Кто приходит по ночам?

Сергей Козинцев

Корректор Катерина Брылева

© Сергей Козинцев, 2018

ISBN 978-5-4474-7552-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. Лемминги

С чего все началось

В одном плоском и бесконечном мире располагался Бесконечный город. Он тянулся вдаль на многие километры и нигде не кончался.

В одном из домов этого города жила девочка. Звали ее Наташей.

Однажды вечером, когда все-все уроки уже были сделаны, спать было еще немножко рано, а делать что-либо уже совсем поздно, Наташа сидела на подоконнике и глядела на то, как ночной город поливает дождь. В комнате горела настольная лампа, а на улицах горели фонари, пуская дорожки бликов по мокрому асфальту. Тишина снаружи окна и тишина внутри комнаты приникли к оконному стеклу и глядели друг на друга, не имея возможности друг к другу прикоснуться.

Внезапный шорох заставил Наташу оторваться от окна. Она пристально оглядела полутемную комнату, но ничего необычного в ней не было. Шорох раздался вновь, и взгляд девочки остановился на коробке, лежавшей на шкафу. Вообще говоря, ничего необычного в коробке не было — самая заурядная картонная коробка из-под обуви. Только… Никогда раньше на шкафу никаких коробок не лежало!

Прямо на глазах коробка вздрогнула, и девочка вздрогнула вместе с ней. Дальше произошло невообразимое. Неуклюже перевернувшись, таинственная коробка перевалилась через край и довольно шумно шлепнулась на пол. Испугавшись вдруг, что то, что внутри, сломается и испортится, Наташа быстро спрыгнула на пол, подбежала к таинственному предмету, бережно подняла его и поставила на свой письменный стол. Любопытство было настолько сильней опасений, что ее руки уже потянулись к крышке, как та вдруг вылетела сама, заставив девочку отпрянуть.

Коробка уверенно перевернулась набок, и оттуда сразу вышло несколько маленьких человечков. А за ними еще и еще… Их было уже не меньше двух десятков. Выходя, они останавливались, поворачивались к Наташе и начинали пристально на нее смотреть. Вот они вышли все и уставились прямо ей в глаза. Наташа смутилась. А потом вдруг рассердилась и уже хотела что-то сказать, как один из человечков сказал довольно отчетливо:

— Ну… Ничего так.

— Ну да, ну да, — закивал другой.

— А что делать! — сокрушенно вздохнул третий.

Девочка даже рот открыла от такой наглости.

— Возмутительно! — сказала она, покачивая головой. — Просто возмутительно! Это моя квартира! А что вы здесь делаете, и вообще, кто вы такие?

Человечки переглянулись. Наконец один из них сказал другому:

— Лу, ты у нас главный по контактам с аборигенами? Вот ты и разбирайся.

После этих слов человечки явно потеряли всякий интерес к хозяйке. Они засуетились, засновали туда-сюда, начали выкатывать из коробки какие-то предметы и вообще устроили невообразимую суматоху. Только Лу стоял, как и прежде, глядя Наташе в глаза и улыбаясь. Девочка сделала взгляд вопросительным и даже немного сердитым.

— Видите ли, милая барышня, — начал Лу, — вы, вероятно, удивлены. Это оттого, что вы не знаете, что вселенная велика, можно сказать, огромна и крайне многообразна. То, что вы называете своей квартирой, это просто мир, который мы колонизируем. И надо сказать, что миров этих — бесчисленное множество. Мы — племя леммингов, отважных путешественников между мирами!

— Подождите, как это? — недоуменно спросила хозяйка. — Квартира — мир?

— Ну да, — с видом терпеливого наставника сказал Лу, смахивая пылинку со своего камзола. — Ваше мировоззрение ограничено коробкой из четырех стен, и вы думаете, что это и есть вся действительность, что дана вам в ощущение. Мы же, странники вселенной, повидали множество таких миров…

— Других квартир, что ли? — не выдержав, фыркнула девочка.

Лу стал неожиданно хмурым. Поджав губы, он пробормотал:

— Ребенок совершенно невоспитан. Придется ей заняться как следует, — и, обернувшись куда-то назад, он закричал: — Цицилия! Иди сюда! Тут для тебя работа есть.

Из общей суматохи выделилась стройная девушка и быстрыми шагами подошла к краю стола, даже, пожалуй, чересчур близко к краю, так что Наташа за нее невольно начала опасаться.

— Эта? — спросила она, указывая на девочку.

— А ты видишь тут кого-то еще? — съехидничал Лу.

Цицилия смерила его испепеляющим взглядом, а потом ласково взглянула на девочку:

— Как тебя зовут, милое дитя?

Странно было услышать такое обращение от дамы в несколько сантиметров росту.

— Наташа, — представилась Наташа, и почему-то ей захотелось сделать реверанс. Только она не знала как.

— Очень приятно, юная леди. Ну что же, я займусь вашим воспитанием. Я обучу вас хорошим манерам, танцам, стрельбе из лука…

— Танцевать я и так умею, — уверенно перебила ее Наташа. — У нас все девчонки в классе умеют. И зачем нужна стрельба из лука в городе?

— Любая воспитанная барышня должна уметь себя защитить! — воскликнула Цицилия.

— Нет, нет, что вы делаете? — неожиданно перебив ее, закричала новая воспитанница. — Не трогайте, это мои учебники!

Но было уже поздно. Лемминги бесцеремонно скидывали со стола один учебник за другим, расчищая место под свои постройки. Над столом загорались огоньки, освещая место строительства, в положенных фундаментах можно было уже угадать улицы. Из коробки выгнали стадо непонятных белых пушистых комочков, издававших забавные скрипучие звуки и бестолково тыкающихся во все окружающие предметы.

Тут только Наташа поняла, что все происходящее не на час и не на два. А очень-очень надолго.

— И где мне теперь уроки делать? — растерянно пробормотала она. — И да, что же я скажу родителям?

Тот, Кто Приходит По Ночам

Солнце давно уже закончило взлет к своей наивысшей точке и теперь неторопливо падало вниз, убеждая день стать вечером, а вечер в том, что он существует. Остывающее и набухшее, оно окрашивало красными красками стены домов. Его косые лучи проникали в комнату через окно и падали на стол, освещая раскинувшийся на нем миниатюрный город леммингов.

Наташа сидела у окна и глядела на медленно плывущие облака. Рядом с ней, на краю стола, свесив вниз крохотные ножки, сидел Лу и играл на флейте. Вот он закончил мелодию и отложил инструмент в сторону, глядя, как солнце закатывается за край подоконника. Когда от него осталась совсем узкая полоска и над маленькими домиками повеяло вечерней прохладой, он неожиданно ткнул флейтой в руку девочки, выводя ее из задумчивости.

— Подсади, — попросил он.

Наташа подставила ладошку и перенесла человечка на подоконник. Тот вздохнул полной грудью и задержал дыхание, глядя на раскинувшийся перед ним простор и на солнце, только что закатившееся для него, но отсюда все еще видимое.

Некоторое время оба молчали.

— Дух захватывает, — сказал Лу. И еще помолчав, добавил, — когда видишь перед собой вселенную. Ведь каждое окошко — это мир. А их бесчисленное множество. Все дальше и дальше. Дома, окна. И многих еще и не видно отсюда. Бесконечное количество миров. Мы много где были и многое видели. Но в такие моменты понимаешь, что все увидеть невозможно. Даже крохотную частичку от всего. И становится грустно.

Наташа молчала и глядела, как волосы Лу треплет сквозняк. Действительно, было что-то печальное в том, как стоял этот маленький человечек и глядел перед собой в открытый бесконечный простор.

— Иногда я завидую вам, людям, что вы так просто можете путешествовать среди миров, — вновь прервал он молчание. — Ты много путешествовала, много видела?

— Не очень, — призналась Наташа. — Без родителей далеко от дома я не была. Да и не так это просто. На трамваях ехать слишком долго, а в метро никогда не знаешь, где окажешься, когда поднимешься на поверхность. Зато каждое лето мы ездим на Восточное море.

Потом, спохватившись, что Лу спрашивает совсем о другом, добавила:

— Но в квартирах я многих была. У подружек, у друзей. Обычные квартиры. Даже непонятно, зачем вы путешествуете из одной в другую, они так похожи…

Сообразив, что сказала что-то не то, Наташа замолчала.

Лу искоса взглянул на нее.

— Ты просто многого не видишь. Люди вообще крайне ненаблюдательны. Вот, скажем, твой мир. За шкафом у тебя живет паук. Он очень мудр и многое может рассказать. В трещинах паркета остались артефакты, оставленные древними леммингами. Очень необычные, наши ученые сейчас ломают над ними голову. Да-да, не удивляйся, когда-то давным-давно лемминги уже бывали здесь. А о Том-Кто-Приходит-По-Ночам-И-Сидит-У-Изголовья, вообще никто из людей не знает.

— А кто приходит по ночам? — вздрогнула Наташа. Почему-то это непонятное существо ее пугало. Представить, что среди ночи, когда крепко спишь, неизвестно кто шатается по твоей комнате…

— Он и приходит. Увидеть его невозможно. Ведь он появляется, только когда все спят.

— Откуда же ты знаешь, что он существует?

— Ну, леммингам-то он показывается. Хотя, признаюсь, мы не очень любим с ним встречаться. Но ты сама посмотри, разве часы вчера стояли здесь?

Наташа испуганно посмотрела на часы, пытаясь вспомнить, где же они были вчера.

— А зачем он приходит? И что, совсем невозможно его увидеть?

— Есть один способ, — нехотя признался Лу. — Нужно среди ночи совершенно неожиданно, совершенно внезапно проснуться.

В эту ночь Наташа никак не могла заснуть. Стоило фонарю качнуться за окном и сдвинуть светлое пятно на стене, как ее глаза ловили это пятно и пытались разглядеть в нем контуры Того-Кто-Приходит-По-Ночам. Потом она вспоминала, что пока не заснешь, он не появится, и немного успокаивалась. До следующего шороха или луны, вышедшей из-за облаков.

В конце концов, все это рассердило девочку. Ну нельзя же не спать всю ночь! И она твердо решила застать незваного гостя врасплох. Заснуть, а потом совершенно неожиданно, совершенно внезапно проснуться среди ночи.

Как только план был придуман, первая его часть осуществилась довольно легко. Очень скоро чудесные сны обволокли Наташу, погрузили в свои пучины, прикинулись реальностью и заставили поверить в себя. Ей снилось, что она в красивом платье танцует на балу. Леди Цицилия действительно уверяла ее, что девочке предстоит танцевать на готовящемся празднике. Правда, Наташа никак не могла понять, как она сможет танцевать вместе со столь крохотными партнерами. Здесь же, во сне, это не казалось непреодолимым препятствием. Она кружилась в танце среди красивого зала, и не было на свете никого счастливее ее. Иногда она вспоминала, что ей необходимо проснуться, прямо сейчас, совершенно внезапно и неожиданно, но каждый раз она понимала, что неожиданности не будет, ведь она знала, что сейчас должна проснуться. И сон вновь поглощал ее…

Пробуждение действительно было внезапным. Что-то мягкое и теплое ткнулось девочке в щеку.

Наташа сразу все вспомнила, присела на кровати и быстро огляделась. Но в комнате никого не было. Так же тихо, как всегда. Город леммингов на столе спал, лишь редкие окошки светились желтыми огоньками. Разочарованно девочка опустила голову на подушку.

И тут у самого своего лица увидела белый мягкий пушистый шарик. Она уже знала, кто это. Те самые шарики, что лемминги пасли по всему столу. Наташа называла их овечками, хотя знала, что на самом деле правильное их название — фроки. Видимо, одно из этих существ заблудилось в складках простыней и оказалось на подушке.

— Потерялась, бедняжка, — сочувственно сказала Наташа.

Вообще говоря, у фроков нет ни рук, ни ног. Это просто пушистый белый шарик. Но иногда на нем распахивается гигантский (по сравнения с самим фроком, конечно) глаз, занимающий существенную часть поверхности существа. Вот и сейчас глаз распахнулся и немигающее посмотрел девочке в глаза.

— Потеряешься тут, — возмущенно сказал фрок. — Среди всех этих твоих бесчисленных рук и ног. И надо же быть такой неровной, угловатой и выпуклой! Гармоничное существо должно представлять из себя сферу! — не без гордости завершило гармоничное существо.

Это было нелепо, но Наташу зацепило обвинение, и она заявила:

— Гармоничность определяется вовсе не тем, как кто выглядит! Я человек, а вы всего лишь домашние животные! Вот!

— Мы? Как люди и лемминги склонны к заблуждениям, — невозмутимо парировал фрок. — Ну, с леммингами понятно. Мы сами поддерживаем в них иллюзию их значимости. Они считают, что разводят нас для украшения мира и для того, чтобы спать, положив на нас голову. Мы благосклонно позволяем им это. В реальности же мы — хозяева вселенной. С помощью леммингов мы скитаемся по мирам и исследуем пыль этих миров, выискивая среди множества пылинок те, которые составляют часть грандиозного сооружения. Когда-нибудь, когда все такие крупинки будут найдены, мы приведем все племена леммингов в один и тот же мир и там из этих осколков создадим нечто величественное и потрясающее воображение. То, что составляло основу многих вселенных тысячи веков назад, а потом было разрушено по неразумению и неосмотрительности.

Наташа даже рот открыла от удивления.

— Что же это за сооружение такое? — спросила она.

— Не все дозволено знать неокрепшим умам, — отрезал фрок. — Ты лучше перенеси меня к остальным, а то я до утра не выберусь.

Наташа вдруг почувствовала, что страшно хочет спать. И очень-очень не хочет отрывать голову от подушки.

— Послушай, — сказала она. — А давай я тебя завтра отнесу, когда проснусь. А ты можешь спать сейчас на моей подушке.

— Запросто, — неожиданно легко согласился фрок. — Только ты смотри не вертись сильно.

— Хорошо, — умиротворенно кивнула девочка. Она уже совсем было закрыла глаза, как вдруг вспомнила об одной важной вещи. — Послушай, фрок. У меня тоже будет просьба. Если в комнату кто-то придет, разбудишь меня?

— Кто же сюда может прийти?

— Тот-Кто-Приходит-По-Ночам-И-Сидит-У Изголовья.

— А, вот ты о чем, — тоже сонно пробормотал фрок. — Это все сказки, которые лемминги рассказывают непослушным детям.

Наташа хотела возразить, но глаза ее сами собой закрылись… Последнее, что она увидела, это как на подушке совсем рядом с ее лицом закрылся глаз на маленьком белом пушистом шарике.

Письмо

Есть такие линии метро, которые где-то начинаются и где-то заканчиваются. Если заснуть на такой линии, то на последней станции зайдет женщина в рыжем жилете и прервет ваши сны.

Есть же такие линии, которые замкнуты в кольцо. Если заснуть на такой линии, то сны можно глядеть бесконечно, а проснувшись, обнаружить, что уже раз пять проехал свою станцию.

А еще есть линии, которые нигде не заканчиваются и нигде не начинаются. На самом краю карты метрополитена такая линия перетекает в стрелочку и продолжается на других картах. Засыпать на такой линии категорически нельзя. Потому что проснувшись, можно обнаружить себя далеко-далеко от дома и возвращаться потом много часов. А если, не до конца проснувшись, пересесть на другую линию, то задача поиска обратной дороги усложнится неимоверно.

Именно по этой причине на таких линиях не разрешают ездить детям до четырнадцати лет, если только, конечно, они не возьмут с собой взрослого.

Долгое время Наташа прилежно соблюдала это правило, но потом ей надоело ездить с несколькими пересадками там, где была прямая дорога, и она смело начала проходить на запретные линии. Иногда не в меру заботливые тетушки пытались что-то сказать ей, но девочка совершенно уверенно отвечала, что ей уже четырнадцать и она может ездить так, как ей заблагорассудится. И действительно, не настолько же она глупа, чтобы заблудиться среди подземных путей.

Именно на такой линии и нашлось письмо, которое очень сильно повлияло на дальнейшие события. Вообще говоря, вещь, забытая на бесконечной линии метро, была потеряна навсегда. Она могла пролежать на сиденье многие тысячи километров и только после этого быть обнаруженной. Кто ее забыл и где его искать, было совершенно непонятно. Некоторое время существовали пункты приема потерянных вещей, но забирали оттуда что-либо крайне редко, и довольно скоро маленькие помещения были забиты до отказа, и прием найденных сокровищ прекратили. Установилось негласное правило, по которому найденное на бесконечной линии принадлежало нашедшему.

А находили на этих линиях часто. Гораздо чаще, чем на всех других. Иногда вещи очень странные, непонятно для чего созданные и как действующие.

В этот же раз на сиденье лежало обычное письмо. Наташа взяла его, думая, что самое разумное — просто опустить в ближайший почтовый ящик, а там уж оно само дойдет до адресата. Но никакого адреса на конверте указано не было, стояло лишь имя в графе «Кому». Гвендолин.

Имя было странное. Из романтических книжек про рыцарей и принцесс. Наташа забрала конверт с собой, сгорая от любопытства, что же написано там внутри. Но чужие письма читать нехорошо, даже если им никогда не попасть по назначению. Хотя, с другой стороны, то, что там написано, могло помочь доставить письмо.

Некоторое время поборовшись с собой, девочка спрятала письмо в книжку про рыцарей круглого стола (так было проще избежать соблазна), а вскоре круговорот событий заставил ее забыть о загадочной находке.

Близились школьные экзамены, нужно было много читать, а письменный стол был безнадежно занят. Наташа уже привыкла делать домашнее задание лежа на полу, но деятельность леммингов не ограничилась только столом. С его поверхности потянулись нити подъемника на шкаф, и вскоре в вышине под самым потолком возник замок. Пространство осваивалось с поразительной скоростью, и девочка чувствовала, как в комнате становилось все теснее и теснее. Число леммингов не увеличивалось, зато фроки, похоже, усиленно размножались. Их стада становились больше, порой, войдя в комнату, негде было ступить — весь пол покрывал белый пушистый шевелящийся ковер, в котором то там, то здесь распахивались глаза. Впрочем, заметив хозяйку, белые шарики проворно освобождали для нее место, именно в тех местах, куда Наташа собиралась идти. Как-то она пыталась отыскать среди фроков своего ночного знакомого, но они все были такие похожие!

Тайна столь быстрого размножения глазастых шариков удивляла девочку, но расспрашивать о столь щепетильных вещах леммингов она стеснялась.

В первое время Наташа боялась того, что скажут родители, увидев перевоплощение её комнаты неизвестно во что. Но мама лишь бегло скользнула взглядом по городу на столе и либо не увидела его, либо посчитала происходящее в порядке вещей. Девочка удивилась, но не приставать же к маме с глупыми вопросами по поводу того, что та увидела. Безопаснее было оставить все как есть.

Все, что делали лемминги, обладало каким-то странным очарованием средневековья. Их одежда, дома, повозки напоминали о старых временах, когда город еще не заполнял весь мир и одинокие замки стояли среди густых лесов. Никаких машин, двигателей, заводов — ничего такого заметно не было, и оставалось только удивляться, как движутся вверх вагончики подъемников. Сначала Наташа считала, что их двигает волшебство — появление леммингов убедило ее в существовании магии в мире. Но на деле все оказалось гораздо интереснее.

Не только горизонтальные поверхности, но даже стены подвергались изменениям. В какой-то момент Наташа обнаружила, что часть стены покрыта рисунком из золотых и серебряных прожилок и пластинок. Причудливые цветы, необычные звери, фантастические птицы с пышным оперением — все сплеталось в сложный и изысканный орнамент, в который вкраплялись большие прозрачные камни разных цветов. Наташа протянула уже руку, чтобы дотронуться до ажурной сетки прожилок, как вдруг ее резко окрикнул Лу. Девочка решила, что лемминг опасается, что грубое прикосновение повредит столь тонкий рисунок, но Лу знаками показал, куда тянутся нити, его составляющие. Тонкие стебли растений с хитро завернутыми листьями начинались с дырочек розетки. Вся стена, судя по всему, была под напряжением.

Наташа удивленно распахнула глаза и начала расспрашивать, зачем создавать такую опасную вещь. Лу несколько успокоил ее, сказав, что напряжение в орнаменте вовсе не большое, лемминги все предусмотрели. Удар электричеством будет ощутимым, но не опасным. Объяснения же были менее ясными. Лу заговорил о сокровищнице мысли, о ноосфере, о связях между мирами… И всему этому, по его словам, способствовали цветы и птицы на стенах.

Девочка не поняла ничего. А ночью выяснилось, что бриллианты в узорах светятся в темноте, вспыхивая искрами и превращая стены и часть потолка (узоры забрались и туда) в мерцающий звездный купол.

Только в школе, когда на занятиях по информатике ученикам показали внутренность компьютера, на девочку вдруг снизошло озарение. Все эти медные прожилки на зеленых платах так знакомо охватывали микросхемы… Словно серебряные стебли на обоях обнимали граненые камни. Вернувшись домой, Наташа прямо спросила у Лу, почему бриллианты светятся по ночам, и убедилась, что, действительно, в них идет обработка информации посредством преломления и отражения лучей света.

Все вроде бы встало на свои места, оставалось лишь непонятным, зачем диковинному компьютеру величиной с комнату быть столь красивым.

— Незачем, — спокойно ответил на это Лу. Похоже, он считал, что все понятно объяснил.

