзей у льва быть не может – в лучшем случае временные союзники. Сменивший ее деда на престоле Луи-Наполеон испытал это на себе. Когда в награду за кровь тысяч «пуалю» пролитую в никак нужном Франции Крыму он получил палки в колеса на Ближнем Востоке и в Мексике, адскую машину Мадзини еле-еле не отправившую его на тот свет и полное равнодушие в 1870 – когда пруссаки разбили Францию воистину «громовым ударом».

Об этом и о многом другом думала она, пока экстренный поезд вез ее обратно в Лондон под ночным небом…

* * *

Почему-то тот день запомнился мне особенно хорошо. С утра я пришла к mademoiselle Helen, и мы отправились в посольство на прием. Она замечательно похорошела, хотя и выглядела несколько грустно.

После приема, около трех пополудни часов мы вернулись к Его Высочеству Филиппу пить кофе. Мы остались вдвоем, и тогда начался между нами тот разговор, который поразил меня до самой глубины души…

… Ее Высочество сперва обсуждала светские новости, а потом вдруг начала прочувственно говорить что у нее по сути нет отечества. Франция изгнала ее Фамилию – просто за то что они когда то царствовали. Англия где она родилась и выросла так и осталась чужой – бритты не очень хорошо принимает иноземцев – в этой стране можно прожить всю жизни и так и не стать своим для Альбиона.

И вот – как сказала mademoiselle Helen, – она теперь надеется обрести родину в России – как обрели её тысячи французов после смуты 1789 года и даже после войны 1812… И надеется что я смогу ей в этом помочь – став проводником в новой жизни.

Потом явилась депутация от русских живущих в Лондоне и поднесла госпоже Орлеанской большой букет. Она даже всплакнула…

День стоял холодный, серый, но у меня на душе стало почему-то светло и радостно.

Агафоклея Витте. «Годы и люди» Москва «Гелиос» 1935

* * *

Кауфман хотел было смять исчирканный карандашом лист, но сдержался. Покосился на тощую стопку таких же. Проект «Об усовершенствовании порядка охраны Е.И.В» шел плохо.

Да хоть какой проект напиши…

Сто два человека дворцовой полиции. В два раза больше в охранной страже. Гвардейские караулы…

А по сути мало что изменилось со времен, когда Александр II убегал от убийцы по дворцовой площади потеряв фуражку и в страхе выкрикивая «Спасайте царя!»

(«Смеются над этим господа шпаки! По самим бы пострелять вот так – уж посмотрел бы я что бы вы орали!»)

И каждый почти раз сопровождая Георгия Александровича полковник ловил себя на мысли вроде что вот там или вот там в той или той кучке людей или среди вон тех гуляк может оказаться хороший стрелок из револьвера и тогда все что он сумеет – это принять на себя вторую или третью пулю…

Нет конечно – он делает все что может.

По пути следования императорского кортежа расставлены агенты изображающие то приличную публику то лакеев.

Разработаны и приняты довольно толковые инструкции, а с лиц, привлеченных к обеспечению безопасности царствующего дома, взяты подписки о неразглашении.

Да толку в тех подписках если всякий вплоть до самого Георгия безошибочно отличает агентов в штатском от случайных прохожих? Даже как-то один или два раза высказывал по этому поводу свое легкое неудовольствие.

В народе правда ходили легенды о тысяче тайных агентов «охранки» которые так и кишат. На самом деле агентов было меньше двух десятков! А вся его особая Охранительная команда состояла из двух сотен: начальника, двух помощников, ста восьмидесяти стражников и упомянутых секретных агентов. А ведь это полный штат – кто-то может заболеть, кто-то отпросится в отпуск… А Знамеровский жалуется что служба хоть и престижна, да тяжела – часто людей приходится досрочно увольнять в отставку из за благоприобретенных болезней – чахотки из за хронических простуд проводивших много времени на улицах в любую погоду людей, ревматизма и обычного последствия тяжелой ответственной службы – нервных болезней и расстройств. (Да и Кауфман иногда сам с тревогой находил у себя признаки нервического истощения).

И это при грошовом по сути жаловании – рядовой стражник получал зарплату в тридцать восемь с полтиной в месяц, а старший агент – всего сотню – правда питался во дворце – пусть и за третьим столом. Сам Знамеровский получал пять тысяч в год. А всего… Всего из казны на содержание службы выделялось двести тысяч рублей в год…

По сути – между Государем и возможными убийцами – всего лишь чуть больше чем полторы сотни человек не считая лейб-конвоя… Из оружия – винтовка системы Бердана, револьверы, кастеты, да еще особые стальные наручи – на случай нападающего с кинжалами. А против них? Сколько людей от Варшавы до Петербурга втайне мечтает повторить поступок первомартовцев? Сколько студентов в за чаркой распевает старые рылеевские строчки про «третий нож – на царя?». Тем более что иные главари заговора еще живы и вполне здоровы – по лондонам и женевам?

Значит нужно по прежнему спать вполглаза.

Кауфман мучительно искал прорехи в доспехах незримо ограждавших монарха. Искал и отыскивал.

Вот например Эрмитаж открыт для посетителей…

А попасть оттуда в Зимний дворец довольно просто – достаточно пройти через галерею.

В галерее есть двери, а у дверей стоят часовые – ну и что?

Вон в Охотничий домик проскользнула глупая бабенка – двенадцать солдат во главе с еще более сущеглупым поручиком и пятеро лакеев не помешали…

И Кауфман не был уверен если к примеру перед постом не появится какой-нибудь генерал – точнее злодей ряженный под генерала, с такими же ряженным «адъютантами» караульный не оробеет перед эполетами и аксельбантами… А пуще – перед генеральским уверенным рыком – «Пр-ропусти дур-рак – не до тебя!». Надо бы побеседовать накоротке с командирами лейб-гвардии – чтобы те накрутили хвосты солдатам – дабы те несли службу построже от устава на отступая.

А вот только будет ли с того толк? Солдат то в гвардию подбирают не по уму, а по «мастям» да по статям – как лошадей. В один полк – курносых, в другой – широкоплечих… Опять же – вчерашнему мужику-лапотнику каково то на дворцовой службе где важные сановники да знать кругом? Долго ли растеряться?

Смотритель Эрмитажа академик Арист Аристович Куник услышав про его опасения впрочем успокоил.

– Уж можете не волноваться – с нашей стороны можете быть спокойны за тыл – так у вас военных говорят? И пояснил:

– Поелику в музее нашем хранятся немалые ценности то в залах дежурят смышленые служители с хорошей психологической школой, чтобы вовремя обнаружить подозрительного.

– То есть как? – не понял Кауфман. Нюхом что ли чуют?

– Зачем же нюхом? По взгляду и повадке отличают – да даже и люди обычные – но с острым глазом могут отличать здоровую личность от психопата или жулика, – пояснил Арист Аристович.

Кауфман не стал откладывать в долгий ящик, а приставил пятерых агентов к музейным служителям – набираться опыта.

Однако чувствовал что этого мало. Ибо враги хоть затаились, но живы.

А в памяти нет-нет да и всплывут слова «манифеста цареубийств» составленного Петром Зайчневским: «Мы изучили историю Запада, и это изучение не прошло для нас даром; мы будем последовательнее не только жалких революционеров 92-го года, мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами…Выход из этого гнетущего страшного положения, один – революция, революция кровавая, неумолимая; революция, которая должна радикально изменить все – все без исключения, основы современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка. Мы не страшимся ее, хотя и знаем, что прольются реки крови.».

Рек крови… Да что там – моря! Франции ее смута четверти взрослого населения стоила – если считать войны Корсиканца…

– Воистину ты Алекс с чертями дерешься… – сказал он сам себе. Может все же в отставку попроситься?

* * *

20 февраля.

– И почему же вы не доложили мне обо всем этом вовремя?

– Но Государь… – начал Половцев

– Ваше императорское величество – сухо поправил Георгий.

– Но Ваше императорское величество – статс-секретарь был само внимание. Эти события пришлись на время вашего регентства – причем на самое начало… Кроме того – это было по сути частным делом господина Ашинова

– А то что это могло привести к разрыву с Францией – это тоже частное дело господина Ашинова?! – Георгий неожиданно сам для себя начал закипать. А то что там было убито полдюжины российских подданных – это тоже частное дело, милостивый государь? И тут же взял себя в руки…

– Бог весть что творится – а ваш император ни сном ни духом?! Оказывается и посольства посылают – и все помимо монарха?

– Ваше императорское величество – Половцев склонил голову. Если говорить о миссии бывшего поручика Машкова – то она совсем напротив – была подготовлена прежним военным министром с согласия вашего царственного отца (Уже бывший поручик? – отметил про себя Георгий успокаиваясь. Ну и ну – а ведь Половцев – из лучших…).

– Поручик Машков – не в пример иным со порученным делом справился и сегодня же будет мой выслушан! – бросил Георгий. А вот что до затей Ашинова – она и все обстоятельства её станут предметом самого тщательного изучения…

Вы пока можете быть свободны. И распорядитесь чтобы вызвали на завтра в полдень Гурко и Чихачева.

…Сегодня утром на его стол лег доклад на высочайшее имя за подписью лично Гирса. Прочел – да только и крякнул от удивления.

Он лишь несколько недель тому жалел что дескать африканскими землями Россия не интересуется. Воистину – сон в руку!

Следующий час с небольшим он изучал доклад – потом распорядился пригласить Половцева.

Но еще до того встретив бумагах упоминание что военное ведомство послало своего человека в Абиссинию – он направил Гурко запрос. Тот ответил буквально сразу – что отставной поручик Машков уже месяц как прибыл в столицу и ожидает возможности доложить о себе…

Георгий про себя ругнулся неприличным словом и затребовал отцовского посланника…

И вот сегодня в три часа он должен прибыть…

В три часа и пять минут в царский кабинет вошел молодой человек – ростом вершка, а полтора ниже Георгия, в сером партикулярном платье. Мягкая окладистая борода делала его похожим на свежеиспеченного батюшку, а пенсне – на земского врача.

В левой руке он держал резной цилиндрический деревянный футляр. Вошедший следом дворцовый лакей внес обтянутый парусиной сверток длинной несколько более полутора аршин.

– Ваше Императорское величество, – щелкнув каблуками доложил гость (Голос чуть дрогнул выдавая немалое волнение). Поручик Машков явился по Вашему приказанию. Готов дать отчет об исполнении данного мне поручения…

– Присаживайтесь, Виктор Федорович! – предложил Георгий. И – начните с самого начала.

Машков заговорил…

– Как водится в России-матушке правая рука не знала что делала левая. За год до того как рекомый Ашинов отплыл из Одессы – в 1887 году простой армейский подпоручик Машков направил письмо тогдашнему военному министру Ванновскому, в котором настаивал на и снаряжении в Эфиопию экспедиции. Военный министр передал письмо министру иностранных дел Гирсу – то правда не сказал ни да ни нет.

Тем не менее, в 1888 году, будучи уже поручиком, Машков добился аудиенции у Ванновского и как-то сумел его убедить в необходимости своей поездки в Эфиопию. Военный министр, в свою очередь, доложил об идее Машкова императору Александру и тот дал добро.

Для сохранения тайны поручик был временно уволен в запас с военной службы, а в Эфиопию отправлялся как корреспондент газеты «Новое время». Но деньги на экспедицию, – около двух тысяч рублей, казна ему все же выделила. Предполагалось, что Машков присоединится к миссии Ашинова, однако она отбыла из России несколькими днями ранее, и ему пришлось добираться до Африки одному. Это его первое путешествие туда совершалось в обстановке строгой секретности. Проезд его в Эфиопию через Турцию и Египет остался никем не замеченным. Но Машков, тщетно просидевший в Харэре до мая 1889 г. и не получивший в России ни денег, ни оружия, ни рекомендаций, решил занять денег у проживавших в Харэре православных греков и с минимальным караваном отправился на свой страх и риск в глубь страны…

Он нанял проводника, нескольких воинов для охраны, и маленький караван двинулся через пустынные земли к Абиссинии. Путешественники благополучно достигли Харара, главного города восточной провинции Абиссинии. Через этот город шли к побережью караваны с кофе, золотом и слоновой костью. Но дальше поручика не пускали – для этого требовалось разрешение негуса. Во-вторых, кончились деньги, и даже вернуться назад было не на что.

Машков провёл в Хараре около двух месяцев, но помощи не дождался. За это время он многое узнал, обзавёлся полезными знакомствами. В конце концов, поручик рискнул одолжить необходимые средства у православных греков-торговцев и продолжил путешествие. Но в следующей провинции Шоа его задержали ещё на три месяца… Негус Йоханныс IV был смертельно ранен в бою с суданскими махдистами, и вскоре умер. Сын и наследник императора, принц Менгеш, не пользовался авторитетом, и власть захватил князь Менелик, вскоре провозгласивший себя негусом Менеликом II. Новый негус решил принять посланца «великого белого царя», хотя и без вертельных грамот.

С первой же встречи Менелик II проникся симпатией к Машкову. Негус расспрашивал гостя о России, об императоре, об армии, и церкви. Так продолжалось целый месяц… На прощание негус вручил ему письмо и подарок – церемониальный меч для российского императора – и Машков отправился в обратный путь.

Теперь Ваше Императорское величество, – позвольте зачитать вам послание негуса Меелика и передать его дар государю всероссийскому.

Он открыл футляр и извлек оттуда свиток с большой печатью…

– Вы Виктор Федорович по-абиссински читаете? – удивился Георгий

– Государь… – на губах Машкова возникла и пропала легкая улыбка. Послание написано на греческом…

– «Великому христианскому царю Севера и государю Русских – начал поручик.

Ныне моё царство окружено врагами нашей религии, мусульманами. Я хочу образовать царство, подобно вашему… Не только в Абиссинии и в Африке, но и в Европе война одного дня имеет следствием труды многих годов»…

Закончив читать он развязал шпагат оплетавший парусиновый сверток.

На свет появился длинный кривой клинок

– Это абиссинский меч – именуемый шотэл, – сообщил Машков.

Георгий внимательно изучил оружие. Длинный изогнутый обоюдоострый меч – без гарды, с богато украшенной рукоятью и ножнами в золоте и самоцветах. Выдвинул его из ножен. Клинок, с ромбическим сечением благородно серого цвета… Не полированный – чуть шероховатый – простой ковки. Подлинное старое оружие выкованное мастером, а не ремесленником.

– Туземцы сражаются такими мечами из-за больших, круглых кожаных щитов. Вместо того, чтобы пытаться прорубить щит или обвести оружие врага, они цепляют друг друга острием своего меча, – зачем-то пояснил Машков.

– Должно быть странным должен выглядеть такой бой!

– Совершено верно ваше императорское величество… Я не раз был их свидетелем…

Они подпрыгивали и подныривали, и отскакивали, кружась, с этими длинными кривыми мечами, описывавшими самые удивительные фигуры.

– Что я могу сказать, Виктор Федорович… – наконец произнес Георгий. Благодарю за службу! А за царем служба как за Богом молитва, – не пропадет… господин штабс-капитан…

– Разрешите обратиться Ваше императорское величество… – было видно что Машков изо всех сил скрывает волнение.

И дождавшись одобрительного кивка он продолжил

– Я бы попросил изыскать возможность наградить по достоинству моего спутника – подданного черногорского князя Сладко Златычанина. Он был нанят мной в Александрии – и стал моим верным спутником в африканских странствиях…

– Он сейчас в Петербурге? – поднял брови Георгий.

Да – Ваше величество! Выразил желание сопровождать меня до окончания миссии.

Хорошо… Ваша просьба без внимания не остается. пока же отдыхайте.

(«Анну» третьей с мечами!»). Полагаю правильным по восстановлении вас на службе, если Иосиф Владимирович назначит вас на место соответствующее вашим дарованиям – в Военно-учёном комитете при господине Боголюбове. И подумайте о следующей экспедиции к Его Величеству Менелику…

* * *

Следующий день. Зимний дворец. 11.30 утра

Давно однако в царской приемной не собиралось столь представительное общество. Три министра – военный, морской, иностранных дел, и дел внутренних, обер-прокурор Синода и государственный секретарь. А вот главного виновника не было…

– Так где вы говорите господин Ашинов? – еще раз зачем-то спросил Гирс как раз.

– Имеет пребывать под гласным надзором в имении супруги в Черниговской губернии, – ответил Плеве. Расследования – официального – в его отношении не проводилось, хотя…

Нечто в голосе Вячеслава Константиновича заставляло думать что будь его воля – отправился бы несостоявшийся покоритель Красного моря изучать побережье моря Лаптевых или Охотского – и очень надолго.

– Что тут скажешь? – развел Чихачев руками. Такими делами должно заниматься людям государственным – а никак иначе. Попади этот… землепроходец ко мне – я бы даже не глядя на карту указал ему что он опоздал лет на пять, а то и, а десять – а теперь все побережье красноморское – у Италии и Франции – и выставил бы за дверь. Но ведь – острый взгляд на Победоносцева – ведь у нас морскими делами кто только не занимается… Извините, Ваше Величество, – зачем-то добавил адмирал.

Георгий не ответил. Мысли его почему то были далеко отсюда. Он размышлял о своем подданном дела которого и заставили всех этих людей тут собраться. Николай Иванович Ашинов возник словно ниоткуда. Даже его происхождение было темным – то ли незаконный сын барыни и крепостного управляющего, то ли раскольник перешедший в православие – «никонианство» как те говорят. Жил он в Царицыне, промышлял торговлей, затем был стряпчим – ведя в судах дела неграмотных лавочников – сам при этом будучи не шибко образованным. Как доносили полицейские власти одно время был контрабандистом и водил караваны из Турции и Персии. Воевал в русско-турецкую кампанию 1878 года и отличился при взятии Карса, но попал в плен и бежал, «сделав подкоп». После окончания войны занялся торговлей и жил в Персии. По рассказам был русским разведчиком, однако разоблачен, схвачен, посажен на цепь, закован в кандалы, после чего приговорен к смертной казни. Но ночью перед казнью его спас отряд казаков. Откуда без войны во владениях шаха взялся «отряд казаков» и почему о том что Ашинов состоял в тайной службе трону нет официальных бумаг – неведомо… Затем объявился в Петербурге с проектом об учреждении нового Черноморского казачьего войска. Таких прожектеров – целый сонм… Но Ашинов обзавёлся полезными знакомствами, заручился поддержкой промышленников и чиновников. Высшие сановники его, конечно, не принимали, но рекомендательные письма давали…В итоге в январе 1884 года князь Дондуков-Корсаков, командующий войсками на Кавказе, согласился выделить «вольным казакам» земли в Сухумской области. Им было навербовано в Полтавской губернии несколько сот крестьян-переселенцев. Организовал ровно одну станицу – Александровскую – названую в честь царя, а атаманом избрали Ашинова. Вскоре переселенцы разделились на две враждующие партии – сторонников Ашинова и его противников; случалось, они сходились стенка на стенку. Вести о беспорядках и жалобы переселенцев дошли до начальства в Сухуме, на место выехал сам начальник округа полковник Введенский. Тут-то и выяснилось, что «Черноморское казачье войско» – пахнет большой аферой. Оскорбленный в лучших чувствах Ашинов отправился в Москву, а следом полетел отзыв князя Дондукова-Корсакова: «Нет сомнения, что это один из самых нахальных аферистов, умеющий втереться куда нужно». А 1885 году Ашинов вдруг отправился в Абиссинию. На какие интересно деньги?

Царь и задал этот вопрос собравшимся. – Господин Ашинов действовал под покровительством Императорского добровольного экономического общества; Промышленного и торгового общества, а также графа Игнатьева, бывшего посла в Константинополе, – ответил Победоносцев – и выражение лица его в этот момент отразило неподдельное страдание – как у мучимого зубной болью. Так или иначе в 1886 году он высадился в порту Массауа на Красном море и через Асмару, Аксум и Адуа двинулся вглубь страны, к «царю царей» негусу Иоаннысу. Негус благосклонно принял чужестранца, дал благословение на приезд русской миссии, выделил территорию для обустройства православного монастыря и согласился на создание казачьих станиц. В обмен на это Иоанныс просил прислать ему оружие, а также офицеров для обучения абиссинской армии.

Странно… Хотя – на тот момент тамошний «царь царей» терпел одно поражение за другим от итальянского экспедиционного корпуса – поневоле станешь сговорчивым.

Георгий вспомнил перевод заметки некоего французского корреспондента случайно оказавшегося в городе Асмара – тот был среди бумаг. Тот описал торжественную встречу Ашинова его людей, которую устроил местный вождь Аллула. «Впереди ехал молодой казак на вороной лошади, неся русскую хоругвь, с правой стороны другой казак вез образ Спасителя в роскошно отделанной золотом с камнями ризе. Остальные казаки верхом на добрых лошадях окружали своего атамана. У всех на лицах был изображен воинственный восторг и самодовольствие. Все гордо и осанисто сидели, подбоченясь, на лошадях. Сам атаман молодцевато сидел на арабском коне и братски раскланивался с отдающими ему честь абиссинцами». Оставив временный лагерь на побережье залива Таджуры, Ашинов вернулся в Россию в сопровождении двух эфиопских священников – иеромонаха Григория и дьякона Михаила, которые приехали для участия в праздновании Девятисотлетия крещения Руси.

«В то время как почти все государства одно перед другим и иногда с большими жертвами, как Италия, стремятся захватывать африканские земли, горсть русских казаков заняла берег Таджурского залива» – писало суворинское «Новое время» – слово совсем недавно не насмехалось над «папуасским заступником» Маклаем.

Успенский, Лесков, Катков, Аксаков, Суворин… Все возносили этого казака чуть ли не как нового Ермака! В газетах появились пространные статьи о том, что российский император как защитник православия должен поддержать христианский народ Абиссинии. Что тридцать миллионов жителей этой страны нуждаются в помощи и защите от иноземных колонизаторов. А у России должен появиться свой собственный порт на Красном море, позволяющий связать две христианские страны. Незамерзающий порт требовался и русским военным с угольным складом для русских пароходов, плывущих через Суэцкий канал и Красное море дальше, на Восток, вплоть до российского Дальнего Востока и обратно.

Ашинов писал Победоносцеву весьма деловитые письма: «Недаром все европейцы стараются, чуть не в драку, занимать на этом всемирном пути места. Почему же России не занять? Нам еще нужнее, если мы развиваем торговлю с Востоком, как с Владивостоком. А Абиссиния – это ключ всего Египта и Африки, и кто будет владеть Абиссинией, тот будет владеть и всемирным путем. И политическую тяжесть, без нашей, конечно, дипломатии, можно всегда перенести вместо Балканского полуострова на африканскую сторону». (Однако – далеко смотрит этот абхазский казак!)

Обер-прокурор Священного синода поддержал идею перед императором – полагая что нужно отправить духовную миссию в Абиссинию. А отряд Ашинова будет числиться ее охраной.

Поддержал его и тогдашний управляющий морским ведомством Шестаков – «Нам, пожалуй, нужно бы иметь средства всячески вредить англичанам, и почему бы не употребить тех же средств, что они. Ашинов – плут, но мы избавляемся от него у себя» – так писал он.

Из Петербурга Ашинов направился за поддержкой в Москву. Купечество отнеслось к его затее благожелательно, и на предприятие атамана было выделено немного денег. (Определенно незаурядная личность – купец русский по части прожектов дохода сиюминутного не сулящих прижимист да осторожен.)

Митрополит Исидор благословил начинания Ашинова и велел искать священника, чтобы тот возглавил религиозную миссию. Выбор атамана пал на отца Паисия. Пастырь – то говорить был под стать отцу – командиру. Родом из оренбургских казаков, отец Паисий да десятка лет проел в туркестанских и киргизских степях – затем принял постриг и не где-то, а в Пантелеймоновом монастыре на Афоне. Следующие четверть века подвизался отец Паисий на Константинопольском подворье монастыря и за это время построил пятиэтажное здание странноприимного дома, которое стало своеобразным русским центром в Константинополе. Кто бы из русских людей ни оказывался в городе: монахи, паломники по пути в Палестину или в Афон купцы, моряки просто путешественники, – обязательно заглядывали к отцу Паисию. В 1878 году он ожидал взятия Константинополя русскими войсками и водружения креста над Софией. Не дождался… А если бы это совершилось, то ему пришлось бы погибнуть: турки обещали его казнить, если русские возьмут Константинополь…

Да – господин Ашинов нашел себе достойного соратника!

Ашинов, совместно с архимандритом Паисием, начали подготовку к экспедиции в Эфиопию. Согласно замыслу Ашинова, под ширмой «духовной миссии» в Восточную Африку должен был прибыть отряд из полутора сотен казаков – не считая православных монахов и священников. Его задачей было не мог он мало – создание на территории Эфиопии казачьего войска, подчиненного эфиопскому негусу, но, в то же время, сохраняющего автономию и являющегося инструментом российского влияния в регионе. Казачья колония должна была получить название «Новая Москва».

Через некоторых иерархов дело было устроено. Ашинов с Паисием побывали в Москве, на ярмарке в Нижнем Новгороде, где выступали с лекциями и занимались сбором средств. Наведался Ашинов и к казакам на Дон, на Кавказ и в Крым. А в русских газетах были открыты подписные листы…

В сентябре 1888 года – незадолго до трагической смерти отца нижегородский губернатор генерал Баранов представил большую докладную записку на высочайшее имя.

По его мнению следовало использовать данный историей шанс и извлечь максимальную пользу из того что Ашинов делает – де Таджурский залив очень удобен для торговли и размещения стоянки военных кораблей, а местные богатства обещают добрую будущность для сбыта наших изделий и товаров;… Он даже выразил готовность – съездить под видом отпуска в Абиссинию, дабы на месте проверить полученные сведения и затем, образовать Российско-Африканскую компанию. Промышленной компании этой следовало предоставить право иметь свои суда и гарнизоны.

«По прошествии же некоторого времени и в удобный в политическом отношении момент последовало бы высочайшее Вашего Величества распоряжение о переходе в руки правительства военной, морской и административной частей управления новым краем, при оставлении за участниками-пайщиками частей торговой и промышленной.»

Подписку на сбор средств для экспедиции открыло Русское Палестинское общество, а генерал-губернатор Москвы Великий князь Сергей Александрович стал почетным председателем этого фонда.

Дядюшка однако не только своим «буграм» покровительствует – но и помощи единоверцам не забывает.

Черт – да прямо комплот какой то!. Наконец в марте 1888 года пароход «Кострома» отплыл из Одессы имея на борту полтораста будущих жителей «Африканской Руси» – казаков, кавказских горцев, священников и иеромонахов и прочего люда – от беглых гимназистов до бродяг. Вскоре они высадились на берегу Таджурского залива Красного моря. Местный вождь Магомет-Лейта с радушием принял русских и охотно сговорился с ними – продав для поселения заброшенную лет тридцать назад египетским хедивом крепость Сагалло.

Архимандрит Паисий отслужил литургию, затем благодарственное молебствие, провозгласив многие лета императору и Ашинову. (Ох – гордыня!) Затем атаман поднял российский флаг и возгласил: «Отныне эта земля на пятьдесят верст вширь и на сто верст вглубь – наша русская земля!» Новую колонию Ашинов назвал как и хотел Новой Москвой.

Люди начали споро и старательно обустраиваться трудясь как пчелы. Зазеленели сады со свежепосаженными апельсиновыми и лимонными деревьями, вишней и черешней; виноградник на пятнадцать тысяч черенков винограда лучших крымских сортов. Поселенцы разбили огороды с помидорами, капустой, арбузами, дынями… Для посадки были закуплены около ста масличных деревьев. Разведка местности в окрестностях Сагалло обнаружила выходы каменной соли, железной руды, угля, а также горячий серный источник.

Рядом с крепостью воздвигались жилища, столярная мастерская, пекарня и кузня. В построенной церкви каждое утро и вечер отправляется богослужение по монастырскому уставу, а в один из праздников освящено знамя, подаренное городом Москвою. На плацу отставной штабс-капитан Нестеров проводил строевые и военные занятия. А супруга Ашинова, Софья Ивановна, наладила обучение местных детишек. Ашинов принялся наводить дисциплину среди личного состава. Все казаки были разбиты на шесть взводов, устроен военный суд. Проводились строевые и стрелковые занятия – к последним привлекались и женщины. Каждое утро строились на подъем флага. Жизнь, одним словом, налаживалась. Георгий вдруг ощутил холодную горечь в душе – бедные люди еще и не знали что их ждет, что все их надежды и труды пойдут прахом!

…Первым потребовал объяснений от Петербурга итальянский посол. Его заверили, что вояж Ашинова – дело частное и государство не имеет к нему никакого отношения. На этом бы все кончилось если бы не французы. Париж… Париж не стал разводить дипломатию, а начал действовать…

Вероятно будь жив отец господа адвокаты и болтуны засевшие в министерские кресла поостереглись бы – и сперва прислали бы ноту – и скорее всего дело кончилось посылкой корабля для эвакуации «незаконных» поселенцев. Но в России на тот момент был юный регент при царе-калеке – и «мусью» не стали тратить время – тем более Россия только что устами МИД заявила что это частное дело кучки самозванцев и авантюристов.

Пятого февраля прошлого года французская эскадра в составе крейсера «Примагэ», канонерской лодки «Метеор» и авизо «Пингвин» бросила якоря напротив крепости Сагалло. Последовал ультиматум – немедленно освободить крепость, так как она принадлежит Франции. Ашинов отвечал, что владеет крепостью и этими землями по праву, на основании договора с местным вождем. В ответ было сказано что добрый рас Магомет-Лейта не мог продать эту крепость русским – ибо уже продал ее французам.

Шли переговоры – «Пингвин» не раз и не два ходил в порт Обок – где был телеграф. Наконец, из Парижа пришел приказ и заговорили корабельные орудия… Снаряды с крейсера методично разрушали крепость. Началась паника… Было много раненых. Повсюду слышались крики ужаса, стоны раненых, плач женщин и детей, молитвы монахов… Было убито шестеро и ранено двадцать два человека. Погибли две женщины (одна из их ждала ребенка), трое малолетних детей и только один мужчина.

Затем на берег высадился отряд из шестисот человек, и разгромил все, что еще не было уничтожено обстрелом. Все участники миссии были арестованы. Цивилизованные без пяти минут союзники взорвали не только крепость, но и снесли церковь… Французские снаряды не оставили камня на камне не только от зданий миссии, но и от надежд на то что Россия займет должное место в Африке.

Путешественники даже думали, что их повесят – но их просто высадили в Суэце.

Так закончилось это предприятие. Вскоре на клипере «Забияка» Ашинов, Паисий и сотня человек вернулись в Россию.

Как водится – у победы сто отцов, а поражение – всегда сирота… «Эта экспедиция сделала нам стыд и позор» – говорили убеленные сединами сановники. Газетные витии забыли свои восторги – как в рот воды набрали.

«Паисий – простой почти безграмотный казак, прежний раскольнический апостол-шалопут…» – рассуждал священник посольства в Турции отец Арсений – как будто сам до того не давал восторженных отзывов о брате во Христе. Азиатский департамент МИД писал докладные записки, что министерство не раз сообщало министру внутренних дел и обер-прокурору Синода, предупреждая, что предприятия Ашинова и отца Паисия неосуществимы – хотя самое большое выражались сомнения.

Даже Победоносцев, который сделал все чтобы ускорить рукоположение Паисия в архимандриты старался уверить Гирса, что совершенно ни при чем в этой злосчастной экспедиции. Тот самый Победоносцев что писал два года тому государю Александру III: «Что касается до Ашинова, то он, конечно, авантюрист, но в настоящем случае он служит единственным русским человеком, проникшим в Абиссинию. Стоило бы серьезно расспросить его хоть о том деле, которое, по словам его, уже заведено им на берегу Красного моря. По всем признакам оно может иметь для нас не малую важность, и, по всей вероятности, в таких делах удобнейшим орудием бывают подобные Ашинову головорезы».

В ход пошли даже старые жандармские донесения – что дескать французы приглашали Ашинова в Алжир, надеясь, что он сможет создать отряд казаков и привезти его в Северную Африку на французскую службу. Припомнили и его договор с влиятельным финансистом, виконтом Жаном-Робером де Константэном, с которым на паях собирались продавать оружие в Африку. Виконт был каким то боком замешан в монархическом заговоре. Даже вспомнили идеи князя Бисмарка – вовлечь Россию в авантюры в разных частях света и прочно поссорить с Францией. Мол – не из Берлина ли растут уши ашиновских идей? Вспоминали и историю с побегом из плена – так ли все было – или он был отпущен ибо дал согласие служить туркам, а то и британцам?

Раскопали даже что супруга Ашинова – из рода последнего гетмана Правобережной Украины – который при Алексее Михайловиче разрабатывал договор согласно которому Украина снова становилась частью Польши.

Некоторое время Георгий раздумывал.

– Что ж господа. Думаю – пусть эта история послужит нам всем хорошим уроком – что дела серьезные не делаются таким образом, – наконец заговорил он.

Господин Гирс – передайте в Париж ноту… Пусть наш посол заявит французскому правительству, что правительство России совершенно непричастно к авантюре Ашинова, действующего на собственный страх и риск, что нам ничего не было известно о конвенции, якобы им заключенной с местным правителем относительно Сагалло. Также однако выразьте сожаление что конфликт разрешился оружием, а не дипломатическим методами. И… настоятельно попросите чтобы впредь без консультаций с нашей стороной в подобных случаях столь … решительные меры не применялись.

– Государь – но минул уже год почти с тех трагических событий… Уместно ли тревожить старое?

– Уместно – ибо речь идет если кто-то забыл – о жизнях наших подданных и чести России. То что вы Николай Карлович вовремя не занялись сим делом не снимает ни с кого ответственности. С французов том числе.

Молчание…

– А какое наказание вы сочтете нужным назначить… – задал было вопрос Победоносцев…

– За что же их наказывать? – нахмурился Георгий. И господин Ашинов и этот батюшка конечно проявили усердие не по разуму – и награждать и хвалить тут нечего. Но эти люди искренне стремились ко благу державы Нашей и более того – действовали согласно воле моего покойного отца и не нарушая ничьих приказов. Что у них не вышло ничего путного – ну видать не по силам дело выбрали… («А может просто судьба худой стороной обернулась – и такое бывает…») Да разве крах столь важного для них дела не худшая ли кара? Так что – не будет ни награды ни кары… Отца Паисия впрочем я бы советовал отправить с миссией куда будь в Азию – это подвижник какому нужно настоящее дело. У него как я вижу болезненная совесть, а ум прост и ясен.

– Я обдумывал мысль – послать иеромонаха Паисия в Новый Афон на подмогу к сухумскому архиерею, крестящему абхазцев! – сообщил обер-прокурор. Тем более, у этого архиерея совсем нет штата – только один письмоводитель…

– Однако же – отныне все подобные затеи должны согласовываться с Министерством иностранных дел – чтобы подобного конфуза не повторилась, – продолжил Георгий. И всякая экспедиция за пределы Российской империи даже – острый взгляд брошенный на Победоносцева – миссионерская – должна по крайней мере быть известна ведомству присутствующего тут. Николая Карловича. Нелепо согласитесь когда люди без бумаг и полномочий на глазах всех вплоть до генерал-губернатора, сажают на пароход полторы сотни вооруженных людей половина которых – беспаспортные бродяги, грузят оружие и военные припасы и плывут неведомо куда. А если это извините мятеж готовят?

– Я вчера запрашивал Одессу… – торопливо произнес Гурко. Его превосходительство генерал Рооп полагал, что правительство сочувствовало этому предприятию; что же касается вооружения и снабжения, то оно было доставлено из Николаева морским ведомством. Этим и объясняется…

– Все равно – надеюсь – очень надеюсь – что подобных упущений отныне не будет.

Собственно на этом все.

… Вы свободны, господа… – Все равно – надеюсь – очень надеюсь – что подобных упущений отныне не будет.

…Оставшись один Георгий смотрел некоторое время на лоции и атласы… Грустно вздохнул. Жаль – вдруг ощутил он странную боль в душе. Очень жаль. И в самом деле – если бы лет пять назад – когда французы не заняли этот треклятый берег – или итальянцы не захватили Эритрею… У Ашинова могло бы получиться!

Но Эритрея ныне – владение Италии – и что уж об этом жалеть теперь – когда Россия это признала? Пора переходить к делам нынешним.

Все же что то не дало ему покоя.

Итальянцы… Эритрея… Абиссиния… Что-то было в этом – что то важное…

Некоторое время Георгий напряжено раздумывал.

Ну да! Итальянцы считают что Абиссиния – их протекторат. Россия признала Эритрею итальянской. Эритрею – но не всю Абиссинию. Однако… И тут он вспомнил еще кое-что.

Италия не стали устанавливать и размечать границу между Эритреей и владениями негуса – мол все это – уже их земля. Но абиссинцы считают себя независимыми – и также считает и Россия. Две страны не признали итальянские претензии – Россия и почему то САСШ. Бог с ними – с заокеанскими провинциалами. Но вот Россия…

Мы конечно не можем отбить Эритрею – но мы можем помочь эфиопам исправить границы владений… А там уж – разве за целую провинцию или за ее половину – один порт – такая уж большая цена?

А значит… Ашинов еще может пригодиться… Тем более что как никак он знает те края.

И Георгий усмехнулся – той усмешкой что не сулила самодовольным потомкам римлян ничего хорошего.

* * *

Георгий не так часто себе это позволял, но все же старался по возможности навестить матушку. Так вышло что это удобнее всего делать за вечерним чаем – когда чиновники уже отправились по домам – и можно выкроить часок другой перед тем как поздним вечером еще поработать с бумагами – что не разобрал днем.

Вечерний чай в покоях Марии Федоровны всегда обставлялся с надлежащей торжественностью. Серебряный чайник с черненным гербом на боку. Фарфоровые чашки с видами Дрездена – подарок свекрови – тщательно расставлялись так, что картинка непременно смотрела на того, кто будет пить. Черный цейлонский байховый чай – который брат Миша – то есть наследник-цесаревич Михаил называет «байковый». Только цейлонский. Не китайский и не индийский и не приведи Боже – турецкий! Или того хуже – зеленый.

Сливки только финские – да не пригородных чухонских ферм, а из самого Княжества.

Мармелад от поставщика двора и варенье из крымских имений. Конфекты и цукаты из оранжерейных фруктов. И вот они собирались в Малую Гостиную – высокую квадратную комнату на втором этаже, окнами на набережную.

А за чаем и сладостями вели разговоры… И о делах семейных и о царских.

Например о приближающемся бракосочетании – уже меньше чем полгода остается до того знаменательного дня. И чем ближе – тем яснее становилась одна важная коллизия.

Коллизия была и вроде незначительной – и существенной вместе с тем. Можно сказать один из краеугольных камней императорской власти по-прежнему находился не на месте. Все почти прежние государи короновались уже будучи давно женатыми. При этом они как высшая власть в Империи короновали тут же и своих жен.

Нынешний же случай особый – уже правящий монарх будет сочетаться браком.

Гоф-маршальская Часть, и все Министерство императорского двора пребывали в затруднении.

Дело в том что церемониал царской свадьбы и тем более – коронации царицы вообще среди вороха регламентов и предписаний предусмотрены не были.

Ни знатоки придворного политеса ни знатоки государственных законов ни историки – которых привлекли к обсуждению через господина Танеева… Даже и дипломаты которых опросили на тему бракосочетаний зарубежных венценосцев! Никто не мог помочь и дать точный однозначный рецепт – как разрешить сей вопрос. Да просто прежде не было в этом необходимости! И в самом деле – изо всей династии Романовых будучи правящими государями женились лишь двое – основоположник – Михаил Федорович и Петр Великий.

Что касается первого… Не говоря уже о том что с тех времен Московского царства сменились не просто столетия, но эпохи – о женитьбе молодого государя сохранились лишь краткие и отрывочные летописные сообщения.

Насчет же Петра I – опять же – сие дело весьма давнее – времен париков и ассамблей. А главное – первый император всероссийский был воистину демиург и зиждитель основ державы. А Георгию предстояло вступить в брак и короновать супругу во времена худо ли хорошо ли, но сложившихся обычаев и установлений.

Далее – свадьбы и отца и деда и прадеда устраивали их отцы – царствующие государи – обычные великокняжеские свадьбы.

Ну положим тут собственно в крайнем случае можно поступить схожим образом – maman и Воронцов-Дашков в случае нужды подскажут – как это организовать. Будет та же свадьба что у дядьев к примеру – разве что попышнее. Не самое лучшее решение может быть – но хоть известное. Но все равно Георгия мучили сомнения – женитьба это дело серьезное и на всю жизнь. Однако это вопрос лишь так сказать «технический»

Но вот как быть с коронацией супруги? Тут полная неясность! Это не просто формальность – императрица может и не на виду, но значит очень многое в делах двора да и правления.

Обер-церемонийместер Дитмар – старенький и видимо поэтому не слишком опасающийся монаршего недовольства – даже предложил воистину соломоново решение.

А именно – «в силу сложившихся обстоятельств» не проводить особого обряда, а просто объявив Елену императрицей сразу после венчания с Георгием.

При этом даже нашел обоснование сей необычной идеи – о чем гласила приложенная к докладу записка из Герольдии. Ведь согласно российским законам сословная принадлежность и титул мужа переходит к жене в силу самого факта женитьбы. И точно также как не нужно особо присваивать титул к примеру новоявленной графине или баронессе – будь она даже прежде простая крестьянка – то по аналогии возможно предположить что августейший супруг сообщит императорское достоинство жене сразу по свершению таинства брака.

Признаться – эта мысль Георгию сперва очень понравилось. Предложение господина Дитмара решало многие вопросы. Его одобрил и князь Трубецкой на которого была возложена обязанность осуществления перехода невесты в православие. По его мнению то что православное венчание даст будущей государыне императорский титул лишний раз укрепит ее приверженность новой вере.

Но увы – по здравом рассуждении от этого изящного плана пришлось отказаться.

Против выступил Константин Петрович Победоносцев – и именно как обер-прокурор Синода – в некотором роде высшая духовная власть в России.

– Государь, – как всегда высокопарно начал он услышав о данной идее. Как человек смею надеяться разбирающийся в законах Империи Российской, должен указать на то, что согласно как обычаю так и писанному праву – и что не менее важно – в сознании простого народа – императорское достоинство обретает полноту лишь с осуществлением чина коронации. Отказавшись от него вы дадите возможным недругам династии в руки новое оружие. Мало того что начнутся рассуждения относительно того что у России нет государыни – так еще в будущем найдутся люди кои могут поставит под сомнение законность наследников в этом браке рожденных. Тем более, – продолжил Константин Петрович – в недавней истории уже был брак царствующего императора – пусть и морганатический – не сопровождавшийся коронацией супруги. Об этом не лучшем примере тоже вспомнят.

Победоносцев был искренен в своей озабоченности – искренен почти до комичности. Но доводы его был абсолютно разумны.

Так что по-прежнему вопрос с порядком короновании будущей государыни всероссийской оставался непроясненным.

Так за разговорами прошел вечер и Георгий распрощавшись покинул общество матушки.

* * *

Мария Федоровна еще немного посидела и собралась уже отпустить фрейлин и отправится в свои апартаменты. Но в этот момент вошел ливрейный лакей и доложил:

– Ваше императорское Величество – полковник Кауфман просит его принять.

Мария Федоровна поморщилась. Как однако не вовремя – ночь скоро – следует уже отойти ко сну – Мишелю по крайней мере…. Впрочем, спохватилась она – Александр Александрович по должности может являться когда угодно и вряд ли режим его дня так уж расписан – он как и George – все время на службе. Но в таком случае – господина Кауфмана надо принять и угостить – время еще есть.

– Просите.

Вдовствующая государыня сделала знак кофишонку и тот принес новый прибор…

– Так о чем вы хотели меня просить? – осведомилась она после того как полковник пригубил чай и отставил чашку явно показывая что не ради цукатов и пирожных явился на ночь глядя

– Дело в том что в вопросах безопасности августейшей Фамилии как мне представляется – имеется одно важное упущение. Ваше Величество, – продолжил он, – я хотел узнать – кто к примеру кто проверяет приходящих к вам посетительниц?

И встретил удивленный и недоумевающий взгляд с немым вопросом в синих скандинавских глазах.

– Нас насколько я знаю охраняют наши казаки и ваши люди…

– Везде?

Ну… не совсем…

– Так вот – и я о том же.

На язык невольно просилось нечто едкое, но Мария Федоровна не стала ничего говорит вслух. В конец концов господин полковник и в самом деле озабочен безопасностью ее и сына – да и всех Романовых.

– Так вот – в связи с этим полагаю что следовало бы учредить особый женский своего рода отряд в составе Дворцовой полиции.

– Но monsieur Alexandre …

«Этому конноартиллеристу удалось меня удивить!»

– Но monsieur Alexandre – полиция никак не подчиняется мне – я заведую богоугодными заведениями – Императрица-Мать чуть улыбнулась представив несущих караул у ее дверей старушек-пансионерок с обнаженными саблями. Полиция – это дело господина Плеве!

Запоздало она вспомнила что дворцовые полицейские – это совсем особая статья…

– У Плеве насколько я знаю нет даже женщин – даже филеров – печально произнес полковник. Он не сможет мне ничем помочь…

– Но тогда уж тем более я вряд ли смогу вам помочь даже советом! Хотя… – чашка замерла в воздухе… В конце концов была же госпожа Дурова – «кавалерист-девица»…

– Вот именно! – подхватил полковник.

Скажите Ваше Величество – может быть есть среди нашей аристократии девушки наподобие этой знаменитой дамочки?

– О да – негромко рассмеялась императрица – сколь помню есть несколько таких сорвиголов – родители буквально плакали при мне… Не мальчики, а пистолеты и лошади в головах! Я пожалуй и в самом деле велю разыскать подобных – хотя не представляю как вы или господин Знамеровский будете ими командовать!

– Ваше Величество вы видите больше граней в предмете чем я, – чуть поклонился Кауфман, и поднялся из за стола.

* * *

23 февраля. Санкт-Петербург

– Не сочтите за настойчивость, но пора бы нам побеседовать о делах наших… Наших с вами…

В кабинете ресторана «Данон» сидели два человека. Офицер с погонами гвардейской Конной Артиллерии и самый обычный петербургский обыватель. По виду – мелкий чиновник в партикулярном платье или даже нетабельный канцелярист, а может учитель второразрядной гимназии. Выцветший аккуратно починенный сюртук, новые, но дешевые зимние ботинки.

Редкая птица в столь роскошном заведении. Впрочем вряд ли швейцары его запомнят надолго – есть же в конце концов купцы – скопидомы которые ворочая сотнями тысяч рублей только что в дерюгу не одеваются…

Этого человека Кауфман нашел потратив полдня в Секретной части Корпуса Жандармов на то чтобы лично перебрать дела народовольцев – тех то живы и на свободе. Чтобы получить доступ к делам пришлось еще дойти лично до Шебеко. И то артачились – слава Богу отговорился тем что ему для лучшей организации караулов необходимо изучить все идеи бомбометателей – у них ведь целая система была разработана.

И вот – так сказать добыча.

Козлов, Евгений Иванович. Студент-недоучка – как половина из них. (Да и вообще сколько их в России – полуученых бездельников, знающих «ничего обо всем»?)

Входил в киевский кружок, потом присоединился к «Черному переделу». Принимал участие в организации убийства киевского губернатора князя Кропоткина (двоюродного брата человека которого считал одно время своим учителем как отмечено в деле). В 1882 году был административно выслан в Курган, три года назад возвращен под гласный надзор. В столице – два года. Живет литературными трудами, редактирует статьи и гранки книг. Насколько можно понять – из разочаровавшихся. С бывшими единомышленниками почти не общается – на что есть причина – и преважная. Бедновато живет если судить по одежке. Но при этом сюртук и манишка в должном порядке – и следов пьянства – этого тяжкого недуга русской интеллигенции – да ее ли одной? – нет. Пожалуй для задуманного им подходит.

Его привезли сюда на обычном извозчике два подчиненных Кауфмана из числа агентов.

И вот теперь он сидит в кабинете дорогого ресторана, осторожно хлебая консоме и в ожидании разговора время от времени нервно поглядывает на полковника.

В «Данон» Кауфман его доставил в рассуждении что тут их встречу не увидит никто из тех кому не полагается – нигилист в этакие заведения не ходит. Не во дворец же приглашать – тем более может попасться на глаза агентам Плеве или Шебеко – объясняйся с ними потом.

– Не буду тратить мое и ваше время, – начал Кауфман наконец лишь чуть тронув мясной пирожок.

– Вы мне нужны как советник если угодно. Ибо вы Евгений Иванович будете должны думать над способами – как наилучшим образом можно осуществить цареубийство…

Козлов замер с тостом в руке обратившись в статую…

Глаза его чуть расширившись уставились на Кауфмана двумя блеклыми фонарями.

– Простите, ваше превосходительство – мне не послышалось? – выдавил он из себя.

«Бедолага наверное решил что он или я сошли с ума!» – сочувственно улыбнулся полковник про себя.

– Нет – отнюдь. И более того – ваш и тем более (невзначай выделил он эти слова) мой рассудок в полном здравии. И я действительно желаю, чтобы вы отыскивали для меня методы покушения на царствующую особу.

Тут надо сказать Александр Александрович ошибся – бывший народоволец не счел сумасшедшим ни себя ни его.

Но зато в голове его возникла невероятная, дикая, но по своему логичная мысль – Кауфман – заговорщик мечтающий разделаться с монархом – но так чтобы подозрение на него не пало. Что с того что он дворянин и обласкан царем? Ведь в конце концов декабристы тоже происходили из самых знатных родов державы – все эти Трубецкие, Оболенские, Волконские, Бестужевы с Муравьевыми… А полковник никак в Пестели метит – тоже ведь был немец? Декабристов – против обыкновения в своем разночинном сословии – Козлов втайне недолюбливал, считая никчемными болтунами упустивших блестящий шанс имея все карты на руках.

Сын николаевского солдата, казававшего отпрыску в подпитии драную шпицрутенам спину, учившийся на медные гроши и оттого собственно и примкнувший к нигилистам он приобрел стойкое недоверие к «чистой публике» к «барам». С течением времени это чувство только усилилось. И вот теперь откровенно растерялся и струхнул – ибо перед ним сидел тот самых «барин» да еще произносящий такие слова – причем так как произносит имеющий право. И что-то было в нем истинно господское – что заставляло его – человека неглупого в общем и считавшего себя свободным от предрассудков нервно ежиться.

И вспомнились Козлову разговоры уже после дела первомартовцев… Что не просто так отчаянным, но неумелым динамитчикам Перовской и Желябова везло раз за разом уходить от жандармских ищеек. Де слишком многим наверху стал поперек горла стареющий и все более вздорный царь со своим серым кардиналом – «армянской лисой» Лорис-Меликовым, и конституционными затеями; запутавшийся в реформах и реакции, и явно направляющий державный корабль не туда куда хотели вельможи. Вот, мол, потому и отошли в сторону «голубые мундиры». А еще даже не разговоры, а так – передаваемые полушепотом и с оглядкой слушки от которых прямо таки разило сибирским каторжным железным холодом и тюремным смрадом пожизненной одиночки в Шлиссельбурге. Что вся причина в том что Освободитель задумал нечто неслыханное – передать трон своему сыну от княгини Юрьевской – «царевичу Гоше». И правящая фамилия с ближними тайно приговорила отца, брата и мужа – как когда-то Павла – а глупцы-бомбисты послужили лишь слепым орудием…

Забавно – нынешнего царя тоже Георгием зовут – и хоть молод да решителен…Что если и теперь задумали во дворцах да высоких кабинетах что надо его осадить?

Козлову стало зябко. Если все так – то ведь угодил как кур в ощип. Не откажешься ведь теперь – этот Кауфман птица ох какого высокого полета. Моргнет только – и ищи-свищи бывшего поднадзорного литератора Козлова Евгения Иванова, урожденного мещанина города Киева. Тайны такого рода должны умирать вместе со знающими их.

– Вижу вы поражены? – продолжил меж тем Кауфман. Нет – не бойтесь – повторяю – я не умалишенный. Видите ли – сударь – я как вы должно быть знаете заведую охраной государя. Но я всего лишь артиллерийский офицер, полицейским делом и стражей по сути никогда не занимался. А мои помощники из числа полицейских тайных и явных… Достаточно того что одни не предотвратили ни одного покушения на деда ныне благополучно – он перекрестился – царствующего императора.

Вот я и подумал – вы человек неглупый, с другой стороны – бывший революционэр, и знаете вопрос так сказать с другой стороны. Думаю вы мне в этом смысле будете полезнее чем дюжина дворцовых болванов.

– Но… вы меня хотите взят на службу в… охранку? – заикаясь выдавил из себя Козлов. Но я… я же…

– Я собираюсь взять вас на службу к себе! – отрезал Кауфман. На погоне с императорским вензелем мелькнул отсвет газового рожка. Понимаете разницу? Мне знаете ли вашу благонадежность доказывать не надо и рапорта подавать о внесении в штат. Мне от вас другое нужно.

– Но в таком случае… в чем будут мои обязанности заключаться? – помотал экс-народоволец головой. Я не совсем так сказать понимаю… Что ж мне – господин полковник – ходить вокруг Зимнего и глядеть – как бы залезть в окно с бомбой? – развел он руками

– Ну хотя бы и так! – усмехнулся Кауфман. Как-то же вы свои планы составляли – насчет его светлости Кропоткина.

– Я не… – хрипло прошептал Козлов. Я всего лишь…

– Так что вам виднее! – проигнорировал слабые возращения полковник. Соловьев – а он был человек изощренного ума – ведь из вашей же шайки – можно сказать ваш друг. Или вы его глупее?

– Знакомый, – нервно процедил собеседник. Мы никогда не были близки…

– Не важно! Знаете – свежий взгляд стороннего человека – причем пристрастного и… неглупого, – голос Кауфмана покровительственно журчал – ни дать ни взять добрый начальник наставляет подчиненного. Опять же вы по-прежнему свой для общества… определенного рода. Вдруг да какой то студент или курсистка мысль выскажут что дело… пауза во время которой на лице полковника Козлов увидел неприятную усмешку – мучеников-тираноборцев нужно бы продолжить. И план предложат. А вы мне про него расскажете.

«Коготок увяз…» – с горечью подумал литератор. «Революционер – человек обреченный – твердил Нечаев. А они не верили – вслед за Бакуниным смеялись над мрачным мясником – дескать какая чушь – борьба – это свет отваги и доблести – что за инквизиторские мысли?!

Он думал что все закончилось – ан нет – теперь его запрягают вновь в эту колесницу – пусть и с другой стороны дышла. Самое же печальное что он ведь даже и не знает ничего – с этого холодноглазого гвардейца с лиловатым шрамом на лбу станется и обмануть его – и насчет целей тоже…

Быть повешенным как его собутыльник Соловьев – но уже по фальшивому делу – вот радость то!

– У меня есть выбор?

– Выбор… Выбор? Выбирать надо было, когда вы вместо лекций по сходкам таскаться начали, – сухо отрезал Кауфман. А так – не взыщите. Вам по вашим винам надо бы кайлом серебро доставать в Нерчинске для казны или в ссылке якутской волкам ваши сочинения читать – а вы тут в столице… Думали парой страниц показаний откупиться? Кстати – ваши друзья и общество по сию пору и не знают что вы так сказать были откровенны…

Евгений Иванович смолчал в ответ.

А что он мог ответить этому высокомерному немцу на столь прозрачный намек? Что шантаж – это низко? Тот рассмеется в лицо в лучшем случае, и скажет что не доносчику и соучастнику убийц говорить о низости. В худшем же случае просто промолчит. А завтра или послезавтра всем станет известно что не по глупости отпустили «сатрапы» приятеля братьев Ивашкевичей и прелестной кровавой фурии Натали Армфельд, и которому за соучастие в убийстве киевского губернатора полагалась бы скорая петля. Что палочка – выручалочка «Народной воли» – письмоводитель секретной части жандармерии Клеточников был отыскан не без его признательных показаний. Что станет с ним тогда? Люди то еще живы – Кравчинский, и Фигнер и много кто… Кто сказал что узнав о его измене не найдется желающих разделаться с новооткрытым «Иудой»?

Гориновичу плеснули в серной кислоты – несчастный выжил, но остался слепым калекой. Рейнштейна забил чугунной гирей штатный палач «Народной воли» Попов – полусумасшедший убийца пошедший в революцию чтобы удовлетворить свою страсть к крови. Так же прикончили вчерашних товарищей – Курилова, Тавлеева, Шавашкина, Финогенова, Фетисова, Барановского, Прейма – трое из них лично знакомы Козлову. Причем доказательств на них твердых не было – просто по подозрению.

Также по одному подозрению зарезали «борцы с тиранией» как корову пришедшего к ним простого и честного солдатского сына Акима Никонова… После этого случая собственно Козлов – сам сын солдата и задумался впервые о том что из дела надо уходить ибо наверху те кому своя шейка копейка, а чужая головушка-полушка.

…На службу значит зовете – вздохнул Козлов. Жалование тоже положите?

– Не без этого. Восемьдесят рублей в месяц – ну и наградные будут. Как у капитана армейского – и не у всякого.

…Уныло доедая тушеных мидий, после ухода полковника, сочинитель и бывший смутьян философски утешал себя что в положении его есть и светлая сторона.

По крайней мере он сменит унылую сырую меблированую комнату в старом еще екатерининском доме на что то более пристойное, и сможет не думая о куске хлеба закончить роман – что даст ему известность и успех.

* * *

26 февраля. Коломна

Я ведь помню как его величество принимал николаевскую дорогу – тогда еще конечно Московскую… – высокий крупный седой уже мужчина с бритым подбородком и густым бакенбардами вещал глубоким проникновенным голосом – так читают лекции маститые, любимые студентами профессора.

Мы с отцом были на станции когда подошел поезд, в котором прибыли Императорская чета и прочие члены фамилии… Я помню еще великого князя Константина…

Царский вагон меня – шестнадцатилетнего юнкера – просто восхитил – это же был настоящий дом на колесах – длиною с дюжину сажен…. Когда Император Николай Павлович и свита вышли на платформу, толпа грянула «ура!» – так что в ушах зазвенело… Подойдя к локомотиву, Царь улыбнулся так и сказал

– Вот какую я себе нажил лошадку!.

Тогда то я и решил что буду заниматься железными дорогам и больше ничем!

Аманд Егорович Струве – директор и совладелец Коломенского паровозостроительного ностальгически вздохнул. В такт ему вздохнул немолодой лакей державший генеральскую шинель.

А Георгий почему то вспомнил историю как именно в то время во время следования царского состава на одном из участков пути неожиданно забуксовал паровоз. Выяснилось, что дорожный мастер в порыве излишнего усердия выкрасил рельсы белой краской, которая к моменту прохождения поезда не успела высохнуть. Краску сняли, и состав продолжил путь. Этот случай даже запечатлен на одном из барельефов пьедестала памятника Николаю I на Исаакиевской площади.

Георгий внимательно и доброжелательно смотрел на Аманда Егоровича.

«Анна. Дал бы Станислава I… Нет все таки Анна. А Лопушанскому? Владимир IV-й? Пожалуй»…

Поездка эта была внезапной.

Изучая очередную порцию документов из Совета Министров он наткнулся на записку Бунге. Касалась она решения Государственного совета от 6 июня 1887 года относительно необходимости сооружения железной дороги в Сибири – от Урала до Тихого океана. Бунге по обыкновению жаловался на Вышнеградского – мол тот хочет заморозить проект из за недостатка денег. Заодно приводил мнение хабаровского генерал-губернатора что идея построить дорогу смешанной, водно-железнодорожной – с паромами на Енисее и Байкале сомнительна – ну и вообще Николай Христофорович отмечал что некоторые важные вопросы сооружения Сибирской магистрали не решены. В связи с чем и предлагал созвать совещание заинтересованных министров с участием Витте и желательно в присутствии императора.

Георгий решил обсудить дело приватно с Сергеем Юльевичем – и тот попросил отсрочки в несколько дней – он намерен посетить Коломенский паровозостроительный завод где состоится выпуск на линию совершенно нового паровоза – который дескать откроет совсем особую страницу в истории российских железных дорог.

И тогда Георгий вдруг сказал.

– Прекрасно – я тоже намерен поехать с вами… Никогда не видел как делаются паровозы.

И вот снова дорога. А за окном – бесконечное мелькание заснеженных полей, лесов, урочищ, покосившихся избенок и новеньких вокзалов. Двадцать часов пути, короткие стоянки, важный обер-кондуктор, привычно услужливый лакей приносивший чай, Кауфман привычно принимающий рапорта от подчиненных; Витте, наводящий столбняк на начальников станций и инженеров тяги… Свистки и рывки локомотива, полустанки и вокзалы… Проплывшая в окнах громадой Москва.

И вот Коломна.

На вокзале императорский поезд встречали все местные начальники во главе с генерал-губернатором Долгоруким и почетный караул из спешно присланных из Москвы гренадеров Московского полка. Но слишком морозить публику Георгий не стал – принял хлеб – соль и уехал вместе с господином Струве на завод.

Из окошка кареты он не без любопытства оглядывал город.

Из предоставленной справки Георгий знал что сия уездная столица впервые упоминается в 1177 году в Лаврентьевской летописи как пограничный пост Рязанского княжества.

В 1301 году Коломну захватил московский князь Даниил Александрович, В середине XIV века была учреждена коломенская епархия; коломенские епископы пользовались расположением московских князей.

А в 1380 году Дмитрий Донской собирал здесь войско перед Куликовской битвой. Через сотню лет Коломна стала второй столицей Московского княжества – самым богатым после Москвы городом княжества. «Сей город сделался истиной столицей великого княжения и многолюдной и шумной» – описывает историк Карамзин Коломну 1433 года. И из Коломны пыталась править вздыбленной Смутой Русью Марина Мнишек и именно тут в 1611 году она была заточена в одной из башен коломенского кремля, где и скончалась. Мнишек.

«Однако… Ее ведь тоже короновали как царицу. Как бы полячку не вспомнили в связи с Еленой… Тут надо что-то придумать… Вернусь – поговорю с Воронцовым-Дашковым…»

Потом Коломна стала обычным уездным городом…

А потом тут обосновался молодой тогда еще Аманд Егорович Струве. Вместе с братом – ныне покойным Густавом Егоровичем он взял подряд на постройку железнодорожного моста на Рязанской железной дороге – через Оку – и организовал мастерские где конструкции моста собирали и чинили нехитрые механизмы. А в 1863 году братья Струве решили организовать выпуск паровозов – дело для России новое.

Закупили станки в Швеции и Пруссии, построили новые цехи, из Европы пригласили мастеров и инженеров и среди них – Карл Бой, управлявший много лет паровозостроительным заводом Берлине. Карл Карлович стал воистину счастливой находкой братьев.

Ныне дело впечатляло – разросся завод что и говорить.

Почти восемь тысяч человек рабочих. Ежегодно выпускается не меньше сотни с лишним паровозов, полтораста пассажирских вагонов, около двух тысяч товарных, а с недавних пор еще и особые вагоны – цистерны. А еще производят конструкции мостов, пароходы, землечерпательные суда, локомобили, торфяные прессы и еще огромное количество продукции. С 1873 года был приобретен Кулебакский сталеплавильный завод близ Мурома – завозного металла перестало хватать. Для доставки металла Струве построил в 1878 году мелкосидящий пароход «Кулебаки» особой конструкции. И неожиданно угадали. Заказы на суда подобного типа, посыпавшиеся на завод, побудили правление основать судостроительное производство, за время которого было построено уже полсотни пароходов.

Уже семь лет как прояснил Струве идет выпуск сельскохозяйственных машин и орудий и паровых и конных. Молотилки, сеялки, соломорезки, сноповязалки, жатки. Перед ним было предприятие воистину колоссальных масштабов. Первое место в России по постройке железных мостов, третий по объему вагоностроительный завод, и само собой крупнейший отечественный производитель паровозов…

У входа их встретила депутация конторских и рабочих – все в чистом и трезвые. Опять поднесли хлеб-соль – Георгий в ответ сказал что-то на тему – рад видеть тружеников на коих Русь стоит. Как сообщил директор завода – сегодня в ожидании визита рабочих распустили по домам – чтобы монарх мог осмотреть завод без препятствий.

Георгий лишь покачал головой – а и в копеечку влетел визит!

Затем Аманд Егорович представил гостям высокого молодого еще человека с аккуратными маленькими усиками – Лопушинского Вацлава Ивановича – создателя паровоза «О» – и они двинулись обходить цеха.

Само собой осмотреть все было невозможно. Царь посетил деревянную мастерскую где вкусно пахло смолой и лежали горы подпорок и опалубки.

Посмотрел электростанцию – обеспечивающую электричеством не только завод, но и освещавшую площадь в Коломне. Показали августейшему гостю приводимую в действие паром из паропровода модель в одну пятую натуральной величины паровоза. Также продемонстрировали новые вагоны – весьма изящно и богато отделанный пассажирский первого класса с водяным отоплением, и крытый товарный вагон в котором можно перевозить также людей и лошадей.

– Военное ведомство считает что такими должны быть все вагоны – чтобы в случае нужды не иметь проблем с переброской войск – пояснил Витте. Я с ним согласен.

И вот наконец он здесь в главном сборочном цеху. А перед ним – паровоз «О» («Основной»). Тот самый из за которого он сюда приехал.

Как сообщил Витте предполагается сделать его главным в локомотивном парке российских железных дорог.

Георгий поймал себя на том что так близко – протяни руку – паровоза никогда не видел.

Странное ощущение – как будто рядом с неким ручным чудищем – впечатление усиливалось ровным теплом исходящим от громадины.

А старый дурак Ванновский помниться предлагал ему расстрелять паровоз отцовского поезда из пушки свалив людские грехи на железо…

– Длина локомотива пять и пять десятых, – рассказывал между тем Струве. Нагрузка от движущих осей на рельсы – восемьсот пудов. Сила тяги – свыше пятисот пудов в секунду…

– Все сделано с большим запасом прочности, все ради того чтобы обеспечить надёжность и живучесть. Также, паровоз может работать на различных видах топлива – уголь, мазут, торф, дрова. Парораспределительный кулисный механизм Джоя…

– Видите – указал Струве на два цилиндра, наверху котла. Это резервуары для сжатого воздуха привода тормозов. Паровоз оборудован тормозом Вестингауза, и другого места, куда деть тормозные воздушные резервуары, не нашлось. Главное что мы использовали впервые и на что возлагаем особые надежды – это, конечно же, компаунд-машина. И видя вопрос в глазах императора пояснил.

– Мы применили принцип двойного расширения пара. Вот посмотрите – один цилиндр больше другого по диаметру. Здесь насыщенный пар проходит две стадии расширения: сперва в более узком цилиндре высокого давления, затем в широком цилиндре низкого давления и, как и положено, выходит в дымогарную трубу, создавая тягу.

Кран продувки котла от шлама и грязи. Сверху над котлом виден свисток и ещё один предохранительный клапан.

– Максимальная скорость – почти пятьдесят пять верст в час – бубнил Струве. Штатная – сорок шесть. Технические термины так сыпались из него.

…Увеличена площадь нагрева котла… Тендерная осевая букса… Стяжные крюки…

Регуляторная головка… Перекидной винт…

– А сколько стоит этот паровоз?

Старик запнулся.

– Вот к примеру этот товарный четырехосный паровоз предполагается продать примерно за тридцать тысяч рублей серебром. Однако нужно учитывать еще и то что для отдельных дорог применяется особая комплектация… А в среднем отпускная стоимость в рублях паровозов нашего акционерного общества при медных топках составляет примерно девять рублей с пуда. Или же если пересчитывать в метрическую меру любезно введенную господином Бунге – от пятисот до шестисот рублей за тонну.

– Вот как? – усмехнулся Георгий. Вы значит паровозы на вес подаете – как поросят каких?

– Да – я сам удивлялся вначале – пояснил Витте вместо запнувшегося Струве. Все дело в налогах. Налог на машины и подобную продукцию взимается не с цены, а с веса – насколько помню – гривенник с пуда.

– Да это так, – подтвердил Струве. Но так сложилось и не нам менять…

– Ну мы с налогами подумаем. Кстати – а почему топки медные? Разве чугун или сталь не дешевле?

– Все дело в том Ваше Величество, что теплопроводность красной меди заметно больше, чем теплопроводность стали; и срок службы медных топок значительно больше, – сообщил генерал.

– Ну хорошо – а давайте-ка я осмотрю этот паровоз изнутри…

– Ваше Величество, Георгий Алексадрович, – уместно ли будет Вам… – забормотал Струве. Паровоз недавно проходил испытания – угольная пыль, масло…

– А отчего же нет? – улыбнулся Георгий. Не забывайте – я все таки моряк – у нас и великие князья по мачтам лазают и медяшку драят!

Тут он несколько преувеличил. Конечно все гардемарины проходили положенный курс морской практики не исключая и членов Фамилии – но ему этого не досталось – как раз в этом году отец намеревался отправить его в кругосветное плавание.

Георгий поднялся в будку.

Простое откидное сидение для машиниста, зубчатое колесо реверса, кран тормоза Вестингауза. Три водопробных краника в шеренгу. На стенке – большой сияющий медью паровой манометр и кран к нему. Инжектор, водомерное стекло, ниже – маслёнка.

Слева – сидение для помощника и рычаг привода продувки цилиндров. Сверху рычаг свистка. В общем и без объяснений инженера все ясно – как человеку худо бедно, но с паровыми машинам знакомому.

– А почему будка машиниста не имеет задней стенки? – осведомился он спустившись. Вы не забыли Армад Егорович что зимы в России холодные – и весьма? Работа паровозников и так достаточно тяжелая, – ожили в памяти стоки следственного дела касавшиеся положения мастеровых на Харьковской дороге.

Струве опять запнулся – Георгий бы даже подумал что старик слегка испуган.

Вновь на выручку пришел господин министр

– Ваше Величество – собственно… Будка открыта на всех паровозах – иначе как перебрасывать уголь из тендера к топке? Кроме того – при работающем котле там в любом случае очень жарко… Ну и как я слышал от работавших на северных дорогах машинистов – в особенные холода проем завешивают брезентом.

Георгий с важным видом кивнул про себя прокомментировав в том духе что не надо учить ученых.

– Все же подумайте – может было бы разумно сделать какую-нибудь съемную раздвижную ширму для холодного времени года…

Между прочим – опять вспомнил Георгий прошлые размышления. А что вы думаете о паровых повозках и омнибусах? Есть ли резон их применить в России?

– Представьте – Ваше Величество эта мысль давно приходила мне в голову. Но… как бы это сказать… Дело ведь в сущности давно известное. Англичане очень долго этим баловались. Дилижанс Хэнкока, омнибус Мачерони и Сквайра… Это ведь еще тридцатые годы… Однако и по сию пору в ходу лошади и кареты. Конечно тамошние глупые законы ограничивающие скорость самоходных повозок в городах – тоже сыграл роль. Но и до них паровики не вытеснили конные повозки…

И в той же Франции к примеру таких законов нет, а с паровыми телегами еще хуже…

Ни у Де Диона и у Боллэ с его «Обессантом» не вышло ничего путного… Даже у братьев Серполле – хотя их трубчатый паровой котел довольно оригинален.

(Про все эти машины и изобретателей Георгий не слышал – удивился – как однако много новинок в технике. Увы – пока Россия отстает в этой области – хотя вот судя по данному заводу – нагоняем чванливых европейцев)

– Собственно и понятно почему, продолжил Струве – паровик в городе это стихийное бедствие на колесах – сильный шум от локомотива, искры и гарь, из дымовой трубы… – Армад Егорович сокрушено покачал головой. Да – есть паровые городские конки – есть – в Одессе и Москве например – но исключительно для пригородного сообщения. Паровые локомотивы для них к слову построены на моем заводе. Плюс к этому – Струве улыбнулся в бакенбарды – Сергей Юльевич не даст соврать – даже на английских дорогах они застревали – что уж говорить о наших…

– Увы – но это так! – вступил в разговор Лопушинский. Я помню рассказы очевидцев как в турецкую войну намучились с рутьерами – хоть с мальцевским хоть с английскими.

Как-то дождь размыл дорогу, и, пройдя всего каких то тридцать сажен, несмотря на подложенные под колеса доски, паровоз увяз по самый тендер. Ну и скорость – они требуют тихой езды не быстрее шести верст в час, в противном случае они быстро ломаются. – Однако же несмотря на это локомобили принесли немало пользы в ходе Дунайской кампании, – как бы между прочим отметил Витте. Двадцать пять машин перевезли более полумиллиона пудов грузов – и вполне себя окупили. Впрочем соглашусь что это машины вряд ли имеют большое будущее в России.

Георгий призадумался. Этот эпизод последней (пока что) русско-турецкой войны был ему неизвестен. Нет – он конечно слышал упоминания что да – были такие, и видел литографии в отцовской книге где здоровенная дымящаяся бочка на колесах тянет осадную пушку. Но полмиллиона пудов?! И всего двадцать пять машин? А сколько нужно гужевых повозок чтобы такое количество перетащить? Надо будет справится у Кауфмана – он как артиллерист должен в этом понимать лучше – Георгия то все больше морским делам обучали – и он прикинул что столько груза вместит очень большой пароход. Ладно – это не к спеху… – Так или иначе я весьма доволен увиденным – одобрительно высказался царь. К слову – признаться я полагал что у нас строят только копии заграничных паровозов… – Верно – так и было вначале! – пояснил Витте. Но уже лет десять как русские заводы дали самостоятельные проекты паровозов, соответствующих русским условиям и во всех случаях превосходящие заграничные образцы.

– Даже так?

– Сергей Юльевич говорит чистую правду! – поддержал Аманд Егорович. Уже примерно с одна тысяча восемьсот восьмидесятого года российские пути сообщения приобретали паровозы только по проектам, созданным отечественными инженерами.

И добавил.

– Если на то пошло первые паровозы с четырьмя приводными осями появились в России раньше, чем на бельгийских, германских и британских железных дорогах.

– То есть мы опередили Европу?? – Георгий и в самом деле удивился.

– Ну если не считать Германской империи – то так оно и есть…

– Да ваше величество – вещал Струве. Не сочтите за хвастовство – но не без участия вашего покорного слуги в России-матушке появилась своя школа паровозостроения…

А Александр Парфеньевич Бородин – мой ученик даже учредил первую в мире лабораторию по испытанию паровозов.

– А посетить ее можно? – заинтересовался царь.

Лаборатория в его представлении – некое заставленное колбами, змеевиками и тиглями помещение в котором бородачи в шапочках и халатах что то кипятят и выпаривают или сурово глядя сквозь пенсне препарируют несчастную лягушку – как нигилист Базаров. Он представил этих персонажей «препарирующих» лежащий кверху колесами паровоз и внутренне рассмеялся.

– Увы – она в Киевских железнодорожных мастерских.

– Помимо этого, – опять вступил в разговор Витте – в Киеве господин Струве успешно осуществляет проект оснащения городской железной дороги новым видом транспорта – конкой на электрической тяге. Она есть только в Англии, Североамериканских штатах, и Франции.

– К сожалению до осуществления этого проекта еще довольно много времени. Но в дальнейшем мы имеем намерение электрифицировать конку в Москве, Санкт-Петербурге, и Одессе, – подхватил Струве.

«Однако!»

А старик вдохновенно продолжал.

Сейчас инженеры завода разрабатывают – первый в мире линейный паровоз с конденсацией пара. Это должно быть оценено на туркестанских железных дорогах… – Позвольте, на минуточку, Армад Егорович… – оборвал директора Кауфман. Прошу прощения – на заводе точно нет никого кроме нас?

– Э, господин полковник, – разумеется есть. Оставлена смена в котельной и на электростанции – как вы сами видели. Оставлены сторожа – шесть человек. Еще в плавильной – бросить вагранки невозможно…

– И все?

– Несомненно!

– А кто это сюда идет в таком случае?

И в самом деле в цеху дробно отдавались эхом шаги – шло двое или трое. Не прячась – как будто так и надо. Охранная команда дружно потянулась к револьверам.

– Видимо это кто-то из оставленных… Не предупредили… – прошу простить за досадую оплошность, – выдавил Лопушинский.

В сразу после этих слов из за полуразобранного тендера появились два человека – два живых доказательства того что любая самая надежная охрана и самая тщательная подготовка может дать сбой.

Первый – немолодой уже в железнодорожной куртке и шапке с тремя околышами – знаком заслуженного опытного машиниста.

Второй – лет тридцати – с отросшей щетиной, в рабочей блузе картузе и фартуке.

На плече – добрых полторы сажени длиной, чуть ли не пудовый металлический лом с загнутым острием на конце.

При виде стольких важных господ они рефлекторно сдернули головные уборы.

– Здравствуйте, молодцы! – произнес Георгий. Кто будете?

Пожилой несколько растерялся, а вот более молодой кажется не особо испугался.

Охрана тем временем сомкнула кольцо вокруг мастеровых.

Один из охранников тихо что-то прошипел несущему лом и тот его аккуратно положил, косясь на напрягающихся стрелков на землю, после чего медленно выпрямился с опаской поглядывая на обступивших его агентов.

– Это вот будет Михей Туркин, – указал он на спутника. Машинист. А я слесарь ремонтного цеха буду – Сысой Лобода. По батюшке – Фомин. А вы вашство милосливый государь кто извиняюсь будете? – Ты чего – это ж адъютант царский! – забормотал машинист. – Адъютант? – робко переспросил Сысой. – Бери выше, Сысой – я лучший друг царя! – сделал знак прочим не вмешиваться Георгий. А скажи ка мне Сысой Фомич – как рабочие тут живут? – Ну это… Оно того… Жить можно… – Я… это – я домом своим живу, у меня жена да трое ребятишек. Дочки… Раньше в Москве на заводе Гужона – теперь вот к родне женки перебрался. Дом свой – не то что угол в подвале как в Москве… – А заработок какой? Думаю – не много?

– И не говори, милосливый государь, не много – хоть и не так чтобы мало – не более тридцати пяти – сорока рублей за месяц. Мастера то – мастера – по сотне бывает… А мы – когда к празднику зелененькую выпишут и то радость. – Что скажете Аманд Егорович? – Так ведь – вы… эээ поймите – у нас лишь недавно миновал кризис… – развел генерал руками. Не год – с восемьдесят второго по восемьдесят шестой продажи падали. Завод казенных ссуд не имеет-с – живем с выручки. И без того стараемся не снижать тарифы… – А чего ты Сысой не отдыхаешь? – осведомился Георгий. Вроде народ по домам распустили. – Так это…Паровоз вот … обихаживать ужо. Смазывать, ну всякое такое… Вот топку чистить. Резак нужен – он показал на здоровенный лом по-змеиному вытянувшийся на кирпичах пола. Как оказалось на стоянках лежа под паровозом, держа один конец этого резака двумя руками, пропуская его между колосниками топки, нужно подрубать накопляющийся там шлак. – А зачем? – Чтобы значит проходил воздух, иначе топка гореть не будет… – пояснил машинист. – Ну вот – что вы скажете? – повернулся Георгий к инженеру. Не так уж и совершенно ваше детище как посмотрю. – Тут боюсь ничего нельзя поделать! – развел Лопушинский руками. Где уголь там и шлак… И даже если заменить нефтью – то топку все равно придется чистить – форсунки закоксовываются – и это даже сложнее – паровоз для этого должен полостью остыть. Немцы какое то время назад экспериментировали с пылеугольными топками – но насколько я знаю толку не добились. Пока во всяком случае.

Увлекшись разговором с Лопушинским царь не заметил как нервничает Кауфман. По хмурому лицу ходили желваки, руки раздраженно теребили перчатку. Александр Александрович и в самом деле беспокоился. Вокруг – а заводе – десятки если не сотни людей. Люд разный самый – мастеровые – и стачки уже были и буйства – пусть и не на этом заводе. Да еще этот лом… В могучих мозолистых руках небритого здоровяка он неприятно напоминал какое то древнее оружие – вроде альшписа или панцершрека – какими его тевтонские предки крушили доспехи врагов. Он украдкой вытер испарину платком. А Георгий вовсе и не догадывался и близко о чем думает начальник его охраны. Напротив – взирая на этих простых русских мастеровых он преисполнился хорошего настроения. Ему вспомнилось кое-что недавно читаное по германскому вопросу – записки уехавшего в Берлин бывшего ссыльного Виктора Гена уехавшего на жительство в Берлин. Остзейский немец прослуживший полжизни в петербургской Публичной библиотеке, страстно ненавидел все русское, включая музыку и литературу. Еще в 1867 году, он писал что русские – нация варварская и дикая, народ без совести, чести, самодеятельности, спивающаяся и обреченная от этого пьянства выродиться, и еще – что нелепа мысль будто русский может водить паровоз. При этом поводов к столь дикой злобе у его почти что и не было – скорее уж обижаться следовало на «Фатерлянд». Ибо сослан и арестован он был в 1851 году за сугубо германские дела и по просьбе германских властей – как состоявший в переписке с любовницей сужденного к пожизненному заключению немецкого революционера Готфрида Кинкеля. Вину Гена доказать не удалось и он был выпущен на свободу. Но, для верности, власти обязали его под надзором полиции проживать в Туле – целых четыре года.

Показать бы ему если он еще жив вот этих простых мужиков – которые повелевают могучими железными зверьми.

Это Ген был изрядный дурак впрочем. Написал в той же статье «Опять может предстоять решающая битва при Халене, об исходе которой никто не знает. Все это уже было. Монголы, пришедшие из глубины Востока, застряли в Силезии, славяне запросто могут остановиться лишь у Атлантического океана…» Две взаимоисключающие мысли рядом – о том что русские – никчемные дикари и о завоевании ими Европы видимо совсем не смущали немецкого щелкопера. Как и то что в битве при Халене – она же Лигниц – монголы без особого труда втоптали в грязь немецко-польское войско, и увезли с поля битвы целую телегу отрезанных рыцарских ушей.

– Милосливый государь – вернул его к реальности голос Сысоя. Дозвольте мы уж пойдем – а то обеденное время пройдет?

– Да как же иначе! Заодно господа и мы пойдем – хочу узнать чем на вашем заводе потчуют работников. В темной, обширной, с невысокими потолками столовой было довольно народа: машинисты, слесаря, кузнецы… При появлении начальства они повскакивали с мест, но уже понявший планы монарха Аманд Егорович махнул им рукой – мол – продолжайте. На обед тут был борщ с добрыми ломтями мяса, на столах стояли хрен и горчица, горы ломтей ситного хлеба. Вторым блюдом была тушеная говядина с жаренным картофелем. Надо бы снять пробу – как полагалось при посещении кораблей и армейских частей. Но это не полк и не броненосец – да и ложки не захватил…

Из за двери выглянул повар – седой уже, но в довольно чистом колпаке и фартуке.

Увидя столько важных гостей всплеснул руками.

– Батюшки! Да что ж…

– Вот братец, – улыбнулся Георгий. Хотел пробу в вашей харчевне снять – а столовых приборов то и нет – непорядок!

– Как же нет? – в притворном (а может и подлинном) ужасе сжал местный кухарь руки на груди. Чтоб у Родиона Хребтова и приборов столовых для господ не нашлось?!

С поклоном он нырнул обратно в дверь и через пару минут появился таща блестящий как зеркало луженый судок, а сверху него – поставленную стеклянную тарелку со вторым и хлебом – в ней – ложка и вилка из нейзильбера.

Георгий устроившись за угловым наскоро обтертым столом снял пробу.

Скоса он не без тайного самодовольства посмотрел как вздрогнул Струве – что если харчи не устроят гостя?

Но еда в самом деле была недурна – хозяева Коломенского паровозостроительного не экономили на еде для работников – Вижу – кормят вас неплохо? – сообщил он отложив ложку. – Да – верно говорите милосливый государь! – сообщил Сысой тоже успевший проглотить свою порцию. С этим не обижают. Вот у Гужона с Бромлеем в столовой помню – чего было? Каша ячная да солонина или «гусак». – Так что – у Гужона вас гусятиной кормили? – изумился Георгий. – А ваша милость извиняюсь – улыбнулся рабочий. Не тот гусак что га-га… Это внутренности бычачьи… Одно слово, собачья жизнь была, – продолжал рабочий, – а иной раз и собаке дворовой позавидуешь. Слава Богу в Коломне место нашел – жить можно. – Гужон значит…Ну ладно. Спасибо Сысой… Георгий сунул руку в карман черт – денег то и не взял! Зачем царю деньги? Но тут рука его нашарила металлический кругляш. На свет появилась монета в пять рублей – образец недавно отчеканенный – с его портретом. Как раз перед поездкой с монетного двора приносили. – Держи! Только уговор – не пропей – купи жене и детишкам чего-нибудь или сапоги новые. Царь вот не пьет. Весь вид мастерового выразил недоверие – неужто царь может не пить? Царь – и не пить? Так он и стоял вертя монету в руках, а потом внимательно вгляделся в профиль на золоте… И пошатнулся.

– Ва… Ваше вели…

Следом за ним как о волшебству узнали и прочие. Опять повскакали с мест, начали наперебой кланяться… Повар даже рухнул на колени – видать вспомнил годы юности – годы «крепости»…

– Полно тебе, старинушка! – рассмеялся Георгий. Государь всероссийский твое угощение одобряет! («Вот черт – и денег больше нет – не у Витте ж взаймы просить?»)

* * *

– Я кажется первый из царей после Петра Великого что посетил завод… – высказался Георгий уже садясь в вагон.

– Вовсе нет Ваше Величество, отозвался Кауфман. К примеру Николай Павлович, ваш августейший пращур не раз посещал Тульские заводы. Он даже лично участвовал в изготовлении ружей – даже лично взял в руки молот и самостоятельно заклепал ствол для ружья. Я видел это ружье в заводском музее когда ездил принимать в Тулу митральезы.

Георгий мысленно вздохнул.

Такое может быть только в России – император самолично изготавливал оружие находя для этого время, а под конец его правления оказалось что у врага ружья совершенные нарезные, а у русских гладкоствольные! Как такое можно объяснить? Ведь не чей-то злой умысел, разгильдяйство, или тем более предательство, или происки врагов. Нет – просто в России есть некоторые вещи которые не меняются веками… И одна из них пока гром не грянет – не перекреститься ни мужик ни монарх!

«Но я больше этого не допущу! Струве надо дать все же Анну I-й степени. А господину Лопушинскому – пожалуй все таки Станислава II-й. Как поляку ему будет наверное лестно»

* * *

– Вот ведь! – прочувственно всхлипывал слесарь Сысой Лобода. Вот ведь…

В полутемной зале небогатого домишки жена прихорашивалась так и сяк примеряя платок – пока дочки радостно пища грызли пряничных петушков. Вот ведь! – не находил он слов. Да разве ж я думал… – Ну, так как же? Я ж говорю – и помыслить страшно! Ведь это не то что… В два слова дело понять может: не как кто… Одно слово – царь!

* * *

История эта имела еще одно неожиданное продолжение. «Парадный» прибор какой держали в столовой для инженеров и иного начальства что задумает перекусить, был установлен там же под стекло в особом ящике – такая мысль пришла Родиону Хребтову (к слову награжденному от щедрот заводоуправления конторы пятнадцатью рублями). Молва разнесла это по России – и вскоре то на одном заводе то на другом в столовых появились особые императорские приборы – иные на кухнях в особых складнях, а иные и в таких же ящиках под стеклом – вдруг да навестит завод Его Величество и захочет снять пробу. Это вызвало ехидные салонные шуточки, а простонародье даже передавало из уст в уста слух – мол переодевшись мастеровым царь тайно навещает заводы и смотрит – не кормят ли его подданных тухлятиной выжиги-купцы?

Часть вторая

Царская вотчина

Должен сказать – мы прибыли сюда не вовремя – наш город особенно хорош в мае когда цветут вишневые сады, а дома тонут в их белой пене, – высказался Танеев украдкой поправляя котиковую шапку – «пирожок»

– Да – вы наверное правы… – рассеяно сообщил император. И еще раз внимательно оглядел Успенский собор.

Подобно исполинскому богатырю в золоченом шеломе стоял он над кручей.

А ведь этому зданию семь веков – почти столько же сколько знаменитому Нотр-Дам-де-Пари. Он старше и Кельнского собора и Лувра…

Когда-то первый государь владимирский князь Андрей замыслил его не только главным храмом владимирской земли, но и оплотом державного величия. И более того – в будущем главным храмом России – как Владимир претендовал стать «главой всем», забрав первенство у погрязшего в междоусобицах Киева.

Но Всевышний судил иначе… Но и в века ига, собор этот – со своей главной святыней – чудотворной иконой Богоматери, дважды спасенной от огня, привлек архипастырей и около ста лет был соборным храмом митрополитов всея Руси.

– Вы правы. Сергей Иванович, – зачем-то повторил он.

Стоя на выложенной неровным булыжником смотровой площадке у крутояра, царь всея Руси обозревал одну из своих столиц.

Да – именно так – ибо в титуле Георгия значился и великий князь Владимирский.

Странная однако мысль – вот этот небольшой сонный город – его столица. Тоже столица.

За его спиной возвышалась иссиня белая в морозом воздухе громада Дмитровского собора. Перед ним – заснеженная ширь лесов. Справа вздымает свой купол Успенский собор. Справа белеет стена древнего Рождественского монастыря.

На фоне великолепных зимних пейзажей красуются белокаменные храмы, в которых почему то чудиться что-то античное. А дальше чумазые избы и избенки, крытые соломой и тесом, кабаки, трактиры, пустыри и торговые ряды…

Дома в городе почти сплошь деревянные, с завалинками, совсем как в глухой деревушке, мостовые – бревенчатые или из фашинника; лишь несколько главных улиц было кое-как замощено камнем. Улицы вились прихотливо, то сужаясь, то расширяясь, то завершаясь тупичками.

Посреди улиц красовались колодцы с высокими «журавлями», куда шли за водой молодки с коромыслами… На северной стороне улицы Большой целый квартал заняла аркада торговых рядов, отделявших от главной магистрали базарную площадь; а ближе к ним – напротив Золотых ворот – новая церковь Николы Златовратского… Рельсы и пакгаузы Московско-Нижегородской железной дороги – там в депо его поезд…

Прямо перед ним открывается ширь клязьминской поймы и обложившая зимний горизонт синяя кайма заречных лесов.

На север и восток, за долиной Лыбеди и Ирпени – названными так переселенцами в давние времена в честь рек родной киевской земли, живописно расположены древние села Доброе и Красное с их видными издалека храмами.

Сотни и сотни дымов – синих и лиловых – тянулись в небо, и над городом стояла глубокая тишина, нарушаемая только лаем собак, свистом санных полозьев да поскрипыванием валенок и сапог. Как раз сейчас внизу двигался обоз из примерно дюжины саней на которых из под рогожи виднелись мороженые туши.

Сани сопровождали мужички с тулупах, в шубах и полушубках кто победнее в нагольных, двое старших – в крытых суком; на ногах – сапоги и валенки. Из-под низко надвинутых треухов торчали слегка заиндевелые бороды.

Его Величество поежился. Вот уж позавидуешь подданным – царь зябнет, а эти небось не мерзнут ничуть в своих овчинах.

Хотя мартовское солнышко светило ярко, но все равно зима как будто и не сменилась весной. А долгополая шинель английского сукна с бобровым воротником грела как-то не очень. По совести говоря – следовало одеть полушубок или хоть (он вспомнил недавно виденные карикатуры в «Фигаро») медвежью доху. Отец вот всю жизнь в тулупе зимой ходил. Но Олечка фон Мес с которой он вздумал посоветоваться насчет гардероба убедила Георгия что шуба ему категорически не к лицу и не по фигуре. И по ее советам он «построил» у обшивавшего гвардию знаменитого далеко за пределам столицы «военного и статского портного» Абрама Спелинского вот эту длинную шинель. С ее длинным ворсом, серебряными пуговицами и бобровым воротником и обшлагами. Уж чем баронессе приглянулся именно бобр – может в отрочестве была влюблена в лицеиста – тем именно такие полагались – но теперь царь имеет сомнительное удовольствие носить эту волочащуюся по земле хламиду под которую к тому же задувает. Да и хромовые сапоги-«бутылки» на меху не слишком защищают от стужи.

Хорошо хоть на голове генеральского вида мерлушковая папаха, а не зимняя фуражка на вате как у Кауфмана.

Он скосил глаза на расположившегося чуть слева и позади полковника. Тот даром что тоже в шинели не выглядел замерзшим (даже башлык не поднял) – и вообще казался вполне довольным жизнью.

Георгий не ошибся – Александр Александрович и в самом деле был весьма рад. В эту поездку он мог быть (почти) спокойным за жизнь Государя. Даже если и были в России сейчас невыловленные цареубийцы чудом ушедшие от охранного отделения и жандармского зоркого ока – откуда им знать заранее про эту внезапную царскую экспедицию? Вот захотел царь посетить Владимирскую губернию – и прибыл прямо из Москвы. Как дошло до Кауфмана – чиновники уже шепчутся – мол не в пример деду и отцу молодой монарх желает лично, а не по докладам знакомится с делами в провинции – того и гляди заведется в России кочующий двор – как при Петре или Елизавете. Ну это положим вряд ли – они пробудут во Владимире еще дня два – и поезд уже готов везти их обратно в Петербург. (И без того за минувший год в вагонах молодой монарх провел больше чем его отец – за три или четыре года).

Но вот что поездки по империи лучше сделать по возможности таким вот внезапными – это верно. Господи – какое спокойствие на душе!

Он только сегодня утром принял доклад капитана Метелицина – начальника Владимирского исправительного отделения.

Он доложил что число арестантов составляет пять сотен человек из их двадцать политических.

Ему даже сообщили о Суздальской синодальной тюрьме – в ней сейчас содержалось полтора десятка духовных лиц, все преимущественно за отступление от православия. Самый важный из них – впавший в толстовскую ересь иеромонах Исидор. Как сообщил ротмистр заведующий узилищем отец Михаил не разговаривая с ним дабы не соблазниться невзначай, велел поместить его в отдельной камере, как важного преступника.

Ну эти неопасны – пусть посидят в узилище о грехах подумают.

…Разглядывая Владимир Георгий раздумывал о том как в сущности прихотливо течение реки времен.

Москва лишь ненамного моложе этого городка. Но в Москве нет и одного храма или сооружения и близко схожего возраста. Кремль за свою историю несколько раз до основания перестраивался и ему «всего» пятьсот годков. Самые старые из московских церквей и то моложе.

… Действительно, только Киев да Новгород могли соперничать с древним Владимиром своей историей.

И символ этой истории расположился совсем неподалеку.

Золотые ворота, замыкающие Дворянскую улицу. Высокое – иному собору впору сооружение баснословных времен – но при этом не казавшееся старым и дряхлым.

Он сам час назад осматривал его и поразился. Арка высотой в двадцать аршин – такая что несмотря на величину древних створок пришлось сделать особую перемычку – иначе те стали бы совершенно неподъемными. Мощные башневидные столбы – опоры. Зубчатые ограды в виде бойниц. И надо всем этим – маленькая надвратная белокаменная церковь Положения риз Богоматери. Строгая пропорциональность, и изящные, несмотря на свою внешнюю тяжеловесность стены и законченный абрис сооружения – лаконичный и стройный. Но более всего поразили Георгия оставшиеся еще в стенах мощные железные петли тех самых времен!

– Эти ворота татары так и не сумели взять, – сообщил министр просвещения поправляя шапку. Им пришлось пробивать таранами стену.

– Я вот думаю, Ваше императорское величество – эти ворота и эти храмы – осколки той воистину великой Руси – что погубила татарская орда… Какую высокую цивилизацию ничуть не уступавшую западно-европейской смели копыта диких кочевников, – вдруг неожиданно произнес Танеев. И Георгий подумал что ведь министр просвещения сам из этих краев – и хорошо их знает. А учат ли этому в гимназиях? Нужно чтобы внесли в учебник… Георгий же лишь мысленно повторил – «Век живи – век учись». До того знал об этом своем великом княжестве весьма мало. В памяти застряла только смерть князя Боголюбского от рук изменников Кучковичей и предателя-ключника «Аньбала-жидовина». Да еще история екатерининских времен – когда здешнему генерал-губернатору Роману Илларионовичу Воронцову носившему всем понятное прозвище «Роман – большой карман», на именины государыня послала вышитый жемчугом и золотом кошель невероятной длины – подарок со смыслом. После этого вельможа вынужден был уйти в отставку и вскоре умер от огорчения (а может – и от излишеств: в тот галантный век люди любили и умели весело пожить).

А Сергей Иванович увлеченно принялся рассказывать историю уже нашего времени связанную с Золотыми Воротами.

Четверть века назад – в далеком уже 1864 году заезжий немецкий инженер Карл Дилль предложил городу проект водопровода. И в качестве водонапорной башни предложил использовать знаменитые Золотые ворота.

Идея понравилась. Тогдашний городской голова – купец Первой гильдии Никитин так и вовсе обмолвился: де Золотые ворота как будто нарочно строились для того, чтобы поместить в них резервуар для снабжения города водою.

Работы уже начались – но тут произошло несчастье: у самых Золотых ворот, в обрушившейся траншее вдруг ни с того ни с сего завалило двоих рабочих и машиниста, из которых один умер. Началось разбирательство до завершения которого все работы приостановили. Пока суд да дело кто-то додумался: а зачем портить ворота, если рядом – высоченный старинный вал с не шибко благозвучным названием – Козлов. И вскоре на нем установили водонапорную башню. Это было хорошо еще и тем что за счет высоты вала она была сравнительно невелика, а значит недорога.

(«Вот и не верьте господа атеисты в Божий промысел!»)

– Кстати, владимирский водопровод – один из первых в российской провинции. – А вот тот лес – вдали справа издревле именуется Ваше Величество Георгиевским – он был охотничьим угодьями владимирских князей.

Там в чаще расположилось знаменитое Пловучее озеро… По народному преданию великий князь Юрий Долгорукий казнил там убийц своего отца – их живыми положили в смоленые гробы и сбросили в воду в самом глубоком месте…

Танеев запнулся зачем-то оглянувшись на Кауфмана. Но тот не выказывал недовольства видимо вполне одобряя подобную суровость в отношении убийц монарха.

Спустившись с вала они сели в сани под меховым пологом и тронулись.

Они ехали по улице Дворянской – главной улице Владимира.

Город в городе: с крепкими домами, похожими на сундуки, с глухими заборами и прочными воротами, запираемыми в сумерки на надежные замки. На воротах крест или иконка – от нечистой силы; за воротами во дворе – беснующиеся громадные цепные собаки – от злого человека.

Тут за высокими оградами помещались старообрядцы. В их дома доступ непосвященным был невозможен; и это придавало всему кварталу нечто таинственное. Там, за оградами, описанные Лесковым и Мельниковым старинные образа и рукописные псалтыри (печатать то новые можно только по особому дозволению), пустые стены без любимых простонародьем печатных лубков чисто вымытые, струганные, мытые с белой глиной, полы; запах воска и сухих трав, – свой мир – осколок былой допетровской Руси.

Может быть сейчас остановится, зайти в гости и заглянуть в него? Он же царь! Нет – вздохнул Георгий. Пожалуй не след. Напугаешь людей – вообще – не к лицу без предупреждения являться. Тем более внизу ворот имелась небольшая калиточка – здесь именовавшаяся «подворотня», в которую используя длинную цепь могла высунуться собака и цапнуть посетителя.

Они выехали на Дворянскую площадь – огромную, пустынную. С одной стороны – базар, с другой – торговые ряды. Храм провинциального просвещения – городская гимназия – желтое двухэтажное здание с белыми колоннами. Сюда съезжались окрестные крестьяне и вели торг своими товарами под открытым небом. Там же находились и общественные весы, которые назывались по дедовской привычке «таможня».

– А ведь это и есть настоящая Россия! – вдруг подумал Георгий. Именно так живут минимум восемь из десяти его подданных – разве что где-то вместо бревенчатых изб мазаные хатки.

Взгляд его скользнул по двухэтажному старому зданию с двухскатной крышей. В нем помещалась Городская Дума и губернские учреждения. Но это в верхнем этаже. А на первом обретался манеж городского гарнизона.

Вчера по приезде Георгий лицезрел торжественный развод караулов под барабан с исполнением гимна и чтением молитв, после чего прямо с церемониального марша солдаты отправились на место дежурств в острог и на вокзал.

Занятно – губернские чиновники, по сути дела, сидели в конюшне!

Зато не в пример этой скромности губернаторская резиденция обращала на себя внимание – роскошный особняк-дворец с великолепной дорической колоннадой, садом с видом на реку Клязьму – по всеобщему признанию, лучший вид во всем Владимире.

Выстроить его распорядился прежний губернатор Иван Михайлович Долгоруков. До этого он проживал в другом дворце, ничуть не хуже. Но когда у Долгорукова скончалась жена, он не мог больше оставаться в старой резиденции, где все напоминало об усопшей – и выстроил резиденцию новую (понятное дело на казенные деньги). Там он обжился, залечил душевные раны – и вскоре утешился с новой женой.

Зато последующие губернаторы не имели причин жаловаться на жилище.

Сейчас тут выстроился караул во главе с уже знакомым капитаном Метлицыным. Ибо сейчас предстоял торжественный обед в честь государя всероссийского для владимирского высшего света.

* * *

Обед подавали на старинном серебряном сервизе на полсотни персон: тарелки, ложки, рюмки, салатницы – все из серебра с чернью и позолотой. Должно быть реликт начала этого века.

Георгий как положено устроился в середине главного стола – срединного из трех по обычаю расставленных «покоем». По бокам устроились Кауфман с Танеевым, губернатор Осип Михайлович Судиенко. Как помнил Георгий, был он из незнатных стародубских дворян. В должности почти полтора десятка лет – с 1876 года. По левую руку важный седой высокий человек – Семенов Василий Алексеевич – вице – губернатор.

На первое подали горячее, состоявшее из рассольника с курицей, и малороссийского борща…

За этим следовали три блюда холодных: гусь с капустой, буженина и разварная осетрина – на выбор.

После холодного – утка под шампиньонами, телятина с черносливом, баранина с чесноком, и красным соусом; пельмени, мозги под зеленым горошком. Четвертая перемена состояла из дичи – кабан, тетерева, рябчики, куропатки, а также молочные поросята с гречневой кашей.

Все это запивалось винами и иными напитками, приличными торжественному обеду. Главным образом водки, которая в графинах с приличествующими закусками из балыка, семги, паюсной икры, жареной печенки, круто сваренных яиц. Желающие могли выпить и рюмочку и больше, но Георгий предпочел кофе.

Обед был очень хорош – что и говорить. Отдавая должное искусству губернаторских поваров, он не забывал изучать местное общество. Провинциальные чиновники, наверное мечтавшие как их земляк Сперанский о столичной блестящей карьере да так и застрявшие в пыльных канцеляриях. Сейчас тщательно скрывая трепет, они взирали на царя. Директор гимназии и еще несколько разночинцев. Трое священнослужителей – глава епархии и настоятель Успенского собора архиепископ Феогност, и преподобный Мелентий – настоятель Дмитриевского с келейником. И еще разная партикулярная публика – вплоть до купцов-приверженцев какого-то старообрядческого «толка», мирно восседающих за особым столом – и вкушающих наливку – при этом, ведущих беседу – наверное на тему о суете сует и суетном мире. Но на сем обеде конечно не староверы-купчики блистали и даже не губернатор. Главным блюдом был Грузинский Николай Ильич – губернский предводитель дворянства. Он произносил тосты, возглашал здравицы Государю Святорусскому, и вообще вел себя не как русский князь, а как князь грузинский – будто тут его родовые владения (каких в иной владимирский уезд бы пара вместилась).

Светлейший князь Николай Ильич Грузинский или иначе – Багратион-Грузинский, сын Грузинского царевича Ильи Георгиевича и урожденной княжны Анастасий Оболенской. Георгий вспоминал его послужной список. Состоял при дворе, выполнял личные поручения деда – например ездил к Вильгельму I – тогда еще прусскому королю с личным письмом императора. Вскоре после этого произведен в полковники гвардейской кавалерии. В турецкую году находился при главной квартире императора и был награжден Ордена Св. Владимира 4-й степени. с мечами и бантом. В 1881 году произведен в действительные статские советники и пожалован чином егермейстера. А вот после цареубийства оказался в отставке. Георгий попытался было вспомнить – не связывала ли молва какой-нибудь скандал с именем предводителя. Но так ничего на ум не пришло.

Так или иначе – ныне в службе не состоит и кажется этим тяготиться. Вот как внимание к себе привлечь хочет – чисто фазан хвост распускает. Не на место Осипа Михайловича метит? Хотя с другой стороны – не мелковата ли Владимирская губерния для светлейшего князя? Их на всю Россию раз два и обчелся. Ладно – Бог с ним…

Уж точно не в его родовом княжестве губернатором кавказцу сидеть – уж совсем бы выглядело нелепо.

Поэтому Георгий ограничился протокольной вежливостью. А вот с сидевшим ошуюю вице-губернатором завел беседу. Хотя деловые разговоры назначены на завтра – но царское время дорого – да и не обсуждать же соусы и закуски.

– А вот скажите господин Семенов – как обстоят дела с земствами? – осведомился царь. Как вы знаете – комиссия господина Коханова работает – но вот бы хотелось услышать мнение так сказать с мест – лично.

– Тут Ваше Императорское величество дела обстоят печально. Народ наш за вычетом очень узкого круга земства и иное самоуправление еще плохо воспринимает. Взять хоть нашу городскую думу – в ней гласные – почитай одни купцы. А у купца дела – догляда требуют. А нет дел – так лучше дома посидит. Так что хоть с приставами их на заседания собирай. Наш городской голова бывало чуть не со слезами умолял гласных явиться на заседание думы. Но где там! Из за отсутствия гласных иные вопросы чуть не по двадцать раз откладывали…

«Во даже как? Про такое мне не сообщали… Интересно – это так лишь во Владимире или повсеместная болезнь? А наши то либералы все говорят что земства угнетены и полномочий не имеют. И на что им новые полномочия если они этим распорядиться не могут?»

Должен вам сказать, Государь – общественной жизни в нашей губернии почти и не имеется, – продолжал сетовать Семенов. Ведь у нас обыватели живут как в прошлом веке честное слово. По домам играют в картишки, канареек разводят да воспитывают – а потом ходят друг к другу слушать их пение… Другие вон с цветами возятся или там с крыжовником и тоже хвастаются – какие у них гвоздики да азалии.

Иной проситель вместо дела поверите ли – чуть не по три часа о том самом крыжовнике говорит – уж не знаешь куда деваться!

– Ну не преувеличивайте – Василий Алексеевич – произнес прислушивавшийся к беседе Танеев. Все ли таковы? Все да не все. Разве вы сам не живое опровержение этого? Хоть я живу нынче далеко от наших мест, но знаю ваши добрые и бескорыстные дела на благо людей. Ваше благотворительное общество славно многими свершениями. Вот хоть приют для беспризорных детей, или ремесленная школа на Студеной горе.

– Да полно, ваше превосходительство… – растерянно забормотал вице-губернатор. Я всего лишь добросовестно и честно трудился на своем посту…

А Георгий отметил как старший по чину вице-губернатор назвал Танеева «превосходительством» – отдавая дань уважения министерскому земляка. Как высилось из последовавшего разговора, все свободное время Василий Алексеевич посвящал любимому детищу – Владимирскому благотворительному обществу, учрежденному его стараниями.

– Василий Алексеевич привлек к делам общества более полутора сотни человек, – сообщил министр просвещения. Самого Голубева – хозяина Судогды уговорил тряхнуть мошной – а его степенство Кирилл Ларионович любому Плюшкину с Гобсеком сто очков вперед даст.

Казалось господин Семенов сейчас покраснеет.

– А скажите Василий Александрович – я вижу среди приглашенных и приверженцев старого обряда? – вспомнил к случаю монарх. У вас в губернии раскольники ведь присутствуют в изрядном количестве?

– До половины в иных уездах, государь! – подтвердил его подозрения Василий Алексеевич.

А что до торгового и промышленного сословья – то и до трех четвертей бывает.

– Так много?! – не сдержал изумления монарх.

– Да – как это не удивительным может показаться. И это не в одной нашей губернии. Причина во многом в том что обычные русские купеческие династии в большинстве своем увы недолговечны. Я сам не раз и не два бывал свидетелем, что основатель купеческого рода, выбившийся в люди, с большим трудом наживал к концу жизни значительный капитал, а уже его сыновья или внуки либо прокучивали наследство, либо, получив образование, порывали с купечеством, уходя в науку, искусство, службу.

Но есть и иная причина – так сказать органическая. Домашнее тиранство и есть едва ли не главная зачастую причиной недолговечности наших купеческих династий, – печально произнес Семенов. В старозаветных фамилиях купеческий сын и в тридцать, а то и в сорок лет, остается в полной власти батюшки. И полбеды что не имеет и рубля собственного, так еще и не может жить по своей воле. Поверите ли – выпороть могут отпрыска – бородатого уже – и дельца при этом известного. А вокруг множество соблазнов. Вот и живет такой взрослый мужичина, слово в тюрьме или в крепостном состоянии. А потом отдает Богу душу глава семейства и на тебе – у наследника разом и воля, и капитал – не тысячный – стотысячный. Как тут не вскружиться голове, как не пуститься во все тяжкие?! Тут же и друзья находятся, и дамы извините Ваше Величество полусвета… Ну и, купание оных дам в шампанском, прикуривание от сторублевой ассигнации – все то что описывают наши сочинители и бытописатели… – Семенов развел руками.

Хорошо, как через некоторое время угар пройдет – купец спохватывался, что не прокутил в дело пускает и если себе чего позволяет то лишь от случая к случаю. А чаще идет по миру.

Ну, а если и не так – если семья положим более европейских нравов… – вице-губернатор вздохнул – тоже не слава Богу! Кто распутничает да зверски пьет, кто в монахи – грехи отмаливать… Дочери – те в курсистки – да политикой извиняюсь заниматься! Закон трех поколений как не мой отмечено – в первом – энергичные самородки в втором – тянущие лямку по привычке и выучке, а в третьем – угасшие бездельники пропитанные обломовщиной.

А вот староверческие купеческие роды, он напротив – долговечны. Аки дуб Мамврийский – как владыка Мелентий любит говорить.

– Ведь посмотрите – развивал он мысль – большинство самых крупных и известных русских торговых фамилий принадлежат к их числу: Мамонтовы, Морозовы, Гучковы, Рябушинские, Носовы, Третьяковы…

– Странно – а почему в самом деле? – поневоле заинтересовался Георгий. Разве у староверов менее суровые нравы в семьях? Мне казалось что как раз наоборот.

Вице-губернатор задумчиво качнул головой. Даже как показалось Георгию внутренне заерзал (странное однако сравнение – но иного в голову не приходило).

– Ваше Императорское величество, – наконец произнес он. Дело это такое что в двух словах и не объяснишь – но как человек это вблизи наблюдавший двадцать лет по положению вице-губернаторскому… Старообрядцы есть особое достаточно замкнутое сословие, отчасти даже особая народность со самобытным и весьма сложным укладом жизни, вкусами, языком и обычаями. Опять же различие в исповедании обычно закрывает им путь к чиновной карьере – не выше титулярного-с. Да и особо не ценится у них мундир – коим что греха таить покрываются многие несправедливости на них свалившиеся в прошлые времена. Кроме того – да не сочтите за неподобающее умствования – но властный гнет подействовал на наших староверов во многом подобно европейской юдофобии на евреев. Слабых да робких давно сломали, а оставшиеся – хитрые, стойкие и себе на уме. К тому же – за старообрядцами их общины – где все друг за друга стоят и своих не обманывают деньгами помогут если что. А наш купчина разориться – так только посмеются товарищи…

«Эге Василий Алексеевич – а ведь ты не так прост! Видишь глубже иных…» По староверам ему подобных сведений никто не подавал между прочим.

Ох – нагорит господину Победоносцеву – он ведь за расколом присматривать должен. Да и Плеве надо будет на вид поставить!

И Его Императорское Величество вдруг подумал что кажется знает – кто сменит господина Судиенко на его посту.

Тот, кстати, похоже был искренне огорчен вниманием оказываемым подчиненному помимо начальника – хотя виду почти не подавал. Зато Илья Иванович прям таки впал в мировую скорбь из за того что Георгий не обратил на него должного внимания. Ничего-с – светлейший – привыкайте…

Под конец торжества они имели удовольствие слушать хор гимназистов, а также владимирской женской прогимназии.

Пели гимн, «Коль славен…» и арии из «Жизни за царя» – в завершении от детских дискантов уже немного звенело в ушах. Но глядя на восхищенные довольные лица мальчиков и девочек поаплодировал и поблагодарил.

А в завершение гимназический преподаватель словесности еще прочел хвалебную оду собственного сочинения в античном духе – так мелькали «Цезарь», «Август», «квадриги» «Ave» и прочее.

Надо будет распорядится чтоб выдали им похвальные листы – а составителю концерта и доморощенному поэту подарить часы серебряные с вензелем – в его вагоне была пара дюжин таких именно для подобных случаев.

* * *

– А в Успенском соборе отопления значит нет?

Отчего же Ваше Величество – устроено еще пять лет назад.

Император покачал головой.

Воистину – этот храм был шедевром гармонии и меры. Прихотливая сложность изгибов арок, сводов и стен, благородство форм и идеальные пропорции. Собор великолепен. Дух торжественности пронизывает его до мельчайших деталей. Дух торжественного великолепия исходил от всего здания – от массивных стен до завитков резьбы. Все это порождало ощущение весомости, мощи и торжественного спокойствия… Его пропорции были величавы и мужественны, как-то по особому могучи – воистину немолодой, но сильный богатырь, великан в золотом шеломе…

Неведомый истории создатель его проделал работу, которая под силу лишь подлинному гению.

– Ну пойдемте господа…

Свита – епископ Феогност, Танеев, а также несколько человек архитекторов во главе с Константином Петровичем Забелиным, двинулась следом. А за ними зашагали агенты охраны и жандармы с неизменным Кауфманом во главе.

Вступив под эти своды Георгий невольно залюбовался росписью.

– Посмотрите Ваше Величество – произнес Танеев. Это фреска «Престол уготованный», которому поклоняются Богородица, жены-мироносицы и ангелы – видите, они вписаны в полукруг?

Георгий и в самом деле восхищенно засмотрелся – в зените купола образ Христа, грядущего в мир. Вся Его фигура устремлена в движении навстречу ожидающим. Грозная величественность Божия Сына вместе с тем давала ощущение светлой и радостной силы. По склонам свода размещены восседающие на престолах апостолы, а за ними – сонмы святых и ангелов.

Краски фресок – неяркие, спокойные и такие же спокойные и кроткие лики святых и ангелов Бог полон милосердия и сострадания к человечеству. Фрески лучились тихим светом и исполнена гармонии и согласия…

Вот однако и пригодились те крохи знаний об искусстве что впитал благодаря отцу…

Такой ясности и чистоты ему видеть не доводилось.

Позднейшие времена все больше норовили «страхом спасать», посему изображали «Страшный Суд» и живописание адских мучений, уготованных грешникам, в изображении которых иконописцы Московской Руси достигли своеобразного совершенства.

Отголосок как отметил Танеев давеча той высокой культуры что родилась из славянской души соединенной с византийской мудростью… Много обещавшая, но сокрушенная нахлынувшей с востока тьмой.

Георгию вдруг стало зябко – он вспомнил и осознал где находится – а находился он в месте истинного мученичества.

Когда шесть с половиной веков тому татары ворвались во Владимир они выбили двери храма и разграбили его – и лишь потом насытившись расхищением обнаружили стоявших на хорах семейство великого князя, иноков, бояр, женщин и стариков – тех кто стремился найти там убежище.

Не найдя потаённого хода на хоры, захватчики не стали требовать сдачи и не даровали несчастным милосердную смерть от стрел. Они стащили отовсюду брёвна разметанных домишек, обложили храм снаружи и изнутри и предали пламени. В исполинской «пещи огненной» которой стал дом Божий погибло всё великокняжеское семейство и епископ Митрофан… От огня остался невредима лишь гробница святого князя Глеба, – сына Андрея Боголюбского и чудотворный образ Богоматери. Знаменитая икона считающаяся образом хранящем землю русскую.

В 1395 году – пятисот лет исполниться через пять годов – Тамерлан вторгся в пределы Руси… Московский князь Василий Дмитриевич желая укрепить веру в победу христианского оружия в своем ополчении поручил митрополиту Киприану перенести икону Богоматери Владимирской в Москву. (Тамерлан, чья столица – ныне уездный город империи Российской… Что искал этот владыка плодородных жарких земель и неслыханных богатств в холодной северной стране? Мысль эта вызвала у Георгия еле заметную улыбку.)

С того времени великая святыня Успенского собора, более не была уже возвращена во Владимир.

Георгий обратил внимание на резной позолоченный балдахин, поддерживаемый деревянными дорическим колоннами с двуглавым орлом. Балдахин стоял на ножках в виде двух львов и двух китов, а под ним стояло резное золоченое кресло…

– Этот балдахин оставлен на месте, где ваша августейшая прапрабабка – императрица Екатерина Великая, стояла во время богослужения в соборе во дни своего визита в город наш, – сообщил Феогност.

– Так я выходит не первый царь из дома Романовых посетивший ваш храм? – с некоторым удивлением пробормотал Георгий.

– Нет государь – вы третий, – сообщил Танеев. За два года до окончания прошлого века – в 1798 году государь император Павел Петрович, возвращаясь из Казани, посетил Владимир.

– Истинно так! – опять вступил разговор отец Феогност. Находясь в Успенском соборе император приложился с сыновьями своими к нетленным мощам святого князя Глеба, и изрек:

«Дети, молитесь сему угоднику Божию, впервые в России вижу я столь нетленные мощи».

(«И почему мне про это никто не рассказал?»)

– А сейчас в храме нет служб? – с легкой строгостью в голосе осведомился император минуту спустя.

– Государь, – сообщил отец Феогност. Ныне собор ремонтируется – дабы вернуть ему по возможности первоначальный вид, а также укрепить стены пережившие на своем веку столькие беды; и ремонт идет к концу…

Впрочем господин Забелин доложит Вашему Величеству…

Тот поклонился.

