Повороты

Алиса Юридан

© Алиса Юридан, 2016

© Алиса Юридан, дизайн обложки, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Уолтер

Никогда нельзя ничего бояться. Никогда и ничего. Если хоть раз позволишь себе испугаться, хоть раз позволишь себе сдаться, отступить, хоть один раз в жизни — ты перейдёшь ту невидимую черту, за которой начнётся совершенно иная жизнь. Иная, не твоя. Жизнь, в которой будет место сомнениям. Жизнь, в которой важные решения будут зависеть не от того, примешь ты их или нет, а от того, поддашься ли ты сомнениям, позволишь ли страху затмить твою сущность, заставить отступить на шаг назад, а потом и вовсе свернуть на другой путь. Поэтому делай всё, что угодно, даже то, что кажется тебе невозможным, но держи свои страхи в своих руках. Не позволяй себе бояться.

Так ему говорил его отец, и в таком ключе Уолтер Корнетто и научился думать.

Сорокадвухлетний, спортивного телосложения, с внимательным, цепким взглядом и тяжёлой рукой, Корнетто был лучшим детективом своего отдела. Благодаря его выдающимся способностям раскрываемость оного была одной из самых высоких в городе. За всю жизнь Корнетто редко бывало, чтобы он не получил желаемого — и неважно, что это было. Он умел добиваться того, чего хотел.

Корнетто уважали и не могли переоценить его профессиональные качества. Коллектив единогласно и безоговорочно признавал авторитет Уолтера. Начальник отдела, Рэндалл Прайс, не скрывал этого. Да и другие детективы, хоть и молча, но выражали те же чувства.

Корнетто знал, что он достоин уважения, что его работа достойна уважения, и вообще всё, что он делает, достойно уважения. Воспитание ли, окружающие ли его люди, успехи на работе — кто знает, что внушало ему такую уверенность. Но это было правдой. Пожалуй, порой он был слишком самоуверенным. Порой — слишком жёстким. И слишком циничным. Но он был отличным детективом, что там ни говори. И при том неплохим человеком, сказали бы те, кто его знал. Так что к нему всегда можно было обратиться со своими проблемами, да и просто поговорить по душам.

Уолтер дожарил свою утреннюю яичницу с беконом и заварил кофе, чёрный и без сахара. Он уже в который раз думал о своём повышении.

Рэндалл Прайс ещё пару месяцев назад ясно дал понять, что собирается на пенсию. Ну и, разумеется, кто займёт его место, если не он, Уолтер Корнетто? Сомнений не могло быть никаких. Других кандидатур нет. Майкл и Райан ещё слишком молоды для этой должности, а Сара — ну, что тут сказать. Не было бы Корнетто, или же если б это он сам уходил бы на пенсию, то да, тогда бы Сара была бы подходящим вариантом. Но в данном случае… Корнетто усмехнулся. Когда он станет начальником отдела, он много чего поменяет. Не кардинально, но всё же. Он уже представлял, как листает папку с пожеланиями сотрудников отдела. Какие перестановки делает. Его будущий кабинет ему ужасно нравился. И надо будет ещё больше повысить престиж отдела и, конечно же, раскрываемость. Он сможет. Они смогут. Все вместе.

Уолтер допил кофе, вымыл чашку с тарелкой, вытер руки и закурил. Рэндалл Прайс вот-вот собирался объявить своего преемника. Кажется, через неделю он уже собирается пить коктейли со своей женой где-то на побережье.

Как же некстати появился этот Ричард Хоффман. Как будто у Корнетто сейчас нет других забот.

Ладно, ему не привыкать расхлёбывать всё это. Он проследит за тем, чтобы убийцу нашли.

Он этого так не оставит.

Сара

Сара Эванс, чертыхаясь, накачивала велосипедные шины старым, маленьким и совершенно неудобным насосом.

Машина в очередной раз напрочь заглохла, а пешком идти на работу… Опоздания минут в тридцать она позволить себе не могла. В отделе и так кроме неё да Уолтера с утра никого не будет. Провозившись ещё минут восемь, Сара удовлетворённо вздохнула, швырнула насос куда подальше и зашла в дом вымыть руки. Жидкое мыло кончилось, вместо тёплой воды из-под крана текла ледяная, ещё и зуб начал ныть. Сара недовольно поморщилась и уставилась на себя в треснувшее зеркало над раковиной. Плохая примета, говорят. Да всё руки не доходят повесить новое. В ближайший выходной — обязательно.

В свои тридцать семь лет Сара выглядела вполне прилично. Природная стройность в совокупности с высоким ростом, прямыми рыжими волосами до лопаток и серо-голубыми глазами делали её в глазах окружающих кем угодно, только не детективом убойного отдела. Незнакомцу было легче поверить в то, что она официантка или дизайнер, чем в то, что она каждый день сталкивается со смертью и копается в чём только не придётся, чтобы правосудие свершилось.

Но что тут поделать. Такая уж она. Иной работы она для себя никогда не представляла.

Немногословная, твёрдая, умная, но не занудная, добрая, но не чрезмерно — Сара была единственной женщиной в отделе, но она никогда не давала повода напоминать ей об этом. Свою работу она любила и делала её хорошо. Уж точно не хуже других детективов.

С детства она пыталась добиваться справедливости, защищала слабых и заботилась о близких, одинаково умела дружить и с девчонками, и с мальчишками, при необходимости могла дать отпор. Сара всегда хотела вырасти и заниматься чем-нибудь правильным.

И ещё, конечно, ей хотелось изменить мир к лучшему.

Руководствуясь правилом «хочешь изменить мир — начни с себя», она успешно и методично развивала свои имеющиеся навыки и способности и приобретала новые. Родители-врачи и её видели исключительно блестящим врачом — спасать жизни и помогать людям было совершенно в духе Сары, по их мнению. Но Сара постепенно всё больше понимала, чего именно она хочет.

Отец с матерью были недовольны, когда она поступила на юридический вместо медицинского, но когда она потом вдруг объявила о своём твердом решении связать свою жизнь с работой в полиции, они были в настоящем шоке.

Для Сары это и так стало навязчивой идеей, она не видела для себя иной жизни и работы, а с недовольством и давлением со стороны родителей она всё больше убеждалась, что это — именно то, что ей нужно.

И ведь не ошиблась.

Чего только она не выслушала за все эти годы. Чего только ей не пришлось перенести. А закончилось всё тем, что они с родителями настолько разругались, что не виделись уже лет пятнадцать. Или сколько там? Да и к чёрту их.

А ещё закончилось всё тем, что она вот уже больше десяти лет работает в полиции, и больше ей ничего не нужно.

А ещё — тем, что за эти полицейские годы она сильно изменилась. Эта работа ожесточила её. Что, разумеется, неудивительно. Особенно, когда работаешь в убойном отделе. Ожесточила и быстро убрала всё лишнее — восприятие жизни через призму молодости, лёгкую наивность, налёт весёлости, разговорчивость, впечатлительность. Стёрла уверенность в том, что завтрашний день не станет последним в жизни, безмятежный сон и способность привязываться к людям.

Ну и пусть. Зато она стала проницательнее, сильнее, выносливее, эмоционально устойчивее (или просто хладнокровнее?), она стала действительно хорошим детективом.

И теперь она, возможно, станет начальником столь дорогого ей отдела. Рэндалл уже намекал ей на это, чем привёл в замешательство. Все, в том числе и она, считали, что место Прайса займёт Корнетто. Но нельзя сказать, что она не обрадовалась.

Она справится с этим. И она этого вполне заслуживает.

Вдохновенно крутя педали, Сара ехала на любимую работу.

Рэйчел

— Твою-то мать! — Рэйчел пролила на колени свежезаваренный зелёный чай: резко прозвучавший в тишине сигнал пришедшего электронного письма заставил её руку вздрогнуть. Рэйчел отставила чашку, потянулась за салфеткой, но взгляд её зацепился за тему письма.

Оно. То самое. Наконец-то. Рэйчел, забыв обо всём на свете, уставилась в экран. Она знала — то, что содержится в письме, во-первых, не так-то просто и не так-то быстро было узнать, а во-вторых, даёт ей шанс хоть как-то подготовиться. И следующий час взгляд её не отрывался от этого письма. Наконец, она удовлетворённо откинулась на подушку.

Итак, заочное знакомство состоялось.

Рэйчел умирала от нетерпения, так ей хотелось поскорее с ними встретиться. И скоро она их увидит.

Рэйчел Маккартни, двадцати шести лет от роду, была в глазах знающих её людей весьма милой, весьма сообразительной и весьма серьёзной девушкой. С весьма непростой историей.

Мать Рэйчел умерла, когда девочке было шесть лет. С тех пор Рэйчел и её отец, Джейкоб Маккартни, были неразлучны. Они отлично ладили, девочка в нём души не чаяла, а сам Джейкоб просто обожал свою дочь. Джейкоб Маккартни был полицейским, имеющим за плечами столько раскрытых им дел, столько успешных операций и заслуженных похвал и почестей, что людей, равнодушно к нему относящихся, не было. Имея отличных, надёжных и верных друзей, он постепенно приобретал и завистников, а порою даже врагов. Человеком и полицейским он был честным и верным долгу. Для Рэйчел он всегда был образцом для подражания и объектом её бесконечной гордости. То, как она любила отца, было непередаваемо словами.

С юных лет девочка была приобщена, если можно так сказать, к полицейскому делу — во-первых, ей было это интересно, во-вторых — хотелось почаще видеться с отцом. Джейкоб иногда брал Рэйчел в участок, и, пока он решал какие-то дела или заканчивал работу, Рэйчел с интересом разглядывала всё вокруг. Ей нравилось там находиться. Там, где её отец — лучший, там, где его ценят и уважают. Там, где все эти замечательные люди работают над тем, чтобы спасти чью-то жизнь. У всех сотрудников девчонка вызывала неподдельную симпатию, и в итоге все они крепко подружились. То, с каким серьёзным видом она читала объявления, вывешенные на доске, или полицейскую газету, или какие-то инструкции, не могло не вызывать у них улыбку. Она всегда была молчалива и собранна, никому не мешала, лишь впитывала в себя полученные знания и впечатления. Джейкоб, чья покойная жена никогда не одобряла его работу, был счастлив, что Рэйчел серьёзно интересуется его столь значимой и огромной частью жизни.

Годы шли, и ничего не менялось — Джейкоб по-прежнему был уважаемым полицейским, Рэйчел по-прежнему была с ним рядом. Их часто видели в участке вместе. Но несмотря на всё это, Джейкоб не хотел, чтобы Рэйчел шла по его стопам — всё же это работа не для девушек. И Рэйчел, не особо споря, без труда поступила на психологический — и не зря. Ей действительно нравилась психология, учёба давалась ей легко, и всё шло просто отлично. Жизнь казалась Рэйчел настолько безоблачной и фантастически интересной, что счастью её не было предела.

А затем всё рухнуло в один момент.

Она потеряла отца, а вместе с ним — и смысл жизни.

Рэндалл

— А почему бы и нет? — подмигнул Рэндалл Прайс своей жене. Они уже неделю никак не могли решить, куда отправиться на долгожданный и заслуженный им отдых, и в итоге придумали простой, может быть, глупый, но быстрый способ.

Действительно, почему бы не ткнуть пальцем наугад? Благо журналов с более-менее бюджетными турпредложениями у них дома уже навалом.

Нет, конечно, он-то полностью согласен и на тихий отдых где-то на берегу реки, в уютном домишке, рыбалку и походы за грибами. Старик, что с него взять. Может, он не так уж и стар, но чувствует себя именно так. Но жена наотрез отказывается — по крайней мере, не раньше того, как они сначала отдохнут где-нибудь в нормальном месте. Что она считала нормальным местом, она уже неделю сама не могла решить. Знала только, что там должно быть тепло. Но Рэндалл в любом случае был не против: погреть косточки где-нибудь в тепле — отличный вариант.

В то же время он пытался свыкнуться с важным решением, которое принял совсем недавно. Решение это пока не было озвучено и потому ещё могло подлежать изменению, и пока жена в который раз с упоением листала каталоги, он десятки раз снова и снова всё взвешивал. Хотя в итоге понял, что решение абсолютно правильное. И нечего тут размусоливать, решил — значит, решил. Свой выбор он сделал, осталось только его озвучить. А потом… Со спокойной душой он сможет улететь, куда бы они не решили.

Конечно, он будет скучать по своему отделу. Очень. Но он знает — его время прошло.

Мартин

Да, он не святой.

Да, он занимается совсем не тем, чем должны заниматься нормальные люди.

Вовсе не святой.

Но почему-то всё складывается настолько отвратно, что, судя по всему, его и грешником назвать недостаточно. Как проклял кто-то.

Нет, ну понятно, что рано или поздно всё закончилось бы плохо, такая уж у него работа, вернее, образ жизни. Работой это назвать сложно. Но чтоб так… Уж чего-чего, но этого он никак не ожидал. И вроде бы не самый плохой вариант, всё же он пока жив и даже вполне здоров. Но это пока… То, что ждёт его впереди, может быть похуже смерти.

И ведь ничего не поделаешь. Он всю жизнь говорил — выбор есть всегда. И теперь ему пришлось сделать свой выбор. Тот самый выбор, который влияет на всю твою жизнь. Твою и твоих близких. Собственно, он не особо и выбирал. Очевидность была видна с самого начала. Пара фраз и взглядов лишь ускорили принятие решения. Нет, ну для порядка он поразмышлял ещё около получаса. Скрепя сердце, несколько раз прокрутил в голове все возможные последствия, варианты развития событий.

От этого становилось только больнее. Как же ему так повезло? Изначально всё это общение с представителями закона не предвещало ничего хорошего, но всё шло так хорошо и гладко, что бдительность он всё-таки потерял. Всё могло бы так и продолжаться. Сколько угодно. Но не сложилось. И ведь его вины в этом нет… Не в том, чем он занимается, и с кем общается, кого покрывает или сдаёт, но в том, что так сложилось. Ведь могло и не сложиться!

Хотя, наверное, это было предопределено ещё очень давно. Задолго до того, как он встал на свой путь. И что уж тут — не было у него никакого выбора. Зря он не верил, что так бывает. Не было, и всё тут. Только беспощадные факты.

Как бы то ни было, это ещё не самый плохой вариант концовки. Кто знает, может, это ещё и не конец… И когда-нибудь жизнь продолжится. Ведь и такое бывает, он-то знает. Не самый плохой. А учитывая обстоятельства и то, что лежит на другой чаше весов, скоро он начнёт казаться просто отличным.

Отличным. Но…

Лучше бы они никогда не встречались.

Никогда.

Одри

Ни одного лишнего слова. Всё можно выразить жестом или эмоцией. Кивок головы, улыбка или усталый взгляд говорят сами за себя. Лишние слова ни к чему. Одри Паркер была немногословна, недоверчива и неприветлива. И ещё много чего «не». Однако именно это придавало ей что-то особенное. Её мальчишеская стрижка, почти всегда подведённые чёрным глаза и плотно сжатые губы таили в себе не то опасность, не то презрение к окружающим.

Людей слишком много. Слишком. Много. Улицы были бы гораздо приятнее, если бы пустовали. Люди слишком шумные. Слишком разные. Только привыкнешь, только подумаешь: «так вот они какие», как сразу попадается кто-то, совершенно выбивающийся из составленной картины. Это нелегко. И не очень нужно.

Никому нельзя доверять. Ни вообще в целом, ни что-либо конкретное. Из этого никогда ничего хорошего не выходит. Всё всегда нужно делать самой. Полагаться только на себя. Доверять только себе. Иначе ни черта не выйдет. Ни черта, проверено.

Ни к кому нельзя привязываться. Ни к кому. Никогда. Это худшее, что может случиться. Самовольное саморазрушение.

Нельзя, но она привязалась. И теперь пришла пора платить.

Вирджиния

— Мне не нужны деньги, — гордо сказала Вирджиния.

Поймав укоризненный взгляд партнера, она тут же исправилась:

— Мне не нужны твои деньги, Ричард.

Блестяще отрепетированная за несколько недель до этого роль впечатлила зрителей на вчерашнем спектакле. Сегодня же она давалась Вирджинии Хоффман, актрисе среднего звена, но с потенциалом, с большим трудом.

Она пропускала слова в репликах, порой и целые реплики. Она всё ещё играла довольно убедительно, исправляла свои ошибки так, что зрители ни о чём не догадывались, но всё же она была совершенно рассеяна и удручена.

— Да что с тобой сегодня? — спрашивали её во время антракта чуть ли не все, кто ей встречался. На что она лишь отвечала, что во втором действии всё будет нормально.

Зрители устремились в театральный буфет. Вирджиния села на реквизитный стул со сломанной спинкой и закурила. Просидев какое-то время с закрытыми глазами, она стряхнула пепел с сигареты и посмотрела на часы. Антракт заканчивался через две минуты, второе действие начиналось очень сильной сценой, которую она должна была сыграть безупречно. Должна. Иначе её вежливо попросят из этого театра.

И она сыграет. Даже несмотря на то, что знает. Остальным пока необязательно знать, они всё равно скоро обо всём услышат. Но сегодня, сейчас она не вынесет потока соболезнований в её адрес.

Ещё бы ей не путаться в словах. Этой ночью её муж, Ричард Хоффман, был убит.

Убит.

Вирджиния встала, поправила причёску и направилась к сцене.

Ричард

Ричард Хоффман, успешный банкир, если можно так назвать то, чем он занимался, — а занимался он многочисленными и различными финансовыми операциями самых разных целей и с самыми разными людьми, — задумчиво тёр рукой подбородок и безуспешно пытался вспомнить, что же он собирался сделать. Что-то важное. В последнее время память и нервы ни к чёрту, и этому есть причина, и не одна. Зато рассеянности ему теперь не занимать. Когда приходится обдумывать слишком важные решения, мозг начинает вспоминать об инстинкте самосохранения и в итоге попросту отключаться. Иначе добром всё это обдумывание не кончится. Впрочем, решение, которое он принял, добром уж точно не кончится. Скорее, наоборот. Это неправильное решение, он знал это. Но оно казалось легче других. А его неправильность даже раззадоривала.

Боже, прости. Но у него просто нет сил принимать другое решение.

Ему страшно, да. Безусловно. Но страху противопоставляется злость, сильная злость, которую вызывает у него этот человек.

И вроде бы всё ничего, но он таких людей просто не переносит. Мерзкая двуличность. Он сам не лучше, но он же просто банкир. А этот…

Нет, решено. Он приложит максимум усилий. Выложится на полную. Но если никакие доводы, уговоры и предложения снова не помогут — убьёт сукина сына.

Убьёт.

Ричард не был уверен, что сможет это сделать. Но верил, что вид этого подонка и злость, которая накатывает каждый раз, когда они не могут договориться, в конце концов сделают своё дело. Не в этот раз, так в другой. Главное — решить. Когда решение принято, когда есть запасной отступной путь, уже дышится спокойнее. Даже если это решение настолько противоестественное.

Хотя не в нашей ли это природе? Устранять помехи, неблагоприятные факторы, защищать себя и своё имущество любой ценой?

Больше он не будет прогибаться. Через пару часов всё решится. Если и в этот раз всё пройдёт отвратительно, и слова снова ни к чему не приведут, он это сделает.

Ричарду и правда стало гораздо спокойнее. Хотя в глубине души он, возможно, понимал, что решение это всё-таки спонтанное, и он о нём пожалеет, более того — может, даже не сумеет воплотить его в жизнь, — сейчас ему стало гораздо лучше.

Он вылил остатки виски в стакан и выпил его, в уме отметив, что надо будет завтра прикупить новую бутылку. Да, виски дорогой, но он может себе это позволить. Тем более, после очередной встречи без виски ему будет в любом случае не заснуть.

Ричард Хоффман вымыл стакан, на дне которого ещё оставалось немного капель, небрежно поставил его на стол и вышел из кухни в приподнятом настроении.

Жить ему оставалось меньше трёх часов.

Часть первая

— Доброе утро, — поздоровалась Сара с Уолтером. Тот курил в своём кабинете.

— Доброе.

— Сегодня уже что-нибудь есть?

Уолтер кивнул. Вид у него был мрачный. Ещё бы, если уж в такую рань обнаруживается очередное дело (вернее, тело), радоваться тут нечему. Сара приготовилась слушать.

— Труп обнаружили сегодня около шести утра. Я уже съездил, посмотрел. Мужчина за сорок, в кармане права на имя Ричарда Хоффмана, причина смерти устанавливается. Тело забрали, скоро сообщат, что выяснили.

— Опрашивал кого-нибудь?

Корнетто здорово ругнулся.

— Район практически нежилой. Ни свидетелей, ни зацепок. Пока.

Сара посмотрела на карту, где было отмечено местонахождение тела.

— Ещё бы метров пятьдесят, и этим занимались бы уже не мы.

— Да уж, повезло так повезло. Почти на границе нашей территории. Но всё-таки на нашей.

— Рэндалл знает?

— Да, сообщил ему. Он приедет через полчаса. Сказал, сегодня будет кое-что интересное.

— Вот как?

Сара прошла к кофейному автомату и потыкала в кнопки. Горячий напиток медленно, но верно наполнял пластмассовый стаканчик, а сама она думала, что мог иметь в виду их уходящий на пенсию начальник. Наверняка объявит сегодня о её назначении. Сара скосила глаза на Корнетто и слегка поёжилась. Всё-таки это как-то… Не то чтобы неудобно, но неуютно.

— Тебе налить кофе? — слишком уж дружелюбно спросила Эванс, удивляясь своему тону.

Корнетто оторвался от бумаг, посмотрел куда-то сквозь неё и кивнул:

— Давай.

Сара поставила дымящийся чёрный напиток ему на стол. Сама она отхлёбывала кофе крепкий, но всё-таки с сахаром.

— Спасибо.

«Заменив Рэндалла, сразу поменять этот убогий автомат на что-нибудь приличное», — мысленно поставил галочку Корнетто.

Сара ушла в свой кабинет, где минут двадцать просидела над папками и бумагами. Потом поняла, что думает только об одном человеке и не может работать, пока его не увидит.

Совершенно ей не свойственно, но факт.

— Я пока быстро смотаюсь к Райану, когда позвонят насчёт тела — сразу перезвони, ладно? — Сара вновь просунула голову в кабинет Корнетто.

— Разумеется.

— И когда Рэндалл приедет — тоже.

— Да понял я, понял, — махнул рукой Уолтер. — Иди уже.

Сара кивнула и исчезла. Корнетто вздохнул и стал прикидывать, кого Прайс назначит на это дело. Последний месяц был удивительно спокойным, ну просто идеально спокойным. Всего пара убийств, ну ладно, пять, три раскрыл он сам, одно — Сара, и одно — Райан. Собственно, из-за того дела его сейчас и нет с ними. Но в остальном — больше ничего. И что самое прекрасное — у них не было ни одного нераскрытого дела за последние четыре месяца. Это почти блестяще. Более давние висяки, конечно, были — но у какого отдела их нет? На сегодняшний день и он, Уолтер, и Сара, и Райан, и Майкл в этом плане чисты. Текущих нераскрытых ни за одним из них нет. Рэндалл Прайс не уставал ими восхищаться и хоть вскользь, но упоминал об этом в разговорах со своими коллегами. Которые, понятное дело, прекрасно понимали, о чём речь. Так что теперь, перед самым его уходом на пенсию, ему никак нельзя допустить промаха. Это дело должно быть раскрыто быстро, точно и безболезненно. Замечательный завершающий штрих.

Корнетто не сомневался, что Рэндалл поручит дело ему.

Собственно, он на это рассчитывал.

* * *

Ну вот чего он на рожон полез? Всё хочет что-то доказать. А доказывать-то и нечего. И так всё про него понятно. Через десять лет будет таким же, как она с Уолтером. Может, даже успешнее. И лучше. Мягче… Они-то слишком зачерствели. Может, ему удастся этого избежать, с таким характером это возможно, несмотря на то, что эта работа всех очерствляет.

Райан был моложе Сары больше чем на десять лет, но с первого дня его появления в отделе она поняла, как легко ей с ним общаться. Да и не только ей — и Рэндалл, и Уолтер, и пришедший уже после Райана Майкл необыкновенно легко сошлись с ним.

Но для Сары это было всё-таки удивительно. Удивительно и приятно. За многие годы вынужденного или случайного общения с молодыми сотрудниками Сара поняла, что в этой области ей не очень-то уютно. Она всегда была спокойна, не напоминала им о своём опыте или положении, была терпелива и вежлива, и даже пыталась быть дружелюбной, что давалось ей труднее всего. Но результат всегда был один — молодняк в итоге старался её избегать. Как бы она ни старалась, всегда происходило одно и то же: как потом кто-то признался ей, Сара «давила» на них. Это происходило совершенно против её воли, и она ничего не могла с этим поделать. Одно её присутствие если не пугало, то напрягало и нервировало несчастных юношей и девушек. Сара злилась на себя и свою беспомощность в этом вопросе, не понимая, почему так происходит, как это исправить и как вообще ей, чёрт побери, себя с ними вести?! При этом она понимала, что они имеют в виду под словом «давит». Никогда бы не подумала, что это слово можно применить к ней, но понимала его. Именно так первые годы действовало на неё присутствие Уолтера Корнетто. С ним было тяжело находиться в одной комнате, дышать одним воздухом. Точнее, сметь делить с ним воздух.

Сара понимала, что это глупо, но это было именно так. Больше ни один человек за всю её жизнь не оказывал на неё такого воздействия. Рэндалл, понятно, ничего такого не чувствовал, ибо сам — начальник Корнетто. Но Сара всё прекрасно чувствовала, более того, она знала, что и сам Корнетто в курсе, какой фантастической аурой обладает. Хотя, опять же, полный абсурд. И на работу его это никак не влияло. Лучший из лучших. Всегда.

В конце концов Сара решила, что так больше продолжаться не может. Медленно, но верно она стряхивала с себя оцепенение в его присутствии, она делала успехи в работе, она повышала свой авторитет. Она стала практически с ним на равных, и сам Корнетто тоже был этому весьма рад — не очень-то приятно, когда твоё присутствие угнетает коллегу.

Но что из этого вышло не так? То ли что-то передалось Саре, то ли она сама слишком глубоко окунулась в этот тёмный омут психологического напряжения, но только вот теперь её и саму не очень-то любили и жаловали молодые и менее опытные коллеги. Уважали — бесспорно, и было за что. Но теперь они с Корнетто на пару трепали нервы беднягам, сами того не желая.

Что интересно, при работе со свидетелем или подозреваемым этого не происходило. Занимаясь раскрытием преступления, Сара выбрасывала всё лишнее из головы и из души, и её беседы оттого протекали более мирно и непринуждённо, если так ей было нужно.

Остальным же можно было только посочувствовать. Очень надолго они в отделе не задерживались, и Сара с Уолтером догадывались, почему. Однако изменить ничего не могли. Поэтому узнав о том, что у них в отделе очередное пополнение (молодой и подающий надежды Райан; да кто из них не был молодым и подающим надежды?), Сара только тяжело вздохнула.

Но Райан… Райан опроверг все их пессимистичные прогнозы. Он не поддался. Вернее сказать, он просто не чувствовал ничего такого — может быть, из-за того, что сам он излучал столько энергии, добра и теплоты, что, волей-неволей, Корнетто и Эванс сами попали под его обаяние. Да, обаяния ему было не занимать. Кроме того, он оказался весёлым, остроумным и лёгким на подъём. Хотя… чего уж тут, можно, пожалуй, перечислить и остальные его достоинства, которые Уолтер, Сара и Рэндалл отметили в первую же неделю пребывания Райна в отделе. Умён, умён, чёрт возьми, и вот что значит — действительно подавать надежды. Дружелюбен и оптимистичен, верен слову, раскован, умеет нестандартно мыслить. Кроме того — по-настоящему красив. Саре ещё не встречались такие красивые молодые люди с такими замечательными, буквально растапливающими сердца улыбками. Ей было очень приятно с ним работать.

За два года они так подружились, что Саре иногда не верилось, что это происходит именно с ней. Она не привыкла думать о чём-то, кроме работы, о ком-то, кроме убийц и убитых, и уж тем более она не привыкла, что кто-то думает о ней. Райан одинаково ровно, тепло и дружелюбно относился ко всем своим коллегам, но постепенно к Саре он начал испытывать что-то вроде привязанности. Ему было приятно думать, что он приедет с утра в отдел, а там уже вовсю работает Сара Эванс — великолепный, опытный детектив и чуткий, добрый человек. Строгая и красивая. Она многому его научила.

По сути, Уолтер и Сара были ему как крёстные отец и мать — с разницей в возрасте более десяти лет и с разницей в опыте ещё большей они наставляли, направляли и вдохновляли его. Но Райан считал Сару ещё достаточно молодой и более чем достаточно привлекательной, поэтому никогда не относился к ней, как к матери. Он уважал, ценил и любил её. Любил по-своему. Она была ему дорога. Она была его другом.

Да, Сара и Райан стали друзьями. Они частенько обедали вместе, попутно обсуждая дела, а иногда — подшучивая над Корнетто, Прайсом, друг над другом, разгружая свои закипавшие на работе головы. При этом они старались, чтобы их дурачества не выходили за рамки, Сара всегда оставалась детективом Сарой Эванс, а Райан — её коллегой. Но эти совместные обеды, бесспорно, сближали их ещё больше.

На данный момент Райана можно было считать единственным другом Сары, более того — единственным за последние… много лет. Коллег у неё всегда было много. И знакомых. Но не таких людей, как Райан. Хотела она того или нет, но она была вот уже два года как привязана к этому потрясающему парню, из которого собиралась воспитать детектива получше Корнетто. Она верила, что с таким характером, как у Райана, можно достичь гораздо большего, нежели с таким властным и несгибаемым, как у Корнетто.

А полгода назад к ним пришёл Майкл. Он был ещё моложе, чем Райан. Саре хотелось верить, что и с ним они все найдут общий язык. Очень хотелось.

Признаться честно, в первые недели ни она, ни Корнетто не преуспели в создании благоприятной атмосферы для новичка Майкла. Сара очень надеялась на помощь Райана, который вот-вот должен был вернуться из отпуска. И надеялась она не зря. Как обычно, Райан очень легко поладил с новым для него человеком. Майкл был в восторге от того, что в отделе обнаружился такой замечательный коллега. Его восторженность вкупе со всегда замечательным настроением Райана наладили атмосферу в отделе, и вскоре все четверо уже отлично общались. Рэндалл был доволен.

Райан и Майкл стали «молодой» половиной отдела, а Сара и Уолтер стали «старичками», хотели они того или нет. Но им было даже забавно наблюдать за новым поколением детективов.

Райан — русоволосый, сероглазый и улыбчивый. Майкл — темноволосый, кареглазый и серьёзный.

Райану быстро надоедает монотонная, скучная работа, он неусидчив, ему гораздо больше по душе выехать на место преступления или съездить опросить свидетелей. Майкл — усидчив, сверхточен и аккуратен, до него никто так не наводил порядок в бесконечной бумажной писанине отдела, и никто не мог делать это так долго и так увлечённо.

Райан уважает Уолтера, но его друг — Сара. Майкл уважает Сару, но в восторге от Уолтера и мечтает всему у него учиться.

На Майкла совершенно не за что сердиться. На Райана — совершенно невозможно.

В общем, отличная и гармоничная парочка.

* * *

Когда Рэйчел училась на последнем курсе, Джейкоб Маккартни погиб на очередном задании. И мир её разлетелся вдребезги. Отец был её единственным стержнем, дающим силу и желание жить. Ничто — ни друзья, ни учёба, ни жизненные цели — не имело значения. Без него.

Джейкоб был похоронен со всеми почестями. Друзья и коллеги скорбели и выражали глубочайшие соболезнования Рэйчел. Девушка же после похорон совершенно замкнулась в себе. Рэйчел бросила учёбу, перестала выходить из квартиры, не отвечала на телефонные звонки. Она потеряла свой смысл жизни.

Около полугода никто ничего о ней не слышал. Шесть месяцев слились для Рэйчел в один бесконечный, бессмысленный и горький день. Самый близкий друг Джейкоба понимал, что ей нужно время отгоревать отца и побыть наедине с собой, не дёргал её и не давал делать это другим. Но в конце концов и он решил, что пора уже что-то делать. Каким-то образом ему удалось достучаться до Маккартни, и через пару недель они встретились. Потом ещё и ещё. Разговоры их были невеселы. Рэйчел делилась неутихающей болью, слушала и бережно собирала какие-то неизвестные ей подробности из жизни отца. Через два месяца разговоров и встреч друг Джейкоба добился желаемого — он смог уговорить Рэйчел восстановиться на учёбе и получить уже почти полученный диплом психолога. И хотя Рэйчел разуверилась в психологии — что за психолог, не смогший помочь даже себе, не сумевший вытащить себя из полугодового ада? — её убедили в том, что этого хотел бы её отец. И ведь это было правдой.

Потеряв интерес ко всему, Рэйчел всё же защитила свой диплом. Учёба была окончена, и ей, как хорошо зарекомендовавшему себя специалисту, открывались неплохие перспективы. Но ей было всё равно. Она хранила память об отце, и это полностью занимало её теперешнюю жизнь.

Однако вскоре ей пришла в голову идея, настолько её воодушевившая, что она уцепилась за неё, как за последний шанс выжить. Она долго обсуждала её со старым другом Джейкоба, потом с другими его друзьями и коллегами. В итоге Рэйчел удалось убедить всех, что это действительно то, что нужно. Окончательным аргументом в пользу немного необычной затеи стал блеск в глазах Рэйчел, чего не было со времени смерти Джейкоба.

Пойти по его стопам. Хоть как, но попытаться сделать это. В память и в честь Джейкоба Маккартни продолжить добиваться справедливости и находить ответы на вопросы. К чёрту психологию, преподавание и консультации — Рэйчел хотела быть там, где провела половину своей жизни, лучшие её годы, и где провёл всю свою жизнь её отец. Она хотела работать в полиции. В любом качестве.

Друзья Джейкоба помогли ей поступить в полицейский колледж. Рэйчел было нелегко, но она была рада наступившим в её жизни изменениям. Когда же подошло время практики, эти же друзья Джейкоба без труда устроили Рэйчел к себе в участок — и место, куда она приходила ещё ребёнком, ставшее ей вторым домом, радушно приняло её. Место, где все были ей как родные. Место, где всё напоминало ей о лучших днях с отцом. Место, где работал Джейкоб Маккартни. Рэйчел была счастлива. Она бралась за любую работу, за любые поручения, была рада помочь в любом вопросе.

Чем бы она ни занималась, ей нравилось всё. Она отнюдь не была бесполезной: во-первых, её знания, в том числе и психологии, очень даже пригодились им в работе, во-вторых, она была молода, и её взгляд на многие вещи также помогал им. Рэйчел была умна, собранна и уже многое знала о работе в полиции. Словом, довольны были все — и сама Рэйчел, и полицейские, получившие неплохую помощницу. Рэйчел принесла участку немалую пользу. Но она по-прежнему не участвовала в расследованиях, а лишь помогала по разным вопросам да выполняла мелкие поручения. Конечно, желать большего было бы глупо — ведь у неё пока не было опыта настоящей работы. Но разве можно было запретить ей желать большего? Особенно, когда она снова начала жить. Она словно бы продолжала дело Джейкоба, словно бы укрепляла память о нём, и ей становилось всё лучше. Вокруг неё словно бы рассеивался туман, когда она приходила в участок. Все эти люди, всё то, что они делали, вся эта атмосфера завораживала её. Только теперь она была частью всего этого, и не так важно, в каком качестве. Важно лишь то, что она была там.

Затем, видя, что Рэйчел приносит реальную пользу, лучший друг Джейкоба решил рискнуть и отправить её в другой участок, в другой отдел. Она уже давно просила об этом — всё же тут у них дружественная, почти семейная атмосфера, а ей уже хотелось чего-то более серьёзного, ей очень хотелось реально работать. С трудом, но он всё-таки нашёл, куда её пристроить. В том отделе слышали про Джейкоба и сочувствовали его дочери. Они даже поняли, как это важно для неё — делать то, что она делает. И они её приняли. Для Рэйчел это было очень важно — это был настоящий шаг вперёд. Она выбивалась из сил, из кожи вон лезла, чтобы проявить себя как можно лучше там, где никто её не знал. И у неё получилось. Всё в том же качестве стажёра-практиканта-психолога она пробыла в отделе почти три месяца. На этот раз, к её счастью, ей постепенно стали давать задания посложнее, а информации побольше. Стали всерьёз прислушиваться к её мнению. Она пришлась им очень кстати — в то время одна их сотрудница работала под прикрытием в другом городе, и Рэйчел если не заменила её, то помогла сделать её отсутствие менее ощутимым.

Рэйчел знала, что после смерти отца уже никогда не станет прежней. Но то, чем она занималась, приносило ей облегчение. Ей становилось лучше. Её деятельность стала смыслом её жизни.

Практика затянулась, но Рэйчел была этому только рада. К тому же она ещё не считала себя готовой вернуться в учебные кабинеты и продолжить заниматься теорией. Она даже подумывала взять какой-нибудь академический отпуск или что-то вроде того, лишь бы подольше попрактиковаться, побыть в отделах. В итоге этот вопрос был улажен (не без помощи друзей Джейкоба, которые, к слову, обнаружились и среди сотрудников колледжа). С каждым днём набираясь опыта и знаний, Рэйчел стала довольно подкованной и теперь приносила ещё больше пользы. Когда отсутствовавшая сотрудница вернулась, Рэйчел пришлось искать другое место. Но она не унывала, так как поняла: безумно интересно работать в разных местах. Ведь везде свои люди, свои методы, своя атмосфера. Везде всё совершенно по-разному.

За время практики Рэйчел узнала об отделе Рэндалла Прайса. Чем больше она узнавала, тем больше ей казалось, что это именно то место, куда ей захотелось бы потом вернуться. Место, где ей захотелось бы остаться навсегда. Она поняла, что хочет познакомиться с ними со всеми, побыть частью этого отдела. Прайсовского отдела убийств, о раскрываемости которого не слышал только глухой. Рэйчел надеялась, что он станет её следующим местом практики. Друг Джейкоба сомневался, что они согласятся на это — и всё же Рэйчел решила попробовать. Рэндалл Прайс знал Джейкоба Маккартни, но не знал его друга и не знал Рэйчел. Но то, что он услышал от них, его задело. Они не знали, что было решающим — заслуги ли Джейкоба и успехи Рэйчел в предыдущих отделах, её качества, которые, несомненно, заслуживали уважения или её печальная история, из-за которой всё это и началось. Страстное ли желание Рэйчел не терять связь с отцом и чувство, что она продолжает его дело, или её вдохновенный и убедительный рассказ, а, может, вообще она сама, с первого же взгляда понравившаяся Рэндаллу, — может быть, всё это вместе повлияло на его решение. Он согласился. Рэйчел была счастлива — она не сильно надеялась на успех. И её всё-таки берут! Рэндалл, видя, как искренне и непосредственно она обрадовалась, только улыбнулся.

Он надеялся, что она не сбежит от Сары с Уолтером в первый же день.

* * *

Больница, в которой находился Райан Митчелл, была в пятнадцати минутах ходьбы от участка. Сара решила пройтись пешком, чтобы немного проветриться.

Очевидно, если Рэндалл хочет видеть её своей преемницей, он отдаст это дело ей на растерзание. Так сказать, последний штрих карьеры хорошего детектива перед карьерой хорошего начальника детективов. Так что придётся ей приложить максимум усилий, чтобы не разочаровать его. Начало дела не слишком впечатляющее, но так даже интереснее. Она не боится трудностей. И никогда не боялась.

Сара уже подходила к больнице, как вдруг резко замерла. На неё навалилось осознание всей ответственности, лежащей на её плечах. Её буквально придавило этим ощущением. Как же некстати появилось это чёртово тело!

Появилось… Сара стряхнула с себя оцепенение.

Тела не появляются просто так. Их оставляют убийцы.

И она найдёт того, кто это сделал.

Во что бы то ни стало.

Сара провела с Райаном двадцать минут, получила очередной прилив хорошего настроения (не только от его ненадоедавших шуточек, но и от того, что процесс выздоровления шёл полным ходом и очень обнадёживал) и решила, что пора возвращаться на работу. Пытаясь разгрести заварившуюся с утра в голове кашу из Ричарда Хоффмана, Рэндалла Прайса и его пенсии, себя самой и своего повышения, Уолтера Корнетто, Райана и ещё кучи попутных мыслей, Сара не заметила, как дошла до отдела.

Рэндалл уже приехал и что-то довольно живо обсуждал с Уолтером. На лице последнего было написано недоумение, что вообще-то крайняя редкость. Обсуждали они свои личные дела, повышение или несчастного Хоффмана, Эванс не знала. Но что-то подсказывало ей, что дело касается и её тоже, а интуиция редко её подводила. Тем более что Рэндалл обещал им «кое-что» интересное. Не имея понятия, о чём речь, Сара почувствовала лёгкое раздражение.

Всё-таки можно было подождать, пока она вернётся. Ибо Прайс никогда не любил повторять что-то дважды. Но в этот раз он всё-таки сделал исключение.

Вскоре на лице Эванс отобразилось недоумение ещё большее, чем у Корнетто.

Какого чёрта…

Рэйчел Маккартни. Вот уж чего им не хватало. То одно, то другое. Тишь да гладь последних месяцев отдела буквально в одночасье нарушили Ричард Хоффман, сам Прайс, до сих пор не выбравший преемника, а теперь ещё и Маккартни. Сара бесстрастно выслушала душещипательную историю жизни двадцатишестилетней девушки и благие причины, по которым она вот-вот появится у них на пороге.

Сказать, что Сара была удивлена — не сказать ничего. Но почему-то ей показалось, что Уолтера эта новость поразила ещё больше. Хотя тот, разумеется, уже взял себя в руки и отпустил пару шуточек на тему Маккартни. Сара была недовольна ситуацией. Никакие стажёры и практиканты им не нужны. Но она видела Прайса. Она видела, с каким энтузиазмом он рассказывает об этой девушке, видела, что он верит в неё и в её потенциал, что он хочет ей как-то помочь. Он знал Джейкоба Маккартни и уважал решение Рэйчел. Тем более, что она весьма неплохо зарекомендовала себя в предыдущих отделах. Сара не знала ни Джейкоба Маккартни, ни того, что Рэйчел могла бы сделать для их отдела. Её появление, по сути, не несло ни смысла, ни практической пользы. Хотя… Пока нет ни Райана, ни Майкла, может быть, она и пригодится. В любом случае, это всё ненадолго. Сара уважала решение Рэндалла, она доверяла ему и знала — если он решил притащить эту девушку к ним, значит, ничего плохого в этом нет. Она проявит себя с первой же минуты, и, если честно, Саре было совершенно всё равно — с хорошей стороны или с плохой. Жаль, вчера Рэндалл им не сказал, а то бы она утром поделилась бы с Райаном. Впрочем, может, оно и к лучшему.

Уолтер Корнетто разделял мысли Сары. С одной стороны, ему было интересно взглянуть на молодую и заинтересованную в такой нелёгкой работе девушку. Но с другой — её появление было очень некстати. Ну просто очень. Лишний человек в отделе, тем более, новый, ему сейчас совершенно не нужен был.

Рэндалл Прайс прекрасно видел, какой эффект возымели его слова.

Как же он любил их всех. Уолтера, Сару, Райана, Майкла. Родной, сплочённый, профессиональный костяк. И он знал, что именно эти люди — то, что нужно Рэйчел. Если у кого и учиться, так это у них. Причём учиться чему-либо вообще. Знал Прайс и то, что время сейчас не самое подходящее — но так уж получается. Он верил, что в конечном итоге и Сара, и Уолтер привыкнут к Рэйчел. Что она сделает всё, чтобы им понравиться — и при этом не будет выглядеть подобострастно. А ещё он знал, что Сара и Уолтер ждут повышения, и оба они скорее были готовы услышать об этом, чем об увлечённой и самоотверженной натуре дочери Маккартни. Сейчас он видел это по их глазам. Но Рэндалл всячески оттягивал момент разговора, вернее, всего пары слов, поэтому, взглянув на часы и удовлетворённо кивнув, обратил свой взор ко входу — как по часам, на пороге замаячила уже знакомая ему фигурка.

Прайс добродушно улыбнулся, жестом направил внимание Сары и Уолтера на девушку и непринуждённо произнёс:

— Знакомьтесь, Рэйчел Маккартни.

* * *

Как и в прошлый раз, Рэйчел была уже более-менее осведомлена о своих будущих коллегах. Проштудировав всё, что ей прислали по электронной почте (характеристики официальные и неофициальные, отзывы о работе, достижения в работе, особые заслуги, какие-то биографические факты, статистические цифры отдела — в общем, всё, что удалось найти по своим каналам тем, кто поддерживал её и её направление в этот отдел), а также, разумеется, встретившись с Рэндаллом Прайсом лично, она уже мысленно составила себе общую картину, столь необходимую для успешного взаимодействия с этими замечательными людьми.

Рэндалл Прайс.

Собственно, без его согласия её бы здесь сейчас не было. Человек огромного интеллекта, шикарного послужного списка, но уставший. Обожает свой отдел, за своих детективов руки-ноги переломает кому угодно. Отличный начальник, настолько эффективно организующий работу отдела и подбирающий кадры, что раскрываемость преступлений не устаёт расти. Но при этом трезво оценивающий ситуацию и понимающий, что пришло время перемен. Женат, детей нет. В отделе — с самого начала. Впечатление — положительное.

Уолтер Корнетто.

Детектив номер один. Звезда отдела. Безупречная репутация. Твёрдый характер, ясный ум, объективность. Всегда доводит дело до конца и докапывается до правды. Послужной список отличнейший. Очевидный преемник Прайса. Не женат, детей нет. В отделе — с самого начала. Впечатление — положительное.

Сара Эванс.

Единственная женщина в отделе. До чего ж красива! Серьёзна, надёжна, целеустремлённа. Умна. Отличается выдержкой и выносливостью. Послужной список хороший. Не замужем, детей нет. В отделе — на пять лет меньше Корнетто. Впечатление — положительное.

Райан Митчелл.

Молодой, способный, активный, жизнерадостный и ужасно симпатичный. Подаёт большие надежды. В отделе два года, послужной список ещё слишком мал по сравнению с остальными. Не женат, детей нет. Впечатление — положительное.

Майкл Баррингтон.

Молодой, великолепно справляется с бумажной работой, делает успехи в расследованиях. Опыт совсем небольшой, в отделе полгода. Не женат, детей нет. Впечатление — пока неопределенное.

Разумеется, за всё время существования отдела в нём проработало большое количество детективов. Но Рэйчел интересовали именно те, кого она собиралась увидеть.

Добродушный седой Прайс. «Старички» Корнетто и Эванс. И «молодняк» — Митчелл и Баррингтон. Великолепная пятёрка.

На данный момент их было только трое. Райан сейчас в больнице — он был тяжело ранен при задержании самостоятельно вычисленного им преступника. Состояние стабильное, врачи говорят, через месяц, максимум два вернётся к работе. А Майклу три дня назад пришлось улететь к родным — умирает отец.

Признаться, от этих сведений Рэйчел немного загрустила. Всё же лучше, когда в отделе находится хотя бы один человек её возраста. Но что уж тут сделаешь.

Сам отдел казался таким идеальным, что даже не верилось. Раскрываемость, детективы, их взаимоотношения, атмосфера — на вид всё просто замечательно. Рэйчел верила, что и не на вид тоже.

Предыдущие три отдела, в которых ей посчастливилось поработать, также были замечательными. Особенно тот, где когда-то работал её отец. Но сейчас Рэйчел чувствовала что-то иное. Ей настолько хотелось понравиться им, остаться у них, что она сама себе удивлялась — всё-таки они даже ещё ни разу не встречались. Но при этом сердце подсказывало ей, что это именно тот отдел. Она прекрасно понимала, что её могут воспринять в штыки. Пусть даже не открыто, но недружелюбие всё равно будет чувствоваться. Кому нужен новый человек, не совсем понятно, откуда и зачем взявшийся? Да ещё и молодая девушка. Никакому устоявшемуся коллективу не улыбается принимать в свои ряды нежданных гостей. Особенно, если речь идёт об убойном отделе. Рэйчел была готова ко всему, беззаботно надеяться на лучшее было не в её стиле. Главное — вести себя естественно, скромно, ненавязчиво и дружелюбно. И, по возможности, пытаться делать что-то полезное.

Первое впечатление — самое важное. Рэйчел больше часа ломала голову, в чём прийти в отдел. В конце концов, отсутствие на встрече молодых сотрудников и присутствие Сары оставило только какой-нибудь консервативный вариант. Рэйчел интуитивно чувствовала, что ей просто необходимо понравиться Саре. До этого она практиковалась в чисто «мужских» отделах. Здесь же есть все шансы нажить в лице Сары врага с первой минуты появления Рэйчел у неё перед глазами.

И вот теперь она стоит перед ними, вежливо улыбаясь, а сердце так и колотится. На лицах Эванс и Корнетто лёгкое недоумение, а Прайс добродушно посмеивается, и Рэйчел остаётся только гадать, над кем из них троих.

Как бы то ни было — она здесь. И что уж тут скрывать: она абсолютно счастлива.

* * *

— Знакомьтесь, Рэйчел Маккартни, — услышала Рэйчел откуда-то издалека. Чёрт, опять она застряла в своих мыслях.

Уолтер Корнетто неопределённо хмыкнул, Сара Эванс недовольно поморщилась, Рэндалл Прайс похлопал Рэйчел по плечу.

«Слишком смазливая», — подумал Корнетто.

«Слишком молодая», — подумала Эванс.

На полминуты воцарилось такое ужасающее молчание, что Рэйчел стала мечтать только об одном — провалиться сквозь землю.

— Что ж, добро пожаловать, — первой протянула ей руку помощи Сара. — Язык проглотила, что ли?

— Я…

— Да расслабься, — подмигнул ей Корнетто, — мы таких щупленьких не едим. Вот подкормим тебя, тогда уже…

Рэндалл добродушно рассмеялся, подмигнул Рэйчел и ушел в свой кабинет.

— Рада познакомиться, — выдавила из себя Маккартни, проклиная всё на свете. Стоящие перед ней Корнетто и Сара буквально задавили её одним своим присутствием.

— Мда, мы тоже, — протянула Сара.

— Ага, — кивнул Корнетто, с интересом разглядывая девушку.

Разговор как-то сразу не заладился, но Рэйчел чувствовала, что всё не так плохо. Наверное.

— Ладно уж, — вздохнула Сара, — идём в мой кабинет, пара минут у меня есть.

Пара минут у неё действительно есть. Большего Саре и не нужно, чтобы понять, что из себя представляет эта девица, свалившаяся к ним ниоткуда.

Рэйчел благодарно кивнула и поспешила вслед за Эванс. По пути она оглянулась на Корнетто, стоявшего у кофейного автомата и неотрывно смотревшего на неё. Встретившись с ним глазами, Рэйчел буквально ощутила его власть. Да, детектив номер один. Во всем.

Сара жестом пригласила Рэйчел в кабинет, и внимание последней целиком сосредоточилось на том, как бы завоевать хоть чуточку доверия.

Корнетто хлебнул кофе и поморщился — отвлекшись на Рэйчел, он ткнул пальцем не в ту кнопку, и теперь на дне стаканчика с ароматной тьмой тяжким грузом лежала белая сахарная отрава. Пробурчав что-то, Уолтер сделал себе новый кофе и отчалил в кабинет к Рэндаллу.

— Ну что, тишь да гладь наши нарушены? — улыбнулся Рэндалл, не уточняя, что именно он имеет в виду — тело несчастного Ричарда Хоффмана или свалившуюся на них Рэйчел Маккартни.

— Да уж, Рэн. Что там с женой Хоффмана?

— Уже везут. Обычное дело, рутина и никакого вдохновения.

— Баррингтона на неё нет. Вот уж повелитель бумаги.

— Я могу рассчитывать на то, что с этим быстренько и бесстрастно разберёшься ты? — Прайс склонился над папками, но по голосу было ясно, что он имеет в виду.

— Я считаю, чуточку практического веселья с утра не повредит.

— Брось, Уолтер. Не так сразу.

— Почему нет? Чем раньше, тем лучше.

Прайс вздохнул. Если Корнетто что-то придумал, его не переубедить. Уж он-то знал это за столько лет.

— Только не переусердствуй, ладно?

— Ладно.

Уолтер вышел из кабинета. За стеной приглушённо звучал мелодичный голос Маккартни. Сара хранила молчание.

Что бы там Прайс не сказал, Уолтер не собирался отказываться от своей маленькой идеи. Чуть-чуть встряски не повредит. Самое забавное, что ему ничего не надо будет делать. Даже наблюдать. Он точно знал, какой будет эффект, и это его забавляло. А почему бы и нет?

* * *

Четыре минуты тридцать секунд. Сара засекла. Ровно столько Рэйчел Маккартни пыталась донести до неё свои мысли по поводу того, почему она здесь и почему её всё же не следует вышвырнуть вон прямо сейчас. Мысли донеслись частично. Отчасти оттого, что Сара целиком доверяла Прайсу, и если уж он решил, что Маккартни сейчас должна быть здесь, значит, всё в порядке. А отчасти — оттого, что история Рэйчел, конечно, очень трогательная, и её побуждения очень похвальны, но эту информацию Сара уже получила, и сейчас ей было интереснее смотреть на Рэйчел и слушать, как она говорит, чем что она говорит. Хотя, разумеется, она слышала каждое слово.

Речь Маккартни была чёткой и спокойной. При этом было видно, что она не пересказывала свои слова, подготовленные и вызубренные заранее, а говорила так, как в данный момент ей подсказывало сердце и разум. В нескольких особо эмоциональных местах сердце брало верх, и у Рэйчел даже слегка повышался голос, но затем верх снова брал разум, подсказывающий, что надо сохранять спокойствие, быть убедительной и не казаться наглой. Сара видела, что Рэйчел всеми силами пытается расположить её к себе. Лицо её было бесстрастно, но руки, лежавшие на коленях под столом, отчаянно теребили скрепку, машинально подобранную Рэйчел с этого же стола. Вообще, весь молодняк, что в разное время оказывался перед Сарой за этим столом в её кабинете, рано или поздно начинал нервничать и обязательно что-нибудь теребить — бумажку, скрепку, колпачок от ручки, кольца, часы. Исключений практически не было. Может быть, парочка самых стойких. Да Райан, который пришёл, сел и сразу положил руки на стол, а не на колени. Сара чуть улыбнулась уголком рта, вспоминая тот день. Совсем чуть-чуть, но Рэйчел уловила это и теперь растерянно смотрела на неё, гадая, на какие из её слов могла бы быть такая реакция.

— Продолжай, — кивнула ей Сара, не давая никаких объяснений или подбадриваний.

В кабинете снова зазвучал приятный голос Маккартни. Да и вся она была какая-то приятная. Да, именно то слово. И это было, наверное, хорошо. Слащавость Саре претила, чрезмерная строгость в таком возрасте — не убеждала, а тут вроде как всё вполне приятно.