Несмотря на все неудобства, оказалось, что многое лемминги делают специально для хозяйки. Так, дом, в котором располагалась библиотека, поставили с самого края стола. Внешняя стена библиотеки отсутствовала, и девочка могла, при желании, взять любую из миниатюрных книжек. Наташа не сразу сообразила, что так сделали нарочно, и лишь обнаружив рядом с библиотекой устройство с большими увеличительными стеклами и столиком для книг, устройство, воспользоваться которым мог только человек, сразу все поняла. Даже с приспособлением читать книги леммингов было тяжело, от мелких буковок быстро уставали глаза. Заметив это, Бруно — мальчишка-библиотекарь — вызвался читать для девочки, и часто по вечерам дети читали друг другу те книги, которые сами любили больше всего. А однажды на миниатюрных книжных полках девочка неожиданно обнаружила книжку, написанную для нее. Казалось, кто-то вел подробную летопись событий в Наташиной квартире. Безумно интересно было, что же будет дальше, после тех событий, что уже произошли. Но чтение оказалось непростым — буквы в книге были особенно мелкими. Отложив историю до прихода Бруно, Наташа в этот день забыла о ней, а на следующий не смогла отыскать среди многочисленных томов с маковыми крупинками букв на корешках.

После случая с библиотекой Наташа замечала все больше и больше предметов, которые лемминги давно уже сделали для ее удобства. Такая трогательная забота со стороны маленьких человечков создавала ощущение уютной защищенности, чувство, что никому не позволено будет обидеть девочку. И Наташа перестала бояться Того-Кто-Приходит-По-Ночам.

Кроме экзаменов, приближался и бал. Вот и сейчас, когда Наташа расположилась на ковре, положив перед собой учебник, и углубилась в чтение, прямо на страницу забрались несколько леммингов, притащив с собой резное кресло и поставив его на слова «внутреннее пространство». Очень степенно на страницу взошла леди Цицилия и изящно, но строго расположилась в кресле. Несмотря на всю требовательность этой дамы, Наташа всегда радовалась ее приходу и начинала улыбаться в ее присутствии. Но только они начали разговор, как что-то больно ударило девочку по ноге. Наташа вскрикнула и вскочила на ноги. Оказалось, пока она штудировала книгу, прямо над ней с пола на стол решили протянуть новую канатную дорогу. Неосторожное движение девочки порвало трос, и вагонетка с грузом свалилась прямо на нее.

— Это уже слишком! — возмутилась Наташа. — Так мне скоро вообще негде жить будет!

Лемминги выглядели растерянными. Они разводили руками и не знали, как оправдываться, и в конце концов послали за Лу, как за «мастером по аборигенам». Наташа решила высказать ему все, что думает:

— Это моя комната! Я тут живу! И мне становится тесно от всех этих ваших… — и девочка обвела рукой вокруг себя, показывая на мир, заполонивший ее комнату.

На ее возмущенные слова Лу неожиданно улыбнулся:

— Не переживай, — мягко сказал он. — Наши постройки почти закончены. И мы постараемся дать тебе больше места.

Наташа удивилась. Обычно лемминги вели себя совершенно бесцеремонно, а тут…

— К тому же, — продолжил Лу, — мы ведь не навсегда здесь.

— Куда же вы денетесь? — неожиданно для себя почти испугалась девочка. — Я не хочу, чтобы вы уходили!

— Мы же лемминги, — все так же мягко улыбаясь, ответил Лу. — Странники между мирами. Придет время, и мы двинемся дальше. Но, — добавил он поспешно, видя огорчение собеседницы, — это будет еще не скоро.

— Когда фроки переберут все пылинки, да?

— Какие пылинки? — удивился лемминг.

Испугавшись, что сболтнула лишнего, Наташа быстро перевела разговор на другую тему:

— Как вы любезны сегодня. Раньше никто не шел мне навстречу так охотно.

— Вы тоже любезны, милая барышня. Далеко не со всеми аборигенами у нас получается установить столь доверительные отношения.

— А что происходит, если хозяева квартиры не хотят, чтобы вы ее колонизировали?

— Ну, сейчас такого практически не бывает. Мы попадаем только в правильные миры и умеем находить общий язык с их обитателями. А вот раньше…

Лемминг замолчал.

— Что было раньше? — переспросила девочка.

— Раньше были серьезные конфликты между леммингами и людьми. Еще в те времена, когда городов было много.

— Расскажи! — девочке стало очень любопытно. Представить противостояние маленьких человечков и гигантских, по их меркам, людей было сложно.

— Об этом не рассказывают, — важно ответил Лу. — Это предания, по которым слагают песни.

Тем же вечером, когда Наташа уже легла в постель, на тумбочке у ее изголовья расположился небольшой оркестр. Конус света, падавший из-под абажура настольной лампы, окружал музыкантов сияющим куполом. Девушка-арфистка с длинными прямыми волосами чуть коснулась пальцами струн арфы, мелодию подхватили скрипки, совсем молодой лемминг чуть слышно добавил к музыке ритмичные удары бубна и вдруг отдельными фразами начал рассказ. Это была не совсем песня. В ней был и ритм, и поэзия, но слова переплетались с музыкой как-то неожиданно и по-особенному. Бубен в его руках то становился почти не слышен, то взрывался градом звуков, выражая то печаль, то смятение.

В этой песне рассказывалось о дворце древнего короля людей, в одной из многочисленных комнат замка которого расположилась деревня леммингов. Придворные сочли произошедшее беспорядком и попытались уничтожить деревню. Уцелевшие лемминги спрятались кто где, а на следующий день начали отвоевывать территории для жизни.

Конфликт был долгим. С множеством подвигов и приключений лемминги отвоевывали комнату за комнатой в огромном мире дворца. Для борьбы с ними люди завели специально обученных кошек, способных отыскать человечков даже в самой узкой щели. Лемминги сначала ушли в подполье, а затем сумели приручить животных и использовать их как верховых.

Когда леммингам удалось устроить свою тайную резиденцию на люстре тронного зала, придворные рассказали все королю.

Взвесив все за и против, король дал аудиенцию предводителю племени леммингов, пожаловал ему несколько больших комнат недалеко от своих покоев и запретил своим придворным появляться там. Это было одно из первых соглашений, заключенных между людьми и леммингами.

— А что случилось дальше? — спросила Наташа, когда песня закончилась.

Бруно, который сидел на спинке кровати, отдельно от других слушателей, повернулся к ней и тихо ответил:

— Потом в этом дворце был музей. Комнаты, которые принадлежали леммингам, отвели под склад, и туда редко кто заглядывал. А что было еще позже — мало кто знает. Это очень старая история.

Музыканты поднялись со своих мест и раскланивались. Наташа невольно залюбовалась арфисткой.

— Красивая, — тихонько сказала она Бруно.

— Ага, — подтвердил библиотекарь. — Только она грустная все время. Гвендолин поет только грустные песни.

Наташа вскочила на своей кровати, скинув одеяло, и почти выкрикнула так громко, что все лемминги удивленно оглянулись на нее:

— Как ты сказал ее зовут?!

Танцы на столе

Внутри конверта оказался еще один, поменьше. В том, что поменьше, — еще меньше… Несколько вложенных конвертов вскрыла Наташа, потом, когда их размер стал удобен для лемминговых рук, за конверты взялась Гвендолин. Наконец, последний из них, размером точь-в-точь как те, которыми пользовались лемминги, был вскрыт, и, никому ничего не сказав, маленькая девушка убежала за настольные часы, чтобы прочесть послание в одиночестве.

Наташу раздирало любопытство, но было похоже, что тайну загадочного письма никто не узнает.

Ночь прошла, наступило утро, жизнь покатилась своим обычным ходом. В следующие дни Наташа несколько раз видела Гвендолин, все такую же печальную и молчаливую. Видимо, письмо не принесло радостных вестей.

Тополя наполнили воздух над городом летающим пухом. Экзамены в школе один за другим заканчивались пятерками, впереди ждало лето, а перед ним должен был пройти бал. Лемминги суматошно готовились к нему, леди Цицилия все больше занималась с Наташей танцами и все меньше стрельбой из лука. Она утверждала, что такая леди, как Наташа, должна быть на балу безупречна.

За день до бала к девочке подошел Лу:

— Есть важный разговор, — так тихо, что Наташа едва расслышала, сказал он.

— Какой?

— Тс, — прошипел Лу. Вообще, Наташин голос был слишком громок для леммингов, даже когда она говорила тихо.

Наташа пожала плечами, подставила Лу руку и унесла его на кухню. После того как он спрыгнул на стол, она не спеша заварила чай, налила его в чашку, кинула туда лимон, поставила остывать, а сама положила на стол руки, на руки — подбородок и посмотрела на лемминга:

— Ну, что у тебя за секреты?

— Не у меня. Это Гвендолин попросила поговорить с тобой.

— А почему она сама не подошла? — удивилась девочка.

— Стесняется.

— А тебя — нет?

— Нет, меня не стесняется, — улыбнулся человечек.

Наташа тоже улыбнулась:

— Понятно…

— Ничего тебе не понятно, — неожиданно нахмурился Лу. — В общем, дело вот в чем. Ты еще слишком мала для того, чтобы понимать, что это такое, но речь пойдет о любви.

Наташа не успела возмущенно фыркнуть до того, как Лу продолжил:

— Когда-то давно, еще несколько колонизированных миров назад, у Гвендолин был друг. Не просто друг, они любили друг друга. А потом… Так получилось, что часть племени ушла в новый мир, а часть осталась. Так они расстались.

— Какой ужас, — искренне посочувствовала Наташа. — Как же так вышло? Если они любили друг друга, почему не остались вместе?

— Наш уход был суматошен. В квартире случился пожар, переход в другой мир был поспешен, а часть леммингов осталась спасать хозяев квартиры… Мы долго думали, что они погибли. В момент перехода невозможно что-то изменить, все происходит не по нашей воле.

— А как вы переходите в другой мир? — в девочке проснулось любопытство.

— Потом расскажу, — отмахнулся Лу. — Не об этом сейчас. Вот так они оказались в разных мирах. К тому же они окончательно поняли, что любят друг друга только тогда, когда расстались. Так бывает.

Наташа согласно кивнула, она уже где-то читала о том, что так бывает.

А потом вдруг догадалась и так подпрыгнула на табурете, что зацепила стол, и подстывший чай выплеснулся и растекся прозрачной лужицей, а Лу с трудом удержал равновесие:

— Так это от него было письмо!

Лу сделал несколько шагов в сторону от растекающейся жидкости и укоризненно взглянул на Наташу.

— И что в нем было? — все виды любопытства устроили в голове у девочки шумный переполох.

— Ну, это не мой секрет. Но суть в том, что теперь Гвендолин хочет с ним встретиться.

— Как же это возможно? Он неизвестно где, совсем неизвестно… Или?

— Ну, кое-что можно сделать. Но ей нужна твоя помощь. Ты согласна? Собственно, об этом я и хотел тебя спросить.

Наташа улыбнулась и кивнула.

На следующем тайном собрании кроме Наташи и Лу присутствовала сама Гвендолин и Ансельм Рауди — самый старый из живущих у Наташи леммингов. Он много где побывал, многое знал, и поэтому его тоже посвятили в тайные планы. Гвендолин смущалась под любопытными взглядами девочки и говорила совсем мало. Ансельм, несмотря на свой возраст, искрился энтузиазмом, происходящее было для него приключением, которые он очень любил. Наташа под увеличительным стеклом пыталась разобрать адрес, указанный в письме. Гвендолин переписала его на отдельный лист крупными буквами, но даже они были слишком малы для девочки.

— Совершенно не представляю, где это, — пожала плечами Наташа. — Надеюсь, это не за пределами Западных гор. Там совершенно другие названия для всего. Я вечером у папы спрошу, хотя он и начнет выпытывать, зачем мне это. Может, сказать, что это школьное задание по географии?

— Ты ведь нашла письмо на бесконечной линии метро? — прервал ее Ансельм.

Наташа кивнула.

— Гвендолин, в письме написано, когда оно отправлено?

— На следующий день после большого весеннего праздника.

— А ты когда его нашла? — вновь обратился Ансельм к Наташе.

Все принялись считать дни.

Результат привел Гвендолин в ужас:

— Полтора месяца! Целых полтора месяца оно пролежало в вагоне поезда. Это же чудовищно далеко!

Девушка с трудом сдерживала слезы. Наташа тоже расстроилась. Восточным экспрессом до моря ехать двое суток, и хотя метро идет гораздо медленнее, это значило, что возлюбленный Гвендолин находится далеко за пределами Западных гор. Найти его казалось безнадежным.

Все притихли.

— Ну что же, похоже, выход один, — прервал тишину Ансельм и пристально посмотрел на Наташу.

— Да, — покивал головой Лу. — Видимо, так. Надо звать… Ну, в общем, понятно…

— Ничего не понятно! — вскинулась девочка. — Что вы еще задумали!

— Да есть тут мысли, — неохотно сказал Лу. — Давайте сделаем так. Отложим пока все до бала. А там все и решим.

Суматоха перед балом началась поздно вечером. Весь день Наташа от нетерпения места себе не находила. Как только родители заснули, девочка зажгла настольную лампу и вскочила с кровати. Стараясь не шуметь, она перетащила из другой комнаты в свою журнальный столик и поставила его у стены, там, где обычно стояли стулья. Из этой площадки предстояло сделать зал для бала. Лемминги в ту же минуту принялись сооружать мосты от своего города на столе. По периметру Наташа расставила свечи, и внутреннее пространство сразу начало напоминать зал с колоннами. Человечки занимались украшением. Им предстояло еще много сделать, и девочка опустилась в кресло передохнуть, наблюдая, как нарядные кавалеры в камзолах и дамы в пышных платьях снуют между стеариновых колонн. Сама не заметив, в какой момент, она заснула прямо в кресле.

И вдруг! Совершенно неожиданно! Совершенно внезапно… Проснулась.

Прямо перед ней стоял мальчишка ее возраста. Совершенно лохматый и со смеющимися глазами. Почему-то, глядя в эти глаза, первое, что подумала Наташа, было: «Двоечник, наверное». И подумав это, девочка вздохнула. Только в следующий момент, сообразив нелепость ситуации, она вскочила с кресла и возмущенно спросила:

— Что ты здесь делаешь? И вообще, кто ты такой?

Мальчишка ничего не ответил, он все так же стоял и насмешливым взглядом глядел на нее.

Почувствовав легкий укол в руку, Наташа опустила глаза. На подлокотнике стоял Бруно и смотрел на нее заговорщицки.

— Это он, — почти прошептал библиотекарь так тихо, что Наташа с трудом расслышала. Наклонившись к леммингу, она переспросила:

— Кто «он»?

— Он! Тот-Кто-Приходит-По-Ночам!

— Ты?! — Наташа обернулась к необычному гостю. — Ты-Тот-Кто-Приходит-По-Ночам? Я думала…

Наташа запнулась. Она привыкла считать, что приходящий по ночам — высокий, взрослый, пугающий, загадочный человек. А перед ней стоял ее сверстник, совсем не страшный и даже немного смешной.

— Тебя… на бал пригласили? — спросила она уже мягче.

Мальчишка помотал головой.

— Меня редко приглашают на балы, — голос у него был тихий и тоже какой-то смеющийся. — Но вот сейчас пригласили. У них ко мне дело есть. Судя по всему, я тебе должен помочь в чем-то.

— Мне? — искренне удивилась Наташа. Но возразить не успела, на журнальном столике заиграла музыка, мальчишка шагнул к ней и сказал:

— Неправильно на балу говорить о делах. Разрешите вас пригласить на танец.

Наташа покраснела, протягивая руку навстречу предложенной и на ходу соображая по музыке, что именно сейчас предстояло танцевать. Но как только она погрузилась в движение танца, неловкость исчезла, комната закружилась и перестала существовать. В первый раз в жизни Наташа танцевала с настоящим партнером. Захватывало дух и хотелось смеяться.

Лишь после второго танца девочка вдруг осознала, что танцует в пижаме. Поначалу она смутилась — пижама совсем не бальная одежда — но потом увидела, что ее партнера вовсе не шокирует ее костюм, да и смотрит он не на одежду, а в ее глаза, и совсем успокоилась. Было нечто уютное и естественное в этом комнатном балу в полумраке спящей квартиры, освещаемой лишь свечами-колоннами. Когда Наташа со своим партнером пролетали в вальсе мимо бального зала на столике, свечи от движения воздуха начинали трепетать, и тени танцующих леммингов метались под их ногами. А рядом с тенями, соперничая с ними в проворности, лавируя между парами, катались белые шарики фроков. Казалось, они тоже движутся в такт музыки, по каким-то своим сложным и затейливым траекториям. Капельки стеарина стекали по колоннам и застывали фантастическими наростами, делая зал все более сказочным. У одной из колонн, ставшей совсем причудливой, стояла леди Цицилия и с улыбкой смотрела на свою ученицу. Наташа поймала ее взгляд и тоже улыбнулась, гордясь своими успехами.

Танцевали все. У Бруно практически не было сверстниц, и он приглашал взрослых девушек, которые были значительно выше его. Тем не менее, несмотря на разницу в росте и весе, ему удавалось вполне успешно вести в танце. Музыканты иногда начинали развлекать танцующих сменой темпа и характера мелодии, все веселились, ночь тянулась и тянулась, давая возможность каждому насладиться мгновениями танца и общения.

Лишь когда на востоке огненный шар выплеснулся в небо, стремительно набирая высоту, за окном начало светать и загомонили первые птицы, бал стал стихать. Все устали, расселись по своим маленьким креслицам, тут же были поставлены столы с напитками и сладостями. Наташа тихонько сбегала на кухню и принесла по стакану сока себе и мальчишке, с которым танцевала всю ночь. Свечи почти догорели и были потушены. Все отдыхали, глядя, как комнату наполняет утро.

— Пришла пора поговорить о важных вещах, — негромко сказал Лу ей прямо в ухо. Девочка даже не заметила, как лемминг забрался к ней на плечо. — В этот раз разговор касается всего племени, и мы не станем секретничать, как раньше.

Наташа и Тот-Кто-Приходит-По-Ночам сели на стулья у журнального столика с оплывшими погасшими свечами. Перед ними расположились Гвендолин, Лу, Ансельм и леди Цицилия, остальные лемминги стояли за ними, с любопытством наблюдая за происходящим, а у их ног сгрудились фроки.

— Настало время, — начал Ансельм, обращаясь к остальным леммингам, — когда нашему племени вновь придется разделиться. Наше сообщество и без того мало, но некоторым из нас предстоит отправиться в далекое путешествие, чтобы вновь обрести тех, кого мы, как мы думали, потеряли навсегда. И конечно же, — тут он обернулся и посмотрел на Наташу, — нам не обойтись без людей. Хотите ли вы помочь нам?

— Я не могу, — грустно ответил Тот-Кто-Приходит-По-Ночам, — у меня закончились все осколки вечности. А следующие будут только к концу лета, не раньше.

И мальчик тоже посмотрел на Наташу.

— Вы хотите, чтобы я отвезла Гвендолин к ее возлюбленному? — догадалась девочка.

— Ее и нескольких спутников, — кивнул Ансельм. — Гвендолин тяжело будет путешествовать в одиночку.

— Но… Это же очень далеко! — нерешительно сказала девочка. — Письмо ехало полтора месяца, я не могу уйти из дома так надолго!

— Сейчас мы спрашиваем не про это, — мягко прервал ее Ансельм. — Хочешь ли ты помочь Гвендолин? Только это сейчас имеет значение.

Наташа посмотрела на девушку и вдруг в ее взгляде почувствовала, как страстно та ждет ответа, как ей необходима сейчас помощь. Её помощь.

— Хочу, — быстро сказала Наташа. Казалось, еле слышный вздох облегчения прокатился по рядам леммингов. Все сразу заулыбались, улыбнулась и девушка, неожиданно и тепло.

— Ну что же, — бодро продолжил Ансельм, потирая руки. — Осталось обсудить технические детали. Адрес у нас есть, но это адрес совсем другого… Как ты говорила, округа?

— Подождите, подождите! — запротестовала Наташа. — Как же я доберусь туда? И добравшись, как пронесу Гвендолин в запертую квартиру?

Тот-Кто-Приходит-По-Ночам чуть слышно рассмеялся. Наташа удивленно посмотрела на него.

— Дай руку, — сказал мальчишка, глядя девочке в глаза своим смеющимся взглядом и протягивая к ней раскрытую ладонь.

Наташа смутилась, но, поколебавшись некоторое время, положила свою ладошку на его. В тот же момент мальчишка накрыл ее ладонь второй рукой, все так же улыбаясь и не сводя с нее глаз. Девочка смутилась еще больше, но мальчишка продолжал удерживать ее, не отпуская. И вдруг что-то горячее обожгло пальцы Наташи так неожиданно, что она чуть не вскрикнула. Мальчик разжал ладони и отпустил ее.

В тот же миг Лу, Ансельм, Цицилия, Гвендолин, Бруно и все остальные лемминги опустились на одно колено и поклонились ей. На губах Лу играла улыбка.

— Что все это значит?! — вскрикнула девочка, рискуя разбудить родителей.

— Теперь ты тоже, — непонятно сказал мальчик.

— Что тоже?

— Теперь ты тоже Та, Что Приходит По Ночам.

— Как это? — Наташа совсем не ожидала такого поворота событий. — Как такое может быть?

— Мы обычные люди, — мальчик улыбнулся ее замешательству. — Я, как и ты, хожу в школу, да и живу в двух станциях метро от тебя. Лемминги не могут сами перемещаться между мирами. Им требуется помощь людей. И тот, кто захочет им помочь, становится Тем-Кто-Приходит-По-Ночам.

— Как же он им помогает?

— Очень просто. Когда мир освоен и леммингами овладевает страсть к перемене мест, они забираются в коробку, я беру ее и переношу к другому хозяину. А теперь и ты так можешь делать, если захочешь, конечно.

— Значит, это ты поставил тогда коробку на шкаф?

Мальчик кивнул.

— А почему ты принес леммингов именно ко мне? — спросила Наташа и тут же отвела взгляд от его насмешливых глаз.

— Я подумал, — помолчав, ответил мальчик, — что тебе понравятся лемминги. А еще подумал, что и ты им понравишься.

Наташа замолчала, не зная, что сказать.

А потом вспомнила:

— А мы ведь так и не решили, как я проникну в запертую квартиру, — сказала она.

— Я же попал в твою.

— Но как?