– Я и мои подчиненные делали и делаем все в наших силах чтобы храм обрел было великолепие. Фасады в значительной мере облицованы новым камнем, заменена и часть обветшавших резных камней… Мы очистили резные изображения времен князя Андрея…

Одним словом – вашим покорным слугой государь, проведена капитальная реставрация, восстановлено древнее покрытие храма и его глав, проведено инженерное укрепление стен и сводов, раскрыта древняя фресковая роспись. Фасады в значительной мере были облицованы новым камнем.

С запада нами был пристроен новый притвор по благословению преосвященного Феогноста.

Георгий одобрительно кивал соглашаясь.

Они полюбовались иконостасом в три яруса, украшенный крупною золоченою резьбою и колоннами всех ордеров, с множеством резных ангелов на карнизах. Иконы в нем – итальянской живописи.

Новые иконы, как сообщил преподобный были написаны владимирским иконописцем Строкиным в прошлом веке.

– Подлинная – древлего письма тут всего одна икона – список с Владимирской Божьей матери, написанная митрополитом Петром.

– А старые иконы где?

– Были проданы в 1768 году в храм села Красное…

– А как вам мысль их возвратить, а так сказать предписанное изначально место? А лики нынешние передать в сельский храм?

– Воистину – мысль мудрая, – пробормотал Феогност.

– И еще – Ваше Преподобие – что вы скажете если при переосвящении храма подлинная икона Владимирской Божьей Матери будет возвращена сюда – пусть и на время?

– Если случиться что Ваше Императорское Величество распорядится о том чтобы это было сделано – мне не останется больше ничего желать! – поклонился преосвященный Феогност.

– А что Дмитриевский собор?

Преподобного Мелентия – настоятель означенного храма сейчас с ними не было, но осмотру это не помешало.

…Из-за обилия белокаменной резьбы, покрывающей стены собора, он казался резной шкатулкой – пышность его убранства, стала бы чрезмерной, если бы зодчим и камнерезам изменило чувство гармонии, позволившее остановиться именно тогда, когда был достигнут высший предел, за которым начиналась бестолковая вычурность.

Они вошли внутрь.

Верхний ярус, прорезанный узкими высокими окнами, был сплошь покрыт резьбой по камню. Широкий и мерный ритм поддерживающих своды арок придавал внутреннему облику собора торжественное спокойствие, наполненное воздухом и светом. Это «дом молитвы» – именно таким и задумывали его древние зодчие. Лишний раз Георгий понял разглядывая эти своды – насколько справедлива мысль – «Архитектура – музыка застывшая в камне»

Танеев взявший на себя роль проводника показывал то туда то сюда – вот лица женщин и львиные маски между оконных проемов. Вот барельеф «Сорок мучеников Севастийских»; а вот – «Вознесение Александра Македонского». На нем античного полководца уносили куда то ввысь два грифона.

Внутри храм выглядел небольшим, да он и на самом деле невелик. Как вспомнил Георгий Дмитриевский собор строился для княжеской семьи и не был рассчитан на толпу прихожан. Пришло выходит время ему опять стать семейной церковью властителей Руси – пусть и на краткое время.

Они опять вышли на улицу. Преподобный Феогност указал императору на небольшой храм Святого Благоверного князя Георгия сооруженный в 1860 году.

Императору храм в честь его небесного покровителя надо сказать не очень то и понравился – особенно после созданий древних зодчих.

Хотя строители явно пытались копировать «большой» собор, но получилось у их нечто плоское и примитивное создающее впечатление фальшивой монеты или безвкусных поддельных драгоценностей с огромными цветными стекляшками в дутых золоченых оправах…

– В этом храме совершаются богослужение сейчас – к слову он и был создан для зимних служб…

Георгий кивнул, а про себя подумал что воистину его сюда привело проведение привело. Да – все как раз наилучшим образом устроено – Дмитриевский малый собор – для венчания, Успенский – где возводили на престол великих князей Владимирских – для коронации. Все именно что сложилось наилучшим образом.

– И когда же предполагается завершить работы в Успенском соборе?

– Согласно воле архипастыря владимирского к лету следующего года все должно быть закончено и храм освящен.

Это должно произойти не позднее 10 июня сего года! – коротко приказал император.

Забелин замер как громом пораженный.

– Разумеется я приложу все силы чтобы исполнить ваше пожелание, Государь! – выдал он. Но…

– Это не наше пожелание – это приказ, – сухо утончил Георгий. К началу июня этого года реставрация должна быть завершена…

– Но Ваше императорское величество, – растерянно произнес мастер. Есть работы которые не могут быть выполнены быстро даже если мы утроим силы…

– А если утроить численность мастеровых?

– Ваше Императорское Величество – а могу ли я узнать с чем свя…

– Нет! Пока нет – но считайте что это дело государственное и первостепенное.

Обескураженный Забелин молча замер сгорбившись – изображая обликом полную капитуляцию перед монаршей волей.

– Пока не можете, – смягчился Георгий. Но поверьте – вы не будете иметь причин сожалеть что взялись на эту работу. Так что жду от вас смету – в ближайшие же дни.

– И кому же я должен ее представить, государь?

– Министру двора его высокопревосходительству Воронцову-Дашкову который прибудет в ближайшее время, – сообщил Георгий чем кажется поверг Забелина в полую прострацию. – Всего наилучшего…

И покинул притвор.

За ним потянулась свита.

Забелин остался стоять растерянно сжимая в руках шапку…

Однако же… что это – каприз юного монарха? Или еще что-то? Ну не собирается же он перенести столицу в их губернский городок?

Впрочем – важно не это, а то что на него свалилось тяжкое поручение – не кого-то – венценосца.

Воистину – минуй нас пуще всех печалей и царский гнев и царская любовь, – переиначил он строку из знаменитой комедии Грибоедова. Но раз не миновали…

– Ну и что вы об этом думаете, господа? – обратился он к помощникам.

Я полагаю, нам следует приступить немедленно, – осторожно предположил Павлинов.

– Ну тогда не будем откладывать – пойдемте.

Между тем во дворе собора свита села в сани – медвежья полость для ног и полог – да еще подогреваемый пол: под доски помещались закрытые железные ящики, в которых лежали горячие угли. Старая и уже вышедшая почти из употребления система, отметил Георгий.

Следом за саням трусили лошади жандармов.

* * *

Кабинет в губернаторской резиденции выглядел по-особому старообразно и провинциально – слово декорация из пьесы про времена Николая I – c его грубыми, но прямодушными городничими, генералами – весельчаками-скалозубами, суетливыми ловкачами-чиновниками, жеманными барышнями и купцами-хитрованами.

Пузатые кресла и стулья обиты черной кожей и набиты конским волосом. Целая стена кабинета вся заставлена монументальными книжными шкафами.

На их верхних полках размещались бесконечные ряды Свода Законов Российской империи и переплетенные подшивки «Правительственного вестника» и еще какого-то энциклопедического словаря в сафьяновой обложке. Кафельная печь, в синих изразцах.

Посредине кабинета – большой письменный стол карельской березы на выгнутых ножках. Точнее два стола составленные буквой «Т». На верхнем аккуратно разложены доклады, письменный прибор мрамора. За губернаторским столом устроился сам монарх.

Напротив губернатора воссел епископ. Казалось он чем то озабочен.

Как помнил Георгий преподобный старательно труждался во славу Божию.

Рассылал миссионеров, устраивал церковно-исторические древлехранилища и церковно-приходские школы, учреждал просветительские братства. Надо будет если все пройдет хорошо дать ему причитающийся орден – например Александра Невского.

Сам же Феогност втайне сильно нервничал. Кажется его стремление обновить Владимирский кафедральный собор, разрушавшийся и приходивший в ветхость оценены Государем. Но другое беспокоило святого отца. Как давно он знал – подчиненная ему епархиальная Суздальская духовная консистория пользуется весьма дурой славой. Она считалась самым продажным учреждением в губернии. «В консисторию без взятки не ходи ни духовное, ни штатское лицо!» – жаловались обыватели. «Даже противно и стыдно за чиновников консистории, до чего они измельчали в своем лихоимстве!» «Дай чиновнику рублишко, вот и вся недолга, а то в сие божественное учреждение даром проходишь…» Уже не раз слышались угрозы дойти до Петербурга.

Ох грехи наши тяжкие! Воистину паче меры всякой мшелоимен и сребролюбив чиновный люд! Ежели и впрямь дошло до Его Императорского Величества – стыда не оберешься.

Оглядев собравшихся Георгий на секунду задумался. С чего начать? А начнем с начала.

– Господа! – произнес он. В мыслях Наших… (мысленно Георгий употребляя местоимение «мы» всякий раз делал над собой легкое усилие) В мыслях Наших при поездке сюда было не только ознакомиться с положением дел в провинции лично! И не только обсудить земскую реформу с вам, которые будут претворять ее установления в жизнь. Я хочу дать вам некое важное поручение.

Как все наверное знают на лето сего года назначена Наша свадьба с принцессой дома Бурбонов Еленой Орлеанской. Также предстоит провести и коронацию ее как законной государыни всероссийской! Это было сказано сухим и нарочито официальным тоном – подчеркивая титул и как бы давая понять что дело это важнейшее, а не просто формальная церемония.

Поскольку и бракосочетание царствующего монарха и коронация его супруги прежде можно сказать не имели место, то взвесив и обдумав все обстоятельства я («Тьфу!»)пришел к решению – обе церемонии провести в городе Владимире, – коий есть древняя столица земель начальных нашей державы – ввернул он фразу из какой то книги. Венчание пройдет в Дмитровском соборе, а коронация государыни Елены – в Успенском.

Преосвященный Феогност охнув, обмяк на стуле…

* * *

Поздний вечер того же дня…

Георгий развернул лежавшую на столе газету. Губернские ведомости», такие есть каждой губернии. «Владимирские губернские ведомости» как оказалось выходили еженедельно двумя отдельными газетами – официальной и неофициальной. Ну что тут пишут? Забавная заметка: о суевериях обывателей губернских. К примеру, особенно почитался домовой, он же домовник, домовуха, доброжил, суседушко. Поселится домовой полатях – значит, будет «потолочником». Облюбует сени – станет «сенником». Чердак – «чердачником», а погреб – «подпольщиком». Были тут и свои приметы, неизвестные в других российских городах. Если, к примеру, кошке хвост прихлопнуть дверью – к ссоре.

Улыбнувшись Георгий отложил газету. Затушив лампу – старинный кинкет с горелкой Аргада – он подошел к окну. За стеклом – провинциальный пейзаж. Над старыми домами свешивались покрытые инеем, отяжелевшие ветви деревьев придавая фантастический вид окружающему. Возвышались покрытые шапками снега березы… Занесенные высокими сугробами снега паперти, колокольни, церкви, калитки и ворота заснувших особняков, со светящимися оконцами, покрытыми радужными узорами. Снег лежит на оградах, и на фонарях, и на вороньих гнездах. На фоне черного неба, все стены зданий, ярко освещенных огнем фонаря, казались волшебными дворцами из театральной детской постановки. Поблескивали темные окна домов, а те, которые озарены светом ламп, позволяли – если подойти поближе – увидеть идущую за ними жизнь – с геранью и кружевной занавеской, с лампадой у старинного киота, и разросшимися фикусами. Вот чего не может царь – это просто таким вечером, бродя по улицам пустынным, оглядывать все эти маленькие домики, увидеть весь уют патриархального уклада, мир старинных предрассудков и маленького счастья всех этих маленьких людей, ушедших целиком в жизнь своего провинциального городка…

Но от него зависит – будет ли у них это счастье или суждена им бедность, война, мятежи какие пророчат поэты и сочинители…

…Мыслями он вернулся к совещанию.

Приведенный в чувство отец Феогност жалобно выдал что он недостоин сей чести и просит его отстранить от служения хотя бы на время коронации.

Почтенному старцу было кратко разъяснено что это невозможно – венчание должен провести правящий архиерей… Коронацию же и так проведут главнейшие иерархи Российской православной церкви. После чего Феогност несколько успокоился. Все это время чины гражданские сидели переваривали новость. Они явно были поражены до самой глубины души.

– Не дай Бог еще в отставку начнут просится – подумал Император.

Что до прочего – то я полагаю что при всем уважении к делам и трудам Осипа Михайловича – на его месте лучше справится с предстоящим и вообще с обязанностями господин Семенов.

– Василий Алексеевич вскочил вытянувшись во фрунт.

– Господа – я надеюсь все понимают какая ответственность возлагается на вас? – строго спросил он не давая им возможность опомнится.

Вам предстоит хорошо потрудиться дабы празднество прошло с должным величием и порядком.

Безусловно непосредственное исполнение дел касающихся вышеизложенного возложить на нового губернатора господина Семенова.

Что не освобождает прочих чинов правления от обязанности всемерно содействовать в подготовке к действу. – На вас же господин Грузинский лежит особая миссия – как на предводителе дворян губернии. А именно – привлечет владимирского дворянское общество к подготовке в таком объеме в каком это окажется необходимым. – Я надеюсь что вы не разочаруете ни вашего императора ни Россию, – весомо резюмировал царь. А теперь – прошу высказываться. – Государь, – начал Грузинский, запинаясь, – вы избрали себе достойную супругу из воистину царственной семьи. Мы сочтем за честь приветствовать новую царицу. Он умолк, явно не зная как продолжить…Как человек бесконечно преданный царствующему дому я готов служить ему с самым истовым рвением… Однако же – город наш невелик и не пышен… Я даже затрудняюсь сказать – найдется ли в нем достаточное количество апартаментов достойных высоких гостей. Боюсь что… – он развел руками. Я не говорю уж о скудости губернской казны… – Ну эти вопросы, Илья Иванович, я полагаю Василий Алексеевич с министром двора и вами сумеют решить. Но заранее хочу успокоить – в чем в чем, а в деньгах вы нуждаться не будете. В разумных пределах, естественно. Полагаю вы – господин Смирнов сумеете ими распорядится должным образом. Приступайте же немедленно – ибо времени не столь уж много. В ближайшие же дни сюда прибудут люди от министерства Двора и лично министр. Но к моменту прибытия Иллариона Ивановича у вас должен быть готов черновой вариант плана торжеств. И пусть это вас не пугает господа – глаза страшатся, а руки делают как говорили предки. Каждый будет заниматься своим участком – но все пусть помнят о конечной цели и хлопочут о том как ее достичь. – Вас же – Осип Михайлович обратился он к молчавшему Судиенко я хотел бы и дальше видеть среди верных слуг престола – и можете не сомневаться – новое назначение вскоре воспоследует… («Может в Киев его? Или в Туркестан – там у начальников говорят мозги совсем пылью азиатской заросли»). Готовьтесь сдавать дела вашему преемнику. Полагаю, господа вы можете быть свободными… Георгий присел на кровати. Завтра надо будет отбить телеграмму Воронцову-Дашкову пусть собирается и выезжает… И вскочил как громом пораженный. А собственно почему завтра? И почему обязательно на днях? Не лучше ли будет вызвать его сейчас – вот прямо сейчас – и уже завтра вечером он будет здесь? И тогда можно будет решить вопросы – и дать указания относительно коронации и представить его местным властям? Пусть сразу же и приступают. Он позвонил в колокольчик – и у входа появился слегка сонный камер-лакей. Известное дело – слуги и рады подремать

– Вызови-ка братец Кауфмана, – произнес Георгий и поймал себя на том что неосознанно подражает сейчас отцу.

Кауфман появился сразу – тоже слега сонный и в накинутой на плечи шинели – наверное так и укрывался ею.

– Александр Александрович – распорядитесь отбить немедля телеграмму министру двора. – Пусть срочно прибывает во Владимир. У меня есть для него важное поручение. Молча отдав честь Кауфман покинул царские покои. Спустившись вниз он вошел в людскую, растолкал сонного конюха и велел запрягать. – Барин – помилуйте! У меня только сани готовы – дровни! Как раз за провизией завтра утром… – начал было слуга. – Ничего, – протягивая мужику полтину бросил Кауфман махнув рукой. Мне можно и на дровнях – довези до станции и обратно. Ночной Владимир был тих и спокоен – ни одного человека им не попалось – если разбойники тут и водятся – то вряд ли польстятся на дровни – что им – хворост или сено грабить? Здание вокзала освещали несколько тусклых фонарей, и точно такие же тусклые фонари горели в зале ожидания. Полусонные пассажиры – в основном мужики и приказчики из третьего класса не обратили внимание на фигуру в шинели. Подумав он прошел к станционному жандарму – и потребовал доступа к военному телеграфу если таковой тут есть. – Да – таковой ваше превосходительство конечно имеется, – было видно что дежурный поднят им из объятий Морфея (воистину сонное царство наша провинция!), но осмелюсь спросить – не случилось ли чего, – опасливо осведомился белобрысый как финн поручик. Глядя в его блеклые глаза выражавшие какой то смутный испуг, Кауфман не знал – то ли для порядка ругнуть любопытного соню, то ли успокоить – и остановился на последнем.

… – Всего лишь не хотелось бы давать повод сплетням, – сообщил он. Вместе они прошли в помещение телеграфа, где осовевший телеграфист с двумя лычками на погонах (черт – ну точно сонное царство!) испуганно глядя на полковника отбил телеграмму: «Министру двора. От имени Е.И.В – вам следует прибыть во Владимир не позднее завтрашнего вечера» – Осмелюсь спросить – как ее подписать? – Подпишите – Исполняющий обязанности дежурного генерала при его величестве полковник Кауфман – бросил он тем поверг в полную прострацию и поручика и унтера.

* * *

Воронцов-Дашков пытаясь бороться с бессонницей читая новый французский роман восходящей звезды Реми де Гурмона из жизни высшего света и полусвета. Роман не увлекал и не усыплял. Мыслями он был на службе. Последе время только о ней и думал. Ибо некое обстоятельство все больше беспокоило вельможу с каждым днем. Этим летом предстояло важное – архиважное дело с коронацией императрицы и бракосочетанием императора. (То есть конечно в обратном порядке.) Четыре месяца – четыре! А до сих пор не известно где будет происходить и та и другая церемонии. И монарх и Императрица-Мать, и великие князья и словом не намекнули, а самому начинать разговор старый царедворец несколько опасался.

Он позволил себе не ставя в известность августейших особ дать поручение Гофмейстерской части обдумать возможные варианты. Предложения были в основном обыденные и не годящиеся. Как будто вместо пышного пирога подавали черствый хлеб сдобренный патокой.

Предлагали венчаться в Москве, а короноваться в Петербурге. Да конечно – написал автор прожекта обер-церемонимейстер Михайлов в Петербурге цариц да и царей не короновали – но ведь и монархи раньше не женились – если не считать деда ныне царствующего. Да уж! – мысленно замахал руками, отгоняя призрак той неприятной для царствующего дома истории. Вот другое предложение – короноваться в Петербурге – но венчаться в Гатчине – мол венчание царя как и любого человека – дело сугубо семейное. Называли Киев – на взгляд Михаила Илларионовича это было бы наилучшим – но до него дошли слухи что царю эта мысль не нравится – почти также как коронация в Москве. Но слухи – это лишь слухи… Один вообще предложил нечто неслыханное – венчаться в Екатеринбурге – как сердцевине империи и на границе Европы и Азии Воронцов-Дашков даже подумал что не надо бы представлять сей проект как дойдет до дела. Георгий с его склонностью к экстравагантным поступкам может увлечься этой затеей. Но им то что делать – коронация в Екатеринбурге?! Аж в жар бросает как представишь организацию торжеств в этом медвежьем углу!

У ворот особняках послышался шум. Черт – неужто пьяный ломится как две недели назад – когда пара купчиков перепутала двери наклюкавшись до положения риз?

Но дело обстояло совсем иначе.

Как оказалось прибыл курьер с Санкт-Петербургского телеграфа и привез срочную телеграмму.

Прочтя ее Воронцов – Дашков глубоко задумался. Затем сделал два дела.

Во первых отдал распоряжение стоявшему в дверях лакею принесшему телеграмму – собирать чемодан. Во вторых – воспользовался новомодным изобретением – телефоном.

* * *

Этим вечером Сергей Юльевич заработался допоздна. Нужно было разобраться с поглощающим массу сил сибирским проектом. Да еще визит Груббе присланного вдовствующей императрицей к недужной супруге и долгий разговор – совсем не обнадеживающий к сожалению.

Поэтому звонок телефона его не разбудил.

– Господин Витте? – прозвучало в трубке. Это говорит Воронцов-Дашков.

Я позволил себе столь поздно вас побеспокоить, но дело не столь простое. Скажите – Государь не сообщал вам ничего о своих планах касательно пребывания во Владимире?

– Нет – господин министр – ответил несколько растерянный Витте. Мы с Его Величеством осматривали Коломенский завод, но инициатива посетит Владимирскую губернию была исключительно волей Георгия Александровича. Право же не знаю… Сквозь треск в мембране Витте ощутил какое то непонятное напряжение.

– Дело в том Сергей Юльевич что сейчас мне была прислана телеграмма от Кауфмана – о том что монарх желает меня срочно видеть. Право же я несколько обеспокоен…

Витте ощутил вдруг непонятный липкий страх…

Позавчера на совещании у Плеве тот жаловался что распространяются разными сомнительными людьми слухи – что некие «старцы» предсказали – мол царствовать молодому императору недолго.

А еще – жалобу лейб-медика высказанную как раз сегодня – дескать у Георгия Александровича слабые легкие – а он себя не бережет и катается зимой туда-сюда.

Витте утер лоб.

Он – вознесенный на свой пост волей Георгия знал что зависит от его милости и только от нее. Если что приключится с монархом – ему не будет места в верхах. Это в лучшем случае – ибо уж точно ему не простят ни Посьета ни прочего…

Но что будет с Россией при очередном междуцарствии? При юном Михаиле – великие князя оттеснят вдовствующую государыню от дел правления – а уж как эти августейшие отпрыски умеют договариваться и какой раздрай учинят… А какое будет впечатление в народе?!

– Позвольте Илларион Иванович я протелефонирую вам позднее! – произнес он и отключился.

– Центральная – осведомился он покрутив ручку «эриксона» – соедините с номером четыре-пятнадцать.

– Позовите господина Плеве! – бросил он когда на том конце взяли трубку.

– У аппарата!

– Эт-то Витте, – чуть заикаясь сказал министр. Простите великодушно, Вячеслав Константинович, – но только что мне позвонил министр императорского двора – он получил срочную телеграмму из Владимира, от господина Кауфмана. Его Величество срочно вызывает к себе Иллариона Ивановича.

– Вы тоже едете? – спросил Плеве – тон был сух и озабочен.

– Да конечно – зачем-то соврал он. И понял тут же что не соврал – ехать придется.

В общем, – вы не можете сейчас связаться с губернатором владимирским и выяснить – все ли в порядке? Витте сделал паузу… с царствующей особой.

Плеве не стал ворчать или недоумевать.

– Хорошо – Сергей Юльевич – я распоряжусь.

Вероятно Плеве как новый человек тоже беспокоится – если не за державу то за себя (Витте по старой университетской привычке полицейских не то чтобы недолюбливал, но относился с некоторым подозрением).

Звонок прозвучал через час с небольшим.

– Сергей Юльевич! – прошуршал в мембране голос министра внутренних дел. Только что пришла телеграмма из Владимира. Все слава Богу в порядке – не считая того что государь сменил губернатора.

«Неужели тот проворовался так что это стало видно на второй же день?» – невольно удивился Витте.

Покачав головой, он перезвонил Воронцову-Дашкову.

– Вы уверены что все благополучно? – зачем-то переспросил министр двора. («Самому что ли было трудно, Илларион Иванович с Плеве связаться?» – желчно бросил Витте про себя).

– Так мне сообщил Вячеслав Константинович – думаю оснований сомневаться нет…

И еще – я полагаю мог бы посодействовать вам в исполнении царского поручения, – продолжил он. Я распоряжусь чтобы вам был предоставлен мой служебный вагон. – Буду весьма благодарен!

Еще пять минут ушло на то чтобы созвониться с Московским вокзалом и распорядится насчет вагона и отдать распоряжение слуге… А еще облачится в вицмундир.

– Ваше Высокопревосходительство, – в комнату заглянул камердинер недавно нанятый – немолодой чуть прихрамывающий – отчего и лишился места у князей Белозерских (А Витте вот подошел – ему ж не танцевать с ним)

– Извозчик у дверей ожидают.

Влезая в тяжелую шубу, Витте подумал – что еще готовит ему судьба? Определенно поездка обещает быть интересной. И царствование – тоже.

* * *

Николаевская железная дорога. Где-то возле станции Бологое

Вагон министра путей сообщения катился в хвосте поезда «Петербург-Москва». Он даже не имел прямого сообщения с другими вагонами.

Это был запасной вагон Посьета. Приняв дела Витте решительно переделал его по своему вкусу. А именно – выкинул оттуда все те как он выразился железнодорожные игрушки до которых был охоч бывший адмирал. Все эти печи всевозможных систем из Германии и Швеции, разные приборы, для измерения скорости; телеграфные аппараты – две штуки. Они адмиралу особенно нравились. И что с того, возражал он, – что на ходу нельзя было послать телеграмму – но зато на стоянке можно быстро подключиться к линии и отправлять депеши не выходя из поезда. Все это делало салон-вагон несколько похожим на корабельную рубку – видимо поэтому старый моряк и собирал эту странную коллекцию. (Вот подобное добро, кстати, перетяжелив тот вагон, во многом и способствовало достопамятной катастрофе). В вагоне находились два купе-кабинета – одно большое во весь торец, и поменьше – которое сейчас занимал Воронцов – Дашков – для министра и его помощников, туалетные комнаты, купе для адъютантов и камердинеров, и крошечный гардероб и салон с диванами и круглым столом…

Сейчас министерский вагон населяло девять человек.

Проводник, его помощник и охрана в лице трех железнодорожных жандармов – странно молодого подпрапорщика и двух усатых унтеров (сидели в купе для прислуги и дежурных офицеров). И четверо пассажиров – два министра и их прислуга – камердинер Воронцова – Дашкова и лакей Витте (составляли компанию стражам).

Министр императорского двора изучал документы – придуманные подчиненными в преддверии грядущих торжеств.

«Кортеж открывает сотня пеших казаков лейб-конвоя, с обнаженными саблями. Во главе их шествуют два трубача в ливреях … За ними следует сотня кавалергардов вооруженная саблями и пиками; с чепраками вышитыми золотом. Затем должна двигаться часть свиты принцессы Орлеанской, а с нею, в качестве почетной охраны, восемь солдат лейб-конвоя.

За ними следует гоф-маршал, возглавляя шесть обер-церемонимейстеров в камзолах из синего атласа, украшенных серебряными галунами. За ними двенадцать камер-лакеев в ливреях цветов герба Орлеанского дома с серебряными и золотыми галунами. Чепраки лошадей следует украсить золотым шитьем и жемчугом, а серебряные стремена – изумрудами и рубинами… Четыре трубача с серебряными трубами и в расшитых золотом перевязях следуют за ними…»

Воронцов-Дашков с тяжким вздохом отложил бумаги… И стоит ли так вникать в идеи подчиненных и ломать голову если все это запросто может быть отменено?

Голова не соображает и отдается тупой болью – возраст… Уже сильно обременены годами они – министры Его Величества – скоро им неизбежно уступать дорогу более молодым – кому в отставку или дремать на заседаниях Государственного совета, а кому и так сказать отдавать последний отчет Тому кто превыше всякого земного владыки…

Захлопнул бювар и вышел из купе.

За столом в салоне он обнаружил Витте – в халате поверх жилетки и рубашки с бабочкой он сидел за столом что – то торопливо писал.

– Вижу, вам тоже не спится, Сергей Юльевич?

– Да – Илларион Иванович, – вот решил поработать – извольте видеть – проект «Общего устава железных дорог» – он слегка хлопнул ладонью по пачке густо исписанных листов. Перстень с тремя немелкими алмазами на указательном пальце брякнул о лимонное дерево столешницы…

– Вам не кажется, что мы едем довольно медленно? – зачем-то спросил Дашков.

– Да нет – обычая скорость курьерского, – спустя несколько мгновений ответил Витте прислушавшись к стуку колес. Просто вы Илларион Иванович привыкли к более скорому ходу особых поездов… Но на то они и особые – а впрочем же у нас при наших русских путях слишком быстро ездить небезопасно…

Граф покачал головой… Что сказать – он же сам был в погибшем царском поезде

– Такова особенность отечественных дорог, – продолжил Витте. У нас сравнительно с Европой более легкие рельсы – примерно двадцать четыре фунта в погонном футе, а согласно заграничных норм – тридцать и более фунтов в погонный фут. На русских дорогах – деревянные шпалы, тогда как в Европе – металлические и бетонные… Балласт и подсыпка у нас песочные, а в Европе почти везде щебенка. У их при их избытке средств и небольших расстояниях – отлично выглаженные насыпи, срытые холмы великолепные каменные и чугунные виадуки. Нам же вся эта инженерная роскошь недоступна… Так сказать по естественным причинам.

И разумеется, вследствие сего наши пути являются куда менее надежными. Поднявшись он прошелся взад-вперед от стенки до стенки, заложив руки за спину и отчетливо и громко выговаривая каждое слово.

– Именно поэтому я всегда отстаивал применение опыта североамериканцев – у них дороги протяженные и проложенные в глухомани. Например использование деревянных эстакад вместо насыпей по американской методике может сильно ускорить строительство Сибирской дороги…

– Простите, Илларион Иванович: я несколько увлекся предметом своего ведения… – умоляюще приложил Витте руки к груди, вновь садясь на бархатный диван.

– Oui, monsieur Serge pleinement – comprit tout – tous bicasseau marais dans sa grande!

– по-французски ответил Воронцов-Дашков. И улыбнулся. Улыбнулся – улыбкой дядюшки снисходительно наблюдающим за успехами племянника.

Витте он знал давно – буквально с детства. Конечно не дружил домами с его родителями – не того-с полета птицы семейство обрусевшего голландца – средней руки чиновника Юлия Витте. Но бывший кавказский наместник знал разумеется его семью как одну из «принятых в обществе». Помнит его уже и в Одессе – так же – постольку поскольку.

Человек, считавший русский и французский языки одинаково родными, и одинаково ловкий за карточным столом и в седле – редкость для штатского, блестяще окончивший в Одессе математический факультет и при этом усердно посещавший юридические лекции…

Потом он потерял молодого энергичного человека из вида… Лишь урывками до него что-то доходило.

Например то как в неполных двадцать девять лет Витте, в должности начальника службы движения в адски сложных условиях провел мобилизацию железных дорог Юга и переброску войск к румынской границе в последнюю русско-турецкую войну. Именно тогда наплевав на мнение старых путейцев он ввел американскую систему эксплуатации паровозов и отправлял поезда буквально один за другим… Не будучи инженером заметим себе.

На посту члена правления дороги ловко лавировал между целой армией подрядчиков, поставщиков, клиентов, банковских дельцов и денежных тузов в масштабе всего богатейшего Юго-Западного края. При этом шли слухи – мол про каждого из этих воротил он знает нечто компрометирующее и использует это к пользе дела – и к своей. Говорили даже что сам директор правления дороги – миллионщик Блиох его побаивался. А еще в Киеве Витте был частым гостем во дворце полубезумной великой княгини Александры Петровны, играл целыми вечерами в карты с ее прихлебателями, по тысячам проигрывал ее любезному другу – священнику отцу Герману. Деньги впрочем окупились – там он познакомился с ее сыновьями – великим князьями – не Бог весть какой вес те Николаевичи имели в Семье – но в сочетании со всем прочим…

И не без их участия в салонах гуляет легенда о честном путейце лишь по несчастной случайности не спасшего царя…

Так или иначе граф Воронцов-Дашков в общем неплохо знал Витте. И надо сказать граф Воронцов-Дашков Витте не особенно любил.

Не то чтобы он считал Сергея Юльевича негодным или плохим работником. Скорее напротив – нечасто встретишь в наших канцеляриях такого энергичного и настойчивого человека – у нас все норовят под сурдинку да вместо дела бумагу половчее составить.

Тут иное: «попавшие в случай» вызывали у него – старого царедворца – стойкое недоверие. Было в этом все-таки нечто от Востока – где искусный льстец возносился султаном или падишахом на вершину власти и точно также легко низвергался – прямиком на плаху. Ну или если угодно от Франции старого времени где карьеры делались через будуары королевских фавориток. Нет слов – бывало такое и в России-матушке и не сказать что люди взлетевшие сразу и высоко всенепременно были дурны.

Но… времена Орлова и Потемкина были временами Орлова и Потемкина! Также как неуместны нынче парики и расшитые золотом и яхонтами камзолы – так и взлет ловких удачливых личностей в эпоху когда особо потребны методичность и деловитость в вопросах державного управления – верный путь к бедам и неустройствам…

Спору нет – из Сергея Юльевича выйдет превосходный министр – но… не иначе как лет через десять. Сперва директором департамента после – товарищем министра и только потом…

Вышнеградский однако к нему весьма благоволит – вероятно сам ловкий биржевой игрок видит в нем такого же дельца сменившего костюм на вицмундир.

Что еще можно о нем вспомнить? Любит разыгрывать из себя иногда честного служаку разночинца – этакого провинциального интеллигента. Выбившегося на поверхность своим; упорством и трудом и начавшего будто свою службу чуть ли не рядовым конторщиком мелкой железнодорожной станции.

Это тоже министр двора ставил в минус Витте.

Известно же – бабушка у этого университетского умника – не кто иная как княгиня Долгорукая. А дед – знаменитый в свое время генерал Фадеев, оставивший к слову любопытные мемуары.

И связи семьи Витте – пусть не знатной и не именитой – были весьма обширны – начиная от покойного Лорис-Меликова, до генерал-губернатора Одессы графа Коцебу и бывшего министра путей сообщения графа Бобринского…

Да вообще – стыдится своей родовитости так же нелепо как… как выслужившемуся из низших чинов – своего простого происхождения.

И нередко при мыслях о министре путей сообщения, почему то вспомнился Дашкову далекий предшественник Сергея Юльевича – граф Клейнмихель ставший генералом в двадцать пять неполных лет. Сказать что тот был дураком тоже было нельзя – но вышло то что вышло.

Не любя и не зная – и знать не желая – железнодорожное дело он был назначен царем строить знаменитую дорогу из Петербурга в Москву. Выученик и адъютант Аракчеева взялся исполнять царский приказ с готовностью и воистину «зверством» – сколь достойным своего учителя столь же и ценимым в николаевские времена. Робкие предложения немногочисленных отечественных знатоков вопроса – поручить дело частным компаниям он с негодованием отверг – мол разворуют все купцы да иностранцы. Однако собранные им подрядчики воровали и обманывали всякому иностранцу впору. От того времени, – вздохнул Воронцов-Дашков, – и пошла зараза нашего железнодорожного воровства когда выжиги хоть во фраках хоть в купеческих чуйках на казенных грошах украденных там и тут сколачивают состояния миллионные.

Клейнмихелю августейшей волей поручено было в то же время руководить постройкой еще двух грандиозных сооружений: Исаакиевского собора, и Аничкова моста.

Но все эти стройки велись так медленно, что это сам Николай Павлович однажды желчно пошутил.

– Достроенного собора мы не увидим, но, может статься, его увидят наши дети; достроенный мост мы, пожалуй, увидим, но зато наши дети уж не будут его видеть, потому что он рухнет; а достроенной железной дороги не увидим мы, не увидят ее и наши дети!

Когда же железная дорога, хотя и очень поздно, все-таки достроилась; выяснилось что честный Клейнмихель издержал столько что хватило бы продолжить дорогу до Тулы или Нижнего, а злые языки говорили – и до Киева… Не многие заслужили такую огромную и печальную популярность. И низвержению Клейнмихеля по России радовались словно неожиданному празднику… Радости, шуткам, толкам не было конца. Радовались люди совсем посторонние – и к путям сообщения вообще к государственным делам вроде бы совсем непричастные.

– Да за что вы его так ругаете? – спрашивали иногда таких. – Неужто, он и вам насолил?

– Никак нет! Мы с ним, благодарение Богу, никаких дел не имели. Мы его, Бог миловал, никогда и в глаза не видали.

– Так как же вы его браните, а сами-то и не видали.

– Да и черта никто не видел, однако ж поделом ему достается. А тут-с разницы никакой.

– А как вы думаете – зачем все таки Его Величество нас вызвал столь внезапно? – вопрос Витте застал министра врасплох.

Илларион Иванович развел руками.

Я могу лишь гадать! Возможно Георгий Александрович хочет провести совещание по некоему важному вопросу вдали так сказать от посторонних глаз и ушей?

Может быть даже кроме нас вызваны и другие сановники?

– Честно говоря – решение Его величества посетить Владимир само по себе было для меня неожиданным… – задумчиво покачал головой министр путей сообщения.

– А все таки Сергей Юльевич – может вы вспомните что происходило в Москве в те дни между поездкой в Коломну и вашим возвращением? Вроде был какой то почти скандал когда государь-император отчитал наших купцов?

– Отчитал? – кивнул Витте. Ну можно и так сказать…

По правде говоря – этим господам Его Величество устроил форменную выволочку – как нашкодившим мальчишкам!

* * *

При приезде из Коломны император остановившись по обыкновению в Петровском дворце приял московского генерал-губернатора и еще особо вызванных чиновников неожиданно потребовал отчет о положении с заводам и фабриками и вообще московской промышленностью. Слово за слово – и разговор перешел на положение фабричных рабочих. Ибо стачки и беспорядки в Первопрестольной нередки – не в пример Петербургу. Долгорукий, не стал отпираться – признал что волнения и в самом деле имеют место. Даже не стал как можно было ожидать жаловаться на разнузданную чернь и прибывших из деревень темных мужиков что не знают чего хотят, а откровенно сказал что причина по его мнению – в том что купцы да заводовладельцы скверно обращаются с работниками.

– Все дело в том что хозяева работникам гроши платят – и жалуются еще что повысить никак невозможно, – поддержал окружной фабричный инспектор Михайловский. («Литератор и борец за просвещение, – вспомнил Георгий. Надо бы его Танееву сосватать – а тут бы техника или инженера лучше…»)

– Но известно – эти господа подавая отчеты всегда норовят показать меньшую сумму доходов, и завысить накладные расходы, а еще такое в заведении – скрывать истинное число нанятых рабочих. Все чтоб налогов не платить. Одно на уме – надуть казну и ближнего… – было видно что присутствие императора вопреки обыкновению придало чиновнику храбрости.

– Что тут скажешь? – развел руками московский обер-полицмейстер – генерал Евгений Корнильевич Юрковский чем-то напоминавший седого солидного ежа. Яков Тимофеевич все верно говорит. Полиция конечно разгонит стачечников – кого-то в холодную оттащит, кого-то и под суд… Но в одном месте погаснет – в другом займется.

– Простите – вдруг осведомился Георгий. А на каком вообще основании полиция вмешивается в дела между работниками и хозяевами? В империи Российской принудительный труд с одна тысяча восемьсот шестьдесят первого года запрещен – за вычетом разве что каторжников. Или вы забыли?

– Так то оно так – но ведь не просто от работы отказываются – но и фабрики занимают, конторы громят… бывает что и управляющих поколачивают, а то даже и хозяев, – удрученно сообщил полицмейстер.

– Вот значит как… – задумчиво произнес Георгий. Это конечно меняет дело.

Завтрашним днем собранные по приказу государя крупнейшие московские заводчики удостоились аудиенции – но не во дворце – а на заводе Гужона – как сообщили император он желает осмотреть первый в Москве мартеновский цех.

На заводе их встретил лично владелец – Гужон с конторскими.

Выслушав приветствия с дежурной улыбкой император сообщил что хотел бы для начала посетить заводскую столовую.

Француз ощутимо растерялся.

– Но, сир, – произнес он по-французски. К сожалению столовая закрыта – крыша несколько прохудилась и нужно время на починку.

– Жаль! Я слышал что у вас в столовой подают отличный «гусак»! Самую вкусную в Первопрестольной бычью требуху! – не скрывая насмешки ответил он по-русски чем поверг мсье Гужона в полную прострацию.

Мартеновскую печь Георгий осмотрел – издали. И глядя на пышущие багровым жаром поддувала кирпичного исполина и рабочих мечущихся между ковшами тлеющего рдяным шлака – напоминающих не то чертей не то несчастных грешников в порядке особенного издевательства приставленных Сатаной к адским котлам, Георгий укрепился в своем намерении. Которое и изложил час спустя – в правлении завода и в присутствии чиновников и купцов.

– Уважаемые… – Витте отметил что император не употребил общепринятое «господа» – и это не укрылось от собравшихся.

И эти солидные люди – в дорогих сюртуках с медалями и знаками именитых граждан, мануфактур-и коммерции советников*, кое-кто и с орденами вдруг ощутили себя обычными русскими мужиками перед строгим хозяином имения.

– Так вот уважаемые… господа… – продолжил царь. Я собрал вас как владельцев крупнейших предприятий Москвы чтобы кроме всего прочего лично сообщить об изменениях в фабричном законодательстве. Отныне ваши споры с рабочими о заработке и премиях будьте любезны решать без помощи полиции и войск. Хотите – договаривайтесь, хотите – увольняйте и набирайте новых, – хотите…

Но Ваше Императорск… – начал было Третьяков

– Разве я давал кому-то слово? – отрезал Георгий. Стушевавшийся купец, чуть побледнев, замер в кресле.

– Так вот – отныне вооруженная сила может быть введена на фабрику не иначе как с согласия фабричной инспекции. Бунты и погромы, с маханием флагами конечно будут пресекаться.

Но при этом будет назначено самое тщательное расследование. И если выяснится, – продолжал мерно цедить Георгий, – что причиной беспорядков стало жалование ниже всякого предела, бестолковые штрафы или… тухлая похлебка в столовой, – он улыбнулся. То все расходы на присылку городовых или казаков будут взысканы с вас, уважаемые! Не считая прочих последствий.

Люди присутствующего здесь господина Юрковского, в самое ближайшее время рассчитает – какова именно будет соответствующая сумма. Прошу обдумать это нововведение особенно тщательно.

А сейчас я хотел бы выслушать ваши предложения касающиеся мер по наилучшему развитию отечественной промышленности…

* * *

…Утром они прибыли в Москву – где прямо на платформе их ждали предупрежденный телеграммой начальник Николаевского вокзала Гордеев и главный инженерный служащий ремонта путей и зданий Николаевской железной дороги полковник Федор Федорович Мец с одинокой «Анной» в петлице. Стушевавшись пред очами непосредственного начальства они сообщили что с дальнейшим продвижением придется обождать – нижегородский поезд ушел час назад, а владимирский будет лишь в середине дня.

– А свободные паровозы имеются? – осведомился Воронцов-Дашков, вызвав ревнивый взгляд Витте.

Таковые имелись и вскоре пыхающий дымом донецкого антрацита «Т» повлек единственный вагон на северо-восток.

Часа через четыре за окнами замелькали заснеженные домки владимирских предместий.

И вот тогда то – увидев на возвышающемся над железной дорогой холме владимирского акрополя два близ стоящих храма Воронцов – Дашков вдруг догадался – зачем его могли вызвать сюда.

Их встретил Кауфман с десятком солдат и кавалькада саней повезла их к ставшему царской резиденцией губернаторскому дому – ибо пред царские очи положено являться сразу.

«Странно – спустившись в главный зал к ожидавшим его сановникам подумал монарх – я как будто Витте не приглашал… Хотя – так даже лучше»

– Господа, – после обмена приветствиями изрек Георгий. Я вызвал вас для обсуждения важного и уже не терпящего отлагательств дела.

– Простите ваше императорское величество, я осмелюсь высказать мысль о цели моего вызова сюда… – вдруг произнес Воронцов-Дашков.

– Ну… извольте, Илларион Иванович, – улыбнулся Георгий впрочем кажется несколько озадаченный.

– Вы, Государь, желаете обсудить вопросы вашего бракосочетания и коронации вашей будущей супруги местом свершения которых избрали Владимир.

Воронцову показалось что Витте мысленно ахнул – но тот внешне себя почти не выдал.

А вот на лице Георгия отразилось неподдельное изумление.

– Вы … вы граф, смогли меня удивить… Удивить и обрадовать – высказался Георгий покачав головой.

Но… – спохватился император, как бы опасаясь перехвалить подчиненного. Коль скоро вам не нужно объяснять суть дела – то я полагаю незамедлительно следует приступить к обсуждению вопроса – как наилучшим образом провести упомянутые торжества…

– Полагаю, Ваше Императорское Величество – необходимо сей же час создать Коронационную комиссию в которую включить всех наиболее вовлеченных в дело лиц.

– Ну, – усмехнулся Георгий, председатель данной комиссии уже имеется. Вы же – Сергей Юльевич – будете отвечать за доставку гостей и участников торжеств во Владимир и за все связанные с этим вопросы – особые поезда из Петербурга и Европы, организация движения и тому подобное…

«Вот это да!» – Витте не смог сдержать изумления. «А Устав? А – подождёт до июля!»

* * *

В церквах губернского города благовестили к вечерне. Звон плыл над особняками богачей, и небогатыми домиками мещан, украшенными кружевом деревянной резьбы.

Сани проехал по Дворянской остановились у театра. Окна его струили желтый свет на заснеженные улицы, скрипел снег под полозьями саней.

Барышни и солидные купцы спешили ко входу. Камердинер приказал кучеру не доезжать до парадного входа в театр.

Извозчик проворно соскочил с облучка, придержал лошадей…. В тусклом свете Луны неярко подмигивали керосиновые фонари по обеим сторонам улицы (газовый свет сюда еще не дошел).

В мраморном вестибюле стоял швейцар в ливрее. Как только он завидел государя его лицо приняло испугано-обеспокоенное выражение.

Царь посмотрел на швейцара с максимально возможной доброжелательностью и тот поклонился.

Поднявшись в губернаторскую ложу, где уже восседали Танеев и Грузинский с новоиспеченным губернатором Семеновым, Георгий принялся изучать публику, окидывая взглядом быстро заполнявшиеся ряды высокого амфитеатра Дамы в шляпках, украшенных искусственными цветами, в платьях, отделанных кружевами. Вот мелкие чиновники, вот помещики, в старомодных сюртуках, даже несколько духовных лиц.

Как он уже знал – московская заезжая труппа – Малый театр, под началом Сумбатова-Южина давала «Гернани» мсье Жана Мари Гюго. Сей автор был не слишком знаком Георгию – но даже не знал – мертв тот или жив – лет ему как помнится было немало.

Читал Георгий две книги этого француза. «Труженики моря» – вместе с Мариэттом и Стивенсоном – если можно так сказать как будущий генерал-адмирал. И «93-й год». Книга оставившая у него впечатление о пресловутой «Великой Французской революции» как о бессмысленной кровавой вакханалии. Даже подумалось – надо бы ее в гимназиях изучать для просветления мозгов недорослей.

Но пьеса которую предстояло им посмотреть была как говорится – из старинной жизни – времени императора Карла V Габсбурга – он же король Испанский Карл I.

Среди персонажей в программке (принесенной Кауфманом) значились дон Карлос, он же король, дон Руй Гомес де Сильва, донья Соль де Сильва, король Богемский, герцог Баварский, и всякие разные Педро Гусманы, Хили Тельес Хироны и прочие… В общем «коварство и любовь»

Дона Карлоса – он же Карл Первый и Пятый играл глава труппы – Сумбатов-Южин.

Немолодой артист играющий явно под псевдонимом – Ленский изображал дона де Сильву.

Донья Соль – некая Ермолова. Дуэнью – Ольга Книппер. В роли благородного разбойника Гернани Федор Горев.

И вот поднялся занавес – на сцене появилась юная девушка – видимо та самая мадемуазель Книппер в роли дуэньи.

Она подбежала к бутафорской двери из за которой слышался стук. Он ждет. Стучат еще раз! Скорей открыть!

Вошел Южин в роли дона Карлос. Лицо его было скрыто плащом, шляпа надвинута до бровей. Донья Хосефа Привет, красавец мой!

Заглянув ему под шляпу она отшатулась. – Как! Не Гернани вы? На помощь! Наважденье! Пожар! – Два слова лишь – и ты мертва, дуэнья! – воскликнул король.

Как оказалось визитёр знает о предстоящем свидании доньи Соль с Гернани и заставляет донью Хосефу спрятать его в спальне.

– Нет! Нет! – отчаянно забилась Хосефа пятясь от надвигающегося короля.

– Извольте выбрать сами: кинжала лезвие – иль кошелек с деньгами! – внушительно сообщил король Карл вынимая из-за пояса одновременно и клинок и увесистый мешочек.

– Вы, видно, дьявол… – обреченно протянув руку к золоту всхлипнула Хосефа.

– Да, дуэнья! – просто ответил король.

Вошла донья Соль, в белом одеянии. Донья Хосефа торопливо спрятала кошелек. Георгий отметил как они обе несхожи и как совершены по своему. Хосефа-Ольга тонкая, грациозная как балетная танцовщица – затянутая в цветастый шелк, в волосах красовались два бутона алой розы. И донья Соль – Ермолова – статная, основательная.

Юноша закатывает ей сцену ревности. От доньи Соль он узнаёт, что её принудил к браку со старым герцогом король Карлос Кастильский – сын короля, казнившего его отца – принца Арагонского.

Отец мой милый – потрясая кинжалом со всем пылом благородного негодования начал Гернани.

Казнен его отцом, лег под его топор.

Ах, пусть немало лет уже прошло с тех пор, —

Чтоб мертвецу отмстить, его жене и сыну,

Я ненависть вовек от сердца не отрину.

Но мертвый в счет нейдет. Ребенком клялся я,

Что сына за отца постигнет месть моя.

О Карлос, я тебя ищу, король Кастилий

Мы двух семейств вражде начало положили.

Отцы вели вражду едва ль не тридцать лет,

Не зная жалости. И пусть теперь их нет,

Все ж ненависть живет, не зная примиренья.

Остались сыновья – месть ищет продолженья.

Ах, это ты, король, задумал этот брак!

Тем лучше: счеты мы с тобой сведем, мой враг.

«Хм… Замысел на цареубийство, – сухо прокомментировал по себя Кауфман. Как есть статья номер 263 «Уложения о наказаниях» 1845 года. «Всякое злоумышление и преступное действие против жизни, здравия или чести государя императора и всякий умысел свергнуть его с престола, лишить свободы и власти верховной, или же ограничить права оной, или учинить священной особе его какое-либо насилие, подвергают виновных в том: лишению всех прав состояния и смертной казни.» Гернани – не зная о столь суровом приговоре меж тем жаловался донье Соль что ему нечего предложить возлюбленной, кроме свободы.

Я беден, наг, Мои владенья – лес, мой дом – глухой овраг.

Но герб иметь и сам я мог бы знаменитый,

Кровавой ржавчиной, как ныне, не покрытый,

Высокие права на славу и почет,

Что в складках траурных скрывает эшафот.

Настанет день – права, врученные отвагой,

Из ножен дедовских я выхвачу со шпагой.

Пока же от небес принять мне суждено

Лишь воздух, воду, свет – то, что и всем дано.

Иль герцог, или я – другого нет исхода.

Брак и неволя с ним – или со мной свобода!

Донья Соль

Пойду за вами я…

В этот момент дон Карлос появился из шкафа – совсем как в плохом водевиле.

Я вижу, в болтовне вы опытны и ловки.

А мне легко ль сидеть в проклятой мышеловке?

Намечающуюся дуэль разбойника монарха остановило явление дяди и жениха доньи Соль. Дон Руй Гомес де Сильва обвиняет гостей в покушение на честь племянницы и генерал издевательстве над его сединами и зовет приближенных.

Все сюда! На помощь! Что ж вы стали?

Секиру мне, кинжал, клинок толедской стали!

Дон Карлос просит герцога успокоиться и сообщает ему о смерти своего деда – германского императора Максимилиана. Де Сильва узнаёт в госте испанского короля, а тот в свою очередь ловко выходит из щекотливого положения – мол ему нужен совет до Руя потому он и явился секретным образом.

Я тайных от тебя, мой граф, искал услуг

И делать не хотел их достояньем слуг.

Потом дон Карлос спасает влюблённых: мол Гернани – это человек из его свиты. Торжественная декламация, печальная музыка несмотря на вроде бы уже устаревшую напыщенность поневоле заставляли увлечься происходившим на сцене… Сегодняшний день завершался в театре.

А начался в городской гимназии.

Собственно Георгий не планировал посещать местную обитель наук. Но с утра к нему явился Танеев и попросил – Ваше Императорское Величество – вы не нуждаетесь во мне сегодня? Я намеревался отправится в городскую гимназию и встретится с учителям и гимназистами – изучить так сказать предмет моего ведения непосредственно на месте. – Это так необходимо? – больше для порядка осведомился Георгий. Танеев утвердительно кивнул и согласно ему качнулся орден святого Станислава на шее министра. – Видите ли, Георгий Александрович – я имея дело с чиновниками мне подчиненными обнаружил что представление о жизни учебных заведений у них все больше из отчетов. Иные и живого ученика в глаза не видели! Георгий понимающе кивнул – о том что дела провинциальные в Петербурге знают почти исключительно из присланных бумаг он слышал не впервые. И он ведь тоже – только вспомнить те груды донесений и рапортов – какие он перелопатил в прошлом году… Отчеты против живого впечатления? Хм… – Я разумеется не возражаю против того чтобы вы, Сергей Васильевич выполняли порученные мной обязанности, – не смог не пошутить Георгий. За одним исключением – я тоже хотел бы посетить гимназию вместе с вами. Танеев не выдал удивления, лишь глубоким кивком головы выражая покорность монаршей воле. Не удивился и Кауфман пять минут спустя услышав распоряжение – подготовить охранные меры для визита царя в городскую гимназию. – Да, Александр Александрович – вы ведь уже знаете что бракосочетание мое и коронация будущей императрицы произойдут во Владимире? – спросил он после того как сообщил о поездке. – Никак нет, Ваше Императорское Величество, – сообщил Кауфман – тоже не выказав удивления. – Ну вот теперь знаете. И что выдумаете об этом? На язык Кауфману просилось нечто традиционное в духе «Рад стараться Ваше Императорское Величество» или «Воля государя – закон!». Но он этого не сказал разумеется – Я думаю, Георгий Александрович… – Что с точки зрения моих непосредственных обязанностей этот выбор не оставляет желать лучшего. Город невелик, а место коронации – как я понимаю – Успенский собор, как и вообще место торжеств расположено на возвышении – своеобразном акрополе которое легко охранять. Кроме того – невеликость города еще означает что все знают соседей, и злоумышленнику будет почти невозможно остаться незамеченным. Добавить сюда то что из за наличия в городе пересыльной тюрьмы полицией создана изрядная сеть негласных агентов… Полагаю, – закончил он – что силами примерно трех – чеырех батальонов гвардейских полков можно обеспечить должную безопасность и августейших особ и всех прочих гостей – Иного я и не ожидал услышать, полковник… Однако же на сборы не так много времени. ….Гимназия встретила его тишиной коридоров – как сообщил угодливо семенящий директор – титулярный советник Шемякин, все и учителя, и гимназисты и служители собрались в зале и «С трепетом ожидают высочайшего визита». Георгий лишь улыбнулся. По дороге он увидел портретную галерею российских государей развешанную на стене. Петр Великий в кафтане, Екатерина I. дебелая Анна Иоанновна, Елизавета… Был тут и портрет его отца – в мундире генерал лейтенанта и при всех регалиях. Так-так – а это что такое? Из золоченой рамы в центре экспозиции на него взирал какой то квадратнолицый юноша с чванным лицом прямо таки почти поросячьего розового оттенка – так видать местный Тициан или Веласкес пытался передать юношеский румянец. Он машинально хотел задать вопрос – что сей юноша делает в собрании монархов его державы и вдруг понял что видит собственный портрет. Вот это да! Волосы персонажа были несколько длинноваты – не по уставу, а облачен он был в мундир черного цвета и с эполетами. Такой Георгий надевал раз или два в жизни – предпочитая даже для семейных снимков форменку! Он вспомнил что несколько раз Министерство Двора обращалось с ходатайством – написать парадный портрет Георгия для образца с коего будут сделаны портреты монарха для присутственных мест. Но он отнекивался – позировать в дни траура было неприятно, а потом навалились дела. В итоге он попросил людей Воронцова-Дашкова обратится к Императрице-Матери – пусть Мария Федоровна выберет лучшую из его фотографий – и с нее и сделают портрет. Прежде он не видел этих своих портретов – вешать собственные изображения в личных покоях он не додумался. Кауфман тоже взирал на аляповатую «парсуну» явно не решаясь высказать то что о ней думает. Возможно ожидал приказа – «снять эту мазню и примерно наказать» Георгий решал секунду другую и вынес мысленную резолюцию «оставить без последствий». В конце концов здешние живописцы не виноваты что не видели его живьем и вообще привыкли должно быть рисовать одних купцов второгильдейских да помещиков средней руки. Но по возвращении надо будет все же выделить время и пригласить кого-то из маститых – например Репина или Иванова… А то неприлично просто получается. Впрочем – царь Николай I тоже как вспоминают иные был не особенно похож на свои портреты красавца – атлета с античным профилем – особенно в зрелые годы…

…Гимназистов было не так много – примерно две сотни человек. Еще сколько то гимназического персонала. Все встали и поприветствовали – слегка нестройно – государя.

Оглядывая их из за стола на возвышении – стоявшем между бюстами Ломоносова и Александра III (Вот еще же и скульпторы определенно привяжутся!) Георгий ждал, пока директор закончит хвалебно-приветственную речь. Даже спина господина Шемякина выражала неподдельное волнение – ибо несколько минут назад монарх огорошил его сообщением что намерен побеседовать с его подопечными. Ужас! А если они начнут жаловаться – не важно даже на что? А что как кто-то из этих зеленых юнцов не дай Бог скажет что-то политическое? Он и от визита министра ничего доброго не ожидал – поклонник традиций, титулярный советник полагал что война с латынью и греческим была решительно излишней. А он еще высказывался об этом в обществе учителей – ну как донесут?! А если вдруг юному царю не дай Бог что то не понравится в части наружности и подопечных, опрятности и единообразия в форменной одежде?

Когда директор закончил речь, Танеев оглянувшись в строну Георгия – может тот подаст какой знак отменяющий данное в дороге распоряжение.

– Господа гимназисты, я не стану произносить речей. Говорит будете вы. Согласно милостивого решения присутствующего тут государя, вы можете задать вопросы монарху Ии высказать какие то свои пожелания. Изумленный гул пробежал по залу, а Шемякин кажется покачнулся, а своем месте.

С места не кричать, как и принято у учащихся в гимназии поднимать руку прежде чем высказать, и вопросы задавать лучше обдумав – все же время императора стоит дорого…

Собравшиеся ответили молчанием – похоже оробели. Или не знают что спросить.

О! вот первая поднятая рука и кивок царской головы

– Гимназист Бобров, – вскочил долговязый юноша в пенсне – видать выпускного класса.

Ваше величество, – спросил юноша. Вы почитаетесь многими (эк вычурно!) как человек впервые в мире разрешивший обучение женщин в университете. А возможно ли введение совместного обучения для гимназий и смешанных гимназий?

(Однако же какие странные мысли бродят в головах наших юнцов.)

– Я не думал об этом – чуть добавив строгости ответил он. Если господин Танеев сочтет это целесообразным я рассмотрю его – и вынесу решение. Но полагаю раз в Европе ничего подобного нет то и в России это неразумно – и вообще проку не вижу.

Хотя женская прогимназия во Владимире скоро будет.

– Но в Римской империи я хочу сказать – там в школах мальчики и девочки совместно обучались – а как написал Теодор Моммзен школы создали римскую империю наравне с легионами… – запальчиво продолжил гимназист.

– Ваш интерес к истории похвален – я бы даже советовал вам если вопрос народного просвещения вас столь волнует поступить после завершения учебы в ведомство Сергея Васильевича – как знать – в возможно в вашем лице… гимназист Бобров, империя Российская со временем обретет достойного министра просвещения.

Несколько гимназистов не удержавшись прыснули.

Еще вопрос…

– Скажите, государь, – этот гимназист был мелкий тощий и бледный. Полагаете ли вы нужным ведение в империи Российской всеобщего начального обязательного образования по образцу просвещенных европейских стран?

– Конечно, – кивнул Георгий. Я не только полагаю это нужным – но я дал уже поручения министерству просвещения обдумать наилучшие пути к этому. И скосил глаза в сторону озадаченного Танеева. Будем надеяться – он поймет намек без излишних вопросов.

Еще Георгий отметил что несколько человек – и ученики и что удивительно – менторы, торопливо записывали за ним – как секретари на заседании.

Вот поднялся рыжий как лис гимназист.

– Ваше Величество – патетично срывающимся ломким голосом начал он. Я изучил ваши последние указы и решения – и понял – мы стоим на пороге новых Великих Реформ. И потому хочу знать – какой путь следует избрать завершающим обучения чтобы принести наибольшую пользу России?

– Прежде всего – Великие Реформы в России уже прошли. Их осуществил мой царственный дед – государь Александр Николаевич. Я не склонен благосклонно выслушивать лесть – она унижает не льстеца, а тому к кому обращена – вспомнил он какой то старый классический роман. Я просто провожу те преобразования что по мнению моему – и моих министров назрели и навожу порядок в делах правления… по мере отпущенных мне Господом сил.

– Что же до образования и выбора жизненного пути… – решил он подбодрить сконфуженно покрасневшего гимназиста.

О чем я могу сказать – России конечно нужны люди образованные – ибо образование хорошо тем хотя бы что ум в порядок приводит.

Но – так выходит что в России сейчас много юристов и словесников – но мало врачей. России не хватает инженеров, архитекторов, не хватает даже агрономов и ветеринаров. Скоро правительство рассмотрит вопрос о начале строительства Сибирского железнодорожного пути – России нужны дороги, а значит нужны их строители.

Еще нам нужны хорошие грамотные экономисты.

Поэтому среди мер которые должны быть применены – и которых следует ожидать в ближайшее время это сокращение бесплатных студентов на факультетах юридических и повышение стоимости обучения, соответственно будут увеличено число казеннокоштных студентов на технических факультетах и видимо понижена стоимость обучения для платных студентов. Полагаю что численность бесплатных студентов на юридических факультетах и словесников должна в идеале определятся исходя из потребностей официальных ведомств и школ. Впрочем… задумался Георгий, – еще как мне кажется России нужны хорошие – умные и честные историки – которые бы завершили то что начал великий Карамзин.

Мне в свое время попалась в руки книга Зубрицкого «История Червонной Руси». И я запомнил одну фразу оттуда.

«Многие писали историю России, но как она несовершенна! – сколько событий необъясненных, сколько искаженных! Большей частью один списывал у другого, никто не хотел рыться в источниках, потому что изыскание сопряжено с большой утратой времени и трудом. Переписчики старались только в том, чтобы блеснуть витиеватостью, смелостию лжи и даже дерзостию клеветы на своих праотцев!»

Наши предки совершили великие дела – от маленького княжества в приокских лесах раздвинувшись до мировой державы и от Кремля дойдя до берегов Тихого океана, за смешной для истории срок длиной в одну лишь человеческую жизнь. И эта достойная история ждет достойных историков. Так что – Россия господа гимназисты нуждается в вас.

Следующим поднял руку низенький ученик – явно младшего класса с оттопыренными ушами и короткой стрижкой…

Степурнов Виктор, – представился он. Ваше императорское величество – я бы хотел узнать, а какой у вас воинский чин?

– Я лейтенант российского императорского флота. Георгий про себя улыбнулся странному вопросу.

– А… почему? – лопоухий мальчик смешно вытянулся во фрунт. Может быть он мечтает о воинской стезе – оттого и спросил?

– Чин лейтенанта я получил ибо проходил военное обучение по программе морского корпуса. Его дал мне мой покойный отец.

(Было это не совсем правдой – отец за полгода до трагической поездки присвоил ему чин подпоручика Семеновского полка – а уж дядя генерал-адмирал оформил протокольно приказ о переводе «подпоручика лейб-гвардии Георгия Алексеева Романова в состав Российского императорского флота с производством по старшинству в чин лейтенанта» – император Александр лишь контрассигновал приказ.)

– Но государь – вы могли бы присвоить себе должный чин… сам какой хотите… – пискнул малыш

Георгий слегка нахмурился.

Государь всероссийский действительно по закону может присвоить себе любой чин – он собственно может почти все. Но повышать по службе самого себя при этом уже будучи владыкой России?

Что может быть нелепее указа о собственном производстве в чин или собственном награждении?

– Я оставил себе этот чин, потому что мне присвоил его отец – кратко ответил он чем вогнал мальчишку в краску окончательно.

Новая рука…

– Ваше Императорское величество – отчеканил гимназист, неотрывно взирая на Георгия.

Да не прогневаетесь вы, но спрошу – нет ли среди задуманных Вами и властями российскими мер по облегчению участи приверженцев древлего исповедания? Ваш дед и ваш отец уже сделали много на этом поприще – быть может настало время полностью уравнять всех православных людей в правах? Ведь… они такие же верноподданные – когда в Западном крае вспыхнула смута именно староверы первым, не дожидаясь приказа выступили в ополчении против инсургентов! Терское казачество отличилось в войнах на Кавказе – и двоеперстие тому не помешало…

Он запнулся.

А Георгий изумился до глубины души.

Спроси у него кто-то о конституции и даже – о черт! – о гареме – он бы был удивлен меньше…

И одновременно отметил кое что – и стрижку – простую в кружок, и какое то иконописное лицо юноши – почти подростка, с выражением какой то особой готовности ко всему…

И понял что перед ним приверженец этого самого древлеправославного – или как предписывает называть их официальное мнение – «раскольник»

Текли казавшиеся почему то особо долгими секунды – и глядя на парня, Георгий почему то подумал что тот таки готов к мученичеству – что моментом сменивший благодушную маску на зверский оскал Царь – заорет – «Взять его!!!»

…Вопрос этот и в самом деле не такой простой и весьма печален, – словно по бумажке произнес он. Вы правы говоря о том что разница в обряде не поколебала верность инославных подданных. Что говорить – среди конвоя моего отца были ваши единоверцы («раскольников он все таки опустил). И в тот роковой день они разделили его участь.

И в самом деле – раскол был немалой бедой для Руси. Но и прочие страны знали религиозные смуты и войны. Зло было содеяно – и правительство принимало и принимает меры к исправлению сего зла. Наверное недостаточные.

Законы же должны совершенствоваться – и они будут совершенствоваться – сейчас у… ваших единоверцев есть полная гражданская правоспособность – будут решены и вопросы исповедания… как задумывал еще мой августейший дед Александр Николаевич. Во благовременье.

Гимназист – раскольник что то пробормотал – то ли молитву благодаря Господа что гнев миновал его, то ли «Спасибо!» и медленно опустился на место.

Казалось на столь серьезом вопросе все и закончится – но нет – поднятая рука с заднего ряда актового зала – поднялся довольно крупный и длинноносый – тоже выпускной класс хотя с детским румянцем во всю щеку.

– Скажите Ваше Императорское Величество – что значит быть русским царем?

Георгий признался сам себе что вопрос упитанного поставил его в тупик.

– Как бы объяснить вам… – Георгий чуть запнулся

– Бузинин – торопливо представился гимназист. Вася… Василий Алексеевич.

Так вот господин Бузинин. Я должен вам сказать что никогда не думал стать царем – как я отмечал – меня учили на моряка. И вряд ли могу хотя бы поэтому развеять ваше любопытство.

Но наверное важнее – да важнее – зачем-то повторил он – что значит быть русским.

К сожалению об этом мало думают в России – куда меньше чем о власти и особенно царской власти. А суть самодержавия – это лишь часть сути – ибо корень все таки не «держать», а «держава» («Кажется меня заносит куда то не в ту сторону! Ох сбил меня тот юный раскольник с толку»).

А в Англии – успехам которой можно позавидовать – и многие завидуют – о королевской власти рассуждают немного – но много думают говорят и пишут о том что такое – быть истинным британцем. А например французы сколь знаю не рассуждают об этом – они знают что они французы и этого им довольно.

Поэтому мне кажется – куда важнее понять – что значит быть русским. Я попробую высказать свои мысли – мысли не царя, но русского человека. Быть сегодня русским человеком – это, значит почитать предков и чувствовать с ними связь. Нужно помнить о своих корнях… А наши корни – это и Киевская Русь чьи храмы так восхитили меня в вашем городе, это и неведомые певцы создавшие «Слово о Полку Игореве» и «Задонщину», это Иван Великий разорвавший татарскую басму, и солдаты восемьсот двенадцатого года – ваши господа прадеды и деды…

Быть русским – всегда помнить историю своего народа, знать, откуда мы и куда. Быть русским – это, значит, не ругать Россию, нигде и никогда не умолять достоинств нашей страны. И идя ее недостатки – стараться их исправить, а не расчесывать струпья – как многие наши образованные люди… Русскому следует уважать и ценить свое – не хуля чужого – ибо ругань – это знак слабости, и как жаль, что мы часто забываем об этом… Быть русским – это, значит, стараться чтобы будущее России было если не безоблачным то счастливым и удачным. Это значит веровать в Господа – который не раз помогал России в самые темные времена. Это значит беспощадно сражаться с врагом, но проявить милость к врагу поверженному.

Это значит… – Георгий хотел сказать еще что-то о мысль – очень важная – какая должна была завершить эту словно само собой лившуюся речь вдруг – как это и случается – пропала, сгинула…

– Вот пока все, что я могу вам господа гимназисты сказать – закончил он ощутив странную усталость.

И тут – зал зааплодировал – повскакав с мест, отбивая ладоши, что то восклицая – как аплодирует сейчас – по окончании очередного акта этой прямолинейной – но такой хорошо сыгранной пьесы француза…

* * *

…Следующий акт начался с того что ночью дон Карлос со свитой ожидали Гернани во дворе дома герцога де Сильва – рассчитывая похитить вышедшую к нему донью Соль

Коль он придет, вы из засады

Кольните шпагою в начале серенады.

Пока очнется он, вздыхая глубоко,

Я даму унесу, мы будем далеко.

Щадите жизнь его. Он юноша отважный.

К тому ж убийство – грех, и грех, конечно, важный.

Но донья Соль вышла из дома в одиночестве – и похотливый король тут же сообщил что хочет сделать ее своей фавориткой. Девушка просила пощадить ее целомудрие, а потом выхватила кинжал и обещает заколоть в начале короля, а потом себя. Как и положено – ее спасает появившийся Гернани… Донья Соль вскрикивает, бежит к нему и заключает в объятия.

Ну что ж, я не хочу быть мстителем безвестным

Да завершится месть ударом смелым, честным.

И жизнь свою лишь мне ты одному отдашь. Готовься!

– сообщает рыцарь-разбойник королю.

Однако после патетических монологов оба расстаются – врагами и донья Соль убегает.

…Танеев скосил глаза в сторону Кауфмана – тот внимательно вглядывается в происходящее на сцене.

Странно – он прежде не замечал за и господином конногвардейцем склонности к изящным искусствам.

Хотя – он же почитай ведь не знает полковника – по службе они не соприкасаются, а видит его министр просвещения лишь когда тот занят свом делом – делом царского охранника. Вдруг он подобно покойному царю втайне от публики музицирует или скажем, собирает французскую поэзию?

Тот машинально теребил витой шнур на груди и Сергей Васильевич вспомнил Козьму Пруткова с его «Военным афоризмами». «Нет адъютанта без аксельбанта»

На сцене между тем оставшийся в одиночестве разбойник – идальго изливает мстительную ярость в зрительный притихший зал.

Из свиты я твоей? Ты прав, властитель мой,

О, ни один слуга, хранящий твой покой,

Приспешник дворянин, угодливый придворный,

Бесстыдный льстец, лакей, до низости покорный,

Дворцовый верный пес, бредущий по пятам,

Не будет так служить, как я служил бы сам!

Что нужно от тебя дворянам двух Кастилий?

Чтоб дали титул им, гремушку нацепили,

Из золота овцу – благоволенья знак!

Мне мало этого, я не такой простак.

Нужна мне от тебя не эта честь пустая —

Нужны душа и плоть, вся кровь твоя живая,

Все то, что бешеный и мстительный кинжал,

Ворочаясь в груди, из глубины б достал…

Кауфман почувствовал как воротник мундира сдавливает шею. Мысли тревожно метались. Черт – а ведь у этого Гернани есть все шансы разделаться с ничего не подозревающим королем.

И невольно он стал перебирать в памяти все меры какие принял перед визитацией его монарха в театр.

Конечно здание проверили – и полицейские и люди в партикулярном – под видом чиновников Министерства двора. Особо выученные у смотрителей Эрмитажа два человека внимательно изучали публику – нет ли среди них напряженных или злобных лиц. Наконец у дверей ложи стал не один или два, а целых три стража – которым настрого приказали не пускать никого – хоть даже ангел Божий явится – сперва к посланцу небес выйдет вызванный Кауфман.

Входя в курс дела полковник не мог не изучит опыт иноземцев – и хорошо помнил как сумасшедший актеришка Бут решил что он не иначе как римский Брут и застрелил в такой же театральной ложе президента САСШ Линкольна. Удалось это потому лишь, что полисмен у дверей отлучился на пять минут пропустить рюмку с извозчиком. (Эх – не было на господ американцев простого русского частного пристава – он бы вколотил в них порядок службы!). Но все равно тревога не уходила.

* * *

Не замечая волнения телохранителя, от гимназических воспоминаний Георгий вернулся к происходящему на сцене. В следующем действии Дон Карлос обвиняет де Сильва в предательстве. Герцог признаётся в том, что Гернани нашел убежище у него замке, но отказывается выдать его королю, не желая преступать старинного закона чести. Дон Карлос рвёт и мечет. Он грозит лишить де Сильва и головы, и замка, но старый герцог упрямо стоит на своём. Король предлагает герцогу выбор – вернуть невесту или выдать гостя. Де Сильва предпочитает потерять невесту, нежели навлечь позор на свой род. Король со свитой покидают замок. Герцог выпускает из тайника Гернани и предлагает ему дуэль. Молодой человек отказывается драться. Он готов отдать свою жизнь без боя, но перед смертью просит о милости – услышать голос доньи Соль. Де Сильва рассказывает ему о случившемся в зале. Гернани предлагает свою помощь в возвращении доньи Соль и обещает в любое время предать свою жизнь в руки герцога. Тот дудит в рог (видимо у каждого испанского гранда охотничий рог был при себе постоянно) и говорит что в день когда Гернани услышит его звук – придет время исполнить клятву и уйти из жизни.

…После гимназии Танеев решил посетить Владимирскую семинарию – как оказалось – духовные учебные заведения тоже под опекой министерства просвещения.

Как он поделился по дороге, он хотел обсудить со святыми отцами свои мысли про улучшение дела с приходскими школами. Совсем скоро они въехали во двор где на морозе ректор – архимандрит – преподобный Петр – узнавший о высочайшем визите за полчаса от все того же Кауфмана, согнал учащихся. Он произнес краткую речь – судя по время от времени дрожащему голосу – преподобный был таки напуган. Тем не менее хорошо поставленный глубокий голос его проникал в самое сердце. – Дорогие братья и чада! – вещал архимандрит Петр с крыльца. Мы зрим воистину знак милости Божьей – Государя Всероссийского, отца нашего земного, и главу Греко-Российской Церкви – Георгия Александровича.

Закон Российской Империи гласит: «Император есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры». Император как Православный Государь является верховным покровителем нашей Православной Церкви и охранителем ее благопорядка. А это значит что сейчас мы – недостойные слуги Господа видим тут пред очами своего защитника и благодетеля. Сейчас подобно Понтийскому Плату во Святом Писании я говорю вам «Се – Человек!». Человек в коем соединяется Земное и Небесное и коий держит меч светский – собрат нашего меча – духовного! Меча веры – ибо верой силен перед врагом и чист перед Богом великий русский народ. Верою Христовой – твердыней ее алмазной спасались наши предки от набегов половецких и печенежских, как щитом укрывала под игом татарским трехсотлетним душу народную, избавила от польских захватчиков в смутное время, вдохнула силу разящую в годину французского нашествия.

Крест господень, аки меч, разит грех и упадок! Меч же светский ограждает нас от врагов земных! Да смилуется Господь над всеми нами, и да благословит!.

На этом расчувствовавшийся Петр закончил свою патетическую речь. Импровизация и шероховатостей хватает – но с какой же искренностью говорит иеромонах!

Хор семинаристов исполнил «Многая лета», а затем Феогност предложил гостю проследовать в трапезную и не побрезговать бедным столом служителей Божиих…

В трапезной пахло яблоками и тмином, чувствовалось легкое дыхание ладана и тимьяна.

Вкушая грибные щи и картофельную кулебяку запивая крыжовничным киселем Георгий признал что кухня тут недурная (уж точно его визита сюда не ожидали). Так что ужасы описанные господином Помяловским в его «Очерках бурсы» (читали-с, а как же – хоть и не рекомендован сей писатель – так ведь и Некрасова читали и того ж Герцена) все таки видимо ушли в область преданий. Здесь по крайней мере.

Затем ни поднялись в кабинет ректора и Танеев кажется уже приготовился взять архимандрита в оборот. Но тот сам перешел в наступление.

– Ваше Императорское величество – начал архимандрит Петр (Длугов – вспомнил Георгий его мирское имя). Да не прогневаетесь вы – но прошу снизойти к моей скромной просьбе – прошу не для себя – для подопечных моих.

И дождавшись утвердительного кивка, сообщил.

– Дело в том что сейчас мы готовим выпуск учащихся – и нескольких отличившихся как это принято награждаем книгами. Так вот – не могли бы вы поставить на книгах этих свою подпись? Подумайте – насколько ценным станет для юных душ подарок хранящий монарший автограф?

Разумеется отказаться было невозможно и скоро Георгий устроился за столом – по правую руку – подарочные томики Пушкина – по левую – списки учащихся.

«Высоцкий Алексей – Предтеченский Николай – и Виноградов Василий – награждается книгой. Чугункин Ефрем – награждается книгой. Силецкий Александр – награждается книгой. Лебедев Сергей – награждается книгой. Покровский Матвей – награждается книгой…»

– А дальше? – чиркнув пером по титульным листам он пробежался взглядом по именам.

Сперанский Александр – однофамилец, а может и дальний родственник знаменитого вице-канцлера, Григорий Нарбеков – зацепила взор не совсем русская фамилия – среди обычных для юных поповичей фамилий с их окончанием на «ский»

Дальше – список «приговоренных» к переэкзаменовке и отчисленных по малоуспешности.

Так – а это как понимать?

«Семеновский Алексей – увольняется за невзнос денег за обучение.

Способин Дмитрий – увольняется за невзнос денег за обучение» – гласили сухие строки итоговой ведомости.

– А что вы скажете об этих юношах?

Архимандрит развел руками.

– Увы – я сам огорчен… Может быть эти отроки и не блистали великими успехами, но были старательными исправными учениками. Я знаю их – Алёша – сын настоятеля храма Святого Петра из предместья Шуи, а второй – из семьи крестьянина промышлявшего извозом – приходской батюшка – отец Гавриил за него просил – в его приходской школе он был в числе первых.

Но увы – крестьяне наши весьма небогаты да и, а духовенство… Да не прогневайтесь вы – но низший причт – особенно сельский – по сути полунищие…

– Разве? – изумился Георгий. Сколь помню доходы церкви довольно велики…

– Доходы… – покачал настоятель головой. Доходы наверное велики вообще – но вот куда-куда, а до приходов по уездной и мещанской России они не доходят.

Наш простой батюшка живет от прихожан – но разве наша деревня от своего черного хлеба и кваса может дать своим пастырям сытный каравай с мясными щами и осетром?

Кроме того – богатые приходы по штату возглавляются все больше черным духовенством – собственно все настоятели соборов таковы… А сельский благочинный обремененный семейством – все больше считает полушки и гривенники. Я вот лет пять назад ли около того изыскал епархиальные средства и устроил в нашей семинарии домовую церковь – в честь Сретения Господня. По штату при ей положено быть – священнику – и на его содержание согласно документам Синода назначено жалованье сто пятьдесят рублей в год. Слезы, а не деньги! Есть конечно суммы предназначенные на вспомоществования и благие дела – но до благочиний мало что доходит.

(«А пожалуй надо и тут порядок наводить!»)

– Вот – словно опережая некий вопрос заявил Феогност – говорят дескать что батюшки мзду берут и что консистория – де самое взяточное место в губернии – да разве то от великой жадности? Поверьте, Государь – никто из нашей духовной братии не построил себе дворцов и особняков от «безгрешных» так казать доходов…

В другое время Георгий определенно бы заинтересовался – а почему вдруг почтенный святой отец так страстно оправдывается – причем еще не будучи ни в чем обвиненным? Но мысли молодого монарха сейчас сугубо занимал вопрос образовательный, поэтому он лишь спросил.

– Ну, а так сказать попросить состоятельных прихожан помочь нуждающимся ученикам? Просто попросить?

Феогност и ректор дружно развели руками…

– Рубль или три в престольный праздник или на Пасху – это то что дают нам господа купцы… Дают бывают и больше – но… – Хорошо – резюмировал Георгий. Сегодня или завтра в ваш град прибудет господин Воронцов-Дашков – обратитесь к нему чтобы он оплатил обучение этих двух молодых людей из сумм удельного ведомства. Скажите что я распорядился…

И вот тут архимандрит Петр огорошил императора.

Георгий и раньше заметил что тот по-прежнему взволнован и как будто о чем то хочет спросить.

И вот решился.

– Ваше Императорское Величество – да не прогневаетесь вы – но я осмелюсь спросить…

Правда ли что вы задумали дать нашей церкви Патриарха резиденцией которого станет наш Владимир?

Георгий внимательно посмотрел на архимандрита Петра, потом на Феогноста.

Тот был кажется изумлен не меньше самого императора.

Хотя пожалуй Георгий не сильно удивился. Или лучше сказать – вопрос был слишком уж неожиданным чтобы удивить по настоящему. Мало ему было юного старообрядца – теперь вот такая каверза. И что ответить церковнослужителям?

– Вопрос Ваш не нов…И в самом деле… – произнес он старательно расставляя слова. Я о нем думал (да – об этом говорили при дворе – раз или два), Я знаю историею Патриаршества на Руси и того как было введено синодальное управление церковью Думается мне, что и вы да и Синод размышляли об этом не менее моего. Мое мнение… Монарх чуть задумался подбирая слова. Не вдаваясь в рассуждения – было правильным или неправильным упразднение патриаршества, полагаю что приходит время его возвращения. Оба священнослужителя синхронно замерли. Но да простите вы меня, – продолжил он после короткой паузы, – Церковь православная это не только Дом Божий – это еще и столп государства Российского. И даже малейшая угроза его поколебать – недопустима.

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» – процитировал он евангельскую фразу. Это не говоря о том что Патриарх будет очень важным лицом в симфонии власти светской и духовной – а я честно сказать не уверен что сейчас есть пастырь способный взять на себя такой груз такую ответственность перед Богом и Россией.

– А что, как вижу, вы кандидата успели себе наметить? Или затрудняетесь в выборе?

– Государь – этот вопрос может решить только Поместный Собор! – тихо, но уверенно изрек преосвященный.

– И он будет созван – когда придет время. Он же и решит – где быть патриаршему престолу – хотя по традиции и рассудку нигде кроме как в Москве я его не вижу.

Потом Георгий встал молча, чуть склонил голову и вышел из кабинета.

А оба служителя церкви остались, как пришибленные, не зная – то ли волосы на себе рвать то ли славить Господа за то что присутствовали при великом событии.

– Если… если все так и будет, брат Петр, то нам останется лишь Ему в ноги пасть! Вы правду сказали накануне – про меч духовный – разящий грехи… – промолвил Феогност.

* * *

…На сцене тем временем заговорщики спорили, кто из них удостоится с позволения сказать чести убить собственного государя – при этом мало сами не поубивав друг друга. В итоге бросили жребий – и участь эта досталась Гернани. Де Сильва выразил желание поменяться с благородным разбойником – ибо Карл – его старинный враг – а к вражде политической примешивается и старый как мир спор из за женщины. Герцог предлагает Гернани земли и замки, напоминает о том что тот обязан ему клятвой от которой тут же обещает освободить – но все напрасно. И вот – кульминация действия – король и мятежник лицом к лицо – одинокий король против отряда головорезов во главе с пышущим местью принцем-разбойником.

В моей ты все же власти!

– с загоревшимся взором вещал Эрнани-Горнин

О кесарь будущий, сейчас ты слаб и хил, —

Зачем напоминать, что я тебя схватил,

Что стоит только мне зажать кулак свой дерзкий,

Чтоб был убит в яйце и твой орел имперский?

Кауфман невольно помотал головой. Господи! Ужо ль ему мало в жизни всех этих страхов чтоб еще и со сцены ему напоминали что дерзкий безумец может одним выстрелом или ударом ножа пустить судьбу державы под откос??

И вообще, – вдруг разозлился Кауфман – черта нынешние распущенные цензоры разрешили эту пьесу старого карбонария бунтовавшего против всех властей Франции на его веку – от Карла Х Бурбона до нынешней вожделенной республики?!

И с чего господину Сумбатову пришло в голову ее поставить? Почему вообще Малый московский театр занесло в город именно когда царю пришло в голову его навестить? Может быть – кто-то подает знаки?

Да нет – конечно – вздор – ведь про царский визит никто не знал – да и Сумбатов-Южин – как оказалась дальняя родня местного предводителя дворянства прибыл сюда с месяц назад в поисках заработка для антрепризы.

Ох служба – сведет с ума! покачал полковник головой. Вот на днях седой волос обнаружил на виске.

Шло время и действие разворачивалось своим чередом – и вот на сцене уже заключительные сцены последнего акта.

Гернани – прощен и отказался от мести и готов сочетаться браком с возлюбленной. Во время предсвадебных торжеств неожиданно появился некто в черном домино в котором однако узнавался не без труда дон Руй.

Публика встречает его насмешками.

Что ж! Коль это Сатана

Пришел смотреть наш пляс, —

пока нам жизнь дана,

Мы будем танцевать!

Он встречается с Гернани и напоминает о клятве – задудев в пресловутый рог. После чего и предлагает идальго убить себя самому – на выбор ядом или клинком.

Ты можешь выбирать —

Кинжал иль этот яд.

Я все принес с собою.

Мы вместе выйдем…

Сын короля Арагона верный клятве выбирает яд, но просит Руя отложить исполнение жесткого приговора до утра. Появившаяся донья Соль просит дядю помиловать Гернани, но тот остаётся непреклонен. Девушка выпивает яд, предназначенный для Гернани. Вслед за ней яд пьёт и юноша. Гернани умер первым – осев и вытянувшись на сцене. Вслед за ним покинула этот мир донья Соль, последим движением обняв тело любимого и накрывшись плащом. Охваченный ужасом от содеянного Ленский – де Сильва выпил остаток яда и беспомощно обмяк… Занавес…

…Георгий поймал себя на том что стоит и бешено аплодирует – вместо со всем залом – наверное через пару минут…

Он обернулся – Танеев и Грузинский точно также колотили в ладоши. Даже Кауфман к ним присоединился.

– Александр Александрович, – обратился Георгий к нему. Распорядитесь чтобы актеров пригласили ко мне в резиденцию после спектакля. Их труд стоит отметить.

* * *

Камердинер провел все еще скованных, не понимающих ничего гостей в небольшой зал губернаторской – ныне царской – резиденции…

Пока в помещении никого не было, если не считать двух лакеев, мигом задернувших длинные шторы из красного бархата и зажегших старомодные канделябры. Зал имел три накрытых уже дубовых стола, а в дальнем конце располагался основательный камин из грубо обтесанного дикого камня, над которым были прибиты оленьи и медвежьи головы.

Гости устроились на небольших канапе и приступили к трапезе. Вино, блины с икрой, семга и рассольник.

Но только они приступили к ужину как появился Георгий в сопровождении Кауфмана.

При виде императора все присутствующие поднялись и поклонились.

– К нему заспешил Сумбатов.

– Право же Ваше Величество – я не знаю даже за что удостоен сей части – быть лично приглашенным Вами!

– Император – тоже живой человек, и что такого в том чтобы императору пригласить артистов чья игра вызвала его восхищение? Почему бы ему просто не поговорить с ними о российском театре и его делах?.

– Признаться – Сумбатов пришел в замешательство – не мог подумать что высшей власти есть столь большое дело до театра…

– Государю всероссийскому есть дело до всего в его державе. Разве Екатерина Великая не поручила Шувалову создать Большой театр? Разве не она учредила дирекцию Императорских театров? Разве наконец сегодня царствующая семья не покровительствует сценическим искусствам и актерам? («А также актрисам!» – мелькнула игривая мысль).

– Но право же… Государь – наш театр нов – и еще не прославлен. И уж точно не причислен к императорским! – развел руками потомок армянских и грузинских царей. Есть и более одаренные и знаменитые служители сцены!

– Все впереди! – многозначительно улыбнулся Георгий. Пока же…

По его знаку камердинер принес папку с золотым тиснением.

Глазам публики был явлен лист с большим гербовым орлом.

– Вручаю вам господин Сумбатов это похвальное письмо – в знак моего искреннего восхищения.

– Виват император! – воскликнул – явно слегка ошалевший от избытка чувств Ленский, встряхивая сединами…

– Виват! – откликнулись актеры – а что им еще оставалось?

Наполнились и опорожнились бокалы.

А Георгий подумал что этот импозантный старец с воистину княжеской осанкой вполне может быть еще из дворовых отданных своим барином в театр для заработка. Конечно господские театры исчезли давным-давно – но вот крепостные актеры из оброчных были до самой «воли». Собственно – оттуда пошли эти громкие псевдонимы – с тех самых пор когда определенным на сцену крестьянским отпрыскам – всем этим Прохорам, Гуриям, Пахомам меняли простые «мужицкие» прозвища вроде Корытов, Мышонкин, Подковыркин – на «Алмазовых», «Изумрудовых», «Жемчужных». Но не спрашивать же у него про это?

Император чокнулся с Ермоловой – сделав молодой даме комплимент что она вполне могла бы играть Екатерину Великую. Побеседовал с Ленским о его планах создания при Малом театре новой сцены.

Отметил как доброжелательно господин Грузинский беседует с Сумбатовым – родство ли грает роль, явленная царская милость, или то и другое вместе?

Побеседовал о петербургской опере со смущенно улыбавшейся Ольгой Книппер.

Кауфман бродил по залу не вступая в разговоры и время от времени прогоняя дурацкую мысль – не мог ли пронести кто-то из этих людей кинжал? (Вот же – пиеса из головы нейдет!)

Но вот вечер подошел к концу.

И уже когда те прощались, вдруг остановил госпожу Книппер.

– Ольга, я прошу Вас остаться, у меня есть к вам отдельный разговор.

Через минуту они остались одни – войдя с ней в свои покои Георгий жестом предложил ей сесть на диван и опустился рядом.

Что подумали прочие и что думает сейчас она – неважно. Но с кем ему еще поговорить на почему-то так мучающую его тему?

– Позвольте вопрос? Или если угодно – не могли бы вы мне помочь…

– Помочь? – изумилась Ольга. Но чем может простая актриса помочь государю всероссийскому?

– Понимаете – я в затруднении… Я даже не знаю, как объяснить… Вы видите перед собой самовластного монарха огромной империи. И все видят. А я вот- Георгий улыбнулся – подойдя к зеркалу вижу в нем молодого, неопытного и никогда не желавшего власти человека. Я как вы наверное знаете не готовился к трону… да собственно и ни к чему не готовился всерьез. Я учился … действительно как написал камер-юнкер Пушкин «чему-нибудь и как-нибудь» – по большей части лишь тому, что могло пригодиться высшему чину по военно-морской части – каковым я бы должен был стать лет через двадцать – тридцать – не ранее. И менее всего я подготовлен к управлению государством. И я нередко мучительно раздумываю – правильно ли я делаю.

– Я могу лишь склониться перед вашей скромностью, – протянула молодая женщина, качнув очаровательной головкой, увенчанной аккуратно уложенной косой. – Но даже не знаю чем бы я смогла помочь… – Хотя… Знаете Ваше Величество – актеры тоже сплошь рядом считают что у них все плохо выходит и боятся провалиться. Если только это вас утешит…

– Вот оно как – я тоже выходит боюсь провалиться.

Он выдержал паузу.

Странно, черт возьми было бы просить совета у этой девочки («Де-евочки??! Да она старше тебя, любезный лейтенант!» – сварливым тоном дяди Алексея подсказал внутренний голос).

А у кого – не у князя Сумбатова же?! Хотя попробовать можно… И этот режиссер чего доброго захочет Зимний в театр превратить и царские дела ставить как спектакли. Такое пожалуй Победоносцеву подойдет – но не ему.

…Про моего прадеда говорили, что он брал уроки у великого Каратыгина… – наконец продолжил он. Так получилось, что я не обладаю ни его силой и волей, ни упорством деда, ни отцовским хладнокровием… Даже родительским музыкальным слухом – виновато улыбнулся он, – и даже рисую хуже всех в семье…

И вот я подумал… На сцене вы сыграли благородную испанку, а господин Южин – короля – и не преувеличивая скажу что играл он с истинным королевским достоинством.

Ее маленькие изящные губки судорожно сжались.

– Вы хотите – брать уроки у… у меня? – с явным испугом осведомилась она… Ваше Величество… Но я не смогу – я… Понимаете… – она прижала руки к груди. Говорят актерскому ремеслу можно научить – ну как медведя учат трюкам. Но чтобы играть так как наверное нужно вам – для этого требуется жить на сцене!

Вот я… Я не просто играю дворянку или крестьянку… Я стараюсь вести себя так, будто я и есть та особа, которую изображаю. И если мне удается поверить в это, верит и зритель…

– И правда, – вымолвил Георгий. Импровизации мне как я заметил, вполне удаются…

Ольга о чем то думала, Император не торопился возобновлять разговор.

– Это трудно – наконец продолжила она. Со стороны конечно не видно – но потом – после спектакля вечером бывает еле доползаешь до меблированных комнат или убогой гостиницы, хочется упасть и ничего не чувствовать… Это… как сжигать свою душу – по кускам… Верьте каждому слову, которое говорите. Верьте… тому что вы Царь… Тогда все поверят. Ну … когда я только поступила в театр Александр Иванович… господин Сумбатов – зачем-то поправила она себя рассказал такой анекдот. Один молодой актер должен был играть в очередном спектакле римского императора и обращается к старому поседевшему на сцене актеру: – Я в сегодняшнем спектакле играю Цезаря: что мне делать? – Ты же Цезарь – делай что хочешь! Простите Ваше Величество если я объяснила невнятно… – Отчего же – напротив – это интересно…

– Играть царя будучи царем – что может быть проще? – подхватила Ольга.

– Или сложнее, – пожал он плечами.

И подумал вдруг что две Ольги – Книппер и фрейлина фон Мес наверное бы нашли о чем поговорить.

Однако затем на ум ему пришел однако старый полуприличный анекдот про маркизу Помпадур и знаменитого некогда актера Тальма.

Увидев его на сцене в роли Ричарда Львиное Сердце, она настолько восхитилась, что пригласила его в свой особняк и предложила

– Любите меня как Ричард Львиное Сердце!

В следующий раз королевская фаворитка увидела его в роли Геркулеса – и попросила:

– Любите меня как Геркулес!

И опять госпожа Помпадур была в восторге. Еще через некоторое время она увидела Тальма в роли Отелло и потребовала

– Любите меня как Отелло!.

В следующий раз же сообщила

– А теперь я хочу, чтобы вы любили меня просто как актер Тальма!

– На что тот ответил

– Увы, мадам – это невозможно – я уже много лет как импотент.

Георгий с благодарностью поцеловал актрисе руку и поднялся.

– Уже поздно… – Завтра вероятно мне еще предстоит закончить дела – да и вам тоже наверное надо отдохнуть.

– И… это все? – изумленно и как-то жалобно пробормотала Ольга – и он понял о чем она.

– А вы… хотите? – чуть помедлив, спросил Георгий.

А потом вдруг решительно начал расстегивать на ней лиф. – Ваше Величество… – прошептала Ольга с видом смиренной рабыни стягивая платье с плеч…

– Да, дуэнья! – Георгий привлек ее к себе.

* * *

Теперь – на закате жизни – по прошествии не лет и даже не десятилетий – по смене эпохи – я могу наконец разрушить печать молчания сковывающую мои уста с прошлого – уже далекого – века. Да – Его Императорское Величество Георгий Александрович был со мной той ночью во Владимире как мужчина с женщиной.

Собиратели сплетен и старых анекдотов могут торжествовать и с полным правом добавить еще одну скабрезную страницу в собрание своих скабрезностей – мне решительно все равно. Он ушел туда, где нет земной суеты, да и я скоро дам отчет о своей жизни пред Божиим судом.

Почему? Любила ли я его? Нет – и к лучшему… Любить монарха, а тем более такого монарха – это может и высшее счастье, но и тягчайшее испытание. Так уж сложилось – но русской женщине невозможно, немыслимо отказать государю русскому. И дело не просто в титуле или знатности – хотя я знала артисток что с презрением отвергали горы ассигнаций и стотысячные бриллианты от богачей – поклонников, но готовы были развлекаться с обнищалыми бароном или графом – за одно прикосновение к высшему сословью… Но и не поэтому… Можно было отказать французскому королю Галантного века, любому из государей Европы, или президентов, великому князю… Даже наверное турецкому султану – коль честь ставишь выше жизни. Но не царю… И я хранила эту тайну – хотя о ней говорили открыто – и за моей спиной и в глаза. Ни своим мужьям – которых у меня как все знают было трое, ни детям, ни моей племяннице, ни самой близкой подруге Марии Николаевне Ермоловой я ее не открыла. Говорят, что слава императорской метрессы мне помогла в моей карьере. Не спорю – так видимо и было. Но не разу за пять десятков лет – слышите – ни разу! – я не обращалась к Георгию Александровичу с какой-либо просьбой…

Ольга Книппер-Мордвинова «Жизнь в огнях рампы» Киев. Изд-во «Мельпомена». 1959 год

* * *

Медленно приблизился поезд. Паровоз выпустил облака пара, окутавшие перрон. Через полминуты пар рассеялся. Затем открылась вагонная дверь. По ступенькам осторожно сошел высокий худощавый молодой человек в тулупе и надвинутой косматой папахе.

За ним следом появился офицер в длиннополой шинели и башлыке, быстро, исподлобья оглядевшись.

На перроне Финляндского вокзала уже стоял наготове караул. Могучего телосложения бравый офицер в полной парадной форме лейб-гвардии кирасирского полка Ея Величества, сбоку которого маячил Карл Федорович Багговут – управляющий Гатчинским дворцовым правлением и комендант города – почтенный старец, генерал от инфантерии.

Кирасир чеканным строевым шагом с обнажённым палашом двинулся вперед… Подойдя вплотную, офицер, лихо взмахнув сверкнувшим клинком, отсалютовал чем вызвал мимолетное напряжение на лице офицера.

– Ваше Императорское Величество! Почётный караул войск Гатчинского гарнизона по случаю вашего приезда построен! Начальник караула капитан Осмоловский!

– Вольно, господин капитан, – прозвучало из под папахи.

Голос звенел усталостью – и одновременно облегчением.

Георгий прибыл домой…

Дальше был путь в карете на полозьях по обледенелому булыжнику Большого проспекта – временами ощутимо потряхивало.

Дорога была достаточно долгой – но замерзнуть не успел – взятая вместо шинели медвежья доха грела отменно.

И вот он в своих – точнее царских – апартаментах.

…Государь всея Руси обеим рукам опираясь в подоконник созерцал раскинувшийся за стеклами вид.

Из окон Гатчинского дворца открывался изумительный по строгости, по какому то печальному величию пейзаж. Снег отливал перламутром в лучах закатного солнца, заиндевелые деревья казались нарисованными искусным мастером на холсте. Да сам этот дворец при всей внешней простоте – с его великолепными залами, павильонами, лепкой, барельефами, штофом, гобеленами, наборными паркетами и резьбой – тоже производил впечатление высочайшего образца искусства.

Главный корпус с двумя полукружиями галерей соединявшийся с трехэтажными квадратными крыльями – каре по углам которых – трехъярусные восьмигранные башни, примыкающие к галереям. Все смотрелось одновременно и изящно-закончено и основательно.

Право же стоило надолго оставить родные пенаты чтобы оценить их красоту. Совсем рядом вроде с Питером – но все таки какая разница – угрюмоватые каменные громады под серым всегда почти небом затянутым облаками и низкие берега там – и холмы и рощи, а над ними – чистая синева – здесь. Это все выглядело очень гармонично, как картина старого мастера, и даже легкая тень меланхолии не портила пейзаж.

… Прогуливаясь по дворцу (флигель-адъютант держался позади) он оглядывал знакомые с детства стены.

Здесь вырос он, его братья сестры – в небольших комнатах похожих чем то на каюты – под присмотром отца и матушки. Тут в Арсенальном корпусе они играли в бильярд, в пятнашки, в «лаун-теннис»; в мяч… По коридорам огромного дворца катались на велосипедах.

Младшенький – Михаил с удовольствием играл тут с сестрами и дочерьми служителей в куклы…

Тут царские и не только дети стряпали, столярничали, мастерили кукол для своего театра, шили им костюмы. Тут для игрушечных военных баталий клеили солдатиков.

Зимой устраивали прогулки в санях с гостям из Петербурга, заезжали на придворную ферму – пить кофе и чай со свежим сливками… Перед дворцом «катали болвана» или как еще говорили – снежную бабу – да такого большого размера что уходило несколько дней. Всей семьей работали в парке – счищали снег, рубили деревья, жгли костры, запекали яблоки и картошку. На озерах заливали каток – самой большой любительницей коньков была матушка. А потом играли в снежки… В этих снежных баталиях с большим удовольствием принимал участие и государь… «Видел императора в Гатчине – в своем тулупе и треухе он показался мне дворником игравшим в снежки с барскими отпрысками» – вспомнил он запись из чьего то дневника скопированную любопытными жандармами. Подловатое ехидство ничтожеств… Гадкое вдвойне, ибо исходит от тех кто взыскан милостями тайно охаиваемых. А что интересно подобные личности пишут про него?

Он спустился в Арсенальный зал что на первом этаже. Это место было центром жизни царской фамилии. Здесь стояли в беспорядке вещи памятные ему с детства – огромный кусок магнитного железняка присланный еще при прадеде заводчиками Демидовыми, миниатюрный орган, детская горка с саночками, качели… Тут ставили елку в сочельник и разговлялись на Пасху…

В нише расположилась маленькая сцена для домашних спектаклей. Стены украшали чучела зверей и птиц, снабженные табличками с указанием места и времени, когда они были убиты, и главное – «автора» выстрела.

Бывало – зала становилась классом где великие князья и княжны проходили курс различных наук. Бывало – обращалась в прибежище муз – где занимались танцами, играли в импровизированном оркестре. Иногда – подобием античной палестры с их уроками гимнастики.

Солидный ящик палисандрового дерева с перламутровым инкрустациями – «таксифот», с помощью которого матушка показывала им – еще несмышленым детям – виды далеких стран и знаменитых памятников.

А вот телефон – по нему в последние два года обитатели Гатчинского дворца слушали спектакли концерты, исполнявшиеся в театрах Петербурга.

Говорят в американских штатах уже такая услуга кое-где вошла в обиход… Но конечно телефону и таксифоту предпочитали живое действие.

Перед венценосными и всегда доброжелательными ценителями музыки выступали балалаечники и цыгане… По вечерам они вместе с Марией Федоровной играли на фортепиано. Для детей родители часто устраивали вечера: цирковые представления, кукольные спектакли. А иногда младшие обитатели дворца ставил пьесы, бывало даже на иностранных языках – немецком или к примеру французском; не делая к слову разницы между великими князьями и детьми лейб-конвойцев и придворных.

А иногда приезжали начинающие скрипачи из музыкальных классов.

Еще выступали танцоры императорского балета.

Сейчас же дворец был тих, пуст и печален. Прежде тут часто отмечали семейные праздники и именины… Совсем скоро – 25 марта – великой княжны Ксении Александровны. В конце апреля, 27-го его собственный. А в мае – великого князя и бывшего царя Николая.

(Воистину – как издавна говорили святые отцы – «И корона царская не спасает от удела скорби и страданий!»)

Прошлый год – год траура по отцу и почти что траура по брату… Будут ли в этом году праздновать его тезоменитство и где?

Семья то обосновалась в Петербурге – а вот он прибыл сюда. Как усталый зверь после дневного гона инстинктивно возвращается в свое логово…

Вздохнув Георгий опустился в глубокое кресло помнившее еще времена Николая Павловича…

Усталость все не отпускала, казалось прочно поселившись не в теле – в сердце и мозгу…

Не то обычное знакомое утомление когда засидевшись над бумагами клонишься головой на стол или тянет ко сну в время доклада министра или директора департамента.

Другое – вялое расслабленное ощущение скуки – когда не хочется ничего делать – русская хандра она же английский сплин. От которой, как чувствовал Георгий, не поможет ни новомодная гимнастика с обливанием водой, ни традиционное же английское лекарство от сплина и прочих душевных терзаний – хмельная влага.

Настигло его это чувство внезапно – уже в поезде – и когда до Петербурга оставалось часа три он и распорядился направить литерный эшелон в Гатчину.

Одновременно отбил телеграмму Бунге – что мол намерен отдохнуть от текущих дел несколько дней и обдумать ряд важных решений – посему беспокоить не надо – разве что какая то уж совсем срочная надобность…

Ага – как же! Не оставят в покое…

Вот на столе уже дожидаются бумаги.

Доклад Обручева о том что Генеральный Штаб разработал новые меры в рамках плана военных действий против Турции – в преддверии весенних маневров. Неймется же кому-то повоевать – чувствуют, что Миротворца больше нет…

Доклад Танеева по пресловутому проекту с приглашением иностранных светил – полсотни имен. Может задвинуть эту родившуюся из случайной обмолвки затею тихонько под сукно – свою роль она всяко сыграла, пугнув забывшихся университетских умников? Или пусть сочиняют – улита едет…

Или вот записка управляющего Царской Охотой – с просьбой решить вопрос с ее дальнейшей судьбой. Некогда величественное хозяйство мало помалу приходило в упадок.

Было время – для участия в «царской забаве» в Гатчину приезжали члены правящих королевских домов, иностранные послы. Иногда представители императорской семьи выступали только в роли зрителей. В Гатчине и ее окрестностях охотились на самых разных зверей: медведей, волков, оленей, ланей, лисиц, зайцев, тетеревов, фазанов, глухарей.

В отличие от отца, Александр III не был завзятым охотником, хотя любил природу, простую обстановку на охоте – там отец наверное отдыхал от придворных. И «охотничье хозяйство» – разведение дичи, собак, и егерская служба были на высоте…. Но уже два года как все это кануло в лету. Лучший охотник Семьи – брат Николай – сейчас жалкий калека – а великие князья предпочитают охотиться в своих имениях – да и то все больше на французские вина.

Тут же были урезаны казенные суммы отпускаемые на все это хозяйство («Да – а у меня не спросили!») Посему гатчинский егермейстер хотел знать – будут ли выделены средства в нужном объеме или ему следует составить новый штат Царской Охоты. Он упирал на то что если к примеру охотничьи домики можно заколотить, а снасти – укрыть в кладовые – а людей к примеру распустить – то что делать с охотничьими сворами, со зверьем в вольерах – аж пять одних зубров. Собак можно распродать или утопить («Ну и ну!») – а быки и олени – с ними как быть?

Отдельным пунктом шла просьба рассмотреть вопрос о слоне.

Ну да – вспомнил Георгий – в родных пенатах уже издавна имелся особый «царский» слон – вместо состарившегося привозили нового.

Их обычно дарили разные восточные владыки. Для серых великанов даже был воздвигнут особый домик в индийском стиле – «Павильон для слона».

Посещение слоновника было своего рода частью образования в Семье. Дядя Николай Николаевич со свойственным кавалеристу грубоватым юмором предлагал даже сделать парадную беседку и водрузив его на спину слона использовать благородное животное для парадных шествий.

Особенно любил наблюдать за элефантом старший брат (печальный вздох) – ему очень нравилось смотреть как служители купают слона в пруду – возможно индийский зверь на фоне российского пейзажа казался ему особенно забавным.

Слоны вызывали умиление у августейших посетителей, но как оказалось огорчали егермейстерскую часть. Она жаловалась, что животное ежедневно съедает два пуда лепешек на чистом сливочном масле – по метрической системе – тридцать два с гаком килограмма или восемьдесят фунтов. Это не считая сена, фруктов и зеленого корма, а также услуг ветеринара, сторожа и служителей.

Ладно, пусть министр Воронцов решает – тем более сам он жаловался что деньги в ведомстве тратятся неразумно.

Следом – записка (напрашивается – паническая) Вышнеградского – о том что требования военного ведомства – равно как и военно-морского неподъемны для казны и нужно или урезать расходы или изыскать возможность обширных заимствований в Европе и возможно в Америке. Это он еще не знает про железнодорожные проекты. Зато не преминул приписать что ожидаемые предложения министерства просвещения тоже чрезмерны. Вот интересно – требований пока нет, но уже плач и скрежет зубовный. Что может быть хуже министра финансов – скопидомствующего Гарпагона? Только министр – растратчик…

Та-ак – а вот это уже действительно серьезное дело! Доклад господина Победоносцева – и как раз касающийся ведомства Ивана Алексеевича. И его самого. Государственный контроль занимаясь вопросом использования правительственных займов обнаружил следующее. Последний заем назначенный к размещению на Лондонской бирже был выпущен на сумму в двадцать три миллиона фунтов стерлингов, из коих как это повелось почти половина предназначалась на погашение предыдущего выпуска займов, а относительно двенадцати с чем то миллионов предлагалось что подписчики внесут их не деньгами, а облигациями пятипроцентного займа прочих выпусков. Так вот – после этого власть предполагала объявить что прием таких облигаций прекращается – как-только будут представлены эти двенадцать миллионов. Официально подразумевалось что мелкие держатели облигаций смогут представить свою облигацию для погашения ее с выгодою в полной сумме и поторопятся выкупить новый займ. В действительности же задумана следующая комбинация – вся дюжина миллионов звонких английских соверенов – будет предоставлена полностью картелем банкиров, кои заблаговременно получив информацию о готовящемся займе стали закупать облигации консолидированных займов по более низким ценам – чтобы потом реализовать облигации нового займа по завышенной цене. Сумма выгоды гешефтмахеров составляла минимум два миллиона рублей. Сколько из этого предполагалось на долю лично министра обер-прокурор не имел представления – в чем откровенно признавался.

Сокрушался он главным образом, впрочем, не о том что столь значимый уважаемый сановник использовал свой пост для личного обогащения. Как писал Константин Николаевич такой обман владельцев займов со стороны высших властей ради интересов узкого круга «своих» людей, видится ему недостойным правительства, «коего каждое публичное слово должно быть правдою».

Георгий перечитал бумагу несколько раз, а потом растерянно покачал головой. Запутанность и сложность и аферы и что важнее самой финансовой операции казначейства с замысловатыми методами извлечения из каждого выпуска ценных бумаг неизвестной и неопределенной заранее суммы, методов «конверсии» займов и хитрые способы латания дыр в бюджете за счет биржевых гешефтов, как ни старался он понять ускользали от него.

Георгий почувствовал себя гимназистом приготовительного класса перед таблицей логарифмов.

Да – вот еще докука… Он сносно – хоть и поверхностно разбирается в военных и морских делах – ну уж на то чтобы понять, что подчиненные втирают ему очки, его хватит.

Он – кое как – на практике постиг тонкости работы государственного механизма – по крайней усвоил что просто издать указ – этого мало.

Но вот финансы и кредит – вот это дело он понимает, как выражался когда-то адмирал Апраксин – «столько же сколь и кузнечное». А между тем дело то важное, можно сказать – важнейшее. Наполеон как-то изрек «Война требует трех вещей – денег, денег, и еще раз – денег». С тех пор если что и изменилось – так только то что эти три вещи требуются и для повседневной жизни государства – причем в количествах все возрастающих – буквально не по дням, а по часам.

Выходит, что вместо со стратегией и прочим военными науками ему придется изучать кредит и финансы? Мысль о прохождении еще одного курса наук вызвала в его измученной тоской душе беззвучный стон. И еще наставников надо найти – да таких чтоб учили понятно… Кто у нас в России видный экономист из тех кто достоин преподавать императору? Как кто? Иван Христофорович Бунге само собой. Да только сей государственный муж и так занят делами Совета Министров – так что вряд ли сможет ему помочь. Может кого то из тех самых иностранцев выписать? Вот к слову – его будущий тесть – сам банкир не из последних – наверное сможет подсказать кого-то из знающих предмет профессоров – не обязательно самых титулованных – ему ж не регалии важны – но дело понимающих. Какая то мысль связанная с принцем Филиппом и финансами промелькнула было у Георгия – но вновь подступившие вялая апатия и усталость не позволили её толком оформить…

* * *

Пришло время обеда… Против обыкновения он предпочел принять пищу в столовой – хоть какое то развлечение. Опять шествие – впереди камер-лакей позади – флигель-адъютант.

По дороге ему попался кот – обычный себе такой серый котейко…

На хозяина дворца и владыку своего живота и смерти он не обратил никакого внимания. А тоже при должности – спасает книги, гобелены и припасы на кухнях от грызунов.

– Ну здрав будь слуга царев, – вдруг почему-то улыбнувшись обратился к нему Георгий. На страже добра нашего от крыс да мышей преужасных? Кис-кисэй!»

Кот с достоинством удалился…

Георгий же последовал в противоположную сторону – к столовой.

… На столе выстроились парадные сервизы, сверкающий всеми гранями хрусталь, изящные бронзовые канделябры, цветы, и даже – экое диво! – рыбки в маленьком аквариуме.

Перед обедом тафельдекер представил меню, дабы государь выбрал блюда по вкусу.

Георгий пробежал глазами строчки на веленевом листке. Постное меню даже его поразило богатством выбора.

Икра свежая. Икра паюсная. Икра сиговая красная. Сельди и анчоусы.

Сардинки. Омары и скумбрия. Ботвинья. Белые грибы маринованные. Рыжики и грузди соленые. Оливки и пикули. Семга и лососина копченая, сиг и корюшка, маринованный лук-шалот. Уха из налимов, пирог с угрем. Сиг с кореньями, спаржа, щи с осетриной.

Завершали шеренгу рыбных блюд форшмак из судака и суп-пюре из ершей.

Десерты тоже не разочаровал.

Шарлотка из фруктов, апельсиновое мороженое, булочки с вареньем, грушевый, фрукты и виноград и фисташковое бланманже.

Перекрестившись – он сел за трапезу. За столом их было всего трое – он, Кауфман, и Баггавут.

При каждом сидящем за его спиной по обычаю стоял слуга с тарелкой, чтобы при перемене блюд быстро и аккуратно поставить, на место использованной тарелки, чистую.

Началась трапеза как обычно с закуски, «для возбуждения аппетита». Сегодня закуска состояла из свежей икры, сардин и белых грибков.

Обед прошел в молчании – царь разговора не начинал, а подчиненные не осмеливались нарушить тишину.

Георгий правда заметил что Кауфман, хлебавший налимью уху, как-то нервно посмотрел на него, но не придал значения. («Или так плохо выгляжу?»)

Впрочем полковник смотрел не на монарха, а на стоящего позади лакея – острые предметы сервировки в его руках несколько обеспокоили начальника охраны.

«Мда – этак ты Александр Александрович скоро потребуешь натягивать над императорским креслом полог – чтоб кирпич невзначай не упал!» – пожурил полковник сам себя и вернулся к супу.

Георгий же обратил внимание на Карла Федоровича. Тот воистину казался патриархом – высохший и седой как лунь… Вкушал он ботвинью и делал это с неким глубоким достоинством – как священную трапезу. Кажется, генерал от инфантерии – самый старый из служащих действительную офицеров императорской армии. Собственно, припомнил Георгий, отец незадолго до гибели уже заготовил приказ о его отставке и назначении заведующим Николаевской богадельней для увечных солдат. Но приказ так и не был подписан – и Багговут несет службу как прежде – исправно, ни о чем ни прося и не жалуясь. Надо бы и в самом деле дать старику отдых. Но сперва дать его себе – хотя бы до возвращения Витте и Воронцова – Дашкова. Дадут ли этот отдых ему – вот вопрос?

Определенно приходится ожидать нашествия чиновников! При Александре III еще было заведено что они являются в назначенные дни или по вызову. А тут пожалуют без вызова – по срочным же делам. Может быть вытребовать из Петербурга Половцева – пусть статс-секретарь возьмет на себя грозящую массу бумажных дел?

Слава Богу хоть разводы караулов и плац-парады обходятся без него – Георгий от них изначально свободен – тем более есть и благовидный предлог – он не армейский офицер – первый в династии со времен Петра Великого.

Закончив трапезовать, он пошел – (по самочувствию скорее уж «побрел» в свои покои).

С неудовольствием думая что его там дожидаются все те же бумаги – если не доставили новых и газеты которых даже в руки брать не хочется.

А чего ему хотелось бы? – думал он растянувшись на кушетке. А и ничего можно сказать.

Может попросить сварить крепкого кофе – оно взбодрит? Марков мастерски приготовлявший этот напиток остался в Зимнем – но уж кто-то умеющий толком обращаться с туркой и мельничкой в Гатчине должен быть?

То ли посмотреть какой-нибудь спектакль вроде «Гернани» – или лучше веселой оперетты про веселых модисток и глупых маркизов?

«Гернани»… Спектакль… Ольга…

«Вот брат Георгий! У дядьев балерины из Мариинского – а тебе того не надо – стало быть подавай актрисуль провинциальных! – сказал внутренний голос с интонациями подвыпившего Николая Николаевича. Дальше небось горничные с судомойкам и прачками будут? Аль дамочки из веселых домов?»

А следом явилась и другая мысль…

Он конечно не знал этих специфических женских подробностей – но из случайных обмолвок «фрейлин Охотничьего домика» был осведомлен что ими под руководством придворного медикуса Отта были приняты некие меры. Дабы предотвратить возможное зачатие – календарь с расчетом дней ну и там еще какие то приемы – не суть важно.

Тут же могло произойти всякое… Мда – побочные дети в Семье конечно не были новостью – даже и поводом для скандала: но не перед свадьбой же!