Сара представила, сколько времени Рэйчел думала, в чём бы ей прийти сегодня на эту столь важную для неё встречу. К слову, её внешним видом Сара осталась довольна. Тёмно-синий пиждак, такие же брюки, белая блузка, обувь на низком каблуке. Сама Сара одета была почти так же, только костюм был чёрный, а блузка — под цвет глаз.

Девять минут сорок секунд. Основное Рэйчел рассказала и теперь ждала ответной реакции или хоть каких-то слов, но Сара молчала, и Маккартни приходилось самой заполнять тишину дополнительными словами. В конце концов, Саре это надоело, и она на полуслове прервала Рэйчел, рассказывающую об опыте, полученном ею в предыдущем отделе.

— Кофе?

Рэйчел поперхнулась от неожиданности.

Сара же её совсем не слушает!

Кажется, что она сидит на этом стуле уже вечность, говоря, говоря, говоря, а Сара то улыбается (или ухмыляется?), то смотрит на неё так, как будто у неё всё лицо в краске, то ни с того ни с сего перебивает и предлагает кофе… Рэйчел почувствовала, что все её худшие опасения начинают оправдываться. Сара — слишком сложно, Рэйчел — слишком неуместно. Сейчас Сара снова улыбнётся, встанет и молча укажет ей на дверь, несмотря на Рэндалла Прайса. Будет ли она права?

— Маккартни.

Фамилия, произнесённая Сарой без какой-либо интонации, только лишь с целью получить, наконец, ответ, буквально обожгла Рэйчел.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь.

Было ли это ошибкой? Рэйчел вдруг заметила, что практически разломала скрепку, непонятно откуда взявшуюся в её непослушных сейчас руках. Смущённо улыбнувшись, она положила кусочек проволоки на стол и посмотрела на Сару.

Сара почти открыла рот, чтобы что-то сказать, но почему-то передумала и отвернулась к стене. Полминуты она внимательно изучала пресловутую стену, а Рэйчел, наблюдая профиль отвернувшейся от неё Сары, окончательно поняла, что больше не может выдавить из себя ни слова. Этот раунд она проиграла.

Сара, наконец, соизволила повернуть к ней голову.

— Рэйчел.

Сара переводила взгляд с лица чуть побледневшей девушки на остатки скрепки и обратно.

— Теперь скажу я.

Эванс решила больше не затягивать и сразу вывалить на Рэйчел всё то, что ей следует знать. Что она из себя представляет, Сара уже поняла.

— Во-первых, скажу честно — твоё нахождение здесь и я, и Уолтер считаем неуместным. Бессмысленным. Ненужным.

Рэйчел опустила глаза. Ничего другого она теперь и не ожидала.

— Во-вторых, не уверена, что ты сможешь принести нашему отделу хоть какую-то пользу.

Рэйчел продолжала изучать глазами краешек стола.

— В-третьих, как ты уже заметила, со мной, да и с Уолтером, пожалуй, тоже, тебе будет нелегко работать.

Сара помедлила пару секунд и добавила:

— В-четвёртых, вероятнее всего, ты будешь нам только мешать. Девочки для приготовления кофе нам не нужны, а твои успехи в предыдущих отделах меня мало впечатлили.

Вот тут Сара намеренно покривила душой. Рэйчел же не шелохнулась. И Сара нанесла последний удар:

— В-пятых, ни я, ни Уолтер не знали твоего отца. Это всё очень трогательно, да и он, конечно, заслуживает уважения, но, поверь, нас это мало волнует. Точнее — совсем не волнует.

Руки Рэйчел под столом вцепились в колени, но ни один мускул не дрогнул на её лице.

Сара откинулась на спинку стула и усмехнулась. Рэйчел не отреагировала.

— И, в-шестых, всё это было сказано не для того, чтобы тебя обидеть или запугать, но лишь для того, чтобы посмотреть на твою реакцию. Хотя это вовсе не отменяет справедливости всех моих замечаний.

Рэйчел Маккартни подняла голову и положила руки на стол.

— Ясно, — просто сказала она.

Нельзя сказать, что глаза Сары потеплели, а голос стал мягче — просто потому, что глаза её теплели только в самых крайних случаях, а голос вообще был всегда одинаковым, даже с Райаном, он отличался в основном только степенью усталости в нём, такой уж голос и такой уж характер. Но Сара знала, что она не ошиблась в Рэйчел, знала это с самого начала разговора. Рэндалл не подкачал, знал, кого можно тащить к ним в отдел, а кого — лучше не надо.

— Ничего личного, — добавила Сара, улыбнувшись.

Рэйчел устало кивнула. Такое впечатление, что этот кабинет вместе с этой Сарой выкачали из неё весь воздух и налили всё тело свинцом, а сейчас кто-то открыл форточку, и вроде как снова можно жить.

Сара с интересом рассматривала руки Рэйчел, лежащие на столе, её опущенную голову, её, с нетерпением и внимательно ждущую дальнейших слов. Затем спросила, уже точно зная ответ:

— Ты всё ещё хочешь остаться?

Рэйчел подняла голову, посмотрела Саре прямо в глаза и твёрдо ответила:

— Очень.

* * *

Сара ввела Рэйчел в курс дела. Пока Маккартни читала бумаги, Эванс отошла перекинуться парой слов с Корнетто. Из их разговора Рэйчел услышала много, но поняла мало. По крайней мере стало ясно, что жену убитого, обнаруженного совсем недавно (повезло же Маккартни прийти в отдел именно сегодня!), зовут Вирджиния Хоффман, самого убитого — Ричард, что свидетелей убийства нет, как и каких-либо улик — пока. Рэйчел слышала слова «подозреваемая», «алиби», «завещание» и «серьёзно», «убивала» и «не убивала», но целиком картину представить пока не могла. Хотя… Сара с Уолтером знали, что она что-то, да слышит. Вероятно, они рассчитывали, что она сможет составить полную картину ситуации на данный момент. А может, им глубоко плевать, что там у неё с этой картиной, а разговор этот вообще не для её ушей, просто заморачиваться и разговаривать в отдельном кабинете, чтобы Рэйчел ничего не слышала, ниже их достоинства. Рэйчел сердито тряхнула головой. Что за бредовые мысли лезут ей в голову? Ну просто бредовые. Это разговор с Сарой так на неё подействовал.

Маккартни дочитала бумаги и вышла из кабинета — нужно было узнать, что делать дальше. Как раз в этот момент у Сары зазвонил телефон, и она поспешно направилась к выходу. Вскоре она вернулась вместе с довольно красивой, но очень усталой женщиной, и они зашли в один из кабинетов. Затем Сара вышла и, нахмурившись, быстрым шагом направилась в кабинет Рэндалла Прайса.

Корнетто жестом поманил Рэйчел к себе.

— Хочешь в пекло?

— Да, — ляпнула Рэйчел, не успев осознать, что она делает. Вот сколько раз говорили — сначала подумай.

Корнетто хмыкнул.

— Весьма похвальное стремление, но не очень осмотрительное. Ладно, вот тебе первое более-менее нормальное задание: побеседуй-ка с Вирджинией Хоффман.

— С Вирджинией? А вы… Думаете, это всё-таки она убила мужа? — разум Рэйчел не поспевал за языком.

— Не исключено, — кивнул Корнетто, пряча пробивающуюся довольную ухмылку. — Так что ты будь повнимательнее.

— Но ведь я… — Рэйчел запнулась. — Это точно следует делать мне? Я имею в виду…

— …не запорешь ли ты это дело?

Маккартни замялась. Краска бросилась ей в лицо, делая её ещё моложе.

— Ты ведь знаешь, как это делается. И ты пришла сюда, чтобы что-то делать. Ещё не освоилась? Да такова жизнь, милая! Давай-ка, не разочаруй меня.

Рэйчел оставалось только кивнуть. Уолтер всучил ей в руки папку и похлопал по плечу.

— Я буду за дверью, — милостиво сказал он ей напоследок и подтолкнул к тому самому кабинету, в котором находилась Вирджиния Хоффман.

Конечно. Он будет за дверью. И будет слышать каждое её слово, каждую ошибку. А потом фирменно похлопает её по плечу и проводит вон отсюда. Рэйчел передёрнуло. Она знала, как разговаривать с подозреваемыми, с пострадавшими, со свидетелями, не раз и не два видела и слышала, как это должно происходить, но сама ещё никогда этого не делала. Маккартни понимала всю важность предстоящего разговора, понимала она ещё и то, что это дело — какое-то особенное. Она ещё не успела полностью вникнуть в ситуацию, но чувствовала, что промахов именно в этом деле быть не должно. Так какого чёрта Корнетто посылает её к этой потенциальной убийце?! Несомненно, это проверка. Проверка того, как Рэйчел справится с этим заданием и, прежде всего, с самой собой. Ставки довольно высоки, так что ей не хотелось думать, что будет в случае провала. В крайнем случае, он войдёт в кабинет и продолжит допрос-беседу вместо неё. Ну, она на это надеется…

Ещё раз пробежав глазами бумаги, Рэйчел, скрепя сердце, занесла руку, чтобы осторожно постучаться, но вовремя спохватилась, сунула руку в карман и решительно открыла дверь в кабинет.

* * *

— Акула.

— Что, прости? — Уолтер слушал, как протекает беседа Рэйчел и Вирджинии, и не заметил, что сзади бесшумно подошла Сара.

— Хотя… Нет, пожалуй, кошка. Точнее, большой, хитрый кот, играющий со своей мышкой.

— Да брось, Сара, — улыбнулся лучший детектив отдела.

— Ты находишь это забавным? — Эванс прищурилась, но голос её был спокоен и даже чуть весел.

— А разве это не так? Хотя основные цели — практика и проверка. И, знаешь ли, обе цели достигнуты!

— По-твоему, она справилась?

— И весьма неплохо.

— Всё равно, это как-то жестоко, что ли. Знаешь, сколько у неё всего в голове пронеслось от первого шага к кабинету до последнего слова разговора?

— Знаю.

Сара покачала головой. Всё же Уолтер не церемонится с методами. Но в чём-то он прав.

Из кабинета вышла Вирджиния, спокойно кивнула им и направилась к выходу. Актриса держалась достойно — особенно для новоиспечённой вдовы. Впрочем, на то она и актриса.

Рэйчел же осталась сидеть на стуле, ровно в таком же положении, в каком вела этот нелёгкий разговор. Сил у неё не было совершенно.

Когда она вошла в кабинет, сразу же почувствовала, как по спине струится холодный пот. Стало жарко, но пиджак она снять не могла. Вирджиния с безразличием отнеслась к ней и к её возрасту, к её волнению и неопытности, написанным на лице. Это немного приободрило Маккартни. Если бы подозреваемая сразу же начала выказывать презрение или что-то ещё в этом роде, Рэйчел бы спасовала.

Она начала разговор, как и было положено. Вроде всё шло неплохо. Рэйчел листала папку и что-то помечала в блокноте, совершенно не представляя, что будет дальше. В какой-то момент она явственно почувствовала, что Уолтер Корнетто слышит каждое их слово, каждое её слово. Перед глазами у неё возникло лицо детектива, болезненно реагирующего на её бесполезные попытки вести этот разговор. Рэйчел замолчала, не зная, что говорить. Она боялась, что из её рта вылетит очередной нелепый вопрос или ещё более нелепое замечание, и Корнетто не выдержит, выбьет дверь и вышвырнет её вон вместе со стулом. Сердце Маккартни колотилось так неистово, что, похоже, даже Вирджиния Хоффман это слышала. Она поинтересовалась, всё ли с ней в порядке, и Рэйчел пришлось как-то взять себя в руки.

Что же в итоге выяснилось? Весь вчерашний день Вирджиния провела в театре. Утром и днём были репетиции и организационные дела, вечером — спектакль. Её видели десятки театральных работников и сотня зрителей. Всю ночь они с актёрами отмечали успех пьесы там же, в театре. Свидетелей этого полным-полно.

Теперь Хоффман ушла, а Эванс и Корнетто стояли в кабинете рядом с Маккартни. Сара, похоже, знала, что к чему. И чёрт с ней. Не она сюда её послала. Рэйчел подняла глаза на Корнетто, и сердце её снова заколотилось, но теперь уже не от страха, стыда и осознания своей нелепости, а от негодования.

— Вы… — она задохнулась на полуслове.

— Маккартни, спокойно, — скомандовал Корнетто. — Это было для твоего же блага.

— Да знаете, что?! Я ведь была уверена, что она — убийца! Что если я что-то не то скажу или сделаю, то буду виновата в том, что мы её упустим! Чёрт, почему было сразу не сказать?! — выплеснув первые эмоции, Рэйчел начала постепенно успокаиваться. — Это ведь даже не допрос был! У неё стопроцентное алиби. Безукоризненное. И вы знали это, разумеется, только мне забыли сказать, наоборот — намекнули, что это сверхважный подозреваемый и сверхважный допрос!

— Ни на что я не намекал, — невозмутимо изрёк Корнетто. Саре даже стало жаль Маккартни — она знала, как превосходно Уолтер управляется с полунамёками, недосказанностями и двусмысленными жестами.

— Теперь понятно, почему вы послали меня туда! С этой парочкой официальных вопросов и стандартной информацией справился бы любой! Если б знал, что это просто-напросто…

— Ш-ш-ш, — Уолтер прервал Рэйчел на полуслове. — Слушай, ты разволновалась, и это немного затуманило твой мозг. Разумеется, никто бы не послал тебя разговаривать с подозреваемой. Пусть даже вероятность того, что она виновна, была бы меньше процента — с ней бы разговаривал я.

— Или я, — кивнула Сара.

— Понимаешь, ты просто не могла ничего испортить. Портить-то и нечего.

— Да, но я же…

— Скажем так — это было боевое крещение. Ты неплохо справилась с разговором. Но прежде всего — с самой собой. Я удовлетворён.

Рэйчел растерянно замолчала, не ожидая таких слов. Ей-то казалось, что всё было ужасно. Вот уж верно, мозг затуманен. И немудрено, чёрт побери!

— Иди-ка перекуси, — Корнетто в который раз за утро похлопал её по плечу. — Напротив неплохая забегаловка, мы обычно там и ошиваемся.

Рэйчел выдавила из себя жалкую улыбку и кивнула. Потом ещё раз осознала, что всё позади, что она справилась и вроде как оправдала ожидания, и улыбнулась уже по-настоящему.

— Вот, другое дело, — ободряющим голосом окончательно вернула Рэйчел к жизни Сара. — Ты молодец, — подумав, решила добавить она.

Окрылённая Рэйчел направилась к выходу, Уолтер отправился к своей бумажной писанине, а Сара осталась стоять у открытого кабинета, ещё хранившего шлейф духов Вирджинии. Взгляд её остановился на пустом стуле Рэйчел. Совершенно невозможно было сказать по её лицу, о чём она думает, но это что-то явно не было чересчур весёлым.

Постояв так с минуту, Сара вздохнула, закрыла дверь и вышла на улицу перекурить.

* * *

Может, появление Рэйчел не так уж и плохо? Сара могла допустить такую мысль. Но она не любила появления новых людей в устоявшемся коллективе, тем более, такого внезапного появления. И если бы они действительно нуждались в сотруднике, то ещё можно было бы закрыть глаза. Но данная ситуация… Сара почувствовала, что начинает злиться, а это случалось с ней нечасто. В любом случае, надо просто приглядывать за этой Маккартни, чтобы она не наломала дров, и заниматься своими делами. Злиться сейчас было бессмысленно. «Бессмысленно»… Сара чуть улыбнулась. Перед ней живо встал тот день, когда в отделе была затронута эта тема. Майкла тогда с ними ещё не было, но уже была их сплочённая троица — Сара, Уолтер и Райан.

В тот день, когда Эванс вошла в кабинет, Уолтер с Райаном обсуждали одно злосчастное дело — одинокая мать, по родительской небрежности потерявшая сына, покончила с собой.

— Не понимаю, зачем было убивать себя, — упрямо гнул своё Корнетто. — Ну кому от этого стало лучше? Ну что это изменило?

— Она просто не смогла жить с таким тяжёлым чувством вины, и я отчасти её понимаю, — Райан сел на краешек стола и отхлебнул кофе.

— Неужели? Насколько же тяжёлым должно быть это чувство, чтобы лишить себя жизни? И что именно ты понимаешь?

— Я… Не исключено, что на её месте я поступил бы так же, — неохотно ответил Райан.

— Вот. Вот! — возликовал Корнетто. — Исключено! Ты бы так не поступил. Потому что ты совершенно иной тип человека.

— Чёрствый и не знающий чувства вины? — усмехнулся Райан.

— Нет. Ты сильный. Ты знаешь, чего ты стоишь. Ты знаешь, чего можешь достичь, что можешь потерять. И таким ты будешь всегда, хоть через пять лет, хоть через десять. Привет, — кивнул Корнетто, обращаясь уже к вошедшей Саре.

— Привет, Уолтер, — кивнула ему в ответ Сара и улыбнулась Райану. Тот состроил жалобную рожицу и покосился на Корнетто — дескать, житья нет никакого.

— У тебя есть всё. И всё ещё будет. А у неё не было ничего, кроме сына, — покачал головой Корнетто.

— Ты считаешь, этого мало? — прищурилась Сара, глядя на него слегка насмешливо.

— Разумеется.

— Ты просто не знаешь, как много это значит — иметь сына.

— Ты тоже, кстати.

Метко. Сарино любимое больное место. Вся насмешливость мигом слетела с её лица. Ей уже надоело отшучиваться на эту тему, поэтому она просто промолчала. Что ж, сама виновата.

— Ладно, — вздохнул Райан, видя, что наступил какой-то неловкий момент. — Может, лучше прошвырнёмся куда-нибудь, чем философствовать?

— Почему же? По-моему, очень полезное занятие — пофилософствовать, — низким зловещим голосом сказал Корнетто и тут же расхохотался, разряжая обстановку. Он уже немного жалел, что задел Сару. В сущности, для этого не было никаких причин.

Сара недовольно повела плечами, села за стол и начала шуршать бумагами. Райан бросил пластиковый стаканчик из-под кофе в мусорную корзину (как всегда, попал) и слез со стола. Очень вовремя — в этот момент в кабинет зашел Прайс, погрозил им пальцем и приказал заниматься делами.

— Ладно, — нехотя сказал Корнетто, — в другой раз тогда.

Райан изобразил на своём лице глубокую печаль по этому поводу, и, удовлетворённый, Корнетто направился в свой кабинет.

Часа через два, покончив с документами, он решил вернуться и проверить, как там Эванс и Митчелл. Оба они увязли в своих бумагах, из кабинета доносился только шелест страниц и поскрёбывание ручек.

— Нет, ну это же бессмысленно, — пробормотала Сара. Цифры отчёта решительно не сходились.

— Всё бессмысленно, моя милая! — радостно провозгласил Корнетто, вваливаясь в кабинет и подмигивая прыснувшему Райану. Сара вздрогнула и подняла голову.

— М-м-м. Что ты сказал, Уолтер?

Корнетто вздохнул.

— Я сказал тебе самую важную истину во всей Вселенной, а ты прослушала.

— Извини, но я работаю, — фыркнула Сара.

— О`кей. Работай. Но сначала скажи — в чём, по-твоему, смысл жизни?

— Бога ради, избавь меня от этих штучек.

— Ты так говоришь, потому что его нет! — обрадовался Корнетто.

— Как это — нет? — удивился Райан. — Конечно, есть!

— Да? Ну-ка, просвети, — обернулся к нему Уолтер.

— Ну…

— Давай-давай. И ты, Сара. Очень интересно послушать. Сегодня я разобью вам сердца, дети мои, и вгоню в депрессию минимум до завтрашнего утра! — улыбнулся Корнетто, садясь на стул и закидывая ногу на ногу.

— Я пас, — буркнула Эванс.

— Сдаёшься? Сдаёшься, значит… Отлично, одним оппонентом меньше!

Сара откинулась на спинку стула и закинула руки за голову.

— Валяй, философ. Депрессия — то, что нужно.

Райан подозрительно покосился на неё, но ничего не сказал.

— Так что? Думаешь, смысл жизни есть?

— Я…

— Думаешь, он вообще хоть в чём-нибудь есть? — усмехнулся Корнетто.

— Вообще-то, да.

— И?

— Смысл жизни в том, чтобы… делать мир лучше. Чтобы творить. Чтобы чего-то достичь. Чтобы оставить что-то после себя. И ещё в любви.

— Отлично, отлично! Красивые фразы, чересчур банальные, но общепринятые. А в чём тогда, по-твоему, смысл именно твоей жизни?

— Хм… Полагаю, на данный момент в работе. Потом, наверное, будет в семье, — Райан обезоруживающе улыбнулся.

— Замечательно! Сара, ты по-прежнему ничего не хочешь добавить?

— Смысл моей жизни в том, чтобы всякие ублюдки получали то, что заслужили, — зло сказала Сара.

— Верно. Работа тоже может быть смыслом жизни. Но… Но всё равно, друзья мои, ничего, абсолютно ничего не имеет смысла!

— Как скажешь, — Сара пожала плечами и снова уткнулась в бумаги.

— Взять хотя бы тебя, Райан. Ты молод, успешен, талантлив. Ты сажаешь за решётку преступников. Ты делаешь мир лучше. Потом ты женишься и настрогаешь детишек. Допустим, напишешь мемуары. Все пункты выполнил! Ну а потом? Ты умрёшь. Твои дети умрут. Люди, читавшие твою книгу, умрут…

— Начинается, — закатил глаза Райан.

— Да! Это правда. Все умрут. ВСЕ. В конце концов, и сама наша планета разлетится на куски. Может, потом и Солнечная система. Но даже если ограничиться Землёй! Всё, пойми, ВСЁ в итоге бессмысленно. Ну просто начисто лишено смысла. И самое понятие «смысл» лишено само же себя!

— Мне уже грустно, — пожаловался Райан.

— И в этом тоже нет смысла. Ну скажи, какой смысл в том, что тебе грустно? Или в том, что тебе весело? Жарко? Холодно? Голодно? Всё отступает перед тем, что будет в итоге. А не будет ничего. Ни-че-го. Нет смысла в великих шедеврах музыки, живописи, кинематографа. Нет смысла в профессиях. В деньгах, разумеется. В любви. В ненависти. В зависти.

— Ну, уж в зависти-то он есть!

— Я слушаю.

— Смысл в зависти такой: у кого-то что-то есть, и мне хочется того же. Очень хочется.

— Да. Но зачем?

— Допустим, мне просто хочется. Или я хочу быть не хуже того, другого.

— Зачем?

Райан метко бросил в корзину очередной пустой стаканчик из-под кофе.

— Это моя внутренняя потребность.

— Что это? И какой в ней смысл?

— Да она просто есть!

— Вот именно. — Корнетто довольно потянулся. — Вот именно.

Сара закрыла лицо руками и беззвучно то ли засмеялась, то ли заплакала.

— Ты сегодня в ударе, Уолтер, — сказала она, не отнимая ладоней от лица.

— Но, к сожалению, и в этом тоже нет смысла. Итак, дети мои, усвойте раз и навсегда: смысла нет абсолютно ни в чём. В жизни его тоже нет. Как и сказал Райан, вместо смысла существует понятие просто быть. Когда-то произошёл Большой Взрыв. Просто произошёл. Появилась чудная планета Земля, разумеется, без всякого на то умысла. А как вообще может иметь смысл хоть что-то на планете, которая сама по себе не имеет смысла и возникла тоже бессмысленно? Далее. Просто по удаче на Земле зародились живые организмы. Ну там, эволюция, то-сё. Смысла жизни у современных людей ровно столько же, сколько у первейших на планете. Сколько бы не говорили, что, мол, тогда главное было — выжить, огонь там, мамонты, шкуры, лишь бы не подохнуть. Дети. А сейчас, мол, искусство, любовь, справедливость, да бог ты мой, чего только не наплетут. Но суть одна — и тогда, и сейчас люди хотят только одного — выжить. И вот тут наступает вопрос. ЗАЧЕМ? Вообще, это самый главный вопрос. Не «почему», а «зачем». Задай его один раз, и потянется цепочка, и поймёшь, что всё бессмысленно. ЗАЧЕМ бесконечно. Например:

— Мама, ты куда?

— В магазин.

— А, ясно, хорошо.

Или:

— Мама, ты куда?

— В магазин.

— Зачем?

— Продуктов купить.

— Зачем?

— Чтобы было, что поесть завтра.

— Зачем?

— Чтобы хорошо себя чувствовать.

— Зачем?

— Перестань задавать свои дурацкие вопросы!

В общем, признаться себе в том, что смысла не существует, хватает мужества не каждому. Да и зачем это вообще делать?

— Ты мне мозг выносишь, Уолтер, — застонал Райан. — Ты чего вообще так завёлся?

— Я же обещал депрессию, — улыбнулся Корнетто.

— Чему тут улыбаться? — резко спросила Сара. — Сколько вообще можно трепаться ни о чём?

— Ты права, дорогая. В этом тоже нет смысла.

Райан не выдержал и рассмеялся.

— Это даже забавно, — сквозь смех выдавил он.

— Вовсе нет, — разозлилась Сара.

Корнетто глянул на часы и присвистнул.

— Ни хрена ж, как время пролетело! Ну, надеюсь, я сумел снять розовые занавески с ваших очков?

— Не совсем. — Райан тоже глянул на часы и начал одеваться, подавая пальто и Саре. — По-твоему, в смерти тоже нет смысла?

— Если ты хочешь намекнуть на естественный отбор, контроль популяций и всё такое, то тут тоже нет шансов. Положим, на какой-то стадии в смерти, действительно, есть немного смысла. Ну, типа, планета не резиновая, новые поколения сменяют старые и так далее. Но всё равно — в итоге-то! Не останется ничего. Рано или поздно ты умрёшь — какая разница? Всё равно ведь умрёшь, и все умрут, и это, признаться, и есть самое печальное и ключевое знание, из которого сразу ясно, что смысла не существует.

— А что, если Земля не разлетится на кусочки? Что, если она будет существовать вечно?

— Вечности не существует, мой мальчик.

— Откуда ты знаешь?

— Это все знают.

— А что, если нет?

— Даже если представить себе фантастическую версию о том, что Земля существует вечно, люди-то всё равно смертны.

— Пока. Может, изобретут бессмертие! — азартно воскликнул Райан, поглощённый лишь одной мыслью — переспорить Корнетто любым способом. Но тот свёл на нет все его старания одним-единственным словом.

— Зачем?

Тут уже рассмеялась Сара. Сочувствующе похлопав Райана по плечу, она застегнула пальто и шагнула к двери.

— Зачем изобретать бессмертие? Чтобы быть бессмертными? Но зачем? Чтобы вечно жить, потребляя фантастически бесконечные ресурсы природы и любуясь произведениями искусства? И зачем же, интересно узнать? — они уже шли по коридору, и голос Корнетто эхом отражался от стен.

— Зачем рождаться? — подхватил Райан. — Зачем ходить в школу? Зачем постигать окружающий мир? Зачем любить? Зачем…

— Кажется, ты усвоил урок, — усмехнулся Корнетто.

— …жить? Зачем умирать? — остановился, наконец, Митчелл.

— Умирать вовсе незачем, — Сару передёрнуло.

— Действительно, зачем умирать? А зачем жить? Два противоположных понятия, «жизнь» и «смерть», «жить» и «умереть» на самом деле абсолютно равны.

— Потому что они оба совершенно не имеют смысла, — заключил Райан, возводя руки к небу.

— Вот-вот.

— Знаешь, до этого я считал, что смысла нет в экономике, деньгах, моде, зависти, злости и много в чём ещё.

— А теперь?

— Теперь, Уолтер, я и правда не засну до завтрашнего утра.

Они втроём дружно рассмеялись. Потом наступила тишина, и каждый шёл, думая о своём, шёл по печально бессмысленному коридору, ведущему на бессмысленную улицу, чтобы поехать домой. Зачем?

— Всегда знала, что есть минимум два вопроса, достаточно долго размышляя над которыми, можно надолго вынести себе мозг — бесконечна ли Вселенная и в чём смысл твоей жизни, — Сара сунула замёрзшие руки в карманы. — Теперь есть ещё один — и чего ты не поступал на философский?

— А зачем?

— Хм, действительно.

На том и расстались.

* * *

Сара стряхнула пепел с сигареты. Пора бы уже завязать с курением, наверное. Да всё никак не взяться за это всерьёз. Сара вспомнила, как они с Уолтером пару лет назад были на важном задании, и в самый неподходящий момент она поняла, что если не выкурит сигарету, то просто скончается на месте. Мерзкое ощущение. Ломало невыносимо, но дело было превыше всего. Она тогда с трудом выдержала, проклиная всё на свете и клянясь себе, что точно бросит. Так вот и до сих пор.

Через дорогу стоял и неуверенно мялся, поглядывая на участок, какой-то парень. Молодой человек без возраста, так Сара их называет. Возраст и правда на первый взгляд было совершенно невозможно определить. Руки в карманах, взгляд пустой. Или это она уже придумывает? С такого расстояния взгляда-то толком и не видно. Парень плюнул на асфальт, повернулся спиной и зашёл в забегаловку. Там же вроде Рэйчел сейчас должна сидеть? Ох, Рэйчел. Какие-то смутные предчувствия потихоньку начинали терзать Сару, и ей это не нравилось. Хотя, вроде бы, особых причин на это пока нет. Но разве для предчувствий нужны причины?

Эванс вернулась обратно в отдел, по дороге отметив, что духи Вирджинии оказались на удивление стойкими. Уолтер и Рэндалл что-то обсуждали в кабинете последнего. Махнув Саре рукой, Прайс пригласил её в кабинет.

— Не в курсе, Баррингтон тогда успел закончить свою писанину по делу того учителя?

Сара внутренне поморщилась, вспоминая, о чём речь. Тот чёртов учитель в итоге оказался вовсе не убийцей, как они думали. Он был больше по части отдела нравов. А из-за их первоначального вмешательства им пришлось кропать свой отдельный отчёт, постоянно оказывавшийся чуть-чуть неправильно оформленным. Неверная фраза, неправильная формулировка, неточное описание… Трата времени. В итоге они закопались в бумагах на несколько недель. Ну да зато хоть спасли пару-тройку девчушек.

— Вроде да, — кивнула Сара. — Сейчас гляну и принесу, если найду.

— Спасибо, душа моя, — улыбнулся Прайс и вернулся к разговору с Корнетто.

Сара зашла в кабинет Майкла, и в который раз её поразил идеальный порядок в бумагах. Не то чтобы у неё или Уолтера всё было разбросано по кабинету, как после войны. Но такого порядка они всё-таки никак не могли добиться и в итоге плюнули на это дело. У человека предрасположенность к этому, талант, можно сказать, так пусть он этим и занимается. Сара вздохнула — Майкл сейчас бы не помешал, неизвестно, во что выльется этот Ричард Хоффман. Что ж, посмотрим, чем порадует Маккартни.

Эванс нашла нужную папку и стала осторожно вытаскивать её из аккуратной стопки похожих. Услышав какой-то шум в коридоре, она быстро дёрнула папку, и стопка разлеглась по столу, как падающие домино в замедленной съёмке. Ничего, чуть позже поправит. Быстрыми шагами Сара вышла из кабинета и увидела пару сотрудников участка, стоящих рядом с парнем без возраста. Не зря, значит, он тут околачивался да собирался с мыслями.

— К вам, — кивнули они на парня.

— Отлично, благодарю, — Сара нацепила дружелюбие, чтобы не казаться слишком уж строгой, о чём ей часто говорят. Всё же со свидетелем (а это, надо полагать, именно свидетель) надо быть помягче.

— Сара Эванс, — она представилась, ожидая от парня того же.

Тот недоверчиво смотрел на неё. Казалось, он ошибся адресом или передумал что-либо говорить. Пробежал глазами по дверям кабинетов, на которых, как положено, были прицеплены таблички с фамилиями (а если и не положено было бы, так они всё равно прицепили бы — Прайсу по-любому надо, а Корнетто вообще любитель табличек со своим именем). Затем он снова посмотрел на Сару.

— Мартин Оуэллс, — снисходительно сказал он.

Боже ж ты мой. Снисходительность Сара ненавидела почти так же, как и враньё. Не только по отношению к ней, но и вообще. Раньше снисходительность была присуща Корнетто, но ей удалось выбить её из него — хотя, вероятнее, он просто старался больше не проявлять её так уж открыто.

— Пройдёмте, — Сара пригласила снисходительного Мартина Оуэллса в кабинет, где до сих пор витал аромат проклятых хоффмановских духов. Чёрт знает что, а не полиция. Оуэллс сел на стул, где ранее сидела Вирджиния, а Эванс — на место Рэйчел. Где она, кстати? Сколько можно «перекусывать»? Ей-то она не нужна, конечно, но тут что-то интересное наметилось. Могла бы и поприсутствовать.

— Вы что-то хотели рассказать?

Сара была приятно удивлена ответом.

— Сейчас с вами побеседуют, подождите пару минут. — Сара встала и подошла к двери. — Только никуда не убегайте, — добавила она напоследок.

Шутка вышла не особо удачная, как и большинство её шуток. Ну не её это. Корнеттовское, но не её. Мартин ничего не ответил, вперив свой взгляд в поверхность стола.

Эванс полубегом направилась в кабинет Прайса. Уолтер был ещё там. Так даже лучше.

— Душа моя, что у тебя за шум там?

— У меня для вас подарок.

— Ты пригласила девочек? Наконец-то! — потёр руки Уолтер.

— Лучше, — усмехнулась Сара. — К нам пожаловал Мартин Оуэллс.

Улыбка сползла с лица Корнетто чуть медленнее, чем с лица Прайса.

— И что он нам принёс? — поинтересовался Рэндалл. — Свидетель, что-то-видел-слышал-но-не-помню-что-и-где, как обычно?

— На этот раз всё гораздо лучше.

— Эванс, не томи уже, — закатил глаза Прайс.

— О`кей. Мартин Оуэллс хочет признаться в убийстве Ричарда Хоффмана.

— Великолепно! — от избытка чувств Рэндалл хлопнул ладонью по столу. — То, что нужно!

Уолтер довольно заулыбался. Да и кто бы не заулыбался, когда невнятное и несвоевременное дело, появившееся накануне повышения, вдруг разрешилось само собой? К тому же, теперь это была и улыбка человека, готового услышать то, что он давно хотел услышать.

— В общем, такой вот подарок. — Сара вдруг почувствовала себя лишней и уже собралась посторониться и дать дорогу Уолтеру, чтобы тот пошёл и потряс хорошенько этого Оуэллса, а затем законно занял этот кабинет теперь уже, вероятно, навсегда. Да и сам Уолтер этого ждал, она же видела. Осталась всего пара прайсовских слов.

— Э-э-э, Эванс… — Рэндалл вздохнул, почувствовав себя неудобно. Атмосфера в кабинете была та ещё. И сейчас пара слов разрушит её вдребезги. Кто ж знал, что пожалует этот Оуэллс? В любом случае, для себя Рэндалл уже всё решил. И хотя он собирался сказать чуть позже — ситуация сама назначила время.

— Сара, ты уж сними с него все сливки, — улыбнулся он. — Закроем это дело красиво.

На этот раз улыбчивое лицо Корнетто перестало быть таковым меньше, чем за мгновение. Стальная выдержка дала сбой — так всегда бывает с обманувшимися ожиданиями или разорванной в клочья уверенностью. Но выдержка всё же была — поэтому почти сразу лицо его приняло бесстрастное выражение.

Ни Сара, ни Рэндалл не могли не заметить произошедшего с Уолтером. Но Рэндалл знал, что так будет.

А вот Сара потеряла дар речи.

Кажется, что-то неправильно.

Сердце её билось настолько сильно, что впору было пугаться — но ей было не до того. Она смотрела в глаза Уолтеру, а Уолтер смотрел в её глаза — и Саре казалось, что кабинет полыхает огнём, и она сейчас провалится прямо в ад. Она взглянула на Рэндалла, не зная, что и думать — тот ободрительно ей кивнул. Она через силу снова посмотрела на Уолтера, но всё уже как рукой сняло. Уолтер как Уолтер, может, в глубине души и раздосадованный, но вполне нормальный. И Сара купилась. Пусть он катится к чёрту, Рэндаллу виднее. И всегда было виднее, если уж на то пошло. Она могла бы запротестовать и начать указывать на Корнетто, но она не будет этого делать. И не только потому что так сказал Рэндалл. Она вдруг почувствовала, что как раз-таки наоборот — всё правильно.

— Всё сделаю, — спокойно кивнула она и вышла из кабинета, не желая думать, о том, что там сейчас будет происходить.

А ничего особенного, кстати, там и не происходило.

— Пойду кофейку дёрну, что ли, — сказал Корнетто, вышел из кабинета и отправился к своему любимому автомату.

Прайс кивнул, в очередной раз радуясь выдержке Уолтера. Он должен понять. И он поймёт ещё, вот увидит. Сара идеальна.

Эванс лёгкими шагами направилась к Мартину Оуэллсу. Ещё пару минут назад она думала, что с ним будет разговаривать Корнетто.

Им обоим было ясно с самого начала: кому Прайс скажет заниматься этим делом — последним делом, при котором ещё будет присутствовать Прайс — тот и займёт затем его место.

И Рэндалл выбрал Сару.

* * *

Рэндалл Прайс, отдавший служению закона уже достаточно своих лет, последнее время испытывал два одинаково сильных чувства. С одной стороны, ему очень хотелось наконец снять с себя весь этот груз ответственности, перестать ежедневно думать об убитых и убийцах, опознаниях и моргах, уликах и подозреваемых. Даже если ситуация относительно спокойная, думать обо всём этом не перестаёшь, отработав столько-то лет. Рэндалл знал слишком хорошо, что всё это просто так не исчезнет с выходом на пенсию, оно уже въелось в него по самое не хочу, проникло под кожу и в клетки. Но ему хотелось хотя бы побольше времени проводить с женой, а лучше — всё время. Хотелось бросить всё, продать квартиру и купить им маленький и уютный домик где-нибудь, где веет морским воздухом. Хотелось прочитать всё то, что он не успел прочитать и написать всё то, что хотел написать.

Хотелось рыбачить и смотреть матчи по телевизору. Сидеть в шезлонгах и разгадывать вместе кроссворды. Может, даже завести огород. Ну собаку-то уж точно. Смотреть, как жена готовит ужин, помогать ей, чем придётся, а не приходить домой заполночь и разогревать тарелки, а потом есть, не чувствуя вкуса и думая только об очередном деле. Он устал. Устал от этой работы. От этой ответственности. От этого города. Практически от всего. В его возрасте уже давно пора бы добродушно раскладывать пасьянсы, жарить шашлыки и пить травяные отвары где-нибудь на даче, а не заниматься тем, чем он до сих пор занимается. Добродушное безделье — вот то, что ему теперь нужно. На самом деле припекло его ещё два с половиной года назад. Но тут вопрос встал другой стороной: он слишком привязался к своему отделу, к Саре, Уолтеру — собственно, тогда только они и составляли стабильную часть сотрудников, остальные приходили и уходили, не оставляя особенных воспоминаний. Ко всему, чем они занимались. К тому, как они работали. Да чёрт побери, к этому помещению, этим кабинетам и вообще ко всему этому. Они были отличной командой. Привязался настолько, что не представлял, как он будет без них и без этой работы. Как вообще он проведёт день, неделю, месяц, год, не заходя в свой кабинет и не видя этих лиц? И он решил подождать ещё немного. Потянуть время. Так и тянул полгода, а потом к ним пришёл Райан, и всё немножко изменилось. Прайс уже не мог вот так взять и уйти. Не мог и не смог бы. Из отличной команды они стали превращаться почти в семью. Этот парень расшевелил даже Сару. И самого Рэндалла с Уолтером. Прайс гордился ими всеми, как никогда. В отделе стало ещё теплее, чем раньше. Он просто не мог заставить себя уйти, хотя знал — если уж он начал об этом задумываться, то дело его плохо, и пора бы уйти. А потом пришёл Майкл, и последние полгода у Рэндалла перед глазами находился просто идеальный, полноценный отдел убийств. Каждый из четверых был отличным человеком и отличным детективом. И ко всему этому, все они отлично ладили между собой. Они действительно были его гордостью. С ними он отдыхал душой.

Но всё же он понял, что нужно уходить. И они почувствовали, что он решился. Место его уже было облюбовано Уолтером, и, наверное, не без оснований. В конце концов Прайс дотянул до такой степени, что думал только об одном — как бы поскорее всё это закончилось. Это не влияло на его работу, но чувствовалось во всём остальном. Уолтер, Сара, Райан и Майкл не подавали вида, но он знал, что они теперь тоже морально готовятся к переменам. А в последнее время он увидел кое-что ещё, но это было ему понятно. Они удивлялись, почему он тянет с передачей полномочий хотя бы в устной форме. То есть они знали, что он точно уходит, знали, что ему осталось только назвать «преемника» (господи, дурацкое слово), то бишь Корнетто, и радостно отчалить в свой маленький домик. Но не понимали, почему он тянет, хотя ничего и не говорили ему. Знали — когда надо будет, скажет.

А причина была проста. Хотя, на самом деле, наоборот — чертовски сложна. Вопреки отношению к Уолтеру и его безоговорочной кандидатуре нового начальника отдела, сам Рэндалл постепенно начал понимать, что выбирать-то надо из них двоих.

Уолтер и Сара.

Они оба — отличные детективы, в этом нет сомнений. Нет смысла думать, кто лучше, кто хуже. Но чем больше Прайс размышлял о будущем отдела, тем яснее ему становилось — надо исходить из человеческих качеств, а не из сложившегося авторитета. И постепенно он склонялся к тому, чтобы предпочесть кандидатуру Сары Эванс.

Чем больше он взвешивал «за» и «против», чем больше представлял себе различные ситуации, в которых может оказаться отдел — стрессовые и не только — тем больше Сара склоняла чашу весов в свою сторону. Внешне Прайс не подавал никаких признаков сомнений или мучительного выбора, но лишь ещё внимательнее, чем когда-либо, присматривался к Уолтеру и Саре, так или иначе подтверждая для себя правильность своего решения.

Отдел убийств под началом женщины — такое редко встретишь не только в их городе, но и вообще в этом деле. Поначалу Прайса это не то чтобы смущало, но вносило в его размышления какую-то долю неуюта. Но после всех этих лет отдел без детектива Эванс просто невозможно представить. Она ни разу не уступила в чём-то ни ему самому, ни Корнетто, Митчеллу или Баррингтону. Создавалось впечатление, что у них в отделе пятеро мужиков. Профессиональных и преданных свой работе. Их отдел действительно так идеален, как о нём говорят. По крайней мере, Рэндаллу хотелось в это верить.

Сара умна, опытна, добросовестна, строга, вынослива. Это если очень кратко. На самом-то деле теперь Прайс нутром чувствовал, что Сара — идеальная кандидатура. Он мог долго возносить почести ей и её твердому характеру, выдержке и всему остальному, но ещё дольше он мог искать изъян в Уолтере, который буквально пару недель назад был его единственным кандидатом.

В конце концов, Прайс понял, что ему не давало покоя. Человечность. Всё-таки в Саре её больше. Не то чтобы Уолтер был бесчеловечным, бесчувственным монстром, нет, конечно, нет. Но в Саре эта её человечность чувствовалась больше, хотя она и пыталась скрывать её также тщательно, как Уолтер свою.

Было и ещё кое-что. Пожалуй, даже более важное.

Рэндаллу Прайсу за его долгую жизнь встречалось только три типа людей. Каждого так или иначе можно отнести к какому-то из них.

Люди первого типа любят власть. Кто-то больше, кто-то поменьше. Но любят. Порой обожают. Власть для них — высшая ценность и награда.

Второй тип относится к власти спокойно. Есть — нормально. Нет — и не особенно нужно было. Пусть первый тип забавляется.

И третий тип старается всячески избегать властных полномочий. Но это отнюдь не значит, что они избегают ответственности. Просто характер у них ну совсем не для держания власти в своих руках. Да и не любят они это дело.

Майкл Баррингтон относился к третьему типу.

Сам Прайс, Сара и Райан — ко второму.

А вот в Уолтере Рэндалл видел проблему.

Не раз и не два Корнетто подтверждал сложившееся мнение: он — прирождённый лидер. И это, конечно, отлично — зачем в начальстве мямли? Но всё-таки Прайс чувствовал, что Уолтер может многого наворотить ради этой самой чёртовой власти. С его-то способностями. Его прямо-таки пламенная страсть к руководству никак не выражалась внешне, но Прайс был достаточно опытен, чтобы понять, что скрывается за некоторыми его поступками.

Он только не мог чётко представить, что будет, когда тот возглавит отдел. Нет, конечно, всё может быть хорошо, и отдел станет ещё круче, с таким-то крутым мужиком во главе.

А может, и нет.

Прайс при всём желании не мог предугадать, как поведет себя Корнетто в стрессовых или нестандартных ситуациях, сидя в прайсовском кресле. Власть чертовски меняет людей. Даже самых стойких. Особенно — тех, кто её любит.

Сара же представляла собой спокойное и стабильное будущее.

Когда Прайс так нескладно, но всё-таки выразил своё мнение по поводу назначения, Сара приняла это спокойно, как будто так и должно быть. Хотя он видел начальный шок в её глазах. Видел он его и в глазах Уолтера. Сара не стала обсуждать его решение, отнекиваться или предлагать первоначальную кандидатуру Уолтера. Она доверяла Рэндаллу и знала — если он так решил, значит, так действительно будет лучше для отдела. Так будет правильнее. Всё это он прочел на её лице, хотя знал это и так.

Уолтер же проявил свою хвалёную выдержку ещё лучше, чем надеялся Прайс. Рэндалл знал, что Уолтер выдержит удар. Он знал — Уолтер был уверен в своём повышении на сто процентов. И его сверхадекватная реакция на ошеломляющую новость делает ему огромную честь.

Корнетто не злопамятен и не зацикливается долго на одном и том же. Через пару дней он остынет и поймёт, что Сара находится именно на том месте, где она должна быть. Уолтер поймёт, что так лучше для отдела. Пожалуй, он уже это понял. И, скорее всего, понял, почему. Всё образуется, Рэндалл знал это.

Осталось лишь оформить признание Мартина Оуэллса и отправить убийцу, куда полагается. После этого начнётся совершенно новая жизнь. Вернётся Майкл. Затем и Райан — уж он-то будет счастлив, работая под началом Эванс, а не Корнетто. Ну и Рэйчел тут пока поприживается. А у него уже куплены билеты на самолёт.

Всё будет отлично.

* * *

Почему бы и нет? Уолтер был слишком уж очевидным вариантом. А выбирать только очевидные варианты — не всегда полезно для дела, Сара знала это на собственном опыте. Эйфория от назначения ещё не оставила Сару, слишком мало времени прошло с этих знаковых прайсовских слов. Но она постаралась взять себя в руки — всё же слушать и оформлять признание надо с ясной головой. Дойдя до двери кабинета, она остановилась: в голову полезли мысли о том, как она расскажет всё Райану и как он отреагирует. Из кабинета послышался хриплый кашель, и Сара вынырнула из своих мыслей.

Обернувшись, она увидела Уолтера. Тот терпеливо ждал, когда наполнится кофе его стаканчик. Уолтер повернулся к ней, показал большой палец вверх, улыбнулся и кивнул. Сара видела, что это довольно искренне — может, Уолтер не так уж и хотел занять место Рэндалла? Всё же власть и управление бесспорны, но ведь и ответственность не малая. Эванс улыбнулась в ответ. Подумала, что это выглядит как-то слишком довольно, и кивнула. Корнетто, казалось, был удовлетворён этой маленькой сценкой. Сара решительно повернулась и вошла в кабинет.

Мартин Оуэллс облокотился на стол, обхватив голову руками. Казалось, его мучала жуткая головная боль.

— Что ж, Мартин, давайте продолжим, — Сара села за стол и приготовилась писать.

— Продолжим? — взгляд Оуэллса был тяжёлым и угрюмым.

Сара кивнула, достала диктофон и положила его на стол. Включать пока не стала.

— Вы хотели кое в чём признаться, — мягко напомнила она.

— Ты же сказала: «Сейчас с вами побеседуют».

Эванс решила не обращать внимания на «тыканье» Оуэллса.

— Да. Именно это я и хочу сделать. Давайте побеседуем.

— Ты и я?

Фамильярно. Но терпимо.

— Мартин, мы просто…

— Так ты ведёшь это дело? — перебил он её на полуслове.

— Допустим. Для вас это имеет значение?

Мартин ничего не ответил. В кабинете повисла тишина.

— Мартин?

Тишина. Саре не нравилось поведение Оуэллса, и она попыталась исправить положение. Ей почти всегда это удавалось.

— Послушайте, Мартин…

— Мне пора, — резко оборвал он её на полуслове, поднимаясь со стула.

Сара тоже встала.

— Я понимаю, делать признание всегда тяжело, но это…

— Какое ещё признание?

Сара опешила. Что?

— Мартин, не валяйте дурака.

— Вы меня с кем-то перепутали.

— Вы сами пришли сюда. И пришли, чтобы признаться в убийстве Ричарда Хоффмана.

— Чего-о-о?

Голос Сары был ровным и спокойным вплоть до этого момента. Она поняла, что где-то ошиблась и уже почти потеряла Оуэллса и его признание. В любом случае, главное — не сорваться.

— Я первый раз слышу это имя! Вы хотите повесить на меня убийство?! — Оуэллс заорал так, что слышно было на улице.

— Ты сам сказал это! Ты признался! Признался уже — мне!

Проклятье. Кажется, понесло.

— Что за чушь! Я ухожу. Иди к чёрту! — и Мартин выбежал из кабинета.

— Отлично, — сказала Сара сама себе и опустилась на стул.

Уолтер и Рэндалл услышали крики и подбежали к кабинету. Рэндалл оценил ситуацию и рванул за Оуэллсом, которого уже любезно окружила парочка крепких сотрудников. Голос Прайса и возмущённые возгласы Оуэллса смешались в один невнятный шум.

Уолтер с минуту понаблюдал за ними, затем вошел к Саре в кабинет.

— Что произошло?

— Он отказался. Отказался делать признание.

Пара минут. Какая-то пара минут от её эйфории по поводу назначения до полного провала с Мартином. Всё это произошло так быстро и было так противоположно, что осознавалось с трудом.

— Не знаешь, почему? — Уолтер был в недоумении. С Сарой сложно поладить, но она всегда держала себя в руках и никогда не упускала свидетелей или признававшихся. В этот раз всё было по-другому.

— Я… Я что-то сделала не так, — призналась Эванс, но тут же передумала. — Нет. Нет, всё было нормально, пока я не вернулась. Когда я вошла, он, пожалуй, был недоволен. Или разочарован? Чёрт, не могу теперь точно вспомнить.

— Что он сказал?

— Сделал вид, что вообще не понимает, о чём речь. Проорался и выбежал вон.

— И что ты думаешь?

— Я не знаю. Пока не знаю, что и думать. Слишком много мыслей, мне надо сперва разобраться. Он ещё тут?

— Да, они там с Рэндаллом и с парнями беседуют. Думаешь, стоит поговорить с ним ещё раз?

— Ни в коем случае. Пока нет.

Сару даже начало подташнивать от всего этого. Неожиданное назначение, признание, которое сорвалось, ещё и, вероятно, по её вине, дело Хоффмана, которое надо срочно раскрывать, не подводить Прайса, Уолтер, стоящий прямо перед ней и выясняющий, что произошло, господи, да всё. Ей надо пять минут, чтобы прийти в себя. Всего пять минут.

— Так что будешь делать?

— Уолтер, мне надо чуть-чуть подумать. Ты не мог бы…?

— Разумеется. Пойду пока посмотрю, как там у них дела.

Уолтер вышел. Когда он открывал дверь, голоса в коридоре стали слышны чётче, и Саре вовсе не понравились извиняющиеся интонации Прайса. Что за чёрт? Дверь закрылась, и голоса притихли.

Думать. Что не так?

Очевидно, что он передумал признаваться. Он и пришел, похоже, без уверенности, а посидев в кабинете, совсем растерял её. Что-то…

Тут Сару осенило. Наверное, он…

— Такой шум в коридоре, что-то произошло?

Задумавшись, Эванс не заметила, как дверь приоткрылась, и в кабинет просунулась аккуратная головка. Рэйчел, вернувшаяся с перерыва и ни о чём не подозревающая, приветливо улыбнулась Саре. Та в ответ наградила её таким ледяным взглядом, что Маккартни поспешила скрыться за дверью.

Всего пять минут, господи!

Пытаясь сосредоточиться и вернуться на мгновение назад, Сара закрыла глаза. Но было уже поздно — она упустила свою гениальную догадку.

* * *

Уолтеру не было жаль, что признание Мартина сорвалось. По правде говоря, он ещё не отошёл от «чудесной» новости о назначении Сары — Сары, а не его. И хотя он уважал её профессиональные качества и в любой другой ситуации всеми силами постарался бы помочь ей как-то исправить положение, сегодня, сейчас у него совершенно не было такого желания. Уолтер понимал, что это противоестественно, что он должен ратовать за общее дело, правосудие и справедливость. Но ничего не мог с собой поделать. Пока нет. Да Сара и сама со всем справится. Она же теперь лейтенант, как-никак. Справится…

А вот ему надо было срочно что-то придумать. Срочно. Если с утра его голову занимал только Ричард Хоффман, то потом объявилась Маккартни, потом к ней со своим повышением присоединилась Эванс, а теперь ещё и этот Оуэллс. Какой-то неудачный день. Крайне неудачный. Не его, в общем.

Как бы то ни было, надо хотя бы поверхностно разбросать всё по полкам. Хотя бы примерно.

Хоффман — тот в любом случае окончательно и бесповоротно мёртв. А им надо найти того, кто сделал его таковым. Точнее, Саре надо. А в свете сегодняшней новости — очень надо. Вот пусть и ищет.

Хотя… Пожалуй, ему это тоже нужно. Всё-таки пока всё выглядит как-то странно и нестабильно. По крайней мере, ему точно придётся об этом думать.

Эванс. Если попросит его о помощи — он поможет. Он же Уолтер Корнетто, несгибаемый и непроницаемый, и плевать, что его сейчас не очень-то веселит работать на Сару, а не с ней, как раньше. Плевать, потому что это неважно. Важно раскрыть дело без ущерба для кого-либо. Сара не попросит, но если вдруг — то он согласится. Поможет.

А вот Маккартни, пулей отлетевшая от кабинета Сары, которая, кажется, собиралась побыть одна, представляет собой нечто неопределённое. Вроде голова у неё работает, опыт, какой-никакой, имеется, так что она может и поучаствовать в деле Хоффмана. Уолтер почти не сомневался, что так и будет — хотя бы потому, что она здесь. И уж конечно, отношение к ней Рэндалла играет не последнюю роль.