— Вот смотри, — терпеливо начал объяснять ей мальчишка. — Вон там у кровати у тебя музыкальная шкатулка, да? Она заперта?

Девочка кивнула.

— Поднеси к ней руку.

Наташа послушно протянула руку к шкатулке, и та, внезапно щелкнув замком, открылась. Крошечная игрушечная балерина выскочила из-под распахнувшейся крышки и затанцевала свой танец, невольно напомнив всем о только что завершившемся бале.

— Это свойство всех нас. Способность, которую Те, Кто Приходят По Ночам передают друг другу. Любой замок откроется, стоит лишь тебе приблизиться к нему на достаточное расстояние. Но лишь только…

— Что только?

— Только при одном условии. Этого не должен видеть никто из обычных людей.

Наташа понимающе кивнула:

— А еще? Какие еще есть необычные способности?

— Это все, — мальчишка ухмыльнулся. — Больше никаких.

Наташа была немного разочарована. Тут ее взгляд вновь упал на Гвендолин, глядевшую на нее с надеждой. И сказала лично ей:

— Я помогу тебе, обязательно помогу.

И тут же вспомнила о еще одной трудности:

— Но полтора месяца! Как же я?..

— Об этом не стоит беспокоиться, — вмешался в разговор Ансельм. И теперь уже он попросил: — Дай руку.

Наташа протянула раскрытую ладонь. В то же мгновение на руку вспрыгнуло несколько фроков, щекочась так, что их хотелось стряхнуть. Довольно быстро шарики покинули ладонь, оставив после себя несколько крупинок разных цветов, совсем маленьких, с маковое зернышко.

— Это крупинки вечности, — пояснил Ансельм. — Когда-то давно не было неба и земли и мир состоял из одной сплошной вечности, незыблемой и постоянной. Но случилось так, что по вечности пробежала трещина, отделившая небо от земли. Земля покрылась почвой и песком, но среди множества песчинок иногда можно отыскать кусочки, отколовшиеся тогда от вечности. Они бывают двух видов — те, что со стороны неба, и те, что со стороны земли. Красные и синие. Если проглотить синюю, прожить год или месяц, а потом проглотить красную, то окажешься в том же мгновении и том же месте, где и был. Ты можешь хоть сейчас отправиться в путешествие длиной в год, а потом вновь будешь здесь и сейчас.

— Удобно, — оценила Наташа. — Только у нас в школе совсем иначе рассказывали про возникновение мира. Там было что-то про флуктуации пространственно-временного конти… ную… Ну, в общем, как-то так…

— Какой смысл называть вечность не вечностью, а континуумом, — пробурчал Лу.

— И еще одно свойство есть у крупинок вечности, — продолжил Ансельм, — для каждого человека, лемминга, фрока они свои. Их нельзя передать другому.

Линия «27 июня»

Линия метро, на которой было найдено письмо, называлась линией «27 июня». Так часто бывало с линиями, идущими строго на запад. По дням года назывались меридианы — именно в этот день солнце двигалось строго над ним. И именно в этот день в данном месте наступала середина лета. Наташе же предстояло двинуться по этой линии на восток.

Метро — не самый быстрый вид транспорта. Для путешествия на дальние расстояния обычно пользовались либо экспрессами, идущими по эстакадам на большой скорости, либо самолетами. Все путешествие в последнем случае заняло бы дня два, не больше. Проблема состояла в том, что неизвестно было, куда ехать. Наташа нашла в библиотеке листы карт с продолжением линии. На них она так и шла вдоль меридиана, не меняя названия. Однако найти следующие карты не удалось. Было ясно, что в конечном итоге линия наткнется на Восточное море и станет огибать его, название сменится, и найти именно ее станет совсем невозможным. А когда линия выйдет за пределы Западных гор, во что очень не хотелось верить Наташе и в чем был абсолютно уверен Ансельм, путь ее потеряется окончательно.

Другого способа найти адресата, кроме путешествия на метро, не было.

В вечер перед отъездом девочка не находила себе места. Когда мама зашла поцеловать ее на ночь, Наташа вдруг осознала, что не увидит ее очень долго, возможно, несколько месяцев. Она крепче обычного обняла ее и дольше обычного смотрела в ее глаза.

А потом, когда дверь за мамой закрылась и лишь узенькая полосочка света из других комнат освещала краешек пола, девочка никак не могла заснуть. Несколько раз она вставала и подходила к окну, глядя, как деревья сонно шевелят своими листьями, и как небо звездами отражает огни города. Окна в домах напротив гасли одно за другим, лишь редкие полуночники никак не хотели угомониться.

В городе на столе тоже не спали. Дома светились огнями, лемминги прощались с уходящими друзьями. Атмосфера маленькой Наташиной комнаты была пронизана ощущениями перемен.

Лишь под самое утро девочке удалось уснуть. Казалось, что в тот же миг, когда она закрыла глаза, зазвонил будильник. За окном было светло. Город скрывал молочно-белый туман.

В доме все еще спали. Наташа хотела уйти совсем рано, к первым поездам метро. Стараясь не шуметь, девочка оделась. Лемминги уже ждали ее. В путешествие с Наташей отправлялись: Гвендолин, Лу («Надо же присмотреть за ребенком!» — заявил он), Ансельм («Без меня не найдете!»), Бруно («Если не возьмете — сам сбегу»). И еще два лемминга. Рыжеволосый гигант (по лемминговским меркам) Роджер, временами грубый, временами добродушный. Даже Наташа его побаивалась, что вызывало неизменный смех у замечавших это человечков. Тем не менее со столь сильным, хоть и не сравнимым по силе с человеком спутником было спокойнее. Последним из путешественников был щупленький, невысокий, наполовину седой Гриффин — один из лучших инженеров. С его помощью лемминги смогли бы «колонизировать» и сделать красивой и удобной для жизни любую точку бесконечной вселенной.

Еще вечером Наташа поставила небольшую коробочку на край стола, и теперь путешественники удобно там разместились. Кроме леммингов, в коробку набилось некоторое количество фроков. Возможно, там был и тот единственный фрок, с которым Наташе удалось поговорить по душам. А может, и нет — кто их поймет, этих фроков.

Все остальные лемминги и фроки собрались у края стола, наблюдая за сборами девочки. Наташа закрыла коробку и положила ее в сумку с немногими вещами. За спину она закинула лук и колчан со стрелами. «И как я теперь со всем этим буду по улице ходить?» — думала девочка. Тем не менее леди Цицилия настояла на том, чтобы Наташа взяла оружие с собой: «Настоящая леди должна уметь за себя постоять!»

Все приготовления были закончены. Девочка открыла спичечный коробок, куда сложила крупинки вечности, выбрала нужную и, не раздумывая, закинула ее в рот.

В то же мгновение прямо перед собой она увидела свое отражение. Почти отражение: что-то неуловимо другое было в той девочке, что стояла перед ней. Загорелая, на шее царапина, совсем усталые и в то же время веселые глаза. Неожиданно девочка-двойник улыбнулась. Наташа улыбнулась в ответ и вдруг почувствовала, что именно она отражение, повторяющее все то, что делает незнакомка. Чтобы избавиться от этого ощущения, девочка тряхнула головой. Гостья продолжала улыбаться.

— Зря застелила кровать, — неожиданно сказала она. — Я ужасно устала. Сейчас в душ и спать.

С этими словами она сняла с плеча и аккуратно поставила на стул сумку, сняла и отбросила лук и колчан. В колчане оставалось совсем мало стрел — это удивило и почему-то напугало Наташу. А ее гостья уже успела раздеться и направлялась к дверям комнаты. В проеме она обернулась и долгим взглядом посмотрела в глаза.

— Будет трудно, Наташ. Но у тебя все получится! — улыбнулась она и скрылась за дверью.

Наташа постояла немножко. Затем присела на край постеленной кровати — «на дорожку». Встала, последний раз окинула взглядом свою комнату, город на столе, затянутые орнаментами стены и потолок комнаты и решительно направилась к двери. Оставшиеся лемминги закричали ей вслед, подбрасывая шапки. Наташа оглянулась и приложила палец к губам, опасаясь, что крики разбудят родителей. Человечки замолчали, но продолжали размахивать руками и улыбаться. Наташа махнула им на прощание рукой и вышла из комнаты.

Подходя к двери из квартиры, она прислушалась к шуму воды в ванной. В доме ничего не изменится, только ее тут не будет… Удивительно. Наташа поднесла руку к замку, чтобы открыть его, но в тот же момент он сам собой щелкнул, и дверь отворилась.

— Ну да, — вспомнила девочка.

Город встретил ее прикосновением прохладного воздуха. Утренний ветерок провел своей ладонью по ее щеке. Белый туман, затопивший город, отступил перед ней в изящном реверансе, смутно обнажая неясные контуры деревьев вдоль аллеи. Путешествие по меридиану «27 июня» началось.

Часть II. От Восточного моря до Западных гор

Восход солнца на Восточном море

Солнечный луч, пройдя через толщу воды и несколько стекол, упал Наташе на глаза. Та поморщилась, крутанула головой и проснулась. Серые утренние сумерки наполняли вагон метро. Поезд стоял в туннеле.

В первый же день путешествия перед Наташей встали вполне очевидные проблемы — где спать, что есть. На еду пока тратились немногочисленные карманные деньги. Наташа старалась растянуть имеющуюся сумму надолго и постоянно ходила голодная. Тем не менее денег уже почти не осталось.

Со сном все оказалось гораздо проще. Среди многочисленных идей по этому поводу были и мысли спать в пустующих квартирах, хозяева которых отсутствовали. Благо новые волшебные возможности позволяли пройти туда, где никого не было.

Поздно ночью, когда двери метро закрылись и свет внутри был погашен, Наташе вдруг пришла в голову мысль, что незачем уходить далеко. Поднеся руку к замкам, она проникла в пустующий вестибюль, спустилась по темному и неподвижному, как застывшая лавовая река, эскалатору, гулкими медленными шагами прошла под сводами станции и… Совершенно неожиданно к перрону подошел поезд. Оказывается, на бесконечных линиях поезда никогда не останавливаются, а идут, идут, идут… Все дни и все ночи.

Вообще с этими поездами было много неясного. Если они приходят из бесконечности, то где их делают? Многие из них были не такие, как все, а иногда попадались совсем необычного вида. Глядя на них, невозможно было не думать о дальних землях, где все по-другому. Девочка первое время боялась машинистов этих поездов… Если они тоже приехали из бесконечности, то за пультом управления мог оказаться кто угодно, даже не человек, а непонятное чудовище. Но страхи были напрасными. Каждые двадцать станций машинист покидал свое место и занимал место во встречном поезде или же отправлялся отдыхать домой. А в его кабину заходил следующий водитель, чтобы покинуть ее еще через двадцать станций.

Терять возможность спать и при этом ехать было глупо, и Наташа теперь ночевала в пустых вагонах движущихся поездов, надеясь, что доберется до цели гораздо быстрее.

Но вот линия наткнулась на Восточное море и начала огибать его, пытаясь обхватить огромной дугой, как маленький ребенок пытается обхватить большущий мяч. Каждое утро Наташа собиралась проснуться до восхода солнца и посмотреть, как огненный шар вырывается из-под поверхности воды и устремляется в небо, и каждый раз просыпалась, лишь когда незадолго до открытия метро начинали объявлять станции.

Сейчас же все было иначе. Все поезда до момента восхода были остановлены. Прозрачный туннель, решивший по короткому пути пересечь залив, окружала вода. Только что подожженное солнце, еще даже не направленное в шахту, а только разгоравшееся в глубинах моря в громадной стеклянной колбе, разбудило девочку. Наташа потянулось в голубоватом, прошедшем сквозь море свете, улыбнулась тому, что на этот раз успела, вскинула за спину лук, за плечо сумку и подставила ладонь для Лу. В последнее время он все чаще не прятался в коробку, а жил у Наташи в кармане или, когда никто не видит, у нее на плече. Иногда к нему присоединялись и другие лемминги, хотя чаще всего они предпочитали свои непонятные занятия в глубинах картонного ящика.

Эскалаторы еще не проснулись, и Наташе пришлось подниматься вверх по бесконечной лестнице. На половине пути наверх между двумя эскалаторами была небольшая площадка под прозрачным шарообразным куполом. Тут девочка остановилась передохнуть. Лу уселся на ее плече, с любопытством глядя по сторонам. Наташа подошла совсем близко к выгнутому стеклу, за которым жило море. Неяркий голубой свет окружал множество рыбешек, совершенно разных: и юрких, за которыми и взгляду-то было сложно угнаться, и медлительных и важных, растопыривших гребенки своих плавников, и толстых, почти круглых, с большими глупыми глазами. За платформу, на которой стоял стеклянный шар, цеплялись водоросли, кое-где к стеклу прилипли морские звезды. Неожиданно рыбешки прыснули в разные стороны. Небольшая, но проворная акула приблизилась к Наташе и, свернув у самого ее лица, начала плавать кругами вокруг площадки.

— Смотри, Лу, — восхищенно проговорила девочка, — у нее белоснежное брюхо! Просто белоснежное!

Лу, улыбнувшись, кивнул. Ему гораздо интереснее было наблюдать за завороженным взглядом очарованного ребенка.

Неизвестно, сколько бы они еще так простояли, глазами и мыслями в морской глубине, но где-то там, далеко, солнце подняли в непрозрачную шахту, и море погасло, лишь фосфоресцирующие водоросли тонкими щупальцами гладили стекло, да редкие светящиеся рыбки блуждающими кометами рассекали пространство.

— Надо идти, — вздохнула Наташа. — А то не успеем.

Эскалатор выходил на пирс недалеко от берега. Бетонная полоса, о которую разбивались волны, цепочкой фонарей вела к песчаному пляжу. Там одиноко бродило несколько силуэтов сумасшедших, вставших в такую рань, чтобы посмотреть на восход. Некоторые из них расположились на скамейках, обращенных к морю, другие стояли или ходили вдоль кромки прибоя. Наташа сняла обувь, бросила на песок лук, поставила рядом сумку и наступила прямо на набежавшую волну. В Восточном море вода всегда была очень теплая, а по утрам, разогретая еще не взошедшим солнцем, почти горячая. При зябком утреннем бризе, дующем с моря, это было приятно. Несколько шагов вглубь, и вот уже влажные языки барашков щекотно облизывают колени…

В ожидании момента, когда светило поднимется над водой, Наташа обшарила глазами горизонт.

— Вон там, — подсказал Лу, указывая на темное пятнышко облака, висевшего над морем среди абсолютно ясного неба и загораживавшего звезды.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Наташа.

— Иногда необязательно знать, — усмехнулся лемминг, — достаточно просто думать.

Наташа хотела что-то возразить, но тут ее босые ноги почувствовали, как морское дно мелко задрожало. Легкий гул наполнил воздух. Всё замерло в ожидании, но тем не менее свет под поверхностью воды вспыхнул совершенно внезапно. Что-то громадное и яркое светилось под толщей морской шкуры. Это продолжалось не больше секунды, а после яркое сияющее пятно вздыбилось гигантскими пузырями закипевшей воды. Несколько фонтанов-гейзеров ударило в небо в полной тишине, и в тот же миг огромный сияющий шар прорвал пленку морской поверхности и, осветив весь мир, взмыл в небо. В считаные мгновения солнце разметало висевшее над местом восхода облачко и устремилось ввысь, все выше и выше. Только сейчас до зрителей на берегу дошел звук. Чуть слышное шипение незаметно усилилось и превратилось в грохот со свистом. Следом за звуком пришла волна горячего воздуха, перемешанного с обжигающими брызгами, и Наташа за несколько секунд совершенно промокла. Мир наполнился дневными красками, звезды погасли разом, как тысячи свечей, залитых в один миг безбрежным океаном. Чтобы не попасться на глаза любопытных, Лу укрылся за прядью черных Наташиных волос. Но людям все равно было не до него. Они устремили взгляд в небо и аплодировали запуску огненного шара в дневной полет. А солнце, поднявшись уже высоко и став совсем маленьким, вспыхнуло, разгораясь в полную силу, слепя глаза, заставляя оторвать от себя взгляд и опустить его вниз, в мир, к дневной жизни и дневным хлопотам.

Коллекционер

— Этот трамвай идет до остановки «Последний переулок»?

Невысокий пожилой мужчина в строгом пиджаке и с небольшой лысиной любопытствующе оглядел Наташу с головы до ног, перед тем как ответить:

— Идет. Но это очень далеко. На метро быстрее.

— Я знаю. Спасибо, — кивнула девочка и поднялась по ступенькам трамвая.

Ехать в метро днями и ночами было скучно. Поэтому Наташа, проследив по местным схемам, куда ведет ее линия, добиралась до очередного края карты по поверхности. Вокруг бушевала осень. Трамвай несся сквозь туннель из оранжевой, желтой, красной листвы, звякая на поворотах и вздрагивая на стыках. В полупустом вагоне девочка сидела и смотрела в окно. Трамвай юркнул под мост, в возникшей темноте стекла превратились в полупрозрачные зеркала, создав копии вагона и призраков-пассажиров в них. Глядя на такое отражение, Наташа увидела, что мужчина с остановки продолжает пристально разглядывать ее. Девочка терпеть не могла, когда ее вот так вот изучают, и, оглянувшись на нахала, бросила на него сердитый взгляд.

К ее удивлению, незнакомец не отвел в смущении глаза, а, непонятно улыбнувшись, встал, сделал несколько шагов, приблизившись вплотную, и сел на соседнее кресло.

— А я знаю, кто ты, — ухмыльнувшись, проговорил он.

У Наташи внутри все замерло. Она попыталась взять себя в руки и убедить в том, что так далеко от дома никак не мог оказаться кто-либо, знающий ее или ее родителей. Мужчина ждал, усмехаясь. Оттолкнуть его, проскользнуть мимо и выскочить из трамвая на ближайшей остановке? Девочка уцепилась за эту мысль, как за спасение.

— Лемминги? — наполовину спросил, наполовину констатировал незнакомец, кивнув на сумку.

Наташа удивилась, но несколько успокоилась:

— Откуда вы знаете?

Мужчина усмехнулся:

— Я тоже когда-то был одним из… Тех-Кто-Приходит-По-Ночам.

— А потом? — девочке стало любопытно. Бежать уже никуда не хотелось и, по-видимому, не имело смысла. После пережитого испуга тело наполнилось воздушными пузырями радостного возбуждения.

— А потом… — мужчина нахмурился и вздохнул. — Потом у меня появились другие интересы. Взрослая жизнь, знаешь ли… Да и сами лемминги гораздо охотнее общаются с детьми или с теми… Ну, с теми, кто никак не вырастет. Тебя как зовут-то?

— Наташа, — представилась Наташа.

— А я… — незнакомец вдруг закашлялся и долго не мог остановиться. Где-то в середине приступа он выдавил свое имя. — Карл.

— Очень приятно, — улыбнулась Наташа. И подождав, пока Карл отдышится, спросила: — Неужели вам не тоскливо теперь жить без леммингов?

— Ну… — незнакомец поскучнел. — У взрослых свои забавы. И потом. Я живу не то чтобы без леммингов.

— Это как?

Карл взглянул на девочку странным взглядом. Довольно долго он молчал. А потом сказал вдруг:

— Мне сейчас выходить. Если не спешишь, могу рассказать. Кстати, ты голодна?

Остановка оказалась посреди парка. Наташа и Карл вышли в буйство осени. Трамвай, звякнув, медленно укатил прочь, осыпаемый листвой. У ближайшего киоска Карл купил каждому по ватрушке (Наташа действительно была очень голодна — деньги кончились совсем) и медленно отправился вдоль по аллее, рассказывая о своей жизни. Наташа слушала его сквозь оранжевый шорох листьев, заполнивший весь мир, и думала, что странно называть солидного взрослого в пиджаке просто Карл.

— …И вот теперь я коллекционер, — закончил свою историю Карл и замолчал.

— Как это?

— Я коллекционирую… Истории о леммингах. В их жизни происходит много интересного, вот это я и собираю.

Карл опять закашлялся и плотнее завернулся в плащ.

Листья все падали и падали, заполняя пространство. Осенние дворники, жизнь которых приобрела дополнительный, неведомый в другое время года смысл, длинными метлами сгоняли их за заборчики, огораживающие газоны, и листья глядели оттуда на Наташу, как звери из клеток зоопарка. Осень же не останавливалась, снисходительно улыбалась, глядя на бессмысленные хлопоты дворников, и вновь усеивала листьями очищенное пространство.

— Расскажи мне о своих леммингах, — почти потребовал Карл, когда отдышался. Наташе не понравились его интонации. Они были слишком требовательны для просьбы. С другой стороны, отказываться было бы невежливым.

Выбрав удобную скамейку, собеседники сели на нее, и девочка начала свой рассказ. На самом деле рассказом это было назвать нельзя, Карл постоянно задавал вопросы, ему явно было любопытно все, что связано с леммингами.

Была уже середина дня, и небо, прежде безоблачное, начало заполняться небольшими неторопливыми тучками. Когда рассказ был окончен, Наташа и Карл встали со скамейки и пошли обратно, к трамвайной остановке. Проходя мимо патрульного жандарма, коллекционер вдруг резко взял руку девочки и крепко сжал ее.

— Любезнейший, — обратился мужчина к жандарму, — вот этот ребенок, — почти грубым движением Карл придвинул Наташу к блюстителю порядка, — сбежал из дому. Я думаю, вы разберетесь с этой ситуацией?

Наташа даже не сразу поняла, что случилось. Казалось, все происходит так быстро и в то же время как в замедленном кино. Девочка удивленно обернулась на Карла, но никак не могла увидеть его. Он что-то говорил, а ей все не удавалось услышать. Наташа даже не ощутила, в какой момент другая рука, рука жандарма, жестко сомкнулась на ее запястье. Но то, что у нее пытаются забрать сумку, девочка почувствовала сразу же.

— Ты же не хочешь, чтобы они узнали, что у тебя там, — тихо на ухо прошептал коллекционер, кривя губы в неприятной усмешке.