И кто – дойди дело до матушки ли страх сказать – до Елены – поверит что это был ее порыв, а не его как бы выразились моралисты – мимолетная похоть?

Да – а ведь если подумать то Ольга его именно соблазнила. С ним такого раньше не происходило – к тому же он не невинный юнец да и она – не многоопытная светская львица. Но примерно так все происходило если верить доходившим до его ушей салонным сплетням…

Зачем все же это было госпоже Книппер? Она ведь ничего не просила при расставании, не давала и не требовала клятв – вообще прощание вышло каким то нежным и смущенным.

Или лучше было ему сказать тем вечером «нет», и покинуть ее общество произнеся напоследок что то вроде «Мадемуазель – нам не следует делать ничего о чем бы потом пришлось пожалеть!»? (Что было бы неправдой – он не жалел что узнал это юное и бескорыстное создание.)

Но все же… Все же мимолетный, но грех – которого можно было бы избежать. С фрейлинам он об этом не думал почему то, а вот тут – поди ж ты!

«И сказал Господь Каину: почему ты огорчился, и от чего поникло лицо твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним.» – вспыхнули в памяти строки книги «Бытиё»

Царям ничто человеческое не чуждо – но кому как не царю обуздывать человека в себе? Не зря какая то античная мудрость гласит – «Победишь себя – победишь всех».

Но как слабому человеку победить страсти что в его природе?

Вот – тяжело вздохнул Георгий – еще же придется как-то рассчитываться с ораниенбаумскими делами – девиц (ммм – ну ладно – девиц) кого замуж, а кого еще как пристроить… У них же слава Христу не Турция где ненужную наложницу можно в мешок и в Босфор!

Вот – даже отвлечься нельзя!

В сопровождении «флигеля» вошел втянувший голову в плечи дворцовый телеграфист.

– Ваше Импратарск-Величеств! – отрапортовал он деревянно протягивая листок. Извольте – депеша из Санкт-Петербурга.

Георгий пробежал послание глазами.

«Встречайте. Прибуду сегодня вечером. Мария Федоровна».

Император всероссийский с некоторым удивлением изучал несколько сухих фраз. Странно – вроде не похоже, а матушку. Что-то случилось? Неужели уже дошли слухи насчет… Или же Владимир не устраивает в качестве места для торжеств? Впрочем – вечер уже совсем скоро…

* * *

Несколько часов спустя

В своем кабинете двумя этажами ниже полковник Кауфман в очередной раз перечитывал исписанные бумаги. Проект «Об усовершенствовании охраны Верховной Власти Российской империи» – так он это свое детище назвал перебрав несколько вариантов.

Его Величество сейчас отдыхает перед визитом императрицы-матери – а вот ему как всегда отдыхать некогда. Поэтому в бывшей лакейской Арсенального корпуса сейчас и горит настольная электролампа с новомодной танталовой нитью разгоняя ранние сумерки и шелестит бумага. Тощая еще недавно стопка разрослась до пухлой пачки – да вот к конечной точке труд не сильно приблизился.

Кауфман морщился – чем больше читал тем менее ему написанное нравилось. Еще недавно казавшиеся логичными и понятными как строки артиллерийских инструкций и таблиц стрельбы теперь выглядели корявым и невразумительным.

Взгляд его скользил по исчерканным столбцам…

Параграф тридцать шестой. «Об увеличении числа филеров (зачеркнуто), секретных агентов Охранной службы до ста пятидесяти человек»

Параграф сорок третий «О повышении жалования служащим Охраны»

Параграф шестьдесят четыре «О создании особого летучего отряда из женщин (зачеркнуто), девиц (зачеркнуто), особ женскаго полу для обеспечения охранных мероприятий в отношении членов (зачеркнуто) представительниц Императорского Дома…»

Параграф… Параграф… Параграф… Зачеркнуто… Зачеркнуто… Зачеркнуто…

Покачав головой «главарь царской охранки» – как уже назвали его в подметных письмах еще невыловленные нигилисты вернулся к разделу о женском отряде.

Если не считать Надежды Дуровой женщины в России (да собственно нигде кроме, говорят, диких стран Африки) в войске не состоят и погон не носят. Да и в самом деле – даже звучать будет невероятно нелепо – «госпожа ефрейтор», «госпожа подпоручик», «госпожа генерал» (свят-свят-свят!)

Но тем не менее женщины служили – пусть и в одном качестве – надсмотрщиц в тюремном ведомстве.

Были у них свои отличия и названия должностей – но не использовать же их во дворцах! Даже и намека на подобное качество допускать нельзя. Но черт побери – это служба – со всеми приложенными к ней вещами – такими как «приказ» и «исполнение» – а значит должны быть и чины! В камер-фрейлины их что ли произвести скопом? И где их брать скажите на милость? Это да – вопрос… Кауфман воспользовался советом Марии Федоровны и обратил внимание на тех из дочерей принятых «в свете» семейств что предпочитали модным романам и раутам – седло и охоту…

Но даже с учетом того что предполагалось – ну по крайней мере на первых порах – не более пятнадцати – ну двадцати этих … мн-э «сторожевых девиц» – результат был удручающим.

Да – были среди дочерей «вхожих» ко двору особ такие, которые и на лошадях скакали не хуже драгуна (положим – скверного драгуна-первогодка, – желчно уточил он) – и при этом – в мужском седле. И стреляли недурно – даже в дичь попадали на охотах… иногда. И фехтовали – пусть и на учебных саблях и эспадронах – кто б им боевые дал? Наверное, их можно было научить метко бить из револьвера и даже драться без оружия – этой английской забаве, как ее – баритсу» что ли?

Но вот насколько он понимал – ни одна из них начнись стрельба или не приведи Господь – взрывы бомб – не будет способна ни на что кроме как отвлечь на себя прочих чинов охраны своим обмороком и визгом…

Нет – не было что-то доверия у полковника к нынешним юным особам слабого пола – что из за мимолетной ссоры с кавалером норовили наглотаться лауданума или выпить уксус…

Но где других взять? Однако пора ему переодеваться уже ко встрече Марии Федоровны… Да и всех дел не переделаешь.

* * *

Мария Федоровна поднесла к губам рюмочку-наперсток и сделала крошечный глоток ликера – правда от него рюмка опустела на треть.

Георгий подумал что матушка прежде избегала крепких напитков – даже в качестве le aperitif.

Возраст ли тому виной (иные титулованные старушки и водочки могут откушать в силу даваемых годами привилегий) или волнение – хотя она вроде ничем себя не выдавала – но все же некое напряжение в воздухе витало.

Они сидели за поздним ужином вдвоем – даже лакеев maman отпустила свиту из трех придворных дам погнала присмотреть за обустройством своих покоев.

– Сын мой – вдруг сказала Мария Федоровна тихо и проникновенно. Я могу лишь надеяться что вы хорошо понимаете смысл того что делаете. Ибо новости из Владимира стали настолько удивительными что я даже не знаю как к им относится – ибо не понимаю до конца их смысла.

Матушка – брови Георгия чуть приподнялись вверх. А собственно почему выбор этого города для моих коронации и бракосочетания ввел вас в недоумение?

Да – конечно это не самый значительный из городов империи – но его прошлое и история как нельзя лучше соответствуют предстоящей церемонии.

– Ах Георгий! – вздохнула вдовствующая императрица. Не о твоей свадьбе и всем прочем разговор – хотя по крайней мере можно было бы посоветоваться со мной!

Но сказанное и сделанное тобой во Владимире речь – это же что то неслыханное!

– Однако…, а собственно – что я сделал – он растеряно покачал головой.

Как молния блеснула мысль – неужто кто-то доложил об Ольге?! Но кто мог? Хотя какая разница? «Was wissen zwei, wisst Schwein»

– Твоя речь – это же с кого-то конца большее потрясение основ чем эта коронация.

– Какая речь, матушка?? – император только что не подпрыгнул.

– Та которую вы мой сын произнесли в городской гимназии и которую напечатали в тамошних губернских ведомостях! Странно – про нее написано уже в всех газетах России да и иные европейские тоже не преминули! Георгий – неужели ты не читаешь газет?! – maman только что не всплеснула руками.

– Матушка – мне как-то не до этого… – растеряно пробормотал Георгий.

«О, Господи! Так они что – напечатали в том смешном губернском листке то что я говорил гимназистам? Да кому в голову это пришло?»

Лишь через несколько секунд он пришел в себя и нетерпеливо позвонил в колокольчик.

– Любезный, – бросил он вытянувшемуся в струнку в дверях молодому лакею. «Незнакомое лицо – из новых видать». А принеси-ка ты мне свежих газет…

Молча тот скрылся и явился через пару минут в течение которых матушка укоризненно взирала на сына поедая пирожное.

Перед Георгием на стол легли три газеты – видимо первые попавшиеся «Утро России», «С-Петербургския губернския ведомости» и «Русский инвалид» – наверное заскочил в караульное помещение…

Некоторое время Георгий всматривался в передовую полосу…

Да … все так есть…

«Речь его императорского величества Георгия Александровича перед г. г гимназистами 1-й Владимирской мужской гимназии»… Что называется аршинные буквы заголовка…

Ну да – верноподданно поприветствовали Государя… говорил о пользе технических знаний…. Милостиво соизволил разрешить задавать вопросы ответы на кои встречались аплодисментами и восклицаниям радости… Это «Русский инвалид». «Ведомости» как это было приято перепечатали всю речь – благо она была не такой длинной. Не переврали – и то хорошо. То же сделало и «Утро России». Ага – не только – ниже – подвалом шла заметка что глава Владимирской духовной семинарии произнес проповедь где говорил о намерении Его Величества восстановить патриаршество «во благовременье»…

Георгий в полной растерянности смотрел на мать. Он конечно и раньше выступал с речами на разного рода собрания – несколько раз. Но тогда обычно ограничивались сообщением – дескать монарх всероссийский произнес речь в которой…

– Почему позволили? Куда цензоры смотрели – или они там номера не глядя подписывают – даже и не просыпаясь? – сорвалось у него с губ.

– Георгий – матушка улыбнулась – о чем ты говоришь? Кто бы осмелился подвергнуть слова Царя цензуре?

Он задумался.

И в самом деле – указаний держать выступление втайне он не давал – да и со святого отца слова хранить молчание не брал! (Не иначе – был в благодушном настроении от сытого обеда да добрых дел!) И что делать теперь? Рассылать по городам и весям телеграммы с приказом изъять нумера газет? И каким же дураком он тогда будет выглядеть перед подданными? Да и поздно… И отругать то некого – старый губернатор был им освобожден, а новый лишь назначен. Обрушить монарший гнев на газетиров? Смешно – орел мух не ловит да и не виноваты они – царь сказал, а они всего лишь передали его слова. Или лучше сделать вид что все так и должно быть?

– Сын мой, – сочувственно продолжила вдовствующая императрица. Твоя мать не слепа и не в сенильном возрасте – и она видит что ты пытаешься отыскать новые пути каким должна идти императорская власть.

Я даже в меру сил старалась помочь тебе – хотя бы советом или подсказав кандидата на то или иное место. Бог тебе судья – наверное и в самом деле править и вести Россию как раньше невозможно.

Но все же нужно знать меру! Согласись наверное не стоило уподобляться президенту какой-нибудь республики устраивающему по поводу и без повода эти press conference!

Георгий не мог не признать что в этих словах есть доля истины.

Но с другой стороны – теперь уже поздно что-то менять?

– Вы правы матушка! – чуть улыбнулся Георгий. Наверное я поступил несколько опрометчиво. И добавил.

Собственно если разобраться я больше хотел посмотреть на гимназистов и узнать чем они живут – они ведь будущее моей Росси – может еще кто-то в Государственном совете будет заседать! А я гимназиста прежде только издали видел и мельком…

Вдовствующая государыня посмотрела на сына очень внимательно и как-то по особому – словно увидела в нем нечто прежде неразличимое. Хотела кажется что то сказать, но лишь чуть заметно качнула головой

– А что до press conference – то это и в самом деле упущение… – продолжил он миг спустя как бы размышляя вслух. Наверное надо будет поручить Воронцову – Дашкову чтобы Министерство Двора разработало правила для таких случаев. Ну я не знаю – инструкцию, регламент может быть…

…Уже у себя в покоях сидя за поздним ужином Георгий взял накрахмаленную салфетку, засунул ее себе за лацканы сюртука и взялся за устрицы. – А и недурны, – проговорил он, сдирая серебряною вилочкой с перламутровой раковины устриц и проглатывая их одну за другой. Недурны, – повторил он зачем-то… И вдруг рассмеялся – обнаружив что угрюмый сплин не исчез может быть совсем, но куда то отступил.

* * *

Санкт-Петербург. Зимний дворец. 17 марта 1890 года

…Позволю себе милостивые государи привести тут цитату из, всеподданнейшего адреса Сибирского купечества от 1868 года… – Витте чуть откашлялся и продолжил.

«Одни мы, Государь, сибирские Твои дети, далеки от Тебя, если не сердцем, то пространством. Большие мы от того терпим нужды. Богатства пашен почвы лежат без пользы для престола Твоего и нас. Даруй нам железную дорогу, приблизь нас к Себе, отчужденных от Тебя. Повели, чтоб Сибирь внедрилась воедино во едином государстве».

Покойный государь в резолюции по отчету генерал-губернатора Восточной Сибири графа Игнатьева, коий доказывал необходимость строительства железной дороги в Сибири, написал: «Уж сколько отчетов генерал-губернаторов Сибири я читал и должен с грустью и стыдом сознаться, что правительство до сих пор почти ничего не сделало для удовлетворения потребностей этого богатого, но запущенного края. А пора, очень пора».

И ныне я повторяю мысль Его Императорского Величества Александра Александровича – пора уже доставить Сибири возможность идти по пути правильного экономического развития и поставить эту обширную окраину, богато одаренную природой, но лишенную путей сообщения, по возможности в те же условия, в коих ныне находится Европейская Россия. Всесторонне исследовав этот вопрос…

Георгий мысленно покачал головой. Вопросу этому уже полвека… Исследовали всесторонне и обсудили. Да воз и ныне там…

Готовясь к данному совещанию он поручил Бунге циркулярным письмом затребовать с министров их мнение относительно данного проекта. Кроме Министерства путей сообщения, представители других министерств – военного, финансового, морского, внутренних дел, земледелия и даже просвещения… И вот Танеев вместо ожидаемой жалобы что мол бедным студентам жаждущим получить образование в Москве или Петербурге дорого и долго добираться до столиц, а доставка учебников в сибирские гимназии и народные училища являет собой дело адской трудности – прислал историческую справку составленную профессором Санкт-Петербургского университета Городцовым.

И сейчас пока начальник генерального штаба Обручев что то шепотом обсуждал с Вышнеградским, а Бунге сурово поглядывал на собравшихся в дальнем конце стола купцов, молодой император еще раз вспоминал ее содержимое.

Еще в 1836 года на балу у графа Канкрина Николай Павлович завел разговор с Сергеем Акимовичем Мальцевым – будущим большим железнодорожным дельцом. Государь спросил его про железные дороги – куда бы он их повел? Тот ответил – из Москвы в Китай. Монарх засмеялся и, посоветовал Мальцеву посетить сумасшедший дом. Понятое дело прадед шутил – но зная его крутой нрав можно было испугаться. Чуть позже – в 1838 году – статский советник и инженер путей сообщения Богданов высказался за строительство железных дорог в Сибири… Причем Богданов – не какой-то столичный прожектер-столоначальник: он строил дороги в Сибири – например гужевое шоссе от Иркутска до Кяхты и китайской границы. Примерно в это же время новгородский губернатор Муравьев предлагал план будущей железнодорожной сети России с центром в Москве; при этом Первопрестольная соединялась железной дорогой с Нижним Новгородом и Казанью, а далее линия шла в Сибирь. Став графом и получив приставку к фамилии – Амурский, уже генерал-губернатор Восточно-Сибирского края Никита Николаевич даже проводил в пятидесятые изыскательские работы и разработку проекта железной дороги от Амура до залива Де-Кастри.

Все шестидесятые годы с благословения деда – Александра Николаевича вопрос довольно активно обсуждался. Омский генерал-губернатор Дюгамель в своем отчете отмечал, что именно отсутствие «чугунки» является главной причиной того, что «Сибирь не имеет полного развития в промышленном отношении, несмотря на естественные богатства». Вроде все были и согласны но… Кроме того копья ломались о выборе направления, по которому железнодорожная магистраль должна соединить европейские губернии с Сибирью. В итоге возникло аж три проекта.

Согласно первому дорога должна была пройти через Урал от Перми до Тюмени и далее на восток до Оби и Алтая. Этот проект был представлен в еще в далеком 1861 году, предварительно одобрен… и канул в бездну департаментских архивов.

Другое направление отстаивала комиссия полковника Богдановича. В 1868 г. эта идея была даже представлена публике под названием «Проект Сибирско-Уральской железной дороги Е.В. Богдановича». Согласно ему предлагалось соединить Сибирь с Европой через Сарапул, а дальше провести дорогу на Казань и Нижний Новгород.

И, наконец, был проект пермского купца Ивана Любимова, предложившего проложить рельсы «чугунки» от Перми через Кунгур и Екатеринбург и далее на восток.

Сменивший Дюгамеля Хрущов в 1869 году подал императору записку, в которой, обосновывал необходимость строительства железной дороги в Сибири, при этом предлагал к реализации идею Богдановича.

Но в 1875 г. адмирал Посьет вроде как признавая важность строительства железной дороги в Сибири заявил что ее строительство – дело «весьма отдаленного будущего благодаря громадности предприятия как в техническом, так и в финансовом отношении». Зато в 1883 году вместо железной дороги стараниям Посьета началось сооружение канала, соединяющего Обь и Енисей. Спустя семь лет при истраченных миллионах толком ничего сделано не было…

И вот Георгий был твердо намерен решить это дело сейчас.

Иначе оно так и будет мертво лежать и не сдвинется.

При этом у идеи были и недоброжелатели – не многочисленные, но громогласные.

Одни, как редактор практически главной российской газеты «Гражданин» князь Владимир Мещерский, просто не видели необходимости в освоении Сибири, – тот вообще с презрением писал, что «один Невский проспект по крайней мере в пять раз ценнее всей Сибири».

Ну ладно Мещерский – что взять – «Содома князь и князь Гоморры» – некоронованный король великосветских мужеложцев. (Непонятно – что заставляло отца терпеть этого человека??)

Но вот губернатор Тобольска генерал-майор Андрей Евгеньевич Соллогуб – дельный администратор – на запрос Плеве ответил, что де по железной дороге в Зауралье потянутся аферисты, скупщики, евреи и иностранцы, которые лишат купцов заработка и разорят народ. Кроме того, Соллогуб добавил что обеспечение порядка станет невозможным, а политические ссыльные получат больше возможностей для побега.

Были еще… люди…

Вот что сообщает генерал Шебеко. Признаться жандарму удалось царя удивить.

Как оказалось и в самих сибирских землях были недоброжелатели сооружения новой дороги. Это были люди, называвшие себя «Сибирское областничество». Зародившись в середине века они вслух говорили о сибирской автономии и образования в Сибири земского самоуправления. Но между собой давно согласились – все это ступеньки для главой цели – отделения Сибири от России ибо «областники», рассматривали Сибирь в качестве колонии (sic!) России… Видный вождь «областников» Ядринцев – уникальный тип в отличие от прочих сосланный не в Сибирь, а из Сибири – в Архангельскую губернию утверждал, что постройка дороги будет «последней ликвидацией богатств края».

Но то дураки или враги…

А ведь кроме них поближе найдутся – и не сказать что глупые или неблагонамеренные.

Взгляд императора упал туда где среди железнодорожных деятелей восседал Савва Иванович Мамонтов. Савва Великолепный – прозванный так журналистами. Редкое сочетание – купец при этом не молящийся на собственную мошну.

Построил две важнейшие дороги: Московско-Ярославскую и Донецкую каменноугольную – протяженностью около полутысячи верст, и которая обеспечила вывоз каменного угля из Донбасса в черноморские порты России. Гласный Московской Городской думы и действительный член Общества любителей коммерческих знаний. И ведь не то чтобы против – но имеет особе мнение, казенно говоря. Мол еще и в европейских землях дороги требуются – например задуманная еще лично покойным отцом Георгия дорога от Ярославля до Архангельска. Или давно назревшая уже дорога от Нижнего Новгорода на Казань.

И что с того что есть правительственное решение о необходимости сооружения железной дороги в Зауралье? Полежит под сукном лет пять – не засохнет. А заодно высказывает мысль что участвовать в строительстве дороги можно допустить и зарубежные компании и предпринимателей. Незачем мол боятся иностранного влияния в Сибири и на Дальнем Востоке. Напротив: иностранцы придут и уйдут, а все, что будет ими построено – железные дороги, города, рудники останется в России – и пойдет на пользу России.

Сходным образом рассуждает и Вышнеградский в докладной записке. Мол дорогу строить как можно более неспешно – соразмеряясь с расходами. Ибо только предварительная расчетная стоимость одной версты была определена в сорок четыре тысячи рублей серебром. По этому случаю хитрый сановник тоже осторожно предлагал подумать – может допустить все таки иностранный капитал ибо строить дорогу «на собственный кошт» или как говорили еще «на собственных костях» – значит рисковать финансовой катастрофой.

Особенно с учетом известной вороватости наших подрядчиков. Бывало за шпалу в тридцать копеек они драли с казны по пять, а то и по семь рублей… Всего то и надо было поделиться с кем надо в казенном присутствии! Неудивительно что вчерашние мужики становились миллионерами и в банях где парились с оперными дивами плескали на каменку не квас, а самое дорогое шампанское…

А во главе сей партии – великий князь – его двоюродный дядя – Михаил Николаевич.

Как раз сейчас он взял слово

– Государь – начал он по праву родственника (старшего родственника) опростив титул. – Как вы наверное знаете – строительство железных путей на востоке нашей державы – дело мной всецело одобряемое. Именно ваш покорный слуга добился постройки дороги от Самары на Уфу и Златоуст – ибо что бы не думали финансисты – движение глаз в сторону Вышнеградского – но значение для страны казенных артиллерийских заводов Златоустовского округа неоценимо. Они знаете ли пополезнее многих банковских контор будут! Я позволю себе краткий отчет – работы были начаты весной восемьдесят шестого года. Стройка велась в местности довольно населенной, поблизости от уральских фабрик способных произвести и рельсы и конструкции мостов. Строили ее с двух сторон – и со всем старанием – так что пользуясь случаем прошу отметить должной наградой господина Гарина-Михайловского стоящего во главе этого предприятия.

И тем не менее эту не очень длинную дорогу мы толком не покончили и до сих пор – поезда ходят лишь до Уфы, а сквозное движение намечено открыть в августе-сентябре сего года – не ранее.

– Но этого мало, – Михаил Николаевич вещал как по писанному. Как мы видим из обсуждения – до сих пор не выяснено конкретного направления дороги в пределах Сибири из-за недостатка сведений о хозяйственном обороте в крае и соответственно относительно возможного движения грузов.

Георгий кивнул – ибо это было чистой правдой.

Направление до сих пор не выбрано.

Оба – южное и северное – имели достаточно веские основания для утверждения в качестве основной линии. Южное проходило по маршруту Оренбург – Орск – Актюбинск – Павлодар – Бийск – Минусинск. Северный путь, пролегал через Златоуст и Челябинск и дальше на Омск и Томск до Красноярска и Нижнеудинска имея конечной точкой опять же Иркутск.

Наконец Витте неожиданно высказал мысль начать ветку Екатеринбург – Тюмень сделав ее головным участком будущей дороги. Это при том что сам до недавнего времени отстаивал Челябинск.

Но это все проведено по картам да по отчетам немногочисленных изыскательских партий. А как дойдет до дела… Только вспомнить что при постройке Николаевской железой дороги было исследовано свыше шести тысяч вариантов пути.

– Далее – развивал свою мысль Михаил Николаевич – если мы к примеру и согласимся что Западная и Южная Сибирь до Енисея в общем особых трудностей в постройке нам не явят. Но вот все что дальше… Это безлюдная, непроходимая, дикая страна.

Предстоит одолеть непролазную тайгу, бескрайние болота, бурные большие реки, многочисленные горы и скалы, вечную мерзлоту.

Это при том что завозить придется все кроме леса. Я уже не говорю о том что дорога в окрестностях Байкала и после него – дело исключительной трудности…

И это тоже было правдой.

До сих пор даже толком не определили – обходить Байкал с севера или с Юга… к реализации. Одной изыскательской экспедицией руководил военный инженер Вяземский другой – профессор Петербургского института инженеров путей сообщения Иван Викторович Мушкетов. Вяземский отстаивал север, Мушкетов – юг. Каждый считал свой план наилучшим.

– Исходя из всего вышеизложенного видится что дело это как ни крути – преждевременное, – излагал между дядюшка. Строить безусловно дорогу нужно – но продуманно и без спешки. Ибо ошибка будет стоить дорого – очень дорого и прежде всего в деньгах.

Согласно оценкам Министерства путей сообщения – господин Витте соврать не даст стоимость проекта достигла трехсот пятидесяти миллионов рублей золотом. Но уверен – цифра занижена самое меньшее вдвое – и хорошо если занижена неумышленно! – дядя грозно сдвинул брови. Далее – минимальное расчетное количество рабочих составит около семидесяти тысяч – это при том что на месте их взять будет неоткуда. Именно так: даже если загнать на эту стройку всех каторжников – позволил Михаил Николаевич улыбнутся в седые усы. Их в России – матушке всего примерно четырнадцать тысяч. Людей придется нанимать в России и доставлять в Сибирь размещать в тамошнем неласковом климате – о чем судя по всему господин Витте не подумал.

Судя по выражению лица Сергея Юльевича, данный вопрос действительно был не охвачен его вниманием.

А понадобятся ведь не одни землекопы и чернорабочие… Все это время и деньги.

Каждая фраза как невидимый пудовый кулак била в на глазах дающую трещины броню построений Витте.

И он не выдержал.

– Позволю себе возразить ваше высочество – мы именно подумали об экономии. Так, согласно рекомендациям ведомства господина Вышнеградского, уменьшили проектируемую ширину земляного полотна в насыпях, выемках и на горных участках, а также толщину балластного слоя, укладывали облегченные рельсы и укороченные шпалы, сократили количество шпал на расчетную версту пути. Предусматривается капитальное строительство только больших железнодорожных мостов, а средние и малые мосты предполагается возводить деревянными.

Это как раз позволит осуществить быстрейшее сооружение дороги убежденным сторонником которого я являюсь.

Он обвел высокое собрание орлиным взором и убедился что далеко не все это мнение разделяют.

Великий князь всем своим видом давал понять – «Ну – а что я вам говорил??», генерал Обручев выглядел погруженным в расчеты – видимо уже прикидывал уже количество армейских эшелонов которые смогут пройти по сей сваянной на живую нитку дороге.

Георгий промолчал – он уже знал что МПС еще при Посьете настаивал на максимальном удешевлении – однопутка с разъездами, и паромными переправами на Байкале и крупных реках вместо мостов – и временными ледовыми дорогами зимой. (Интересно, – эти умники представляют как рванет котел провалившегося под лед паровоза? Он вот представляет – морскому делу учился как – никак.).

Один Вышнеградский казался довольным.

После сиятельной особы слово взял вице – адмирал Копытов присланный Чихачевым – в недавнем прошлом командующий отрядом судов в Тихом океане, а ныне Старший флагман Балтийского флота.

– Я как представитель военно-морского министерства и человек знающий Уссурийский край и его нужды безусловно одобряю мысль – провести железную дорогу как можно быстрее до Владивостока, – произнес Николай Васильевич. Ведь именно Владивостокская крепость станет в случае войны наиважнейшей целью действий наших европейских врагов и что его должно сделать вторым Севастополем. В противном случае – вздохнул вице-адмирал – в случае войны – не дай Бог! – он рискует повторить судьбу Севастополя в Крымскую компанию.

Это не говоря о необходимость быстрой переброски войск к Тихому океану в случае вторжения извне или бунтов. Наконец – Китай подточенный внешними и внутренними неурядицами накануне смут и Россия получив эту дорогу получит и рычаг усиления своего влияния в Китае в надвигающихся переменах…

Но именно поэтому – в чем со мной согласны многие деятели края включая его высокопревосходительство господина генерал-губернатора Гондатти – я полагаю что это должна быть дорога не хуже чем в европейских губерниях.

Георгий придал лицу одобрительное выражение. Известная ему записка Гондатти говорила именно о необходимости полноценной двухколейной дороги.

– Что же до прохождения трассы – продолжил Копытов – то хотя я сам и не путеец – но из бесед с дорожным инженерами в тех краях полагаю что следует избрать следующий маршрут – Сибирскую железную дорогу за Иркутском довести до Кяхты, а затем проложить ее по территории Северного Китая. По линии – Абагайтуй – Хайлар – Цицикар – Гирин – Никольское. И оттуда уже – на Владивосток. Это решит все вопросы связанные с прокладкой рельсового пути в Забайкалье.

«А проекты вижу плодятся как тараканы!»

– То есть вы предлагаете проложить участок важнейшей по вашим же словам дороги по территории страны которой по вашим же словам грозит смута? Отдав движение грузов – включая и военные – фактически в полный произвол богдыханских властей? – Вышнеградский был всерьез удивлен и даже растерян.

– Именно это я и учитывал! – пояснил адмирал. Китайская сила – ныне являет собой полное бессилие и правительство императрицы Цы-Си полагаю охотно подпишет концессионный договор.

Это обойдется с несколько миллионов рублей – но это с лихвой возместиться экономией бюджета при постройке…

– Господин адмирал – проворчал Михаил Николаевич, – рекомендую вам не выходить из круга своей компетенции – вопросы внешних сношений решает все же не морское министерство, а ведомство господина Гирса.

«А дядя то кажется забыл о моем присутствии! – отметил Георгий про себя. Непорядок.»

– Нет отчего же? – подпустил он шпильку в сторону великого князя. Мы обсуждаем все дела касающиеся сибирской железой дороги – и доводы Николая Васильевича выглядят достаточно разумными. Ну что ж господа, – продолжил он. Полагаю что основные вопросы касающиеся сибирского железнодорожного проекта нами обсуждены. Однако…

И запнулся. А что «однако»?

Уже не первый год – не первый десяток лет нудно и долго заседали многоречивые комитеты, судившие, и рядившие… Заседали сенаторы, генералы, губернаторы и бюрократы… И толку нет. А значит этот узел следует разрубить – здесь и сейчас.

– Полагаю нижеследующее, – продолжил император.

Первое. К строительству железой дороги в Сибири имеющей конечным пунктом Владивосток приступить в этом году.

Второе. За основу постановляю принять северный вариант. Обоснование – он короче на триста верст. Кроме того – он проходит по более плодородным землям и близ Сибирского тракта. Третье. Все руководство считаю нужным сосредоточить в особом Комитете сибирской железной дороги каковой и должен возглавить все дело проектирования и строительства железнодорожной магистрали в Сибири…

Ну, а также прочих вопросов касающихся строительства, а также и заселения и развитию примыкающих к железной дороге местностей, – добавил он.

Четвертое. На дороге экономить не будем. Гнилыми нитками Сибирь не пришьешь, а строить так как строили Ту дорогу недопустимо (все как по команде сделали скорбно понимающий вид). Два пути строим сразу вместе с капитальными мостами и всем полагающимся к дороге. Уверен, что деньги на дорогу жизненно важную для государства мы найдем. Полагаю при проектировании и строительстве следует учесть опыт полученный строительстве железных дорог в Североамериканских Штатах – о чем не раз говорил господин министр… – Витте аж просиял.

Пятое. Председателем Комитета буду я. А вице-председателем – господин Бунге. В его состав следует включить также министров финансов, путей сообщения, внутренних дел, государственных имуществ, представителей военного и, морского ведомств, а также и государственного контролера… – он сделал паузу.

– Который к сожалению здесь не присутствует… Кто-то желает высказаться, господа?

– Ваше Императорское величество – поднялся с места Витте. Полагаю также надлежит учредить особую канцелярию которая взяла бы на себя все технические и текущие вопросы работы комитета…

Георгий уловил недовольную мину Бунге…

– В этом предложении есть резон. Вам как министру путей сообщения ее и возглавить. Так или иначе – полагаю дело решенным.

* * *

Извлечение из Указа Е.И.В. от 19 марта 1890 года

«Повелеваем ныне приступить к постройке сплошной через всю Сибирь железной дороги, – имеющей целью соединить обильные дары природы сибирских областей с сетью внутренних рельсовых сообщений… Поручаем Совету Министров и новоучрежденному Сибирскому железнодорожному комитету осуществить вышеизложенное, за счет казны и непосредственным распоряжением властей Российской империи.

* * *

Император Георгий Александрович, дав полную возможность высказаться всем присутствующим и, выслушав все мнения министров и ответственных лиц, изволил объявить решительным тоном Высочайшую волю свою – что он признает сооружение железной дороги в Сибири до Тихого океана возможным и полезным, а также что к исполнению сего должно немедленно приступить. В заключение Государь высказал мнение что поскольку среди министров нет полного согласия по устройству поименованной железной дороги, то он учреждает для осуществления этого важного предприятия особый Сибирский железнодорожный комитет, став лично его председателем, и при комитете особую строительно-изыскательскую комиссию. Так началось сооружение величайшей в мире железнодорожной магистрали – Транссибирской железной дороги протяженностью более семи тысяч километров.

«Иллюстрированный путеводитель по Великой Сибирской железой дороге», 1914 год

* * *

Хотя не исполнилось и года со дня коронации российского монарха, но уже не только в России, но и во всей Европе с напряженным вниманием ожидают дальнейших шагов нового государя, прилагают силы чтобы постараться предугадать, какую он займет позицию, каковы будут в дальнейшем его намерения и весь образ его правления. На многое надеются. Многого и опасаются. Перебирают всё, что знают о его жизни, и отсюда выводят свои заключения… Что же можно сказать о Георгии I? Прежде всего он молод – очень молод. Из всех русских монархов этого да и прошлого века только он принял бремя власти в столь юные годы – не считая Петра Великого. Он, здоров телом и духом. Характер у него спокойный, вместе с тем энергичный. Он представляет своей особой отчасти наглядный пример опровержения всех нынешних новомодных антропологических теорий отождествляющих нацию с происхождением и племенным принципом – в его жилах течет только несколько капель русской крови и, однако, всё в молодом царе – привычки, манеры, даже самая внешность отмечены характерными чертами славянской расы. Много говорили о симпатии, которую он испытывает к одним нациям, и антипатии, которую ему приписывали в отношении других – хотя нельзя сказать что например объявленные «юдофобским» меры верховной власти и в самом деле чрезвычайно ущемили еврейскую общину – скорее напротив – сняты многие прежние ограничения. Он несмотря на юность строг – и его строгость неизбежно настигает русскую бюрократию, о хищениях и гнилости которой ему известно наглядно – ибо что как не они стали причиной ужасной гибели отца и увечья брата? Некоторые в связи с этим говорят о мстительности ему де присущей – но скорее это унаследованное от Александра III искреннее возмущение лихоимствами. По-видимому, он твердо решил положить этому конец; и наказания продажных чиновников будут следовать с неуклонностью и старанием. С учетом предстоящего брака венценосца Франция может рассчитывать, несомненно, на более ярко выраженную симпатию, и новые отношения России с Англией примут, почти наверное, характер большей сердечности, что должно выразится, главным образом, в прекращении попыток наступательного движения России в Азии в южном направлении и закрепления статус-кво. Что до отношений с Австрией и Германией то они сейчас в меньшей степени завися от императора всероссийского нежели от германских государств – и судя по настроению Вены и Берлина ничего подобного прежнему тройственному союзу невозможно. Если же мы вернемся ко внутренней политике, то вряд ли сбудутся мечты тех подданных российской короны, кто льстят себя надеждами и ожиданиями от нового царя парламентской конституции – мы, по крайней мере, убеждены в этом. Общепринятые в Европе идеи об ограничении власти, предоставляемой монархам, были и останутся еще долго чуждыми России. Императорская власть предпочтет проводить важные реформы, жалуя их сверху путем указов, чтобы мало-помалу добиться заметного улучшения участи своих подданных… Какие бы меры не последовал – они придут сверху, как проявление доброй воли, как дары монарха, который сохранит за собой в полной неприкосновенности свое право окончательного решения.

Константин Йозеф Иречек. «Некоторые мысли о первом годе правления императора Георгия». Еженедельник «Час», Прага.

* * *

Ваше императорское величество! – сообщил появившийся в дверях камер-лакей. Дозвольте… К вам со срочным докладом господин обер-прокурор Синода господин Победоносцев

– Ну проси братец, – рассеянно ответил Георгий.

Лакей был молод – лет двадцати трех и незнаком – должно быть прислан «из уделов» – из какого-то провинциального дворца Семьи. Молод и на вид глуповат – ни дать ни взять деревенский парень взятый прямо с ярмарки и обряженный в ливрею. Сейчас как он заметил в Гатчине прибавилось новых лиц в последнее время. Вот к примеру старый знакомец Первачев куда то исчез…

– Проси! – повторил он махнув рукой.

Победоносцев появился почти ровно три минуты спустя – три минуты и пять секунд – Георгий зачем-то отметил время на серебряном брегете.

Высокий тощий бритый словно католический патер – в противоположность бакенбардам и бородам прочих сановников. Чем-то напоминает врача или нотариуса – подумал Георгий. Пожалуй все же медик. Идеальный порядок партикулярного костюма – безупречно вычищенные туфли без единого пятнышка грязи. Да – Победоносцев ходит по университетской еще привычке в калошах словно являя премьер бережливости окружающим – или быть может боится напачкать в дворцовых интерьерах? И вицмундиром нередко пренебрегает…

Наверное свои калоши – дорогие между прочим – английские – с монограммами (не фабрики «Треугольник» как были у отца) – он оставляет внизу под присмотром швейцара…

Высокий бледный лоб, блеск очков – обычных – не пенсне как опять же предпочитают при Дворе.

Георгий подумал что эта тощая мрачная фигура смотрится в гатчинской гостиной не вполне уместно. Изящная мебель из красного дерева, персидские ковры, зеркала в позолоченных рамах, статуэтки, картины известных живописцев и темно-зеленые бархатные портьеры. И среди всего этого – само олицетворение угрюмости и тоски.

Константин Петрович ждал видимо что с ним заговорят. Но Георгий повинуясь безотчетному ощущения тянул время – ожидая что Победоносцев начнет первым.

– Государь, – начал Победоносцев – будет ли мне позволено…

– Вы можете сесть, господин обер-прокурор, – распорядился Георгий…

Ощущая при этом глухое легкое раздражение – как от зудящей в оконном стекле мухи…

С заметным облегчением Победоносцев опустился в кресло.

– Государь – будет ли мне позволено изложить свое мнение о складывающихся в последнее врем я обстоятельствах которые я считаю важным отметить, – кажется он безотчетно подражал древним авторам.

– Вы можете говорить свободно Константин Петрович – я кажется уже имел случай сказать вам что никогда не накажу за отличное от моего мнение – если оно высказано с умом и благими намерениями…

Георгий не помнил уже с точностью – говорил ли он это обер-прокурору – но мысль эту высказывал не раз – и вряд ли тот с ней был незнаком.

– Но я полагаю что вы хотели поговорить о синодальных делах!

Да – Ваше Величество вы слово прочли мои мысли! – закивал Победоносцев. О синодальных – точнее о духовных…

– Я не смею возражать вашей государь идее о восстановлении патриаршества в России. Даже мысли такой не имею. (Что-то мелькнувшее в выражении лица, а может в голосе подсказало Георгию что пожалуй мысли такие у собеседника есть). Но лишь прошу помнить – церковь – это краеугольный камень на коем покоится Россия. Ко всяким изменениям в церкви стоит подходить осторожно – ибо такие эти изменения при нашем темном мужике» могут привести к новому расколу.

– Константин Петрович – возможное патриаршество это дело не сегодняшнее даже не завтрашнее.

А вот бедность нашего низшего духовенства – это надо бы решить как можно быстрее.

Что такое сто пятьдесят рублей в год – жалование лакея (причем дворцового – про себя уточил он). Это ваше согласитесь упущение и это бы надо исправить – чем быстрее тем лучше.

– Ваше Величество – я едва ли не ежедневно пытаюсь изыскать средства на синодальные нужды! – воскликнул обер-прокурор. Но мои возможности не беспредельны! Бюджет Синода – он не только от меня зависит.

– Возможно вам следует подумать о том чтобы перераспределить статьи расходов? – вспомнил Георгий жалобы владимирских святых отцов. Скажем пусть богатые обители поделятся от так сказать щедрот с белым духовенством. Кроме того – Георгий ощутил тень сомнения – идея была почерпнута им не откуда-то – из дела «Народной воли» – у нас строятся десятки если не сотни новых храмов за год. Дело это богоугодное – но не будет ли более полезным улучшить участь служителей Церкви? Не зря сказано народом – церковь она не в бревнах, а в ребрах. Сирые и голодные батюшки ее авторитет точно не укрепят.

Победоносцев непроницаемо кивнул, принимая к сведению.

– Теперь что касается образования… Точнее низших народных училищ. Не секрет что основной их вид – приходские школы – это предмет вашего ведения. Я бы очень хотел увидеть ваш доклад об их состоянии и предложения по совершенствованию положения.

– Я и без доклада могу вам сказать, государь, что здесь все достаточно печально, – с горьким сарказмом сообщил Константин Петрович. Если народное образование будет идти таким же шагом, каким шло и теперь идет, то Русь еще в течение долгого времени не достигнет всенародного распространения грамотности и будет возрастать в невежестве! Да, в невежестве! Это надо признать!

А ваши интеллигенты по нигилизму своему могут лишь ругать церковно-приходские школы, насмехаясь что де матушки что в них учительствуют не столь учены как дамы из их салонов, – кипятился Победоносцев… Да – может учившиеся в епархиальных училищах жены нашего причта и не блещут великой образованностью – но именно они дают первое и самое важное образование! И…

– А что следует сделать чтобы исправить положение? – перебил его Георгий.

– Нужно порядка пятнадцати миллионов рублей… Без этого дело не сдвинется. Поэтому изыскание способов к материальному обеспечению церковно-приходской школы является делом настоятельной необходимости, – казенно отрапортовал Победоносцев. Я всегда старался поднять, этот вопрос как вы вероятно знаете.

– Константин Петрович – так о чем спор? Напишите представление Вышнеградскому – думаю Бунге утвердит – не в этом году так в следующем. Образование – дело государственного внимания.

При упоминании Вышнеградского щека обер-прокурора непроизвольно дернулась. (Сказать ему про то что с его запиской ознакомлен? Или нет? Ладно – дело терпит)

– Вышнеградский и Бунге первейшие враги сего начинания, – бросил Победоносцев. Иногда мне кажется что Шейлок и Скупой Рыцарь воплотились в сих государственных мужах.

«Лихо ты однако моих министров припечатал господин государственный контролер!».

– Думаю, даже и им придется смириться… – не удержался он от улыбки.

Кроме того – хотел бы коснуться еще одного застарелого вопроса, – не стал тем не менее останавливаться на качествах сановников Георгий.

В правительственных сферах, давно созрела мысль, что нужно все-таки как-то урегулировать религиозную жизнь многих миллионов наших подданных – людей, именуемых раскольниками или старообрядцами, для чего нужен новый закон. Старый закон совершенно не годиться. Я наметил несколько положений что несут гармонию в этот вопрос …

Дозволить распечатание церквей и часовен, дозволение открытия монастырей и скитов старообрядческих, прежде закрытых. Также правильным было бы дозволить строить новые церкви и особо – дозволить открытые погребальные церемонии с предношением икон, хоругвей и в сопровождении священника…

В самом деле – лишать людей достойного погребения – на что имеют право даже злейшие преступники!

Также полагаю стоит разрешить старообрядцам заводить общественные начальные школы, наподобие церковно приходских… Также устранить препятствие в занятии старообрядцами вакансий в учебных заведениях, включая университеты… Ну и дозволение производить староверов за заслуги в любые дворянские чины.

Георгий говорил уверенно как по писаному – да так собственно и было.

Когда он на днях затребовал бумаги по староверам – Половцев принес ему проект закона от восемьдесят третьего года – в каком виде он был предварительно утвержден Государственным Советом.

(Тогда стараниями обер-прокурора и Толстого ему хода не дали…)

Победоносцев молча внимал, а потом вдруг странно переменился в лице.

– Вы должно быть лучше, чем кто-нибудь, Ваше Величество можете подтвердить, что я противник всяческих конституций. Благодать должна проистекать из одного центра, – проникновенно изрек Победоносцев.

«При чем тут это? Или… Неужто кто-то пустил еще и про конституцию слух?» – удивился Георгий.

– Но есть области где власти надлежит оставить пределы самой себе – для ее и России блага, – продолжил обер-прокурор. Как бы ни была громадна власть государственная, – она утверждается не на чем ином, как на единстве духовного сознания между народом и правительством, на вере народной… Вере в православного царя в огромной степени.

Власть начинает расшатываться с той минуты, как начинается раскол этого на вере основанного сознания. Власть самодержавия всероссийского велика…

Но есть такие глубины, до которых государственная власть не может и не должна касаться, чтобы не возмутить коренных источников верования в душе у всех и каждого. Раскольники – враги церкви – о том что они враги Ваши по самой сути я не говорю – ибо вы венчаны на царство церковью какую они числят синагогой Антихриста… Послабление им – это разрушение веры нашего мужика в святость власти и церкви.

Но вера народная составляет основу русского государственного правления, без нее, без этой основы, Россия рано или поздно распадется, исчезнет, погрузится в хаос и небытие, как град Китеж. Ограждать эту веру – долг власти перед державой и перед Богом, и уклонятся от исполнения его никто не вправе.

Я напоминаю Вам, Государь что раскольники в Отечественную войну двенадцатого года, признали Наполеона своим владыкой. В их главой московской молельне висел портрет Императора Александра Павловича с надписью, что вот это-де и есть антихрист. Вместе с безбожниками-французами староверы грабили православные храмы… Московские толстосумы Рогожского согласия с Гучковым по главе поднесли хлеб-соль и червонцы Наполеону у Московской заставы.

И поэтому Русское правительство и русский самодержец не должен признавать и ограждать законом существование раскольников. Напротив, вы должны проявить возможную суровость, если угодно подвергнуть их царскому суду… Победоносцев осекся. Взгляд императора сейчас обладал свойством взгляда гремучей змеи. Он воистину останавливал кровь в жилах.

– Должен? Вы сказали – я должен? А вы не забыли ли господин правовед что гласят законы Российской империи?! – почти выкрикнул Георгий. «Император Всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной Его власти не токмо за страх, но и за совесть Сам Бог повелевает!»

Раздел первый статья первая Свода Законов! Вот так! Император всероссийский вам ничего не должен! И что абсолютно понятно – не должен выслушать до дикости нелепое требование – признать миллионы русских людей преступниками и судить их, как… уголовных злодеев!

Вы забываетесь, Константин Петрович – ибо вы не глава церкви и она не ваше поместье!

Глава церкви даже не я, а если вы не забыли только – Христос! Думаете, Ему угодно ваше мучительство?! Даже калмыцким и бурятским язычникам благоволят больше!

Воистину не много это прибавит уважения к Церкви которая и в самом деле столп державы.

Вы сам говорите что наше образованное общество третирует духовенство, хоть и внешне кланяется – насмешничая над попами!

Вы, положим, можете сколько угодно плохо говорить о нашем обществе – но авторитет церкви зависит от вас прежде всего – ибо не нигилисты ей управляют. Вы еще хотите к насмешкам добавить проклятия?? Титула инквизиторского жаждете??!

К слову о язычниках и иноверцах… Почему так мало внимания миссионерству? – Георгий уже слегка успокоился – как будто вспышка выпустила давно копившийся пар.

– У нас есть миссии в Китае – две или три… – сдавленно сообщил Победоносцев.

– Сколько?

– Три…

– Что и говорить – для Китая этого достаточно! – не сдержал Георгий злой усмешки. А в русском Туркестане? Среди закавказских татар и горцев?

– Но… простите Ваше Величество – дело в том что…

– Я и так знаю, что их там почти нет! А почему? Вы должны были спросить об этом с иерархов, а не я с вас? Именно вы! Должны! – Обдумайте этот вопрос. Или отложите до того как в Русской церкви появится Патриарх если не считаете себя способным к подобной деятельности.

Повисла долгая пауза.

– Я вижу что дела нашего церковного управления нуждаются в исправлении – для чего учредить особую комиссию во главе которой оставить – он немного подумал – тайного советника Осипа Михайловича Судиенко. Вам надлежит оказывать ему всемерное содействие.

Победоносцев молча склонил голову.

– И, Константин Петрович – вы совершенно верно сказали что никто не вправе уклонятся от исполнения своего долга перед Богом, – несколько секунд спустя произнес Георгий.

Поэтому ваша отставка принята мой не будет. Разве только за дела противозаконные и по суду – за которым последует отправка в ту самую ледяную пустыню, по которой бродит лихой человек с топором!

…Все часы пока поезд вез его в Петербург обер-прокурор вспоминал гневный взгляд императора.

Говорят – такой был у Николая Павловича.

* * *

Уже незадолго до полуночи Победоносцев вернулся домой на Литейный, заплатив припозднившемуся извозчику рубль. Миновал залитую светом газа швейцарскую и оттуда прошел через великолепную залу во внутренние покои. Нарышкины – прежние и давние его владельцы – имели представление о барском уюте. Сам особняк невелик и невысок, зато удобен и приличен.

Стол в кабинете толстым слоем покрывали газеты с пометками. (Это только глупцы острили, что, кроме «Епархиальных ведомостей» и «Русского инвалида», обер-прокурор ничего не читает.)

Он сел за стол тяжело вздохнул.

Черевин однажды крепко подвыпив, разоткровенничался в таком духе:

– Константин Петрович, дорогой вы мой! Да будь у меня ваш ум да способности да я бы… я бы горы своротил и новые бы понастроил! А вы что делаете? Только критикуете и резонерствуете как… нигилист какой. Но отрицать да бранить то каждый сможет – а дальше что? Делать-то что дальше? Вот в чем закавыка! Указующий перст России необходим, а не словеса!

Указующий перст! Сказал бы проще – дубина! Жезл железный!

Увы – похоже это ему не дано. Он не в силах предложить лекарства от общественных язв. Да кто мог из памятных ему государственных мужей??

Двуличный как Маккиавели Половцов, сребролюбивый Абаза, граф Игнатьев – «Лгун-паша»; высокомерный вельможа Валуев, Бунге – сухой как старый пень немецкий профессор… Ничтожнейший Лорис-Меликов – ах, «диктатура сердца» ах – «бархатный диктатор»! А чем это кончилось?

И прочие, и прочие, и прочие! И вот теперь еще Витте – для одних – почти гений, а если приглядеться – очередной скороспелый фаворит из ведомства казенных мерзавчиков!

Что они знают о России и русском народе – прожившие жизнь в петербургском мирке салонов и канцелярий? Которым Базель и Ницца с Баден-Баденом знакомы лучше чем Кострома и Казань? Он ведь и сам был таким когда-то… Молодой преуспевающий профессор, преподававший законоведение великим князьям…

Но в 1863 году по воле Александра II он сопровождал наследника цесаревича Николая Александровича в его путешествии по России – царь счел нужным чтобы будущий правитель ознакомился со своей державой. (Вот – истинно! – тщетны человеческие упования пред судьбою! Сраженный внезапной болезнью, цесаревич Николай – так много обещавший – сошел в могилу не достигнув и двадцати пяти лет!)

Именно тогда перед ним впервые раскрылась подлинная Россия… Тогда он впервые столкнулся с не прикрытой цветистыми речами и казенным оптимизмом проклятой реальностью. Та о которой и не знают те кто видит русский народ разве что в лице лакеев да еще волостных старшин и земских старост, когда они в праздничных кафтанах подносят высоким гостям хлеб-соль на серебряных блюдах, купленных на собранные с народа полушки – с народа у которого подчас не достает той самой полушки на соль и для которого ситный хлеб – праздничное угощение! Тогда он познакомился с этой страной – с нищей сирой Русью – голодной, убогой, вешнее покорной «барам» и при этом смотрящей исподлобья, с тайной ненавистью и, вдобавок тёмной и поголовно неграмотной.

Бедняки радующиеся заплесневелой корке… Помещики, готовые содрать три шкуры и с того, с кого сдирать уже было нечего. Купцы, жаждущие лишь нажить по три рубля на полтину. Образованное сословье – видящие смысл жизни в пошлых анекдотах и пустой болтовне…

Именно тогда молодой правовед поклялся, что без устали будет трудиться на благо России, добиваться улучшения законодательства, нравственного и культурного усовершенствования…

Но – взяв за принцип исключительно идею постепенной продуманной эволюции, сообразуясь с моментом и обстановкой – как иначе! Осторожность, неспешность – и главное – избегать подозрительных новаций. Ибо разбудить Россию нелегко, но вот усмирить после – невозможно…

А вот юный император не осторожничает – просто берет и делает. И видит Бог – он прав!

А ведь до самого последнего времени – почти до вчерашнего дня он смотрел на Георгия и не видел государя. Видел молодого человека (скорее даже мальчишку) – неглупого и неплохого и обещающего когда-то стать неплохим правителем. Вот даже его интерес к машинам и паровозам он считал просто забавной причудой. Да в конце концов царь-плотник по нынешнему времени России не нужен, но царь-механик – очень полезен. Даже то что Георгий не увлекается охотой – увлечение Семьи стрельбой по Божьим тварям изрядно шокировало Константина Петровича – это радовало. Но все равно – не видел царя. А вот теперь он царя увидел – нет – Царя!

И вот… Этот Царь им недоволен… И ведь не скажешь что незаслуженно. И почему он не смог внятно объяснить то что делал своему государю? А ведь понятно – сам не заметил как уклонился от верного пути. Тягостно слушать заблудшего…

Будто он не знает сам что сельское духовенство с голоду бы померло, если бы не приношения мирян. Он же всю жизнь боролся, чтобы улучшить материальное положение нищего и обездоленного клира.

А старообрядцы? Или он сам не понимает что кнут в вопросах веры недопустим что несмотря на все притеснения и гонения, старообрядцы с достоинством несут свой крест. Но… умом понимает, а душа требовала притеснять тех кто не признает Церковь. Ибо «Кому Церковь не мать тому Бог не отец» – накрепко усвоено.

А еврейские дела? Многие, и сам Победоносцев понимают, что одни ограничительные меры ни к чему не приведут. А между тем местечковая молодежь на родине и в эмиграции вливается в общерусское противоправительственное движение. Но что делать – от утеснений толку нет – но дай этим волю – и он возьмут под себя всё – как взял почитай во Франции и как берут потихоньку в Американских штатах. Ну что там еще?

Тьма и тьма тяжелейших неразрешимых вопросов! Думая об этом год от году он отчетливо понимал что надежда только на сильную личность, которая сокрушит беспрерывно отрастающие головы гидры. Что русская земля наконец воздвигнет из себя Геркулеса. Он помнил ужас десятилетней давности – конца царствования – так много сперва обещавшего (Боже – как и нынешнее!) Александра II-го. Тогда он записал в дневник.

Как тянет это роковое царствование – тянет роковым падением в какую-то бездну. Прости, Боже, этому человеку – он не ведает, что творит, и теперь еще менее ведает… Судьбы Божии послали нам его на беду России. Даже все здравые инстинкты самосохранения иссякли в нем: остались инстинкты тупого властолюбия и чувственности…»

И вот вожделенный Геркулес кажется явился – и припомнил Победоносцеву его старые слова сказанные в запале. Грустно – наверное и через век их помнить будут – а вот Доброфлот и школы забудут… И кто бы мог подумать – случай то был пустяшный?!

…Однажды московский городской голова Борис Николаевич Чичерин, спросил у Победоносцева совета – мол житья от воров да грабителей не стало в городе – обывателю, вечером выйти на улицу уже страшно! Торговля терпит громадные убытки, людей ддо смерти убивают!

– Да знаете ли вы, Борис Николаевич, вообще, что такое Россия? – с вдруг поднявшимся раздражением произнес тогда Победоносцев. Это ледяная пустыня, и по ней ходит лихой человек, часто иноверец. Многие просто забыли Бога и не помнят родства. Им еще предстоит изжить в себе варнака, каторжника, переделать собственную натуру. …Оставьте полицейское полицейским и не вмешивайтесь в уголовную сферу, – закончил он речь. Она ни мне, ни вам не по зубам. Найдите на должность обер-полицеймейстера сильного человека, он быстро наведет порядок. Нужен сильный человек!

Тоска по такому сильному человеку томила душу всю жизнь. Ах, если бы в России нашелся такой деятель! Сколько бед она бы миновала!

И вот такой человек есть… И почему же Победоносцеву так печально?

– Решение этого дела не от нас зависит, и не нам судить царей! – процитировал Соловьева Константин Петрович вслух. Тут уж ничего не прибавить…

О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Или кто был советником Ему? …Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки. Аминь» – пробормотал он с навернувшейся слезой.

* * *

Министр финансов вошел, и остановился напротив Георгия. – Присаживайтесь, Иван Алексеевич… Министр опустился в кресло, украдкой оглядевшись. На столе лежала куча разнообразных книг и брошюр – известия разных земств издания биржевых комитетов отчеты акционерных обществ ежегодники министерства финансов и железнодорожные журналы… Монарх явно готовился к этой встрече. А может еще и Витте появится – иначе зачем бы касаться государю железных дорог? Впрочем – узнаем – уже сейчас – Господин Вышнеградский, – Георгий излучал саму доброжелательность. Я хочу поговорить с вам о положении русской биржи и того как обстоят дела с русскими ценными бумагами. – С ценными бумагами, – зачем-то повторил Вышнеградский. Сейчас Ваше Величество как раз проводится серия конверсионных займов за границей… Согласно плану утвержденному моим ведомством еще по поручению вашего царственного отца, – прозвучало плохо – словно бы он оправдывался. – Простите, Иван Алексеевич – а не поясните – чем таковой займ отличается от обычного? – Охотно Ваше Величество! – оживился министр. Конверсионные займы – это по сути замена ранее выпущенных государственных бумаг новыми с целью удлинения сроков займа и изменения заемного процента, как правило, его понижением. В общем виде понятие конверсии государственного ссуды определяется как изменение условий государственного кредита посредством обмена его облигаций на облигации нового ссуды, что фактически означает прекращение старого долгового обязательства и возникновение нового…

Вышнеградский вещал обстоятельно уверено – словно профессор. Впрочем – он и есть профессор – Петербургского технологического института и Михайловской артиллерийской академии, – вспомнил Георгий. И изобретатель – например изобрел механический портовый погрузчик.

– И таким образом задачей нынешних займов является обмен имевших хождение на иностранных рынках пяти и шестипроцентных облигаций старых займов на займы с более низкими процентами и более длительными сроками погашения.

При этом снижается текущая нагрузка на казну по государственному долгу.

– Тогда какой толк заимодавцам с подобной сделки?

– Итоговые выплаты выходят несколько больше – но более растянуто так сказать во времени – так что и нашей казне облегчение и банкирам – лишняя копейка…

Мы переводим весь долг в четырехпроцентные облигации что нам даст возможность при увеличении срока погашения до восьмидесяти лет и увеличении общей суммы погашения на… – Вышнеградский на миг запнулся – сто восемьдесят пять миллионов рублей иметь ежегодную экономию платежей по долгу в размере сорока миллионов рублей. Что немаловажно в свете грядущего увеличения затрат казны, – с обреченным вздохом добавил он. (Про то что сии облигации – еще отличное средство всевозможных спекуляций и махинаций министр решил не говорить) – И эти займы уже предъявлены к реализации? – спросил монарх как бы между прочим – Да – уже появились на биржах. – Ну сорок миллионов золотом экономии это хорошо… – Георгий пробарабанил пальцем по столу. А вот что вы скажете относительно возможного участия государства в коммерческой биржевой игре? Это бы возможно дало не меньше? – Подобные не практикуется как таковое. Ни в одной стране мира, – зачем-то уточил министр – Но в самом деле – почему бы казне не играть на бирже добывая деньги так сказать из воздуха? Хотя бы не от своего имени, а через некие уполномоченные особо банки или маклерские конторы? – Видите ли, государь, – после короткой паузы изрек Вышнеградский – решительно не понимая куда клонит император и в конце концов решившись отделаться казенной формулой. Той что прогонял из кабинета просящих промышленников оказавшихся близкими к разорению… Не сказать, чтобы эти идеи не имели хождения… Но… биржа есть биржа. Банк или маклер могут взяв казенные деньги как приобрести капитал, так и утратить. И власти придется входить так сказать в положение и возмещать убытки – не говоря уже о собственно убытках казенных в виде пропавших в неудачной операции денег. Против этого я решительно возражаю. – А почему же? – с самым невинным видом осведомился монарх. – На этот вопрос есть две точки зрения – что банки спасение для русских финансов, а государственные кредиты – спасение для русских банков. А по-моему – в них зло. Казна не должна принимать участие в частных спекуляциях – будь то заводы, железные дороги и тем более – биржа. Нельзя служить двум господам – и частнособственнические дела должны быть прямо и недвусмысленно отделены от государственного кошелька… Не нужно спасать как водилось прежде от разорения то или иное дело – эти разорятся, но тысячи – сотни тысяч будут спасены этим примером. – Разумно… – согласился Георгий с готовностью. Но как тогда понимать это? На стол перед Вышнеградским легла записка государственного контролера. Тот пробежал ее глазами и побледнел. Листок выскользнул из задрожавших пальцев. – Как это понимать? – повторил монарх с улыбкой. Молчание. – Я жду ваших объяснений. Молчание стало прямо таки чугунным – вот-вот рухнет и раздавит проштрафившегося сановника. – Какая ваша доля в этом… гешефте? На этот раз фраза прозвучала лязгом передернутого затвора. – Половина… – обреченно выдохнул Вышнеградский. – То есть миллион? – Да! Но двести тысяч… помощникам в департаменте и казначействе… Министру уже явственно слышался кандальный перезвон и чудилось серое сукно арестантского халата с бубновым тузом на спине. – И вы так спокойно об этом говорите? – Ва-аше … Ваше Ип…. Ипм… – Императорское Величество, – подсказал Георгий. Коему вы изволили залезть в карман. Можно сказать что в правый – левый карман это деньги удельных доходов, – уточнил он. Нехорошо это Иван Алексеевич…. Нехорошо-с! – повторил он самым обычным тоном – отчего министру стало еще страшнее. «Точно – Сибирь!» – Иван Алексеевич – ну вот скажите… Император поднялся – прошелся по кабинету взад-вперед… Скажите – неужели вам не хватает тех безгрешных доходов каковые имеете с того что подсказываете нужным людям – каков будет курс рубля и какие именно подряды правительство намерено раздать в ближайшее время? – Клянусь – это… просто сложился определенный порядок действий на бирже при размещении государственных бумаг. Невозможно без того чтобы солидные банки…так сказать… участвовали в деле… – лепетал министр – Так-так… – Георгий весь подобрался – а сейчас скажите-ка то же самое – но внятно и четко? Объяснения чуть пришедшего в себя министра заставило Георгия печально покачать головой. В мемуарах да записках о русско-турецкой войне встречал он рассказы что обнаглевшие сверх всякой меры интенданты уже не только тащили что плохо лежало – но не выдавали в действующие части довольстве и жалования без того чтобы не получить свой процент… Теперь же выяснилось, что что-то такое творилось при выпуске государственных бумаг.

– Должен отметить, – добавил Вышнеградский тихим дрожащим голосом. – Часть операций в Амстердаме и Лондоне шла через банки вашего будущего тестя, его высочества Шарля Орлеанского.

– Вот как? Вы решили так сказать оказать ему… и Нам услугу? – Георгий был сух и холоден.

Как говорят французы – «Оказанная услуга ничего не стоит». А если еще она оказана без спроса… Кстати – какие комиссионные он получил?

– Три процента, Ваше Императорское Величество…

– А полная сумма?

– Порядка двух миллионов четырехсот тысяч в пересчете. Это… обычная практика?

– Нет Ваше Императорское Величество, обычно банки за размещение берут до четырех процентов, но тут нам сделали скидку. (Или что вернее кто-то стоящий передо мной не рискнул взять себе еще лишний процент! – ядовито усмехнулся про себя император) Еще немного времени ушло на то чтобы вынести решение. – Пока заведенного порядка менять не будем, – Иван Алексеевич, – улыбнулся царь – хотя улыбка была такого рода что не сулила вызвавшим ее ничего доброго. Однако кое какие нововведения я намерен ввести: Первое – все распоряжения моего покойного отца подлежат моей контрассигнации. К следующей неделе подготовьте доклад о том какие распоряжения сейчас действуют и ко мне на подпись с переутверждением. Второе…

Скажите пожалуйста Иван Алексеевич – вам не приходила в голову мысль о том что ваш император – это человек который может очень многое решить одним свом словом – и не только касательно судьбы подчиненных, – добавил он заметив как дрогнуло лицо Вышнеградского.

И что если некоторые биржевые сделки совершать заранее согласуя с Нами – можно и для казны и для вас неплохо подзаработать. Например скоро Германия наверняка разорвет договор о перестраховке, немецкие и австрийские акции упадут – торговля не любит даже легкого запаха пороха…

Затем мы начнем консультации с Францией о возможном союзе – и сами понимаете – акции всяких Шнейдера и Крезо тоже пойдут вверх. В общем – поручаю вам создать особый финансовый комитет – из частных лиц…Это и будет та самая маклерская контора что займется биржевой игрой – не от имени казны, но в ее интересах.

И в этой связи – определите какой банк в Англии или в Голландии будет нашим оператором в подобных сделках.

– Я полагаю, что наилучшим будет согласовать это с мсье Орлеанским…

– Не возражаю. Ваша личная тантьема от сделок такого рода будет… ну скажем пять процентов. Делитесь сами с кем нужно. Разрешаю вам вкладывать в это дело любые средства какие изыщите – помимо казенных. И свои в том числе – полученные с них доходы – только ваши – я про них знать не хочу, – Георгий нахмурился. Впрочем – вы как несравненно более знающий финансист нежели ваш царь сумеете оформить данный проект – Теперь о так сказать благоприобретенной вами сумме… – Я…все верну! – выдохнул министр. – Разумеется – все вернете в казну. Что до ваших… помощников – то пусть пожертвуют эти двести тысяч в Мариинское общество, – как о какой то мелочи сообщил Георгий. И еще пятьдесят тысяч сверх того – в Александровский комитет о раненых… – Штраф? – машинально пробормотал Вышнеградский. Да разумеется Ваше Величество… – А знаете в чем ваша главная ошибка, господин министр? – вдруг бросил Георгий. В том что если бы вы доложили по всей форме что Министерство финансов сумело успешно сэкономить сорок миллионов казенных денег в год – неужели бы у вашего государя не нашлось возможностей вас отблагодарить соответствующей суммой? Скажем – за каждое существенное уменьшение – пять процентов вознаграждения? Но что случилось то случилось… – И очень надеюсь – это последний наш с вами разговор такого рода. Что бы ни было – вы хороший министр финансов – а будет ли новый столь же толков (И менее вороват, – явственно послышалось Вышнеградскому) – неведомо. Но… в следующий раз с вами подобные вопросы буду обсуждать не я, а господа Манасеин и Кони, а возможно и генерал Щебеко. Да еще – будьте любезны, – вспомнив Победоносцева, бросил Георгий уже выходившему (скорее выползавшему) из кабинета Вышнеградскому – изыщите Святейшему Синоду средства на содержание церковноприходских школ Вы же православный человек – не годиться слишком заботился о собственном кармане, забывая о нуждах просвещения.

* * *

– Все таки поясните, Сергей Юльевич – как русские железные дороги по-вашему должны управляться? Этот ваш Высший железнодорожный совет – это просто какое то второе Министерство путей сообщения! Бунге недовольно покачал головой. Откуда вы его взяли вообще?

– Из европейского опыта, ваше высокопревосходительство, – доложил министр. Данный совет задуман по образцу аналогичных учреждений Франции, Пруссии, Австрии, Саксонии… В него должны войти как представители государственных ведомств, так и деловых кругов. Это будет своего рода…

– Очередной синклит банкиров! – чуть повысил Бунге голос. Да конечно – будто без этого у нас мало всяких биржевых комитетов! И вы ожидаете от них какой то необыкновенной помощи? Себе-то они помогут – однако я полагаю что наши богачи и так достаточно богаты – а железные дороги если и страдают то не от нехватки деловых людей, а скорее от их избытка! Обсели прямо как … пчелы сахарную голову!

– Это не говоря, что подобный совет представляет собой совершенно новый тип высшего учреждения, в основание коего легли начала, не присущие нашему государственному строю. Этому совету по вашему проекту предоставляются такого рода полномочия по железнодорожным делам, которые превосходят в ряде случаев власть министерскую… Да в конце концов – признаться, Сергей Юльевич я ожидал от вас иного – чего-то более свежего – а тут всего лишь новая контора…

Сперва эта Сибирская комиссия, теперь еще и Совет! Что дальше? Советы и коллегии на каждой дороге и дистанции??

– Николай Христофорович – этот совет мог бы например помочь справиться с хаосом, царящим у нас в области тарифов…

– Вы уже говорили об этом, – оборвал его Бунге. Довольно! Вы Сергей Юльевич можете конечно представить сей проект на Совет Министров и даже на высочайшее рассмотрение – но я как глава правительства буду против! Решительно против! Я вас больше не задерживаю…

…Отправляясь в наемной карете к себе на Дворцовую, Витте молча негодовал.

Скажите на милость – Совет – на продумывание статей о котором он – Витте – потратил столько времени – вдруг господину Бунге не понравился! И казалось бы – с чего ему быть недовольным? Не его же полномочия ущемляются, а Витте!

Только зря старается «немчик» – все равно не сейчас так через год или два будет как хочет Витте. И не только по путейской части.

Нет – он не будет сражаться с Николаем Христофоровичем… Зачем? Если через несколько лет и он и другие уйдут со своих должностей – так или иначе.

Министры – в основном старцы, и их товарищи тоже немолоды и закоснели в креслах… Они уйдут – а вот Витте останется – и кому как не ему перейдет кресло главы Совета Министров?

Так что пусть салонные умники вроде князя Мещерского или Грингмута с Гюббенетом потешаются что он нетверд во французском и редко читает современную литературу… Пусть хихикают над провинциальными манерами и малороссийскими словечками проскальзывающими в речи… Пусть тихо злобствуют на «выскочку»… Им всем еще предстоит увидеть его настоящий взлет!

«В России тот пан, у которого в руках финансы, – размышлял Витте про себя. Править помимо денег – больших денег уже невозможно. Этого до сих пор не понимали… Но я их научу. Пути сообщения? Он уже моей власти…». Финансы – так Вышнеградский – верный сторонник – нет – единомышленник – что важнее. А кроме министра финансов, в России есть еще только власть министра внутренних дел.

Плеве хитер – да мы то похитрее будем! Но это еще рано. Надо дать в руки власти силу денег. Этого они тоже не понимают. Тюрьмы, ссылки, виселицы – ерунда!

«С деньгами я прекращу любое революционное движение. Тех, кто делает революцию в России, нашего разночинца, – надо купить. И я куплю его. У меня целый план. И я его проведу, хотя бы все лопнуло кругом!»

«Священная Дружина»? Идея тайного монархического общества, которое бы боролось с революционерами, используя кинжал и пули тоже неплоха – но за нее тогда взялись старозаветные дворяне – а вот в руках делового человека… И персона на примете есть – Рачковский из департамента заграничной агентуры охранного отделения.

А будут еще люди – будет целое поколение людей Витте… Будет эпоха Витте!

Да-с – эпоха – милостивые государи!

И… если задуматься… в картах: король не главная фигура. Его старше – туз. Витте вдруг вспомнил что «туз» – от немецкого «teuzet» – что означает «диавол». И усмехнулся.

* * *

23 марта 1890 года

Император скользил взором по рассевшимся за столом гостям. Публика, позвякивающая орденами и сверкающая золотом шитья военной формы и чиновных вицмундиров с розетками орденов. Холеные бакенбарды и усы, драгоценности немногочисленных дам…

«Чертог сиял…» – вспомнилась отчего то Георгию пушкинская строфа… Хотя собрание сравнительно с виденными им прежде было скромнее. Почти семейное… Хм – во многих смыслах. В Императорском театральном училище, состоялся выпускной экзамен и царской семье представляли успешно завершивших курс наук. Поздравить юных жриц Терпсихоры явились великие князя.

Владимир Александрович в костюме английского стиля от лучшего парижского портного. За ним – Павел Александрович, Алексей Александрович, Сергей Александрович. Чуть далее – сановитое лицо великого князя Николая Николаевича.

Дядюшка кажется успел хлебнуть чего-то покрепче воды. Матушка как-то назвала его «неисправимым пьяницей.

Посторонних было немного. Сергей Александрович Танеев, как видимо знаток искусств Рядом с ним – старенький подслеповатый князь Барятинский.

У дверей расставлены лакеи под надзором, гоф-фурьера. На каждого из гостей расписывалось – какому лакею кому где стоять, кому подавать. Тут же один повесточный и один арап – видимо оригинальности для.

В остальном все как обычно – вот только если прежде императорская семья являлась на выпуск в здание училища то сей час матушка решила провести торжество в Зимнем.

Может как бы возмещая за то что в минувшем году из за траура и прочих бед не посетила…

Вот и виновницы – девушки пансионерки. Приходящих учениц будут чествовать потом

Вдруг матушка осведомилась – с оттенком явного недовольства в голосе

– А где Кшесинская?

Было видно что для менторов и классных дам, это явилось полной неожиданностью. Но прошло около минуты и появилась миниатюрная темноволосая девушка

– Ваше Императорское величество, государыня Мария Федоровна… – пролепетала она

– Мадмуазель Матильда! Я видела ваш танец и скажу коротко – вы будете красой и гордостью нашего балета.

И что то сказала лакею. Тот – сине-красная ливрея с двадцатью пятью – по штату – гербовых золочёных пуговиц – деликатно взял мадемуазель под руку и повел к ее месту…

И совсем скоро Георгий обнаружил что место определенное барышне матушкой – по левую руку от него.

– Сын мой – произнесла Мария Федоровна по-французки… Я думаю тебе будет полезно отдохнут от государственных забот и хотя бы немного развлечься и развлечь мадемуазель Матильду… И добавила:

– Только не слишком-то флиртуйте!

Оправившись от замешательства, Георгий доброжелательно улыбнулся кажется ничуть не оробевшей девушке.

Это надо сказать ему понравилось – юное создание не страшится императора всероссийского и не рассыпается в жеманном стремлении угодить…

Но вот о чем с ней говорить? Не о бюджете или паровозах?

Он вдруг представил некий балет посвященный паровозам и железной дороге где девушки в черных робах бежали цепочкой выпрыгивая на пуантах и улыбнулся. Может французы такое и могут поставить – говорят что в некоторых заведениях там балерины вообще обнаженными танцуют…

У них же сюжеты строго классические… И в балете и не только. Он вспомнил рассказ своего учителя рисования (не много правду сказать составил он радости учителю) надворного советника Кирилла Викентьевича Лемоха. Тот однажды рассказал как с товарищами ушел из Академии художеств основав Товарищество передвижных выставок. Все началось с того что на конкурсе на золотую медаль им – лучшим выпускникам предложили какой то невнятный сюжет – из мифологии викингов. На троне бог Вотан, окруженный богами и героями; на плечах у него два ворона; в небесах дворец Валгаллы, в облаках – Луна, а за ней гонятся волки… Лубок какой-то… Как они не просили дать им возможность выбрать тему – старцы-академики и президент – князь Гагарин остались непреклонны.

Да и потом он встречал жалобы на засилье мертвящего классицизма … Накрепко от чего-то засела в памяти эта фраза – «засилье мертвящего классицизма» из какого то журнала. Читанного Георгием в бытность великим князем. Или лучше сказать – еще великим князем Георгием – давно – еще в другое царствование.

Однако же нужно занимать матушкину протеже… Так чем же?

Спросить что ли мадемуазель Матильду о том что она думает о балете им придуманном?

Нет уж – оглянуться не успеешь или чудаком или вообще тихопомешанным фантазером прослывешь. А то еще какой то придворный музыкант узнает напишет и покажет и заставит смотреть на… танцующие паровозики…

Он улыбнулся – кажется Матильда сама того не зная его развлекла…

Развлекла… Развлекла??!

И тут он явствен, но услышал слова Марии Федоровны.

«Тебе будет полезно отдохнут от государственных забот и хотя бы немного развлечься…» И он словно другими глазами увидел Матильду.

И ее горящие восторженные и вместе с тем игривые глазки.

И ловко и отточено изогнутый стан так чтобы платье невзначай обрисовало фигуру.

(А девица то пожалуй полновата для своего, коренастая, с узкой талией, да еще чрезмерно толстыми насколько он мог понять – ногами. Не красавица если правду сказать.) Он не рассердился – хотя не испытал радости.

Видимо maman решила что пришла пора «смены караула». На место фрейлин двора должны придти как принято в Семье – балерины…

Нет уж – вспомнил он свое владимирское приключение – не считая всего прочего артистки это не для него.

Он и Ольге с Вероникой уже не уделяет того внимания – да и вообще…почти женат.

И что ему делать?

Но не встать же ему и не уйти сославшись на срочные дела… А почему нет? Он же в конце концов Царь!

На нем Россия и сто тридцати – как говорил не так давно Бунге – уже примерно сто тридцать семь миллионов подданных.

Как бы только уйти чтобы это выглядело поэлегантнее…

И вдруг… Вдруг он заметил обращенный в их сторону взгляд cousin Serge – великого князя Сергея Михайлович. Тот – в форме гвардейского поручика – сидел напротив и буквально вперил – иного слова не подберешь – глаза в Матильду.

Не просто интерес – воистину – вожделение горели в его взоре.

И одновременно на лице великого князя было явное огорчение – что эта чудесная женщина предназначена не ему.

Кажется ему представляется случай порадовать родственника…

– Что ж господа – поднялся Георгий с места. – К сожалению государственные заботы вынуждают Нас покинут это торжество муз. Увы освободить от дел монарха никто не в силах.

– Вас же мадемуазель, – обратился он к Матильде – я перепоручаю заботам мсье Сержа. – Надеюсь – племянник – вы покажете себя галантным кавалером.

«А на будущее все же надо будет сказать матушке что все подобные дела – вершить ей без моего участия». И выкинул эту мысль из головы – предстояла встреча с Вышнеградским.

* * *

В свете обсуждают то как император внезапно отверг юную балерину – некую m-l Ксешинскую – или Кшесинскую предложенную ему лично вдовствующей императрицей и буквально сразу сбыл ее с рук своему кузену Сержу. Некоторые связывают этот с предстоящим бракосочетанием монарха. Другие намекают что юная неискушенная девушка просто недостаточно развратна для потребностей высочайших увеселений. Но есть и вовсе невероятный слух – что еще в балетном училище она была взыскана милостями покойного государя Александра и каким то образом знавший об этом Георгий отказался от нее – даже для него связь с отцовской метрессой была бы чем то чрезмерным.

Александра Богданович «При четырех императорах»

* * *

В первый же вечер великий князь Сергей произвел на меня огромное впечатление.

Он был на удивление хорош собой и очень робок, что, впрочем, совсем его не портило… Принимать великого князя при родителях было не совсем удобно, и я решила жить перебравшись в особняк на Английской набережной, подаренный мне Сергеем Александровичем.

Он окружил меня забот ой и преподносил самые дорогие украшения, которые только мог найти. Чтобы меня хоть немного утешить и развлечь, Великий князь Сергей Михайлович баловал меня как мог, ни в чем мне не отказывал и старался предупредить все мои желания Я тогда не думала, что мне не суждено стать женой великого князя, но я любила его всем сердцем и не желала думать о том, что ждет нас впереди.

И разумеется я согласилась когда он предложил мне сопровождать его в плавании на семейной яхте «Тамара» из Севастополя в Индийский океан…

Из воспоминаний Матильды Кшесинской.

* * *

«Мой Друг» как она говорила осыпал ее подарками и драгоценностями, которые она любила и в которых знала толк. Сергей Михайлович купил Матильде новый роскошный особняк в Петербурге, и дачу в Стрельне, самом модном месте великосветского отдыха. Дача была снабжена собственной электростанцией.

Гостей из Петербурга привозили на специальном поезде.

А вскоре началось строительство собственного особняка на Каменноостровском проспекте, роскошного здания в стиле модерн… Вышколенные горничные, французский повар, старший дворник – георгиевский кавалер, винный погреб, экипажи, автомобили и даже коровник с коровой и женщиной-коровницей.

Великий князь признал рожденного ей сына и трогательно заботился о мальчике. Для него даже держали в городе корову, чтобы поить парным молоком. На Рождество Матильда приглашала в дом известного клоуна Дурова с дрессированными животными, включая слона. Дача в Стрельне, где Матильда проводила лето, пользовалась скандальной репутацией: там любили развлекаться, устраивая оргии в древнеримском стиле, великие князья, приглашавшие позабавиться молодых балеринок. Гасили свет, и толпа офицеров подобно античным фавнам врывалась в зал. Загородный дом ходил ходуном до рассвета.

…Но успех на сцене все же был для нее не столько целью, сколько средством. Ее не удовлетворяла роль только балерины, хоть и выдающейся. Занять высокое положение в обществе, добиться богатства и всеобщего признания, приблизиться к трону – вот какой была ее мечта. И они осуществились.

Кшесинская в полной мере владела искусством жить, что делало ее особым явлением. Она побеждала время, людей, обстоятельства… Балетную диву из России прекрасно знали во всех игорных домах Европы, где ее величали «Мадам Семнадцать» – она непременно делала ставки только на это число, которое считала счастливым. Игроком была азартным, выигрывала редко, но неизменно вставала из-за стола в ровном настроении и, выпив очередной бокал шампанского, покидала зал с улыбкой на устах.

Во всех ролях она блистала в буквальном смысле: выходила на сцену, увешанная настоящими драгоценностями: бриллиантами, жемчугами, сапфирами… Даже нищенку в «Пахите» Матильда танцевала в ожерелье из крупного жемчуга и в бриллиантовых серьгах! Говорили, что чуть ли не половина лучших драгоценностей Фаберже находилась в шкатулке балерины… Со своими конкурентками на сцене (в первую очередь итальянками) Кшесинская расправлялась при помощи своих с покровителей. Сергей Михайлович – руководил Театральным обществом и ведал балетом. Он, а мн ого конфликтовала с руководством театров, и в конце концов даже директор Императорских театров князь Волконский подал в отставку.

Тогда то и грянул гром…

Министр Танеев и без того донельзя раздраженный порядками в императорских театрах обратил на поведение Матильды внимание Государя – прося как то повлиять на своего родственника.

Выяснилось что за великим князем числятся огромные долги – все ушедшие на потребности честолюбивой балерины.

Е.И.В Георгий Александрович после краткого расследования вызвал к себе Сергея Михайловича и приказал уехать из России и увезти с собой Ксешинскую получившую незамедлительную отставку.

Они перебрались в Париж.

В Париже Матильда основала балетную студию и достигла успехов приобретя популярность в этой увы – ушедшей в прошлое столице Европы… Именно в Париже Матильда Кшесинская и великий князь обвенчались. Ей был дарован титул графини Стрельнинской.

Тогда же сын Ксешинской и Сергея Михайловича получил по Высочайшему указу имя «Красинский-Романов» (по семейному преданию, Кшесинские происходили от графов Красинских), отчество «Сергеевич» и потомственное дворянство.

…Матильда всю жизнь, до глубокой старости, обожала игру в рулетку, бриллианты, икру, ананасы, устриц и мужчин. Живя в Англии она не сетовала на обстоятельства, а воспоминания о потерянных во Франции в дни тамошней смуты драгоценностях и виллах не вызывали слез. В мужском обществе всегда чувствовала себя легко и свободно. Уже во вполне почтенных летах он, а позволяла себе флиртовать с кавалерами, которые ей годились не только в сыновья, но и во внуки…

Танец Кшесинской был на редкость призывным. Танцуя, она возбуждала в публике нешуточные страсти – настолько сильный эротический подтекст вкладывала балерина в исполняемые ею классические «па». И может быть есть доля истины в слухах что в Индии она втайне обучилась секретам тамошних храмовых танцовщиц.

Борис Зайцев «Осколки. Эпизоды прошлого царствования». Варшава. 1954 г.

* * *

Туикенхем. (предместье Лондона). Сент Питерс Роуд.

Особняк герцогов Орлеанских

«…Затем поставляет его при входе в церковь. Архиерей, одетый для торжественного богослужения в мантию, епитрахиль, омофор и митру, становится близь церковных дверей, и вопрошает желающего стать православным христианином вопрошает:

Хощеши ли отрещися от погрешений и неправостей римско-латинскаго исповедания?

Положено отвечать: Хочу.

Хощеши ли приити в соединение веры православно-кафолическия?

Хочу.

Тогда предстоятель благословляет его, глаголя:

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь.

По лобызании, предстоятель глаголет:

Благословен Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити, сый благословен во веки.

…Посем глаголет:

Преклони колена Твоя пред Господем Богом, егоже исповедал еси, и приимеши оставление грехов твоих.

Преклонившему колена и главу, предстоятель разрешает его…» – Агафоклея чуть откашлявшись сделала паузу.

– Glagolyet… – повторила Елена. Какой же сложный церковный русский язык – непритворно вздохнула принцесса

– Церковно-славянский – m-m Helen – поправила ее дочь посла. Богослужебный язык именуется церковно-славянским. И спохватившись добавила – Извините Ваше Высочество…

– Ничего – я же говорила – титулы – это для света и официальных приемов! Слава Деве Марии – в Орлеанском доме никогда не водилось ничего подобного «Испанскому церемониалу».

В сущности мисс Агафоклея была очень хорошей компаньонкой.

А обещала в будущем стать хорошей статс-дамой – Елена уже решила что в поездке в Россию именно она будет ее сопровождать.

До этого уже недалеко…

Но все же с компаньонкой все сложилось наилучшим образом. Когда Елена еще в прошлом году обратилась в российское посольство – чтобы ей прислали кого то кто наставлял бы ее в вопросах катехизиса и русском языке лично Егор Егорович фон Сталь приехал в их особняк и сообщил что не находит к сожалению людей – его сотрудники опасаются что не достойны столь высокой чести… (потом от Агафоклеи она узнала – отец встревожился что при общении царской невесты с кем то из его подчиненных могут возникнуть слухи). И тогда присутствовавший при беседе отец вдруг предложил – а может быть дочь достопочтенного Егора Егоровича не испугается – раз уж мужчины оробели?

– Продолжим, мисс фон Сталь, – напустив на себя чуть более суровый вид изрекла Елена пододвигая уже порядком затрепанную рукопись Трубецкого.

Как она не без удивления выяснила – не существует общепринятой практики приема «латинян» в православие. На святой горе Афон они принимаются чрез таинство Крещения. В Русской Греко-православной церкви такая же практика существовала до Московского Собора 1667 года постановившего принимать их через Миропомазание. Однако, при Анне Иоанновне решением Синода было постановлено принимать через таинство Покаяния или как говорят сами иерархи – Третьим чином.

«Так воссоединяются с Православной Церковью переходящие из тех христианских исповеданий, которые кроме основ вероучения сохранили и основы церковного устроения, выраженного в непрерывном апостольском преемстве священнослужения.»

Сперва архиерей или иерей, испытает неофита, «како разумеет учение Римской церкви: также покажет ему отличие оного от «учения Православныя».

Затем велит ему исповедаться за «ти вся грехи, елики от юности своея памятствует».

Признаться это Елену слегка удивило – ведь православные признают то, что в Римской церкви присутствует Апостольская Преемственность. Соответственно, рукоположения.

Истинные и католические патеры могут отпускать грехи. «Мы чтим апостольское преемство латинской иерархии и приходящих к нашей Церкви клириков их принимаем в сущем сане подобно тому как принимаем армян, коптов, несториан и других, не утративших апостольского преемства». – как гласили записки принца Трубецкого. Но уж как установлено так и есть. «W chujoy monastyr so cwoim ustawom nye lez!» – вспомнила принцесса Орлеанская подходящую к случаю русскую поговорку… Как пояснила Агафоклея – логики в учении о Таинствах и нету. Вернее, она очень сложная.

Но в первом правиле Василия Великого сказано, что возможны разные подходы к приему в Церковь одних и тех же иноверцев: некоторые Церкви могут их перекрещивать, а другие – не перекрещивать; но и те, и другие, «будут правы и могут удерживать свои обычаи…»

Ну что там дальше?

«…Потом читает особую молитву:

По молитве сей, вопрошает:

Отрицаешся ли неправаго учения, аки бы для изображения догмата о исхождении Святаго Духа не довлеет Самаго Христа Спасителя изречение: Иже от Отца исходит, и аки бы потребно к сему слову Христову прибавление: и от Сына?

Должный ответ

Отрицаюся.

Отрицаешся ли неправаго мнения, аки бы не довлеет исповедати Главою Вселенския Церкве Господа нашего Иисуса Христа, и аки бы глава всея Церкве есть римский епископ?

Отрицаюся

Отступаеши ли от согласия с теми, иже римскаго папу мнят вышша быти

Вселенских Соборов и непогрешима?

Отступаю от такового мнения.

Отрицаешися ли прочих учений латинскаго вероисповедания, древних и новых, яже слову Божию, истинному Преданию Церковному и определениям Седми вселенских Соборов противна суть?

Желаеши ли убо соединитися Святей, Православней, Кафоличестей, Восточней Церкви?

Желаю от всего моего сердца.

Исповедуеши ли, яко книги Божественнаго Писания, по разумению, еже содержит Православная Церковь, приимати и толковати подобает?

Приемлю и изявляю, яко тако надлежит быти.

Веруеши ли, яко душам преставльшихся не огнь чистилищный что пользует, иже не существует, но великую ослабу и отраду приносят милостыни и молитвы за них, наипаче же Бескровная Жертва?

Верую и приемлю.

…По молитве повелевает ему возстати, глаголя:

Стани добре, стани со страхом, и пред Евангелием и святым Крестом

Спасителя утверди данное тобою обещание…»

На сегодня закончим, мисс фон Сталь.

После ухода своей будущей первой фрейлины, принцесса Орлеанская раскрыла ящик стола и вытащила несколько книг и тетрадь.

С некоторых пор это стало ее тайным увлечением – древности Востока.

«Известные исторические источники рассказывают, что города Содом и Гоморра были одними из самых богатых в мире. Окрестная земля была исключительно плодородной, а, кроме того, полной золота, серебра и других полезных ископаемых. В книге Бытия говорится о том, что Бог уничтожил только один город Содом, однако во Второзаконии список уничтоженных городов перечисляется полностью: «… по истреблении Содома, Гоморры, Адмы и Севоима, которые ниспроверг Господь во гневе Своем и в ярости Своей». «Города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам». Тацит так писал о местности вокруг Мёртвого моря: там в его время «…Расстилаются равнины, которые… были некогда плодородны и покрыты многолюдными городами, а после выжжены небесным огнем… остатки городов видны и поныне, земля же с тех пор как бы… обуглилась, и не может плодоносить. Всякое растение, посаженное ли рукой человека, или само пробившееся… вянет, чернеет и рассыпается в прах. Что до гибели некогда славных и великих городов, то я готов верить, что их спалил небесный огонь.»

Один из самых достоверных историков древности, живший в I веке от Рождества Христова!

И говорит о некоей древней катастрофе что постигла те края. Нынешние ученые больше не верят в библейские главы – но Тациту то доверять можно? Шлиман вот поверил Гомеру – и нашел Трою.

Да – как много там дела для археологов – Елена кивнула сама себе. Она постарается убедить своего супруга что ей вполне допустимо в качестве досуга заняться археологией и древностями.

В России уже была императрица – литератор – почему бы не появиться государыне – археологу?

* * *

Так быстро государь делам теряет счет,

Что новые всегда вчерашним предпочтет

Э.Ростан

Георгий обвел взглядом стоявшие на рейде корабли. Броненосцы «Екатерина II» и «Синоп – с их шестью двенадцатидюймовками – таких кораблей нет ни в одном флоте… Канонерские лодки «Терец», «Запорожец», «Уралец» «Черноморец» и «Кубанец», минные крейсера «Казарский» и «Капитан Сакен» и миноносцы – «Геленджик», «Гагры» «Килия»…

Почему то зрелище этих вооруженных судов его успокаивало внушая странную уверенность. Хотя вроде кому как не ему – пусть поверхностно, но учившегося морскому делу не знать что эти стальные гиганты которые показались бы какому-нибудь дикарю наверное настоящими морскими богами… также беззащитны перед судьбой как фрегаты Нельсона и галеасы Дориа.

Один вражеский снаряд в уязвимое место (а уязвимых мест у боевого корабля немало – можно сказать он из них состоит…) Налетевшая ярость стихии – ей нипочем и океанские пароходы. Или просто перепутавший провода матрос-разгильдяй… И казавшийся непобедимым корабль уходит ко дну или гибнет в огне.

Так и государства, – промелькнуло в голове… Нет – сейчас не время философствовать…

Ибо он был занят делом.

Сейчас он находился на палубе крейсера «Память Меркурия» в компании управляющего Балтийским заводом господина Кази и морского министра. Для плаваний императора по Черному морю заранее приготовили пароход «Эриклик», даже перетащили в его каюты роскошную мебель с «Ливадии». А сопровождать «Эриклик» назначили крейсер «Память Меркурия» и вооруженный пароход Доброфлота «Москва». Но царь решительно распорядился чтобы местом его пребывания стал какой-то из военных кораблей – пока что выбрав вот этот крейсер.

В данный момент Георгий определял судьбу целого класса кораблей флота Российского.

Конкретнее – наблюдал за учениями подводных сил флота.

Да – воистину – много еще он в своем царстве не знает!

Например того что российский флот обладает самым большим числом подлодок в мире – не три и не пять и не десять, а ровно полста штук! Не знал он о них до недавнего времени – пока не представил ему глава Морского министерства доклад контр-адмирала Новикова ими на Черноморском флоте заведовавшего, что эти кораблики за непригодностью пора бы списать…

Все дело в том что прежде суденышки разработанные хитроумным изобретателем Степаном Карловичем Джевецким находились при приморских крепостях дабы участвовать в том что теоретики называли «бой на минно-артиллерийской позиции» – иными словами – даже одним фактом своего существования по замыслу внедрившего их адмирала Аркаса мешать вражеским силам обстреливать форты.

И в этом качестве подчинялись не флоту, а сухопутной армии.

Лишь два года назад – в феврале 1888 года лодки вместе с минными заградителями и тральщиками передали из Военного в Морское ведомство. Как раз эти два года ему было решительно не до разных курьезных выдумок.

И вот теперь ему предстоит решить их участь.

…Над водой появилась труба перископа… Лодка выполняла простое задание – подойти к стоящему на якоре неприятельскому судну – в данном случае «Памяти Меркурия» и занять позицию у него под килем. После этого мины (сейчас учебные) освободят от креплений, они всплывут и, связанные друг с другом тросом, охватят корпус судна. Выпустив мины, лодке надлежало удалиться на безопасное расстояние и взорвать заряды по электрическому проводу. На это отводился ровно час. Именно такое задание ровно три часа назад в августейшем присутствии дал вице-адмирал Пещуров флаг-офицеру здешнего подводного отряда – старшему лейтенанту Чайковскому.

Впрочем ни он ни Новиков сейчас на крейсере не присутствовали – их Георгий оставил на флагмане.

Определенно где трое начальников – там пять мнений.

Кроме того – главнокомандующий флота и портов Чёрного и Каспийского морей и военный губернатор города Николаева Алексей Алексеевич Пещуров в свое время был управляющим Морским министерством – был бы лишний повод к ревности в отношении более удачливого сослуживца пред монаршими очами…

…Перископ приближался к борту крейсера. Вот он нырнул опять – и опять появился – причем довольно таки сильно отклонившись от курса…

Двигался он со скоростью пешехода или медленно рысящей лошади – причем еще и такое впечатление что немолодой и отягощенной ревматизмом…

– Александр Александрович – обратился Георгий к Кауфману. Вы ведь артиллерист? Скажите – вам было бы трудно попасть в этакую цель?

Кауфман солидно откашлялся.

– Если иметь ввиду что огонь будет вестись с берега, и имея штатную для нашей конной артиллерии пушку 1877 года калибром три и сорок две сотых дюйма – при коих имел честь состоять прежде, то… думаю что накрытие обеспечил бы пятым или шестым снарядом не хвастаясь.

– Так быстро? – с легким недоверием осведомился Георгий.

– Ну на данной дистанции – Кауфман смерил взглядом расстояние до берега бухты Северной, – цель практически неподвижна. Четыре-пять снарядов на пристрелку – и после того как перископ окажется в «вилке» – следующим я отправляю сего грозного левиафана – не удержался от шутки Кауфман – на дно.

– А с палубы? – прищурился царь. Отсюда к примеру?

– Отсюда? Думаю что мне бы достало и хорошо пристрелянной винтовки Бердана № 1, – улыбнулся в усы полковник. И ровно одного выстрела (если повезет – уточнил он про себя).

Не знаю – достаточно ли шестилинейной пули чтобы пробоина вызвала потопление подводной лодки – но тот (короткая насмешливая пауза) телескоп через которых они никак не могут нас высмотреть я бы разбил. После чего насколько могу понять лодка уже не представляет угрозы.

– Осмелюсь уточнить, государь, – произнес Чихачев явно взревновавший к тому что сухопутного офицера спросили прежде него, – что для такого случая лучше бы применить картечницу Барановского или Пальмкранца – многие наши суда оснащены ею в качестве контрминного калибра…

Кауфман лишь пожал плечами – всем видом показывая что результат будет по сути одинаков – что от старой уже «берданки» что от девятиствольной «шарманки» калибром в дюйм.

* * *

Сюда – в Крым и Севастополь Георгий прибыл вчера и не откладывая приступил к делам – хотя придворные и даже доктор Гирш советовали ему хоть неделю провести в Ливадии.

Сказать по правде соблазн был силен – тем более что он два почти года не был в Тавриде – и теперь свежим взглядом особенно остро подмечал как красив этот клочок земли – завоеванный для России чуть более как сто лет назад гением Суворова и Румянцева.

Проехав Джанкой ночью он всматривался в темноту, чтобы увидеть отроги Крымских гор, но различил только огоньки Симферополя.

Лишь утром в тихой синеве рассвета открылась перед ним эта древняя земля: вершины гор, освещенные восходящим солнцем, стремительные быстрые речки, свечи кипарисов и зелень лесов – такой контраст с еще голым и заснеженными просторам Русской Равнины…

А потом был Севастополь.

После туннелей сразу, со всего маху ударила в лицо густая зелень морской волны и обширная Северная бухта.

А потом в струящемся дыму открылся амфитеатр города – города не раз уже оправдавшего свое славное имя.

Черные коммерческие пароходы под пестрыми флагами, светло серые крейсера, крошечные шхуны, брандвахты, мачты, черепичные крыши… Прибой, бил в стены крепостных фортов и плескался у подножия памятника погибшим кораблям.

Гудели пароходы, звенели склянки, перекликаясь и трезвоном церквей, протяжно грохотали якорные цепи…

День выдался чудесный, весна уже одела Севастополь первыми побегами изумрудной зелени, солнце с утра еще не пекло, а только ласкало, море затихло, хотя и было по-зимнему темным. Горизонт убегал от взгляда окунался в сероватую бирюзу моря…

Да – море – настоящее море: не то что серый мрачный мелководный Финский залив, где и порядочного прибоя-то не бывает – или недвижная сталь штиля, или штормовая пляска.

Пожалуй мало в его царстве столь красивых и необычных городов…

* * *

– Время вышло! – бросил Георгий глянув на часы.

И тут же после этих слов лодка экипаж которой и не знал что заочно утоплен уже три раза – в облаке пузырей выскочила из воды. Старший лейтенант Чайковский признал свое поражение…

– Да – не впечатляет, – вынес вердикт Георгий. Они насколько помню стоят по десять тысяч рублей за штуку?

– Девять тысяч триста рублей серебром – считая по курсу десятилетней давности – кивнул Чихачев

– Пятьдесят лодок обошлись нам как полтора десятка миноносок – но с тех явно больший толк… О чем только думали ставя их на вооружение?. Глупость какая то… – Георгий посуровел.

– Все не совсем так – пояснил Чихачев. Когда они появились – флоты были несколько другие, да и успех американца Ханлея еще был достаточно свеж в памяти…

К тому же против старых броненосцев и фрегатов и при прежней еще несформировавшейся тактике они наверное что-то и являли собой…

Но сейчас достаточно пустить впереди эскадры в качестве сторожевых судов даже старые миноноски – их хода в десять узлов вполне хватит – попасть в них при их размерах из больших крепостных пушек вельми непросто, а вот их полуторадюймовка легко отправит такую вот подводную лодку на дно – или просто протаранят…

– Дас-с… И как я понимаю никаким усовершенствованиям это… – он хотел сказать «недоразумение», но сдержался и закончил – изобретение не поддается? Жаль что господин Джевецкий тут не присутствует – ему было б наверное любопытно на это взглянуть…

Готовясь к поездке он хотел взять с собой и изобретателя – чтобы в случае удачи его сразу наградить и возможно даже выделить деньги на новые лодки. Но хитроумный поляк как оказалось уже полгода пребывал в Париже ведя какие то дела с тамошними фотографическими фирмами – он в последнее время очень увлекся светотипией. И поступил он весьма дальновидно – а то царь не преминул бы его пожурить.

– Идеи были но… Степан Карлович предлагал например оснастить их в порядке опытов электрическим ходом даже любезно переоборудовал одну за свой счет – сообщил управляющий Балтийского завода до того молчавший. Скорость была почти такой же, а вот цена…

– Еще – подхватил Чихачев – предполагалось заменить буксируемые мины самодвижущимися. Господин Джевецкий помнится даже предложил особый минный аппарат – ибо аппаратам имеющейся конструкции просто не хватит места на столь малом судне. Но он предъявил лишь эскизы чертежей, а готовые проекты так и не были представлены, – на этот раз сарказм и насмешка адмирала стали совсем неприкрытыми. Он потребовал сперва оплатить расходы и пожелал патентной привилегии.

Но ведь думаю каждый поймет – даже с уайтхэдовской миною судно с трехузловым ходом не имеет и шанса выйти на дистанцию выстрела – хотя бы и целью окажется старый монитор с его скоростью в восемь узлов. Для этого ей придется сблизится с вражеским кораблем на встречном галсе – но пока она исполнит подобный маневр – противник успеет пять раз изменить курс. Если будет угодно я представлю тактические схемы возможных атак – там даже гардемарину будет понятна обреченность затеи.

Чихачев, чуть вздрогнул – вспомнив что царь может воспринять упоминание гардемаринов на свой счет – но Георгий был сама доброжелательность.

– Ну что ж – доводы вполне рассудительные.

– А вы что об этом господа думаете так сказать вообще? – осведомился монарх после короткой паузы.

Чихачев вздохнул.

– Ваше императорское величество… чуть поклонился он. Я знаю что пишут о нас – адмиралах и о Морском техническом комитете так называемые прогрессивные газеты. Дескать мы враги новшеств и прогресса в морском деле и дай нам волю вернулись бы к чуть ли не к галерам.

Им Ваше Величество легко метать громы и молнии из кабинетов – но когда дело идет о безопасности державы – тут торопливость не допустима… Ибо если плохая статья в газете или журнале – даже в нашем «Морском сборнике» будет забыта через месяц – другой – то плохой корабль – это миллионы казенных убытков. И если угодно убытков двойных – ибо мало того что деньги ушли на негодный корабль – так еще потом придется строить на замену…

Никто из нас – из моряков российского флота – не отверг бы по настоящему сильное и полезное новшество. Никто же не отвергал например отличные водотрубные котлы инженера механика Тверского и Долголенко. Они ничем не хуже котлов Бельвилля! Но безответственных шарлатанов намного больше.

– Я неплохо знал недавно умершего контр-адмирала Можайского! – подхватил Кази – много сил употребившего для постройки летательного аппарата. Как нечуждый технике человек скажу что им была проведена замечательная по искусности и смекалке работа – к примеру паровой машины со столь малым весом на одну индикаторную лошадиную силу нет нигде в мире. У аппарата господина адмирала был лишь один недостаток – грустно улыбнулся Михаил Ильич – он не летал…

Так вот – что я хочу сказать – ведь подводные суда присутствуют не только в российском флоте.

– Разве? – изумился Георгий.

– Да – об этом мало говорят. Тем не менее это так. Есть например несколько лодок у французов – с паровыми машинами и пневматическим подводным ходом – набивание баллонов происходит при надводном плавании. Есть у германцев электрические опытные суда – правда невооруженные. У шведов – один корабль. Сколь помню – лодка идет под водой силой перегретого пара в котле – при погашенной топке. Какие то опыты ставят американцы – ну у них есть причина – опять-таки Ханлей с его «Давидом» спокойно спать не дает.

– Хотя казалось бы… – вступивший снова в разговор Чихачев покачал головой – мало что инсургент так еще и сгинул в первом же деле. Но и вправду подводные суда есть у многих.

Только бритты этим не особо увлекаются пожалуй. Но им с их самым большим флотом это и не нужно наверное. Так что как видим – и более научно и инженерно нежели Россия развитые страны успехов не стяжали.

Впрочем – минным оружием сейчас слишком на мой взгляд увлекаются… Взять хоть ту же «молодую школу» во Франции – немало людей убежденных что скоро броненосцы на морях уступят свое место миноносцам. И ведь не молодые офицеры – а адмиралы – во французском флоте устраивают нелепые по своей условности маневры, в которых две кильватерные колонны броненосцев ведут бой с дистанции в – не подумайте, государь – не десять пятнадцать – и не семь – пять и даже два кабельтовых. Все для того чтобы обеспечить возможность минной стрельбы – с броненосцев!

– Ну надеюсь что вы господин Чихачев такого в нашем флоте не допустите! – улыбнулся Георгий подивившись извивам европейской военной мысли.

И еще подумал – а выходит что не так уж и страшны эти европейские флоты – можно наверное и их бить?

– Разумеется! – согласился с готовностью Чихачев. Хотя – есть и у нас сторонники сих теорий. Например капитан первого ранга Дубасов – командир «Владимира Мономаха». Он командовал минными катерами в войну семьдесят седьмого года и видимо с тех пор питает особую слабость к этому роду оружия. Он представьте разработал проект строительства огромной флотилии минных крейсеров – по его мнению такие корабли будут способны разбить соединенный флот Англии, Австрии и Италии.

(Дубасов, – сделал Георгий мысленную пометку – не сдержав огорченной гримасы. Пожалуй что адмиралом ему не быть – хотя – как там будет дальше…)

– Так вот – вернемся к подводным судам, – решительно закончил Чихачев. Мое если угодно непреложное мнение – до тех пор пока господа прожектеры не явят нам подводный корабль хоть в одну десятую мощи того «Наутилуса» что описал мсье Юлиус Верн – до тех пор вложенные в них деньги будут деньгами выброшенными на ветер.

– Ну что ж – быть по сему! – коротко согласился Георгий. И почему-то спросил.

А господин Можайский… давно ли умер? Вроде бы он не столь уж стар?

– Буквально две недели назад… – сообщил Кази. Что делать…

Судьба изобретателя – это тяжкий труд. Нервный и неблагодарный. А уж возникающие в процессе коллизии… Не всем же все удается как мистеру Эдисону… Когда оказывается что в идею которой ты отдал не месяцы – годы – изначально вкралась ошибка… Я видел Ваше Величество как ломались мои подчиненные и от намного меньших неудач. Наши фельетонисты, – горестно покачал господин Кази головой – потешаются над лишившимися рассудка инженерами и изобретателями – над тем что у людей умственного труда настигает нервная горячка или неврастения, что они спиваются, а бывает и в припадке отчаяния сводят счеты с жизнью… А между тем это настоящая беда!

Прошу прощения – Ваше Императорское величество – я несколько увлекся…

– А аппарат Александра Федоровича – что с ним? «Надо бы в музей какой…»

Чихачев развел руками – Вероятно разобран, или просто лежит где то в сарае нашего ведомства – позабыт-позаброшен как говорится…

«Что имеем – не храним!» – почему то взгрустнул Георгий.

Загремели цепи поднимаемых якорей, забурила вода за кормой – и крейсер начал плавание – постоянное, ни на миг не прекращающееся единоборство со стихией, которое не прощает ни строителям ни команде никаких изъянов и ошибок. Точно также как не прощает их и государственный корабль.

* * *

В виду непригодности подводных лодок Джевецкого для активной защиты портов при современных условиях военных действий на море … Произвести исключение их из состава флота с расформированием команд и употреблением их на прочих судах. После чего осуществить разломку означенных подводных лодок с обращением в лом металлов. Три или четыре лодки по рассмотрению оставить для портовых надобностей, как-то осмотра подводной части судов, гидротехнических сооружений, водолазных работ и минных заграждений, а также для разных опытов. Местопребыванием их назначить Кронштадт…

Из приказа по Морскому министерству…

* * *

– Погляди дядько Павло – экая агромадина! – восхищенно произнес мальчик лет двенадцати…

– Оно так… оно это… – пробормотал старый рыбак машинально поправляя обтрепанный соломенный брыль.

В тающем утреннем тумане рыбакам на лодках и «дубках» открылось величественное зрелище. Их взору предстал боевой корабль, черным массивным утюгом уверенно идущий десятиузловым ходом к северо-западу…

Расходящаяся полоса струящейся белой пены кильватерного следа уходила к горизонту.

Рассекаемая форштевнем вода каскадом билась о броневой пояс, облизывая высокий отвесный борт, сливаясь с бурлящими потоками от винтов.

За ним как привязанный шел длинный колесный пароход на мачте которого рядом с андреевским трепетал штандарт династии.

– От Севка – глянь – важно поднял рыбак корявый палец. Броненосец – это так. А вот на пароходе сам царь плывет!

…Рыбак ошибался – Георгий I разместился именно на «Чесме». На «Эркелике» плыла юная великая княжна Ксения Александровна и небольшая свита включая государственного секретаря Половцева и Ольгу фон Мес.

Прибыли они в Крым вчерашним днем – вскоре после главного царского поезда. Малый Императорский поезд остановился у пристани в Южной бухте, и он под «ура» построенных шпалерами матросов перешли на «Эркелик». Корабль на взгляд Георгия странный в боевом составе не слишком уместный. В 1872 года пароход был приобретен Морским ведомством и включен в состав Черноморского флота под наименованием «Эриклик». Смысл этой покупки надо сказать до сих пор был Георгию не совсем понятен – колесное грузо-пассажирское судно вполне годилось для торгового мореплавания, но вот как войсковой транспорт пожалуй уже устарело. Тем не менее на него поставили две 87-мм пушки системы Круппа и подняли Андреевский флаг.

Благодаря тому что «Эркелик» имел на борту несколько вместительных салонов и комфортабельных кают, его нередко использовали в качестве яхты главного командира Черноморского флота и прочих важных персон – этакий разъездной катер водоизмещением тысяча триста тонн – как шутили черноморцы…

Первой утром 17 апреля в море вышла «Чесма». Собственно говоря к моменту прибытия Георгия она числилась недостроенной – точнее – не сданной. Но как выяснилось – корабль по сути был готов – и Георгий не вдаваясь в детали сообщил что намерен совершить на броненосце переход в Одессу – так сказать лично принять боевую единицу устроив сдаточные испытания. И командир – капитан первого ранга Лавров Иван Михайлович, – и назначенный в последний момент старший офицер Голиков, и механик – подполковник корпуса корабельных инженеров Волков клятвенно пообещали сделать все что в их силах…

Имея во всех четырнадцати котлах пар, доведя обороты винта до девяноста, броненосец достиг скорости тринадцать узлов. Это было на один узел меньше чем у «Синопа» и «Екатерины», а вот котлы и машины «Чесмы» – самые прожорливые, по сравнению с другими «систершипами». Видимо недоделки еще предстояло устранять по ходу боевой работы – впрочем возможно просто конструкция механизмов содержала какие-то неявные грехи. Вечером корабль вернулся на рейд – а утром восемнадцатого небольшой отряд двинулся к Одессе…

* * *

Сегодня на обеде был Струков. Передал достаточно верный слух – император опасно болен. По слухам – скоротечная чахотка – но возможно и maladie honteuse которой он будто бы заразился от некой актрисы и которая дала стремительные осложнения на мозг. Струков слышал что до зимы Е.В. Георгий не дотянет. Тает на глазах – именно чтобы это скрыть его и увезли в Крым.

Там он, скорее всего, и помрет…Кто же унаследует трон? Многие бы не хотели нового регентства при юном Михаиле. Ходят мнения что некие влиятельные люди полагают наилучшим передать трон Владимиру Александровичу. Но В.К. сказать по правде плохо готов к обязанностям по управлению державой – и столь же распутен как племянник – ведет почти такой же train, а также весьма злопамятен. Однако при всем этом единый самодержец предпочтительнее синклита дядьев Михаила – они нахраписты и самоуверенны. Однако когда-нибудь все это кончится для Династии плохо!

Был Нарышкин, Уверяет, что после нового года соберут Земский собор – что подтверждает слухи о скорой смерти царя. Но думаю этому не быть.

Александра Богданович «При четырех императорах» Париж, 1925 год.

* * *

– А подскажите – Николай Матвеевич – все таки относительно крейсерской программы – вы уверены что ставка на бронепалубные крейсера в ущерб обычным броненосным верна?

Адмирал чуть смутился…

– Видите ли Георгий Александрович как я повторял и еще раз повторю впредь – нету какого-то наилучшего корабля для всех случаев жизни и морских театров…

Поскольку для нас так или иначе имеет место английская угроза и нам весьма нелишни океанские крейсеры… Британцы целыми сериями строят недорогие бронепалубные крейсера со скоростью хода в двадцать два и даже более узла…

Такие крейсера весьма мореходны и прочны – тут англичанам можно доверять – в океанском мореплавании нам с ними не тягаться – да и никому пожалуй. Все дело в том что палубная броня, лежащая на бимсах – более равномерно распределяет нагрузку – как будто это обычный трюмный груз и не дает тех разрушающих напряжений на корпус, которые существуют при броне бортовой…

Если нам нужен дальний океанский крейсер дабы тревожить морские пути возможного супостата – думаю это наилучший выбор…

Господин Кази согласно кивнул – хотя Георгий отметил что на лице его возникла тень сомнения.

Определенно эта поездка была весьма полезной! За этот короткий поход он узнал многое – например что до сих пор таранный удар рассматривают как средство ведения боя и «важную часть будущей морской атаки».

Георгий как бы между прочим осведомился о том – соответствует ли это современным условиям флотов – и получил верноподданный ответ что возможность и пользу тарана признает даже виднейший современный морской стратег – английский вице-адмирал Коломб. Именно для защиты от таранного удара на корабле имелись подводные бортовые минные аппараты.

Но мало этого – еще перед выходом по ходу обсуждения вопросов службы командир «Чесмы» сообщил что как оказывается среди учений какие походят в русском флоте есть и абордажные – словно во времена Ушакова и Корнилова, право слово! Во время их матросы расхватав карабины собирались в стрелковые партии на надстройках, именно для защиты от абордажников, мостик и марсы был усеяны скорострельными мелкокалиберными пушками и пулеметами. Но вершиной этого оказалось то что для главных калибров имелись и картечные заряды! Вот так – картечь калибра триста пять миллиметров!

Как понял Георгий в русском флоте на этот счет придерживались общепринятых европейских взглядов – в конце концов даже во флоте кайзера в штатное вооружение входят абордажные пики… Может быть оно и правильно? Еще в ходе осмотра корабля он обсудил с господином Кази ход выполнения Морской программы.

И не пожалел что решил уделить внимание этому человеку.

Пришедший на полуразорившийся завод бывший капитан корпуса корабельных инженеров, Кази стал буквально добрым гением флота российского и российского судостроения. Главным образом потому что не в пример прочим казенным управляющим исповедовал принципы доверия, инициативы и самостоятельности…

Впрочем пожаловаться на что все равно нашлось…

– Вот не далее как в январе сего года мы отправили в Морской технический комитет рабочие чертежи руля, ахтерштевня и форштевня нового крейсера! – удрученно поведал Кази. И недавно они были возвращены заводу без рассмотрения. Причиной господа назвали что он де «не засвидетельствованы» главным корабельным инженером.

Но он же еще и не назначен!

Я лично просил, чтобы чертежи рассмотрели в МТК без промедления, поскольку завод должен заблаговременно приступать к работам, эти чертежи так и ходят по инстанциям…

Я не знаю – дождемся ли…

Что скажете – господин адмирал? – строго посмотрел Георгий на Чихачева.

Тот грустно покачал головой.

– Михаил Иванович увы – прав. Крейсер «Рюрик» – о нем идет речь – толком и не начат – хотя лично я призывал прекратить прения и на что-нибудь решиться.

– Что же – МТК позволяет себе так просто игнорировать мнение морского министра?

– Увы – это так – ведь там тоже адмиралы – тоже с заслугами – и за каждого горой Алексей Александрович…

Кроме того – есть еще инструкции ведомства господина Вышнеградского – а в его системе нет какого доверия, а напротив – в основе начало недоверия и поэтому расходование и распоряжение средствами должно быть в полном соответствии с установленными на сей предмет законами, правилами и горой прочих формальностей…

– А между прочим из-за этих формальностей мы теряем самое золотое время, не приступают к заказу стали и все стоит, завод бездействует, рабочие буквально голодают и все из-за промедлений технического комитета…

– Но неужели же у министерства совсем нет возможностей заставить господ из МТК делать дело?

– Вы думаете государь мы не пытались? Но… Обойти сложившийся порядок никак невозможно. Да что говорить – мое ведомство даже не имеет решающего голоса в таком вопросе как выбор артиллерии. Сейчас вот МТК ставит на пушки системы Канэ – за них стоят все – и сам Степан Осипович Макаров…

– Простите – а кто это?

– Контр-адмирал и главный инспектор морской артиллерии – прочат в товарищи председателя МТК. Мы поднимали вопрос о том что крупповские орудия были бы предпочтительнее – но Степан Осипович знай твердит – раз уже приято то менять что-то смысла нет – дескать не маятник чтобы туда-сюда, а серьезное дело.