Уолтер ободряющее улыбнулся напуганной Рэйчел и пожал плечами — дескать, чёрт знает что творится.

О, Рэйчел. Так похожа на какую-то перепуганную птичку, трепетную лань, так непривычно выглядит её хрупкая фигурка в их отделе, особенно на фоне четырёх ругающихся мужланов. Оуэллс с каждой минутой выглядел всё более возмущённым, Рэндалл, похоже, начал сдавать позиции. Что ж, всё предсказуемо. Для него, по крайней мере. Догадывается ли Сара, что тут сейчас происходит? Вероятно, да. Наверное, от этого она загрустит ещё больше. Может, труп Хоффмана её взбодрит?

Ах, да, он же вроде начал думать о Рэйчел. Что-то с ней будет? Освоится ли она здесь, приживётся ли? Сможет ли работать под началом Сары? Рэндалла-то, так тепло к ней относящегося, уже не будет. Хотя будет Райан, и будет Майкл, и они точно поладят — возраст же. Да и Уолтеру она нравится — в пределах разумного. И пока не накосячит. В том, что это произойдёт, Уолтер не сомневался. Любой накосячил бы. Особенно в такой сумасшедшей обстановке, как у них в отделе. По крайней мере, сегодня.

Сотрудники вместе с Оуэллсом направились к выходу. Это победа. Победа Мартина.

Рэндалл Прайс с поникшим видом направился к Саре. Уолтер жестом показал Рэйчел, что они тоже могут пойти с ним. Хотя не был уверен, будет ли рада этому Эванс.

Рэндалл окончательно уходит через несколько дней. И Саре надо раскрыть это дело — или, по крайней мере, продвинуться в нём настолько, чтобы было ясно: всё у них в порядке. У неё, у всего отдела, что остаётся на её попечение. У всех. Прайс в любом случае не изменит своего решения. Это Уолтер знал. Но Саре нужно сделать так, чтобы он, уходя, не жалел о нём. Уолтер знал, какие непростые отношения сейчас у Прайса с вышестоящими людьми, с людьми из разных служб и организаций. Знал, как непросто ему было с этим назначением, в том числе и с тем, что он так долго тянул — все те люди любят чёткость и обоснованность в поставленные сроки. Их не интересуют отношения в отделе или какое-нибудь обдумывание и какая-нибудь обстановка. Их интересует сложение полномочий в чётко назначенный день, соответствие состояния дел чётким отчётам об их состоянии, статистика и развитие. Обоснованность тех или иных людей на тех или иных местах, чёткая иерархия, контроль и совпадение всех подсчётов. Сухие люди, сухие интересы. Поэтому они знали, что это дело надо раскрыть легко и изящно. Все трое. И делать это выпало в итоге Саре.

Да, ещё рано о чём-то судить, ещё даже одного дня не прошло. Да, дело слабое, улик пока нет, свидетелей тоже. Ещё Оуэллс этот, да много всего. Да, ещё есть время. И, учитывая скорость работы Сары, этого времени не критически мало.

Да, Уолтер знал, что Сара — на то она и Сара — докопается до правды. Какой бы отталкивающей эта правда не была.

А если нет?

* * *

— Можешь ничего не говорить, — Сара невесело посмотрела на вошедшего в кабинет Прайса. Появление вслед за ним Уолтера и Рэйчел вызвало у неё недовольство, но вида она не показала.

— Оуэллс, он…

— Ушёл.

— В общем, да.

— Преспокойно ушёл.

— Ну, мы ещё за ним понаблюдаем, не переживай, — Прайс попытался как-то подбодрить Сару.

Уолтер усмехнулся. Кто «мы»? Уж точно не Рэндалл. Может, Рэйчел отправить понаблюдать за Оуэллсом? Так, глядишь, он и судиться с ними начнет за нарушение личного пространства.

— Человек, убивший Ричарда Хоффмана, преспокойно ушёл.

— Вообще-то… — Маккартни вдруг попыталась что-то вставить, но замолкла на полуслове.

— Да? — Сара подняла голову и уставилась на готовую провалиться под землю Рэйчел.

— Ну, я, вы извините… Но я просто хотела добавить, что необязательно…

Сара фыркнула.

— Необязательно он убил Хоффмана? Конечно, нет. Вероятность того, что он убил, не больше вероятности того, что он просто хотел кого-то прикрыть.

— Да, я это и хотела сказать. — Рэйчел и без того знала, что с Сарой ей не тягаться. Она знала всё, в том числе и всё то, что Рэйчел хотела или когда-нибудь могла захотеть сказать.

— Эй, не унывай, просто это же совершенно очевидно и бесконечно просто, только и всего. Твой звёздный час впереди, — подбодрил вдруг её Корнетто. Рэйчел в ответ смущённо кивнула. Прайс замялся и продолжил:

— Мы довольно долго разговаривали, и в итоге Оуэллс сказал…

— Что он ничего не собирался рассказывать и понятия не имеет, о каком признании идёт речь.

— Сара, если честно, он сказал, что пришёл сюда как свидетель. Потом он понял, что ничего толком вспомнить не может и только всё путает. Как свидетель, понимаешь? Он обвинил тебя в некомпетенции. Сказал, что если женщина не может отличить признание в убийстве от свидетельских показаний, то ей не место на такой работе.

Хорошо, что она не слышала этого. Хорошо, что в кабинете хоть хиловатая, но звукоизоляция. Иначе она точно не сдержалась бы, услышав это из уст Оуэллса. Она и так была на взводе, а такое… Тогда бы её точно можно было обвинить в некомпетенции.

— Эванс, ты в порядке? — долетел до неё голос Корнетто. — Забудь про этого кретина, он просто не в себе.

— Я в порядке. И не такое слыхала, — усмехнулась Сара и покачала головой. Но если честно, такое с ней было впервые. И от этого было не по себе. Ещё Маккартни эта таращится. Как же, Сара Эванс, злая и строгая, вдруг некомпетентна. Да пошла она.

— В общем, неприятно вышло. Ты уверена…

— Боже, Рэндалл! Уверена ли я в чём? Что он заявился ко мне, крича, что хочет признаться в убийстве Ричарда Хоффмана? Что он не плод моего воображения? Что у меня всё нормально с головой? Что я ещё могу работать? В чём я должна быть уверена, Рэндалл? — Сара была в бешенстве, но говорила на удивление спокойно и размеренно.

— Ладно, не принимай близко к сердцу. Просто дурдом какой-то.

— Это уж точно.

— Я вас покину ненадолго, вы тут справитесь?

— Конечно, — заверил его Уолтер и подмигнул Маккартни.

— Отлично. Сара, что намерена делать?

— Поеду на свидание с телом, разумеется.

— Сообщайте все новости незамедлительно. Я вернусь, как только смогу.

— О`кей, босс, — по привычке вырвалось у Корнетто.

— Уже полубосс, — усмехнулся Рэндалл, а Сара опустила глаза.

Прайс вышел из кабинета, Эванс встала со стула и также вышла. Забрала из своего кабинета сумку и необходимые документы. Столкнувшись в коридоре с вышедшими непроницаемым Уолтером и слегка растерянной Рэйчел, она замерла секунды на четыре. Затем повернулась к Рэйчел и сказала тоном, не терпящим возражений:

— Маккартни — со мной.

* * *

Сара выбрала Рэйчел в сопровождающие не только потому, что Уолтера выбрать было нельзя — не оставлять же отдел на Маккартни! Даже если бы в отделе оставался Прайс, она бы не изменила свой выбор. Меньше всего ей сейчас хотелось ехать с Уолтером в одной машине, вместе с ним рассматривать тело несчастного Ричарда, обсуждать дело. Разговоров не избежать. Любых. Она ещё не готова работать с Корнетто после её назначения. Это как-то непривычно и странно. Да и Оуэллс не прибавил ей очков. Что тут говорить, Рэйчел вон сидит себе тихонько на сидении и даже не пытается что-то спросить. Хотя вопросов у неё, наверное, много. В любом случае, ей полезна эта поездка.

— Ты хотела практики, жизни в отделе — пожалуйста. Поздравляю с первым совместным выездом и надеюсь, сильно мешать ты не будешь.

— Если я могу хоть чем-то помочь, я сделаю всё.

Сара резко затормозила на светофоре. Ещё не хватало сбить кого-нибудь на полицейской машине. Хотя сегодня всё возможно. Отличный день.

— Была когда-нибудь в морге?

Рэйчел слегка замялась.

— Вообще-то, нет.

— Замечательно. Надеюсь, тебя не стошнит.

Рэйчел хотела что-то сказать, но Сара жестом остановила её.

— На самом деле, ничего страшного там не будет. Это не авария и не жертва маньяка. Ты не волнуйся.

— Я и не волнуюсь.

— Вот и молодец.

Эванс намеревалась оставшуюся часть пути проехать молча, но потом вспомнила, как Уолтер защищал Маккартни и переглядывался с ней.

— Полагаю, детектив Корнетто пересказал тебе последние детали дела?

— О, да, я вас поздравляю, это очень классно. Серьёзно.

Сара не сразу поняла, что Рэйчел имеет в виду. Потом дошло. Повышение, чтоб его.

— Ну, я вообще-то не про это. Не только про это, по крайней мере.

— Про Оуэлла в двух словах тоже, конечно. Не повезло вам, он даже выглядит чокнутым, как оказалось — и ведёт себя так же.

— Оуэллса, — машинально поправила её Сара. — А вот мне он не показался чокнутым.

— Да точно не в себе. Не думаю, что вы когда-нибудь его ещё увидите.

Сара покачала головой.

— Я видела его за пару минут до того, как он пришёл сделать признание. И это было признание, а никакие не показания. Он выглядел нерешительным. Потом зашёл в кафешку, где сидела ты.

— Я его не заметила, — огорчённо покачала головой Маккартни. — Видимо, сидела спиной.

— В общем, что-то резко заставило его передумать признаваться. Пока меня не было в кабинете, что-то произошло.

Рэйчел недоумённо пожала плечами.

— Может, какой-то звонок или смс? Или просто испугался.

— Может.

Сара не стала высказывать пришедшую ей в голову идею. Она не была уверена, что Рэйчел не было в отделе, пока она, Сара, находилась в кабинете Прайса, а Мартин дожидался её. Да, она вернулась с перерыва и некстати заглянула к ней в кабинет. Но она могла вернуться и раньше. Пока Сара беседовала с Прайсом. Да, Рэйчел могла вернуться буквально на пару минут раньше. А потом сделать вид, что вернулась только что.

Но зачем?

— Почти приехали, — сказала Сара, только чтобы что-то сказать.

Рэйчел кивнула.

Внезапно Сара осознала: она так хотела уехать из отдела, что сорвалась в морг, не посмотрев запись. Если Оуэллсу кто-то звонил или писал, это будет на записи. И уж, конечно, если к нему кто-то заходил — тоже. Сара набрала номер Уолтера, проклиная себя за оплошность.

— Небось, вспомнила про запись? — раздался в трубке голос Корнетто.

— Что-то вроде.

Саре не хотелось лишний раз вслух подтверждать его слова, тем более, при Рэйчел. Ей, конечно, плевать на неё и её мнение, но всё же.

— Ты смотрел?

— Решил оставить это тебе. Всё же ты ведёшь это дело.

Да. Да, она ведёт это дело. Да, назначили её. И да, им ещё вместе работать и работать. Так что…

— Может, взглянешь? Пока мы ещё не подъехали.

— Не уверен, что у меня есть полномочия на это.

— Да брось, Уолтер, ты же знаешь, что это всё чушь. Это даже не связано с Хоффманом!

— Может, нет, а может, и да.

Райан бы давно три раза пересмотрел запись, чтобы понять, с чего вдруг Оуэллс так невзлюбил её. Но Уолтер… Хотя он прав. Только она может её посмотреть. Она и Рэндалл. По крайней мере, брать в руки запись кому-то другому не следует. Именно эту запись, учитывая обстоятельства.

— Ладно, Уолтер, ты прав. Я просто… хотела поскорее узнать, что там. Что-то я не в форме.

— Я тебя понимаю. Возвращайтесь и посмотрим, что там. Хотя, думаю что ничего интересного.

— Да, — вздохнула Эванс.

— Просто неудачный день, Сара.

— И закончится он ещё не скоро.

Сара положила трубку. Нет, ну Маккартни не может быть в этом замешана. Просто не может. Это смешно. На записи её точно не будет. Верно?

— А тебе Оуэллс не показался знакомым? — как бы невзначай спросила Сара Рэйчел.

— Первый раз видела, — пожала плечами Маккартни.

— Вот мы и приехали.

Эванс и Маккартни вышли из машины и направились к пропускной зоне. Сару там, конечно, прекрасно знали. Рэйчел показала что-то вроде бэйджа-пропуска, висящего у неё на шее на тонкой прозрачной прорезиненной ленточке. С подписью Рэндалла. Вот он постарался-то. Сара мельком взглянула на фото и подпись — «Рэйчел Маккартни, временный сотрудник… бла-бла-бла». Что за чушь. Хотя «стажёр» звучит не менее дико. Для Сары, по крайней мере.

— Дай-ка мне это, — протянула Сара руку, когда они вошли в здание. — Оно тебе не нужно, особенно, если ты со мной. Сделаем что-нибудь другое.

Рэйчел послушно сняла и отдала бэйдж. Сара сунула его в карман пиджака и подтолкнула Рэйчел вперёд по коридору.

— Давай, не дрейфь.

Стены морга не то чтобы давили на Рэйчел, но чувствовала она себя неуютно. Повсюду трупы. Смерть. Не лучшее место для того, чтобы здесь находиться.

— Всё в порядке, — она чуть улыбнулась. — Это в любом случае интереснее, чем сидеть за бумагами.

— Правильная позиция, — похвалила Сара. К ним вышел её знакомый врач. Вскоре они трое стояли перед телом Ричарда Хоффмана.

Никаких зацепок, чёрт побери. Никаких. Ничего. Из всего, что можно было выяснить, они не выяснили ничего. Уверенность есть только в причине смерти и в орудии убийства. И всё. Ничего, что указывало бы на Мартина Оуэллса или кого-нибудь ещё. Ни отпечатков, конечно, ни следов, ни частичек волос или кожи убийцы — Ричард сопротивлялся, это было видно, но зацепок это не давало. Сара не выяснила для себя ничего нового.

— Ну, кроме того, что они, пожалуй, были знакомы. Слишком уж близко стояли друг к другу.

— К сожалению, это всё. Удачи вам, — сочувственно сказал патологоанатом.

— Да уж, спасибо.

Рэйчел и Сара вышли в холл, затем вышли из здания. Сара хранила молчание. Слишком много мыслей у неё было сейчас в голове, и делиться ими с Маккартни она не собиралась.

— Жаль, что ничего существенного не удалось выяснить, — вздохнула Рэйчел.

— Рэйчел.

— Да?

— Помолчи, пожалуйста, три минуты.

Рэйчел открыла рот, чтобы что-то ответить, но потом закрыла его, так ничего и не сказав. В конце концов, кто она для неё? Особенно в этот нелёгкий период. Просто кто-то, мешающий своей болтовнёй.

Ну ничего.

Именно в этот момент Рэйчел Маккартни решила, что Сара изменит своё мнение о ней. И очень скоро.

* * *

Когда ты умнее других, ты один.

Когда ты сильнее других, ты один.

Но когда ты один, в то же время ты и сильнее других. Уолтер знал об этом чуть больше, чем ему хотелось бы.

Стойкие, гордые люди, имеющие своё мнение, не сдающие своих позиций, добивающиеся своих целей, часто одни. Что бы там ни говорили. Иначе и быть не может. Когда ты не один, ты медленно идёшь ко дну. Эти люди, эти привязанности — просто груз. Когда ты несвободен, ты никто. Ты просто ничего не можешь делать по-человечески. По-своему. Именно так, как ты должен. Когда ты несвободен — это уже не ты. Когда ты не один — ты несвободен.

Люди переоценивают значение других людей в своей жизни. И даже слишком. Слишком сильно и слишком часто. Любая привязанность рано или поздно заканчивается плохо по меньшей мере для одного из привязанных. Да и что за слово такое — «привязанность»? Привязанным можно быть к дереву, к стулу. Это звучит более логично, чем быть привязанным к какому-то человеку. Люди — существа вполне самостоятельные. Они отлично выживают в одиночку. Без всяких там привязанностей.

Максимум — коллеги по работе. В этой среде это даже уместно. Но не более. Дружба? Симпатия? Любовь? Не более, чем зависимость.

А сильные люди не приемлют зависимостей.

Как и зависимости — сильных людей.

С одной стороны, таким, как Уолтер, завидуют, их недолюбливают, кто-то даже их презирает в силу своей собственной несостоятельности. С другой — люди такого характера сами отталкивают других людей, бессознательно или сознательно. Попытаешься с ними сблизиться — и рано или поздно почувствуешь холод и отчуждённость. Такие, как Корнетто, не созданы для привязанностей. Им самое место в убойном отделе. Такие, как Корнетто, работой и живут. Работой да достижениями в ней. Ну и парочкой глобальных планов по захвату мира или хотя бы его половины. Они отнюдь не безэмоциональны — чувство юмора у них обычно на высоте, да и вообще, нормальных, человеческих эмоций да чувств у них достаточно.

Интерес? То, без чего они немыслимы. То, что ими движет. Их главный источник энергии.

Радость? Почему бы и нет?

Гордость? Не без этого.

Удовлетворение? Не менее важно, чем интерес.

Азарт? Аналогично.

Жалость? Бывало. А вот сожаления не для них.

Удивление? Да, они любят удивляться, хотя и удивить их нелегко.

Скука? Со скучными людьми.

Раздражение? Да, но они пытаются это скрывать.

Отвращение? Да. Особенно на такой работе, как у Уолтера.

Презрение? Увы, да.

Неприязнь? Аналогично.

Гнев? Редко.

Сочувствие? Поверхностное бывает, но внутренне безэмоционально.

Стыд? Никогда.

Тревога? Никогда.

Страх? Никогда.

Отчаяние? Никогда.

Без стыда, без тревоги, без страха, без отчаяния, без дружбы и любви, без привязанностей и зависимостей — за сорок два года Уолтер не умер без всего этого. Оно ему просто чуждо. И, соответственно, не нужно.

Коллег своих Корнетто уважал и ценил. Даже любил, такой, знаете ли, особенной любовью. При этом с первого взгляда на Сару ему было ясно, что она близка к его типу. А вот Рэндалл, Райан и Майкл — противоположны.

Уолтер с Сарой пораскрывали вместе столько дел и проработали вместе столько времени, что волей-неволей начнёшь разбираться в человеке. Конечно, у них бывали и разногласия, и рабочие ссоры, и неприязнь. Но то, что они оба из практически одного теста, а также то, что они оба отличные профессионалы, рано или поздно брало верх. Они хорошо сработались и хорошо понимали, что каждый из себя представляет. Так что проблем со взаимопониманием не возникало, и ни Саре, ни Уолтеру не надо было ни в чём, ни в каких ситуациях притворяться друг перед другом. Хотя они и так делали это очень редко, такой уж тип. Притворства не для них.

Прайса они оба признали с самого начала — всё-таки мужик тот ещё. А больше никого. Только вот между собой как-то более-менее спелись.

Правда, Сара подружилась с Райаном, когда тот появился в их отделе, чему Корнетто, признаться, немного удивился. Райан и его впечатлил, насколько это возможно, хороший парень, но вот дружить с ним как-то не возникало желания. А Сара хоть и его типа, но, как оказалось, есть в ней и что-то ещё. Хотя она сама такого не ожидала.

Майкл — тот Корнетто как-то ближе, что ли. Способный, и видно, что хочет чему-то у него учиться. Почему нет? Хотя, если признаться, оба парня были ему по душе. Особенно, учитывая, скольких он уже повидал на их месте. Долго они не задерживались. Райан, душа отдела, самоотверженный герой, рискнул, никому ничего не сказав, — и теперь отлёживается в больнице. Правда, результат получился отличный. Ублюдок посажен. А Корнетто важен результат. Очень важен. Сара, хоть и скрывает это, распереживалась, заезжает к нему в больницу. Они все тоже заезжали, но ничего особенного там не обнаружилось. Идёт на поправку, скоро вернётся. А вот результат действительно хороший. Это Корнетто и ценит.

Результат.

А вот Рэйчел вообще непонятно что из себя представляет. Какие-то наброски в голове уже есть, но их слишком мало. Похоже, что умна, но этого недостаточно, если она хочет работать в такой сфере, как их. Симпатична, что тоже может быть как плюсом, так и минусом. Вежлива и пунктуальна. Прекрасно. Но этого мало. И пока у Сары с этим Хоффманом и Оуэллсом мало времени на что-то ещё, Уолтер вполне может уделить часть своего времени этой загадочной милашке и узнать, что она скрывает и чего стоит.

Интерес — движущая сила.

* * *

Поездка в морг ничего не дала. Оставалось ещё несколько вариантов, которые могли бы хоть как-то пролить свет на это дело. Через пять часов Сара почти сдалась. Никаких свидетелей, никаких улик, никаких зацепок. Ничегошеньки. Глухо. Разумеется, запись тоже ничего не дала. К этому непонятно откуда взявшемуся Мартину Оуэллсу в кабинет никто не заходил. Ему никто не звонил. И вообще, он всё время просидел, опустив голову — видно, думал. И додумался до того, чтобы отказаться от своих слов.

Это дело проклято, потому что Сару назначили его расследовать. Вместо Уолтера. Она никогда его не раскроет.

Рэндалл только что вернулся в отдел, весь взмыленный и загруженный — Саре очень не хотелось говорить ему, что, похоже, дело слишком бесперспективное.

— Ну, как дела? Откопала что-нибудь?

— Увы, пока есть только домыслы и гипотезы. Чистое убийство.

— Чертовски плохо! То есть работал профессионал?

— Не уверена. Но следы замели хорошо. Кто-то больно умный.

— Оуэллс?

— Думаю, да. Буду его разрабатывать, пока это единственное, что можно сделать.

— Боже, как всё невовремя, — выдохнул Прайс. — Сара, я рассчитываю на тебя. Ну, ты это знаешь, в общем-то.

И слишком хорошо. Она не может дать убийце разгуливать на свободе. Но какое-то неприятное предчувствие грызло Сару изнутри. Такое у неё бывало всего пару раз, и не напрасно. Так что она просто молча кивнула.

— И зайди ко мне, подпишем все необходимые бумаги. Выйдешь из кабинета уже официальным лейтенантом.

Ком застрял в горле у Сары, но она снова только лишь кивнула.

Она подпишет бумаги за то, что ни на шаг не продвинулась в расследовании. За то, что Оуэллса упустила. Это так прекрасно, чёрт побери. А со стороны, наверное, выглядит ещё прекраснее. Особенно в глазах Уолтера.

Но в чём она виновата? Был бы на её месте Уолтер, он нашёл бы кучу свидетелей, улик, явок с повинной? Что-то она сомневается. Её вины в этом деле нет никакой. Есть только её обязанность — раскрыть его. Желательно побыстрее.

Бумаги заняли минут десять, ещё столько же они обсуждали Хоффмана.

— Так что ты думаешь по поводу этого бедняги?

— Убийство не было запланированным, это точно. Убийца был один. Эти двое, полагаю, о чём-то не договорились, и один из них спонтанно укокошил второго.

— Чудно. Ещё?

— Место очень странное. Ну, то есть, для прогулки, встречи. Пустынное. Ни одного человека свидетеля. Район практически нежилой. А уж о времени встречи я вообще молчу.

— Думаешь, тёмные делишки?

— Да. Не знаю, по какому поводу они там были, наркотики, взятки, что-нибудь ещё. Но сомневаюсь, что они были там просто так.

— Оуэллс похож на человека, имеющего дело с наркотиками?

— Не знаю, вроде не очень, — неохотно признала Сара. — Я это буду выяснять.

— Мерзкий тип, скажу я тебе. Он ведь и прессу может натравить, если будем на него давить. Представляешь заголовки? «Беспредел полиции: правопорядочному гражданину навязывается убийство и содержание наркопритона».

— Да уж. Но он приходил явно неспроста. Либо он убийца, либо он кого-то прикрывает. В любом случае я это выясню и просто так не оставлю.

— Я знаю, Сара. Поэтому ты этим и занимаешься.

Прайс ободряюще улыбнулся, Сара улыбнулась в ответ и вышла из кабинета с большим камнем на сердце.

— Ого-го! Поздравляю, уже всё совсем-совсем официально? — Сара так удачно наткнулась на Уолтера в коридоре, что, несмотря на камень, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Да, Уолтер. Самой не верится.

— Мне тоже.

Повисло молчание.

— Я имею в виду — это круто! Можно, я свалю на тебя часть своей работы? Я же знаю, что можно, — усмехнулся Корнетто.

Да, круто. Неимоверно. Особенно вкупе с Ричардом Хоффманом и Мартином Оуэллсом.

— Скоро Майкл вернётся, не волнуйся.

— Не могу! Не могу не волноваться! Знаешь, сколько бумажнины скопилось? Я уже Маккартни посадил хоть что-то делать.

— Надеюсь, предварительно разъяснив ей, что к чему.

— Ха, разумеется. Вкратце. Да ладно, Сара, там вовсе ничего сложного нет. Просто времени на эту фигню у меня нет совсем. А девчонка при деле.

— При деле, значит.

— Ага.

— Что ж, я рада. Пусть отдохнёт после поездки в морг.

— А что, ей там не очень понравилось?

— Не так, как нравится тебе, Уолтер.

— И уж, ясное дело, не так, как тебе, Сара.

— Ясное дело, — усмехнулась Эванс, давая понять, что разговор окончен.

Уолтер ушёл в свой кабинет разбираться с другими делами. Сара просто не знала, за что взяться. Понятно, что надо трясти Оуэллса. Но как? Через пару часов должны были доложить первые результаты наблюдения за ним. В крайнем случае, ей придётся поехать к нему домой самой. Шумиха им не нужна, но нераскрытое дело — тоже.

Сара ещё раз перечитала показания Вирджинии Хоффман. Маккартни весьма грамотно провела беседу. Всё, что хотела знать Сара, Рэйчел узнала. Есть только одно «но». Возможно, при беседе лицом к лицу Саре бы пришли в голову другие вопросы и другие мысли. Понятно, что Вирджиния невиновна. Но что-то новое узнать о Ричарде Хоффмане могло бы быть полезным. Что-то, чего нет в этом отчёте.

Есть и ещё одно «но». Уже не связанное с Вирджинией. Занятие бумагами, это, конечно, прекрасно — но что-то в Рэйчел постепенно начинало напрягать Сару. Им бы ещё поговорить надо. Саре надо её рассмотреть. Но на это пока совершенно нет времени. Они там с Корнетто, похоже, уже поладили. Что ж, Сара многозадачна, справится и с этим. Только бы чуть-чуть времени ещё.

* * *

На самом деле посещение морга впечатлило её меньше, чем она предполагала. Рэйчел не боялась смерти.

Она боялась мыслей о смерти.

В самом деле — ну что такое смерть? Чаще всего — пара секунд или минут, после которых уже не задаёшься лишними вопросами и не давишься ненужными мыслями. И даже если ты умираешь долго и мучительно — итог один. Смерти бояться глупо. Это совершенно не рационально, страх смерти как таковой не присущ животным, что делает их сильнее. Люди слабы. Слабы, когда живут прошлым, когда не уверены в настоящем, когда боятся будущего. Но больше всего — когда боятся смерти. Инстинкт самосохранения, желание жить — одно. Но страх, а иногда и просто панический ужас перед смертью сам по себе бессмыслен.

Во-первых, умрут все. Абсолютно. Рано или поздно это происходит со всем живым на Земле — на то оно и живое. Надеяться на великие открытия науки, связанные с продлением жизни — можно, с бессмертием — смешно. Бояться неизбежного, с одной стороны, вполне ожидаемо — страх вообще у нас в крови, а с другой — до невозможного глупо. Ты просто умрёшь. Ты. Просто. Умрёшь. И всё прекратится. Абсолютно всё. Навсегда. Да ещё и велика вероятность, что ты даже не поймёшь, что умираешь — если повезёт, и тебя настигнет мгновенная смерть. Так что зачем этот страх? Бойся, не бойся — ничего не изменишь. Ты можешь дожить до девяноста лет и умереть в своей постели во сне, а можешь оказаться сбитым насмерть случайной машиной уже через пять минут. Смерть может настигнуть тебя в любой момент. И всё. ВСЁ. Это сложно сразу принять — но это так. Просто. Всё. Прекратится. Будешь ли ты размазан по асфальту или похоронен в красивой одежде, будут ли тебя оплакивать или даже не заметят твоего исчезновения — словом, то, что может в той или иной степени волновать тебя сейчас, будто бы по щелчку испарится — тебе уже будет всё равно. Ты просто ничего не почувствуешь, сознание оборвётся, свет потухнет — пустота и ноль тебя. То есть вообще нет. Не трепещешь ты где-то в темноте и пустоте своей душонкой, не ощущая ничего — нет, тебя просто в принципе нет. Ни тебя, ни твоих ощущений, ни окружающего мира. Ни горечи от утраты жизни, ни радости от освобождения. Только твой труп. Биологическая масса, которая вскоре станет удобрением. Кучка пепла. Или черви, ползающие по твоей разлагающейся плоти, упрятанной в гроб, если угодно.

Рэйчел не верила в Бога. В жизнь после смерти, в переселение душ и прочую ересь. Она просто знала, что всех ждёт лишь разложение тканей да гниение — так устроено в природе, хотим мы этого или нет. Это просто нужно принять.

А вот мысли о смерти… Они гораздо страшнее самой смерти. Мысли вообще довольно страшное явление, способное разрушить и превратить в ад что угодно. Смерть — ну, умер ты. Увы. Иного и не ждал. А вот в мыслях о смерти можно провести всю жизнь, можно замкнуться на них и умереть внутри раньше времени. Можно вообще всю жизнь думать о смерти, так и не пожив по-настоящему, загоняя себя в угол отчаяния.

Рэйчел не хотела умирать — это она знала точно. Да и кто хочет, собственно? В большинстве своём люди хотят жить. Но тот, кто думает о смерти чаще других, чаще и осознает, как сильно он всё-таки хочет жить.

Рэйчел начала думать о смерти с самого детства. Не осознавая всей сущности смерти, маленькая девочка плакала по ночам и твердила, что не хочет умирать. Отец лишь смеялся, трепал её по голове и говорил, что она ещё слишком мала для таких мрачных мыслей и что у неё впереди долгая-долгая и, несомненно, счастливая жизнь. Со временем Рэйчел училась переключаться на более позитивные мысли, но иногда, ночами (когда в голове творится то, что днём никогда бы не произошло) печаль захлёстывала её. Однако учёба, друзья, увлечения постепенно сделали её намного оптимистичнее.

Ту неожиданную боль, к которой никак нельзя подготовиться, даже если о её наступлении будешь знать, ту боль, к которой никогда не сможешь привыкнуть, ту боль, которая настигла Рэйчел, потерявшую отца, ту боль, что надолго подкосила её и разбила её душу на мелкие осколки, — ту боль невозможно описать. Потерю близкого человека никогда не пережить полностью. С той самой секунды, когда ты кого-то теряешь, кого-то родного, кого-то, кто тесно вплетён в твою жизнь, — с того самого момента ты становишься другим человеком. Навсегда. Прошлый ты и твоя прошлая жизнь уже не будут иметь ничего общего с наступившей жизнью. Как бы с виду ни казалось, что всё, в конце концов, вернулось в своё русло, как бы ни была обманчива устаканившаяся внешняя жизнь, как бы ни твердили пресловутое «время лечит» — всё это лишь видимость, и всё это совершенно бесполезно. Можно бесконечно внушать себе и другим всё, что угодно, — на деле ты всё равно никогда уже не станешь прежним. Рэйчел уже успела вкусить эту горькую истину. Она не питала иллюзорных надежд на будущее, она просто осознала и приняла своё новое болезненное состояние и не особо усердно пыталась вылечиться — знала, что не получится. Она просто жила дальше. Не так, как раньше. Не так, как мечтала. Но жила — и это уже немалое достижение в её ситуации. Рэйчел даже смогла избавиться от двух излюбленных направлений мыслей, способных любого повергнуть в депрессию.

Суть первого направления — в глубочайшем сожалении обо всём, чего ты больше никогда не сможешь увидеть или услышать, осознать или почувствовать, прекратив своё существование. Разумеется, перед глазами встают самые излюбленные картины, и оттого ещё больнее. Осознать, что в любой момент можешь умереть и больше никогда — никогда! страшное слово, очень страшное — не увидеть звёздное небо, гладь воды, отблески огня, сочную зелень травы, радугу, синее небо, золотой рассвет, все самые прекрасные богатства природы и самые достойнейшие шедевры искусства… Бог ты мой, да этот список просто бесконечен, стоит только представить, чего можешь лишиться (и в итоге лишишься), как остановиться будет сложно, как и смириться с потерей. Никогда не услышать шум дождя, пение птиц, любимую музыку, не почувствовать тепло солнца, песка, прибоя, белую роскошь снега и вкус воды — никогда. Действительно, безумно страшно. И ещё безумнее жаль всего этого.

Но если мысли о неизбежной смерти потекут во втором направлении, станет ещё хуже.

Самым жутким кошмаром Рэйчел был сон (повторяющийся не раз и не два), в котором она, находясь на безумнейшей высоте на столь же безумно длинной приставной лестнице, прислонённой к чему-то на той же высоте, вдруг понимает, что эта чёртова лестница каким-то образом оттолкнулась от опоры и теперь вместе с ней, с оцепеневшей от ужаса Рэйчел, описывает дугу в противоположную сторону. И, не найдя, на что опереться, разумеется, устремляется прямо вниз. Рэйчел не знала, какая именно была высота, но, судя по открывающемуся при падении виду земли, она была приближена к самолётной. То чувство, которое она испытывала во сне, те несколько секунд, пока она медленно описывала дугу на этой лестнице, одна, в абсолютной пустоте, без намёка на спасение, совершенно беззащитная и так судорожно вцепившаяся в эту лестницу, что руки сводило, и те секунды, когда она уже безвозвратно устремлялась вниз, к ужаснейшей из смертей, были просто неописуемы. Нет слов в человеческом языке, чтобы описать это. Дичайший ужас, охватывающий тебя до кончиков пальцев — ха, просто слова. Не страх, не ужас — что-то гораздо, гораздо сильнее и всепоглощающе. Рэйчел просыпалась в шоке и ещё долго не могла отдышаться и успокоить не на шутку взбунтовавшееся сердце.

Конечно, она не долетала до самой земли и не погибала — таковы особенности нашей психики, в такие моменты лучшее, что ты можешь сделать — проснуться, и ты это делаешь. Но Рэйчел сполна хватало того, что она успевала пережить. При том, что в жизни она ни разу не падала ни с каких лестниц и не забиралась на большую высоту, ощущения были ещё острее. Тогда-то Рэйчел задумалась (и уже не переставала периодически возвращаться к этим мыслям) о том, что чувствует человек, когда понимает, что вот-вот неизбежно погибнет. Те секунды или минуты, проходящие с того момента, как ты начинаешь падать в разбивающемся самолёте, или тебя смертельно ранили, или тебе перекрыли кислород, или ты падаешь в лестничный пролёт с десятого этажа (это тоже снилось Рэйчел в детстве) — в общем, с того момента, как ты осознал абсолютную неизбежность скорейшей, вот-вот поглотившей тебя смерти до самого факта смерти, этот отрезок ужаса, как его вообще возможно описать?

По сути, это короткое (зачастую) время, которому не стоит уделять внимание — смерть-то вот-вот наступит. Но если вдуматься — это же самое, самое, самое худшее, что может случиться, этот отрезок просто неописуемо страшен, страшнее всего на свете. И страшно то, что он может выпасть тебе. Если умирают все, то счастье быстрой смерти выпадает далеко не каждому. Болезненная или нет — не так уж и важно, на самом-то деле. Боль затмевает остальные чувства и делает этот отрезок совсем другим. Те же, кто подвергся несчастью испытать перед самой смертью её осознание, ощутить её настоящую неизбежность и неумолимость, понять, что всё происходит на самом деле и именно с тобой, что ещё пять, четыре, три, два, один… и всё будет кончено — боже, вот что такое ад.

Именно поэтому ещё с детства, неосознанно, Рэйчел больше всего боялась умереть под водой или просто от нехватки воздуха. Это ужасно — задыхаться, задыхаться, задыхаться, пока не умрёшь. Чувствовать, как разрываются лёгкие, как мозг обволакивает туман, как боль рвёт на куски всё тело и продолжать задыхаться. Рэйчел пыталась тренировать свою дыхательную систему, именно на этот случай, но больше одной минуты не дышать ей не удавалось. Она боялась, что рано или поздно это сослужит ей очень плохую службу, но практически ничего так и не смогла сделать.

Такие вот совсем невесёлые мысли, время от времени мучавшие Рэйчел Маккартни, практически покинули её после смерти отца. Ей было невыносимо думать о том, чего больше никогда не увидит её отец. Первое время она вообще не могла смотреть на что-либо без мысли о том, что он этого уже не увидит. Ей было ещё невыносимее думать о его последних секундах. Он умер через пару минут после ранения, в грязном подвале, на полу вместе с уже начавшими разлагаться телами предыдущих жертв маньяка. Он боролся, но природа была сильнее — такое ранение не оставляет шансов. Ей было до такой степени больно представлять, как отец умирает, как он осознаёт это и что чувствует, что постепенно психика Рэйчел милостиво оградила её от этого. Теперь она лежала ночами без сна, думая о чём угодно, только не о чёртовой смерти. Единственный бонус, но он всё равно не перевешивает тяжёлую боль, осевшую в Рэйчел навеки.

Но то, что она делает сейчас — немного помогает. Хотя что уж тут — сейчас это суть её жизни. И в этой новой сути умение отрешённо думать о смерти, а лучше — не думать о ней вовсе — вполне себе нужное умение. И Ричард Хоффман тому ещё одно доказательство.

* * *

День подходил к концу, а никаких продвижений в деле Хоффмана так и не произошло.

В квартире Ричарда не обнаружилось совершенно ничего существенного. Разумеется, у людей, занимающихся финансовой деятельностью, всегда найдётся кто-то, кто относится к ним не слишком тепло. И вполне возможно, в этом случае именно так и было, и именно этого человека ищет Сара. Но прямых улик так и не удалось найти. Впрочем, косвенных тоже. Забрав определённую документацию, чтобы изучить её в отделе, — а вдруг выяснится какой-нибудь любопытный адрес, телефонный номер, лицевой счёт или имя с фамилией — Сара Эванс навестила Вирджинию.

Актрису визит Сары ничуть не удивил. Казалось, она уже мысленно приготовилась к вечным расспросам, несмотря на то, что уже была в участке и дала официальные показания.

Вирджиния Хоффман была абсолютно спокойна и абсолютно равнодушна к смерти своего мужа. Поговорив с ней около двадцати пяти минут, Сара ушла, почти удовлетворённая. Хотя опять же, зацепок вроде как не было, но теперь Вирджиния предстала как более-менее целостная картина. Сара никогда не вела дела, не зная людей, которых они затрагивают. Она всегда старалась максимально понять их. И дела, и людей. Понимание — ключ к успеху.

Вирджинии подходят драматические роли. Вряд ли ей удастся убедительно сыграть в комедии, но вот в драмах она будет блистать — если, конечно, прорвётся на своём театральном поприще. Такой характер и даже такой внешний вид. Определённая красота в ней есть, даже, пожалуй, породистость. Да, лицо у неё очень породистое. Хотя слово не так чтобы очень приятное, но то, что оно несёт в себе, понятно всем. Порода и стать. Актриса театра. Теперь и вдова. И при этом — само спокойствие.

С Ричардом они давно не виделись и не общались, а полностью потеряли взаимопонимание ещё вечность назад. Фактически они давным-давно не жили вместе и понятия не имели, как друг у друга дела и что с кем происходит. Так что в этом Вирджиния ничем не смогла помочь, что было ясно ещё из беседы с Рэйчел. До развода всё руки не доходили. Им было абсолютно всё равно. Вирджиния зарабатывала не так уж много, но на жизнь хватало. К тому же, у неё с каждым спектаклем появлялось всё больше поклонников. Ричарда же финансовый вопрос не волновал вообще. Никакого брачного контракта, никаких обязательств, ничего. Вирджинии, по сути, было абсолютно всё равно, жив ли её муж. Для неё он умер ещё во второй год брака. Никаких завещаний или писем нотариусам или адвокатам. Ричард не задумывался о таких вещах. Он был уверен, что проживёт ещё очень долгую и здоровую (и, несомненно, богатую) жизнь. Но вот что-то не вышло.

После разговора Сара поехала обратно в отдел, где развлекались Корнетто с Маккартни. Надо будет их отпустить, на сегодня хватит. «Отпустить». Что ж, роль начальника, похоже, уже сама к ней прилипла, пожалуй, излишне быстро и легко. Сара ехала по вечернему городу и строила рабочие планы на завтрашний день. Через какое-то время Эванс уловила в машине что-то новое. Шлейф духов Вирджинии ненавязчиво напоминал о своей хозяйке. Да, с таким парфюмом точно не стоит никого убивать. Да и вообще, такой женщине не пристало марать руки. О какого-то там мужа тем более.

Уолтера, похоже, эта дама впечатлила. Во всяком случае, Сара увидела интерес в его глазах. К тому же он был убеждён, что она невиновна — нет, ну он, конечно, оказался прав, но ведь всё равно изначально поддался внешнему впечатлению. Она ему понравилась, это точно.

Сара осталась дежурить в отделе — заодно она сможет просмотреть все те финансовые документы. Ох, не любит она это дело, но выбора нет. Может, удастся найти хоть какую-нибудь зацепку. Уолтер и Рэйчел пожелали ей удачи и уехали. Точнее, они вышли из участка, а что было потом — Сару не волновало. Похоже, они спелись — и пускай. Уолтеру подвалил цветник — Вирджиния, Рэйчел. Гормоны заиграли, видать. Хотя на него это не похоже.

Эванс всю ночь копалась в бумагах и пыталась что-то выяснить. За окном уже рассветало, когда она, наконец, смирилась с тем, что ей не удалось ничего понять. Список самых подозрительных, на её взгляд, адресов и номеров она составила, но на этом всё. Когда приедет Корнетто, она начнёт их прозванивать и съездит к парочке людей. Надежда теперь на это. Может, кто-то что-то знает. С кем тогда Ричард встречался в этом злополучном безлюдном месте? В последний раз. С кем?

Вот-вот придут результаты первого дня наблюдения за Оуэллсом. Возможно, что-то интересное обнаружится.

И есть у неё ещё пара идей, которые нельзя отвергать — надо использовать все возможности, чтобы найти хоть что-то. Хоть что-нибудь. Саре не нужен тупик. Совсем не нужен.

В общем, ещё один увлекательный рабочий день уже почти начался. А учитывая ночное дежурство, можно считать, что предыдущий и не заканчивался. Когда в голове пара дней смешивается в один, иногда начинаешь быстрее осознавать всю картину в целом. Так что это даже хорошо.

А вот присутствие Рэйчел придётся пустить по течению. Куда-нибудь это всё да приведёт. У Сары на неё сейчас просто нет времени.

Утро не принесло хороших новостей. Мартин не совершал ничего подозрительного, ни с кем не встречался и даже никому не звонил. Собственно, Эванс не слишком-то ожидала чего-то иного. Маккартни и Корнетто занимались другими делами и болтались по отделу, Прайс где-то перед кем-то отчитывался. Сара целый день ездила по городу и разговаривала по телефону, снова заезжала в квартиру Хоффмана и в морг — безрезультатно. Уставшая и злая, она вернулась ни с чем. Рэндалл как раз в это время ненадолго заехал в отдел, и сейчас заканчивал, очевидно, поучительную беседу с Маккартни, а Уолтер занимался в своём кабинете каким-то новым делом. Закончив с Рэйчел, Прайс подозвал к себе Сару.

— Пока ничего?

— Увы. Чистое дело.

— Совсем ничего? — огорчился Рэндалл.

— Пока нет, — Сара очень не любила, когда в голосе Прайса начинали проскальзывать нотки разочарования. Особенно, если дело вела она.

— Есть ещё какие-нибудь идеи?

— Разумеется, — покривила душой Эванс. — Я разберусь, Рэндалл, не переживай.

— Постараюсь, Сара, и ты тоже постарайся. Не хотелось бы подключать Уолтера, я думаю, ты и сама справишься.

— Разумеется, — подчёркнуто повторила Сара.

Прайс пошёл в кабинет Уолтера, а Сара ушла к себе. Удивительно, но когда появилась вероятность того, что Уолтер тоже будет расследовать это дело (ввиду её отличных успехов), Сара почувствовала не только раздражение из-за своей неспособности (в кои-то веки!) за два дня продвинуться в деле, но и чуточку облегчения, как будто бы Уолтер мог сразу прийти и за час помочь ей раскрыть дело, хотя это было не так. В какой-то момент Сара почувствовала свою беспомощность, и вот уже после этого раздражение и недовольство собой захлестнуло её полностью.

Сара Эванс никогда не была беспомощной.

Рэйчел что-то щебетала в кабинете Уолтера. Подавив желание послушать, что именно, Сара налила себе большой стакан холодной воды и снова села за документы. Через пару минут Прайс отчалил, и они остались в отделе втроём. Чёрт возьми, с этим Хоффманом у неё даже не было времени позвонить Райану. Надо это исправлять.

Разговаривали они минут пять. Сара сказала ему то, что не сказала бы никому, в том числе, не сказала Прайсу: она в тупике. Дело застопорилось, и оставалось только или в пятый раз всё перепроверять и снова ничего не находить, или ждать какого-то озарения. В ином деле, возможно, помог бы (как бы это ни звучало) новый труп, но тут явно не серия. И даже не запланированное. А случайные убийства делятся на два типа: их или раскрываешь быстро и легко ввиду допущенных неосторожностей, или не раскрываешь уже никогда. Но теперь Сара начала надеяться, что существует и какой-то промежуточный тип, иначе дело Хоффмана будет первым её нераскрытым делом за всю карьеру. Особенно отлично это будет выглядеть на фоне назначения.

Райана обещали скоро выписать, возможно, он своим молодым и свежим взглядом увидел бы то, чего никак не может увидеть Сара. Но это «скоро» так размыто, а у неё совсем нет времени. Всё, что Райан спросил или предложил, она уже и так узнала и сделала сама. По телефону сложно что-то ещё сказать.

Почувствовав голод, Сара вспомнила, что за день выпила только два или три стакана кофе. Сегодня дежурить оставался Уолтер, так что она вполне могла скоро поехать домой и там поесть. Но дома не было абсолютно ничего, это Сара помнила. А заходить в магазин у неё не было совершенно никакого настроения. Да и вообще домой не хотелось. Там атмосфера нерабочая, тут — совсем другое дело. Может, действительно озарение наступит. А может…

— Я, пожалуй, тоже сегодня останусь, Уолтер.

— Вот как?

— Поработаю немного. Ты ведь не против?

— Конечно, нет. Правда…

— Что? — вскинулась Сара.

— Я думал предложить Маккартни прочувствовать всю прелесть ночной работы.

— С тобой.

— Разумеется, — усмехнулся Корнетто.

— Уолтер, ты уже староват для неё, да и она здесь не за этим. — Сара обернулась на всё слышавшую Рэйчел, тихонько стоящую у неё за спиной и медленно краснеющую.

— Ведь так, Маккартни?

— Э-э-э, конечно. Но ведь это…

— Конечно, он несерьёзно. Господи, Уолтер, скажи ей. Похоже, за два дня она ещё не привыкла к твоему уникальному чувству юмора.

— Маккартни, отставить панику, — Корнетто подмигнул Рэйчел.

— Да я всё поняла, — заверила их она.

— Я в этом не сомневался. Ну, в принципе, можешь идти. До встречи утром, не опаздывай.

— До встречи, — кивнула Рэйчел Саре и Уолтеру. — Не опоздаю.

Маккартни покинула кабинет, отдел и участок, а Эванс и Корнетто остались наедине с надвигающейся ночью и кучей бумаг.

— Бог ты мой. «Не опаздывай»? Она тебе что, серьёзно понравилась? Или просто решил поиграть в папашу?

— Да что ты из-за одного слова придираешься, Сара!

— Не из-за одного. Уж поверь, за два дня ты достаточно наговорил, даже если не замечал этого.

— Ну и что с того? Даже если и так. Мне просто скучно. Немного.

— Да уж, зато мне не скучно, — вздохнула Сара прежде, чем осознала, что говорит.

Вот чёрт. Давай, напоминай каждый раз всем о своём деле, своём тупике и своём назначении. Молодчина, Сара.

— Ну, тут уж ничем не могу помочь, — развёл руками Уолтер.

— Я знаю, прости. Я посижу тут, о`кей?

— В твоём кабинете уже все мысли перемыслены?

— Да не то слово.

— Без проблем, оставайся. Но я тут иногда буду материться — ввиду отсутствия Майкла.

— Не волнуйся, папаша, я никому не скажу.

Корнетто покачал головой и уткнулся в дежурные бумаги.

Он прав, конечно же. От обстановки многое зависит в ходе мыслей. Даже когда лежишь в своей постели, мысли текут в одном направлении, спокойно и уверенно. Но повернёшься на другой бок — и всё. Казавшийся незыблемым поток мыслей устремляется в совершенно другое русло. Ну вот совсем. И в предыдущее русло уже не вернуться. Очевидно, это связано с приливом крови и кислорода к полушариям мозга. Но даже когда меняешь кабинет, что-то может измениться. К тому же, в одном и том же месте, но в разное время возникают тоже разные мысли. Поэтому на местах преступлений надо бывать не один раз. Хотя пока Саре это ничего не дало, но такое уж место преступления. Не помогает. Ни о чём, фактически. Провозившись часа два с фотографиями, бумагами, показаниями и отчётом коронера, Сара поняла, что в этот раз ей не повезло. Ни кабинет, ни ночь не принесли озарения. Немного подумав, она всё же решилась.

— Слушай, Уолтер…

— А? — Корнетто оторвался от бумаг и от монитора.

— Как думаешь, что мне делать дальше? — спросила Сара. Можно было ничего не добавлять и не объяснять, она знала, что Уолтер прекрасно поймёт, что она имеет в виду.

— Честно? Без обиняков?

— Разумеется.

— Я не знаю, Сара.

И это была чистая правда.

В конце концов, Сара заснула в уолтеровском кресле. Впервые Корнетто не знал, что делать — и она видела, что он говорит правду. Поэтому решив дать себе хоть немного поспать (сон, между прочим, тоже влияет на умственную деятельность, а она уже давно не спала), она напоследок села за компьютер Уолтера что-то проверить, пока тот выходил перекурить. Когда он вернулся, Эванс уже спала, очевидно, даже не заметив, как провалилась в сон.

* * *

Сара сказала, что она в тупике, но Райан знал: она разберётся, что к чему. Всегда разбиралась. Это знал и Рэндалл, и Уолтер. Сара умела докапываться до правды. И даже если сейчас она растеряна, и, кажется, руки у неё уже опускаются, всё равно — она что-нибудь найдёт. Что-нибудь обязательно произойдёт. Райану очень хотелось в это верить, особенно учитывая, что он сейчас не мог нормально помочь ей в расследовании.

И что-то произойдёт.

Пока же Райан только маялся, с нетерпением ожидая, когда его наконец-то уже выпишут. Когда он сможет вернуться в свой отдел, к Саре, Уолтеру и Майклу. К тому времени, наверное, Прайса в нём уже не будет, а Майкл уже вернётся.

Сара так переживала, когда Райан попал в больницу, что ему даже стало неудобно. Уолтер же больше был доволен поимкой убийцы, чем переживал о состоянии Райана. И Райан воспринимал это совершенно нормально. Он и сам был доволен проделанной работой, несмотря на то, что теперь отлёживался в больнице. Уолтеру был важен результат. Вот что он ценил. Райан это хорошо понимал. В целом он не считал его циником, хотя это слово и приклеилось к Уолтеру ещё пару лет назад, чему невольно поспособствовала Сара, считавшая его именно таким. Может, он просто недостаточно долго его знал. Может, он и правда прожжённый циник, а Райану просто пока не удалось его раскусить. Но как бы то ни было, с Уолтером было интересно, и поговорить с ним можно было практически на любую тему. Райан усмехнулся, вспомнив один из их разговоров — в тот момент он даже согласился с мнением Сары.

Тогда Уолтер с Райаном уже третий час сидели в машине, поджидая, когда появится нужный им человек. Он их, конечно, не ждал, да и вовсе не горел желанием увидеть, но они знали — он появится, и он был им нужен. Им и системе правосудия. Два часа в машине — ерунда, сидели в засадах поболее трёх суток, и не в таких комфортно-машинных условиях, так что грех жаловаться. Уолтера разве что жара раздражала, и ещё это лицемерное представление под названием «свадьба».

— Они выглядят такими счастливыми, — Райан поправил тёмные очки. — Никогда не был на свадьбах.

— Ты ничего не потерял.

— Выглядишь так, словно это самое мерзкое, что есть на свете, — рассмеялся Райан, глянув на лицо Корнетто.

— Я был на свадьбах два раза и, поверь, мне этого хватило. По работе, естественно.

— Ну и чем тебе опять не угодили?

— Ты правда хочешь знать?

Райан глянул на часы, затем на развлекающуюся компанию.

— Валяй, пора повеселиться.

— Ох, потом опять будешь говорить, что я чёртов циник.

— Это Сара так говорит, — улыбнулся Райан.

— Что ж, значит, придумаешь свою фразу обо мне, — Уолтер поправил зеркало заднего вида. — Видишь, сколько людей? Даже на основной площадке не помещаются.

На этой свадьбе, в сущности, не очень-то пышной и богатой, зато устроенной на свежем воздухе, и правда была дополнительная зона для непоместившихся гостей. Дети с весёлыми криками кувыркались в траве и кидались друг в друга печеньем и шоколадными пирожными.

— Вряд ли кто-то откажется от приглашения на свадьбу. Праздник, как-никак. Атмосфера, всё такое. Всё красиво и торжественно, да ещё и еды навалом. И фотографий.

— Вот. С приглашениями отдельная тема. Сколько времени, боже, сколько же времени тратится на выбор этих никчемных одноразовых бумажек настолько узкого целевого назначения, что рациональнее их вовсе не создавать. Выбор бумаги, шрифта, слов… Бр-р-р, это же идиотизм! — Корнетто ни на секунду не переставал следить за нужной им зоной, отчего казалось, что он разговаривает со всем свадебным воздухом вместе взятым.

— Нет, Уолтер, это романтика, — Райан глотнул кофе из бумажного стакана и взглянул на Корнетто. — Это… ну, знаешь, это бывает раз в жизни — в идеале, конечно, так что почему бы раз в жизни не потратиться? Пусть даже это и мелочи, но они приятны.