Наташа разжала пальцы. Карл улыбнулся еще шире, попрощался с патрульным, закашлялся и не спеша двинулся по аллее прочь, в сторону внезапно набухших и почерневших туч, обещающих унылый и бесконечный осенний дождь.

Бесконечный осенний дождь

Дождь смыл все краски мира. Оранжевые листья поблекли, хмурая серость заполонила все вокруг.

Наташа сидела и смотрела, как струйки дождя извиваются на мокром стекле.

Небольшая, унылая, несмотря на вроде бы веселые картинки на стенах, комната. Стеллаж с детскими игрушками для потерявшихся детей помладше. Еще один стеллаж с книжками. Наташа просмотрела содержимое полок. В целом ничего интересного. Обшарпанный стол и жесткие стулья. Несколько кроватей. Вот и вся обстановка помещения, в котором очутилась девочка.

Дойдя до жандармерии, Наташа твердо решила ничего не говорить о себе. Она упрямо сжала губы и только хмуро глядела исподлобья на задававшего вопросы дежурного. Наконец, тот отчаялся и запер девочку в комнате для детей. Как Наташа успела понять из его слов, на следующий день за ней должны были приехать социальные работники и увезти ее в какое-то другое место.

Довольно долго Наташа сидела в оцепенении. Ужас случившегося не давал ей думать. Все было так плохо, как не было еще никогда. Она потеряла леммингов. Волшебные крошки, которые могли вернуть ее домой, тоже были в сумке. Лук со стрелами забрали жандармы. Все, что осталось у девочки, это ее магическая способность открывать замки, если никто этого не видит.

Способность открывать замки! Наташа мигом вскочила со стула. Это же именно то, что сейчас нужно! Главное выбраться отсюда, а там… О том, что будет делать потом, девочка старалась не думать.

Быстро подбежав к двери, Наташа поднесла руку к той точке, где с внешней стороны находился засов.

Ничего не произошло.

Видимо, дверь находилась в поле зрения охранника.

Но не мог же он постоянно сидеть и не сводить глаз с замка. Рано или поздно он должен отвернуться!

И Наташа терпеливо замерла у двери, не опуская руку.

Неизвестно, сколько прошло времени. У девочки уже затекла рука и спина, когда засов вдруг громко лязгнул и открылся. Наташа уже хотела приоткрыть дверь и выглянуть, когда услышала грохот отодвигаемого стула и шаги. Охранник, привлеченный звуком, решил проверить, все ли в порядке.

В испуге девочка кинулась к своему стулу, уселась на него и попыталась принять равнодушный вид. Губы дрожали, руки не слушались…

Охранник удивленно заглянул в комнату. Потом закрыл дверь и некоторое время двигал засов, пытаясь понять, как это он открылся сам собой. Потом опять заглянул, смерил Наташу подозрительным взглядом и, ничего не сказав, запер дверь и вернулся на свое место.

Все оказалось далеко не так просто, как представлялось вначале. Наташа решила дождаться ночи и повторить попытку. А если не выйдет, то попробовать сбежать из того места, куда ее отвезут завтра.

Пока не оставалось ничего другого, как сидеть и ждать, глядя на дождь за окном.

Уже смеркалось, и зажгли фонари. Одинокий осенний лист с размаху стукнулся в стекло. За дверью послышался беспорядочный шум, вскрики, звуки падающих стульев, ругань и пронзительно тонкий визг. Засов звякнул, дверь открылась, и в комнату вошли два жандарма. Между ними шла девочка младше Наташи, ей было лет десять, не больше. На самом деле девочка не шла, а при каждом шаге рвалась из державших ее рук. Но при этом, взглянув на Наташу, задержанная неожиданно радостно заулыбалась и даже не стала сопротивляться, когда ее усадили на стул. Похоже, обрадовавшись соседке, гостья и забыла о представителях власти. Те поспешно вышли и заперли дверь.

— Я его укусила! — похвасталась девочка и, с любопытством разглядывая Наташу, представилась: — Эль. Или Элька, или Эля, или еще как-нибудь так. А ты кто?

— Я Наташа, — невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Тоже сбежала? — продолжила расспросы новая знакомая. Затем, внимательно оглядев Наташу, добавила, уже утвердительно: — В первый раз. Но давно.

— А ты зачем сбежала? — спросила Наташа в ответ.

— А, ну их, — отмахнулась Эль. — Я им не нужна. И они мне тоже… Наверное… Теперь меня вернут, а я опять сбегу. И тебя вернут. Они всегда так делают.

— Я им не сказала, откуда я.

— А, чепуха. Найдут. Они всегда находят. Непонятно как, но находят.

— Что же делать? — забеспокоилась Наташа. — Мне никак нельзя возвращаться.

— Чем это тебя так обидели?

— Нет, не обидели. Просто дело есть.

— Де-е-е-е-ело… — протянула Эля. И тут же спросила: — Какое дело?

— Долго рассказывать. Лучше подскажи, как отсюда сбежать. У тебя, видимо, большой опыт в этом, — улыбнулась Наташа.

— Не, — помотала головой девочка. — Отсюда не сбежать. Я пробовала. Вот если бы тебя привели в соседний участок, там можно было бы. Не расстраивайся так, — добавила она, видя Наташино огорчение, и сама, кажется, огорчилась. Она поднялась, подошла к стеллажу и взяла белого лохматого игрушечного котенка.

— Это Пушистик — объяснила она. — Он меня тут всегда ждет. Правда, Пушистик? — повернулась девочка к игрушке.

Наташа задумалась, почти не замечая Элиного старого знакомого.

— Давай все-таки попробуем, — сказала она. — Понимаешь, я могу кое-что. Я могу отпереть засов.

— Да ну-у-у-у! — Эль не поверила.

— Ну, вот смотри, — Наташа оглядела комнату и показала на письменный стол. — Проверь, ящик заперт?

Элька живо подскочила к столу и подергала ящик:

— Заперт.

Наташа встала и подошла к столу.

— Не смотри, — попросила она.

Ее собеседница демонстративно отвернулась. В тот же момент замок щелкнул. Эль мгновенно повернулась на звук и, открыв рот, стала смотреть, как Наташа вытаскивает ящик, в котором оказались какие-то незаполненные бланки.

— Как ты это сделала?

— Это так просто не объяснить, — смутилась Наташа.

— А не объяснишь, не буду помогать! — уперлась Эль.

Выхода не было. Наташа вздохнула, вернулась к своему стулу и села.

— Ну, хорошо, — сдалась она. — Садись и слушай.

Со своей обычной резвостью Эль послушно уселась на пол прямо там, где стояла, поставив Пушистика рядом с собой.

— Какое-то время назад, — начала Наташа, — довольно давно, у меня на шкафу обнаружилась коробка, которой раньше не было…

Так Наташа уже второй раз за один день рассказала всю историю про леммингов. В отличие от Карла, Эля слушала не перебивая. Сидя на полу, положив локти на колени, а подбородок на ладони, девочка зачарованно глядела Наташе в глаза, забыв обо всем на свете. Игрушечное существо рядом с ней, казалось, тоже не смело пошевелиться. В стекло барабанил дождь, иногда за окном проезжали автомобили, напоминая о реальности, казавшейся сейчас такой чужой, а две девочки сидели друг напротив друга, одна рассказывала, а другая слушала, затаив дыхание. Наконец, рассказ был окончен. Голос смолк, и только нервное постукивание пальцев дождя по стеклу наполняло комнату. Эля первая нарушила молчание:

— Если ты думаешь, что я маленькая и поэтому поверю в любую сказку, то ты ошибаешься, — но тут же, улыбнувшись, добавила: — Но это неважно. Сочиняешь ты здорово, мне понравилось. Договор в силе, я тебе помогу! Что будем делать?

— Тебе нужно отвлечь внимание охранника, — облегченно вздохнула Наташа. — Я открою дверь, а ты уведешь его подальше от этой комнаты.

— Годится, — одобрила Эля. — Только жандармов четверо. Один напротив двери, другой у выхода, который тоже заперт, и еще двое в соседней комнате. Но ночью останется двое. Тот, что напротив, и тот, что у входа.

— Тогда дождемся ночи. Сможешь отвлечь обоих?

— Легко!

— Да, и еще, я бы свой лук хотела забрать.

— Лук? Ну да, ты говорила. Он на столе, я видела, — Эля удивленно посмотрела на Наташу. Видно было, что ей очень хотелось поверить во все то, что ей рассказали, но она никак не решалась. Потом мотнула головой, не придя ни к какому мнению, и добавила, заулыбавшись: — Обычно они все, что отбирают, в сейф кладут, но лук, наверное, не влез. Лежит рядом.

В этот момент дверь открылась. Охранник подозрительно оглядел заговорщиц, которые сжались под его пристальным взглядом.

— Чего это вы тут шушукаетесь? — спросил он. — Хоть бы свет зажгли.

И действительно, увлекшись беседой, девочки не заметили, что стало совсем темно. Жандарм щелкнул выключателем на стене, наполняя комнату обыденностью.

— Вот держите, — добавил он, — я вам поесть принес. Завтра, как перевезут, накормят по-настоящему.

Наташа встала и взяла сверток с пирожками и печеньем, купленными в соседнем магазинчике. Охранник, выслушав благодарности, вышел, заперев дверь.

— Даже совестно… — пожаловалась Наташа, разворачивая сверток и кладя его на стул. Сама она, по примеру Эли, уселась на пол. — Ему ведь попадет, когда я сбегу.

— А, чепуха, — легкомысленно отмахнулась Элька, запихивая пирожок в рот. И еще добавила что-то, что разобрать было уже совсем невозможно.

За беседами о разных пустяках время пролетело быстро. Была глубокая ночь, и уже даже хотелось спать, когда Наташа, вздохнув оттого, что придется расставаться с новой подругой, сказала:

— Пора.

Девочки тихонько подошли к двери.

— Отвернись, — опять попросила Наташа.

— Пожа-а-а-алуйста, — почти обиженно протянула Элька, но отвернулась.

На этот раз засов лязгнул сразу.

— Давай! — крикнула Наташа, и Эль как будто ждала этой команды, пулей вылетела за дверь. Наташа вышла за ней и стала у двери, наблюдая за происходящим.

Жандарм опешил, а тем временем Элька убежала в дальний угол комнаты и показала ему язык.

— Алекс, быстро сюда! — закричал охранник, приходя в себя. Почти сразу же в проходе показался второй охранник, обычно сидевший на пропускном пункте у входной двери, и тут же получил указания: — Займись этой, — кивок в сторону Наташи, — а я займусь мелкой. Да и там с запором что-то, уже открывался сегодня. Переведи в камеру.

— Я не мелкая, — неожиданно закричала Элька, схватила со стола дырокол и швырнула в шкаф со стеклянными дверцами. Под звон разбитого стекла первый охранник кинулся к проворной девчонке, которая, проскользнув под его руками, бросилась куда-то вглубь коридора. Неуклюже развернувшись и опрокинув стул, охранник побежал за ней.

Тем временем Алекс быстро подошел к Наташе и взял ее за руку. Девочка спокойно дала отвести себя в камеру для взрослых, по сути, большую клетку с железными прутьями.

Элька, судя по всему, разошлась не на шутку. Ее визг, шум падающей мебели, звон разбитого стекла наполняли участок. Поспешно заперев Наташу, Алекс бегом пустился на помощь своему товарищу.

Как только он скрылся, Наташа не спеша открыла замок клетки, прошла в пустую комнату охраны, взяла со стола свой лук и колчан со стрелами и так же не спеша покинула участок.

Но на ночной улице, очутившись под неприятно моросящим дождем, Наташа бросилась бежать со всех ног, желая очутиться как можно дальше от места заточения. Сперва она мчалась, не разбирая дороги. Но позже, когда страх, что ее настигнут, прошел, она остановилась под козырьком автобусной остановки и задумалась о том, что же ей делать дальше. Теперь она была свободна, весь Бесконечный город был доступен ей. Но ситуация ничуть не улучшилась. Лемминги пропали, и найти их не представлялось возможным. До дому было катастрофически далеко. Не имея возможности вернуться волшебным способом, Наташе пришлось бы возвращаться после нескольких месяцев отсутствия. Это было ужасно. К тому же деньги закончились, и некому было подсказать, как же теперь быть.

Дождь внезапно хлынул во всю мощь, окружив остановку сплошной стеной воды. Наташа сидела в кубике воздуха посреди водного пространства, и слезы наполнили ее уже до самого краешка нижних век. Казалось, что стоит лишь наклонить голову, и влага хлынет из глаз непрерывным потоком, затопив и этот последний островок суши, и тогда на всем белом свете не останется ничего, кроме холодной всепроникающей и всезаполняющей воды.

Эта совершенно глупая мысль и заставила девочку сдержаться. Почувствовав это, дождь отступил. Струи поредели, а затем превратились в редкую морось. Вновь оказавшись на свободе, Наташа направилась к парку. Ведь с чего-то надо было начинать. Даже моросящий дождик перестал, оставив после себя лишь осенний запах влаги и гниющих листьев. В свете ночных фонарей по глади мокрого асфальта Наташа направилась к скамейке, на которой она беседовала с Карлом. Лишь только девочка увидела ее, сердце екнуло. На скамейке лежала сумка. Ее сумка, та самая, которую так бесцеремонно забрал коллекционер.

Сумка совершенно промокла под дождем, промокли и все вещи, которые находились в ней. Все было на месте, даже спичечный коробок с крупинками вечности. Все, кроме… Кроме коробки с леммингами. Вместо нее лежала записка:

«Твои лемминги теперь мои. Возвращайся домой. Карл».

Одна

Мир погас. Фонари захлестнуло чернотой, и не осталось ничего, кроме тьмы. Тьмы снаружи и тьмы внутри. Тьмы и слез, которые никак не переставали течь по щекам, по ладоням, скрывавшим лицо от погибшего мира. Соленая влага попадала в рот и своим вкусом напоминала о реальности, из которой так хотелось сбежать…

Так прошла вечность.

А потом вдруг тьма разорвалась розовой полоской рассвета на востоке и, мгновение спустя, вознесшимся в небе солнцем. Фонари, которые, оказывается, вовсе не гасли, теперь выключились по-настоящему. Наступило утро.

Наташа опустила мокрые ладони на колени. Облака уже почти не закрывали небо, но осеннее мокрое утро еще не успело согреться, и Наташа поняла, что замерзла, замерзла до озноба. Плечи дрожали, нос хлюпал, пальцы на руках стали пунцовыми и не слушались.

Поднявшись со скамейки, Наташа прошла взад-вперед в попытках согреться. Выход был неприятен, но он был единственным. Надо возвращаться. Возвращаться с поражением, не выполнив того, на что все так рассчитывали. Возвращаться с пустыми руками, потеряв леммингов…

Девочка всхлипнула, но твердым шагом подошла к скамейке и вытащила из сумки коробок с крупинками вечности. «Зато, — через силу улыбнулась она посиневшими от холода губами, — как только попаду домой, сразу же приму горячий душ и согреюсь». И тут же вздрогнула от этой мысли. Она вспомнила, как, съев первую из крупинок, увидела себя явившуюся из будущего после путешествия. Ведь тогда действительно первым же делом она пошла в душ. Что-то в этом воспоминании беспокоило ее, что-то было не так.

Колчан! Тогда в колчане оставалось совсем мало стрел! А сейчас (Наташа бросила взгляд на скамейку, где лежал лук со стрелами) колчан был полон. Ни единой стрелы еще не было выпущено из лука. Ни одна стрела не была потеряна!

Значит… Значит выход есть! Это выглядело фантастическим и нереальным, но выход был, оставалось только его найти.

«Будет трудно, Наташ. Но у тебя все получится!» — вспомнила она слова, которые тогда были сказаны собой из будущего себе из прошлого. И повторила:

— Все получится…

В первую очередь надо было высохнуть и согреться. И еще постараться не попасться жандармам — наверняка ее ищут. Самой заметной приметой был, конечно же, лук. И Наташа запрятала его в парке под грудой осенних листьев. Затем, задумавшись о том, как лучше переменить внешность, заплела волосы в косички. Нельзя сказать, что теперь она стала неузнаваема, но выглядела девочкой помладше и от словесного описания теперь стала отличаться, а другого у жандармов и не было.

Завершив эти неотложные дела, девочка отправилась к ближайшей станции метро. Выбрав кольцевую линию и самое дальнее сиденье пустого вагона, Наташа заснула.

Следующие дни были заняты выживанием в одиночку среди громадного города. Нужны были деньги, и Наташа, соврав о своем возрасте (кажется, ей не поверили, но решили закрыть на это глаза) и о потерянных документах, устроилась работать курьером. Деньги обещали еще не скоро, но давали мелочь на транспорт и кормили горячими обедами, а это уже было немало.

Теперь, обеспечив свое существование, можно было приниматься за поиски. Однако Наташа по-прежнему не представляла, где искать зловредного Карла, а главное, как его искать. Разбирая задания вместе с другими курьерами, Наташа старалась выбирать места поближе к тому самому парку или к остановке, на которой познакомилась с коллекционером. И после работы девочка подолгу блуждала по осенним, с каждым днем все более холодным улицам, вглядывалась в лица всем встречным прохожим, надеясь на счастливый случай, который вдруг решит помочь ей. Но случай, видимо, был занят другими делами и не очень-то интересовался маленькой девочкой, потерявшейся среди высоких зданий.

Как-то вечером, развозя одинаковые конверты с какими-то счетами, Наташа устала и села на скамейку в сквере среди множества домов. Солнце неспешно падало на Западные горы, остывая и становясь все менее ярким и жарким. В наступающих сумерках начали вспыхивать окна бесчисленных миров. Многие из них были необитаемы — никто не жил там, кроме усталых людей, вернувшихся со своих работ, готовящих ужин и глядящих телевизор. «Но ведь есть же, — подумала Наташа, — есть же среди всех этих миров и заселенные. Те, в которых живут лемминги и фроки. Наверняка есть. Только как их найти, вот в чем вопрос».

Девочка сидела и глядела на горящие, заполняющие все пространство вокруг нее прямоугольники, пока не наступила ночь. Ей в голову пришла идея. Если она не может найти ни Карла, ни леммингов, можно попытаться помочь леммингам найти её! Любым леммингам, ведь вместе будет гораздо проще найти потерянных.

За время работы Наташа накопила небольшую сумму денег из тех, что выдавали на транспорт. Сейчас она купила на них краску и, выбрав освещенное фонарем место, которое было бы видно сразу из многих домов, написала большими буквами на асфальте: «Лемминги, отзовитесь!».

Удовлетворенно оглядев свою работу, девочка встала под надписью, задрала подбородок и принялась разглядывать окна домов, ожидая какого-нибудь сигнала, который ей подадут. Каждое зажигающееся окно вселяло в нее надежду и заставляло колотиться сердце, но… Это окно, зажегшись, так и продолжало ровно гореть, ничем не отличаясь от таких же горящих окон.

Окна гасли одно за другим, предоставив ночь самой себе и своим нехитрым забавам: шуршать листьями, перекидываемыми с ладони на ладонь, качать фонарями да обниматься с ветром, пахнущим осенью. Скоро погасли почти все, кроме окон нескольких городских сумасшедших, что предпочитали спать днем. Наташа терпеливо ждала, ждала, ждала… Но никто не откликался на ее зов.

Так прошла ночь.

Днем сонную и расстроенную Наташу отчитали на работе за недоставленные конверты. И обязали их отвезти сегодня, во внерабочее время.

При свете солнца надпись выглядела совершенно нелепо. И Наташе подумалось неожиданно: «А что если никаких леммингов и нет вовсе? Может, все это просто детские глупые фантазии и ничего больше?»

Когда все письма были доставлены, уже стемнело. Вновь проходя мимо собственной надписи, Наташа остановилась на нарисованной на асфальте запятой и без особой надежды посмотрела на обступившие ее дома. Краем глаза она вдруг заметила что-то необычное, но, переведя взгляд, увидела лишь темное окно на втором этаже невысокого пятиэтажного дома. Прошла долгая минута, и окно загорелось тусклым светом. Видимо, включили настольную лампу. Почти сразу же лампа погасла и зажглась вновь, а потом опять погасла. И спустя некоторое время опять замигала вспыхивающим и гаснущим светом.

Не помня себя от радости, Наташа бросилась к подъезду, на ходу пытаясь сообразить, где искать дверь в волшебную квартиру с нервно мерцающей настольной лампой.

Вымпелы на мачтах

До самого последнего момента Наташа надеялась, что за дверью квартиры встретит своих леммингов. Но увы. Незнакомый лемминг на тумбочке в прихожей, увидев девочку, снял шляпу и поклонился ей.

Наташа в ответ опустилась в реверанс.

— Даниель, — любезно улыбнувшись, представился лемминг.

— Наташа, — ответила ему девочка.

— Каким счастливым ветром вас занесло в наш мир? — поинтересовался Даниель.

— Увы, ветер вовсе не счастливый, — Наташа не стала скрывать свою грусть. Она подала леммингу руку, тот взобрался на нее, и собеседники прошли в комнату.

Квартира была совсем другой, чем у Наташи, но тем не менее девочка вдруг почувствовала себя дома. По стенам и потолку раскинулись орнаменты с мерцающими огоньками. Под ногами мельтешили фроки. Письменный стол, верхняя крышка пианино, книжные полки — все было занято постройками маленьких человечков. Впрочем, значительная часть стола была занята недостроенным парусным кораблем.

— Вы плаваете под парусами? — удивилась девочка. — Где?

— Нет, — отрицательно помотал головой Даниель. — Это его, — и лемминг указал на спящего мальчика.

Мальчик, хозяин комнаты, был чуть старше Наташи. Ему снилось что-то удивительное и приятное, его губы улыбались во сне.

Лемминги собрались поприветствовать гостью. Сбиваясь и торопясь, Наташа рассказала им свою историю. Леммингов рассказ явно обеспокоил.