Он написал недурной учебник по морской тактике – но вот сказать откровенно как начальник он очень тяжелый человек…

– Хорошо, господи министр – изложите все эти соображения на бумаге и представьте… про этого…Макарова. А пока – дайте осмотрим подбашенное отделение.

* * *

…А вот какой вопрос мне пришел в голову, Николай Матвеевич, – Георгий обежал взглядом адмиральский салон, и опять остановил глаза на сидевшем перед ним морском министре.

Такой уж обычай на флоте – повелся то ли с англичан то ли даже еще с голландцев – на линейных кораблях издавна имелась особая большая каюта – на случай если корабль вдруг станет флагманом – и в ней тогда разместиться командующий эскадрой. Адмиральский салон служил служебной и личной резиденцией адмирала, куда он приглашал или вызывал тех, кого считал нужным; был местом совещаний командиров и приёмов гостей.

Адмиральский салон на «Чесме» расположившийся под кормовыми мостиками был обставлен наподобие аристократической гостиной.

Мебель красного дерева, ореховые панели, секретер немецкой работы, а рядом – солидный буфет-«погребец»; обитые тонкой кожей кресла, иллюминаторы прикрыты бархатными шторами, на полу – дорогой шелковый турецкий ковер, в углу – небольшое белое фортепьяно. Письменный стол на золоченых ножках. И именно за ним сейчас сидел Георгий изучая флотские бумаги

– Все таки я не очень понимаю – продолжил император – у нас как-никак двадцать лет уже разорван Парижский трактат – а черноморский флот выглядит не очень прямо скажем внушительно. Два броненосца и один крейсер – и все.

Мне доводилось к слову встречать мнение что возрождение можно было начать еще в шестидесятых – помимо даже неудачливого мирного договора с союзниками?

– Что вам сказать – Ваше Императорское Величество… Были и в самом деле предложения – еще в шестидесятые – как обойти невыгодные Парижские статьи. Скажем построить корветы в оговоренные ими восемь сотен тонн, но поставить на них восьмидюймовки Дальгрена – и побольше… Как я знаю, фон Бисмарк неоднократно в личных беседах говорил князю Горчакову: «Не надо вести долгие пустые разговоры – лучше молча стройте флот»…

Но… государь Александр Николаевич и его сановники боялись – как бы из этого не вышло новой Крымской войны.

– И вы согласны с этим мнением? Так сказать постфактум?

Я думаю, не следует так уж сильно ворошить прошлое. Но я понимаю тогдашние чувства и опасения. Это ведь было настоящее потрясение – когда Россия – сколь бы не храбрились потом некоторые – мол сильнейшие державы заняли за год половину одного города, – с явным осуждением заявил адмирал, – Россия которую мы – молодые офицеры – да пожалуй все – до последнего мужика числили непобедимой – проиграла…

Я ту войну провел в дальневосточных морях, но потом много слышал… – чувствовалось что адмирал говорит о чем то важном для себя.

Хотя бы то что было при Кинбурне – когда французы пустили в ход свои первые в мире броненосцы – «Лавэ», «Девастасьон» и «Тоннант».

По нынешним временам смешные корабли – тихоходные – дай Бог пять узлов, машина в сто пятьдесят сил на валах, по восемнадцать бомбических пушек Пэксана – снаряд на треть почти легче чем у наших Лехнера – и даже при небольшом ветре их приходилось брать на буксир.

Но Кинбурн пал…

Я помню рассказы людей бывших на его бастионах – это жуткое чувство когда неуязвимый враг тебя безнаказанно расстреливает… – Чихачев нервно вздохнул. Бомбы разбивались о броню, а ядра отскакивал как от стенки. – Только три раза чудом попали в не закрытые вовремя орудийные порты, убив двух человек, и ранив десяток. Сказать по правде: России-матушке и Севастополю очень повезло что эти корабли не поспели к началу войны! – вырвалось у него.

Воцарилось молчание.

– Однако после одна тысяча восемьсот семидесятого – как – никак было семь лет для того чтобы построить хоть что-то?

– Что-то и построили – уточнил Чихачев. Два броненосца Попова и миноноски с минными катерами. Да и сказать откровенно никто не ждал войны так скоро. Ну и конечно скудость ассигнований.

– А как же североамериканцы – построившие в свою войну между Севером и Югом множества броненосных судов? Георгий был доброжелателен, но настойчив.

Озадаченный Чихачев запнулся – не зная что ответь

– С позволения Вашего Императорского Величества я разъясню этот вопрос… – неожиданно поддержал министра Кази. – Если даже не взять в ум что война длилась не год с небольшим как турецкая, а почти четыре года – надо помнить – большинство «американцев» были наскоро обшитыми броней фрегатами и корветами. Начать хоть с этого – у нас не было военных судов чтобы их усилить броней – как южане и северяне. Дальше – в качестве брони шло что угодно – начиная от старых рельс и заканчивая чуть ли не простыми железным чушками прямо из плавильного цеха. Или же тонкие листы настеленные слой за слоем – как на «Каноникусах».

Конечно был и «Диктатор» – который я считаю шедевром в своем роде и серия «Пассаики», но тем не менее – основная часть флотов сторон – это скороспелая импровизация.

Допустимая вполне в тех условиях – ведь противником были такого же рода корабли с гладкими орудиями. А у турок уже имелись современные броненосцы – и вздумай мы соорудить из коммерческого парохода что-то навроде конфедератской «Виргинии» с ее настилом из рельс крест-накрест и послать к Варне или Босфору – турки пустили бы его ко дну в первом же бою…

– Благодарю, Михаил Ильич – вы разъяснили всё наглядно и внятно… (Такую бы лаконичность и внятность господам министрам! – не без грусти подумал Георгий).

– Ну, а после войны? С ее окончания пошел тринадцатый год – и только в последнее время появились броненосцы.

– Тут ответ очевиден. Деньги! Деньги – в них так сказать корень! – тут же заявил Чихачев. Флотские ассигнования долго шли почти целиком на Балтику как на важнейший морской театр ибо от него зависела и зависит безопасность столицы Империи. Планы постройки черноморских броненосцев сокращали уже дважды… Я сам пять лет назад подавал всеподданейшую записку касающуюся усиления минного флота основывал его на необходимости дополнительных ассигнований, за счет сокращения или удлинения постройки броненосного флота в Черном море, но никак не за счет сокращений броненосного флота для Балтики. И полагаю сие правильным! Ибо сейчас государь речь уже идет не о Кинбурне и Севастополе, а о Петербурге. Быстрый рост числа германских броненосцев создал реальную опасность для русских прибрежных городов и в первую очередь для столицы империи. Это в свою очередь требует быстрого и планомерного роста морской мощи. Планомерного – ибо флот не может получать одностороннего развития одних типов судов в ущерб другим, надо иметь суда всех типов и в определенной пропорции. Отразить атаку одними минными судами не выйдет. Ясно, что неприятель вышлет против нашего минного флота свои минные корабли и свои малые крейсеры, при поддержке которых или уничтожит наши миноноски, или заблокирует оставшиеся из них в Кронштадте. Таким образом, как поймет всякий разумный человек, возможна лишь планомерная борьба флота против флота, причем флот есть органическое целое, и отсутствие в нем какого-либо типа судов или их относительная малочисленность не искупается преувеличенным развитием числа судов другого типа. Это не доставит преобладания над противником, а представит лишь напрасную трату средств, которые при правильном отношении были бы использованы выгоднее.

– А якорные мины? – как бы забывшись спросил Георгий – Минное заграждение – действительно опасно лишь тогда, когда оно обеспечено поддержкою береговых укреплений или боевого флота от тралящих судов; если же этого нет, то противник довольно легко протралит себе фарватеры… Таким образом, овладев же морем, Германия так же свободно, как франко-британцы в Крымскую войну, сможет производить в любом месте высадку армии. Эта армия будет обеспечена с тыла; при своем наступлении она получит не только железную дорогу, но еще и море, через которое к ней пойдет беспрепятственный подвоз провианта, запасов, подкреплений, а на обратных пароходах – эвакуация больных, раненых и прочее. Примите во внимание, что даже средних размеров пароход в своей грузовой вместимости равносилен пяти – десяти железнодорожным поездам, а таких пароходов в германском торговом флоте множество. Представьте армию врага идущую по берегу и снабжаемую морем! Защищенную морем с фланга! Поддерживаемую огнем корабельных пушек! – патетически восклицал Чихачев вполне по-дирижерски взмахнув рукой.

Взвесьте все это Государь и оцените, сколько шансов имеет неприятель на успех такой операции и какие усилия он к его обеспечению приложит, сознавая, что объект этой операции – голова России.

Ведь Петербург имеет для государства главенствующее значение не только как центр всех высших правительственных учреждений, в нем размещены и правления большей части банков, железных дорог, акционерных компаний и прочих торговых и финансовых предприятий.

А в чисто военном отношении в Петербурге сосредоточены все штабы, все планы мобилизации и развертывания, запасы карт, топографических планов, и доски для их печатания. В Петербурге и возле расположены главнейшие пороховые, пушечные и снарядные заводы, а также трубочные, патронные и минные.

Наконец в Петербурге хранятся громадные запасы золота Государственного банка, Монетного двора, сокровища Эрмитажа, капиталы частных финансовых предприятий, денежные запасы Государственного казначейства… Да в конце концов золото в кармах шкатулках обывателей…

Одним словом занятее или разрушение Петербурга неприятелем не только завершает войну в его пользу, но даже окупает ее, – такую изрядную контрибуцию редко когда возьмешь.

Понятно, что наш возможный противник – любой противник – ясно сознает значение Петербурга и, конечно, изберет его непосредственным предметом своих действий на море.

Подумайте государь – один удачный прорыв броненосной эскадры к городу – и война выиграна – кто откажется от такой соблазнительной возможности? Увы – не все у нас видят неоценимую важность флота в деле обороны государства и возможного исхода такой войны, которой будет решаться самый вопрос о дальнейшем его существовании…

Георгий вспомнил разговор годичной давности с адмиралом – в дни Самоанского кризиса и свои панические мысли по поводу его… Только вот с тех пор и он кое-чему научился!

– Позвольте – Николай Матвеевич… Вы говорите о десанте, а тем более о штурме Санкт-Петербурга как будто это дело такое уж легкое… Я напоминаю однако что путь к столице лежит не только мимо фортов – которые в отличие от кораблей не тонут – но еще через Морской канал. А его ширина между тем – чуть больше полукабельтова. Один единственный подбитый вражеский броненосец или монитор – да хоть груженный камням пароход затопленный на фарватере – и эскадра застопорится – под огнем – отметим…

Что до десанта – тем более до снабжения большой массы войск – то выгружаться на диком берегу или в необорудованном порту весьма неудобно – так делают европейцы в колониях – но там речь идет о сотнях человек с легкими пушками и парой картечниц Гетлинга – и то эти экспедиции терпели неудачу… Противнику для начала нужно будет занять какой то крупный порт – вроде Гельсингфорса, Або, или Ревеля – и сделать это опять таки с налету – подобно знаменитому корсару Дрейку или Моргану… Не следует поддаваться панике.

Впрочем – первенственное положение Балтийского флота – в чем вы правы останется неизменным, – успокоил он озадаченного Чихачева. С другой стороны – как я узнал из вот этх отчетов – он хлопнул ладонью о бумагам – на Черном море вы в прошлом году прекратили строительство уже начатого броненосца – уже по сокращенному плану? Что там случилось? Жаловались только что – де Черноморский флот слаб – и на тебе?

– Ваше величество – пояснил Чихачев – тому была важная причина… Собственно толком его и не начинали строить… По Двадцатилетней программе было решено построить два корабля типа «Двенадцать апостолов». Но впоследствии от строительства одного из них отказались – точнее передали в «Спасское адмиралтейство» коммерции советника Кундышева-Володина.

Контракт был законным образом заключен и деньги перечислены. Однако он оказался на редкость неисправным подрядчиком – то приостанавливал работы по броненосцу, то снова возобновлял их. В конце концов в начале прошлого года флотская комиссия верфь закрыла и опечатала, а уже выставленные на стапеле корпусные конструкции были обращены в лом. Нет никакого злого умысла или небрежения – просто частный подрядчик разорился и не выполнил свои обязательства – а средств на возобновление проекта выделены не были…

– А не пахнет ли тут какой афёрой? – осведомился Георгий.

«Ох как бы не пошел господин коммерции советник по этапу в «железах!»

– Мы рассматривал и такую возможность. Но как выяснили проверяющие, Кудышев-Володин искренне хотел построить броненосец. Другое дело, что он не смог нанять нужного количества мастеровых, организовать работу с подрядчиками… Поэтому работы шли очень неровно. В конце концов, морскому ведомству и лично вашему покорному слуге надоела эта канитель, и контракт был расторгнут. Володин даже потерял залог в триста шестьдесят шесть тысяч рублей.

– Достаточно. И в самом деле уважительная причина. Правда оная не снимает с вас, ответственность за то что столь важный вопрос вы решили помимо монарха.

Впрочем – мы объявим что строительство прекращено в знак нашей доброй воли в адрес моего брата Абдул-Хамида (Георгий ухмыльнулся давая понять – что он на самом деле думает о таком «брате»).

– Ваше Величество – начал Кази, – коль скоро речь зашла о броненосцах… Может быть господин Чихачев подобным образом решит вопрос с броненосцем «Гангут»? Он еще недостроен, но уже ясно что корабль будет перегружен минимум на пятьсот тонн – а это повышенная осадка – что для Балтики недостаток мало терпимый.

«Новое адмиралтейство» слишком надеется на подрядчиков – сколь понимаю также как и господин Володин. Нет ни водоотливных механизмов ни хотя бы эскизных – даже эскизных чертежей барбетной установки…

И само вооружение – на мой взгляд два главных калибра – двенадцать и девять дюймов на это крайне неудачная идея…

– Что скажете?

– Соглашусь, – кротко кивнул Чихачев. Корабль еще даже не спущен на воду, но его в МТК уже окрестили «Одна пушка, одна труба и одно недоразумение»

– И зачем нам такой ублюдок на флоте?

– Чихачев развел руками

– Ну – значит так тому и быть. Напишите по возвращении приказ. Броненосец «Гангут» прекратить постройкой и разобрать на стапеле. Полученные средства употребите на развитие опытовых работ по новым кораблям и орудиям…

И тоже объявим что поступаем там из миролюбия…

* * *

18 апреля суда утром остановились у Тендровской косы. Нужно был кое что исправить – где-то «потек» паропровод, где то заискрил электромотор, где то заглохла помпа – новый корабль и есть новый корабль. И что называется с высочайшего разрешения они сделали перерыв в плавание.

Команда броненосца отдыхала. Матросы свободные от ремонтных работ или несли стояночную вахту у действующих механизмов и отдыхали. Утром ревизор и баталер, с артельщиками отправились на минном катере на берег – и привезли свежего мяса и овощей и зелени, как для кают-компании, так и для команды. Георгий не преминул посетит камбуз и снять пробу – не в особом бачке как полагалось, а прямо на месте. Борщ был довольно вкусный…

Пока он ел оба кока ели его глазами – как положено…

Но надо сказать Георгию почему то чудилось что матросы глядя на него хоть и выражают почтение и благоговение – но до конца не верят что это есть их государь. Скорее наверное они воспринимали его как абстрактного императора, а не как живого человека.

Он конечно с самого начала распорядился чтобы служба на корабле проходила как будто его тут нет…

Так ли иначе, оставаясь один в адмиральском салоне он пытался как-то оформить это смутное чувство в слова – понять – что думает народ – не о нем даже – а о царской власти. Мысль эта засела в Георгии еще с прошлого года – что править по старому не выйдет, а чтобы править по новому – нужно понять – кем и чем ты правишь.

Впрочем куда больше занимали его дела флотские и практические.

…Ставший на мелководье, броненосец был угрюмо недвижен. «Чесма» вдавилась в воду грузно, как некая плавучая скала… Корпус, завершался блистающими на солнце внушительным бронзовым штевнем – этаким произведением искусства Шутка ли – точнейшим образом отлить махину сложной криволинейной формы весом без малого две тысяч пудов?!

Две орудийные башни вытянули двадцатикалиберные стволы словно в поиске врага. Они были водружены на броневую цитадель отчего казались меньше своего размера…

Позади башен дымовые трубы вздымаются одна за другой высокими прямыми колоннами.

Широкая палуба. Низкие борта, не дают понять непосвященному, как огромен этот корабль и сколько всего скрывается в его многоярусном чреве.

11 396 тонн водоизмещения. Ширина – семьдесят футов. Осадка – четыре сажени. Мощность – девять тысяч сил на валах. Семь сотен без малого человек команды.

За прошедший день император осмотрел все это поражающее воображение огромное сооружение, которое, вознеслось над ним на высоту пятиэтажного дома и протянулось более чем на двести аршин. Когда-то Вольтер сказал, что из всех произведений человека два его удивляли особенно: театр и линейный корабль.

Осмотрел по мере сил обширнейшее хозяйство броненосца – с вентиляционные и переговорные трубы, магистрали пожарной и водоотливной систем, коленца паропроводов, парового отопления и водопровода, кабелями электрического освещения, приводами машинного телеграфа и проводниками артиллерийской и минной сигнализации и электрические колокола громкого боя…

Мины якорные и самодвижущиеся, динамо-машины и рефрижератор, электрические провода освещения и приборов управления артиллерийским огнем… Только вот обычного телефона не было – как узнал Георгий у Чихачева это новшество почему-то не слишком одобрялось морякам.

И, как последняя дань ушедшей эпохе парусного флота – изготовленные из красного дерева сходная рубка; блиставшие медными переплетами световые люки и два десятка трапов на мостике и в палубах.

Георгий вспомнил почему-то что на герб на корме «Полярной звезды» было выписано отдельной ведомостью аж три кубических сажен тика…

Окинув взглядом кормовую башню Георгий вдруг подумал о том что корабль сей можно было усовершенствовать…

– А добавить еще одну башню кто не предлагал? – спросил он у Чихачеа.

– Были и такие идеи ваше величество, – кивнул с готовностью министр.

Когда проект только появился, лейтенант Рассказов с балтийской эскадры подал господину Шестакову – управляющему доклад насчет того чтобы добавить в проект броненосца «Екатерина II» четвертую башенную установку в корме. Но господин адмирал изволил отложить проект лейтенанта – сарказм прозвучал практически неприкрыто. Хоть он в чем то и совпадал с одним тезисом упоминавшегося Коломба что идеальный корабль будущего. Потому что для того чтобы не перетяжелять броненосец в этом случае предполагалось сохранить путем сокращения длины центрального бруствера…

А при уменьшенной цитадели нет возможности для размещения внутри нее под ее защитой всех необходимых дымоходов, шахт вентиляции и паропроводов – что резко повышает уязвимость.

– Помнится был еще проект лейтенанта Степанова – сообщил Кази – сколь помню – одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Довольно оригинальный – четыре парных барбетных орудия по двенадцать дюймов. Там предлагались только крупные орудия и противоминный калибр – полста штук сорок семь миллиметров по французской системе мер.

– Да собственно даже достраиваемый сейчас в Николаеве броненосец «Двенадцать апостолов» – предлагали спустить на воду с шестью девятидюймовым орудиям – по две в одноорудийных башнях и еще четыре в каземате… – подхватил адмирал.

– Но насколько я понимаю – подобные идеи вас не вдохновляют? – проницательно посмотрел на собеседника монарх.

– Так точно, Ваше Величество! – согласно кивнул Чихачев. По тем же причинам что и мысли о создании громадных миноносных флотов и тому подобного.

И уловив вопрос в царском взгляде, пояснил.

– Не так давно наш лучший морской артиллерист – генерал-лейтенант Филимон Васильевич Пестич произвёл расчёты, доказывающие, что наилучшим будет сочетание шестидюймового калибра с десяти-двенадцатидюймовыми. Главный калибр достаточно медленно заряжается – и именно скорострельный средний калибр компенсирует этот недостаток.

Баланс корабельного состава и баланс огня – вот ключ у успеху морской войны! – важно взмахнул он рукой. А не всякого рода «чудо-корабли» и «чудо – пушки». Хотя бы потому что как мы видим слишком часто бывает так что вторые плохо стреляют, а первые – плохо плавают – и даже извините тонут. Как потонул «Кэптэн» господина Кольза – а тоже ведь почитай в гениях числился – и где – у англичан!.

– Ваше Высокоревосходтельство – разрешите обратится к Его Императорскому Величеству – произнес вдруг Голиков.

– Обращайтесь, господин старший офицер,… – нарушив субординацию сообщил Георгий. – Я хотел бы добавить по поводу британского флота и артиллерии. Я когда готовился в академию прочел достаточно тамошних публикаций. Они не стесняются ругательски ругать свое адмиралтейство – например пишут что, большая скорость британских кораблей на мерной миле – результат почти шулерских приемов вроде специально отобранного угля или максимального облегчения – в отличи от России они выходили на испытания без запасов угля и воды с пустыми крюйт-камерами, применялись различные технические хитрости для кратковременного увеличения тяги паровых машин. А английская артиллерия смею предположить и похуже нашей будет. У них и до сих пор масса орудий – включая главные калибры – дульнозарядные пушки старой вулвичской системы. А из казнозарядных временами вообще бывает, запрещают стрелять…

– Я не понял Вас господин Голиков, – удивился император, вы хотите сказать, что на последних «Адмиралах» небоеспособная артиллерия? Как докладывают мне морские агенты их артиллерия соответствует той, что установлена на наших последних броненосцах или не так?

– На «Адмиралах» как раз артиллерия соответствует нашей, Ваше Величество…

– Тогда… проведите – ка мне анализ по характеристикам между нашими «Екатеринами» и ими. Я слушаю… – Георгия вдруг заинтересовало мнение офицера. Флотоводцы наши все больше в кабинетах да на совещаиях – а старший лейтенант как-никак корабельной службой занят.

– Начну с огневой мощи кораблей, – начал Голиков, – по весу носового залпа в 1327 килограммов в метрической системе «Екатерины» вдвое превосходят броненосец «Коллингвуд». Они превосходят их два 343 – миллиметровые орудия второй серии и даже единственное орудие в 413 – миллиметровое орудие «Бенбоу». Учитывая, что предназначение наших броненосцев – задержать английские корабли в Босфоре или Дарданеллах, то именно мощь носового залпа решающая, так как развернуться в проливах негде. Также стоит учитывать преимущества, которые чеырехорудийный залп дает в пристрелке и в вероятности попасть хотя бы одним снарядом. По толщине главного броневого пояса мы уступаем адмиралам, но у них броней прикрыто четыре десятых длины корпуса, а у нас пояс по всей длине.

После окончания постройки серии из четырех кораблей мы получим эскадру, которая будет господствовать на Черном море: османские броненосцы против «Екатерин» откровенно слабы.

Однако у «Екатерин» есть неприятная особенность, которую необходимо по возможности исключить, при наведении орудий на один борт корабль кренится на 6,5 градусов и часть трубок котлов оголяется, что приводит к затруднению работы машинной установки.

У нас на борту 65 мин заграждения и торпедные аппараты, и согласно моим расчетам их снятие приведет к уменьшению строительной перегрузки и уменьшит крен на 1,5 градуса, что сделает положение терпимым.

– Мне нечего добавить к этому блестящему анализу господина старшего офицера. Его предложение будет незамедлительно рассмотрено! – закивал Чихачев.

Георгий же лишний раз поразился насколько тесен мир. Старшего лейтенанта Евгения Михайловича Голикова, но знал давно – почти с детства – бывший офицер гвардейского морского экипажа был вхож ко двору и лично отец его выделял. И по заслугам! Молодым мичманом – только из корпуса Голиков дрался с турками на Дунае, водил минные катера на османские мониторы. В 1880 году добровольно вызвался участвовать в туркменском походе в котором российские моряки доказали что и в азиатских пустынях не сплошают. За штурм Геок-Тепе он получил орденом Святой Анны III-й степени с мечами и бантом – для мичмана награда немалая! После этого Голиков и попал в гвардейский экипаж, а в 1883 году был на коронации Александра III в Москве, по приглашению царствующей семьи, а потом неоднократно сопровождал царя в плаваниях. Именно тогда Евгений Михайлович достаточно близко познакомился с Георгием… Интеллигентный, грамотный и умный офицер заработавший ордена в настоящем деле пришелся сильно по душе покойному императору Александру III.

Отец как-то даже говорил что лучшего наставника в морской практике для великого князя не отыскать пожалуй… Однако в 1885 году он неожиданно перевелся на Черноморский флот старшим офицером на канонерскую лодку «Уралец».

Поговаривал виной тому не желание настоящей службы как написал он в рапорте, а какая – то любовная история – мол – он тайно посватался к некоей знатной молодой вдове в которую безумно влюбился – и та с насмешкой отвергла чувства небогатого офицера в невысоком чине.

Но почему то служба на новом месте не пошла не пошла…

За минувшие пять лет он переменил четыре корабля должность старшего офицера транспорта «Псезуапе» то капитана шхуны «Гонец», и наконец – старшим офицером на почти уже не боеспособный броненосец береговой обороны «Новгород» – последнюю оставшуюся «поповку».

А ведь незаурядный самом деле человек – создатель и командор яхт-клуба в Николаеве.

Жаль – маловат ценз – а то быть бы господину Голикову командиром «Чесмы» – ну да капитанский мостик броненосца, а там глядишь и адмиральские эполеты от него не уйдут. А пока – дать ему флигель-адьютанта что ли? Не сию минуту конечно, а когда их плавание завершится…

Так – размышляя о том о сем Георгий и сопровождавшие его поднялись на цитадель.

Погромыхивали инструменты топотали матросские башмаки, и унтер распекал матроса.

– Я ж тебе что говор-рил – шельма! – рычал он. Я тебе чего приказывал – мошеннику такому? И дальше завернул что-то совсем непонятное – с рында-буленем, и бом-брамстеньгой, завязанных в разные морские узлы и упомянул еще родственников бедолаги – в сочетании с крокодилами, слонами и верблюдами, а также какой-то «гадюкой семибатюшной»…

Георгий и Чихачев многозначительно переглянулись… А Кауфман с некоторой завистью подумал что в гвардейской конной артиллерии так ругаться не умеют…

И вдруг эту размеренную суету взорвал крик вахтенного

– Человек за бортом!

* * *

– Ваше императорское высочество – может быть вам следует вернутся в каюту? Тут достаточно свежо, а вы не совсем здоровы… – чуть поклонившись обратилась к Ксении Ольга.

Гулявшая по палубе великая княжна с неудовольствием на нее воззрилась

– Мадемуазель Ольга – вы не могли бы мне не докучать – раз уж матушка приставила вас ко мне – зачем-то… Займитесь уж каким-нибудь делом – а не изображайте из себя гувернантку!

Ольга мысленно пожала плечами – Ксения Александровна явно была не в духе.

– Меня послали сюда вместе с вами ибо я фрейлина вашей матушки – как вы знаете… – тем не менее кротко указала баронесса. Камер – фрейлина – зачем-то уточнила Ольга пару секунд спустя…

– Вовсе нет госпожа фон Мес, – резко обернувшись к ней сообщила Ксения скорчив злую гримаску. Вы взяты во фрейлины не для того чтобы служить – мне или матушке… Вы – брошенная мужем дама… Ксения запнулась – сомнительной нравственности. И вы не фрейлина моей мамы – вы любовница моего брата!

На какой то момент лицо Ольги отразило глубокое изумление – в то время как в душе возникло мысль что дерзкой и неумной девчонке не помешала бы розга – как любила говорить Амалия Фюнф – воспитательница в ревельском пансионе для девочек.

«Какойе фоспитаний мошет быть бес росга?!»

– Ваше высочество, Ксения Александровна…начала она… Дело в том…

Конечно же при дворе и в свете не были секретом ее обязанности в Охотничьем домике – но вместе с тем этот вопрос был из тех какие не обсуждаются вслух.

– Дело в том что это правда! – Ксения даже топнула ножкой. Правда-правда-правда!

– Ваше высочество, – склонив голову повторила Ольга. Я и в самом деле фрейлина вашей матушки – она потеребила бант…словно в подтверждении… – со стороны она сейчас напоминала жулика которого полицмейстер поймал на дебаркадере с поддельным паспортом

– И обязанность моя – как и всякого верноподданного – служить августейшей семье и государю. Вы возможно…

– Вы верное дело и служите – но не всей Семье, а лишь моему брату-царю – в постели, – как… как пошлая женщина! – выкрикнула Ксения.

Сейчас с ее личика ушло все очарование юности, и особо стала заметна легкая скособоченность ее фигуры.

(Как помнила Ольга разговоры медиков – девочка так и не оправилась от удара рухнувших вагонных конструкций – и неведомо оправится ли…)

– Ваше высочество – эта тема вряд ли пристала для разговора юной особе из знатной фамилии… – тем не менее со всей возможной вежливостью произнесла она.

– Что с того?! Если это так и это правда!

– Сударыня, – подавив вдруг странную злобу произнесла Ольга. Как бы то ни было – я должна выполнять свой долг верноподданной – чего бы это от меня не потребовало. Можете думать и даже говорит что угодно – но я всего лишь служанка августейшей семьи…

– Так-так! – воскликнула Ксения, но я тоже принадлежу к царствующей семье – не так ли?

И стало быть и мои приказания вы должны выполнять?

– Насколько они не противоречат приказал старших членов Фамилии – кивнула Ольга.

На личике Ксении возникла злобная и одновременно торжествующая ухмылка.

Баронесса инстинктом почуяла – что великая княжна задумала какую то пакость – и предчувствие ее не обмануло

– В таком случае – повелеваю вам как нашей верной подданной… достать мою шляпку – уж точно это не противоречит августейшей воле маменьки и брата! – и прежде чем Ольга сообразила что к чему – роскошная французская шляпка («Двести рублей в магазине Альшванга!» – машинально подумала фрейлина), – развевая лентами полетела в воду. Миг – и головой убор качается на невысоких волнах мелководья

– Ну так как?

Здравый смысл немецкой половины требовал заявить дерзкой распущенной девчонке что она фрейлина, а не ныряльщица, или сказать по что-то вроде – Ксения Александровна – вы ведете себя неправильно и неподобающе… Или на худой конец упасть в притворный обморок – как положено благовоспитанной девице.

Но русская полвина решительно взяла вверх.

– Повинуюсь, – широко улыбнулась Ольга – и на удивление быстро стащила с себя платье оставшись в комбинации и панталончиках. Сбросила туфли…

А потом подойдя к борту «Эркелика» прыгнула вниз солдатиком…

Она погрузилась с головой – открытым глазами увидев себя зависшей в нежной голубизне – как мушка в янтаре – мелькнуло в сознании.

Холодная – особенно после уже хорошо пригревающего весеннего солнца морская вода обожгла ее, останавливая дыхание – но она выскочила уже на поверхность и в три гребка – откуда силы взялись – настигла головной убор. И тут ощутила с ужасом как судорога пробрала левую ногу… Но за спиной уже с плеском падали в воду спасательные круги, а потом рядом с ней – обмершей и медленно погружающей вдруг оказался здоровенный матрос в полосатой тельняшке почему то напомнивший ей в этот миг доброго тюленя…

* * *

– Итак, я жду ваших объяснений…

Георгий хмуро обвел взглядом обоих дам.

В роскошном – палисандр и голубой шелк обивки, – салоне «Эркелика» они был втроем.

Ксения сидела в кресле с видом королевы, Ольга – на диване – смущенно куталась в полосатый бухарский халат с золочеными кистями… Злополучная шляпка дохлой каракатицей лежала на ажурном столике. Рядом чуть дымился небольшой серебряный самовар – из него отогревали чаем промокшую фрейлину.

– Что же все-таки произошло?

Георгий постарался придать голосу строгость – все таки произошедшая сцена – в духе водевильной пирушки каких-нибудь перепившихся купцов на волжском пароходе его сильно нервировала.

– Ее высочество изволило бросить в море свою шляпку и попросила ее достать – я сочла возможным… – пробормотала Ольга

– Прыгнуть за борт в неглиже на глазах сотен матросов не считая господ офицеров?

Ольга скромно потупилось

– А вы мадемуазель моя сестра? – осведомился Георгий.

Надувшись, Ксения молчала…

– Ее Высочество просто пошутили! – вступилась за девушку фрейлина.

– Если так то шутка зашла слишком далеко!

– Я всего лишь спросила у Ольги… у баронессы фон Месс – выполнит ли она любой августейший приказ и вот… так получилось… – сестра виновато потупила взор – слишком уж виновато и нарочито.

– Eh bien, – mm Xenia vous pouvez aller – распорядился он зачем-то по-французски.

– Но… я бы хотела дослушать, – Ксения как-то неприятно улыбнулась

– Идите к себе!

– Однако…

– Сейчас с вами говорит не ваш брат и даже не царь, а глава Семьи! Повинуйтесь – как повиновались бы отцу, – сухо отрезал Георгий.

…Все так что случилось, Ольга?

– О, Георгий… прости… прости… те… Она сказала что я… ваша… твоя любовница, а потом приказала достать эту чертову шляпку… Я не знаю что на меня нашло… – слезы заструились из под полуприкрытых век.

– Дорогая – тебе незачем плакать, – он осторожно привлек ее к себе. Ну в конце концов…

Про себя конечно он клял дурочку – ох ведь пойдут разговоры теперь – не остановишь! Но чего доброго же совсем разревется – начни он попреки да нотации.

Наверное Ольгу следовало утешить – тем способом каким мужчина может утешить огорченную. возлюбленную. (Может та на это втайне и рассчитывала) Но вместо этого он подошел к буфету и нацедив стакан бренди влил его в баронессу после чего препроводил ее в каюту.

Потом уселся в салоне в одиночестве и налил бренди уже себе. Желчно подумал что с юной бесовки станется сказать то же самое Элен… даже еще перед свадьбой и при всех. Нужно поговорить на эту тему с maman.

Ох, драть ее надо бы! – и тут же одернул себя. Он вспомнил разговор Гирша с матушкой – что повреждения и последствия ушибов уже сказались – и скорее сего обрекут на пожизненные проблемы со здоровьем.

Корсет всю жизнь – самое меньшее… Каково думать об этом юному существу только вступившему в жизнь?

Вернувшись на броненосец он вызвал вестового и потребовал адмирала.

– Отдайте приказ капитану, Николай Матвеевич – чтобы разводили пары

* * *

Три дня спустя. Одесса.

В задумчивости Георгий изучал содержимое платяного шкафа в своих апартаментах.

Камердинер Фролов разложил царский гардероб со всем возможным старанием. Социалисты и прочие наверняка были бы разочарованы его скромностью. Мундир, сюртучная пара, китель, брюки, смокинг, фрак. Полдюжины пар обуви – лакированные штиблеты, шевровые ботинки все того же уставного фасона и хромовые сапоги.

Пыли и прочего непорядка нет, фурьеры знают свое дело.

Георгий опять задумался о внешнем облике каковой приличествует ему как государю.

Обычный морской форменный сюртук вполне его устраивал. Но вот головной убор – с ним как быть? Обычная фуражка или даже адмиральская с высокой тульей – «нахимовка» как-то не вязались с царским званием…

Он примерил было цилиндр – но одного взгляда в зеркало хватило чтобы отказаться от этой мысли – он враз приобрел вид какого то молодого гробовщика в ливрее.

Может вернуть старинные треуголки – скажем как часть парадной формы для Гвардейского морского экипажа – или кивер какой-нибудь невысокий? А может каскетку – как при Николае Павловиче? Нет – поморщился Георгий – тогда он чего доброго станет похож на кайзера Вильгельма – тот тоже обожает каскетку.

А может разнообразия ради выбрать партикулярное платье – белая пиджачная пара или тройка? Или фрак – можно поклясться – никто из царей фрака не носил! А на голову тогда что – какой-нибудь котелок? Слуга покорный – ну нет уж!

Но в самом деле – не вводить же для императора всероссийского особой форменной одежды?! И какой она может быть? Со знаками различия в виде каких-нибудь бриллиантовых орлов на затканных платиновой нитью эполетах? Нонсенс!

Ладно – пока будет привычный мундир. В конце концов – вспомнил он сказанные Ольгой Книппер слова – он царь и значит может делать что хочет и носить что хочет… Тем более предстоит не светский прием, а деловое совещание.

* * *

По дороге в штаб Одесского военного округа Георгий не мог удержаться чтоб не вертеть головой. За окнам кареты жизнь играла всеми красками.

День выдался очаровательным – как бывает очарователен весенний день Юга, весна уже одела Одессу первыми побегами изумрудной зелени, солнце ласкало мягким теплом, море не штормило, хотя и было по-зимнему темным…

Шумные, пестрые улицы города текли к гавани. Одесситы как говорили сами – половину своей жизни проводили на улице, а треть у моря. То там, то здесь мелькали библейские профили коммивояжеров и расплывшиеся физиономии греческих торговцев. Одесса кишела бродягами, и прощелыгами. Портовые грузчики и рыбаки жили вперемежку с откровенными ворами и налетчиками. Биндюжники – здоровенные как их ломовые битюги виртуозно ругались на смеси русского и идиш. Простонародные кварталы города поражали своей живописной нищетой…

Залитый солнцем город сиял белым камнем дворцов негоциантов и домиков простых обывателей…

До глубокой ночи шли кутежи в фешенебельных ресторанах и гулянки темных личностей в кабаках Молдаванки. Дельцы, жулики и прочие марамвихеры как тут говорят занимали столики в приморских кафе, спекулируя меж собой всем чем угодно – даже рукавами от жилетки – как выражались на местном остром бойком говоре в котором в русскую основу была добавлена гремучая смесь из полудюжины языков.

На каждом углу продавали цветы, но все благоухало морем…

Живописный и необычный город! И толпа на улице не особо и обращает внимание на карету сопровождаемую всадниками.

Ольга вчера рассказывала местные анекдоты – например про то что в старых домах, где заводилась нечистая сила, полиция заколачивала окна и двери, чтобы нахальные призраки не вздумали шляться по улицам. А когда пост градоначальника занял контр-адмирал Зеленый, он возвестил о своем появлении Городской Думе вполне в одесском духе

– Да, я – Зеленый, но как бы и вам скоро не позеленеть!

Кауфман же наблюдал за восторгами молодого царя не без грусти.

Ибо это южный и такой непохожий на другие русские города град – веселый и расхристанный внешне – был еще десять с небольшим лет назад одним из гнезд крамолы. Именно тут народовольцы хотели взорвать поезд, на котором император должен был проследовать из Ливадии в Петербург. Царь тогда не поехал через Одессу, и подкоп под полотно дороги пришлось спешно зарыть.

Потом шайка студентов начала отстреливаться от жандармов, явившихся их арестовать – и грозила то им в худшем случае ссылка на пару лет. Военный суд, виселица – и по особому приказу Гурко солдаты с музыкой промаршировали по их могилам. Гурко тогда за это «Исполнительный комитет» приговорили к смерти…

(Правда – приговорившие – кто повешен кто в Шлиссельбурге…)

Тут завершился путь Халтурина – повешенного как убийца генерала Стрельникова. Повешен неопознанным и «безо всяких отговорок» и проволочек…

Тогда боялись что чернь взбунтуется и кинется отбивать убийцу ненавистного многим генерала. А совсем скоро та же чернь устроила погром – и евреев били да и прочих зацепило.

Чудилось что за весельем и южным развратом этого города (Кауфман как и подложено немцу с оттенком высокомерия относился к южанам – то ли дело «регулярный» и строгий Петербург!) как ему казалось скрывалось нечто дикое и темное – как за азиатским сонным равнодушием – беспощадный фанатизм ислама.

Размышляя обо всем этом, Кауфман не забывал напряженно изучать толпу.

Он знал чего точнее – кого опасается – своего личного кошмара. Да – с недавних пор у Кауфмана появился свой личный кошмар – как Мефистофель у Фауста. Звался он просто – хороший стрелок из револьвера… Он родился из долгих размышлений над протоколами дел о терроре, из изучения полицейских отчетов и чтения журналов по стрелковому дело – из бесед – как бы ни о чем – с товарищами по службе в полку – те достаточно охотно общались с высоко взлетевшим сослуживцем – хотя обострившимся чутьем он улавливал тень завистливой неприязни – мол сделал карьеру не по заслугам и на пустом месте…

И вот в один прекрасный (хм, да уж милостивые государи!) день родилось понимание – чтобы погубить его государя достаточно хорошего стрелка из револьвера.

И сейчас он высматривал в толпе что-то что позволит его угадать – и столкнуть Его Величество с линии огня. И хотелось попросить государя отодвинутся от окна – слишком большого на взгляд телохранителя.

А в голове мелькали цифры и факты… Кольт «Валкер» образца восемьсот сорок седьмого года – вес шесть фунтов, дальнобойность – примерно сто тридцать аршин. (Хоть не для женской руки – и то хорошо – бабы-убийцы самые опасные). Кольт «Дракон» – вес четыре фунта тридцать золотников, дальнобойность – сто аршин – семьдесят метров.

Кольт «Нави» – флотский – вес три фунта дальнобойность – восемьдесят ярдов.

«Морские» револьверы к слову очень любили одно время заказывать русские офицеры – австрийские копии в основном, а то и настоящие – хорошее мощное оружие кучного боя – у многих его товарищей такие были.

Наконец – револьвер семьдесят третьего года – с неподходящим названием – «Миротворец» – шесть патронов калибра одиннадцать и сорок три сотых миллиметра – или как сами американцы говорят – сорок четвертый калибр.

Вес два с половиной фунта…

Из такого навскидку тамошние «бунтихантэры» – проще говоря бандиты подрядившиеся ловить других бандитов поражали человека первым выстрелом в шести случаях из десяти. Его мягкая свинцовая пуля, попадая в цель расплющивается, безжалостно разрывая мышцы, дробя кости или, разворачивая внутренности. Именно его выбрал бы сам Кауфман если бы оказался среди тех.

Не нужно никаких лабораторий где в клубах ядовитых газов варят гремучий студень, не нужно подходить к карете или кортежу вблизи. Не нужны гальванические батареи. Подкопы и прочее – пустяки, вздор! Всего лишь один револьвер – которые продаются в России свободно – по каталогу, и один хороший стрелок.

Этот стрелок даже снился ему ночами – принимая облик то польского шляхтича с изящной эспаньолкой – в глазах которого застыла старая презрительная ненависть к «москалям». То тощего длинноволосого нигилиста с лошадиным лицом – который превозмог свои интеллигентские расслабленность и анемичность – и каждый день идет в тир или выезжает на пленэр – и всаживает пулю в пулю.

То вообще какого то сибирского варнака – затесавшегося в недобитые тайные кружки – и обласканного там – как завещали Ткачев и Нечаев. «Ничо ужо – сладим как-нибудь – с леворьвертом то как не сладить?».

Как же черт побери тяжело на этой службе!

* * *

…А что нам можете сказать Иосиф Владимирович о том – как планируется оборона от войск Германской империи?

– Ничего нового сравнительно с предыдущими годами Ваше Императорское Величество – с расстановкой произнес министр – в голосе его звучала нескрываемая печаль. Сражаться сколь можно… Отойдя вначале на Вислу и опираясь на систему крепостей.

А если дело пойдет для нас неблагоприятно?

– В таком случае отойти к Брест-Литовску где по плану создается резервная армия оставив всю Польшу и используя для защиты флангов Припятские и Мазурские болота.

– А если это рубеж будет прорван? – Георгий был настойчив как податной инспектор.

– При наихудшем развитии событий кампания пойдет подобно тому как шла в Отечественную войну 1812 года – с линей обороны на рубеже Вильно-Гродно – Владимир-Волынский – и далее по австрийской границе которую намерены удержать в любом случае, – с таимой горечью в голосе ответил Гурко.

«Вот дела – и куда наши воины отступать далее собираются коль Фортуна отвернется – до Смоленска или уж до Москвы?»

Однако на этом закончил выслушивать министра.

Доклад командующего Туркестанским округом Николая Оттоновича Розенбаха не вызвал у императора замечаний. Разве что Георгий высказался в том смысле что даст оценку работе военного ведомства в целом – имея в виду заслушать и Обручева.

Даже рассказ про некоего полковника Ионова который задержав двух индусских купцов в которых определил – надо думать – нюхом – английских шпионов – без затей приказал высечь их шомполами и выгнать в афганские пределы его как будто не заинтересовал и не позабавил.

И вот пришла очередь начальника Главного штаба.

– Позвольте начать Георгий Александрович, – произнес Обручев подходя к карте.

Чтобы не тратить ваше время – я изложу лишь самое главное.

– Полагаю, – вещал он, – в целях военно-стратегических нам бы следовало как можно скорее занять Памир. Ибо это и много ни мало – ворота в Индию.

Георгий пожал плечами – из уроков географии он запомнил лишь то что Памир – обширное высокое нагорье в Средней Азии, расположенное в верховьях Амударьи и Тарима, между Тянь-Шанем на и Гиндукушем, имеющее суровый климат, исключающий возможность земледелия, скудную растительность, и животный мир, «слагающийся из полярных, степных и горных форм» и «ничтожное кочевое население». Высота его десять – двенадцать тысяч футов над уровнем моря… кажется

– Позволю себе некое отступление в недавнюю историю… – после краткой паузы продолжил Обручев.

Англо-русским соглашением 1873 года условлено было между обоими государствами, что влияние России не должно распространяться на левый берег Пянджа, а влияние Англии – на правый. Соглашение это в 1883 году нарушено было англичанами, которые подтолкнули афганцев занять Шугнанское шахство, с вассальными ему Рушаном, Шахдарой и Гунтом. – Благодаря чему сфера влияния Британии распространилась далеко на правый берег. Осенью 1888 г. наместник Северного Афганистана Исхак-хан, двоюродный брат короля Абдурахмана, отложился и просил защиты и покровительства у Александра Александровича… Но известное трагическое событие… Тем не менее к началу прошлого года в Бадахшане водворились законные владетели, а в Мазар-и-Шариф – укрепился Исхак-хан. Если бы не промедление России – весь Северный Афганистан вошел бы в состав империи и Россия встала бы твердою ногою на Гиндукуш.

В голосе Обручева прозвучала злая тоска.

– Афганистан – который обходился британцам в миллион двести рупий примерно в год и в котором видели оплот, против России, рушился уже сам собой…Происшествия эти чрезвычайно подняли престиж России…

Но увы – минувшим сентябрем афганские войска вторично завоевали шахство. Завоевание сопровождалось неслыханною даже в Азии жестокостью. Население в занятых местностях вырезалось поголовно, кишлаки выжигались, поля вытравливались…

Так ли иначе – сейчас наши с британцами границы разделяет полоса гор – за ними уже Кашмир – Индия. И если нам сейчас занять Шугнан то открываются блистательные перспективы для нашей азиатской политики.

Вероятно вы знаете ваше величество – в Россию приходили тайные послания от многих индийских правителей. («Почему не знаю?»)

Они ненавидят англичан. Как только русская армия перевалит через Гиндукуш, к ней присоединится огромное войско.

– У нас не давали этим делам ходу, – продолжил полковник. И напрасно как видится. Это самый большой кошмар британцев – русский солдат в Индии.

Георгий с озадачившей его самого растерянностью разглядывал собравшихся…

Гурко – непроницаемо печальный, Рооп – он скорее отстраненно – любопытный – это не касается его театра военных действий. Розенбах с интересом внимающий Обручеву впрочем, на лице его – сомнения и скептицизм. Чихачев выглядит напротив довольным и заинтересованным – моряки – особенно черноморские вельми злы на Англию. Ну и начальник Главштаба словно вещающий с амвона.

Черт возьми – а ведь Обручев говорит серьезно! Не свежеиспеченный подпоручик, воображающий себя вторым Наполеоном, и не сочинитель статей для листка господина Мещерского…

Словно бы тень Скобелева вошла сейчас в кабинет и самым наглым образом устроилась в кресле.

Однако сейчас Георгий подумал не о полете стратегической мысли начальника генерального штаба – своего Генерального штаба. Он вспоминал письмо бывшего управляющего морским министерством адмирала Шестакова найденное в отцовских бумагах. Прямой и честный человек, умница, он не побоялся пойти против окружения деда, и в итоге был уволен с должностей, исключен из свиты царя, ушел в отставку. Вернувшись к службе при отце, он оказался единственным морским министром (ну ладно – управляющим), лично совершим кругосветное путешествие.

Он стал душой Двадцатилетней кораблестроительной программы. Вот его то письмо и поразило Георгия до глубины души.

В нем в дни затянувшегося афганского кризиса адмирал обстоятельно говорил о безнадежности положения империи в случае новой войны.

«Мы, конечно, будем умирать, но без пользы. Все планы о возрождении флота пойдут прахом. Деньги, которые теперь дают с охотою, возьмут назад, ибо истратят на войну. На Турцию надеяться нечего. Возрождающийся Севастополь сожгут; там нет укреплений. В случае неуспехов отношения могут перемениться, и Европа, теперь скорее расположенная к России, пожалуй, повернется к англичанам… Наконец – в случае неудач опять поднимет голову враг внутренний – от поляков и Кавказа до столичных нигилистов и «народников».

«Я предвижу бедствия и умоляю кончить миром. Всем известно, государь, что Вы одни без чьей-либо помощи стали за честь России; пора сдать в упорстве, тем более, что англичане ищут отступления…»

Не штатский паникер писал и не салонный стратег… Что бы сказал этот умный старик услышь он сии речи?

Прогрессисты поругивали Николая Павловича за его слова – мол, он «сам себе министр иностранных дел и сам себе начальник Генерального штаба». Но вот в эту минуту Георгий понимал прадеда как никто. Доверься людям – и вылезет такой вот Обручев с отлично продуманным планом – как завести державу в трясину.

Теперь что касается Босфорской экспедиции… – начал Обручев.

– Погодите, Николай Николаевич, – взмахом руки остановил его император.

Планы операции по занятию Босфора я читал и они как будто довольно неплохо разработаны Вы предлагаете высадить десант в шестьдесят тысяч человек на Босфоре и перебросив туда этот… особый запас артиллерии преградить войскам Англии путь в Черное море.

В чем недостатки этого плана?

Во первых – у меня сложилось впечатление что вы почему – то считаете будто османские войска это кто-то вроде каких-нибудь суданских негров – которые кстати говоря пребольно отколотили бриттов четыре года тому при Хартуме! Так же думали и генералы моего деда – к счастью не все – иначе дело при Шипке и Плевне обернулось бы куда печальнее. А тут будут защищать не какие-то населенные христианами окраины, а сердце империи. Возле Стамбула и в ближайших провинциях стоят сколько помню более трехсот тысяч турецких аскеров.

– С разрешения вашего величества – поднялся Рооп – триста шестьдесят…

– Вот видите – что – вся треть миллиона будут бесстрастно взирать на ваши усилия?

Второе – вы планируете в следующей волне десанта в течение недели подать на плацдарм еще шестьдесят тысяч человек. Допустим, вы соберете к назначенному сроку эти одиннадцать бригад… Допустим даже, у вас будут корабли для их перевозки… Хорошо – а боеприпасы и продовольствие на чем повезете? Сергей Юльевич Витте убедительно показал мне, что железные дороги наши недостаточны для военных перевозок… Флота РОПИТа не хватит.

Иными словами вы везете либо войска либо боеприпасы с продовольствием. Когда боеприпасы кончатся, чем воевать будете?

Далее – вы исходите насколько я понял из того что османы смирятся с русским гарнизоном в Босфоре если им позолотить пилюлю…

– Да Ваше Величество – я уверен султан проявит благоразумие – и подпишет договор аналогичный Утрехтскому – давшему англичанам Гибралтар. Особенно если поставить дело так что сам Константинополь и Дарданеллы останутся за султаном – на бумаге, – согласился Обручев.

Установка на берегах тяжелых артиллерийских орудий в сочетании с заграждением морским минами сделает позицию неприступной. А если выбрать такое место чтобы с нашей крепости можно было бы обстреливать Константинополь – это раз и навсегда приведет султанов к покорности.

Впоследствии можно будет подумать о занятии Константинополя и Дарданелл…

– А на мой взгляд… взгляд русского царя – продолжение войны как раз более чем вероятно.

И неизбежно встанет вопрос о занятии Константинополя как единственном способе ее прекратить – не «впоследствии», а уже сейчас. Только вот дело в том что его не взять ни шестьюдесятью ни ста тысячами. Просто не хватит сил на штурм почти миллионного города огромная часть населения которого – мусульманские фанатики.

Необходимо брать и Дарданеллы, следовательно, мы должны наращивать силы в Проливах быстрее противника.

А кто противник? И вот тут я наблюдаю господа полный разлад между военным и морским министерством и внутри самого военного министерства. Флот Черноморский готовится сражаться с англичанами. Балтийский – еще и с немцами. Армии сухопутная видит главного врага в Двуединой монархии – но и с британцами готова сойтись в битве – причем сразу в Индостане и Гиндукуше. Не удивлюсь, если имеются планы войны со шведами и похода на Китай и низвержения тамошнего императора…

– Таковых планов нет Ваше Величество – воспользовавшись паузой заявил Обручев…

Про Китай могу заявить определенно.

– А почему кстати нет? У нас были с Китаем довольно серьезные кризисы и план обороны Дальнего Востока просто необходим.

А в случае любых наших конфликтов с Веной Германия, которая – как теперь ясно разорвет договор перестраховки, выступит на стороне Австрии. И в этом случае нашей мечтой будет нейтралитет османов и Англии, иначе произойдет то, что произошло в конце Крымской, когда армия и Балтийский флот были готовы воевать и дальше, но у страны просто кончились деньги и мы войну проиграли. Но может быть я ошибаюсь? Мы выиграем войну против Англии, Германии, Австро-Венгрии и османов? Я жду ответа господа генералы… Молчите? Впрочем, я и так знаю его, господа…

К слову – сколько у нас орудий в этом особом резерве?

– Особом запасе, с вашего позволения, Государь – он же особое депо. Он еще в царствование вашего деда специально для Босфора начал создаваться. Это дело крайней секретности – и даже заведующие арсеналом не знают его назначения. По сути во всем округе только Христофор Христофорович знает – зачем это так сказать «особое депо» предназначено – даже в секретных документах нашего Генерального штаба его назначение по возможности не раскрывалось. На сегодняшний день «особом запасе» состоят четыре одиннадцатидюймовые береговые пушки, десять девятидюймовых, восемь шестидюймовых; средних батарейных пушек – двадцать. Сверх того – тридцать шесть девятидюймовых береговых мортир… – как по писанному излагал Обручев – памятью его Бог не обидел.

– Кроме того – имеется некоторое количество полевой артиллерии для сухопутной обороны…

– Это немало… – пожевал Георгий губами. Вот Иосиф Владимирович как-то говорил о недостаточности артиллерии Варшавского военного округа. А тут до двух или трех отборных артиллерийских бригад стоит и ждет неизвестно чего? Точнее – войны с Европой?

– Ваше величество, – с запальчивостью начал Обручев. И верно – риск вовлечения в войну с турками других участников есть – хотя он во многом погашается если мы защитим юг России перекрытием Босфора. Но это риск оправданный и благородный.

Три года назад я представил Его Императорскому Величеству Александру Александровичу записку, в которой, вдаваясь в историю сформирования России, указала отпадение от нее западнорусских земель. Прочтя ее покойный Государь, пометил «Согласен».

В ней я отметил, что только ложная политика бесцельного вмешательства в европейские дела заставила нас до сих пор выносить отпадение от России Галиции и Буковины. По сути, в соединении с польским вопросом это только и составляет существенные для России политические цели.

Взяв Босфор, Россия выполнит одну из своих исторических задач, станет хозяином Балканского полуострова, будет держать под постоянным ударом Англию, и ей нечего будет бояться со стороны Черного моря. Затем все свои военные силы она сможет тогда сосредоточиться на западном направлении – чтобы одолеть Австрию, а также и на восточном, чтобы утвердить свое господство в Азии… – вдохновенно вымолвил Обручев. Это великая задача России – двумя быстрыми ударами сокрушить и германского и британского врага…

И запнулся – на него взирал холодный словно мраморный лик монарха…

– Господин Обручев, а кто вам поручал заниматься политикой и определять какие политические цели и задачи у Российской империи? – резко оборвал его Георгий. Возможно вы забыли – но у нас не Франция с разными … буланжэ, – последнее выговорил с явным отвращением. И не дикая южноамериканская республика, где правят генералы периодически друг друга свергающие по кругу! Вы что господин Обручев – перепутали свой пост начальника Главного штаба и помазанника Божия Императора Всероссийского?!

Иосиф Владимирович разве не сообщал вам мою волю – что военный желающий заниматься политикой должен сначала снять эполеты? Политику Империи определяю Я! Я и министр иностранных дел, действующий в русле моих указаний. И никто более. Слышите! НИКТО и никогда не будет заниматься политикой на государственной или военной должности без моего высочайшего повеления, а я вам такого разрешения не давал! – Георгий неожиданно для себя сорвался на крик. Главный штаб ведает вопросами управления армии, мобилизацией, делами по личному составу и комплектованию войск и военных учреждений, их устройством, службой, размещением, боевой подготовкой и хозяйством. Где тут означена политика, я вас спрашиваю?

Цели и задачи России определяю я и министр иностранных дел. Ваша задача готовить войны которые будут средством достижения целей мною поставленных и информировать меня о границах возможного для армии империи.

Никакие задачи – кто бы что о них не думал – будь то мысли насчет объединения Польши под моим скипетром или завладение Босфором или же захват славянских частей Австрии не являются целями империи… Пока я не решу иначе.

С России одних «братушек» довольно… как вы сами определили…

Или на вас таким образом подействовало мое желание пройти курс военной стратегии? Так я желал найти того, что будет меня просвещать, а не поучать!

– Простите, Ваше Величество – больше не повторится… – выдавил из себя Обручев – утративший в момент и задор и солидную стать.

– Надеюсь. Очень надеюсь на это.

Теперь относительно… индийских прожэктов. Какова численность наших войск в Туркестане?

– Не считая гарнизонных крепостных частей и казаков – двадцать отдельных пехотных батальонов, – доложил уже пришедший в себя Обручев. Кроме того…

– Достаточно. А какова численность индийских войск?

– Англия располагает в Индии двенадцатью бригадами пехоты и кавалерии – всего около сорока тысяч – не считая туземных соединений

– Вот про них я и спрашивал.

– Но Государь – при появлении наших сил в Индии англичане не смогут полагаться на своих сипаев, в то время как многие племена и князьки примкнут к нашей армии, – как о чем то очевидном доложил Обручев.

«Я и в самом деле не знал – не думал что все так плохо – покачал Георгий головой. И считал, что хуже у нас быть уже не может».

– Вы готовы дать руку на отсечение что так и будет? Между прочим – в училище вы должны были изучать Прутский поход – когда Наш пращур Петр Великий двинулся на войну с турками – потому что ему было обещано восстание балканских христиан. И каким обидным фиаско все кончилось?

Ведомо ли вам что в дни восстания сипаев – во главе которого оказался не чужеземный монарх, а Великие Моголы во главе с Бахадур Шахом и знатнейшие князья – так вот – из трех сипайских армий взбунтовалась лишь одна? И сонм индийских царьков и владетелей стал на сторону англичан – причем правители больших и населенных земель – например махараджа области Барода и князь Гвалиора. (Георгий благословил недавно прочитанную на досуге историю индийского мятежа пера Маллерсона).

Далее – в Индии да будет вам ведомо – несколько десятков миллионов мусульман – их шейхи и ишаны в большинстве давно едят из британских рук. И что если хотя бы половина их призовет к газавату против вошедших в индийские земли «неверных»? Англичане – мастера подобных интриг.

Наконец – сущая мелочь сравнительно с прочим – как вы будете снабжать эту вашу армию? Ну положим еду вы еще сможете добыть на месте – а патроны, лекарства, снаряды, амуниция? Караванами через Гиндукуш? А до того – у вас единственная Закаспийская железная дорога – он опять таки припомнил он Витте как-то поведавшего ему о проблемах с путями сообщения в Туркестане. Чья грузоподъемность отметим определяется мощностью четырех красноводских паромов.

Это половина дела… Вторая половина – продолжал он методично уничтожать вновь впавшего в ступор Обручева – это то что англичане узнав о подобных планах сидеть сложа руки не станут. Что вы скажете о возможном союзе Англии и Германии? Сейчас Берлин скорее враждебен – в лучшем случае холоден к Лондону – да и Сент-Джеймский кабинет с подозрением смотрит на германскую империю – как наверное знаете вы все, господа – идеей Англии всегда было пресловутое «европейское равновесие». Но когда там выяснят что Россия всерьез покушается на главный бриллиант британской короны – уверяю – все измениться и очень быстро.

Таким образом вы господин начальник генерального штаба изложили мне не план завоевания Индии или Проливов – а план войны с тремя державами: Англией, Германией и Австрией – ибо Вена от подобного конфликта в стороне не останется. Одна из них – сильнейшая и богатейшая держава мира. Вторая имеет весьма сильную армию сравнимую с нашей. Да и австро-венгерские войска – не мальчик для битья.

Одна грудь русского солдата, на которую мы привыкли полагаться исключительно, не выдержит, не вынесет того что вы господин Обручев ей готовите. Есть ли у вас план обороны Киева от австро-мадьяров? Нет? А в подобном положении он просто необходим.

Или вас ничему не научила Крымская война? А вроде бы на вашей памяти она приключилась? – злая ирония позвучала в вопросе…

Рооп встревожено заозирался – самый старший из присутствующих он дрался в ту войну на нескольких театрах – и на Кавказе и отражая десанты союзников на Балтийском побережье.

Я надеялся, что в армии – бывшей надеждой и гордостью державы всегда беспорядков не так много. И я с грустью должен сказать что ошибался.

Повисло молчание.

– Что ж господа – медленно и с расстановкой вымолвил Георгий. Я вас выслушал и у меня сложилось следующее мнение по итогам докладов.

Все четверо военных виновато смотрели на своего главнокомандующего.

Объявляем Нашу волю, – выдержав паузу высказался Георгий.

Первое – морскому и военному ведомству в срок шесть месяцев выработать планы совместной боевой работы по отражению нападения германских государств.

Наш противник это Германия и Австро-Венгрия. С Англией мы воевать не будем. Специально для всех повторяю, НЕ БУДЕМ. Поэтому принцип «каждый да владеет своим» для нас в отношениях с Англией является определяющим. Министерство иностранных дел будет действовать именно так. Господа морской и военный министр – война у вас если что будет одна и планы тоже одни.

Второе. Генеральному штабу совместно с министерством путей сообщения – подготовить предложения по развитию железнодорожного сообщения в юго-западных и западных губерниях российской империи исходя из нужд военной стратегии, определяя как наиболее вероятную войну с Германией и Австро-Венгрией… По возвращении в Петербург вы Иосиф Владимирович, и вы Николай Николаевич обговорите это с Сергеем Юльевичем. Самым тщательным образом. Как вам известно, вскоре вступает в строй дорога, связывающая Баку и Порт-Петровск и тем самым мы теперь имеем прямое сообщение между Закавказьем и Россией.

Следующая по важности дорога, которую мы начнем – если будут средства – уже в следующем году – дорога Оренбург – Ташкент. Разумеется, Сибирская железная дорога имеет безусловный приоритет.

Заодно департаменту военных сообщений провести всестороннее исследование пользы использования паровых тягачей, – вспомнив разговор на Коломенском заводе, добавил монарх.

Военному министерству рассмотреть вопрос о сформировании дополнительно корпусов в наших западных округах. Предложения подготовить максимально быстро до конца июня.

Усиление линии Висленских крепостей есть первоочередная задача армии. Рассматривайте ее как главную линию обороны. Брест-Литовский рубеж – это вторая линия – и на ней тоже следует провести подготовительные мероприятия.

Франция делает нам намеки на возможный союз, и если его официально предложат, мы это предложение примем. Русско-французский союз пока наш единственный выход. Но на данный момент французов в планировании не учитывайте. Учитывать в военных планах надо лишь то что есть… Запомните это на будущее.

Третье – все мысли о занятии Константинополя и Проливов откладываются до лучших времен. Как скоро они наступят – через два года или через двадцать лет – зависит от многого – в том числе и от ваших, господа, усилий.

А пока что приготовления прекратить, а … особый запас расформировать. Часть орудий использовать на береговую оборону портов Черного моря, часть отправить в Кушку, где они составят тяжелую осадную артиллерийскую бригаду в составе 4-го туркестанского корпуса, который надлежит сформировать до конца 1895 года.

Теперь соответственно о туркестанском вопросе.

Я вполне доволен вашей, Николай Оттонович, деятельностью на посту Туркестанского Генерал-губернатора и командующего округом. Поздравляю вас генералом от инфантерии. Теперь следующее – и внимательно слушайте:

О любых действиях к югу от границ России, каковые тут проходят по правым берегам Амударьи и Пянджа, в этом крае надлежит забыть. Слышите – он повысил голос – и шагу на Памире без моего прямого приказа!

Еще – вскоре заработает комиссия ведомства господина Гирса по разграничению Памира и вообще урегулированию пограничных вопросов в Туркестане. Заранее говорю – военным что войдут в нее следует помнить – это вопрос не их компетенции, а Министерства иностранных дел. Думаю что держаться следует нынешней линии – русло Амударьи и отроги Памира наши и бухарские, все что южнее – пусть забирает афганский король и британцы. Если этот самый Гунт и Рошан так ценны для Лондона – уступим им – потом наверстаем дай Бог других местах.

И еще – прекратить все это … Георгий задумался на несколько мгновений – казакование – с поркой пойманных британских шпионов и отсылкой их восвояси – под страхом опять же военного суда. Пойманный британский шпион – если это англичанин – должен быть доставлен в Ташкент и передан жандармскому корпусу. Афганцев… можете вешать сразу.

– Осмелюсь спросить – что касается 4-го туркестанского корпуса… – начал свежеиспеченный генерал от инфантерии. В свете Ваших, государь слов о нашей английской политике…

– Расквартирован он будет в Закаспийской области, и иметь целью операции против Персии и Афганистана. Не британцев, а именно персов и афганцев – запомните хорошенько.

– Я собственно Ваше Императорское величество хотел спросить – где будут размещаться еще три корпуса?

– 1-й Туркестанский – в Ташкенте… Что до 2-го и 3-го корпуса… Георгий усмехнулся

– А вот пусть англичане поломают головы.

Шестое.

Морскому министерству готовиться к войне против Германии на море. Считайте, что крейсерская война с Англией снята с повестки дня. Недопустимо что у армии и флота совершено разный враг. Ибо – не дай Бог войны – то морская сила не сможет толково помочь сухопутным частям. У армии и флота должен быть один враг – это мое требование как вашего императора.

– Но Ваше величество – начал обескураженный Чихачев – в таком случае нам необходимо пересмотреть морскую программу – уменьшить – возможно радикально ее крейсерскую часть. Возможно, даже будет целесообразно утилизировать некоторые заложенные корабли помимо «Гангута»?

– Отнюдь. Крейсера типа «Рюрик» строительством продолжать, но действовать они будут против немецкой торговли, пресекая ее и для атаки ее колоний в мире с опорой на французские порты. Еще нам думаю надо два или три крейсера такого типа с усиленной артиллерией.

Надеюсь все всё поняли господа?

На этом и закончим…

Эпилог

Майским днем одна тысяча восемьсот девяностого года юная стройная девушка, французская принцесса и подданная Великобритании, с палубы русского крейсера смотрела на выплывавшие из утреней дымки крыши Кронштадта и купол Морского собора. Завершилось ее путешествие из Лондона в Санкт-Петербург… Корабли прияли буксирные тросы и неспешно прошли Морским каналом – в гавань к Лесной стенке… Вдоль массивной, облицованной гранитом пристани выстроилась длинная вереница кораблей. Тут были военные корабли, грузовые суда едва ли не с половины морей света, всех видов и размеров, пакетботы; парусные шхуны и дымящие «кардиффом» пароходы. Дальше виделась громада Петербурга, производившая какое то сказочное впечатление… Гостей встречала небольшая толпа вельмож в вицмундирах, при лентах и орденах и придворных дам – среди которых в царственной недвижности выделялась Мария Федоровна

* * *

Стоявший в толпе встречающих между морским министром и князем Оболенским скромный полковник отдельного корпуса жандармов Евгений Никифорович Ширинкин, бросил взгляд на висевшие на мачтах двух крейсеров флаги.

На «Адмирале Нахимове» ниже Андреевского флага висел белый стяг с синим геральдическим щитом с золотыми лилиями геральдической перевязью сверху – именно он стал местом обитания принцессы Елены.

А на гафеле «Донского» трепетали аж три флага. Такой же штандарт Орлеанского дома ибо на нем плыл Его Высочество Филипп Орлеанский, личный флаг генерал-адмирала – Андреевский крест на красном поле; и брейд-вымпел флагмана – ведь на нем плыл Владимир Григорьевич Басаргин. Флаг-капитан еще покойного императора Александра III – и командующий отдельным отрядом кораблей посланного императором царствующим за своей нареченной, совсем недавно ставший генерал-адьютантом – он несколько лет назад командовал этим крейсером.

Вокруг крейсеров как почетный эскорт двигались миноноски – Ширинкин подумал даже что это напоминает почетный караул мышей сопровождающих чету слонов… Если подумать – аналогия воле подходящая – слоны бояться мышей, а минные корабли могут быть весьма опасны даже для стальных гигантов. Он повернулся к министру намереваясь высказать эту мысль вслух, но передумал – еще неизвестно как отреагирует господин адмирал на сравнение его кораблей с мышами. Чихачев в эту минуту само собой и не предполагал какие мысли бродят в голове жандармского полковника. Он размышлял над тем что пожалуй яхта была бы все же уместнее. «Держава» – корабль во всех отношениях удобный – в Европе только у королей Англии яхта роскошнее. Но как был свято убежден морской волк – «Держава» куда красивее. Красивым в ней было все – начиная от медных поручней и медью же обитых трапов и заканчивая особой «царской» рубкой – почти от борта до борта, в просветах толстых, зеркально отливавших стекол. Но на взгляд адмирала лучше всего были мачты из особо отобранной лиственницы – её ствол не гниет от воды, только становясь крепче. Это не говоря об отделке помещений для коронованных особ. И не диво – проект убранства интерьеров яхты в свое время лично государь Александр поручили не кому-нибудь – придворному архитектору – профессору Академии художеств Монигетти. Тот по ходу дела объездил половину Европы изучая яхты тамошних монархов. И не зря – у него получилось воистину чудо роскоши и комфорта. Стенные панели из ценных пород дерева. Мебель красного дерева, бронзовые люстры, кинкеты и многочисленные уборные с горячей водой греющейся от котлов машинного отделения… Главное же – на ней бы хватило места августейшим пассажирам и должной свите. Одних музыкантов и певчих вмещалось бывало по восемь десятков! Конечно – наилучшим было бы – если б к сему дню была достроена «Полярная звезда» – та обещала превзойти «Державу».

Обшивка помещений и мебель её были изготовлены петербургской фабрикой Свирского. На борту яхты были церковь и даже коровник с каютой для молочницы. Но увы – новая четырехтысячетонная императорская яхта будет готова лишь через год.

Так что воля императора была выражена недвусмысленно – его невеста должна прибыть в Россию на корабле в высшей степени надежном вместе с тем в должной мере воплощающем величие и мощь империи.

«Адмирал Нахимов» кроме всего прочего был единственным пока кораблем Балтийского флота, на котором стояло полное электрическое освещение вместо масляных фонарей – и это тоже сыграло роль. Причем как помнил адмирал электрическое хозяйство устанавливал не какой-то «Сименс» – русская фирма Яблочкова (и к слову обошлось это в цену ниже контрактной).

…В ходе спешных приготовлений к плаванию были разобраны деревянные переборки в кают-компании, офицерских каютах, жилой палубе, адмиральском салоне и в батарейной палубе. Затем искусные столяры вернули их на место – уже в новой планировке. Стены каюты, предназначенной для Её Высочества, были обтянуты шелковыми материями.

Из дворцового ведомства, прислали разнообразную обстановку, весьма изящную: красного и черного дерева мебель, с перламутровой инкрустацией, удивительно искусно сделанные диванчики красиво перемешивались с пуфами и маленьким столиками на паучьих ножках. Прислуга – дюжина особо отряженных гатчинских лакеев была облачена в роскошные царскими ливреями, с аксельбантами, в чулках и туфлях с перламутровыми пряжками. К ним добавлялось три придворных повара и две фрейлины. В провизионных кладовых разместились десятки ящиков с французскими винами и дорогими французскими консервами и прочей снедью для гостей венценосной крови.

Офицеры же поневоле потеснились – они поселились в оставшихся каютах по трое-четверо; офицерский гальюн также был отдан в распоряжение дам. Часть из них даже осталась на берегу – не боевой и не учебный даже поход.

Впрочем – плавание длилось всего десять дней – даже с учетом однодневной стоянки в Копенгагене… Уже завтра кронштадтские мастеровые начнут возвращать кораблям прежний облик – чтобы те смогли продолжить боевую службу…

Созерцая швартующиеся корабли Евгений Никифорович испытал прилив сил сплетенный с чувством удовлетворения.

Охрана хорошо оставлена – кроме чинов дворцовой полиции шпалеры моряков ограждающее место встреч знатных гостей.

Проверенно все – включая павильон для высокопоставленных особ – даже горшки с орхидеям и пальмами из оранжереи. Даже венки из дубовых веток и дикого плюща. Даже доставленные из цветочного магазина Виганда для прибывающих дам букеты белых роз. В общем служба знакомая и привычная.

Как бы то и было карьера его сделав замысловатый зигзаг за минувшие полтора года вернулась к прежнему течению…

После трагедии в Борках – краткое время – подследственный. Затем – свидетель; затем – исполняющий должность начальника охраны при государе Николае II. После отречения того – два месяца – в распоряжении министра внутренних дел – точнее исполняющего должность министра. А потом Плеве сделал его начальником охраны Ливадийских дворцов. Почетная ссылка называя вещи своим именами. И вот теперь он вызван в столицу и назначен заместителем Кауфмана. Была конечно не надежда, но тень ее – что царь сочтет возможным назначить его на должность так сказать ступенькой выше. Обижаться однако не след – молодой царь взял на роль сторожевого пса человека всем ему обязанного – который случись что – все и потеряет.

В конце концов и его бывший командир – генерал Черевин – пришел на свой пост из армейских – даже не гвардейских офицеров.

Да уж – нет нет да и позавидуешь Петру Алексеевичу – сидит себе в имении, с полной пенсией, по слухам пытается писать мемуары, да утешается со своей купчихой.

А он – старый заслуженный офицер после всех карьерных мытарств оказался под началом скороспелого полковника.

Тот как это часто бывает, взялся за дело со всем как говорится пылом неофита и даже сочинил проект об усовершенствовании охраны короны Российской. Сей план он – отъезжая с Государем в западные губернии – передал Ширинкину, дабы тот изучив его внес поправки так сказать по благорассуждению и представил их вместе с мерами по претворению проекта в жизнь.

Кое что было дельно – например повышение жалования и увеличение штата – сколько об этом говорилось при Петре Алексеевиче? Но вот прочее – например эта женская охранная часть… Воистину – заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибет – и славно если только свой!

Господин Кауфман был сколь понял Ширинкин чрезвычайно горд собой что обнаружил упущение в системе охраны Фамилии. И невдомек было вчерашнему артиллеристу – что не делалось этого ибо никто никогда не думал покушаться на царственных дам и девиц. Слава Иисусу – у нас не Европа – у нас женский пол твердо и недвусмысленно отстранен от престолонаследия – и соответственно заговорщиков не интересует.

Даже уж на что наши недавние бомбисты – растленные безумцы – и то даже ни разу не обдумывали даже и самой возможности убить императрицу или великих княгинь. Истребить со всей династией – такие мысли мерзавцы высказывали – но чтобы особо устраивать покушение?

Однако как бы то ни было – имеет место приказ старшего по должности, а приказ должен выполняться – на этом стоит любая армия. Обдумав еще раз этот раздел проекта, Евгений Никифорович обнаружил главную на его взгляд ошибку. Господин конноартиллерист решил изначально пойти неверным путем – а именно – принялся искать воинствующих дамочек где только можно. Еще странно что не вспомнил про калмычек – из тех турецкие султаны набирали одно время стражниц гарема. И потерпел очевидное фиаско – как потерпел бы его вздумав искать готовых фейерверкеров, заряжающих и ездовых для своей батареи. А между тем ему бы как опытному уже офицеру надо было лишь вспомнить что набирая рекрутов не ищут уже каких то природных солдат, а без затей берут молодых деревенских мужиков и делают из их стрелков, гусаров и саперов…

И вот обдумывая дело, Ширинкин и нашел на его взгляд подходящих кандидаток – в дамочках и девицах увлеченных спортом.

Тем более что тут есть из чего выбрать. Как-никак XIX век на дворе – и так сказать передовые le feminе уже освоили не одну только гимнастику с велосипедом. Вот на днях он прочел в газете «Таймс» что в Нью-Йорке открылась спортивная «Академия Мэдисона», и молодые дамы, посещавшие ее тренировались не только в лаун-теннисе, но и в борьбе и в боксе. (Женщины и кулачный бой? Однако что за времена!) Для занятий прекрасного пола даже шили особые костюмы из широких шаровар и блузы, не сковывавших движений. (Не будешь же прыгать и вертеть педали в пышных платьях с тремя нижними юбками?) Кстати если или уж вернее – когда – дело дойдет до претворения в жизнь идей Александра Александровича – стоит взять именно подобные с позволения сказать одеяния… Ширинкин вспомнил к случаю какой то иллюстрированный французский роман про войны будущего – где среди прочего были показаны учения женского полка – одни ехали на каких то нелепых механических многоногих экипажах, другие – шанцевым инструментом рыли окопы – всё это в длинных платьях с эполетам и чепцах. Нелепость само собой – но какую то форму придется для них вводить.

…Сказать по правде Евгений Никифорович если бы это зависело только от него избрал бы совсем иной путь. А именно – прошерстил приюты для девочек-сирот и отобрал бы там нужное количество юниц из числа обладательниц ершистого и драчливого характера – тем более что от каких дамы-надзирательницы этих с позволения сказать богоугодных заведений охотно избавятся. И уж из них бы как-то выдрессировали нужных Кауфману воительниц само собой отбраковав непригодных. Но обдумав решил не выносить данный план пред светлые очи непосредственного начальника. Дело даже не в том что эта идея даст первые результаты самое меньшее года через три – четыре – что наверняка торопыгу – Кауфмана не устроит. Что важнее – вышестоящие наверняка решат что она лежит уж слишком близко от турецких порядков когда людоловы хватали христианских детишек и делали из них беспощадных воинов-рабов ислама – янычаров.

Так что начнем искать среди «спортсмэнниц» – или как их лучше назвать? Где их можно найти? Это как раз не так сложно – в России как оказалось немало спортивных клубов… В Богоспасаемом Отечестве есть Русское гимнастическое общество – и уже пять лет проводятся соревнования и показательные выступления гимнастов, которые привлекают немалое количество зрителей. В Петербурге имеется с 1877 года Общество любителей бега на коньках. Клубы велосипедные – даже есть особый журнал – «Циклист».

Еще кружок любителей атлетики доктора Краевского – с последователями во многих городах – от Москвы до Уфы и Екатеринослава… Женщинам во все эти учреждения пути пока закрыты, но о желающих там должны иметься сведения. Даже как он слышал – в Петербурге несколько девушек из великосветских семей создали свою маленькую команду чтобы кататься на буерах – этих легких маленьких яхточках на полозьях, завезенных в Россию из Голландии еще Петром Великим. Публика зимой каталась на них по Неве, а многие предпочитали лед Финского залива и Ладоги. Они даже захотели участвовать в состязаниях Петербургского яхт-клуба – но их ждало разочарование – их до гонок не допустили на том основании что они не являются членами клуба…

Кого-то стало быть да найдем.

(Тем более – у него же нет цели – сформировать какой-нибудь женский прости Господи лейб-гвардии батальон. От силы полсотни человек – да и того будет много)

Труднее будет отыскать для них менторов и наставников.

Была даже мимолетная мысль – обратится с этой целью к цирковым атрепренерам – есть же там всякие метательницы ножей и борчихи. Но одного воспоминания об увиденном в Одессе в цирке Вильгельма Сура отохотило его от этой затеи. Вместо демонстрирования тех или других приемов борьбы он стал свидетелем в высшей степени некрасивой возни в песке арены двух толстых растрепанных теток, напоминающих то ли злых ведьм то ли не поделивших кавалера деревенских баб. Так что придется по старинке…

В Главном управлении военно-учебных заведений ведомства Гурко служит полковник Бутовский – ведающий обучением военной гимнастики и автор программы по ее преподаванию. Ширинкину доводилось с ним общаться в свое время. С него и начнем…

* * *

Свет зеленой лампы мягко освещал обстановку каюты… Она изливала свой свет на книги, солидные в кожаных перелетах. Их Елена изучала все плавание…

Как она знала уже – свадьба предстоит в городе «Wladimir». И перед отплытием затребовала все что было об этом городе – городе одного из титулов (третьего по счету если быть точным) ее будущего супруга и столице России с 1174 по 1462 годы.

Книг нашлось можно сказать удручающе мало. Том словаря Брокгауза и Эфрона, гимназическая хрестоматия в которую было включено «Сказание о великий князьях Владимирских», статистический ежегодник за 1885 год в котором Владимирской губернии уделялось семь страниц и два тома сочинений историка Ключевского во французском переводе. И словарь и ежегодник доставила мисс фон Сталь сейчас делящая каюту с ее камеристкой. (бывшую штурманскую как сообщил капитан), позаимствовав в посольской библиотеке. Надо будет при случае вернуть хотя бы Брокгауза – а то непорядок. Со смехом m-m Агафоклея говорила что не стоит беспокоиться – возвращаясь к месту службы отца она отвезет книги. Однако этого скорее всего не произойдет.

В Копенгагене Елена, улучив момент, расспросила дядюшку Алекса о том – кому следует подать прошение о зачислении на придворную службу? Ибо она хотела бы видеть своей первой статс-дамой не кого-то, а именно дочь посла России в Англии. Принц сообщил что обычно этим замается министерство двора – но думается мадемуазель Орлеанс достаточно будет высказать это желание при встрече с Марией Федоровной – и та несомненно не откажет невестке в столь маленькой просьбе.

Все свободное время между изучением книг и сном и едой она тратила на любование морским пейзажем, а еще – в сопровождении господ офицеров – осматривала сперва «Адмирал Нахимов», а потом «Дмитрий Донской». С корабля на корабль в море сновали катера – по три четыре раза на дню бывало. Довольно быстро ее так сказать добрым гением стал мсье Басаргин – контр-адмирал и генерал-адъютант – (у Елены не совсем укладывалось в голове – как может адмирал является еще и генералом?) От него она например узнала что палубная броня крейсера состоит из двух слоев стали в три дюйма. И что все стыки и пазы броневого настила были прочеканены свинцом, чтобы не пропускать воду. И что днище «Донского» обшито медью и покрыто лаком – по японскому рецепту – в прошлом году крейсер вернулся с Тихого Океана.

Елена выслушивая эти рассказы поймала себя на странной мысли – странно глубокой для юной девушки. Она за минувшие месяцы достаточно много прочла о Российской империи – и самих русских и иностранцев. И конечно же не думала что Россия – страна нецивилизованная где за пределами Петербурга – «темное азиатское море» – как выражался недоброй памяти Луи Бонапарт.

Но вот теперь она воочию видела эти великолепные корабли – ничем не хуже британских, построенные в России и управляемые русскими моряками, инженерами, машинистами… Народ дикий и варварский такого бы не смог… Уж точно не беднее и темнее Россия Англии где на улицах – улицах столицы величайшей империи мира – дети ищут еду в помойках. И ее родной Франции если уж на то пошло – где в глубинке народ еще верит в колдунов и втихомолку от кюре поклоняется древним дольменам.

…Оба крейсера имели кроме паровой машины еще паруса – но ставили их лишь один раз – командующий отрядом решил провести парусные учения, а возможно еще и – развлечь августейших пассажиров.

Корабли однако под парусами двигались медленно, а изменить курс было целой историей.

Во время беседы в кают-компании мсье Басаргин сожалел что тяжелый деревянный рангоут «Дмитрия Донского» не был заменен легкими стальными мачтами как не раз предлагалось. Еще адмирал сокрушался что на крейсерах отныне не ставят винты подъемной конструкции – и сопротивление неподвижного винта лишало корабли возможности эффективно двигаться под парусом – что нехорошо для крейсерской службы. Однако если парусная часть и оставляла желать лучшего то и апартаменты и кухня были выше всяких похвал. Ежедневно на «камбузе» готовилось столько угощений, что можно было объесться: мороженое, всевозможные фрукты, конфекты, всевозможные напитки – оршады, лимонады; все это в изобилии предлагалось поварами. Еще как-то по приказу командира «Дмитрия Донского» Гессена, команда устроила песни и пляски. Елена тогда впервые услышала русские песни… И эти песни отличались от всего, что ей приходилось слышать, а слаженные голоса моряков рождали какие то смутные, но яркие переживания, которые она никогда не испытывала прежде… Пение так волновало сердце, что принцесса даже растерялась – так это было необычно.

И вновь задумалась – насколько же удивительна страна которой управляет ее жених!

…Потом была стоянка в Копенгагене и посещение будущей императрицей будущих родственников. Наследник датского престола – немолодой уже лысоватый принц Фредерик даже нанес ответный визит на корабли, осмотрев все отсеки, и орудийные механизмы под броневой палубой машины – даже спустился в коридоры гребных валов. Впрочем кажется наследника датского престола не очень заинтересовал корабль Его Императорского величества – как и его пассажиры. Он позволил только заметить, что на таком большом судне, офицерские каюты могли бы быть немного удобнее и просторнее.

И вот – конец пути. Елена окинула взглядом каюту еще раз. Книги нужно тоже уложить – добавив к двум объемистым кофрам что уже стоят в углу. Вот – еще не забыть катехизис – вытащила она из ящика стола замусоленную разбухшую рукописную тетрадь. И вдруг замерла держа ее в руках охваченная странным чувством.

Не сказать что Елена отличалась особо уж глубокой верой. Как никак она – принцесса Франции – страны и до ужасов 1789 и последующих лет отличавшейся вольнодумством – собственно на горе себе и миру его и породившей. Да в конце концов сейчас не какой-то замшелый шестнадцатый век, – а эра прогресса – время телеграфа, электричества, аэронавтики и поездов в считанные дни пересекающих континенты. Отец ее посещал мессу – по праздникам – но как ей все чаще с годами казалось – скорее по привычке и потому что положение обязывало. Матушка со всем пылом испанской принцессы конечно внушала ей религиозные истины, но они уже несколько лет живут порознь… Да и жизнь в сухо-рационалистической Англии где ее единоверцев гнали и ущемляли три века (а в Ирландии – и до сих пор) не располагала к истовой вере. Но все же грубый материализм и отрицание горнего были ей чужды. Обезьяна, которую сэр Дарвин сделал предком рода людского вместо праотца Адама, и ницшеанская «смерть Бога» не слишком-то её вдохновляла. (Надо же такое выдумать – «Бог умер»! Вот Ницше умрет – так это вне всякого сомнения!)

И вот сейчас она ощутила священный трепет … и страх. Ведь ей суждено не просто сменить веру (СМЕНИТЬ ВЕРУ!!!), но и отойти от того что с детства почиталось ей само собой разумеющейся истиной – что вне Римской церкви нет Спасения. «Вы мертвы и мертвую жертву приносите, а мы живому Богу – чистую, непорочную, чтобы жизнь вечную наследовать…» – вспомнилось ей читанное когда-то. «Все равно, говорят некоторые, что православие, что лютеранство, что католичество! Да разве это истины? Истина одна. Разве сто путей? Один путь. Разве сто богов? Един Бог, едина вера, едино крещение… – эти слова святитель Феофан Затворника – православного святителя как нельзя лучше подходили к ее нынешнему состоянию «Живя в этой вере, не только избавишься от грехов и вечной муки, но и станешь причастником вечной жизни и без конца будешь радоваться со святыми. А живущие в иной вере – не увидят жизни вечной.» О жизни вечной вопрос – не о том – папа или патриарх был прав в давнем уже споре! О той, ради которой для рода людского сам Спаситель мира сошел на землю, пролил святую кровь свою и умер на кресте. Она поймала себя на том что крепко прижимает тетрадку Трубецкого к груди.

Постояла с минутку, приводя мысли в порядок … Потом спрятала в саквояж книги… И в самом деле век сей не так прост и понятен как прежние. И давно уже есть несколько апостольских церквей (не считая само собой этих новодельных лютеранских) – и среди них – Католическая и православная. Но! Церковь создана в единственном числе и не как иначе. Что разделено на земле – нераздельно на небесах. Что до формы служб и языка молитв… Сказано – «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного». И да простится ей высокоумие – но ее жених как раз и производил впечатление человека эту волю исполняющего и чувствующего. Да и как тут можно усомниться в Провидении небесном ведущем ее? Вот – она без пяти минут жена императора России – думала ли она об этом год назад? Воистину – «Все в руце Божьей». – Определенно такова воля Иисуса и Девы Марии! – добавила она про себя. – Нам пора Ваше Высочество – в дверях появилась Агафоклея. За ее спиной переминались матросы – носильщики… Елена решительно шагнула за дверь каюты… Навстречу бракосочетанию царскому венцу, стране, государыней которой ей предстоит стать, и новой вере… Навстречу новой жизни.

* * *

Корабли медленно подползли к пристани и замерли, с грохотом отдав якоря…

С «Нахимова» и «Донского» спустили «адмиральские трапы»…

Оркестр заиграл приветственный марш.

…Глядя на Елену ступившую на камни пристани, Мария Федоровна вздохнула ощущая светлую печаль. Она вспомнила как почти таким же утром одна тысяча восемьсот шестьдесят шестого года тоненькой большеглазой девушкой, будущая российская императрица, сошла с корабля императорского флота в Санкт Петербурге навстречу своей судьбе. Судьбе – быть женой царю – а потом и и матерью царя… Сейчас никто не знает, что ей было страшно и тревожно теми сентябрьскими днями… Да это и не важно…

И с улыбкой на лице она шагнула навстречу той, что сменит ее на троне государыни всероссийской.

* * *

Около двух часов по полудни Е.К.В Елена д‘Орлеанс Е.К.В Граф Парижский сошли на берег с сопровождающими лицами среди коих генерал-адмирал Великий Князь Алексей Александрович… В честь Августейших Гостей, подняли флаги Франции, Орлеанского Дома и Императорский Штандарт… «Оркестр музыки» заиграл Гимн Российской Империи. Сойдя с трапа «Дмитрия Донского», Великий князь поздоровался с встречающими чинами и г. г сановниками, моряками караула Гвардейского флотского экипажа. После приветствия команды, генерал-адмирал представил Ее королевское высочество графиню Елену Орлеанскую Марии Федоровне. Здесь чины Дворцового Ведомства поднесли Ее Высочеству подарок – икону «Богоматерь Радующуюся». Икона была серебряная, довольно больших размеров, с киотом из кипарисового дерева Вслед за этим все встречающие вместе с Августейшими Гостями сели в кареты и направились в Зимний

«Петербургская газета» 28 мая 1890

Приложение

Хроники мира императора Георгия – 1890 год

2 января-12 января.

Завершение Англо-португальского кризиса.

2 января другая британская эскадра достигла Гибралтара. Посол

Великобритании в Португалии Петре послал записку Гомешу 6 января, требуя предоставить Великобритании гарантии того, что у Португалии не будет никак намерений посягнуть на британские требования. Гомеш, в который раз заявил, что экспедиция не военная операция, а также заявил, что Португалия не может признать британские требования на территорию, которая была исторически португальской.

Тем временем Великобритания, узнав о новых португальских победах в

Макололо, предъявила Португалии ультиматум 10 января, выразив протест португальским действиям на этой территории и потребовав изъятия всех португальских военных сил и административного контроля в стране Макололо и окружающих областях. Англичане применили дипломатическое давление, заявив, что Португалия уже ранее приняла многие из требований, обрисованных в общих чертах в более ранней британской записке (18 декабря 1889). Гомеш предложил, чтобы обе стороны приняли статус-кво.

Но Великобритании этого было мало. Вдобавок, не было никаких гарантий того, что Португалия снова не нападёт на Макололо.

Теперь большее количество британских военно-морских сил появились возле

Лоренсу-Маркиша, Сент-Винсента и возле Келимана. Британцы пригрозили занять эти территории, если их требование не будет выполнено. Гомеш передал британцам решение Португальского Совета. Совет решил уступить англичанам безоговорочно и 12 января, были даны распоряжения, по которым из Макололо были выведены все португальские войска.

Конфликт был исчерпан.

15 января.

Утверждение новой редакции Университетского Устава 1884 г.

Частичное восстановление университетской автономии.

1. Введение Ученого Совета как высшего органа управления Вузом или

Университетом. Передача ему функций:

1.1. выбора Ректора с последующим утверждением Императором.

1.2. выборы деканов факультетов с последующим утверждением министром просвещения.

1.3. утверждение на должность профессоров и приват-доцентов и т. д.

1.4. устанавливать Правила поступления, оплаты и прохождения учебы.

18 января

В Турине скончался Амаде́й I (исп. Amadeo I, известный как Амадей

(Амедео) Саво́йский, итал. Amedeo, 30 мая 1845—18 января 1890), король

Испании с 1871 по 1873..

Член итальянского королевского дома (сын короля Виктора Эммануила II и брат Умберто I), единственный представитель Савойской династии, правивший в Испании. В Италии носил титул герцога д`Аоста. Избран на престол Кортесами в конце 1870 года после продолжительного междуцарствия, в ходе которого испанское руководство искало за границей кандидатуру нового короля. В январе 1871 года прибыл в Испанию и принёс присягу Конституции. В феврале 1873 года Амадей, столкнувшись с социальным кризисом и началом второй карлистской войны, отрёкся от престола, и была провозглашена эфемерная Испанская республика 1873–1874, после чего престол вернулся к Бурбонам в лице Альфонса XII.

В честь Амадея I названо озеро Амадиес в Австралии.

Картограф Джон Бартоломью предложил называть материк у южного полюса

Антарктикой по аналогии с Арктикой, только с добавлением «ант», что по-гречески означает «напротив Арктики».

22 января

Указ Императора об открытии Екатеринославского горного института.

Указ Императора о преобразовании Варшавского ветеринарного училища в Варшавский ветеринарный институт.

Указ об образовании на базе Санкт-Петербургских Высших женских курсов

Санкт-Петербургского историко-филологического института.

Открыты Московские высшие женские курсы.

Новые курсы уже не были частным заведением, получая часть средств от

Министерства народного просвещения.

Срок обучения увеличился до четырёх лет. На вновь открытых курсах было два отделения – историко-философское и физико-математическое. Позже историко-философское отделение стало именоваться историко-филологическим, а место отделений заняли факультеты.

Директором курсов снова был В. И. Герье

31 января

Указ «О положении Финляндии»

1. Упразднение автономной таможенной границы Финляндии и приведение ее в соответствии с системой империи.

2. Перевод почтовых учреждений Финляндии в ведение МВД, введение для служащих почты обязательного знания русского языка.

3. Вменение в обязанность приема русской монеты к платежам на всей территории Финляндии.

4. Отмена обязательного призыва в финскую армию и введение вместо него налога обороны взимавшегося с Финляндии в размере 6 миллионов рублей.

5. Компетенцией императора и Государственного совета Российской империи являются все вопросы, если только они не относятся исключительно к одним только внутренним делам княжества

Указ «о колонистах»

1. Запрет на владение землей колонистам не принявшим русского подданства.

2. Запрет употребления в школах поселений колонистов любого языка кроме русского в качестве языка обучения.

Постановление Правительства о внесении изменений во «временные правила о евреях»:

1. Запрет евреям заниматься любой правовой деятельностью.

2. Запрет евреям приобретать землю на территории Империи.

3. Запрет евреям заниматься любой финансовой деятельностью на территории Империи.

4. Создание комиссии по еврейскому вопросу во главе с Министром внутренних дел Плеве.

5. пп.1–3 не распространяются на территорию Варшавского генерал-губернаторства и Великого княжества Финляндского.

6. Отмена призыва в армию для лиц еврейской национальности.

7. Введение ежегодного налога на оборону для лиц еврейской национальности в размере 50 миллионов рублей, которые разверстываются на еврейские общины империи пропорционально их численности.

Закон об уравнении в правах русских граждан с таковыми финляндцев в пределах Финляндии.

2 февраля

Свадьба Георгия Георгиевича Мекленбург-Стрелицкого и Натальи

Федоровны Вонлярской.

4 февраля

Отменено распоряжение об ограничении числа евреев-военных врачей и фельдшеров.

Скончался Антуан Орлеанский (фр. Antoine Marie Philippe Louis d’Orléans; 31 июля 1824, Нёйи-сюр-Сен, Франция – 4 февраля 1890, Санлукар-де-Баррамеда, Испания) – герцог де Монпансье.

Младший сын короля Франции Луи-Филиппа I и его жены Марии-Амалии Неаполитанской.

Герцог де Монпансье умер от апоплексии мозга в возрасте 65 лет.

8 февраля.

Основан г. Кампа́ла (Kampala) – близ северного побережья озера Виктория, в настоящее время административный центр провинции Северная Виктория

(Британская империя). году британским колонистом Ф.Лугардом как форпост на холме Кампала.

Название происходит от слово «импала» (антилопа), что связано с большим количеством антилоп в этой местности. Кампала – узел железных и шоссейных дорог. Международный аэропорт находится в 35 км. от Кампалы.

Брюссельская конференция постановила передать земли Руанды под протекторат Германии.

Германский ИмператорВильгельм II освобождает студентов католической теологии от военной службы в мирное время.

10 февраля в Калькутте подписано англо-цинское соглашение о Сиккиме и Тибете, по которому признавался британский протекторат над Сиккимом, а британским подданным разрешалось торговать в Тибете. Тибетцы однако, создавали помехи торговле с Индией, накладывая на купцов произвольные пошлины.

Джон Пирпонт Морган организовал синдикат для продажи облигаций железной дороги Northern Pacific на рекордную для фондового рынка сумму – $40 млн

15 февраля

Обсуждение в Госсовете проектов законов о реформе земства, подготовленного комиссией М.С.Коханова.

Проекты реформы одобрены с замечаниями 39 голосами против 13.

Проекты законов отправлены на согласование в департаменты

Государственного Совета.

16 февраля

На средства Русского общества пароходства и торговли построенСочинский маяк. Свет маяка виден на расстоянии 17 миль вокруг.

21 февраля

Началась первая франко-дагомейская война

2 марта в Архангельске учреждена община сестёр Красного Креста. Вначале в ней было восемь сестёр, а через десять лет – 20. Они работали в больнице приказа общественного призрения, ухаживали за больными на квартирах, в период рыбной путины оказывали медицинскую помощь рыбакам в становищах.

Чтобы сократить индийский экспорт, китайское императорское правительство аннулировало все указы, запрещавшие выращивание опиумного мака.

После 1870 года количество и качество производимого в стране наркотика значительно возросло, так как местный опий можно было курить семь-восемь раз, а не два-три раза, как импортный. К 80-м годам опиумный мак возделывался во всех провинциях Китая, кроме двух. Основной объем наркотика производили в провинции Сычуань, немного отставала провинция Юньнань (где под мак была отведена одна треть возделываемой земли).

4 марта

Торжественно открыт Железнодорожный мост через Фёрт-оф-Форт.

Мост через залив Фёрт-оф-Форт у восточного берега Шотландии. Возведённый с 1882 по 1890 годы, мост стал одним из первых консольных мостов в мире, а также несколько лет имел максимальную длину пролёта. Мост соединяет столицу Шотландии город Эдинбург с областью Файф. Мост и сопутствующая железнодорожная инфраструктура принадлежат компании Network Rail.

8 марта.

Из ворот Коломенского машиностроительного завода вышел первый паровоз «О», ставший основным в локомотивном парке российских железных дорог. В период с 1890 по 1915 годы на двенадцати паровозостроительных заводах было изготовлено более 19 тыс. локомотивов этой серии. Этот локомотив работал на всех государственных и большинстве частных железных дорог Российской империи. Самые известные (и наиболее массовые) разновидности – Ов и Од, получившие прозвища соответственно «овечка» и «джойка». Также паровозы О, являясь основными локомотивами бронепоездов.

Доклад о возможностях зерноводства среди казахов в Императорской Академии наук.

«Традиционная форма животноводства, сложившаяся в казахских степях ещё издревле, в ближайшие годы полностью сохранится. Насильственное навязывание таких нетрадиционных видов деятельности как земледелие и производство зерна способно впоследствии превратить эти земли в пустыни.

В этих степях серьёзное занятие земледелием затруднительно по двум видам причин – природным и экономическим. Суровые зимы и засушливое лето в ряде районов приведут к гибели посевов, и все труды пропадут даром. Одно дело, если бы земли в Казахстане были богаты чернозёмом. Но этого нет, и впечатление плодородия, которое возникает, глубоко обманчиво. К тому же водные ресурсы для обеспечения обильных урожаев в Казахстане недостаточны.»

Мамбетали Сердалин-Шубетов, в докладе перед комиссией Сената по развитию торговли в Российской империи.

16 марта

Основано Санкт-Петербургское общество художников. объединяло художников академического направления и устраивало ежегодные выставки в Санкт-Петербурге и Москве.

17 марта

Премьер-министром Франции стал Шарль Луи Фрейсине (фр. Charles Louis de Saulces de Freycinet; р. 14 ноября 1828, Фуа) – французский политик и государственный деятель, четырежды возглавлял кабинет министров Франции.

18 марта

Начата работа на руднике Эскондида (крупный открытый рудник состоящий из двух карьеров, в котором добывают медную руду на одноименном месторождении).

Расположен на севере пустыни Атакама, в 170 км юго-востоку от Антофагаста на севере Чили. Карьер начал работу на высоте более 3000 метров над уровнем моря. На 2011 год там добывается больше всего меди, чем где бы то ни было в мире. В 2007 году там было добыто 1,5 миллиона тонн меди, что составляет примерно десятую часть от всей годовой добычи меди в мире. В карьере трудится примерно 6000 человек.

В настоящее время принадлежит Чилийской медной компании (50 % концерн

Дома Романовых, 30 % Пройсаг, 20 %-правительство Чили)

20 марта из-за обострившихся противоречий с канцлером кайзер Германии Вильгельм II был вынужден принять отставку Бисмарка.

25-27 марта

Берлинская конференция

Представители Англии, Франции, Италии и Швейцарии приглашены были в Берлин на конференцию, которая и состоялась под председательством прусского министра торговли фон Берлепша. На этой конференции, в которой представитель Франции Жюль Симон усматривает «начало новой социальной эры», были рассмотрены вопросы о работе женщин, детей и подростков, о ночной и воскресной работе, об ограничении рабочего дня для взрослых, о недопущении замужних женщин к работе ранее истечения известного времени после разрешения от бремени, о недопущении детей на фабрику, пока они не прошли школы, об обязательности первоначального обучения. Приведение своих резолюций в исполнение конференция предоставила законодательству каждого государства в отдельности и при этом выразила пожелание, чтобы в видах единства этих законодательств и впредь созывались международные совещания. Во исполнение резолюций конференции германским правительством внесён был в рейхстаг закон об охране рабочих в виде изменения некоторых статей промышленного устава.

1 апреля

╬ Александр Фёдорович Можайский, русский контр-адмирал, изобретатель самолёта 21 марта 1825, Роченсальм, Выборгская губерния, Великое княжество Финляндское, Российская империя – 1 апреля 1890) – российский военный (морской) деятель – контр-адмирал, изобретатель – пионер авиации..

Александр Можайский 21 марта 1825 г. родился в семье потомственного моряка, адмирала русского флота Фёдора Тимофеевича Можайского. Получил воспитание в Морском кадетском корпусе, который он блестяще окончил 19 января 1841 года. Год спустя он был произведен в мичманы.

После семилетнего плавания на различных кораблях в Балтийском и Белом морях Можайский в 1849 году получил чин лейтенанта.

С 1850 по 1852 год Александр Можайский на Балтийском море. В 1853–1855 годах – на фрегате «Диана» участвовал в дальнем плавании Кронштадт – Япония. В 1855 году назначен на бриг «Антенор», который крейсировал в Балтийском море и охранял подступы к Финскому заливу от диверсионных набегов англо-французских кораблей.

В 1858 году Можайский принял участие в Хивинской экспедиции, организуя её передвижение по воде на специально выстроенных для этой цели судах.

Он составил первое описание водного бассейна Аральского моря и реки Амударья. По возвращении из экспедиции Можайский был назначен старшим офицером 84-пушечного корабля «Орел».

8 сентября 1859 года Можайский получил очередной чин капитан-лейтенанта.

После спуска на воду клипера «Всадник» он был назначен его командиром и плавал на ней в Балтийском море до 1863 года.

В 1860 году откомандирован с флота и назначен на должность кандидата мирового посредника Грязовецкого уезда Вологодской губернии, здесь он поселился в сельце Котельниково (ныне Можайское).

В 1863 году Можайский был уволен в отставку в связи с вынужденным сокращением численности флота после Крымской войны. С 1869 по 1876

Можайский поселился в поселке Вороновица Подольской губернии, расположенный в 20 км от г. Винницы. В 1879 году Можайский был вновь зачислен на действительную военную службу в чине капитана 1 ранга и направлен в Морской кадетский корпус, где вел курс морской практики.

В 1876 году Александр Можайский начал работать над проектом давно задуманного им летательного аппарата тяжелее воздуха. Во время службы в

Морском корпусе Можайский, пользуясь консультацией крупнейших русских учёных, продолжал совершенствовать свой проект.

В июле 1882 года капитану 1 ранга Можайскому было присвоено звание генерал-майора с увольнением от службы «по домашним обстоятельствам».

Впоследствии Можайскому было присвоено звание контр-адмирала.

20 июля 1882 года был испытан летательный аппарат его конструкции.

Могила А. Ф. Можайского находится на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге.

Бельгийский эмигрант Шарль Ван Деполь получил в США патент на первый троллейбус

8 апреля

Открыта Женская учительская семинария в Бейт-Джа́ле – учебное заведение, основанное Императорским Православным Палестинским обществом в 1890 году в арабском селении Бейт-Джала, примерно в 10 км южнее

Старого города Иерусалима. Семинария готовила учительниц начальных школ

ИППО в Палестине и Сирии. Выпускницы семинарии преподавали Закон Божий, арабский язык, арифметику, географию, историю и ремёсла, а также русский язык.

В Луизиане была введена расовая сегрегация на железной дороге, что принято считать началом эпохи «Законов Джима Кроу»

10 апреля.

Отмена в Сибири подушной подати с податных сословий. (На остальной территории отменена в 1887 г.)

В Берлине состоялось Учредительное собрание

Свято-Князь-Владимирского братства.

Свято-Князь-Владимирское братство— существующее и сегодня православное русское церковное братство в Германии, основанное в 1890 году настоятелем посольской церкви св. Владимира в Берлине протоиереем

Алексием Мальцевым (1854–1915) как благотворительное общество, помогающее оказавшимся в беде российским подданным любой христианской конфессии и православным христианам любой национальности. В задачи братства входило и сооружение и содержание православных храмов в Германии.

Необходимость создания русского благотворительного общества в Германии возникла после того, что в конце XIX века там оказалось много российских подданных, попавших в тяжелое положение. В основном, это были люди, чьи планы эмигрировать в Америку не совершились и которые затем в портовых городах Германии обращались за помощью в дипломатические представительства России. Для помощи соотечественникам назначенный в

1886 году в Берлин протоиерей Алексий Петрович Мальцев в 1888 году получил разрешение митрополита Санкт-Петербургского Исидора

(Никольского) на создание братства. По уставу, российский посол в

Берлине считался почётным председателем Общих собраний Братства.

Братство взял под свое покровительство великий князь Владимир

Александрович (брат императора Александра III). Фактически управлял делами Братства протоиерей А.П. Мальцев, занимавший формально должность сперва казначея, затем секретаря.

12 апреля.

Закон «О железнодорожных тарифах»

Введение Единых железнодорожных тарифов.

Тарифная реформа.

Государственному контролю были подчинены железнодорожные тарифы заграничного сообщения.

Окончательно реформа была закреплена законом «о железнодорожных тарифах». Реформа утвердила государственную монополию на железнодорожные тарифы, предоставив правительству «все руководства действиями железных дорог по установлению тарифов с целью ограждения интересов населения, промышленности, торговли и казны».

По этому закону всё руководство тарифным делом сосредотачивалось в

Министерстве финансов, где были созданы специальные учреждения: Совет по тарифным делам, Тарифный комитет и Департамент железнодорожных дел.

Железнодорожно-тарифная политика стала важной составной частью общей экономической политики правительства.

16 апреля

В Париже подписано соглашение между Россией и Францией об издержках по исполнению поручений по уголовным делам.

Начался выпуск «моцартовских конфет»

Моцарткугель (нем. Mozartkugel – «моцартовский шарик») – традиционные круглые шоколадные конфеты с начинкой из марципана, изобретённые в 1890 году зальцбургским кондитером Паулем Фюрстом и названные в честь умершего почти за 100 лет до этого композитора Вольфганга Амадея Моцарта.

Кондитер Пауль Фюрст прибыл в Зальцбург в 1884 году и открыл собственную кондитерскую по адресу Бродгассе 13. В 1890 году он впервые представил свои «моцартовские конфеты», впоследствии переименованные в «моцартовские шарики». В 1905 году моцарткугель были представлены на парижской выставке и завоевали там золотую медаль.

19 апреля.

Введение «Правил о найме рабочих»1886 г. на всей территории Империи

Расширение действия фабричной инспекции на всю территорию Империи.

Принятие закона о воспрещении ночной работы подростков до 16 лет и женщин.

20 апреля

Утверждено новое Положение о Офицерских капиталах.

Офицерские заемные капиталы обязательно учреждаются во всех отдельных частях войск, причем участниками состоят все офицеры части, кроме ее командира; прикомандированные офицеры, классные чиновники и священники, a также служащие в частях, не имеющих капиталов, могут быть только добровольными участниками. Офицерские заемные капиталы могут быть учреждаемы также в штабах, управления, заведения и учреждения военного ведомства с обязательным участием всех служащих в них офицеров и классных чиновников. Такие капиталы существуют при штабах округов, в окружных инженерных, интендантских, артиллерийских управлениях, в военных академиях, в военных училищах, в военных госпиталях и так далее.

Обязательные участники получают ссуды из капитала за круговой порукой всех обязательных участников, a добровольные – под обеспечение залога или поручительство не менее 2-х обязательных участников; обязательные участники выбывают из офицерских заемных капиталов при уходе из части или при отправлении в постоянные командировки, добровольные участники – во всякое время, если при окончательном расчете не остаются должны.

Офицерские заемные капиталы состоит из запасного фонда и собственных вкладов участников; вклады разделяются на обязательные и добровольные, первые образуются из установленных ежемесячных взносов, a вторые – из добровольных, сверх обязательных, взносов.

Положение распространено и на казачьи войска.

23 апреля

Учреждено Общество друзей русской свободы (англ. Society of Friends of

Russian Freedom) – организация, объединявшая английских и американских политических и общественных деятелей, выступавших в поддержку революции в России и поддерживавших деятелей российского революционного движения конца XIX – начала XX в. Общество издавало ежемесячный журнал «Свободная

Россия» (англ. Free Russia).

В дальнейшем Общество вело пропаганду против сторонников русского правительства, агитировало за реформы в России и организовывало протесты тем или иным действиям царского правительства. В номере «Evening Post» от 1 марта 1890 г. было указано, что благодаря открытию реального лица

Российской империи, многие стали убеждены в том, что «любая страна, по уровню цивилизованности превосходящая Дагомею, должна проявлять холодность по отношению к России»

Председателем общества былРоберт Спенс Уотсон.

1 мая.

впервые проводится международный первомайский праздник рабочими

Австро-Венгрии, Бельгии, Германии, Дании, Испании и другими странами Европы. построена железная дорога Баку – Дербент – Петровск-Порт

Передача Закаспийской и Семиреченской области в Туркестанский Военный округ.

Командующим Туркестанским военным округом является генерал от инфантерии (произведен 13 апреля 1890 г.) Туркестанский генерал-губернаторНиколай Оттонович Розенбах..

Туркестанское генерал-губернаторство

6 мая

Церковь мормонов отказалась от многожёнства.

Открытие нового комплекса Национального Музея в Праге.

Неоренессансное здание Национального музея высотой более 70 метров и протяженностью фасада около 100 метров было построено с 1885 по 1890 год. Его автор Йозеф Шульц. Здание выходит на Вацлавскую площадь и является её архитектурной доминантой.

Монументальное здание с выразительным куполом, построенное на месте бывших Конных ворот, имеет для чешского народа особое, символическое значение. На главном фасаде здания внимание зрителя привлекает украшенная скульптурами рампа: рядом с сидящей на троне Богемией расположена молодая девушка, которая воплощает реку Влтаву, и старик, представляющий реку Эльбу. Эти фонтанные фигуры сочетаются с аллегориями земель Моравии и Силезии. На тимпане Богемия – покровительница науки и искусства.

В здании (под куполом) расположен также Пантеон – собрание бюстов и статуй видных деятелей чешской культуры.

Перед зданием в 1912 году поставлен памятник святому Вацлаву работы Йозефа Вацлава Мысльбека.

Маронитскую Церковь возглавил патриарх Иоанн XII Хедж. Будучи архиепископом Баальбекским, он стяжал славу «интеллигентного администратора и любящего пастыря, ревнующего о славе Божией и спасении душ»

8 мая.

Отказ Германии от продления договора перестраховки.

15 мая-25 мая

В присутствии императора в Волынской губернии проводятся маневры войск Виленского и Варшавского военных округов (191 батальон,143 эскадрона и 468 орудий).

Утверждено, что подобные маневры должны проходить ежегодно.

16 мая

Посад Сочи преобразован в городское поселение с упрощенным управлением.

18-23 мая

Путешествие кайзера Вильгельма IIпо Норвегии.

29 мая

Указ о формировании:

1. 5 мортирных полков по 5 батарей из 6 бдм мортир, 2. Отдельного горно-артиллерийского полка.

Том III

Корона и венец

Олег Касаткин

Владимир Станкович

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОСУДАРЬ!»

(Мир императора Георгия)

Третья книга цикла романов в жанре альтернативной истории – если можно сказать «чистой» альтернативой истории – без т. н «попаданцев», хрональных сдвигов и т.п

Сюжет связан с личностью сына императора Александра III великого князя Георгия Александровича (в реальности умершего от скоротечной формы туберкулеза в 1899 году).

По стилистике представляет собой классический исторический роман в духе В.Балашова, В.С Пикуля, О.Елисеевой, и т. п, а идейно и композиционно – весьма популярный литературный цикл Е. Красницкого «Отрок» (изд-во «Армада-альфа»)

Всего планируется порядка 10 книг.

Книга третья. КОРОНА И ВЕНЧАНИЕ

Пролог

Приказ № 53Д – 3175 от 4 мая 1890 года

ПРИКАЗЫВАЮ:

Взять под особый контроль охранные мероприятия в г. Владимире и губернии в связи с предстоящими коронационным и свадебными торжествами И. И. В. В Предписываю оказать дворцовой полиции охраной службе полное содействие.

Министр внутренних дел

Плеве

* * *

Гатчина. Дворцовая церковь Царствующей Семьи

…Господь наш Иисус Христос, ключи царствия небеснаго апостолом вручивый, и давый им и их преемником власть вязати и решити грехи человеков, чрез мене, недестойнаго архиерея (иерея), прощает тя, чадо (имя рек), и разрешает от связания клятвеннаго или запрещения, и от всех грехов Твоих. И аз, данною мне от Него властию, присоединяю тя ко православней Церкви и привожду ко общению божественных Таинств церковных, и благословляю тя Именем Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь…

Дворцовая церковь во имя Святой и Живоначальной Троицы как знала Елена – была первым православным храмом в Гатчине.

Арочные проемы, декорированные лепниной, колонны белого мрамора, ажурная кованая решетка – все это, словно наполняя внутренний объем храма светом и воздухом, создавали неповторимое непередаваемое ощущение у привыкшей к полутьме католических храмов Елены. Как она знала церковь эту воздвигли сто двадцать с небольшим лет назад, когда начали строить первый Гатчинский замок для фаворита императрицы Екатерины – всесильного графа Орлова. Затем городок стал местом ссылки наследника Павла Петровича, а эта церковь – единственною в Гатчине и все ее жители были прихожанами – наравне с цесаревичем.

Церковь эта изначально была проста и небогата. Когда цесаревич Павел Петрович стал Павлом I церковь была тут же перестроена, щедро украшена и снабжена в изобилии драгоценной утварью.

Серебряные люстра, кадило, лампады, подсвечники – именно с тех времен.

Монарх лично изучал эскизы интерьера и лично утверждал назначенные к осуществлению переделки. Так появилось во храме царское место, новый иконостас, были расписаны стены и плафоны. А первым обрядом совершенным под ее куполом стали бракосочетание дочерей государя – Великой княжны Елены Павловны и Великой княжны Александры Павловны.

В 1799 году – последнем году прошлого века – в церкви поместили святыни Мальтийского ордена – одного из старейших католических орденов – Великим магистром которого был император всероссийский.

С тех времен сохранился вделанный на южной стене большой мальтийский крест из мрамора, как знак домовой церкви великого магистра.

Потом дворец несколько раз перестраивали и храм тоже не избежал сей участи – но сохранил изначальное своеобразие.

Сейчас в церкви священнослужителей собралось еда ли не больше чем прихожан – были лишь члены Дома Романовых о главе с Марией Федоровной. Лишь императора не было – того ради которого она переменяет веру (что – то укололо её душу – не ревность и не обида, но что-то грустное). Царь Георгий был на маневрах в Западном крае – наглядно подтверждая сказанные Елене слова о том что главной его «женой» всегда останется корона Российской империи. Но не эта мысль беспокоила её – об ином Елена нет-нет да и задумывалась…

Вот и сейчас она смотрела на Великого Князя Сергея Александровича и его супругу…

О Великом Князе Сергее Александровиче говорили разное – даже в парижских газетах смаковали похождения «этого хама и педераста» живущего чуть ли не с кухонным мужиками и солдатами.