— Райан, бросай ты это. Можно быть романтиком в шестнадцать, но тебе вроде бы побольше, нет?

— Можно быть сварливым мизантропом в шестьдесят, но тебе вроде бы поменьше, нет?

— Один-один, — усмехнулся Корнетто.

— Полагаю, треклятые приглашения — не единственное, что тебе не мило?

— Знаешь, зачем они вообще нужны? И зачем гости нужны? Больше приглашений — больше народу. Больше народу — меньше кислорода. Меньше кислорода — меньше возможностей для мозга осознать и оценить всё происходящее и благоразумно передумать.

Райан покачал головой.

— Кажется, Сарина формулировка начинает мне нравиться, — чуть улыбнулся он.

— Нет, я серьёзно. Свадьбы, устраиваемые на свежем воздухе, срываются чаще, чем устраиваемые в помещении. Всё дело в кислороде.

— Да ладно? И откуда такая статистика?

— О, Райан. Это же очевидно.

— А, понятно.

— Вот-вот.

— Что-нибудь ещё?

— Ты ещё не передумал когда-нибудь жениться?

— Пока нет. Хочешь меня переубедить?

— Зачем? Делай, что хочешь, о, бедный Райан, только потом не говори мне, как же я был прав.

— Вот ещё, — фыркнул Митчелл.

— Приглашения — ничто, одна песчинка в песочных часах по сравнению с тем временем, которое тратится на подготовку невесты. Платье, причёска, макияж… Деньги, потраченные на всё это, лучше было бы потратить на благотворительность, если так уж некуда девать. А всё для чего?

— Ну, для чего? — подхватил Райан.

— Это просто отвлекающий маневр. Фасад. Вот увидишь её такой, и подумаешь — а что, и правда, можно жениться. Если бы она пришла на свадьбу ненакрашенная, непричёсанная и в каких-нибудь лохмотьях, большинство женихов тут же бы убежали, благодаря судьбу за то, что она раскрыла им глаза.

— Ты кое-что забыл.

— А, ты, наверное, про любовь? Про настоящую, слепую любовь. Так я тебе уже говорил — тебе не шестнадцать.

— Теперь понятно, почему ты не женат, Уолтер.

— А то тебе до этого было непонятно. Хотя, при всем уважении к твоим умственным способностям, тебе на самом деле непонятно и сейчас.

— О, да, тебя трудно понять, Уолтер.

— Разве нет?

Райан снял солнцезащитные очки и начал протирать их салфеткой.

— Ладно, признаю — ты самая тёмная лошадка, какую я когда-либо видел.

— Сочту за комплимент.

— Последний вопрос: по-твоему, брак всегда — сплошное лицемерие?

— Мы говорили о свадьбе, нет? Брак — это брак. По сути, это взаимное уважение, симпатия. Не более. Люди расписываются, чтобы быть официальной семьёй. Если им так важна официальность — пожалуйста. Но устраивать из этого целое событие, торжество… Это бредятина. Ложь на лжи. Люди просто пытаются прикрыть свои чувства, точнее, полное их отсутствие, ложью, завёрнутой в красивую свадебную обёртку.

— Наверное, я всё-таки это скажу.

— Кстати, браки, закреплённые лишь скромными подписями, крепче, чем отмеченные пышными лицемерствами — и не спрашивай, откуда эта статистика. Я знаю, что ты скажешь — но это не так. Я просто размышляю трезво и рационально.

Райан снова водрузил очки на нос, посмотрел на Корнетто и усмехнулся:

— Нет, Уолтер. Ты — чёртов циник.

* * *

Оживление в коридоре разбудило Сару. Она взглянула на часы и ужаснулась. Проспала несколько часов, хотя не собиралась. Очевидно, Маккартни и Прайс уже здесь. Сара вскочила с кресла и отправилась умыться. Спина болела, ну и правильно — нечего в креслах засыпать. Более-менее (скорее, менее) приведя себя в порядок после двух бессонных ночей, Сара поползла к кофейному автомату, где как раз ошивалась Маккартни. Поздоровавшись, Сара хмуро оглядела девушку.

— Что-то не так? — встревоженно спросила та.

— Не знаю. Погоди, мне надо выпить… Кофе.

Настроение совсем не рабочее. Какое-то отвратительное. Ужасно отвратительное. Голова раскалывается. И кажется, что она должна быть где угодно, но только не здесь. Прекрасно. Надо что-то делать.

— О, Сара, привет. Уолтер сказал, ты снова работала всю ночь? — усталый Прайс как раз вышел от Уолтера.

— Привет, Рэн. Ну, почти. — Эванс внутренне поморщилась, зная, что за этим последует ещё вопрос.

— И как, что-нибудь обнаружилось?

Эванс поперхнулась кофе. Слишком горячий. Обычно она ждёт пару минут, прежде чем пить, но сейчас больше минуты протянуть не смогла — ей было необходимо влить в себя эту спасительную жидкость.

— Слишком горячий, — усмехнулась она, показывая на свой стакан. — Ты тоже сразу не пей, жди пару минут, — обратилась она к Рэйчел. — Это только Уолтер у нас хлещет горячими стаканами и без сахара.

— Кажется, я слышал своё имя.

Корнетто подошёл к ним, и они начали что-то обсуждать. Сара знала, что Рэндалл прекрасно понял, почему она так и не ответила на его вопрос. Знала, но ничего не могла с собой поделать. Она не может снова вовсеуслышание признать своё поражение и рассыпаться заверениями, что выход скоро будет найден.

Краем глаза она увидела, что пара сотрудников сопровождает какую-то девушку.

— А что там с Ричардом Хоффманом, есть что-то новое? — услышала Сара вдруг звонкий и молодой голос Рэйчел Маккартни.

Боже, убереги её от убийства. Только не срываться. Пожалуйста.

— Знаешь ли, Маккартни…

История так и не узнала, что Сара собиралась сказать Рэйчел, ибо в этот самый момент сотрудники с девушкой почему-то оказались в их отделе.

— Эванс?

— Ну что там ещё? — воскликнула Сара.

— К вам… посетитель.

Минута обмена формальными фразами, провожания в нужном направлении на пару со смесью удивления, интереса и любопытства — и вот Прайс, Корнетто и Маккартни остались без Сары, которая была несказанно счастлива продолжить это чудесное утро внезапной беседой. Девушка уже находилась в том самом кабинете, где за последние дни побывали Вирджиния Хоффман и Мартин Оуэллс. Вид у неё был то ли неприветливый, то ли равнодушный — почему-то сказать было сложно. Сара положила на стол нужные бумаги и ручку, села на стул.

— Лейтенант Сара Эванс, — впервые представилась она в новом звании.

— Одри Паркер, — чересчур отчётливо проговорила девушка.

— Вы…

— Я убила Ричарда Хоффмана, — перебила Одри Сару.

В кабинете воцарилось молчание.

Божественно. Это уже не забавно.

— Если вы…

— У вас есть тут сигареты или чёрный кофе? Мне тяжело об этом просто вот так говорить.

— Да, Одри. Я принесу. Сейчас вернусь.

«Только не передумай, как Мартин, пока я хожу. Иначе я начну сходить с ума».

С каменным лицом Саре удалось достать необходимое, не навлекая на себя расспросов Уолтера или Рэндалла. С одной стороны, Эванс очень не хотелось возвращаться обратно в злополучный кабинет, к этой странной девушке, к этому странному делу вообще. Но это её работа, и ничего сейчас с этим не поделаешь. Поэтому она постаралась сконцентрироваться на том, чтобы получить информацию и правильно её понять.

Как и обещала, Сара вернулась с пачкой сигарет, зажигалкой и чашкой чёрного кофе. Поместив принесённое точно на середину стола, она села и выжидательно уставилась на Одри. Та молчала и рассматривала свои руки, нервно сцепленные в замок.

Сара вздохнула.

— Вы можете рассказать мне, где вы находились тридцатого июня вечером и ночью?

Одри нехотя потянулась за чашкой. Хлебнув обжигающий напиток и поморщившись, она неспешно закурила и выдохнула сигаретный дым в потолок.

— Иными словами, есть ли у меня алиби?

Сара молча кивнула.

— Хм. Пожалуй, нет. Зато у меня есть для вас одна печальная история. — Одри так зло посмотрела на Сару, что та невольно прищурилась. Но взгляда не отвела.

— Есть девушка. И есть её мать. Они ненавидят друг друга. Но при этом дочь может без матери, а та без неё — нет. Бесконечно ссорясь до одурения, они отдаляются друг от друга всё бесповоротнее. Мать чувствует, что ещё чуть-чуть, и она останется одна, совершенно никому не нужная. Она хочет как-то загладить свой отвратительный характер, но у неё не получается. Она хочет вернуть дочь, но та лишь усмехается ей в ответ. Слишком много боли и страданий было вынесено. Слишком. И вот она уходит из дома, садится в такси и направляется на вокзал, полная решимости и надежд на новую жизнь. Но вот незадача — такси врезается в резко затормозивший грузовик, водитель погибает на месте, а девушка попадает в реанимацию. В итоге она приходит в себя, идёт на поправку. Но помнит она не всё. Часть жизни до аварии просто исчезла из её головы. Мать приезжает к ней в больницу и с радостью осознает, что теперь всё будет замечательно. Она внушает дочери, как прекрасно они жили. И как прекрасно они будут жить. Дочь возвращается домой, и мать на каждом шагу пытается ей угодить. Она боится совершить ошибку, боится, что дочь догадается о её истинных чувствах. О её ненависти, по-прежнему вызываемой одним только видом несчастной девушки. О том, что она лишь притворяется милой и заботливой мамочкой, на самом деле делая всё это, как и обычно, ради себя. Она начинает покупать ей дорогие путёвки в разные страны, оплачивая всё из своего кармана, хотя до этого не тратила на неё ни копейки. Она дарит ей подарки без повода. Девушка принимает всё это без вопросов. Идеальная забота. Идеальная семья. Самое печальное же заключается в том, что в какой-то момент девушка всё вспомнила. Но попросту продалась. За путёвки и подарки. Она переступила через себя и все свои страдания ради подачек и фальшивых улыбок. Она не знает, почему и как, но уже не может остановиться. От этого она ненавидит мать ещё больше. Но это ничто по сравнению с ненавистью к себе. А постепенно — и ко всем вокруг.

Сара поняла, что всё это Одри говорит только для того, чтобы разговориться. Потому что ей было и правда очень нелегко начать говорить о Хоффмане.

И Сара догадывалась, почему. И эта догадка ей очень не нравилась.

Одри так сильно сжала чашку в руке, что побелели костяшки пальцев.

— Думаю, вы поняли, кто эта девушка.

Сара записывала что-то в свой блокнот. Почему-то ей совсем не хотелось смотреть на Одри, но больше тянуть паузу было нельзя.

— Как это связано с Ричардом Хоффманом?

— Никак. Я просто… — Одри запнулась. — Он тогда увидел меня на улице, подошёл познакомиться, причём нагло, по-хамски. Решил, что я… Что я проститутка. Я пыталась ему сказать, что он ошибается. Но его это только разозлило. И не было никого вокруг, кто мог бы помочь.

— И как же это всё объясняет наличие у Ричарда Хоффмана пули в сердце?

— Я бы просто убежала, но он стал так меня оскорблять и пытался в меня вцепиться, что я не сдержалась. И злость, переполнявшая меня, просто выплеснулась на этого человека. Я… Я не смогла с собой справиться. Я застрелила его. Мне жаль.

— И откуда же у тебя средь бела дня появился пистолет?

Одри чуть улыбнулась уголками губ.

— Я украла его. Давно.

— Глок-девятнадцать, калибр девять миллиметров?

Одри кивнула.

— Хорошее оружие. Когда я стреляла в Ричарда, поняла, что оно просто создано убивать. Убивать, а не защищаться.

— Когда ты стреляла в Ричарда?

— Именно.

Сердце Сары сжалось так сильно, что на какое-то время перехватило дыхание.

Назревает что-то крайне нехорошее, и она пока не может понять, что. Это её и пугает.

— Знаешь, что-то тут не сходится, — медленно проговорила Сара, листая пустой блокнот и постукивая ручкой по столу.

— По-моему, всё ясно. Я застрелила Ричарда Хоффмана, и я в этом признаюсь.

— С чего ты взяла, что его застрелили?

В комнате повисла тишина. Одри словно окаменела, уставившись на Сару.

— Но… Но вы же… — беспомощно сорвалось у неё с губ.

— Ричарда Хоффмана задушили его же шарфом. Кого ты покрываешь, Одри?

Пепел с сигареты в руке девушки упал ей на колени, но она этого даже не заметила.

— Одри?

Молчание. Ноль эмоций. После мгновенного шока Одри словно впала в транс, вперив пустой взгляд в стену напротив. Она не просто смотрела сквозь Сару, она её попросту уже не видела.

— Одри, почему ты это делаешь? Подумай о себе, Одри, ты же… — Сара осеклась, осознав, что сейчас бесполезно что-либо говорить.

— Я скоро вернусь. Принесу ещё кофе. Побудь пока одна, ладно?

Не дождавшись реакции, Сара вышла за дверь.

* * *

С виду Эванс казалась спокойной, но в голове у неё бушевала гроза. Какое-то едкое чувство начало медленно разъедать её изнутри. Едкое и липкое. Всё это очень странно и уж точно не предвещает совершенно ничего хорошего. Во что она вляпалась? Что не так с этим Ричардом Хоффманом, что его смерть не оставила за собой никаких улик, зато привела к ней уже второго признающегося? Невиновного признающегося. С Одри вопросов не возникало — она совершенно точно невиновна, более того, не знает деталей дела. Что с ней теперь делать? Что вообще теперь делать?

Уолтер, Рэндалл и Рэйчел ждали её — её и новостей. А новости, надо сказать, были восхитительными.

— Одри Паркер призналась в совершении убийства Ричарда Хоффмана, — севшим голосом сказала Сара.

— Ну нихрена ж себе! — присвистнул Корнетто.

Рэндалл вопросительно поднял брови.

— Но это не она. Она даже не в курсе, как он был убит.

— Это вообще что за херня? — Прайс начал выходить из себя. — Что за херня?!

— Рэндалл, я не знаю, но я это выясню, — сказала Эванс, убеждая скорее себя, чем его.

— Знаешь, что? У меня просто физически нет времени этим заниматься, поверь мне. Я доверил дело тебе, и я не жалею. И я знаю, что ты делаешь всё возможное, чтобы его раскрыть. И я знаю, что в том, что сюда заявляется уже второй человек, якобы убивший Хоффмана, нет твоей вины. Я знаю, Сара, поверь.

— Но я ничего и не…

— Просто я устал. Мы оба устали от этого дела, и становится только хуже. Тебе не повезло, но так уж сложились обстоятельства — именно сейчас и именно такое дело.

— Рэндалл…

Прайс остановил Сару жестом — он ещё не закончил.

— Поэтому просто забудьте все — все, — подчеркнул Прайс, — про какие-то другие дела. Хоффман в приоритете. Хоффман, Оуэллс и Паркер. Так что, Уолтер, продолжишь обучать Маккартни уже в ходе активной практической деятельности.

— Я не уверен, что правильно понял тебя, Рэн, — хмыкнул Уолтер, хотя и он, и Сара уже всё поняли.

— Теперь ты тоже ведёшь это дело, Уолтер. Сделай всё, что можешь. И не можешь! Всё! Разберитесь в этой… В этом деле. Разберитесь. Прошу вас.

— О`кей, Рэн. Выведем всех на чистую воду.

— Маккартни тоже подключайте, по мере возможности, — лишний человек не помешает. Кроме вас троих у меня сейчас больше никого нет. Сара, Уолтер, вы знаете, как я вас ценю, вы знаете свои возможности. Просто сделайте своё дело. И побыстрее. А то у меня какое-то не очень хорошее предчувствие насчёт всей этой херотени.

— Да и у меня тоже, — покачала головой Эванс. — Но мы разберёмся с этим. Правда.

— Верно, — поддакнул Уолтер. — Верно ведь, Маккартни?

— Конечно, — согласилась Рэйчел, так как ничего другого ей не оставалось.

— Первым делом разберитесь с этой Паркер. Мне докладывать сразу и обо всём. Я вернусь только вечером.

Уолтер и Сара кивнули, Рэйчел опустила взгляд в пол. Ей было жутко интересно это дело, которое никак не хотелось раскрываться даже под напором самой Сары Эванс и которое со стремительной быстротой обрастало любопытными фактами. Она была рада, что теперь сможет поработать с ним. Но эту радость не стоит показывать — поэтому лучше просто сохранять спокойствие.

— Мне надо вернуться к Паркер, — сказала Сара.

— Я иду с тобой, — кивнул Уолтер.

— Может, я сначала сама с ней договорю?

Саре было непривычно вот так сразу, резко начать работать с Уолтером. Несколько суток наедине с этим делом, и тут бац! — и оно уже не её, а их.

— Нет уж, я хочу поприсутствовать.

— Уолтер, ты ведь даже ещё не в курсе дела.

— Ну, что-то я знаю. От тебя же. И потом, я не собираюсь её расспрашивать. Просто посмотрю и послушаю, что у вас там будет происходить.

— Пошли, — сдалась Сара. — Она там уже заждалась.

Уолтер и Сара вернулись в кабинет, где не так давно в таком же ожидании сидели Вирджиния Хоффман и Мартин Оуэллс.

Судя по виду Одри Паркер, сотрудничать она была не намерена.

Рэйчел уже минут пятнадцать маялась в коридоре. Сара и Уолтер до сих пор не вышли, их приглушённые голоса только подогревали её интерес, а вот голоса Одри слышно не было — она или молчала, или говорила очень тихо. Рэйчел была несказанно воодушевлена возможностью поучаствовать в расследовании. Хоть в каком качестве. Джейкоб Маккартни раскрывал самые сложные и запутанные дела, и теперь она тоже постарается максимально помочь Уолтеру и Саре.

Дверь кабинета распахнулась, Корнетто и Эванс вышли хмурые и усталые. Сара так вообще выглядела плоховато, Рэйчел ещё с утра заметила, что ей не мешало бы отдохнуть, а сейчас это стало просто необходимо. Одри Паркер осталась сидеть за столом.

— Ну что? — рискнула спросить Рэйчел.

Уолтер поморщился, а Сара вздохнула.

— Ничего хорошего. Мне уже кажется, что других слов я по этому делу больше не произнесу.

— Что Паркер?

— Глухо. Всё очень странно. Она не совсем адекватна. Рассказала весьма мутную историю, теперь вот полностью ушла в себя. Кажется, она недавно принимала наркотики.

— Да точно принимала, — кивнул Уолтер. — Но это не совсем наше дело. Я имею в виду…

— Сейчас позвоню Рэндаллу, решим, что с ней делать. А потом соберёмся в моём кабинете, и я всё подробно расскажу про это чёртово дело. Теперь мы все должны обладать одинаковой информацией.

Маккартни кивнула, а Корнетто слегка замялся.

— Сара, м-м-м, можно тебя на минутку?

— Конечно.

Они отошли, разговаривали тихо, но Рэйчел всё равно что-то слышала и в целом поняла, о чём речь.

— Ты уверена, что стоит её посвящать в подробности дела?

— Хм, Уолтер, ты же сам слышал — Рэн сказал, подключать её.

— Подключать, но не рассказывать всё, что у нас есть.

— Ты же вроде нормально к ней относился?

— Это одно дело. И другое — раскрывать все детали по сути незнакомому человеку, даже не работающему с нами.

— Теперь уже работающему…

— Сара.

— Ладно, ты прав. И ты прав, Рэн не говорил посвящать её во всё.

— Ну вот! — Уолтер, казалось, был доволен.

— Но она смышлённая. И в предыдущих отделах она принесла реальную пользу.

— Сара, мы справимся и вдвоём.

— Уолтер, я тебя понимаю. И я хотела бы в это верить. Но лучше подстраховаться, это дело меня уже угнетает. Если она будет знать всё, может, какую хорошую идейку в какой-нибудь момент сможет подкинуть. Всё же молодой взгляд нам тоже пригодится.

— Я не в восторге от этой идеи, если честно.

— Это я поняла. Но почему?

— Я уже сказал.

— И мои слова тебя не убедили?

— Ну как сказать. Я редко меняю своё мнение, ты же знаешь.

— Знаю. Я тоже не очень в восторге, но нам пригодится любая помощь и любые идеи. А это возможно только с полнотой информации. Поверь, я действую исключительно в интересах дела.

— Как и я. — Корнетто взглянул на Маккартни. — Как и я, — повторил он.

— Я звоню Рэндаллу, и через десять минут собираемся в моём кабинете.

Уолтер вздохнул.

— Я теперь тоже веду это дело, ты совсем не хочешь прислушаться к моим словам?

Сару начал напрягать этот разговор. Всё было ясно, но времени у неё на это нет.

— Я уже сказала.

— Слушай, Эванс, я…

— Уолтер, мне крайне не хотелось бы напоминать тебе об этом, но теперь решающее слово за мной. Встречаемся через десять минут. Всё.

— О`кей, как скажешь, босс.

Корнетто развернулся и пошёл в свой кабинет. Рэйчел уставилась на Сару — та поняла, что Маккартни удивлена. Ну ещё бы — вроде как Уолтер был с ней более дружелюбен, а тут заартачился, вспомнил свой профессионализм и статус, не захотел ещё чьей-то помощи, да и недоверчивость свою тоже вспомнил. А лейтенант Эванс вдруг за неё заступилась и решилась доверить ей всю информацию. Чудеса, да и только.

— Спасибо, — сказала Рэйчел.

Сара кивнула. Потом добавила:

— Надеюсь, нам всем это пойдёт на пользу.

* * *

Со времени знакомства Майкл и Сара не переставали удивлять друг друга. Только Майкл начинал думать, что сформировал своё мнение о Саре, как она своим поведением или одной-единственной фразой это мнение изменяла. Сам же он, молодой и неопытный, своей серьёзностью и даже мудростью в одни моменты и в то же время своей какой-то детской восторженностью в другие сбивал Сару с толку. Она никак не могла понять, как в нём уживаются умудрённый жизнью старик и наивный ребёнок. Оба постоянно находили друг в друге что-то новое, и это было интересно. Они пока мало работали именно вдвоём, но всё же пара вылазок у них была. В одну из них речь зашла, как ни странно, о творчестве, и разговор тот запомнился им обоим, в том числе и своей необычностью — всё же у них в отделе такие темы поднимались нечасто.

Баррингтон и Эванс тогда вышли из галереи пока малоизвестного, но подающего надежды художника. Причем подающего надежды не только в творческом плане, но и в плане связей с некоторыми людьми. Людьми, интересующими Сару и Майкла. Впрочем, сотрудничать художник не захотел, в чём Майкл был уверен с самого начала.

— Да он просто элементарный эгоист, — подытожил Майкл.

— Элементарный эгоист? Что-то новенькое. Приятное на слух словосочетание, — усмехнулась Сара.

— Да ладно, его не интересует ничего, кроме своих рисунков.

— Картин, — поправила Сара.

— Не очень-то впечатляющих картин, я бы сказал.

— О, да ты ценитель!

— Можно подумать, тебя они впечатлили.

— Да вообще-то, не особенно, — призналась Эванс. — В любом случае, у нас есть ещё пара вариантов, может, кто-то и согласится сотрудничать.

— А если нет — придётся к ним прийти Уолтеру и поговорить с ними в другом ключе, — рассмеялся Баррингтон.

— Надеюсь, удастся обойтись без жертв.

Сара и Майкл шли по улице, залитой солнцем, и, как обычно, попивали кофе (только на этот раз — со льдом, ибо погода намекала именно на это) из уже ставших частью их жизни бумажных стаканов.

— Вообще, все, кто занимается творчеством — на самом деле просто эгоисты.

— Да неужели? — Сара изобразила на своём лице смесь удивления и заинтересованности. Хотя, по правде, она не была так уж против майкловского щебетанья по дороге к очередному намеченному человеку. Тем более, он иногда выдавал сентенции похлеще корнеттовских. С Райаном-то они бы болтали без умолку, но и послушать размышления Майкла Сара тоже была согласна. Вообще, чем больше слушаешь человека, тем больше его понимаешь, неважно, на какую тему он говорит, — важно, что и как. И неважно, два месяца ты знаешь человека, как Майкла, или много лет, как Уолтера, — ты всегда услышишь что-то новое и сделаешь для себя определённые выводы. Которые могут просто осесть фоном в твоём подсознании, а потом при удобном случае просто раз! — и всплыть.

— Ну, все, кто занимается настоящим творчеством, я имею в виду. Понятно, что тот, кто поёт, рисует, пишет, лепит и занимается прочей дребеденью в масштабах, налаженно, получая при этом весьма и весьма неплохие деньги, по определению эгоистичен и меркантилен. А вот настоящее…

— И как же ты отличишь настоящее от того, что только кажется настоящим? Где та грань, после которой творчество перестаёт быть настоящим? Когда творец начинает зарабатывать себе этим на жизнь?

— Нет, конечно. Просто знаешь… Ты чувствуешь какой-то посыл. Ты чувствуешь, что эти произведения, песни, картины действительно созданы с душой и без каких-то иных целей. Да вообще без целей. Чистый посыл. Чистое творчество. Ты, блин, просто это чувствуешь.

— Допустим.

— Так же ты чувствуешь фальшь: кто-то назовёт такое произведение не впечатляющим, не очень талантливым, не затрагивающим душу — суть одна. Просто в этом произведении ты чувствуешь фальшь. Либо ничего вообще. Оба варианта удручающи.

— И что там с эгоизмом?

— Я, возможно, несу чушь, но меня что-то припёрло это высказать.

— Да всё о`кей, Майкл, — Сара улыбнулась и показала вперёд. — Вон нам сколько ещё идти.

Баррингтон рассмеялся, потом замолчал на полминуты. Но он чувствовал, что надо продолжить свою потрясающую речь. Иначе это будет выглядеть ещё смешнее.

— В общем, люди, которые пишут, рисуют, сочиняют музыку и всё в таком роде, потому что иначе они не могут, потому что это их сущность, это их начинка, и если они не выплеснут это на бумагу, холст, клавиши, то просто перестанут быть собой, а для них это самое страшное, — в общем, именно эти люди и создают по-настоящему стоящие вещи. Чистое творчество. Это их жизненная необходимость, их смысл, их стержень. Они не преследуют никаких целей, кроме одной.

— Которая, как я понимаю, весьма эгоистична.

— Да, я к этому клоню. Они делают это только для себя. Всё — только для себя. Чтобы чувствовать себя лучше. Чтобы быть собой. Чтобы жить дальше. Для себя. И разве после этого они не эгоисты? Хотя бы немножко, но каждый из них именно такой. Они пишут романы и складывают их в стол, пишут картины и забрасывают их на чердак, пишут музыку — прячут и её. При этом они создают собственные миры, другую вселенную, что-то, что выходит за рамки обычной жизни. Что-то, что невозможно создать на заказ или ради денег. Что-то совершенное. И совершенно своё и, в первую очередь, для себя.

— Получается, самое стоящее творчество может возникнуть только из эгоистичных побуждений. Это прелестно, Майкл. Может, тебе голову напекло?

— Да брось, смысл в этом всё же есть! Ты просто подумай над этим, серьёзно. Я ведь тоже не за пять минут к этому странному выводу пришёл.

— Обязательно, Майкл.

— Ой, да точно тебе говорю. — Баррингтон махнул рукой. — Просто ты не уловила суть, вернее, я её как-то коряво преподнес.

— Может, мне просто как-то тяжеловато размышлять о творчестве. Тебе бы с Райаном об этом поговорить, думаю, вы бы ещё и поспорили, — Сара невозмутимо глотнула кофе и устремила свой взгляд в сторону светофора.

— Перестань вести себя, как будто ты чёртов бесчувственный детектив, помешанный только на работе и не интересующийся ничем другим.

— Вообще-то, так почти и есть.

— Не может быть тебе абсолютно всё творчество чуждо!

— Нет, но размышления о его сути — пожалуй, для них я уже старовата.

Майкл надулся.

— Вот какой-нибудь труп тебя точно расшевелит, ну или разговор о нём.

— Ох, Майкл, если бы ты знал, как ты прав.

Баррингтон не выдержал и улыбнулся. Солнце так красиво освещало рыжие волосы Сары, и при этом она с таким серьёзным лицом говорила такие вещи, что не улыбнуться было невозможно.

— Да, кстати — этот наш отказник, чьи «рисунки» тебя не впечатлили. Ты сказал, что он тоже эгоист.

— Он просто помешан на своих картинках весьма среднего посыла. Это другой вид эгоизма, я о нём тебе в другой раз расскажу, — подмигнул Майкл Саре. — Но одно я тебе точно скажу. Всякий создатель чистого творчества — эгоист, но не всякий эгоист может создать что-то настоящее.

— Бог ты мой, я это запишу, — Эванс и правда достала блокнот и черкнула там пару строк.

— Я весьма польщён, — расплылся в улыбке Баррингтон.

Хотя он знал, что Сара действительно его слушала, при этом она, конечно, думала и о своём, и записала что-то отнюдь не относящееся к нему или его словам. На самом деле никогда не поймёшь, что у неё на уме.

— Нет, я серьёзно.

Майкл покивал головой.

Саре нравился и сам Майкл, и то, как он себя ведёт. Они совсем разные с Райаном — и это, наверное, хорошо. Хорошо и то, что он совсем не обидчив, в общих чертах понимает Сару и не боится говорить. О чём угодно. И она знала, что такие люди, как Майкл, любят удивляться. Чего не скажешь о Саре.

Потенциальный сотрудничающий не только отказался им как-то помогать, но и вообще отнёсся к ним весьма и весьма недружелюбно. В этом была и заслуга Майкла. Всё же он ещё неопытен в таких делах, но надо же вытаскивать его из его бумажной рутины? Ему всё равно придётся заниматься и менее приятными вещами. А вообще держался он хорошо. Только что-то совсем погрустнел. Видно, понял, что сделал или сказал что-то не то.

— Чёрт, скажи, как есть, — Майкл уныло глянул на Сару. — Всё из-за меня, да? Я безнадёжен.

— Ты справился лучше, чем я в то далёкое время, когда была на твоём месте, — мягко сказала Сара и даже ничуть не покривила душой.

Баррингтон недоверчиво воззрился на детектива Эванс.

— Я не шучу, — похлопала она его по плечу. — И, думаю, на сегодня хватит.

Они дошли до перекрёстка, после которого Саре надо было идти в одну сторону, а Майклу — в другую. Баррингтон всё ещё был уныл — неудача после нескольких удач всегда неприятно гложет.

— Ладно, до завтра.

— Да. Кстати, ещё кое-что, Майкл…

Сара достала свой блокнот, перелистала пару страниц и на вытянутой руке показала Майклу.

Баррингтон изменился в лице.

— Не унывай, Майкл, это большой грех, как сказал бы Уолтер, — Сара махнула рукой и скрылась из вида.

Майкл покачал головой, не переставая удивляться Саре Эванс.

«Всякий создатель чистого творчества — эгоист, но не всякий эгоист может создать что-то настоящее».

Размашистым почерком.

Никогда не поймешь, что у неё на уме.

* * *

— Я поняла, Рэн.

Сара положила трубку и направилась к Одри. Кое-как разобравшись с ситуацией и девушкой, она вернулась в свой кабинет. Скоро её кабинетом окончательно станет кабинет Прайса. Это даже немного пугает.

— Ну что там с Одри Паркер? — сразу спросил Корнетто.

— Пока ничего. Ничего мы не можем сделать, к сожалению… Пришлось отпустить. Конечно, за ней будут присматривать.

— По твоей просьбе?

— Разумеется.

— Как и за Оуэллсом.

— Именно.

— Что там с ним, кстати?

— Сейчас расскажу всё по порядку, — ответила Сара, взглянув на Рэйчел.

Следующие полчаса были посвящены изложению уже имеющейся информации. Сара по возможности подробно рассказывала то, с чем они имеют дело.

Ричард Хоффман был задушен своим же шарфом в четыре утра в весьма безлюдной местности. Убийца был один, и они были знакомы. Место для встречи было выбрано неслучайно — вероятно, они проворачивали какое-то противозаконное дело или проводили какой-то обмен, иначе бы Ричард вряд ли оказался в такое время в таком странном месте. К слову, каких-то пятьдесят метров, и чёртовым делом занимались бы не они. Они везучие. У вдовы есть отличное алиби, так что она не при делах. Чудесный Мартин Оуэллс приходил, чтобы признаться в убийстве, но потом слился. Убивал ли он на самом деле или просто хотел кого-то прикрыть — пока неизвестно. Ещё более чудесная Одри Паркер, явно пришедшая в отдел, употребив наркотики, стопроцентно кого-то покрывает, зачем и кого — хотелось бы знать. При всём этом до сих пор не обнаружено никаких улик, вероятно, потому что их нет. Убийство, скорее всего, не было запланированным. Но все возможные улики были тщательно сокрыты. В квартире Ричарда, как и в квартире Вирджинии, ничего подозрительно или могущего помочь делу, обнаружено не было. Дело весьма необычное. И раскрыть его надо как можно скорее.

— Когда я вышла от Одри после её провалившегося признания, я оставила включённым диктофон. — Сара положила его на стол и нажала на кнопку воспроизведения. — Может, хоть что-то будет.

За всё время, пока Эванс отсутствовала, Одри Паркер не проронила ни слова. За исключением тихой фразы, сорвавшейся у неё с губ под напором эмоций — «Господи, какая же я дура».

— Это она о своём провале? — Корнетто закинул руки за голову и откинулся на спинку стула.

— Или о своём решении вообще прийти сюда, — добавила Маккартни.

Сара молчала.

— Ты как думаешь, босс?

— Вы оба можете быть правы Уолтер, но…

— Но у тебя другое мнение на этот счёт.

— Пара минут. Мне нужно обдумать.

Уолтер и Рэйчел кивнули, а Сара взяла в руки диктофон. Перемотав и ещё пару раз прослушав эту сказанную фразу, эту интонацию и эту боль, скрытую в вырвавшихся словах, она остановила запись.

— Думаю, она сожалеет о том, что её затея провалилась.

— То есть прав я?

— Да и я тогда, — добавила Рэйчел.

— Не совсем. Она упрекает себя в… В том, что не смогла осуществить, идиотски запорола задуманное. Для неё очень важным было прийти сюда и заставить нас поверить в то, что она скажет. Важно защитить кого-то. Настолько, что она действовала на одних эмоциях, не осознавая, что делает, и поэтому даже не потрудилась узнать подробности дела. Или не смогла. За это и винит себя. Это и правда очень глупо. Думаю, это всё из-за наркотиков. Возможно, она решила, что признается — и всё, этого будет достаточно. Не знаю. Но адекватности ей в любом случае не хватает.

— Как ты это делаешь? — удивился Уолтер.

— Надо лишь внимательнее слушать. Ничего сверхъестественного.

— Она даже представить не могла, что ты задашь ложные вопросы. «И каким образом это объясняет наличие пули в сердце?» Блестяще. А у неё появилась возможность от чего-то оттолкнуться, ну, по крайней мере, она так подумала.

— Да, и ошиблась. Но вот тут уж нет её вины.

— Зато ты сразу поняла, что она невиновна.

— Да, Уолтер.

— Чего не скажешь о Мартине Оуэллсе.

Сара внимательно посмотрела на Корнетто, но ничего не сказала. Мартин и правда не давал ей покоя. И не даст, пока она не поймёт, в чём же дело.

— Что будем сейчас делать? — спросила Рэйчел. Внимательно выслушав Сару, она сделала кое-какие выводы, но решила пока попридержать их.

— Просмотрите пока документы, которые я привезла из квартиры Хоффмана. Я всё пересмотрела, но никаких зацепок не нашла. Увы. Сделала несколько звонков, съездила кое-куда, но это не помогло. Может, вы свежим взглядом что-то найдёте — а вдруг? Так что попробуйте. Сразу говорите обо всём, что покажется вам интересным.

— Хорошо, — Рэйчел поднялась с места, так ей не терпелось начать работать. — Я уже начну?

— Начинай, — усмехнулась Эванс.

Корнетто глянул на неё и тоже поднялся с места.

— А потом? — спросил он.

— Уолтер явно не надеется что-то найти, — констатировала Сара.

— Не думаю, что ты что-то пропустила. Ты достаточно долго сидела над этими бумагами.

— Не достаточно, раз не нашла ничего полезного.

— Потому что там ничего и нет.

— Может быть. Узнайте это точно, и оставим их в покое.

— О`кей, босс.

Сара дала Уолтеру в руки довольно увесистую папку с хоффмановскими бумагами, и они с Рэйчел вышли из кабинета. Эванс же опустилась обратно на стул, тяжело вздохнув. Если они и втроём не смогут продвинуться в этом деле, то она просто не будет знать, что делать. Вот так просто. Не будет знать.

Получив очередную бесполезную информацию о том, что Мартин Оуэллс не совершает ничего подозрительного и ни с кем не видится, Сара почувствовала, что у неё даже нет сил расстроиться по этому поводу.

Разумеется, ни Уолтер, ни Рэйчел не нашли ничего подозрительного в злополучных финансовых бумагах.

— Я даже не знаю, что нам осталось. — Сара яростно размешивала сахар в стакане с кофе. — Можно только перепроверять то, что у нас уже есть — и перепроверять вам. Я уже точно ничего нового не найду.

— Я могу съездить к Вирджинии Хоффман? — обрадовалась Рэйчел.

— Хм-м… — Сара задумалась. Вообще она собиралась оставить вдову в покое, но…

— Почему бы и нет. Ты с ней уже беседовала, в общих чертах представляешь её как человека. Теперь попробуй узнать что-то о Ричарде или его знакомых, посмотри, как пойдёт беседа, может, за что-то сможешь зацепиться. Мне не удалось. И будь с ней… помягче, не дави на неё. Она ни в чём не виновата и рассказала уже довольно много, помни — мы благодарны за то, что она вновь согласилась уделить нам время.

— Я поняла, — отозвалась Маккартни. — А Уолтер потом тоже будет с ней беседовать?

— Я бы не хотел тратить на это наше время, — пожал плечами Корнетто.

— Однако мужской разговор — совсем другое дело. Тем более, с тобой — может, как раз-таки ты сможешь выудить из неё что-то полезное, — Эванс оживилась. — Давай-ка лучше ты сначала съезди к ней.

— О, Боже, — закатил глаза Уолтер и стал надевать пиджак.

— Она же тебе приглянулась, насколько я поняла, — улыбнулась Сара.

— С чего бы это?

— Ты ей заинтересовался, когда она пришла. И так хотел верить, что она невиновна.

— Ничего подобного.

— Обмолвился, что она не убийца.

— Значит, просто сказал. Я этого уже и не помню. И как ты умудряешься помнить такие мелочи?

— Просто? То есть ты сделал этот вывод из воздуха? Тебе это несвойственно. В симпатию я бы ещё поверила, но…

— Да брось, Сара. — Корнетто замялся, потом сдался. — Ладно, ты права, тогда она меня заинтересовала, мне не хотелось чтобы она была виновна, но она и правда не выглядела убийцей. И, если ты не забыла, она ею и не оказалась. Но сейчас я не уверен, что горю желанием тревожить её покой.

— Всё с тобой ясно. — Сара чуть улыбнулась.

— От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся Корнетто.

— Ты едешь, Уолтер. Прямо сейчас, — добавила Эванс тоном, не терпящим возражений.

И Уолтеру ничего не оставалось, кроме как согласиться и выехать.

* * *

Чего бы Сара ни ждала, она этого не получила. Уолтер вернулся ни с чем. Ничего интересного или подозрительного узнать у Вирджинии не удалось. Чтобы совсем уж добить несчастную Хоффман, Сара отправила к ней Маккартни. Для полной очистки совести. Всё равно — мало что осталось. Корнетто же отправили съездить в морг — хотя Сара и Рэйчел уже там были и беседовали с врачом, они решили всё ещё раз проверить.

— Ну, и у тебя ничего? — не надеясь, спросила Сара у Рэйчел, когда та вернулась от Вирджинии.

— Вообще… Нет, — Рэйчел покачала головой. — К сожалению.

— Проклятье.

Маккартни подтверждающе вздохнула. Она ещё не решила, правильно ли поступила — вообще-то, ей было, что сказать Саре. Кое-что интересное от Вирджинии она всё же узнала. Очень даже любопытное. Может, и ерунда, а может, и правда важный факт. Но что-то подсказало ей сейчас об этом промолчать.

Надо разобраться.

Пока Уолтер не вернулся, Сара с Рэйчел позволили себе небольшую передышку и отправились перекусить. Заодно и поговорить. Привычная Саре и знакомая Рэйчел забегаловка-кафе встретила их приятной прохладой. Через пять минут они уже сидели за столиком у окна.

— Ну, как оно вообще? — спросила Сара.

Рэйчел рассматривала кофе в своей чашке. Сливки свернулись, превратившись в маленькие комочки и крошки. Отвратительное зрелище. Надо бы поругаться и заменить напиток, но до этого ли ей сейчас? Просто не обращать внимания. Не сейчас. Рэйчел отодвинула от себя чашку и посмотрела на Сару.

Сказать? Или не говорить?

Да или нет?

Второй раз она задала себе этот вопрос, и второй раз ответила отрицательно. Пока об этом будет знать только Рэйчел. И она пока будет молчать.

— Здорово наконец-то работать, — ответила Маккартни.

— Да. Только дело попалось тебе какое-то не очень удачное.

— Может, оно и к лучшему, — улыбнулась Рэйчел. — Трудности надо преодолевать чем чаще, тем лучше.

— Ты говоришь прямо как Райан, — усмехнулась Сара.

Рэйчел было очень любопытно послушать про Митчелла и Баррингтона заодно, но Сара не захотела сейчас их обсуждать. Она вообще не любила обсуждать кого бы то ни было. Тем более, таких близких людей.

— Уже скоро сама с ними познакомишься и всё решишь для себя.

— Ну да, уже скоро, — согласилась Рэйчел.

— Если, конечно, ты ещё будешь с нами, — добавила Сара.

— Надеюсь, что так.

— Нравится у нас? Несмотря ни на что.

— Конечно.

— Думаю, ты им тоже понравишься. Молодняк быстро сдруживается, — Сара прищурилась, глядя в окно. Корнетто возвращался из морга.

— Было бы здорово, — снова улыбнулась Маккартни. Проследив за взглядом Сары, она увидела Уолтера.

— Пойдём-ка узнаем, есть ли что-то обнадёживающее, — Сара резко поднялась, зацепившись за лежащую на столе вязаную салфетку. Чашка Маккартни покачнулась, выплеснув содержимое на стол. Эванс стиснула зубы, стараясь держать себя в руках. Когда всё не слава богу, любая мелочь может вывести её из себя. Не лучшее качество для начальника.

— Иди, не волнуйся, — пришла ей на помощь Рэйчел, начав вытирать стол сухой салфеткой.

— Спасибо, — Сара кивнула, решив больше ничего не добавлять.

Когда Маккартни подошла к разговаривающим Корнетто и Эванс, она поняла, что и на этот раз ничего нового не обнаружилось. Но никто из них не был удивлён этому.

— Болото. Чёртово болото. Сожрало все улики, и нас тоже постепенно затягивает. Грёбаный Ричард Хоффман хочет утащить нас за собой. — Сара не выдержала и закурила. — Я скоро опущу руки.

— Прайс этого не переживёт, — покачал головой Уолтер.

— Я знаю. Чёрт, я знаю.

— Может, ещё как-то потрясти Оуэллса? — высказалась Рэйчел.

— Я сама уже об этом думаю не первый раз. Но Рэндалл будет против, ему хватило сцены с псведопризнанием. Надо быть осторожнее с этим Оуэллсом.

— Но что, если он и правда убил? — Корнетто нахмурился. — Рэндалл должен понимать, что такая вероятность вполне есть.

— Конечно. Но сейчас ему важнее бесконечные разбирательства с верхами и окончательный, официальный, абсолютно безупречно грамотно оформленный уход. И никаких скандалов.

— Но ты ведь присматриваешь за Мартином, так?

— Разумеется. Пока ничего, привлекающего внимания, не обнаружено.

— Будем надеяться, ещё обнаружится.

— Будем, — вздохнула Эванс.

Затем позвонил Прайс, и разбираться с ним Сара дала Уолтеру. Сама же она позвонила Райану — с этим безумным делом совершенно нет времени заезжать в больницу, а Митчелл тоже хочет быть в курсе расследования. Не говоря уже о том, что им просто не мешало бы повидаться, или хотя бы, как минимум, поговорить. Рэйчел закопалась в бумагах, что-то старательно выискивая.

— Выглядишь уставшей, — Уолтер сочувственно похлопал Сару по плечу, когда они оба закончили разговаривать.

— Есть немного, — усмехнулась та. — Но нам ведь не привыкать.

Она хотела налить себе ещё кофе, но Корнетто её остановил.

— Даже я столько кофеина за день не могу в себя влить. Ты лучше попей воды, да езжай домой и выспись.

— Думаешь?

— Конечно. Хоффман никуда не убежит за пару часов, — пожал плечами Корнетто, подавая ей стакан воды.

— Какая забота, — улыбнулась Сара, залпом выпивая прохладную воду. Уолтер прав, кофе из неё уже через край выплёскивается. А вода — то, что нужно. — Спасибо.

— Да совершенно не за что.

— Значит, на сегодня всё? Разъезжаемся по домам? — уточнила Рэйчел.

— Если уезжаю я, это ещё не значит, что отдел прекращает своё существование и все тоже едут домой, — вертелось на языке у Сары, но она лишь кивнула. Говорить сил уже не было.

— Что там Прайс, кстати? — повернулась она к Уолтеру.

— Ну… Опечален нашими результатами, конечно. Но я не даю ему потерять надежду.

— Спасибо.

— Ерунда. Что Райан?

— Жутко хочет нам помочь. Поучаствовать в расследовании. Поскорее выписаться. Но пока — увы.

— Привет ему передала, надеюсь?

— Конечно. Как обычно, — Эванс чуть улыбнулась.

— Ну и отлично. Маккартни, тебя подбросить?

— Я… — Рэйчел смутилась. — Да я сама доберусь.

— Брось, Рэйч, поехали.

Девушка взглянула на Сару, но та лишь пожала плечами — мол, какое ей-то дело?

— Поехали, — решилась Маккартни.

— Ура-ура, — прыснул Корнетто, затем принял серьёзный вид и открыл Рэйчел дверь.

Все трое вышли на улицу под тёмное, без единой звезды небо.

— Ну, до завтра?

— До завтра, Уолтер, — кивнула Сара и помахала рукой Рэйчел.

Распрощавшись, они разъехались по домам.

Сара приняла душ, упала на кровать и тут же заснула. Уолтер хлебнул виски со льдом и лёг спать, не разбирая диван. Рэйчел, ощутив усталость, накопившуюся за день, заснула, не раздеваясь. Всех троих ждал новый, незабываемый день, полный событий и открытий.

Для каждого.

* * *

— Чёрт побери! — Эванс, спотыкаясь, носилась по квартире в поисках телефона и ключей.

Проспала десять часов подряд, не просыпаясь — такого с ней не бывало очень давно. Ей всегда хватало шести часов, чтобы выспаться, даже когда она засыпала полностью разбитая и уставшая. По истечении шести часов Сара просыпалась, как по будильнику, чувствуя себя вполне отдохнувшей. Но не сегодня. Как её так угораздило?! Уолтер и Рэйчел уже давно в отделе, а она ещё практически в постели. Начальство не опаздывает, начальство задерживается. Прекрасно.

С горем пополам собравшись, Сара немедленно выехала. Как она и ожидала, Корнетто с Маккартни уже вовсю работали и что-то обсуждали. Причём в воздухе чувствовалось какое-то оживление.

— Привет, — Эванс кивнула Уолтеру и Рэйчел. — Мне нет оправданий, но теперь я уже здесь, поэтому просто расскажите, чем успели заняться.

— Привет, — отозвался Уолтер, но голос его показался Саре каким-то грустным. — Да вот, ездили в квартиру Вирджинии.

— И Ричарда, — добавила Рэйчел.

— Вот как.

Признаться, Сара не ожидала такого ответа. Не ожидала, что они поедут без неё и без её указаний.

— И как там дела? Нашли что-нибудь?

— Сара… — начал Уолтер, но Рэйчел его перебила.

— Вообще-то, да, — прямо сказала она. — В квартире Ричарда.

— Неужели? И что же? — удивилась Эванс.

Рэйчел не ответила.

— Я спросила… — начала Сара, но осеклась. — Что происходит? — повернулась она к Уолтеру.

— Видишь ли… Мы нашли в квартире Хоффмана несколько женских волос.

— Отлично! Так и знала, что могла что-то упустить. Надеюсь, они принадлежат Одри Паркер, это даст нам какую-то связь. Вы уже отправили на проверку? Есть результат?

— Да, — ответила Рэйчел Саре и как-то странно на неё посмотрела.

— Ну и?

— Они принадлежат тебе, босс, — вздохнул Уолтер.

— Чёрт.

Сара на пару секунд почувствовала себя неудобно. Видно, они там с того дня, когда она обыскивала хоффмановскую квартиру. Хорошо хоть клочьями волосы пока не выпадают.

— Мда, жаль, что они не Паркер. И что вы зря потратили время, и эксперты тоже.

— Ну не то чтобы зря. Я не ска…

— Уолтер не уточнил, что мы нашли расчёску с несколькими волосами, — снова перебила Корнетто Рэйчел.

— В каком смысле? — Сара чуть напряглась и посмотрела на Уолтера.

Тот понял, что Эванс не совсем понимает, что происходит, и сжалился.

— В общем, такие дела, босс. Нашли расчёску с твоими волосами в квартире Хоффмана. Это нехорошо. Собственно, это значит, что ты знала жертву или по крайней мере бывала в его квартире, но ничего никому не сказала. Более того, при этом ты ведёшь его дело. Более того, проводила первоначальный обыск его квартиры. Рэндалл уже едет. И, думаю, не он один.

Сара изменилась в лице.

— Этого не может быть, — покачала она головой. — Нет, не может.

— Это уже есть, Сара, — пожал плечами Корнетто.

— Я не…

— Можешь ничего не говорить. Говорить надо было раньше.

— Уолтер!

— Я ничего не могу с этим сделать, Сара. Правда.

— Никогда раньше я не была в квартире Хоффмана и, конечно, не была с ним знакома. Это какая-то чушь.

— Может быть.

— Чушь! — Сара начала распаляться.

Маккартни молча сидела на стуле и ковырялась в какой-то папке. В разбирательства Сары и Уолтера она решила не лезть.

— Думаешь, если бы это было так, если хоть на одну секунду представить, что это так, думаешь, я бы при обыске не забрала бы к чертям эту грёбаную расчёску?! Думаешь, я бы оставила её специально для вас? Чтобы потом разыгрывать тут комедию?!

— Сара, она была за комодом. Видимо, упала. Ты просто не заметила её.

— Что?!

— Слушай, мне правда неважно, знала ты Ричарда или нет, была в его квартире или нет, расчёсывалась там, или нет. Но у меня есть факты. А факты важны Прайсу. Факты и… его доверие к тебе.

— Это просто абсурд!

Сара прислонилась к стене. Почему именно в этот день она проспала? Почему не поехала с ними? Почему?! Ну почему?!

— Я совершенно не представляю, о чём речь. Не знаю, как туда попала эта вещь, — бесцветным голосом сказала она. — Не знаю, что всё это значит и чего вы добиваетесь.

— Мы? Мы?! — до глубины души возмутился Корнетто. — Это ты о чём думала?!

— Я не имею привычки расчёсываться на месте преступления или разбрасывать там свои расчёски, Уолтер. Я уже сказала. Это какая-то ошибка.

— Конечно, ошибка. Только вот чья, — раздался негромкий голос Прайса. Он и ещё двое человек, из тех, что должны быть здесь в таких ситуациях, неслышно вошли в отдел.

Из внутренних, видать. Наверняка отдел внутренних расследований. Только что тут расследовать, чёрт побери? Она ничего не сделала. Или…

— Рэндалл, это всё какой-то бред, — Сара смотрела ему прямо в глаза и с огорчением видела в них разочарование. — Я клянусь тебе.

— Думаю, мы с этим разберёмся, — неожиданно мягко сказал Прайс. — Но сейчас я вынужден отстранить тебя от дела.

Слова эти прозвучали для Сары как смертный приговор. Никогда, ни разу ещё за всю её карьеру она не слышала этих слов. И теперь… Нет, это просто невероятно. Немыслимо.

— Рэндалл, я…

— Поговорим позже, — также мягко, но твёрдо прервал её Прайс. Твёрдо и печально.

— Рэн, слушай, я понимаю, что это мы нашли, я помню дословно наш телефонный разговор, но, блин, это жестоко. Не отстраняй её, а? Я думаю… Думаю, этому есть объяснение. Всему всегда есть объяснение. — Уолтер, услышав слова Прайса, просто офигел. — Без Сары мы не справимся, — добавил он.

«Спасибо», — прочитал он во взгляде Эванс и повернулся к Прайсу.

— И какое же оно, по-твоему, Уолтер? — Рэндалл переводил взгляд с него на Сару и Рэйчел.

— Я без понятия. Ну может… Может, она при своём первом обыске захотела расчесаться. Ну бывает такое с бабами, да? Положила расчёску на комод, а она взяла и упала. Ну а Сара, естественно, про неё забыла потом.

— Неужели…

— Но этого не было! Я без понятия, как она там оказалась! — вырвалось у Сары.

— Эх, Эванс. — вздохнул Уолтер. — Зря ты это сказала. Может, и прокатило бы.

— Я не…

— Я просто попытался тебе помочь, Сара. Вот и всё.

— Это просто абсурд! Полная чушь!

— Сара…

— Меня подставили! Рэндалл, меня подставили! Это же очевидно, чёрт возьми! Кто-то подбросил…

— Подставили? Подбросили? Тебе не кажется, что это просто возмутительно глупо? Подбрасывать расчёску… Такого я ещё не слышал, — вздохнул Прайс.

— Может, это и глупо, но это так! Я не имею к этому никакого отношения, абсолютно никакого отношения! Повторю ещё раз: меня подставили!

— И зачем же?

— Я… не знаю.

Сара не могла найти нужных слов. Она была права. Это дело — болото, и первой, кого оно затянуло, оказалась Сара Эванс. И ведь не знаешь, что делать, чтобы выбраться и выжить.

— Я не знаю, но я во всём разберусь! Кто бы это ни сделал, я…

— Пойдём, Сара, — Прайс мягко подтолкнул её к выходу, двое, пришедших с ним, подошли поближе. — Пойдём.

Эванс нехотя подчинилась. Что ещё ей сейчас оставалось делать, чтобы не усугубить и без того абсурдную ситуацию?

— Возвращайся побыстрее, босс, — крикнул ей вдогонку Корнетто.

— Не сомневайся, — отозвалась Сара.

Рэйчел промолчала.