— Мы попробуем их найти, — сказал Даниель, — и этого Карла тоже. Никогда не слыхал о похищениях леммингов. Хотя, конечно, исчезнувших колоний много: путешествие между мирами — опасная штука.

— Как же вы их будете искать?

Лемминг поднял глаза вверх и повел рукой, показывая на множество светящихся кристаллов, разбросанных по потолку, словно звезды на небе.

— Эти ваши орнаменты? — удивилась Наташа. — Как же они нам помогут?

— Вообще-то это грань ноосферы, а не орнамент, — проворчал Даниель. — Каждый огонек — это какой-то из миров. Конечно, здесь не все миры — их бесконечное количество. Здесь только близкие. Кстати, твой, судя по рассказам, вот этот, — и лемминг показал на ярко-голубой огонек у самого угла потолка. Огонек застыл на конце рога серебряного единорога, и Наташа подумала, что все эти звери и драконы, переплетенные ажурными стеблями, похожи на созвездия из старинных атласов.

— Интересно… — задумчиво сказала девочка. — У нас тоже каждая из звезд на небе в некотором роде отдельный мир. Солнце вроде нашего. Которое запускают в верхнем Бесконечном городе, заполняющем весь небосвод.

Чем дольше Наташа смотрела на крохотный голубой кристалл, тем больше ей вспоминался дом, оставленный, казалось, так давно. Мама и школа. И лемминги — ее лемминги. Леди Цицилия у колонн со стекающими стеариновыми капельками. Лу на подоконнике, вглядывающийся в закат. Разговорчивый фрок, засыпающий на ее подушке. Книжки, что они читали вместе с Бруно. Лохматый мальчишка и вальс в пижаме… Как же хотелось вернуться туда!

— И вы можете общаться с любым из этих миров?

— Не совсем, — замялся Даниель. — Мы знаем, когда мир заселяется. И когда становится пустым. В этот момент огонек гаснет. Мы узнаем, если в какой-то из колоний случится беда. И так или иначе сможем помочь. Мы можем послать зов, и его передадут одному из Тех-Кто-Приходит-По-Ночам. Но передать, скажем, письмо или рассказать о чем-нибудь мы не можем. Как не можем определить, где находится тот или иной лемминг. Извини.

Наташа молчала, задумавшись над тем, как же лемминги будут искать ее друзей.

Время шло. Поиски продолжались. Теперь Наташа уже не спала в метро. Каждую ночь она приходила в обитаемый мир, становившийся для нее все более близким и родным. Лемминги радовались ее приходу, между ними и Наташей возникло какое-то необычное теплое чувство. После бесед утомленная Наташа засыпала в кресле, что стояло у изголовья хозяина комнаты. А утром, еще когда было совсем темно, девочка просыпалась: за путешествие она привыкла вставать до того, как откроются двери метрополитена. Увидев, что спящий мальчик скоро проснется, Наташа спешно покидала квартиру. Иногда она думала: «А что будет, если он проснется среди ночи, проснется внезапно, совершенно неожиданно?» Эта мысль пугала ее и в то же время наполняла нетерпеливым любопытством.

Каждый день девочка узнавала о хозяине квартиры что-то новое. Книги с полок перемещались на другие поверхности (редко на стол, чаще на пол, стулья и вообще куда ни попадя), и Наташа узнавала, что именно читает мальчик. Книг в доме было много. «Бруно бы здесь понравилось», — нередко думала девочка.

Так же хаотически по комнате были раскиданы самые разные инструменты — карандаши, ножницы, клей, пинцет, лобзик с мелкими пилками. Неугомонный мальчишка, видимо, не мог и минуты сидеть спокойно. Его деятельность распространялась на все, и Наташа поневоле втягивалась в происходящую, невидимую для нее, дневную жизнь незнакомца.

Как-то раз, войдя в комнату, девочка поняла, что ей некуда ступить. Весь пол был заложен газетами, на которых сушились только что напечатанные фотографии. Фроки, которые считали, что все горизонтальные поверхности принадлежат им, были жутко недовольны и заполонили улицы города на столе, что, в свою очередь, вызвало неудовольствие леммингов. А Наташа разглядывала мокрые отпечатки, на которых были лица мальчишек, какой-то смеющейся девчонки, буйные детские игры, просто пейзажи и красивые здания, а иногда и изображения самого хозяина комнаты. Чужая жизнь, казалось, шла совсем рядом, за тонким стеклом, отделяющим день и ночь. И Наташе чудилось, что там, за этим стеклом, и есть реальность, в которой дети играют, ходят в школу, общаются с леммингами, живущими в их квартирах, а она, Наташа, лишь призрак, что незримо появляется ночью и бесследно исчезает, лишь только солнечные лучи коснутся подоконника.

Поиски были безрезультатными. Лемминги, похищенные таинственным Карлом, никак не проявляли себя. И Наташа все пыталась придумать что-нибудь еще, способ человеческий, а не лемминговский. В теплые ночи она выходила на балкон и смотрела на звезды — настоящие звезды человеческого мира, светила небесного города. На балконе тоже стоял небольшой столик, и здесь беспокойный мальчишка развивал свою деятельность. Опилки, дощечки с фигурными дырами — по их форме Наташа пыталась определить, что же именно затеял незнакомец на этот раз. Иногда здесь лежали детали от строящегося корабля.

Корабль тоже постоянно менялся. В какой-то день его деревянный вытянутый корпус покрылся черной краской, в другой на носу появилась фигура льва. Наташа не очень хорошо разбиралась в видах парусных судов, но для себя она решила, что это фрегат. Над палубой вознеслись мачты, у орудийных люков в какую-то из ночей девочка обнаружила ряд миниатюрных пушек со стволами, свернутыми из фольги. На носу у бортов застыли якоря. На корме появились фонари — внутри находилось фосфоресцирующее вещество, и крохотные огоньки светились в ночной темноте. На следующую ночь добавился штурвал и компас. Мачты оказались закреплены канатами, по вантам начали карабкаться веревочные ступеньки. От рей потянулись новые нити, и вдруг, для Наташи совершенно неожиданно, развернулись паруса…

В ту ночь она сидела в кресле и, засыпая, смотрела на окружившие корабль дома леммингов. Уже почти сквозь сомкнутые веки она увидела вдруг над самой верхушкой грот-мачты вспыхнувшую и замерцавшую звезду. Неяркий кристаллик на стене переливался всеми возможными цветами. Это было необычно. Каждый из миров имел свой цвет, каждая звездочка орнамента светила по-своему. А эта неправильная звезда переливалась всеми осколками радуги.

— Смотри, — негромко сказала девочка проходящему мимо леммингу. Тот взглянул и, видимо, тоже удивился.

Всего за несколько минут был собран совет.

— Этот мир должен быть пуст, — уверенно говорил Даниель. — Он был заселен давным-давно и давным-давно покинут. С тех пор кристалл не горит. Но сейчас… Может, это, конечно, какая-то ошибка. Цвет колонии не может меняться, и несколько колоний не заселяют один и тот же мир. То, что мы видим, абсурдно!

Наташа кивала. Да, это может быть ошибка. Какая-то поломка в их непонятной ноосфере. Но ноги уже рвались в путь, туда, в это загадочное место, которое не может существовать, которое абсурдно и нелепо. Именно там крылась разгадка произошедшего, именно там Наташа надеялась встретить Лу, Бруно, Гвендолин и всех остальных. Видя ее нетерпение, Даниель улыбнулся:

— В любом случае тебе туда нужно сходить и посмотреть, что там такое. Мы уже записали адрес.

Даже не успев толком попрощаться, Наташа собрала свою сумку (так, как будто никогда больше не собиралась сюда вернуться) и почти бегом бросилась к двери. Но у самого порога вдруг остановилась и оглянулась, разглядывая комнату, в которой провела столько ночей. Грустно было оставлять новых друзей-леммингов. И еще было грустно почему-то покидать спящего мальчика, про которого Наташа так ничего и не узнала. Даже как его зовут, не пришло ей в голову спросить за все это время. Но именно в его жизни она и обитала, пока жила здесь. Незримо и неслышно.

Сейчас он вновь улыбался во сне. Как тогда, в самую первую ночь. «Интересно, — подумала Наташа, — что ему снилось все это время, пока я ночами сидела у изголовья?» Но конечно же, узнать это было невозможно.

Неожиданно девочке пришла в голову озорная мысль. Мальчик даже не догадывался, что все время рядом с ним находился другой человек. И поэтому у Наташи была возможность сделать маленькое чудо и оставить это чудо в память о себе. Она отставила сумку и подошла к кораблю. Тот был уже практически закончен, оставались лишь разные мелочи, последние штрихи. Вытащив из волос узкую синюю ленту, что не давала ее косичке растрепаться, девочка по косой разрезала ее на две половинки. Затем разложила длинные треугольные полоски на столе, и тихонько прошептала:

— Фроки! Найдите мне несколько блестящих крупинок. Таких, чтобы сверкали и светились в темноте.

Фроки прыснули в разные стороны. Прошло совсем немного времени, пока они собрали для Наташи дюжину блесток. Девочка аккуратно разместила сияющие крупинки на узких синих полотнищах. Получившиеся вымпелы стали напоминать звездное небо. Улыбаясь, Наташа прикрепила вымпелы к верхушкам мачт, и, еще раз попрощавшись с леммингами, вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она радовалась, представляя, как незнакомый мальчик утром спросит у леммингов: «Это сделали вы?» И те ответят: «Нет. Это сделала Та, Что Приходит По Ночам».

Драконы и другие чудовища

Перед визитом в загадочную квартиру Наташа зашла в парк, чтобы забрать свой лук со стрелами. Шел первый в этом году снег, и пожухлые листья, под которыми было спрятано оружие, покрылись тонкой кисеей белой крупы.

Выходя на улицу, девочка одела на себя оба взятых с собой свитера, но тем не менее совсем продрогла. Страшно было подумать о том, что будет дальше, когда подземные поезда увезут ее в настоящую зиму.

В подъезде было по ночному тихо и гулко. У двери квартиры Наташа остановилась, собираясь духом. Сердце бешено колотилось, руки не хотели слушаться. Пересилив себя, девочка поднесла ладонь к замку.

Щелчок. Дверь распахнулась, как будто давно ждала гостя. Прямо напротив двери в полумраке сидел Карл и темными впадинами глаз смотрел на Наташу.

От неожиданности и испуга девочка вскрикнула. Ей захотелось развернуться, броситься вниз по ступенькам, прочь от страшного человека с его тайнами. Но Наташа сдержалась. Она твердо с вызовом посмотрела в глаза старику, все так же сохранявшему гордую неподвижность. И тут с удивлением поняла, что он спит, спит, сидя в кресле! Скрытые глубокими тенями веки были опущены, тело окаменело. Или… Или он был мертв?

Девочке стало жутко. Воздух, отяжелевший в квартире от праздности, сквозняком рвался в открытую дверь, огибая Наташино тело быстрой бесконечной змеей с холодной кожей. Девочка переступила порог и захлопнула за собой дверь.

От лязгнувшего замка Карл вздрогнул, его веки начали медленно подниматься. Старик просыпался. Вдруг Наташа увидела еще одну опасность, не замеченную ранее. На полке для шляп, на тумбе, на шкафу стояли лемминги с луками. Лица их были сердитыми, почти злыми. Луки натянуты. Человечки целились девочке в глаза.

Карл окончательно проснулся. Он по-прежнему не шевелился, лишь глаза сощурились, пристально разглядывая Наташу. Наконец он узнал ее, неприятно улыбнулся и проговорил хрипло, но громко, обращаясь к леммингам:

— Не бойтесь, друзья мои, это свои.

Казалось, слова старика вовсе не успокоили человечков. Луки натянулись еще сильнее. Одно неверное слово или резкое движение, и в девочку полетят стрелы. Пути назад не было. Все, что оставалось, — идти вперед.

— Я пришла за леммингами, — твердо сказала Наташа. И, взглянув на лучников, добавила: — За своими леммингами.

— Боюсь, тебя ждет разочарование, — ухмыльнулся Карл. — Но не печалься, не такая уж большая ценность эти твои лемминги.

— Кто ты? — прервал их разговор один из леммингов.

Наташа растерялась. Отвечать надо было быстро, и было совершенно неясным, какой ответ правильный.

— Меня зовут Наташа, — очень вежливо представилась девочка и улыбнулась, сделав легкий реверанс, хотя внутри у нее все замерло от страха. — Я Та, Что Приходит По Ночам.

Лемминг недоверчиво посмотрел на нее.

— Она моя старая знакомая, — вставил Карл. — Тоже занимается леммингами.

— Неправда! — рассердилась Наташа. — Я не ваша старая знакомая. Вы украли у меня моих друзей!

Лемминг вздохнул с облегчением. Остальные человечки зашевелились и заулыбались. Они убрали луки, и по квартире пронеслись радостные крики, многократно усилившиеся во внутренних комнатах.

— Пойдем быстрее! — от волнения лемминг перешел на «ты». — Ты очень вовремя. Этого, — лемминг указал на Карла, — не бойся. Он ничего не сможет сделать.

Несмотря на уверения лемминга, Наташа с опаской проходила мимо кресла старика. Тот не шелохнулся, лишь губы скривились в неприятной гримасе и глаза следили за перемещением девочки. Только оказавшись совсем близко, Наташа разглядела тоненькие, как паутина, веревочки, прижимавшие руки Карла к подлокотникам, ноги к ножкам, а голову и плечи к спинке кресла. Старик был связан множеством миниатюрных канатов и не мог пошевелиться.

— Это вы сделали? — спросила Наташа у леммингов, хотя ответ был ясен и так. Те радостно закивали.

Вид внутренней комнаты потряс девочку. Леммингов в ней было не просто много, их было настолько много, что начинало рябить в глазах. Вдоль всей стены стояли стеллажи. На полках были расположены города — на каждой свой. Это было понятно по тому, как различались архитектурные стили. Одни поселения стремились вверх стрелами башен, а другие, на соседних же полках, состояли из плоских и круглых, как перевернутые блюдца, зданий. Некоторые дома удивляли — Наташа никогда не видела ничего подобного. В одном месте жилищами служили кубы, поставленные в неустойчивое равновесие на одну из вершин, в другом дома лепились к верхней полке, как ласточкины гнезда, и вниз от них тянулись веревочные лестницы.

Орнамент на стенах выглядел столь же нелепо. Средневековые завитушки неожиданно сменялись геометрическими узорами, а те, в свою очередь, превращались в скопище зверей, вставленных друг в друга, как в матрешке. Каждый кусочек этой грани ноосферы был красив по-своему, но все вместе образовывало хаос. Становилось понятным, почему кристалл, обозначавший этот мир, светился так необычно.

На столе у окна стояла большая клетка. А в ней — Наташа раньше и представить такого не могла — сидел самый настоящий дракон. Ярко-красный с золотыми крыльями. Чуть меньше кошки, дракон явно тосковал в замкнутом, маленьком для него пространстве.

Рядом на столе стояло несколько банок, наполненных водой, а в них плавали существа, похожие на морских чудовищ из старинных атласов.

Появление Наташи вызвало среди леммингов невыразимый переполох. Вверх полетели шляпы, все радостно кричали что-то, суета стояла неимоверная. В этом сумятице девочка никак не могла понять, что же происходит. Было ясно только, что Карл каким-то образом добывал леммингов из самых различных миров и располагал эти многочисленные колонии на бесконечных полках стеллажей. Когда шум поутих, Наташа спросила, обращаясь к старику:

— Зачем? Зачем вам столько леммингов?

Карл не мог обернуться в своем кресле, поэтому Наташа не видела его лица, когда он заговорил:

— Я-то могу ответить, зачем они мне, — старик замолчал. Потом собрался уже продолжить, но его слова сбил кашель. С трудом откашлявшись, Карл, наконец, выдавил: — А вот сможешь ли ты сказать, зачем они тебе?

Наташа растерялась.

— А я, кстати, могу и про тебя рассказать, — продолжил Карл, пользуясь замешательством девочки. — Ты ребенок. Для тебя это все игрушки. Лемминги, приключения. Ты не сможешь найти ни одного серьезного объяснения твоим действиям. Кроме игры. Развлечения.

— Неправда! — возмутилась Наташа.

Но Карл ее перебил:

— А что же тогда?

Лемминги притихли, слушая их разговор.

— А вы? Вы так и не ответили! — перешла в наступление Наташа. Она вышла из комнаты и встала напротив старика, сердито глядя ему прямо в глаза.

— Я? — усмехнулся старик, не отводя взгляда. — Я ведь говорил тебе. Я коллекционер. Я их собираю.

— И это вы называете серьезным занятием? — возмутилась Наташа. — Тоже мне взрослый! Совершенно детская забава, все равно что фантики собирать! Только хуже. Они же люди!

— Мы лемминги, — хмуро поправил ее один из человечков.

— Есть то, что отличает взрослое занятие от детского, — Карл не намерен был отступать.

— Да? И что же это?

— Деньги, любезная, деньги. Если собирательство фантиков будет приносить доход, оно вполне превратиться во взрослое занятие. Ты ребенок, тебе никогда не приходилось зарабатывать на жизнь, — старик не давал возможности вставить слово в свой монолог, — а если и приходилось, то сущую мелочь. Коллекционирование леммингов — это деньги, и немалые. Даже твоих коротышек, которые стоили сравнительно мало, я продал за сумму, которую ты в глаза не видела за всю свою жизнь.

— Вы их продали?! — закричала Наташа, позабыв обо всем на свете. — Куда, кому?

Старик замолчал, упиваясь прорвавшимися наружу эмоциями девочки. Заметив это, Наташа взяла себя в руки и тоже замолчала. Повисла тишина. Лемминги ожидали развития событий, Наташа собиралась с мыслями, а Карл глядел на нее и ухмылялся. Вдруг девочка заулыбалась. Старик, не ожидавший этого, вопросительно посмотрел на нее.

— Вы получили в свои руки целый мир, а променяли его на фантики, — улыбаясь, сказала девочка.

— Игрушечный мир, — подчеркнул старик.

— Нет, — Наташа покачала головой, — маленький, не более того. Вы отказались от настоящего и оправдываете это тем, что только деньги серьезны. Чепуха какая.

— Вырастешь — поймешь.

Наташа вновь покачала головой:

— Не думаю. Вы спрашивали, зачем мне все это? Так вот, речь идет о моих друзьях. И этого объяснения вполне достаточно. Мне некогда тратить время на перепалку. Кому вы продали моих друзей?

Карл хмыкнул и демонстративно сжал губы.

— Он все записывал, — вмешался один из леммингов. — Пойдем!

В двух других комнатах не было ни малейшего следа жизнедеятельности леммингов. Конечно, сейчас тут кишели фроки, и там и тут встречались человечки, но было понятно, что раньше комнаты были закрыты от них. Чисто прибранные, болезненно аккуратные помещения. Хрусталь за стеклянными дверцами шкафов. Идеально пустой письменный стол. На одной из полок стояла клетка с ручкой для переноски, по высоте чуть выше лемминга. Увидев ее, Наташа вздрогнула.

— Во втором ящике стола, — подсказал лемминг.

Наташа открыла ящик и достала потрепанную тетрадку. При самом беглом взгляде становилось понятным, что Карл дотошно записывал все свои коллекционные манипуляции. В самом конце девочка нашла, что искала.

Роджер, Ансельм, Людовик, Гриффин, Бруно, Гвендолин — 6 штук.

Хозяйка — Наташа (ж) (фамилия неизвестна). Сдана в жандармерию.

ТЧППН — она же.

Проданы.

Дальше шел список покупателей.

— Он не просто их продал, — тихо сказала Наташа леммингам, обступившим тетрадку. — Он их разлучил. Продал разным людям.

— Я их помню, — ответил один из леммингов. — И…

Человечек замялся.

— Что такое?

— Боюсь… Боюсь, что их нет там, куда их продали. Они теперь Неприкаянные.

— Что значит «неприкаянные»?

— Иногда, очень редко, но так случается, лемминги решаются отправиться в путешествие между мирами без Тех-Кто-Приходит-По-Ночам. Таких и называют Неприкаянными. Они говорили между собой, что не останутся там, куда попадут. А сбегут и попытаются встретиться и добиться своего.

У Наташи опустились руки. Цель, которая, казалось, была уже совсем близка, неожиданно вновь превратилась в недостижимую. Вновь нужно было искать маленьких человечков среди Бесконечного города, наполненного бесчисленными вселенными.

— Это же… Это же для них гигантские расстояния! Зачем?! — Наташа рассердилась и обиделась на глупых леммингов, не поверивших в нее, не поверивших, что она их найдет…

— Их ведь продавали таким же вот коллекционерам, как этот. А у коллекционеров не появляются Те, Кто Приходят По Ночам…

В это мгновение замок на входной двери громко и отчетливо щелкнул.

Дюжина друзей за одну ночь

В это мгновение замок на входной двери громко и отчетливо щелкнул.

Карл, который до этого пытался через плечо наблюдать за Наташей, обернулся к двери и мрачно пробормотал:

— О, еще один…

Наташа подбежала к проему и выглянула в прихожую. В дверях стоял мальчик. Высокий и уже почти взрослый, над верхней губой у него был заметен пушок. Его глаза иронически и слегка скептически глядели на Карла.

Увидев девочку, он вежливо поклонился.

— Ты Тот-Кто-Приходит-По-Ночам? — поспешно спросила его Наташа, пока Карл не успел открыть рот.

Парень кивнул:

— Что тут происходит? Кристалл на грани ноосферы показывал что-то непонятное, и лемминги попросили меня…

— Сейчас все расскажу! — перебила его Наташа и, желая побыстрее увести от Карла, добавила: — Пойдем в комнату.