Как однако успела увидеть Елена – какими бы порокам он не страдал тайно – но это не мешало ему быть истово верующим человеком. Он регулярно посещал храм, часто исповедовался и причащался, соблюдал посты… Злословили – думает де откупиться от Бога за содомию. Хотя именно ему два года назад император Александр III поручил быть его представителем на освящении храма святой Марии Магдалины в Гефсиманском саду в Иерусалиме. Этот храм был построен на русские деньги Палестинским обществом.

А еще Сергей Александрович был супругом принцессы Элизе Дармштадской, дочери герцога Людвига, которая оставалась протестанткой. Елена ее видела на вчерашнем приеме – красивая какой то античной красотой мраморной статуи молодая женщина – разве что платье – с длинным широким галстуком на белой манишке – чем то напоминающее мундир – ей не шло. По законам Российской Империи Великая княгиня могла не менять своего вероисповедания. И втайне Елена была бы рада если бы… Но то на что имела право немецкая принцесса, выходя замуж за Великого князя – в том закон и обычай напрочь отказывали царице – и даже думать об этом смысла нет.

…Архиерей, одетый в мантию, епитрахиль, омофор митру и фелонь (как старательно она заучивала эти названия!), став близ церковных дверей, задал ей вопросы – о различиях между восточным и римско-латинским обрядом…

Елена – ежесекундно боясь сбиться ответила – без ошибок судя по тому что священник выглядел довольным.

При этом еще рассматривая облачение батюшки – из серебряного глазета с малиновыми бархатными кругами и крестами с оплечьями, вышитыми серебром по малиновому бархату – работа самой императрицы Марии Федоровны – прапрабабки ее жениха – жены императора Павла.

Потом была исповедь – та самая – в грехах «елики от юности своея памятствует».

Затем две послушницы отвели Елену ко входу в церковь.

Она растерялся среди сонма дьяконов, иподьяконов, протоиереев и архимандритов. Синодальные певчие надевали свои праздничные кафтаны малинового бархата с золотом, по покрою напоминающие боярские одежды с высокими воротниками – из исторических книг. Но вот два иподьякона в золотых глазетовых стихарях, опоясанных как портупеям орарями, отодвинули тяжелую шелковую занавесь и разом раскрыли невысокие, широкие царские врата.

Служка взмахнул кадилом и архиерей вопросил:

– Веруеши ли, и како, во Единаго Бога, в Троице славимаго, и поклоняешися ли Ему?

– Верую во Единаго Бога, в Троице славимаго, Отца и Сына и Святаго Духа, и поклоняюся Ему.

– Хощеши ли отрещися от погрешений и неправостей римско-латинскаго исповедания? – последовал вопрос.

– Хо-чу, – вымолвила она

– Хощеши ли приити в соединение веры православно-кафолическия? – важно продолжил он

– Хо-чу.

Отступаеши ли от согласия с теми, иже римскаго папу мнят выше быти

Вселенских Соборов и непогрешима?

– Отступаю от такого мнения – с готовностью согласилась принцесса.

– Отрицаешися ли прочих учений латинскаго вероисповедания, древних и новых, яже слову Божию, истинному Преданию Церковному и определениям Седми вселенских Соборов противна суть?

Отрицаюся.

– Желаеши ли убо соединитися Святей, Православней, Кафоличестей, Восточней Церкви? – прешел архиерей к главному.

– Желаю от всего моего сердца.

… – Веруеши ли, яко душам преставльшихся не огнь чистилищный что пользует, иже не существует, но великую ослабу и отраду приносят милостыни и молитвы за них, наипаче же Бескровная Жертва?

Верую и приемлю.

Исповедуеши ли, яко Церкви Православно-Кафоличестей Глава есть Господь наш Иисус Христос, и поставляемым от Духа Святаго пастырем обещаеши ли нелицемерное послушание?

Исповедую, и пастырем Церкви повиноваться обещаю.

Она истово поклонилась

– Чти символ веры, дитя…

По слогам, боясь ошибиться Елена начала

Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с Небес, и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием И восшедшаго на Небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. Во Едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино Крещение во оставление грехов. Чаю Воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь!

«Сия вера истинная, Сия вера апостольская, Сия вера православная, Сия вера вселенную утверди», – древним напевом вывел ипподиакон по прочтении Символа веры.

Архиерей снял с себя клобук, мантию, панагию, четки и рясу. Служки споро унесли святое облачение, а пара диаконов берет благословение на кадило, и протодиакон возгласил: «Да возрадуется…».

– Благословляю дшерь моя – Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь.

Елена преклонила колени и батюшка возложил руку на ее голову

Господу помолимся!

Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! – запел хор.

– Господи Боже истины, призри на рабу Твою Елену, ищущаго прибегнути ко святей Твоей православней Церкви и под кровом Ея сохранитися. Обрати его от заблуждения прежняго пути его ко истинной в Тебя вере, и подаждь ему благодать, еже ходить в заповедях Твоих… Да будут очи Твои взирающие на него милостию, и уши твои, еже слышати глас моления его, и тако да сопричтится ко избранному Твоему стаду… Твоя есть слава, Отца и Сына и Святаго Духа, во веки веков. Аминь! Аминь! Благословен Бог, просвещай всякого человека, грядущего в мир!

Архиерей подал Елене конец омофора

– Вниди в Церковь Православную, и совершенно отринув заблуждения, в них же был еси, чти Отца Вседержителя, Сына Его Иисуса Христа, и Духа Святаго, иже от Отца исходит, Троицу единосущную и нераздельную!!!

Храм наполнило молчание.

И вот, среди этой внезапно наступившей тишины, раздался громкий, наполнивший собою весь храм, голос архиерея.

– Боже, ущедри ны и благослови ны, просвети лице Твое на ны и помилуй ны: познати на земли путь Твой, во всех языцех спасение Твое. Да исповедятся Тебе людие, Боже: да исповедятся Тебе людие вси. Да возвеселятся и да возрадуются языцы: яко судиши людем правостию и языки на земли наставиши. Да исповедятся Тебе людие, Боже, да исповедятся Тебе людие вси. Земля даде плод свой: благослови ны, Боже Боже наш, благослови ны, Боже: и да убоятся Его вси концы земли.

Посли Дух Твой, и созиждутся, и обновиши лице Земли. Спаси раба Твоего, Боже мой, уповающаго на Тя. Благодарим Тя, яко и сей рабе Твоей Елене возсиял еси свет познания Твоея истины, и сподобил еси его ко святей Твоей Православно-Кафоличестей Церкви прибегнути… Ты бо еси Бог милости и щедрот и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Завершив молитву он повелел – воистину повелел

– Восстань!!

Встав перед алтарем Елена произнесла втайне ужасаясь акцента:

– Веру православно-кафолическую, ныне добровольно исповедую, целую и ненарушимую даже до конечного моего издыхания, твердо содержати, и заповеди ея радетельно и радостно исполнять потщуся, соблюдая в непорочности, сколько мощно сердце мое. Во уверение сего моего обещания целую словеса и Крест Спасителя моего. И приложилась губами сперва к кресту, а затем – к Евангелию – старинному в золотом окладе – дар Платона, архиепископа тверского.

– Аминь!!

Архиерей и все духовенство вышли из алтаря, и стали на громадном, покрытом алым сукном архиерейском амвоне среди храма.

Сонм прочего духовенства, с иконами в руках, стал двумя рядами, мало что не до самых царских дверей.

Елена знала их названия: небольшая икона Нерукотворенного Спаса в золотой оправе; образ апостола Павла и Марии Магдалины, поднесенный жителями Гатчины еще наследнику; образ Казанской Божией Матери, икона святого Александра Невского и святой Марии Магдалины в серебряной вызолоченной ризе; икона Богоматери-«Скоропослушницы» – икона эта была написана и посвящена на Афоне, в русском Пантелеймоновом монастыре; икона Господа Вседержителя, и Сергия Радонежского…

– Благословен Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити, благословен во веки! – возгласил священник

– Аминь!. – возгласил клир в ответ.

– Аминь! – повторила православная христианка Елена Филипповна – пока что еще Орлеанская.

* * *

После завершения Святого Чина и Миропомазания Ея Высочеству было оставлено прежнее имя, но уже в честь святой праведной Елены – матери святого Константина Равноапостольного – также имя это во крещение носила Святая Равноапостольная Княгиня Ольга. Вдовствующая Государыня Мария Фиодоровна благословила свою будущую невестку драгоценной иконой Нерукотворного Спаса…

«Санкт-Петербургские Епархиальные ведомости». 2 июня 1890 года

* * *

Торжественный чин Православия в маленькой придворной церкви Гатчинского дворца – когда я приобщилась к этой великой вере – произвел на меня громадное впечатление, оставшееся на всю жизнь. впоследствии мне приходилось присутствовать на торжественных богослужениях в разных местах… Но описанное богослужение по силе впечатления осталось у меня наиболее памятным, и доныне незабываемым. Moгy теперь смело сказать, спустя уже почти шесть десятков лет, что именно тогда я полной грудью вдохнула то, что является русской православной верой, цeрковным преданием и русским духом. Им нельзя научиться по книгам или проповедям: их можно только воспринять сердцем и во всей полноте…

Елена Филипповна, Вдовствующая Императрица Всероссийская

«Мое жизнеописание»

Первая редакция, издательство «Голубь» Москва. 1951 год.

Часть первая

30 мая 1890 года. Брест-Литовск.

Георгий в мрачном молчании изучал доставленные этим утром фельдъегерем бумаги. привез их курьерский поезд из столицы – куда доставил с Урала – из Екатеринбурга – только-только началось прямое железнодорожное сообщение – и вот что привезли.

Судьба словно изощряясь в каверзах преподнесла трагический подарок к скорой свадьбе.

Губернские газеты с кричащими разворотами, отчеты и рапорта на орленой бумаге, картонки со снимками…

Все прошедшие почти два года каверзы и несчастья исходили от людей. Сейчас свое слово сказала стихия. Точнее – огонь.

В этот роковой для Невьянска день, 23 мая ничего не предвещало ужасного несчастья жителям, занимавшимся своими делами.

И вот ровно в полдень, как только куранты на Невьянской башне сыграли свою мелодию: недалеко от торговой площади, загорелась усадьба мещанина Савелия Чуфелина. Как потом выяснили, вспыхнула от недогляда и неосторожности олифа, которую варили в бане. Пламя моментально охватило все подворье и соседние дома. Ударил набат, но пока сбежался народ, пока привезли старенькие пожарные насосы, пылали уже полдюжины домов… Через какую-то четверть часа огонь охватил все окрестные улицы. В патриархальном заводском поселении тушили пожар обычно всем миром: били в набат, и на помощь погорельцам сбегались соседи не только из окрестных домов, но, бывало, и из соседних улиц, кто с багром, а кто с ведром. Может и удалось бы потушить, но ветер… проклятый ветер! В дело вступила городская пожарная команда, затем заводская… Тщетно – ветер усиливался, разнося пламя все дальше и дальше, а машины был ветхим и много раз уже чиненные. Бывало что из прохудившихся шлангов, больше выливалось воды наземь чем в огонь.

Видя тщетность усилий большинство жителей бросили тушить огонь – их теперь волновало лишь свое имущество. Началась паника. Вспыхивали все новые дома, из-за усиливающегося жара огонь охватывал их сразу, целиком, люди бросались в горящие дома, в надежде спасти хоть что-нибудь – и сами сгорали. Не успевшие убежать от огня, прятались в подвалы и погреба – чтобы сгореть или задохнуться.

Всего через два часа почти все левобережье Невьянского пруда было охвачено пламенем.

Настоящий огненный ураган метался над городком, поглощая все на своем пути. Жар, шум, треск, яростные вихри огня и черный, клубами, дым… Огненная стихия набирала силу, распространяясь и пожирая все, что было на её пути… Вся центральная часть городка обратилась в гигантский костер, простиравшийся в длину более чем на версту и в ширину на сотню сажен. Сгорела каменная староверческая церковь, горели торговые ряды, склады, лавки… Среди этого моря огня, в облаках черного дыма неколебимо высилась лишь Невьянская башня да белая громада собора….

Люди спасались бегством, но в раскаленной атмосфере вспыхивали одежда, волосы, вещи, которые люди пытались унести с собой. Через плотину и пруд люди бросились к Нагорной части завода. Вода почти кипела, у тех, кто находился в воде, вспыхивали волосы, плоты тлели. Сильный порыв ветра перебросил огонь через обширный пруд, – и заполыхала и Нагорная сторона Невьянска… Народ в ужасе стал разбегаться кто куда – за город, в поля… Брандмейстер Епифан Попов кажется единственный сохранил отвагу и твердость духа – все усилия городской пожарной команды бросил на спасение от огня плотины. Ибо если бы огонь ее уничтожил, то к пожару прибавилось бы еще наводнение, вал которого смел бы все ниже его по течению Нейвы на много десятков верст… Но в других местах огонь был полновластным хозяином.

Возвышающаяся над Невьянским заводом гора Большая Лебяжка что на правом берегу Нейвы какое-то время оставалась нетронутой огнем. Но вскоре там заполыхали расположенные там склады древесного угля – несколько десятков тысяч коробов.

(Как уже выяснил Георгий – железо на древесном угле в России еще выплавляют. И дело не в отсталости и дешевизне леса. Сталь эта – марки «старый соболь» – высоко ценится за свою прочность.)

Короба пытались забросать землей, но хорошо просушенный уголь предназначался для доменных печей и столь жалкие меры ничего не дали – жар был настолько велик, что выжег до корней траву и кустарник вокруг.

Жители нагорной части, находившиеся на пожаре, увидев, что заполыхали их собственные дома, бросились через плотину к себе. В этот момент сильный порыв ветра обрушил на плотину тяжелый деревянный заплот, придавив до смерти множество народу…

Только вызванные по еще не сгоревшему телеграфу из Екатеринбурга и Нижнего Тагила пожарные машины – среди которых был и отличный шведский самоходный паровой насос – спасли город от окончательной гибели в огне. Стих огонь только ближе к вечеру.

К тому времени в целости остались лишь северная часть города: менее тысячи домов.

В итоге более чем две трети Невьянска, сейчас являют собой гигантское пепелище, груды головней, закопченные остовы высоких печных труб, смятые листы обгорелого железа и пепел – один лишь пепел кругом… В пруду плавали обгорелые пожитки невьянцев, бревна, перевернутые лодки и трупы утонувших и обожженных обывателей.

Тут же были фото изображавшее зрелище чудовищного опустошения: груды обгоревших бревен – все, что осталось от жилых домов, закопченные церкви и купеческие особняки, с искореженными листами железа на крыше. Еще прилагалась трагическая панорама обгорелого города снятая с Невьянской башни.

Ко всему этому прилагался сухой отчет пермского генерал-губернатор Василия Викторовича Лукошкова.

В нем были только цифры и факты – но они лучше чем любая патетика говорили что последствия бедствия поистине ужасны.

Почти две с лишним тысяч домов сгорели дотла, без малого семь с половиной тысяч человек остались без крова.

Сгорела лучшая часть Невьянска, почти со всеми каменными домами и всей его богатой торговлей, сгорело будущее торговли и благосостояние невьянцев, а очень возможно, что и будущее самого завода.

Огонь не пощадил ничего и никого. В пламени сгинули запасы угля, продовольственные и мануфактурные товары. гостиный двор, деревянные лавки, каменные и деревянные церкви и часовни, больница, два начальных училища, здание волостного правления, заводская контора и архив, больница, родильный приют, школы, аптеки, здание суда… Сильно обгорела церковь Рождества Богородицы, а старообрядческая молельня сгорела дотла. Семь раз загорался каменный Спасо-Преображенский храм, но совместными усилиями прихожан под началом благочинного – отца Иоанна его отстояли.

Тысячи людей остались без крова и пищи. Число погибших с точностью не установлено, но почти каждая семья лишилась кого-то из своих родных… Сотни людей получили ожоги и увечья – и один Бог знает сколько из них выживут.

В донесении генерал-губернатор не обошел и поведение своих подчиненных. Начальник Невьянского стана (губерния делась не на уезды, а на станы по какому то административному капризу) Казубин, предоставя все как говориться на волю Божью, сбежал сам и увел всех своих подчиненных – спасать свое имущество и усадьбу.

(Тут Георгий не выдержал и сквозь зубы выдал одно короткое русское слово из тех каким в гимназии не учат.)

…Сразу после пожара был создан комитет помощи погорельцам под началом тамошнего земского врача Александра Архиповича Дементьева. В его состав вошли невьянские купцы, торговцы и заводские служащие.

Уже на другой день после пожара в Екатеринбург была отправлена телеграмма с просьбой о помощи: «Хлеб необходим, скупите сколько можно и шлите скорее, сегодня другой день голодаем, хлеба нужно четыреста пудов в день».

Эта телеграмма тоже приложена к отчетам. Губернатор решил обратиться непосредственно к монарху – должно быть увиденное им лично (Лукошков не преминул явиться на место происшествия) так на старика подействовало.

А все бумаги целиком лежали грудой как бы придавив карты района маневров с синими и красным прямоугольникам и донесения…

Да «означенный противник» побеждался… Как там будет в дни неизбежной войны?

Но это пока подождет – те несколько часов что он будет улаживать невьянское происшествие…

Года три назад во «Всемирном следопыте» тогда еще великий князь прочел заметку о том как в Североамериканских Штатах используют телеграф – необыкновенно распространившийся в этой стране. Телеграфисты в нерабочее время общались по всей линии, на языке азбуки Морзе. Болтали; обсуждали новости, рассказывали анекдоты, читали стихи (sic!) играли в шахматы…

Для многих телеграфистов, особенно в захолустье такое общение становилось даже важнее чем разговоры с живыми людьми. «По проводам» завязывалась дружба, а случалось и романы – благо женщин среди американских телеграфистов было немало. Иногда даже браки заключались по проводам. Жених мог быть в одном городе, а невеста – в другом… Телеграфисты остальных станций этой же линии были заранее приглашены на свадьбу и внимательно слушали обряд бракосочетания, состоящий из точек и тире. Жених и невеста лично брались за ключ, чтобы сказать «да». Мда – до такого на святой Руси дай Бог не дойдет – но вот управлять министрами по телеграфу ему прходится. Он запросил сановников насчет соображений касательно происшедшего.

Почему то самым первым отбил депешу Победоносцев.

«Ваше Императорское величество!! Я распорядился отслужить молебен и панихиду о погибших! Также послана передвижная церковь вагон с Екатеринбургской дороги. Также Синод озаботиться выделением нужной суммы на восстановление сгоревших церквей.»

Император уже набросал ответ.

«Этого недостаточно!

Синоду следует также выделить средства на восстановление домов и усадеб причта и особо – приходских школ.

Также было бы весьма неплохо если бы нашлись и средства и на нужды лишившихся крова мирян.»

Он уже хотел бросить листок на поднос как вдруг ему в голову пришла еще одна мысль.

«Полагаю также было бы очень хорошо если бы великие храмы Санкт-Петербурга выдели бы часть имеющихся у них денег на вспомоществование Невьянску. Может быть даже объять особый добровольный сбор с прихожан – наиболее щедрым жертвователям с Нашей стороны будет выдано благодарственное письмо»

Телеграмма оказалась в руках лейб-казака – чтобы через считанные минуты уйти в столицу.

А Георгий углубился в принесенные конвойцем телеграммы.

Министр имуществ…

«В.И.В! Из первоочередных мер как полагаю следует бесплатно выделить погорельцам нужное количество строевого леса из дачи Камышловского уезда Пермской губернии», – сообщал Островский.

Однако – похвалил Георгий. Делово и без промедления. А не юноша ведь – старый бюрократ.

«К исполнению» – коротко чиркнул он на бланке.

Так – а что министр внутренних дел?

«Государь – я готов немедленно отдать распоряжение выделить из особого фонда Министерства внутренних дел властям Пермской губернии на пособие пострадавшим от пожаров средства для распределения сих денег между наиболее нуждающимися обывателями. Полагаю что мы могли бы немедленно ассигновать семь тысяч рублей.»

Георгий поморщился.

«Видимо произошла ошибка и цифра была семьдесят тысяч – кроме того надлежит восстановить из средств министерства казенные учреждения города» – такова была резолюция. И через пару секунд дописал. «Полагаю правильным было бы достойно наградить брандмейстера Попова.»

На этом он закончил – явился государственный секретарь. К этому моменту в голову императору пришла одна мысль.

– Господин Половцев, а кто собственно владеет Невьянским заводом?.

– Ваше Величество – я сразу не готов ответить сколь-нибудь подробно, но помню по одному из сенатских дел касающихся уральского горнозаводского промысла что владеет им товарищество петербургских промышленников из числа владельцев Верхне-Исетского горнозаводского имения – граф Стенбок – Фомор, графиня Гудович и еще ряд людей.

– Подготовьте пожалуйста к сегодняшнему вечеру подробную справку… И… свяжитесь с господином Витте.

Напоследок он написал еще одну телеграмму – Пермскому генерал-губернатору.

«Г-н Лукошков! Прошу самым тщательным образом разобраться в деле с возмутительным поступком бывшего начальника Невьянского стана Карзубина. Если он виновен – прошу… Зачеркнул и написал «требую» чтобы сей субьект был наказан по всей строгости закона».

* * *

Следующим предполагался доклад Кауфмана – тот просил принять его по срочному делу.

Начальник охраны был как всегда серьезен и озабочен. Но на этот раз более чем обычно – похоже дело было неприятное.

– Государь, – начал он. Мне весьма огорчительно говорить об этом – ибо дело касается заслуженного человека и военачальника. Но мой долг повелевает сообщить ставшие мне известными по случаю сведения.

– Объяснитесь, Александр Александрович… У Георгия даже промелькнуло некое раздражение – тут бедствие невьянское – с ним бы разобраться…

Бывший конноартиллерист уложился в пять минут.

Кауфман как знал Георгий изучал старые дела разнообразных нигилистов – всё старался найти способ улучшить монаршью охрану. И наткнулся на донесение жандармского управления покойному графу Толстому аж от марта одна тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года.

«…Майором Тихоцким велись в Петербурге беседы на политические темы с генералом Драгомировым, занимающим пост начальника Николаевской академии Генерального штаба. Разговоры эти, которые касались между прочим вопроса о задачах военной революционной организации, Драгомиров заключил, по словам Тихоцкого, следующею дословною фразою: «Что же, господа, если будете иметь успех – я ваш».

– Кто этот майор? – вымолвил Георгий несколько раз перечитав бумагу. Распорядитесь немедленно выяснить и доставить в Петербург! (Он сейчас подполковник, а то и полковник.).

– Это я сделал в первую очередь Ваше Величество. Только сегодня утром пришел ответ из Генерального Штаба. Майор Тихоцкий, Ардальон Вениаминович, скоропостижно скончался в августе того же года в Пензе – на пути к новому месту службы в Тифлисскую губернию.

Георгий молча кивнул отчего-то вспомнив что у «вольных каменщиков» по слухам был обычай – «заснувшего» – сиречь без разрешения отошедшего от дел либо уличенного в неповиновении брата травили ядом не оставлявшим следов.

– И что вы думаете об этом – господин полковник? – сухо и негромко спросил царь

– Ваше Величество – я хотя и был тогда лишь выпущен в гвардию подпоручиком – и многого знать не мог. Но из разговоров старших товарищей по службе мне известно, что еще со времен русско-турецкой войны его превосходительство Драгомиров был одним из наиболее близких к генералу Скобелеву людей из числа высших офицеров русской армии. Мне встречалось мнение что… господин Скобелев уважал и любил Драгомирова, насколько мог уважать и любить кого-либо. Эти чувства видимо были взаимными. И мог истолковать обстоятельства кончины Михаил Николаевича…превратно… – Хотите сказать что он считает виновными в смерти своего начальника… высшую власть?

– Нет, Ваше Величество… – Кауфман как понял Георгий колебался какой то миг. Не только. Я не могу утверждать с точностью, но я полагаю что возможно Драгомиров был посвящен в некоторые планы генерала… Простите Государь – больше мне нечего добавить. Пока нечего. Я не привык огульно обвинять кого бы то и было – тем более столь заслуженных людей.

– Хорошо. Вызовите Драгомирова в Петербург срочной телеграммой. Сейчас же! – добавил он. Нет, – постойте – не сейчас. Сперва нужно подготовить приказ о переподчинении генерал-губернаторства Клейгельсу. Хотя нет – и этого мало – свяжитесь с Плеве: пусть мне доставят все бумаги касающиеся Скобелева и Драгомирова – с фельдъегерем и не позднее завтрашнего дня. Все бумаги! – веско добавил он.

* * *

Хочется коснуться темы рабочего дня Его Величества … После завтрака начиналась ежедневная работа. Первым к Государю заходил Половцев, который приносил поступавшие на его имя письма и бумаги. Затем следовал доклад вызванных им особо людей, и, наконец, в кабинет по очереди допускались посетители согласно записи в журнале.

По отпуске последних, монарх нередко сидел в кабинете в одиночестве размышляя о делах.

Что в это время созревало в его уме, оставалось лишь гадать – но затем он вызывал сановников и отдавал приказания.

Как бы то ни было – император Георгий никогда не принимал скороспелых решений и не делал опрометчивых шагов.

Иван Басалаго «Адмиралтейство и дворец». Москва. 1949 год.

* * *

Санкт-Петербург.

«Кто же спроворил дело?» – напряженно думал Витте. Бунге? Не в немецком однако духе интрига – там все более прямолинейно да бумагами… Если это мина против него – то подведена кем то искусным в действиях из за угла… Хотя – наш старец трех императорам послужил – мог и выучится…

Наверное все же не стоило с ним ссорится из за устава и тарифов.

А может быть не стоит искать подоплеки? Царь его испытывает – справится ли министр с делом срочным – не с задуманным, а с проблемой внезапно возникшей? Или просто свалил дело на первого попавшегося – или того кто на виду.

Ладно – праздные мысли в сторону: сейчас ему предстоит общаться с волками и гиенами – точнее с хозяевами Невьянского завода. Те уже ожидал в Малом зале совещаний Министерства – приглашения доставили казенные курьеры.

Войдя Витте неразборчиво поздоровался, и сел во главе стола. Пробежал взглядом по лицам собравшихся.

Графиня Софья Гендрикова, княгиня Безобразова и граф Стенбок-Фермор; тайный советник Константин Васильевич Рукавишников. С ними – полковник по адмиралтейству Николай Ричардович Трувеллер, командир 18-го Флотского экипажа, и графиня графиня Гудович – внучка фельдмаршала.

Все в сборе.

– Господа – все вы знаете о невьянском несчастье – не тратя время на приветствия и условности начал он (это в конце концов не светский прием – они вызваны сюда по делу). И Государь наш поручил мне как можно скорее исправить содеявшуюся беду. И кому как не вам – людям которые должны быть кровно заинтересованы в благополучии Невьянска и округи помочь обывателям. Первой от чего-то заговорила мадам Гендрикова…

– Мы готовы сделать все что в наших силах! – проникновенно начала она. Но… Есть так сказать объективные обстоятельства. Железоделательные заводы работают почти в убыток; торговля металлом в застое, фабричное хозяйство устаревшее – а на обновление в свою очередь же нет средств… Графиня щебетала – Витте кивал вроде как соглашаясь. Он само собой знал что из-за хищнического истребления лесов в своей даче завод начал сокращать свое производство чуть ли не с начала этого века. Не помогло даже строительство железной дороги – именно через Невьянск прошел первый большой рельсовый путь на Урале – Екатеринбург – Кушва.

Однако все эти стенания и плачь на реках Вавилонских могли обмануть какого – то столоначальника с живым делом не сталкивавшегося. А вот Витте по опыту знал – если предприятие – хоть большой завод хоть мелочная лавка – невыгодно – то оно ликвидируется. А если оно существует – то сколько бы купчина не жаловался на подступающее разорение – сколь бы не плакался что вот-вот с домочадцами на паперть пойдет – значит всего лишь прибедняется думая разжалобить и срубить с простака лишнюю копеечку. А дело было изрядное – одних железных рудников пять – Высоковский, Мироновский, Староборский, Шуралинский. А еще и медные рудники – Горленский и Фельковский. А было еще кое что – а именно – золото. Золотые прииски – и не один и не два. Абросимовский Быньговские 1-й и 2-й Илимский, Коневской, Нейво-Ключевский, Николаевский, Сухологовский… Да и сам город стоит фактически на золоте. Он чуть улыбнулся уголками губ. Или почтенные дамы и господа думают, будто Витте не слышал что Невьянск называли «золотым дном Урала»? Даже и в самом-то городе украдкой в погребах роются ища жилы и самородки…

Думая так он изучал собравшихся мысленно делая пометки…

Софья Петровна Гендрикова сейчас с очаровательной улыбкой говорящая что-то жеманное. Урожденная Гагарина. В родстве со Стенбок-Ферморами и Гудовичами. Ничего из себя не являет – если не считать титула и денег.

Волков Александр Сергеевич – нестарый, но уже обрюзгший – явно обжора. Гофмейстер…

Птица не такого высокого полета если по совести. Да только вот матушка его Елена Николаевна Манзей – сестра Константина Николаевича Манзея – генерал-адъютанта и генерала от кавалерии. Брат – егермейстер двора и действительный статский (женат кстати на кузине). А батюшка – Сергей Иванович – член Военного совета и генерал от инфантерии – хоть и в отставке… А в довершении – директор Горного Института в Санкт-Петербурге… Для того и держат таких в правлениях обществ и банков – ради связей.

А вот граф Владимир Александрович Стенбок-Фермор – тот ясно познатнее будет. Доля у него в Невьянских делах не так и велика – да если посчитать все акции уральских заводов выйдет, что у него чуть ли не половина Урала в кармане. А еще – родня графу Воронцову-Дашкову, министру двора, и генерал-адъютанту Мейндорфу. А еще – тетки – фрейлины – одна замужем за графом Капнистом другая за князем Егалычевым… И жена – фрейлина двора и урождённая графиня Апраксина… И тетка тут же – урожденная Стейнбок-Фермор – Надежда Васильевна Безобразова – жена бывшего заведующего хозяйственной частью Императорской охоты. Из тех самых Безобразовых – не шутка! Другая тетка – княгиня Наталья Барятинская – дочь двоюродного деда Владимира Александровича – Александра Ивановича Стенбор-Фермора – и тоже член правления. Но она отсутствует – в Крыму в имениях… Оно к лучшему – и без того тут слишком много этого семейства!

Витте печально вздохнул про себя… Столпы общества, сплетенные браками и ветвями родословного древа – та самая «камарилья» во всей так сказать красе. Ежели вместе навалятся на него – тяжко будет! Не ошибиться бы… Но это ладно – с Дашковым он положим договориться хотя к Барятинским подходов у его нет…

Другой человек – темный и непонятный беспокоил отчего-то больше… Оттого ли что в этом собрании аристократов высокой пробы ему как бы и не место? Господин Рукавишников… На вид – типичный купец первой гильдии – солидный господин крепкого телосложения, с аккуратной бородой и цепким прищуром глаз…

Его отец – Василий Никитич, издавна занимался золотым промыслом в тех краях – а промысел сей на Урале (да и везде наверное) шел рука об руки с тайными делишками и воровскими затеями. И именно раскольники в сих темных материях играли первую скрипку. Еще с крепостных времен – когда иной внешне невидный заводской мужик был с какого-то боку важнее управляющего – и иногда не уразумевший сего управляющий гибнул под нежданным обвалом, осматривая шахту – а то и исчезал как и не было.

Сам Константин Васильевич был человеком как будто совсем иного склада чем старые кержаки. Закончил казанскую гимназию, а затем физико-математический факультет Московского университета и юридический факультет Петербургского университета. Не совсем обычно даже для «серого» купечества.

Богач и благотворитель – и щедрый – недавно пожертвовал дом, участок и шесть десятков с лишним тысяч рублей на устройство лечебницы.

Единственный в этом собрании светских дам господ горнозаводчик и делец… Технический директор? Только ли? А может статься – мозг всего предприятия и его главный приводной ремень?

Он долго служил в Сенате, имеет высокий чин тайного советника. По случаю пожалования ордена Св. Владимира получил дворянство – уже десять лет как.

Старообрядец – богач сделавший чиновную карьеру … Тут бы умилиться – мол всякая душа Бога хвалит и даже старовер верноподданнствует.

Да только вот это может обмануть журналиста из «Нового времени» или Льва Толстого кой даже убоину не вкушает ибо коров и свиней жалеет. А Витте видел в жизни кое-что помимо раутов и канцелярий. Знает и о крещенных евреях, что секретным образом вели дела кагалов – не один южнорусский помещик оказался разорен такими. И о тайных раскольниках, делавших то же самое – тоже знает…

– Сергей Юльевич, голубчик! – воскликнула между тем графиня Гудович – молодая пухленькая особа в ожерелье отборного черного жемчуга – отвлекая его от мыслей о Рукавишникове… Я до глубины души сочувствую несчастненьким. Но поймите и наше положение…

«Какой я тебе голубчик – курва мать!» – Витте еле сдержал брань. Но сдержал – графиня то – положим сама по себе лишь глупая курица – но он знает как и какие делаются дела в салонах таких графинь и баронесс. И знает куда и сколько тянется ниточек от них… Тут даже солидный шмель или шершень в министерских позументах запутается в этой как будто тонкой паутинке – и угодит на обед к восьминогим строителям сети. Поэтому не будем поднимать скандал – сейчас нужно выполнить царское поручение – а там даст Бог настает время – по одиночке передавим всех пауков (мимолетный взгляд на Рукавишникова) с паучихами!

За графиней встал Трувелер – и как то не по-армейски и уж точно не по-флотски замямлил что правление завода и Исетского горного округа рассматривает вопрос: ссудить погорельцев – мастеровых в счет будущего заработка и даже продать им в долг еду одежду и прочие припасы… Витте не сдержал едкой ухмылки.

Знаем – а как же – с! И помощь эта будет такова и по таким расценкам что бедолаги останутся должны чуть не по гроб жизни как говорят в Одессе. – Сударь – не особо вежливо оборвал он полковника. Тут не о деталях речь идет… Думаю что все присутствующие понимают – наш долг как верноподданных употребить все силы дабы Их Императорское Величество в свой будущий визит – оный как мне изволили сообщить состоится осенью – увидел что город отстроен хотя бы в основном – и остались довольны положением. Ибо недовольство Государя как все наверное не забыли – может иметь самые печальные последствия. Господа – я напомню – позволю себе напомнить вам что Невьянские заводы стоят на казенных землях соответствующих горных дач – и если окажется что частновладельческие интересы мешают использовать эти земли согласно правил, а деятельность происходит с нарушением государственных установлений…

Впрочем это особый разговор – он насладился оторопью на лицах высокого собрания. Пока же я бы хотел чтобы вы прониклись серьезностью обстоятельств дела… Жду что комиссии господина Дементьева и – секундная пауза… властям, что в самое ближайшее время займутся организацией помощи жертвам вы окажете самое доброжелательное содействие.

Он обвел взглядом этих господ еле удерживаясь от ухмылки. Похоже таки проняло. Сейчас министр им ясно дал понять – думать о нем как о персоне – они могут что угодно. Но он не только министр – а еще и царский милостник и прямой исполнитель монаршей воли, а они – они при всей своей знатности – лишь одни из многих. Знатнее их тоже есть…

И еще – что сейчас они в одной лодке и если затеют топить Витте – тот заберет и их с собой на дно. Уж на это его сил достает – будьте покойны!

Отпустив сконфуженных членов правления Витте почти сразу принял своего товарища министра – Кривошеина. Свежеиспеченный товарищ министра уже обратил на себя внимание начальника. И не деловыми успехами стоит отметить, а гешефтами. В свете говорили что дескать им самим заключалась сделка на шпалы Рыбинско-Бологовской дороги, которые были даны господину Струкову, его зятю – за дорогую цену. У Кривошеина была цель – утилизировать свои лесные дачи, которые он отдал жуликоватым подрядчикам в аренду, чтобы они оттуда поставлял дрова на железные дороги… Совесть у лиц, у власти стоящих, по нынешнему времени очень эластична, и они легко входят с ней в соглашение. Впрочем – кто без греха-с…

– Мне поступило высочайшее распоряжение – организовать оказание помощи жертвам Невьянского пожара, – без дальних слов сообщил он.

– Да разумеется Сергей Юльевич – я осведомлен – ужасное известие… – с подобающей скорбью ответствовал Аполлон Константинович.

– Так вот – непосредственное исполнение этого дела я решил возложить на вас. Как на знатока лесных дел – чуть не добавил он. Там немало работы по нашему ведомству – перевозка грузов для строительства, поставки хлеба – ведь дорога до Екатеринбурга то еще толком в строй не ведена, а тамошняя недалеко ушла от горнозаводской узкоколейки. Да вообще догляд государственного человека необходим в этом деле…

Сейчас, господи Кривошеин я не могу отвлечься от подготовки к торжествам во Владимире. Но я намерен сразу после их окончания посетить Невьянск и окрестности – как только такая возможность появится. Тем паче это необходимо из за вопросов связанных с будущим сибирским путем. Я надеюсь что не буду разочарован.

Думаю дела касающиеся лесных концессий могут подождать, – как бы между прочим бросил он. И напоминаю – это поручение Государя и от того как я и вы его выполните зависит и отношение к нам нашего обожаемого монарха.

Когда Кривошеин с поклоном вышел Сергей Юльевич позволил себе усмехнуться. «Вот вы у меня где!» – сжал он внушительный кулак. Не на того напали! А завтра у Бунге собиралось совещание – кроме его там будут Плеве, Победоносцев и министр государственных имуществ Островский – все о том же – обсудить помощь невьянским погорельцам. И он уже кое что подготовил…

* * *

Извлечение из Указа Е.И.В. от 30 мая 1890 года

«Объявляем об открытии с 10 июня сего года по всей империи Российской сбора пожертвований в пользу пострадавших от пожара в г. Невьянске 23 мая сроком на один год. Поручаем Министерству Финансов организовать прием средств от частых лиц обществ распоряжением властей Российской империи и их направление в распоряжение особого комитета.

…Оплатить вырубку и транспортировку леса по железной дороге из собранных средств комитета…

…Министерству Путей Сообщения выделить 2000 вагонов управления Уральской железной дороги по льготной оплате: 2 копейки за вагон-версту для перевозки леса в Невьянск…

* * *

Ресторан «Палкинъ» был не самым лучшим в Петербурге, но что безусловно из числа лучших. Тут отдыхала довольно богатая публика, яства и вина были роскошны, а оркестр – отменно сыгран. Чтоб чад с кухни не беспокоил гостей ее разместили на верхних этажах, а блюда подавали в зал особым лифтом – прямо как в Гатчине.

Тут обычно гуляла публика двух разрядов «серые» (приобретшие европейский лоск) купцы и артистическая богемная публика, журналисты и адвокаты с прочей «свободной профессией» – денежные само собой. С недавних пор к ним присоединились чиновники либеральных взглядов.

Вдали от глаз общества они могли спокойно посибаритствовать.

Кто заказывал паюсную икру футами, да водки, да блинов, кто расстегаев да поросенка с гречневой кашей кто – пулярку и «Вдову Клико», непременно в серебряном ведерке.

Первых привлекала отменная русская кухня – известное дело: коренными русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина. Что до вторых – то тем видимо доставляло тайное удовольствие отдающее крамолой название – напоминающее об обидном прозвище грозного государя Николая Павловича (и даже самый строгий полицмейстер не придерется – ибо владеет заведением уже сотню с лишним лет династия купцов Палкиных)

И при нынешнем владельце – Павле Константиновиче Палкине все было как при предках: половые, в кумачовых рубахах, «очищенная» в графинчиках на столах, знаменитые кислые щи, выловленная при гостях из чана отменная стерлядь. Вечерам выступал голосистый цыганский хор, а днем – русский оркестр балалаечников под который певец исполнял то «Лучинушку» то «Дубинушку».

…Они сидели за столом с кроликом, фаршированным лисичками, боком копченого осетра и рябчиком.

Кауфман впервые за много лет облачился в партикулярное – но тут уж ничего не поделаешь – служба такая.

Евгений Иванович одет был в поддевку немецкого покроя, с бабочкой и манишкой.

С желчной ухмылкой полковник отметил что государева служба пошла бывшему смутьяну на пользу. Он отъелся, сменил гардероб, и устроился литературным сотрудником в журнал «Русский спорт».

– Я хотел встретиться с вами чтобы обсудить вашу работу… – начал царский телохранитель когда они отдали должное грибам и осетрине. Как вы знаете впереди у России большие торжества. Так что нужен глаз да глаз… – он сделал паузу. Глаз да глаз!

– Александр Александрович – я… – перебил его Козлов, – что касается моих обязанностей – то я мог бы в качестве корреспондента явится во Владимир и так сказать свежим взглядом ознакомится с мерами безопасности… (В своем новом качестве Козлов уже дал несколько довольно дельных советов – например что кареты Императорского выезда невредно иногда пускать по улицам пустыми, но с конным сопровождением – чтоб сбить с току возможных бомбистов)

– Нет – покачал головой Кауфман – уж простите, но ваш листок не столь значим – и корреспондент из него будет смотреться на коронации как белая ворона. Или даже – как белый слон, – вспомнил он старую сиамскую легенду. Вы мне пока нужны в Петербурге.

Вот что – прямо завтра вы сходите в лавку к старьевщику и найдете приличное – пусть и неновое – приказчичье платье. В нем вы отправитесь вот в эти трактиры – он пододвинул исчирканный карандашом листок.

В них собираются и приводят так сказать досуги дворцовые служители. Само собой не камергеры, – осклабившись уточнил он.

Потолкайтесь там, послушайте, что народ говорит. Угостите людей – не на большие деньги – пивом там, рислингом – нет рислингом не надо – лучше «беленькой». К разным винам они привыкли – а вот водки во дворце не вдруг сыщешь.

Ну и там вообще – так сказать определитесь на местности, по-военному говоря.

Если пристанут к вам с вопросами – мол кто и откуда и что ищешь, мил человек, скажите что вы бывший управляющий… ну допустим графа Зарембы-Пулавского… – Нет – решительно покачал Кауфман головой – это как-то уж очень опереточно звучит – а наш дворцовый слуга может и не учен да в титулах разбирается. Пусть будет – графов Белинских. Ну да, Евгений Иванович – перехватил он удивленный взгляд собеседника – есть такой графский дом, – но к вашему Белинскому он отношения не имеет ровно никакого, слава Богу! Так вот – вы отставной графский управляющий, а теперь задумали создать контору для набора прислуги для приличных домов. Говорите, спрашивайте.

И слушайте. Внимательно слушайте. Кто жизнью недоволен, кто царя не дай Бог поругивает, кто пропился и за грош удавится. Если кто то захочет к вам на службу – спросите – чем мол опротивела царская – и в книжечку запишите. Потом мне представите – с именами да должностями (Козлов было хотел возразить судя по выражении лица, но передумал).

Если будут расспрашивать про жалование – спросите кто какое хочет – но точной цифры не называйте…

Ну и еще – чуть подумав добавил Кауфман – приглядитесь – может увидите людей вроде себя. Тех кто будет интересоваться – этих тоже примечайте. Особо примечайте.

А это – Кауфман пододвинул ему «Петра» – сторублевку – На расходы.

Часть вторая

Венчание и коронация

Незадолго до рассвета Елена увидела сон.

Ей приснился какой-то странный город – похожий на Венецию и одновременно – на какой то восточный град из сказок.

В нем шел карнавал – веселье, вино, нарядные дамы и кавалеры, салюты, фейерверки, конфетти, серпантин летящий из хлопушек. Веселящаяся толпа в масках – у кого-то классические итальянские баутты, у кого-то – маски дель арте с длинным носами, у кого-то – звериные головы, сделанные так искусно что невольно всплывали в памяти сказки об оборотнях – всех этих луп-гару и чуть ли не о Жеводанском звере. Иные даже прицепили сзади хвосты – лисьи и волчьи.

Играла музыка, ряженые прыгали и танцевали, фонтаны били выше крыш домов, подсвеченные яркими огнями…

Проснувшись Елена тут же позвонила в колокольчик.

Быстро оделась с помощью камеристки и вышла в гостиную.

Та надо сказать производила странное впечатление – здесь были и удобные кресла, и низкие столики в стиле английского ампира и тяжелый сервант. А самое большое место занимал большой стол с ножками в форме львиных лап и с множеством выдвижных ящиков, ручки которых были сделаны из серебра.

Лакей принес чай в старинном чайничке; с изображением тонкой кистью – танцующие на ажурном мосту необычайно красивой китаянки в синих и алых одеждах с высокими прическами, держащими в руках изящные жезлы и веера; под ногами девушек низвергается с горной круч водопад.

– Налить вам ваше высочество покрепче?..

Вспомнилось отчего-то из истории – царица Екатерина, владычица всея Руси чай не употребляла, но пила крепчайший кофий – как теперь говорят – кофе…

А вот она привыкла к чаю – в Британии любят чай.

Допив, оглядела зачем-то гостиную.

Дорогие обивочные ткани, по стенам, бархат, помпоны; полы устилали ковры редкой работы. Бюро времен Павла I, изящные канделябры, табуреты из позолоченного дерева с сиденьями, обтянутыми красной кожей.

Картины на стенах, кисти разных художников: уже старые с сеточкой кракелюр.

Тут и натюрморты из роскошных цветов и фруктов, охотничьи – она даже кажется узнала Вильяма Ван-Аелста и какой-то классический «завтрак» Петера Класса (Елена не имела понятия что это все стараниями господина Грузинского собрано в усадьбах здешних помещиков)

Одну стену занимали изображали государей Российских. Вот родоначальник и первый князь общерусский Рюрик – похожий не на монарха, а на бородатого разбойника (которым впрочем и был – как всякий норманнский конунг)

Вот усач в алом плаще, с огромным мечом у пояса и с таким же большим крестом в руках.

Это князь Владимир – тот, что крестил Русь и сбросил идолов в Днепр… А еще – подсказала память – изнасиловал княжну Полоцкую Рогнеду на глазах у отца ее и братьев – прежде чем умертвить тех. А затем взял в жены византийскую принцессу Анну.

А вот смахивающий на какого-то Мефистофеля в соболях Иван Грозный – у которого было семь жен – больше было только у Генриха Восьмого Английского… Михаил Романов – благодаря коему установилось правило – царь может занять трон в шестнадцать лет, а сочетаться браком лишь в восемнадцать – в отличие от других подданных. Елизавета – дщерь Петрова – славная именем отца. (А также блудом…)

Теперь вся эта череда царей и цариц – со всеми их доблестями и прегрешениями – ее история. Её История…

…Елену обряжали долго.

Перехватывали талию широким, вышитым поясом. Укладывали волосы в прическу закрытую жемчужной сеткой и закреплял гребнями, испещренным агатами и ониксами. Вокруг шеи переплелись жемчужные нити, перехваченные застежкой в виде льва из бриллиантов и рубинов, будто бы пленивших стройную шею. Одели фату с золотыми лентами.

Затем Елену облачили в длинное, стелящееся белое платье.

Когда обсуждал церемониал кто-то даже предложил для царской невесты нечто в старинном духе, – высокая кика и сарафан. Однако все же времена Алексея Михайловича канули в лету…

Елена увидела лицо свое в зеркале. Корона волос над матово-бледным овалом лица и изящно очерченным губами, на фоне тонкой и очень белая кожа – темно-аквамариновые глаза. Ее поразил собственный вид – неподвижный взгляд, мраморная бледность – даже жилы на висках не бились.

Как будто смертная тень коснулась ее.

«Встряхнись. Тебя выдают сегодня за Царя. Ты мечтала об этом… Ты любишь его в конце концов.»

Затем пришел черед заранее отобранных украшений. Выбирала она их – те что оденет на свадьбу и коронацию – долго и старательно.

В хранилище Эрмитажа ее глазам предстали удивительной красоты броши и диадемы, выполненные из драгоценных камней, работы прославленных мастеров прошлого века. Лазурные аквамарины, небесно-синие сапфиры, фиалковые аметисты и кроваво красные альмандины, оправленные в золото и усыпанные россыпью небольших искрящихся бриллиантов, виртуозные оправы, созданные для каждого камня особо… Были и предметы из сокровищницы правителя Индии великого Могола Шах-Джахана – легендарного строителя Тадж-Махала. Индийские ювелиры создали удивительные вещи – искусно инкрустированные самоцветами, их шедевры декорированные яркой цветной эмалью, усыпанными алмазами из знаменитой Голконды и цейлонскими сапфирами. Однако больше всего ей понравился «Большой Букет» – где листья были выложены изумрудами, а цветы – алмазами, самый красивый из которых, розово-сиреневого оттенка, вставлен в сквозную оправу, чтобы лучше играть на свету. Его Елена и выбрала Затем наступил черед фамильных драгоценностей семьи д’Орлеанс – драгоценностям французских королей и королев… А и немного их осталось от прежнего версальского великолепия! – подумалось ей. Сколько сгинуло по карманам революционеров – чья жадность к золоту уступала лишь жадности до крови, сколько было расточено на войны и иные забавы…Сапфиры на золоте и платине – середины прошлого века испанская работа.

Подвеска из квадратных рубинов, двух колумбийских изумрудов и грушевидной жемчужины.

Еще изумруд (уже уральский) в перстне – кабошон… Затем пришел черед старинного английского кольца – его носила последняя из Тюдоров – королева Елизавета. Оно было выполнено из золота девяносто второй пробы, украшено мелкими рубинами и бриллиантами, голубым жемчугом, льежской эмалью. Кольцо таило в себе секрет – подняв верхнюю пластинку можно было увидеть две крошечных миниатюры – портреты самой Елизаветы и ее матери, несчастной Анны Болэйн. Кольцо как она помнила было тоже подарком к коронации жены императора – императрицы Евгении Монтехо, супруги Луи Филиппа – от тогда еще союзной Англии. Семья лишившегося трона «племянника своего дядюшки» распродавала содержимое шкатулок на аукционе – и отец купил ей на шестнадцатилетие сей раритет – вполне приличествующий юной английской леди подарок.

Последним было кольцо-печатка – старого истертого бледного золота с лилией выложенной из рубинов, взятых из эфеса меча Саладина захваченного среди трофеев ее предком – Людовиком Святым. Самая старая реликвия… Его она не надела – это совсем для другого…

Как будто ничего не упустила. В дверях появился Оболенский-Нелединский.

– Идемте, Елена Филипповна. В храме все готово. Причт свечи возжег. Архимандрит уже расставляет певчих.

…А потом они с Георгием сошли по крыльцу, вступая на ковер – он в негнущейся парче усаженной крупными, грубо ограненными камням «яхонтами и лалами» – вспомнила она старинные слова. Она – в белой кисее.

Они вышли под показавшийся ослепительным солнечный свет… С колоколен собора лилась густая медь свадебных перезвонов. Две фрейлины несли за ней горностаевую накидку – еще свернутую. А вперед пожилая черница – игуменья несла икону – древний темный от времени образ в таком же старинном окладе – в скани и морозных узорах.

Образ Михаила – Архангела – по преданию им благословляли предка Георгия – Михаила Федоровича Романова во время его свадьбы…

* * *

Георгий мысленно вздохнул – бармы и парчовый балахон из Бог весть каких запасников Оружейной палаты, довольно таки сильно сковывали движения, давили на плечи…

Словно бы усталость давила – сегодняшней свадьбе он и в самом деле отдал много сил…

Что поделать – он ведь хотел не просто свадьбы царя – но Царской свадьбы.

И такое дело не могло обойтись без царского же догляда.

Нет – разуется порядок действа разрабатывался как положено Церемониймейстерской частью Министерства двора. Однако без его участия дела толком не осилили (как впрочем почти всегда бывало на его память).

Изначально Георгий отдал распоряжение – чтобы церемония была пышной и необычной. Увы – под необычностью дворцовые важные чины понимали грубую помпезность в духе турецких султанов, а пышность в их глазах определялась, похоже, исключительно потраченными деньгами.

Чего только не было в тех планах! Шествие конных рыцарей в цветах Орлеанского дома. Золоченые кареты. Фейерверк на сотни тысяч рублей. Строительство особого маленького деревянного дворца для новобрачных, который затем предполагалось разобрать и зачем то сжечь.

Еще церемониймейстеры предложили собрать по примеру Анны Иоанновны представителей областей народов России – дабы те прошли шествием перед августейшей четой – в своих костюмах со своим песнями и танцами…

И расходы… Боже милостивый!!!

В огорчении Георгий даже обратился к Танееву – может быть художники и театральные режиссеры окажутся способнее придворных деятелей? Увы – там тоже не нашлось способных удовлетворить взыскательный вкус молодого монарха. Они захотели соорудить деревянный амфитеатр где дать представление, и тоже воздвигнуть деревянные дворцы – точнее уже декорации на месте великокняжеских хором – по их образцу. Всего на три миллиона золотом. А еще помощник директора Петербургского Синодального училища Александр Кастальский собрался даже написать к свадьбе Георгия и Елены оперу на какой-то совершенно невероятный сюжет – о любви древнего славянского князя к прекрасной гречанке из Тавриды – у нее не было даже либретто – лишь наброски. (Отказали конечно – оперу за три месяца?)

Однако так ли иначе – сейчас он ведет свою невесту под руку к алтарю – а все прочее неважно.

* * *

Елена замерла – перед ней паперть собора. А над головой – позолоченный пологий купол, напоминающий богатырский шлем. Сверху – ажурный крест из золоченой меди.

А под ним – белокаменные резные фигуры святых, среди которых она выделила взглядом страстотерпцев князей Борис и Глеб, причудливые растения, фигуры фантастических зверей и птиц – настоящая сказка в камне.

Храм как она помнила был возведен князем Всеволодом Большое гнездо – прозванным так за его многодетность – у него было двенадцать детей.

Белое платье невесты мело подолом по коврам устлавшим площадь и крыльцо.

… Они с Георгием перекрестились и поклонились на иконостас.

Любуясь многочисленными узорами на фасадах храма, она ожидала, что и внутри встретит подобное убранство. Однако, внутренняя часть храма была лаконична и скромна.

Фрески в нежных полутонах – светло-зеленых и голубых, зеленовато-желтых и синевато-серых. Лики апостолов строгой красоты, смотрели на нее с вышины.

В главном своде под хорами фигуры апостолов-судей на престолах сцены рая: херувимы и серафимы, апостол Петр, ведущий в рай святых жен, Мария Магдалина; Богоматерь на престоле; Авраам, Исаак и Иаков, а также Благоразумный разбойник.

Пространство нефа было наполнено воздухом и светом, и все пронизано торжественным спокойствием и умиротворенностью… буквально дух захватывало от великолепия древней церковной живописи.

Священники в тяжелых златотканных ризах речитативом читали псалмы Давида, «Живый в помощи Вышняго», и Великую Ектенью из Нагорной проповеди.

Приглашенные построились по обе стороны прохода.

Их было немного – человек пятьдесят – самые близкие. Хотя так если подумать и должно быть: свадьба – даже свадьба монарха – это семейное торжество и быть на ней надлежит лишь своим.

Среди гостей было лишь два посторонних – фотограф Иваницкий со своей камерой и набором объективов и живописец Серов – ему поручено запечатлеть церемонию на полотне.

Дядья Георгия, – Александровичи и Николаевичи с супругами и детьми, цесаревич Михаил. Рядом с вдовствующей государыней – отец – то есть его королевское высочество принц Шарль-Луи Орлеанский.

Иноземные гости… Карл I – государь Португалии, Анголы, Гвинеи – с красно – зелено-фиолетовой кавалерией соединенных орденов Сант-Яго, Христа и св. Бенедикта Ависского – и знаками многих других наград. Муж сестры Амели – та увы не приехала – нездорова.

Елена скользнула взглядом по пышноусому лицу – со своей плотной фигурой и белесыми волосами деверь скорее напоминал немецкого или английского буржуа нежели иберийского идальго. Отчего то глаза ее задержались на только вчера врученном королю Георгием ордене Белого Орла…

Вот на правах деда и бабки жениха – монархи Дании – король Кристиан IX с супругой – королевой Луизой. И всех орденов государь Кристиан надел лишь звезду св. Андрея Первозванного. Рядом – его сын – король Греции Георг I – тезка её все еще жениха под руку с молодящейся королевой эллинов – Ольгой Константиновной, – тетушкой Георгия и стало быть и ее тоже…

А справа от датской монаршей четы – член Испанского Королевского дома – герцог Пальма-де-Майоркский Хуан – ее мать не приехала отговорившись нездоровьем. Сердца Елены коснулась мгновенная грусть – мама так не смогла принять перемены веры дочери.

«Я буду молиться за твое счастье, твоего супруга и твою душу» – так завершалось короткое письмо, переданное ей в собственные руки доном Хуаном…

И они – двое – что, казалось, плыли по воздуху над мозаичным полом – он в древнем наряде, она в белоснежном атласе и бархате, струящихся легкой вьюгой.

Она видела как играют в свете мириада свечей грубые, старой шлифовки каменья на его собольей, царской шапке. Красные сапоги ступали почти бесшумно. Сапоги пурпурного окраса – как у византийских императоров.

Последнего византийского императора Константина Палеолога турки изрубили так, что опознать его смогли только по царским сапогам… После этого Константинополь уже наверное навеки стал Стамбулом…

Она чуть тряхнула головой, отгоняя жутковатую ассоциацию – видение.

Владимирский архиерей поднял руки жестом библейского патриарха со старой миниатюры. Синяя златотканная сутана – то есть ряса (православные падре – то ест batiuschk’i не носят сутан – они носят рясы) перехваченная муаровым розовым мафорием переливался лазурным крылом бабочки.

Панагия, украшенная аметистами, тускло отсвечивала цветными огоньками. Крест на серебряной цепке – большой – дюймов двенадцать. На каждой поперечине креста с обеих сторон были изображены лики святых с серебряными нимбами. Их фигуры выделялись на золотом фоне, выгравированные линии были выделены густо – черной эмалью. Это был древний византийский крест – мощевик; века седьмого – привезенный из Киева митрополитом Иоанникием. Бог весть какими путями пришедший на Русь и Бог весть как сохраненный от рук грабителей и мародеров всех бесчисленных войн.

Преподобный Сильвестр казался ей и в самом деле каким – то древним первосвященником явившимся из глубин веков для того, чтоб обвенчать их.

– Смертию смерть поправ… жизнедавче… человеколюбче… – доносилось до нее. Елену словно невидимая рука толкнула – и она перекрестилась – троеперстно.

– Честнейшую Херувим… и славнейшую без сравнения Серафим…

Их подвели к аналою. Елена не слышала голосов и невнятно доносилась речь Священника. Отец Феогност произносил предвенчальную молитву, затем трижды прочитал «Отче наш», и «Богородицу». Елена замерла, слушая затверженные недавно, а теперь как будто знакомые с детства слова.

– Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие, Господь с Тобою… благословенна Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших… аминь…

И хор из трех десятков певчих – детей-семинаристов и двух десятков дородных монахов возгласил, – Исаия, ликуй!..И вы, дщери Иерусалимския!.. И вы, дщери Иеффая!..

И отец Феогност стоит, воздымая руки, седовласый, напряженный, а после возглашает зычно на весь собор святые слова соединяющие людей именем Творца.

Он только что не сиял от гордости – пусть сейчас во Владимире три митрополита и заслуженные епископы с архиепископами – но таинство брака – брака Императора Всероссийского! – по канону должно совершать именно ему – правящему архиерею епархии.

– Венчается раб Божий Георгий рабе Божией Елене…

Георгий стоит перед ней, облаченный в свой сияющий, парчовый наряд, и меховую шапку что блестит драгоценными каменьями.

– Миг – и кольцо – обычное золотое обручальное – уже на ее руке.

– Венчается раба Божия Елена рабу Божию…

Кольцо… Она сама должна надеть ему кольцо – а руки дрожат. И Елена, глядя прямо в глаза Георгию, надела на его палец кольцо короля-крестоносца – оно охватывает палец Государя как будто делалось для него.

Священник, что держал над ними венцы явно волновался – руки его тоже дрожали…

– Венчается раба Божия Елена рабу Божию Георгию…

Они направились к аналою. Отец Феогност осенил их крестным знамением.

Толпа гостей крестится. Императрица-мать, дядья и племянники Георгия, с ним их жены, чада и домочадцы…

А еще – за стенами собора – простой народ.

Они сейчас молятся за неё и за Царя – и сейчас их мозолистые руки творят крестное знамение, троеперстие во имя Троицы Единосущной. Сейчас по всей России – за вычетом может самых глухих «medvezjih» углов народ молится за нее – а может поднимает чарку во здравие молодых… Она представила этот «народ» – сельские священники в бедных бревенчатых храмах; офицеры и солдаты в провинциальных полках; бородатые лавичники – ой – лавочники! – в сапогах-бутылках, мужики в армяках и гимназистки…

Отец Феогност беспрерывно крестил их, словно боясь, что они останутся хоть на миг без защиты знаменья, без осеняющего крыла Божия.

– Гряди, голубица!.. – тоненько, торжественно, медленно поют певчие…

«О Георгий, вот я и Твоя жена. Вот и повенчал нас Господь… Все сделалось само. Как? Нам этого теперь уже никогда не понять.»

Он склонился к ней и его губы коснулись её щеки…

– Исайя, ликуй! – торжествующе запел хор – грянув словно с небес. Гости закрестились.

– Гряди, Голубица!!

Она не помнила толком как вышла из храма – твердо запомнилась лишь его рука в жесткой парче твердо держащая ее за локоть.

А под светом солнца на нее накатило густое гуденье медного баса – ударили в колокола…

И волны густого тяжелого звона накатывали, плыли сияющим облаком, вызывая ощущение счастья и благоговение…

* * *

Дальше было возвращение к губернаторскому особняку, где в огромном шатре их ждали накрытые к пиршеству столы…

Оркестр Мариинского театра заиграл полонез. А гости, сели за столы, залах, и под нежные порхающие звуки принялись уплетать зернистую икру, тарталетки, заливные, салаты, жареные лангусты, ризотто с белыми трюфелями мороженое, пить из хрустальных бокалов вино столетней выдержки, желая венценосной паре долгих лет жизни и любви. Было много цветов – темно-пурпурные и черные орхидеи, белые гвоздки, маргаритки – в таком изобилии, что дух захватывало – два вагона цветов в бадьях оцинкованной жести с водой доставили из Москвы. (Это не считая полевых цветов и цветов из палисадников горожан пошедших на украшения улиц и убравших центр Владимира растений из усадебных оранжерей)

Фрукты в вазах – яблоки, сливы, виноград и ананасы…

Для новобрачной были приготовлены особые блюда – французской старой аристократической кухни: королевский суп – курятина на молоке, с толчеными орехами, цыплята «кок-о-вин», с гарниром из томленного в духовом шкафу гороха, бараньи отбивные под соусом, а на десерт «омлет-суфле».

Запивая это все охлажденным фруктово-ягодным компотом, Елена думала что отныне старая жизнь закончилась.

Да – сегодня первый день новой жизни. У нее есть теперь муж.

«Муж и Царь твой. И Господин твой. И Владыка и Повелитель твой.»

* * *

Еще одна служба – благодарственная – состоялась вечером в Церкви Покрова…

Стоял прекрасный день, и я навсегда запомнила белую церковь с островерхим шатром и золотыми крестами на них, блестевшими и переливавшимися на закатном солнце. Это была древняя знаменитая церковь, сейчас известная во всем мире…

Мысли мои тогда были однако далеки от горнего… Я мечтала объездить страну царицей которой стала.

Увидеть ее огромные просторы, проехав насквозь снежные леса, ковыльные степи, бесконечные реки, текущие из жарких степей к ледяному океану.

К Байкалу. В горы Алтая и Хамар-Дабана. На Ангару… На Волгу. В леса… К Белому морю и святым Соловкам. К тигриной тайге Приморья и бамбукам Сахалина. К древним городам Туркестана и святому Арарату.

Многое – очень многое не сбылось – монарший удел – это тяжелый труд – не оставляющий времени на свои желания – если конечно царствующий понимает свой долг. Все же я не жалею – ибо взамен исполнения житейских желаний мечтаний судьба дала мне по настоящему великий Царский – путь…

Елена Филипповна, Вдовствующая Императрица Всероссийская

«Мое жизнеописание»

(Не вошло в окончательную редакцию)

* * *

В наступившей тишине четко прозвучал щелчок поворачиваемого ключа, и тихий полусумрак окружил ее.

Елена вздохнула.

Последние три часа Елена провела в шумной суматохе пира, где всякие хмельные напитки лились хоть и не рекой, но полноводными ручьями, а вкуснейшие блюда поглощались в изрядных количествах и тут же подносилась лакеями, тафельдекерами и мундшенками. К счастью, Елене не надо было общаться с каждым из приглашенных. Ее роль сводилась к тому, чтобы тихо сидеть за столом, пробовать разнообразные блюда да по глотку отпивать шампанское из изящного бокала – в ожидании того что определено судьбой этой ночью. Ее пальцы вздрагивали – она один раз чуть не уронила хрустальный бокал.

И вот все кончилось и мисс Агафоклея проводила ее сюда – в спальню убранную и задрапированную особо привезенной из Петербурга мебелью и коврами с портьерами. Но что дальше?

Она подумала – может погасить светильники – пусть их первая ночь как мужа с женой пройдет в темноте – так романтичнее…

Но тут открылась другая дверь и вошел ее избранник.

– Мне надо в ванную, – сообщила она Георгию нарочито спокойно.

Умывшись и обтеревшись при свете маленькой керосиновой лампы на медном крюке она распустила волосы, густой волной легшие на плечи. Накинула красный бархатный халат, затянула пояс, и вышла в комнату. А Георгий уже обнаженный – лишь прикрывшийся одеялом сидел на кровати.

…Он поглядел в её сияющие глаза… и смутился…

…У нее ещё этого не было…он понимал, что должен быть нежным и ласковым не уподобляясь дикарю.

Его халат соскользнул на пол. При свете ночника она увидела его всего… и мельком подумала о тех женщинах что также ждали его в постели… Сколько их было? Но какая разница? Мужчина имеет права каких нету у женщины – причем права дает не закон, а природа. Ибо мужчина не забеременеет от мимолетной связи…

– Елена… милая… – он обнял ее.

«Как он произнес моё имя! О, как!»

Елена покраснела когда он совлек с нее халат.

– А как насчет поцелуя? – руки Георгия лежали на талии девушки, притягивая ее к мужскому телу. Его поцелуи переместились на шею, потом он начал двигаться в сторону уха и прикусив мочку, прошелся по нему языком.

Через полминуты тело начала снова слушаться и Елена нашла силы прервать поцелуй…

Георгий обхватил одну грудь, потом – другую, прошелся пальцами по животу и коснулся пупка. Он будто изучал ее тело. Потом его губы раскрылись, и язык стал ласкать набухшие бутоны сосков, заставив ее вздохнуть в испуге и подступающем наслаждении.

Это околдовывало ее, и она начала постанывать от нахлынувшего наслаждения. Огонь охватил ее обнаженное тело, кровь быстрее побежала по венам, отзываясь ритмичноой сладостной судорогой внизу живота. А требовательные губы Георгия не давали ни мгновенья покоя, покрывая ее новыми и новыми все более пламенными поцелуями. Георгий стал поспешно освобождать от ночной сорочки, осыпая при этом обнажающееся тело поцелуями. Вот он покрыл поцелуями ее груди, потом живота, спускаясь постепенно все ниже и ниже. Он целовал ее, она сладостно изгибалась, гладила его волосы и ободряла его тихими сладострастными звуками. Он горел, как в огне, и с каждой секундой все с большим трудом сдерживал желание полностью слиться с ее плотью овладеть ей дико и быстро – как теми женщинами… Закинуть ее ноги себе на плечи решительно их разведя…

– О да, да! ДА! – простонала она. И вдруг Елена ощутила небывалый восторг. Она никогда не испытывала ничего подобного.

Снова поцеловав ее, он прижался к ней еще сильнее, и она вздрогнула перед неизбежным. Георгий вспомнил – что советовали некие книжки касательно девственниц, подвел руки под ее ягодицы и крепко прижал Елену к себе. Затем несколько секунд выждал и проник в нее. При этом он почувствовал, как преодолел некую преграду, которая осталась позади ощущением теплой тесноты. Елена всхлипнула. И отдалась этому страстному порыву, забыв обо всем на свете. Ее охватило желание – прежде о существовании которого она даже не подозревала – разве что в самых тайных и томительных снах.

Она словно растворялась в нем… И чопорная леди отступила перед страстной женщиной, так неожиданно и сильно поднявшейся из неведомых глубин ее натуры. Елена оказалась бессильна перед этим напором…

Слишком хорошо было. СЛИШКОМ ХОРОШО…

Часы (минуты, дни?) миновали и вот изнемогая от любви и усталости, она замерла в его объятиях.

Умиротворенные, они лежали в полном изнеможении. Обнаженный, он лежал на спине в призрачном свете ночника, она тоже была бесстыдно голой, как танцовщицы на древних фресках…

Он нежно поцеловал Елену – свою жену и свою Царицу…

Из глаз ее выступили слезы. Слезы счастья и слезы перехлестывающих чувств… Она ощутила их на своих губах и улыбнулась.

Я имею счастье и радость, – шептала Елена, – я рожу тебе таких хороших сыновей что все короли мира будут тебе завидовать, только пожалуйста люби меня и никогда не покидай…

– Не покину, дорогая. Мы с тобой теперь больше никогда не расстанемся и я всегда буду любить только тебя.

От этих слов Елене стало так хорошо и тепло на душе… Она не просто стала царицей – сегодня она все-таки стала счастливой…

* * *

Я вспоминаю ту ночь… Их было много – и я их не вспомню – кроме этой. Я знаю что не все женщины помнят то как утратили девичество и вошли в новую жизнь… Но ее я помню и буду помнить даже на смертном одре и даже за порогом жизни – если души помнят свои земные страсти. Тот миг когда ТЫ проводишь ладонью внизу моего живота, и я, вздрогнув, накрываю ладонью твою плоть. Лишь твои губы, больше нет ничего… Почувствовав мою расслабленность, мой возлюбленный крепко прижимает меня к себе, не прерывая поцелуй, чуть подается вперед и…

– Я люблю тебя. Ты даже не можешь представить, как сильно я тебя люблю.

Он шепчет мне ласковые слова, гладит по голове, как ребенка, покрывает поцелуями шею… Он прошелся языком по моему уху, слегка прижал поцелуем.

«Как же хорошо… что со мной творится? Я уже совсем позабыла о страхе. Каждая клеточка моего тела кричит о моей любви к НЕМУ. Он – мое божество… Только отдаваться ему, отдаваться без остатка, до капли, раствориться в нем, чувствовать его в себе, глубоко-глубоко, дарить ему счастье быть любимым… Я чувствую, что ему очень хорошо сейчас… Он чуть постанывает, целует меня, прерывающимся голосом шепчет какие-то нежности. Еще миг и это сладкое ощущение счастья становится невероятным.

Я непроизвольно подаюсь любимому навстречу. Еще движение, еще и.… Словно меня подхватывает что-то и уносит в небо. Тело скручивает сладкая судорога, из груди вырываются стоны и крик. Я кричу и извиваюсь под ним. Его бьет дрожь. Он делает последнее движение и замирает.

Через несколько секунд все проходит. Он ложится рядом и обнимает меня.

Какое-то время мы молчим, переводя дыхание… "

– Я люблю тебя… – шепчет он.

Ты научил меня не скрывать своих желаний, сделал мое тело чувственным и ненасытным, прогнал прочь ханжескую стыдливость… Потом я поняла – что имели ввиду древние говоря о Таинствах Исиды и Астарты. Но испытала это я именно тогда.

Из тайного дневника императрицы Елены Филипповны, уничтоженного ей за год до смерти

* * *

Следующий день

Если бы сейчас над Владимиром поднялся бы аэростат или даже новейшая выдумка человеческой мысли – дирижабль – вроде того что создали мсье Шарль Ренар и Артюр Кребс, то глазам его бы предстало необычное зрелище…

Центр древнего города с лужайками, с остатками старинных высоких валов; и два рядом белеющих собора, один – малый, другой – большой, с грандиозной колокольней, уходящей острием купола в голубое без единого облачка небо…

Кругом соборов стояли хоругвеносцы с черными и багряными златотканными хоругвями. То тут то там можно было видеть диаконов и клириков в золотых облачениях со свечами и посохами в руках. Небольшая процессия батюшек обогнула Успенский собор «по солнечному ходу» и вышла с северной его стороны на площадку между соборами, в это же время из собора сюда же выходила другая процессия духовенства с архиереями в разноцветных мантиях и множеством хоругвей.

А на площади – царский павильон, украшенный бело-сине-красным государственным и оранжево-бело-черным династийным флагами. Солнце еще стояло не высоко, утренняя прохлада еще не исчезла, день ожидался солнечный. Еще кое-где стучали топоры плотников, лихорадочно заканчивавших постройку трибун, балаганов помостов.

А окрестные улицы уже заполняла толпа – но не всякого пускали – ох – не всякого…

Если кто-то особо рвался вперед нарушая порядок – как из под земли являлся жандарм, стражник, а то и агент полиции в штатском и командовал строго и назидательно: «Куда? Зачем? Вертайтесь!» А в случае если слова не помогали – нет – упаси Христос! – никакого мордобоя и матерной руган – грозное – «Честью просят!» – и кулак охранителя благочиния приближался – нет к лицу, опять же – ни в коем случае – здесь же священное торжество! – а чуть ниже пояса. А кулаки у жандармов и городовых – зачастую бывших гвардейских солдат, крепышей и великанов – смотрелись весьма внушительно.

…Публики на трибунах было еще мало, а в павильоне пусто – только цветная каемка охраны – «стрелков Его Величества», в ярких малиновых рубахах и забавных шапочках, вроде тех что одевали извозчики или гайдуки богачей.

Но вот трибуны начали занимать важные гости – губернаторы, предводители дворянства, депутации городов и гильдий, игумены и игуменьи монастырей…

А под золочеными хоругвями и примикирием в лиловых, синих и фиолетовых мантиях епископы, архиепископы и митрополиты. Вон они – с посохами в руках в белом клобуке с бриллиантовыми крестами, на голубых серебристых мантиях, митрополит московский Владимир, митрополит Киевский и митрополит Санкт-Петербургский. Диаконы и послушники в золотых облачениях следуют за архиереями, поддерживая мантии. Навстречу преосвященным лилась с высоких колоколен церковная медная музыка…

Солнце играло сотнями блесток на их золоте и блестит на ризах облачений.

И вот показались два открытых экипажа – обычных лакированных ландо.

В первом экипаже к павильону подъехали Елена в сопровождении своей камер-фрейлины – Агафоклеи фон Сталь и обер-гофмейстерины Марии Павловны Будберг. Во второй – Георгий в одиночестве…

И вот со стороны зазвучала походная музыка.

Сюда из за города шли гвардейские части, поднятые засветло, чтобы успеть отскоблить бритвами до крови солдатские подбородки, начистить ваксой до зеркального блеска голенища сапог, отполировать лошадиным зубом белёные ремни амуниции, стряхнуть особым веничками последние пылинки с парадных мундиров.

Разноцветные – в новой форме – шеренги солдат подтянулись, выравнивая штыки, четче печатая шаг.

Преображенцы, семеновцы, измайловцы, солдаты Московского полка…

Открывал прохождение лейб-гвардии Преображенский полк, в честь его основателя – Петра Первого, назначали брюнетов или темных шатенов, по обязательно «с белым лицом».

Вот прошел батальон второго полк гвардии – Семеновского. Его сформировал когда-то любимец Франц Лефорт, носивший ярко-рыжий парик. И сто восемьдесят с гаком лет в семеновцы подбирали тоже только рыжих. Барабанщики шли первой шеренгой в голове батальонной колонны. Капельмейстер повернулся на полном ходу налево кругом, продолжая идти задом, взнес руку в белой перчатке, махнул, и в летнем воздухе грянул всей медью высеребренных труб и гремящих тарелок пышный Семеновский марш.

За ними – представители Павловского полка – в нем службу нести полагалось только блондинам и только курносым – как у государя-основателя – не было в России недостатка в таких новобранцах. От чего все солдаты выглядели на одно лицо, все похожи, как родные братья, так что бывало обыватель – завидя марширующую роту странных близнецов суеверно крестился: тьфу, пропасть – наваждение этакое!..

Финляндский гвардейский пехотный полк. Была в его неторопливом марше неожиданная легкость: четко били подошвы, но не вдавливались каблуки в мостовую. Оркестр играл не особо громко, задорную, веселую мелодию, сочиненную в прошлом веке офицером полка, ставшим потом художником.

То ли дело, то ли дело егеря, Егеря, егеря!

Георгий наблюдая из ложи павильона – пока в задних комнатах убирали к торжеству Елену, вспомнил рассказ что в старые годы полк назывался егерским, а егеря предназначались для действий в рассыпном строю – и от них требовались быстрота и легкость на ногу.

И хоть времена изменились традиции бережно сохранялись: в них сила армии, уважение к прадедам, желание быть не хуже. Гурко прав – британцы стали так сильны во многом именно оттого что не гнались бездумно за новизной.

Замыкающим прошла отдельная сводная рота сверхсрочных фельдфебелей в шевронах и, медалях «За беспорочную службу» – богатыри саженного роста, представители восьми гвардейских полков, квартировавших в Петербурге и двух московских.

За пехотой выехала группа всадников – впереди с обнаженной саблей, высясь на могучем вороном коне как памятник самому себе командующий кавалерией великий князь Николай Николаевич. Георгий улыбнулся – дядю солдаты прозвали отчего то «Лукавый», и каждый день по вечерам заканчивали пение молитвы просьбой Всевышнему: «Избави нас от Лукавого». Дядя возглавлял прохождение конницы.

Что-то блеснуло золотом. Хор трубачей грянул медью, широко развернув фронт эскадронов, шли мерным шагом гнедые лошади под красными вальтрапами с серебряной окантовкой и гвардейскими звездами. В седлах – усатые богатыри в белых мундирах, в нестерпимо горевших на солнце медных кирасах и касках с серебряными двуглавыми орлами, развевались красно-белые вымпелы на пиках в передних шеренгах.

Шел кавалергардский полк – гордость и слава русской кавалерии.

За ним желто-белые флажки, караковые лошади, желтые с серебром вальтрапы – «кирасиры Его Величества». Один из старейших полков русской конницы, сформированный сразу после Нарвского погрома боярином Волконским, первым полковым командиром. С полком связаны первые победы над шведами, основание Петербурга.

Эскадрон кирасирских трубачей сменили музыканты на вороных конях под синими вальтрапами, расшитыми золотыми позументами и звездами.

Вот проехали рысью две сотни «конвоя Его Величества» – кубанских казаков на вороных конях, в черных папахах, в алых черкесках с золотыми позументами, блестя серебром кавказских шашек, – черноусые красавцы один к одному. Алые черкески тонкого дорогого сукна, опойковые сапоги с мягкими голенищами, черные папахи. Как полагалось к каждому параду, к каждому торжеству выдавали конвойцам новую парадную форму – за счет «собственных Его Величества Средств» (А старую – в сундук. В иные годы случалось казак царский уезжал со службы с двумя такими сундуками)

Клинки на поясах казаков – кинжалы и шашки – свое оружие – не казенное… Доброе оружие разрубавшее в воздухе шелковый платок или разваливавшее «баклановским» ударом врага до седла. Изготовленные прославленными мастерами Кавказа – Исди-Кардашем и Магомед-оглы из местечка Кубачи; ичкерийские «терс-маймал» – «ревущая обезьяна» клинкам этим был свойственен особый звон и свист, сравнимый с ревом дикого животного. Грузинские – из кузни не менее знаменитого оружейника Элиазарошвили. Булатные клинки знаменитого дагестанского мастера Османа, и дамасские – с муаровым рисунком – отобранные у мамелюков Бонапарта или мюридов Шамиля. У кого-то была и «гурда»; шашка с каналом в обушке клинка заполненного ртутью – чья тяжесть наращивала силу удара… Но вот и уланы.

– Вам пора – Ваше императорское Величество…

Георгий оглянулся – дежурный генерал Кауфман получивший три дня назад эполеты генерал-майора и аксельбант генерала – адъютанта был как всегда собран и хмур.

А из за занавес вышла Елена в сопровождении Агафоклеи.

На ней было сшитое из серебряной парчи платье. Оно надо сказать выглядело весьма эффектно, переливаясь отражениями света ламп и бликами солнечных лучей. Казалось, его выковали из тончайшего серебра, а не сшили рукам мастериц. Стежки были положены под разными углами и при движении платье сияло подобно бриллиантам.

На паперти их встретил митрополит Московский Сергий – именно ему было определено свершать чин коронации…

– Государь Всероссийский! – проникновенно начал он. Благочестивая Государыня! Как нет выше, так и нет труднее на земле царской власти, нет бремени тяжелее царского служения. Христианская Церковь, учит о нас о власти, что она от Бога, и ее нужно не только признавать, подчиняться ей, но и любить, и почитать. Царская же особа – лицо особенно благословенное Богом, помазанник Божий. Над ней совершается при коронации миропомазание на служение государству. К нему и его семье русские люди воспитываются не только в страхе и повиновении, но и в глубокой любви и благоговейном почитании, как лиц священных, неприкосновенных, действительно Высочайших, подлинно самодержавных и великих; все это не подлежит никакому сомнению у властей духовных и у народа. И если Царь – владыка над всей страною, как ее хозяин, полномочный распорядитель получающий ее в удел от Христа то царица – есть наместница Царицы небесной…

Елена слушала с замиранием сердца – а вот Георгий ощутил тень сомнения – такого в догматах что преподавал ему отец Палладий что то не припоминалось.

Этак и до пресловутого «цезарепапизма» о котором вещают все эти философы вроде Соловьева недалеко.

Однако же окружающие с благоговением внимали – и вот по завершению проповеди они переступили порог собора – где уже ждали гости церемонии.

И невольно ахнула…

Внутри храма стены были расписаны искусными фресками и убраны золоченой медью, древние иконы в иконостасе украшены золотом и драгоценными каменьями; перед ними висело четыре золотых и два десятка серебряных паникадил, воздухи и покровы были шиты золотом и жемчугом. Реставрирующие его мастера сделали все что было в их силах и даже сверх того чтобы приблизить древних храм предков династии к изначальному великолепию – удивлявшему людей русской земли и иноземцев – когда «оная церковь и уподобима была Соломонову, бывшему в Иерусалиме, храму». Гостей было много… Много больше чем на вчерашней свадьбе.

В глаза Елене бросилась вдовствующая императрица Мария Федоровна – в пурпурной мантии с большим двуглавым орлом, вышитым на спине, и в сверкающей бриллиантовой короне.

За нею, широкой рекой, придворные в расшитых золотом генеральских и камергерских мундирах – члены Государственного Совета и Сената.

Кто то был ей незнаком – других она узнавала… Вот князь Дадиани… Герцог и герцогиня Лейхтенбергские – какая красивая пара! А вот принцесса Ольденбургская – как уже знала Елена адреса благотворительных комитетов, членом которых состояли ее высочество, занимали четыре листа.

Иноземные послы и гости – среди них два представителя Великобритании – премьер-министр и министр иностранных дел Артур Солсбери – рядом – слегка мужиковатый коренастый бородач в морском мундире, принц Альфред Саксен-Кобург-Готский – сын королевы Виктории и муж великой княжны Марии Александровны, тетки Георгия. Эрцгерцог Франц-Фердинанд Габсбург с любопытством оглядывал фрески на потолке.

Далее – представители Шведского, Греческого, Прусского (Елена ощутила мимолетное злорадство при взгляде на постную физиономию принца Генриха – да – государь всероссийский выбрал меня, а не вашу «Мосси»)….

Есть тут и иноверцы. Эмир Бухарский чье имя она так и не запомнила, и хан Хивинский Абдулла. Брат персидского шаха Хафиз.

Вот азиат в синем чесучовом одеянии с золотым шитьем на вороте и длинными рукавами. В руках он держал шапку черного бархата с сапфиром и павлиньим пером: это был принц Сун Лунь: племянник старой Цы Си.

Японец – с каменным лицом – на котором европейский костюм сидел как-то по особенному нелепо, маркиз, а еще главный жрец какого-то японского божка – как же его Сус… или как-то еще?

Как она знала у властей духовных возник робкий вопрос – а можно ли допустить в храм Божий иноверцев и язычников?

– А как иначе вы еще собираетесь их в веру истинную обращать? – осведомился Георгий с какой – то особенно лукавой улыбкой.

Золотые позументы сияли на мундирах. Розетки орденов глядели с муаровых голубых и алых лент… Великие князья и фрейлины, графы и бароны с баронессами.

Лаковые штиблеты и офицерские сапоги с золотыми шпорами, туфельки дам из оленьей и крокодиловой кожи, из замши, расшитые настоящими алмазами и жемчугами. Платья фрейлин были из красного бархата. Великие княгини и статс-дамы – в зеленом бархате.

Они шли мимо этих людей – цвета от цвета Империи и цвета других держав – туда, где на специальном возвышенном помосте, установленном посреди собора и застланном белым атласом стояли два трона – доставленный из Москвы в особом вагоне трон Михаила Федоровича (выбран ибо тот тоже женился после восшествия на царство) и трон для – неё – на который она сядет уже став императрицей…

С ним вышла заминка. Георгий да и другие сперва предлагали не мудрствуя лукаво чтобы в этой роли выступило достопамятное кресло императрицы Екатерины из собора. Однако Елена спокойно, но решительно возражала – да и дворцовый краснодеревщик Зернов осмотревший реликвию не гарантировал что со старой мебелью стоявшей в соборе сотню с лишним лет все в порядке и в ходе церемонии не случиться какого конфуза…

И тогда родилось воистину соломоново решение – сделать для новой императрицы новый трон. Даже было хотели уже оправить заказ поставщику двора Мельцеру – но Танеев вдруг предложил сделать его тут же – во Владимире – в древнем стиле руками провинциальных мастеров.

В Дворцовом ведомстве было скептически покачали головой, но Георгию эта мысль весьма понравилась. И вот под личным наблюдением двух церемониймейстеров двенадцать лучших столяров и резчиков бледные от ощущения ответственности и страха – сделать что-то не так – за три недели изготовили трон – пока вышивальщицы трудились над подушками для сидения и спинки… Для трона было взято дерево с разных концов империи – кавказский орех, сибирский кедр, владимирская сосна и даже привезенный с оказией на московскую мебельную фабрику и выкупленный за сто рублей серебром амурский бархат. Лишь накладки из серебра и моржовой кости привезли с Севера – из Холмогор и Великого Устюга. И все равно трон для Елены закончили лишь три дня назад.

Георгий – в эту минуту уже не человек в земном смысле, но Монарх сел на трон, а она стала рядом – ибо невместно сесть на престол невенчанному на царство и невместно сесть в храме кому-то кроме царствующей особы.

И при пении «Хвалите Имя Господне» вышли из алтаря митрополит, архиерей и весь сонм духовенства…

Все священнодействия коронования совершали первенствующий член святейшего правительствующего Синода митрополит Санкт-Петербургский Палладий митрополит Киевский Иоанникий и Московский Сергий.

Архимандрит Петр Длугов бережно нес темную от времен икону в простом окладе – то была икона Владимирской Божьей Матери – когда то увезенная из храма и недавно возвращенная уже навсегда…

Ею он и благословил Елену…

Обер-церемониймейстер Рикский с помощником – церемониймейстером поднесли ларцы с коронами – в большом была корона государей всероссийских в том что меньше – корона императрицы.

– Венчается во достоинство императрицы супруга государя Всероссийского Елена Филипповна, – возгласил митрополит Сергий.

Церемониймейстеры разом – как заводные куклы – распахнули ларцы, а Елена опустилась на колени.

Большая императорская корона была водружена на голову Георгия I.

Затем извлекли корону для нее – вернее для императрицы всероссийской.

И вот сейчас ее поднесли императору, и он, обратившись к коленопреклонённой Елене и возложил ее на голову супруги. Сняв с себя корону – коснулся им короны императрицы.

Фрейлины во главе с Агафоклеей возложили на ее плечи мантию… Две минуты – и чин коронации свершился…

И Елена встав – снова опустилась – уже на трон… Тем временем снаружи на балкон паперти, протодиакон московского собора Семенов, и с громогласно на всю площадь, прочитал послание Святейшего Синода о Высочайшей коронации.

Затрезвонили колокола, молящиеся принялись истово крестится, и среди леса хоругвей шествие обошло кругом собора, Со всех церквей города Владимира двинулись крестные ходы образуя единый грандиозный ход с архиереями, навстречу им выходит на паперть митрополит и все остальные архиереи и архимандриты.

Вот все… Еще одно дело сделано…

…Послезавтра вечером они уезжают в Москву – думал Георгий – выходя под восклицания толпы и медный гуд из собора. А завтра после встреч с ним начнут разъезжаться и гости… Еще предстояло раздать особые донативы – коронационные рубли и памятные знаки.

На лицевой стороне серебряных рублей был выбит профильный Елены: работа молодого, но уже подающего большие надежды гравера Антона Васютинского.

На реверсе изображены царские регалии в венке. В обрамлении лавровой и дубовой ветвей, перевязанных двойной лентой, скрещенные скипетр, украшенный золотым двуглавым орлом и меч, в центре – держава, выше – императорская корона, украшенная лентами. Над короной надпись сообщавшая номинал монеты " Рубль» и надпись». Елена Филлиповна Императрица Всеросс. Коронована во Владъмире 1890 г.» Была еще бронзовая медаль с изображением Владимирского Успенского собора. Ею наградили всех состоявших на действительной службе от генералов до солдат и сельских стражников, что обеспечивали порядок на торжествах; всех лиц, принимавших участие в работах по приготовлению и устройству торжеств; а также всех сословных и других представителей, бывших во Владимире. Новшеством было то что согласно акту Капитула орденов награждали ею также и женщин. Носить медаль полагалось на анненской ленте – а женщинам – на екатерининской – это была мысль не Елены Филипповны как говорили в обществе, а Марии Федоровны.

* * *

В конце Литургии было совершено Помазание Императора и Императрицы святым миром и затем причащение Святых Таин. Государь приобщался в алтаре, у Трапезы по Царскому чину (отдельно Тела и Крови).

В день Коронации в С-Петербурге во всех храмах были отслужены Литургия и благодарственные Молебствия; столичные храмы не могли вместить всех богомольцев, ввиду чего были отслужены Молебны также и на площадях у ряда соборов и некоторых церквей, а также в Конно-гвардейском манеже столицы.

Коронация явила миру Божественную Красоту веры Православной, непобедимую силу и величие в Боге Русских Царей и невиданную любовь Русского народа к своим монархам.

«Синодальные ведомости»,

* * *

Следующим днем на обширном лугу за городом было устроено народное гуляние. Пятьдесят тысяч народу собралось на него! Оркестры, песенники, акробаты, фокусники, круги хороводов, скачки на неоседланных лошадях развлекали народ. Еда на столах и пиво из бочек выставлялись за счет купечества города и губернии.

Рано утром 5 июня, до отъезда Их Величества посетили прежде всего собор, где был отслужен молебен, и приложились ко святому кресту.

Один столетний старик умолял как о милости дозволить ему приблизиться ко Государю и Государыне. По милостивому соизволению Её Величества и осчастливленный ласковым словом Августейших Особ, счастливый крестьянин со слезами на глазах выражает надежду умереть теперь спокойно, удостоившись хотя раз в своей долгой жизни быть в присутствии Их Величеств…

«Голос»

* * *

Был Косаговский, приехал с Сувориным с церемонии коронации и свадьбы. Оба говорят, что торжественности мало, что какой то лубок и Сорочинская ярмарка разом.

Рассказывают, что свита уговаривала наследного принца прусского не ехать; на это Его Высочество Генрих сказал – «Королям приходится делать и неприятные дела». Его высочество можно понять – Германский царствующий дом ставил себе задачей устроить свадьбу своей принцессы с нашим монархом; однако французы и британцы боятся сближения России с Германией и супруга Георгия похоже готова к их услугам.

Приехал Е. Говорит, что Москва недовольна тем что церемония прошла в другом городе.

Его владимирский знакомый говорит что городское общество рассчитывало что визит будет иметь благие последствия для города. Увы – все лишь пригладили внешне – как румянами и пудрой омолодили старуху – и вскоре старинный город вернется к прежнему.

Однако отметил что угощение на празднике было недурным – воровать по крайней мере не давали. Раковая ушица и жареный поросенок которых он отведал были вкусны.

Вообще же добавил общее мнение – государь в сущности неплохой, хотя уже испорченный юноша, окруженный мошенниками из которых три первых – его министры Вышнеградский, Витте и Чихачев.

Александра Богданович «При четырех императорах» Париж, 1933 год Издание второе

* * *

Два дня спустя. Владимир

…Вы Ваше Величество возможно неверно понимаете настрой Германии. Что скрывать – моя семья и я тоже – да и вся империя – был бы польщен если бы женой государя всероссийского стала бы принцесса из дома Гогенцоллернов.

Однако – в мире не все соответствует даже королевским и императорским желаниям (Тем более как известно всей Европе это был не ваш выбор, – про себя едко добавил принц Генрих.) И деликатно взял из вазочки маслину.

…Со смотровой площадки городского парка открывалась великолепная панорама клязьминских просторов. Бескрайние заливные луга, темнеющие вдали леса создавали чувство какого-то абсолютного простора и величия.

Ни горожанин ни гость не смог бы удержаться от того чтобы постояв и умилившись сердцем не сказать – вслух или про себя – «Какая же красота, Господи!»

Здесь царь и решил устроить неофициальный прием.

…Вообще то изначально была мысль – установить тут шатер – алый с вышивкой и там встречать гостей… В конце концов прежние цари не видели ничего особенного в том чтобы принимать знатных гостей в армейских палатках на всяческих маневрах. Но в итоге было решено что встречи пройдут под искусно сделанной беседкой, украшенной флагами империи, установленной на площадке.

И сейчас за плетёным столиком сидел молодой господин с породистым лицом украшенном аккуратной бородкой а-ля Генрих IV (что было особо символично ибо звали его Генрихом) и в мундире с золотыми эполетами – с вышитыми орлами – одноглавыми.

Георгий отчего то вспомнил спор в церемониймейстерской части относительно статуса гостя.

А именно – титуловать ли прусского принца – Его королевское высочество – как сына короля прусского или же все же Его императорское высочество? В итоге было решено что если назвать королевское высочество императорским беды не будет. Сам Генрих не зная о столь забавном казусе вокруг своей особы продолжил разговор.

– Да – в мире не все соответствует даже королевским и императорским желаниям, – повторил принц. Но куда больше – не скрою – нас тревожат знаки недоброжелательства вроде недавних маневров у нашей восточной границы…

…Генрих был старше Георгия почти на восемь лет – но пока ничем не прославился. Жил в Берлине и Дрездене, в придворных развлечениях почти не участвовал – являя скорее тип замкнутого служаки нежели светского человека.

Окончил кассельскую гимназию и поступил на военно-морскую службу. Два года учился в Военно-морской академии. С 1888-го Его высочество Генрих – командир императорской яхты «Гогенцоллерн», затем – крейсера II-го ранга «Ирина», броненосца береговой обороны.

С оттенком грусти Георгий подумал что примерно такая же карьера ждала его – если бы все в его жизни пошло так как следовало бы – а не как устроила слепая судьба и разгильдяи-железнодорожники. Хотя скорее всего дядюшка Алексей Александрович нашел бы ему необременительную и тоскливую службу на берегу – среди штабных геморроидальных бородачей-кавторангов и каперангов и бумаг – когда какое нибудь требование на новую шлюпбалку взамен сломанной, или патрубки к котлам Бельвиля – или на десяток фунтов гвоздей должно было быть согласовано у дюжины столоначальников.

Годам к тридцати – тридцати пяти получил бы почти таких же адмиральских орлов и брюшко, по обычаю Семьи завел бы себе одну, а то и двух балерин, а до того – женился… да хоть на Алисе Гессен-Дармштадской.

Георгий отогнал уводившие куда то не туда мысли.

– Вы ошибаетесь как видимо и ошибается мой брат император Вильгельм. Как вы могли подумать что Россия хочет войны? Мы ее напротив – опасаемся – тем и объясняются маневры. Договора перестраховки увы – больше нет. Поэтому я проверял войска и их готовность к войне. В конце концов – разве это я расторг вышеупомянутый договор – ради того чтобы устроить означенные маневры? И уж явно не мы создали ситуацию при которой любая ваша свара с третьей страной или мое столкновение с кем-нибудь способна вызвать кровавую войну! – желчь таки прорвалась его голосе.

– Что тут можно поделать? – кивнул принц. Лично я бы не стал совершать столь решительного разрыва с прошлой политикой. Но мой царствующий брат думает иначе. Кроме того – он крайне отрицательно относится к тому что связано и именем бывшего рейхсканцлера. И я склонен его понять – ибо герр Бисмарк в последнее время и в самом стал забываться – покачал головой Генрих Гогенцоллерн. Георгий знал о чем идет речь. Еще с 1886 года европейская пресса периодически обсуждала положение, создавшееся в Германии: укрепление русской границы, ограничение гласности в судебных делах, «Закон о социалистах», введение водочной монополии… Буквально каждое решение некогда всемогущего канцлера вызывало шквал критики. Дело дошло до того что выдрессированный и по-армейски послушный рейхстаг – положение о котором разрабатывалось к слову именно Бисмарком – оказался в оппозиции законопроектам канцлера. Пошли даже слухи о намерении Бисмарка произвести государственный переворот…

– Ваш новый канцлер в своем неуёмном желании уязвить Россию сорвал нам размещение займа на Берлинской бирже в восемьдесят девятом году тем самым послужив толчком ко всем событиям. (И зачем вы сделали все чтобы остаться без верного друга в моем лице мне лично не понятно… – фраза так и осталась невысказанной)

– Однако если Его Императорское величество ваш брат пожелает возобновить упоминавшийся договор – за Россией дело не станет.

Я доведу до сведения моего брата ваши слова Ваше Величество…

– Но кроме того Ваше Величество – мы не можем игнорировать недовольства нашего венского союзника спорами с вашей страной из за балканского вопроса… – продолжил Генрих, – он был уязвлен, но партию следовало доиграть до конца.

– И опять вынужден возразить – ибо такая постановка вопроса глубоко неверна, – произнес Георгий в ответ. В отличие от моего отца или деда я не считаю что мы должны куда либо встревать из-за панславистского вопроса пока не затронуты наши жизненно важные интересы. А на Балканах их пока во всяком случае я не вижу.

И это как раз Двуединая монархия, а не Россия хочет дальнейших приобретений на Балканах…. Хотя видит Бог я не очень понимаю – какой интерес Вене в этих бедных горах с живущим на них темными диковатым народами? – продолжил император. Однако зачем их поддерживать Германии? Или… – Георгий улыбнулся… кто-то полагает что австрийцы подарят Германии хотя бы квадратную версту из своих приобретений? Сербия или Болгария стоят крови немецких гренадеров или моих?

– Разумеется мы так не думаем! – с готовностью кивнул Генрих.

И про себя усмехнулся.

Все-таки Германии похоже сильно повезло с русским монархом – молод и наивен и не способен (и дай Бог не будет еще долго способен!) увидеть всю глубину происходящего. Конечно делиться с Германией ни уже взятой Боснией, ни Македонией с Албанией которые венские родственнички еще только видят во снах никто не будет.

Но зато это сильно облегчит идею строительства железной дороги из Германии на Ближний Восток – через Османскую Порту и до Багдада, а от него – к Персидскому заливу. И по этой дороге в Азию хлынет поток германских товаров, поедут купцы, миссионеры, а в случае войны и солдаты – почти что к воротам Индии!

Однако – с этим договором в самом деле вышло не очень хорошо. И как ему быть – обнадежить ли молодого Романова ли промолчать? Ибо как он знал – к сожалению война многим считается неизбежной. Да еще эти новые веяния…

Ему доводилось не раз и не два слышать – мол схватка «германской расы» со славянством в лице России не за горами.

Генрих внутренне помрачнел. Как человек с военным образованием он осознавал разумеется что война может закончится и поражением. Из за чего же воевать с Россией – из за польских песков да болон и остзейских каменистых подзолов продуваемых морскими ветрами?

Так или иначе обе августейшие особы и троюродных брата расстались почти довольные друг другом – Георгий оттого что счел что Генрих даст советы кайзеру не слишком ссориться с Россией, а Генрих Прусский – что во главе России оказался не слишком опасный противник.

Следующим гостем оказался Роберт Артур Толбот Сесил, министр иностранных дел британской короны.

Пока лорд Артур вкушал любезно поданый ему лакеем свежий пудинг с чаем и выражал восхищение пейзажами, Георгий вежливо кивал раздумывая – чего ждать от этого седого джентльмена?

Ему уже шестьдесят. Политик до мозга костей – прирожденный. В кабинете Ее Величества с 1865 года, когда занял в кабинете пост министра по делам Индии. Увлекался ботаникой и фотографией, а с недавнего времени – химией и исследованиям магнетизма. Любимыми аристократами увеселения вроде дерби или охоты он пренебрегал; разве что иногда играл на бильярде и в лаун-теннис.

А его имение – Хэтфилд было первым в Англии, где провели электрическое освещение, и одним из первых, где установили телефон.

Но это светские сплетни – а вот важное…

Осенью 1876 года Солсбери принимал участие в Константинопольской конференции. В отличие от Дизраэли, он считал, что не следует углублять разногласия с Россией, Старый лис Дизраэли споря с ним тем не менее отдавал ему должное говоря что Солсбери – «это единственный по-настоящему смелый человек, с которым мне когда-либо суждено было работать». К слову – именно стараниями Солсбери Великобритания тогда получила Кипр. Вот воистину позавидуешь – России никогда не везло так – получить прекрасный остров на перекрестке морских путей – не потратив по сути ни единого фунта стерлингов и ни единого снаряда!. (Все же многому нам бы не грех у бриттов поучиться…)

Старания его не остались незамеченными – королева Виктория удостоила его ордена Подвязки и в 1878 года Солсбери получил портфель министра иностранных дел.

Разговор тем временем перешел с красот природы на взаимоотношения Англии и России сразу перескочив на турецкий вопрос.

Георгий только про себя улыбался выслушивая заверения лорда в том что Англия желает лишь мира и равновесия – только одного мира ничего кроме равновесия. И само собой неприкосновенности границ российских как и османских. Вот с этого конца мы и зайдем…

В дни Берлинского конгресса в 1876 году Англия обнаружила что дело движется к разделу Оттоманской империи без участия Великобритании. Казалось, Россия одержала полную дипломатическую победу. Ее поддержали не только Австро-Венгрия и Германия, но и Франция, – даже в самой Британии раздавались голоса – что незачем тратить силы на поддержку «больного человека Европы» к тому же режущего собственных подданных…

Дизраэли – учитель и патрон сидящего перед ним человека писал тогда – «Если мы не сделаем все, что в наших силах, чтобы действовать совместно тремя северными державами, они смогут действовать без нас, что не является приемлемым для государства, подобного Англии».

Напуганный тенью нового континентального союза, Дизраэли однако провел хитроумную игру и тайно предложил послу Шувалову не много ни мало – решить «Восточный вопрос» без участия Австро-Венгрии. Шувалов соблазнился, позволив себя втянуть в обсуждение возможного англо-русской плана действий – продолжавшееся целый месяц. А в конце концов выяснилось, что Дизраэли желает чтобы Россия отказалась от помощи балканским славянам и позволила Турции подавить их восстание.

А между делом Дизраэли старался довести отношения России с Австрией до полного разрыва, обещая к тому же что Лондон поддержит австрийскую оккупацию Боснии и Герцеговины… И когда война завершилась Сан-Стефанским миром Австро-Венгрия объявила о непризнании договора и призвали обсудить балканский вопрос на новом конгрессе с участием «всех заинтересованных держав». После чего появился «честный маклер» Бисмарк и Россия лишилась многих плодов победы…

Попробуем ударить по бриттам их же оружием – тем более что Вена сейчас больше смотрит на Берлин.

– Что касается равновесия и мира, – как бы между прочим отметил Георгий воспользовавшись паузой в речи Солсбери – то всякий беспристрастный человек поймет что не Россия готова его нарушить. Как вы знаете я отменил строительство броненосца на Черном море в знак своих добрых намерений и вывожу осадную артиллерию из Одесского округа.

Россию устраивает нынешний режим Проливов – но мы мы будем всеми силами защищать их неприкосновенность. Мы не имеем планов захвата Константинополя (сейчас – точно не имеем, милорд! – иронически промелькнуло в голове новобрачного). Но в случае попытки любой державы оккупировать Босфор и Дарданеллы Россия однозначно воспримет это как казус белли.

– Давайте лорд условимся что мы будем разговаривать на газетными цитатами, а языком реальной политики. Например забота о целостности Османской империи со стороны вашей страны отторгшей часть Османской империи – выглядит довольно странно, но с точки зрения не газет, а реальных интересов было бы наивно не понимать где находятся реальные интересы Великобритании. Вам нужен Суэцкий канал, да и нам он полезен. Английский войска в Египте реальность и мы это сознаем.

Вена весьма желает дальнейших земельных приобретений … сообщил Георгий вспомнив разговор с пруссаком. Вена – а не мы! Она не прочь получить кроме Триеста и Фиуме другие выходы к Средиземному морю – к примеру Салоники.

Сведения об австрийских военных планах донесло ведомство Щебеко – источник сколь помниться был сомнительный – салонные разговоры штабного офицера в Вене. При этом он разумеется не собирались воевать с турками уже завтра – но интерес к движению на юг у австрияков был и недвусмысленный. Боснии им явно было мало.

Зная как – он в последний момент опустил слово «ревниво» – Британия относится к безопасности черноморских проливов я не думаю что в ее интересах появление австрийского флота рядом с ними.

– Я согласен с вами – только европейский концерт имеет право решить судьбу черноморских проливов, – произнес лорд несколько огорошенный такой откровенностью. Но полагаю слабые османы контролирующие проливы лучше для всех и для вас в том числе. И полагаю Ваше Императорское величество что и Россию не порадует австрийская морская база поблизости от выхода из Черного моря, – англичанин несмотря на внешнее спокойствие был озабочен новостью. Ибо где австрийцы – там легко могут появиться и их берлинские друзья.

– Безусловно – и думаю что Британия и Россия могли бы совместно предотвратить нежелательный для наших держав ход событий.

И не только в части ситуации на Балканах, – как бы ставя точку сказал царь. У вас же имеются трения с Парижем по африканскому вопросу. И здесь Россия тоже могла б оказать посильное содействие.

Как он знал от Гирса англичане нуждались в дипломатической поддержке против французов в Египте, и в Магрибе.

– Но правильно ли я понял что Вы готовы будете поступиться французским интересами… Ваше императорское величество? – несколько опешив осведомился Солсбери. Интересами вашей как все убеждены без пяти минут союзницы?

– Милорд Артур – усмехнулся Георгий – во первых мы пока еще не союзники – во всяком случае договоры об этом не подписаны. Во вторых же… А во вторых – разве вы видите перед собой государя Франции? Я не готов поступиться интересами России – сие к слову не значит что я не готов к компромиссам.

И как если хотите аванс… (он на секунду засомневался – уместен ли в беседе царя с министром другой империи такой картежно-торгашеский термин. И про себя жестко улыбнулся – он может себе это позволить.)

– И как если хотите – аванс – мы готовы признать за Англией исключительное влияние в Афганистане и полегающих землях Памира.

– Я даже не знаю что сказать Ваше Величество… – разговор явно приобрел для англичанина неожиданное течение. При вашем августейшем отце именно из-за этого вопроса имел место кризис восемьдесят шестого года.

Георгий представлял о чем идет речь – четыре года назад вдруг сильно обострились отношения между Англией и Россией. Все произошло как раз из-за афганской границы и в частности событий вокруг города Герата. В газетах тогда почти ежедневно упоминался «афганский вопрос». А в петербургских салонах невесело шутили что России грозит война, неизвестно только кого с кем: «с белыми медведями, с индийскими слонами, с Англией, с афганскими верблюдами» – как выражались фельетонисты.

«Вся эта манная каша заварилась из-за какого-то Герата!» – грустили придворные глядя в сторону Финского залива словно с минуты на минуту ожидая там появления английских крейсеров.

И как раз тогда никто иной как Солсбери пытался привлечь на свою сторону Бисмарка – англичане просили посредничества Германии в разрешении афганского пограничного конфликта. Бисмарк тогда не принял эти предложения. Впрочем, вскоре был подписан англо-русский протокол о границе…

– И не скрою – мне радостно слышать что вы стремитесь исправить прошлые ошибки… – Солсбери был в растерянности…

– Однако Мы считаем считаю что правый берег рек Пяндж и Амударья есть граница владений России. Русским войскам в Туркестане отдан приказ – выбить любые китайские и афганские отряды на левый берег и выйдя на удобные позиции закрепиться и далее не идти. Любые попытки прорывов афганских войск будут пресечены. Прошу Вас довести это до сведения вашего эмира Афганистана.

В отношениях между нашими странами я считаю принцип «каждый да владеет своим» наилучшим. Опираясь на него нам и следует разобраться с пограничными и прочими вопросами.

Солсбери задумался… Давно уже было ясно что британская внешняя политика в последнее время буксует – отчего акции Форин-оффис – а значит и его акции, падают.

Именно сейчас шли долгие и непростые переговоры с Берлином – об обмене стратегически важного Гельголада на африканские земли. Они были близки к успеху – но пока что успеха еще не было. И если вдруг в последний момент все пойдет не так как ожидалось…Ведь много обещавший пакт с Италией не дал ничего существенного и Австрия тоже ограничилась нотой марта 1887 года в которой, говорилось только о дипломатическом сотрудничестве и не содержалось никаких обязательств. Да еще Адмиралтейство подняло шум что дескать министр иностранных дел собственными руками отдает ключ к Северному морю.

Но Германия еще не признала английский протекторат над Занзибаром и проявляет недвусмысленный интерес к Кении, Уганде и верховьям Нила.

Если бы его гельголандская интрига уже имела успех… Тогда бы он имел куда более твердые позиции в разговоре с этим юношей в мантии – мантия ведь еще не делает человека государем. Но чего не того нет.

А значит не будем пренебрегать открывшимися возможностями.

Успехи дипломата складываются из микроскопических преимуществ: из толкового предложения здесь, из своевременной вежливости там… Будем вежливы с молодым царем – и привезем в Лондон успех в Центральной Азии. Видимо царь нацелился на Китай оставив мечты о походе к Индийскому океану…. Посмотрим…

Проводив лорда Солсбери Георгий затребовал у лакея рюмочку шустовского коньяку на рябине. И стал готовиться ко встрече с японским дипломатом.

* * *

…Теперь мы снова вернемся к цесаревичу Николаю. Не побоюсь этого сказать – но в его лице мы видим наиболее подготовленного к роли государя всероссийского наследника престола за два века Петербургского периода отечественной истории.

В 1877 году, когда Николаю Александровичу было девять лет и он перешел из женских рук в мужские, его главным воспитателем стал пятидесятидвухлетний генерал от инфантерии Григорий Григорьевич Данилович, директор 2-й Санкт-Петербургской военной гимназии, составивший, а затем и осуществивший программу обучения цесаревича. Однако действительным наставником и воспитателем Николая был учитель английского языка Хетс – очень одаренный и очень обаятельный человек, преподававший еще и в Царскосельском лицее. Ему Николай был обязан великолепным знанием английского языка и любовью к спорту «Карла Осиповича», как обычно называли мистера Хетса, можно было считать и воспитателем, и нянькой, ибо он глубоко был предан всей семье, приютившей его, и искренне любил своего воспитанника. Он был чистейшим идеалистом, прекрасно рисовал и занимался многими видами спорта. Особенно любил он конный спорт и сумел передать любовь к нему Николаю, тем более что цесаревич с удовольствием служил в лейб-гвардии гусарском полку.

Когда Николаю Александровичу пошел девятый год, его царственный дед взял его с собою на смотр и поставил в ряды первой роты лейб-гвардии Павловского полка, хотя формально военная служба началась для цесаревича годом раньше: по примеру старых времен, он был семилетним ребенком записан в лейб-гвардии Эриванский полк и через год получил там же первый офицерский чин прапорщика. Он проходил курс гимназии, где, помимо всех обычных премудростей, изучал не два живых языка, а четыре: английский, немецкий, французский и датский. Последний был родным языком его матери, и он знал, что когда посетит своих родственников в Копенгагене, сможет изъясняться и по-датски. Языки давались Николаю Александровичу легко, и он с удовольствием занимался ими.

Когда Николаю Александровичу исполнилось шестнадцать лет, в Большой церкви Зимнего дворца он принял присягу по случаю вступления в действительную военную службу. В семнадцать лет он закончил среднее образование и перешел к изучению программ академии Генерального штаба и двух факультетов университета – юридического и экономического. Руководителем всего учебного процесса был Победоносцев, читавший к тому же курсы законоведения, государственного, гражданского и уголовного права.

Протоиерей И. Л. Янышев читал цикл лекций по истории религии, богословию и каноническому праву. Член-корреспондент Академии наук Замысловский, читал курс политической истории. Академик Николай Христофорович Бунте, министр финансов, будущий глава Совета Министров, преподавал политэкономию и статистику. Николай продолжал совершенствоваться в языках, сделав особые успехи в английском.

Вторую половину всего обучения занимали военные науки. Курс стратегии и военной истории читал главный редактор «Энциклопедии военных и морских наук», начальник Академии Генерального штаба, член-корреспондент Академии наук, генерал от инфантерии Г. А. Леер. Фортификацию вел инженер-генерал Цезарь Кюи, автор четырнадцати опер и почти двухсот пятидесяти романсов. Среди преподавателей военных наук были выдающиеся генералы – Драгомиров, Обручев, Пузыревский, Гудима-Левкович, Демьяненко и другие. Для изучения службы цесаревич провел два лагерных сбора в Преображенском полку, где командиром был его дядя – Великий князь Сергей Александрович. Первый год Николай исполнял обязанности взводного, а на второй год – ротного командира. Следующие два летних лагерных сбора провел он в лейб-гвардии Гусарском полку, приобщаясь к кавалерийской службе так же, как и перед тем – сначала младшим офицером, а потом командиром эскадрона. Девятнадцати лет получил он чин штабс-капитана, и накануне несчастья уже обсуждался вопрос о присвоении ему чина капитана. По традиции Цесаревич являлся атаманом всех казачьих войск, и неплохо знал и казачью службу. Николай Александрович любил верховую езду, гимнастику, катание на лодках, ходил на охоту, не чурался физической работы – убирал снег, колол и пилил дрова, сам чистил коня и потому был крепок, вынослив и силен.

Проходя службу в Преображенском полку, цесаревич Николай был совершенно непричастен к порочным наклонностям многочисленных в оном офицеров-содомитов, а служа в Лейб-гусарском, не позволял себе пьянства, хотя ханжой не был и иногда в офицерском собрании пропускал две-три рюмки водки или бокал-другой шампанского.

Здесь же выявилась и одна из симпатичных черт его характера – стремление помочь своим товарищам-однополчанам, если они женились на скомпрометированных дамах. По законам офицерской чести эти офицеры должны были оставлять Преображенский полк, и цесаревич всячески помогал им в их дальнейшей карьере – армейской, гражданской, а иногда даже духовной.

И вообще, следует признать, что цесаревич, с учетом его возраста, был подготовлен к военной и государственной деятельности гораздо лучше, чем кто-либо другой… И еще об одном его качестве скажем – вера в Бога, – вера такая простая и глубокая у него, очень многое объясняет в его жизни. Это по сути дела своеобразный ключ к пониманию его душевных состояний и поступков… Бог олицетворял для цесаревича Николая Высшую Правду, знание которой только и делает жизнь истинной, в чем он уверился еще в юности… Вера наполняла жизнь царя глубоким содержанием, освобождала от внешнего гнета, от рабства земных обстоятельств. По словам хорошо знавших его людей цесаревич принадлежал к числу тех счастливых натур, которые веруют, не мудрствуя и не увлекаясь, без экзальтации, как и без сомнения – своего рода православный романтик. После пережитой им трагедии, сделавшей его несчастным калекой, именно религия давала ему то, что он более всего искал – успокоение. И пользовался религией, как чудодейственным бальзамом, который подкрепляет душу в трудные минуты и всегда будит в ней светлые надежды.

Подытожим – судьба готовила для России мудрого, доброго, спокойного и рассудительного государя – первого хорошего человека на троне за столетия. И остается лишь гадать – какие великие воистину успехи и победы ждали бы Россию при императоре Николае II? Но можно сказать твердо – то были бы победы не отягощенные бессмысленной кровью вероломной японской войны, и насилием над маленькими беззащитными островами. Успехи честной христианской политики, а не хитрой купеческой воистину торговли с другими державами за мелкие выгоды и циничных альянсов – какими отмечен его брат и его лесбиянствующая француженка. Успехи добросердечия во внутренней жизни, а не зловещего всевластия жандармов и ОСВАГа… Не черные крылья кровавого демона на троне, а белые крылья ангела. Но Господь судил иначе… Быть может – оттого что мы, русские, были недостойны такого правителя?

Георгий Федотов «Несостоявшийся великий монарх» В сб. «Вехи» 1928 г. Лондон

* * *

– Вы, маркиз, очень хорошо говорите по английски. Лучше меня…

– Ваше величество – глубоко польщен такой оценкой моих ничтожных способностей! – кивнул маркиз Накатоми.

Черт возьми… – промелькнуло у Георгия – ну отчего же этот японец мне так не нравится?

– У нас в империи, к слову, вполне могли бы найтись переводчики с японского… – отметил царь. Наше министерство иностранных дел недосмотрело…

И в самом деле – уже пять лет как в программу Петербургского университета было включено преподавание японского языка, а в 1888 году был создан Восточный факультет, ставший с тех пор главной – да в общем и единственной конторой занимающейся изучением этой дальней (хотя и – вот парадокс – соседствующей с Россией) страны.