Сара, Рэндалл и двое парней вышли из отдела, а Уолтер тяжело опустился на стул. Всё это ему очень не нравилось, и ему было жаль Сару. Хоть она и виновата сама, от неё он такого не ожидал, но всё равно — без неё будет слишком непривычно.

— Думаешь, и убила она? — подала голос притихшая до этого Маккартни.

Уолтер посмотрел на неё, но так ничего и не ответил.

— Поговорим позже, — сказал он, наконец. — Я буду в своём кабинете.

Надо собраться с мыслями. Теперь, когда они остались вдвоём, надо всё заново обдумать.

Машина поджидала Сару Эванс на улице. Все они стояли уже у самого выхода из здания. Какая-то пластиковая дверь и пара метров отделяла её от того, чего она никак не могла понять.

— Рэндалл, дай мне шанс. Я здесь не при чём. Дай шанс во всём разобраться, прошу.

— Я уже давал тебе достаточно шансов, Сара.

Всё это время, пока они шли, Эванс отчаянно пыталась расшевелить Прайса, но безуспешно. Факты, чёрт бы их побрал. На первом месте факты.

— Но такого ещё не было. Это абсурд. Это… Я не знаю, как тебе описать, Рэндалл, но это просто какая-то дикая ситуация. Но прошу, оставь меня, и я клянусь, я во всём этом разберусь. Обещаю. Поверь мне. Это какая-то подстава. Или какая-то ошибка.

— Подстава? Думаешь, какая-нибудь Вирджиния Хоффман украла твою расчёску и бросила её за комод своему мёртвому мужу? Боже, Сара.

— Я не…

— Я верил в тебя. Верил тебе. Верил и доверял. Но сейчас я так сильно расстроен, моя дорогая, если бы ты только знала.

— Дай мне только один день…

— Я отстраняю тебя, Сара. Третий раз я повторять не буду.

Нет, это бесполезно. Эванс глубоко вдохнула и подавилась воздухом. Закашлялась. Уцепилась за рукав Прайса.

— Только один вопрос, Рэндалл. Только один.

— Сара, не мучай меня, прошу.

— Пожалуйста, Рэн.

Прайс поднял на неё усталые глаза и кивнул.

— Кто именно обнаружил эту расчёску?

— Сара…

— Кто?

— Маккартни. Но тебя сейчас должно волновать совсем не это.

Прайс с горечью покачал головой и позволил увести Сару Эванс.

Сару посадили в машину и куда-то повезли. Её начало подташнивать, во рту ощущался какой-то гадкий привкус. Мозг её отчаянно работал, но все мысли словно бы волнами разбивались о каменную стену. Наверное, так бывает в стрессовых ситуациях? Или это ещё не стресс? Наверное, он ждёт её впереди.

«Маккартни. Но тебя сейчас должно волновать совсем не это», — последнее, что услышала она от того, кого подвела. Но не по своей воле.

Но Рэндалл ошибается. Именно это. Именно и только это её сейчас и должно волновать.

* * *

Минеральные пузырьки хаотично поднимались со дна стакана, стремясь вылететь из него на свободу, но погибали, так и не познав её вкус. Свободу вообще сложно познать. Всегда кажется, что можно быть хоть чуть-чуть, но свободнее. Счастлив тот, кто хоть раз в жизни чувствовал себя абсолютно и бесповоротно свободным.

Если бы она сейчас находилась на берегу океана, а вокруг не было ни души — Рэйчел была бы абсолютно счастлива и свободна.

Но нет, она здесь, в кабинете Корнетто, сидит напротив него, слышит, но не слушает его речь, смотрит на стакан с минералкой, заменившей ему на сегодня кофе. Сегодняшнее утро заставило её о многом задуматься. Правильно ли она поступала, правильно ли она понимала происходящее, правильно ли делала свой выбор. Как бы там ни было, всё уже позади. Сары Эванс теперь нет с ними, и они с Уолтером должны закончить начатое вдвоём.

— Маккартни, проснись, — донёсся до неё голос Корнетто.

Рэйчел виновато улыбнулась и попыталась вклиниться в ход мыслей Уолтера. Минут десять они обсуждали планы на день сегодняшний и грядущий и то, что им теперь делать для дальнейшего продвижения в деле. Собственно, каких-то сверхидей не было, но пообсуждать всё равно надо было. О Саре речь не заходила. Лишь когда Маккартни поднялась со стула, Корнетто просто спросил её:

— Так что, ты правда думаешь, что это наша Сара укокошила Ричарда Хоффмана?

Рэйчел слегка побледнела. Такой вот вопрос в лоб после старательного делания вида, что ничего не произошло — совсем в стиле Уолтера. Она до сих пор не вполне определилась с ответом на этот вопрос, хотя то, что произошло сегодня, и то, что она сделала или не сделала, не давало мыслям покоя. Рэйчел хотела ответить что-то неопределённое, но помимо её воли у неё вырвалось:

— Да, — причём весьма безапелляционным тоном.

— Вот как, — удивился Корнетто. — Только из-за сегодняшнего утра?

— Но это ведь…

— Из-за того, что мы нашли? Вернее, ты нашла, — подчеркнул Корнетто.

Рэйчел смутилась. К чему он клонит?

— Тебе не кажется, что всё это выглядит довольно странно? Сара уверена, что её подставили.

— А что ей ещё остаётся говорить? Честно говоря, на подставу это не очень похоже. Как-то… слишком глупо, слишком странно. Неубедительно. Больше похоже на небрежность.

— Вообще да, ты права, — Уолтер вздохнул. — Но всё равно, Сара Эванс не убийца. Я знаю её не первый год.

— Но почему тогда…

— Даже если она была с ним знакома и бывала в его квартире раньше, то, что она умолчала об этом — конечно, из рук вон плохо, но не делает её убийцей.

Маккартни покачала головой.

— Не знаю… Всё это так неожиданно.

— Весьма и весьма, — согласился Уолтер. — Но если ты имеешь что-то против Сары, обоснуй — иначе я и слышать ничего не желаю. Эванс… Эванс — это Эванс. Мы ищем кого-то другого.

Рэйчел задумалась, взгляд её остановился на пресловутом стакане с минеральной водой. Сосредоточившись и собравшись с мыслями, она решилась высказать всё Корнетто. В конце концов, больше ей некому говорить о своих догадках.

— Ты видел, как она странно отреагировала, когда узнала, что мы без неё ездили в квартиру Ричарда?

— Не думаю, что из-за того, что мы могли там найти.

— Почему? По-моему, это как раз логично.

— Это просто особенность характера и новой должности. Ещё какие-то доводы?

— Ну… — Рэйчел замялась. — Она, кажется, впервые не может раскрыть дело.

— О, потрясающе. Наверное, из-за того, что убийца ищет саму себя?

Маккартни хотела что-то добавить, но Корнетто не дал ей сказать.

— Ты мне нравишься, Маккартни. Но послушай меня. Ты нашла этот вещдок. Ты фактически отстранила Сару от дела. Ты всерьёз полагаешь, что Сара убийца. Что ж, может это и действительно так. Чего только не бывает. Но не забывай, что именно ты теперь должна помочь мне докопаться до правды, и если ты будешь отвлекаться и зацикливаться на одной версии, мы так ни к чему и не придём.

— И кто же убийца по твоему мнению, Уолтер?

— Оуэллс. Он точно замешан.

— Да, и именно у Сары что-то с ним не срослось тогда.

Корнетто вздохнул.

— Есть ещё кое-что, — замявшись, добавила Рэйчел.

— Что ещё?

— Когда мы были в морге, выяснили, что тело Ричарда Хоффмана передвигали после убийства.

— И?

— Сара вроде бы не обратила на это внимания, но после утренних событий я снова вспомнила те слова.

— Так… — Уолтер глотнул минералки и с интересом посмотрел на Маккартни. — Продолжай.

— Если это Сара… Если предположить, что это всё-таки была Сара, то перетаскивание тела вполне оправданно — ведь вы сами говорили, что каких-то пара десятков метров, и этим делом уже занимались бы не вы.

Уолтер кивнул.

— Если она убийца, то ей было бы это выгодно — расследование полностью под контролем. А уж когда она сама стала расследовать — вообще блеск. То-то никаких улик нигде не найдено было! Ещё бы, — начала распаляться Маккартни.

— Ничего ж себе, — присвистнул Уолтер. — Да, мозг у тебя интересно устроен.

Рэйчел в недоумении воззрилась на него, и ему пришлось добавить:

— Неплохо соображаешь.

С минуту он помолчал, потом нехотя признался:

— Вообще, твои слова не лишены смысла.

— Вот! — обрадовалась Рэйчел.

— Конечно, это странно. И я думаю, что это просто нелепое совпадение…

— Я не верю в совпадения, — перебила его ожившая Маккартни.

— Зато я верю. Да, пожалуй, и правда верю.

— Так что будем с этим делать?

— Я по-прежнему не верю и вряд ли поверю в то, что Эванс задушила шарфом Хоффмана, потом оттащила его на нашу территорию и хладнокровно расследует, точнее, расследовала его смерть. Но вот тебе…

Рэйчел внимательно ждала его дальнейших слов.

— Тебе, пожалуй, я бы посоветовал рассказать о своих подозрениях Прайсу. Может, не обо всех, но суть сказать можешь.

— Серьёзно?

— Конечно, — кивнул Уолтер. — Рэндалл заслуживает знать, что творится в наших головах.

— Тогда я скоро вернусь, — обрадовалась Рэйчел и выпорхнула хрупкой и грациозной птичкой из кабинета Корнетто.

Тот покачал головой и глубоко вздохнул. Много вопросов сновало в его голове туда-сюда, но теперь к ним добавилась ещё парочка.

И один из них — чего ему ждать от Рэйчел Маккартни?

* * *

Несмотря на то, что он сказал Рэйчел о Рэндалле, Уолтер был уверен — Сара невиновна. Но если уж Маккартни так вдохновилась идеей о разоблачении Эванс, пусть Прайс будет в курсе.

Вообще, чем больше он размышлял о событиях последних дней, тем тягостнее ему становилось. Всё пошло не так с самого начала, и с каждым днём, да что там, с каждым часом становилось всё хуже. Убийца до сих пор не найден, а теперь ещё и Сару отстранили. И, что уж тут скрывать, это тяжёлый удар. Теперь всё будет по-другому. По воле обстоятельств сейчас в деле нет ни Сары, ни Райана, ни Майкла. Рэндалл занят совершенно другими делами, теперь ещё и Сарой, так что дело, да и весь отдел теперь висит на нём, Уолтере. Да ещё Маккартни тут полуофициально маячит и подкидывает интересные идейки. Надо взять её покрепче в оборот, всё равно больше не на кого надеяться.

К тому же Уолтер не сомневался, что Сара уже успела поинтересоваться, кто именно обнаружил подкосивший её вещдок, и теперь вряд ли питает тёплые чувства к Маккартни. Соответственно, когда они там со всем разберутся, и Сара вернётся, она вряд ли захочет, чтобы Рэйчел оставалась с ними. Так что надо использовать её, пока это ещё возможно. Её и её ум.

Дожидаясь возвращения Маккартни от Прайса, Уолтер успел узнать, что Оуэллс по-прежнему не совершает ничего подозрительного, Паркер вообще не выходит из дома, и всё как-то вяло катится в категорию нераскрытых дел.

Кроме того, он успел поговорить по телефону и с Майклом, и с Райаном. Как до них долетела весть об отстранении Сары, Уолтера мало волновало — всё-таки новость довольно значительная в своих кругах, и потому распространяется масштабнее. А вот реакции парней на эту новость его волновали больше. Впрочем, он практически угадал их.

Оба, и Майкл, и Райан, были без преувелечения шокированы. Ещё бы. Ни тот, ни другой не были в курсе, почему Сара Эванс больше не расследует смерть Ричарда Хоффмана. Таких подробностей им знать не полагалось, по крайней мере, сейчас. Майкл выражал надежду, что всё прояснится и как-то образуется и ждал дальнейших новостей и объяснений. А вот Райан… Да, с Райаном они говорили значительно дольше. Парень, в отличие от Баррингтона, был практически в курсе дела — Сара не раз советовалась с ним и сетовала на тяжкое, медленное продвижение. Практически. Но теперь он требовал полностью посвятить его в курс дела. Это понятно — Митчелла задели за живое. Его любимую Сару Эванс впервые в жизни отстранили от дела, и притом очень странного дела. Уолтер противился, как мог — всё же он не считал целесообразным посвящать его в такие подробности. Однако Райан был упрям, и когда он пригрозил, что выдернет все капельницы, сбежит из больницы и направится прямиком к Прайсу, чтобы тот назначил его на это дело, Уолтер сдался.

— Ладно уж, не надо таких жертв. Я расскажу, но взамен жду твоих соображений. Объективных соображений, — подчеркнул Корнетто, явно намекая на дружбу Райана и Сары, способную повлиять на его оценку событий.

— Несомненно, — заверил Уолтера Митчелл.

Проговорив минут двадцать, оба почувствовали себя какими-то опустошёнными. Тяжело и неприятно было всё это обсуждать. Тем более, самые последние события. В итоге заметно погрустневший Митчелл высказал пару своих соображений и общие впечатления. Когда они уже попрощались, и Уолтер собирался повесить трубку, Райан добавил:

— Вообще-то… Может, это и не то, что ты хотел услышать, но я на сто процентов уверен в Саре. Тем более, если она всё отрицает. Если бы это было правдой, она бы призналась, такой она человек. Я не верю, что она виновна.

— Я тоже, — согласился Корнетто.

— Следовательно, хоть это и осложняет дело ещё больше, мы с тобой должны признать то, что уже давно поняла Сара — её грубо и непрофессионально подставляют. Но от этого не менее действенно.

— Кто? Вирджиния Хоффман?

— Нет. Тот, кто якобы нашёл этот вещдок.

На том конце провода повисла тишина — Уолтер ошарашенно обдумывал слова Митчелла.

— Нет… Не может быть.

— Неужели ты об этом не думал?

— Я был там, Райан. Я бы заметил.

— Значит, не заметил.

— Зачем это Маккартни?

— Я не знаю, зачем. Но кроме этого, я не знаю, кто она, что из себя представляет, что делает у нас и чем всё это закончится. Я просто говорю то, что я вижу и слышу в этой ситуации.

— Даже не знаю, что на это сказать.

— Может, просто спросишь у неё, зачем она подставила Сару?

Корнетто снова замолчал.

— Не знаю… Мне кажется, тут что-то другое. Рэйчел неплохая, и тебе бы она понравилась. К тому же, у неё нет мотивов. Да и вообще, это странно звучит.

— Брось, Уолтер, у тебя никогда не было проблем с воображением. По-моему, это вполне логичное объяснение. По крайней мере, оно не менее логично, чем предположение, что это сделала Вирджиния. Зачем? И как? Тайком порылась в Сариной сумке, пока была у нас в отделе? Маловероятно. Я думаю, тебе просто не по себе, что ты не заметил её действий тогда в квартире. Но просто отбрось это, ладно?

— Дело не в этом.

— То есть ты не согласен со мной? Я уверен, Сара думает так же. Осталось только убедить в этом Прайса… и тебя, и выяснить всё у этой Маккартни.

— Не то что бы не согласен. Просто не могу это принять. Пока нет.

— Скоро там она приедет? Присмотрись к ней теперь уже с новой точки зрения. Сделай это, Уолтер. Ради Сары.

— Хорошо, — вздохнул Корнетто, которому жуть как всё это не нравилось. Во-первых, Маккартни ему и правда была симпатична, и такой поступок с её стороны разбивает всю его приязнь в пух и прах, а во-вторых — всё это ну очень странно.

— Звони. Обязательно.

— Конечно.

Корнетто положил трубку, посидел две минуты, просто обдумывая теперешнее положение, почувствовал, что пришла пора закурить. Вышел на улицу — кислород ударил в голову и дал его мыслям другое направление. Что бы там ни было, в конце концов он разберётся со всем. Как и всегда. До вечера было ещё далеко, а он уже чувствовал какую-то усталость. К тому же, кажется, голова была готова вот-вот разболеться. Ничего, всё это не смертельно. Но вот эта девчонка… Он снова задумался о ней.

И хотя Уолтер ещё не вполне это осознавал, в глубине его души начало зарождаться недоверие к Рэйчел Маккартни.

* * *

Саре было нелегко.

Она уже пятый раз объясняла разным людям, что это всё какое-то недоразумение. Не имея доказательств, ей не хотелось показывать свою уверенность в том, к чему она постепенно начинала приходить. Но, в конце концов, она не выдержала и всё-таки заявила, что её просто-напросто подставляют. Лучше бы она этого и не говорила. Ведь это достаточно серьёзное заявление… Но всё стало ещё хуже, когда на вопрос, кто же её так необычно подставляет и зачем, у неё вырвалось то, в чём она не была уверена до конца.

— Рэйчел Маккартни.

— Кто-о? — удивлённо и недоверчиво протянул очередной из неприятных мужланов, и затем началась какая-то совсем уж тягомотная чушь. Даже Прайс приходил — но не за тем, чтобы её подбодрить или утешить, а лишь затем, чтобы выказать недовольство её поведением: теперь ему, помимо всего прочего, приходится объяснять всем, кто такая Рэйчел Маккартни, почему она оказалась в его отделе и что она там делает.

В конце концов Сару оставили в покое. Она знала, что это ненадолго, но хоть немного она сможет побыть наедине с собой и своими мыслями. Позвонить ей никому не разрешили, по крайней мере, сейчас. Сара чувствовала себя какой-то преступницей, хотя ни в чём не была виновата.

Хотя нет, пожалуй, она нашла обвинения для себя. Например, можно было раскрыть это дело давным-давно. Или, например, не просыпать, когда это так не нужно. Но в первую очередь — быть внимательнее к Рэйчел. Из-за этого дела, из-за его характера и плохой раскрываемости, из-за её назначения, из-за Райана в больнице, из-за всего, что навалилось на неё в последнее время, Сара уделяла Рэйчел мало внимания. Не разглядела её. Может, пыталась, но плохо. Не успела. И вот теперь получила если не нож в спину, то близко к тому. С каждой минутой Сара всё больше склонялась к мысли, что Маккартни тут замешана сполна. Неспроста именно она обнаружила то, из-за чего Сара теперь отстранена. Нет, ну что же это всё-таки такое, а? Вот совершенно ничего не понять. Зачем и как она это сделала? Ещё и Уолтера втянула. А теперь они вообще с ним вдвоём остались. Впервые Сара подумала: хорошо, что Райан в больнице.

Сара снова и снова думала о той расчёске. Да, со стороны это и правда выглядит абсурдно: ну кто, скажите на милость, подбрасывает расчёски, когда хочет кого-то подставить? Полнейшая чушь. Конечно, со стороны более вероятным кажется, что это никакая не подстава. Она просто не может быть такой глупой.

Но ведь Сара-то знает, что это подстава. От мысли о том, что это ошибка, она уже давно отказалсь. И подстава это либо просто неумелая и грубая, либо специально задуманная таким образом, чтобы казаться такой. Ведь если она кажется абсурдом, а так и есть, то трудно поверить в то, что это вообще подстава. Впору отказаться от этой мысли и обвинить Сару. Эванс не знала, какой из двух вариантов имел место на самом деле. Но в любом случае, эффект был очевиден: хотя она и не причастна к этому, ситуация не в её пользу.

Мысль о Рэйчел неустанно преследовала Сару. Эта новоиспечённая протеже Прайса, если ещё не Корнетто, оказалась той ещё штучкой. Выкинуть такое… Да как она посмела?! Неумелая, никчёмная девчонка… Или наоборот, довольно расчётливая. Чего она добивается?

Сара тряхнула головой. Нет, конечно, это очень удобная теория. Подходит, объясняет. Но Сара никогда не останавливалась на одной версии, даже если та была безупречной. За её карьеру бывало не раз и не два, что главная и единственная, казалось бы, версия, идеально объясняющая преступление, в итоге была далека от истины. Поэтому вполне возможно, что Рэйчел тут совершенно не при чём. И тогда надо искать новое объяснение. Сара не знала, что её больше пугает — что Маккартни действительно её зачем-то подставила, или что это не она, а всему есть совершенно иное, наверняка ещё менее приятное объяснение?

Спустя какое-то время Рэндалл пришёл снова. Они разговаривали долго и спокойно, даже чересчур спокойно, но от этого напускного спокойствия Саре было только тяжелее.

— Ты знаешь, я никогда не действую, если не уверена полностью. И я не уверена сейчас. Но большая часть моих подозрений приходится на долю Маккартни.

— Это интересно.

— Только не говори, что удивлён.

— Не очень. Но сказать тебе кое-что должен.

— Что же?

— Ты вот сейчас со мной и до меня с другими людьми говорила на тему Маккартни. И хотя ты повторяешь, что не утверждаешь, а лишь полагаешь, ты всё равно — как бы это сказать — ты катишь бочку на Рэйчел. Ты ничего не знаешь, у тебя нет доказательств, но бочка уже покатилась — в тот момент, когда ты впервые упомянула Рэйчел. И вот это мне не очень нравится.

— Нет доказательств? Нет доказательств?! — голос Сары зазвучал напряжённо и возмущённо. — Откуда им взяться, если я торчу здесь? Я просила дать мне хотя бы один день, Рэн, и у тебя доказательства были бы, но ты не послушал, и вот я здесь, она там, а информации и объяснений ноль.

— Я просто не мог позволить тебе остаться.

Сара немного помолчала, но молчание это было тягостное.

— Я знаю, — неохотно призналась она. — Но ты мог бы…

— Нет, Сара, не мог бы. Я ничего не мог сделать.

— Давай уж начистоту, Рэндалл: все мы знаем, как ты устал. Как тебе пора покончить со всем этим, как тебе хочется этого. Но это чёртово дело не отпускает тебя, и ты совсем уже без сил, и всё настолько неудачно, насколько даже представить невозможно. Но пожалуйста, не бросай нас сейчас. Не бросай меня, Рэн. Не бросай меня здесь. Я не понимаю, что происходит. Я хочу разобраться, но ты только дай мне шанс. Ты ведь сделаешь это?

Прайс выдержал её взгляд, но ничего не ответил.

Боже, как же она права. Он достиг своей критической точки уже тогда, когда Оуэллс отказался от своего признания. С тех пор становилось только хуже. Каждый час давался ему всё мучительнее, а последние события совсем его выпотрошили. Сара права, как всегда. И он верит, что всё разрешится, что она ни в чём не виновата, и что всё образуется, но сейчас, о боже, сейчас… Он просто обессилел.

— Прости, я здесь бессилен, — сказал Прайс, и они оба поняли, что это не совсем правда.

— Что ж… — Эванс не знала, что тут сказать.

Они снова помолчали.

— Сара.

— М-м?

— Ты права.

— Я знаю, — отозвалась она, понимая, что он имеет в виду.

— Чувствую себя свиньёй.

— Тогда помоги.

— Я постараюсь.

— И для начала — не говори мне про бочку. Поговори с Уолтером — наверняка он уже заметил что-нибудь подозрительное в поведении Маккартни.

— Про подозрительное… Собственно, я хотел сказать, что в деле бочек ты не одинока.

— В смысле? Кто-то ещё так думает? — она почему-то подумала о Райане. Чёрт, что-то он там чувствует в этой нелепой ситуации? И Майкл? Наверняка уже все всё знают. Хотя что «всё»? Вот же чёрт.

— Не совсем. Вообще-то, ко мне приходила Маккартни.

— Вот как, — искренне удивилась Сара. — Не буду гадать, зачем — говори.

— Она высказала мне свои подозрения.

— По поводу…

— Ей кажется, что ты вполне могла бы убить Ричарда Хоффмана.

Сара охнула.

— Вот как. — Глаза её сощурились, но голос был спокойным. — Весьма любопытно.

— Я, конечно, не…

— Не воспринял её всерьёз?

— Я не хочу тебя никоим образом обидеть, Сара, просто…

— Я так понимаю, пересказывать её соображения мне ты не собираешься.

— Просто мы сначала разберёмся…

— А раз не собираешься, значит, не можешь сказать, что стопроцентно ей не веришь.

— Сара.

— Спасибо, Рэн. Спасибо. Что же за доводы она тебе навешала, что ты так запутался? Хотя я не хочу ничего знать.

— Прости, я не думаю, что это всё правда. Просто надо всё проверить.

— О, конечно.

— Пойми, ты здесь. Я верю, что совершенно зря, но ты здесь. А она, как ты и сказала, там. И она приходит и говорит мне такое, что я не могу и не хочу пересказывать тебе, и что должно быть проверено в любом случае.

— Она «там», но как-то не особо официально, и все её доводы такие же.

— Почти. В этом деле можно считать, что она официально уже. У неё особый статус.

— Особый статус, значит.

— Пойми, из всех наших сейчас в работе только Уолтер. Один он не справится с этим хоффмановским болотом. Ему пригодится её помощь.

— Уже помогла. В квартире Хоффмана.

— Хочешь оформить официальное обвинение?

Сара задумалась. Честно говоря, она уже готова была на это. Но это может всё осложнить ещё больше. Даже и не знаешь, как поступить — это редкость для неё.

— Я подумаю над этим.

— Хорошо.

Прайс глянул на часы и встал.

— Мне пора, прости. Я скоро ещё вернусь.

— Надеюсь, не с ордером на арест.

Рэндалл укоризненно покачал головой.

— М-м-м, полагаю, если бы с этими доводами пришёл к тебе Уолтер, дела бы завертелись по-другому. Это бы дало больший эффект, нежели слова какой-то Рэйчел Маккартни. Я правильно понимаю, что…

— Да. Уолтер считает, что это вздор. Но это он послал её ко мне — чтобы я знал, что вообще у них происходит.

Сара вздохнула. Слава богу, хоть на Корнетто не распространилось это безумие.

— Я ещё раз повторю: я не знаю, кто и зачем это сделал, но я говорю тебе — всё это бред, я не имею к этому отношения. Ты мне веришь, Рэн?

— Да… — Рэндалл немного замялся. — Да, — кивнул он уже более уверенно. — Думаю, Уолтер сможет в этом разобраться.

Сара покачала головой. За что им такая напасть?

— Ты сможешь устроить мне хотя бы один звонок? А то тут с этим как-то совсем плохо.

«Да, тут не очень любят такое нарушение полномочий и им плевать, правда это всё или нет», — подумал Прайс, а вслух сказал:

— Думаю, да. Кому хочешь позвонить?

— Адвокату, кому же ещё, — усмехнулась Сара.

Прайс наклонился к ней и легонько сжал её плечо.

— Я рад, что ты не теряешь присутствия духа. Всё образуется.

И ушёл.

Сара же осталась переосмысливать новую информацию. Итак, Рэйчел гонит бочку на Сару, а Сара — на Рэйчел. Так это выглядит. Ну, и ещё, помимо нарушения полномочий ей приписывается убийство Хоффмана (подумать только!) и кем — той, из-за которой она здесь.

После того, как Сара узнала, что Рэйчел приходила к Прайсу для того, чтобы пообвинять Сару (высказать свои соображения), её уверенность в виновности Маккартни возросла в разы. Куда всё это заведёт и каких новостей ждать от Прайса в следующий раз, кто бы знал. Ей бы только дозвониться до Райана и поговорить хоть пять минут. Если удастся выбить второй звонок, то и с Уолтером надо поговорить.

Хотя больше всего ей сейчас хотелось бы поговорить с Маккартни. Посмотреть ей в глаза. Посмотреть на её поведение. Вот чтобы она сидела сейчас здесь перед ней, так же, как в тот первый день, когда она беспомощно крутила в руках скрепку и пыталась завоевать её внимание.

Что ж, завоевала сполна.

Кто она? Кто она на самом деле и какова её цель? Что ещё она способна сделать, чтобы достичь её? Или она уже достигнута?

Сара больше не поддастся, она, хотя и поздно, но поняла, что с Маккартни надо быть во всеоружии. И когда она вернётся к ним (а это, несомненно, произойдёт очень скоро), Рэйчел придётся показать, кто она и зачем здесь. А пока они вдвоём с Корнетто, она может позволить себе ещё что-нибудь новенькое. Саре-то уже не повредить, она и так здесь сидит уже бесконечно долго.

Но Уолтер… Ему надо быть осторожнее.

* * *

— По поводу Паркер и Оуэллса опять ничего. Сидят, не высовываются. — Уолтер покачал головой.

Особенно его волновала Паркер. Откуда она взялась? Что привело её к ним, что заставило сделать то, что она сделала? Зачем пытаться брать вину на себя? То, что это было сделано так непродуманно, уже не казалось Корнетто чем-то возмутительным. Девушка молода, явно действовала на чувствах и под воздействием наркотиков, и потом, если бы Сара не стала задавать ей ложных вопросов, может, в каком-нибудь случае признание и прокатило бы — тактика всё подтверждать тоже иногда приносит необходимые плоды. Но нет, не срослось — и вот она каким-то ноющим грузом легла не только на плечи Сары и Рэндалла, но и на его плечи тоже. Причём, вероятно, больше, чем он думает. Да, Одри Паркер очень интересовала Уолтера — особенно то, чем закончится её участие в этом нелёгком для всех деле.

— Чёрт, — Рэйчел тоже надеялась на какие-то новости. — Что будем делать?

— Я думаю…

— Да?

— Это было утверждение, если что. Я думаю.

— А-а, — Рэйчел чуть улыбнулась. — Я тут хотела кое-что спросить…

— Валяй, — милостиво разрешил Уолтер.

— Может, нам можно пока съездить к Митчеллу? Мы бы познакомились, обсудили дело, решили бы вместе, что делать… Так сказать, свежая голова в этом деле. Это возможно?

Уолтер чуть напрягся. Не ожидал он этих слов от Рэйчел, ох, не ожидал.

А девчонка-то шустрая.

— Ну, знаешь… — замялся он. — Дай-ка прикинуть.

— М-м?

Мысли в голове Уолтера приняли стремительный оборот. Секунд за пятнадцать он оценил все возможные последствия этого визита и принял твёрдое решение:

— Я против.

— Но почему?

— Видишь ли, Маккартни, Митчелл, во-первых, в курсе дела и уже высказывал мне свои соображения. Во-вторых, и это главное, он полностью на стороне Сары, то бишь будет не слишком рад тебя видеть, и для всех будет лучше пока не тревожить его покой.

— Понятно, — вздохнула Рэйчел. Ну правда, что тут ещё скажешь?

— Баррингтон должен вот-вот вернуться. Может, это поможет.

— Может, — вздохнула Рэйчел. — Ты разговаривал с Сарой?

Уолтер усмехнулся.

— Переживаешь, знает ли она о твоих обвинениях?

— Подозрениях, — поправила его Рэйчел. — Но нет, я не из-за этого спрашиваю.

— Пока не разговаривал. С ней и без меня полно желающих поговорить было. Прайс с ней разговаривал пару раз, это я знаю. И позвонить ей пока не дают, это я тоже знаю. Дикость какая-то. Кстати, Рэндалл звонил, сказал, что скоро заедет — как раз спрошу у него, когда можно будет к Саре.

— Ясно.

— А что?

— Ну как… Хотелось бы знать, что она обо всём этом думает.

— А что ей думать. Она убила Ричарда, предварительно что-то с ним замутив и оставив свои личные вещи у него в квартире. Что ей тут думать-то?

— Я не…

— Что? Ты ведь именно так себе всё и представляешь? И пытаешься представить другим. Или уже нет?

— Но ведь это возможно!

— Может быть. Но ты слишком категорична в своих суждениях.

— Но я не утверждаю ничего точно! Просто высказываю свои предположения, пусть даже они и не в пользу Сары Эванс, я делаю это не специально и не с умыслом, просто анализирую то, что я знаю. Разве не так должно быть?

— Так, так, — махнул рукой Корнетто. — Только если ты ошибаешься, а так оно и есть, очков тебе это не прибавит.

— Но я никому особо и не говорила об этом.

— Да, только мне. И Прайсу. Что самое главное.

— Ты же сам мне посоветовал!

— А ты и рада была.

Рэйчел замолчала и опустила глаза. Немного подумав, она вновь посмотрела на Уолтера.

— Думаешь, не стоило?

— Не знаю. Но, по крайней мере, Прайс в курсе того, что творится у тебя в голове, а насколько это хорошо — время покажет.

— Сара, наверное, тоже в курсе.

— Наверное. Рэндалл приедет — спросим.

— Да, — Маккартни вздохнула. — Ты придумал, что делать сейчас?

— Ага. Лично я считаю, что надо поплотнее заняться Мартином. Всё это наблюдение ничего не даёт пока, надо действовать по-другому.

— Хочешь поговорить с ним?

— Возможно. Может, ещё как-то повзаимодействовать.

— Да, пожалуй, это неплохой вариант. Пока других вроде и нет, увы.

— Нет. Только если так же разрабатывать Паркер, но это во вторую очередь, наверное. Надо подумать. А у тебя есть какие-то идеи?

— Пока нет. Согласна с Оуэллсом и Паркер.

— Тогда займёмся поплотнее Оуэллсом. Всё же не зря он приходил, явно не зря.

— Это да.

Пока они дожидались Рэндалла Прайса, Рэйчел азартно строила теории и планы по поводу Оуэллса. Корнетто только усмехался, слушая её. Она так вдохновилась идеей, что они подберутся поближе к Мартину и что он наверняка виновен, что забыла, как совсем недавно так же азартно взяла след Сары, как ей тогда казалось. Да, Маккартни — увлечённая натура. И непростая, к слову сказать. Есть стороны, которые он до сих пор в ней не понял. А случаю в квартире Хоффмана до сих пор не найдено объяснения, хотя Митчелл и, вероятно, Эванс, уже нашли его для себя. Как Райан и советовал, Уолтер присматривался к Маккартни тщательнее, чем раньше. Внимательнее слушал все её слова. Пытался оценить обстановку. Но пока ещё не мог решить, что с ней делать дальше.

— Добрейшего дня, мои дорогие. — Вид Рэндалла совсем не соответствовал его напускному хорошему настроению. — Сразу к делу: Уолтер, надо поговорить.

— Конечно, — кивнул Корнетто.

Рэйчел осталась в коридоре, а Уолтер с Рэндаллом скрылись за дверью прайсовско-эвансовского кабинета.

— Как там Сара?

— Не очень. — Прайс вздохнул.

— Знает про Маккартни?

— Факт знает, подробности — нет.

— Проверяешь?

— Обязан.

— Но не веришь?

— В то, что убила? Конечно, нет. У Рэйчел хорошее воображение.

— Как она сказала, она просто анализирует то, что ей известно.

— Это да. Вообще всё то, что она мне сказала, и правда интересно — ты не зря её послал ко мне. Главное, чтоб это не стало её навязчивой идеей.

— Да уж. Скоро Сару отпустят-то?

— К сожалению, без понятия. Если про подозрения в убийстве никто не знает и не узнает, то факт нарушения полномочий налицо, и там этого ой как не любят.

— Печально. Её тут не хватает.

— Знаю. Майкл уже скоро прилетит. Райан тоже поправляется. Жаль, что всё так на тебя одного навалилось.

— У меня есть Маккартни, — усмехнулся Корнетто.

— Да, кстати — как она? Сара утверждает, что Рэйчел зачем-то её подставила и что ты обязательно увидишь что-то подозрительное в её поведении.

— Митчелл, между прочим, тоже так считает.

— Он в курсе?

— Да.

Прайс кивнул скорее одобрительно, чем нет.

— Так что скажешь?

— Ну, пока ничего особенно подозрительного я не увидел, но времени прошло ещё не так много.

— А знаешь, в первые секунды её слова меня почти убедили. Если бы тогда речь шла не о Саре, а о ком-то другом, я бы поверил если не в виновность, то в причастность к убийству.

— Ты про теорию Маккартни?

— Да. То, что она говорила — и про Оуэллса, почему-то отказавшегося сотрудничать, увидев Сару, и про тело, которое перетащили на нашу территорию, и про улики, которые невозможно найти, и про то, что Сара не может раскрыть дело, и про то, что она была знакома с Ричардом — право, всё это довольно странное стечение обстоятельств и, к сожалению, говорит не в пользу Эванс. Поэтому лучше пока не сообщать никому об этом. Я верю, что всё это совпадение. Лучше не обострять понапрасну.

— Ты прав.

— А теперь к главному. — Прайс достал из папки несколько документов. — Уолтер, при данных обстоятельствах мне не остаётся ничего другого, и я не знаю, как к этому относиться, так как это единственный оставшийся выход. Ты знаешь, что я о тебе думаю. О тебе и о Саре.

— Ты о чём сейчас, Рэн? — удивился Уолтер.

— Как ты понимаешь, в сложившейся ситуации Сара больше не может соответствовать моему назначению, как бы мне этого ни хотелось. С этими разбирательствами ей бы хоть остаться в отделе, не то что возглавлять его. Кто знает, чем это всё закончится.

Уолтер чуть не подавился жвачкой.

— Ты серьёзно, Рэн?

— Как никогда.

— Но это же идиотизм — загубить человеку карьеру из-за какой-то чертовщины!

— Абсолютный. Но такова наша система. Возможно, в данном случае она идёт против нас, но правила есть правила.

— Я просто не…

— Уолтер, подпиши здесь и здесь и займи моё место теперь уже окончательно и бесповоротно. У Сары был шанс, и я не жалею о своём решении, но шанс этот по не совсем понятным мне причинам загублен. Не загуби свой, Уолтер. Ибо Митчелла ставить во главу я пока не готов.

— Рэн…

— Слушай, ты же хотел этого, я знаю. И, возможно, мне стоило сразу так сделать. Но я сделал по-другому, и у меня были свои причины. Без обид.

— Да какие обиды, босс? Это было твоё обдуманное решение, и мы все его поддержали.

— Верно, обдуманное. Хотя, видимо, я немного ошибся — женщинам нельзя полностью доверять. Даже если это Сара Эванс. Или я не знаю, как ещё это всё объяснить. Весь этот дурдом. К сожалению, когда Сара вернётся в отдел (а я очень надеюсь, что это произойдёт), она вряд ли сможет вернуться к своей недавней новой должности. Так что, Уолтер, теперь вся ответственность на тебе, и я прошу тебя — береги отдел. Вы все замечательные, и вы знаете это — я просто очень хочу, чтобы у вас всё было хорошо. И я прошу тебя об этом.

— Конечно, Рэн… — Корнетто даже немного растерялся. Слишком уж внезапно всё это. — Уж поверь мне, я люблю наш отдел не меньше тебя.

— Я знаю. И ещё раз — без обид, да?

— Разумеется.

— Что ж, тогда вот бумаги, и я наконец-то со спокойной душой могу вас оставить.

— Нам будет не хватать тебя, Рэн.

— Мне вас тоже.

Подписав все необходимые бумаги и крепко пожав друг другу руки, они вышли в коридор. Маккартни там уже не было. Уолтер, усталый, но довольный, и Рэндалл, измученный и печальный, стали прощаться.

Прайс знал, что Корнетто в курсе — он ценит его едва ли не больше, чем Эванс. Корнетто идеален. Но по причинам, о которых Прайс не распространялся никому, он сделал свой выбор в пользу Сары. И скорее всего как раз-таки Сара понимает, почему именно. Но так уж всё повернулось, и выбирать теперь не приходится — так что теперь произошло то, чего ожидал весь отдел. Вероятно, под руководством Уолтера отдел будет не таким, каким он был бы под руководством Сары. Но кто знает — может, всё к лучшему? В любом случае, другого выбора нет. Возможно, он изначально был единственным.

— Уолтер, я очень ценю тебя, ты знаешь.

— Знаю, Рэн.

— Думаю, у вас всё будет отлично — ты прирождённый лидер, так что с этим проблем точно не будет. Но ты не распыляйся особо, держи себя в руках, ладно? И береги себя и всех. Очень береги.

— Никак иначе, Рэн. Не волнуйся.

Прайс с облегчением кивнул, обнял Уолтера, похлопал его по спине, в последний раз оглядел место, ставшее ему вторым домом, вздохнул и уехал.

Уолтер постоял немного, потом сел на первый попавшийся стул.

Так вот быстро всё и происходит — зашёл в кабинет со своим многолетним боссом вроде как детективом под началом Сары Эванс, а вышел уже начальником.

И почему сразу было этого не сделать?

* * *

Рэндалл в последний раз заехал к Саре. Предварительно договорившись о возможности звонка (большее, что он смог сделать), он зашёл к ней не только для того, чтобы отдать телефон и ещё раз морально поддержать.

— Выглядишь как-то уж слишком понуро, Рэн, — невесело усмехнулась Сара. — В любом случае, рада тебя видеть.

— И я тебя. Хотя, конечно, предпочёл бы видеть тебя не здесь.

— Я тоже. О, ты принёс телефон?

— Принёс. И есть кое-что, что ты должна знать.

— Маккартни выдвинула официальные письменные обвинения?

Прайс вздохнул.

— Уолтер теперь официально возглавляет отдел. Прости, Сара, мне не оставалось ничего другого.

Сара молча смотрела Рэндаллу в лицо и пыталась обдумать услышанное. Получалось плохо, но ей удалось взять себя в руки и чуть улыбнуться.

— Понятно, — просто сказала она.

— Пойми, я не…

— Я всё понимаю, Рэн. Надеюсь, мне удастся хотя бы без особых проблем вернуться в отдел

— Я горячо на это надеюсь, Сара. И мне очень, очень жаль, что всё так сложилось. Что ты здесь. Что твоя карьера под угрозой. Что отдел теперь «отдел Корнетто», а не «отдел Эванс», хотя я и люблю, и ценю, и уважаю Уолтера — ты знаешь, почему я выбрал тебя.

— Да, ты прав — я не такая властолюбивая.

— Дело не только в этом. Во многом, на самом деле. И я не жалею ни о чём, я действительно хотел бы видеть на моём месте тебя, знай это всегда, Сара, и прости меня за всё. И не держи зла на Уолтера, прошу, помогай ему держать всё под контролем — так, как это делала бы ты.

— Тебе не за что просить прощения, Рэндалл. Только не тебе. Только не у меня.

— Сара…

— Я подвела тебя, я знаю. Не знаю, почему и как именно, пока не могу понять, но подвела. И я ненавижу себя за это. И во всём, что сейчас происходит, в том числе и со мной, — моя вина. Это ты прости.

— Ты не виновата ни в чём, Сара. Ты отличный детектив, и то, что сейчас происходит, обязательно разрешится, и ты поймёшь, что ни в чём не виновата.

— Я разберусь, что произошло, кто и зачем меня подставил. Обязательно разберусь. А сейчас, думаю, каждый останется при своём мнении, Рэн, — Эванс улыбнулась и протянула руку к телефону. — Можно?

— Да, конечно, — грустно сказал Рэндалл Прайс, проклиная мёртвого Ричарда Хоффмана за всё.

— Спасибо тебе.

— Это ничтожно мало. Я бы хотел сделать что-то ещё, но не могу. И да, я официально говорю тебе, что теории Маккартни считаю полной ерундой, и никто о них не узнает. За это можешь не волноваться.

— Спасибо, Рэн.

Прайс покачал головой.

— Рэн…

— Да?

— Ты больше не придёшь?

Господи, как он любит эту проницательную женщину. И за что ей это всё?

— Прости, Сара.

— Я всё понимаю. Ну ты… иногда давай о себе знать, что ли.

— Непременно. Ты тоже.

— Постараюсь.

— Ненавижу прощаться.

— Я тоже. Ещё и не умею.

— Береги себя, Сара. Ты со всем справишься, я знаю это. Ты потрясающая — я тебе ни разу этого не говорил, а стоило. Серьёзно, ты великолепна. Во всём.

— Ну ничего себе, — Эванс заулыбалась. — Ты тоже ничего, Рэн.

— Пожалуйста, прости меня за всё. И не дай Уолтеру развалить наш отдел. И очень, очень береги себя.

— Хорошо. И ты себя, — серьёзно сказала Сара. Внутри неё что-то задрожало, и она сердито мотнула головой. Ещё не хватало прослезиться тут, чёрт бы побрал всё на свете.

— Иди сюда, красотка, — Прайс крепко обнял Сару.

— Старый льстец, — усмехнулась та.

— Чёрт, я люблю тебя, Эванс.

— Представляешь, и я тебя, Прайс.

Рэндалл улыбнулся, Сара это почувствовала — но если бы она видела, какой печальной была эта улыбка, она бы могла не сдержаться.

— Мне будет дико тебя не хватать, Рэн.

— Мне тебя уже не хватает, Сара.

— Но мы же не будем делать из этого трагедию, да? Давай уже, дуй отсюда, должен же хоть кто-то сохранить остатки разума и получить заслуженный отдых. Жене привет.

— Передам. Держись, Сара. Пожалуйста, держись.

— Ради тебя — что угодно. А теперь — проваливай.

И Рэндалл, печально улыбнувшись и скрепя сердце, покинул Сару.

Эванс же захлебнулась потоком мыслей. Прайс не прав — её вина огромна. Не смогла раскрыть дело, не смогла разглядеть Маккартни, попала в странный, губительный для них обоих переплёт, беспомощна и бессильна, и всё это сразу. Ощущение вины — отвратительное чувство. Особенно, когда оно касается не только тебя самого. А тут оно касается не только Прайса, но и вообще всего её отдела. Точнее, уже не совсем её. Рэндалл, его уход, назначение Корнетто, обвинения Маккартни, Ричард Хоффман, Мартин Оуэллс, Одри Паркер, служебное расследование — всё это с новой силой обрушилось на Сару, и она схватила телефон, как спасательный круг.

Ей необходимо поговорить с Райаном.

* * *

— Ого, поздравляю! — почему-то Рэйчел была искренне рада назначению Корнетто. — Серьёзно, поздравляю!

— Спасибо, — скромно ответил Уолтер.

— Как тут у вас всё быстро меняется, — не удержалась Маккартни.

— Да уж. Сам слегка в шоке. Но у нас такое редкость, обычно всё поспокойнее. У тебя просто уникальное невезение — попасть к нам именно в такое время. Натуральный сумасшедший дом.

— Может, это и к лучшему.

— Правильно, что не теряешь оптимизма, Маккартни.

— Да всё нормально, правда.

— Вот и отлично. Можешь считать, что я твой босс теперь.

— О`кей, босс.

— Быстро учишься, — рассмеялся Корнетто. — Так вот: даю тебе задание. Будешь писать мне отчёт по этому чёртовому делу. Сумеешь?

— Ну, я как-то таким уже занималась, думаю, да. Постараюсь.

— Хорошо. Можешь писать пока черновой вариант, потом исправишь, если что. У нас Баррингтон в этом специалист, но ты тоже сгодишься, надеюсь. Договорились? — Уолтер ободряюще улыбнулся.

— Конечно.

— Вот и отлично. Я сейчас съезжу к Саре, а ты пока работай. Вернусь — займёмся Оуэллсом. Я недолго.

Рэйчел кивнула. Корнетто отправил её в кабинет Сары, который она делила с Райаном. После одного неприятного происшествия ремонт, устраняющий последствия которого, длился уже пару месяцев, они временно лишились одного кабинета, в котором работали Райан и Майкл, так что последнее время только Прайс имел свой собственный кабинет — Сара и Райан были в одном, Уолтер и Майкл — в другом. Сам Корнетто зашёл в свой новоиспечённый кабинет (Сарины вещи ещё были разбросаны по нему), покопался в нужных бумагах и принёс несколько Рэйчел для отчётности.

— Ну, удачи. Я скоро. Если что — звони.

— Поняла.

Корнетто схватил свой пиджак и исчез за дверью.

Рэйчел не могла себе объяснить, почему она так рада назначению Уолтера. Наверное, это было связано со странными обстоятельствами дела и неосознанной, совсем недавно зародившейся, но всё-таки неприязнью к Саре Эванс. Придя в отдел, Рэйчел всеми силами старалась ей понравиться, а после её неожиданного (как она поняла) назначения это старание стало ещё больше, ибо она очень надеялась остаться здесь подольше и, соответственно, ей пришлось бы работать под началом Сары. Но после того, как Сара покинула отдел (временно или нет — пока неизвестно), после того, как в голове Рэйчел стали зарождаться подозрения, от которых слишком трудно избавиться, после всех этих странностей желание ей понравиться сошло на нет — и постепенно стало превращаться в неприязнь.

Другое дело Корнетто — профессионал, каких редко встретишь, с самого начала уделял ей больше внимания, чем Сара, и вообще держался с ней непринуждённее и проще. В общем, надеясь остаться в отделе, сейчас Рэйчел была рада, что всем теперь заправляет Корнетто. Возможно, теперь шансов остаться у неё больше.

Она, по правде говоря, вообще была очень рада всему, что тут происходит. То, что ей удалось попасть к ним — большая удача. Спасибо понимающему Рэндаллу Прайсу. А то, что здесь творятся такие события — так даже ещё лучше. Нечего расслабляться, надо сразу бросаться в омут с головой. И проявлять себя, насколько это возможно. Жаль, конечно, что Митчелла и Баррингтона сейчас тут нет — но и это, несомненно, к лучшему. Зато сейчас она одна, наедине с Корнетто, и какой-никакой, а она его единственный помощник сейчас, и она сделает всё, чтобы помочь. Она поможет поймать убийцу Ричарда Хоффмана. Поможет разобраться с Эванс.

Что, вполне возможно, одно и то же.

И это настолько отвратительно для неё, воспитанной лучшим из полицейских в духе справедливости и честности, что она этого так не оставит.

* * *

Сара с Райаном разговаривали уже минут пятнадцать. Благо, никто не мешал и не прерывал разговор.

Разумеется, Митчелл был жутко расстроен и недоволен сложившейся ситуацией. То, что он будет на её стороне, Сара ничуть не сомневалась. Объективность в любой ситуации — черта, присущая ему так же, как и ей. Поэтому она не удивилась, услышав его вывод о Маккартни. Ведь это действительно объективно, если не очевидно. Но, к сожалению, для них — но не для абсолютно всех. Райан как мог, пытался вытеснить из Сариной души чувство вины, которое он слышал в её голосе, и даже немного в этом преуспел. Они пообсуждали Рэндалла — тот заезжал к Митчеллу, чтобы попрощаться, и встреча эта им обоим далась тяжело. Пообсуждали и всех остальных — но особое внимание было уделено Маккартни и Корнетто. Райан был зол, что Уолтер теперь во главе — Майкл, несомненно, будет в восторге, но он, Райан, очень зол. Сара идеальна. Вот и Рэндалл это признал и назначил её. Но, чёрт бы побрал всё, почему стала твориться такая хренотень?!

— Думаю, Уолтеру не остаётся ничего, кроме как напрямую потрясти Оуэллса с Паркер. Может, это хоть что-то даст. А может, эта ваша Маккартни что-нибудь ещё выкинет.

— Погоди-ка…

— Что?

— Я только что кое-что вспомнила. Оуэллс перед участком заходил в закусочную напротив. Там в это время была Маккартни.

— Серьёзно?

— Да. И она сказала, что не видела его.

— Ты думаешь иначе?

— Не знаю. Но если она соврала — значит, они как-то связаны.

— Если так — то я вообще ничего не понимаю.

— Я тоже.

— Уолтер должен за ней присматривать, но пока вроде ничего интересного. Давай выходи уже скорее, а то дождёшься, что я вернусь раньше тебя.

— Я бы с радостью. Ты сам там поправляйся скорее уже. И не грусти, Митчелл, тебе это не к лицу.

— Постараюсь. Чёрт, даже не успел поработать под твоим началом, — вздохнул Райан.

— Считай, что тебе повезло, — усмехнулась Сара.

— И не подумаю, — возмутился Райан. — Ты должна быть на месте Уолтера, и это знает он, я, ты и Прайс.

— Да брось. Уже неважно.

— Я так не думаю.

— Ты вообще не должен об этом думать, — Сара улыбнулась. — Если смогу — позвоню ещё.

— Обязательно. Буду ждать.

— Тогда до связи.

— До связи.

Райан положил трубку с тяжёлым сердцем. Если бы он был там, с ними, возможно, ничего этого не случилось бы. Возможно, он не допустил бы этого. Да всё могло бы быть иначе! Если б не эта чёртова больница.

Прайс слился — и как бы официально и давно задумано это ни было, Райан считает, что тот просто слился. Фактически, он бросил Сару в этом болоте и улетел отдыхать. Райан начал было распаляться, но потом вспомнил вид Прайса, когда тот заезжал попрощаться — вид, голос, состояние — и только вздохнул. Наверное, не стоит так уж его винить. Его время давно пришло.

Но это он впустил к ним в отдел Рэйчел Маккартни. Человека, подставившего Сару и обвиняющего её в убийстве! Да чем Рэндалл только думал? Неужели так проглядел сущность этой Рэйчел? Нет, если бы только он мог посмотреть на неё, послушать её — может, что-то стало бы понятнее. Вслепую сложно работать. Надо будет попросить Уолтера привезти сюда эту Рэйчел под предлогом… например, познакомиться с коллегой. Да, обязательно надо повидать эту Маккартни.

То, что Сару отстранили от дела, сильно задело Райана. Но то, что её сняли с буквально на днях назначенной должности, возмутило его до глубины души. Он уважал Корнетто и по-своему любил его, но предпочёл бы либо оставаться под руководством Прайса, либо, разумеется, начать новую жизнь отдела с Сарой. Он знал, она бы идеально справилась с руководством. Знал это и Прайс. Поэтому неприятное чувство осталось у них обоих. Но, похоже, сейчас это не самая большая проблема Сары — по крайней мере, её она волнует меньше, чем другая проблема. Проблема с именем Маккартни. Он сделает всё, чтобы докопаться до правды. Чтобы оправдать Сару и понять, что происходит. Рэйчел может даже не надеяться на снисходительность с его стороны — он будет жесток. Он всё это так не оставит.

Отношения с людьми — чистой воды мозаика. Паззл. Кусочки паззла соединяются друг с другом либо идеально, когда подходят друг другу, либо не соединяются вообще, когда они явно из разных мест паззла. Есть ещё и такие, которые по очертаниям вроде похожи, но видно, что они не соседние и место их не рядом. Однако при желании можно надавить покрепче, где-то что-то чуток загнуть или подрезать — и вот вроде как соединились, пусть и не совсем хорошо, но вроде кое-как получилось. Вся жизнь — паззл. Их отдел, конечно, тоже. Все они — отличная, слаженная мозаика. Паззлы Райана, Сары и Рэндалла соединились идеально, Корнетто и Баррингтона — чуть менее, но всё равно, все они были отличной командой и действительно кусочками одного паззла. Были. Пока не появились Ричард Хоффман и Рэйчел Маккартни. Паззл встряхнули, и кусочки разлетелись в разные стороны, не понимая, что с ними происходит. И Райан уже не был уверен, что все их удастся собрать обратно.

Сара положила трубку и уставилась в стену. Рэндалл покинул их, но у неё остался Райан, который верит ей. Скоро вернётся Майкл. Да и Уолтер, разумеется, должен верить ей — ей, а не Маккартни. Пока вроде так и есть.