Но не успели они отойти от двери, как в дверном проеме показалась еще одна фигура. Девочка лет двенадцати робко заглянула в квартиру…

Оказалось, что непонятный сигнал удивил и обеспокоил многие колонии. В течение двух часов к Карлу пришло двенадцать детей и подростков, желающих выяснить, что же тут такое происходит. В комнате, заполненной коллекцией, Наташа несколько раз начинала рассказывать историю своей встречи со стариком, но в какой-то момент приходил новый гость, и рассказ приходилось начинать сначала. Те, что пришли первыми, слышали эту историю уже по несколько раз, и потому иногда перебивали Наташу и начинали рассказывать за нее. Когда рассказчики уставали, они принимали решение ждать, пока не соберутся, наконец, все. Но вновь прибывшие не могли удержаться от расспросов, и история вновь начинала звучать. Гвалт стоял неимоверный. Никогда еще так много Тех-Кто-Приходит-По-Ночам не собиралось в одном месте. Все с любопытством знакомились, расспрашивали друг о друге, общались с леммингами, принимавшими самое деятельное участие в общей суматохе, и пытались решить, что делать дальше.

Одна из пришедших девочек обрадованно улыбнулась Наташе как старой знакомой и из большого пакета достала теплую одежду.

— Это же моя куртка! — удивилась Наташа.

— Конечно, — улыбнулась незнакомка.

— А как же…

— Это ты мне ее прислала, — девочку явно забавляло недоумение Наташи. Но наконец она сжалилась: — Ты когда вернешься домой, пошлешь мне все это посылкой. Ты же будешь помнить про то, что попадешь в холода.

Некоторое время Наташа думала над странными возможностями, которые открывались при использовании крупинок вечности. А потом спросила:

— А адрес? Как же я узнала адрес?

— Очень просто, — собеседница протянула Наташе бумажку. — Я тебе его сейчас дам.

— Скажи… — Наташа замялась. — А та Наташа, что уже вернулась… Она ничего не просила мне передать?

— Про тебя она ничего больше не говорила. Да и нельзя. В прошлое можно передавать предметы, но нельзя информацию, иначе будущее изменится. Зато мы с тобой подружились. Ты оказалась классной девчонкой!

Наконец гости перестали подходить, и история была рассказана до конца.

Девочки в прихожей принялись кормить Карла — старик не ел уже несколько дней. Решено было не развязывать его до тех пор, пока всех леммингов не переместят в другие миры. Человечки спешно собирались. Фроки мельтешили всюду, усиливая хаос. Несколько мальчишек ушли искать коробки, которых катастрофически не хватало. Остальные решали, как помочь Наташе найти ее леммингов.

Сама Наташа, ощутившая себя разбитой, села в кресле в углу и улыбалась, глядя на спорящих мальчишек. Впервые за долгое время она чувствовала, что не одна.

— У нас есть адреса, — говорил Макс (парень, пришедший первым; через год он уже оканчивал школу и был самым рассудительным из всех). — Логично предположить, что, сбежав от коллекционера, лемминг направится в сторону ближайшего обитаемого мира.

— Если будет знать, где искать этот мир, — заметил кто-то.

— Будет, — уверенно заявил один из леммингов, участвовавших в беседе. — Мы все знаем, в каком из миров мы находимся и какие миры ближайшие. Каждый из нас наизусть помнит значительный кусок ноосферы.

— Замечательно, — обрадовался Макс. — Значит, надо достать карты тех районов, где живут коллекционеры, отметить на них ближайшие миры и искать леммингов на пути туда.

— Все равно сложно… Они же такие маленькие…

— Сложно, но ничего невозможного нет. Если попытаться поставить себя на их место.

Обсуждение продолжалось. Мягкий крупный снег бился в окно, словно белесые мотыльки, стремящиеся в светящуюся электричеством комнату. Наступило шесть часов, и окно вспыхнуло рассветом. Облака залились смущенным румянцем и еще гуще посыпали снежными хлопьями. Таймер выключил свет в комнате, и воздух из оранжевого ночного превратился в утренний розовый.

Наташа поймала себя на том, что уже почти спит. Она широко раскрыла глаза и попыталась включиться в беседу. А мягкий пушистый снег продолжал засыпать окно.

Когда солнечный блик упал на закрытые веки, Наташа поняла, что все-таки заснула. Первым ощущением, которое пришло к ней сразу после пробуждения, было ощущение, что все просто замечательно. Не открывая глаз, девочка заулыбалась, наполняясь счастьем, предвкушая, как сейчас вынырнет в радостный день. К новым друзьям и приключениям.

На глаза упала тень, и Наташа подняла веки. Перед ней стоял Макс, глядел на нее и улыбался. Видимо, мальчик проходил мимо, но увидел, что Наташа просыпается, и остановился.

Кроме него в помещении никого не было, но из-за двери были слышны разговоры и смех. Видимо, увидев, что Наташа заснула, и не желая мешать ей, все перебрались в соседнюю комнату. Снег за окном прекратился, в разрывах облаков показалось солнце.

— Мы все придумали, — тихо сказал Макс, продолжая улыбаться.

В то же мгновение дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул Артур — самый младший мальчишка из всех.

— Она проснулась! — радостно завопил он. И обращаясь уже к Наташе, добавил с восторгом: — А мы все придумали!

— Замечательно, — радостно кивнула Наташа и поднялась с кресла.

Во вторую дверь заглянула девочка и сказала, обращаясь к Максу:

— Почти все собраны. Но нужно еще две коробки. И непонятно, что делать с драконами.

— А что с драконами? — Наташе стало любопытно.

— Ну, если их выпустить, они начнут нападать на леммингов. Не сейчас, конечно, а потом. А не выпускать тоже как-то неправильно.

— Как же они будут нападать на леммингов, если те в квартирах? Не смогут же драконы перебираться из одного мира в другой.

— Смогут, к сожалению. Красные драконы свободно летают над городом и залетают в открытые форточки тех домов, где обитают лемминги. А водные драконы живут в водопроводных трубах и по ним путешествуют между мирами.

Наташа поежилась. Она и не подозревала, что в жизни маленьких человечков есть еще и такие опасности.

Дети вновь начали собираться в большой комнате.

— С драконами мы придумаем что-нибудь, — кивнул Макс. А потом повернулся к Наташе и сказал так же негромко и спокойно, как и раньше: — А еще мы нашли карту. Точнее, одну из нужных карт.

Шелест страниц

Пыль, разбуженная после многолетнего сна, в панике металась в солнечных лучах. Света сюда проникало мало. Всего несколько окошек под самым потолком сияли ослепительно, превращая сумрак хранилища почти во тьму.

Наташа прошла мимо каталога. Ряды деревянных ящичков уходили вдаль в неясную темную дымку. Где-то проход затягивала паутина.

Зал каталогов закончился, и в следующих комнатах потянулись стеллажи с книгами. Бесчисленное множество томов, которые давно никто не держал в руках. Сотни тысяч мыслей и сюжетов, облаченных в слова, сейчас превратились просто в знаки на бумаге, давно потеряв смысл собственного существования.

Пусто.

Тихо.

— Ну и кто здесь есть? — вслух спросила Наташа скорее саму себя, чем неведомых обитателей библиотеки. В пустом тихом помещении звук голоса завяз. Наступившее следом молчание показалось девочке нестерпимым, и она ускорила шаг, разбавляя безмолвие стуком подошв о пыльные мраморные плиты.

Мраморный зал сменился деревянным, затем снова мраморным. Стеллажи все не кончались. Иногда Наташе казалось, что она вновь попадает в те комнаты, в которых уже была, и тогда ее охватывало чувство безнадежности. Из каждого зала выходило несколько дверей, превращая хранилище библиотеки в лабиринт.

Наконец, девочка устала от бесплодных блужданий. Она села на стопку книг, не поместившихся на полки и потому сложенных рядом со стеллажом.

Сидеть вот так вот в тишине и полумраке было скучно и немного страшно. Наташа взяла первую попавшуюся книгу и открыла ее где-то посередине. Было слишком темно, и пришлось поднести страницу почти к самым глазам, чтобы прочесть:

«Среди злых деревьев, поросших старым мхом, сидела маленькая Фэй и плакала. А рядом с ней, нависая над крохотным ребенком, высился страшный Гриндир и глядел на нее дюжиной своих глаз. От этого взгляда мороз продирал по коже, хотелось бежать прочь быстро-быстро, но ноги не могли пошевелиться… Стоило девочке успокоиться и поднять глаза, как она натыкалась на взгляд чудовища и вновь начинала захлебываться слезами. Так продолжалось весь день, а когда солнце склонилось к горизонту…»

Наташе было интересно, что же случилось дальше, но глаза устали от чтения в сумраке. Она отложила книгу и решительно встала, намереваясь продолжить поиски. Взгляд ее упал на электрическую розетку на стене. В неверном свете из окна рядом с розеткой блеснула яркая искорка.

Подойдя поближе, девочка увидела, как из розетки выходят две серебряных линии и сразу же переплетаются в замысловатые узоры, скользя вдоль стены все дальше по коридорам из зала в зал.

— Есть! — обрадовалась Наташа.

Теперь найти леммингов будет совсем просто.

Линия орнамента, вдоль которой теперь следовало идти, по боковой стене свернула вглубь библиотеки, все дальше и дальше от окон. Скоро стало так темно, что ни стен, ни серебряных завитушек уже не было видно. Лишь изредка вспыхивающие кристаллики, вправленный в орнамент, позволяли не сбиться с пути. На ощупь двигаясь вдоль стены, спотыкаясь о стопки книг на полу, Наташа двигалась вперед медленно-медленно, от одной мерцающей звездочки к другой.

Путешествие продолжалось очень долго. Девочка основательно устала, когда за поворотом открылось вдруг освещенное пространство. Линия орнамента разбежалась ветвями во все стороны, заполонив собой все стены и потолок, образуя звездное небо над странным миром. То здесь то там горели огни, множество лестниц тянулись с одних полок на другие, подвесные мосты, перегораживая проход для человека, перекинулись от одних стеллажей к другим и раскачивались под ногами снующих по ним леммингов. Несколько библиотечных лестниц с широкими ступенями, с помощью которых когда-то люди-библиотекари добирались до верхних полок, были застроены настолько, что походили на большие города-пирамиды, уступами поднимающиеся куда-то под высокий потолок, почти до самых звезд.

Девочка подошла поближе, но на нее никто не обратил внимания. Поискав глазами, к кому бы обратиться, она увидела на одной из полок стеллажа несколько открытых книг, рядом с которыми суетились лемминги. С самого края полки тянулись подвесные мосты к одной из ступенек стремянки. На ступеньке прямо на уровне глаз Наташи стоял небольшой, даже по лемминговским меркам, домик. Перед домиком был парк с маленькими деревцами, цветущими непропорционально большими цветами. А у самого порога, под пурпуром цветущих деревьев, в удобном плетеном кресле сидел старик и читал. Вид со ступеньки лестницы на полку с книгами открывался великолепный. Расстояние скрадывало разницу в размерах так, что читать становилось очень удобно.

— Переворачивай — крикнул старик, и какой-то из леммингов на полке, тоже читающий, но лемминговскую маленькую книжку, вскочил на ноги и перевернул страницу большой человеческой книги.

Старик, отвлекшийся в это мгновение от чтения, заметил Наташу и повернулся к ней.

Не успела девочка представиться, как старик сказал.

— А я знаю, кто ты. Ты Наташа, так ведь? — и глядя, как девочка опускается в реверанс, добавил: — Не обессудь, мои годы позволяют мне не вставать в присутствии барышни.

Наташа согласно кивнула и открыла уж было рот, чтобы спросить, откуда незнакомец ее знает, но не успела.

— Сюда редко приходят люди, — сказал старик. — Можно даже сказать, никогда. Мы живем тут и читаем человеческие книги, а людей и не видим совсем. Любопытно посмотреть…

И старик задумчиво уставился на Наташу.

— Ничего особенного, — смутилась девочка. — Человек как человек.

— Хочешь сказать, ты типичный представитель человечества? Все люди такие, как ты?

— Ну, нет, пожалуй, — Наташа немного растерялась. — Они другие… В каком-то смысле.

— А говоришь ничего особенного, — старик улыбнулся. — Ты себя недооцениваешь. И в то же время считаешь, что ты не такая, как остальные.

Пока Наташа пыталась понять, похвалили ее или высказали порицание, старик продолжил:

— Я думаю, я не очень хорошо разбираюсь в людях. Но если бы ты была леммингом, я бы сказал, что, по крайней мере, ты не стараешься быть такой, как все. Ты любопытна, немного авантюристка, иначе не оказалась бы здесь. Хорошо воспитана, но в то же время упряма. То, о чем обычно говорят «себе на уме». При этом очень осторожна и тщательно подбираешь слова, чтобы не сказать чего-нибудь не того — то есть одновременно и смелая, и трусиха. Потому и не успеваешь отвечать на то, что я говорю. Просто какая-то замечательная смесь противоречий! — со странно радостной иронией лемминг закончил свою речь.

Наташа рассердилась такому анализу со стороны совершенно незнакомого лемминга и хотела уже сказать что-то резкое, но опять не успела.

— Еще можно добавить, — улыбнулся старик, — что ты довольно симпатичная.

Наташа не смогла сдержать ответную улыбку. Что-то в том, как говорил лемминг, не позволяло всерьез обижаться на его слова.

— Вы уж извините меня, барышня, — все так же продолжая улыбаться, заметил лемминг. — Я опять сошлюсь на свой возраст, который позволяет мне говорить о людях и о леммингах то, что я о них на самом деле думаю.

После встречи с Карлом у Наташи были все основания опасаться странных стариков. Но с этим леммингом, любившим совать свой нос куда не следует, почему-то возникло ощущение старых знакомых.

— Мне кажется, — девочка улыбнулась так, как улыбаются, когда подшучивают над старым другом, — что когда вы говорите про свой возраст, вы немного кокетничаете.

Старик заулыбался еще шире. Было видно, что ему понравился ответ.

— Наблюдательна. И похоже, умна, — старик проворно вскочил со своего кресла и изящно поклонился. — Кстати, мне давно следовало бы представиться. Амброзий. К вашим услугам.

— Очень приятно. А что, сюда действительно редко заглядывают люди?

— Никогда. С тех пор как здесь колония уж точно. Даже Те, Кто Приходят По Ночам сюда не заглядывают. Мы одно из немногих сообществ, которые не меняют миры. Мы изучаем вселенную иначе.

— С помощью книг?

— Во многом да. С помощью человеческих книг.

Пространство зала наполнял шелест страниц.

— Но в книгах иногда пишут вымысел. Или вообще такую чепуху.

— Я знаю, — Амброзий вновь заулыбался. — По правде сказать, с лемминговыми книгами то же самое. Но возможно, по книгам мы представляем вселенную лучше, чем люди. Потому что смотрим на нее совсем иначе.

Наташа попыталась вообразить, какое представление о мире можно получить только из книг, не выходя за порог библиотеки. А старик тем временем продолжал:

— Истории, рассказанные в книгах, совсем не такие, как жизнь. Книга — это всегда прошлое. Но в то же время прошлого в книге нет: каждая страница — это настоящее. Книга вообще сплошной парадокс.

— Но ведь и в жизни все так же.

— В жизни прошлого тоже нет, но нет его совсем в другом смысле, — Амброзий говорил на свою любимую тему, и видно было, что об этом он может говорить часами. — Прошлое состоит из трех частей. Светлой — это то, о чем радостно вспоминать…

— Вторая темная, — перебила Наташа, — а третья?

— Нет, вторая не темная, — с ироничным укором взглянул на девочку старик. — Темного нет в прошлом. То, что было плохо когда-то, становиться опытом. Опыт — это вторая часть прошлого. А то плохое, что не стало опытом, прячут в глубины самого себя и запирают на замок. Это третья часть. То, что человек или лемминг запрятал от самого себя, потому что не смог превратить в опыт.

— Так вот же она, темная часть! Та, что под замком!

— Можно сказать и так, только это уже не память. Это кладовка, куда свалены, в общем-то, полезные вещи, которые боятся использовать. Мудрого лемминга от немудрого отличает то, что у него нет этой части памяти. Все темное стало опытом. И в прошлом есть только свет и опыт. В этом отношении книги мудрее леммингов. В них всегда только свет и опыт.

— И у вас так? — спросила Наташа. — У вас в прошлом только свет и опыт?

— У меня-то? — захихикал лемминг, потирая руки. — А кто тебе сказал, что я мудрый? Впрочем, я вновь должен извиниться. Ты ведь здесь по делу, а я утомляю тебя своей стариковской болтовней. Бруно! — крикнул он куда-то в ряды книжных полок. И повернувшись к Наташе, добавил: — Мне о тебе рассказывали.

Голос Амброзия, чуть более громкий, чем звук перелистываемых страниц, пробежал над пропастью ущелий между стеллажами, мимо нитей мостов и городов-пирамид, мимо раскрытых и закрытых книг. Лепесток одного из цветков на дереве у дома Амброзия сорвался и упал к ногам старика. Лемминг поднял его и спокойно уселся в свое кресло, накрывшись лепестком словно пледом.

Откуда-то из-за темноты полок показался Бруно. Глаза его были прикованы к лемминговской книжке в руках. Не отрывая глаз от страницы, мальчишка ступил на шаткий подвесной мост, ведущий к саду Амброзия, и зашагал по раскачивающимся доскам, не замечая ничего вокруг.

— Бруно, — вновь окликнул его старик. — У тебя гости.

Мальчишка остановился посреди моста, нехотя оторвался от книги и посмотрел сначала на Амброзия, затем на Наташу.

— А, это ты, — только и сказал он.

Наташа даже рот раскрыла:

— Что значит «а, это ты»! Возмутительно! Просто возмутительно! Я тут за ним почти до края света добралась, а он как бы и не рад вовсе!

— Нет, я рад, конечно, — смутился Бруно. — Вот я как раз о тебе думал. Хотел интересную книжку показать, откопал недавно в старых завалах.

Ну чего еще можно было ожидать от Бруно?

Путь героя

Золотые крылья блеснули в лучах заходящего солнца, и пылающая красная искра пронеслась среди ветвей ужасающе громадных деревьев.

Дракон.

Который уже день Роджер наблюдал этот стремительный полет. Дракон парил между мирами, то ли охотясь на зимних бабочек, если такие существуют в природе, то ли просто потому, что любил летать. Но каждый вечер неизменно возвращался в какой-то свой мир. Тем самым указывая Роджеру направление, в котором следует идти.

Сегодня путь преградила автострада. Вдаль тянулось громадное пустое пространство, которое невозможно обойти, где негде спрятаться и нельзя останавливаться, по которому непрерывно проносятся железные монстры размером с небольшую вселенную…

Роджер выбрался на камень, снял снегоступы, скинул вещи, улегся, завернулся с головой в толстый плащ и заснул. До ночи, когда движение станет хоть немного меньше, делать все равно было нечего.

Когда лемминг проснулся, вокруг простиралась темнота. Редкие фонари освещали снег вокруг себя, не решаясь выступить за пределы нарисованного ими же самими круга. Автомобилей действительно стало меньше, хотя их скорость увеличилась.

Не раздумывая, Роджер собрал свой скарб, надел снегоступы и быстро добежал до бордюра. Тут начиналось самое сложное.

Снег на дорогах бывает редко. Особенно на автострадах. Пространство, ровное для автомобилей, для лемминга не такое уж и плоское. Мелкий рельеф, дыры, куда можно провалиться ногой и упасть, заплатки асфальта. На снегоступах тут не пройдешь — слишком медленное получится движение, да и сами снегоступы не выдержат такого перехода. Их придется оставить. Лучше на той стороне шоссе сделать новые, чем быть раздавленным из-за лишнего груза.

Роджер спрыгнул с бордюра, поднялся на ноги и сделал первый шаг. И в тот же миг перед самым его носом пронеслась громадина. Ветер, поднятый автомобилем, толкнул лемминга широкой влажной ладонью, попытавшись отбросить спиной на камни. Подавшись корпусом вперед, Роджер с трудом устоял. В такие минуты завидуешь драконам. Они умеют летать.

Времени на то, чтобы прийти в себя, не было. Как только лемминг удостоверился, что прочно стоит на ногах, он сразу же побежал вперед.

Фары. Где-то впереди.

Опять фары. Роджер на мгновение остановился, чтобы оценить ситуацию, и в то же мгновение сноп света ударил ему в лицо. Два прожектора, слепивших как солнце, мчались прямо на лемминга.

Роджер повернулся лицом к свету, стараясь глядеть ниже, чтобы не ослепнуть, и твердо стал на расставленных ногах. За оставшиеся секунды надо было понять, куда движутся огни.

Фары чаще всего двигаются парами, иногда поодиночке. Но в любом случае главное для лемминга — не оказаться на их пути. Потому что под фарой всегда находится колесо. Пути два. Куда быстрее успеешь. Либо оказаться между двух фар — что проще, но опаснее. Либо снаружи, что сложнее, в том числе и потому, что колеса расположены немного снаружи от огней.

Но сейчас выбора не было. Роджер оказывался между фар.

Сделав несколько шагов, лемминг развернулся и бросился на асфальт всем телом. Но не успел. Поток воздуха ударил его в грудь, ноги оторвались от земли. Два слепящих огня пронеслись с обеих сторон. Тело подбросило ветром, потянуло туда же, куда помчались огни. Еще мгновение, и ударило бы воздушным потоком о днище машины, но автомобиль пронесся дальше, и лемминг, лишившись опоры на воздух, всем телом плашмя упал на асфальт.

Надо было подниматься и бежать. Нет ничего хуже, чем лежать посреди автострады, по которой носятся автомобили. Но лемминг никак не мог подняться.

Убрав под себя раскинутые до того руки, Роджер закрыл глаза. Рядом проносились автомобили, обезумевший под колесами ветер дергал лемминга за волосы. Неровные бугорки асфальта прижимались к его щеке, запах сырости проникал в ноздри, сверху на спину наваливался непрекращающийся гул ночного шоссе, а Роджер лежал, расслабившись и собирая силы. Маленький лемминг за пределами любого из миров, затерянный в плоском, бесконечно огромном межмировом пространстве.