Ваш ничтожный собеседник не в обиде… Знание английского языка есть добродетель нынешнего просвещенного подданного императора. Наш великий министр Аринори мечтал обучить всех японцев английскому и даже сделать его главным. Он считал даже что английский язык должен полностью вытеснить японский.

Георгий удивился.

Из записок капитана Головина он знал как что японцы – народ чужеземцев не любящий и считающий чуть ли не говорящими чертями. И вот такое самоуничижение! Петр Великий как сетуют славянофилы насытил русскую речь иноземными словечками даже там где можно было без них обойтись и кнутом насаждал европейское платье – но никогда не думал заменить русский язык голландским или немецким! Вот тебе и «исконная враждебность к белой расе» и «воинственный муравейник» о котором пишут в Европе. Впрочем пишут англичане все больше – а они и сами терпеть никого не могут – для них все прочие – «туземцы».

К слову в этом году была тридцать пятая годовщина договора между империей Ямато и Российской империей, – продолжил японец.

– Разве? («Я упустил это – нехорошо»)

Японец рассыпавшись в любезностях рассказал что в феврале 1855 года в Симода в храме Гёкусэндзи был подписан японо-русский договор.

Коим между странами устанавливались дипломатические отношения; – подданные одной стороны получали защиту и покровительство на территории другой, обеспечивалась неприкосновенность их собственности. При обмене ратификационными грамотами в Симоде японцам были переданы в дар шхуна «Хэда» и полсотни пушек с фрегата «Диана».

Георгий слушал и обдумывал – что ему делать с Японией…

Перед самой свадебной поездкой он прочел доклад Витте Государственному совету. Касался он будущего Сибирского Пути, но как оказалось – лишь постольку-поскольку. Главным образом речь шла о необходимости расширения русской торговли на Дальнем Востоке на том основании, что «Россия не только может, но и должна воспользоваться как выгодами, посредника в торговом обмене между Востоком Азии и Западом Европы, так и выгодами крупного производителя и потребителя, ближе всех стоящего к народам Азиатского Востока». Витте ссылаясь на мнение «финансовых кругов» ратовали за энергичное хозяйственное освоение края – что отвечало задачам России – устройство портов, создание военного и торгового флота на Тихом океане, развития торговли со странами Дальнего Востока. И все это требовало стабильной мирной обстановки в крае, в чем также заинтересованы русские переселенцы на Дальнем Востоке. Сторонники развития русского Дальнего Востока считали, что торговля с Китаем будет одним из краеугольных камней российского могущества: связь Запада с огромной частью Азии будет зависеть от России, и это поднимет ее стратегическую значимость. При помощи экономических и дипломатических связей Россия станет фактическим протектором Китая. И в этой связи говорилось что мирные отношения с Японией крайне важны.

А что он собственно знает об этой стране?

Да почти ничего… Параграфы из учебника географии, прочитанный им в «Ниве» очерк участника экспедиции Путятина, само собой «Записки» капитана Головина и книгу профессора Маркова о неудачном посольстве камергера Рязанова – оставившая у него странное послевкусие – вроде бы герой положивший труды и саму жизнь на алтарь Отечества, а на деле вышла медвежья услуга человека понимавшего в деле за которое взялся столько же сколько в кузнечном. И все… Еще «От моря и до моря» входящего в моду британца Киплинга – где он со все той же британской высокомерной манерой высмеял пытающихся подражать цивилизации «туземцев». А нет – еще книга автора которой он запамятовал – о делах Петра Первого – при котором была сделана первая попытка завязать отношения с островной империей. Интересная между прочим история.

…Неоднократно ураганы уносили японские суда от родной земли и, вдоволь наигравшись, выбрасывали на чужой берег. Суденышко на котором плыл купеческий подручный из Осаки Дэмбэй, как и многие другие, было разбито стихией – его прибило к камчатским берегам, где камчадалы – тогда еще буйные ительмены – взяли японцев в плен, а груз разграбили. Там бы и завершил свою жизнь Дэмбэй влача полурабское существование среди ездовых собак и чумов, если бы о нем случайно не узнал казачий атаман Атласов и затребовал чужака как приложение к ясаку.

Вскоре Дэмбэй оказался в Якутске, а затем был отправлен в Москву.

В селе Преображенском под Москвой в 1702 году и произошла встреча с Петром I. Тот в своих трудах нашел время встретиться со странным иноземцем, которого принимали то за китайца, то за татарина. С большим трудом удалось выяснить, что родиной чужестранца является далекая и загадочная земля «Нихон».

Петр долго расспрашивал Дэмбэя о его родине, об императоре и сёгуне, о том, чем и как торгуют японские купцы. Ранее отрывочные сведения о Японии доходили до Москвы лишь через голландцев, а ведь Япония была восточным соседом Российской империи!

Разговор получился хоть и долгим, но малосодержательным.

Кругозор второразрядного приказчика из Осаки был весьма ограниченным, так же как и знания русского языка, усвоенного Дэмбэем в долгом пути в Москву.

Но Петр Великий и в этой малости усмотрел рациональное зерно. Он приказал готовить экспедицию в Японию через Сибирь, а Дэмбэя в звании учителя японского языка назначили в Навигацкую школу. В помощь ему с Камчатки в столицу был выписан еще один японец – Санима – тоже из потерпевших крушение и обнаруженный у камчадалов атаманом Чириковым. Санима, крестившись, стал Андреем Богдановым. Но на родину ни Дэмбэю, ни Саниме вернуться не удалось – могучие начинания Петра Великого угасли в склоке междуцарствий последовавших после его смерти.

…Тем временем посланник продолжал рассказ из которого Георгий как бы между прочим выяснил что сей маркиз не только посланник и двоюродный брат императора – но еще потомственный жрец бога Сусанно.

Странное ощущение испытал молодой монарх при мысли что говорит с самым настоящим языческим жрецом. И не с шаманом каких нибудь тунгусов или ламутов или папуасов (странная мысль родилась и умерла – пойди дело у Маклая чуть по другому – папуасы были б его подданными) – а с цивилизованным человеком – во фраке и цилиндре – сейчас сидящим перед ним. Что может быть нелепее языческого жреца в английском костюме и с тросточкой? Нонсенс высшей степени! Все равно как к примеру мулла преподающий теорию Дарвина в медресе, – пришло в голову сравнение.

Может из-за этого он и смотрит косо на японца. Ведь одно дело какой-нибудь туземец из джунглей или тайги, камлающий всяким духам (что с него возьмешь – дикарь он и есть дикарь). И совсем иное – человек разумный и образованный. Непонятное беспокойство никак не оставляло Георгия – было во всем этом нечто важное – что никак не ухватишь – но что негромкой осенней мухой зудело в мозгу… С другой с тороны – в России живут ламаисты – и служат в армии и даже пагоду в Петербурге построили…

И никогда он не думал о них с какой то враждебностью – да и власть в лице господина Победоносцева склонна больше сектантов гонять нежели иноверцев.

Где то оно и правильно – иноплеменные подданные в своем соку варятся, а вот какие-нибудь изуверы вроде скопцов или хлыстов покушаются на душу великорусской народности – что есть основа державы. Душа ее и тело…

Тут в голове мелькнула фривольная шуточка что в отношении скопцов фраза «покушение на тело народа» звучит несколько двусмысленно.

– Прошу извинить – а разве японцы не буддисты? – переспросил собеседника Георгий, возврашаясь к беседе.

И тут же получил весьма подробный ответ.

Как оказалось – сразу после – свержения «недостойного правительства бакуфу» и восстановления полновластия «микадо» был принят «Закон о размежевании синтоизма и буддизма». Синтоизм провозглашался государственной религией, вводился институт синтоистского священничества с императоров в качестве Первосвященника. Часть буддийских монастырей были закрыты и даже снесены или перенесены в другие места, подальше от синтоистских святилищ. И одно из самых почитаемых храм бога Сусанно в Идзумо где также поклоняются его супруге Куси Инада-химэ – богине рисовых полей.

Богиню эту называют еще принцессой Инада, и она была дочерью мелкого божка Асинадзути и его жены Тэнадзути, затем вышла замуж за Сусаноо. Есть легенда о единоборстве Сусаноо со змеем Ямата-но-Ороти. Этот красноглазый змей имел восемь голов и хвостов. Он пожрал уже восемь дочерей супружеской четы земных богов и теперь требовал последнюю дочь, Куси. Сусаноо приготовил восемь бочек сакэ, и предложил чудищу угоститься. Опьянев, дракон впал в глубокий сон, и Сусаноо разрубил его на куски.

После победы над змеем Сусаноо стал искать место в крае Идзумо где он мог бы построить дворец, нашёл он его в земле Суга, там Сусаноо женился на Инаде. В дальнейшем у божественной пары было множество детей, среди которых был и Ясимасинуми, который был отцом Окунинуси, Великого Хозяина Страны и предок японского народа…

К слову – в «Бунго фудоки» Сусаноо отождествлен с богом Муто, о котором сказано, что он обитает на землях в Северных морях – то есть в нынешних российских владениях… – пояснил маркиз.

(«Так что – сей с позволения сказать бог выходит что Наш подданный?»)

– Жречество в храмах Идзумо наследственное, к нему могут принадлежать только члены кланов Сэнгэ и Китадзима – к коему и принадлежит ваш всепокорнейший слуга.

Георгий мысленно покачал головой

Человек в цилиндре и манишке всерьез рассуждал о том что происходит от языческих богов – как какой нибудь древний гунн или викинг… Нет – все же в этом есть какая то невероятная нелепость.

И он усилием воли вернулся к… японскому вопросу. На память пришла записка графа Ламздорфа. Тот поминал решения Особого совещания от мая 1888 года, предполагавшие окончательный отказ от присоединения Кореи к Российской империи и ведения активной политики в этом дальневосточном государстве.

Граф считал, что, несмотря на общность интересов двух держав, Россия не может допустить владычества японцев над Кореей, упрекая правительство в пассивности дальневосточной политики.

Затем мысли перескочили на другой документ – приобщенный к докладу Синода отчет главы миссии в Японии – архимандрита Николая.

Отец Николай был назначен четверть века тому в Японию, настоятелем консульского храма города Хакодате. Сначала проповедь Евангелия в Японии казалась совершенно немыслимой. По словам самого отца Николая, тогдашние японцы смотрели на христианство, как на «злодейскую церковь», к которой могут принадлежать «только отъявленные злодеи и чародеи». К 1868 году паства отца Николая насчитывала уже около двух десятков японцев. В конце 1869 года было принято решение: «Образовать для проповеди между японскими язычниками Слова Божия особую Российскую Духовную Миссию». Отец Николай был возведен в сан архимандрита и назначен начальником этой Миссии. Вернувшись в Японию, будущий святитель перенес Миссию в Токио. Но увы – в 1871 году в стране началось гонение на христиан. Только к 1873 году когда преследования и травля несколько прекратились, стала возможна свободная проповедь христианства.

«Злодейская церковь» значит…

Откуда то из глубин памяти выскочило речение пресловутого философа Соловьева. Этот любитель платоновской мысли и платоновских развлечений предсказал, что христианская Европа напрасно надеется найти союзника в Японии и рассчитывает на быструю колонизацию Китая – напротив – следует ожидать азиатского подъема, во главе которого окажется – уже по сути оказалась – Япония. И соединение западной науки и темных глубин азиатского духа станет рифом о который разобьётся корабль христианской цивилизации…

Георгий внимательнее всмотрелся в маркиза-жреца – словно ожидая увидеть за вежливо-непроницаемой физиономией те самые «темные глубины». А и в самом деле интересно – чего можно ждать от людей считающих что происходят от богов по прямой линии – когда в их распоряжении броненосцы и пулеметы?

Однако о христианстве пока повременим…

– Ваше Императорское величество, – меж тем продолжал гость, – жаль что не вы не видели воочию успехов моей страны на пути прогресса. Я еще помню времена когда во всем Киото не было ни одного человека в западном платье – а теперь кимоно носят лишь старики.

Наша страна движется я вперед семимильными шагами – пусть и удается далеко не все из задуманного. У нас уже два года как появилась конституция, и созван парламент – в котором есть три партии! – вещал японец.

И в этот момент вдруг Георгий понял…

Из памяти выскочила старая гравюра из французского юмористического журнальчика. По арене цирка маршируют разные звери с музыкальными инструментами – а дирижирует ими обезьяна с бакенбардами – в цилиндре и фраке – и при галстуке Так вот – в фигуре и позе этой макаки было что-то от посла. Или в облике посла – от примата?

Он едва не расхохотался. Нехорошо так думать конечно – но ей же ей – как облик подходит к сути дела – ибо японцы и в самом деле с завидным упорством предаются обезьянничанью – ибо парламент в стране вышедшей из грубого феодализма поколение тому назад иначе называться не может.

– Всему своё время, господин посол… – высказался он вслух. Кто спорит, ваша страна лишь на первых ступенях восхождения к высокой европейской культуре… Но должен сказать – варварство ведь не в мечах или кимоно – варварство в образе мысли. Можно одеть цилиндр и фрак, но при этом как средневековый злодей торговать людьми – как это было еще недавно в Бразилии – уточнил он чтобы не обижать лишний раз собеседника (про торговлю женщинами для разных нужд в стране Ямато рассказал как-то дядюшка Алексей). Можно и носить придуманное предками одеяние – и при этом трудится на ниве просвещения народа и распространения знаний и цивилизованных нравов. И плохо если вопрос – надо ли вводить в обиход штаны и штиблеты занимают место других, более важных вопросов и реформ, какие вы желали бы произвести в вашем обществе.

Посол выразил витиеватое восхищение мудростью государя великой северной страны и ретировался – раскланявшись – воистину как китайский болванчик.

– Ваше величество – а могу ли я узнать – зачем вы вообще приглашали маркиза? – спросил спустя час за очередным церемониалом Воронцов-Дашков.

– Я хотел посмотреть на японца, – улыбнулся Георгий в ответ.

* * *

В геополитическом плане вопросом вопросов на рубеже XIX и XX веков для России стало формирование ее роли в Азии, где растут русские города, где Россия обретает континентальное могущество. В 1880-1890-х годах огромный по масштабам процесс охватил Дальний Восток. Население Сибири и Дальнего Востока выросло до четырех с лишним миллионов. Русский флаг взвился над Сахалином и в устье Амура – над фортами Николаевск и Мариинск. В Петербурге формируется «восточная» фракция, которая видела будущее России в создании Великой Восточной империи, где ортодоксализм России превращался в «новый ориентализм», в новый центр мира. Уже Достоевский ощутил этот тектонических пропорций сдвиг: «С поворотом в Азию, с новым на нее взглядом нашим, у нас может явиться нечто вроде чего-то такого, то случилось с Европой, когда открыли Америку. Ибо воистину Азия для нас та же не открытая еще нами тогдашняя Америка. С стремлением в Азию у нас возродится подъем духа и сил… В Европе мы были приживальщики, а в Азию явимся господами. В Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы.

Миссия наша цивилизаторская в Азии подкупит наш дух и увлечет нас туда».

Строителям тихоокеанской политики нашей державы было возможно не до столь высоких материй – но им было очевидно: в то время как в Европе Россия выглядела отсталой, в Азии она смотрелась как передовая европейская держава, несущая прогресс во всех сферах материальной и духовной жизни. «На монгольско-тибетско-китайской границе крупные перемены неизбежны, и эти перемены могут нанести ущерб России, если здесь возобладает европейская политика, но эти перемены могут быть для России бесконечно благословенными, если она сумеет ранее западноевропейских стран войти в восточноазиатские дела… С берегов Тихого океана, с высот Гималаев Россия будет доминировать не только над азиатским развитием, но и над Европой. Находясь на границах двух столь различных миров, восточноазиатского и западноевропейского, имея твердые контакты с обоими, Россия, собственно, представляет собой особый мир. Ее независимое место в семье народов и ее – православие, сохранившее подлинный дух христианства как базис воспитания и образования не могли не привлечь множество людей уставших от древних косных азиатских верований. Наш автократизм как основа государственной жизни был близок азиатскому укладу. И наконец в-третьих, русский национальный дух, служащий основанием внутреннего единства государства, но свободный от утверждения кровно-расовой исключительности, в огромной степени способный на дружеское товарищество и сотрудничество самых различных рас и народов. Россия предстает перед азиатскими народами носителем христианского идеала и христианского просвещения не под знаменем европеизации, а под собственным знаменем» Эта цитата из доклада Сергея Юльевича Витте во многом отражает легшие в основу дальнейшей восточной политики Е.И.В принципы… Но сперва нужно было раз и навсегда поставить Японию на место…

Владимир Полеванов «Дальневосточная политика Российской империи на рубеже веков» М.1939.

* * *

15 июля по возвращении царственной четы в Петербург состоялось последнее из торжеств этого лета…

В Портретном зале Александровского дворца в Царском Селе отмечался день рождения императрицы Елены Филлиповны. Это была не придворная церемония или государственный праздник, а семейное торжество – без всяких сложных ритуалов, расписанных по малейшим деталям правил и тому подробное. Правда Гофмаршальская часть составила бы программу празднества – с приглашением хора столичного костела и исполнением серенад под окнами дворца и выступлением балета Мариинского театра… Но когда выяснилось что в России не принято праздновать дни рождения и стало быть соответствующих правил при дворе не выдумало – решили умыть руки. Только близкие были приглашены к императорскому столу – накрытому всего на двадцать кувертов (из которых воспользовались восемнадцатью – посол Франции сказался больным (свергнутая династия), а Михаил Николаевич и в самом деле слегка занедужил) Гости расселись за тремя столами составленными «покоем» в середине каждого стола располагались корзины со свежими цветами, на трех серебряных блюдах поданы конфеты, бисквиты, фрукты и свежая земляника. Рядом, в Уголовой гостиной стоял стол с закусками. Гостям подавали русские и французские вина – привезенное вчерашним поездом «Божоле»; Leoville 1874 года; и отечественное шампанское. Гостям предлагались суп из сливок со спаржей, пироги «гатчинские», форель «по-американски», отбивные из баранины, филе ягненка, фаршированное свежим горохом. На десерт были персики. В завершение на балконе Александровского дворца пили кофе и шоколад.

Тогда же Елене Филлиповне вручили подарки. Мария Федоровна – сапфировое колье работы ювелира Фридриха Кехли – и диадему увенчанную шестнадцатью густо-синих сапфиров в окружении бриллиантовых искр. Георгий подарил супруге жемчужное ожерелье в пять ниток весом без малого в тысячу каратов и бриллиантовый фермуар работы Фаберже.

(Приняв подарки Елена прикинула – сколько это может стоить – и ощутила свою бедность.)

Это был последний праздник молодой семьи.

Дальше начинались царские будни…

Часть третья

Царские будни

17 июля 1890-го. Санкт-Петербург. Зимний дворец

Его королевское высочество наследный принц Шарль Орлеанский, граф к его Величеству императору всероссийскому!

(Ну хоть не орут как оглашенные! – отметил Георгий. Видимо его мнение Воронцов-Дашков все же довел до дворцовой прислуги. Или он просто привык?)

Визит тестя был вполне ожидаемый – Орлеанский загодя предупредил его телеграммой – хотя признаться Георгий думал что гость отправится к Елене в Царское) Но сегодня утром принц уточнил что хотел бы побеседовать о делах.

Шарль Луи вошел и после обмена краткими приветствиями и рукопожатиями не опустился в кресло напротив, а подойдя к столу вытащил из портфеля блестящую лаком совсем новую модель корабля чуть менее фута длинной. Как мог Георгий понять – броненосца или тяжелого крейсера. Нет – все таки пожалуй броненосца – хотя довольно необычных обводов.

– Я не мог явиться к вам, дорогой Жорж без подарков. К сожалению наша династия уже не может подарить вам какой-нибудь остров в Южных морях, – улыбнулся Шарль-Луи Георгий тоже улыбнулся – подарить лейтенанту флота модель броненосца – вполне подходящий дар для короля без королевства!

– Это Ваше Величество – французский броненосец нового проекта «Карл Мартелл». Георгий припомнил что слышал о закладке таких кораблей на французских верфях – но не видел и чертежей ни рисунков – дела текущие занимали все время, да еще свадьба. Ну и в конце концов флотом занимается Чихачев.

(Тем более – с Францией война нам определённо не грозит – хоть это хорошо!)

Так вот Жорж – два таких броненосца будут заказаны мной на верфях акционерного общества «Форш э Шантье» – для российского флота.

Георгий почувствовал что у него перехватило дыхание.

Да – это воистину королевский подарок! – только и сказал он – других слов не было

– Это еще не все!

На полированную столешницу легла пачка листов отпечатанных на пишущей машинке (Дворцовое ведомство предлагало ему завести такие в личной канцелярии – но уж больно громко они стучат – думать мешают)

– Это – пояснил принц – прошлогодний доклад адмирала Тушара о состоянии Российского Императорского Флота.

Он вообще-то секретный… грустноватая улыбка – но у меня сохранилось немало друзей и единомышленников среди офицеров… и не только. Они сочли что этот доклад будет небезынтересен мне как вашему родственнику.

– Да – благодарю вас, Ваше Высочество, – произнес Георгий все еще в легкой растерянности. великолепный и неожиданный! Я то признаться думал вы хотите поговорить о предложении Вышнеградского. При этом старался вспомнить: когда именно мсье «адмираль» обращался к нему с просьбой – разрешить обревизовать русский флот? Неужели же он таки не вдумываясь подмахнул бумагу не вникнув в смысл? Если так – худо – еще Бог весть чего можно так утвердить – и забыть…

– Мсье Вышнеградский и в самом деле передавал мне записку по поводу некоего проекта, – кивнул Шарль Луи, между тем садясь в кресло.

Но он пока честно сказать вызывает больше вопросов… И для начала – прибыль он обещает может и большую для какой-то группы частных лиц – но в масштабах государственного бюджета – денег будет весьма немного.

Что до идеи – играть на бирже за средства казны – то немало таких игроков как вы Ваше Величество наверное знаете – снова легкая улыбка – и в России и не только, прогорели и оказались под судом.

Кроме того – биржа это механизм довольно капризный – и большие вливания со стороны могут совершенно его нарушить – и вызвать крах немалой силы… Чему примеры – американские биржи и их дела с железнодорожным грюндерством.

Георгий ощутил некоторую печаль – не то чтобы он рассчитывал наполнить казну за счет этого самого биржевого комплота, но все же существенную прибавку получить надеялся. Тут он подумал что «биржевой комплот» звучит похоже на «биржевой компот» и усмехнулся…

– А кроме того – источник происхождения денег в данном акционерном обществе довольно быстро будет установлен – поверьте государь старому банкиру. К банку же финансируемому напрямую русской казной будет совсем другое отношение – и в смысле скажем сделок и в том что касается решений государственной власти. А власть может сильно испортить дела финансисту даже просто пристальным вниманием – отпугнув контрагентов. Даже если – пожал Шарль-Луи плечами – скажем распустить слух что это деньги богатых русских евреев – это поможет лишь на какое то время …

– Как вы сказали? Богатых русских евреев? – зачем-то переспросил Георгий. Или старообрядцев…

– Возможно… Конечно – идея в каких-то аспектах не безнадежна – но требует обдумывания и особого подхода…

Распрощавшись с тестем, Георгий еще раз полюбовался броненосцем – было в его необычных обводах – что-то от бульдожьей мускулистой боевитой в его обманчивой неуклюжести. А затем принялся листать доклад…

* * *

Два с небольшим часа спустя

За окнами Зимнего стоял петербургский летний полдень, а в душе молодого царя всероссийского царила глухая тоскливая слякотная осень. Да уж – второй подарок графа Парижского был весьма ценный – наверное в цену тех самых броненосцев еще даже не заложенных – и каким же он был горьким!. В голове вертелась впрочем какая – то второстепенная мелочь – вроде того – как же много узнал мсье Тушар просто посещая корабли и порты! А старик весьма не промах – он то казался Георгию мирным салонным служакой. А еще думал – как скоро копия этого доклада будет на Принцальбертштрассе? Хотя… скорее всего о нем и его содержании в Берлине как минимум уже знают. Но все это в сущности мелочь в сравнении с главным – флота у России по сути нет. У него нет флота. «У России нет других союзников…» – вспомнил он отцовские слова. Выходит у него остался лишь один союзник – армия? «Да – флота у нас нет…». Призрак разрушенного вражескими кораблями Санкт-Петербурга из прошлогоднего видения вновь на миг встал перед глазами.

И что с этим делать?

Конечно – на заднем плане вертелась мысль – в конце концов – официальный отчет французского дипломата – это вопрос Большой политики – особо зная французские порядки с их парламентскими дрязгами и закулисной борьбой…Тем более когда начались разговоры о намечающемся соглашении между Парижем и Петербургом.

(Ах как же он помешает когда дойдет до обсуждения статей договора – выжать из Франции то что он рассчитывал!). Но что несомненно – атташе не будет делать одного: врать на пустом месте.

Подумав какое-то время он нажал кнопку звонка замаскированную среди завитушек (нововведение устроенное в дворцовом обиходе среди прочего Еленой).

– Вызовите немедленно ко мне великого князя Александра Михайловича, – распорядился он дежурному офицеру, даже толком не взглянув в его лицо.

Сандро появился когда день уже клонился к вечеру. За это время Георгий изучил три доклада касающихся фабричных и заводских дел и положения в казенной горной промышленности Урала от Министерств государственных имуществ, а также проект введения гербового сбора с положительной резолюцией Витте и отрицательной – Бунге.

– Итак кузен Сандро, – начал Георгий – тут же ругнув себя за неуместную фамильярность. (Ну да Бог с ним!) Я хочу дать вам поручение касающееся вашей службы…

Вы ведь как я знаю искали как можете наилучшим образом служить России?

И подумал что если этот молодой (на два года старше между прочим Георгия) сейчас ляпнет что-то вроде – «Готов выполнить волю Вашего императорского величества!» или что либо в этом роде – то он пожалуй ошибся. Но Сандро молчал ожидая дальнейших слов своего родственника и государя.

Так вот, господин лейтенант («Черт – опять не то!») вам следует в самое краткое время – думаю недели хватит – а лучше пяти дней – отобрать из числа лично известных вам офицеров – человек двадцать или тридцать – лучше в чинах не выше старшего лейтенанта – и достаточно молодых.

Какую-то секунду он колебался – сказать ли Сандро о докладе Тушара или все же нет? И выбрал второе – в конце концов свежий взгляд ему будет даже полезнее.

– И в течение месяца им следует самым тщательным образом изучить положение дела в русском военном флоте – в целокупности. В первую голову конечно на Балтийском театре, в главных базах, и в Морском ведомстве вообще так сказать…

Само собой не следует забывать и наблюдения по месту службы – если с их точки зрения дела на их корабле идут недолжным образом – это в подробностях должно быть отражено – с прибавлением мер по исправлению упущений. Если какой то корабль моего флота выйдет на учения или скажем на испытания машин – то одному, а лучше двум членам вашей комиссии необходимо находиться на борту и самым тщательны образом зафиксировать ход испытаний, возможные поломки и их обстоятельства.

Если у ваших подчиненных имеются мысли о флотских усовершенствованиях – и вообще о порядках – так сказать особое мнение – они должны иметь полную возможность его изложить…

Георгий опять задумался – что еще сказать?

– Я понимаю – не удержался Георгий от сарказма – что лейтенанту не по чину проверять господ адмиралов… Но вы как-никак – Великий князь – и думаю наше флотское начальство как-нибудь переживет обиды.

– Разрешите обратиться Государь? – негромко произнес до того молча внимавший ему Сандро.

– Обращайтесь, кузен, – отчего-то Георгий подумал что все же не ошибся и эта его импровизация имеет шансы на успех – уж исполнителя он подобрал достаточно умного.

– Есть ли какие то особые пожелания? То есть нужно ли обратить особое внимание на какие то сферы или корабли?

«Да тут не знаешь за что браться?» – грустно вздохнул Георгий про себя.

– Есть. – вслух бросил он. Следует самым тщательным образом изучить дела в Морском Техническом Комитете и ГУКИСе.

«За месяц??!» – ясно сообщил Георгию взгляд Александра Михайловича. Однако – промолчал.

– Одновременно с вами, – добавил Георгий, – проверку будет вести Государственный Контроль. Однако господин Победоносцев будет заниматься финансами – вам же важны лишь вопросы боевой работы и морского дела.

И еще, – добавил император чуть погодя. Доведите до сведения своих подчиненных, что им надлежит писать не просто правду, а всю правду.

– Тогда с вашего разрешения, Ваше Величество – я немедленно приступлю к делу – чтобы уложиться в отведенное мне Вашим Величеством время!

– Да – разумеется… Вы свободны, кузен!

И отметил что великий князь не удивился краткости отпущенного времени и не попросил увеличить сроки…

«Кажется уж в нем я все-таки не ошибся…»

* * *

Елена задумчиво обежала взглядом кабинет окна которого выходили на Дворцовый мост и Адмиралтейство.

Обустройство его она признаться целиком свалила на статс-даму (хотя – что же еще делать ее приближенной как не заниматься подобными делами?). Мисс фон Сталь не измышляя изысков воспроизвела по памяти обстановку её особняка в Туикенхеме; собрав подходящую мебель из дворцовых кладовых.

К сожалению не нашлось привычных чайных и сервировочных столиков, виндзорских стульев с подносом-подлокотником: удобно и класть книгу и ставить чашку; барнслеевских бюро или монументальных книжных шкафов Чиппендейла и Хэпплуайта. – Но в целом вышло недурно.

Мебель Мельцера и знаменитых братьев Гамбсов, фанерованная черным и розовым деревом. Нарядные подушки сидений, где по белому шелку, вытканы букеты цветов. Легкие золоченые стулья. В добавок мастера заменили своды плоскими накладными потолками, по стенам по английском моде навесили деревянные панели благородного дуба. Камин само собой в английском стиле – но из фарфора и фаянса…

Обустройство закончилось буквально на днях. Единственным отступлением от традиций было то, что у молодых супругов появилась общая спальня с большой двуспальной кроватью.

В ее кабинете (да – был у нее кабинет – даже и странно некоторым образом) она была одна.

Фрейлины – их было двенадцать – сейчас отдыхали у себя во Фрейлинском коридоре или как она успела узнать – на «чердаке» – как выражались сами фрейлины – все кроме дежурной. А мисс Агафоклея – то есть первая статс-дама императрицы всероссийской Агафоклея фон Сталь сейчас присутствовала на вручении фрейлинских шифров у императрицы-матери Марии Федоровны. А вот у самой Елены дел никаких не было. Как она знала обязанности монархини были не так уж малы… Под ее покровительством состояли Смольный Институт благородных девиц и дворянские пансионы, да и вообще все дела и учреждения Ведомства Императрицы Марии. Но сейчас ими управляла матушка Георгия – Мария Федоровна как будто не высказывала желания уйти на покой. Что еще? Женщины из Царствующей Фамилии бывало становились шефами полков Гвардии. Но сейчас у всех гвардейских частей уже были шефы… Выходило так что за минувшие три месяца ей довелось принять лишь с дюжину прошений – главным образом касающихся вдовьих пенсий да обучения детей обедневших заслуженных семей за счет казны… (их ей передавали через фон Сталь и фрейлин). И пока что отказывать ей не приходилось – обычно она с соответствующим автографом вручала послания Воронцову-Дашкову… Осенью ей предстояли балы (ох!), но это осенью…

Елена была бы рада сделать большее – но пока случаев не представлялось…

И в ожидании вечера и ночи оставалось лишь читать модные журналы – что она и делала…

(Сказать по правде разглядывала она их не развлечения ради – а в поисках наилучшего одеяния – ибо придворные дамские платья ей не то чтобы не нравились но… одним словом они были не совсем то что она хотела бы носить) «Что касается мехов… Мода одна тысяча восемьсот девяностого года предлагает дамам – юным и не очень приталенные шубки на собольем меху, «дуетты» с черно-бурыми лисами, мехом бобра, покрытые плотными шелковыми тканями – дамаска и атласа с аппликацией на них вырезанных орнаментов из сукна, и стеганой атласной подкладкой. Для выездов в театр элегантной даме просто необходимы шубки-ротонды свободного кроя, чтобы не помять турнюра и драпировок. Такие шубы с недавнего времени модно подбивать мехом белой тибетской овцы.

Элегантное дополнение к дамским шубкам, муфта – без которой гардероб следящей за модой женщины немыслим. Сейчас на смену привычным меховым все чаще приходят бархатные с меховой опушкой. Также разнообразятся украшения муфт – если прежде это был шелковый бант то сейчас в этом качестве все чаще использую чучела птичек, особенно ласточек, головки маленьких сов, а иногда оригинальности ради – побывавшей в руках чучельника летучей мышью…»

Елена нервно передернула плечами – представив злую мордочку жуткого нетопыря скалящегося с ее шеншелевой муфточки… Журнал «Модный свет» писал нечто не соответствующее ее представлениям о красоте и элегантности. Осталось радоваться что сейчас не XVIII век с его огромными шляпами-пуфами на которых ставили статуэтки, насаживали бабочек, которые с помощью особого механизма могли двигаться или были «высажены» целые клумбы цветов. Или модель корабля в два фута высотой. Да уж – времена – даже кавалеры были вынуждены включить в свой гардероб женственные предметы – пудра, румяна, губная помада, духи и мушки, и длинные шелковые чулки с подвязками!

А что там еще дальше?

«Дорогие кружевные веера, служившие так долго предметом роскоши, вышли в настоящее время совсем из моды; вместо них появились красивые веера из белых страусовых перьев, а также из перьев марабу с большими цветами посередине и с золотой или слоновой кости ручкой самой тонкой работы. Очень изящны также веера с бабочками, цветами и птицами из разноцветных перьев, украшенные темной черепаховой оправой, веера из белой и черной кисеи с разными рисунками и веера из пальмовых листьев с живыми цветами и с атласной лентой.

«В веерах самое большое значение придается теперь станку. Его делают во вкусе рококо или времен Возрождения и нередко украшают драгоценными камнями… Те, которые не любят позолоченных или серебряных цепочек для ношения веера, заменяют их шелковою лентою, завязанною на концах бантом с длинными петлями и концами…

Большое распространение с недавнего времени также получили перьевые бальные веера из черных или белых страусовых перьев, а также и крашеных в тон платья. Их остовы принято делать из светлой или темной черепахи, из слоновой кости и отделываются золотыми или серебряными, а нередко и усыпанными мелкими бриллиантами вензелями владелицы. Они, в свою очередь, украшены соответствующими ее титулу коронами. Закрытые короны полагались к вензелю княгини, короны с девятью шишечками – к вензелю графини, трижды перевитые жемчугом – баронессе, а короны с пятью шишечками – маркизам…»

Молодая императрица покачал головой.

Интересно знать – какие короны ей следует разместить на своих веерах? Хотя – зачем императрице особые отличия – разве недостает того кто она есть?

Взгляд ее скользнул по странице модного журнала где и изображались самые последние фасоны парижского белья – в глаза бросился турнюр красного цвета формой напоминавший красный хвост исполинской креветки.

Слава Богу в России имеется свое белье. Монастырское белье с прошивками, с филейными работами и мережками.

Так что обойдемся без французских изысков.

Нет – ничего не нравится – хоть самой изобретай фасоны и черти выкройки…

…Елена задумчиво отложила журнал – задержав взор лишь на большом – в половину страницы объявлении «Дома багажа Louis Vuitton». У ее отца и у Георгия были дорожные кофры для путешествий их выделки. Хотя от чего-то Двор предпочитал «Cognac Louis Martel»… Ниже предложений «Дома багажа» была роскошная афиша «Брегет»

«У нас заказывали часы императрица Жозефина, королева Виктория, императрица Александра Федоровна, королева Каролина Мюрат. Не зря Breguet именуют – «Король часовщиков и часовщик королей».

Елена инстинктивно сжала ладони…

Только-только отвлеклась от мыслей о двусмысленном подарке британской королевской семьи – и вот опять!

Не далее как три дня назад английский посол Роберт Мориер на приеме вручил ей – разумеется заручившись предварительным согласием супруга – с поклоном коробочку розового дерева и письмо с инициалами принца Эдуарда. Как объяснил сэр Мориер – это небольшой подарок императрице всероссийской от царствующего дома Англии.

В коробочке с золотыми накладками запертой на миниатюрный замочек лежали старинные карманные часы удивительной работы.

А в письме излагалась история подарка…

В 1783 году таинственный поклонник королевы Франции Марии-Антуанетты, желая преподнести ей подарок, заказал часовому мастеру Абрахаму-Луи Бреге который к тому времени уже был поставщиком часов для королевского двора часы – которые объединяли в себе все существующие на тот момент усложнения и изобретения часового дела и для создания которых потребовалось все часовое мастерство той эпохи. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота, а сами часы должны были отличаться сложными функциями разного типа. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота, а стоимость и время работы над часами никак не ограничивались.

Работа длилась сорок четыре года, и часы получившие собственное имя – «Marie Antoinette были представлены широкой публике тогда. Когда уже давно не было в живых ни умершей под гильотиной королевы, ни самого Бреге-старшего (работу закончил его сын), а во Франции шли последне годы царствования Карла Х Бурбона. Что и говорить – удивительная вещь вышла из рук династии французских умельцев. «Вечный» механизм с автоматическим заводом состоял из восьмисот тридцати двух тщательно отделанных деталей. Все мельчайшие детали колесного механизма, календаря и репетира выполнены розового золота отполированного особыми инструментами из железного дерева и мореного дуба. Этот замечательный механизм был оснащен особой моделью спуска, не требующего смазки, золотой спиралью и искусно сделанным балансиром. Искусно сработанные противоударные устройства дополняли изделие. «Вечный» календарь указывает дату, день недели и месяц. Был даже индикатор запаса хода (без подзавода они могли идти двое суток) и биметаллический градусник.

На протяжении всего нынешнего века часы переходили от одного владельца к другому, каждый из которых гордился обладанием уникальной вещи – но отчего-то долго не держал у себя. Говорили даже, что над ними чуть ли не тяготеет проклятие… И вот их недавно купили на лондонском аукционе представители короны – а затем в Вестминстере сочли их достойным подарком для «царственной сестры нашей Элен»

Уже несколько дней Елена возвращалась мыслями к этому подарку – часам казненной королевы? Что же все он значит?

Может просто знак ого что о ней помнят? Или даже таким образом английская корона выражает удовлетворение тем что Россия сменила политику и уже не видит в Британии врага? (Елена качнула головой – неужели в Лондоне могли подумать что именно ее влияние на Георгия причина тому?)

Или же… многозначительный намек – что и к коронованным особам судьба бывает беспощадна?. Она не забыла слова принца Уэльского сказанные им накануне отъезда ее в Россию. А еще в памяти как сам собой возник недавний разговор с великой княгиней Елизаветой – женой «дяди Сержа». Бывшая принцесса Гессен- Дармштадтская, как уже знала Елена не была счастлива в браке – «по известной причине касающейся ее супруга» – как деликатно выражались в беседах в свете избегая уточнений. И видимо оттого ища общения, охотно взялась наставлять императрицу в тонкостях взаимоотношений при дворе. Среди прочего Елизавета Федоровна рассказала и вот о чем.

Как не было тайной ни для кого в венценосных семьях Европы – в её сестру Алису-Аликс был с ранней юности влюблен несчастный брат ее супруга – Николай. Покойный тесть – равно как и августейшая свекровь – не одобряли мыслей касаемо подобного союза. И вот как оказалось возможному браку противилась и бабушка Аликс, королева Виктория. Года три тому она написала Элле-Елизавете. «Я склонна сохранить Аликс для Эдди или для Джорджи. Ты должна препятствовать появлению новых русских или прочих желающих подцепить ее». Ибо: «…положение дел в России настолько плохо, что в любой момент может случиться что-нибудь страшное и непредвиденное; и если для тебя все это маловажно, то супруга наследника престола окажется в самом трудном и опасном положении»…

Казалось бы – в России мир и страсти успокоились – что же такого знала старая владычица Англии что беспокоилась за внучку?

Так ли иначе эти часы ей отчего-то не хотелось носить… А свои прежние – маленькие на шейном кулоне – ей казались слишком простыми для императрицы. Ну что ж – пока будем сверять время по большим часам – Елена улыбнулась – и бросила взгляд на старинные часы в футляре красного дерева, на каминной полке – похожие стояли и у нее в Лондоне – но эти много старше. Циферблат белой эмали в тонкой паутинке трещин и выпуклое стекло, чуть помутневшее от времени. Узкие золоченые стрелки, уставились на цифру «семь». Эти часы явно стояли.

Елена задумчиво подошла к камину… Однако непорядок – скважина ключа зияла пустотой. Видать лакей забывшись унес ключ в кармане – оттого часы не заведены.

Императрица вышла в переднюю и осведомилась у фрейлины – сегодня дежурила m-m Адельсон – кто из дворцовой прислуги занимается часами? Явившийся на звонок белесый остзеец в ливрее лакея I-го разряда – «лакей комнат Ея Величества Государыни императрицы» тоже ничего вразумительного не сказал, разве что клялся что часов не касался. Вызванный камер-фурьер тоже ничего не смог внятно ответить – даже не вспомнил откуда эти часы взялись.

Через час без малого к уже изрядно раздраженной – не в часах дело – а в порядке! – императрице – явился камергер мсье Сильванский.

Выслушав в чем дело Константин Евгеньевич озадаченно промолчал с полминуты явно затрудняясь ответить.

– Ваше Императорское Величество, – с печалью в голосе изложил он наконец суть дела.

Я прошу у Вас прощения за досадную ошибку дворцового ведомства и служителей по недосмотру которых эти часы оказались в вашем кабинете. Однако прошу учесть – они не знали в чем тут дело – мне и самому эта история стала известна совершенно случайно – от гофмейстера князя Александра Валентиновича Шаховского.

Эти часы не могу быть заведены – ибо они… арестованы.

* * *

…Откуда взялись часы старинной гайдельбергской работы, было точно неизвестно. Ходил слух что их привез из Голштейнского герцогства молодой цесаревич Петр Федорович в подарок императрице Елизавете Петровне. После скоропостижной смерти (м-да) Петра Федоровича часы показались новой государыне Екатерине неуклюжими (или может быть вызывали некие неприятные воспоминания?) и были отосланы из царских покоев… Они украшали те или иные дворцовые закоулки, но вот воцарился Николай Павлович и взял часы к себе в спальню. Возможно в память о деде – а быть может ему просто нравился их тонкий звон, похожий на пение струн клавесина или тимпанов.

По ним он проверял свои швейцарские «грагамы»; по ним начинал императорский день, по ним жил дворец – а значит и вся держава. Они стояли на камине, напротив аскетической походной койки императора.

Но вот однажды декабрьским утром часы как всегда пробили семь, и Государь всероссийский как привык умылся ледяной водой, облачился в гвардейскую шинель с бобрами и в любимую кавалергардскую каску с золоченым двуглавым орлом. За окном была тьма и над Петропавловской крепостью еще не проглядывал медно-красный глянец зимней зари.

Монарх миновал часовых в заснеженных тулупах и вышел на Дворцовую где его обычно ждал экипаж – простой возок. Долженствующий как и вчера и позавчера и месяц назад, отвезти монарха на ежедневный развод гвардейских караулов. И… остановился в изумлении – саней не было на площади. Император хмуро постоял и пешком зашагал через площадь по хрустящему насту.

Никого не встретил император – словно бы вымерла столица – лишь вдоль мостовой, с ведьминским посвистом, влеклись струи поземки.

В мрачном гневе царь подошел к Михайловскому манежу – тоже молчаливому и пустому и с силой заколотил в ворота.

Царю звеня ключами отпер манежный сторож, одноногий инвалид двенадцатого года.

– Старик, где гвардия, где караулы??! – осведомился царь. (И как гласят предания добавил такое, что никакой цензурный устав не пропустит)

– Не могу знать! – оробев, ответил сторож

– Опоздать на развод! Неслыханно! – гневно вымолвил император. Все команды с офицерами – тотчас под арест!

– Ваше Величество – ох ты Господи! – токмо дозвольте мне доложить, – преодолев испуг заявил старый солдат. Не может быть развода в неположенный час! До развода еще далече, потому как ночь.

– Ночь?! Разве ночь?? Мои часы били семь, – удивленно сказал император.

– Обмишулились, выходит Ваше Величество, часы-то. За полуночью всего третий час…

– Ох, старинушка! – облегченно рассмеялся император, – обрадовал ты меня! Ступай, брат, да спи-почивай…

Быстрым шагом император вернулся в Зимний дворец и не снимая шинели вошел в дворцовую кордегардию с оплошавшими часами под мышкой.

– Господа, – сообщил вскочившим во фрунт офицерам государь. – Нынче я едва не свершил нарушение устава… Вот и виновник, господа. Еще была глубокая ночь, а они пробили мне утро! Я отдаю, господа, сии часы под вечный арест… Я выбросил ключ, их не заведут никогда.

– Вот так Ваше Величество все случилось… – завершил рассказ камергер. Можно сказать ваши часы пребывают и доныне под арестом – ибо приказ отданный императором всероссийским может отменить лишь император всероссийский. Разумеется я распоряжусь заменить часы – если надо – пошлю в магазин за новыми… Скажем вот «Павел Буре» – поставщик Двора…

– Нет, господа! – вдруг воскликнула Елена. Не надо никуда и ни зачем посылать!

И добавила:

– Ведь то, что установил один монарх, может отменить другой.

Вернувшийся в шестом часу Георгий был буквально поражен просьбой – и даже не сразу понял – что стоящая во главе стайки придворных супруга от него хочет.

Однако, выслушав рассказ камергера и осознав странный казус вдруг развеселившись, подошел к камину и нарочито сурово глядя на злополучные часы произнес:

– Властью императора всероссийского отменяю арест наложенный волею государя Николая Павловича на… вышеизложенные часы! И вдруг не сдержал смеха…

За ним звонко засмеялась Елена, затем – m-m Адельсон, к ним присоединился и Константин Евгеньевич. Последними – тихо и сдержанно как и подобает хорошо воспитанным слугам рассмеялись лакеи…

Вскоре вызванный дворцовый часовщик копаясь во внутренностях часов уже смазывал латунный механизм и подгонял с помощью крошечных напильников ключ из своих богатых запасов.

А затем вставив его сделал положенное число оборотов – и кабинет огласил бой старинных часов вернувшихся на службу.

Тонкий, долгий, щемящий, странно тревожный, схожий с чьими-то отдаляющимся шагами и перезвоном шпор – как будто некий призрак навсегда оставлял комнаты Зимнего дворца.

* * *

Характерным примером тенденций моды этого времени являются костюмы, изготовленные для «русского» бала в Зимнем дворце в 1902 году. Костюм князя Бобринского, серебряное платье княгини Юсуповой, с северным кокошником, и разумеется золотое шитое жемчугом платье государыни императрицы Елены Филипповны.

Начиная с 1900-х годов в моду входят чернобурка, скунс, мерлушка и хорек. … Было много вещей из модного меха кенгуру, а также отделок из японской лисицы и котика.

Однако серая шиншилла была вне конкуренции, – это был любимый мех Ея Императорского Величества. Мех шиншиллы до сих пор не выходит из моды, что вполне понятно, так как он поднимает своим элегантным видом каждую вещь.

…Веера 1890-1900-х годов – очень крупные, с полем, расписным по шелку или же перекрытым кружевом, а позднее – рисунками в японском стиле. Японское искусство вообще сильно повлияли на характер русской живописи декоративно прикладного искусства – хотя причины этого были не столь эстеические сколь политические…

История русской моды. С-Пб. 1961

18 июля 1890 г. Зимний Дворец

Этот день начался с Витте и доклада по сибирской дороге. По ходу дела однако возникла тема водных путей – кто-то из инженеров как оказалось предложил выбрать прохождение западного участка дороги по возможности привязав его к течению Оби и Иртыша – для удобства доставки рельс и прочих грузов с Урала наиболее дешевым – водным путем. Затем всплыл вопрос с организациями регулярного плавания из устья Оби и Енисея в Архангельск – идея давняя и толковая – ибо дорога будет еще когда, а вот сей проект сулил облегчение доступа к сибирским богатствам уже сейчас. Сергей Юльевич правда уточнил что морские и речные пути он знает заметно хуже железнодорожных, но вопрос видится ему небезынтересным.

Затем были с Еленой у обедни в дворцовой церкви. Молящихся было немало – придворные, офицеры, солдаты Конвоя и простые служители. Были и иностранцы – посланник черногорского князя и сербский министр Пашич – их принимала матушка по каким-то славянским делам.

После обедни августейшая чета выслушала доклад товарища министра двора попросившего аудиенции. Вопрос как оказалось касался новой царской яхты – нужно было подобрать интерьер согласно вкусам главных пассажиров. Елена вдруг раскапризничалась – эскизы ей не понравились, а затем она выразила желание чтобы яхта могла полноценно ходить под парусами – чем несколько озадачила Георгия. Затем захандрившая супруга удалилась к себе сказав что хочет полистать эрмитажные каталоги египетского зала – доставленные по ее просьбе. Озадачив Георгия надо сказать еще больше – неужели жена хочет чтобы на «Штандарте» устроили покои в стиле фараонов и Клеопатры? Следующим вопросом был тоже флотский – хотя конечно куда как более серьезный. Морская артиллерия. После злосчастного доклада все никак не удавалось отвлечься от всех этих дел – из которых то что на весь петербургский порт – один плавучий кран и четыре баржи – не самые сложные. И по этому и собрались в царском кабинете сейчас три человека. Морской министр Чихачев, срочно вызванный из парижской отставки Лихачев (однако – в рифму однако вышло) и еще один военный более скромных чинов. А именно – полковник по адмиралтейству Антон Францевич Бринк …Именно он был создателем большинства береговых и морских пушек России. Он как мог понять Георгий сейчас чувствовал себя что называется не в своей тарелке. Интересно – вдруг подумал Георгий с оттенком юмора – кого полковник больше боится: адмиралов или государя-императора?

Но ему впрочем опасаться как будто нечего – у нас морские пушки неплохие – хоть скажем крупповские хоть наши – в лице все того же Бринка. Он еще раз посмотрел на полковника. Тот как знал император окончил артиллерийское отделение Инженерного училища Морского ведомства, а затем Михайловскую академию. Такие в глазах многих офицеров считались своего рода «черной костью» – штурманы, механики, артиллеристы… Особые сухопутные чины – «по Адмиралтейству», куда как более медленное производство по службе… Надо бы что-то с этим делать, как ни крути – служат то на одном флоте – русском. Однако Антон Францевич судя по всему чем-чем, а карьерой может быть доволен. Еще сорока нет – а уже полковник. – Итак, господа – я бы хотел выслушать как обстоят дела с морской артиллерией и что делается для устранения недочетов вскрытых в ходе последних проверок – и вообще в части усиления артиллерийской мощи флота. Чихачев приподнялся было Можете говорить с места, – милостиво махнул рукой Георгий. – Ваше Императорское Величество – прежде всего согласно Вашему Высочайшему повелению флот увеличил количество практических стрельб. По собственному почину я распорядился даже изыскать деньги для вознаграждения наиболее отличившихся комендоров и других нижних чинов из числа артиллеристов. – Похвально! – не удержался Георгий. – Если говорить о технической части – то Антон Францевич обещает в ближайшее уже время новую трубку двойного действия для бронебойных снарядов – что заметно усилит их мощность. Кроме этого, сейчас под началом господина Менделеева ведутся работы по бездымному артиллерийскому пороху. – Постойте! – удивился Георгий. А разве бездымный порох в России не выделывается? – Ружейный и для малых орудий. Но Дмитрий Иванович обещает уже в ближайшее время создать порох, годный не только для ружей, но и для тяжелых пушек вплоть до двенадцатидюймовых калибров. Как гласит отчет представленный вверенному мне министерству – профессор Менделеев стремился опередить иностранных промышленников и получить химически однородный продукт. У французов по его словам, основа успеха – смешивание двух сортов пироксилина. Этот метод разумеется лучше чем избрали британцы: те вообще соединяют пироксилин с нитроглицерином – но тоже не устраняет опасность случайного взрыва. Он же осваивает получение стойкого однородного продукта, на основе обработки в смеси спирта и эфира. Однако – мысленно покачал головой Георгий. Адмирал – то весьма дотошно вникает в дела – вот и мелочей не упускает. Или получив монаршью нахлобучку после злосчастного доклада дует на воду? – Кроме того – морское ведомство изучает вопрос о введение в России в употреблении снарядов с мелинитом. – Хотел бы уточнить – ухватился Георгий за незнакомое слово – уточнить – о чем идет речь. – С вашего позволения государь об этом сообщит господин Бринк. – Господин полковник? – Разумеется – Ваше Императорское Величество… Мелинит – это новое взрывчатое вещество открытое в 1886 французским химиком Тюрпеном. Вернее сказать основу мелинита – пикриновую кислоту получили еще в прошлом веке воздействуя азотной кислотой на индиго. Но мсье Тюрпен обнаружил, что в сплавленном или спрессованном состоянии это вещество способно к детонации и предложил его для снаряжения боеприпасов – Очень интересно! – покачал головой Георгий. Но сколько знаю массового его введения в употребление пока нет. – Не все так просто, Государь…

Со слов Бринка положение было и в самом не столь радужное. Если в лабораторных опытах новая взрывчатка вела себя прилично, то на полигонах начало твориться нечто непонятное. Мелинитовые снаряды могли вести себя прекрасно, а потом, вдруг, очередной снаряд взрывался при выстреле, вдребезги разнося пушку калеча и убивая артиллеристов. Взрывались даже снаряды мирно лежащие на складах, и на позициях, в цехах и артмастерских… Химики и инженеры довольно скоро разобрались в чем дело Мелинит – по сути твердая кислота. В снаряде он реагирует со сталью корпуса, образуя очень чувствительные соединения. Они то и являются причиной взрывов и катастроф – с видимым огорчением закончил рассказ генерал.

– Но может быть вопрос решиться если применить защитное покрытие которое защитит взрывчатое вещество от соприкосновения с оболочкой снаряда? – осведомился Георгий – Именно! – закивал Бринк довольный вниманием императора. В этом так сказать ключе насколько мне известно и ведутся работы у Шнейдера и в Политехнической школе. Но полный успех еще не достигнут и сказать с точностью – когда будет – я бы не взялся. А кроме французов – кто еще ведет работы по вышеозначенному мелиниту? – Англия – там эту взрывчатку называют лиддитом. Дела с ней ведет фирма Армстронг – купившая патент у Тюрпена. И как признают сами англичане идея не оправдала возлагавшихся на неё надежд. У них другая беда – если французы страдают от внезапных взрывов то лиддитные снаряды в большой части либо вовсе не взрываются, либо дают ослабленные неполные взрывы. Оттого британцы предпочитают начинять снаряды как и встарь черным порохом. – Что вы говорите? – Георгий удивился неподдельно. Первая морская и промышленная держава – и обычный черный порох как при Нельсоне. – Иван Федорович – действительно так? – обратился он к Лихачеву.

– Да – Антон Францевич не ошибся – согласился начальник Главного морского штаба. Правда есть два момента которые он упустил. Такие снаряды есть и у нас – но они чугунные и соответственно содержат не так много взрывчатки. Британцы же изготавливают стальные тонкостенные снаряды в которые помещается куда больший заряд. Ну и кроме того – Лихачев чуть прищурился с хитринкой. В значительной степени английские силы это колониальные флоты – и для обстрела туземных деревень или скажем городов в Индии в случае тамошней смуты черного пороху достаточно. При этом черный порох куда менее капризен когда речь идет о долгом плавании. Французы вот перешли на пироксилиновый. И оттого вынуждено оборудуют в крюйт-камерах сложные и недешевые надо сказать системы осушения воздуха – британцы же избавлены от этого.

Но я Ваше Величество хотел бы сказать о другом, – перешел Лихачев к главному.

Внимательно изучив наши артиллерийские системы – и то что пишут о них заграничные моряки, и то что известно – я хочу отметить один важный момент – его мало кто видит.

Взрывчатый состав и порох конечно важны – но пока что флоты и в Европе и Америке вооружены в этом смысле так же как и российский. Прежде всего германский – каковой как вы Ваше Величество утвердили – нам следует обращать наибольшее внимание, – многозначительно понизил голос адмирал. Я уже встречал среди мнений наших флотских чинов что нам следует бросить следом за французами все силы на мелинит – или скажем заменить пироксилин динамитом в самодвижущихся минах. Но это повлечет за собой другой снаряд и переделки в пушке. Зачем? А вот другое меня тревожит – мощность наших пушек может оказаться меньше сравнимых иностранных. Ибо цифры тут слегка лукавят. Я позволю себе – достал он из папки листок – привести пересчет длины стволов наших орудий в калибрах приведя его к метрической системе мер. Итак наше орудие калибра десять дюймов – или по новой системе – 254 миллиметра. Длина ствола сорок калибров согласно формуляру. Что дает нам тысячу сто семьдесят миллиметров или десять метров и семнадцать сантиметров. Для сравнения возьмем германскую пушку именуемую у нас десятидюймовой – ту что стоит на броненосцах серии «Байерн» и устанавливается на новых броненосцах – на «Вертах». Она тоже имеет сорок калибров – но ее длина десять метров сорок сантиметров – то есть сравнительно с нашей на целый калибр больше. Ибо в метрической системе ее калибр – 260 миллиметров, а если мы сравним с французами – с их «сanon de 274 mm Modele 1886»* – которое у нас тоже числиться десятидюймовым то окажется что… Что оно еще имеет сорок пять калибров против наших сорока – улыбнулся Лихачев. И таким образом выходит сорок девять наших калибров. И схожая ситуация будет при сравнении с британцами – особенно учитывая распространенный в английском флоте калибр двенадцать с половиной дюймов. Если говорить коротко – не случайно дотошные британцы в своих справочниках указывают длину наших орудий как 305/38,3 калибров… – Это правда? – коротко спросил Георгий. Чихачев промолчал, но зато ответил Бринк. – Ваше Императорское Величество, – он кажется не волновался – или искусно скрывал волнение. Я полагаю что столь небольшие значения не оказывают существенного воздействия на боевые качества орудий. Спору нет – французские пушки стреляют дальше. При скажем открытии огня по берегу это может быть важным. Но если помнить что бой ведется на дистанции в пятнадцать – двадцать – самое большее тридцать кабельтовых… – Это – неверно – прошу простить меня – ваше Императорское Величество – поднялся с мест Лихачев. Я с вашего позволения представлю вот эту таблицу бронепробиваемости – он вытащил из портфеля свернутый трубкой лист.

Взяв за основу силу британского разрабатываемого орудия модели Mark VIII, или действующей французской пушки калибром 305 мм образца 1887 г – считая ее за сто процентов ваш покорный слуга получил что орудия наших броненосцев – таких как «Николай I» – имеющие тридцать пять калибров будут иметь на дистанции двадцать кабельтовых от 88 до 75 процентов соответственно. Для 30-калиберных и еще более устаревших пушек ситуация еще печальней. Более точные цифры требуют уже натурных испытаний.

– Иными словами Иван Федорович … эээ – начал было Чихачев. – Иными словами имеется определенная немаленькая дистанция на которой броня вражеского судна может быть не пробита. В то время как наш корабль будет поражен, при этом надо учитывать, что наши корабли уступают в ходе то они даже не смогут выйти из боя или выйти на дистанцию действенности своих пушек.

После этого воцарилось молчание.

Георгий еще раз посмотрел на замершего соляным столпом Бринка, а затем на Чихачева.

«А ведь это лучшие люди флота!» вдруг промелькнуло у него.

Злости как ни странно не было. Вернее была, но не прежняя привычная – заставлявшая срываться на крик и жалеть что нельзя приказать выдрать повинившегося кнутом. Другая – сухая и холодная – в смеси с печалью.

«Это – лучшие!» – повторил он. Не казнокрады, не тупые рутинеры и «немогузнайки» как говорил Александр Василевич Суворов. Люди неглупые искренне болеющие за дело, отдающие ему все силы… Отчего же в оконцовке выходит черте чего?!

– Вот что – наконец принял Георгий решение. Сейчас у казны есть свободные деньги. Три миллион и пятьсот тысяч рублей экономия на «Гангуте» и порядка десяти – на «Рюрике». Еще миллион или около того на отмене заказов на минные крейсера.

Реконструкция Обуховского завода и выкуп соседнего с Балтийским кожевенного для его расширения – и другие вложения в Адмиралтейство займут около шести миллионов. Еще 6 мы потратим на разработку и заказы новых орудий. У нас с Шнейдером есть договоренность что они сконструируют для нас новые 305 и 254 мм орудия на базе их 305 и 254 образца 1887 года Они будут соответствовать тем орудиям которые сейчас разрабатываются для французского флота. Морское министерство должно определить какие скорострельные орудия нам необходимы до конца зимы девяносто первого года.

На вас господин полковник возлагается обязанность – контролировать от Морского Министерства конструирование орудий – 305 миллиметров идентичного проектируемой французской пушке 305/40 и 254-х – миллиметрового – на сорок семь калибров. И не забудьте – многозначительно поднял он палец – ствол не сорок калибров, а сорок два и сорок семь для десятидюймовки. Сорок семь и никак иначе. В дальнейшем же при пересчете длины ствола учитывать длину в обычных мерах, а не в одних калибрах.

Чихачев окажет вам всю необходимую помощь. Теперь о снарядах. Поскольку их как и пушки мы берем у французов то само собой начинка их будет из мелинита. В начале видимо французский – затем – выделки наших снарядных заводов. Патент и все положенное мы купим – вряд ли господа Тюрпен и Шнейдер возьмут с нас больше чем с англичан – особенно учитывая что наши заказы без того дадут им немало. Со своей стороны мы намерены поставить это условием переговоров с Францией – когда встанет вопрос о заключении договора. («В самом деле мы союзники или как?») – Кроме того вы Антон Францевич в свою очередь должны как можно скорее закончить проект восьмидюймовой и девятидюймовой пушек – разумеется и с учетом сказанного выше. Думается эти пушки мы предложим в качестве так сказать подарка – как ответное угощение («Они им вряд ли пригодятся – но была бы честь предложена…»).

* * *

…Как все знают – летом 1890 года Император поручил группе молодых офицеров флота во главе с Великим князем Александром Михайловичем подготовить доклад о положении в РИФ. Выбор Великого князя в числе прочих пал на меня… Мне довелось разбирать историю строительства минных крейсеров типа «Капитан Сакен» в которой как в капле воды отразились невидимые простым взглядом болезни русского военного флота.

Представителем МТК в 1883–1886 гг. был ничем не показавшийся в истории флота генерал-майор по адмиралтейству Октавий Пельциг, а в 1886–1888 гг. адмирал Оскар Карлович Кремер – достаточно одиозная личность, «герой» потопивший в 1868 г, лучший российский пароходо-фрегат «Александр Невский». Этот ко всему равнодушный флегматичный финн, благополучно сидящий с 1888 г. еще и в должности начальника Главного Морского Штаба, являлся живым олицетворением того паралича живой мысли, который утвердился в руководстве флота – где моряков сменили столоначальники.

…Сомнительные реформы 80-х (морской ценз, унижение инженеров) безудержный авторитаризм управления, приводили к тому, что даже корабли, задуманные как однотипные, получались разными. Так вышло и с «Капитаном Сакеном». Благородна была идея наименования корабля – в память черноморского героя войны с Турцией 1787–1788 гг. Тогда, 30 мая 1788 г. в Бугском лимане, командир дубель-шлюпки № 2 капитан II ранга Христофор Иванович Сакен, отрезанный от своих турецкими кораблями, успев отослать часть команды на шлюпке, взорвал свой корабль вместе со сцепившимися с ним на абордаж турецкими галерами. Своевременным было намерение дать возрождавшемуся Черноморскому флоту корабль нового класса, разумным – стремление к постройке однотипных кораблей. Но тогдашняя российская жизнь дававшая временами престранную смесь рутинерства с прожектерство (символом чего были скажем подводные суда Джевецкого) испортила все дело.

Так было и с новым минным крейсером. Для начала – предполагавшиеся по проекту локомотивные котлы были заменены на водотрубные и огнетрубные. Была с ходу отвергнута идея – сделать заказ фирме «Хоуторн, Лесли и К» – получив машины с уже входившими в употребление водотрубными котлами Бельвиля – что обеспечило бы кораблю проектную скорость в двадцать два узла. Но путь был избран гораздо более извилистый и необъяснимый. В итоге оказалось что новые котлы получаются более чем на двадцать пять тонн тяжелее… Затем были предприняты попытки разгрузить корму от надстроек – журналом МТК № 12 постановили их ликвидировать, а весь борт понизить на три фута, то есть почти на метр в метрической системе. За этими изменениями, как водится, последовали новые. Корабль по сути проектировался заново, как в Николаеве, так и в Петербурге. Балтийский завод разрабатывал проекты и расположения машин и котлов; Главный командир предлагал свои усовершенствования, вроде особой формы таранного форштевня, МТК изредка утверждал понравившиеся ему решения.

…Итог – Черноморский флот нашел в «Капитане Сакене» вполне подходящее назначение – исполнять при эскадре роль посыльного и разведочного корабля.

Предприняв опыт постройки первого собственного минного крейсера, решено было, не ожидая результатов, немедленно строить и второй…

Показательна стоимости постройки этих кораблей (с вооружением): первого 1 079 793 руб., второго 1 045 720 руб. – при предложении фирмы Шихау о постройке аналогичных кораблей за 488 230 руб.

«Где миллион?» соизволил начертать на страницах доклада Император Георгий Александрович…

Николай Николаевич Азарьев. «Служа Престолу и Отечеству». Владивосток. 1935 год

* * *

Санкт-Петербург. Зимний дворец.

Георгий занимался обычным делом монарха. То есть изучал бумаги и доклады… Сейчас – спроси его – что значит быть русским царем? – мог бы ответить: это значит шуршать день-деньской в бумагах как какой-нибудь губернский ассессор или конторщик в торговом доме. Подумать только – год с небольшим назад он, придумав должность председателя правительства думал что сможет заниматься по настоящему важными вопросами. Увы – бумаг стало не меньше – всегда находились вопросы которые нельзя решить без подписи и резолюции Е.И.В, целому сонму больших и малых чиновников и сановников нужно было всенепременно знать мнение монарха. И это не новые железные дороги или вопросы русской морской торговли в Тихом Океане или иное существенное дело. Сейчас к примеру перед ним лежал доклад Егермейстерской части Министерства двора с резолюцией Воронцова-Дашкова – насчет нижайшей просьбы рассмотреть лично. О чем – да о царской охоте. Вновь те же вопросы что и прежде. А именно – как быть со всем относящимся к Департаменту хозяйством если царь сам не охотится, парфосных охот с великими князьями не учиняет, да и «братьев-монархов» на охоту ни в Брест-Литовскую пущу ни на Кавказ ни в Парголово не приглашает? Надлежит ли сократить службы – уволив за штат всех этих выжлятников, доезжачих, стременных, егерей и смотрителей охотничьих домиков с поварами и истопниками, «упразднив» псарни (путем надо полагать утопления четвероногих жильцов как писалось раньше). И если уволить то сколько – треть или сразу половину? Прекратить ли по такому случаю подкормку зубров, оленей и прочего «красного зверя», заблаговременный учет медвежьих берлог (на случай если какой знатный Нимврод захочет подстрелить грозу среднерусских лесов), а также отстрел вредящих дичи ворон и волков? Если охот не предвидится – то не перевести ли охотничьи заповедные земли частью в ведение Министерства государственных имуществ – пусть оно управляет лесами да полями раз монарху больше не угодно ими пользоваться? Или же пока оставить порядок без изменений – на всякий случай… Вот воистину – у него пятый день не разобрана докладная записка про таможенный тариф на сырую нефть (каковой давно просят снизить нефтепромышленники) – с отрицательной резолюцией Витте и положительной – Вышнеградского. А он видите ли должен тратить время на обдумывание важнейшей для державы темы – про конюхов да псарей! К тому же словно этого мало – на утверждение представлен проект «Правил об охоте» Российской Империи – оказывается их тоже определяет ведомство императорской охоты.

…Министр финансов Вышнеградский с докладом к Его Императорского Величеству! – прозвучал глубокий бархатный бас дворцового служителя.

«Надо же – прямо в опере петь с таким голосом! Или на клиросе…»

Ну да – на сегодня назначено министру по поводу как раз соглашения с республикой и ее положения.

Вышнеградский вошел не то чтобы на цыпочках – но с какой то явственной робостью. Не иначе вспомнил как Георгий тут ему учинил правёж насчет вольного обращения с государственными займами…

Дождался милостивого знака – мановения длани хозяина покоев – и устроился в кресле напротив государева стола, придерживая под мышкой солидную кожаную папку с золотым теснением.

– С вашего позволения Ваше Величество – начал он, – я имею честь представить составленный по вашему повелению доклад о положении Франции.

Георгий кивнул – и в самом деле – как только мысль о договоре с Францией перешла из области отвлеченных материй в часть практическую он поручил Ивану Алексеевичу составить доклад по положению Франции – дабы иметь более прочную основу для предложений на будущих переговорах. Вообще-то была мысль поручить эту работу ведомству Гирса – в конце концов кому как не МИДу готовить бумаги по Франции? Но потом подумал что как говорил Алексей Толстой в лице Козьмы Пруткова – «Специалист подобен флюсу – полнота его односторонняя»

А Вышнеградский – хоть и не без грехов – но человек способный увидеть вопрос целиком. Опять же не только чиновник, но и человек науки и профессор – даже дважды (а – уже трижды – произведен недавно в почетные профессора Миланского университета).

– Вот – с Вашего позволения, – папка легла на стол.

– Иван Алексеевич, – а вы можете изложить основные выводы? – смерил Георгий взглядом довольно-таки толстую папку.

– Буду рад, хотя то что я сообщу может быть воспринято Вашим Величеством как чрезмерный пессимизм. Государь, – проникновенно продолжил министр. Я не собирался и не собираюсь посягать ни на прерогативы министерства иностранных дел ни тем более – монаршей власти. Я всего лишь, как и распорядились вы – Ваше Императорское Величество – всесторонне изучил современное положение во Франции – в аспекте возможного взаимного интереса.

Но с позиций здравого смысла…я бы ходатайствовал о том чтобы еще раз изучить возможную пользу от союза с Французской Республикой и… соответствующих изменений политики в отношении Берлина.

– Вот как? А можете вы Иван Алексеевич – пояснить что именно вызывает у вас сомнения? Ну хотя бы в самом общем виде?

– Ваше Величество – если в самом общем виде… Как говорил папа Сикст V об Испании в свое время – «С мертвецами не заключают союзов» – развел Вышнеградский руками. Георгий недоуменно уставился – именно уставился на министра. Вышнеградский его сумел признаться удивить.

Скажи он к примеру о ненадежности французских политиканов или о том что Франция предпочтет союз с Англией или просто откажется подписывать обязывающий договор… Но вот такая формула поневоле озадачивала.

Затем промелькнула мысль – Вышнеградский имеет обширные связи в кругах заграничных финансовых воротил и через них как то сумел узнать об очередной затее в духе достопамятного Буланже. И тут же пожал мысленно плечами – да хоть вздумай «мусью» вернуть на трон какого-то из родных Бонапарта – он не повторит ошибку Николая Павловича и не станет затевать ссоры из-за имени и титула.

Кто старое помянет… («А кто забудет – тому два!» – вдруг прокомментировал внутренний голос)

– Все-таки, Иван Алексеевич, – потрудитесь разъяснить вашу точку зрения… – сухо осведомился монарх.

– Я не могу утверждать что изучил обстановку во французском государстве до малейших мелочей, но вещи основополагающие знаю смею заверить, хорошо. И всё говорит о том что французское общество и государство, если угодно – сама нация глубоко больны.

И прежде всего то что… французская нация все меньше рожает детей. И совсем скоро покойников станет больше чем младенцев. А солдат – соответственно меньше чем младенцев, – позволил себе пошутить министр. Вот простая статистика.

Если в одна тысяча восемьсот пятьдесят первом году население Франции достигло тридцати шести миллионов то в минувшие сорок лет оно выросло лишь до тридцати семи миллионов и девятисот тысяч человек.

Но это был рост населения Франции, но не арифметически числа французов.

В 1851 году – за два года до Крымской войны в стране постоянно проживала ровно триста восемьдесят одна тысяча иностранцев, а к 1881 г. их число увеличилось более чем в три раза – до миллиона ста тридцати тысяч человек. Впрочем, де факто иностранцев гораздо больше, поскольку многие из них уже перешли во французское подданство.

Скажем – еще в одна тысяча восемьсот семьдесят первом году по декрету министра внутренних дел Кремье все евреи, проживавшие в североафриканских колониях Франции, получили французское гражданство. А не так давно – в связи со столетним юбилеем взятия Бастилии натурализация была облегчена и число граждан Франции увеличилась почти на миллион человек.

Однако должен вам сказать – это не из за доброты и гуманизма властей – а своего рода нужда – пусть и выдаваемая за добродетель. Но даже в этом положении Франция не может обойтись без чужеземцев.

Рудные шахты севера республики и и вблизи Па-де-Кале процветают благодаря полякам; Нормандия и побережье Средиземного моря не брезгуют трудом китайцев; стекольные заводы в Бордо эксплуатируют негров; железные рудники в местности Брие – итальянцев; лионское шелкоткачество все чаще привлекает греков; джутовая и лесная промышленность в Пиренеях и близлежащих областях держатся на испанцах. А почти все сезонные рабочие севера Франции – бельгийцы.

Вот если угодно главное что касается французских дел – французы стали вымирать.

К наступившему одна тысяча восемьсот девяностому году, – резюмировал Вышнеградский, – в пятидесяти департаментах из восьмидесяти семи, составляющих нынешнюю Французскую Республику, число смертей превышало число рождений – и в ближайшее время на очереди еще около двух десятков департаментов…

Властители Третьей республики заклинают – революция де не должна возвращаться, – на лице Вышнеградского мелькнуло что – то похожее на издевательскую насмешку, – и весьма вероятно она и не вернется – ибо старики и вырожденцы переворотов не свершают да и на что другое мало годятся…

Таковы дела Франции. В то же время ее противник – Германская империя совсем напротив – растет и экономически, и численно и что не менее важно – морально… Моральный аспект – это совсем отдельный разговор, – как бы в раздумье произнес министр. А если брать сухую статистику – в 1871 году к моменту объединения ее гением Бисмарка, население Германии насчитывало сорок с лишним миллионов человек – а сейчас – уже пятьдесят пять без малого миллионов. Этот рост мог бы быть еще больше, если бы не значительная эмиграция.

– Она так значительна? В самом деле? – невольно удивился Георгий.

– Только в обе Америки и только с момента создания Империи кайзера уехало примерно три миллиона немцев. Не удивительно что немцы с высокомерным презрением смотрят на «выродившихся» французов…

– Что же – французы вскорости начнут завозить негров и магрибинцев? – невольно прищурился монарх.

Ну возможно это будет и не так скоро – тем более пока что есть бельгийцы и поляки.

Так или иначе – в Германии больше людей и их число и растет, а во Франции падает – хотя как хочется отметить – народное благосостояние если и различается то незначительно…

Я как вы знаете не раз бывал во Франции и Германии – причем по деловым вопросам, а не на Пляс-Пигаль и в Баден-Бадене – как наши с позволения сказать салонные витии, – насмешка на этот раз была неприкрытой, но лишь слегка, как это уместно в деловой беседе. И я видел и Рур и Саар – там и там рабочий люд не роскошествует – хотя до английских пауперов им есть куда падать.

И тем не менее французский рабочий и работает хуже и живет грязнее немецкого – с Вашего позволения во многих смыслах грязнее – я ознакомился с разной статистикой – включая статистику распространения сифилиса в республике. Удручающие тенденции…

– Но что же стало причиной столь грустного положения? – Георгий был искренне удивлен. Ни о чем таком он не и не подозревал – разве что еще в отрочестве запомнил фразу из учебника военной истории, мол после Наполеона и его войн, средний рост француза стал меньше на два с гаком вершка да так до сих пор и не вернулся к дореволюционному.

– Проще всего искать причины в истощении сил нации из за пережитых Францией за прошедшее столетие смут и потрясений, – словно в раздумье продолжил Вышнеградский.

За это время во Франции произошли три революции, трижды реставрировалась монархия, сменилось три династии, провозглашены две республики. А в войнах пало три миллиона здоровых мужчин. Однако ведь в войнах Бонапарта погибали и русские, и немцы, и австрийцы… Но ей же ей – уж на что, а на малодетность и нехватку народа России матушке не приходится жаловаться.

Причиной упадка кроме гибели стольких людей и бедствий является и гибель в войнах и смутах народной морали. Да Георгий Александрович – гибель морали – и частной и общественной.

Продажность политиков – продажность открытая, лживость общественных учреждений вообще и вошедшая в привычку частная ложь политиков не исполняющих обещаний…

Перефразируя британского сочинителя Теккерея – мы видим какую-то неслыханную «ярмарку лжи». От лжи мсье Тьера обещавшего амнистию коммунарам семьдесят первого года и сочувствовавшим им и не исполнившего до лжи маршала Мак Магона обещавшего верность республике и плетущего заговоры… Ну депутаты лгущие электорам с трибуны – и с лёгкостью отрекающиеся от лживых обещаний как их не было – это почти привычно и никого не дивит. Вот что такое Франция ныне – что признают и ее высшие чиновники и философы. Как в прошлом году ответил в газете знаменитый писатель Эрнест Ренан одному из своих патриотичных читателей: «Молодой человек, Франция умирает, не тревожьте ее агонии».

Ну и то же касается граждан республики… – последние слова были выделены глухой, но все ж явственной иронией… Как говорили древние мудрецы – «Что вверху то и внизу»

Совершенно невообразимый разврат – причем и в так называемых приличных кругах; проституция тайная и явная, женская и мужская… Производство искусственных выкидышей стало почти легальным – несмотря на уголовные запреты. Содомия не только уже почти сто лет не преследуется по суду, но что куда хуже – признана в общественном мнении.

Рим эпохи упадка накануне завоевания варварами! – не сдержавшись воскликнул Вышнеградский.

– Кроме того – это особенность тамошней политико-экономической системы – как не так давно объяснял мне один смышлёный профессор Сорбонны. Если немецкий капитал – это капитал фабрично-заводской, а британский – впрочем как и русский – торговый, то французский – банковский. Из чего в сочетании с моральными обстоятельствами проистекает одна особенность – люди имеющие доход все чаще вкладывают его не в дело и тем боле не в семью, а в рентные бумаги.

Откладывают, скопидомничают, отказывают себе во всем, предпочитают не тратится на семью – кокотки мол обходятся дешевле – как выразился все тот же профессор, – или не заводить детей в браке, – чтобы в старости жить на ренту. К слову – случись новый биржевой кризис – аналогичный скажем пятьдесят первому году, – в Вышнеградском явно взял верх профессор политической экономии, – властям республики придётся иметь дело с сонмом людей потерявших все с обесцениванием этих бумаг.

Люди ведь жертвуют по сути всю жизнь ради облигаций и купонов обещающих спокойную старость.

…Вывод из этих по сути очевидных вещей довольно невеселый – Франция глубоко хотя и не явно больна и не видно ни лекарей ни лекарства.

– Но всё же, – отчего? – в голосе Георгия проскользнула растерянность.

– Я, Ваше Величество, как уже упоминал – математик, а не философ или историк. Но думается, таковы последствия от пришествия разнузданной свободы – когда общество не сумело выработать в себе способностей к самоограничению и стало подобным пьянице дорвавшемуся до винного погреба! – Вышнеградский озабоченно вздохнул. Воистину все по Святому Иоанну – о блуднице что упоила вином своим народы…

– Извините Государь – спохватился министр. Но эти рассуждения – не отвлеченное морализаторство. А всего лишь попытка понять – насколько нам будет полезен означенный союз. Я не смею давать категорических советов Вашему Императорскому Величеству относительно этого союза со страной чьи перспективы обрисовывает не фантазия, а уже сухая математика – коя в отличие от философии и политической экономии, – Вышнеградский снова позволил себе улыбнуться («Никак в Бунге метишь?» – прикинул Георгий) – наука точная.

Я лишь постарался наилучшим образом выполнить Ваше поручение…

Георгий задумался, еще не приведя впечатления от услышанного в порядок…

Франция – эталон европейской цивилизации… Мощные и красивые броненосные корабли на морях. Обширнейшие колонии от Тонкина до Гвианы – треть Африки если не больше… Наука – во многих направлениях непревзойденная в мире. Заводы, университеты, железные дороги и океанские пароходы. Блистательный Париж – законодатель мод что в одежде что в мыслях.

Всеобщее избирательное право, свободная пресса и свободная личность.

А на деле – все это – видимость подточенная невидимой чахоткой или канцером? «Выходит так, что именно от подобного спас матушку-Россию мой прадед, когда расстрелял картечью тех глупцов на Сенатской?» – вдруг подумал Георгий.

Вслух же сказал:

– А все же – каково ваше мнение о возможном союзе между Российской империей и Парижем при вышеизложенных вами обстоятельствах?

– Я полагаю Государь что господину Гирсу и вообще верховной власти следует приложить все усилия для того чтобы обеспечить мир с Германской империей, – с оттенком печали констатировал Вышнеградский.

– Что ж – благодарю вас, Алексей Сергеевич. Вы проделали большую полезную работу – вы можете быть свободным. Позже я ознакомлюсь с вашим докладом подробнее.

Оставшись один Георгий некоторое время размышлял – и о Франции и что куда важнее – о России. На память вдруг пришла фраза нелюбимого и осмеиваемого и современниками и позднейшими «свободомыслящими» графа Уварова – «Если мне суждено отдалить Россию на пятьдесят лет от того что готовят ей теории я умру спокойно». Вот – в этих бумагах то к чему стремились враги Уварова и его августейшего патрона не ведая (а не ведая ли? – промелькнуло в голове) – что творят и к чему хотят вести Русь.

Бедная Франция – вспомнил он Шарля Луи…О бедная, несчастная Франция!

Впрочем – это высокая теория. Что делать французам пусть думают французы, а императору всероссийскому и своих забот хватает…

И на лист бумаги легла первая карандашная строка «Три ми…» Он задумался, зачеркнул начатое, и решительно вывел «Пять миллиардов франков…»Но где же взять еще денег?

Следующим явился морской министр – как гласил журнал посещений – «С докладом на высочайшее имя об исполнении поручений Е.И.В.

– Ваше Величество, – возник вопрос относительно новых кораблей, – сообщил Чихачев.

В сложившемся на нынешний день положении наилучшим был бы заказ нескольких крейсеров и броненосцев в Североамериканских штатах… Собственно – пояснил Чихачев – помимо них остаются лишь Германия и Англия – но вряд ли разумно заключать такие сделки с Германией в свете ее политики.

Что до Англии – то их заводы достаточно сильно загружены собственной кораблестроительной программой.

Георгий нетерпеливо кивнул – мол зачем рассуждать о том что и так ясно?

– Наилучшим вариантом является пенсильванская верфь Крампа. Господин Крамп имеет как отменную репутацию так и кроме всего прочего является давним деловым знакомым его высочества Орлеанского.

– По вашему он справится? – коротко подвел черту Георгий под преамбулой.

– В этом мало оснований сомневаться. Я в рамках своих обязанностей снесся с ним… по телеграфу.

Ну ясно – не гонца же к нему через океан посылали! – мысленно пожал плечами император.

– Он готов построить четыре броненосца и шесть броненосных крейсеров в течении шести лет. Есть правда нерешенные вопросы…

А сколько этот ваш Крамп запросил? – перебил Георгий министра

– Его вполне устроила названная примерная сумма контракта.

Тогда какой же вопрос не решен?

– Во первых – артиллерия Ваше величество. Если малый противоминный калибр вполне совместим с русскими боеприпасами – то что касается средних и главных – дело обстоит несколько сложнее.

– Разве двенадцать дюймов в России уже или шире двенадцати дюймов в Новой Англии? – пошутил Георгий.

– В Америке совсем другие пороха – пояснил Чихачев и трудно сказать – как изменяться характеристики орудий при пересчете таблиц под вводимый у нас менделеевский пироксилиновый состав.

Мы могли бы оговорить поставку наших или французских пушек – но тогда потребуется определенное изменение проекта. Или же непосредственно заказать орудия нашего образца у американских фабрикантов. Учитывая ассигнованные средства Крамп не должен возражать. Это гигантские деньги.

Но есть еще и второй аспект дела.

У Крампа как он сообщил всего два стапеля – третий только начал строится – и еще надо учитывать заказы американского флота. Он сообщил что готов в ближайшее время соорудить еще два. Но он хотел бы получить официальные гарантии – и банка мсье Орлеанского и… русского правительства.

Георгий не сдержал злой гримасы.

Но потом вдруг с усмешкой покачал головой.

– А твердят что американцы – очень деловые люди. Русский промышленник бы за такой заказ поклоны бил на коленях – так что паркет трещал! Или он вообразил что император всероссийский его надует?

– Отбейте мистеру Крампу депешу – что ему следует немедленно приступить к закладке броненосца и крейсера – в противном случае русское правительство (в моем лице – мысленно добавил он) рассмотрит вопрос о передаче заказа Армстронгу или иному производителю.

Что до гарантий – то он получит даже Нашу личную гарантию – при условии если также лично прибудет в Российскую империю – заодно и обговорив все вопросы касающиеся договора – по той же артиллерии. Ну и касательно новых заказов в будущем.

– Будет исполнено сегодня же… – Чихачев похоже был в легком недоумении, но старался не подавать виду.

* * *

– Их Императорское Величество Елена Филлиповна к Государю! – сообщил камер-лакей отвлекая Георгия от мыслей об условиях будущего договора с Францией и о американских кораблях.

Елена появилась в своем скромно выглядящем, но безупречно пошитом бархатном платье (пожалуй даже и на фоне придворных модниц туалеты жены выделялись какой-то особенной элегантностью). В руках она держала типографски отпечатанный лист с какой то таблицей.

– Gorge, – произнесла она с трагическими обертонами. Клянусь – я этого не выдержу! Девятнадцать балов в следующие семь месяцев! Георгий покачал головой. Супруга уже жаловалась на то что ей приходится присутствовать на разнообразных торжествах и приемах – да к каждому надо подготовить наряды – каждый не похожий на другой; подумать о подарках, изучить список приглашенных, подумать над речью и тем как себя вести… В этом их жизнь схожа. Он должен заниматься делами царской охоты которой не любит и не участвует в ней – а его супруге пришлось с головой уйти в балы – к которым также холодна. Хотя… он вдруг хитро улыбнулся. А что если попробовать развеять ее печать идя от противного. (Воистину от противного!).

– Дорогая – радуйся что тебе не приходится заниматься Егермейстерской частью. Посмотри – вот это новые охотничьи правила империи – и мне нужно хотя бы пролистать их.

– Жорж – подхватила Елена, видимо подумав о том же – если ты избавишь меня хоть от части этих ужасных балов – может быть я займусь этой твоей дворцовой… придворной охотой? Думаю у твоей жены как-нибудь хватит ума чтоб разобраться в таком… простоватом деле, – продолжила она с очаровательным акцентом. И не дожидаясь разрешения забрала со стола пресловутые «Правила…» и принялась читать, неспешно пролистывая и шевеля губами. Судя по выражению лица, разобраться в казенном сочинении было не такое уж «простоватое» дело. Может быть сопроводить ее на какой то из этих пресловутых балов – и по крайней мере его присутствие поддержит жену…

– Mon dei! – воскликнула вдруг Елена. Кошки! Дорогой – посмотри что они пишут! Георгий пробежал глазами место куда ткнулся тонкий пальчик жены. Ну да… Статья девятнадцатая… «Истреблять хищных зверей и птиц, птенцов их и гнезда, а также убивать бродячих кошек и собак дозволяется в течение всего года, всякими способами, кроме отравы…».

– Жорж – твои егеря собираются убивать кошек! – повторила императрица. КОШЕК! Георгий с недоумением смотрел на идеальный писарский почерк… Чушь какая-то! И отчего Helen так взволнована? Допустим даже взбрело в голову кому – то поручить императорской охоте стрелять бродячих котов… И тут же вспомнил – его супруга ведь выросла в Англии – а там к кошкам отношение особенное – она даже стала лично оставлять блюдечко с молоком для дворцовых барсиков и мурзиков. Недавно вот завела персидского котенка – между прочим от кошки из персидского посольства. А следом промелькнула мысль – что если дело сие дойдет до британских газетчиков – те еще сподобятся раздуть скандал – мол русский царь чуть не лично истребляет бедных пушистых созданий! И карикатуру нарисуют, – фыркнул он про себя – медведь в мундире с дымящимся ружьем стоящий на горе кошачьих трупиков… Политическая конфузия выйдет! Однако же – при чем тут вообще кошки?

* * *

…Заведующий хозяйственной частью Императорской охоты Николай Иванович Кутепов был весьма смущен и растерян. И было от чего. Одно то, что он – лейб-гвардии полковник, и придворный чин, кавалер орденов Анны и Станислава с мечами, стоит перед монархом (перед Государем-Императором!) в партикулярном платье – это конфуз изрядный. Тому конечно есть уважительная причина – его вызвали с казенной квартиры в Приоратском дворце срочным телефонным звонком (о – воистину дьявольская придумка!). Да еще царь и не скрывает недовольства – как и Её Величество… Но чем он мог прогневать августейшую чету?? Они ведь и на охотах ни разу не были.

– Тут ведь стоит ваша подпись, господин Кутепов? – после сухого приветствия осведомился Георгий указывая на шитую пачку бумаги. – Да, Ваше Императорское величество! – согласился все еще ничего не понимающий Кутепов. Эээ – вышепоименованный охотничий регламент действительно разработан Егермейстерской частью и я взял на себя смелость его оформить. И видя вопрос в лице монарха торопливо продолжил. – Дело в том что до сего дня в Российской империи отсутствуют единые правила касающиеся охоты – есть немало разрозненных актов лесного департамента Министерства имуществ, и например сенатские узаконения – но этого недостаточно как видится вашему покорному слуге и не ему одному.

– Положим, – кивнул царь, – хотя по Нашему мнению дело это не первой и даже не третьей срочности (Жили же без правил и охотились как-то на Руси – матушке веками – и еще пару лет бы прожили!). Я даже не спрашиваю, Николай Иванович (у Кутепова чуть отлегло от сердца) – почему именно императорская охота, а не то же Министерство государственных имуществ этим занялось. Но как вы объясняете вот этот параграф сего… прожекта? Августейшая длань отчеркнула злополучную статью.

– Что за чертовщина – убийство кошек вы собираетесь ввести в закон? Простите – кошки обитают и в Гатчинском дворце и в Зимнем дворце и Эрмитаже. Может вам угодно будет и их отстрелять? А еще у моей супруги есть любимый персидский кот – ему можно будет выйти из ее покоев без угрозы для жизни?

– Ваше величество – попытался объяснить ситуацию Кутепов – в данном параграфе речь идет лишь о правомочии для охотников и охотничьих контор – включая и царскую охоту – насчет отстрела тех диких и бродячих животных, которые опасны для человека – по России матушке сколько народу гибнет от водобоязни из за укуса бродячих собак и котов. Ведь у нас народ темный, про пастеровские прививки не все слыхали да и вакцина далеко не в каждой земской больнице есть. Опять же к примеру есть дикие лесные кошки – двоюродные сестрицы домашних – вредительницы боровой дичи. Что такого в том что Императорская охота займется отстрелом этих малополезных животных в пределах императорских угодий?

Кутепов краем глаза уловил нечто мелькнувшее в глазах императрицы и перевел взгляд на нее. Но только один взгляд в глаза государыни и хмурое выражение на лице её Августейшего Супруга подсказал ему что сейчас лучше не пытаться объяснять. – Ваше величество, – проникновенно начал егермейстер (что же я не то сделал??). Я вероятно просто не придал должного значения этой статье – данный документ готовил не один человек – и кто-то из моих подчиненных совершил ошибку…

– То есть вы, Николай Иванович подали на высочайшее утверждение недостаточно подготовленный акт? – Увы, вероятно мое упущение! – счел за лучшее смиренно согласится Кутепов. – Идите же и исправляйте! – сказал как отрезал Георгий.

Через три дня я жду вас с пересмотренным документом на расширенном совещании по поводу правил Охоты на территории Моей империи. Однако любое упоминание царской охоты из данного документа исключить.

И впредь прошу позаботиться о том чтобы неисправных документов по вашему ведомству не подавалось – по крайней мере в высшие инстанции.

– Жорж – сообщила Елена после ухода сконфуженного и растерянного Кутепова. Ты знаешь о чем я сейчас подумала – что если средства которые сейчас тратятся на охотничьи забавы использовать для организации новых зоологических садов? В России ведь их почти нет – а твоим подданным это бы принесло пользу и удовольствие. И в юных глазах супруги засияли радостные огоньки в предвкушении новых приятных забот. А Георгий на миг позавидовал четвероногим…

А потом вдруг…

Какое то время Елена смотрела на происходящее как со стороны. Вот юная особа на нее похожая и в ее платье сидит в кресле – а рядом с ней молодой мужчина стягивающий сюртук и затем касающийся ее груди и коленей под тонким шелком чулок – коленей инстинктивно ей подтянутых к груди. Вот этот другой мужчина расстегнул первый крючок и дотронулся до обнаженной кожи кончиками пальцев.

Он расстегнул второй крючок и третий. Елена растерянно встала – в голове мелькнула мысль – короткая и нелепая – вырваться и убежать! Но тут она обнаружила что не стоит, а лежит: спиной на столе – на том самом за которым ее супруг решал дела державы!

– Жорж, это уи нельзя, – от волнения Елена сбилась на французский… Мон дье.

Такое нельзя делать!

– Да дорогая…, но мы это делаем, – прошептал он совлекая платье…

Елена почувствовала дрожь в теле. И увидела несмотря на бриджи что его плоть уже восстала. Когда платье было наполовину расстегнуто, перед Георгием открылась белоснежная кожа. Плечи, изгиб шеи, руки…

Георгий взял Елену за подбородок и заглянул в счастливые глаза.

– Ты так прекрасна!

Рука супруга скользнула по ее шее и ниже, но Елена не двинулась с места. Казалось, что она даже не дышит. А когда он коснулся рукой ее груди, она лишь вздохнула. Ее грудь покоилась у него в ладонях Он коснулся большим пальцем соска… Она была настолько потрясена, что едва дышала. Он прижимался к ней своим горячим телом, обжигая своей близостью. Его рука замерла у нее на между ног.

«В конце концов он мой муж – что же тут особенного?» – промелькнуло у нее. И еще – не приведи Небеса сейчас задеть кнопку звонка!

Он повернул ее к себе спиной. Она на мгновение почувствовала желание вскочить и убежать, но Георгий обнял ее и прижался губами к шее.

– Оооо!

Он не обратил внимания на нотки мольбы в ее голосе и ее соски как клавиши некоего музыкального инструмента… Принцесса, замирая от нахлынувших чувств, стянула с него рубашку и, застонав, приникла губами к его груди. Она целовала его грудь и не могла оторваться от мужа. Она гладила его спину, нежно проводила руками по его и животу, и, наконец, ее руки робко опустились на его бедра.

– Ты не знаешь, какая ты замечательная, Helen, – пробормотал Георгий. Такая теплая, нежная. Я хочу… – тут он замолчал.

Она выгнула спину, чтобы быть к нему ближе, и раздвинула ноги. Ей было невероятно хорошо. Его напряженное тело, прижатое к ее спине, только усиливало восхитительные ощущения. Елена выдохнула его имя и откинула голову назад.

И вдруг волна невыразимого наслаждения охватила ее, и она закричала и забилась в его руках. Георгий выпускал ее, пока все не закончилось, пока не затихли последние судороги. Только тогда он поднял голову и, осторожно опустив ее на подушки кресла, привлек к себе. Он посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, на полуприкрытые глаза и улыбнулся.

– О Боже… George!!

Еще долго они лежали так. Она гладила его спину, а он зарылся головой в ее волосы, тяжелой волной спадавшие со стола.

Он приподнял голову.

– Тебе хорошо, любовь моя?

– Аccusative!!

Он ухмыльнулся и опять зарылся в ее волосы. На обоих снизошел покой. Они оба встали и не сговариваясь и не одеваясь бухнулись в кресла.

Георгий даже словно бы задремал, откинувшись…

А вот Елена задумалась…

Елена конечно знала об интимном прошлом Георгия… Знала о фрейлинах особого рода – о них и в газетах писали – да и вообще – у королей и царей всегда были фаворитки…

Но тот разговор с Ольгой фон Мес был для нее непростым. Можно знать и снисходительно относится к любовницам мужа, тем более – бывшим, можно даже мило улыбаться им на светских приемах – в конце концов такова привилегия законной супруги: – быть снисходительной к мужнину увлечению…

Но вот поговорить – да еще об этом. Да еще будучи англичанкой по воспитанию…

О это английское воспитание, эти законы благопристойности! И Елена знала что за их фасадом скрывается – до каких глубин порока падают джентльмены и леди – желающий знать – узнает – достаточно просто не закрывать уши. Любовницы обоего пола у примерных отцов семейства, анекдоты про сыновей лордов похожих на лакеев, истории о молодых и красивых художниках или священниках коим покровительствуют дамы из высшего общества… Да собственно достаточно простой поездки на Пикадилли вечером – не нужно даже выходить из экипажа.

В окна прекрасно видны эти женщины – многочисленные как муравьи – в дорогих платьях и шляпках, в много раз чиненных старых одеждах, в матросских – особый шик – костюмах – ищущие возможность заработать – кто гинею кто шесть пенсов… И джентльмены их выбирающие.

И Елене преодолевшей застенчивость свойственную английским мисс не составило труда узнать – кто именно из придворных дам состоял при ее супруге.

Скоропалительное замужество одной из них с князем Орбели произошел буквально на ее глазах.

Её – madame Aline – Елена не стала беспокоить – пусть та будет счастлива в браке как надеется быть счастливой она. Также отказалась она от мысли поговорить с m-m Veroniс – эта стройная сильная девушка с какой то затаенной печалью в черных глазах не показалась ей подходящей собеседницей. Но вот баронесса… В этой золотоволосой полногрудой особе чувствовалась некая чертовинка – похожее она отмечала у великосветских куртизанок Лондона.

И без затей пригласила ее к себе в кабинет – выпить чашечку кофе и поговорить о придворной службе – ведь она пока что еще не освоилась и может что-то не понять в порядках заведенных при русском дворе.

А потом когда лакей чинно удалился решительно вымолвила.

– Госпожа фон Месс – мне известно что вы были фрейлиной состоявшей при императоре Георгии.

Ольга явно удивилась вопросу – но не стала ничего отрицать и не попыталась упасть в обморок закатывая глаза.

– И я хочу спросить вас… – продолжила Елена – как его жена и как ваша правительница… спросить совета, – как мне следует вести себя с ним на супружеском ложе чтобы… чтобы ему не хотелось искать на стороне, – кажется получилось не очень грамотно – не совсем по правилам русского языка.

Вот теперь Ольга удивилась.

Она – то думала что ей предложат покинуть дворец и больше не появляться – ну в самых смелых мечтах – что новая царица по своей английской холодности предложит ей и дальше развлекать Георгия – чтобы тот не докучал ей мужской lust больше, чем нужно для деторождения.

И вот теперь Ольга не знала что ответить. Вернее – знала – но как произнести это вслух этой девочке-императрице?

Ну как можно предложить ей… ну например – удовлетворить мужа по-французски? Причем первой – не дожидаясь намеков с его стороны! Да еще добавить что мужчинам это очень нравится – особенно если женщина опустится на колени.

– Ваше Императорское величество, Елена Филлиповна, – начала она. Возможно вам рассказали не совсем то что было на самом деле. Я… я была всего лишь служанкой российского монарха – ибо всякий подданный служит царю исстари так как может. Я могла служить этим и я старалась служить как можно лучше. Просто – отказать царю в его воле невозможно. А законный брак – это совсем иное.

– Служанкой? – произнесла Елена. Servante? – и тут же подумала что это слово – однокоренное с servus – раб по латыни.

– Да – мы русские служим трону как можем… – произнесла наследница остзейских баронов с родословной восходящей чуть ли не к Зигфриду. – Но – Ольга наконец поняла что следует сказать. Георгий Александрович – хотя и молод, но он прекрасный мужчина. Поэтому… просто позвольте ему любить себя как он хочет – и вы не пожалеете.

Между тем Елена подумала и задала вопрос который удивил признаться фрейлину…

– Вы сказали что русская женщина не имеет сил отказать царю? А я вот я читала про купца Калачникова…

– Ваше Величество – но это писал мужчина, – улыбнулась Ольга. Кроме того там не царь, а всего лишь опричник. А еще наш преподаватель литературы в в Смольном институте говорил нам что на самом деле купец если б жену у него попросил царь он бы сам привел ее – хоть к царю хоть к опричинику Кирибеевичу…

Елена вытянулась в кресле, вспоминая Ольгу и ее взгляд – какой-то странно оценивающий…

Про неё и других я хоть знаю, а наверное были и еще? И вдруг в голову пришла мысль от которой она чуть не рассмеялась. Решено!

«И баронесса и прочие будут МОИМИ фрейлинами. В конце концов – прежние русские императрицы были дочерьми мелких немецких князьков – а мои предки – величайшие короли христианского мира! Я выше дурацких условностей выдуманных теми кто их нарушал чаще чем клялся соблюдать!»

Встав Георгий поцеловал ее и начал одеваться.

Юная императрица неловким жестом прикрыла груди ладонями.

– Наверное надо поставить здесь какой то удобный диван, или оттоманку…на всякий случай… – улыбаясь прошептала она. Дорогой, ты не подашь мне платье?

* * *

Спустя пять дней. Совещание в Зимнем Дворце. Присутствуют Бунге, Кутепов, министр внутренних дел Плеве, министр госимуществ Островский Михаил Николаевич, императрица Елена Филипповна.

…Для начала – почему данный вообще документ попал ко мне на подпись?? Я в свое время дал вам, Иван Христофорович, – обратился царь к Бунге – достаточные полномочия для того что бы меня не беспокоили вопросами подобного рода?

Законы подписываю я, но Правила охоты как и все и акты под законами разрешаются Постановлениями Правительства за вашей подписью. Если бы имело место несогласование документа между ключевыми министрами или нежеланием их согласовывать, – тогда другое дело. В последнем случае это вызовет выводы касающиеся компетентности соответствующих лиц… – как бы между прочим добавил он…

Далее – ознакомившись с данным документом я всем присутствующим разъясняю, что любые правила в том числе и касающиеся охоты… и иных промыслов, распространяются на Императорские хозяйства только при подписании мною документа предписывающего их выполнять.

Противное есть умаление Нашей власти. Елена с некоторым удивлением посмотрела на мужа.

Поэтому императорская охота никакого отношения к данному документу не имеет и иметь не может в принципе кроме как возможно мнение отдельных ее чинов в порядке консультации.

Это надеюсь понятно?

Молчание было красноречивее слов.

Поэтому предписываю Министерству имуществ и Министерству внутренних дел при взаимодействии с Управлением Императорской охоты завершить создание Правил в течение трех месяцев, согласовать их с прочими министерствами и подать на подпись Председателю Совета Министров – то есть присутствующему здесь Ивану Христофоровичу Бунге.

Теперь к частностям.

Во первых – истребление хищных птиц: таких как ястребы, орлы, соколы и прочие запрещаю по всей территории страны… это навсегда. Охоту на них тоже. Отлов их только за моей подписью и только в качестве Нашего подарка иностранным монархам или для зоопарков. Эти птицы и без того вот-вот станут редкостью.

Во вторых – Министерству внутренних дел разработать инструкцию касающуюся бродячих животных и отстреливать исключительно при нарушении ими нормальной жизни людей – а также диких зверей и птиц.

Далее – яды использовать при охоте запрещается. МВД принять меры к пресечению свободной торговли ядами в России – если кому то надо травить крыс и мышей в лабазе – пусть покупают в особых магазинах – по установленным нормам отпуска. Ядом знаете ли не только кошек или грызунов, но и людей травить можно. Да собственно уже травят. А между прочим – у нас еще бомбисты не выловлены. Вот господин Плеве – не дай Господь кто-то из этих злодеев купит цианистого калию и высыпет в водопровод вашего министерства? Так не годиться.

Далее – это тоже касается вашего ведомства – что происходит с пастеровской вакцинацией?

Необходимо разработать особую инструкцию по борьбе с бешеными животными и правила их отстрела и отлова. Предписать сельской страже и полиции убивать зараженных животных при обнаружении – без дополнительного приказа. Если надо – ввести в практику массовый отстрел бродячих животных для пресечения эпидемии – вплоть до привлечения воинских команд. Одним словом – пропишите все, чтобы не было дурной самодеятельности либо тупого ожидания указаний. К закупкам вакцины привлеките земства.

Все ли ясно?

– Да, Ваше величество! – с готовностью согласился Плеве. (Вот однако же, разложил как по нотам. И ведь сыграть надо!)

Теперь что касается Министерства двора. Управление Императорской охоты подвергнется реформам.

Однако, в Гатчине никакой охоты не будет. Там организуйте согласно пожелания моей супруги и… под ее покровительством императорский зоологический сад.

Елена радостно улыбнулась.

В этот сад передайте приписанного к Управлению слона с перечислением на счет зоосада ассигнуемой на его кормление суммы.

В прочем же сохраните штат на уровне достаточном для монаршей охоты в случае если Нам будет угодно устроить охоту для иноземных коронованных особ.

Это будет нечасто – но будет. Зверей подкармливать, берлоги отмечать, для той же надобности. Учредить питомники для оленей и ланей. Мне больше нравится кормить ручных зверей нежели убивать тех кто мне не сделал ничего дурного, не злоумышляет и не собирается злоумышлять против трона.

(«Ему не нравится убивать? Слава Богу… Или… убивать нравится, но не животных? Господи, спаси нас!» – промелькнуло у Островского. А еще слон… Слона – то пропитаем – но при слоне еще небось и полдюжины служителей будет – эти как бы не больше животного слопают. А впрочем – царская воля… Захочет подарок Её Величеству сделать – и из Сиама белого слона привезут – на крейсере)

– Далее, продолжил Георгий, – Тут в прежних докладах высказывались мысли о том куда девать так сказать живой инвентарь охотничьего ведомства. Мысли эти мне не понравились. Лошадей… выводимых за штат полагаю правильным распродать. Что до лишних собак – полагаю правильным дарить их в знак моей милости. Например моим августейшим родственникам.

Ну и напоследок. Вдовствующая Императрица любит удить рыбу – но рыболовством у нас никто не занимается. Думаю – если пять или шесть служителей привлекут к этому делу – это никак не затруднит Управление охот. И… я право же огорчусь, если матушка пожалуется на недостатки по этой части…

* * *

Трудам Ея Императорского величества Елены Филипповны мы обязаны не только новым зоологическим садам. Но также что важнее – и сбережением многих редких видов живых существ. Так, под ее патронатом были сохранены азиатские гепарды в Туркестане, уссурийский и туранский тигр. Именно Их благожелательному вниманию обязан своим существованием в дикой природе зубр – едва не разделивший участь тура. По просьбе Государыни был принят указ Е.И.В. запретивший убой тюленьих бельков; Ея заботами стало сохранение камчатского морского бобра (калана) и ограничение охоты на китов. Именно супруга Георгия Александровича учредила приюты для кошек и собак – куда обыватели могли отнести животных коих по каким-либо причинам не могли более содержать при себе – и откуда домашние питомцы могли быть взяты в новые дома. (Эти учреждения, ныне распространены во многих странах мира). Государыня не только способствовала их возникновению, но и убеждала особ высшего света и состоятельных людей взять оттуда кошек и собак и делать на них пожертвования, устраивала благотворительные аукционы (на одном из них купец Савва Морозов купил знаменитую кошку Марусю за 20000 рублей). Это кроме всего прочего способствовало смягчению нравов – что немаловажно было в наступившие вслед за «прекрасной эпохой» суровые времена. Наконец – Еленой Филипповной уже на склоне лет учреждено было «Общество друзей русской выхухоли» – окружившее заботой этого своеобразного и уникального зверька. Также можно вспомнить и возникновение Палеонтологического музея в Петербурге – на что Государыней были выделенный личные средства – как не раз писал его бессменный директор – профессор Иван Антипович Ефремов – без Ея участия создание и существование этого учреждения было бы невозможным.

В.Ольденбург «Общественные труды Вдовствующей Императрицы Елены Филипповны». Мемориальный сборник. 1965 Константинополь

* * *

30 сентября. С-Петербург.

Совещание руководства Морского министерства в присутствии императора Георгия I.

Собравшиеся в ожидании появления монарха тихо переговаривалось, а больше – переглядывались. И в самом деле – сейчас в Белом зале собрались не одни адмиралы из морского министерства как обычно – были тут и несколько капитанов первого ранга, и командующий Черноморским флотом и морской силой Каспия Пещуров особо отозванный с юга, и генералы и полковники по адмиралтейству и – что особенно непривычно – с полдюжины корабельных механиков. А главное – толком никто не знал о чем пойдет речь. Чихачев нервно вздохнул. Само собой он понимал что государь может выразить неудовольствие делами его ведомства. Но вот вопрос – насколько сильно прогремят над его уже поседевшей в царской службе головой громы и молнии? Георгий Александрович конечно ему доверял до самого последнего времени… Но в том то и дело – обманутое доверье вызывает сугубый гнев… А хуже – другое. Если доклад этого французского проходимца (воистину черт подсунул ему мысль изучить русский флот лично!) он почти заучил наизусть и даже нашел несколько второстепенных ошибок на которые если дело примет скверный оборот укажет царю, то вот доклад великого князя Александра и его подчиненных… Вот о нем он не знает почти ничего. Что еще там раскопал да на предлагали молодые да ранние – и не открестишься и не отмолишься… На столе выстроилось несколько моделей броненосцев и крейсеров – и некоторые тешили себя надеждой что речь пойдет лишь только о новых кораблях какие нужно построить или закупить для флота дабы срочно усилить его. Это дело привычное по крайней мере… Но вот в дверях появился Георгий – в сером шелковом сюртуке и цилиндре – который впрочем тут же снял передал как из под земли появившемуся лакею. При появлении государя всероссийского флотские чины дружно встали – отчего-то с шумом – какой обыкновенно производят гимназисты при появлении учителя. Но если это кто то из присутствующих и отметил то вряд ли заострил внимание. – Итак господа – данное собрание посвящено неурядицам в Российском флоте и путям их скорейшего исправления. Надеюсь – доклад французов все прочитали? Печальные выражения лиц сказали сами за себя.

– Вижу прочитали… Вот объясните господа – как мы дошли до такого положения? Если бы это писали британцы – еще куда ни шло. Но когда битые немцами нас так описывают… Я сознаю что вопрос риторический. Наша задача – скорейшее восстановление морской мощи. Как вы знаете – великим князем Александром Михайловичем по получении Нами французского доклада было проведено тщательное изучение состояния нашей морской силы. Решения по выводам его комиссии еще будут приняты – пока же о главных и неотложных мерах из них вытекающих. Начнем с Тихого океана. Там возможна война против Китая и или Японии поэтому для надежной обороны мною и руководством министерства принято решение усилить Сибирскую флотилию. Состав линейных сил флотилии определен в три броненосца серии «Орегон» с новыми десятидюймовыми орудиями – модель вы все видите. Корабли будут строиться в САСШ как и три броненосных крейсера типа «Нью-Йорк». К ним присоединятся два наших броненосных крейсера – «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», каковые встали на капитальный ремонт на Балтийском заводе и вместе еще с рядом кораблей… – Георгий чуть замешкался. …Состав которых определит Главный морской штаб, исходя из потребностей морской обороны, и все корабли уходящие в следующем году на Дальний Восток должны пройти капитальный ремонт. Сибирская флотилия до конца 1895-го года должна состоять из трех эскадренных броненосцев и пяти броненосных крейсеров – включая три эскадренных броненосцев и три крейсера построенные в САСШ с соответствующим количеством легких сил. Два броненосных крейсера должны уйти на Дальний Восток не позднее конца лета следующего года после окончания ремонта и перевооружения кораблей. Для надежного базирования флота надлежит создать необходимые ремонтные мощности во Владивостоке, для чего Минфином принято решение об ассигновании пятнадцати миллионов рублей в течение семи лет годов для строительства еще четырех доков во Владивостоке и достаточных судоремонтных мощностей. Адмирал Верховский как то нервно заерзал явно имея собственное мнение – Вы что-то хотите сказать? – обратился к нему Георгий. – Да Ваше императорское величество… Я хотел уточнить – только суда обойдутся не менее чем в двадцать миллионов – если судить по предыдущей кораблестроительной программе Кроме того – как видится лично мне на России на Дальнем Востоке нет потребности в таких силах. Япония слаба, а Китайская империя пребывает в состоянии глубокого маразма усугубленного непрекращающимися народными волнениями подстрекаемыми как иностранцами так и многочисленными тайными обществами… – Господин адмирал… – с расстановкой выговорил Георгий. Что до средств – то вопросы эти касаются не флота, а чинов Министерства Финансов. Но все же я уточню – данные корабли будут строиться из особых фондов о которых сейчас говорить неуместно, но о которых вы все узнаете очень скоро. И наконец я ценю вашу заботу о казенных деньгах и учитывая вашу склонность к экономии – особенно отмечу пользу от сокращения чертежников порта – не удержался он от шпильки – я принял решение назначить вас в Государственный контроль – главным финансовым контролером флота. Завтра вам надлежит сдать дела и прибыть в распоряжение господина Победоносцева… для дальнейшего прохождения службы. Вы можете быть свободны. Встав и поклонившись Верховский молча покинул высокое собрание. – Возвращаемся к Тихому океану… – как ни в чем не бывало продолжил Георгий. Наша морская сила там требуют надежного энергичного руководства. Поэтому – Степан Осипович – обратился он к Макарову я назначаю вас начальником морских сил Тихого Океана и одновременно – командующим Сибирской флотилии. Приказ вы получите завтра в Министерстве. Ваша задача – подготовить эскадру к походу и в следующем году отплыть на Дальний Восток. Приложите все усилия и не подведите меня. – Слушаюсь ваше Императорское величество… – вскочил Макаров. Кому мне следует сдавать дела в Техническом комитете? – Контр-адмиралу Дикову. Да – для повышения авторитета службы… поздравляю вас Иван Михайлович с производством в вице-адмиралы На лицах присутствующих отразилось невольное восхищение блестящим выбором. Иван Михайлович Диков был лучшим в Российском флоте знатоком минного оружия и его жарким энтузиастом. В последнюю русско-турецкую (ох – последнюю ли?) командовал отрядом что на крошечных катерах сдерживали турецкие мониторы и броненосцы. План Дикова был в том, чтобы, пользуясь беспечностью турок, провести флотилию через заграждение к Сулину, поставить ближе к нему новое заграждение и, лишив турок возможности подойти к русским судам для открытия с по ним огня. В его распоряжении при этом имелось менее сотни якорных мин. По пути катерам приходилось поднимать старое заграждение, при этом один из катеров – «Лейтенант Пущин» наткнулся на мину и затонул – но несмотря ни – на что план Дикова был выполнен блестяще. Новое минное заграждение было поставлено катерами под картечным и ружейным огнем османов. Навстречу отряду вышли два вооруженных пушками турецких парохода. Когда шхуна – шхуна! – «Ворон», на которой был Диков, завязала с ними перестрелку, один из пароходов наскочил на мину и затонул, а другой бежал… – Hу-с – закончив с Техническими комитетом – вернемся к флотским делам. По Балтийскому театру. Задача здесь – разгромить флот Германии… Лица адмиралов как-то синхронно помрачнели – у двух или трех даже промелькнуло что то похожее на усмешку – хоть и старательно подавляемую.