Митчелла, конечно, не порадовала новость о назначении Уолтера — ладно, если бы его просто назначили изначально. Но так, через Сару… Самой ей было уже всё равно. По большому счёту, раз уж она попала в такую абсурдную ситуацию и не может выпутаться, допустила всё это — что ж, возможно, начальник из неё вышел бы средненький. Она всегда держала всё под контролем, и весьма успешно. Когда всё пошло не так?

Когда?

Дверь приоткрылась, затем открылась полностью. Сара не ожидала сейчас посетителей, и не знала, как вести себя сейчас с этим, но в душе была рада ему.

— Привет, Уолтер.

* * *

Рэйчел написала всё, что смогла на данный момент, и задумалась. Вообще-то, она должна сейчас ждать Корнетто, который к тому же теперь и босс, и вообще вести себя безупречно и не высовываться — инициатива наказуема. Но с другой стороны — если она узнает что-то новое, что-то, что поможет раскрыть дело — раскрыть ей, то это, как бы к этому не отнёсся Корнетто, в итоге дало бы ей неплохие очки. Важен результат, а как он был достигнут, не так уж и важно — ведь если дело раскрыто, кто вспомнит, что Рэйчел, не сказав никому, по собственной инициативе что-то делала для этого?

К Оуэллсу она решила всё-таки не соваться без Уолтера. К Митчеллу… наверное, и правда не самая лучшая идея, из-за этой Сары. А вот Паркер… она молода, возможно, они найдут общий язык? По крайней мере, она её не видела в отделе и не будет ассоциировать её с полицией и своим провалом. Да и вообще, она не полицейский, и поэтому вполне может с ней поговорить, в отличие от Сары, которая так долго не могла этого сделать.

Рэйчел размышляла над тем, что же выбрать — сидеть и дожидаться Уолтера, не навлекая его гнева, или ехать к Паркер и пытаться с ней поговорить, рискуя оказаться в неудобном положении по отношению к Корнетто.

Конечно, возможность что-то узнать победила.

Решив для начала позвонить Уолтеру и узнать, может ли она на какое-то время покинуть отдел (не уточняя, зачем) и получив согласие, Рэйчел пулей вылетела на улицу и направилась по нужному адресу.

Ещё не зная точно, что говорить, Рэйчел поднялась в нужную квартиру, а наблюдение между тем сообщило Корнетто, в тот момент беседующему с Эванс, что у Паркер гости.

Одри не открывала, но Рэйчел знала, что она дома. Во всяком случае, им не поступало сообщений, что Паркер выходила на улицу. Она продолжала тихо скрестись в дверь, говоря Одри, что она не из полиции и ей очень нужно с ней поговорить. В конце концов, к великому удивлению Рэйчел, Одри открыла дверь. Точнее, приоткрыла.

— Кто ты и что тебе нужно?

Недобрый взгляд. Глаза тёмные, щедро подведены угольно-чёрным. Но видно, что плакала не так давно.

— Меня зовут Рэйчел. Я…

Из разговора с Эванс Корнетто вынес следующее: во-первых, она на самом деле уже не переживает по поводу того, что Уолтер занял её место. Обсудить это было нелегко, но нужно — и теперь никаких обид в этом плане. Во-вторых, она продолжает подозревать и фактически обвинять Рэйчел в подставе и вообще выказывает крайнюю степень недоверия к ней. В-третьих, Митчелл того же мнения. В-четвёртых, всё ещё непонятно, когда её отпустят. В-пятых, чем скорее он найдёт убийцу (настоящего убийцу), тем лучше для Сары. Ну, и для всех, конечно. В-шестых, даже Сара признаёт, что пора заняться нервным Оуэллсом, к чему бы это не привело. Пусть он хоть в прессу жалуется — надо что-то делать.

Приехав в отдел и не обнаружив там Маккартни, он пролистал её отчёт и остался более-менее доволен. Всё-таки смышлённая девчонка, можно будет её оставить.

Ну, если она больше не выкинет ничего.

Он уже хотел набрать её номер, но тут сначала позвонил Прайс, потом Митчелл, потом Баррингтон — последний только узнал, что Корнетто переназначили. И он был рад этому. Всё-таки Майкл на его стороне так же, как Райан — на Сариной. Хотя они все — единый коллектив, и никаких «сторон» тут не должно быть.

Переговорив со всеми, Уолтер с удовлетворением отметил, что Рэйчел вернулась и не надо её вызванивать.

— Отлично. Как раз собирался тебя искать.

— Извини.

— Да ерунда. Отчёт вполне приличный, будешь продолжать в том же духе. Кстати, мне тут сообщили, что к Паркер сегодня впервые за всё это время приходили. Интересно, что будет дальше, приведёт ли это к чему-то.

— Вообще-то… это я приезжала к ней. — Рэйчел не знала, как бы поспокойнее сказать, поэтому просто выпалила.

— Что-о? — вырвалось у Корнетто.

— Может, не стоило ездить одной, но я надеялась что-то узнать.

— Неужели?

Рэйчел поняла, что Уолтер недоволен.

Это было правдой. Уолтер был очень недоволен. Что эта девчонка себе позволяет? Опять что-то задумала? Почему было не подождать его?

— Почему было не подождать меня?

— Я не могла больше сидеть без дела, пойми меня правильно.

— Разве я не говорил тебе ждать меня в отделе?

— Говорил. — Маккартни отвела глаза.

— И когда ты спрашивала, можно ли тебе уехать, могла бы сказать, куда. Или чувствовала, что я неодобрю твою одиночную поездку?

— Ну… Вообще-то, да.

Опасная милашка. Да, эта Маккартни ещё принесёт ему проблем. Только этого не хватало.

— Нехорошо, Рэйч. Нехорошо.

— Но я кое-что узнала, — попыталась оправдаться Рэйчел. — И она бы точно не стала разговаривать с тобой или с Сарой, она мне сама сказала.

— А с тобой, значит, стала? — прищурился Корнетто.

— Удивительно, но мне удалось немного её разговорить.

— Что ж, тогда выкладывай.

И Рэйчел принялась рассказывать то, что ей удалось узнать, и то, что она додумала сама. Подробности того, как ей удалось разговорить Одри, она не пересказывала — на самом деле ей стоило это немалых усилий, в том числе и душещипательного рассказа о своём отце и любви к нему, да и навыки психолога пригодились. Итак, что же они теперь имеют? История невесёлая, и многого Одри не сказала. Паркер измучена, загнана в угол собою же и сильно страдает. Она не будет ни с кем говорить, кто бы к ней ни пришёл, и полиции тоже больше не скажет ни слова. Она пыталась взять вину на себя ради человека, которого любит — она этого не сказала, но это очевидно. Но не смогла пожертвовать собой, идиотски прокололась и теперь мучается ещё больше. Всё, что она говорила Саре — полный бред. Родителей у неё давным-давно нет, а ту историю она срисовала, вероятно, со знакомых. Разумеется, Рэйчел поклялась, что никто не узнает о том, что ей говорила Одри.

— Великолепно. Очень трогательно. И кого же она пыталась защитить, по-твоему?

— Этого я не смогла узнать.

* * *

Любовь, особенно безответная — прямая дорога в ад. И она вопреки всему ступила на неё. Да, она уже одной ногой в аду, и пошла она туда добровольно. И расклад теперь один — кто бы в итоге ни заплатил за то, что случилось, она, Одри, останется в аду навсегда. Кто бы ни был виновен в случившемся, варианта только два — или она, или он. Она, кажется, по своей глупости испортила всё, что задумала, разбила вдребезги надежду его спасти. Если ей не удастся ничего предпринять, а она чувствовала, что уже не удастся, ей уже не поверят… То его у неё отнимут. Она просто не могла позволить им забрать его. Никогда.

Она, олицетворение недоверия и самостоятельности, сущность которого — одиночество и отчуждённость, боже, могла ли она подумать, что кто-то заденет её жизнь настолько, что она даже решится сесть за него в тюрьму? Это просто уму непостижимо. Но отрицать это теперь было так же бессмысленно, как и пытаться от этого избавиться. Одри словно подсадили на крепкий наркотик — крепчайший в жизни, и она была готова на всё, не требуя ничего взамен. Лишь бы не позволить им отнять его. Тюрьма — не лучшее место для человека, который стал для тебя всем. Пусть он даже и не знает об этом. И вряд ли когда-то узнает. Говорить об этом нет смысла, особенно — теперь.

Ей было всё равно, что с ней станет в тюрьме — она хотела, чтобы он остался на свободе. Эта её единственная цель, её единственное желание полностью подчинили её себе — настолько, что она не смогла достойно осуществить задуманное. И теперь она чувствовала, что мертвеет с каждой минутой, что с каждой минутой она всё ближе к тому, чтобы навсегда обосноваться в аду — и там ей самое место.

Наверное, в каждом человеке существует какой-то запас любви. Кто-то каждый день черпает из этого запаса вдохновение и силы жить, кто-то использует его несколько раз в жизни — когда встречает тех самых, как ему кажется. Одри же имела огромный запас недоброжелательности и холода, щедро пользуясь им день ото дня. Так легче. Серьёзно, так гораздо проще жить в этом мире, перенаселённом людьми. Любовь? Боже, зачем? Симпатии вполне достаточно, и то, Одри практически никогда её не испытывала. Слишком тяжёлое детство, нелёгкая юность, ранняя самостоятельность, раннее принятие важных решений, раннее разочарование в жизни и понимание того, насколько она тяжела и как несовершенен этот мир. Симпатия? Да кому она нужна? Уж точно не Одри.

И всё было так, пока она случайно не встретила его. Как оказалось, достаточно всего одной ночи, проведённой вместе, чтобы сойти с ума и умереть, а потом вроде как снова начать жить, но уже совершенно по-другому. Одри проклинала себя — вся эта чушь ей совершенно не свойственна! И никогда не была. Но потом даже она не могла больше отрицать — она полностью перестала быть собой. Её так переклинило, что больше в её жизни ничего не осталось — только он. И весь её запас любви, ни на кого не растраченный и о существовании в себе которого она и не знала, весь этот, как оказалось, огромный запас обрушился на неё.

Но выходя утром из его квартиры, Одри уже знала — она его совершенно не интересует. Она не нужна ему больше ни в каком качестве. Та ночь изменила всё для Одри, но не для него. Он был абсолютно к ней равнодушен. Ему было плевать на неё. Ощущение собственной ненужности её убивало. К тому же, он был преступником и занимался вещами, к которым она не хотела иметь никакого отношения. Никаких шансов, что они могли бы быть вместе. Но, несмотря на это, Одри уже не могла жить, просто забыв его. Ей нужно было его видеть. Слышать его голос. Невзначай касаться его руки своей рукой. Она не переставала себя проклинать, но поделать ничего не могла. Ей было нужно это. Нужно, чтобы жить.

Она могла заинтересовать его теперь только в качестве одной из тех, кто покупает у него эту отраву, и то, он даже не узнал бы её, даже не вспомнил бы. Но это была возможность с ним видеться, и она нужна была Одри.

Поэтому нечеловеческими усилиями Одри подавляла свои эмоции и внешне вела себя абсолютно равнодушно, каждый раз встречаясь с ним, чтобы купить то, что ей совершенно не нужно, на деньги, которые теперь ей были необходимы, как никогда. И добывать которые становилось всё сложнее.

Ей бы перепродавать это всё, но у неё не было сил. Да она и не хотела иметь дело с этим. А он? Он, конечно, думал, что она просто одна из сотен наркоманок, приходящих к нему за очередной порцией жизни. Только что платит исправно, не закатывает истерик, да и выглядит более здоровой.

Обычная наркоманка.

Пусть так, ей было всё равно.

Она вообще ничего уже не понимала в этой жизни и в себе. Абсолютно ничего.

Постепенно Одри осознала, что влезла в долги, которые нужно было как-то отдавать. Это осознание пришло к ней как-то резко, внезапно, оно сильно её подкосило. Но не сильнее, чем ходившая среди его покупателей новость о том, что ему грозит тюрьма. И не просто грозит, а грозит очень сильно. Одри запаниковала. Одри испугалась. А потом стала делать глупости.

Ненависть к себе за свою слабость и бессмысленную любовь к нему, страх потерять его в тюрьме, бесконечные требования вернуть долги, постоянное напряжение, попытки достать денег, покупка ненужных ей наркотиков, всё большее увязание в среде таких, как его покупатели, — всё это плохо влияло на психику Одри и её состояние. Всю свою жизнь она жила замкнутой, но нормальной жизнью. Она нечасто совершала поступки, за которые ей было бы стыдно, никому не причиняла вреда, не преступала закон. У неё была вполне обычная жизнь. А теперь она чувствовала, что свернула с привычной дороги на какую-то кривую тропинку, ведущую на отшиб жизни. Но поворот был уже слишком далеко, чтобы можно было вернуться. В итоге она сделала то, чего клялась себе никогда не делать — она попробовала ту дрянь, которой он снабжал всех нуждающихся в ней. Попробовала — и ей стало легче, чего она никак не ожидала. Как и многие, вероятно, Одри говорила себе, что никогда не подсядет на эту отраву, только ещё один раз, всего раз, чтобы разгрузить голову от сумасшедших мыслей…

Но где один, там и другой. А впереди был и третий, и пятый. Пока Одри этого не знала, но судьба её уже была предрешена. После очередного раза ей пришла в голову потрясающая мысль. Она избавила бы её от необходимости выплачивать ставшие уже огромными долги, а ещё оставила бы его на свободе. Одри осознавала, что осуществив свою идею, она всё равно не увидит его очень долго. Осознавала, но плохо. Ей казалось, так будет правильнее, чем если бы в тюрьму сел он. В то же время эта мысль о самопожертвовании ей нравилась. Сложив всё воедино, она поддалась импульсу и решила действовать. Она отправилась признаваться в убийстве Хоффмана.

Голова её ещё не проветрилась от принятого порошка, да и эмоции зашкаливали. Одри плохо понимала, что делает. Лишь увидев Сару Эванс, она более-менее пришла в себя. Но это ей не помогло. Она идиотски облажалась.

И то, что она теперь полностью мертва, очевидно. И они точно заберут его, и она не смогла им помешать. Сколько лет ему дадут? Очевидно, немало. Да и кто знает, что с ним будет в тюрьме. Таким, как Оуэллс, там нелегко.

А вот что будет с Одри без него — и неважно, что он ей не принадлежит — неважно, без него её точно не будет. Зато все остальные проблемы останутся и будут только разрастаться.

Одри потянулась к пакетику с порошком.

Есть ли вообще смысл продолжать этот абсурд, изображая жизнь?

* * *

И всё-таки визит Маккартни к Паркер почти ничего не дал. Ничего, что могло бы помочь им. А время неумолимо шло, секунды и минуты сменяли друг друга, не щадя никого. Они теряли время, и Уолтеру это не нравилось. Поэтому когда у него зазвонил телефон, он ответил слишком уж радостно. И не зря.

— Маккартни, бросай всё, мчимся к Оуэллсу, — скомандовал Корнетто. — Он наконец-таки вышел в магазин, у нас есть минут двадцать на обыск.

— Без ордера?

— Пока да.

Рэйчел бросила отчёт, схватила сумку и выбежала за Уолтером. Вот это действительно интересно. Найдут ли они что-нибудь? Успеют ли?

Чудом не угодив в аварию, они приехали так быстро, как смогли. Провозившись минут пять с замком, они попали в квартиру. Рэйчел представляла себе квартиру наркодилера несколько иной. Она была небольшой, чистой и прибранной. На полках множество книг и блокнотов. Даже аквариум с рыбками. Никаких признаков того, что здесь живёт преступный элемент.

— Ищи по этой стороне, я по той. Только аккуратно.

— Поняла.

Минут десять они перетряхивали книги, блокноты, подушки, выдвигали ящики и осматривали всё, что казалось им подозрительным. У Мартина в квартире при обыске всё-таки обнаружились какие-то вещи, недвусмысленно намекающие на то, что он не совсем добропорядочный гражданин. Но к Хоффману это отношения не имело.

— Да он поэт, — удивилась Рэйчел. — Тут вся тетрадь стихами исписана. Весьма неплохими.

— Божественно. Но не то, что нам нужно.

— Газетные вырезки…

— Не то.

— Погоди-ка, — Рэйчел выудила две вырезки из ящика. — Погоди-ка…

— Что там?

— Взгляни.

Уолтер посмотрел и хлопнул Маккартни по плечу.

— Молодчина, Рэйч. Теперь осторожно положи на место.

На обеих вырезках было фото и небольшая заметка о Ричарде Хоффмане. Не улики, конечно. Но что-то же эти вырезки делают у Мартина дома?

— Дневник! — воскликнула Рэйчел.

— М-м, любопытно. Дай-ка сюда.

Уолтер начал листать дневник, и Рэйчел с любопытством уставилась на него.

— Ты давай дальше ищи! Я скажу, если что-то тут интересное будет.

Дневник Оуэллса поглотил всё внимание Корнетто — тот не думал, что найдёт в квартире такого человека такую вещь. Перелистнув очередную страницу, он увидел, что из дневника выпал какой-то клочок бумаги. Маккартни тоже это заметила и подняла его.

— Хм-м. — Рэйчел достала блокнот и ручку, собираясь переписать то, что было на листке.

— Что?

— Смотри.

На помятом клочке бумаги чёрной шариковой ручкой было написано: «Я могу тебе помочь». Ниже был нацарапан адрес и подпись — «Олив. Манченцо».

— Интересно, — пробормотал Уолтер.

Внезапно раздался звонок телефона — у Рэйчел чуть душа в пятки не ушла. Уолтер взял трубку и засуетился: Мартин возвращался. У них две минуты.

— Так, проверь, всё ли на своих местах. А это я сфотографирую, — Корнетто сфотографировал записку, затем начал делать снимки непрочитанных страниц дневника телефонной камерой — а вдруг что-то интересное обнаружится?

— Всё готово.

— Тогда… Валим отсюда, — и они рванули на лестничную клетку, хлопнув дверью. Замок там закрывался автоматически при захлопывании, так что они сэкономили себе чуть-чуть времени и даже не встретились с Оуэллсом.

Немного отдышавшись в машине, они решили просмотреть снимки дневника.

— Он странный. Нет, серьёзно. Это не первый наркодилер, с которым мне приходится работать, но таких я ещё не встречал. Ты только посмотри.

Страницы дневника содержали абсолютно разную, не связанную между собой информацию. Тут были и номера телефонов, и философские заметки, и какие-то рецепты, и информация о поставках, и даже стихи — такое впечатление, что дневник принадлежал нескольким людям одновременно.

— Ты смотри-ка, — удивился Уолтер и погрузился в чтение. — Сейчас, один момент. — Дочитав запись до конца, он завёл машину. — Да он у нас не только поэт, но и писатель и ярый читатель. Просто удивительно.

— Дашь почитать?

— Забирай. Я такое больше не могу читать. И вообще, мне нужен кофе.

Рэйчел начала пролистывать фотографии. Одна довольно большая запись в дневнике привлекла её внимание. Да, Оуэллс, действительно, интересный. Зачем ему надо было убивать Хоффмана? Зачем он подался вообще в эту сферу? Необычно. Хотя, у каждого своё хобби. В том числе и у людей, подсаживающих других людей на смерть.

* * *

Хоть убейте, не могу вспомнить, когда я научился читать. Даже примерно. Порой возникает ощущение, что я умел читать с самого рождения. Хотя, конечно, я знаю, что это не так.

День, когда я впервые попал в библиотеку, был для меня, тогда ещё мало что повидавшего ребёнка, поистине великим. Потому что это была не просто какая-то там захудалая детская библиотечка, в которой все немногочисленные книги с одинаковыми пёстрыми обложками отталкивают от себя своим потрёпанным видом — нет, то была центральная городская библиотека, современная, насколько это возможно, огромная, битком набитая всеми мыслимыми и немыслимыми книгами. Там было всё. Так думал я, и, по большому счёту, это было недалеко от истины.

Огромные стеллажи, множество, нет, великое множество огромных стеллажей с настолько разнообразными книгами, что глаза разбегались во всех направлениях, а руки тянулись то к одной, то к другой, ощущение несметного богатства, безграничности, увлекательности, мудрости… Я стал приходить туда каждый день. Не мог не приходить.

Конечно, дома у нас были книги, и немало. Но мне нравилось брать их именно в библиотеке — сейчас я полагаю, из-за того, что там их было просто бесконечное множество, и это было своеобразной лотереей с непредсказуемым результатом. Дома, всё же, даже глаза постепенно привыкли к обложкам, и, хоть я и не всё читал, по крайней мере, знал, какие книги у нас есть. Ну, примерно.

Свой рай я открывал для себя неумело и захлёбываясь от восторга. Думаю, страсть к чтению была заложена во мне генетически и всё равно рано или поздно проявилась бы, но тогда я испытывал чувство, что открыл какую-то тайну, что-то, чего я мог бы никогда о себе не узнать, если бы не счастливое стечение обстоятельств.

Долгое время я хватал с полок всё подряд. Без разбора, без логики, без каких-либо причин я брал, брал и брал книги с полок, читал их от корки до корки. Конечно, частенько попадались и вовсе неинтересные или непонятные. Нельзя называть такие книги «плохими», но я именно так их и называл про себя. В общем, попадались мне и плохие — и это неудивительно при таком неразборчивом и неумелом подходе к выбору чтения. При этом я не хотел руководствоваться чьими-либо рекомендациями или пользоваться чьей-либо помощью, а упрямо гнул свою самостоятельно-познавательскую линию. Мне было так интереснее.

В конце концов, я стал замечать, что те книги, которые мне понравились больше всего, принадлежали перу определённых писателей. Отметив этот интересный факт, я решил, что пора перейти на книги именно этих людей — и следующий период моего книжного запоя был посвящён только определённым авторам. Я прочёл все их книги, какие можно было найти, и не остался разочарован. Я был потрясён той дозой удовольствия, которые они мне подарили. И поэтому, когда я прочитал все их произведения не по одному разу, я вступил в новый период — перешёл на их биографии.

Мне было жутко интересно читать про людей, которые писали столь нравившиеся мне книги, про людей, которые так способны были излагать свои мысли на бумаге. Перечитав все их биографии, я понял ещё кое-что — мне интересно читать про жизни людей вообще. И тогда я перешёл на биографии совершенно неизвестных мне людей, в итоге узнав много известных всему миру имён. За каждым именем стояла столь интересная история, что человек становился словно бы родным. Весьма распространенноё заблуждение — часто люди, зная какие-то особенные подробности жизни других людей, полагают, что хорошо знают и их самих. Но какими бы не были подробности, какой бы обширной и внушающей не была биография, никто не способен узнать человека. Можно понять какие-то его поступки, понять его увлечения, предпочтения, предугадать его реакции, понять, что он из себя представляет в окружении в самом общем плане. Но самого человека узнать и понять нельзя. Никогда. Никто не способен понять тебя, кроме тебя самого — и то, если так произойдёт, то это большая удача. Человек — закрытая система, его мысли и его сущность полностью изолированы от других людей. Полностью и навсегда.

Как бы то ни было, читать биографии мне было интересно. Хотя я и понимал, что это почти что оскорбление — пытаться уложить целую жизнь человека, которого всё равно невозможно понять, в книгу в пару сотен страниц. Почти что кощунство. Но тогда мне было всё равно интересно.

В конце концов, мне снова захотелось более художественной литературы. К этому времени я уже поднабрался читательского опыта, одновременно с этим приобретя почти безупречную грамотность (хвала идеально правильным книжным текстам!). Я решил действовать по-другому. Теперь я брал с полки книгу и открывал в ней семнадцатую страницу. Если, прочитывая её, я оставался более-менее доволен, книга могла поздравить себя с предстоящим прочтением мной. Если семнадцатая страница была с моей точки зрения ужасна, то книга отправлялась обратно на полку. Система работала хорошо, но после того, как мне пару раз попались «плохие» книги, обманувшие меня своей приличной семнадцатой страницей, я решил добавить критерий. Теперь я прочитывал ещё и сорок седьмую страницу — двойной контроль сбоев больше не давал.

В следующий период я возомнил себя великим эстетом и стал судить о книгах по обложкам и переплётам. Если мне нравилось оформление, если глаз радовался, а книгу не хотелось выпускать из рук, я и не выпускал. Конечно, этот способ был менее удачным, чем предыдущий — частенько за красивой обложкой попадалось редкостное неуважение к читателю и бумаге. Затем я решил продолжить в той же области и дальше: теперь я придирчиво вертел книги в руках, пытаясь понять свои тактильные ощущения. Материал переплёта, бумага и, безусловно, формат книги решали её судьбу. Интересно, что чем меньше была книга, тем больше она мне в итоге нравилась. Книги размера меньше среднего, наиболее привычного людям, эти маленькие, крепкие, удобные книжонки не то что бы вызывают желание их защитить, но какую-то бережность и порой даже трепет они вызывают точно.

В конце концов, устав от слишком большого разнообразия текстов, как и от большого разброса их качества, я вступил в свой следующий период. Возомнив себя натурой вполне способной, я решил поиграть в этакого учёного. Поглощая различные книги по истории, археологии, биологии, географии и астрономии, я чувствовал, что действительно мог бы этим заниматься. Мне правда нравилось. Философия, юриспруденция, социология и прочая гуманитарная белиберда не привлекла меня вовсе. А вот естественные науки — вдохновили. Дошло почти до того, что я захотел бросить всё, чем занимался в тот момент, и начать заниматься тем, что мне действительно нравится. Почти. Жизненные обстоятельства не позволили, знаете ли.

Как всегда.

От расстройства я бросил читать совсем, чтобы не обнаружить ещё что-нибудь, что не даст мне спокойно жить. Но через пару месяцев я понял, что без книг не могу. Решив развеяться, я стал выбирать их чисто по названиям. Ведь это очень важно — название. Обнаружилось, что чем лучше текст, тем проще у него название. У невпечатляющих же текстов названия в основном столь интригующи и необычны, что просто невозможно не открыть книгу. Собственно, я довольно скоро понял, что к чему, и бросил это дело.

Жизнь моя не была лёгкой никогда, но в то время особенно. Я снова надолго забросил чтение, а потом и вовсе стал слишком занятым (то есть ленивым) для таких глупостей. Каким-то удивительным образом тот огромный вклад, который был сделан книгами в мою личность с самого детства, начал исчезать под напором моей становящейся какой-то слишком уж неправильной жизни. Я становился всё более закостенелым, но от воспоминаний о моём столь большом книжном багаже становилось грустно. Я не верил, что всё это может просто так исчезнуть. Я решил попробовать ещё раз, не мог позволить всему этому исчезнуть. Последний период моей книжной эпопеи был весьма интересен: я решил читать по жанрам. Фантастика, детективы, приключения, притчи — что угодно, но в совокупности жанра. Это было не всегда удачно с точки зрения качества текстов, но зато было интересно сравнением различных авторов и текстов в рамках одного жанрового содержания.

Я менял библиотеки и города, кардинально менял свою жизнь, но на протяжении многих лет я не переставал читать. Это был мой спасательный круг. Теперь я уже и не вспомню, когда последний раз не то что читал — видел книгу. Может, это было пару лет назад, но для меня — совершенно точно в другой жизни. В какой-то другой вселенной. И, наверное, не со мной.

Со столь обширным читательским опытом и знаниями мне бы стать кем-нибудь, кем вполне можно было бы стать с такой начитанностью. Не спорю, ибо сам думал об этом не раз и не два.

Кем я стал, вы прекрасно знаете. От судьбы не уйти, какими бы путями ты не пытался это сделать. Никакие книги не спасут тебя от той тьмы, к которой ты предрасположен.

И ничего не спасёт.

* * *

Уолтер с Рэйчел вернулись в пустующий отдел. Уолтер сразу направился к кофейному автомату, Рэйчел же уселась в кабинете Сары за стол и стала изучать фото дневника Оуэллса.

— Ты вряд ли там что-то стоящее найдёшь, Рэйч. Все эти его философские излияния и заметки не умаляют того, что он людей убивает.

— Думаешь, мы нашли-таки настоящего убийцу? Уверен?

— Не уверен. Но надеюсь на это. А людей он убивает и без Ричарда — или как ты назовёшь всю эту его активную деятельность по продаже отнюдь не биологических добавок?

— Да уж, — вздохнула Маккартни.

Мартин Оуэллс точно виновен. Ну почему, чёрт побери, его признание тогда сорвалось?! Всё было бы гораздо проще. Для всех. Уолтера начало раздражать это затянувшееся дело. Раздражение — не лучший друг в расследовании.

— Я позвоню Эванс и Митчеллу, скажу про Паркер и то, что мы провели обыск, — буркнул Уолтер. — Незаконный обыск, — добавил он, многозначительно посмотрев на Рэйчел. — Об этом писать в отчёте не стоит.

— Ну, это-то я понимаю, — слегка обиделась Рэйчел.

— Отлично, — он потрепал её по плечу и отошёл переговорить по телефону.

— Ты серьёзно? Она сама поехала к Паркер? — Сара даже не знала, как реагировать.

— Да. Сначала мне это ой как не понравилось, но она права — Одри не стала бы разговаривать с нами. А так — хоть что-то узнали. Правда, ничего существенного, даже имени нет.

— Всё равно! Что ещё она сделает? Уолтер, она слишком близко. Пожалуйста, следи за ней.

— Я стараюсь.

— Не отпускай её одну больше никуда.

— Ну, это я и сам уже понял.

— А по поводу имени — когда поедешь к Оуэллсу, возьми с собой фото Одри. Раздобудь его где-нибудь, составь фоторобот — разберёшься. Думаю, это он.

— Ты думаешь, Одри и Мартин знакомы? — опешил Корнетто.

— Да. Смотри, она пришла после него. Он не признался, получил на какое-то время свободу, и она решила оставить его наслаждаться ею. А сама — вместо него. Вроде как сходится.

— Что за чертовщина…

— Не можешь представить себе?

— Не очень, — признался Уолтер. — Ты же сама видела и Одри, и Мартина.

— Хочешь сказать, плоховато смотрятся вместе?

— Ужасно, должен сказать. И потом, у Оуэллса, похоже, есть семья — по крайней мере, пара намекающих на то фото в его квартире спрятано.

— Одри могла этого и не знать.

— Как вы, бабы, меня достали! — воскликнул Корнетто, потом рассмеялся. — Можно я продолжу расследование без ваших любовных домыслов?

— Конечно, Уолтер. Но когда подтвердится, что я права — не забудь позвонить.

— Эванс, отвали.

— Сам отвали, — усмехнулась Сара. — Иди лучше за Маккартни своей присмотри.

— Не моя она, — закатил глаза Корнетто. — Ладно, пока.

— Пока.

Райан также не одобрил самовольный визит Рэйчел к Одри и во многом повторил мысли Сары и самого Уолтера по поводу Оуэллса. Однако Одри он посчитал ненужным действующим лицом и сказал, что не стал бы на ней зацикливаться — возможно, она вовсе не представляет для них интереса. По крайней мере, надо сосредоточиться на Оуэллсе — поговорить с ним, а также на поведении самовольной Маккартни.

— Уолтер, привези-ка мне её сюда. Очень хочу на неё взглянуть, побеседовать с ней.

— Зачем?

— Хочу составить собственное мнение на её счёт. Так-то, заочно, получается не совсем то.

— Ну хорошо, как будет время — заедем.

— Не тяни с этим, Уолтер.

— Ладно. Поправляйся.

Корнетто повесил трубку. Прайсу он звонить не стал, да и зачем? Теперь они сами по себе.

Вспомнив, что он хотел сказать Маккартни, Уолтер зашёл в кабинет Эванс.

— По поводу отчёта — подправь немного здесь и здесь. И впиши ещё про Вирджинию. Всё же мы все трое контактировали с ней, это должно быть хоть как-то отражено.

— Хорошо, — кивнула Рэйчел. — Только я не помню точного времени. Я…

— Просто отрази факт. Я сейчас тоже не вспомню точного времени, — оборвал её Корнетто. — Поверь, это не так важно. Тем более, читать всё это буду я.

— Ладно, — пожала плечами Маккартни. — Про визиты в морг тоже сверхточно не надо?

— Уж там-то важно не время прибытия сотрудника на место, а его выводы. Вот их и опиши поподробнее.

— Сделаю.

— Чудесно. Дай-ка мне фото той записки с Ман… ченцо. Да, Манченцо.

Рэйчел покопалась в распечатанных ею с телефона Уолтера фото и протянула одно из них Корнетто.

— Не изучала ещё?

— Нет, — мотнула головой Рэйчел. — Только дневник. А потом ты сказал про отчёт.

— Верно, — вспомнил Уолтер. — Ладно, этим займусь я. Никуда не уходи, я съезжу, проверю, потом вернусь.

— Хорошо.

— Дождись меня и никуда не уходи, поняла?

— Да поняла, поняла.

— О`кей.

Уолтер уехал проверять Манченцо, а Рэйчел осталась сидеть за столом, над бумагами, с каким-то непонятным чувством.

Кажется, Уолтер перестаёт ей доверять.

Что ж, наверное, она сама в этом виновата.

— Маккартни, — голова внезапно вернувшегося Корнетто просунулась в дверной проём.

— Да-а? — от неожиданности у Рэйчел перехватило дыхание.

— Никакой самодеятельности.

Рэйчел вздохнула.

— Я же сказала, что поняла…

— Супер. До встречи.

Никакой самодеятельности. Чёрт, если бы Паркер дала больше, возможно, Уолтер был бы не так строг в этом плане. Ладно, надо по крайней мере переделать этот отчёт и сделать его максимально близким к идеальному. Хоть тут не накосячить.

Хотя Корнетто и сказал ей не заморачиваться по поводу времени, в Рэйчел взыграла страсть к точности. И если про Вирджинию уже точно написать, наверное, не получится, то про морг — запросто. Рэйчел вспомнила, что, когда они с Сарой приезжали туда, они обе расписались в журнале, проставив время визита. Так что ничего сложного нет — просто позвонить и узнать точно. Эванс и Маккартни. Ну, и Корнетто заодно. Чтоб совсем уж точно.

Покопавшись в телефонных номерах, Рэйчел стала звонить в морг.

В это же самое время Рэндалл Прайс со своей женой сидел в аэропорту, дожидаясь начала регистрации на долгожданный и выстраданный рейс, Сара Эванс маялась без дела в комнате со стулом и столом, снова и снова прокручивая в голове события последних дней, Райан Митчелл в который раз безуспешно уговаривал врачей выписать его, Майкл Баррингтон разговаривал по телефону с Уолтером Корнетто, направляющимся к Манченцо, сообщая ему, что завтра вечером он уже постарается прилететь, Одри Паркер вытряхивала в унитаз содержимое всех оуэллсовских пакетиков, приобретённых ею за последнее время, всех, кроме одного, Мартин Оуэллс сидел в своей квартире в полной темноте, сжимая фотографию своей жены и детей, которых он не видел уже несколько лет, а Вирджиния Хоффман репетировала лучшую роль в своей пока ещё не слишком богатой ими карьере. Скоро жизнь кого-то из них изменится навсегда. А чья-то жизнь, возможно, оборвётся.

И с этим уже ничего не поделать.

* * *

Время — самый могущественный врач. Врач, который лечит абсолютно всё и никогда не даёт осечек. Какая бы боль ни была, какой бы глубокой ни казалась рана, время справится со всем.

Да, может казаться, что после личных трагедий — потери любимого человека, тяжелейшего предательства или сильнейших потрясений — уже не оправиться. И это так. Но вместе с тем любая боль рано или поздно утихнет. Любая. И даже настолько, что будешь думать — и как я мог быть так уверен, что она никогда не пройдёт, не даст мне спокойно жить?

Время беспристрастно. Ему всё равно, кто ты и что у тебя за беда. Оно всемогуще и вместе с тем равнодушно. Ему плевать на тебя и твои переживания. Оно просто есть, оно просто делает свою работу, живёт своей жизнью и тем самым лечит тебя. Несмотря ни на что.

Ты можешь не оправиться и не стать прежним собой. Но боль твоя всё равно утихнет. И даже если ты этого не хочешь, даже если ты находишь особое удовольствие в том, чтобы её день ото дня проживать, она со временем утихнет. Уж оно-то, время, постарается. Даже если ты думаешь, что эта твоя боль — свидетельство того, что ты ещё жив, свидетельство того, что ты всё ещё помнишь кого-то, кого с тобой нет, что ты всё ещё предан ему, чувствуя эту боль, — она не вечна. Всякая боль утихает, даже самая сильная. Всякое событие, вызвавшее ту боль, также отходит в небытие. Пусть медленно, очень медленно, медленнее вызванной им боли, но так происходит.

Особенно, если есть что-то, что отвлекает тебя от твоей боли.

Но если ты перестаёшь чувствовать ту боль либо вину, это вовсе не означает, что то событие перестало иметь для тебя значение или же ты простил себя. Просто таково время — оно как волны, постепенно делающие камни у берега более округлыми. Они от этого не перестают быть камнями и не меняют своего значения. Лишь видоизменяются.

Да, как бы больно ни было терять кого-то, расставаться с кем-то, осознавать свою вину в чём-то, принимать решения, о которых, как ты думаешь, будешь жалеть всю жизнь — надо знать, что время вылечит всё. Всё. Пусть в это невозможно поверить довольно долго, потом и вера уже не потребуется — ты просто начнёшь замечать эти изменения. И не надо этого бояться, нужно просто принять это. Не стоит держаться за свою боль или свою вину. И вообще за что-либо.

Рэйчел знала, что никогда не забудет отца, никогда не отпустит свою боль, подтверждающую её память. Но отрицать того, что за дни расследования смерти Ричарда Хоффмана она думала об отце меньше, она не могла.

Рэндалл знал, что его отдел навсегда останется с ним, как бы тяжело ни было ему с ними расставаться, особенно сейчас. Но по опыту он знал, что со временем даже эта огромная глава его жизни отойдёт на второй план. Даже она.

Майкл, потерявший отца, был безутешен. Чем ты моложе, тем глубже в тебя проникают все твои потери. Но и он знал, что, вернувшись к работе, сможет собрать волю в кулак и жить дальше. Хотел в это верить, по крайней мере.

Сара знала, что, как бы ни повернулись дальнейшие события, куда бы ни завело всё это её и остальных, всё это, в конце концов, останется в прошлом. А затем и постепенно отпустит их. Надо только пережить этот нелёгкий период, а потом, к их великому облегчению, время сделает своё дело. Всё пройдёт и наладится.

А Одри не хотела ждать помощи времени. Она ему не верила.

* * *

Хлынул ливень. Уолтер недовольно поморщился и заскочил в ближайшее кафе — так же, как и десятки других не желающих промокнуть прохожих. Просто так стоять, тесниться у входа — толку мало, поэтому пришлось заказать странного вида кофе. На вкус он был, впрочем, ничего.

Что, если Майкл и правда сможет прилететь завтра? В крайнем случае, как он сказал, послезавтра. Как это повлияет на дело? Поможет ли он им, и что будет делать Маккартни? Разглядит ли Майкл в ней то, что в своё время не увидела Сара, то, что хочет разглядеть Райан? Или же и разглядывать нечего, и всему есть (должно быть) какое-то другое объяснение?

И, самое главное, он до сих пор не решил, что делать с Маккартни. Он был не против оставить её в отделе, она бы могла пригодиться. Но обстоятельства, кажется, не позволят.

Как же всё неудачно, просто уму непостижимо, как неудачно. Ну каким образом всё могло так повернуться, что в одно и то же время они потеряли Митчелла, Баррингтона, затем и Эванс, и, конечно, Прайса? И обрели Хоффмана, да непонятно, откуда взявшуюся, как снег на голову свалившуюся, Рэйчел Маккартни.

И если с Паркер, которую наверняка можно отбросить, и с Оуэллсом, который наверняка и ответит за преступление — рано или поздно — проблем вроде как можно избежать, то что делать с этим обнаруженным Рэйчел вещдоком, с Эванс, со всей этой непонятной, не укладывающейся пока в рамки общей картины хренью? Очевидно, Маккартни всё-таки придётся признаться. Другого объяснения появления вещдока Уолтер не видел — если только Сара вдруг не обвела всех вокруг пальца и не оправдалась, сбросив всё на невиновную Рэйчел.

Через знакомых он узнал: фамилия Манченцо фигурировала в определённых кругах как фамилия адвоката, берущегося за самые сложные и безнадёжные дела. Весьма любопытно.

«Я могу тебе помочь». Весьма и весьма любопытно.

Ливень всё лил, и Уолтер решил позвонить Маккартни — сказать, что приедет позже, чем думал. Рэйчел сказала, что с бумагами на сегодня всё готово и что если она может что-то сделать или он может дать ей какое-то задание, она бы с радостью прекратила бездумную трату времени в отделе. Уолтер задумался, но голос у Рэйчел был такой уставший, даже какой-то севший, что он решил отправить её домой.

— Маккартни, езжай домой и поспи. Кажется, ты переутомилась.

— Вовсе нет, — запротестовала Рэйчел, но слабо.

— Поверь мне — тебе надо поспать. Так будет лучше. И для тебя, и для дела. Мне нужна свежая голова.

Рэйчел на том конце провода вздохнула, но согласилась.

— Да, ты прав. Думаю, это не помешает.

— Вот и молодец, Рэйч.

— Что там с Манченцо?

— Ещё не доехал. Тут такой ливень, неохота заявляться туда насквозь промокшим. Плюс-минус полчаса — невелика потеря.

— Ясно. Надеюсь, обнаружишь что-то интересное.

— Я тоже. Всё, поезжай домой.

— Хорошо. Тогда до завтра?

— До завтра, Рэйч.

Маккартни излишне аккуратно положила телефон на стол. Как будто бы он мог разбиться от малейшего неосторожного прикосновения.

Насчёт бездумного времяпрепровождения в отделе она немного покривила душой. Подумать ей было о чём. Только вот что со всем этим ей теперь делать, она до сих пор не знает. И как себя теперь вести, тоже не знает. Но какое-то мерзкое чувство скребётся в душе и шепчет, что она тогда совершила ошибку. Возможно, стоило тогда сказать Саре то, что она узнала от Вирджинии. Возможно, это что-то изменило бы.

Хотя, может, и нет. Может, она, Рэйчел, совершенно ни в чём не виновата. Не стоит себя накручивать, и так всё не слава богу.

Налив себе в автомате два стаканчика крепкого кофе, она залпом выпила их, даже не поморщившись.

Больше никакой самодеятельности, значит?

* * *

— Чёрт бы побрал вас всех! — Сара не выдержала и изо всех сил стукнула кулаком по столу. Тонкая столешница слегка прогнулась и выпрямилась обратно. — Всех.

Сегодняшний день явно не задался. Всю ночь промучившись бесплодными размышлениями, Сара довела себя до критического состояния. Сегодня или завтра уже должен был вернуться Майкл, а она всё ещё здесь. Здесь!

И с самого утра она стала требовать встреч, снова и снова пытаясь оправдать себя перед этими не самыми доброжелательными людьми. Как назло, сегодня её почтил своим присутствием особо неприятный субъект — когда-то давно она увела у него дело и, разумеется, блестяще раскрыла его, и с тех давних пор он не питал к ней особой приязни. Что, разумеется, отразилось на результатах их беседы.

Господи, если бы все люди были объективными, как проще было бы жить.

Дошло до того, что у неё снова захотели отобрать телефон. Это возмутило Сару до глубины души. В конце концов, она не выдержала.

— Я собираюсь составить официальное письменное обвинение.

— Против кого?

— Против Рэйчел Маккартни.

— Чудесно, — сразу заулыбался один из неприятных субъектов. — Давно пора. В чём обвиняем?

— Напишу — прочитаете, — буркнула Сара.

— Чудесно, чудесно. Вы, конечно, понимаете все возможные последствия своего решения?

— Более чем.

— Великолепно, Эванс, сейчас принесём вам всё необходимое.

Да, она представляла себе последствия — в том случае, если окажется в итоге, что Рэйчел не делала того, в чём она её собирается официально обвинить. Если вдруг окажется, что это Вирджиния, или Одри, или ещё бог знает кто, кто бывал у них в отделе, побывал в квартире Хоффмана и подставил Сару. Тогда она поплатится не только репутацией, но и, возможно, работой.

Что ж, она готова рискнуть. Теперь уже готова.

Она больше не может здесь находиться.

Утро Корнетто тоже не слишком задалось. Он притащился в отдел хмурый и невыспавшийся, чего с ним давно не бывало. Маккартни уже была там — вопреки ожиданиям, почти в таком же состоянии.

— Привет.

— Привет. Чем ночью занимался? Вид у тебя, мягко говоря, не очень.

— Не дерзи начальству, — усмехнулся Уолтер. — Ты не поверишь — думал.

— Придумал что-нибудь?

— Так, пара идей есть. Сегодня собираюсь заняться Оуэллсом. А вот ты почему в таком виде? Вроде же вчера не поздно уехала.

— Не поверишь — тоже думала.

— Молодец. Что надумала?

— Да ничего хорошего, к сожалению.

— Печально.

Тут у Корнетто зазвонил телефон.

Сара.

— Я сейчас, — кивнул он Маккартни и отошёл.

Как назло, телефон разрядился, а зарядка была далеко — в машине. Кто знает, может, у Сары нет этих пары минут. Уолтер решил сейчас же перезвонить ей с телефона Маккартни.

Каково же было его удивление, когда он услышал то, что сказала ему Сара.

Значит, она всё-таки решилась.

Сара что-то говорила, но Уолтер был поглощён своими мыслями. Он обдумывал решение Сары и то, к чему оно может привести. Наконец, он сосредоточился и стал слушать дальше.

— Пойми, то, что ты был там, с ней, и не предъявил тогда обвинений — не так важно. Всё равно это ничего не дало бы. Без подписи Прайса не дало бы. А он не верил в это. Но теперь, Уолтер, ты вместо Прайса, и то, что ты был там, только на руку. Если подпишешься под моим обвинением, если поставишь свою подпись не только в качестве детектива, который был на месте событий, но и в качестве главы нашего отдела, боже, Уолтер, мне дадут шанс вернуться и поискать доказательства. Мне дадут передышку, а она мне так нужна. Пожалуйста, Уолтер, я знаю, что это всё непросто и может принести не самые приятные плоды, но я никогда тебя ни о чём не просила — а сейчас прошу. Вытащи меня отсюда. Пожалуйста, приезжай, Уолтер.

Корнетто молчал, мучительно пытаясь принять решение. Сара права — последствия могут быть неоднозначными.

— Уолтер?

— Я понял, Сара. Я перезвоню.

Уолтер повесил трубку и пошёл в свой новый кабинет. Что же ему делать? Конечно, необходимо, чтобы Сара к ним вернулась. Но стоит ли делать это так? И именно сейчас? Чёрт, но ведь он не может её бросить.

Уолтер машинально рассматривал телефон Маккартни, и тут его внимание привлёк один из последних набранных номеров. Уставившись на знакомые цифры, он секунд десять вообще ни о чём не думал. Зато потом его мозг заработал с удивительной быстротой.

Чёрт побери, Маккартни…

Уолтер покачал головой и вновь набрал Сару.

— Да? — с надеждой отозвалась она.

— Я уже еду, Эванс. Всё подпишу.

Выйдя из кабинета, Уолтер вернулся к Рэйчел и отдал ей телефон. Он чересчур пристально смотрел на неё, но она этого не замечала.

Эх, Маккартни, Маккартни… Ну зачем ты так?

— Мне надо ненадолго уехать.

— А мне опять тут сидеть?

— Рэйч, мне очень жаль, правда. — В голосе Корнетто зазвучала неподдельная тоска, но Рэйчел не знала её истинной причины.

— Ясно.

— Можешь пока разобрать те папки, — кивнул он на соседний стол. — Думаю, это тебя немного отвлечёт.

— Хорошо, — вздохнула Рэйчел. — Так а что там с Манченцо?

— Этот Манченцо ничего не дал.

— Что? — Рэйчел резко повернула голову.

— Я съездил, проверил — глухо. Очередная пустышка.

— Чёрт.

— Можешь так и написать в отчёте, всё равно читать буду я.

— Хорошо. Манченцо… Какое там имя было?

— Оливер. Ты чего, совсем забыла уже всё?

— Точно. Извини, наверное, немного устала.

— Да ладно. Ну, ты пиши пока, я ещё зайду.

Девушка кивнула, и Уолтер вышел из кабинета.

Боже.

Руки Рэйчел слегка задрожали, ручка из них выпала на стол и покатилась к краю. Упала на пол.

Не может быть.

Боже, неужели она была так слепа? Неужели она так ошибалась?

Неужели?!

Часть вторая

* * *

Некоторые происходящие с тобой вещи так и остаются загадками. Иногда совершенно невозможно найти чему-то объяснение. Хотя оно есть всегда и всему. Просто найти иногда не получается.

А некоторые объяснения лучше никогда не находить.

Сара Эванс чувствовала, что эти объяснения, которых она так жаждет, как раз из таких.

С того момента, как Уолтер приехал к ней и поставил свою подпись везде, где нужно, тем самым нанося удар по Маккартни и спасая Эванс, в голове Сары словно был туман.

Да, её должны были наконец-таки отпустить вскоре после подписания тех бумаг. Буквально через пару часов. И её даже выпустили. И она даже смогла, наконец-таки, пройтись по улице, подышать свежим воздухом и промокнуть под дождём. И даже почти успела дойти до работы — о том, чтобы пойти домой, речи не было. Ей нужно было увидеть Маккартни.

А потом начался новый этап ада. Совершенно безумнейший.

Она снова здесь.

Снова эти взгляды, обвиняющие, недоверчивые, язвительные — за что? На этот раз всё ещё абсурднее.

— Что вы делали после того, как покинули это помещение?

— Что вам от меня надо? Почему я, чёрт побери, снова здесь?!

— Отвечайте на вопрос, Эванс. Не обостряйте.

— Я собиралась продолжить работу.

— То есть вы направились на работу?

— Разумеется.

— Но при этом так и не успели достичь пункта назначения.

— Ещё бы — кажется, именно вы были тому причиной.

— И вы продолжаете утверждать, что решили пойти пешком и тем самым увеличить время в пути почти в три раза только из-за того, что вам захотелось подышать свежим воздухом?

— Моя машина припаркована около участка. И да, мне нужен был кислород. Он, знаете ли, думать помогает.

— Знаем. А ещё мы знаем, что ровно в то самое время, когда вы отсутствовали здесь, но ещё не присутствовали на работе, ровно в этот интервал, немаленький, должен заметить, так вот, в это самое время Рэйчел Маккартни, обвинения против которой вы подписали буквально только что, трагически погибла.

— Что?!

Лицо Сары вытянулось.

— Что, Господи? Что?

— Что вам об этом известно? — бесстрастным голосом продолжил такой же бесстрастный мужчина лет тридцати пяти.

— Абсолютно ничего!

— Хм, хм, хорошо, так и запишем.

— Что произошло?

Сара побледнела, чего с ней давно не случалось. Кровь отлила от лица и, наверное, направилась куда-то к сердцу, ибо забилось оно с неимоверной частотой.

— Автокатастрофа.

Сара закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Тогда почему вы задаёте мне эти нелепые вопросы?

— Наверное, потому что мы не уверены до конца, что это несчастный случай. По крайней мере, результаты экспертизы ещё не готовы.

— Будут готовы, останутся вопросы — тогда и продолжим разговор, — зло сказала Сара.

— Ну-ну, Эванс, не злитесь. Просто есть ещё кое-что в этом деле, что нас заинтересовало.

— Им в любом случае занимаетесь не вы. Оно вас никак не касается.

— Верно. Но верно отчасти. Потому что оно касается вас. А, следовательно, и нас. Мы к вам уже привыкли, Сара. Не нужно волноваться. Мы во всём разберёмся. Вместе.

— Меня оно никак не касается!

— То есть вы утверждаете, что идентичность интервалов времени, когда вы шатались по улице без алиби и когда Маккартни погибла, — чистой воды совпадение?

— Это даже не обсуждается. Разумеется, — отрезала Сара.

— А как насчёт бэйджа убитой, простите, погибшей Маккартни в кармане вашего пиджака?

Зрачки Сары расширились, по спине пробежал неприятный холодок.

Верно.

Тот день, когда они с Рэйчел ездили в морг. Сара сама отобрала у неё тот бессмысленный бэйдж и сунула в карман. И, разумеется, тут же о нём забыла.

— Это… было давно, — пробормотала Сара, почему-то чувствуя, что любое её слово теперь будет против неё. Любое слово и любое действие. Наверное, кто-то наверху очень сильно хочет, чтобы она никогда больше не вернулась к работе и приняла на себя все чужие грехи.

— Хм, хм, хорошо, так и запишем. Вы не волнуйтесь, потом всё подробнее расскажете, Эванс. Только уже не мне.

— Это всё нелепое совпадение. Я не причастна к этой аварии.

— Совпадение, совпадение… Возможно. Я готов вам поверить, Сара. Правда.

— Так сделайте это, чёрт побери!

— Я бы рад. Только есть кое-что, что мне ещё непонятно. И пока я не пойму этого, я не смогу принять вашу сторону, Сара.

— Господи, что ещё?

— Возможно, вы и правда не сделали ничего такого, что могло бы привести к той трагической аварии.

Сара промолчала. Что тут говорить? Всё это какой-то бесконечный бред. Господи, и Рэндалла нет.

— Уходя от нас, вы так торопились скорее покинуть помещение, что даже забыли забрать свой телефон. Он так и остался лежать в нашей чудесной специальной коробке.

— Да я заметила, — буркнула Сара. И правда, выйдя на улицу, она хотела сразу же позвонить Корнетто, но телефон остался у них, и возвращаться Сара не захотела.

— Как вы думаете, почему Рэйчел Маккартни буквально за пару минут до своей гибели позвонила именно вам?

Сара Эванс молча откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Наверное, она просто в аду.

* * *

— Да это просто чёрт знает что! — Корнетто захлёбывался эмоциями. — Ты не представляешь, что за бред тут творится!

Баррингтон, прямо с самолёта примчавшийся в отдел, уже успел наслушаться такого, от чего ему стало не по себе. Да, это дело Ричарда Хоффмана — просто из ряда вон выходящее.

— А теперь ещё и Рэйчел погибла в аварии. Более того, перед этим ещё и Одри Паркер выбросилась из окна! А Рэйчел приходила к ней незадолго до этого. При этом больше никто не приходил!

— Господи, и что всё это значит?

— Я понятия не имею! Я схожу с ума, — Корнетто устало опустился в кресло и покачал головой.

— Прайс не в курсе?

— Забудь про него. Пора привыкать, что мы теперь без Рэндалла.

— Да, — согласился Майкл. — А как там Сара?

— Господи, лучше не спрашивай.