Потом спокойно открыл глаза и посмотрел вдоль дороги. Убедившись, что можно вставать, лемминг быстро поднялся, как будто и не болело у него все тело, и точно так же, как до падения, пустился бегом.

Еще один автомобиль Роджер пропустил перед собой, остановившись и опустившись для устойчивости на колено. Следующий промчался за его спиной. Еще несколько шагов — и лемминг достиг спасительных белых полос. Тут, между двумя бесконечно длинными белыми буграми, выступающими на самой середине автострады, можно было передохнуть. Автомобили никогда не заезжают на эти полосы. Ну, почти никогда. Однажды Роджер чуть не погиб, когда вопреки законам природы, машина заскочила колесом на двойную белую линию и помчалась по ней. Тем не менее здесь было относительно безопасно.

Бросив плащ на асфальт между полосами и улегшись на него навзничь, Роджер спокойно смотрел на звезды и думал. Он не питал враждебности к дракону. Да, чудовище было опасным для леммингов, и победив его, он, возможно, спасет чьи-то жизни. Но основная причина его путешествия была в другом. Здесь, между мирами, не было никаких целей, никаких направлений и путей. В межмировом пространстве можно идти в любую сторону бесконечно, видеть новые удивительные вещи, совершать новые подвиги, ввязываться в новые приключения. Но именно из-за бесконечности путешествия и приключений это все не имело смысла. Нужна была цель, настоящая цель, ради которой имело смысл идти и преодолевать препятствия. Без такой цели путь лишался смысла, осталось бы только лечь на землю и смотреть на звезды.

Роджер поймал себя на мысли, что, возможно, именно поэтому он лежит сейчас между двумя потоками машин. Дракон это цель, но достаточная ли для него? Мысль леммингу не понравилась, и он вскочил на ноги. Не раздумывая больше, Роджер поднял с земли плащ и побежал через оставшуюся половину дороги. Здесь машины двигались в другую сторону, и их было меньше. Но в самом конце пути лемминга ждала неприятная неожиданность. Талый снег собрался в большую и, судя по всему, глубокую лужу, которую предстояло обойти. Времени для этого не было. Прямо на Роджера неслось механическое чудище, его колеса были все ближе, фара уже била поверх головы, и лемминг мог различить рисунок протекторов. Шаг в ледяную воду, еще шаг. Вода залила башмаки, сделав их тяжелыми. Расталкивая руками плавающие комья мокрого снега, лемминг пытался как можно быстрее убраться с пути автомобиля, но вода задерживала движение. Когда стало достаточно глубоко, Роджер всем телом погрузился в воду, пускаясь вплавь, и в этот момент колесо плюхнулось в лужу где-то за его спиной. Стремительная волна подняла маленького человечка и швырнула прямо на тротуар.

Вода схлынула, оставив лемминга среди комьев слипшегося снега. В одежде, промокшей насквозь и холодом прилипшей к телу, Роджер поднялся на ноги. Секунду постоял, приходя в себя, а затем резкими движениями сбросил с себя воду, как ее сбрасывают собаки, выбравшись на берег. Роджер видел это зрелище — громадного черного зверя, встряхивающегося после купания в пруду. При всем незавидном положении Неприкаянных, у них есть одно преимущество — они за несколько дней могут увидеть столько чудес, сколько обычный лемминг не увидит и за год.

После встряхивания одежда осталась такой же мокрой, и лемминг, дрожа от озноба, снял с себя все, что на нем было, и тщательно выжал. Как назло, пошел снег. Большие шестиугольные снежинки, свергая гладкими гранями и ветвистыми иглами, заполонили все вокруг. Сбить с ног или нанести увечье такая снежинка не могла (попасть под проливной дождь, а тем более под град, было гораздо страшнее — это было бы смертельно опасным), но их удары чувствовались как вполне ощутимые, не говоря уже об обжигающих шлепках ледяных гладких плоскостей по голой коже. Одевшись во влажную и холодную одежду как можно быстрее, Роджер побежал от дороги в ту сторону, куда вечером летел дракон. Можно было и идти, но бег позволял согреться, а, следовательно, и быстрее высушить одежду теплом своего тела. Впрочем, наивно было полагать, что это произойдет до наступления рассвета.

Снег на тротуаре, по которому бежал лемминг, был утоптан, и без снегоступов можно было обойтись. Это было большим везением. Ведь иначе пришлось бы искать сейчас, среди ночи и в снегопад, подходящие растения и дрожащими от холода пальцами вязать упругие ветви и стебельки высохшей травы, добытые из-под снега. Гораздо приятнее нестись бегом через темноту, уворачиваясь от прорезающих пространство вращающихся шестиугольных плоских кристаллов. Упавшие снежинки путались под ногами. Неосторожно наступив на них, можно было поскользнуться и упасть. Таких препятствий на пути становилось все больше. Довольно скоро бежать стало невозможно. Снежинки покрывали тротуар в несколько слоев, и приходилось идти по ажурным конструкциям, которые то и дело ломались под ногами.

Постоянно падая и проваливаясь ногами вглубь нагромождения искрящихся скользких граней, Роджер медленно двигался вперед. Снегопад прекратился. Выпавший снег начинал таять в недостаточно холодном воздухе. Идеально правильные шестиугольники плавились и слипались друг с другом, превращая и без того сложный путь в скользкое болото.

Неизвестно, сколько это продолжалось. Роджер все двигался и двигался вперед, не осталось ничего вокруг, кроме этого движения и скользкого неровного шевелящегося льда под ногами.

Внезапно в один миг вся эта переменчивая прозрачная поверхность засверкала ослепительно яркими бликами так неожиданно, что лемминг зажмурился. За спиной в небо взлетел солнечный шар. Подняв голову от слепящего снега к небу, Роджер увидел, как стремительное красное тело дракона на золотых крыльях выскользнуло из открытой форточки чердака ближайшего дома. Цель была близка.

В подъезде горел неяркий электрический свет. Тишина и близость множества незаселенных миров будоражили воображение.

Нужно было подняться всего лишь на пятый этаж. Чуть выше был чердак, а в нем то самое окно, из которого вылетал монстр. Еще совсем немного, и чудовище будет побеждено, и тогда…

Что будет тогда, Роджер не знал. В тот момент, когда лемминг выпрямится над поверженным врагом, цель исчезнет, и он вдруг окажется совершенно один в межмировом пространстве.

Отогнав от себя бесполезные мысли, Роджер подошел к ступенькам. Взбираться одна за другой на сотню ступенек — занятие малоприятное. Поэтому лемминг достал из своей заплечной сумки якорь-кошку на длинной веревке и, раскрутив как следует, забросил на перила следующего лестничного пролета.

Отдыхая после каждого этажа, путешественник забрался на самый верх, туда, где этажи заканчивались и железная решетка перегораживала путь человеку к двери на чердак. Человеку, но не леммингу! Пройдя между прутьев, лемминг направился уж было к двери, как вдруг…

Крыса. Большая и злая. Увидев лемминга, зверь принюхался, шевеля носом, и недвижно остановил на нем свои черные блестящие глаза. Роджер спокойно вынул из-за спины меч и стал в стойку. Глаза животного не отрываясь смотрели в глаза леммингу. Верхняя губа крысы подрагивала, открывая узкие и длинные зубы.

Умом Роджер знал, что зверь сильнее, тяжелее и быстрее его. Кроме того, крысы достаточно умны. Но знал он также, что самой крысе вовсе не обязательно понимать, что она сильнее, тяжелее и быстрее, чем Роджер. И потому лемминг смотрел на нее с абсолютной уверенностью в том, что легко победит животное. С уверенностью такой же несокрушимой и такой же необоснованной, как уверенность в том, что можно безопасно лежать посреди автострады и любой автомобиль проедет мимо.

Спокойный взгляд Роджера подействовал, и зверь, сделав пару шажков назад, шмыгнул в какую-то из щелей в стене. Лемминг спокойно убрал меч в ножны. С этим противником он разобрался. Но вот с драконом так просто не получится.

Дверь, которая сейчас была перед Роджером, легко отпиралась человеком, но была почти неприступна для лемминга. Впрочем, на самом ее верху зияла дыра, достаточная для того, чтобы лемминг мог в нее пробраться. Прямо к дыре вел карниз, а с карниза свисал не подсоединенный ни к чему провод. Очень удобная дорога. Даже слишком удобная. Роджер насторожился. Это было похоже на ловушку. Впрочем, драконы не ставят ловушек. Да и другого пути все равно не было.

Провод, карниз, дыра.

С другой стороны двери, совсем недалеко от входа, стояла пустая пыльная этажерка. Роджер прыгнул на одну из полок, твердо встал на ноги и огляделся.

У самого окна сидела девочка и читала книгу. Солнце, еще утреннее и оранжево-красное, прорисовывало тонкой слепящей линией силуэт ее лица и путалось среди длинных темных волос. Роджер смотрел на нее совершенно изумленный и обескураженный. Он был готов к бою, он ожидал увидеть здесь дракона, а вместо него…

Девочка оторвалась от книги, взглянула на дверь и увидела Роджера. Обрадованно заулыбавшись, она вскочила на ноги, и тысячи пылинок в тот же миг вскочили со своих мест вместе с ней и заплясали в лучах рассвета. Радостно и смущенно девочка из-под челки продолжала глядеть на лемминга.

— Привет, — сказала она, как будто они только вчера расстались. Это было совершенно невозможно. Это, несомненно, была Наташа, и ее, несомненно, не могло тут быть.

Чудеса на этом не закончились. Солнце на мгновение закрыла тень, и в открытую форточку влетел дракон. Не успел Роджер выхватить оружие, как дракон приземлился Наташе на плечо и сложил крылья.

— Не бойся, — сказала девочка, — он ручной, и леммингов не обижает. Ой, извини! — смутилась она, увидев, как изменилось лицо Роджера при словах «не бойся». — Я не то сказала. Я знаю, что ты ничего не боишься!

Роджер нахмурился, но не смог сдержать улыбку. Наташа опять заулыбалась:

— Я никак не могла тебя найти. Ни в одном из ближайших миров ты не появился, все бродил где-то. И я подумала, не упустишь же ты возможности сразиться с драконом!

Дракон неодобрительно взглянул на лемминга и выпустил из ноздрей дым.

Совершенно неожиданно на Роджера навалилась усталость, как бывает, когда долго-долго путешествуешь, а потом, наконец, возвращаешься домой.

Весь мир для одного

В сияющем звездном небе зияла дыра. Ее предстояло залатать. А времени оставалось совсем мало.

Гриффин лежал на крыше своего дома и смотрел на звезды — искусственные звезды, созданные им самим. Кристаллики мерцали во тьме, рассказывая о далеких колониях, о странных и загадочных мирах, о леммингах, что живут в других вселенных и, возможно, сейчас глядят на свои звезды и видят маленькую звездочку его мира. Несколько дней назад, когда Гриффин так же лежал на крыше, погруженный взглядом и мыслями в бесконечность миров, он понял по миганию звезд, по общему напряжению, собирающемуся к его миру, что времени осталось совсем немного. Скоро, совсем скоро он покинет этот, наверное, самый любимый из миров, исчезнет из него, чтобы никогда не вернуться.

Мир Гриффина оказался необитаемым. Не только леммингов и фроков не было здесь — и не бывало, судя по всему, никогда. Даже люди, жильцы квартиры, уехали куда-то и не собирались возвращаться. Громадный пустой мир оказался в полном распоряжении одного лемминга.

И Гриффин начал создавать его таким, каким хотел видеть совершенную вселенную. Он строил дома, перекидывал мосты, устраивал дороги, тянул от розеток во все стороны паутину узоров. На подоконнике разместилась обсерватория, телескопы которой могли обозревать весь мир и все видимое межмировое пространство. Специальные печи гнали по трубам горячий воздух для создания проталин в морозных узорах на стеклах, чтобы ничто не мешало телескопам смотреть на улицу. Пустой аквариум с засохшими водорослями Гриффин наполнил водой и соорудил плавучий сад. У мышиных нор были установлены автоматические отпугиватели — гордость инженера — таких до сих пор никто из леммингов не делал.

Сейчас мир был уже почти закончен, оставался лишь маленький кусочек не заполненного орнаментом потолка…

То недолгое время, что осталось провести в этом мире Гриффину, можно было отдыхать. Все равно в дальнейших действиях не было смысла. После ухода лемминга мир останется совершено пустым. Вода в аквариуме опять высохнет, стекла телескопов покроются пылью, дома обветшают, мосты рассыпятся, оставив на полу полосы обломков, соединяющие шкафы и столы. Мыши перестанут шарахаться от отпугивателей, и через несколько лет лишь опытный взгляд сможет разглядеть, что этот мир был когда-то населен. Лишь вечные звезды в глазах созвездий единорогов и чудовищ будут неизменно светить над пустынью, светить так, как будто на них кто-то смотрит.

И все же Гриффину хотелось закончить мир. Если бы его спросили, зачем он это делает, лемминг не смог бы ответить. Но глядя на пустой кусочек потолка, Гриффин не мог ничего не делать. Он улыбался собственной глупости и непрактичности, но продолжал работу просто потому, что пока он занимался ей, он был счастлив.

Прошло несколько дней, последние звезды вспыхнули мерцающим светом. Гриффин вновь сидел на крыше, запрокинув голову. Весь день за стеклами окон бушевала метель, а теперь она успокоилась, и мультиверс погрузился в тишину. Вселенная Гриффина плыла в этой тишине сквозь пространство, снаружи засыпанная снегом, словно обнятая белым великаном, а внутри теплая и сияющая огнями. Время уснуло. Лемминг тоже засыпал. И вдруг встрепенулся от предчувствия.

— Сейчас, — сказал он в пустоту вселенной.

Входная дверь открылась, впуская Наташу.

Девочка с удивлением рассматривала комнату.

— Это ты все сам? — спросила она даже раньше, чем успела сказать «привет». Гриффин молчал и улыбался, наблюдая за ее удивлением.

Бруно и Роджер, которых Наташа принесла с собой, тоже были удивлены. Они обследовали весь гриффиновский мир и решили, что тут обязательно надо сделать привал, хотя бы на несколько дней. Девочка не возражала, ей тоже хотелось отдохнуть с друзьями в уюте и тепле.

Так вселенная стала обитаемой.

Но прошло время, и путешественники засобирались в дальнейшее странствие. У самой двери, перед тем как Гриффин забрался в коробку вслед за другими, Наташа посмотрела на него долгим взглядом:

— Не жалко уходить?

Гриффин помолчал. Удивительно, но лемминг даже не задумывался на эту тему. Он создал мир, чего же еще?

— Нет, — ответил лемминг и улыбнулся. — Может быть, когда-нибудь этот мир и заселят лемминги. И тогда все, что я сделал, им понадобится. А если нет, что же, я просто буду знать, что среди бесконечного множества вселенных есть одна… Особенная для меня.

Дверь закрылась за спиной Той, Что Приходит по Ночам. Мир погрузился в тишину.

На ножах

— Весьма рад вас видеть! — лемминг, встретивший Наташу у входа в квартиру, был сама учтивость. Но в следующий момент он не выдержал и быстро заговорил, забыв про этикет: — Ну наконец ты появилась! Может, хоть ты с этим справишься!

— Что-то случилось? — удивилась девочка.

— Ничего особенного… Просто твои лемминги…

— Что с ними? — у Наташи стало холодно в груди.

— Да не волнуйся ты так. Все с ними в порядке. Живы, здоровы…

— Где же они? Я хочу их увидеть!

Лемминг замялся:

— Тебе кого из них позвать? Лу или Гвендолин?

— Как это? — Наташа решительно не понимала, что происходит. — И Гвендолин и Лу, конечно же!

— Боюсь, не получится, — лемминг старательно отводил глаза. Тут он понял, что Наташа опять начнет задавать вопросы, поэтому пробормотал что-то вроде: — Погоди, сейчас, — вскочил в вагончик подвесной дороги и стремительно укатил в другой угол комнаты.

Наташа послушно принялась ждать, разглядывая лемминговский город, заполнивший комнату. Низкое солнце светило сквозь облака желтым, стены домов с островерхими крышами, казалось, светились в прозрачном воздухе. Леммингов в эту пору было немного. Большинство сидели по своим домам и обедали. Из труб к потолку поднимались прозрачные дымки, и даже Наташа чувствовала такие уютные и домашние кухонные запахи. Подвесной мост, ведший от шкафа к небольшому столику с зеркалом, качнулся, и девочка увидела на другом его конце Гвендолин. Миниатюрная девушка в струящемся платье радостно бежала к девочке по прыгающим под ногами доскам.

Наташа села на стул и положила руки на стол, упершись в них подбородком, чтобы ее глаза были на уровне роста обычного лемминга. Гвен наконец добежала до конца моста и, остановившись почти у самого лица девочки, весело сделала реверанс:

— Как хорошо, что ты приехала! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! И мы, наконец, продолжим путешествие, сколько можно на месте сидеть!

Глядя на ее радость, Наташа тоже заулыбалась. Она хотела уже что-то сказать, как вдруг лицо Гвендолин замерло. Губы ее сжались, и миниатюрная девушка заметно занервничала. Проследив за ее взглядом, Наташа увидела приближающегося с другого конца стола Лу.

— Я пойду собираться, — поспешно пробормотала Гвен и после быстрого книксена удалилась по тому же мосту, по которому прибежала.

— Привет! — подошедший Лу улыбался. — Здорово, что ты здесь.

Его взгляд остановился на драконе, сидящем на плече девочки, там, где обычно любил путешествовать сам лемминг, и слегка нахмурился.

Наташа почувствовала, как внутри теплеет, но беспокойство не оставляло ее.

— Что тут у вас происходит? — спросила девочка.

— У нас все в порядке, — легко произнес Лу, все так же улыбаясь.

— А почему убежала Гвендолин?

— Ну… — Лу отвел глаза.

— М?

— Это неважно, — Лу поднял глаза. — Это никак не повлияет на наше путешествие и на все остальное.

— Да что стряслось?! — Наташа начала злиться.

— Я же говорю, все нормально. Пойду собираться, мы ведь уходим уже скоро, так?

В ожидании Лу и Гвендолин девочка открыла коробку со своими леммингами и выпустила их в город. Местные явно были рады гостям, и по многим признакам стало понятно, что в их честь готовят торжественный ужин. Из всего этого Наташа сделала вывод, что скоро уйти отсюда не удастся, и решила отдохнуть, устроившись у окна с книжкой.

Однако обеспокоенность непонятным поведением Лу и Гвендолин не покидала ее. Поэтому когда на подоконнике появился Бруно, спешащий по каким-то своим делам, Наташа остановила его:

— Бруно, тут что-то непонятное происходит. То ли с Лу, то ли с Гвен. Может, тебе кто-нибудь рассказал, в чем дело?

Бруно, весь в своих мыслях, рассеянно взглянул на девочку:

— А, эти… Да ну их, — он отмахнулся и двинулся дальше.

Наташа забеспокоилась сильнее. Подойдя к городу леммингов, Наташа заглянула сверху на улицы в поисках кого-нибудь из своих. Лемминги сновали взад и вперед, спешили по делам, прогуливались. Многие, почувствовав, как тень от девочки накрыла город, поднимали головы и глядели на ее зависшее над крышами лицо и на громадные глаза, шарящие по улицам. Наконец девочка разглядела Роджера и, стараясь говорить негромко, чтобы совсем уж всех не оглушить, позвала:

— Роджер! — Лемминг оглянулся. — Роджер, есть дело! Найди Гриффина. Я жду вас у подоконника.

Довольно скоро оба лемминга появились в условленном месте.

— Что происходит, м? — девочка сразу перешла к делу. — Вы в городе уже давно, должны знать! Что не так с Лу и Гвендолин?

— Голова у них не в порядке, — сердито и грубо ответил Роджер. — Если им оторвать головы, то сразу все встанет на свои места.

— Да ладно тебе, — попытался остудить его Гриффин. — Обычное дело. Ну, глупость, конечно, но что уж тут поделаешь.

— Глупость? Оторвать головы? — Наташа по-прежнему ничего не понимала. — Вы о чем?!

— Я думаю, — покивал задумчиво Гриффин, — некоторыми вещами заниматься бессмысленно. В конце концов — это их личное дело…

— Личное? — Наташа задумалась.

Через некоторое время она нашла Лу, перенесла его в укромное место, подальше ото всех, села рядом и пристально посмотрела на него. Лемминг смутился.

— Лу, нам идти дальше, и я должна знать. Что происходит?

— Да все нормально, — Лу смутился еще больше. — Ничего такого.

Наташа улыбнулась и продолжала молча смотреть на человечка. Лемминг вздохнул:

— Ну, так получилось. На самом деле действительно все хорошо. Просто нам с Гвендолин не надо видеть друг друга и все.

— Как ты это себе представляешь? Я же вас повезу в одной коробке!

— Я думал об этом. Знаешь, мне нравится этот мир. Я подумал и решил, что останусь здесь.

— Что? — Наташа ушам своим не верила, — Ты что? А говоришь, ничего серьезного! Ты так обижен на Гвендолин, что готов покинуть всех нас! Это возмутительно!

— Да нет, не обижен… — пожал плечами лемминг и замолчал.

— Что тогда? Она обижена? Или она тебя боится? Или ты ее? Или, может, ты вдруг понял, что терпеть ее не можешь? Или наоборот…

Наташа замолчала, широко раскрыв глаза. Она поняла. Лемминг понуро смотрел себе под ноги.

— Ты влюбился, — констатировала девочка, уже не спрашивая, а утверждая. — И давно?

Лемминг поднял глаза:

— Давно. Еще до того, как мы пришли в твой мир.

И вроде бы почти все лемминги были найдены, и Наташа сейчас находилась в дружественном мире, но почему-то от этих слов Лу ей стало так одиноко, как не было даже тогда, когда она, потеряв леммингов, оставалась одна среди Бесконечного города.

— А я думала, что все о тебе знаю, — тихо сказала девочка. А потом вдруг вспомнила: — Но как же… Мы же затеяли путешествие потому, что ищем возлюбленного для Гвендолин! Как же так?!