– Да-да – вы не ослышались! Именно разгромить. В войне с Германией мне от флота нужно давление на побережье чтобы отвлечь максимум сил от армии. Ибо ей в войне против Австрии и Германии будет очень тяжко и флот должен сделать все чтобы оттянуть силы Германии на береговую оборону. Выбор простой – либо иметь флот, который в силах загнать немцев в свои порты, либо… вынуть из кармана полтораста тысяч пехоты. Все корабли не соответствующие этой задаче должны быть по мере поступления новых кораблей списаны и разобраны. Необходимо построить для Балтийского флота до конца девяносто шестого года шесть эскадренных броненосцев, каждый из которых не должен уступать размерами и огневой мощью строящимся кораблям Германии. Что касается минных крейсеров – то даже вопрос этот на ближайшее четыре года ставить запрещаю. Следует иметь ввиду развитие науки и техники и уже потом определяться с развитием минных сил. Заказ в Германии минных крейсеров не производить как тут предлагалось… Теперь, что касается Черного моря. Задачами флота являются установление господства на Черном море и атаки османского побережья с полным прекращением каботажного судоходства противника. После этого – по мере возникновения нужды – обеспечение десантных операций. – На Черноморском флоте до конца девяносто седьмого года построить еще пять броненосцев по балтийским проектам. «Чесма» спору нет – недурна – но нужны и корабли эскадренного боя. И еще – я хотел бы выяснить – почему Черноморский Флот не проводит зимних и осенних учений, а по полгода стоит в гаванях? Разве Черное море замерзает подобно Финскому и Ботническому заливу? Гробовое молчание в духе гоголевского «Ревизора» нарушил Пещуров. – Дело в том Ваше Величество, – робко начал вице-адмирал – что данный порядок сохранился по традиции – со времен парусного флота. Особенности навигации в черноморских водах… – Мне известно об особенностях парусной навигации на вашем морском театре. Но последние парусники Черноморского флота были если мне не изменяет память затоплены в одна тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году? Отчего же это положение сохраняется по сию пору? Вновь – молчание. – Дело в том, – выручил господ адмиралов Диков – что по восстановлении Черноморского флота были восстановлены прежние уставы и правила – и отчего-то никто не подумал об изменившихся временах. – Как бы то ни было – эта зима последняя когда вы не в плаваниях, – подвел итог монарх. – Но средства… – забормотал Пещуров … И осекся увидев царское лицо. «Еще одна фраза про отсутствие денег и «орлы» с плеч начнут улетать!» Вслух Георгий лишь бросил – Разве мы сейчас в Министерстве финансов?. Вам поставлена задача плавать круглый год и учиться воевать в любое время года. Война она на зимовку не уходит. Ваша задача плавать стрелять и топить кого Мы укажем… Царская казна изыщет как-нибудь средства на необходимую вещь… Соответственно морское ведомство получит деньги. Необходимые средства будут выделяться… И кстати в следующем году будет еще одно повышение довольствия. Севастополь отныне главная база Черноморского флота. Поэтому Морское министерство совместно с военным должно разработать до 1893 года план создания крепости I класса Севастополь, каковой не должен уступать по мощи Кронштадту. На укрепление черноморских крепостей использовать пушки Особого запаса. Мысленно Георгий улыбнулся представив как огорчиться Гурко уже должно быть расписавший тяжелые орудия по крепостям Варшавского округа… – И наконец о главном – о кораблях… Про себя же подумал что корабли то как раз не самое главное – неплохие в общем турецкие мониторы вот османам ничем не помогли дюжину лет назад… Вот это – указал он на модель – как полагаю все уже знают – указал он на модель – броненосцы которые будут строиться на верфи «Форш э Шантье», два таких корабля подарены Российскому флоту Его Высочеством принцем Орлеанским. Так вот – я запрещаю строить броненосцы слабее их в принципе. Сильнее можно, слабее нет. И последнее… Начальником Морского Главного штаба Нами назначен вице-адмирал Иван Федорович Лихачев…. И по выражению лиц высокого собрания Георгий понял – ему удалось удивить – изрядно удивить! – господ флотоводцев. Они думали что адмирал был приглашен в связи с докладом Тушара – как бывший морской агент во Франции. И вот теперь им всем предстоит служить под началом этого человека! О они то считали его в глубокой отставке…

Когда Георгий искал человека который займется флотом – точнее флотскими реформами – то имя Ивана Федоровича всплыло в общем – то случайно. Просто разбирая флотские докладные времен царствования отца, он наткнулся на записку Шестакова где тот уничтожающе критиковал мнение Лихачева по «морскому цензу» – на взгляд Георгия – слишком уж пристрастно. Он отдал распоряжение Александру Михайловичу – тот как раз явился с очередной порцией рапортов от «комиссионеров» – так иронически окрестили собранных им офицеров. – мол – из за чего суть спора. А тот вместе с запиской подал еще и справку о Лихачеве… Воистину – плохо учился гардемарин Романов! Знать то Лихачеве то он знал – но вот что это за человек понятия не имел. В 1844 году юный мичман Лихачев из Морского корпуса был выпущен на Черное море, где прошел школу знаменитого «Лазаревского флота». Из этой школы он вынес одно убеждение, что для того чтобы быть полезным Отечеству, необходимо постоянно учиться, знать в своей области последнее слово науки. Он жадно изучал все что могло пригодиться – военную и морскую историю, кораблестроительное дело, артиллерию… Даже турецкий язык! Осенью 1849 на корвете «Оливуца» Лихачев отправился из Кронштадта в свое первое кругосветное плавание на Камчатку. Здесь на Камчатке корвет по распоряжению генерал-губернатора совершил два рейса по реке Амур в район зимовья Петровское, где базировалась экспедиция. Невельского. В октябре 1850-го Иван Федорович становится капитаном «Оливуцы» – его командир корабля капитан-лейтенант Сущев погиб – нелепо утонув в опрокинутой шлюпке. Свободное от плавания время Иван Федорович посвящал изучению здешних мест. Его интересовало буквально все: история края, его быт и культура, навигационные условия, гидрометеорологический режим района, места удобных якорных стоянок. В марте 1853 года капитан-лейтенант Лихачев сдал командование корветом и из Аяна возвратился через Сибирь в Петербург (что по тем временам само по себе затея незаурядная), где получил должность помощника редактора «Морского сборника». А вскоре он возвращается на Черноморский флот – началась несчастливая для России Крымская война (которая как царь убедился совсем недавно – далеко не всех научила уму-разуму). Ивана Федоровича назначили флаг-офицером начальника штаба Черноморского флота вице-адмирала Корнилова – но на берегу он не отсиживался… На пароходо-фрегате «Бессарабия» 6 мая 1854 года Лихачев участвовал в бою с тремя англо-французскими пароходами. Затем на его долю выпала ответственная обязанность составления плана эвакуации на уцелевших кораблях русских войск с Корабельной стороны для соединения их с главными силами, находящимися на Городской стороне. К счастью, этого не понадобилось, и через несколько дней навели плавучий мост через Южную бухту. С подписанием Парижского мира закончилась поневоле его черноморская служба – и тридцатилетний капитан I ранга Лихачев получат под командование два винтовых фрегата – с которыми убыл на Дальний Восток. …В январе 1859 года Лихачев подал генерал-адмиралу «Записку о состоянии русского флота», в которой убедительно доказывал необходимость дальних плаваний судов российского флота и образования в морях Дальнего Востока самостоятельной эскадры. Он писал: «…Только не держите эти суда в наших морях, где они как рыбы, вытащенные на берег… Не ограничивайте их поприще дорогою к Амуру и обратно… держите их в океане, в Китайском и Индийском морях, естественном поприще их военных подвигов в случае войны…

И это не осталось лишь словами – пытливый военный ум молодого контр-адмирала привлекли острова Цусима. В случае устройства на них базы, они приобретали важное стратегическое значение для дальнейшего развития морских сил России на Тихом океане. Острова являлись главными «воротами» во внутреннее Японское море, в то время как проливы Лаперуза и Сангарский были только «боковыми дверьми». В 1860 году Иван Федорович направил докладную записку генерал-адмиралу, в которой, обосновывая выгодное значение островов как места для базирования, предложил послать на Цусиму одно из судов эскадры. В записке особо подчеркивалось, что осуществление этого предложения возможно лишь мирным путем.

Ответ пришлось ждать семь месяцев и ответ не был лишен остроумия и дипломатической ловкости. Командующему эскадрой предлагалось «под личную ответственность» заключить частную сделку с князем Цусимы относительно аренды участка для морской станции. Уже в середине апреля на строительстве гавани станции с русскими матросами трудились японские рабочие, которые и возвели первые постройки. Были заложены небольшая пристань, больница, баня, казарма и другие здания.

К сожалению, планам адмирала не удалось осуществиться. О предполагавшемся занятии островов Цусима узнали англичане, Великобритания заявило протест, и Россия отказалась от столь многообещающего намерения…

В памяти Георгия всплыли строки вышедшие из под пера военного губернатора Приморской и области командира Сибирской флотилии и портов Восточного океана контр-адмирала Казакевича. В своем рапорте управляющему Морским министерством адмиралу Краббе он просто и доходчиво написал: «Как начальник края я только вижу огромную пользу, кою для него может принести начальник эскадры, который вполне поймет значение наше во вновь приобретенной стране, действуя в общих пользах. Я считаю обязанностью доложить, что всем, что есть полезного ныне в гаванях Владивосток и Новгородской, край обязан начальнику эскадры».

В 1863 году Иван Федорович возглавил броненосный отряд на Балтийском море. Три года Иван Федорович водил в походы новые корабли. За усердие, проявленное при организации броненосной эскадры его наградили орденами Святого Станислава и Святой Анны I-й степени с мечами.

По совести – быть бы Лихачеву командующим флотом, товарищем министра, а то управляющим министерством но… Способный деятельный и предприимчивый человек всегда вызывает зависть и редко – любовь начальства. И смело побеждавший неприятеля и стихию человек проиграл в бумажных и кабинетных битвах…

Беспокойного адмирала в 1869 с почестями спровадили на берег, специально для него объединили посты морских агентов и военно-морских атташе в Лондоне и Париже.

Иван Федорович и в новой роли на суше с рвением приступил к изучению морского и военного дела в Англии и Франции. Своими дельными донесениями и советами он значительно облегчил деятельность Морского министерства. За это он получил орден Святого Владимира 2-й степени, чин вице-адмирала, орден Белого Орла, орден Святого Александра Невского…

А в 1882 году уже вице-адмирал Лихачев получил предложение занять место председателя Морского технического комитета. Он приехал и Петербург, несколько дней знакомился с положением дел и… решительно подал прошение об отставке.

«Нелепо когда председатель Морского технического комитета даже не имеет права в выборе судов! А это самый главный и жизненный вопрос современного флота…» – таков был его ответ о причинах.

И в 1883 году он был уволен со службы с мундиром и пенсией.

А неделю назад Георгий вызвал адмирала к себе и без обиняков предложил ему принять Главный морской штаб.

– Ваше императорское величество – но я старик! – такова была первая реакция Лихачева…

– Зато молод ваш царь – а молодость – не всегда достоинство…

– Hо… Государь – а вам известны мои взгляды на вопросы управления флотом? Если вы соблаговолите назначить меня – то дело не обойдется без коренной ломки закостеневших порядков…

– Благодаря вашим взглядам Иван Федорович я вас и выбрал на эту должность! – тепло улыбнулся Георгий.

– И… когда мне принимать дела? – осведомился растроганный адмирал…

Который как раз сейчас бодро и непреклонно ниспровергал устои.

– Вот прочтет или услышит наша казна что в Англии спустили на воду крейсер, который пошел на пробе двадцать узлов – «О – хорошо бы и нам завести хотя бы один такой же. Составить в техническом комитете проект!» А задуматься – нужен ли нам такой корабль толку не дадут! В итоге непрерывных перекроек и уточнений имеем проект, по образцу успевших устареть английских проектов, каких-нибудь «Аяксов», «Уорспайтов» или других, оказывающийся вдвойне опоздавшими. В качестве решительной меры исправления положения, я предлагал и предлагаю необходимым создать даже новое, особого рода учреждение, подобное сухопутному Генеральному штабу.

Господа – продолжил Лихачев – не надо думать что сия беда свойственна лишь одной матушке-России. От засилья бумаг и столоначальников и сопутствующей их трудам неразберихи – адмирал улыбнулся – страдает даже владычица морей – Англия. Три года назад депутаты Палаты Общин высказались за то чтобы, учредить «Департамент сведений», – то есть по существу тот же морской генеральный штаб, как высший научно организованный орган планирования и мобилизации флота и судостроения как единого целого. Британское адмиралтейство не вняло этой на мой взгляд здравой идее. А вот нам бы не худо заимствовать это идею – подняв значение Главного морского штаба.

Увы – наши порядки сейчас сугубо противоположны желаемому.

С грустью отмечаю, что с прошлых лет во всех департаментах и канцеляриях сложился такой порядок делопроизводства – многосложный и затейливый, что в сметах, в счетоводстве и в отчетности создалась совершенно нетерпимая запутанность и неясность. И уже не отличить – следствие ли это пороков самой системы, непонимания ли дела, нерадения или обычной рутины. Едва ли хуже всего – что в делопроизводстве соблюдалась таинственность, из-за которой считаются государственной тайной сведения, которые, наоборот, для пользы службы следовало бы оглашать.

И это лишь вершина того айсберга – какие своеобычно прячут семь восьмых своего тела под водой. Господа – перед лицом присутствующего здесь Государя всероссийского чьим доверием я удостоен я заявляю – против сего этого я буду вести войну…

И собравшиеся зааплодировали…

Георгий же взгрустнул: этому славному старику будет легче осушить адмиралтейскому болото чем ему – добыть деньги на корабли и причалы. Но добыть их придется – хоть где… И он даже знает – где и у кого.

* * *

Программа развития Морских сил России на период до 1897 г. Извлечения

Постановить что концу 1896 года Балтийский флот должен состоять из 8 эскадренных броненосцев, 1 броненосца береговой обороны и 3-х построенных в САСШ броненосных крейсеров.

В части артиллерийского вооружения в течение зимы 1890-91 годов определиться с выбором скорострельной артиллерии, закупить чертежи и необходимое количество орудий для перевооружения уже готовых или строящихся кораблей.

Заключить договор с фирмой «Шнейдер» о создании для Российского императорского флота орудий калибром 254 и 305 мм на базе французских орудий 274 и 305 мм.

Поручить полковнику Бринку создать орудия калибром 8–9 дюймов (203 и 229 мм) для флота и береговой артиллерии.

Провести расширение Обуховского завода и его модернизацию для выпуска современных орудий.

Принять в качестве взрывчатого вещества для снаряжения снарядов флота мелинит.

Эскадру Тихого океана Балтийского флота ликвидировать, Сибирская флотилия постоянного формирования до конца 1896 года должна состоять из трех эскадренных броненосцев и 5 броненосных крейсеров (включая три эскадренных броненосца и три крейсера построенные в САСШ) с соответствующим количеством легких сил. Два броненосных крейсера должны быть направлены на Дальний Восток не позднее лета следующего года после окончания ремонта и перевооружения кораблей.

…В части судостроительной

Расширить мощности Балтийского завода выкупив соседний кожевенный завод и построив кроме двух каменных эллингов еще два малых эллинга для строительства малых кораблей длиной до 100 м. Все эллинги должны войти в строй до 1895 года.

Расширить мощности Нового Адмиралтейства до двух каменных больших эллингов и трёх малых эллингов. Передать эллинг Галерного острова в аренду Франко-русскому заводу сроком до 1898 года с обязательством провести строительство каменного эллинга и модернизацию завода.

* * *

Спустя два дня.

Георгий оглядел разложенные перед ним листы. Весь вчерашний вечер и сегодня с утра отложив прочие дела, он изучал все что люди Плеве нарыли на двух генералов – живого и мертвого. Долго же он шел к этому – долго тянул и изучал – другие дела оттесняли это важнейшее дело. И вот наконец… Вот все эти салонные мыслители любят насмехаться над темными мужиками сетующими – мол надо царю сказать правду какую «баре» скрывают – а то ведь не знает – то царь-батюшка! А «царь-батюшка» и в самом деле столько всего не знает! Узнав же – вспоминает Экклезиаста: «Во многия знания – многия печали»

Вот письмо барона Врангеля – тот вспоминал, как в свою последнюю встречу со Скобелевым они сидели у генерала Дохтурова в большой компании – были Воронцов-Дашков, Черевин (Боже – неужто и Черевин туда же?!). И там же был и Драгомиров … Между прочим говорили и об императоре Александре III, и обсуждали современное положение. Когда все уехали, Скобелев с насмешкой изрек.

– Пусть себе толкуют! Слыхали уже эту песню. А все-таки, в конце концов, вся их лавочка полетит вверх тормашками Полетит! – только что не потирая руки, повторял генерал, – и скатертью дорога! Я, по крайней мере, ничего против этого лично иметь не буду.

– Полететь полетит, – отвечал Дохтуров, – но радоваться этому едва ли приходится. Что мы с тобой полетим с ним, еще полбеды, а того смотри, и Россия полетит…

– Вздор, – прервал Скобелев, – династии меняются или исчезают, а нации бессмертны.

– Бывали и нации, которые, как таковые, распадались, – сказал тогда Дохтуров. – Но не об этом речь. Дело в том, что, если Россия и уцелеет, мне лично совсем полететь не хочется.

– И не летай, никто не велит.

– Как не велит? Во-первых, я враг всяких революций, верю только в эволюцию и, конечно, против революции буду бороться, и, кроме того, я солдат, и, как таковой, буду руководствоваться не моими симпатиями, а долгом, как и ты, полагаю?

– Я? – вдруг в запале крикнул Скобелев, но тут же осекся. И закончил как то странно скомкано в том смысле что стратегическую обстановку подготовляют политики, а им военным, «в случае чего», предстоять будет одна тактическая задача. «А вопросы тактики, – глубокомысленно заметил генерал, не предрешаются, а решаются, во время самого боя и предрешать их нельзя.» О чем чуть не проговорился герой Плевны и Туркестана?

Он однако не только вел сомнительные речи, а еще и теоретизировал. Вот его послание в редакцию «Вестника Европы».

«За последнее время я увлекся изучением, частью по документам, истории реакции в двадцатых годах нашего столетия. Как страшно обидно, что человечество часто вращается лишь в белкином колесе. Что только не изобретал Меттерних, чтобы бесповоротно продвинуть Германию и Италию за грань неизгладимых впечатлений, порожденных французской революцией. Тридцать лет подобного управления привели в Италии к полному торжеству тайных революционных обществ, в Германии – к мятежу 1848 года, к финансовому банкротству и, что всего важнее, к умалению в обществе нравственных и умственных начал… В наш век более чем прежде обстоятельства, а не принципы управляют политикой».

А вот и с позволения сказать руководящие идеи.

«В Петербурге существует могущественная польско-жидовская группа, в руках которой непосредственно находятся банки, биржа, адвокатура, большая часть печати и другие общественные дела. Многими законными и незаконными путями и средствами они имеют громадное влияние на чиновничество и вообще на весь ход дел. Всякий честный голос русской земли усердно заглушается польско-жидовскими критиками»… Столичные острословы тут же окрестили его – Первый консул – намёк на «корсиканское чудовище» был более чем понятен.

Георгий поджал губы. Как он помнил батюшка Александр Александрович в узком кругу тоже выражал недовольство по поводу якобы пристрастия деда к инородцам. Его злило, что Россией фактически правит армянин Лорис-Меликов, а пост государственного секретаря занимает Евгений Абрамович Перетц – сын еврея-откупщика, вдобавок брат одного из мятежников декабря восемьсот двадцать пятого… Но отец никогда не думал противиться воле деда – уважая в нем государя и отца…

А вот это уже из приватной беседы.

Правительство отжило свой век, – рассуждал генерал – оно бессильно извне, оно также бессильно и внутри. Революционеры же не имеют корней в широких массах. В России есть только одна организованная сила – это армия, и в ее руках судьбы России. Но армия может подняться лишь как масса, и на это может ее подвинуть лишь такая личность, которая известна всякому солдату, которая окружена славой героя. Но одной популярной личности мало, нужен лозунг, понятный не только армии, но и широким массам. Таким лозунгом может быть провозглашение войны немцам за освобождение и объединение славян. Этот лозунг сделает войну популярною в обществе. Ну это-то уже ему известно…

– Да – покачал головой Георгий Александрович – а ведь и в самом деле в лице Скобелева Россия имела умнейшего военного и политика – готового кандидата в Наполеоны. Таланты Наполеона залили Европу кровью и бросили Францию к ногам победителей – когда уже не осталось взрослых мужчин, а в строй вверстали пятнадцатилетних подростков… Будь во главе республики кто-то менее способный и амбициозный – подумал вдруг Георгий – сидел бы тихо – ну или потерпел поражение быстро – или вообще как генерал Монк в Англии вернул власть королю в обмен на титул графа или маркиза. Но судьбе было угодно вознести в императоры гениального ублюдка… Что же дальше написано в деле?

«И сам масон и втянул в ложу друзей – писателя Немировича-Данченко и своего штабного Куропаткина» – передала уже выцветшая бумага мнение кого – то из его окружения зафиксированное жандармским пером. А вот и письмо самого Данченко (Какую же воистину титаническую работу производят эти люди, невидимые как мыши запечные – филеры, перлюстраторы, нетабельные канцеляристы МВД!)

Речь шла о громких антинемецких речах какие генерал произносил за границей.

«Во время этого последнего свидания я крепко журил его за несвоевременный, по мнению моему, вызов австрийцам, он защищался так и сяк и, наконец, осмотревшись и уверившись, что кругом нет любопытных, выговорил:

– Ну, так я тебе скажу, Василий Васильевич, правду, – они меня заставили, кто они, я, конечно, помолчу.»

Кого же боялся этот без сомнения булатной – не стальной даже – отваги человек, который не страшился и посягнуть на Престол – в мыслях уж точно?? Кто имел над ним такую власть? За это знание Георгий не задумываясь отдал бы… Да мало нашлось того, чего бы не отдал! Потому что неизвестно еще скольким генералам и сановникам эти «они» могут повелеть свершить нечто противное и присяге и совести!

В жандармских бумагах отмечалось, что за границей Скобелев не единожды встречался с одним из мастеров масонской ложи «Великий Восток» премьер-министром Франции Леоном Гамбеттой. Любопытно… Через несколько месяцев после смерти Скобелева бывший премьер-министр погиб, как было официально объявлено, от случайно сработавшего охотничьего ружья. Но по Парижу упорно гуляли слухи, что он пал жертвой заговора, орудием которого стала его любовница. И тут женщина!

«Вскоре по приезде Скобелева в Париж к П. Л. Лаврову явился спутник Скобелева, состоявший при нем в звании официального или приватного адъютанта, и передал Лаврову следующее от имени своего патрона: генералу Скобелеву крайне нужно повидаться с Петром Лавровичем для переговоров «о некоторых важных вопросах». Но ввиду служебного и общественного положения Скобелева ему очень неудобно прибыть самолично к Лаврову. Это слишком афишировало бы их свидание, укрыть которое при подобной обстановке было бы очень трудно от многочисленных глаз, наблюдающих за ними обоими. Поэтому он просит Лаврова назначить ему свидание в укромном нейтральном месте, где они могли бы обсудить на свободе все то, что имеет сказать ему Скобелев. Лавров наотрез отказался от предполагавшегося ему свидания, и, так как в тот момент в Париже не оказалось никого из достаточно компетентных и осведомленных народовольцев, которым он мог бы сообщить о полученном им предложении, на этом и кончилось дело».

И вновь – донесение – блестяще подтвердившее худшие подозрения. Главное – что он искал в этой груде бумаг. Что хотел и боялся найти.

«В Петербурге, через генерала Драгомирова С. пробовал закинуть ниточку в революционные кружки …»

Георгий с тяжким вздохом откинулся в кресле и снова углубился в чтение бумаг – уже о Драгомирове.

В юности был вольнодумцем гегельянцем – но служил исправно. Настолько что по его учебнику уже в шестидесятые изучали тактику в юнкерских училищах.

Курс тактики у Драгомирова в те же годы прослушал наследник-цесаревич – Александр Александрович («Учитель отца!» – нежданной болью отозвалась душа).

Слава Драгомирова перешагнула пределы России, и в 1880-е годы он стал едва ли не первым русским военным теоретиком, которого переводили и читали в Европе. В 1869 году однако впал в немилость – что – то там вокруг Милютина – какие то интриги. Но уже в 1872 году он снова сна коне и даже причислен к Свите, а вскоре получает генеральские эполеты и звание генерал-адъютанта. В 1874 году он возглавляет пехотную дивизию. Потом – война с турками – где он добывает славу и почести и знакомится со Скобелевым – может тот и сбил с пути честного служаку?.

Генерал пользовался большой популярностью не только в армии, но и в обществе – даже в его радикальных кругах.

Ага – арестованный в 1886-м слушатель Николаевской Академии поручик Рогачев признавался на допросе, что члены его подпольного кружка предполагали в случае успеха предоставить пост временного военного диктатора именно Драгомирову. Признание поручика не имело последствий – мало ли что там болтают юные карбонарии о заслуженном человеке который о них ни сном ни духом… Ни сном ни духом? Так ли? Не далее как в этом году модный философ Соловьев («Опять этот!» – зло фыркнул Георгий) стал публично говорить что если бы приключилась в России революция то генерала Драгомирова следовало бы сделать ее верховным диктатором. «Сообразите – говорил Соловьёв в присутствии доносчика – если во главе революции будут стоять генерал и архиерей, то за первым пойдут солдаты, а за вторым народ и тогда революция неминуемо восторжествует». Да ведь не в поручике или философе дело…

Вот как выходит – и Скобелев и Драгомиров и Бог весть еще кто обдумывали – в лучшем случае только обдумывали – самый настоящий заговор. Мятеж. Инсуррекцию. Putsch*. Новые декабристы завелись под носом у корпуса жандармов? Да нет – декабристы по крайности округами не командовали. М-да – «военная революционная организация» – так теперь это называется. Интересно – пошло ли там дальше слов и мыслей? И ведь отец доверял генералу безоговорочно – Драгомиров даже читал лекции брату Николаю – уже в душе отринув присягу… А стань он военным министром?

Георгий замер ощутив предательскую слабость и дрожь в руках. И через мгновение понял – это страх.

Последний раз так страшно ему было в тот день, когда, еле переставляя ноги, он шел к разбитому царскому вагону на том осеннем малороссийском перегоне…

Призрак умерщвленного прапрадеда как будто стал за спиной… «Бедный, бедный Павел!» «Бедный, бедный Георгий!».

– Нет!!! – выругался царь, – отшвыривая бумаги. «Шалишь! Ничего господа у вас не выйдет! Я вам не монарх – рыцарь что помиловал и обласкал своего будущего убийцу Зубова! Я сын века сего». Но не спешить – не кидаться в бой очертя голову… Но бить наверняка – первый и последний раз. Так что Драгомировым займемся не прямо завтра…

* * *

1 октября. Зимний дворец

Я вызвал вас, Сергей Юльевич, чтобы спросить совета по достаточно важному вопросу – хотя и не входящему в вашу компетенцию по должности… Однако рассудив что вы как соприкасавшийся в определенных моментах с ним сможете подсказать вашему монарху какое решение выбрать…

На самом деле Георгий уже решил – решил не без колебаний и со странной горечью – осознания по сути неизбежности этого выбора…

– Я весь внимание – Государь! – Витте чуть склонил голову…

Вначале ознакомьтесь вот с этим посланием Витте принялся читать стараясь не шевелить губами.

Ваше императорское величество, августейший монарх, всемилостивейший государь!

Не в личных моих интересах, а для избавления целого племени, к которому я принадлежу, от безвыходного положения, я… прибегаю к священным стопам вашего императорского величества, благоговейно ожидая правды и милости для нескольких миллионов верноподданных вашего величества. В Российской Империи, как монархии самодержавной, единственным источником законов, определяющих жизнь народов и отдельных лиц, является верховная власть… Лишать несколько миллионов русских подданных евреев покровительства законов… без соизволения вашего императорского величества, никто не вправе. А между тем, законы, относящиеся к евреям, подвергаются, под видом разъяснения их в циркулярах и отдельных распоряжениях, постоянным изменениям и дополнениям… Ваше императорское величество, августейший монарх, всемилостивейший государь! Не в личных моих интересах, а для избавления целого племени, к которому я принадлежу, от безвыходного положения, я… прибегаю к священным стопам вашего императорского величества, благоговейно ожидая правды и милости для нескольких миллионов верноподданных вашего величества.

Дочитав до конца Витте посмотрел на подпись… И многозначительно покачал головой…

Барон Гораций Евзелевич Гинцбург один из ведущих банкиров России. Благодаря связям которого в Цюрихе, Париже Россия имела возможности размещать займы на выгодных условиях. Основатель Общества распространения просвещения среди евреев России, пропагандировавшего среди иудейской общины русский язык и словесность. Негласный глава Общества ремесленного и земледельческого труда среди евреев.

В ход пошла тяжелая артиллерия, – печально екнуло сердце. Витте знал – получше многих – что везде кроме явной политики – политики громогласных указов и чинных присутствий есть и теневая. И в ней такие вот гинцбурги имеют вес побольше иного короля. Поднял глаза на расположившегося напротив – за монументальным столом – монарха… Чего от него ожидает царь – какого именно совета?

– Ваше Императорское Величество, – наконец выдал он, – я по должностным обязанностям не сталкивался с еврейскими делами… как таковыми. Но скажу что изложенное в сем… прошении – по сути повторяет мысли конца семидесятых бывшего министра внутренних дел империи – Михаила Тариэловича Лорис-Меликова – в части отмены черты оседлости безусловно. Однако господин Игнатьев решил иначе…

– Авторитет сподвижника моего деда значит много, – негромко произнес Георгий Александрович. Но однако же я хотел бы знать личное ваше мнение – как высшего сановника империи, каковой статус наделяет и Нашим доверием и налагает же немалую ответственность. Витте приуныл. Видать не просто племенной и национальный вопрос – чем-то это для царя важно.

– Извольте, Государь! Позволю сперва коснуться общих основ…Вся ошибка нашей многодесятилетней политики – это то, что мы до сих пор еще не сознали, что сейчас в отличие от времен Михаила Федоровича нет Руси, а есть Российская империя, когда около трети населения – инородцы, а русские разделяются на великороссов, малороссов и белороссов… И невозможно вести политику, игнорируя свойства других национальностей, вошедших в Российскую империю, – их религию, их язык и прочие особенности – в противном случае не создать общего идеала для всех подданных русского императора, не сплотить все население, не создать если угодно одну политическую душу. Я помню свою юность на Кавказе – в то когда в каждом полку большая половина офицеров были местные уроженцы, грузины, армяне, татары и они вели русского солдата на те сражения, которые так прославили армию. А потому сказать, что в военной и государственной службе нерусские нам не нужны – по меньшей мере недальновидно…

Георгий молча переваривал фразу. Внешне Витте был прав… как будто – хотя что-то мешало с ним согласиться до конца. Может быть то что схожие мысли проскальзывали в читанных им записках и статьях Скобелева? К тому же – Витте сейчас не то чтобы высказывал мнение, а воистину вещал – а эту манеру Георгий невзлюбил еще у Победоносцева. С другой стороны – Витте как-никак радеет о государственной пользе – а если подбирать министров лишь повторяющих и предугадывающих мысли монарха, то право же дешевле завести попугая!

– А что до собственно иудейского вопроса? – уточнил монарх никак не выдав своих сомнений.

– Полагал бы что тут можно, не подражая конечно один в один, заимствовать опыт Европы – которая эмансипировала евреев постепенно – и уже не менее как полстолетия назад – и пользы от этого было больше чем вреда. В Англии один из самых успешных премьер-министров при котором окончательно присоединена Индия – как это известно – Вениамин Дизраэль – нарочито руссифицировал Витте имя английского политика. С недавних времен еврей может быть депутатом рейхстага в Австро-Венгрии, или сенатором в Италии. При этом им не нужно креститься. Сложившийся в России порядок в этом отношении близок как ни странно к прусскому – в Германской империи евреи не получают профессорского звания в университетах и не могут быть произведены в офицеры из нижних чинов, но во всем остальном пользуются равными правами с остальными подданными. Но никогда отмечу ничего подобного «черте оседлости» не было – ни в Германии ни в других христианских странах. Причем страдает от ограничений не столь раздражающий многих торговый класс – а ремесленники и мастеровые всякого рода – та часть еврейского населения, которая тяжким трудом добывает себе средства к существованию… Еще граф Валуев говорил что именно законодательства способствует упадку еврейской промышленности и ремесел, и всего более – воспрещении евреям иметь жительство вне мест, назначенных для оседлости.

– Так какой же совет вы бы могли дать? – с легким нажимом в голосе осведомился монарх.

– Ваше величество – в данном случае мыслить можно консервативно, и ставить перед собой консервативные же цели – но при этом действовать нужно либерально. Отмена черты оседлости была бы в высшей степени разумной мерой. Косные умы будут недовольны – но по сути она не затронет ни наших коммерсантов – ибо на богачей пресловутая черта и так не распространена, ни поместное дворянство – его доходы не пострадают от появления в русских уездах кагальных кузнецов и лудильщиков. Разве что у фабричных мастеровых появятся конкуренты – сейчас в черте оседлости евреи соглашаются и на восемнадцатичасовой рабочий день. Однако у нас пока нет профессиональный союзов и стачек можно не опасаться. Ну и к тому же… – Витте позволил себе улыбнуться – полагаю даже самый твердолобый юдофоб будет утешен зрелищем еврея – кучера ассенизационной бочки или станционного подметальщика…

– Хорошо Сергей Юльевич – а кто помимо барона Гинцбурга из Наших подданных иудейского вероисповедания пользуется влиянием у соплеменников?

– Полагаю… – начал было Сергей Юльевич подумав несколько мгновений…

– Из тех что проживают или пребывают сейчас в Санкт-Петербурге – уточнил император.

* * *

Этот разговор Георгий вспоминал разглядывая робко рассаживающихся гостей – дюжина человек вызванных дворцовой канцелярией без предварительных объяснений. Ближе всего к монарху устроился конечно барон Гинцбург – старый отцовский знакомый. На удивление – он совсем не напоминал еврея – скорее было в нем что – то от татарина. Зато рядом с ним словно библейский старец по нелепому капризу наряженный во фрак, манишку и галстук. Абрам Исакович Зак бессменный председатель правления Санкт-Петербургского учетного и и ссудного банка. Именно его ловкости как как – то вспомнил отец, Россия обязана во многом тем, что последняя (ой ли!) русско-турецкая война не разорила казну вчистую. Дед даже предлагал ему пост товарища министра финансов – если только тот примет христианство – хоть даже протестантского толка – но финансист категорически отказался. Лазарь Бродский – поставщик Двора и сахарный король. Вот Иона Зайцев – тоже сахаразаводчик. Яков Поляков – винокурни откупа и подряды, чин тайного советника; и еще брат Самуила Полякова – строителя погубившей отца злосчастной дороги. С самого края притулился Давид Бронштейн – арендатор из новороссийских губерний, которого прозвали как сообщил Вите «еврейский помещик». А напротив питерец Ипполит Вавельберг – банкир и биржевик.

Не все самые богатые – но все люди очень уважаемые в своем кругу.

– Господа, – начал Георгий, – бессознательно подражая тоном гоголевскому Городничему. Я пригласил вас сюда, для обсуждения вопросов касающихся письма барона Гинцбурга написанному им на Высочайшее имя и содержащему предложения по отмене ряда старых ограничений касающихся Наших подданных иудейского вероисповедания. И с некоторым ехидством отметил как Зак недоуменно уставился на барона – мол, ты что же – с нами не посоветовался?

– Скажу сразу – я принципиальных возражений против достижения равенства евреев с прочими народами населяющими мою империю не имею. Посему давайте без отлагательство рассмотрим вопрос о черте оседлости как главном препятствии на пути равноправия вашего народа.

– Ваши слова, Государь, прямо бальзам на сердце… – произнес только что не пуская слезу Гинцбург.

– Как выразился мой предок Николай Павлович в ответ на остроту генерала Ермолова – пожелавшему быть произведенным в немцы – «У меня нет немцев и русских – а есть верноподданные и скверноподданные». Однако что получит Россия от снятия черты оседлости?

– Исчезнет любая непочтительность к российскому государству и ее монарху… – воскликнул Гинцбург.

Это нечто само собой разумеющееся – оборвал его Георгий. Но кроме почтительности – которая должна быть в сердце каждого верноподданного требуется более существенное. Господа – вы деловые люди. В срок пять лет – иначе говоря до конца 1895 года вашей общине надлежит выплатить сто двадцать миллионов рублей. В год это составит двадцать четыре миллиона, а в месяц два миллиона. Это со всей общины. Со всей! – повторил он словно ставя точку. После того как последний рубль будет уплачен – «Временные правила» столь стесняющие Наших подданных-евреев, будут отменены.

«Немая сцена» – вновь вспомнилась ему из Гоголя при взгляде на собрание денежных мешков.

– Ваше императорское величество, – старчески прокряхтел Зак. Не сочтите за недоверие – но имеем ли мы – простые бедные аиды какую-то гарантию что собрав деньги получим снятие ограничения? Право же сто двадцать миллионов…

Георгий усмехнулся глядя на испуганного Гинцбурга и все еще растерянных банкиров и заводчиков.

– Гарантом сей сделки выступает мой тесть граф Парижский. Деньги аккумулируются на специальном счете в его банке и только после того как я сниму черту оседлости деньги поступят в казначейство. Далее – после 1896 года ваша община будет платить особый налог в размере пяти миллионов рублей в год на покрытие административных расходов связанных с наблюдением за вашим перемещением по стране и возможными расходами на суды и прочее – число чиновников ведь придется увеличить.

– Мы можем подумать… Ваше императорское величество? – заискивающе осведомился Бродский.

– Можете – господин поставщик Нашего двора. Но лишь до начала ноября. Далее верховная власть либо дает ход этому соглашению при гаранте – графе Парижском, либо вводит особый налог в размере сорока миллионов в год и после того как казна получит сто шестьдесят миллионов рублей именным указом будет отменена черта оседлости… Но налог останется. И уж поверьте – в самом захудалом кагале будут знать, чьей жестоковыйности – ввернул он ветхозаветное словцо – они обязаны своим пустым кошельком. И да – в обоих случаях платят солидарно общины пропорционально численности. Да – а вы все как община по принципу круговой поруки. Сами собираете сами платите. Не будете платить – казна озаботиться взысканием – все до чего дотянется – а поверьте – дотянется до многого. Да еще не все в империи Российской и за рубежом захотят иметь дело с коммерсантом вызвавшим неудовольствие монарха… Будьте благоразумны и урегулируйте денежные дела внутри вашей общины. – тем более она и без законов имеет уже самоуправление. Это можно было бы даже закрепить на бумаге – как и права общины на решение своих вопросов – власть интересуют только деньги. Итак…

– Дозвольте вопрос – Государь… – нарушил молчание Бронштейн.

– Извольте, – милостиво махнул рукой Георгий.

– Не так давно в университетский устав были внесены ограничения касающиеся студентов еврейского происхождения…

– Вы не поняли! Мы отменяем черту оседлости как и в целом «Временные правила» введенные при почившем государе-императоре. Но что до Нами введенных ограничений – они остаются в силе. Господа – буду откровенен с вами – русский царь и русская власть не питает ни к вам ни к кому-то из подданных какой-то особой кровной или племенной вражды. Также я не разделяю того мнения что смерть Спасителя нашего отягощает совесть ныне живущих детей Израиля. Но есть закон и есть жизненная практика. Русский может решать дело в суде русского в споре с иноплеменником по справедливости – хотя не буду («Оговорился! Нехорошо однако перед ними») утверждать что так бывает во всех случаях. Но согласитесь – закон Моисея прямо предписывает вам обелять своего – будь он трижды неправ. Ну, а финансы и политическая экономия… Помилосердствуйте – господа – вы этим наукам сами обучать можете – надо ж и прочим дорогу дать! – позволил себе Георгий рассмеяться. А кроме того… У русского народа – как и у прочих подданных империи Российской нет другого отечества. Еврейский же народ – так уж сложилось – не имея своего коренного отечества имеет дом во многих странах и на многих материках – сколько ваших сородичей уехали в Североамериканские штаты или в Аргентину? Будь бы у вас свое государство многих ограничений можно было бы избежать но…

Собравшиеся переглянулись…

– Ваше Императорское Величество – вы считаете что мы можем иметь свое государство? – осведомился Зайцев.

– А почему собственно и нет? В конце концов вы имели свое государство много столетий назад и хотя оно погибло, но весь мир помнит имена Давида, Ровоама, пророка Моисея и Маккавеев. Справедливо вам иметь свое государство со столицей в Иерусалиме – при безусловном уважении и экстерриториальности христианских святынь. Здесь вы в изгнании и ваша родина там. Поэтому я накладываю ограничения исходя из принципа защиты тех народов в первую очередь русского у которого другой империи нет. Но если будет случай – я приложу все силы чтобы вы вновь получили свою страну.

– То есть мы вернемся в Иерусалим… – вокликнул Бронштейн…Ваше императорское величество – торопливо поклонился он.

– Я не могу вам этого обещать – ибо прежде всего не владею Святой Землей… Но опять – таки если русскому монарху представится такая возможность – могу заверить что в этом случае Иерусалим станет иудейском – хотя не Господь и Израильского царства даже в этом случае не обетую… Вы что-то хотите спросить – обратился он к искательно мнущемуся Полякову…

– Да – Ваше императорское величество… По поводу воинской повинности…

– Я собственно собирался вам сообщить что призыв в армию иудеев будет отменен, а уже служащие нижние чины – уволены в запас досрочно.

Но взамен вводится военный налог на…вашу общину в десять миллионов рублей в год. Это два рубля в год с души или примерно шесть с работника.

– Не мало – пробормотал забывшись Поляков и тут же добавил – хотя и не много Государь…

– Ну что ж господа – если вопросов больше не имеется – пока всё…

* * *

– А я уж хотел спросить – не согласится ли он пусть не упразднить запреты для нашей молодежи – но хоть расширить число дозволенных университетов? – сидя в кабинете особняка Зака, произнес Поляков.

Гинзбург недобро уставился на него.

– И хорошо что не успел, – за пару университетов для всех этих лайдаков * которые не хотят заниматься делом он бы с нас взыскал еще миллионов двадцать…

– Нам предлагают пряник политый медом, но с хреном внутри… – Зайцев был тоже невесел. Он уже предвидел что при раскладке этого налога уважаемые люди постараются спихнуть основную тяжесть вниз. И ведь не с голодраных резников да молочников драть эти миллионы несчитанные, не с Абрашки и Мойши с Привоза и не с сельских балагул * с их тощими клячами, – именно им – провинциальным факторам да фабрикантам раскошеливаться.

– Да и кнут держит наготове. Однако за Иерусалим простить можно много… – добавил он.

– Скажите – господин Гинцбург – насмешливо осведомился до того молчавший Бронштейн. Вы издавна были вхожи ко двору – насколько можно для нашего. Там два десятка лет назад какого-нибудь смазливого доктора или офицера из кантонистов не отиралось? Хватка то у него деловая – наша! Не будь этот человек царем – взял бы его себе в контору не задумываясь.

– Как знать… – вместо барона ответил Зак. Ведь сказано в Торе что никто не может проследить след женщины в мужчине… Но не забывайте – как говорят легенды матерь князя Владимира звалась Малка и принадлежала к избранному народу.

– А вот про Иерусалим это он серьезно?

– Посмотрим… Но в скором времени войны с турками как мне сообщили одесские комиссионеры моего торгового дома не ожидается – он лично приказал прекратить все приготовления, – сухо произнес барон.

– А с кем ожидается? Что еще что ваши одесские друзья говорят? – казалось ухо Бродского зашевелилось – ибо война и коммерция идут рука об руку.

– Что говорят? Они жаловались – усмехнулся Гинсбург что зная любвеобильность монарха уже и выбрали девицу из наших что к нему подвести – да не успели… Уж очень быстро он уехал – просто «штурм унд дранг» какой-то! Опять же он просто не отлипал от этой чертовой баронессы!

– Идиоты! – прокомментировал Поляков… Тут баба не помощник – не с подрядами железнодорожными дела и не с поставкой сапог для казенных нужд. Бродский только кивнул – а сам уже решил что надо будет обдумать – как бы сделать так чтоб у госпожи фон Мес появилась добрая приятельница – ну разумеется христианка – готовая ссудить ее деньгами. Да и супруга его высокопревосходительства Витте сильно недужит – и надо заранее подумать – кто сможет утешить нестарого вдовца. К слову – первая стаст-дама Её Величества – Агафоклея фон Сталь кажется не из богатой семьи – так что и у нее видимо скоре появится любезная и щедрая подруга…

– Но боюсь с кем – то будет, – Абрам Исакович невесело вздохнул. Гоим всегда были лакомы до наших денег – но редко гоим соглашались продать нам свободу и права. Значит ОЧЕНЬ нужды ему эти корабли… – собравшиеся даже не стали спрашивать – откуда почтенный старец знает на что пойдут их миллионы.

* * *

…Я уже давно говорил – и вам, да хоть даже этому умнику Смоленскину с Бирнбаумом * – не надо гнать коней, – прокомментировал Зак когда они остались наедине с бароном. Народ наш существует пять с лишним тысяч лет – пережил он столько империй и племен – и каких! Можем подождать еще три десятка лет или даже больше. Будет и Иерусалим и царство.

– Но кто же все таки дает нашему юному величеству советы – ведь не может же быть чтоб он до такого дошел сам… – покачал головой Гинцбург.

– А если САМ? – вдруг осведомился Зак подняв ввысь ссохшийся палец.

«Ну это вряд ли – юность и мудрость вещи несовместные…» – хотел было высказаться барон. Но внезапно Гинсбурга кольнула боязливая мысль – он понял – о ком сейчас говорил старый проженный финансист.

* * *

Сегодня Его Императорское Величество принимал депутацию коммерсантов иудейского вероисповедания, обсуждая дела касающиеся отмены некоторых имеющихся ограничений для данной части подданных Российской империи.

«Голос»

* * *

Агент «Часовщик» сообщает что заключено негласное соглашение между императором Георгием и группой богатейших евреев Российской империи о выплате за снятие черты оседлости казне вознаграждения в размере 120 миллионов рублей из которых большую часть предполагается потратить на нужды военного флота. Означенные деньги будут переводится на счета банков принадлежащих Орлеанской династии с 1891 по 95 год и после их накопления черта оседлости будет отменена, а средства поступят на счета министерства финансов России.

Из архива разведывательного отдела штаба Австро – Венгрии. Опубликовано в сборнике «Разведка германских государств и Петербург.» 1947 год, Кенигсберг

* * *

10 октября 1890 г Петропавловская крепость

В этот день к Кронверку Петропавловской крепости съехалась целая кавалькада карет. Кто-то мог бы подумать что в Артиллерийском музее там расположившемся назначены какие-то торжества – подобные прошлогоднему юбилею – пятисотлетию русской артиллерии – когда любая заштатная газета считала своим долгом откликнуться на о событие.

Но совсем наоборот – сегодня музей был закрыт для посетителей – это при том что против обыкновения в него допускались даже нижние чины. Все дело было в том что сегодня там было назначено заседание комиссии по перевооружению русской армии. Предстояло наконец определить, какой же все-таки должна быть новая винтовка, сколько их потребуется сделать, чтобы полностью вооружить армию, и во что это обойдется русской казне. Оттого и съехались сейчас наемные пролетки – хоть не «ваньки», а первоклассные «лихачи» и солидные кареты – иные даже с великокняжескими гербами. А конный конвой дворцовых жандармов давал понять что собрание посетил сам император всероссийский.

О том же говорили вроде как незаметные, но отчего то ярко выделяющиеся среди редких прохожих фигуры нервно куривших филеров.

…Дело было тянулось не первый год и было возложено на специально созданную комиссию. Вначале в ней председательствовал Владимир Васильевич Нотбек, затем – генерал Чагин, в нее входили генералы, Давыдов, Ридигер, Василий Николаевич Бестужев-Рюмин заведовавший в ГАУ патронной и пороховой промышленностью России, товарищ генерал-фельдцехмейстера Леонид Петрович Софиано, а чуть позже – и члены полковых комиссий, испытывавших винтовки – полковники фон дер Ховен, Кабаков, капитаны Петров, Савостьянов Погорецкий, и Юрлов. Помимо августейших особ и Победоносцева среди всех этих людей был только один в комиссию не входивший – капитан по гвардейской пешей артиллерии Мосин Сергей Иванович – чье детище будут обсуждать сегодня. Как знал Георгий от дяди – он исполняет обязанности председателя приемной комиссии Тульского оружейного завода и конструирует свою винтовку наравне с выполнением своих прямых обязанностей.

Кауфман с непроницаемым видом шел позади царя по сводчатым залам – сейчас он был почти спокоен – крепость и так охраняется – а если иметь ввиду то что его люди проверили все уже с утра. А главное – никто не знал до вчерашнего дня о царственном визите – а летательные машины с которых можно было бы сбросить динамит на высокое собрание появятся дай Бог лет через пятьдесят.

Внезапно Георгий I войдя в длинный неширокий зал остановился и принялся внимательно рассматривать стоявший у входа образец оружия – первый в не такой уж длиной шеренге. Довольно надо сказать необычный. Железная подставка собранная на болтах, водруженная на деревянные колеса – как у телеги. Два скрепленных ствола со здоровенной аляповатой мушкой посредине. С «казны» – короб вышедший словно из под рук бродячего медника с рукоятью – как у шарманки. На коробе – угломерный прицел. А сверху – как бы третье колесо – жестяное и с симметрично опоясывающими обод дырками.

Георгий надо сказать до того в Артиллерийском музее не был – его часто посещал в годы учебы старший брат. Даже прошлогодний юбилей обошелся без него – Семью представляли Михаил и Николай Николаевичи с сыновьями… Он конечно знал что музей созданный Петром I славен своей коллекцией и орудий и просто достопамятных вещей включая скажем трость Степана Разина (хм), а еще – что свой клиновой затвор Крупп как говорят скопировал с одной из старинных русских пушек выставленных тут.

И непонятное оружие его удивило – неужто в России такое сделали?

– Это изволите заметить – коллекция скорострельных орудий различных марок и стран, – сообщил генерал лейтенант Демьяненков предупреждая вопрос монарха.

Тот же образец на который вы Государь изволили обратить внимание – это двуствольное скорострельное ружье «Бира». Эта картечница особо интересна тем что выпускается в королевстве Непал ибо британцы не разрешают закупать оружие кроме как у себя – и ясно не новое. По сути является заимствованием решений картечницы Гарднера, но отличается рядом интересных технических усовершенствований. Использован британский патрон «Мартин-Генри» калибра четыреста сорок пять сотых дюйма – при известной нелюбви англичан к целым числам калибров. Добавлен извольте видеть дисковой верхний магазин на сто двадцать патронов, рукоятка перезаряжения крутится не по часовой, а против часовой стрелки, иначе говоря – на себя, что, как оказалось, удобнее принятого британцами способа – тянуть легче, чем толкать. Вес системы на колесном станке – около тридцати пудов или пятьсот килограммов.

– И откуда же она взялась тут? – Георгий с еще большим любопытством оглядел грубоватое изделие.

– На днях буквально прибыла из Туркестана поездом. Ее нам передал эмир Бухары, ему же оное оружие доставили купцы из Кабула. Цена весьма приличная – за тысячу рублей.

Гурко же мысленно улыбнулся – рассказы времен войны с турками что на восточном базаре можно купить все и даже самый секретный план турецкого генштаба не лишены смысла.

– Интересная идея… – рассеянно ответил Георгий. тут же спохватившись спросил. Непальское королевство? Изобретатель тоже туземец? Мелькнула отчего то мысль – не беглый ли русский офицер постарался?

– Да – вы правы государь. Изобретатель… непальский генерал … Демъяненков глянул в папку – …Шри-Шри-Шри Гехендра Чанг Бахадур.

– Хм… генерал? Интересно что об этом думают англичане? Они насколько знаю любят говорить о глупости туземцев…

– Как раз не все Ваше Величество… Там есть даже немало людей считающих что рано или поздно и индусы благодаря европейскому образованию которое там вынужденно насаждают великобританцы смогу сделать то же самое что поселенцы в Северной Америке… Те же англичане всерьез считают например что японцы станут господам Дальнего Востока вытеснив оттуда Россию – а есть и те кто даже считает что подданные микадо, покорив Китай двинут желтые орды на мир.

«Даже таким образом?» – Георгий признаться удивился – о японцах как о возможных врагах он не думал.

В конце концов – продолжил профессор – Индия и Восток вообще создавали великие цивилизации задолго до европейцев. В Средние века исламский мир в культурном и научном отношении был намного впереди христианского…

Но впали в застой, неподвижность. Отчего сказать не могу – я все таки математик, а не историк. Но наверное таковы свойства тамошних религий – предписывающих бессилие человека перед богами – и отрицающих свободу воли.

– Все так… – подумал вслух Гурко. Я видел как османы среди боя падали на колени и принимались взывать к своему аллаху забыв про оружие. Потом даже спрашивал у пленных – с чего это такая странность? А те отвечают – мол если «алла» не выручит – то от винтовки и подавно толку нет. Еще мои солдаты смеялись этому и говорили так: «Русский Бог посильнее турецкого будет!»

– Вот вам кстати основополагание для миссионерской проповеди, – обратился Георгий с улыбкой к Победоносцеву. Что именно христианская цивилизация и христианская вера дала все те блага какие имеют европейцы.

– Будет ли достойно соблазнять варваров суетной материей? – в своей обычной манере возгласил обер-прокурор Синода.

– Будет! – коротко ответил Георгий. Ибо не суть важно как язычник придет к Христу. Недопустима сила и угрозы в делах веры – как говорят отцы церкви – а убеждение может пользоваться каким угодно аргументом…

На этом однако разговор о религиозных и исторических вопросах закончился и они продолжили осмотр средств человекоубийства. Георгий перешел к следующему экспонату – короткой пушечке на кованном станке.

– Это изволите видеть – американская скорострельная пушка с механизированной перезарядкой системы Вильямса, – уловив опрос в его взгляде – произнес Демьяненков – образца одна тысяча шестьдесят первого года. Точнее – орудие из армии сецессионистов Южных штатов, – уточнил он.

– Что – столь давнее изобретение? – невольно поднял брови император.

– Да – так точно… Пушка Вильямса имеет калибр порядка шестнадцати линий или если быть точным тридцать девять миллиметров.

Расчет из трех человек – наводчик, заряжающий и подносчик боевых припасов. Максимальная дальность стрельбы – шесть тысяч триста тридцать футов («Две тысячи метров» – про себя перевел в новые меры Георгий), при вдвое меньшей прицельной дальности. Открытие и закрытие затвора, а также досылание заряда в ствол осуществляется поворотом рукоятки, расположенной с правой стороны казенника, причем закрытие затвора объединено со взводом пружины ударника. Выстрел производился договором рукояти в конце цикла.

Заряжание раздельное – после открытия затвора второй нумер вкладывал в лоток снаряд и бумажный пороховой картуз, а затем надевал капсюль на брандтрубку, – профессор говорил увлеченно и внятно – дело свое он знал.

– И насколько это… изобретение быстро стреляет?

– Хорошо натренированная команда при ведении огня с постоянным прицелом могла достигнуть темпа в два десятка выстрелов за минуту. Для сравнения, скорострельность дульнозарядных пушек аналогичного калибра обычных тогда не превышала двух выстрелов в минуту при самом старательном расчете.

– Тем не менее южане проиграли – проворчал Кауфман. Задетый надо сказать за живое и тем что о сем изделии в гвардейском училище им не рассказали – а пуще – тем что в означенные годы как он помнил в русской армии все еще девять десятых составляли те самые дульнозарядные гладкостволки.

Да – Александр Александрович, – согласился генерал-лейтенант. Кроме того – долго поддерживать столь высокий темп стрельбы было невозможно. Расчет уставал, трубка засорялась, а орудие перегревалось и его требовалось охлаждать, поливая водой из ведра.

– Сколь помню южане ее не использовали широко…

– Да – и причин всего две – сложность в изготовлении и высокая цена. Стоимость одной такой пушки составляла триста с лишним долларов серебром, тогда как капсюльное пехотное ружье стоило всего около трех. Таким образом, за деньги, потраченные на одну скорострелку, можно было вооружить более сотни солдат. Всего было выпущено от сорока до пятидесяти пушек Вильямса. Они применялись во многих боях, нанеся северным войскам серьезные потери, но из-за своей малочисленности не оказали существенного влияния на общий ход войны.

Тем более у федеральной армии было кое что не хуже – механическая картечница, изобретенная капитаном Вилсоном Эйджэром.

– Вот Ваше Величество – извольте видеть – она тут же! – Михаил Николаевич ткнул стэком в нечто вроде огромного охотничьего ружья на тележных колесах с приделанной сзади мясорубкой. – Имеет весьма оригинальную конструкцию. Нарезной ствол калибра шесть линий, при полном отсутствии затвора.

– То есть как? – заинтересовался не только царь, но даже невозмутимый Кауфман.

– Все дело в патронах. Каждый из них так сказать сам себе патрон и патронник.

И являет собой толстостенный стальной цилиндрик, так сказать маленький стволик в который вставлялся бумажный пороховой картуз и свинцовая пуля, а в донце ввинчивался капсюль.

Эти каморы засыпаются в конический короб, откуда они под действием собственного веса скатываются в лоток. При повороте рукоятки патрон специальным эксцентриком прижимается к заднему срезу ствола, одновременно взводя ударник. Затем ударник срывается с зацепа и бьет в капсюль. После этого пустой стволик выбрасывался, на его место из бункера падает новый, и так до опорожнения короба. После стрельбы эти каморы собирали и снаряжали заново.

Эйджэр помниться называл свое изобретение довольно претенциозно – «армией в ящике» и «армией на шести квадратных футах», а мятежники именовали ее не иначе как «мельница Дьявола».

– В самом деле отличная идея! – царь взвесил в ладони стальной цилиндрик.

– Американские военные думали иначе. Они указывали на то, что орудие при стрельбе часто дает осечки и что цена в тысячу триста долларов за штуку, которую запросил Эйджэр за свое изделие, явно завышена. И вероятно так оно и было – изделие довольно простое если задуматься. А еще они быстро перегревались – так что и стволы раскалялись до того, что пули в них плавились. От канониров требовали выдерживать темп стрельбы не более ста – ста пятидесяти выстрелов в минуту, вращая рукоятку помедленнее, однако в горячке боя солдаты нередко забывали об этом… Собственно вероятно от того их было сделано в итоге всего шесть десятков и они уступили системе Гетлинга как только она появилась. На ней перегрев устраняется вращением – стволы обдуваются ну и на каждый приходится меньше выстрелов за промежуток времени. Собственно если бы Эйджэр додумался до того до чего Гарднер полтора десятка лет спустя лет – до водяного кожуха – то возможно армии вооружались не «гатлингами», а «эйджэрами»…

– Странно это… – высказался вдруг Кауфман. Вроде и несложно догадаться.

– Действительно, странно, как поздно люди порой додумывались до, казалось бы, простых и очевидных вещей. При этом гораздо более сложные изобретения появлялись намного раньше.

Они двинулись дальше.

– Вот картечницы упоминавшегося Гарднера и Пратт-Уитни… А это – изволите видеть, государь, – револьверная пушка Гочкиса, – продолжил Михаил Николаевич.

Они стоят тут с одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого – когда были большие сравнительные испытания скорострельных орудий.

Это далеко не все – многое осталось в чертежах. Например лет десять тому фабрикант Вильнер предложил ГАУ четырехлинейную картечницу под патрон Бердана, включающую две с половиной тысячи стволов – на железнодорожной платформе.

«Воистину – до Геракловых столпов абсурда дошли наши прожектеры! Только карманного гатлинга на какой-нибудь часовой пружине не хватает!»

Еще помню мещанин Иван Дубинин в 1883-м изобрел восьмиствольное орудие с гладкими стволами и патронами навроде охотничьих – по полсотни пуль – выстреливающее полторы тысячи пуль в минуту. Были идеи и от самого мистера Гатлинга – он предлагал ГАУ две в десяток стволов на легком лафете со щитом и шестиствольную, которую пехотное отделение могло переносить на руках.

– Но сейчас с появлением системы Хайрема Максима должно быть смысла в них немного?

– Как сказать… Будучи в Англии я слышал от военных королевы Виктории об этой системе – что оружие стреляющее со скоростью… – генерал усмехнулся в усы – пять фунтов в минуту разорят казну без всякой войны. Я склонен с ними отчасти согласится. Однако мы заказали Максиму несколько пулеметов под калибр Бердана и он с будущего года начнет нам их поставлять. будем использовать их в опытных целях.

Георгий вдруг ощутил раздражение вспомнил послужной список профессора.

Николай Афанасьевич Демьяненков – генерал от артиллерии, начальник Михайловской артиллерийской академии и училища, член Военного совета. Учился в Полоцком кадетском корпусе, и Петербургском университете, в Михайловской артиллерийской академии. Службу начал корнетом, с прикомандированием к офицерским классам артиллерийского училища для прохождения курса высших наук. По окончании академического курса, прикомандирован к Дворянскому полку репетитором по предмету артиллерии, а в 1857 году стал в Михайловском артиллерийском училище преподавателем артиллерии. В 1858 году переведен поручиком в гвардейскую конную артиллерию с оставлением при училище. В 1861 году утвержден адъюнкт-профессором артиллерии…. В 1863 году назначен членом конференции академии и прикомандирован ко 2-му военному Константиновскому училищу помощником инспектора классов, с оставлением при академии в должности адъюнкт-профессора. Поездки за границу для изучения артиллерийского дела… в 1873 году командирован в Вену на всемирную выставку и произведен в генерал-майоры…Почетная пенсия за выслугу двадцати пяти лет учебной службы. В 1881 году назначен начальником Михайловской артиллерийской академии и училища, с оставлением в занимаемых им должностях. В 1885 году произведен в генерал-лейтенанты. В 1889 году по Высочайшему повелению назначен членом распорядительной комиссии по перевооружению армии. Черт! Когда это? Георгий никак не мог вспомнить как он его назначал… Переведен в заслуженные ординарные профессора, и назначен председателем комиссии по вооружению крепостей. Что же в этом не так? Георгий выслушивая рассказ о крупнокалиберной картечнице Шапсо пытался это сообразить, а затем понял – сей ученый мух… тьфу ты – муж! – за сорок лет своей карьеры ни разу не был на войне. А это были четыре десятилетия в которых было немало их – и на каждой хорошие артиллеристы были весьма потребны. Отчего то Георгий вспомнил сказочку недавно скончавшегося Михаила Ефграфыча Салтыкова – он же Щедрин о ловком мужике что прокормил двух генералов. Так вот – один из них был учителем каллиграфии в школе кантонистов. Но это не развеселило.

– Как говорят англичане о солдатах «У короля – много» – вслух высказался он обрывая излияния Демьяненкова. У них в конце концов под скипетром целая Индия – можно набрать сколько угодно сипаев – да и прочие колонии есть. Я к сожалению не могу похвастаться таким количеством подданных и думаю что лучше потратить патроны чем людей… Кстати – а кто-то еще занимается автоматическими системами помимо господина Максима?

Генерал удрученно нахмурился.

– Точно сказать не смогу Ваше Величество. Вроде бы австриец – барон Одколек фон Аугезд вместе с герцогом… дай Бог памяти… Но подробно отвечать не готов … Извините государь, – добавил он явно сконфуженный.

– Ну хорошо… – ощущая непроходящее раздражение глянул Георгий на часы. Давайте же рассмотрим винтовки. «Ради которых я собственно тут».

Они прошли в обширный зал совещаний – высокие стрельчатые окна строгая лепнина потолка и овальный стол под классическим казенным зелёным сукном – за ним и расселись – согласно чинам. В углу на чужеродно тут смотревшихся дощатых козлах, накрытых холстиной, были разложены винтовки разной длины и вида. А и много их!

Вначале слово взял – по молчаливому согласию Михаила Николаевича – министр.

– Сейчас Ваше Величество, мы хотим подвести некоторый итог уже многолетней работы по перевооружению стрелковой части Российской императорской армии.

Работы идут с 1884 года когда Франция первой приступила к массовому переходу на магазинные винтовки – и одновременно – когда стали ясны преимущества малого калибра. Вместе с тем – успехи химии наконец дали нам пригодный практически бездымный порох.

Однако вначале комиссия пришла к непонятному для меня выводу, – продолжил Гурко – что нужно создавать однозарядную винтовку под патрон с бездымным порохом и оболочечной пулей. Впрочем – согласуясь с опытом передовых держав, в январе прошлого года разработка однозарядной винтовки была полостью прекращена.

(Можно подумать в позапрошлом году этого опыта не было? – раздраженно хмыкнул Георгий).

– На этом думаю вводную часть можно закончить и с вашего разрешения я передаю слово председательствующему.

– Позвольте мне продолжить, – встав, Чагин поправил пенсне. Всего на рассмотрение комиссии было представлено более двадцати образцов. Некоторые из их я перечислю ибо это позволит наилучшим образом оценить проделанную работу. Все они находятся здесь и вы Ваше величество можете их осмотреть.

Винтовка образца 1883 года, калибр 9,5 мм – изобретатель – Чолок-Антич: сербский полковник, начальник оружейного завода в Крегуазане.

Винтовка 1886 года калибра 8,4 мм, нарезов десять, шаг 270 мм; пуля в стальной оболочке весит три золотника пятьдесят одну долю («С чего и зачем такая точность?»); магазин отмыкаемый. Разработана британским подданным Александером Амслер и Лифон – швейцарцы, представили свою винтовку под швейцарский патрон системы Рубина.

Додето – французский офицер, система 1887 год. Магазин в прикладе на пятнадцать патронов.

Винтовка немцев Шульгофта и Кемминга, магазин на девять патронов. Калибр 7,5 мм, затвор прямолинейного движения.

Карабин Бюхмюллера и Петри, затвор клиновой. Заряжание пачечной обоймой.

Манлихер, австрийская магазинная винтовка образца 1888 года… Краг – Иоргенсен, датская магазинная винтовка образца 1889 года – она только вводиться на вооружение.

Винтовка Карла и Сильвестра Крнка, Австро-Венгрия. Затвор прямолинейного движения. Магазин типа Ли, двухрядный на десять патронов. Что отмечу особо – затвор с предупредителем – остановка движения при расходовании всех патронов из магазина.

Две винтовки системы Маузера – Маузер германский 1888-го, и Маузер бельгийский 1889-го. Гагстенд, иностранец («Это нация такая новая – иностранец?»), – представил ружье разработки 1888 г. Калибр 8 мм. Магазин серединный постоянный на 8 патронов.

…Русский оружейный мастер Игнатович, 1888 г. Калибр 8 мм. Магазин отмыкаемый. Винтовка весит 10 фунтов. («А! Наконец-то до своих дошло!»)

Граф Гекштейн – русский, 1890 г. Калибр 7,62 мм под новый патрон. Магазин круговой.

Кроме того рассматривался ранний вариант присутствующего тут господина Мосина с магазином в прикладе. Медленное заряжание послужило причиной отказа.

Сверх того – были взяты на изучении датская автоматическая система с подвижным стволом, Мадсена и Расмусена, 1887 года и аналогичное оружие русского оружейника Двоеглазова – винтовка автоматическая с магазином на двадцать патронов.

Однако же – Георгий поднял бровь – только задумался о карманном гетлинге – почти угадал!

Как впрочем узнал тут же император, автоматические винтовки были отклонены «за ненадобностью в подобном оружии».

– Рассматривалась также возможность принятия на вооружение классической магазинной винтовки Лебеля образца 1886 года, – сказал Чагин. В ряде отношений – скажем в смысле веса винтовка Лебеля признана образцовой, потому что заряженная восемью патронами и со штыком была не тяжелее однозарядной винтовки Бердана. Однако на вооружение ее принимать не сочли правильным

– А отчего же – раз вы ее признали образцовой? – осведомился Георгий ощутив вдруг что готов разозлиться на многоречивых, но мало делающих генералов.

– Дело в том что по мнению всех европейских ведущих оружейных экспертов, по своим характеристикам она могла считаться устаревшей уже в момент принятия на вооружение. Надежный затвор системы Гра в модели Лебеля если можно так сказать испорчен: теперь его невозможно было разобрать без отвертки – боевая личинка стала приворачиваться к стеблю специальным винтом. Предохранитель вообще убрали: предполагалось, что солдаты будут переносить винтовку с заполненным магазином, но пустым патронником. Но главное – из за самой неудобной особенности – подствольного магазина заряжаемого по одному патрону – что особо неудобно для кавалерии.

И в результате практическая скорострельность «Лебеля» уступает винтовкам с обойменным и тем более пачечным заряжанием. Кроме того он требует регулярной и основательной чистки.

– Хорошо – будем считать что вопрос с Лебелем разрешен, – Георгий поймал себя на странном ощущении – что недоволен тем, как подчиненные ускользнули от его гнева.

– Вот должен сказать – это не в упрек вам Василий Николаевич – приободрился Чагин, обращаясь к Бестужеву-Рюмину – скорее констатируя факт. Отсутствие производства бездымного пороха значительно тормозило создание новой винтовки. Благодаря успешным опытам и поискам, произведенным господином Менделеевым, только в прошедшем 1889 году русскими заводами был выпущен удовлетворительный бездымный порох. Тогда же был окончательно разработан патрон по образцу австрийского, но с пулей в мельхиоровой оболочке, которая прочнее медной и лучше стальной в том отношении, что меньше изнашивается ствол и оказывается более пригодной для продолжительного хранения. Однако надлежащий капсюль был изобретен лишь в начале этого года. Комиссия решила также в ходе сравнительных испытаний винтовок систем Мосина и Нагана, их калибр изменить с 3,15 линий – 8 мм по метрической системе – до трех линий ровно.

– Извините господа, – раздражение как ни старался никуда не девалось. Нарастало и требовало выхода… И некстати вспомнилась строки из мемуаров о пращуре Павле Петровиче – о его внезапной гневливости и вспышках ярости из за любой мелочи.

Вы, сколь помню, три года работали над патроном и винтовками французского калибра. А затем изменили на несколько долей миллиметра? Это что? Это выглядит как какая-то… нелепая глупость! Да в конце концов объясните – зачем вообще было копировать немецкий патрон и потом переделывая его под другой калибр?!

– Государь! – вступил великий князь спеша предупредить зарождающуюся бурю. Дело в том что я в свое время уже спросил об этом присутствующего тут генерала Чагина. И вот как он мне объяснил – в чем тут дело: изменения калибра винтовок вытекают еще из решения Артиллерийского департамента Военного министерства от 1838 года, когда в России были произведены реформы в артиллерии – последние в эпоху гладкоствольных пушек. Тогда калибры вновь разрабатываемых образцов артиллерийских орудий и стрелкового оружия были округлены до целых линий. Также был издан приказ, требующий соблюдения этого требования при разработке и принятии на вооружение армии новых образцов, в том числе и стрелкового оружия в будущем. Приказ этот сохраняет силу по сей день – потому все образцы стрелкового оружия, на вооружение русской армии, имеют калибр, исчисляемый целыми линиями: семь линий, шесть линий, четыре линии, наконец – три линии. Очевидно, в ходе работы об этом требовании вспомнили, и калибр винтовки и патрона был изменен.

– Калибр 3,15 линии был для русской армии чужим, он «пришел» к нам из-за границы… – подхватил Чагин. Мы слишком поздно обратили на это внимание.

«И об этом вспомнили только через три года? У господина Чагина с памятью плохо?. Три года работы псу под хвост… Ничего – в отставке он память поправит!»

– Положим, – буркнул Георгий. – хотя как говорил Петр Великий – «Устав есть твой закон воин, но не следуй ему яко слепой каменной стены – ибо в уставе есть только случай, а места и времени – нет». Не рухнул бы мир от появления нового стрелкового калибра! А что с патроном? Отчего же было наконец не выкупить сразу права на этот патрон у французов – с соответствующей оснасткой и спецификациями? – вспомнил он ученое словцо. Вряд ли бы это стало сильно дорого? Да наконец – копировать непосредственно его?

– Ваше Императорское Величество – вступил в разговор Бестужев-Рюмин («племянник повешенного моим прадедом в восемьсот двадцать пятом» – недобро каркнула память.) – Это было не мое решение – я бы – доведись мне решать единолично – так бы и сделал. Но Ванновский высказал мнение что взяв патрон у французов мы будем выглядеть… как бы это сказать – очень неблаголепно – а вот конструкция на основе австрийского не вызовет… неудобных вопросов.

– Именно в этих целях, Государь, – подтвердил Чагин, – в ходе исследований нами определен как наилучший для внедрения в войска патрон Манлихера. И он успешно скопирован…

– Так если вы его успешно скопировали зачем его переделывать, меняя калибр??

«Значит украсть у французов это позор, а у австрийцев – так ничего?? Да и насчет вашей плохой памяти господин профессор – я в такую чушь не верю…»

Император качнул головой. Ладно – послушаем что там дальше…

– Так или иначе – были рассмотрены без малого две дюжины систем. Среди рассмотренных комиссия отметила для дальнейшей работы две винтовки – бельгийского оружейного фабриканта Нагана и русскую капитана Мосина здесь присутствующего, – на дальнем конце стола встал офицер с аккуратной бородкой и тут же сел.

– Эти две системы, Мосина и Нагана, оказались законченными лучше всех прочих, и действуют наиболее безотказно…

– Пожалуйста принесите и выложите на этот стол винтовки о которых идет речь – перебил Чагина император, поймав себя на том что он уселся на стол к председательствующему. Мосинскую, Нагана…, а также датскую – Краг, а еще Маузер и Манлихер.

Вскочивший офицер в полминуты выполнил монаршию волю – и ружья блестя лаком ореховых ложей и серым металлом, легли на сукно.

Он проводил отчего-то взглядом севшего офицера – из преображенцев… («Это полк Преображенский, томно чешется по-женски» – подсказала память старую залихватскую песню юнкеров. В нем к слову много чего делают… по женски – ну да не про то сейчас разговор).

– Итак поясните господа – в чем недостатки данных винтовок и в чем преимущества и кстати почему винтовка Мосина в таком неприглядном виде?

– Господин Мосин – соблаговолите ответить Его Императорскому Величеству! – строгим голосом отдал команду Чагин. «Нарушаем субординацию? Командовать при министре?» Он посмотрел на Гурко и заметил что тот тоже несколько недоволен.

– Разрешите доложить, – сообщил встав капитан. Это, изволите видеть, рабочий образец, а не промышленный и не показательный. Если будет отдано распоряжение об изготовлении…

– Достаточно! Садитесь!

– Господин генерал – я хотел бы знать ваше мнение о винтовках, – это уже Чагину.

И если можно – в самой сути.

– Если самую суть… И Наган и образец Мосина имеют недостатки и не могут быть в существующем виде рекомендованы для императорской армии. Вместе с тем – если взять ружье мсье Леона Нагана оно выглядит несколько предпочтительнее. С вашего позволения, Ваше Величество, я объясню суть дела. Два года назад еще в сентябре 1888 года инспектор арсеналов генерал-лейтенант Фишер в своем докладе в канцелярию генерал-фельдцейхместера указал, что во время осмотра им оружейных разделов на Брюссельской выставке он познакомился с льежским фабрикантом оружия Наганом. И тот показал образец своего магазинного ружья, испытанного в последнее время в и давшего очень хорошие результаты. Фишеру как я помню понравился магазин, расположенный как в системе американца Ли под ствольной коробкой, а также легкая пачка, из которой пять патронов разом вводились в магазин.

– Несколько позже с результатами опытов, которые провели бельгийцы, ознакомился я – вступил в разговор генерал Нотбек – и пришел к выводу, что постоянный серединный магазин пачечного заряжания есть оптимальное решение проблемы магазинного оружия. О своих соображениях я донес тогдашнему военному министру Ванновскому, и тот незадолго до отставки согласился провести соответствующие опыты в тех частях, которые уже экспериментировали с магазинными ружьями, и назначить комиссию в составе командиров рот – которые будут испытывать ружья, председателя стрелковой и кавалерийской школы, а также нескольких членов комиссии для выработки малокалиберного ружья. Эти люди здесь присутствуют.

Вскоре после завершения опытов в нашу комиссию начали поступать отчеты из полков. Измайловцы например определенно высказались за систему Нагана, добавив, что винтовка Мосина не может быть принята в том виде, в каком она была представлена на испытания. Винтовка Нагана при использовании русского бездымного пороха давала пуле начальную скорость 619 метров за секунду.

При решении вопроса, которой из этих двух винтовок отдать предпочтение, первоначально голоса в комиссии распределились так: за систему Мосина – двенадцать голосов, за систему Нагана – двенадцать голосов. Оттого дело застопорилось…

Слово вновь взял председатель комиссии.

…При сравнении винтовки Мосина с винтовками иных рассмотренных систем обнаруживается, что русская винтовка имеет следующие положительные и отрицательные качества.

Качества положительные: хорошая баллистика винтовки; большая живучесть ствола и затвора; безотказность действия механизмов винтовки; легко вынимаемый для чистки затвор; разборка и сборка затвора производятся без отвертки и других приспособлений; магазинная коробка хорошо закрыта снизу; успешно использована дешевая рамочная обойма для ускорения заряжания; достаточная скорострельность винтовки.

Качества отрицательные: рамочная непружинная обойма затрудняет заряжание и дороже принятой обоймы Нагана; запирание патрона боевой личинкой непосредственно за шляпкой гильзы сделано правильно, но допущена ошибка в расположении боевых выступов: вместо вертикального им дано горизонтальное положение, которое способствует рассеиванию пуль по горизонтали…

Кроме того – патрон взят с гильзой, имеющей закраину, в то время как за границей на вооружении имеются уже более совершенные боеприпасы без выступа – в Германии, Швейцарии, Италии…

(«Сатана на барабане! Так вы же сами и придумали этот патрон!»)

Демьяненков сейчас выглядел маститым ученым читавшим с кафедры лекцию…

А Георгий… Георгий испытывал давно незнакомое ощущение – он не знал что делать.

Обе стороны в общем имели свои резоны. Но от него ждут не того чтобы он решил – какие из них весомее – а просто разрешил вопрос своей волей. Прежде ему было довольно сказать – «да» или «нет» – касалось ли это планов скорой войны с Турцией или… хоть собственной женитьбы (надо кстати поторопиться – сегодня вечером они с Еленой посещают Мариинский). На худой конец – он должен был изложить свою точку зрения и она говоря казенным языком «приобретала силу закона». Но тут вопрос технический и вместе с тем – такой что не отдашь всем этим инженерам и профессорам в мундирах и лампасах.

– То есть вы считаете что следует принять за основу ружье мсье Нагана? – оборвал лекцию Георгий.

– Я бы предлагал остановится именно на этом варианте…Государь. При всех прочих равных он видится наилучшим… Оно что сказать – недоведенное, но…

– Ваше высокопревосходительство, господин генерал от инфантерии, – встав вдруг произнес Мосин. Разрешите обратиться к Его Императорскому Величеству – на дальнем конце стола поднялся Мосин.

– Говорите… капитан, – опережая Гурко отдал команду Георгий, признаться пораженный словами офицера. («Смел! Не отнять!»)

– Осмелюсь доложить – моя винтовка лучше Нагана и если учесть что я ее конструировал между делом выполняя свои прямые должностные обязанности то после некоторой доводки те недостатки и непрезентабельный внешний вид образца легко исправимы. у меня просто не было времени я же еще год делал однозарядную винтовку для комиссии для испытаний бездымного пороха и свою винтовку фактически сделал с мая. Не успел я ее отладить к Вашему августейшему осмотру, но она работает и стреляет…Простите, Государь…

– Позвольте мне, Ваше Императорское величество, – произнес вдруг генерал Нотбек. Я изучил целый ряд отчетов касающихся винтовки господина капитана… Из них следует что магазинная винтовка, представленная Мосиным, далеко опередила своей простотой прежние проектированные им магазинки. Кроме того – согласно расчетам Нагана каждое ружье должно стоить 225 франков. В сумме это составит 67500 франков, или около 30000 рублей только за опытную партию. А вот Сергей Иванович, который не только изобретатель, но и инженер-практик, подсчитал, что все его опытные ружья обошлись казне в 18000 рублей. Таким образом, уже на стадии изготовления опытной партии всякому зрячему видно, чья система дороже. Так случилось что я неплохо господина Мосина еще с той поры, когда тот штабс-капитаном прибыл на завод. И он зарекомендовал себя как человек в технических и служебных вопросах полного доверия.

– В том то и дело – что господин капитан это старый знакомый Владимира Васильевича – и это мешает ему, как мне кажется, увидеть все недостатки представленного образца… – заявил Чагин.

– А мне – неожиданно вмешался Победоносцев – как государственному контролёру – вопрос касающийся цифр видятся достаточно обоснованными. Это не говоря что мысль – стать в зависимое положение от иностранца в таком важном деле как вооружение русского солдата – вряд ли достаточно разумна.

– Я хочу добавил Ваше Величество – вновь вступил в разговор Нотбек ободренный вмешательством высокого сановника. Ведь в самой Бельгии военные авторитеты признали нагановское ружье неудовлетворительным, ему отдали только третье место после Маузера и Манлихера. Бельгийские генералы выявили солидные преимущества Маузера в части устройства затвора, предохранителя, обоймы и удобства обращения с ружьями и приняли маузеровскую систему на вооружение своей армии. Ружье Нагана оказалось хуже по устройству ствола и патрона. Тем более что все таки винтовка Мосина – это разработка отечественного ума…

– Да – я знаю мнение господина Ванновского – и не его одного – считавшего что следует обращаться в первую голову к отечественным инженерам! – продолжил Чагин. Но – так сложилось Государь что самостоятельной частной разработки оружия в России не имеется. Мы в силу этого вынуждены или обращаться к услугам изобретателей-одиночек – со всеми недостатками этого рода людей или приглашать иностранцев. Рассмотреть множество образцов, выбрать самый лучший, и в результате получить приемлемый вариант – это кажется наиболее разумным – даже с патриотической очки зрения. Вспомним то что в Германии и Австро-Венгрии такие образцы были приняты на вооружение еще три года назад. Мешкать небезопасно – а ружье Нагана может быть и не идеальное, но уже практически готовое и может быть очень скоро поставлено в войска. Винтовка же господина Мосина я бы сказал весьма сырая – и ее недостатки потребуют Бог знает сколько времени для исправления.

– Я позволю себе напомнить одну историю – Ваше Императорское Величество, – сообщил до того молчавший Сафиано. В развитие сказанного господином Чагиным.

В 1868 году два видных наших оружейника: полковник Горлов – тот что разработал русский вариант гетлинговской картечницы – и капитан Гуниус спроектировали винтовку с откидным затвором и к ней патрон – к слову бутылочной формы – аналогичный лебелевскому. Винтовка эта была принята на вооружение стрелковых батальонов и получила официальное наименование «стрелковая винтовка образца 1868 года». Была и винтовка системы Николая Михайловича Баранова образца 1869 года с затвором Альбини под металлический унитарный патрон.

Но случилось так, что даже не самая новая винтовка системы Крнка с бумажным патроном была совершеннее системы Баранова, а главное – оказалась существенно дешевле в изготовлении. Оттого ружье Горлова-Гуниуса получили лишь несколько батальонов; а винтовку Баранова приняли лишь во флоте, армия же массово перевооружилась системой Крнка.

– И к чему же это привело господа? – вступил в разговор Гурко (от Георгия не укрылся его одобрительный взгляд в сторону замершего по стойке «смирно» изобретателя). К тому что в Балканской кампании войска имели эти ваши дешевые винтовки Крнка, с прицелом на шестьсот и тысячу двести шагов. Турецкие же солдаты в большей части своей получили системы Снайдера и Пибоди-Мартини, стрелявшие на тысячу восемьсот шагов. Османы даже как-то сумели обзавестись скорострельными магазинными карабинами Винчестера – почти сорок тысяч штук. Три дивизии – и у каждого ружье выпускающее пятнадцать пуль без перезарядки! Экономия стоила нам большой крови в самом ужасном значении этого слова!

– Тем не менее… – Демьяненков кажется готов был зачесть новый трактат

– Достаточно! – властно оборвал император невольно повысив голос. Из того что я услышал сегодня следует что готовых винтовок для производства и принятия на вооружение у нас нет. Это так?

– Да ваше величество – нет. Это надо признать… – вместо оробевшего Чагина ответил Сафиано

– Сколько времени необходимо вам для доводки винтовки и устранения указанных недостатков – господин капитан? – обратился вдруг Георгий к Мосину так и стоявшему сбоку стола пока решалась судьба его детища.

– Не менее полугода, – ответ офицером был дан мгновенно.

– Не более полугода… – жестко уточнил царь. А сколько времени требуется Сестрорецкому и Тульскому заводам чтобы наладить выпуск вашей винтовки?

На этот раз ответ потребовал чуть больше времени.

– Год на изготовление всех нужных чертежей и изготовление оснастки для лекал и инструментов и год на выпуск рабочих чертежей и инструментов и год на выпуск первой промышленной партии. К концу четвертого года винтовка начнет поступать в войска. Первые пятьсот тысяч будут поданы в войска… приблизительно к 1895 году. Но небольшие опытные партии могут быть изготовлены уже к концу 1892 года для полноценный испытаний в войсках и обучения нижних чинов и офицеров, – добавил Мосин.

Георгий жестом разрешил ему сесть и задумался.

В полной тишине прошелся вдоль выложенных винтовок.

«Ну что же если комиссия не может решить то за что берется… буду решать я. А что мне еще остается?»

– Итак господа. Для начала – комиссия упраздняется… Все что она могла сделать она уже сделала! – неприкрытый сарказм прорвался в голосе царя. Прочие комиссии по выбору различных образцов оружия также все ликвидируются, и на будущее образовывать их запрещаю. Выбор оружия утверждать будет верховная власть по представлению военного министра.

Далее. Патроны… Сделанного не воротишь – трехлинейный калибр как основной калибр стрелкового вооружения нашей армии я утверждаю. А сам патрон необходимо к апрелю следующего года довести до вида могущего быть на вооружении армии и флота как основной стрелковый патрон.

Ответственный – генерал-инспектор Бестужев-Рюмин. Вам также надлежит подготовить доклад о современном состоянии патронных заводов и необходимости их расширения или строительства нового завода. Это дело так же первостепенной важности.

Полковник Мосин – для лучшего выполнения Нашей воли вы назначаетесь заместителем начальника Сестрорецкого оружейного завода и заниматься вы будете только доведением Вашей винтовки до ума к апрелю следующего года.

Готовьте ее к моему показу. Вам необходимо будет изготовить к апрелю образцовую партию в сто – двести штук каковая должна пройти испытания в войсках до апреля месяца. Все остальное в Сестрорецке должно быть подчинено только этой задаче – подготовить винтовку к принятию на вооружение. Это мое личное поручение вам господин Мосин и вам – господин Бестужев. И вы лично оба за его выполнение и отвечаете. Разрешаю для ускорения заёмно использовать любые части и детали любой конструкции иноземных образцов – в случае нужды мы урегулируем спор так или иначе… Заплатим отступного в конце концов. Время для экономии на спичках в сем деле прошло… Уже давно прошло!

Должен также сказать о том, господа, что если винтовка господина Мосина не оправдает Наших ожиданий или вы сорвете сроки, то на вооружение… по мотивам вне вашего ведомства – принята будет винтовка Краг-Йоргенсен. Но все виновные вне зависимости от постов и чинов ответят перед Престолом за срыв перевооружения армии.

Поручаю вам генерал-инспектор заблаговременно связаться с датчанами и выяснить их условия и спросить – за какой срок они смогут изготовить установочную партию под наш новый калибр.

В апреле следующего года должны быть представлены и пулеметы Максима под этот патрон. Ими займется Тула или Ижевск – по выбору артиллерийского управления. И заодно пусть представит и те аналогичные изобретения которые в мире есть и запатентованы… Все – даже если они вам господин Бестужев покажутся странными… Да – вспомнил он слова Чагина – обязательно пригласите австрийцев с их бароном Одколеком – ну и выясните кто там за герцог такой умный…

Ну наконец – решение по поводу дальнейшей службы господ Чагина, Софиано и Демьяненко доведет до вас военный министр… позже. Да! И генерал-инспектор патронных и стрелковых заводов отныне и навсегда по должности – товарищ генерал-фльдцехмейстера. Так что Василий Николаевич – поздравляю с повышением в службе. Надеюсь вы не заставите меня жалеть о нем!

Георгий долго молчал – скользя взглядом по лицам собравшихся военных чинов которых ему кажется удалось – в очередной раз – удивить.

На этом все. Вы свободны господа… – бросил он поднимаясь…

* * *

…В результате завершающих опытов было решено принять ствол и прицел по образцу Лебеля, затвор продольно скользящий, поворотный, запирание – отдельной боевой личинкой (на случай поломки замена личинки дешевле нежели замена всего затвора). Магазин выбран серединный, постоянный, заряжание из обоймы пятью патронами. Винтовка пристреливалась с отомкнутым штыком.

Мосин устроил спусковой механизм так, чтобы он одновременно служил остановом затвора при отодвигании последнего назад, и сделал пазы для обоймы по образцу системы Нагана что даже вызвало нарекания бельгийской стороны. Все это Мосин исполнил до апреля 1891 года.

Перевооружение было закончено лишь в 1899 году, всего за семь лет.

В 1896 году ставший генерал-майором С.В.Мосин был удостоен Большой Михайловской премии. На тот момент Михайловская премия была самой престижной наградой за изобретения в области артиллерии и оружейного дела. Она присуждается как известно один раз в пять лет, ибо ее учредители справедливо считали, что выдающиеся изобретения чаще не появляются.

Денежная часть Большой Михайловской премии составляла тридцать тысяч рублей за вычетом стоимости Золотой медали, являвшейся Малой Михайловской премией.

Винтовка Мосина однако не прослужила долго несмотря на все достоинства – после русско-японской войны РИА ускоренно перевооружилась винтовками системы Спрингфильд/ТОЗ о чем будет сказано подробнее в следующей главе…

Н.В. Федоров «История русского оружия в царствование императора Георгия». Константинополь. 1950

* * *

Все это имело еще одно последствие что скажется много позднее. Именно после завершающего заседания комиссии по перевооружению Георгий стал сперва изредка, а затем все чаще интересоваться «японским вопросом». Но даже в без преувеличения потрясшем мир 1904 году наверное и он сам не вспомнил бы – что стало первым камушком сдвинувшим лавину тех великих событий.

* * *

13 октября 1890 г Зимний дворец

– Ваше Величество, – в дверях появился дежурный генерал барон Мейендорф. Разрешите доложить – великий князь Михаил Николаевич испрашивает аудиенции… «Странно – я его не вызывал… Или он пришел заступаться за комиссионеров?» – ехидно высказался Георгий в мыслях.

– Просите, Феофил Егорович…

…Стоило за его спиной закрыться двери императорского кабинета, как в Михаила Николаевича буквально уперся сосредоточенный испытующий взгляд царя. – Добрый день, ваше императорское величество! – подойдя, поздоровался генерал-фельдцейхмейстер. – Добрый день, дядя. Прошу присаживайтесь. И… скажите вы пришли как родственник или как генерал-фельдцехмейстер? Но в любом случае прошу – отныне, когда мы будем беседовать наедине, можете обращаться ко мне без титулования – по имени и отчеству. – Благодарю, Георгий Александрович – коротко склонив голову, великий князь опустился в кресло напротив царского стола. – Но прежде всего, позвольте еще раз принести Вам извинения, за то, что не смог должны образом организовать дело с ружьями… – Да – это конечно печально. Из-за головотяпства вашего заместителя и комиссии мы могли остаться без магазинной винтовки еще Бог знает сколько времени… И оказаться в том же положении как при Крымской кампании… вы должны помнить Инкерман – а там и стало ясно как важен ружейный огонь пехоты. Тот лишь мрачно кивнул. С началом Крымской войны молодой великий князь находился при действующей армии. Отправляя своих сыновей – великих князей Николая и Михаила – в Крым, император сказал: «Если есть опасность, то не моим детям избегать её!» Фельдмаршал Меньшиков решил нанести главный удар по врагу на Инкерманских высотах и разрезав союзную армию пополам, ввести затем в дело конницу и снять тем самым блокаду Севастополя. Михаил Николаевич был тогда в передовых линиях и видел как били по врагу русские солдаты – старательно, залпами, «в тридцать темпов» – как их учили. А пули гладкостволок бессильно падали в трехстах шагах от стрелявших – и так далеко от чужих шеренг… И со стороны неприятеля слышался сквозь пальбу грубый смех сотен и тысяч глоток – зуавы и спаги Второго французского корпуса хохотали над врагом бессильным их уязвить. А затем союзники с пятисот шагов открыли смертоносный огонь из штуцеров, сами будучи в полной безопасности…

– Я не упрекаю вас, дядя – я лишь хочу чтобы вы прониклись тяжестью положения… Ведь очевидно что после расторжения договора перестраховки любое обострение может привести к войне России с Германией и Австрией. («И у меня не так много надежд на здравый смысл кузена Вилли» – подумал про себя Георгий вспомнив донесения людей Оржевского) Можем ли мы дальше вести дела под сурдинку? Так или иначе – австро-мадьяры перевооружаются, а Германия по мнению Гурко перевооружится за три ближайших года! – продолжил Георгий… Нам же… Нам надо по меньше мере четыре года, чтобы наладить отпуск новых ружей в войска. Я думаю что можно доверять мнению полковника Мосина в этом смысле – и раньше чем в девяносто пятом у нас многозарядной винтовки в заметных количествах не будет. До того если не дай Бог война – будем мы с винтовкой Бердана против скорострельного «маузера». Ну и с лебелевской, если Франция станет нашим союзником – хорошо если одной на пятерых – а то на десятерых. – добавил Георгий. – С Берданом это в начале… – сообщил еще более помрачнев великий князь. Для второочередных и обозных там с фейерверкерами придется доставать из арсеналов старые Крнка и барановские. И все из-за этой… комиссии!

– Да – надо признать генералы нас подвели. – Правду сказать – это я Вас подвел Георгий Александрович!

– Ну Вашей вины дядя тут нет, это Ванновский со своими… прихлебателями ввел вас в заблуждение когда вы были заняты в Государственном совете. Вы великолепно справляетесь. Но необходимо усилить ГАУ энергичными офицерами и генералами. Оттого я вынес решение – господа Сафиано и Чагин отправляются в отставку. Их возраст уже не дает им возможность заниматься столь важным делом. Что до профессора – еле заметная улыбка возникла на царских губах – Демьяненкова…

– Вот его Государь я бы настоятельно просил оставить в должности, – заявил Михаил Николаевич. Равных ему знатоков артиллерийской теории и вообще нашего раздела военной науки в России весьма мало. Я даже не вдруг назову таких с ходу! «Теории? То-то и оно что теории. Ну да ладно – дядя лучше знает положение в своей епархии и если даже и нет то одним теоретиком больше, одним меньше…». – Хорошо – если таково ваше мнение… Но я бы просил Вас передать ему что я жду от него прогноза дальнейшего развития артиллерии мировых держав в связи с новыми порохами и…и не когда-то, а тоже к апрелю. Над чем именно работает Крупп и Вулвичский арсенал, что у французов… Шведами и итальянцами тоже пусть не пренебрегает. – Я сегодня же распоряжусь – кивнул Михаил Николаевич. Есть еще один вопрос – относительно комиссии по револьверам – как вы Георгий Александрович указали – она тоже будет распущена – но кому именно следует поручить переоснащение русской армии этим видом оружия? Георгий несколько растерялся – ибо узнал о существовании этой комиссии только что. И таковая значит есть – вернее – была? А какие еще были? Интересно комиссии по холодному оружию не имелось? Чтоб обсудить пользу о возвращения алебард и эспантонов – как при прадеде Николае поговаривали? – желчно высказался Георгий in petto * – А так ли это необходимо? – ответил он, чуть подумав. Как будто нареканий на принятый в армии «смит-вессон» не имеется – да и существенных изобретений в этой области если память мне не изменяет не появилось. – Не то чтобы не появилось… – Михаил Николаевич покачал головой. Сами револьверы положим и в самом деле такие же как были – но как известно начался переход на бездымный порох.

– А просто заменить в патроне дымный состав на бездымный никак не получиться? Скажем уменьшив количество?

– Если бы все было столь просто… – пояснил великий князь. Дело в том что черный и хлопчатый порох как бы это точнее выразиться – сгорают по-разному. Вкратце – бездымный горит равномерно и медленнее – отчего можно сделать ствол не столь толстым и массивным – что выгодно скажется на весе оружия… Для пистолетов согласитесь это качество наиболее значимо.

– Я думаю время терпит… и в конце концов у нас есть генерал инспектор по стрелковым и пороховым заводам. вот пусть и думает. И вообще – это согласитесь, дядя, не винтовки и орудия…

– Да – вы безусловно правы Государь… – Михаил Николаевич опять вздохнул. – Право даже не знаю что делать с ружьям – и можно ли хоть отчасти поправить дело. Генерал Нотбек не далее как вчера предложил обдумать как меру усиленное вооружение русской армии митральезами – выбрав самые недорогие и простые системы. Он после того совещания имел беседу с полковником фон дер Ховеном – он испытывал их все. Тот даже указал наиболее на его взгляд подходяще орудие. – Хотите угадаю? – прищурился Георгий. Это вероятно та американская… ээ «кофемолка» времен мятежа южан – та что без замка?

– Совсем нет – покачал головой дядя. Взять на переделку под патрон Бердана Владимир Васильевич и его подчиненный задумали митральезу непальского генерала. В рассуждении того что раз этот подарок эмира Бухарского сумели сделать темные ремесленники из Гималайских гор – то уж наши мастеровые точно охулки на руку не положат. Хоть патронов этих у нас запасено довольно… – опять помрачнел Михаил Николаевич. – Будем надеяться что наихудшего удастся избежать. Если же говорить о разболтанности ГАУ о которой вы упомянули – то у необходимо для начала установить более четкий порядок разделения обязанностей между высшими и низшими звеньями. Я думаю дядя вам нужен человек который буде вести всю текущую работу и канцелярщину – своего рода главный адъютант.

– У меня Георгий Александрович и человека такого на примете нет… – генерал-фельдцейхмейстер был неподдельно удручен. – А у меня есть! И вы его знаете – это ваш сын – великий князь Сергей Михайлович… – Не молод ли он? – Михаил Николаевич пожал плечами. Он вступил в службу только пять лет назад – и лишь подпоручик гвардии…

– Ну он еще и флигель-адъютант к Его Величеству – с ноября прошлого года. Что до чина – то он уже заслужил поручика … за отличие в службе… Также мне потребуется служба вашего второго сына – надеюсь великий князь Михаил Михайлович не обидится что я оторву его от молодой жены… Как знал Георгий Миш-Миш после скоропалительной свадьбы пребывал в «долгосрочном отпуске по семейным обстоятельствам» ведя счастливую жизнь великосветского бездельника… Разве что состоял почётным членом в находящемся под покровительством великого князя Владимира Александровича берлинского православного Свято-Князь-Владимирского братства. – А – в каком качестве – Георгий Александрович? – Михаил Николаевич кажется искренне недоумевал – какой прок царь ожидает от этого добряка и тюфяка?

– Если угодно… моего личного представителя – я хочу поручить ему присмотр за господином Мосиным – и оказание ему помощи. – Георгий Александрович, – царский дядя развел руками – мой сын может конечно выехать на стрельбище с воинской командой и отстрелять там партию винтовок – и даже наверное попробовать написать сносный отчет об их качестве. Но что касается производства… – Ну сколь знаю в производстве понимает довольно господи полковник. Однако может потребоваться решение вопросов с нашей бюрократией с ведомствами…да мало ли с кем? Оттого я полагаю назначить его адъютантом к вам досрочно дать ему чин капитана… Кстати – ваша супруга не дуется на меня больше?

Женитьба сына была как он знал большим ударом для Ольги Фёдоровны. Великая княгиня – младшая дочь великого герцога Леопольда Баденского и, племянница императрицы Елизаветы Алексеевны – имела сильный темпераментный характер и обладала острым язычком она доставила немало неприятных минут Александру III и императрице Марии Фёдоровне. Отец помниться как-то с досадой сказал о ней: мол «Ольгу Фёдоровну все признают умною женщиной. В чем же выражается этот ум? Сплетничает и читает пустейшие романы, а никаким серьёзным делом заниматься не хочет.»

– Не скрою – моя жена была потрясена браком Михаила, но то что императрица-мать сама почтила свадьбу присутствием и вы так хорошо относитесь к Михаилу и его жене примирило нас с его выбором сына… В конце концов – Михаил Николаевич прочувственно всхлипнул – жить то не с титулом, а с человеком…

– Все так и есть. А ваш сын и его жена всегда желанные гости в Зимнем… – В таком случае – я бы хотел попросить и за младшего сына…

– За Алексиса? Надеюсь он по примеру брата не собирается жениться – ибо вынужден буду ему отказать – брачный возраст наши гражданские законы определяют в шестнадцать лет… Русский царь может все – но не превратить карася в порося, а недоросля в бракоспособного мужа… Георгий слегка пожалел о сказанном, но дядя только усмехнулся в усы отдающей казармой остроте – Что вы Георгий Александрович – напротив речь идет о его службе. – О… службе? Георгий несколько удивился… Алексей был умным и симпатичным молодым человеком. «Премилый, умный, способный мальчик» – как определила его матушка. Его очень любил его батюшка император Александр III, и в детстве Алексей часто играл с ними – с детьми царя. В отличие от старших братьев, Алексей Михайлович не обладал хорошим здоровьем и числясь в Морском училище получил домашнее образование. Еще краем уха из матушкиных бесед Георгий узнал что не так давно Алексей начал собирать коллекцию почтовых марок и уже стал довольно известен в кругу российских филателистов состоя даже в переписке с директором Берлинского почтового музея. Однако как бы то ни было – в его возрасте верстали в службу при Елисавет Петровне – но сейчас…

– Все дело в том что врачи решительно не согласны с его обучением в Морском корпусе – а я бы хотел перевести его именно туда… Но куда там – что флотские медикусы что Лейден и Вельяминов упорны как не всякий форт. Дескать здоровье моего сына не позволяет нести тяготы службы… И Вы могли бы так сказать решить вопрос Вашей волей?

– Но в таком случае я склонен прислушаться к мнению науки… – Хотите переведем его в Пажеский корпус? Или в Царскосельский Лицей? – Но государь – по моему глубокому убеждению он должен закончить Морской корпус! – с неожиданным жаром воскликнул великий князь.

– Ваш сын должен державе Российской… И более того – следует иметь ввиду также его склонности. – сухо бросил Георгий. Он будет служить Империи и династии там куда я его пошлю и туда, где он сможет принести наибольшую пользу. Он сколь знаю честен, принципиален, смел – а значит будет полезен. А польза от больного флотского офицера величина отрицательная говоря языком математики. – Повинуюсь! – коротко кивнул Михаил Николаевич. – Раз уж зашел об этом разговор… У вас есть еще сын – мой тезка – великий князь Георгий Михайлович. Я слышал о его слабом здоровье и о желании оставить службу. – Увы Ваше Величество – это так! – удрученно кивнул генерал-фельдцейхмейстер. Старое повреждение ноги коему по молодости не придали значения… видимо ему и в самом деле придется уйти в отставку.

– Дядя – у меня есть мечта – в честь моего отца открыть в Петербурге музей его имени. Музей где русское искусство и искусство народов империи будут представлены всему миру. Как вы думаете Георгий возьмется за осуществление сего дела? Михаил Николаевич опять удивился

– Георгий Александрович… Мой средний сын, конечно если вы ему поручите … музей – со всем жаром возьмется за дело. Но… – генерал-фельдцейхмейстер невольно улыбнулся – он если чем то особо сильно интересовался то разве что делами Русского общества пчеловодства. «Странное увлечение… Впрочем – воистину чем бы дитя не тешилось…» – Если уж говорить о музейном деле – продолжил Михаил Николаевич, то Николай – мой старший сын был бы более полезен на сем поприще… Георгий мысленно согласился. Как знали все в Семье, первый из семи детей великого князя Михаила Николаевича с детства увлекался зоологией (испытывая на взгляд Георгия странную страсть к насекомым и изрядно отдавая сил коллекционированию жуков и бабочек). Еще Николай Михайлович весьма интересовался историей (далекое однако от жужелиц и махаонов дело!)

– Хотя я бы да простите меня вы Государь со всей настойчивостью возражал бы против его ухода со службы. – Отчего же?

– Георгий Александрович – ну ведь займись он как хотел в юные годы своей – что то вроде брезгливой гримасы возникло на лице дяди – лепидоптерологией («Что за наука такая?») – так ведь все европейские дворы чего доброго смеялись бы! А так – он не дурной смею заверить офицер – отучился в Николаевской академии… Георгий подумал что случайно натолкнулся на некий недавний, но довольно острый семейный вопрос. В Европе уже давно отпрыски королевских династий не останавливались, как правило, на домашнем образовании. Они оканчивали колледжи, университеты. Но Россия – совсем иное дело, здесь членам императорской фамилии от рождения был предначертан ясно очерченный путь. Сыновьям – армейская или флотская служба. Дочерям – замужество за равнородными европейскими отпрысками. Так исстари повелось, стало традицией. И другого пути нет и быть не может. Отчего же не может? И сами отпрыски Династии и с какого то момента – и родители не всегда были довольны. Хоть тот же Константин Константинович… Флотским офицером был скверным – а вот с поэтами и учеными хорошо управляется. Как с этим быть?

– Ну я думаю толковому офицеру интересующемуся историей – найдется дело скажем в историческом отделе Генерального штаба… – сообщил он вслух. Что же до cousin George – то быть по сему. Ему в самое ближайшее время следует подать прошение об отставке и явится ко мне за получением инструкций касающихся музея… – Кстати – а как идет служба Сандро? – словно бы между прочим осведомился Георгий. – Лейтенант Александр Михайлович Романов мечтает проворить кругосветное плавание каковое совершил четыре года назад на корвете «Рында», – четко как и подобает истинному военному отрапортовал великий князь. Он даже обдумывает проект совершить плавание в Индию на нашей фамильной яхте «Тамара». Георгий подумал немного…

– Думаю что его желание осуществится – и скорее чем он думал. Но не на яхте, а на ближайшей крейсерской эскадре что уйдет на Дальний Восток. Как помню «Нахимов» – вместе с «Памятью Азова» в составе эскадры для Дальнего востока после окончания ремонта уйдут на дальний Восток – он вспомнил вчерашний доклад Чихачева. А оттуда оба корабля совершат поход вокруг Южной Америки и мыса Горн… Приказ о зачислении вашего сына офицером на «Память Азова» я могу отдать прямо сейчас… Поскольку планируются заходы во все страны на американском побережье и вообще так сказать демонстрация флага ваш сын… и мой кузен будет весьма к месту.

– Мне в таком случае больше нечего желать Ваше Величество… – чуть склонил голову великий князь

– А мне есть – улыбнулся Георгий – Я надеюсь милая кузина Анастасия посетит нас с Еленой? Она намерена сколь мне известно скоро прибыть в Россию? – Да – это правда… Анастасия скоро прибудет в начале ноября. Разумеется, моя дочь нанесет визит… Михаил Николаевич не выказывал особой радости – и не из за слабости родительских чувств. Дочь великого князя и супруга герцога Шверинского Фридриха-Франца нечасто бывала на своей новой родине предпочитая Италию и Францию где в Каннах супруг построил для неё большой дворец в романском стиле. Она недурно играла в теннис, любила театр и музыку. Но не меньше великая княжна увлекалась рулеткой и картами, оставляя в казино Монте-Карло и Парижа изрядно семейных денег. И удрученный вид дяди говорил что та скорее всего собирается просить погасить очередные векселя.

– Хорошо… Будем считать что на сегодня все. Надеюсь, я могу рассчитывать на вас и впредь? – Несомненно, Георгий Александрович. – А теперь я думаю вам следует отдохнуть. «Да и вам мой племянник отдохнуть не мешает… – мысленно произнес великий князь глядя на тени под глазами и осунувшееся лицо Георгия. Это воистину непосильная ноша!»

* * *

…Нас называли «опасными радикалами»; первая часть прозвища «опасные» отражала досаду придворных кругов, вторая – «радикалы», быть может, и соответствовала истине, но зависела всецело от смысла, придаваемого этому слову, которым нередко злоупотребляют. Мой старший брат Николай Михайлович был несомненно самым «радикальным» и самым одаренным членом нашей семьи. Моя мать мечтала о его блестящей военной карьере, и, чтобы доставить ей удовольствие, мой брат Николай окончил военное училище с отличием. Однако истинное его призвание было в отвлеченных исторических изысканиях… Постепенно он отдалялся от связей с военным миром и проводил все свое время в исторических архивах Петербурга и Парижа. Его монументальная биография Императора Александра I, написанная после долгих лет собирания материалов и проверки дат, останется непревзойденной в исторической русской литературе… Книга, которая была переведена на французский язык, произвела сенсацию в среде французских наполеонистов, заставив их пересмотреть, исправить и даже пересоставить целый ряд исторических трактатов… Став председателем Русского Исторического общества, в 1914 году по решению Совета Московского университета брат получил степень доктора русской истории honoris causa. Он возглавил Русское Географическое общество, Общество защиты и сохранения памятников искусства и старины… Николаю Михайловичу было, по-видимому, определенно неприятно объяснять многое из того, что происходило в России, своим друзьям в Коллеж де Франс и в Палате депутатов. Не могу сказать, чтобы я был вполне согласен с его «офранцуженными» политическими симпатиями – хотя как и все в Семье бесконечно уважал его твердость в избранной идее. Будучи горячим поклонником парламентарного строя и убежденным почитателем словесных дуэлей Клемансо – Жореса, он не хотел допустить того, чтобы создание в России конституционного строя по образцу французской республики закончилось бы катастрофой – как во дни якобинцев. Он тяжело переживал крах Третьей республике в той бессмысленно кровавой замятне когда как с горечью сказал он сам – вместо слова и разума власть снова перешла к гильотине. И когда ему было суждено быть избранным в первый российский парламент – он отказался от предложенного Булыгиным и Зубатовым поста председателя – хотя имел все шансы занять его. Ибо его убеждения гласили что Дума должна оппонировать царской власти.

Александр Михайлович Романов. «Воспоминания» Вильно. 1944 год

* * *

Великий Князь Георгий Михайлович (11 (23) августа 1863, Белый Ключ, близ Тифлиса) – третий сын великого князя Михаила Николаевича и Ольги Федоровны, внук Е.И.В Николая I. Служил в лейб-гвардии Конно-артиллерийской бригаде, Лейб-гвардии Уланском полку. В 1891 году назначен Августейшим управляющим Русского музея Императора Александра III в С-Петербурге, служил в этой должности безвозмездно в течение тридцати двух лет, имея право личного доклада государю императору Георгию I. Принимал участие в создании музейной коллекции живописи и скульптуры. Известен как выдающийся нумизмат, автор нескольких трудов по нумизматике (коллекцию монет передал в дар Русскому музею императора Александра III в 1909). С 5 декабря 1898 – почетный член Санкт-Петербургской академии наук. Был также почётным членом берлинского православного Свято-Князь-Владимирского братства.

Краткий биографический словарь. Издательство Сытина. 1926 год

* * *

Великий князь Алексей Михайлович (16 (28) декабря 1875, Тифлис) – член Российского императорского Дома Романовых, шестой сын Великого князя Михаила Николаевич, внук Е.И.В Николая I. При рождении был назначен шефом 161-го пехотного Александропольского полка. Получил домашнее образование, сдал экзамены за курс Императорского Александровского лицея. Стал самым молодым членом Государственного Совета по собственным словам – «Представляя в нем русское просвещение и искусства». С 1909 – Товарищ Главноуправляющего Государственного контроля. С 1925 Главноуправляющий. В.кн Алексей Михайлович – создатель и бессменный глава Всероссийского марочного общества.

Краткий биографический словарь. Издательство Сытина. 1927 год

* * *

…Еще задолго до начала работ по открытию Музея Александра III в Таврический дворец стали прибывать со всех концов Российской империи многочисленные ящики с картинами. Вскоре выяснилось, что ими заставлены чуть ли не все помещения огромного здания. Когда картины вынимали из вороха стружек и сортировали их, один за другим следовали сюрпризы: в руках устроителей выставки могли оказаться неизвестные творения Боровиковского, Левицкого, Рослена… Георгий Михайлович руководил буквально всем, как всегда входя в мельчайшие детали. Он не уставал повторять, что выставочные залы должны иметь не только парадный вид, но и казаться «жилыми». Для этого помещения надо было обставить мебелью, соответствующей эпохе, старинными предметами искусства. Задачу найти их, а потом наилучшим образом расположить во дворце он возложил на Дягилева и Добужинского, но постоянно контролировал дело лично. Их стараниями, в самом Таврическом дворце и прилегающих постройках удалось обнаружить огромные склады мебели начала XIX века, а также множество старинных декоративных украшений. Эти остатки прежних празднеств – золочёные орлы, трофеи и короны екатерининского времени – очень пригодились для убранства музея. Но и этого Великому Князю казалось мало. Со свойственным ему напором он требовал, чтобы Дягилев и иные чины методично объезжали все императорские дворцы для выбора нужных вещей. Они разъезжали по всему Санкт-Петербургу на только что привезенных в столицу автомобилях «Мерседес-Бенц» из царского гаража с бумагой с великокняжеской подписью, открывавшей доступ повсюду. «Шайка Жоржа» как ее назвали в великосветских салонах устраивала «набеги» как на большие дворцы, так и на давно уже пустовавшие и мало кому известные: Петровский, Екатерингофский, Елагинский, Каменноостровский… Но самая большая «добыча» ожидала их в Зимнем дворце – его колоссальные кладовые хранили несметные богатства… Дягилев сполна проявил свою энергию так ярко проявившиеся в организации блистательных «Русских сезонов» в Париже (традиция – увы оборванная Второй Французской Революцией). Добужинский и Дягилев воспользовавшись документом с августейшим автографом, даже вошли в «святая святых» – кабинет покойного Государя Александра III, занимавший весь фасад дворца вдоль Невского проспекта, сохранившийся в том виде, в каком оставил его владелец… В деревянном загородном Екатерингофском дворце посланники В. кн Георгия нашли пышную мебель елизаветинского времени, черную с золотом, расписанную в китайском духе… Успешными оказались и разыскания в Елагинском дворце: оттуда удалось вывезти изящную мебель времен императора Павла I из карельской березы. Полезным было и посещение Каменноостровского дворца, в котором обнаружилась великолепно сохранившаяся мебель в стиле ампир – белая с золотом, сделанная, как выяснилось, по рисункам самого Росси. Ей суждено было стать особым украшением экспозиции… На все возражения и просьбы дворцовых смотрителей следовал подкрепленный великокняжеским авторитетом ответ – «Имущество находится как и Александровский музей в ведении Министерства двора и не имеет значения где будет находится тот или ной предмет»… Великий князь в своих стараниях пошел и дальше – он буквально атаковывал те знатные семьи в которых как он знал хранятся раритеты достойные на его взгляд чтобы занять место в залах музея. Он настойчиво выпрашивал содержимое личных коллекций собиравшихся иногда не один век – и те часто уступали не в силах отказать особе императорской крови. Лобановы-Ростовские, Юсуповы, Липгарты, Голицыны, Мещерские скрепя сердце расставались с фамильным сокровищами…»

С.Таганцев «История создания музея Александра III» 1937. Издательство министерства просвещения.

* * *

Следующий день начался неплохо – хотя с уже привычно тревожащих флотских дел. Из Морского технического комитета пришел довольно любопытный доклад на высочайшее имя – «О воздухоходных морских судах.»

Суть идеи была в том чтобы создать компрессором или мощным вентилятором слой сжатого воздуха под особо устроенным днищем корабля, который чуть-чуть приподнимает его над поверхностью воды – создавая что – то вроде смазки из уплотненной атмосферы. Отсутствие трения о воду в свою очередь позволяло двигаться вперед «со значительной быстротой». Дело необычное, хотя как оказалось и неновое. Еще в 1853 году, как сообщал доклад, некий коллежский асессор Иванов подал на имя главноуправляющего путями сообщений графа Кейнмихеля рапорт о придуманном им судне такого рода – «трёхкильном духоплаве».

Рассмотрев затею так и эдак, Департамент проектов и смет ведомства в итоге отказал изобретателю.

Идею эту однако с некоторых пор обсуждают в Англии – мысль касаемо использования «воздушной смазки для днища» отстаивал изобретатель Уильям Фруд с 1877 года; а создатель минных катеров Торникрофт даже представил модель такого корабля с выступами и впадинами ниже ватерлинии для создания с их помощью под днищем воздушного пузыря. Восемь лет назад, в 1882 году швед Лаваль даже запатентовал особое устройство для подачи сжатого воздуха под такое судно. И не удивительно что швед – как оказалось впервые идею такого судна выдвинул аж в 1716 году именно шведский философ Эммануил Сведенборг.

В завершении документа испрашивалось царское разрешение организовать при Техническом комитете небольшую – «сообразно изысканным суммам» – лабораторию по созданию легких скоростных миноносок на подобном принципе.

Подписан доклад был неким лейтенантом Басалаго… Из молодежи собранной великим князем – как припомнил император. Подумал, и, покачав головой, начертал резолюцию: «Несвоевременно. Оставить до появления плавающих образцов в заграничных флотах». Со времен приснопамятной лодки Джевецкого Георгий приобрел стойкое недоверие к многообещающим прожектам и чудесным машинам. Но лейтенанта надо запомнить…

Затем – аудиенция Витте на тему подготовки к строительству Сибирской дороги. Выслушав министра он мягко пожурил Сергея Юльевича за несколько мелких упущений – пусть не зазнается.

И вот наконец главное. И самое неприятное.

Дежурный лай лакея-глашатая и в кабинет вошел Драгомиров.

– Здравия желаю – Ваше Императорское Величество! – громко поприветствовал он. Подсознательно Георгий ожидал что тот рявкнет как на плацу и даже невольно вздрогнул. Но тот всего лишь чуть повысил голос.

– Здравствуйте – господин генерал-полковник, – сухо поприветствовал в ответ Георгий внимательно изучая лицо гостя – как прореагирует тот на явно выраженное недовольство.

Драгомиров виду однако не подал – стоя истуканом.

Полагалось бы предложить ему сесть – вернее – разрешить сесть – но Георгий этого делать не стал. Было в этом нечто мальчишеское может быть – но пусть проштрафившийся «воевода» постоит перед ним как гимназист перед учителем отчитывающим за мелкую шкоду.

Вначале, эту встречу он думал провести в присутствии Плеве и Гурко… Но в последний момент передумал. В конце концов это дело между генералом и царем – если угодно царское дело.

Кроме того – порка подчиненного в присутствии министра – не самая лучшая затея – хотя конечно Гурко придется довести до сведения.

Вчера он вызвал Плеве – с докладом о положении в Киевском генерал-губернаторстве.

Плеве был как всегда деловит и говорил по существу.

– Что вы скажете о Клейгельсе? – для начала спросил Георгий. Справляется ли?

– Государь – армейские вопросы это не по части ведения вверенного мне Вашей волей министерства, – коротко поклонился Плеве.

– Но все-таки командующий округом бывший ваш подчиненный.

– Господин Клейгельс был им считанные недели – позволил себе улыбнуться министр. Варшавским обер-полицмейстером он был семь лет – а в российской армии служил… служит – поправился он – больше тридцати лет.

– Тем не менее…

– Государь, – в глазах Плеве отразилось беспокойство. – Я могу лишь говорить о том что известно о настроениях умов в генерал-губернаторстве.

– Жалеют Драгомирова? – проницательно кивнул Георгий.

– Не совсем, – Плеве погрустнел. Вернее жалеют, но больше осуждают это решение.

Офицеры в частных беседах прямо скажем недовольны – ибо почитают Драгомирова за наилучшего из русских военачальников нынешнего времени. Доходит дело до того что…

Простите государь – но имели место совершенно неподобающие шутки…

– И какие же? – взгляд Георгия снова сделался настойчивым.

– В салонах Киева шутили о том что если конь Калигулы стал сенатором то в России лейтенант флотский стал царем. Простите Государь… – повторил Плеве.

– Ваше высокопревосходительство, – вежливо произнес Георгий. Вам нечего совершенно конфузится – напротив вы поступили достойно не скрыв от меня правды.

Стыдно должно было быть людям отпускающим подобные шутки.

Но так или иначе – вам как главе ведомства внутренних дел следует подготовить не позднее завтрашнего дня указ о назначении Клейгельса генерал-губернатором.

Плеве лишь склонил голову в знак согласия.