Майкл был в шоке от всего, что он узнал. Всё это дело, от самого начала до этой минуты, произвело на него неизгладимое впечатление. Ему было жаль, что он не успел застать Маккартни, о которой столько слышал. Жаль, что она погибла. Но факты таковы, что… Что? Ну вот что?! Он ни черта не понимает. Сара, Рэйчел, Уолтер, Одри, Мартин — ему, отсутствующему всё это время, никак не сложить сейчас всё воедино. Хотя, похоже, и Уолтеру тоже. Майкл только рад, что он снова здесь, а то бы Уолтеру совсем не сладко пришлось. Совсем одному. Баррингтон не знал, что ему делать, не знал, как помочь, но был готов на всё — надо как-то разгребать это чёртово дело, вытаскивать из него и Сару, и самого Уолтера.

Спустя какое-то время, спокойно, насколько это было возможно, поговорив с Уолтером и Райном (пребывающим в неимоверной ярости от того, что Сару снова у них отобрали, не успев отпустить толком) и обдумав имеющиеся факты, Майкл обрисовал для себя примерную картину.

Сара.

Нет, нет, нет. Он не будет ничего такого думать. Сара невиновна. Всё это просто неудачное стечение обстоятельств. И Уолтер, и Райан и мысли не допускают о чём-то другом. Да и он сам тоже.

Мартин.

По всему выходит, что виновен. Только струсил и не смог в этом признаться, когда надо было, и всё испортил этим.

Одри.

Похоже, решила защитить Мартина, но неудачно. Возможно, под воздействием наркотиков решила покончить с собой. Возможно. Это ещё под вопросом.

Вирджиния.

Вообще не при делах, о ней давно все забыли. А не зря ли? Ладно, будем считать, что её вообще нет. Хотя…

И, наконец, Рэйчел.

Рэйчел…

Рассуждая максимально объективно, можно выделить несколько вещей.

Она вроде как помогала по делу. Она даже смогла разговорить Одри. Это, пожалуй, положительные моменты.

Но…

Она вообще неизвестно откуда взялась. Прайс её одобрил, но почему? И не слишком ли он устал к тому времени?

Она обнаружила вещдок, из-за которого Сара получила много неприятностей. Обнаружила — сомнительное слово, неправда ли? Какова была её конечная цель?

Она реально говорила, в том числе и Прайсу, что Сара могла убить Хоффмана, и даже высказывала несколько пунктов в пользу своих подозрений. Фактически можно сказать, что она пыталась убедить Уолтера и Рэндалла в её виновности.

Она нанесла визит Одри Паркер, которая никого ни до, ни после неё не принимала, и та вскоре выбросилась (или выпала) из окна. Ещё неизвестно, как это произошло.

Очень, очень тёмная лошадка, и против неё слишком много непонятных фактов.

Но главное — они никогда уже не узнают ответы на некоторые вопросы. Главное — Рэйчел Маккартни мертва. Вот что главное.

Оставалось неясным, зачем она звонила Саре, к которой явно не питала приязни в последнее время. Вопрос о том, авария то была или же не совсем, Баррингтон считал открытым лишь до тех пор, пока не придут результаты экспертизы. Если это несчастный случай, то тогда можно считать эту главу фактически закрытой — мотивы Рэйчел по отношению к Саре они, видимо, не узнают уже никогда. Если же, не дай бог, это было подстроено, то тогда надо будет искать ещё и убийцу Рэйчел. И тогда, чёрт побери, легче будет всем им застрелиться.

* * *

Каковы были её мотивы? Зачем она всё это делала?

Да и делала ли? Что, чёрт побери, всё это значит?

Райан, узнав о гибели Рэйчел Маккартни, не находил себе места.

Теперь они, скорее всего, никогда не узнают, что было у неё на уме. Чего она пыталась добиться. Почему всё это происходило. Чёрт, Рэйчел унесла с собой в могилу ответы на многие важные вопросы.

Он очень жалел, что так и не успел с ней познакомиться. Встретившись лично, возможно, он бы что-то для себя понял. Как бы ни описывали человека и его действия, какие бы обстоятельства против него не говорили — всегда надо поиметь дело с самим человеком, чтобы делать окончательные выводы. Узнав об аварии, Райан почувствовал это слишком остро. Да, был шанс что-то прояснить, а теперь — только оставшиеся вопросы.

Ну почему, почему он раньше не высказал своего желания увидеть Маккартни? Хотя Райан знал, что объяснение этому простое — не было таких веских поводов. Да и кто же знал, что она вдруг так резко попадёт в эту трагическую аварию?

А всё, что снова навалилось на Сару? Это же просто немыслимо. И когда станет абсолютно точно известно, что это просто стечение обстоятельств, а не подстроенная смерть, то на неё, конечно же, перестанут смотреть с подозрением. Обязаны перестать. Какой-то там бэйдж в кармане ничего не значит. А звонок — вот это да, это, пожалуй, самое интересное и загадочное из того, что им, наверное, так никогда и не узнать. Почему Рэйчел звонила Саре? Райан знал, что у неё был телефон Уолтера, Рэндалла и Сары. Так почему она позвонила именно ей? Прямо перед тем, как погибнуть?

Что она хотела ей сказать?

А Одри Паркер?

Похоже, Майкл с Уолтером считали, что её смерть может быть не случайной. Нет, они ничего такого не утверждали. Но их немного настораживал тот факт, что Рэйчел сама приняла решение приехать к Одри, и, что удивительно, якобы разговорила её. А потом Одри якобы выбросилась из окна. Ни до, ни после Рэйчел никаких посетителей у Паркер не было. Райан же считал, что всё это не связано между собой. По крайней мере, ему хотелось верить в то, что это на самом деле самоубийство. Иначе всё запутывалось ещё больше. Но из последнего разговора с Сарой, в котором она обсуждала в том числе и Паркер, он вынес, что та вполне могла бы покончить с собой. Ну, это он сейчас так думает, конечно. Возможно, потому что это удобнее всего. Или потому что это правда?

Вопросы, вопросы, одни вопросы…

И как же тяжело отсутствовать именно в это время. Как назло, его выписка всё время отодвигается — состояние нестабильное, хотя Саре он просил об этом не сообщать. Да и вообще, никому из отдела. Им там и так несладко.

Рэндаллу Прайсу пока решили не сообщать ни про смерть Маккартни, которую он, несомненно, воспримет тяжело, ни про самоубийство Паркер, которая вообще играла довольно странную роль в этом деле, ни про новые неприятности и подозрения, обрушившиеся на Сару.

Когда Райан наконец-то сможет вернуться в отдел, он постарается выяснить всё, что удастся. Слишком всё странно. Слишком. И слишком много вопросов. И две смерти… Одна из которых наверняка самоубийство, а другая — несчастный случай, но всё равно, позитива делу это не прибавляет.

И главное — всё это слишком сильно задело Сару.

* * *

Уже прошло какое-то время, а до Оуэллса им так и некогда было доехать.

Справедливо рассудив, что тот никуда не денется, они занялись тем, что совершенно неожиданно свалилось на них прямо сейчас. Сначала Корнетто с Баррингтоном потратили уйму времени в квартире Паркер (ничего, что указывало бы на её знакомство с Оуэллсом или на то, что она погибла не случайно, обнаружить не удалось), затем — на месте аварии и гибели Рэйчел, затем — довольно долго пробыли у Сары. Долгие обсуждения не принесли ничего нового.

В убийстве Ричарда всё ещё подозревался Оуэллс, но ни доказательств, ни каких-либо поводов к его задержанию у них до сих пор не было. Его сорвавшееся признание — единственная их зацепка фактически-то. Одри Паркер, вероятно, была знакома с ним и по каким-то причинам пыталась взять вину на себя, а затем покончила с собой. Сара, конечно же, как она и утверждала до этого, не была знакома с Ричардом Хоффманом. По какой-то причине её решила подставить Рэйчел Маккартни, которую они фактически не знали, но которой доверяли. После того, как ей это удалось, Сару не только отстранили от расследования, но и сняли с должности главы отдела. В дальнейшем Рэйчел же несколько раз высказывалась в пользу того, что Сара могла убить Ричарда Хоффмана. При этом она продолжала вести себя минимально подозрительно, что не давало повода что-то ей предъявить, да и не было тогда таких мыслей — непонятно всё было. Затем Сара, доведённая до отчаяния, всё-таки выдвинула официальные письменные обвинения против Рэйчел, и Уолтер, к тому времени занявший место Рэндалла и Сары, также подписал их. Результат этого они так и не узнали — Маккартни погибла, оставляя после себя кучу вопросов без ответов.

Всё это, несомненно, очень странно, но теперь оставалось только заняться Оуэллсом и закрыть дело Хоффмана. Если, конечно, никто больше не захочет признаться в его убийстве.

Сару уже должны были отпустить, ибо ни результаты исследования аварии, показавшие, что она была чисто случайной, ни, тем более, какой-то бэйдж в кармане, ни совпадение интервалов времени, ни даже довольно странный звонок не позволяли больше держать её здесь. Однако оставался ещё тот вещдок, из-за которого всё и началось. Как-то этих людей настораживало, что они всё свалили на Маккартни, а она взяла и погибла. И они так ничего и не узнают, а Сару-то теперь придётся отпустить, да ещё и допустить обратно к работе. Не нравилось им это. Ещё и личная неприязнь некоторых из них также подливала масла в огонь. Очень уж не хотелось им упускать возможность причинить ей неудобства. Короче говоря, как бы Уолтер с Майклом не старались поскорее вытащить Сару, с которой официально сняли почти все обвинения, и скоро снимут все, — ей всё равно пришлось остаться там. Так что в отдел они вернулись вдвоём.

Так как Уолтер перебрался в кабинет Прайса, то Майкл фактически остался один в кабинете — разумеется, они перетащили туда вещи Райана, и теперь у Корнетто и Эванс было по своему кабинету, а у Митчелла и Баррингтона — один на двоих, как и было раньше. Никто не хотел думать, с кем бы работала Маккартни, если бы они решили её оставить — никто вообще не хотел о ней думать. Но не получалось.

Особенно у Корнетто. Всё же он не то чтобы привязался к ней, но она и правда была мила. И умна. Жаль, что всё так сложилось.

Так как Баррингтон не участвовал в расследовании, вносить изменения в отчёт и дополнять его пришлось самому Корнетто. Впрочем, он был не слишком этим расстроен. По крайней мере, не придётся потом тратить время на чтение и сопоставление. Пробегая глазами строчки, напечатанные Маккартни, он снова и снова возвращался к мыслям о ней. В конце концов, отшвырнув отчёт, он собрался было выйти за своим стандартным кофейным пойлом. Но не успел он встать с прайсовского кресла, как в дверь осторожно постучали. Тут же Уолтер схватил бумаги и начал изображать задумчивую деятельность жутко занятого начальника.

— Войдите, — небрежно бросил он.

Дверь осторожно открылась, затем так же осторожно закрылась.

Корнетто поднял глаза и радушно улыбнулся.

— Рад снова тебя видеть, Мартин.

* * *

Совпадения.

Кто-то верит в них, кто-то везде видит взаимосвязь и отрицает их.

Из тех, кто в них верит, кто-то просто признаёт их существование, кто-то считает их одним из способов судьбы управлять жизнями людей, чуть ли не провидением, кто-то в конце концов начинает видеть их везде. Таким уж точно не место в полиции.

Тот, кто признаёт их существование, уверяется в своей правоте всё больше с каждым встречающимся в его жизни совпадением. Причём желательно крупным, таким, чтоб впечатлило.

А ещё бывает стечение обстоятельств. Вообще интересная штука.

Наверное, совпадения и стечения обстоятельств — абстракции одного рода. По крайней мере, сделаны они точно из одного теста.

Но вот когда ты называешь что-то совпадением, ты уже как бы конкретизируешь это как факт, признаёшь это полностью и безоговорочно. Да. Так совпало. Одно с другим. А когда речь идёт о стечении обстоятельств, тут уже волей-неволей начинается что-то вроде «значит, судьба», или «так сложилось», «ничего не поделать», или же просто сокращается до пожатия плечами и беспомощного «обстоятельства…» А есть ещё «жертва обстоятельств». «Жертвы совпадений», наверное, тоже есть, но о них как-то не особо говорят. Может быть, и зря.

Для кого-то это всё вообще одно и то же. Да какая разница вообще, над этим ли надо размышлять? Всё это, пожалуй, слишком сложно, да и когда начинаешь об этом рассуждать, какие-то здравые мысли по этому поводу теряются, и получается что-то невнятное. Как бы то ни было, Уолтер на данный момент имел и то, и другое.

То, что Сара находилась непонятно где, вернее, на улице, в то же самое время, когда Рэйчел Маккартни мчалась навстречу своей смерти — безусловно, совпадение. Ну, для него, по крайней мере. Да и для неё тоже, и для всех парней, что так пытались уцепиться за эту ситуацию.

А вот то, что Маккартни попала к ним в отдел именно в это время, что всё наложилось друг на друга — отсутствие Митчелла и Баррингтона, смерть Ричарда, появление Рэйчел, назначение Сары, появление Паркер — всё это крайне неудачное для неё стечение обстоятельств. Просто крайне. Невероятно, как всё могло так получиться — и вроде бы начиналось не так плохо, но вот назначили Сару, Оуэллс отказался от признания, и потом всё полетело к чертям. Маккартни просто чертовски не повезло. Вот что значит — оказаться не в том месте и не в то время. Хотя если бы они расследовали какое-то другое дело, а не это, то её ум и наблюдательность, несомненно, сослужили бы ей хорошую службу. И она наверняка отлично себя проявила бы и осталась с ними в отделе. И всё у неё было бы хорошо.

Уолтер понимал, что она, по сути, хороший человек. Намерения у неё серьёзные и качества положительные. Ещё и довольно симпатичная. Учитывая, что Прайс их покинул, лишний человек, по крайней мере, такой, им бы не помешал. Но всё сложилось совершенно иначе, чем он себе представлял, и Рэйчел тоже пришлось их покинуть.

Да, бедняжка Рэйчел — дичайшая жертва обстоятельств.

* * *

Ричард Хоффман имел деньги, много, много денег, и считал, что тем самым имеет право на всё. Он был жаден, что неудивительно — часто чем больше человек имеет, тем более жадным он становится.

Возьмите официально женатого, но фактически разведённого мужчину за сорок, с деньгами и жадностью, добавьте ему изрядную долю трусости, но при этом желания получать всё больше любыми путями, абсолютное отсутствие уважения к закону, отсутствие вкуса (отвратительная черта), полный застой души и нежелание развиваться дальше (он ведь и так безупречен) — получится Ричард Хоффман.

Уолтер не мог сказать, что Ричард был глуп. Нет. Однако его всё возрастающая жадность, а с каждой встречей — всё возрастающая наглость дико раздражали. Но эта вседозволенность…

Именно она тогда неприятно запомнилась Уолтеру. Когда они в первый раз пересеклись в этой жизни. Уолтер ненавидел таких самодовольных, самонадеянных, но на самом деле трусоватых людей. Деньги — ничто, считал Уолтер. Власть — вот оно, вот то самое, что может дать тебе право так себя вести. Но не деньги.

В тот раз во время расследования Уолтер работал под прикрытием. Целью его был вовсе не Ричард Хоффман, он его и не знал тогда, но в процессе работы они познакомились. Хоффман думал, что Корнетто из таких же, как он. У него и в мыслях не было, что Уолтер не тот, за кого себя выдаёт. Ричард Хоффман, богатый, далеко не правопорядочный гражданин, чувствовал себя вольготно в своей среде. Встретив в ней ещё не знакомого ему человека, он захотел пощеголять перед ним своими деньгами и своей, как он считал, властью. Они стали общаться, и Уолтеру тогда это было на руку. Потом, однако, Ричард его утомил. Постепенно узнавая Хоффмана и среду, в которой он вращался, Уолтер испытывал ко всем ним только всё большее презрение. Ричард же, в пылу что-то рассказывая Уолтеру, ещё не зная, что говорит с детективом и своими словами загоняет себя в угол, хвастался своими деньгами, тем, какой он крутой и как он, обходя законы, получает все эти деньги. В отделе никто не знал о Хоффмане, ведь цель у Корнетто была совсем другая, и он не стал акцентировать на нём внимание коллег.

Вскоре Уолтер достиг цели расследования. Однако общения с Ричардом Хоффманом он не прекратил. Работая в полиции, Уолтер не мог спокойно относиться к тому, что все хоффмановские деньги добыты явно противозаконными способами. Да, это стало отправной точкой их с Хоффманом небольшой истории. Противозаконные действия, наглость, с которой Ричард совершал эти действия, и, тем более, наглость, с которой он рассказывал об этом, сыграли свою роль.

Всё было достаточно просто: узнав всё, что он смог узнать, Уолтер не побрезговал прибегнуть к шантажу. Он не собирался сажать Ричарда в тюрьму, но и передавать его и всю собранную, готовую информацию другому отделу Уолтер тоже не собирался. По крайней мере, пока. Ему хотелось указать Хоффману его место, и шантаж был очень действенным. Когда человека шантажируют, он чувствует ярость, изумление, но потом всё равно слабость. Слабость — вот то, что интересовало Уолтера. Он не мог сказать, что ему приятно было шантажировать человека. Но эффект от этого превзошёл все его ожидания, и он решил продолжить. Когда Ричард Хоффман, довольно снисходительно относившийся к Корнетто и всё ещё не знающий, кто он, в очередной раз перегнул палку, Уолтер решил запустить свой план в действие. И не прогадал. Ричард был в шоке. В смятении. Не было даже ни гнева, ни изумления. Только страх, сильный страх и слабость. Узнав, что Уолтер из полиции и что ему известно про него и про его способы добывания денег, Ричард потерял дар речи в прямом смысле. Он был настолько беспомощен, что Уолтеру было тошно смотреть на него.

Уолтеру хотелось проучить Ричарда, напугать его, почувствовать его слабость. Деньги не были главным. Уолтеру не нужны были эти хоффмановские грязные деньги. Но разве было что-то, за что бы Ричард держался так сильно? Было ли что-то, лишаясь чего он чувствовал бы такое унижение? Нет, и поэтому Корнетто не побрезговал и этим. Ричард стал платить ему, загоняя себя в угол всё сильнее.

Он не мог никому сказать об этом, потому что он действительно нарушал закон, его и правда могли бы посадить. Не мог он и расправиться с Корнетто — он был слаб душой и никогда не решился бы на такое, не мог он и нанять кого-то для этой цели — ведь Корнетто был из полиции, и его смерть в любом случае расследовали бы максимально тщательно, что было опасно. Так или иначе, Ричард не видел для себя иного выхода, кроме как смириться с появлением в его жизни этого ублюдка Корнетто и платить ему, сохраняя свой покой. Он мучался, ненавидел себя, но больше он ненавидел Корнетто. Он не мог понять его, и всё, о чём он думал — что тот двуличная скотина, днём изображающая деятельность по поимке преступников, а вечером сдирающая деньги с честных людей. Ну, почти честных. Кроме того, Уолтер обладал какой-то особой аурой, которой невозможно было противиться — в нём безошибочно угадывались сила, опыт, профессионализм и беспристрастность. Ричард не знал, чего от него ещё можно ожидать, и это его пугало. Уолтера же сначала всё это забавляло, всё-таки в том, чтобы внушать страх, есть что-то приятное. Но потом и это ему надоело, и он решил расшевелить Ричарда ещё больше, и с каждой встречей требования Уолтера становились всё выше, а лицо Ричарда — всё бледнее. Каждую встречу он пытался уговорить Корнетто остаться на предыдущей сумме, но безуспешно. Каждый раз он пытался что-то изменить, говоря, говоря, говоря слова, на которые Уолтер не обращал ни малейшего внимания. Он был непреклонен. Ему было интересно, сколько Ричард продержится и что будет делать. И ему удалось это узнать.

Однако это было неожиданно. Ричард сумел его удивить, этого Уолтер не отрицал. Вот до чего доводит отчаяние — сколько раз он это видел. Но от Ричарда почему-то не ожидал. Хотя его склонность к противозаконию и могла бы натолкнуть на мысль, что тот способен на то, что он в итоге решил сделать, его характер и его поведение кричали об обратном. Поэтому в ту последнюю встречу Уолтер был удивлён, когда Ричард попытался его убить. Причём неплохо так попытался. Было ли то состояние аффекта, либо высшая точка отчаяния и ненависти — что-то придало ему и решимости, и сил. Уолтеру даже пришлось защищаться — давно с ним такого не было. Но, конечно, у Ричарда не было шансов. В итоге он пал жертвой своих же денег, своего поведения, своей алчности и наглости, своей трусости, а в конечном итоге — своего же шарфа. Это было первое, что попалось Уолтеру под руку, и оказалось вещью вполне годной. Только вот когда бездыханное тело Хоффмана осело на холодную землю, Уолтеру пришлось сделать то же самое.

Он не собирался его убивать.

Он не собирался его убивать!

Хотя теперь это было уже неважно, тело Ричарда было в полуметре от него, и с этим срочно нужно было что-то делать.

Оправившись от лёгкого шока, Уолтер продолжал сидеть на земле, пытаясь всё обдумать. Для начала — никакой паники. Только холодная сосредоточенность. Это девиз и его, и Сары. И помогает стопроцентно. И до тех пор, пока он всё не обдумал, а времени на это ушло достаточно, Уолтер не встал. Каким бы он ни был, а на душе всё же было как-то мерзко. Уолтер не любил, когда ситуация выходила из-под его контроля. И убивать он не любил. Это случалось за время его работы не так часто, и шарфами он никого не душил.

Однако вскоре план, какой-никакой, был готов.

* * *

Мартин Оуэллс всегда знал, что жизнь его не будет легкой. С самого детства. Но что в итоге он будет заниматься тем, чем он занимается, он даже представить не мог. Забавно, как иногда извращается судьба. Из умного, читающего и пишущего паренька — в торговца смертью. Всего за несколько лет. В наркодилера, говоря более понятным языком. Мартин не мог ничего изменить, и с каждым месяцем новой жизни становился всё более жёстким и закостенелым. Сам он никогда не притрагивался к наркотикам. Он питал к ним довольно сильное отвращение. Что не мешало ему продавать их за немаленькие деньги людям, которых он тем самых загонял в могилу. Очень быстро даже это перестало его волновать. Он превращался в бесчувственную машину, изображающую, что у него всё хорошо. Незавидная участь.

А потом он познакомился с Уолтером Корнетто.

Довольно интересное знакомство, особенно учитывая то, что они вроде как по разные стороны закона. Постепенно Мартин понял, что детектив Корнетто — коробка с двойным дном. Шкатулка с сюрпризом, чтоб его.

Время шло, и Мартин начал понимать: Уолтер отнюдь не самый честный полицейский на свете. Оуэллс знал, что тот общался со многими разными людьми вне работы, знал про них то, что обычный полицейский не знал бы или уж точно не стал бы скрывать, но при этом он пользовался этим на своё усмотрение, и они почти все ещё были на свободе. Корнетто плёл свою паутину много лет, и его сеть разночинных знакомств была довольно обширна. Хотя знакомством это чем дальше, тем сложнее называть. Больше похоже на рабство. Если ты нечист на руку, имеешь проблемы с законом, должен сидеть за решёткой и при этом познакомился с Уолтером Корнетто — знай, ты попал в рабство. Ты живёшь в долг, и рано или поздно этот долг тебе придётся отдать. Ему, разумеется.

Если тебе повезёт, ты ещё долго сможешь продолжать заниматься тем, чем занимаешься, или скрывать то, что скрываешь. Но всё это время ты будешь словно на пороховой бочке. Потому что твой черёд придёт, когда ему это потребуется.

Справедливости ради стоило заметить, что Корнетто почти всегда использовал свои ресурсы во благо делам, над которыми он работал. А ещё — за решётку использованные ресурсы попадали не всегда. Иногда, сделав всё, что от них требовалось, они обретали свободу и спокойствие. Хотя Мартин сомневался в том, что от Корнетто вообще хоть как-то можно было избавиться. Наверняка, если бы ему потребовалось, он бы снова весьма бестактно напомнил о себе, и никакой свободы тебе тут уже не светило.

Оуэллс на удивление равнодушно отнёсся ко всему, что узнал о Корнетто. Многие его знакомые в разных сферах, как оказалось, также были наслышаны об Уолтере. Просто теперь была его очередь — наверное, это всё равно рано или поздно случилось бы. Мартину действительно было всё равно, как Уолтер работает, какими способами раскрывает там свои преступления и что вообще у них в отделе происходит. Какая ему разница? Он лишь был рад, что все ещё на свободе, а ведь с тех пор, как человек из полиции узнал, чем он тут занимается, прошло больше года.

Каждый из тех, услуги кого в определённый момент требовались Корнетто, мог отказаться. Выбор он предоставлял всегда — и всегда негативность последствий отказа пересиливала неуверенность и страх выполнить то, что ему было нужно. Поэтому отказников не было — было два человека, очень давно, но с тех пор — никогда. Каждый из тех, кто попал в такую неоднозначную ситуацию (вроде бы ты и благодарен лишним неделям, месяцам, годам на свободе, ведь тебя реально поймали и могли посадить ещё тогда, но в то же время ты не знаешь, чем и как придётся заплатить за эту свободу и не лучше ли было тогда просто сдаться, а не ввязываться в историю с этим Корнетто), когда приходило его время, вставал перед даваемым им выбором, которого фактически-то и не было.

Теперь пришёл черёд Мартина.

Уолтер убедил его, что чистосердечное признание в убийстве, которое, что важно, было самозащитой, даст ему меньший срок, чем все те знания и улики против него, которыми располагает Корнетто и которые могут стать известны полиции. Оуэллс только усмехнулся — он ему верил, но даже если бы это было не так, что помешало бы Уолтеру Корнетто засадить его на тот срок, который он сам ему назначит? Поколебавшись для вида немного, Мартин согласился. Особенно после того, как Уолтер намекнул ему, что знает, где теперь живут его жена и дочь, которых сам Оуэллс не видел несколько лет. Мартин не мог допустить, чтобы с ними что-то случилось, хоть они и не были больше семьёй.

Нет, Мартин не считал, что это шантаж. Это, скорее, были сделки. И так считал каждый, с кем он заключал сделку. Уолтер спасал их. Те, чьи грехи были не слишком велики, соответственно и платили меньшую цену. Те же, кто слишком сильно и дерзко преступил закон, платили дороже. Иногда той же решёткой, но зато отсроченной. Мартин не сомневался, что у Корнетто есть ещё парочка тех, кто бы согласился на его условия и признался абсолютно в чём угодно. Это и правда очень удобно.

То, что говорят про него нормальные люди — правда. Уолтер и правда отличный полицейский. И вряд ли ему можно вменить больше пяти раскрытий дел за счёт его личных ресурсов — а ведь он раскрыл гораздо больше. Не десять, и даже не пятьдесят убийств. Убийств. Так что с точки зрения полицейской морали, наверное, репутация Уолтера не страдала. Он такой же, как о нём говорят. Удивительно умный, опытный, азартный и успешный профессионал. Просто есть у него и другая сторона жизни. Но мало у кого её нет. Мартину было на это наплевать. Всё-таки Уолтер не убийца, не вор, и фактически даже не шантажист. Просто не совсем обычно общается с некоторыми преступными элементами. Ему было только немного интересно — его коллеги вообще ни о чём не догадываются? Актёр он хороший, кстати.

Мартин не задавал никаких вопросов, как это и было заведено. Но он понял, что Хоффмана убил Корнетто, и понимал, что даже если это была самозащита, Уолтер не мог ничего никому рассказать. Так что тут пригодился он, Мартин. Оуэллс только думал, что раз Уолтер так вляпался, то и ему тоже рано или поздно всё равно придётся несладко. Это придавало ему немного бодрости. Собираясь навестить Корнетто на рабочем месте и во всём «признаться», он был спокоен. Он смирился. Ничего сверхъестественного не происходило.

Просто пришла пора платить.

* * *

Уолтер тогда сразу подумал об Оуэллсе. Прошло полтора года, почему бы и нет? Обдумывая эту мысль, он всё больше убеждался, что она должна быть воплощена в жизнь. Мартин был очень удобен. Он был практически такого же телосложения, а характер его позволял поверить в то, что всё пройдёт гладко, к тому же Уолтер рассчитывал оформить всё как нападение Ричарда Хоффмана и самозащиту — ведь так и было на самом деле. Он, по понятным причинам, не мог об этом сказать. Слишком глубоко могли копнуть, вряд ли кто-то поверил бы, что Хоффман напал на незнакомого Корнетто ни с того, ни с сего. Разумеется, мысль о признании и сведении всего к самозащите была отметена в первую же минуту.

Всё было почти идеально. Уолтер полностью закрывал глаза на оуэллсовскую деятельность с наркотиками, о ней никто ничего не узнает. Плюс он обещал оформить дело так, чтобы, по возможности, Оуэллс получил минимальный срок. Все подробности Уолтер брал на себя, уж кому, как не ему, знать, что, как и для чего лучше рассказать и написать, как лучше и выгоднее всё обставить, какие мелочи упомянуть. Для убедительности версии о самозащите Уолтер несколько раз врезал Мартину. На всякий случай. Если бы кто-то заинтересовался, то по времени следы «нападения» почти совпали бы с рассказанной версией случившегося. Мартин даже не пытался отказаться — они оба хорошо знали, что лучше этого не делать. Обсудив детали, Уолтер остался доволен.

После обнаружения тела он изображал озабоченность внезапно свалившимся убийством, но знал: ещё немного, и вот уже он будет оформлять «признание» Оуэллса.

Во всём великолепном плане Корнетто была только одна ошибка — причём базовая.

То, из-за чего всё в итоге зашло так далеко.

Он был уверен, что он будет вести это дело. Он был абсолютно уверен, что Прайс уступит ему свой кабинет. У него не было вообще никаких сомнений на этот счёт. Да и у всех, вообще-то. Для него это было аксиомой. Какое-то другое решение просто не укладывалось в картину мира Корнетто, поэтому не уложилось и в его план собственного спасения.

Во всём этом запланированном спектакле была лишь одна проблема.

Сара.

И проблема эта знатно потрепала нервы Уолтеру, хоть он этого, разумеется, и не показывал. Проблема эта становилась глобальнее и глобальнее. А уж как она выбила из колеи Оуэллса, который, узнав, что дело ведёт не Корнетто, а Эванс, вообще перестал понимать, что происходит!

Да, Рэндалл своим решением попортил им всем жизнь.

Тогда, в кабинете, когда Уолтер уже собрался было пойти к ждущему его Оуэллсу, жаждущему признаться в убийстве, которого он не совершал, Рэндалл нанёс ему довольно мощный удар. Сара, похоже, даже испугалась в первый момент — всё же она знала, что Уолтер рассчитывал на место Прайса. Но только в первый — затем она успокоилась и даже не пыталась что-то изменить. Уолтер же в первый момент словно бы задохнулся — настолько неожиданно это было. Он видел, что Прайсу даже как-то неудобно об этом говорить, что ли. Видать, знал, что это что-то не совсем правильное. Несколько секунд Уолтер испытывал приступ удушья, затем его словно бы окатили ледяной водой. Факт назначения Сары, а не его, сильно ударил по Корнетто. Но он приложил максимум усилий, чтобы взять себя в руки, и вроде у него это неплохо получилось. По крайней мере, достаточно, чтобы более-менее успокоить Рэндалла и Сару.

Когда Эванс отправилась беседовать с Оуэллсом, уже теперь в качестве человека, ведущего дело Ричарда Хоффмана, Корнетто пришлось отбросить все свои эмоции и мысли — появилась проблема поважнее. Мартин ждал Уолтера — и появление Сары точно выбьет его из колеи. Неизвестно, что там вообще у них будет происходить. Уолтер не давал Мартину никаких указаний на этот счёт — разумеется, ведь такого ему даже не приходило в голову. Теперь же он невозмутимо тыкал в кнопки кофейного автомата и лихорадочно думал, что им обоим делать.

Мартин повёл себя вполне сносно. В такой ситуации другое поведение практически невозможно было. Но он пошёл дальше — отказавшись от всего сказанного до этого, он к тому же сделал виновной Сару. Язык у него подвешен хорошо, и чем дольше он что-то возмущённо впаривал Прайсу, тем больше тот терялся. Он не сомневался в Саре, но парень так убедительно всё это рассказывал… В общем, пригрозив жалобами и более действенными способами (в случае, если его не оставят в покое), Мартин ушёл практически победителем. Сара же осталась наедине со своим внезапным назначением, провалом в допросе пришедшего признаться Оуэллса и начинающими странностями этого дела.

Да, тот день был поворотным в их судьбах. Это назначение испортило всё. Всё. А чем всё закончилось? Лучше даже не думать об этом.

Теперь, когда Мартин исчез из поля зрения вместе с возможностью свалить на него тело Хоффмана — признаваться Саре было ещё опаснее, чем не делать этого вообще, ибо она начала бы копать так глубоко, что смогла бы разоблачить если не Корнетто, то Оуэллса точно — надо было искать другой выход. Но вот с этим было тяжело. Пока Сара искала улики и доказательства, ничего не находила (уж Уолтер-то об этом позаботился) и злилась на себя, Корнетто всё никак не мог придумать, что делать с этим расследованием. Эванс продолжала искать, Маккартни путалась под ногами, но никаких продвижений не было — ни у них, ни у Корнетто. В конце концов он решил, что это дело можно было бы оставить нераскрытым. Однако Сара, которая, как и все, понимала, что раз она ведёт это дело, то она и займёт место Прайса (да что уж там, она его фактически уже заняла, только что на бумагах это не было закреплено пока), понимала и то, что это последнее дело, расследуемое при Рэндалле, должно быть закрыто без проблем. Закрыто. И она продолжала искать. И хотя Уолтер знал, что она ничего не найдёт, его это напрягало.

А потом появилась она.

Одри Паркер.

Какого чёрта она притащилась к ним в отдел?! Дело сильно осложнилось, когда девчонка неумело попыталась выдать себя за убийцу. Самым плохим было то, что Уолтер абсолютно ничего не знал о ней. Она вообще никак не входила в его план, пусть и рушившийся, но план. Он не знал, кто она, какими побуждениями руководствуется, кого и, главное, что она знает. Неожиданное появление Маккартни его впечатлило, но Паркер её переплюнула. Кому, вот кому понравилось бы её появление? Учитывая, что ты убил человека, нашёл, на кого свалить вину, а потом потерял возможность это сделать, тебе уже всё это жуть как не нравится, а тут вдруг ещё ни с того, ни с сего появляется кто-то, кого ты в глаза не видел, и пытается взять вину на себя. Это не понравилось бы никому. Потому что ты теряешь контроль.

Если ты не в курсе, что происходит, — никакого контроля у тебя и нет. Уолтер потерял свой контроль, и это ему не нравилось больше всего. Потому что дальше была полная неизвестность, и стало непонятно, что происходит, не только Саре, но и ему. Дело, которое должно было быть раскрыто за пару минут, путём признания Оуэллса, с каждым часом запутывалось всё больше. И тем самым привлекало к себе всё больше внимания. Одри Паркер просто вывела Корнетто из себя. Но в то же время ему было жутко интересно, что же всё-таки происходит и что Сара будет со всем этим делать.

Паркер сыграла ещё одну важную роль, и за это Уолтер был ей почти что благодарен — иначе он просто не знал бы, как поступить. После её провала Рэндалл, окончательно запутавшийся во всех этих странных попытках признаться и нервничающий от этого нераскрывающегося дела, отдал его на растерзание Корнетто. Теперь он мог быть абсолютно в курсе действий и успехов Сары, и, разумеется, он мог взять дело под свой контроль. Главное — теперь он тоже его расследовал. Пусть даже вместе с Эванс.

То, что Прайс разрешил участвовать в расследовании и Рэйчел, Уолтера сильно удивило. Конечно, ему это не понравилось. Ему совершенно не нужен был лишний человек в этом деле. Учитывая то, что он должен был быть одним-единственным человеком, связанным с этим делом, ему вполне хватало проблем с активным участием в нём Сары. Поэтому он постарался убедить Эванс в том, что Маккартни не стоит привлекать к расследованию. Пытался списать всё на её неосведомлённость, неопытность и всё в таком ключе. Но, как назло, Сара была противоположного мнения. И Рэйчел была посвящена во все подробности, потому что последнее слово теперь было за Эванс — а она захотела её использовать.

Много неудобств, лишних действий и поступков было в этом деле. А ведь всё могло было быть так просто! То, что Рэндалл и Сара решили ввести Рэйчел в курс дела, в итоге обернулось довольно трагично. Сидела бы она за бумагами да выполняла какие-то мелкие поручения — глядишь, была бы жива. Что ни говори, Уолтер был зол, чертовски зол из-за лишнего человека в деле. Но и рад он тоже был. Теперь его дело было в его руках. Как и было задумано с самого начала. Маккартни — бог с ней, на тот момент она не представляла особой угрозы или неудобств.

А вот Сара по-прежнему была важной проблемой.

* * *

Рэйчел заинтересовалась этим делом практически сразу. Странное поведение Мартина Оуэллса разбудило в ней психолога. У неё было много соображений на его счёт, но она не решалась их озвучивать — обстановка в отделе стала какой-то нервной с назначением Эванс, и она решила пока не слишком привлекать к себе внимание. Поездка с Сарой в морг как бы дала Рэйчел право считать себя хоть немного, но причастной к расследованию этого дела. Да и разговор с Вирджинией тоже. Но, разумеется, вслух она об этом не говорила. Она лишь надеялась, что ей и правда дадут возможность как-то поучаствовать в дальнейшем расследовании. Как бы ей хотелось помочь раскрыть это дело!

Конечно, в глубине души Рэйчел мечтала о самостоятельном раскрытии смерти Ричарда Хоффмана, и чем дальше, тем больше, чем страннее это дело становилось, тем сильнее оно её интересовало, и отец наверняка гордился бы ею, если бы она только смогла распутать всё это… Но, конечно, пока об этом не могло быть и речи, и Маккартни была счастлива, что вообще может присутствовать при расследовании и наблюдать за его продвижением хотя бы со стороны.

Рэйчел чувствовала, что попала в отдел в довольно необычное время — все эти назначения и внутренние их дела, признания и отказы, нераскрывающееся дело, отсутствие двух сотрудников отдела и всё остальное… Было тяжеловато. Но она верила, что справится и покажет себя с лучшей стороны. И, конечно, останется с ними. Этого она хотела больше всего.

Появление Одри Паркер взбудоражило их всех. Но для Рэйчел она была спасением — ведь теперь сам Прайс позволил ввести её в курс дела! Её почти назначили расследовать его! Конечно, это было не совсем так, но кто мог запретить ей в душе считать именно так?

Но она тогда заметила одну странность. Вернее, это, конечно, нормально, но в тот момент её это удивило: Уолтер, который теперь официально присоединился к расследованию, с которым она общалась лучше, чем с Сарой, и который был, можно сказать, на её стороне, почему-то очень не захотел участия Рэйчел в расследовании. Она слышала всё, о чём он говорил с Сарой. И для неё это было довольно неожиданно. Однако то, что Сара не вняла словам Уолтера и, на правах своей новой должности, сама приняла решение всё-таки привлечь Рэйчел, несмотря на его доводы и его нежелание, удивило Рэйчел ещё сильнее. Размышляя над этим, она постепенно поняла, что Уолтер просто объективно оценил знания и опыт Рэйчел и посчитал её бесполезной для участия в деле, а Сара решила дать ей шанс и посчитала, что лишний ум им сейчас не помешает. Насчёт Сары она оказалась права, а вот насчёт Уолтера… Им двигали несколько иные мотивы. Но поняла это Рэйчел гораздо позже. К сожалению, слишком поздно.

Когда Сара отправила Уолтера и Рэйчел побеседовать с Вирджинией Хоффман, Рэйчел обрадовалась — ещё бы, ведь это самое настоящее участие в расследовании, и практически наравне с Эванс и Корнетто! Судьба к ней благосклонна. Однако Уолтера эта идея не особо вдохновила, и поехал он к Вирджинии очень нехотя. Разговор с ней ничего не дал, но Сара всё равно отправила к ней и Маккартни.

И тут Рэйчел совершила свою первую ошибку.

Возможно, не соверши она её, всё не зашло бы так далеко и не закончилось бы так, как закончилось. И вероятность этого вполне высока. Но кто может знать точно?

Побеседовав с Вирджинией, Рэйчел ненароком узнала интересный факт — Уолтер Корнетто не приезжал к ней и не беседовал с ней. А вот им с Сарой он сказал совершенно другое. Сначала Рэйчел удивил этот факт, потом насторожил. Но потом она посчитала, что Уолтер просто не захотел зря тратить время. Ведь ясно, что Вирджиния невиновна, и особо интересных сведений она им тоже дать не может. Так зачем ему, Уолтеру Корнетто, тратить на неё время? Если уж Саре так приспичило потретировать бедную Вирджинию — ладно, можно сделать вид, что он съездил. Результат всё равно тот же. То есть нулевой.

В общем, Рэйчел почему-то позволила себе решить, что Уолтер вполне мог так сделать. Пусть это не совсем по правилам, но ничего такого в этом нет. И потом, это же Уолтер! А она кто? Какое ей вообще дело до этого? Он может делать, что хочет, потому что он наверняка знает, что делает. И Рэйчел была права — Уолтер и правда не захотел зря тратить своё время. Ведь он знал, что Вирджиния не виновна. Так зачем было лишний раз её трясти? Это абсолютно ничего не дало бы, а у него на тот момент были дела поважнее. Например, обсудить с Оуэллсом их дальнейший план.

Но ошибка Рэйчел была не в том, что она посчитала это почти нормальным, а в том, что она не сказала об этом Саре. Хотя та спрашивала, удалось ли ей узнать хоть что-нибудь интересное у Вирджинии. Рэйчел колебалась, но в итоге не сказала. Глупо. Она тогда не стала ничего говорить ни Саре, ни Уолтеру, потому что решила приберечь этот интересный факт. Что уж скрывать, толкнуло её на это непреодолимое желание самой во всём разобраться и показать им, что она чего-то стоит. Вот дура-то!

Она постепенно убедила себя, что это, возможно, неважно, и не стоит вносить напряжённость в отношения Сары и Уолтера и в расследование вообще. А если это всё-таки важно, то она разберётся с этим сама.

Конечно, Рэйчел и представить не могла, что ждёт её впереди, чем обернётся для неё это дело. Пытаясь помочь найти истину, не подозревая, что лучше бы было её никогда не узнать, особенно ей, Рэйчел вкладывала всю душу и все силы в это дело.

Она была счастлива участвовать в расследовании.

* * *

Он тщательно это скрывал, но внутри у него всё негодовало. Он не смог, да и не захотел смириться. С собой Уолтер был честен до конца. Поэтому он не мог отрицать того факта, что готов уже почти на всё, чтобы занять место Эванс. Вернее, своё место. Каждый человек должен быть на своём месте. Сара же, по воле Рэндалла, заняла место, которое безоговорочно принадлежало Корнетто.

Место, которого он ждал столько лет.

Однако ко всему этому прибавлялась Одри Паркер, которая вообще была неконтролируема и непонятна, а также то, что он не может ничего сделать с расследованием, повернуть его в нужное русло, пока слишком внимательная Сара пытается уцепиться за любую мелочь. Постепенно Уолтер пришёл к мысли, которая была ему не очень приятна. Он уважал Сару, ценил её профессиональные — да и личностные тоже — качества, признавал в ней близкого по характеру человека, даже почти любил её, хоть и по-своему. Сара была хороша. Даже по мнению Уолтера. Ему не хотелось идти против неё. Она не была ему врагом и не сделала ничего такого, что могло бы ему повредить — она лишь попала в неудачное стечение обстоятельств. Он не хотел совершать никаких действий, способных повредить ей или её карьере. Правда не хотел. Но у него просто не оставалось иного выбора.

Сара должна была покинуть отдел.

Хотя бы на время.

Без неё ему будет легче всё обдумать, решить, что делать дальше и как делать. Действовать нужно осторожно. В идеале было бы закрыть это дело без Сары, а потом бы она как-нибудь вернулась к ним, и они продолжили бы нормально работать.

Уолтер долго думал, как бы всё это провернуть, но каждая идея казалась ему неудачной или трудно осуществимой. В итоге он остановился на квартире Хоффмана. Да, эта идея была сыровата. Да, она была странновата и давала много вопросов в дальнейшем. Да, она слишком сильно повредит Саре. Идея эта Уолтеру не очень нравилась, но было в ней два плюса: во-первых, она сработает безотказно и быстро, а Сару нужно убрать как можно скорее, во-вторых, у него есть Маккартни, и она-то и сыграет свою роль в этой неприятной, но, увы, необходимой сцене.

Ни о чём не подозревающая Сара выпила тот стакан воды, который Уолтер предложил ей вместо очередной порции кофеина, и уехала домой немного поспать. Доза снотворного, растворённого Уолтером в стакане, была достаточной для того, чтобы они с Рэйчел успели съездить в квартиру Хоффмана, поискать и найти там то, что нужно, вернуться в отдел и вызвать Прайса с товарищами из отдела внутренних расследований. Сара, приехавшая на работу, кляня себя за чрезмерную сонливость, разумеется, опешила, узнав, что Рэйчел с Уолтером уже побывали в квартире Хоффмана. Без неё. И вообще не поставив её в известность. А ведь она, вообще-то, главный детектив по этому делу и их, как бы это ни звучало, начальник.

Рэйчел тогда списала реакцию Сары на её виновность, что также было на руку Уолтеру. Ему было нелегко смотреть на то, как ничего не понимающая, убитая немыслимым обвинением и ни в чём не виноватая Сара пытается что-то сделать с ситуацией, но делает всё только хуже. Ему правда было жаль, что всё так складывается. И он действительно искренне надеялся, что Сара к ним вернётся, хотя сам не мог предугадать, как всё повернётся в дальнейшем.

То, что вещдок (положа руку на сердце, Уолтер признавал, что идея с расчёской была так себе, сомнительная и не очень убедительная, но у него просто не было времени и не было более подходящих вариантов; к тому же, в итоге она предстала в глазах всех как возмутительно нелепая и грубая, да и вообще некоторым было трудно поверить в то, что это действительно подстава, а не ошибка Сары, что какое-то время было Уолтеру на руку) обнаружила Рэйчел, было идеально. Если бы не она, Уолтер, пожалуй, не знал бы, что и делать. Право, не мог же он один поехать к Ричарду и якобы найти там это. Никто бы ему не поверил. Ну, по крайней мере, Сара бы точно поняла, что к чему. А так — Рэйчел, сама того не подозревая, запустила механизм, полностью подрывающий доверие к ней. И это было важно.

Что они получили в итоге?

Уолтер получил свободу действий. Сара получила отстранение, головную боль, абсолютное непонимание происходящего и Рэйчел, так неумело, но действенно зачем-то её подставившую. Рэйчел, хотя не сразу смогла в это поверить, получила для себя подозреваемого, а также возможность продолжать это становящееся всё более интересным расследование наедине с Корнетто. Прайс, который уже одной ногой был на пенсии и на отдыхе, получил фактически нож в спину якобы от Сары, кучу проблем и сомнений, а также необходимость принятия новых важных решений.

Теперь Корнетто предстояло очень много всего обдумать, и, понятное дело, последствия этого его решения будут довольно непростыми — и всё это предстояло разрешить. Но он добился того, что ему требовалось — Сара Эванс прекратила участие в расследовании и покинула отдел.

Нет, конечно, первостепенным фактором было то, что Сара слишком сильно мешала расследованию и раскрытию убийства Ричарда. Без неё всё станет проще. Но это была хоть и важная, но не единственная причина.

Чем больше Уолтер думал об этом, тем очевиднее это становилось. Нет, совершенно невозможно отказаться от того, что по праву должно принадлежать тебе. От того, чего ты так долго ждал. От того, что просто должно быть. Рэндалл принял неправильное решение. Эту неправильность надо было исправить.

Каждому своё место.

* * *

Рэйчел была несказанно удивлена и так же несказанно воодушевлена. Подумать только — оказывается, Сара Эванс вовсе не так идеальна, как она считала! И именно она, Рэйчел, нашла тому доказательство! Нет, конечно, это не дело — проводить обыск в квартире и вообще, как ни в чём не бывало, вести расследование, при этом зная убитого и бывая у него дома. Никому ничего не сказать — не лучшее решение для главы отдела. Никто такого не ожидал. Ни Уолтер, ни Рэндалл, ни, тем более, сама Рэйчел. Но раз уж так — чего только не бывает всё-таки! — тогда Сара сама виновата. И это хорошо ещё, что они с Уолтером нашли (ладно, она нашла) доказательство не совсем кристальной честности Сары сейчас — кто знает, куда бы всё это могло завести в дальнейшем.

Рэйчел только немного напрягало то, что Сара, разумеется, теперь настроена против неё (ещё бы), а заодно с ней и Митчелл, который, как она поняла, всегда на стороне Эванс. Но разве она виновата в том, что она нашла то, что она нашла? Вон и Уолтер подтвердит — факт есть факт. Правда, ей пару раз показалось, что в разговорах Уолтер подчёркивает то, что именно она нашла тот вещдок (не они, а именно она) — но она не придала тому особенного значения, ведь так и было на самом деле. Сара Эванс в её глазах значительно потеряла. Как можно было так поступить? А ещё глава отдела. Да, Рэйчел определённо стала относиться к Саре гораздо хуже.

Однако то, что произошло в квартире Хоффмана, стало навязчиво подталкивать Рэйчел к определённым выводам. Страстно желая найти убийцу Хоффмана, а также найдя доказательство причастности Сары к этому делу, Рэйчел, сама того не осознавая, стала искать что-то ещё против Сары.

А ведь Рэйчел была неглупа. Потому и нашла.

Да, реакцию Сары можно было бы и не считать. Но то, что Оуэллс отказался сотрудничать, узнав, что дело ведёт Сара, то, что тело Ричарда передвинули на их территорию, то, что нет никаких улик и то, что великолепная Эванс до сих пор не может раскрыть дело, вполне логично натолкнули Рэйчел на определённые выводы. А что, почему нет? Возможно, это самое дерзкое преступление, которое им приходилось расследовать. Да, возможно, Сара Эванс убила Ричарда Хоффмана. Это многое объяснило бы.

На свою голову Рэйчел решила поделиться с Уолтером своими соображениями.

Признаться, тот не ожидал от неё такого. В его глазах она была смышлённой, симпатичной девчонкой, по воле случая втянутой в водоворот его дела, не более. Но тут она вдруг стала думать, сопоставлять и делать выводы. И, признаться, ему это было совершенно не нужно. Особенно, учитывая, что именно она решила связать воедино.

Конечно, Уолтер сначала изображал возмущение и недоверие. Разумеется! Ещё не хватало, чтобы он проявил хоть каплю подозрения по отношению к Эванс. Чтобы потом это как-то всплыло и принесло ему новых проблем? Нет уж, увольте. Поэтому Уолтер с самого начала подозрений Маккартни и до самого конца этого дела твердил всем, что он во всё это не верит и что Сара невиновна. Тем самым он обеспечивал себе тыл, который мог ему пригодиться в дальнейшем.

Ещё не осознавая, что именно может его ждать, Уолтер каким-то шестым чувством понимал — схема Маккартни-Эванс ещё далеко не закончена, и над ней надо поработать. На всякий случай, на будущее. Поэтому он и послал Рэйчел к Прайсу. В итоге и Рэндалл, и Райан были в курсе того, что девчонка, непонятно, откуда взявшаяся, обнаружившая то, что отобрало у них Сару, теперь всерьёз считает её убийцей и пытается убедить в этом остальных. Даже Прайса. Да, действительно, всё это выглядело довольно странно.

Рэйчел же чувствовала, что она на верном пути. Поделившись своими мыслями с Корнетто и даже с Прайсом, она не ощутила особой поддержки, и она понимала, почему. Всё-таки они работали с Эванс много лет, им сложно во всё это поверить. Это понятно. Но тогда тем более, она, Рэйчел, которая мало знает их всех и не может поддаваться каким-то там дружеским чувствам, должна трезво оценить всё со стороны и понять, что тут у них происходит. И Рэйчел была права. Права во всём — особенно в том, что люди, столько лет работающие вместе, вряд ли допустят мысль о том, что виновен кто-то из своих.

Уолтер тоже знал это.

Права она была и во всём, что говорила Корнетто и Прайсу. Да, всё это вполне могло быть свидетельствами того, что убийство — дело рук человека из полиции, а если конкретнее — из этого самого отдела.

Но тут Рэйчел совершила свою вторую большую ошибку. Ошибку, которая совершенно точно стоила ей жизни.

Все её доводы и выводы были правильными. Но она отнесла их не к тому человеку.

* * *

Рэйчел была права — тело действительно оказалось на территории, закреплённой за ними, не случайно. Разумеется, тогда Уолтер сразу решил, что дело должны расследовать именно они. Точнее, он. Она вообще была права во всём — только она приписала всё это Саре, об этом он позаботился. Рэйчел, нашедшая тот вещдок, не могла и мысли допустить, что Уолтер, который тоже был с ней в квартире Хоффмана, незаметно для неё подкинул его туда. Потому что она сама нашла. Это психология. Сама! И сама же стала подозревать Сару. Когда ты сам что-то находишь, узнаёшь, понимаешь, у тебя к этому больше доверия.

То, что произошло в квартире Хоффмана, хоть и не было для Уолтера слишком приятным, однако дало ему очень много плодов. Казалось бы, такие простые действия, а какие результаты!

Во-первых, Сара больше не вела это дело, не маячила здесь, не думала, и это давало Уолтеру свободу. Во-вторых, дело перешло полностью в его руки. В-третьих, он, наконец-то, заслуженно занял кабинет Прайса. В-четвёртых, Сара теперь, мягко говоря, с недоверием относилась к Рэйчел, да и Райан тоже. В-пятых, Рэйчел чувствовала то же самое по отношению к Саре. Учитывая, что обе невиновны, это было забавно наблюдать.

Когда Рэйчел рассказала ему о своих подозрениях и выводах, Уолтер понял, что с этим надо что-то делать. Просто так это нельзя оставлять, не то девчонка может принести ему какие-нибудь проблемы. Теперь Маккартни погрязла в этом деле, и хоть судьба её ему пока неизвестна, вряд ли её ждёт что-то хорошее. По крайней мере, разбираться с Сарой и вещдоком, а также с её подозрениями ей точно предстоит. Уолтер отправил её к Прайсу. Разумеется, у него и в мыслях не было выставлять Сару убийцей. Но раз уж зашла об этом речь, он решил это использовать. Не против Сары — это было бы глупо и бессмысленно, но против самой Рэйчел. Уолтер ещё не знал, что он будет в итоге с ней делать. Она была ему симпатична, и она правда пригодилась бы им. Но в такой ситуации, какая сложилась у них, оставить её, наверное, не получится. Пока он правда не знал. Но на всякий случай подготовил почву — в случае чего, и Прайс, и Райан, и, конечно же, Сара, будут на его стороне, а не на стороне Маккартни, которая пытается всех убедить в виновности Эванс. По сути, это было ему на руку. И хотя Рэйчел на самом деле не обвиняла Сару открыто, а лишь рассказала ему и Прайсу о своих предположениях, Уолтеру не составило труда представить всё так, словно она её активно обвиняет и пытается доказать её вину. Пусть все знают, что она настроена против Сары — возможно, в итоге это ему пригодится.