И на будущее… Все относящееся к… нехорошим слухам касающихся армии – полученные или от чиновников с мест или… Георгий запнулся подбирая слова. Как назвать тайных агентов ведомства Плеве? Как назло на язык просилось что то обидное – вроде «соглядатаи» или «сикофанты». Или иными путями, – закончил он. Так вот – они должны собираться в особую папку и докладываться по первому Нашему требованию.

Отпустив министра восвояси, Георгий устало вытянулся в кресле. Определенно надо бы отдохнуть – но как отдохнешь – со всеми этими Драгомировыми?

Хорошо по крайней мере Победоносцев перестал докучать – видимо занялся вплотную Синодом. А может быть разбирается с Государственным Контролем? «Ну хоть кто-то делом занят!».

* * *

Все без малого двое суток какие заняло у него путешествие в столицу, Драгомиров напряженно думал – по какой причине его так срочно хочет видеть Царёныш?

Отказать себе в удовольствии называть занимающего престол юнца так – о само собой лишь про себя – и то с оглядкой – он не мог. И не в одной молодости сей особы дело – хотя конечно и в ней. Ведь подпоручику – поручику и то без ценза выслуженного и роты или эскадрона не дадут! А тут – держава! Многое – очень многое сплелось в его чувстве – начиная от вещей старых и о которых тоже лучше думать лишь про себя и заканчивая тем что на троне Российском нежданно-негаданно оказался флотский. Льстецы вспоминают аж Петра Великого – забывая, что создатель флота российского именовал себя «бомбардирской роты поручик Петр Михайлов». Вот как! – мысленно воздел генерал указательный палец. Бомбардир, господа! A не шаутбенахт какой или спаси Христос – лейтенант! Да уж… Не то чтоб Михаил Иванович так уж оплакивал погибшего государя Александра Александровича – на то свои причины. Но тот хоть был генерал – подлинный, отцом произведенный, службу знавший. А главное – как же не вовремя преставился! Из-за нескольких гнилых шпал дела российские наперекосяк пошли! Единственное, пожалуй, в чем он был полностью согласен с юнцом на троне – так это с его расправой над виновниками катастрофы под Борками. Разве что сам Драгомиров – будь его воля – сгноил в казематах Шлиссельбурга еще и Черевина – поделом было бы дурачку! Но зачем все же его вызывают аж императорской телеграммой??

Потом генерал вспомнил рассказанное сослуживцем. Что де при обсуждении дел связанных с новой винтовкой монарх повелел выяснить – кто занимается пулеметами кроме Хайрема Максима – и представить ему все проекты какие обнаружатся.

Ну да – конечно – как всякому мальчишке ему больше серьёзных дел понятны всякие механические игрушки. Предок его вот игрался в солдатики – и доигрался: кулак Орлова выбил из него дух. А этот будет играть в пушечки и митральезки («Где б еще Орловых сыскать?», – мелькнуло в мозгу злой искрой). И министром недаром сделан Гурко – тот подыграл Царёнышу и вернул мундиры прежнего парадного облика – денег издержат Бог весть сколько – а лучше б казарм построили.

И вызван он в Петербург за репутацию «штыколюба» и врага стрельбы.

Драгомиров с хитринкой ухмыльнулся в усы.

Небось думает вытащить старого заслуженного генерала да натравить на него ловких штабных пердимоноклей – из молодых да ранних – выставив трактирным мальчиком для битья чтобы лишний раз утвердить и свою власть и свои идейки. А вот ему! Покажем что согласны с новыми веяниями. И Драгомиров тут же принялся обдумывать – что скажет монарху. О Драгомирове всегда говорили как о хорошем знатоке тактики – вот и будет лихой ловкий маневр. И предстанет он перед светлые очи юнца не ретроградом – а мудрым и осторожным человеком пекущимся лишь за то чтобы во всем была мера. И на бумагу дорожного блокнота легли строки первых тезисов…

«Пуля и штык не исключают, но дополняют друг друга; первая прокладывает дорогу второму, и упускать из вида ту, либо другой одинаково нерационально, и рано или поздно, но неминуемо ведет к катастрофам»…

И вот сейчас, поднимаясь по лестнице Зимнего дворца он повторял про себя тезисы того что выскажет Царёнышу по военному вопросу. Дело серьезное – многое зависит от того, что решит сей юнец сегодня. Поэтому надо постараться его удивить – «Удивить – значит победить» как говорил Суворов. И если ему и в самом деле нравятся пулеметы – будет сказано что русской армии нужно побольше пулеметов. И вот сейчас он стоял и ждал – глядя на сидевшего в кресле молодого человека. Ждал, ощущая странную тревогу.

– Господин Драгомиров, – услышал он негромкий и какой-то слегка печальный голос. Конечно неприятно когда Наших офицеров вы именуете «фазанами» и обещаете воткнуть им перья… неудобно сказать куда. И когда вы третируете Наших министров – уподобляясь турецкому паше в своем пашалыке – ни во что не ставящем Стамбул. Но даже глупец или самодур еще могут быть верными слугами престолу. Но вот человек в здравом уме и твердой памяти готовый перейти на сторону заговорщиков и не видящий в этом ничего особенного не может состоять в императорской службе. Чтобы сообщить об этом я вас и вызвал.

Генерал ощутил страх и непонимание.

«Заговор? В Киеве? «Голубые мундиры» что-то обнаружили? Но при чем тут я?»

– Ваше Императорское величество, – Драгомиров еще подумал мельком что голос его отчего то звучит как будто со стороны и совершенно не похоже на себя. Государь – я право же не понимаю – о каких заговорщиках идет речь. Я могу заверить что никаких сведений о каком то заговоре в Киеве или наместничестве мне не докладывали. Я готов понести наказание, если мои подчиненные проглядели злоумышленников – но я не всемогущ и не всеведущ – и разве что в этом виноват…

– Это не в Киеве. Это в Санкт-Петербурге, – произнес Георгий. Я о том, о чем вы говорили восемь лет назад с майором Тихоцким. Вы выразились в том смысле что готовы примкнуть к смутьянам если они будут иметь успех со своей… – злость проступила на молодом лице Царёныша – «военно-революционной организацией»..

– Ваше Величество. Георгий Александрович, – торопливо забормотал генерал, про себя думая что правы древние – нет ничего тайного что не стало бы явным.

– Я право же не знаю… никакого разговора по сути и не было – так – пустая болтовня – признаю – глупая и недостойная меня. Тем более свято убежден что сия организация если и существовала то лишь в воображении самого майора и двух – трех ее собутыльников.

– Это лишь ваши гипотезы. А ваше молчание и ваши слова – это факт, имеющий значение и для суда, – монарх был сама неумолимость.

«Суд?! О Боже? Неужели… Он решиться и на Это?» А Драгомиров еще пожелал зла Черевину…

– Но вы правы о глупости и недостойности. Вы вместо сообщения о заговоре и измене предписанного любому верноподданному скрыли и обращение к вам означенного майора и его слова.

– Но это именно слова, – воскликнул Драгомиров – у меня были лишь слова – мои против его.

– Да… – как бы в раздумье Георгий покачал головой. У вас было ваше слово против его слов. Слово майора против слова генерала и наставника царствовавшего монарха. Вы предали моего отца – который заметим не сделал вам ничего дурного кроме повышения в чинах и по службе! – в голосе прозвучал прорвавшийся кипящей лавой гнев.

Повисло долгое молчание.

– Что с мной будет? – вдруг вымолвил Драгомиров. И словно спохватившись добавил, – Ваше императорское величество.

– Отставка без мундира, – бросил Георгий, опуская голову к бумагам. Драгомиров вдруг понял что он уже не существует для Монарха. И вышел волоча ноги.

У выхода из приемной дорогу ему перегородили четверо. Трое жандармов – ротмистр с двумя унтерами, и полковник лейб-гвардии. Он узнал Ширинкина.

– Михаил Иванович Драгомиров? – произнес тот не поприветствовав старшего по чину. – Вам высочайше предписано покинуть Санкт-Петербург и последовать в ваше имение где надлежит пребывать до особого распоряжения.

– Но дела… сдача дел в Киеве… – он постарался придать голосу спокойствие, но возражения прозвучали жалко («Должно быть эту полицейскую крысу Клейгельса и назначат!»)

– В этом нет нужды – господин генерал Клейгельс уже принял дела… – подтвердил его мысль полковник.

– Да, конечно, – согласился теперь уже бывший генерал. Я сейчас же соберусь и уже завтра выеду.

– Никак нет, – Ширинкин был сама невозмутимость – согласно приказу вас незамедлительно доставят на вокзал, и препроводят к месту жительству.

Драгомиров угрюмо набычился, загоревшись запоздалым гневом.

И жандармы синхронно придвинулись поближе.

– Я что – арестован?? – каркнул Драгомиров

– Никак нет, – уточнил Ширинкин. Вас предписано доставить. В остальном вы свободны. Пока свободны…

* * *

– Ваше императорское величество, – спросил министр выслушав сообщение о судьбе Драгомирова. Не оспаривая Вашего решения – могу ли я узнать о причине подобной суровости? – Господин Драгомиров как мне стало известно игрался в политику и примерял на себя облик Бонапартия, – сухо уточнил Георгий не вдаваясь в подробности. Видимо общение с покойным Скобелевым не пошло ему на пользу. В этой связи – я намерен переменить порядок службы и вообще – утвердить положение, при котором даже тень нелояльности высказанной частным или еще каким-то образом делает нахождение на службе невозможным. Невозможно господин Гурко быть верным присяге в присутственные часы и вольнодумцем за ужином. И очищение армии от… – он замешкался подбирая слова – нигилиствующих – также как от скобелевщины и доморощенных буланжистов и будет в числе первостепенных дел. Моих и ваших.

– Государь, – твердо ответил Гурко. Я понимаю ваши чувства – но тем не менее считаю своим долгом решительно возразить. В армии недопустима полицейщина и наушничество между товарищами – более чем где. Из-за ничтожной кучки… сомнительных личностей оскорблено недоверием – Царским недоверием – окажется все офицерство, и не побоюсь обобщения – всё воинство российское и сам дух его. Особенно учитывая то как – о чем напоминать нужды нет – у нас относятся к жандармерии. Вы при моем поступлении на должность просили говорить Вам правду – и я высказываю вам то что думаю.

Гурко хотел было добавить что при введении в войсках жандармских отделов он подаст в отставку, но сдержался – зачем раньше времени бросаться словами?

– Ну что вы – Иосиф Владимирович – я даже готов признать некоторую правоту в ваших словах, – согласился Георгий. Но коль скоро полиция и жандармы должны как можно меньше касаться армейских дел – то значит следует учредить свою – особую службу для розыска и покарания преступников в военной среде – которую бы не связывали бы с ведомством Его высокопревосходительства Плеве – ни официально ни… Георгий помедлил подбирая слова – в репутации.

Гурко как-то странно посмотрел на монарха.

– Государь, – начал он в явном замешательстве – мне и самому приходило в голову что полезно было бы учредить при военных судах особую службу дознания – и к тому есть немало доводов. Даже была мысль о пользе восстановления должности генерал-аудитора и при нем – канцелярии с департаментом расследований. Но где скажите на милость набрать для такого дела достаточное число офицеров получивших образование в области юриспруденции? Таковые в армии встречаются лишь несколько чаще белых ворон… – позволил себе генерал улыбнуться. Военно-юридическая академия готовит весьма мало людей – а окончившие университеты не стремятся к военной карьере.

Надо сказать – сейчас Гурко почти не лукавил – такие мысли его посещали – ибо политика-политикой – но преступления в армии случались нередко и число их не убавлялось.

И не одни лишь фельдфебельские избиения новобранцев с покалеченными и даже мертвыми – или вольное обращение с казенными суммами – воистину бич русской армии.

Вот не далее как о прошлую неделю вскрылось весьма нехорошее дело в Варшавском округе – можно сказать в его родном округе.

Началось с того, что трое юнкеров так кутили, что избили жандарма, но дали ему две сотенных – и тот обещал молчать («Упеку в тюрьму шельму!»). По их возвращении в части был найден убитым старший унтер-офицер. И подозрение командира – подполковника Наглевского пало на этих кутил – несмотря на явное как будто алиби. Ибо весь батальон знал что все трое «дурно жили» как деликатно говорит рапорт с означенным унтером. (Воистину – что за времена!) Обвиняемые настаивали что были в день убийства далеко и ссылались на жандарма – но тот вызванный в военный суд – отнекивался – мол знать не знаю – а на напоминание о двух сотенных бумажках бормотал что человек честный и взятку взять никак не мог. («В Сибирь шельму!»). Суд и приговорил юнкеров к «расстрелянию». Один из них был сыном сын московского купца мильонщика Перлова. Безутешный отец просил отложить расстрел до его приезда, вносил как поручительство четыреста тысяч рублей – хотел проститься с сыном. Но ему и в этом отказали. Приговор исполнили без царской и даже его – министра – конфирмации. И сразу по казни Наглевский снова начал искать убийц – теперь под подозрение как сообщник отчего-то угодил городской мясник. Пойти бы бедолаге по этапу на каторгу-, но на его счастье Перлов-старший привлек к делу трех лучших варшавских присяжных поверенных («Лучше б отпрыска как следует воспитывал!») и те начали искать концы, а заодно – писать жалобы в Сенат. Мясника отпустили – и тут нашелся настоящий убийца – кузнец-солдат, имевший привычку написаться в дугу – и в один из таких моментов его, пьяного «оттапетил» покойный унтер – точно как стратег Парменион юного гетайра Павсания – убийцу Филиппа Македонского, вспомнилось отчего-то Гурко к случаю из древней истории. Солдат прикончил насильника, а после убийства впал в многодневный запой – думая как он клялся выпить с горя да явиться с повинной – а протрезвев – узнал что его месть стоила жизни трем невинным людям.

Скандал на весь округ – как бы до императора не дошло… И куда такое годится в самом деле? Пристав из уездного городка лучше бы разобрался!

– Ну – сколько бы их ни было – но они есть. Думаю вам не откладывая следует начать составлять проект об учреждении данной службы, – с улыбкой сообщил Георгий…

Именно оттого что царское доверие к своему солдату и офицеру должно быть выше всяких подозрений – такой службе должно быть – ибо Фемида не зря носит меч.

– Разрешите идти Ваше императорское величество? – спросил Гурко секунд двадцать спустя.

– Да. И не затягивайте с проектом – уж будьте любезны…

«Не забудет – и взыщет» – с оттенком горькой усталости подумал Гурко. С возрастом конечно станет спокойнее… Или еще злее?

А может, – вдруг промелькнуло у министра – многие беды России что ей в наше бурное время – вся вторая половина нынешнего девятнадцатого таковым была – уже завершающегося века правили цари уже не юные, а напротив – сложившиеся и не столь гибкие как должно бы?

Оставшись один Георгий подумал о Драгомирове – которого жандармы сейчас грузят уже в первоклассный вагон на Варшавском вокзале.

Правильно ли поступил он? Может следовало попросту тихо спровадить в отставку тонко намекнув – мол если генерал не желает неприятностей – пусть проводит досуги в имении и не шумит?

Нет – все сделано верно.

«Белый генерал» чей призрак как видно никак не оставляет Россию, любил повторять при жизни: «Всякая гадина может когда-нибудь пригодиться. Гадину держи в решпекте, не давай ей много артачиться, а придет момент – пусти ее в дело и воспользуйся ею в полной мере… Потом, коли она не упорядочилась, выбрось ее за борт!.. Лишь бы дело сделала!»

– Нет уж господа! – сжал зубы Георгий. Пусть другие прикармливают гадин, думая их использовать к своей выгоде. А он не намерен терпеть рядом тех кто способен ударить в спину – ради каких угодно соображений. И будет очищать общество от подобных – в эполетах ли или во фраках… Но начнет с самого верха – именно с тех кто носит царский мундир – военный ли штатский ли – и считает себя вправе противостоять престолу и строить козни за спиной монаршей власти. Ибо порча идет в России не снизу, а сверху – из салонов и университетских аудиторий – и в немалой мере – из высших чиновничьих кругов. Отсюда же и надо начать лечение болезни.

Как сказал пресловутый Огарев:

Есть к массам у меня любовь и в сердце злоба Робеспьера.

Я гильотину ввел бы вновь, вот исправительная мера!

«Гильотина говорите?! Ну-с – гильотину не обещаю, а вот с виселицей и каторгой знакомство легко можете свести! Так что как бы вам еще и не позавидовать господину генерал-полковнику»

…Обер-прокурор Синода Константин Георгиевич Победоносцев к Его императорскому величеству, – доложил офицер. Ну да – сегодня Победоносцеву назначено…

Император покачал головой…

Ну что ж – просите… господина государственного контролера.

Дежурный офицер молча скрылся за дверью и через полминуты раздались звучные шаги – словно гость старался произвести как можно больше шума топоча по дорогому паркету. (Хотя скорее всего Константин Петрович просто не задумывался о таких мелочах)

Победоносцев вошел – сух и прям с отрешенной миной на бледном лице… «Как тень отца Гамлета» – пришло в голову избитое уже сравнение. Под мышкой – черная ледериновая неновая папка – с немалым кажется содержимым.

Уловив некое вопрошание в лице гостя, император кивнул в сторону кресла – дозволяя присесть. Как-то так получилось что с некоторых пор приходящие в кабинет не садились и не спрашивали дозволения – а ждали его.

(Вот на днях даже Николай Николаевич явившийся с просьбами насчет своей любимой кавалерии тоже стоял и ждал пока Георгий распорядился.)

– Ваше Величество, – начал Победоносцев развернув папку, – согласно вашим указаниям мои подчиненные провели проверки в морском и иных ведомствах. Он сделал короткую паузу словно ожидая царского слова, но Георгий промолчал всем видом показывая – мол, дело прежде всего.

– В этой папке – имена и примеры – но эти частности для судебных следователей и Государственного Совета – дабы принять решения по персонам. Я же хочу сказать об общем положении.

– Я начну с вашего Государь позволения – со злоупотреблений в морском ведомстве.

Мной были проверены самые разные сведения ставшие доступными Государственному Контролю включая циркулирующие в… кругах слухи о десятипроцентных… благодарностях при заказах кораблей.

Именно этот слух оказался ложным – но проверяя его – удалось обнаружить сонм злоупотреблений более мелких.

То что при поставках провианта мои подчиненные нашли немного случаев когда из экономических сумм не стараются удержать хоть невеликую, но выгоду – это даже быть может и мелкий грех сам пор себе… по нынешним временам, – он покачал головой.

Но не зря говорили древние – Геркулеса побеждают множества. Одна мышь и невелика и ест толику малую – но сонм мышей опустошает амбары дочиста.

Вот к примеру в деле которое мне попалось первым нет ничего грандиозного: дело самое обыкновенное, – Константин Петрович горько улыбнулся. Во флотской столярной мастерской Галерного острова из казенного материала приготовляется мебель для частных лиц – не без «благодарности», сами понимаете. Это обнаружилось из разговоров рабочих, и когда ваш покорный слуга поставил им на вид – начальство даже уволило одного мастера, снабдив его, однако, аттестатом о беспорочной службе… Делали мебель и на продажу – и выгода была изрядной – сами посудите – убытки и расходы за казенный счет – а прибыль – вся в карман.

– Далее – Вашим покорным слугой согласно Вашему августейшему слову был проверен Санкт-Петербургский порт. Как выяснилось в распределении расценок у нас царит произвол, взяточничество и лицеприятие – что впрочем известно было всем административным чинам.

Так вот – хочу вернутся к сказанному вначале – об общем положении.

Главная беда – не в тех или иных мздоимцах, а то, что это считается уже не привычным даже злом, а просто частью порядка вещей.

Поговорите с любым статским советником и он расскажет вам что дела недурны – хотя и признает что можно в его ведомстве найти сколько – то неправильностей и даже злоупотреблений.

А на самом деле – тот же статский советник – копни глубже – отчисляет «един кубик себе, един Кесарю» – снова горькая ухмылка.

– Не проводя специального розыска, я совершенно случайно вышел на дела связанные с волжским судоходством. Вот где взятки…

– А Витте говорил помниться что взятки в водном департаменте невелики, – как бы между прочим протянул Георгий.

– Утверждать, что на Волге в среде чинов министерства путей сообщения не берут взяток, может только человек, совершенно не знающий Волги… – опять усмехнулся Победоносцев. Главным образом, взятки берутся при аренде частных пароходов для нужд казны. Здесь, кроме монетной мзды, наблюдается и натуральная повинность: на пароходчиках лежит обязанность присутствовать и на петербургские съездах гидротехников в качестве представителей волжской судоходной промышленности и создавать наилучшее впечатление о начальствующих.

Я частным образом переговорил с главой Казанской казенной палаты по сему поводу…

Он лишь махнул рукой и выразился в том смысле что взяточничество на Волге как и взяточничество вообще, в нашем Отечестве встречается повсюду, и в этом от ношении его положение было совершенно таково же, и положение любого начальника любой казенной палаты.

– Министерству путей сообщения надо бы поставить на вид, – констатировал Георгий.

– Да разве же не ставили? – воскликнул Победоносцев.

Не далее как три месяца назад биржевые комитеты и торговые фирмы семи губерний возбудили перед министерством путей сообщения ходатайство о более строгом надзоре за действиями станционных железнодорожных агентов. Одним товароотправителям дают вагоны, другим не дают. Не смею отнимать ваше время, Государь, разъясняя суть злоупотреблений: скажу самую суть: для эээ – «готовых войти в положение» просителей вагоны находятся. При расходе рублей в триста на вагон, этот вагон летит прямолинейно – куда полагается. А вот… «не смазанные» вагоны бывало по месяцам ждут своей очереди.

– Месяцами? – невольно перебил его царь.

– Трудно поверить, однако это так… Еще при вашем батюшке я слышал как скотопромышленники рассказывали целые повести о том, что надо делать, чтобы вагоны со скотом прицеплялись, а не отцеплялись.

– Да получается так что дело тут уже не для Государственного Контроля, а для подчиненных господина Плеве и Дурново! – невольно пожал царь плечами.

И в самом деле – Министерство путей сообщения вызывало как будто меньше всего нареканий – даже с казенными подрядами как будто навели порядок – гнилых шпал уж во всяком случае не покупают.

– Полиция… – в голосе Победоносцева между тем послышалась откровенная издевка. Должен сказать что внешне как будто малое число злоупотреблений касается нашей полиции. Может возникнуть даже мысль что и верхи и низы придерживаются в этой области латинского правила о покойных – aut bene, aut nihilo *, но это вовсе не значит, что наша полиция мертва, – он саркастически осклабился. Но как я отмечал – надо помнить, что мелкие, по сути факты, имеющие общий характер, еще более типичны и значительны, чем исключительные, хотя и крупные. Известно, например, что в десятские и сотские уважающие себя крестьяне не идут. Но отчего же? А потому, что эти «сельские власти» не только находятся на побегушках у исправников, становых и урядников, но выполняют у перечисленных чинов роль домашней прислуги, на манер денщиков. Некоторые становые взимают с крестьян мзду, и за это ослабляют сию натуральную повинность. В Гдовском уезде, например, крестьяне шести волостей платят становому по три копейки особого – как сами говорят – «лакейского сбора». Если не даются сии освободительные взятки, то вытребываются сотские и десятские. По словам земцев, положение у этих несчастных при квартире станового прямо ужасное: их всегда дежурят несколько человек, пять или шесть… особого помещения им нет, и они должны ютиться под навесом на дворе… Зимой их положение особенно тяжело. Но и понятно, чем больше становой мучает сотских и десятских, тем скорее принесет пользу вымогательство ясака.

Становые по всеми северо-востоку России упрочили правило – даром пользоваться десятскими, как домовой прислугой. Их заставляют чистить лошадей, пилить дрова, возить на себе воду для сада, кормить кур и свиней, таскать на реку белье, а часто и полоскать его. Если это отличается от крепостного права то лишь тем что становые не кормят своих невольных слуг: те получают от своих сельских обществ по пятнадцать копеек в день согласно земским постановлениям. Таким образом, мы видим, что во всей России от Финляндии до Урала сельская полиция либо сдирает мзду – с нашего нищего села! – в голосе Победоносцева прорвалась тяжелая злость, – либо эксплуатирует безответных мужиков, с которыми обращается, как… как с хлевным скотом. И это решительно всем известно. Занимаясь делами невьянских погорельцев, я выяснил что в соседнем уральском Александровском заводе при квартире станового всегда дежурят трое-четверо десятских, которые задаром чистят самовары, носят воду, возятся с детьми, ходят за коровой, убирают навоз и снег. И все это происходит и в Сибири, и на Волге, одним словом, везде в России. Сплошное взяточничество… Но – Государь – вы спросите – почему не жалуются? Почему они платят эти взятки деньгами и натурой – может возникнуть вопрос? А потому, что жизнь наших низов в огромной степени, покоится целиком не на писанном законе, а на обычном праве полицейского участка – то обыватель, по сути подданый Вашего Величества – но и полицейского участка – причем царская власть высоко и далеко – а городовой – рядом, – опять сарказм свел губы Победоносцева в ниточку. И обыватель – весьма от полиции зависящий, воспитанный рядом поколений в неустанном трепете пред ней, определяет свое настроение велениями, исходящими из участка. Лавочник, трактирщик, подрядчик, купец средней руки и прочие могут жить только с разрешения участка и во всякую минуту дня и ночи почти всяк из них может быть разорен и преследуем. Причем на законных основаниях – протоколом, актом о не свежей провизии, о несоблюдении санитарных требований и обязательных постановлений, о скандале в гостинице, о тухлой солонине и недоданных рабочим деньгах у подрядчика можно остановить любое дело и даже пригрозить арестным домом.

Как тут не откупится?

Покупка начальства – историческая черта русского, смиренного человека… Славянофилы… – в голосе бывшего обер-прокурора прозвучала высокомерная ирония – и еще нечто – как отголосок давнего уже забытого почти – но все еще важного для говорившего спора с кем. Славянофилы призывали думать, что эту черту воспитали в нас татары. Ах, эти татары!.. Чуть что не хорошо у нас, все на татар взваливаем… Татары… – грустно рассмеялся Константин Петрович… В одном из последних номеров газеты «Le Matin» рассказывается, что бакинские нефтепромышленники были до сих пор вынуждены откупаться взятками не только от полиции, но и от местных разбойников. Татары откупаются от татар! Как выразились французские журналисты «Les inkovtnients de cette singuliere assurance» – странная и неудобная страховка. Я счел что газета сия может проявить недоброжелательство к России – словно предупреждая вопрос продолжил Победоносцев. И снесся с моими знакомыми из РоПиТ что занимаются нефтеналивными судами на Каспии. Увы – это так. Тамошние разбойники – именуемые также «качи» являют уже своеобразную ночную власть – как в некоторых городах Североамериканских штатов Что хуже – некоторые богатеи не только платят им дань – но и используют для решения торговых споров.

Император промолчал – а про себя ругнулся черным словом.

Он давно ведь знал что в кавказских владениях империи Российской не все ладно – ох – не все. Хоть в приглаженных отчетах из канцелярий наместников и губернаторов – хоть в докладах на высочайшее имя нет – нет да и проскальзывала правда о бедах и неурядицах в крае.

– Константин Петрович – а у вас есть соображения как исправить дело? – Георгий старался сохранить невозмутимый вид. Возможно у вас есть предложения – кого именно из чиновников следует заменить для так сказать облегчения положения.

– В том то и беда Ваше Величество что нет… – Победоносцев был искренне опечален. В том то и беда! Конечно – каких то чинов и в самом деле недурно согнать с мест и даже отдать под суд. Но дело здесь вовсе в тех или иных злонамеренных лицах, а в глубоких корнях, без оздоровления которых одними переменами в личном составе говоря языком того самого морского ведомства, кое я проверял, все равно достигнуть ничего не удастся. – Ну что ж, – ощущая немалую растерянность и изо всех сил стараясь ее не показывать, Георгий поднялся. Ваш доклад я распоряжусь изучить в Государственном Совете – но все же хотел бы получить в ближайшее время еще и доклад другого рода – о путях к исправлению сложившегося положения.

Мысль странная и неожиданная посетила монарха.

Победоносцев сегодня сделал то чего от него трудно было ожидать – ополчился на полицию…

«Плеве – подлец, а Сипягин – дурак!» – вспомнилась чеканная формулировка вышедшая когда-то из уст Победоносцева. Что если в этой затее и во всем докладе есть двойное дно – и не только о нарушенных законах и расхищенных казенных суммах радеет сановник. Нет ли тут еще и интриги призванной поменять высших чиновников – ну и самого Константина Петровича не забыть? Ведь он вполне может счесть что достоин большего…

И с кем любопытно – в таком случае стакнулся наш несостоявшийся Великий Инквизитор? – думал Георгий прощаясь с расшаркивающимся Победоносцевым в приемной – А выбор то невелик – тот или другой дядя – хотя скорее уж Владимир Александрович… А что если…

И тут сбился с мысли – Победоносцев проходя мимо стола протянул руку к вазе и вытащив свежую итальянскую грушу опустил ее в карман сюртука.

– Константин Петрович – совершенно неожиданно для себя осведомился император. Вы никак проголодались? Сказал он это без задней что называется мысли – вдруг и в самом деле за недосугом тот позавтракать не успел? От столицы до Гатчины путь недалекий – час или навроде того – однако же еще и дорога от дома до Витебского вокзала – и в должный вид себя надо привести – да и перед «высочайшим докладом» надо бы лишний раз перелистать бумаги, освежить в памяти – не упустил ли чего. Не до пищи телесной!

– Хотите – велю подать перекусить? И в самом деле – сейчас еще не прошло время для гофмаршальского завтрака: только вызвать служителя и велеть доставить с кухни гурьевской каши или фазанов с рейнским.

И в следующий миг удивился еще больше.

Лицо Константина Петровича стало на миг жалким и растерянным.

– Ваше Императорское величество… – пробормотал тот. Я… понимаете – для дочки… Марфиньки… хотел сладость… Вроде как с царского стола угощение…

И улыбнулся виноватой улыбкой камердинера, уличенного в том что прикладывается к господской мадере.

– А… – покачал головой Георгий. Это ничего… это можно…

* * *

Послужило ли толчком странное драгомировское дело или еще что – то нам неизвестное, но так или иначе, в течение 1891–1899 гг. в России водится централизованная и разветвленная сеть тайной полиции – захватившая и гвардию и армию и увенчавшаяся в 1902 году ОСВАГ-ом. Вся система слежки делилась и географически и по предметам ведения, имела свои центры, условные явки и пароли, целую сеть низших и высших соглядатаев. В течение всего царствования Георгия I действовали «черные кабинеты», занимавшиеся перлюстрацией частных писем. Правительство было весьма подозрительно: были особые агенты, следившие за действиями самой тайной полиции, а также друг за другом. Активизировала свою деятельность и «гражданская» тайная полиция. «Недостатка в шпионстве тогда не было», как вспоминал Бурцев «в редком обществе не было шпионов, из коих; иные принадлежали к старинным дворянским фамилиям и носили даже генеральские и придворные мундиры».

Следили и за высшими государственными лицами, в том числе за Плеве – у которого, кстати, была и своя «карманная» тайная полиция. (Впрочем, Плеве отнесся к этому как к должному).

Это было «классическое» время доносов. Доносили на лиц не только с передовыми взглядами, но и на влиятельных вельмож например, на того же Плеве, на министра путей сообщения финансов Витте, министра просвещения Танеева, на Победоносцева – который и сам не упускал возможности донести на неугодного сановника. А в конце 1910-х годов кто-то написал донос даже на великого князя Даниила. Сходный порядок был при в поздние годы Александра Павловича. Но если того именовали «республиканцем на словах и самодержцем на деле» то император Георгий являл собой единство слова и дела. Его деспотизм правда был не открытым как у его прадеда Николая, а скорее был неявным, но более последовательным.

Бурцев – доверенное лицо Дурново бежавший за границу, охарактеризовал Георгия, как «интригана в духе Маккиавели высочайшей пробы» умевшего проникать в умы и души других, утаивая собственные планы и помыслы, и регулярно изумляя подчиненных.

Мне показались любопытны его размышления о том, что сталось бы с членами тайного общества декабристов, если бы оно возникло при Георгии. Бурцев полагал что истребили бы всех; члены же семей были бы сосланы в Сибирь за недоносительство – самое меньшее… Он даже приводил переданные впрочем через вторые руки исполненные восточной жестокости слова монарха: мол «мятежники 1825 года» хотели без жалости расправиться с царскими детьми и по справедливости так же следовало поступить и с их детьми.

Я же думаю что император напротив – сделал бы все тихо и по возможности незаметно, избегая развития дела о тайном обществе. Напротив – несколько самых опасных по его мнению сгнили бы в Алексеевском Равелине и Орловском Централе или были бы секретным образом убиты – как Михаил Лунин при Николае. Но Георгий почел бы опасным для себя показать, что против его власти возможна самоё попытка выступления. И не желая преследовать явно, Георгий I покарал бы прочих членов заговора скрытно, без суда и огласки: отставкой и ссылкой с установлением полицейского надзора – или несчастным случаем.

Г.Струве. «Конь вороной» Париж. Изд-во «Вольное русское слово». 1933 г.

* * *

Через несколько дней.

В Белом зале Зимнего были сегодня необычные гости. Неполная сотня людей – необычных для роскошных чертогов. Народ все больше в годах – тридцатилетних и чуть за тридцать было двое или трое. Все в сюртуках строгого фасона, все – при больших бородах и при этом постриженные хоть и аккуратно, но без изысков – стригли цирюльники, а не дорогие куаферы. От этого все казались членами одной семьи – и в каком – то смысле так оно и было. Редко-редко у кого был орден или медаль – взор монарха остановился на солдатском крестике старца даже сидя опиравшегося на массивную палку. И мысленно кивнул – имевшие «егория» раскольники носили его постоянно – ибо награды эти хоть и «никонианской властью» давались, но освобождали от телесных наказаний и вообще – внушали приставам и мелкому чиновному люду почтение. Но при этом мало у кого не было жетона коммерции советника или почетного гражданина. Сегодня Зимний дворец навестили представители богатейших старообрядческих семей – купцы, фабриканты, банкиры, чаеторговцы, мануфактурщики, горнопромышленники… Морозовы, Гучковы, Рябушинские, Бутиковы, Свешниковы, Шибаевы, Алчевские…

Как так сложилось что богатства и золото в России у евреев да у этих – а простой православный человек все больше с хлеба на квас? – мелькнула странная и даже как будто и не вполне уместная мысль.

– Значит так почтеннейшие – время царское дорого, а я царь ваш, – важно произнес Георгий как можно небрежнее откинувшись в кресле. Потому говорить буду без завитушек да красивостей. Не знаю-дошло ли до вас в ваших трудах многохлопотных (по набиванию мошны своей да облегчению чужой – ехидно закончил он – про себя конечно) что в недалеком времени на Руси-матушке Патриарх будет поставлен…

– Слыхали, осударь, – как не слыхать, – произнес привстав – самый старый и от того видать самый смелый – тот самый георгиевский кавалер. Но прощения просим – то дела Синода. Никонианское дело оно и есть никонианское. На то Ваша воля полная… Патриарх тот до нас какое касательство имеет – уж извиняюсь – но не из наших пресвитеров же его ставить будут?

Георгий вгляделся в купчину.

Ах борода – словно мысли читаешь! Мелькала у Георгия мысль когда он дела староверские обдумывал – пообещать им своего Патриарха – не в Москве или Петербурге само собой – и не во Владимире – еще в его княжестве родовом этого не хватало! Однако ж и не в Тобольске или Якутске – что-нибудь вроде Нижнего или Ярославля… Есть же у белокриницкого согласия свой епископ в Австро-Венгрии – причем не простой, а купленный форменным образом – а тут – Патриарх выбранный самими раскольниками. Но Судиенко которому он прислал записку с вопросом сей проект отнюдь не одобрил. Потому как патриарх раскольничий неизбежно станет своего рода царьком. Опять же дескать за две с лишним сотни лет, – писал глава синодальной комиссии – столько толков и согласий размножилось – что патриарха избрать не смогут, а на соборе – если его и собрать – скорее уж драку большую учинят с вырыванием волос и охаживанием посохами по главам – от чего озлобление будет изрядное.

– Верно говоришь, старинушка, – кивнул Георгий, Уж извини не припомню как тебя…

Бугров Евлампий – по батюшке – Савватьев, купец Первой Гильдии, – с поклоном представился тот. Торговля хлебная по Волге.

– Так вот Евлампий Савватьевич, – правду ты сказал – вам до Патриарха касательства никакого – и на то уж не Божья и не Наша царская даже, а одна лишь ваша воля.

Мелькнула мысль – как – то не так он ведет речь, словно бы в книжке для детей про старые времена – кафтанов и охабней и бердышей – времена как раз Великого раскола – Ишимовой какой-нибудь или графа Алексея Толстого.

Как то по другому может быть надо сделать и сказать. А вот как?

«Ты Цезарь – делай что хочешь!» – вдруг прозвучал ясный голос молодой актрисы.

– Спасибо, Ольга! – мысленно ответил он, а вслух продолжил.

– Верно говорите! Вам до Патриарха касательства нет – а вот ему до вас подозреваю что будет! Ведь Царь российский правит не только православным народом – у него в подданных и самоеды и буряты и магометане и люторы – даже ариане имеются, – последнее вызвало напряженное недоумение на некоторых лицах. Еще бы – «ересь Ариеву» до сих пор анафемствовали по скитам – хоть даже и не разумея уже в чем она. А вот Георгий с удивлением узнал что ариане живут и здравствуют – не последователи само собой александрийского епископа-еретика четвертого века от Рождества Христова, а просто взявшая это имя протестантская секта – в Польше да на Волыни пригоршня наберется.

– Так что власть светская веротерпимство приемлет. (Ну да – веротерпима Россия – иные веры терпим за какие и кнута со ссылкой мало!) А вот Патриарх… – как бы в раздумье изрек он. Патриарх – то дело иное. Он глава и предстоятель Церкви – и терпеть не будет – это для светского закона вы – заблуждающиеся подданные, а для церковного – хуже иноверца. А слово патриаршье громко прозвучит – и царю не отмахнуться.

Подскажите же – что с этим делать?

– Государь вы уже евреям убивцам Христа послабление дали? А нам христианам православным как? – воскликнул не сдержавшись Антип Ефремов – староста Петербургского согласия. (Вроде из самых бедных гостей – Первой гильдии конечно, но призван только за должность)

– Вот я и говорю – почтенные… Власть светская может и не добра да снисходительна – а как придет Патриарх? Дай Бог – перекрестился Георгий – чтоб был пастырь добрый! А то ведь Никона вспомните… добрым словом.

Так – пожалуй хватит комедию ломать – вдруг мысленно прикрикнул он сам на себя.

Время царское и впрямь дорого.

– Если бы почтенные староверы доказали что их недовольство и противление властям в прошлом и что больше таких что Пугачева и Наполеона приветствовали – нету – делом доказали, – нарочито растягивая слова сообщил Георгий – то и власть светская их права оградила. Вот скажем – казне не хватает шестидесяти миллионов рублей на военный флот. Если бы вы их добыли…

– Шестьдесят!!! – охнул кто-то во втором ряду и даже побледнел

– На Россию прошу не на балы себе да бриллианты! – повысил монарх вдруг голос. Обещаю – что Синоду из этих денег копейки не пойдет. Мощь империи не в балах пустых, а в солдатах сытых и в пушках метких. Так что думайте, почтеннейшие…

Собравшиеся зашушукались – потом по рядам прошло какое то движение – и вот неожиданность – со своего места поднялся Рукавишников.

– Мы согласны. Ваше Императорское Величество получите шестьдесят миллионов рублей в срок до до 1895-го года, – отрапортовал сенатский деятель. Но – да не сочтите за назойливость – быть может отмену стеснительных статей начать немедля… Мы не смеем требовать всего сразу – но скажем…

– Через два года, – оборвал его Георгий. Мы это начнем. А как только держава Наша получит оговоренные шестьдесят миллионов – упраздняться ВСЕ ограничения и включая беспрепятственное получение дворянства.

Собрание молчало и монарх уже подумал что придется достать кнут – особый единовременный налог в сто двадцать миллионов золотом в шесть лет – и только потом – уравнение в правах. Не хочется конечно снимать две шкуры с подданных – но очень нужны корабли – для Дальнего Востока и не только…

– Государь – вдруг приложил руку к сердцу тайный советник – не сочите за лесть, но вы мудры не по годам…

Судьба у меня такая. Поставил Господь… – мысленно ответил Георгий, милостиво кивая.

– Благодарю на добром слове… Но есть еще вопрос касающийся вас почтенные как владельцев торгового капитала. Сейчас обсуждается вопрос по тарифам на привозные товары. И если имеется желание – то Министерство финансов рассмотрит ваши мысли по этому поводу – переданные через господина Рукавишникова…

* * *

Тем же вечером у знаменитого «Данона» в откупленном зале собрались дюжины две из самых богатых и почтенных гостей Зимнего. Гвардейские гусары и ловкие подрядчики должны были разочарованно выбирать другое место – сегодня праздновали неведомую еще миру победу хозяева изрядной части русского богатства, всерьез возмечтавшие получить и остальное.

– Между прочим – из Синода мне птичка забавную весточку в клювике принесла – всего за две сотенных. Царь то наш за патриарха с никониан семьдесят пять миллионов на флот и армию стрясти надумал. Сам милостивый государь Судиенко излагал на совещании, – хитро прищурился Ефремов.

– Однако, – налил себе рюмочку Бугров – вот и кончается пленение по всему вавилонское… А потом и никонианский раскол как мрак под солнцем истает. Как слухи пошли – и сомневались вы, собратья – не ложная ли молва и не обманет ли властелин наш. А я говорил – правда это и не обманет. И кто же прав?

– Это вы как бы не торопитесь… – бросил Третьяков. Царь положим не обманет – но вот и в самом деле – встанет патриарх вместо Синода этого в котором взяточник на взяточнике… – взгляд в сторону Ефремова. Добро стяжатель или блудодей вроде Фотия Московского. А если злобный фанатик? Последних наших старцев в срубах при Екатерине Немке сожигали – а в каторгу за веру да под шпицрутены еще при деде его шли.

– Сейчас не те времена, однако… – поскреб бороду Рябушинский

– На Руси времена всякие… Ежели Патриарх да анафемой царю вдруг пригрозит – не передумает?

– Вы мне в сыновья годитесь, – с хитринкой продолжил Бугров. Так что я вас тут помудрее. Говорю я – одолеем мы никонианство – не при первом Патриархе может статься, но при третьем-четвертом уж точно. Вера казенная что столб, а наша – что дерево… Богатства земные у нас – а станет их без стеснений еще больше. А никониане – и попы их и миряне все более паче Царства Небесного деньгу любят – у кого богатство – тот Богу и мил. Вот и царь-батюшка наш – ведь глава ихней церкви! – а продал и патриаршество и права наши нам аки Исав первородство.

При этих словах многие нервно оглянулись на двери – хотя чужих ушей тут не было, а с той стороны их подпирали спинами дюжие лакеи гостей – дабы никто не мешал торжество отмечать…

– Дорогонько продал… – поскреб затылок Алчевский. Не за похлебку однако. А ведь повезло нам – были и цари мореходы – были и цари вояки – а вот царь – купец. А купцу никонианскому с нами не тягаться! – и рассмеялся.

– Купец купцу рознь – озабоченно протянул молодой Мамонтов. Похоже этот за каждую полушку стребует…

– Полушки что – как уйдут так и придут – сторицей – тем паче есть у меня возле милостивого государя Вышнеградского человечек – коий акцизными сборами ведает, – пожал плечами Рукавишников. А вера и Божья помощь пребудут с нами и не отъемлются! Дайте срок, и будет у нас при Артаксерксе сём и свой Мордехай, а там глядишь и своя Эсфирь…

* * *

По достоверным сообщениям из столицы Российской империи на днях было заключено соглашение между императором Георгием и группой богатейших диссидентов-razkolnyikow о финансировании строительства кораблей для Тихого Океана. Вероятно речь идет о ранее сообщенных в нашей газете слухах касавшихся заказа в САСШ трех эскадренных броненосцев и трех больших броненосных крейсеров.

Взамен им обещана отмена всех налагаемых суровыми законами России ограничений – не раньше впрочем чем все корабли войдут в строй.

Заметка в английской газете «Дейли Телеграф»

* * *

Указ Е.И.В Императора всероссийского Георгия I

«О православных христианах старого обряда»

В постоянном, по заветам Предков, общении со Святою Православною Церковью неизменно пребывая, Мы всегда имели неукоснительное стремление обеспечить и каждому из Наших подданных свободу верования и молитв по велениям его совести. Озабочиваясь выполнением таковых намерений, Мы полагаем необходимым введение мер к устранению некоторых бывших доселе стеснений в области религии. Призывая благословение Всевышнего на это дело мира и любви и уповая, что оно послужит к вящему возвеличению Православной веры, порождаемой благодатию Господнею, поучением, кротостью и добрыми примерами, Мы, в соответствие с этим решением Нашим, повелеваем:

1. Присвоить наименование старообрядцев, взамен ныне употребляемого названия раскольников, всем последователям толков и согласий, которые приемлют основные догматы Церкви Православной, но не признают некоторых принятых ею обрядов и отправляют свое богослужение по старопечатным книгам.

2. Распечатать все молитвенные дома, закрытые как в административном порядке, не исключая случаев, восходивших до Высочайшего усмотрения, так и по определениям судебных мест, кроме тех молелен, закрытие коих вызвано собственно неисполнением требований Устава Строительного.

3. Признать, что сооружение молитвенных старообрядческих церквей молелен и молитвенных домов, точно так же, как разрешение ремонта и их закрытие, должны происходить применительно к основаниям, которые существуют или будут постановлены для храмов инославных исповеданий.

4. Присвоить духовным лицам, избираемым общинами старообрядцев для отправления духовных треб, наименование «настоятелей и наставников», причем лица эти, по утверждении их в должностях надлежащею правительственною властью, подлежат исключению из мещан или сельских обывателей, если они к этим состояниям принадлежали, и освобождению от призыва на действительную военную службу, и именованию, с разрешения той же гражданской власти, принятым при постриге именем, а равно допустить обозначение в выдаваемых им паспортах, в графе, указывающей род занятий, принадлежащаго им среди этого духовенства положения, без употребления, однако, православных иерархических наименований.

5. Разрешить вышепоименованным духовным лицам свободное отправление духовных треб как в частных и молитвенных домах, так и в иных потребных случаях, с воспрещением лишь надевать священнослужительское облачение, когда сие будет возбранено законом. Настоятелям и наставникам, при свидетельстве духовных завещаний, присвоить те же права, какими в сем случае пользуются все вообще духовные лица.

6. Уравнять в правах старообрядцев с лицами инославных исповеданий в отношении заключения ими с православными смешанных браков.

7. Разрешить старообрядцам принимаемых ими на воспитание некрещенных подкидышей и детей неизвестных родителей крестить по обрядам своей веры.

8. Также Мы подтверждаем сим то положение, что учинение из религиозных побуждений всякого рода нарушения законов подвергает виновных в том установленной законом ответственности.

9. Данный Указ не может быть распространен на сектантство и не касается последователей изуверных учений, самая принадлежность к коим наказуема в уголовном порядке.

10. Данный Указ обретает силу с 1 января 1893 г. от Р.Х с тем чтобы вышеперечисленные меры утверждались последовательно и сообразно текущему положению.

* * *

Георгий мысленно пробежался по пунктам плана разговора… А разговор предстоял непростой – и снова касающийся флота… Так уж вышло, что заниматься приходилось столь многим, но флотские дела не отпускали – словно бы в насмешку над несостоявшейся карьерой генерал-адмирала… Теперь правда заниматься всем приходится лейтенанту Российского императорского флота.

– Ваше императорское Величество – господин Антуан-Жан Амбаль Лагань ожидает в приемной, – сообщил флигель-адьютант – из новых… Оболенский-Второй как можно было припомнить.

– Просите…

И вот в царский кабинет вошел директор «Форж э Шантье де ля Медитерране». Немолодой француз с потемневшей на южном солнце нездоровой кожей, и тронутыми сединой бакенбардами. Выглядел он отчего-то как какой-нибудь титулярный советник. Внешний вид как будто не выдавал в нем человека незаурядного ума и деловой хватки в сочетании с инженерным талантом и неутомимой энергией. Скорее тот казался опасающимся разноса подчиненным.

Георгий отчасти угадал – мсье Антуан-Жан и в самом деле был несколько растерян и взволнован. Получив приглашение из Петербурга переданное не через посольство, а через банк принца Орлеанского, пусть и с озвученной немалой – да что там – огромной! – суммой контракта – он полагал всё же что максимум будет говорить с главой морского ведомства – ну или с великим князем Алексеем Алексеевичем (он даже навел справки про этого развратного толстяка – в Париже его неплохо знали).

Но как оказалось его принимает сам император России!

Что он и высказал – в нарочито восхищенно-удивленном духе после приветствия.

– Понимаю, мсье Лагань – вы удивлены – на хорошем французском ответил Георгий, – но дело согласитесь идет о вещах важнейших для вверенной Нам Богом державы – ну и весьма недешевых.

– Сир – я польщен тем что столь высокая особа как Вы знает о простом корабельном инженере каким всю жизнь был ваш покорный слуга! – с поклоном уточнил Ламбаль.

«Ну кто я такой мсье вы положим знаете – да вот о вас я знаю не очень много».

Хотя уже не впервые корабли «Форж э Шантье дё ля Медитэранэ» строились для России.

Верфь была основана декретом Наполеона III от 21 мая 1856 года – для постройки колёсных и винтовых железных пароходов. И спустя год были выполнены первые русские заказы России: железная винтовая шхуна «Псезуапе» для военных нужд и и колёсные пароходы «Кульджа», «Эльбрус», «Керчь» и «Великий Князь Константин» по заказу РОПиТ. Причем сам великий князь Константин Николаевич собственноручно забил первую заклёпку в корпус парохода, названного в его честь.

Известность, приобретенная Обществом «Форж э Шантье дё ля Медитэранэ» понемногу распространялась по всему миру и дело расширялось – достаточно сказать что верфи имели два плавучих крана по восемьдесят и сто тонн (а в Петербурге только один – и где взять второй пока не ясно). И за всеми событиями на верфи, начиная с 1872 года, стоял бессменный её директор Жан Антуан Амабль Лагань. Биографическая справка из ведомства Гирса была скудна – родился в 1838 году в семье врача – позже избранного мэром городка где жила их семья. Однако медицине предпочел точные науки и после всего года подготовки поступил в Политехническую Школу – шестнадцатым по баллам среди зачисленных.

Двумя годами позже Лагань поступает во французский Иинститут Кораблестроения, из которого спустя четыре года вышел со званием помощника инженера – на означенную верфь. И с тех пор отдавал ей всего себя – иногда даже ночуя в кабинете. За два десятка лет он построил почти двести кораблей – десяток броненосцев, восемнадцать крейсеров, три десятка миноносцев, полтора десятка канлодок, полсотни больших трансатлантических пароходов – среди которых знаменитые «Бургонь» и «Гасконь» – самые быстроходные и комфортабельные на линиях между Старым и Новым Светом.

А военные корабли были как бы не лучшими в мире: тяжелый броненосец «Марсо» и самый быстроходный броненосец «Пелайо» созданный по заказу испанской короны, двухвинтовой крейсер «Сесиль»… Не удивительно что на верфь, приходили заказы из Греции, Турции, Бразилии, Румынии и Японии. За свои труды мсье Лагань получил офицерский крест Почётного легиона, а затем и рыцарский крест… Этот неутомимый инженер – с которого можно было бы писать героев какому – нибудь Юлиусу Верну даже подлодку построить ухитрился!

Но не она интересовала Георгия сейчас…

А вот другое интересно. В докладе Вышнеградского этой верфи было уделено полстраницы убористым писарским почерком – но не ее достижениям и изобретениям, а положению ее мастеровых.

Выходило что живут они ничем не лучше, а то и похуже русского фабричного и заводского люду.

В лучшие годы, когда работы было достаточно, рабочий день длился по пятнадцать часов часов, но народ радовался – ибо плата тогда позволяла семьям существовать. Детей с десяти лет определяли на верфи – а с двенадцати они трудились по двенадцать часов – иногда рядом с мужьями и отцами становились и жены и дочери – в качестве всяких подсобниц да уборщиц-мойщиц. В целом, трудящиеся верфей и даже Арсенала Тулона, получали мало и жили бедно. Хозяева вели рассчеты с хитринкой, устанавливая различия между разными мастерскими и более или менее хорошо оплачиваемыми профессиями. Но даже самые квалифицированные получали в день от трех до семи франков. (А ученики получали иногда и полфранка – за 11–12 часов) При этом три мелких отбивных стоили франк, не самый большой бочонок вина – пять франков, костюм – шестьдесят пять франков. Не диво что мясо раз в неделю отведывал только глава семьи. (Георгий читая вспомнил жалобы мастерового-паровозника на Гужона. Тот «гусак» каким оный Гужон потчевал своих за копейки – этих бедолаг бы порадовал). Жили они зачастую в лачугах без отопления и воды, но и за такое жилье ежегодная сумма в среднем была равна ста франкам. Хозяйки должны были поистине творить чудеса, чтобы обеспечить существование семьи. Но это когда была работа – а когда заказы шли на спад, рабочих переводили на сокращённую рабочую неделю: два или три дня.

Поскольку семьи надо было кормить, рабочие уходили за город – просились на окрестные фермы в батраки – хоть за какой то грош. Они копали, пололи, собирали виноград. Другие браконьерствовали, собирали валежник, грибы; словом, всё то съедобное, которое дарили лес и поля, выкапывали корешки. Иные на побережье ловили осьминогов и каракатиц, и самодельными сетями с берега вытраливали мелкую рыбешку.

Но даже при такой скудной оплате – чтоб не разориться F.C.M. нанимала итальянцев согласных трудиться совсем уж за нищенские гроши… Вышнеградский не поленился привести откуда то известные ему цифры что в 1887 на 2323 рабочих приходилось 1152 француза и 1071 итальянца.

Отправить бы в страну «либертэ-эгалитэ» на пару месяцев всех этих доморощенных страдальцев за угнетенного «царизмом» русского рабочего – пусть корешки покопают и железо на горбу потаскают за франк – тридцать семь копеек по курсу – в день!

Но к делу.

– Итак – мсье Лагань – для начала – сумма вам уже известна?

Не дожидаясь утвердительного кивка Георгий продолжил.

– Российский флот интересует ваш проект «Жорегибери» он же «Карл Мартелл».

Наши подчиненные считают что по расположению артиллерии, скорости и толщине брони, он является наилучшим в мире.

– Сир – я бесконечно польщен что именно моим проектам, а не проектам английских и немецких инженеров, было отдано предпочтение. Но что касается броненосцев… Это очень большой заказ и не все решают деньги… Даже большие деньги! – словно предупредил он готовую сорваться с уст Георгия фразу. В частности весьма непрост вопрос с броней – при таком количестве брака на наших сталеплавильнях. Мы готовы построить два броненосца, но к сожалению наши заводы испытывают трудности с налаживанием изготовления новейшей гарвеевской брони. Я могу гарантировать что моя верфь укомплектует один корабль требуемой броней положенного качества, второй же проще укомплектовать сталеникелевой броней которая у нас наивысшего качества и лишь на десять процентов уступает гарвеевской… Если вы соблаговолите дать согласие на эту замену – мы сделаем вычет из конечной стоимости.

– Это неприемлемо… – сухо бросил Георгий. Только новейшая броня.

– Тогда Ваше Величество, – не растерялся мсье Лагань – мы рекомендуем отдать второй броненосец американской фирме Крампа он как раз строит по Вашему заказу корабли для Тихого океана и при освобождении стапелей он вполне быстро и качественно построит еще один корабль при нашем содействии в его проектировании.

– Американская броневая сталь столь превосходна? – слегка удивился Георгий.

– В целом да – вынужден это признать. Во всяком случае у металлургов САСШ проблем с «гарвеем» быть не должно. Пенсильванская «Бетлехем стил» переманила мсье Джексона – одного из ведущих металлургов Англии и помощника самого Гарвея. Так что они справятся быстрее чем мы. На корабль который будет строить «Форж э Шантье» будут поставлены новейшие водотрубные котлы моего проекта, они очень хорошие, но дорогие, поэтому наш флот как всегда экономит… Но наша фирма вам даст гарантию на более длительный срок чем обычно, я лично вам сир, обещаю что котлы будут работать не хуже чем швейцарские часы. Кроме того в проект будет внесено новшество – противоторпедная переборка – аналогично как для строящегося нами броненосца для французского флота.

– Как вы сказали – «torpille»?? – пееребил его Георгий.

– Сир – прошу прощения – так именуются у нас с некоторых пор самодвижущиеся мины Уайтхэда. И эта переборка должна будет повысить живучесть корабля при атаке минным оружием…

Георгий благосклонно кивнул, – мысленно решив напомнить об этом Лихачеву – пусть потыкает поклонников самодвижущихся мин – не так уж они и смертоносны.

– И наконец, сир – если нам будет позволено увеличить его водоизмещение с 11800 до 13800 тонн то мы вместо проектных 274 поставим по бортам 305 мм пушки, которые к тому моменту будут у Шнейдера готовы – что сильно увеличит его огневую мощь. Мы также усилим броню увеличив ширину главного и верхнего поясов. Вместе с полным бронированием по ватерлинии это даст хорошую защиту. Кроме того – мы предполагаем заменить башни среднего калибра с проектных ста тридцати восьми миллиметров на восьмидюймовые пушки.

– Это разумеется возможно… – мысленно Георгий вздохнул прикинув – на сколько ушлые французы увеличат итоговую цену контракта… – Но у меня будет еще пожелание – головной корабль должен быть оборудован как флагман… МОЙ флагман.

– Разумеется, сир, – с готовностью закивал француз. Салон и каюты для Вас и штабные помещения будут предусмотрены и оборудованы с таким комфортом какой позволит военный корабль. Верфь пришлет особого человека в Санкт-Петербург для согласования чертежей и планировки с меблированием.

Дополнительно мы бы хотели предложить для Российского императорского флота броненосец береговой обороны в 7 000 тонн водоизмещением – с четырьмя 254 мм пушками: по образцу строящегося нами сейчас для Чили. Вот его модель, – выложил на стол он из портфеля корабль.

Георгий присмотрелся.

Броненосец имел традиционные французские черты: высокий борт, ромбическое расположение башен, полный броневой пояс по ватерлинии.

– Обратите внимание, сир – вот это 120-мм скорострельные пушки в четырех двухорудийных башнях с большими углами обстрела. Я полагаю поставить на него в отличие от чилийского все те же котлы моей конструкции вместо бельвилевских и корабль сможет уверенно держать 18 узлов наравне с броненосцем типа «Карл Мартелл»! – закончил он.

«Ох – хитрец! Но кораблик явно сильнее шведских броненосцев и немецкого «Ольденбурга». Смотрится вполне достойно».

– Так же, сир, – продолжил ободренный француз, мы предлагаем построить два учебных крейсера с ходом в 16 узлов и с приличной огневой мощью – способные стать вспомогательными крейсерами в случае войны. Корабли будут иметь современные машины и парусное вооружение, а также большие помещения под учебные классы – и на них могут обучаться гардемарины. Частично затраты погасит банк за счет процентов по депозиту который внес Его высочество принц Орлеанский. Вот модель – новый кораблик занял место на столе – подобный мы строим для бразильского флота.

Георгий подумал и снова утвердительно кивнул.

– Кроме того… француз помялся. На Гаврских верфях два года назад сгорел прямо перед сдачей третий легкий бронепалубный крейсер типа «Форбин» – «Коэтлогон».

Его начали восстанавливать не без участия моей фирмы – но наше адмиралтейство и лично мсье Гиацинт Обу недовольны – дурная слава и суеверия знаете ли… Думаю если ваше морское ведомство свяжется с французским и предложит его купить, думается его продадут не очень дорого – мы его перегоним на нашу верфь и восстановим в наилучшем виде.

И снова из портфеля появилась модель с характерным узким силуэтом.

«Кораблик ладный – пусть будет».

Ну что же принципиально у Нас возражений нет, – подвел итог Георгий. Переговорите о деталях с Лихачевым и министром и если у них тоже не будет претензий то уже скоро подпишем договор на все пункты…

– Почту за честь – сир!

Мсье Лагань изо всех сил пытался не показать насколько он доволен. Не только суммой контракта. Конечно – деньги это очень хорошо! И тантьема от этих денег ему как управляющему будет немалая. Но это еще и новые заказы! Это репутация! Это выросшие в цене акции F.C.M. – акции которыми владеет и он! Это наконец успех! А успех – это то что цениться в Третьей Республике как при «Старом порядке» – титул.

– И последнее, – стараясь ничем не выдать своих чувств сообщил он – осмелюсь предложить российскому флоту нечто по своей скромной инициативе. В свое время прежний морской министр республики – адмирал Об одобрил проект вашего покорного слуги – по строительству своего рода «корабля-орудия», размерами с миноносец, но вооружённого мощной пушкой калибра 138 миллиметров. Он однако не был по ряду причин построен – и если российский флот заинтересован в подобной морской единице – то верфь готова выполнить заказ буквально себе в убыток…

Георгий опять подумал – и вынес отрицательный вердикт.

– Сожалею, мсье Лагань, – но боюсь в нашу морскую стратегию такой корабль не вполне вписывается. Так что – на этом пока все.

Церемонно раскланявшийся француз исчез из кабинета.

Следующим посетителем должен был стать Кауфман – по неслужебному делу как гласила запись. Это само собой было интересным – у генерала – и неслужебное дело!

* * *

Зимний дворец. Служебные покои. За два дня до того.

Веронике показалось, будто сердце ее замерло на мгновение. Затем, набравшись мужества, она еле слышно переспросила

– Боюсь, что я не совсем правильно поняла вас, Александр Александрович… Или не расслышала?

Здесь в маленьком зале неподалеку от прохода в кухмистерскую часть они были одни. Вероника как раз отправилась позавтракать – и надо думать хорошо знающий дворцовый распорядок и привычки фрейлины Кауфман заранее ее поджидал.

– Нет – вы все верно расслышали – моя дорогая! Я хочу чтобы вы стали моей женой.

Она не сразу нашлась с ответом, чувствуя, что ее бьет дрожь.

– Выходите за меня замуж, милая Вероника, и я сделаю вас счастливой!

– Я не должна вас слушать, мне лучше уйти Александр Александрович, – забормотала Вероника. Потом вдруг встрепенулась. Ну как она могла не понять?!

– Скажите – это ведь Георгий Александрович вас попросил? Хотела сказать – «вам приказал» – но в последний момент передумала – зачем лишний раз унижать этого человека – даже если правда: генерал ведь не виноват ни в чем.

– Нет Вероника – ОН не знает…

– То есть как?? – она не сдержала громкий возглас. Но тогда… ради чего? Тут надо сказать она весьма удивилась: если ее Государь и повелитель не знает о намерении Кауфмана, то его поступок может вызвать нешуточный гнев молодого монарха. Конечно не ссылка и разжалование как в прежние времена – но вероятна отставка и конец карьеры – блистательной и хорошо начавшейся – завидной… для небогатого и неродовитого дворянина особенно. Ему под стать дочь министра или миллионщика. А она… Хорошо если отец выделит какое-то приданое… – невпопад промелькнуло у неё.

– Ради чего тогда? – повторила она

– Ради вас Вероника Антоновна… Ибо я люблю вас – люблю – с тех пор как смею это делать – ибо Государь ныне женат.

Вероника грустно покачала головой про себя. При дворе она недолго близко и не с кем кроме Ольги да Алины (то есть уже – княгини Орбели) – не сошлась. Но отлично знала что прежние цари держали фавориток и при живых женах… Конечно – батюшка Георгия был не таков – но вряд ли у покойного императоры до женитьбы был такой вот Охотничий домик. «С чем в люльку с тем и в могилку!» – любил повторять её отец слыша от знакомых – о ком-то – мол вырастет и остепениться.

Кауфман между тем пребывал в некоторой растерянности. Он хотел рассказать этой женщине всё – как начал вдруг всё чаще вспоминать о ней; как гнал от себя мысли неподобающие верному слуге монарха и ругал себя за них самыми непристойными выражениями; как после свадьбы императора подумал вдруг что может надеяться… Но ощутил что не может подобрать слов – словно юнец на первом свидании.

– Вероника… соглашайтесь! – сказал он вместо этого, постаравшись придать голосу подобающую генералу твердость.

– Это… не правильно, – попыталась возразить она; пробормотала, словно разговаривая сама с собой:

– Почему же нет? – спросил Кауфман.

– Но мы… не можем… Мы не должны!

– Но почему же? – мягко и настойчиво осведомился он.

– Зачем я вам! – растерянно помотала на головой.

– Неужели это так трудно понять? Вы – самая красивая женщина, которую я встречал в своей жизни, еще вы самая умная, самая восхитительная и самая добрая.

– Вы не должны так говорить, – всхлипнула Вероника. Это… не правильно, не правильно!

– Любовь приходит и становится всем, о чем и мечтают и на что надеются всю свою жизнь. И ее не интересует – что люди думают о ее правильности. Увидев, как вздрогнула Вероника, он тихо добавил:

– И именно этой любовью я полюбил вас.

– Александр Александрович… – печально произнесла Вероника. Я… вы прекрасно знаете кто я такая и какое место занимала при дворе.

– Вы та, которая была дорога моему императору! – отчеканил Кауфман.

– Можете называть это так, если вам угодно… («Дорога?» Двадцать тысяч рублей положенных на ее имя Вдовствующей императрицей и в самом деле – хорошая цена!)

– Я соблазненная и брошенная женщина – и мать незаконнорожденного ребенка… («Бедная моя Аглаша – ты вырастишь – и как я тебе объясню, почему у других девочек есть папа, а у тебя – нет?») Оттого я собственно и оказалась… вместе с госпожой фон Мес… и другими. Даже если мой… муж лгал и брак законен – тем хуже для меня: ибо я в таком случае еще и неверная жена, которой при разводе полагается семь лет покаяния до нового замужества.

– Вы – жертва мерзавца растоптавшего вашу любовь! – воскликнул он. Вероника Антоновна – доверьтесь мне – и все решиться. У вас будет муж – муж перед Богом и людьми, а у вашей дочери – отец!

– Вас назначают в Святейший Синод? – не сдержалась она чтоб не уколоть собеседника.

– Нет – он ничуть не обиделся – но смею думать мое слово что-то значит для господина Победоносцева – который хоть уже и не глава Синода, но имеет там немалый вес. Вероника – решайтесь…

Она смотрела на этого не по-немецки темноволосого красавца-мужчину в расцвете лет – как ей было известно – предмет тайных воздыханий многих дам познатнее её да и побогаче. Стоит ей сказать только слово и…

И ей придется ложиться с ним в постель и подчиняться его желанию – месяц, год, всю жизнь… Рожать ему детей. Терпеть его капризы и лишь смиренно опускать глаза в ответ на грубость… И молчать если он попрекнет ее прошлым – ибо нечего возразить. Но… – вдруг зашептал тихий вкрадчивый голосок – разве ты одна такая в мире? Сколько девиц выходят замуж сосватанные матушками-тетушками за тех, кого иногда толком и не видели? И живут долго и счастливо. Вот ты вышла замуж по большой любви – как оно – славно получилось?

А еще вспомнился – как будто вчера – последний день перед отъездом в Петербург. За окном – прибитая первым снегом ржаво-бурая листва поздней осени… В мезонине звенит беспорядочным перебором струн гитара… Гитара цыганская – мамина, а вот играет отец – выпив с горя.

Сама же Аглая Гурьевна молча глядя исподлобья следила за тем, как Вероника собирала вещи…

– Был бы кто другой – прокляла! – вдруг хрипло выдала мать. Потаскухи да гулящие в моем роду случались – не без того. А вот продажных не было. Прабабка твоя пана знатного по мордасам кошелем с червонцами отходила который он ей за пазуху сунул. Дед твой – мой отец – купца венгерского мало на нож не насадил когда он меня в тринадцать лет купить хотел… Я отчего ведь простила тебя, пустоголовую: любила ты этого своего Амнеподиста – шута горохового. А от любви, известно, ума решаются – и люди тебя куда побашковитее! Но… здесь дело другое – это царь русский. Царь он он Бога… Не от цыганского – Дуввеля или еще какого – от Бога Живого… Царь русский нас когда-то вольными людьми сделал – а в Валахии еще при моем отце рома рабами были! Долг на всех людях нашей крови перед царями. Так что – не осрами! Может и будет еще с тебя толк – во дворцах тоже люди живут… – непонятно закончила она и вдруг крепко расцеловала – перекрестив.

– Вероника…

– Да… – коротко бросила она шагая как с обрыва в омут.

– Вы хотите сказать… – даже отшатнулся Кауфман.

– Да – Александр Александрович… – ее душили слезы, но она изо всех сил старалась не подавать виду.

Она хотела было добавить что то вроде – «Я не обещаю вас любить, но буду вам верна…» Но тут перед внутренним взором ее снова возникли грозные очи матушки:

«В ноги падай, дура – и благодари!»

– Я… постараюсь чтобы вы не пожалели о своем решении! – вместо этого произнесла она

А сейчас – простите – но я хочу побыть одна…

…Вероника не помнила как вернулась в свои покои.

Она пыталась ни о чем не думать, но мысли как назло переполняли ее – так что ощущалась боль в висках. Присев на узкую – по одному когда то установленному для фрейлин двора образцу «девичью» кровать она тут же вскочила и принялась мерить шагами свою комнату. Она все пыталась успокоиться и подавить в себе новое вспыхнувшее чувство, название которому не могла дать.

Она прощалась.

Никогда больше…

Сейчас исчезали умирали ее мечты – в которых она не призналась бы никому – которые и от себя то таила…

Никогда больше…

…Его теплые руки на её плечах… Его дыхание рядом… Его ладонь на бедре…

Мечты быть с Ним – любовницей, фавориткой, женщиной с которой удовлетворяют томление в чреслах – но быть С НИМ – и плевать о чем говорят за спиной.

– Только бы Ты всегда был рядом…

Дети – его дети которые у неё могли быть – как есть дети от балерин и купчих у его дядьев…

Никогда больше…

– Будь счастлив, мой царь! – прошептала она и разрыдалась.

* * *

– Ваше императорское величество, – прошу вас подписать…

Георгий слегка опешил – неужели отставка? И кто – Кауфман!

Однако виду не подал и принялся изучать рапорт словно забыв о вытянувшемся перед ним генерале.

Так – рапорт о разрешение вступить в брак…

– Извините – Александр Александрович – но почему я? Обычно такое разрешение дает полковой командир.

Но… Государь – вы мой непосредственный начальник…

– Боже мой! – рассмеялся Георгий (вот лыко в строку – вчера как раз изучал проект новой редакции армейского устава). Вот от вас уж не ожидал такого упущения! В воинском отношении ваш начальник – насколько я понимаю командир лейб-конвоя – господин Шереметьев…

– Никак нет Ваше Императорское Величество. Личная охрана императора коей имею честь заведовать не входит в лейб – конвой.

– Разве?

– Так точно – не входит.

– А кто ее непосредственный начальник в таком случае?

– Прошу прощения – ее начальник я. По команде выше меня нет должностного лица – кроме Вас. И подписать рапорт самому себе я не имею возможности как по форме так и по здравому рассуждению…

– Ну да – вспомнил Георгий – Черевин тоже свои семейные дела и прочие дела улаживал через отца.

– Ну-с… – и кто же ваша избранница – Александр Александрович?

И напрягся – лицо Кауфман вдруг стало каким то по особенному неподвижным и напряженным…

Черт – неужто это какая-нибудь балерина или дочь – а то и не приведи Боже – вдова купца первой гильдии?

– Прошу меня простить если случайно вызвал ваше недовольство, но я хочу вступить в брак с госпожой Вероникой Романовной Антоновой.

Георгий молча переваривал услышанное – и что то в выражении глаз начальника охраны подсказало ему что на этот раз уже его лицо не вызывает восторга у подчиненного.

А затем в голову сам собой пришел ответ – Кауфман как доносили (всегда есть желающие «довести до сведения») несколько раз жаловался на усталость и расстроенные нервы. Быть может он просто хочет таким способом уйти с оказавшейся столь тяжелой службы не показав слабости? Нет – вздор – не тот человек генерал…

– Александр Александрович – я признаться не ожидал… – наконец осведомился Георгий (В конце концов – пусть Кауфман сам и объяснит! Нет – ну каковы – что он что Вероника! А он то думал что знает обоих!)

– Ваше Величество… – Кауфман был сама растерянность. После вашего августейшего бракосочетания я счел что… Прошу вас не гневаться если…

– Постойте, – отмахнулся Георгий. Просто хочется знать – вы намерены это сделать оттого что хотите видеть фрейлину Двора Антонову своей супругой или чтобы… слова «угодить вашему царю?» он решил не произносить – еще по какой то причине?.

– Государь, я люблю эту женщину, и она и только она составит мне счастье… – негромко ответил Кауфман – и истовая убежденность звучала в голосе этого служаки-педанта. Но следующая мысль осталась невысказанной генералом в силу крайней неуместности – она даже по своему ужаснула начальника охраны императора. Звучала она так: Вероника была бы прекрасной супругой и для государя всероссийского.

– Прошу прощения, Александр Александрович – а… ваша будущая невеста согласна?

– Разве я осмелился бы беспокоить Вас, Государь, в противном случае? – Кауфман даже кажется слегка обиделся.

Георгий думал ровно минуту три секунды – если верить часам на стене.

На одной чаше весов – просьба одного из тех в ком царь не сомневался ни на йоту… На другой – а собственно что на другой? Ревность? Какая к дьяволу ревность?! Великосветские правила и приличия? Еще не хватало Ему обращать на это внимание! Ну что еще… Да ничего!

И начертав на лежащем перед ним листе ин кварто старообразное «Быть по сему» протянул рапорт Кауфману.

Тот пробежал его глазами и молча поклонился.

– Да – что касается вашей дальнейшей службы… – добавил Георгий, потратив еще секунд десять на то чтобы сформулировать мысль. Я полагаю что хотя в Нашей гвардии и приняты некоторые правила касающиеся избранниц офицеров – но они есть по сути лишь обычаи, а не законы – и допускают соответственно – исключение. Тем более как вы сами отметили – вы являетесь в какой-то мере сами себе командиром и офицерским собранием. Ну-с и – считайте себя в отпуске по случаю свадьбы – вам хватит двум месяцев надеюсь?

– Так точно, – сглотнув, сообщил Кауфман. И только сейчас Георгий увидел как тот волнуется.

– Разве что решите кому сдать дела…

– Осмелюсь доложить, – вздохнул Кауфман – полагаю что господин полковник Ширинкин вполне сможет надлежащим образом руководить Вашей охраной… на время моего отсутствия

– Вот ему и сообщите. А пока что – он вырвал из записной книжке листок и что-то чиркнул – это записка для господина обер-прокурора Синода – чтобы он разрешил те формальности что могут возникнуть… в связи с вашим бракосочетанием.

Когда за Кауфманом закрылась дверь Георгий некоторое время просидел переваривая ситуацию.

И вдруг довольно улыбнулся.

Надо будет ему преподнести подарок к свадьбе (Ему – не Веронике – для нее любой подарок будет оскорблением – причём нанесённым и ей и ее мужу).

Как его вознаградить? Орден? Нет – ордена даются за заслуги. По заслугам Кауфману орден может быть и (да нет – точно) положен – но не к свадьбе – это решим погодя. В чин произвести – и так за два года из ротмистров в генералы. Имение? Не дарят давно имений… Ну конечно, – царь чуть не хлопнул в ладоши. Титул! Барон Кауфман – плохо ли звучит? Нет уж – барона вон Гинцбург имеет, а у австрияков его купить можно. Граф – самое подходящее.

«Все таки все хорошо закончилось! Куда хуже было бы если б Александра Александровича угораздило влюбиться в Ольгу!»

* * *

Был ли царь Георгий человеком сильной воли? Вопрос этот настолько казалось бы ясен, а ответ очевиден что им практически не задаются. И напрасно! Понятное дело – и поклонники и враги привыкли видеть в нем титана, самовластною рукою развернувшего цивилизацию на нынешний путь – ошибочный и тупиковый как кажется многим – опять же и тем и этим. Но рассмотрим же внимательнее биографию этого заурядного человека совершившего незаурядные дела – как написал о нем Вудро Вильсон. На престол он вступил двадцати неполных лет, ни в малейшей степени не готовясь к этой участи – а значит не получил той определенной выучки какая была принята в Доме Романовых. Выучки отметим как в смысле сугубо техническом – когда наследнику внушали некий объем познаний, так и моральной – когда «zezarevitsca» (титул престолонаследников Российских вроде дофина или принца Уэльского) воспитывали в осознании своей будущей роли. И отец его и дед и даже прадед заняли престол уже будучи достаточно взрослыми зрелыми людьми. Прошедшими и долгое обучение и своеобразный курс прусской военной дисциплины господствовавшей в России со времен Павла I (Надо сказать – русские историки критикуя насаждение германских порядков в России делают важную ошибку – не видя того как палочная капральская дисциплина держала в тонусе и в форме эту полуазиатскую империю). Дисциплина эта внушала отметим умение не только слепо подчиняться вышестоящим – что для России характерно еще со времен когда в ней властвовали «baskaki» татарских ханов. Она еще и воспитывала определенную стойкость и терпение – чего Георгий всегда был напрочь лишён как мы увидим. Далее – многими не замечаемый факт – семейное воспитание и порядки при Алекандре III имели свою специфику. Об отце Георгия говорят как о старорусском патриархальном семьянине – в противоположность европеизированному деду с его метрессой – Долгорукой. Рассмотрим внимательнее – что такое этот самый «патриархальный семьянин» применительно к России. Это не просто глава семьи, но и господин ее в роде римского «патерфамилис» (простонародье именовало его «большак»), со всем набором первобытных обычаев: с верой в домовых, кикимор и «сглаз», с пережитками язычества, с массой нелепых бытовых запретов, с битьем жены и поркой взрослых сыновей. (В недавно мною прочитанных мемуарах заместителя начальника русского Главного штаба, генерала Снесарева содержится любопытный факт – одного его сослуживца – георгиевского кавалера, прапорщика Чапаева – младшего офицера что согласно законам Российской империи давало дворянское звание! – отец высек вожжами за плохо оседланную кобылу – и тот даже не подумал жаловаться!) Пусть в царской семье и не пороли детей (так по крайней мере считается) – но моральное принуждение как известно может быть не слабее физического. И вот внезапно эта медвежья лапа придавливавшая одним своим существованием не имеющего внутреннего стержня юношу исчезает…

Что сделал бы слабовольный американский молодой человек из семьи отца-тирана в такой ситуации? Пустился бы во все тяжкие в девяти случаях их десяти. То же самое сделал Георгий чьи похождения в бытность регентом и первое время после коронации слишком хорошо известны чтобы на них останавливаться. Детали оргий, происходивших за закрытыми дверьми царских резиденций известны нам в пересказе через третьих – четвертых лиц, но судя по ряду обстоятельств они оставляли за собой самые пикантные развлечения лучших притонов дореволюционного Парижа. (Вероятно воспоминания об этом не радовали царских одалисок – никто из них и словом не обмолвился о творившемся там, а американская суффражистка Гертруда Стайн, пытавшаяся расспросить об этом одну из них – Веронику Кауфман – потом долго лечила сломанный нос).

Не зря довольно популярный в свое время немецкий политэкономист Фридрих Энгельс охарактеризовал молодого императора как «идиота, и морально и физически расслабленного неслыханным развратом». Косвенным подтверждением этих слов можно считать достаточно позднее появление потомства у императорской четы (слухи о том что великий князь Даниил не сын своего официального отца стоили свободы и даже жизни многим из которых самый известный – граф Орлов) и увлечение Елены Парижской женщинами – о котором тоже достаточно сказано чтобы задерживаться на этом вопросе.

Но вот император женится – скоропалительно и как опять же общеизвестно – по воле вдовствующей императрицы Марии. (В честь которой сын назвал два корабля – броненосец и дредноут). И тут же гарем заброшен – ибо так захотели мать и жена. (Георгий время от времени заводит любовниц на стороне – но отметим – строго лишь в своих поездках и военных походах – то есть вдали от материнского и супружеского глаза – уже будучи долго правящим и укрепившимся у власти монархом он готов просто-таки поджать хвост перед волевыми дамами).

Царице Елене не нравится охота – и вот старое авторитетное учреждение – Егермейская часть Министерства Двора упраздняется по вздорному обвинению в «убийстве кошек». Вековая мечта русского двора и общества – захват черноморских проливов и Константинополя – откладывается на четверть века с лишним – ибо молодой царь не верит в силы русской армии (как свидетельствует опубликованный недавно тайный дневник генерала Обручева). Наконец – в роковое десятилетие Второй Великой Французской революции Георгий мог бы спасти Европу – объединившись с прусским и австрийским монархом и разгромив революционеров. Но на все предложения Берлина и Вены он только отнекивался – говоря что у России нет сил для войны – и в результате Россия получила недавнюю тяжелейшую войну с окрепшими французскими социалистами.

Проницательный читатель спросит – как же эта нерешительность и слабоволие сопрягаются с его реформами, с суровыми репрессиями против смутьянов и провинившихся министров, и наконец с японским успехом царской империи? Секрет этого поведения мы поймем, если обратимся к теории доктора Фройда – точнее – понятию компенсаторного поведения. Так согласно Фройду именуется процесс, когда поведение субъекта компенсирует какой-то недостаток характера, внешности, функций организма – причем субъект не стремится не сгладить его – но развить условно противоположную составляющую. Пример – робкий по натуре человек старается вести себя агрессивно. И японская война ярко подтверждает эту гипотезу. Ибо Георгий затеял войну на фоне обострившихся внутренних противоречий – и ему для укрепления пошатнувшегося авторитета трона требовалась гарантированно победоносная война. Именно поэтому на маленькие острова обрушилась вся российская военная мощь. Георгий не обращал внимание ни на принятые правила войны (вероломные удары по мирным городам) ни на христианскую мораль – посадив наместницей свою наложницу. То же касается и его внутренней политики – царь не уверен в себе – и сажает в тюрьмы и изгоняет попавшихся под руку министров, дабы никто не усомнился в его способности править державой. Георгия страшит смута – и он беспощадно давит любое инакомыслие – не только вешая революционеров, но и например сослав в Верхоянск именным указом безобидных поэтов Хлебникова и Маяковского (обвинив их в «злостном кощунстве»). Георгий боится войны – и нападает на слабую азиатскую страну чтобы все думали что он войны не боится. Полагаю, читатель, вы хоть раз сталкивались с примером когда босс – тиранящий своих сотрудников и помыкающий ими едва ли не как рабами, ужасно робеет, буквально пресмыкаясь, перед своей женой или даже любовницей. Все дело в том что его суровость и деловитость – это компенсация слабости. Банкир-подкаблучник и царь, бегущий от супруги на очередную войну – это нагляднейшие иллюстрации к теории венского мудреца…

Алекс Бронски. История как психопатический феномен. Нью-Йорк. 1946

Приложение

Мир императора Георгия – хронология (1890 г; продолжение).

1 мая. впервые проводится международный первомайский праздник рабочими Австро-Венгрии, Бельгии, Германии, Дании, Испании и другими странами Европы. построена железная дорога Баку – Дербент – Петровск-Порт

Передача Закаспийской и Семиреченской области в Туркестанский Военный округ.

Командующим Туркестанским военным округом является генерал от инфантерии (произведен 13 апреля 1890 г.) Туркестанский генерал-губернатор Николай Оттонович Розенбах. Одним из главных дел Розенбаха на посту Туркестанского генерал-губернатора было продолжение Закаспийской железной дороги до Самарканда и начало строительства участка до Ташкента. Также при Розенбахе началась разработка нефтяных месторождений в Ферганской долине и были упорядочены финансовые дела, пришедшие в значительное расстройство за время управления Туркестаном генералом Черняевым. Розенбах оказывал значительное покровительство многочисленным учёным экспедициям в Тянь-Шань и Памир и был горячим сторонником скорейшего занятия Памирской горной системы русскими постами.

6 мая

Подводные лодки Джевецкого полностью выведены из эксплуатации.

Церковь мормонов отказалась от многожёнства.

Открытие нового комплекса Национального Музея в Праге.

Неоренессансное здание Национального музея высотой более 70 метров и протяженностью фасада около 100 метров было построено с 1885 по 1890 год. Его автор Йозеф Шульц. Здание выходит на Вацлавскую площадь и является её архитектурной доминантой.

Монументальное здание с выразительным куполом, построенное на месте бывших Конных ворот, имеет для чешского народа особое, символическое значение. На главном фасаде здания внимание зрителя привлекает украшенная скульптурами рампа: рядом с сидящей на троне Богемией расположена молодая девушка, которая воплощает реку Влтаву, и старик, представляющий реку Эльбу. Эти фонтанные фигуры сочетаются с аллегориями земель Моравии и Силезии. На тимпане Богемия – покровительница науки и искусства.

В здании (под куполом) расположен также Пантеон – собрание бюстов и статуй видных деятелей чешской культуры.

Перед зданием в 1912 году поставлен памятник святому Вацлаву работы Йозефа Вацлава Мысльбека.

8 мая.

Отказ Германии от продления договора перестраховки.

Решив не продлевать «договор перестраховки», Вильгельм тем не менее заверил Шувалова, что он будет делать все для сохранения германо-русской дружбы. Царь предпочел бы продление договора. Ему хотелось узнать больше о Каприви: не продолжит ли он курс на войну, который проводил Вальдерзее? 14 мая оба монарха обменялись мнениями по вопросам большой политики. Вильгельм заверил императора: «Я хочу мира на международной арене и порядка внутри страны, ничего иного». «Это полностью совпадает с моими пожеланиями», – ответил российский самодержец

15 мая-25 мая

В присутствии императора в Волынской губернии проводятся маневры войск Виленского и Варшавского военных округов (191 батальон,143 эскадрона и 468 орудий).

Утверждено, что подобные маневры должны проходить ежегодно.

18-23 мая

Путешествие кайзера Вильгельма II по Норвегии.

23 мая

Невьянск пережил самое страшное событие в своей истории, воспоминание о котором сохранилось до наших дней. В ясный солнечный день грандиозный пожар охватил большую часть заводского поселка. Всем миром восстанавливали невьянцы жилье, заводские строения, запасы, но окончательно преодолеть последствия пожара сумели лишь спустя три-четыре года.

29 мая

Указ о формировании:

1. 5 мортирных полков по 5 батарей из 6 бдм мортир обр. 1885 г, 2. Отдельного горно-артиллерийского полка.

Французские власти арестовали в Париже сразу большую группу (27 человек) русских политических эмигрантов. Агент русской полиции с 1883 г. фон Гартинг с ведома полицейских властей Парижа инсценировал в столице Франции подготовку к покушению на Георгия I: сам доставил в квартиру «террористов» бомбы, навел на нее полицию и благополучно скрылся. Арестованные жертвы его провокации были преданы суду и (кроме трех женщин, с чисто французской галантностью оправданных) приговорены к тюремному заключению. Впоследствии они все были выданы России.

31 мая

В Ульме (Германия) завершено строительство кафедрального собора евангелическо-лютеранской церкви. Он стал самым высоким зданием в мире. Высота колокольни составила 161 м. с обзорной площадки на 143 м. открывается панорама Ульма, а в хорошую погоду и великолепный вид Альп.

Начат строительством в 1377 г. Строительство остановлено по экономическим причинам в 1543 г. и возобновилось в 1817 г.

Освящен в 1405 году, перешел в ведение реформистской церкви в 1530 г.

Торговый центр Аркада открыт в Кливленде (США).

Аркада в центре города Кливленд, штат Огайо, является викторианской эпохи структурой из двух девятиэтажных зданий, соединенных пятиэтажным комплексом.

1 июня

Англо-Германское соглашение 1890 года – договор, подписанный между Великобританией и Германской империей, который урегулировал колониальные интересы двух держав в Африке.

Договор разграничивал сферы интересов Германии в восточной и юго-западной Африке. К Германской Юго-Западной Африке должна была быть присоединена так называемая полоса Каприви, через которую немецкие владения приобретали суверенный доступ к реке Замбези. В восточной Африке Великобритания признавала немецкой сферой территории между океаном и Великими африканскими озёрами, где впоследствии была основана колония Германская Восточная Африка (будущая Танганьика). Великобритания обязалась добиться от султана Занзибара согласия на передачу Германии прибрежной полосы вокруг Дар-эс-Салама, которая формально принадлежала Занзибару и которую тогда арендовала Немецкая Восточно-африканская Компания. Также Германия получила остров Гельголанд, расположенный в Северном море неподалеку от побережья Германии, который принадлежал Великобритании с 1807 года.

В обмен на это Германия передавала Великобритании протекторат над небольшим восточно-африканским султанатом Виту на побережье Кении и некоторые территории в Восточной Африке, необходимые для строительства железные дороги от побережья к озеру Виктория. Она также отказывалась от претензий на территории к северу от султаната Виту и обязывалась не вмешиваться в любые британские акции касательно Занзибарского султаната. Также соглашение устанавливало границы между немецким Тоголендом и британской колонией Золотой Берег, а также между немецким Камеруном и британской Нигерией. Она провозглашала свободу перемещения и торговли в районе озера Чад, декларировала взаимное признание прав физических и юридических лиц, а также свободу миссионерской деятельности в колониальных владениях сторон.

Остров Гельголанд сыграл значительную роль в последующем военно-морском развитии Германии – кроме укрепления безопасности побережья он стал базой немецкого флота.

Договор вызвал большое неудовлетворение со стороны колониальных партий Германской империи, сторонников более агрессивной политики в Африке и в мире. Немецкая пресса писала, что «мы меняем королевства (Уганду, Виту и Занзибар) на корыто (Гельголанд)». Популярное в прессе название договора «Гельголандско-занзибарское соглашение» должно было сформировать впечатление, что Германия отдала Британии Занзибар в обмен на Гельголанд, обмен откровенно неравноценный. о. Гельголанд

5-10 июня

Военные маневры в Японии.

Тоёхара Тиканобу. Маневры армии и флота

В них принимали участие два соединения – армия Запада и армия Востока. Армия Запада – это захватчики, Восток защищал родную землю. То есть символика была вполне прозрачной. Маневры продлились пять дней.

14 июня приказом № 126 по военному ведомству сформирован Учебный воздухоплавательный парк (УВП). Так же стал называться и полигон, предназначенный для подготовки офицеров и рядовых воздухоплавательной службы. Здесь же проводились испытания «воздухоплавательных снарядов», производилось снаряжение для воздухоплавательных частей. Для этих целей были развернуты шаровая и сетевая мастерские, учебная голубиная станция, метеорологическая станция, механические мастерские и различные лаборатории.

16 июня-19 июня

Свадьба Е.И.В.Георгия I и Принцессы Орлеанской Елены.

Коронация императрицы Елены Филипповны.

На удивление всем Император выбрал местом свадьбы г. Владимир (церемония прошла в Дмитриевском соборе), коронация прошла в Успенском соборе.

22 июня

По прочтении доклада французского морского министерства о состоянии русского флота (нелицеприятном, самое мягкое выражение было «У России флота нет») император создал комиссию по проверке состояния флота во главе которой поставил Великого Князя Александра Михайловича, невзирая на его молодость, приказав ему проверить все изложенное в докладе и подать свои выводы в течение 3 месяцев. Доклад ему подарил граф Парижский Филипп Орлеанский вместе с чеком на 2,4 миллиона фунтов стерлингов для строительства кораблей для русского флота.

Промышленное производство арифмометра впервые налажено в Санкт-Петербурге.

Вступила в строй фабрика Орднера.

Арифмометр Однера – успешная разновидность арифмометров, разработанная русским механиком шведского происхождения В. Т. Однером..

Однер заинтересовался арифмометрами в 1871 году после ремонта случайно попавшего к нему арифмометра Тома де Кольмара – единственного серийного арифмометра тех лет. Уже в 1873 году был построен первый прототип, а в 1877 изготовлены 14 экземпляров по заказу Людвига Нобеля. В 1878–1890 годах Однер совершенствовал и запатентовал свою машину в нескольких странах.

24 июня

На конференции в Йорке (Великобритания) принята новая редакция Йорк-Антверпенских правил – свода общепринятых в международном торговом мореплавании правил, регулирующих распределение между судовладельцем и грузовладельцем пропорционально стоимости судна, груза и фрахта убытков, понесённых каким-либо из этих лиц, вследствие общей аварии.

Первая попытка международной унификации правил об общей аварии была предпринята в XIX веке, когда в Гааге в 1860 году состоялась соответствующая конференция, а в 1864 году в Йорке были приняты Йоркские правила общей аварии. В 1877 году они были пересмотрены в Антверпене.

По структуре Йорк-Антверпенские правила подразделяются на литерные (от «А» до «G») и цифровые (I–XXIII). В литерных правилах содержится определение общей аварии (правило «А») и другие положения общего характера. Цифровые правила содержат положения, относящиеся к отдельным случаям общей аварии (распределение убытков от выбрасывания за борт части груза в целях спасения судна и остального груза, от тушения пожара на судне и т. п.).

1 июля

Дж. Рокфеллером основан Чикагский университет.

Состоялись первые выборы в нижнюю палату японского парламента. Явка была исключительно высокой – 93,9 процента избирателей посчитали, что от их воли зависит будущее страны. Беда в том, что правом голоса обладало только 1,14 процента сорокамиллионного населения Японии. В празднованиях по случаю объявления конституции приняло участие намного больше людей. Впрочем, в Европе того времени правом голоса тоже обладали считаные проценты.

Женщины не голосовали. Право голоса имели мужчины старше 25 лет, проживавшие в данном округе не менее одного года и платившие прямые налоги (земельный и подоходный), размер которых составлял внушительную сумму – не меньше 15 иен в год. Жителей Хоккайдо и Окинавы до выборов не допустили. Этих условий оказалось достаточно, чтобы в списках избирателей оказалось всего 450 365 человек. Поскольку подоходный налог в таком размере платили очень немногие, большинство избирателей оказались помещиками, т. е. мелкими землевладельцами. В огромном Токио насчитывалось всего 7364 избирателя, а в крошечной Хиросиме – более 1300.

Конкуренция на 300 мест нижней палаты была умеренно жесткой: на каждое место претендовало от трех до шести человек. Те выборы запомнились своей малобюджетностью и почти полным отсутствием случаев подкупа. В нижней палате большинство составили люди, настроенные оппозиционно по отношению к правительству. Они объединились в Конституционно-либеральную партию – наследницу Либеральной партии и Партии конституционных реформ. Две трети депутатов были простолюдинами, одна треть – бывшими самураями. 45 процентов депутатов были моложе 40 лет, и только 17 – старше 50. Япония стремительно менялась, возраст политика уменьшался. Многие молодые парламентарии успели поучиться в школах новой Японии и уже только поэтому были лучше подготовлены к публичной деятельности западного типа. Непримиримый и горячий критик правительства Накаэ Тёмин прошел в нижнюю палату от избирательного округа Осака. Правда, уже в этом году он сложил с себя депутатские полномочия, обозвав парламент «сборищем лишенных крови насекомых». В числе избранных был и Одзаки Юкио, который три года назад с таким жаром говорил о том, что Япония принадлежит молодым. Ему было 32 года. Нижняя палата состояла из людей, которые были моложе министров. Моложе и радикальнее.

В верхней палате пэров оказалось 252 человека: члены императорской фамилии, обладатели наследственных титулов, крупные помещики (т. е. владельцы участков площадью больше 50 га), советники двора и высшие бюрократы, предприниматели и профессора Токийского университета. Члены палаты пэров ни в какие политические партии не входили. Несмотря на разницу во мнениях по некоторым вопросам, все они принадлежали к правительственной партии и являлись прочной опорой режима.

Основание русским банкиром Поляковым Учетно-ссудного банка Персии.

Начало проектно-изыскательских работ по строительству ж/д Баку-Тегеран.

2 июля

В США вступил в силу акт Шермана. Первый антитрестовский (антимонопольный) закон США, провозгласивший преступлением препятствование свободе торговли созданием треста (монополии) и вступление в сговор с такой целью. Акт обязывал федеральных прокуроров преследовать такие преступные объединения и устанавливал наказание в виде штрафов, конфискаций и тюремных сроков до 10 лет.

В Брюсселе подписан (в том числе и Россией) Генеральный акт антиневольнической конференции (полное название: конвенция о работорговле и ввоза в Африку огнестрельного оружия, боеприпасов и спиртного) чтобы, как сам акт выразился,"положить конец работорговле неграми по суше, а также морским путем, и для улучшения морального и материального условия существования родной расы».

Айдахо стал 43-м штатом США.

В Нью-Йорке закончено строительство Уорлд билдинга – самого высокого на тот момент небоскреба в мире. Высота 94 м (со шпилем-106 м) и 20 этажей..

10 июля

Начало памирской экспедиции полковника Ионова.

Успешно закончена 16 сентября.

Вайоминг стал 44 штатом США

11 июля

Открыто Се́ргиевское подворье – двухэтажное здание в центре Иерусалима, является частью Русских построек. Построено в 1886–1890 гг. при администрации и на средства российского Императорского Православного Палестинского Общества и лично великого князя Сергея Александровича Романова.

В мае 1886 года на имя секретаря Императорского православного палестинского общества полковника Степанова в Иерусалиме был приобретен участок площадью 4,252 тыс. м².

Торжественная закладка подворья состоялась в октябре того же года, здание строилось по проекту иерусалимского архитектора Георгия Франгиа. Подворье предназначалось для размещения и обслуживания паломников

14 июля

Впервые в России стрельба по воздушным целям (привязанные воздушные шары и аэростаты) была осуществлена на Усть-Ижорском полигоне.

США. Закон о покупке серебра (2-й закон Шермана) вступил в силу

Закон не разрешает бесплатную и неограниченную чеканку серебряных долларов. Тем не менее, он увеличил количество серебра в обращении, обязав правительство покупать ежемесячно до 4,5 млн. унций.

Закон был принят в ответ на растущие жалобы фермеров и шахтеров. Фермеры были обременены огромными долгами, вызванными перепроизводством, и они призвали правительство принять данный закон в целях стимулирования экономики, что позволит им погасить свои долги с более дешевыми долларов. Горнодобывающие компании надеялись искусственно увеличить спрос на серебро.

В соответствии с законом, федеральное правительство приобрело миллионов унций серебра и стало вторым по величине покупателем в мире, после британской короны в Индии. Это повлекло истощение золотых резервов правительства.

15 июля

Германия провозгласила г. Виндхук административным центром Германской Юго-Западной Африки. (в настоящее время столица провинции Германская юго-западная Африка)

21 июля.

Преобразование Константиновского и Павловского военных пехотных училищ в артиллерийские.

Открытие 3-х летней военной школы восточных языков на базе курса восточных языков при МИДе с ежегодным выпуском 65 чел., в т. ч. китайского-10 чел. и японского-5 чел.

В Чехии основана «Еднота» (Jednota, Союз католического чехословацкого духовенства) с целью модернизации католической церкви, в частности, отказа от обязательного обета безбрачия (целибата) для священников.

23 июля

Начальником Закаспийской области назначен генерал-лейтенант Алексе́й Никола́евич Куропа́ткин.

Родился Алексей Николаевич в семье мелкопоместного дворянина, капитана в отставке, в Псковской губернии. Воспитывался в 1-м кадетском корпусе. В 1864 году поступил в 1-е военное Павловское училище, которое окончил в1866.

8 августа 1866 произведён в поручики в 1-й Туркестанский стрелковый батальон. В 1867–1868 – в походе против бухарцев. Участвовал в штурме Самаркандских высот, в бою на Зербулакских высотах, вторичном взятии Самарканда и других боях. В 1869 г. назначен ротным командиром, а в августе 1870 года за отличие по службе был произведён в штабс-капитаны.

В 1871 году поступил в Николаевскую академию Генштаба, которую окончил в 1874 году первым, получив научную командировку в Германию, Францию и Алжир. Находясь в Алжире, участвовал во французской экспедиции в Сахару. Возвратившись в Россию в конце 1875 г. был переведён в генеральный штаб и продолжал службу в штабе Туркестанского военного округа.

Участвовал в Кокандском походе. При взятии Уч-Кургана первым ворвался в крепостицу, командуя полуротой охотников и сотней казаков, за что был награждён Орденом Святого Георгия 4-й степени. В мае 1876 г. был отправлен во главе посольства к Якуб-Беку Кашгарскому для установления границ с Ферганою.

В начале 1877 года Куропаткин недолгое время состоял при главном штабе, а в июле 1877 был назначен обер-офицером для поручений при Е. И. В. главнокомандующем действующей армией и направился на театр военных действий. В сентябре 1877 назначен начальником штаба 16-й пехотной дивизии, в каковой должности пробыл до сентября 1878.

6 сентября 1878 назначен заведующим азиатской частью главного штаба. С 14 августа 1879 – командующий Туркестанской стрелковой бригадой. В Ахал-Текинской экспедиции – начальник авангарда Кульджинского отряда (1880), с 7 окт. 1880 – начальник Туркестанского отряда (3 роты, 2 сотни, 2 орудия и 2 ракетных станка). Совершив тяжёлый 18-дневный переход в 500 вёрст через пустыню от озера Чагыл в Аму-Дарьинский отдел к Бами, присоединился к войскам генерала Скобелева, действовавшим против Геок-Тепе. При штурме этой крепости 12 января 1881 года Куропаткин, командуя главной штурмовой колонной (11½ рот, 1 команда, 9 орудий), ворвался по минному обвалу в крепость, положив основание полной победе русских войск. За это Куропаткин был награждён Орденом Святого Георгия 3-й степени.

29 января 1882 г. Куропаткин был произведён в генерал-майоры. В 1883–1890 годах служил в Главном штабе.

В 1890 году произведен в генерал-лейтенанты

29 июля

╬ Винсент ван Гог, нидерландский и французский художник-постимпрессионист (родился в 1853).

В Мариупольском порту сооружены первые в России вагоноопрокидыватели.

31 июля

Утверждено Положение о Уссурийском казачьем Войске.

Согласно Положению, из земель, отведенных Войску, в составе Приморской области образовалась особая административная единица – округ Уссурийского Войска. В г. Благовещенске «впредь до определения постоянного места пребывания» было сформировано временное управление УКВ, которое (после вступления в должность Наказного Атамана Войска губернатора Приморской области генерал-лейтенанта П.Ф. Унтербергера) было расквартировано во Владивостоке. Создано и Войсковое правление УКВ.

В момент образования УКВ на его территории имелось четыре станичных округа: Казакевичевский, Козловский, Платоно-Александровский и Полтавский. По Положению они были разделены на 2 участка. В первый входил Полтавский станичный округ, во второй – Казакевичевский и Козловский округа.

5 августа

Введение новых повышенных покровительственных пошлин на ряд импортных товаров.

Пошлины составляют к стоимости ввезенных в страну товаров 28%

Британия согласилась признать Мадагаскар собственностью Франции.

6 августа

Увеличение питейного, табачного, сахарного и нефтяного налога.

Введение акциза на спички и осветительные масла.

Убийца Уильям Кеммлер (William Kemmler) стал первым казнённым на электрическом стуле (Нью-Йорк).

Кеммлера приговорили к смерти за убийство топором своей гражданской жены Тилли Циглер, совершённое 29 марта 1889 г. Казнь назначили в городе Оберн на 6:00 6 августа 1890. Адвокаты Кеммлера подали апелляцию, аргументируя это тем, что это будет «жестокое и необычное наказание», запрещённое Конституцией. Сторонник переменного тока миллионер Джордж Вестингауз нанял для апелляции лучших адвокатов, но она всё равно была отклонена, отчасти из-за лобби Томаса Эдисона, пытавшегося созданием электрического стула доказать, что переменный ток гораздо опаснее постоянного, на который Эдисон делал ставку. Присутствовавший на казни репортёр описал её как «отвратительный спектакль, гораздо страшнее повешения».

10 августа

Учреждение гербового сбора.

Подписание контракта между Морским министерством и фирмой «Форш э Шантье» (Франция).

На счета фирмы переведена с счетов Орлеанской династии сумма в 12 миллионов рублей для постройки эскадренного броненосца типа «Карл Мартелл», Дополнительно фирма до 1895 строит броненосец береговой обороны по образу строящегося чилийского броненосца и 2 учебных корабля для Российского флота. Расходы по их строительству возмещает морское министерство.

Подписание контракта между Морским министерством и фирмой «Крамп» (США).

На счета фирмы переведена с счетов Орлеанской династии сумма в 12 миллионов рублей для постройки эскадренного броненосца. Дополнительно фирма до 1896 строит 3 эскадренных броненосца для Тихоокеанской эскадры по проекту принятому для флота США, 3 броненосных крейсера для Тихоокеанской эскадры и 3 броненосных крейсера для Балтийского флота. Расходы по их строительству возмещает морское министерство. Для выполнения заказа Крамп (учитывая что он выполняет еще и заказ правительства США) строит на своей верфи в Нью-Йорке еще 3 стапеля и получает право разместить заказы на субподрядных верфях в США после их обследования Морским министерством..

11 августа

Скончался Его Высокопреосвященство кардинал Джо́н Ге́нри Ньюмен (англ. John Henry Newman; 21 февраля 1801, Лондон, Великобритания – 11 августа 1890, Эдгбастон, Бирмингем, Великобритания) – английский кардинал, центральная фигура в религиозной жизни Великобритании викторианского периода. Беатифицирован Католической церковью. Уже в молодости снискал репутацию блестящего проповедника. Стоял во главе Оксфордского движения, добивавшегося обновления «изъеденной либерализмом» англиканской церкви по образцу Вселенской церкви первых пяти столетий.

В 1845 перешёл в католичество, отстаивал идеи скотизма и принцип свободы воли, руководил католическим университетом в Дублине (1854–1858). Член общества ораторианцев. С 12 мая 1879 Кардинал-дьякон с дьяконством Сан-Джорджио-ин-Велабро, один из ведущих теологов католической церкви, предшественник идей Второго Ватиканского собора. Кардинал-протодьякон с 8 февраля 1890.

По мнению Джойса, Честертона и др., Ньюмен – крупная фигура английской литературы, блестящий стилист и мастер парадокса, автор одной из лучших автобиографий XIX века – «Apologia Pro Vita Sua» (1864).

15 августа

Объединение Дворянского и Крестьянского банков в «Императорский Земельный банк»

Окончание конверсии государственных 5 % займов в 4 % на сумму 1,7 млрд. руб.

Результаты двоякие:

С одной стороны общая сумма долгов выросла на 277 млн. руб., с другой стороны более длительная рассрочка займов (на 81 год) дала экономию по ежегодным платежам в размере 21,5 млн. руб., что способствовало сбалансированию бюджета.

20 августа

Возвращение из Эфиопии поручика Машкова.

Окончание самой легендарной экспедиции русских в Африке.

Из доклада Георгию I: «Машков завязал впервые сношения России с Абиссинией, не причинив притом никаких политических затруднений Императорскому Правительству»…

Сесиль Родс основал г. Солсбери, в настоящее время столица гос-ва Родезия (ЮАС).

3 сентября

Получив доклад подготовленный группой офицеров и Госконтроля во главе с ВК Александром Михайловичем Император повелел созвать совещание морского министерства.

На Чихачева было жалко смотреть….

9 сентября

В Санкт-Петербурге открылось здание СПб общества взаимного кредита.

Четырёхэтажное здание соединяет в себе различные стили европейского зодчества и украшено многочисленными скульптурами, создателями которых являются А. М. Опекушин и Д. И. Иенсен.

У подножия купола, который скрывает вытяжную трубу, находится скульптурная группа «Ника»: у ног богини победы Ники расположены бог торговли Меркурий и бог морей Нептун. В ризалите второй и третий этажи украшены арочным окном, по обе стороны от которого расположены женские фигуры. Над окном размещена надпись «Первое ОБЩЕСТВО ВЗАИМНАГО КРЕДИТА». Балконы поддерживаются атлантами. Богатым декором украшены оконные обрамления и фриз.

Также здание было хорошо оснащено с технической точки зрения. В нём была собственная электростанция, система парового отопления, вентиляция, лифты, водопровод, канализация, сигнализация, телефонная связь.

Главным помещением здания является операционный зал, расположенный на втором этаже. От дубового тамбура к нему ведёт парадная гранитная лестница. Перед входом в операционный зал находится беломраморный бюст Е. И. Ламанского.

Ширина операционного зала – 32 метра, длина – 31,7 метра, высота – 10 метров. Он украшен 20 колоннами из белого каррарского мрамора, которые служат основаниями арок. Зал освещается чугунными люстрами, стилизованными под сплетённые ветви. На стенах расположены информационные доски, а также икона.

19 сентября

У побережья Японии потерпел крушение турецкий фрегат «Эртогрул» находившийся в Японии с дружественным визитом.

Погибло 533 моряка, в том числе адмирал Али Осман-паша. Только шестьдесят девять матросов и офицеров выжили и вернулись домой позже на борту двух японских корветов

30 сентября

Совещание руководства Морского министерства в присутствии императора Георгия I.

1. Принята новая Программа развития Морских сил России на период до 1897 г.

Начальником МТК назначен с производством в вице-адмиралы Иван Михайлович Диков р. 17 июля 1833

22 мая 1854 года поступил в Школу флотских юнкеров Черноморского флота.

На корабле «Двенадцать Апостолов» плавал в Чёрном море и с 9 сентября по 6 октября находился в составе Севастопольского гарнизона, участвуя в действиях против англо-французов. 5 октября награждён знаком отличия военного ордена Святого Георгия Победоносца за отличную храбрость и мужество.

В 1881–1885 годах Диков командовал учебным Черноморским минным отрядом, а в 1885–1887 годах – фрегатом «Дмитрий Донской», в 1888 году был произведен в контр-адмиралы, По своему происхождению И.Ф.Лихачев принадлежал к древней дворянской фамилии, известной на Руси с XV века. Он родился 31 марта 1826 года в селе Полянка Казанской губернии в семье бывшего штаб-ротмистра

Будучи членом различных научных обществ (русского и французского географических. Международного института морских арбитров. Колумбийского и других). Иван Федорович вел обширную переписку. И.Ф.Лихачев теперь свободно критиковал существующие, на его взгляд, непорядки на флоте. Этого уже никто не мог запретить отставному адмиралу. Иван Федорович публиковал свои статьи в журнале «Морской сборник», газете «Кронштадский вестник» и других изданиях, оставляя их без подписи, чтобы «они не носили никакого характера личности».

Ни одно из событий в родном флоте не ускользало от его проницательного взгляда. Он первым в России заявил о необходимости создания особого органа для стратегического руководства флотом. В журнале «Русское судоходство» (1888 год, № 24) появилась обстоятельная статья И.Ф.Лихачева (без подписи) «Служба генерального штаба во флоте», в которой Иван Федорович развивал свой взгляд на необходимость учреждения особого рода командования, задача которого «все направлять к одной единственной цели – к военной готовности морского ведомства».

4. В МТК создан отдел изучения развития иностранных флотов и кораблестроения в обязанности какового вошло информирование о современных кораблях иностранных флотов как строящихся, так и планируемых к закладкам. Большим подспорьем стало согласие фирм Шнейдер, «Форш э Шантье» и «Крамп» предоставлять всю необходимую информацию. МТК поручено издавать ежегодный справочник по флотам мира для офицеров Российского флота и вообще всех интересующихся.

5. Принято Положение о ГМШ.

ГМШ состоит из:

Оперативного Департамента, задачами которого являются:

1. Разработка планов войны

2. выработка оснований для кораблестроительных программ флота

3. оборудование морских театров

4. разработка организационных форм флота

5. составление мобилизационных планов

Департамента статистики с отделениями русской и иностранной статистики

Военно-исторического отдела

Архивной части делопроизводства по мобилизации канцелярии.

В Германии утратил силу Исключительный закон против социалистов («Закон против вредных и опасных стремлений социал-демократии») – закон, принятый 19 октября 1878 года большинством депутатов рейхстага. Спустя три дня, 22 октября, антисоциалистский закон вступил в силу после его подписания кайзером Вильгельмом I. Исключительный закон против социалистов запрещал социалистические и социал-демократические организации и их деятельность в Германской империи вне рейхстага и ландтагов.

30 сентября

Генерал-полковник Николай Васильевич Клейгельс назначен Киевским генерал-губернатором с подтверждением командования Киевским военным округом.

Генерал-адъютант, генерал от инфантерии Михаил Иванович Драгомиров отправлен в отставку без права ношения мундира и сослан под наблюдение в свое имение. Данная мера принята в связи с обоснованными подозрениями в участии в заговоре с целью свержения Александра III.

1 октября

В горах Сьерра-Невада в долине реки Йосемити-крик основан Йосемитский национальный парк площадью 304 тысячи га, в котором растут тысячелетние секвойи.

2 октября

Заключено соглашение между императором и группой богатейших евреев о выплате за снятие черты оседлости иудеями Российской империи бюджету России вознаграждения в размере 120 миллионов рублей. 120 миллионов рублей будут концентрироваться на счетах Орлеанской династии с 1891 по 95 год и после их накопления черта оседлости будет отменена, а средства поступят на счета министерства финансов России

4 октября

Демарш греческого духовенства перед султаном. в 1890 году правительство Османской империи задумало лишить Константинопольскую патриархию её исконных прав. Во главе защитников привилегий стоял митрополит Герман. По его настоянию все греческие церкви и школы были закрыты на три месяца, богослужения совершались только ночью, а греческие женщины носили траурные платья. Делегация, состоящая из трех митрополитов направилась к султану Абдул-Хамиду и митрополит Герман, вынув из кармана кусок веревки изрек:

«в 1821 году ваш предок повесил патриарха Григория V. Вот вам веревка, можете всех нас перевешать, но мы не откажемся от своих прав».

Порта сочла благоразумным пойти на уступки, но демарш митрополита Германа помнила долго.

14 октября

Заключено соглашение между императором и группой богатейших старообрядцев о финансировании строительства для Эскадры Тихого Океана тяжелых кораблей в США (3 ЭБР и 3 БРКр) в размере 60 миллионов рублей в период с 1890 по 1896 год..

Как только корабли войдут в строй Российского флота все без исключения ограничения на старообрядцев будут сняты.

В Берне подписана Международная конвенция о перевозке грузов по железным дорогам.

17 октября

В номере гостиницы в Париже застрелен польским социалистом С.Падлевским Николай Дмитриевич Селиверстов (1830 – 17 октября 1890, Париж) – жандармский генерал.

Из дворян. По наследству получил обширные имения и предприятия. Окончил школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (1847). Служил в конной гвардии. С 1856 года чиновник по особым поручениям при шефе жандармов и начальнике 3-го отделения В. А. Долгорукове; с 1861 года – при министре внутренних дел А. Е. Тимашеве.

В 1864 году – и.д. начальника штаба войск Самарской, Казанской и Саратовской шуберний. С 1867 года – пензенский губернатор. Через 5 лет вышел в отставку, был почётным мировым судьёй по уездам Саратовской и Пензенской губерний.

В 1878 году вернулся на службу; с апреля 1878 – товарищ главного начальника 3-го отделения и шефа жандармов Мезенцова. После его убийства в апреле-октябре 1878 года временно и. о. начальника 3-го отделения и шефа Отдельного корпуса жандармов. Инициатор передачи по подсудности дел о революционных террористах в военно-полевые суды. Вышел в отставку, жил за границей.

На верфи Крампа (Филадельфия, США) заложен эскадренный броненосец «Первенец» – головной броненосец серии из 3 кораблей для Тихоокеанской эскадры.

Еще 2 («Вице-адмирал Попов» и «Всеслав») будут заложены в 1892 году после освобождения стапелей от заказов флота США

20 октября

╬ Ричард Фрэнсис Бёртон (Richard Francis Burton), британский путешественник, писатель, поэт, переводчик, этнограф, лингвист, гипнотизёр, фехтовальщик и дипломат (родился в 1821). построен железнодорожный тоннель через Сурамский перевал длиной около четырёх километров.

Сурамский железнодорожный тоннель – тоннель на перевальном участке Квириллы-Михайлово Закавказской железной дороги. Построен в 1886–1890 годах под Сурамским хребтом под руководством инженера Ф. Д. Рыдзевского. Длина тоннеля – 4 км. Тоннель двухпутный, электрифицирован на постоянном токе.

Движение по железнодорожной линии через Сурамский хребет, соединяющей Тифлис и побережье Чёрного моря, было открыто ещё в 1872 году. Профиль пути на участке Квириллы – Михайлово был очень сложным, небезопасным, здесь могли проследовать лишь составы небольшой массы, да и те приходилось подталкивать паровозом-толкачом. В связи с этим линия вскоре была перепроектирована, а для спрямления пути спроектирован Сурамский тоннель длиной около 4 км. В 1886 году строители с двух сторон приступили к пробивке тоннеля. Строительству мешали сложные геологические условия, а также большой приток грунтовых вод. За первые полгода, когда работы велись вручную, удалось пройти только чуть больше полукилометра, после чего к строительству были привлечены буровые машины. Смычка тоннеля произошла в семь часов утра 12 октября 1888 года. Оси двигавшихся навстречу ходов разошлись в вертикальной плоскости на 4,3 см, а в горизонтальной – на 12,8 см, что считалось очень хорошим результатом.

Прокладка тоннеля стоила жизни 80 рабочим, причиной был назван силикоз. Совокупная стоимость строительства, в котором участвовало около 2 тыс. человек, составила свыше 5 млн руб. Движение по новому участку было открыто в 1890 году, что позволило увеличить пропускную способность участка Квириллы – Михайлово практически в два раза.

Сурамский тоннель сохраняет функции связывающего звена и по сей день. Ежедневно через него проходят более 50 пар поездов.

Content

Олег Касаткин
Да здравствует Государь! Три книги в одном томе

Том I Трон на крови

Нечто вроде вступления

Пролог

Крушение

Часть первая Погребение прошлого

Часть вторая Тяжесть венца

Эпилог

Приложение

Том II Царское время

Пролог

Часть первая

Часть вторая Царская вотчина

Эпилог

Приложение

Том III Корона и венец

Пролог

Часть первая

Часть вторая Венчание и коронация

Часть третья Царские будни

Приложение