Он знал, что рано или поздно или Маккартни захочет попросить о помощи Митчелла, или Митчелл захочет увидеть Маккартни. Он ни в коем случае не мог этого допустить. И хотя Рэйчел он сказал, что так будет хуже только для неё, ведь Райан явно недоброжелательно к ней отнесётся в связи с ситуацией Эванс, причина у него была совсем другая. Райан был умным и довольно проницательным парнем, и в людях он разбирался достаточно неплохо. Уолтер не сомневался — увидев милашку Маккартни, и, тем более, поговорив с ней, он поймёт: она здесь не при чём. А учитывая его вполне обоснованный и, что уж тут скрывать, правильный вывод о том, что никакая Вирджиния или Одри не оставляли ничего в квартире Хоффмана, а сделал это тот, кто нашёл ту вещь, тот, кто был тогда в квартире — для Уолтера встреча Рэйчел и Райана абсолютно противопоказана. Ведь кроме Рэйчел тогда в квартире с ней был только Уолтер, и никого более. А если это не Рэйчел, то… Да, Райан поймёт, что к чему. Особенно теперь, когда после этого Уолтер занял место Сары. Безусловно, их встречи нельзя допустить. Уолтер не сумасшедший, чтобы подписывать себе приговор.

А вообще Маккартни молодец. И если бы всё сложилось иначе, если бы она не нашла этот вещдок, указывающий на Сару, если бы не была благодарна Уолтеру за то, что он с самого начала хорошо к ней относился, если бы не расследовала сейчас вместе с ним это дело, если бы не доверяла ему так, как сейчас, — вполне возможно, она бы поняла, что ошибается. Не в выводах, но в том, к кому они ведут. Тогда же она даже мысли не допускала, что во всём этом замешан Уолтер, а не Сара. И он должен был проследить, чтобы так и оставалось.

* * *

Рэйчел так хотела понять, что же происходит, что была готова на всё. Встречу с Митчеллом ей устроить не удалось, и теперь она усердно работала над бумагами. Но когда Уолтер уехал и оставил её одну корпеть над отчётом, она поняла, что не на это сейчас надо тратить время. Быстро закончив работу, она отпросилась у Корнетто и поехала к Одри Паркер. Она знала, что это может не понравиться Уолтеру, но ничего не могла с собой поделать. А что, если она сможет узнать что-то важное? Это перевешивало любое возможное недовольство Уолтера.

Рэйчел оказалась права — Одри ни за что не стала бы разговаривать с человеком из полиции, с Сарой или Уолтером, но милая, сразу честно рассказавшая, кто она и зачем здесь, Маккартни смогла убедить Паркер впустить её. Невозможность использования полученной информации в ходе расследования (ведь Рэйчел была здесь совершенно неофициально), схожий возраст, знания психологии (не зря всё-таки училась), честность и рассказ о себе позволили им с Паркер поговорить. И хотя конкретных имён названо не было, причины поведения Паркер Рэйчел вполне уяснила. И вообще узнала, что к чему. Хоть что-то — по крайней мере, это явно больше, чем могли бы вытрясти из неё официально.

Однако Уолтеру не понравилась её самодеятельность. Результаты его не особо впечатлили, а вот факт того, что она, ничего ему не сказав, взяла и поехала к Паркер, похоже, сильно его разозлил. Рэйчел и сама понимала, что поступила не совсем правильно. Всё же Уолтер теперь глава отдела, и она, так искренне радовавшаяся этому, должна была его предупредить. Но она знала, чувствовала, что тот не одобрит её идею. Поэтому она ничего не сказала.

Как бы то ни было, всё уже позади.

Зато им удалось наведаться к Оуэллсу и покопаться в его вещах. Конечно, они не могли ничего унести, но сфотографировать — запросто. Очень кстати у него дома обнаружилась газетная вырезка про Ричарда Хоффмана — когда они получат ордер на обыск, это им пригодится. Разные записи и дневник были весьма любопытными, но вроде как не относящимися к делу. Только вот адрес Манченцо заинтересовал и Рэйчел, и Уолтера. Если обнаруживается какой-то новый человек, его всегда надо проверить в связи с делом. Вернувшись в отдел, Рэйчел распечатала и начала изучать сделанные фото записей, Уолтер сначала поговорил по телефону (наверняка и Сара, и Райан также не одобрили её визит к Паркер), затем вернул ей отчёт, сказав, что нужно исправить и добавить. А ещё забрал фото записки с адресом Манченцо и поехал проверять его. Правда, предварительно несколько раз напомнив Рэйчел не заниматься самодеятельностью. При этом Маккартни он с собой не взял, что её сильно расстроило. Но она не решилась проситься с ним.

Рэйчел видела, что Уолтер стал меньше ей доверять. Ей хотелось это как-то исправить, хотелось принести пользу, но большее, что она могла сделать на тот момент, это исправить неточности в отчёте и дополнить его. Ей так хотелось довести его до идеального, что она стала уточнять все даты и всё время. Она даже позвонила в морг, чтобы записать время посещения его Эванс и Маккартни, а также заодно и Корнетто.

Лучше бы она этого не делала.

Потому что Уолтер не был в морге.

Вообще.

Рэйчел вспомнила про Вирджинию. Теперь ещё и это. Уолтер не ездил к Вирджинии, но Саре сказал, что ездил, и что там ничего интересного. С моргом то же самое. Мозг Рэйчел усиленно пытался справиться с полученной информацией и не хвататься за первые попавшиеся мысли и подозрения, но получалось плохо. Где-то хлопнула дверь, и Рэйчел вздрогнула от неожиданности.

Чёрт побери, что это значит, Уолтер Корнетто?

* * *

Какое своеволие!

Уолтеру жутко не понравился тот факт, что Рэйчел начала самостоятельно принимать решения, не ставя его в известность. А если бы она решила навестить Митчелла? Просто возмутительно. Только этого ему не хватало.

Сара и Райан также не особо порадовались этой новости, но, конечно, по другим причинам. Как бы то ни было, Рэйчел своим поступком только сделала себе хуже — эта её самостоятельность, граничащая с наглостью (как можно было ему ничего не сказать), только лишний раз вызвала у Сары и Райана подозрения и недовольство. Безусловно, ей это не пойдёт на пользу.

Оуэллс не переставал удивлять Уолтера. Вырезка с Хоффманом, конечно, была на месте, но кроме того они нашли его дневник, чего Уолтер никак не ожидал. Не у такого человека. Дневник, прости господи. Но это было важно — и Уолтер тщательно пробежал глазами каждую его страницу, но, к счастью, не нашёл ни слова про себя или про их сделку. Только вот записка эта, выпавшая из дневника, возможно, имела некую ценность. «Я могу тебе помочь. Олив. Манченцо». Если это как-то связано с ними, то, разумеется, надо это уничтожить и удостовериться, что этот Манченцо не представляет угрозы. Как неудобно. И откуда он взялся? Мартин ни слова не говорил о нём. Он вообще не должен был ни с кем контактировать, и уж, конечно, не смел заикнуться о сделке. Так что это ещё за Манченцо, который, видите ли, может ему помочь? В чём же, интересно?

Как назло, Рэйчел тоже успела заметить выпавший листок бумаги и заинтересовалась им. Ничего не поделать, пришлось в итоге сфотографировать и его, конечно. Разумеется, потом он уничтожит его и удалит с телефона все фотографии. Но пока не стоило вызывать подозрений Маккартни.

Вернувшись в отдел, Рэйчел засела за фото дневника, не переставая удивляться необычности характера Мартина Оуэллса и несоответствию его записей его образу жизни и деятельности. Да, и такое бывает. Поговорив с Сарой и Райаном, Уолтер решил, что надо от греха подальше забрать у Рэйчел адрес Манченцо — а то вдруг решит сама его проверить. Поразмыслив, что тот не представляет угрозы, — всё-таки Оуэллс не такой дурак, чтоб допустить это — он решил, что лучше ему и не показываться этому Манченцо. Мало ли что! Нехорошо будет, если тот его потом опознает или скажет, что Уолтер к нему наведывался.

На всякий случай он свяжется позже с Оуэллсом и узнает подробнее, что к чему. А пока — пока он забрал фото записки у Маккартни и несколько раз сказал ей ничего без него не делать. Всё же его правда волновал этот вопрос.

Та, видимо, чувствуя, что не стоило ездить к Паркер без разрешения, слава богу, не просилась ехать с ним к Манченцо. Разумеется, он бы её не взял, но так хоть не пришлось отказывать. Оставив Маккартни наедине со скучным отчётом, он уехал. К Манченцо — но, конечно, не к нему. Этот адвокатишка уже не так сильно его волновал — а вот то, что он не может дозвониться до Оуэллса, волновало его куда больше. Дома его тоже не было. Чёртов ублюдок, неужели решил слиться? Уолтер был зол. Маккартни в отделе закончила отчёт, и Уолтер решил отправить её домой, пусть выспится. Кто знает, что она может ещё надумать, если будет без дела болтаться в отделе.

Так и не связавшись с Оуэллсом, Корнетто плюнул на всё и в итоге тоже поехал домой спать. За последние дни спал он очень мало. Поспишь тут, пожалуй, когда то одно, то другое. Но и в этот раз особо выспаться ему не удалось — несмотря на дикое желание заснуть, ему удалось сделать это только под утро — организм уже так привык. На следующий день Уолтер приехал в отдел не очень добрый и не очень выспавшийся, мягко говоря. Почему-то именно в это утро он осознал, как же он устал. Как его достало это дело и все, кто с ним связан. И все эти проблемы, которые, кажется, никогда не кончатся. Чёрт побери, Уолтер Корнетто устал — а это редкость для него. Маккартни, которая вообще-то должна была быть выспавшейся и отдохнувшей, выглядела не лучше Корнетто. Оба провели эту ночь в раздумьях, и не очень-то весёлых.

А потом началось.

Позвонила Сара, которая решилась, наконец, вопреки всем возможным последствиям чётко обвинить Маккартни в подставе. Уолтер не ожидал, что она решится рискнуть. Видно, совсем её там замучали.

На самом деле он что-то совсем расслабился и перестал ожидать от людей того, что они потом делают. Он не ожидал, что Ричард решится его убить. Что Рэйчел начнёт проявлять сообразительность и самостоятельность. Что Сара плюнет на всё и напишет официальную бумагу.

Чёрт, кажется, он начал недооценивать людей. Неужели стареет? Не дело это.

Сара просила его о помощи, просила всё подписать и вытащить её оттуда. Но Уолтер не планировал возвращение Сары так скоро. По крайней мере, до того, как это дело будет закрыто. До того, как Мартин придёт к нему и во всём признается, теперь уже по-нормальному. Но отказывать ей тоже было опасно. Разве он мог бросить её там? Не зная, что ему делать, и что повлечёт за собой более серьёзные последствия — возвращение Сары и обвинение Маккартни или отказ помочь Саре — Уолтер крутил в руках телефон Рэйчел, с которого звонил Эванс.

Крутил и докрутился.

В исходящих вызовах он нашёл телефон морга.

Рэйчел, в погоне за точностью в отчёте звонила в морг, чтобы уточнить время прибытия сотрудников, это несомненно. И, разумеется, ей сказали, что Уолтера там не было и в помине. Хотя он им сообщил обратное. Вот же чёрт.

Ещё немного, и Рэйчел может начать догадываться, что её выводы подходят не только к Саре, которая не зря всё отрицала, но и к нему, Уолтеру.

Ладно. Пусть Сара вернётся. Она всё равно уже не ведёт это дело, и когда Оуэллс придёт, она не сможет встрять. И он закроет это дело, будет здесь Эванс или нет. Она уже не повлияет на расследование смерти Хоффмана. Пусть сколько угодно ищет доказательства против Рэйчел — сейчас его это не волнует. Присутствие Сары ему не сильно теперь помешает. В любом случае, у Сары, проработавшей с ним столько лет, до сих пор не возникло мысли, что Уолтер в чём-то замешан, и вряд ли уже возникнет. Столько лет бок о бок, в том числе и в довольно опасных ситуациях, очень сильно мешает зарождению подозрений. Подозрительных мыслей просто не возникает. И это входило в расчёты Уолтера, хоть тут он не ошибся.

А вот присутствие Рэйчел, совсем его не знающей и оттого могущей подумать на его счёт что угодно, ездящей к Паркер, звонящей в морг и страстно желающей раскрыть это дело, ему больше не нужно. Кто знает, может, следующей её идеей будет навестить в больнице Райана и поделиться с ним своими подозрениями?

Так что Уолтер перезвонил Саре и сказал, что приедет. Заглянув к Рэйчел, не подозревающей о том, что её ждёт, Уолтер бросил пару фраз про Оливера Манченцо для занесения в отчёт и уехал.

Сара была жутко рада его видеть. Ещё бы.

Теперь против Рэйчел были официальные обвинения, подписанные Эванс и самим Уолтером. И что бы она там ни отрицала, что бы она ни говорила, ей уже вряд ли что-то поможет. Сара и Райан не на её стороне. И Уолтер тоже. Теперь, когда она стала подбираться слишком близко, Уолтеру она больше не нужна. Он разочарован, да.

Ему не хотелось до этого доводить, но она оказалась слишком настырна — и если ничего не сделать, она будет продолжать копать и копать, и кто знает, какую ещё мелочь упустил Уолтер и какую обнаружит Рэйчел? И добавит её в копилку своих подозрений, теперь уже явно идущих в правильном русле. Кто знает, насколько далеко она зайдёт в своём азарте и рвении докопаться до истины? Этого нельзя так оставлять. Уже совсем скоро за ней приедут и увезут так же, как Сару, но только шансов оправдаться у неё будет гораздо меньше. Фактически, их не будет вообще. Что бы она ни сказала и кого бы ни пыталась обвинить. Да, он уже видит, как меняется её миловидное лицо, когда она понимает, в чём её обвиняют. Понимает, но сделать уже ничего не может.

Прощай, Рэйчел Маккартни.

* * *

Оливер. Оливер Манченцо. Боже.

Рэйчер затрясло.

Не может быть. Не. Может. Быть.

Пожалуйста, только не это.

Руки её безвольно упали на стол. Каждая секунда, отсчитываемая стрелками висящих на стене часов, громко отдавалась в голове Рэйчел, заглушая её мысли.

Как? Как такое возможно? И возможно ли?

Но она знала, что возможно. Она знала, что это и есть истина, которую она так искала. Конечно, она была права. Права, но слепа. И поэтому всё зашло так далеко. Поэтому Сара Эванс, прекрасная Сара Эванс сейчас не здесь, по её, и только по её вине.

Боже, да она была только пешкой в руках Корнетто! Она сама себе копала могилу. Себе и Саре. Под чутким руководством Корнетто.

Оуэллс отказался признаваться не потому, что дело вела Сара, а потому, что его вёл не Корнетто. Разумеется, тело на их территории оказалось не случайно, только Сара тут вовсе не при чём. Конечно, никаких улик нет — неужели Уолтер мог об этом не позаботиться? Боже, да зачем ему ездить к Вирджинии, или в морг, или к Манченцо — ему это совершенно не нужно! А его первоначальная уверенность в невиновности Хоффман — вовсе не признак симпатии, он просто знал, что она не убивала Ричарда. Конечно, он не хотел привлечения Рэйчел к расследованию — зачем ему лишний человек в деле? Которое, конечно же, он планировал закрыть сам. Но Прайс назначил Эванс, Оуэллс отказался от признания, и всё пошло не так. Тут-то и пригодилась Маккартни — наивная Маккартни, с радостью нашедшая всё, что нужно, и отправившая Сару подальше от расследования. И от должности заодно. О, разве могла Уолтеру понравиться самодеятельность Рэйчел в этом расследовании? Боже, боже, ну как она могла быть так зациклена на Саре и не видеть того, что у неё перед носом? Как она могла настолько доверять Корнетто, что ей даже в голову не приходило хоть на секунду его в чём-то заподозрить? Как?!

Господи, не слишком ли поздно?

Рэйчел не знала, сколько времени она так просидела — может, десять минут, может, час. Время перестало существовать.

Звонить Рэндаллу Прайсу смысла нет — он далеко и ничего не сможет сделать. Да ещё и не поверит ей.

Нет. Она должна срочно поговорить с Сарой. И только с ней. Должна лично её увидеть. Это не телефонный разговор.

Только бы не было слишком поздно.

Рэйчел забегала по кабинету, собирая вещи. Слава богу, сегодня она на машине. Схватив ключи, она метнулась к двери и столкнулась с вернувшимся Корнетто.

— Куда собралась, Маккартни? — добродушно спросил её тот.

Сердце Рэйчел сильно стукнуло один раз и на какое-то время замерло. Ей вдруг стало по-настоящему страшно. А что, если он знает, что она знает?

— М-м-м, — как назло, в голову не лезло ничего убедительного. — Я скоро вернусь, — ляпнула она и жутко побледнела.

— Всё ясно с тобой, Рэйч.

Уолтер сделал шаг вперёд, и Рэйчел непроизвольно отшатнулась.

Конечно, он знает.

Зловещая тишина повисла между ними, но Уолтер был спокоен, а вот Рэйчел разрывалась на части от паники.

— Что ясно? — она решила как-то потянуть время. Ей бы только добраться до машины.

— Всё, — пожал плечами Уолтер и сделал ещё шаг по направлению к ней.

Тут нервы Рэйчел не выдержали, и она рванула напролом: мимо Уолтера, к спасительному выходу. Но не вышло. Корнетто схватил её сильной рукой и притянул к себе. Рэйчел в жизни ещё не чувствовала такого страха. Тот Уолтер Корнетто, который держал её сейчас в руках, напугал бы до смерти кого угодно. Сила, власть, беспощадность — и абсолютное спокойствие. Страх буквально парализовал её, не давал ей дышать. Боже, как же она была глупа. Теперь уже слишком поздно.

— А ведь ты мне нравилась, Рэйчел Маккартни.

* * *

Подписав бумаги против Маккартни, Уолтер от Сары направился обратно в отдел. Он должен был быть там раньше тех, кто за ней приедет — должен был при этом присутствовать. Ему всё ещё было не по себе от того, что они сделали — теперь Рэйчел придётся очень несладко, вероятно, она этого не заслужила. Размышляя о звонке Рэйчел в морг, Уолтер рассеянно смотрел на дорогу. Чёрт, как же он не подстраховался-то? Надо было потратить время и съездить тогда всё-таки. Хотя и мало приятного смотреть на труп человека, которого ты задушил, и делать вид, что внимательно его изучаешь. Надо было. Кто ж знал, что она окажется такой дотошной и начнёт всё проверять? Тут Уолтеру пришла в голову ещё одна неприятная мысль. А ведь морг — не единственное, чем он принебрёг. А что, если…

Уолтер связался с Вирджинией Хоффман и был с ней настолько любезен, что смог выяснить то, ради чего звонил. И, чёрт побери, он не зря это сделал.

Рэйчел знает, что он не приезжал к Вирджинии. Она сама ей сказала об этом, как-то так зашёл разговор. Неважно, главное — она знала это ещё тогда. Но ничего не сказала Саре, ничего не спросила у него. Решила поиграть в детектива, значит?

Теперь ещё этот морг.

Да, он не зря подписал бумаги — Рэйчел подобралась ближе, чем он думал. Вирджиния, морг — если бы, не дай бог, ей стало известно что-то ещё, пришлось бы принимать более серьёзные меры.

Как же хорошо, что Сара всё-таки выдвинула обвинения. Иначе Маккартни стала бы проблемой посерьёзнее Эванс.

Настроение Уолтера значительно испортилось. Он недооценивает людей, пренебрегает какими-то деталями, которые потом открываются. Что с ним, чёрт возьми? Он совсем расслабился. А ведь дело ещё не закончено. Маккартни, эта девчонка, уже в курсе двух его упущений — но она явно ещё никому ничего не сказала. Но всё равно… Плохо. Очень плохо. Уолтер был очень недоволен собой. Да и Рэйчел тоже. А что, если ей известно что-то ещё? Если она снова решила проявить самодеятельность? Он вспомнил, что она показалась ему какой-то напряжённой в последнее время. Чёрт, она ему совсем разонравилась.

Дождь хлестал по лобовому стеклу. Стеклоочистители работали без устали, но видимость всё равно была плохая. Не переставая думать о Маккартни, Уолтер смог наконец дозвониться до Оуэллса — тот всего лишь потерял телефон. По крайней мере, сказал так. Всё было в силе. Уолтер спросил у Мартина про Манченцо. Какого чёрта у него в доме валяются записки от адвокатов с предложениями помочь? Мартин сначала замялся, потом сказал, что это не представляет абсолютно никакой угрозы сделке и что на это можно вообще не обращать внимания.

— Ты в этом уверен?

— Совершенно. Слушай, это было просто дружеское предложение помощи. Ей показалось, что у меня проблемы, и она захотела помочь. Разумеется, мы больше не виделись, и она абсолютно ничего не знает.

— Она?

— Что?

— Она? Разве не…

— Оливия Манченцо, моя давняя знакомая. А что?

— Оливия, значит.

Уолтер бросил трубку и резко затормозил. Нервы его не выдержали, наконец. Психанул.

Оливия.

Маккартни… Чёрт побери, Маккартни!

Он вспомнил, как вытянулось её лицо. Да, он ещё тогда удивился, как она могла забыть имя Манченцо. Вспомнил, как она достала ручку с блокнотом у Оуэллса в квартире и всё же успела переписать адрес Манченцо, как он теперь понял. И то, что он забрал фото записки с адресом, не лишило её возможности самой съездить к Манченцо.

И выяснить, что это никакой не Оливер, а Оливия. Да, теперь Уолтер знает, что это Оливия. Сильнейший адвокат Оливия Манченцо. Которая может знать чёрт знает что, раз хотела помочь Оуэллсу — разумеется, в связи с делом Хоффмана и Корнетто — и которая могла чёрт знает что рассказать Рэйчел. Хотя в её же интересах молчать. Однако важнее всего не это, а то, что Рэйчел опять-таки знает — он снова солгал, и на этот раз гораздо серьёзнее. То, что Уолтер не ездил к ней, более того, даже не поинтересовался узнать полное имя Манченцо (чёрт возьми, ну ведь «Олив.» — очевиднее всего Оливер! подстава-то), и вообще заявил, что Манченцо — пустышка и не представляет никакого интереса, лишь бы отвлечь внимание Маккартни и кого бы то ни было от лишнего человека в деле Хоффмана… Да, в совокупности со всеми её догадками, которые она теперь могла примерить на Уолтера, с его не-визитами к Вирджинии и покойному Ричарду это точно стало последней каплей в медленно, но верно зарождающихся подозрениях Рэйчел. И подписало ей приговор.

Чёрт побери, Маккартни. Кажется, теперь придётся тебя убить.

Уолтер выжал максимальную скорость и рванул в отдел.

* * *

— А ведь ты мне нравилась, Рэйчел Маккартни.

В его голосе было и сожаление, и разочарование. Эта фраза жутко напугала Рэйчел, но также и отрезвила её. Сбросив оцепенение, она попыталась вырваться, но разве могла она сопротивляться стальной хватке Корнетто? Понимая, что секунды её сочтены и нужно срочно что-то делать, она пронзительно закричала. Уолтер, конечно, зажал ей рот одной рукой, отчего на несколько мгновений непроизвольно ослабил хватку другой руки. Рэйчел использовала свой шанс и, приложив просто неимоверные усилия, смогла вырваться. Ещё до конца не веря в происходящее, она помчалась на улицу, к спасению. Там-то он точно не посмеет причинить ей вред. Выбежав на воздух, он обнаружила, что, увидев Корнетто, машинально засунула ключи от машины, которые держала в руке, в карман джинсов. Слава богу. Рэйчел дрожащими руками отключила сигнализацию и запрыгнула в машину. Нужно срочно уезжать, понимала она, но и позвонить Саре тоже нужно. Она должна быть в курсе, что сейчас происходит. Или лучше просто позвонить в полицию? Ведь её жизни угрожает опасность! Одной рукой пытаясь завести машину, а другой — вытащить застрявший в кармане джинсов телефон, Рэйчел увидела, что Уолтер уже не просто на улице — он садится в свою машину. От испуга Рэйчел моментально забыла про телефон и вдавила в пол педаль газа. К счастью, в этот раз проблем с машиной не возникло, и она рванула прочь от Корнетто. Дождь заливал лобовое стекло, но включить стеклоочистители Рэйчел элементарно не приходило в голову — страх и паника лишили её возможности думать о чём-то ещё. Поглядывая в зеркало заднего вида и с ужасом понимая, что Уолтер не просто не отстаёт, но и постепенно нагоняет её, Рэйчел паниковала всё больше и больше.

Конечно, вчера она поехала не спать, как отправил её Корнетто, а к Манченцо. Оливия Манченцо оказалась весьма интересным персонажем — отличный адвокат, берущийся за самые сложные дела и всегда выигрывающий их, защищающий ошибочно обвинённых, спасающих их жизни. Но она не сказала ей ни слова. Полностью отказалась сотрудничать. Как бы то ни было, Рэйчел показалось дико странным то, что она связана с Оуэллсом. Похоже на то, что его заставили прийти и признаться. И он на самом деле невиновен. Рэйчел очень хотелось узнать мнение Корнетто на этот счёт. И каково же было её изумление, когда Уолтер брякнул что-то про Оливера, заявив, что он совершенно неинтересен для дела!

Разумеется, он не ездил к Оливии. И не взял Рэйчел не потому, что она потеряла его доверие из-за Паркер, а потому что ему вообще это было не нужно. Она была не нужна ему в этом деле с самого начала. Вспомнив все свои подозрения, которые она ошибочно направила на Сару, но которые идеально подходили и Уолтеру, вспомнив то, что она знала о Вирджинии, морге, а теперь ещё и эту вопиющую ложь о Манченцо, Рэйчел наконец-то сложила правильную картину. Но слишком поздно.

Сейчас, тщетно пытаясь оторваться от Корнетто по мокрой, скользкой дороге, она ясно это чувствовала: слишком поздно.

Ей удалось вырваться из его тисков, оттянуть то, о чём она даже думать боялась, но теперь ей деваться почти некуда. Надо было бежать в людное место, а не садиться в машину. Сбив что-то на дороге (Господи, это ведь был какой-нибудь дорожный конус, правда? Она ведь не сбила никого живого?), Рэйчел, наконец, догадалась включить стеклоочистители. Видимость стала лучше, и она слегка приободрилась. Если сосредоточиться на дороге, а не на том, что с каждой минутой машина Корнетто становится всё ближе к ней, то у неё, возможно, и есть шанс. Надо только доехать до Сары. Или хотя бы до какого-нибудь людного места. Сейчас, как назло, на улицах было довольно пустынно — дождь разогнал всех по домам. Руки Рэйчел вцепились в руль, глаза впились в дорогу, разум её почти полностью заволокла дымка ужаса, а сердце неистово пыталось пробить грудную клетку.

Конечно, он убьёт её. Она — единственное, что может помешать ему в его деле. Более того, не просто помешать. Она — реальная угроза его разоблачения, она и только она представляет для него такую опасность, что он, разумеется, пойдёт на всё, чтобы заставить её замолчать.

Вариантов не много.

Рэйчел поняла — если она погибнет, никто так и не узнает правды. Кто Уолтер Корнетто на самом деле. Какой он. И почему дело Ричарда Хоффмана так запуталось. Никто и никогда ничего не узнает! Почему-то этот факт напугал Рэйчел больше, чем угроза её жизни. Видимо, характер и воспитание Джейкоба Маккартни в соответствующей среде пересилили боязнь за себя. Он ведь продолжит, и никто ему не помешает! Она не может похоронить его тайну вместе с собой, хотя он именно на это и рассчитывает. Нет! Что угодно, но только не это. Корнетто не должен выйти сухим из воды. Только не это.

Только не он.

Мысль о том, что Уолтер может остаться безнаказанным, окончательно вывела Рэйчел из адекватного состояния. Она давила и давила педаль газа, словно это могло приблизить её к моменту, когда она взахлёб расскажет обо всём, что узнала, когда она положит конец делам этого подонка. Могло бы, конечно, но не на такой дороге. Машина начала вихлять, и Рэйчел снова посмотрела в зеркало. Уолтер вёл машину уверенно, спокойно и точно. Ещё бы, это же Уолтер Корнетто. И это не его хотят убить. Ненависть захлестнула Рэйчел. Она давно не испытывала этого чувства — а ведь оно такое сильное! Ненависть — да, именно она стала наполнять её. И это было хорошо — она вытесняла страх и притупляла панику.

Нет, Уолтер. Нет. Она не даст ему остаться ни в чём не повинным главой отдела, ещё много лет в дальнейшем ведущим двойную жизнь. Нет уж.

А ведь можно было догадаться, что его безупречная репутация таит под собой что-то ещё.

Рэйчел с ненавистью крутанула руль и выехала на более-менее прямую улицу. Теперь, наконец, можно достать телефон. Ежесекундно переводя взгляд с мокрой дороги на экран телефона и обратно, она нашла в телефонной книге номер Сары. В этот самый момент машина Корнетто поравнялась с машиной Маккартни — теперь он был слева, всего в метре от неё.

Он окликнул её, и она, испугавшись, непроизвольно крутанула руль вправо — к счастью, там как раз был проезд. Улица, по которой она мчалась теперь, медленно, но верно перетекала в узкую дорогу и поднималась вверх. Впереди была местная достопримечательность — красивая, чем-то похожая на горный серпантин, но опасная дорога. Рэйчел занервничала, поняв, что зря свернула из-за Уолтера — теперь она едет в совершенно ином направлении, удаляясь от своего пункта назначения, от Сары и от своего спасения. Дура, зачем же было сворачивать?! Паника, всё эта чёртова паника. Или Уолтер специально загоняет её в угол?

Рэйчел всегда боялась таких дорог. Ехать по ним на такой скорости и в такую погоду — самоубийство. Но остановиться или сбавить скорость она не могла — Уолтер неотступно следовал за ней. И свернуть никуда уже не могла. Вот же чёрт. Чёрт! Она в ловушке. Что ей делать? Продолжать мчаться в никуда, до тех пор, пока на каком-нибудь повороте машину просто-напросто не занесёт на скользкой дороге? Или, может, резко затормозить? Этого Уолтер явно не ожидал бы. Рэйчел уже хотела было так и сделать, но подумала, что удар машиной Корнетто может быть для неё слишком опасен. Конечно, он тоже пострадает. Если бы она точно знала, что он погибнет, пусть даже и вместе с ней, она бы затормозила. Но что-то подсказывало ей, что Уолтер живуч, и что она просто зря пожертвует собой.

А на самом деле стоило бы попробовать. Так у Рэйчел был бы шанс причинить Корнетто хоть какой-то вред, возможно, даже сильный.

Но она не использовала его — и зря. Потому что в итоге всё сложилось трагичнее, чем могло бы, реши она рискнуть. Трагичнее — но не для обоих.

Не решив до конца, что же ей делать, она, наконец-таки, набрала номер Сары. Послышались гудки, и у Рэйчел отлегло от сердца. Она уже приготовилась кричать ей всё то, что она хотела до неё донести, но крик застрял у неё в горле. Отвлёкшись на набор номера, она на какое-то мгновение перестала следить за дорогой — и этого мгновения было достаточно. Подняв глаза, Рэйчел увидела поворот и моментально вцепилась в руль обеими руками, выронив телефон. Но поворот был слишком крутым, дорога — слишком скользкой, скорость — слишком высокой, а паника — слишком сильной. Рэйчел изо всех сил поворачивала руль, но было уже поздно — машина с ужаснейшим звуком снесла ограждение и устремилась вниз. Рэйчел даже не успела осознать, что происходит — она только в последний раз заметила в зеркале машину Уолтера, а затем наступила темнота.

Уолтер резко затормозил. Постояв с минуту, он дал задний ход. Вернувшись вниз, к началу дороги, он поехал в объезд к месту, куда упала машина Рэйчел. Вскоре он её увидел — груда металла, не более. Уже не более. Он вышел из машины. Дождь хлестал вовсю, Уолтер мгновенно промок, но он не обращал на это ни малейшего внимания. Добравшись до машины, он увидел Маккартни.

Девушка была мертва.

— Вот и всё, Рэйч, — покачал головой Уолтер. — Вот и всё.

* * *

Когда Уолтер осознал, что Рэйчел, вероятнее всего, уже поняла, что к чему, он на максимальной скорости направился в отдел. Он очень надеялся, что она ещё никому не позвонила — мысль о том, что это может произойти в любой момент, подхлёстывала его давить на газ. Он очень надеялся, что Рэйчел решит лично съездить к Саре — а то, что она расскажет всё именно Саре, он не сомневался, — а не начнёт сначала названивать всем подряд по телефону. За звонок Саре Уолтер не очень беспокоился — её телефон изъят, а голосовой почтой Сара не пользуется. Но Рэйчел об этом не знала. Он надеялся только, что она не позвонит Прайсу или же вообще просто в полицию и не поедет к Митчеллу.

Слава богу, он успел вовремя — Рэйчел, конечно, догадавшаяся обо всём, как раз собиралась уезжать. Несомненно, к Саре.

Как же она испугалась, увидев его! Поняла, что он не просто так приехал. Да, она сильно запаниковала, особенно, когда он схватил её. Но, чёрт побери, потом она смогла-таки вывернуться, эта хрупкая грациозная птичка, как он не раз её про себя называл. Смогла, и, конечно, бросилась бежать. Вот этого Уолтер допустить не мог. К счастью, она рванула в машину — если бы побежала хоть в ближаший магазин, он бы ничего не смог сделать. Глупо, но ей было не до размышлений, это он понимал.

А потом началась эта езда. Если совсем уж называть вещи своими именами, то это было преследование… и загон в угол. Погода была на стороне Корнетто. Состояние Рэйчел — тем более. Но Уолтеру вдруг пришла в голову отвратительная мысль — а что, если не дозвонившись Саре, она напишет ей сообщение? Пары слов будет достаточно, чтобы Сара поняла суть. Поняла и поверила.

Он знал, что и Сара, и Райан, и все, если бы она постаралась, поверили бы Маккартни. Слишком много совпадений и странностей, слишком много неудачных стечений обстоятельств, мелочей и промахов, допущенных Уолтером — и главное, всё можно при желании проверить. Сара бы точно от него не отстала. А уж Райан — ведь его дорогая Эванс сидит там, и из-за кого? Вовсе не из-за милашки Маккартни, а из-за него, Уолтера Корнетто. Вот тот бы точно не отстал. И оба они убедили бы всех остальных.

Конечно, этого нельзя было допустить.

Уолтер прибавил скорость, и Рэйчел занервничала ещё больше. Он знал, что на такой скорости и на такой дороге, да ещё и в панике, Рэйчел не рискнёт отвлекаться на телефон. Он был прав. Впрочем, часто ли он бывал неправ?

Решив обезопасить себя, он вынудил Рэйчел повернуть не там, где она должна была повернуть, и тем самым они ехали уже не к Саре, а совершенно в другом направлении. В направлении той самой высокой дороги. Да, эта дорога не для такой погоды и не для такой спешки. И не для такого состояния водителя. Если быть совсем уж честным, Уолтер понял, чем всё это может закончиться, ещё когда машина Рэйчел знатно повихляла на прямой дороге. Возможно, именно потому он и подтолкнул её в направлении достопримечательности. Возможно — знать точно Уолтер не хотел. Как бы то ни было, всё уже произошло — так зачем копаться в себе и анализировать своё поведение?

Да, возможно, он знал, что скоро впереди будет крутой поворот, и что Рэйчел его вряд ли переживёт — но какая теперь разница, знал он что-то там или нет? Всё случилось практически само собой — теперь это выглядит несчастным случаем, фактически, им и является.

Когда он увидел, что Рэйчел не справилась с управлением и её машина, снеся ограждение, исчезла из поля зрения, когда всё это происходило, эти несколько безумно долгих секунд Уолтер чувствовал бесконечное сожаление. Он знал, что Маккартни не переживёт это падение. Ему было жаль её. Жаль, что всё так сложилось. Она была так молода! Ей просто очень, очень сильно не повезло. Просто дичайше.

Лучше бы она никогда не встречалась с ними.

Остановившись, Уолтер почувствовал, что произошедшее затронуло его больше, чем он думал. Не то что бы очень сильно, но… Но Маккартни ему действительно была симпатична. Пока не докопалась до истины. Но если быть совсем честным — то после этого ещё больше. Она доказала, что умна и сообразительна, что самостоятельна и смела, и это ему нравилось. Нравилось, правда. Потому-то сейчас ему было не то чтобы тяжело, но как-то не по себе. Давно с ним такого не было.

Встряхнувшись, Уолтер поехал назад. Хотя он знал, что шансов выжить у Рэйчел практически не было, он должен был убедиться в этом на сто процентов. Найдя то, что осталось от её машины, он увидел и её.

Слава богу, её тело пострадало не очень сильно. Если бы Уолтер обнаружил, что она пострадала так же, как и машина, которую буквально разорвало на части, то его бы мучало это ещё сильнее. Но нет, она визуально была почти как живая. Бледная, с закрытыми глазами, со струйкой крови, стекающей по белому лбу, она казалась ему ещё более хрупкой, чем при жизни. Хрупкая фарфоровая фигурка. Из тончайшего фарфора. Внезапно Уолтер почувствовал отвращение — и отвращение то было к Ричарду Хоффману. Если бы тот ублюдок не напал на него, милашка Маккартни была бы жива. Хотя, если разобраться, то ублюдком был и Прайс — не назначь он Сару вместо Уолтера, ничего бы этого не случилось.

А теперь он стоит над телом Рэйчел Маккартни, которая вовсе не заслужила такой кончины, и, кажется, жалеет обо всём, что произошло.

Рэйчел. Рэйчел Маккартни. Какая же она красивая. Красивая и мёртвая.

Уолтер покачал головой.

Эмоции ему не очень свойственны. И ему ещё жить и жить, так что не стоит сейчас поддаваться чему-то человеческому, что сейчас пытается из него вылезти — а то он, чего доброго, начнёт мучаться чувством вины и будет видеть её лицо перед сном.

Нет.

Нет и нет. Она, безусловно, достойна скорби. Но он не должен себе этого позволять.

Уолтер вздохнул, в последний раз взглянул на Рэйчел и поехал прочь от места происшествия.

Постепенно он снова обрёл трезвость мысли. Пытаясь не думать о Маккартни, он начал думать об Оуэллсе и о том, что это дело наконец-то можно будет закрыть со спокойной душой.

Ну, почти спокойной.

Уолтер знал, что другого выхода у него не было. Знал, что теперь, когда Рэйчел всё поняла, ему всё равно пришлось бы как-то от неё избавиться. Он был почти рад, что всё так сложилось, и ему не пришлось ничего делать самому. Всё-таки он не любитель подобного. Да и Маккартни была настолько мила, что ему было бы, пожалуй, даже тяжело. Но несчастный случай — то, что нужно. Судьба благоволит ему. Хотя жаль её, конечно.

Но ничего не поделаешь.

* * *

Всё закончилось, и уже совсем скоро Сара должна была вернуться в родной отдел. Но она не чувствовала радости по этому поводу. Её настолько переполняла усталость, что на другие чувства просто не было сил.

Она устала. Она безумно, дико устала, и теперь, пожалуй, понимает Прайса лучше, чем раньше. Ей хотелось только одного — чтобы всё это закончилось раз и навсегда, и как можно скорее. Она устала недоумевать, устала винить себя, устала пытаться найти объяснения, устала от всех этих взглядов и фраз, унижающих её, устала от постоянных раздумий и подозрений.

До смерти устала.

Сара знала, что она всё равно вернётся в отдел и продолжит работу, потому что по-другому она не сможет жить. Но сейчас, в данный момент, ей хотелось бросить всё, выйти отсюда и навсегда уехать и забыть про полицию, про все эти чёртовы убийства и смерти. Хотелось до одури. Но она была права — по-другому жить у неё не получится, несмотря на все испытания, которые выпали на её долю за последнее время.

Уолтер и Майкл уверяли её, что ей необходим отпуск — хоть немного восстановить силы и нервы. Оуэллс-таки признался во всём, и дело Хоффмана было закрыто со спокойной душой. Ей было жаль, что она не смогла тогда получить его признание — возможно, что-то повернулось бы иначе. Она так и не смогла понять, в чём тогда ошиблась. И, видимо, никогда уже не поймёт. Как и почти всё, связанное с этим делом. С убийством Ричарда всё понятно — Мартин Оуэллс полностью и безоговорочно закрыл это дело. И даже если он вдруг его не убивал, а лишь взял вину на себя, Сару это уже не волновало. Ни Оуэллс, ни Хоффман — нет. Гораздо больше её волновало появление и поведение Рэйчел Маккартни. Почему она это сделала, зачем ей так нужно было добиться отстранения Сары? Почему она так упорно обвиняла её? Почему она появилась в отделе именно сейчас? Как она связана со смертью Ричарда Хоффмана? Что вообще ей было нужно изначально? Сара вспоминала свой первый разговор с Рэйчел, когда та толкала свой монолог про отца и огромное желание работать в полиции, вспоминала, как Прайс смотрел на неё, явно довольный появлением столь милой и прилежной ученицы, как она вела себя, свои впечатления от неё. Нет, определённо, Рэйчел появилась здесь не из-за Хоффмана. Это просто какое-то дикое совпадение.

Но почему произошло то, что произошло в квартире Хоффмана? Зачем ей нужно было убирать Сару из отдела? Зачем ей нужно было обвинять её? Зачем она поехала к Паркер, что там произошло? И самое интересное: зачем она звонила ей — ей — буквально за мгновение до трагедии?

Слишком много вопросов, и теперь все они навсегда останутся без ответов.

Несмотря на всё, что ей пришлось испытать из-за Рэйчел, несмотря на то, что она от безвыходности лично обвинила её во всём, несмотря на то, что она всё меньше верила в то, что всё иначе, а иногда и вовсе в это не верила… Несмотря на всё это, теперь, когда Рэйчел погибла, а Саре почти дарована долгожданная свобода, она всё чаще вспоминала о своём принципе. Нельзя цепляться за одну версию, какой бы подходящей она не была. Никогда. И теперь, без возможности ещё раз увидеть Рэйчел, в ожидании совсем скорого возвращения в отдел, Сара постепенно начинала чувствовать: она должна быть верна своим принципам. Даже в такой ситуации. Особенно в такой.

Что, если Рэйчел — не преступница, а жертва? Что тогда?

Тогда её визит к Паркер объясняется лишь желанием проявить самостоятельность и принести пользу в этом деле. Если честно — Сара не верила, что самоубийство Одри не было таковым. Рэйчел, даже зачем-то посетившая Одри, вряд ли имела отношение к её смерти. У Майкла и Уолтера были вроде какие-то сомнения на этот счёт, но у Сары их не было.

Тогда то, что она якобы нашла у Ричарда, было подброшено туда кем-то совершенно другим.

Тогда она обвиняла её только лишь потому, что обладала фактами, ошибочно указывающими ей на Сару — она лишь хотела справедливости и продвижения в расследовании. Сара вспомнила лицо Рэйчел, когда та сообщала ей, что было обнаружено в квартире Хоффмана. Искреннее презрение и разочарование. Да, похоже, Рэйчел тогда свято верила в то, что Сара виновна, и это было для неё полной неожиданностью. Неприятной неожиданностью. И почему такие мелочи вспоминаются ей, когда Рэйчел уже мертва? Да, насчёт этого… Официально — несчастный случай. Разумеется, это понятно: особенности дороги, скорость, погода — всё было против Маккартни, и всё вместе привело к трагедии.

Но кто может сказать, почему она была так неосторожна, ехала так быстро, и вообще, что она там делала? Уже никто и никогда. И если всё-таки считать Рэйчел жертвой, то тогда её звонок — последний звонок — был самым важным во всём этом запутанном деле. Она хотела сообщить Саре что-то крайне важное, хотела успеть сделать это, пока не погибла — и не успела. Что же она хотела ей сказать? Этот вопрос мучал Сару больше всего.

Теперь, когда Маккартни погибла, чем больше Сара думала об этом, тем меньше могла отрицать — всё это и правда чересчур ладно и складно. Она понимала недоверие тех людей, которые его не скрывали, но которые всё равно выпустят её отсюда — это и правда выглядит очень удобно. Все их обвинения, которые проверялись бы и проверялись, теперь тяжким грузом навсегда легли на Рэйчел. Она не сможет оправдаться, не сможет сказать им хоть что-то по этому поводу. Она безмолвно и безоговорочно виновна — и это теперь как клеймо. Да, удобно. Ничего нельзя больше узнать или доказать — только поверить и в который раз повозмущаться, какой же дрянью оказалась Маккартни и как же тоскливо, что они никогда не узнают её мотивов.

Чем больше Сара думала обо всём этом, тем меньше она что-то понимала.

Она закрыла лицо ладонями. Право слово, если она ещё хоть минуту потратит на обдумывание всего этого, стены вокруг неё сожмутся и переломают ей кости. Нет, хватит. Только не здесь и не сейчас. Хватит об этом думать.

Позже.

Баррингтон уже здесь, с ними. Митчелл тоже уже совсем скоро выпишется. Они снова заживут нормальной жизнью. Отдел вновь наполнится жизнью, энергией и азартом. Против своей воли Сара подумала, что Маккартни внесла бы значительное оживление в их жизнь, если бы продолжила работать с ними. Молодняк всегда оживляет.

Внезапно Сара почувствовала себя отвратительно старой. Или это просто усталость?

Наверное, Уолтер прав. Ей нужен будет отпуск.

А там видно будет.

* * *

Совершенных людей не существует. Это известно всем. На самом деле не существует вообще ничего совершенного. Люди подтверждают этот факт особенно ярко.

В каждом человеке полно изъянов. Не внешних, разумеется — кого они по-настоящему волнуют? Внутренних. Изъянов сущности. Души, если угодно, хотя души тоже не существует. Их действительно полным-полно. У каждого. Но это не такая уж беда, все прекрасно живут с ними и даже дают жить другим. Но кроме простых изъянов существует один Изъян. Самый главный, самый влияющий на сущность, самый опасный и самый родной для человека. Он есть у каждого. И если от обычных изъянов души при очень большом желании и усилии можно избавиться, или хотя бы уменьшить их силу, то от Изъяна избавиться нельзя никак. Потому что он — это часть человека. Это он сам.

Нет, конечно, нельзя сказать, что человек — это один большой Изъян (хотя многие с этим бы согласились, а уж несчастная и убиваемая людьми природа однозначно вынесла бы им такой вердикт), но без этого своего Изъяна человек был бы уже не собой.

Человек может лишиться части себя, он может потерять руку или ногу, это, разумеется, довольно важные части человеческого тела. Человек может лишиться себя или части себя и в психологическом смысле, пережив или совершив что-то вроде предательства (в том числе и себя самого), или что-то жуткое, или потеряв веру в себя, или ещё по каким-то причинам. Но это всё психология. А лишиться сущности невозможно. Поэтому Изъян всегда с человеком. Он внутри него. Он влияет на человека, даже если тот этого не хочет. Даже если тот отрицает, что он на него влияет.

Окружающие чаще всего не знают об Изъяне. Они, конечно, постепенно осознают изъяны человека, но только очень близкие люди в конце концов узнают об Изъяне, но и то не всегда. А вот человек всегда знает о своём чудесном друге. Рано или поздно узнает. Никто на свете не может понять человека так, как он сам.

Никто не может заглянуть в него, кроме него самого. Только сам человек знает о себе всю непритязательную правду. Всю правду. Что даёт ему возможность использовать это знание себе во благо, совершенствуясь и приспосабливаясь. Наиболее удачливым помногу лет удаётся сдерживать свой Изъян. Но всё равно, рано или поздно, всегда, Изъян проявляет себя. Обычно в самый неожиданный, неподходящий или критический момент. И тогда всё меняется. Всё, на что он и его проявление может оказать влияние. То есть — всё вообще. Жизнь претерпевает нехилые изменения. Не человека, так его окружения. Всегда. Это как химическая реакция, как падающие домино — начнётся, и уже не остановить, и одно потянет за собой другое. В общем, довольно интересная штука этот Изъян. Интересная, влиятельная и опасная. Конечно, есть у людей и достоинства. И, наверное, Достоинства. Которые, по идее, должны быть противовесом изъянам и Изъяну. Но если честно — всем плевать на хорошее в людях, когда в них открывается плохое. Это так, даже если это кажется несправедливым. Справедливости, кстати, как и совершенства, не существует.

Уолтер, конечно, не был исключением из своей теории. Он это отлично знал. Знал полный набор своих изъянов. И, разумеется, Изъян.

Власть.

Вот то, к чему Уолтер никогда не был равнодушным. То, к чему он не смог бы быть равнодушным даже при всём желании. Это была даже не любовь к власти, а какое-то болезненное стремление к ней. Хотя звучит как-то некрасиво — вернее было бы сказать, абсолютная, почти патологическая уверенность в том, что власть должна принадлежать ему. И с этим — желание добиться её во что бы то ни стало.

Так и произошло — это его свойство повлияло и на Сару, и на Рэйчел, и ещё неизвестно, какие последствия его проявления ждут их всех впереди. Уолтер всегда знал, что власть влияет на людей больше всего. Изменяет их сильнее всего. Не деньги, нет — именно власть. Она раскрывает в человеке все самые мерзкие его черты, выворачивает его нутро напоказ, срывает с него все маски. Даже незначительная власть, обретённая человеком, стряхивает с него всю напускную шелуху, вытаскивает на свет зёрна его истинной сущности. Что уж говорить о больших её проявлениях. Власть отвратительно меняет характер. Всегда. Деньги — просто беспомощный ветерок, слегка затрагивающий поверхностные черты человека. Подумаешь, ну становится он жадным, желчным, хитрым, мелочным, высокомерным — да каким только не становится. Но власть — власть проникает в самую душу человека, в самое его нутро, обволакивает, растворяет, замещает всё хорошее, что в нём когда-то было. Власть — опаснейшее явление. Пожалуй, самое опасное для человека. Она как радиация — вроде бы невидима, и последствия воздействия проявляются не сразу. Но смертельна. Особенно в больших дозах.

Не всякий может совладать с такой опасной штукой. Но некоторые просто рождены для этого. Она как бы уже заложена у них в характере. И они без неё не могут.

Уолтер был как раз из таких.

* * *

Кажется, теперь всё снова пойдёт своим чередом. Наконец-то — слишком много сил и нервов было потрачено. Всеми.

Уолтер развалился в необычайно удобном бывшем прайсовском кресле, закинув ноги на стол. Да, теперь он мог расслабиться и полностью насладиться своим положением. Кабинет Прайса был идеальным. Уолтер уже полностью его обжил, расставив и разложив всё именно так, как ему давно хотелось. Он уже составлял в уме список того, что надо будет изменить в отделе. Прихлёбывая свой фирменный чёрный кофе без сахара, он просматривал бумаги, одними только своими названиями свидетельствующие о том, кто он теперь. Благосклонно поставив пару подписей и печатей, он вызвал Баррингтона и отдал остальное, не такое важное, ему на растерзание. Тот был рад, что теперь работает под началом Корнетто, и это было видно.

Наверное, Митчелл будет не так рад. Но это Корнетто волновало меньше всего.

Честно говоря, с того момента, как он наконец-то оформил признание Оуэллса и закрыл дело Ричарда Хоффмана, его вообще ничего не волновало.

Его вины ни в чём нет. Всё это изначально было карточным домиком. Пусть неожиданным, непланируемым, но как-никак построенным и продуманным карточным домиком.

А Рэндалл взял и резко выдернул самую нижнюю карту. Самую базовую. За это поплатились они все.

Но даже после этого несколько карт устояло — и он мог бы заново выстроить конструкцию, если бы не… Если бы ему не продолжали мешать. И если бы не чёртово стечение чёртовых обстоятельств.

Очередную карту выдернула Сара — она ведь могла и не соглашаться на должность, верно? Конечно, могла бы. Но она даже не подумала отказаться — и в итоге получила всё то, что получила. Свою карту она выдернула сама.

Следующую карту — карту Маккартни — выдернули они оба: Прайс и Эванс. Зачем было её приплетать к этому делу? Читала бы старые дела, изучала документы, молча наблюдала бы — и не погибла бы так скоро. Рэйчел в итоге обвинили во всех грехах. Она, ни в чём не виноватая, нашедшая то, что подбросил Уолтер, в итоге стала козлом отпущения. С мёртвых спрос невелик.

В итоге, карта за картой, и от изначального плана не осталось ничего. Но Уолтер ли в этом виноват? Он ли виноват в том, что Рэндалл принял неправильное решение? В том, что Сара согласилась с ним? В том, что Маккартни именно тогда нагрянула к ним в отдел? В том, что они решили её использовать? В том, что она оказалась умнее, чем все они думали?

Уолтер ли?

Ему всё ещё было жаль, что всё в итоге так сложилось. Но жертвы есть всегда, без них не обойтись, тем более, в таких делах. Он пытался минимизировать их количество, и кто знает, может, его попытку можно считать удавшейся.

Сара была профессионалом и не заслуживала того, что с ней произошло. Он хорошо к ней относился. Ему было жаль её как коллегу и как отличного детектива, но он знал — она переживёт.

Рэйчел в память об отце и в силу характера хотела во что бы то ни стало найти истину во всём происходящем, и ей это удалось. К сожалению, пережить это она не смогла. Ей не повезло больше всех.

Рэндалл слишком затянул со своим уходом и побоялся властолюбия Корнетто — в итоге поседел ещё больше, но теперь уже и он, и все они могут обо всём этом забыть.

Да, теперь убийца Хоффмана найден, его дело закрыто, Сара оправдана и свободна, Рэйчел же виновна во всех бедах и стала неприятнейшей, странной главой их истории, о которой они не будут лишний раз вспоминать.

Всё снова начинает идти своим чередом. Всё у их отдела будет отлично. Лучше, чем могло было быть при Эванс. И даже лучше, чем было при Прайсе. Уолтер не сомневался, что для отдела наконец настало золотое время. Он встал, потянулся, снял со спинки кресла пиджак и, чуть снисходительно кивнув Баррингтону, проходя мимо его кабинета, вышел на улицу.

Больше не было необходимости притворяться. Не было необходимости постоянно что-то обдумывать и просчитывать каждый свой шаг и каждый шаг окружающих. Уолтер с невероятным облегчением чувствовал себя свободным. И даже если Сара решит всё-таки разобраться во всём, что произошло, даже если она начнёт копать, даже если к ней подключится Райан, Уолтер справится и с этим. На этот счёт сомнений у него не было. Майкл Баррингтон полностью на его стороне, да и без этого он решит любую проблему, если она посмеет перед ним возникнуть. Он справится со всем.

Потому что он — Уолтер Корнетто.

Content

Повороты
Алиса Юридан

Пролог

Уолтер

Сара

Рэйчел

Рэндалл

Мартин

Одри

Вирджиния

Ричард

Часть первая

Часть вторая