— Да, все верно. Я люблю ее, она любит того, к кому мы идем.

— Но ведь ты сам просил меня помочь Гвендолин найти ее возлюбленного! А выходит, ты сам ее любишь!

— Ты так удивляешься, — усмехнулся Лу, — как будто я мог сделать что-то другое.

Наташа не знала, что и сказать.

— Но ведь все было нормально! Вы не бегали друг от друга, мы долго путешествовали вместе! Так что же произошло?

Лу закивал:

— Да, все было спокойно. Но… Когда мы оказались только вдвоем: вместе сбежали от коллекционера, вместе были Неприкаянными… Я ничего не делал такого, но Гвен было тяжело так долго находиться в моем присутствии. Вот она и сказала, как только мы добрались сюда, что видеть меня не желает и все такое. В общем, теперь мы не общаемся. Совсем.

— Ты ее еще и оправдываешь! — возмутилась Наташа.

Лу помолчал немного, а потом серьезно взглянул девочке в глаза:

— Теперь ты сама понимаешь, мне лучше остаться здесь. Если я и она окажемся в одной коробке, передеремся совсем.

— Даже не думай! — рассердилась Наташа. Потом замолчала, невидящим взглядом глядя перед собой. Лу переминался с ноги на ногу.

— Ты иди пока, — наконец тихо сказала девочка. — Я хочу побыть сейчас одна. Мне надо понять, как быть.

Лу понимающе кивнул и, не оборачиваясь, ушел к городу. Наташа осталась в одиночестве. Ей почему-то не думалось о том, как теперь быть с Лу, и с Гвендолин, и с путешествием. Цель всего странствия, раньше такая простая и очевидная, неожиданно лишилась своей прелести и значительной части смысла. Совсем без всяких мыслей девочка сидела и глядела на суету леммингов, на снующие вагонетки, качающиеся подвесные мосты. Солнце клонилось к закату, и от домов по комнате потянулись длинные тени.

Когда уже совсем стемнело, к Наташе пришли лемминги и позвали ее на торжественный ужин, но девочка отказалась. Она все так же сидела в своем углу и смотрела на блистающий огнями город. Из-за домов доносилась музыка и смех.

А когда наступило утро, Наташа собрала всех своих леммингов. Лу и Гвендолин расположились в разных концах стола.

— Мы сейчас отправляемся, — девочка посмотрела на Гвендолин, и та опустила голову. — Я знаю, что в нашей компании… не все дружны. Думаю, имеет смысл как-то помириться, чтобы можно было путешествовать дальше.

— Наташ, — с легкой досадой ответил Лу, мельком взглянув на Гвен. Под его взглядом лицо девушки словно бы окаменело. — Давай я все же останусь здесь. Так действительно будет лучше.

— Или я останусь, — сердито взглянула на него Гвендолин. — В одной коробке мы точно не уживемся.

— Значит так, — Наташа тоже рассердилась. — Без тебя, — девочка посмотрела на миниатюрную девушку, — нам нет смысла путешествовать дальше. Но Лу я тоже здесь не оставлю. Я не бросаю друзей. Так что… Так что варианта два. Я всех вас забираю, и либо мы немедленно возвращаемся домой — и там уж сами разбирайтесь друг с другом. Либо мы идем дальше, и в этом случае тебе и Лу придется научиться мирно жить в одной коробке. Думаю, какой из двух вариантов выбрать, решать тебе.

Гвендолин все так же сердито смотрела на Наташу. Та не отводила встречного взгляда.

— Возвращаться совсем уж глупо, — наконец сказала арфистка.

Наташа выдохнула, улыбнулась и поставила на стол картонную коробку.

Западные горы

Наташа положила трубку. Лемминги выжидающе смотрели на нее.

— Кто такой Везде Побывавший? — спросила Наташа.

Девочка и лемминги находились в пустой светлой комнате. Сегодня был выходной, и офис пустовал.

Окно выходило на хребет Западных гор. Острые прозрачные грани вершин хищными клыками вырывались из-под снега к небу и блестели в лучах солнца. Ниже по склону снежное покрывало сглаживало углы. Временами склон вспучивался полусферами разбитых солнц.

Ближе к середине лета все территории, прилегающие к Западным горам, были закрытыми для посещения. В дату, совпадающую с названием местного меридиана, о Западные горы разбивалось солнце.[1]

Гигантский красный остывающий шар стремительно падал с высоты и, напарываясь на вершины, ломал их. По поверхности сферы бежали трещины, скорлупа лопалась и разлеталась осколками, а жидкое сияющее содержимое светила, вырвавшись на свободу, гигантскими фонтанами выбрызгивалось обратно к небу. В полете огромные капли остывали и густели, и в момент, когда они падали на склон, становились вязкими, как смола. Теряя свечение и медленно стекая вниз, содержимое солнца, наконец, затвердевало, формируя новый склон.

Каждый год за лето Западные горы подрастали, становясь все выше и выше. Зимой их заносило снегом, и довольно быстро на склонах обустраивали горнолыжные курорты. До ближайшей весны.

— Везде Побывавший? — задумчиво переспросил Лу. — Это легенда, наверное. Мир бесконечный, нельзя обойти его весь. Хотя, возможно, это просто имя. Почему ты спросила?

— Макс говорит, — ответила девочка, — что Ансельма нигде нет. Он сбежал от своего коллекционера. Мальчишки обошли все соседние миры. В одном ему сказали, что Ансельма забрал Везде Побывавший.

Роджер удивленно присвистнул, а Бруно недоверчиво хмыкнул. Гриффин с Лу о чем-то зашушукались, но девочка не разобрала о чем.

В помещении было довольно холодно. Лемминги жались друг к другу. Дракон, словно котенок, свернулся у Наташи на коленях и грелся ее теплом. Ветер за стеклами окон по одной хватал снежинки с подоконника.

— Люди не похожи на леммингов, — философски начал Лу. — Леммингам не сидится на месте. Чуть только освоят мир и уже стремятся к следующему. Люди же недостаточно любопытны. Их стремление противоположно: как можно быстрее обрести покой, обустроить удобно свой мир и жить в нем без перемен как можно дольше. Они не любят менять место жительства, а уж переехать куда-нибудь за пределы своей Солнечной системы для них и вовсе немыслимо.

— Ну, ты преувеличиваешь, — возразила Наташа. — И при чем тут…

— Сейчас скажу, — улыбнулся лемминг. Увидав его улыбку, девочка невольно перевела взгляд на Гвендолин. Та стояла отдельно от всех на подоконнике и смотрела на горы. — Как я уже сказал, люди не похожи на леммингов. Но есть среди них такие, которые ничем от них не отличаются. Только размерами. Им тоже не сидится на месте, они тоже стремятся путешествовать всю жизнь. Иногда мы встречаем таких на своем пути. Они становятся Неприкаянными.

— Но ведь Неприкаянные — это лемминги, — опять возразила Наташа. — Мне рассказывали. Неприкаянные — это лемминги, которые ушли из мира и блуждают в межмировом пространстве. Вы же и сами были Неприкаянными!

— Все верно, — Лу был само терпение. — А есть еще Неприкаянные люди. Как правило, хотя это и необязательно, ими становятся некоторые из Тех-Кто-Приходит-По-Ночам. Однажды ими овладевает страсть к познанию миров и неуемное любопытство. И они, вслед за леммингами, начинают свое бесконечное странствие.

Время близилось к полудню, начинало темнеть. Зимой темнеет рано, самое светлое время дня — это раннее утро. Потом солнце становится все дальше и дальше, и зимнюю часть Солнечной системы окутывает холодный сумрак. Вот и сейчас вроде бы еще светлый день, но как будто воздух стал прозрачнее, холод сильнее, краски более густыми, а тени более длинными.

— Я поняла. Везде Побывавший — это один из Неприкаянных людей, да?

— Ну, все-таки это легенда, — поправил Гриффин.

— Да, легенда, — кивнул Лу. — Легенда о человеке, который не остановился. Все Неприкаянные рано или поздно останавливаются. В одной из солнечных систем или в одном из домов они обустраивают свое жилье и живут там до самой смерти, и больше никогда не путешествуют, хотя и грустят о прекратившихся странствиях. А вот Везде Побывавший так и не остановился.

— О нем несколько книг написано, — вставил Бруно.

— Говорят, он был везде. Хотя это, конечно, невозможно. Но его видели в самых разных системах. Никто не знает, откуда он. Он не имеет возраста, потому что пользуется крупинками вечности. Постоянно. Сегодня его встретят мальчишкой, завтра стариком, а послезавтра подростком. Он постоянно возвращается в прошлое, а потом опять съедает крупинку вечности и опять отправляется в странствие. Даже удивительно, что он до сих пор случайно не встретил сам себя.

— Есть смешная история, о том, как Везде Побывавший подрался сам с собой, потому что не узнал, — опять влез Бруно.

Дракон мерно дышал у Наташи на коленях, теплый, даже горячий, почти обжигающий. Гвендолин все так же стояла у окна. Наташа опять посмотрела на горы. Когда-то, несколько лет назад, она бывала в Западных горах с родителями. Они приезжали кататься на лыжах. Когда взрослые отдыхали, Наташа с подружками искали под снегом маленькие осколки разбившихся солнц. И вот сейчас она у самых Западных гор, а найденный осколок — дома, далеко-далеко отсюда.

— Если это легенда, — спросила девочка, — то кто тогда забрал Ансельма? И главное, что нам теперь делать?

Лу вздохнул:

— Боюсь, что если нашего друга забрал Неприкаянный, то так просто его не найти.

Лемминг вопросительно оглядел остальных.

— Да, надо продолжать путь, — кивнул Гриффин, глядя Наташе в глаза. — Без Ансельма.

— Я его все равно найду! — упрямо возразила Наташа.

Лу улыбнулся:

— Найдешь, конечно. Только будь осторожнее, именно в таких безнадежных поисках проще всего самой стать Неприкаянной. И… У нас ведь есть еще задача, правда?

— Сначала Гвендолин, да, — кивнула девочка. А потом подумав, спросила: — Хоть что-то про него известно, про этого Везде Побывавшего? Хотя бы добрый он или злой?

— Кто знает, Наташа, кто знает, — покачал головой Лу.

Часть III. Кварталы Погасшего Солнца

Полярная ночь

Часы показывали полдень. Если оглянуться, то можно было даже увидеть Солнце — маленький далекий шарик над еле видимыми хребтами гор. Однако, светило было так далеко, что его света не хватало, чтобы разогнать сумерки, а тепла — чтобы растопить снег. Летом здесь еще бывало светло и тепло — ближе к вечеру — но зимой… Бр-р-р…

В полном безветрии на землю опускались снежинки. Автоматические снегоуборочные машины медленно двигались по улицам, словно допотопные чудовища. Прохожих было мало, иногда одна или две фигуры появлялись вдалеке и скоро исчезали в снежной мгле.

За Западными горами тоже жили люди. Это было очень странно. Наташа и раньше знала, что человечество не ограничивается горами и что город тянется во все стороны до бесконечности. Но до сих пор это знание оставалось чисто умозрительным. Тем не менее в вагонах метро ее окружали вполне настоящие люди. Так же говорили, улыбались, спешили по своим делам. И все равно Наташе было почему-то страшно подниматься на поверхность, и она ехала, ехала, изо дня в день.

Чем дальше шла линия, тем людей становилось меньше и меньше, а шубы на них становились все толще. Западные горы соответствовали параллели «18 часов». А с параллели «20 часов» начиналась зона арктического климата, которая тянулась до самой полуночи. Сложно было сказать, находясь все время под землей, как далеко забрались путешественники. Но наступил момент, когда оставаться в вагонах подземки больше было уже невозможно.

Лишь только Наташа вышла из дверей вестибюля станции, холод стремительно забрался к ней под одежду, гораздо менее теплую, чем следовало, и девочка почувствовала себя холодной неподвижной статуей среди заносимого снегом города. Дракон, почувствовав простор, радостно сорвался с ее плеча и огненной искрой умчался в невидимое из-за снегопада небо. Горели фонари, создавая оранжевые столбы светящихся снежных вихрей под собой. Чтобы не замерзнуть, Наташа как можно быстрее добежала до двери ближайшего магазина и укрылась там от холода. Был выходной, магазин был закрыт и в нем было пусто. Кругом громоздились стеллажи с книгами, но стульев нигде не было, и Наташа уселась прямо на прилавок. Поставив рядом с собой коробку, девочка выпустила леммингов. Здесь внутри было уже тепло, но после мороза на улице Наташа все еще дрожала всем телом. Согреться никак не удавалось.

— Ты же синяя совершенно! — заявил Лу, пристально на нее посмотрев.

Наташа молча показала на снег за окном. Лемминг некоторое время смотрел на то, как неподвижно светят фонари и дрейфуют снегоуборочные автоматы, затем вновь посмотрел на Наташу.

— Н-да, — сказал он. — Бестолочи мы. Ансельм точно об этом подумал бы заранее.

К Лу подошел Гриффин и тоже уставился на Наташу.

— Давай сюда свой свитер, — неожиданно сказал он.

— Ты с ума сошел! — возмутилась Наташа. — Я же тогда совсем замерзну! Зачем он вам?

— Я его теплее сделаю. Мы сколько здесь пробудем?

— Наверное, до утра сможем, — предположила девочка. — А потом сюда люди придут. Продавцы и покупатели.

Гриффин повернулся к Лу:

— Я за день не успею.

— Я думаю, — рассудительно заметил Лу, — нам просто надо найти в этом здании помещение, в которое пару дней никто не заглянет.

Через несколько минут девочка с леммингами в коробке и Лу на плече уже открывала двери подсобных помещений. Магазин находился на первом этаже высокого дома — вот все, что успела заметить Наташа до того, как вбежала в него. И лишь когда девочка зашла в лифт и посмотрела на кнопки, она поняла, насколько он был высоким. Самые последние этажи имели уже трехзначные номера. Над верхними кнопками находилось несколько замочных скважин. На эти этажи могли попасть только люди, у которых были от них ключи. Наташа поднесла руку к самой верхней из них.

В то же мгновение лифт взмыл вверх, как будто был выпущен из катапульты. Девочке показалось, что она стала вдруг вдвое тяжелее, чем обычно. А потом ее тело стало становиться все легче и легче, казалось, совсем потеряло вес, так что ноги уже почти оторвались от пола и…

В это мгновение лифт остановился. Наташа ожидала увидеть офис директора или богатые апартаменты. Но этаж был пуст. Огромный зал с большими окнами, открывавшимися во все стороны. Лишь к одному из окон была сдвинута вся мебель, покрытая толстым слоем пыли.

Девочка подошла к креслу, желая сесть на него, но в этот момент красный дракон стукнулся в стекло окна. Он всегда находил путешественницу, где бы она ни была, и никто не мог понять, как дракон это делает. Наташе пришлось поискать, прежде чем она нашла форточку. На мгновение приоткрывшись, форточка впустила в помещение волну холода и стаю снежинок, поэтому лишь только виверн забрался внутрь, девочка быстро захлопнула раму.

Следующие несколько дней прошли спокойно. На этаж никто не поднимался. Гриффин возился со свитером. Что он делал с ним, было непонятно. Наташа с Бруно коротали время, читая книги из магазина внизу. Дракон мирно спал у девочки на коленях, словно котенок свернувшись клубком. Лу и Гвендолин делали вид, что не замечают друг друга. Роджер изнывал от скуки и потому начал помогать Гриффину чем мог. Когда девочке надоедало читать, она прогуливалась вдоль окон с драконом на одном плече и Лу на другом.

Отсюда был виден весь город, настолько, насколько вообще можно видеть бесконечность. По утрам девочка наблюдала, как восходит Солнце далеко-далеко, в центре кольца Западных гор, которые сейчас оказались уже на востоке, как, впрочем, и весь знакомый доныне мир. Отсюда Солнце выглядело совсем крошечным, а его восход больше всего походил на вспышку. Вот черная плоскость ночного города, расчерченная огнями улиц, жемчужной сияющей сетью уходящих в бесконечность. И вдруг где-то среди этих огней взлетает к небу искра, мгновенным сполохом превращается в ослепительный маленький диск, и под ним, как по волшебству, возникает круг дневного города, с белыми домиками размером с маковое зернышко, с тончайшей паутиной улиц, с поблескивающими прожилками рек. К краю освещенного круга свет становился все слабее и до здания, из окон которого смотрела Наташа, еле-еле дотягивался. В течение дня девочка могла видеть, как центр освещаемого пятна движется от нее, и ближайшие улицы и здания сразу же после наступления утра начинают погружаться в ранние сумерки.

Каждый раз, наблюдая за вспыхивающим крошечным солнцем, Наташа невольно вспоминала восход, который она видела на Восточном море. Как не похожа эта маленькая светящаяся точка на огромный раскаленный шар, с грохотом и шипением вырывающийся из-под морской глади. Так сложно поверить, что это солнце точно такое же.

В эти же утренние часы, самые светлые за весь день, девочка с леммингами переходила к окнам с другой стороны здания и смотрела вдаль, в сумеречное, а затем и темное пространство. Именно туда лежал их путь, и путешественники гадали, где же именно окажется конечный пункт их путешествия. Далеко-далеко можно было разглядеть еще одно восходящее солнце. Иногда светило запускали ближе к вечеру, иногда среди дня или ночи. Сутки в тех районах явно отличались по длительности от суток в Солнечной системе.

— Будем надеяться, — говорила Наташа леммингам, — что это одна из ближайших звездных систем. Например, Проксима… Эх, карту бы сюда.

Лемминги слушали ее с интересом, глядя на далекую звездочку у самой поверхности города. Наташа пыталась вспомнить уроки географии и все, что им рассказывали о Проксиме.

— Хотя нет… — вслух рассуждала она. — Проксима должна быть красной. Какие же еще ближайшие есть? Барнарда? Сириус? Сириус, наверное, был бы ярче… Все-таки нужна карта.

В одну из ночей Гриффин сказал:

— Ну вот, все готово. Можем двигаться дальше.

Взглянув на свитер, лежащий на полу у стены, девочка удивилась. На поверхности ткани редкими светляками горели огни. Приглядевшись, Наташа увидела, что весь свитер теперь покрыт металлическими узорами, в точности такими же, как стены заселенных леммингами мирах. На ощупь одежда была теплая, почти горячая. Две тонкие проволочки тянулись от нее к розетке.

— Нагревание электричеством, да? — понимающе кивнула Наташа. — Но я же не могу быть постоянно воткнутой в розетку!

— Это и не нужно, — засмеялся Гриффин и отсоединил проволочки. — Камни запасают энергию. Когда они погаснут, надо будет их опять подзарядить, а пока они светятся — будет тепло.

— Забавно. Мне придется подзаряжаться, как роботу, — девочка улыбнулась.

Сборы были быстрыми. Лемминги расположились в коробке, оставалось лишь забрать Бруно из магазина на первом этаже. Когда девочка нашла мальчишку, он возбужденно закричал:

— Есть! Я нашел! Она здесь!

— Кто здесь!

— Карта! Тут есть карта!

Новость действительно была хорошей. Развернув карту на прилавке, Наташа принялась изучать ее.

— Лаланд, — сказала она Бруно. — Звезда, к которой мы едем, это Лаланд 21185.

Бруно вскочил на карту и зашагал по ней в направлении звезды, каждым своим шажком преодолевая километры пути. На пустом белом пространстве посреди карты, где не было нарисовано вообще ничего, он остановился:

— А это что?

— Кварталы Погасшего Солнца, — прочитала девочка незнакомое раньше название.

Опять письмо

Каждый раз, когда Наташа поднималась на поверхность, она замечала, что снега становилось все больше. Количество пассажиров же в метро и прохожих на улицах уменьшалось. На одной из станций девочка обнаружила, что до этих районов не добираются снегоуборочные машины. Двери метрополитена были завалены снегом так, что их невозможно было открыть. Пассажиры в поезде исчезли совсем. И как оказалось, в кабине уже не было машиниста — поезд ехал на автопилоте.

Временами Наташе становилось страшно. Бесконечное движение в пустом поезде через пустые станции глубоко под землей пробралось в сны, и, казалось, не осталось больше вообще ничего. Попытки выйти на поверхность оставались безуспешными — судя по всему, снег занес первые этажи зданий целиком, погребя под собой все выходы из туннелей и переходов.

К счастью, уже не было нужды прятать леммингов, и девочка выпустила их из коробки прямо в вагоне. Неутомимый Гриффин тут же принялся обживать этот странный, несущийся сквозь пространство мир, и вскоре на сиденьях выросли маленькие домики, немного странной формы с изогнутыми стенами. Гриффин утверждал, что так они будут более устойчивы к непрекращающейся тряске вагона.

Дракон от невозможности летать на просторе становился все злее. Когда виверн больно укусил девочку за палец, Наташа поняла, что надо все-таки пробиваться на поверхность.

— Ты очень расстроишься, если мы покинем этот вагон? — спросила она у Гриффина, но лемминг только легкомысленно пожал плечами, мельком взглянув на построенный городок:

— Чепуха. Еще сделаю!

Лемминги забрались в коробку. Лу, который все еще старался держаться подальше от Гвендолин, разместился у Наташи на правом плече. Дракон, продолжавший считать, что оба плеча девочки принадлежат ему, недовольно пыхтел, устраиваясь на левом. Похоже, эти двое ревновали друг к другу. Это было забавно, и в то же время девочке приходилось общаться с ними осторожно, чтобы никого не обидеть.

Высокий пустой сводчатый зал станции был освещен тусклым оранжевым мерцающим светом. Наверное, именно так выглядел для леммингов зал на журнальном столике со свечами вместо колон. Зал, созданный Наташиными руками в ту ночь, когда ей суждено было пройти посвящение.

Ноги девочки успели отвыкнуть от твердой поверхности, и ей казалось, что гранитные плиты пола вздрагивают и покачиваются. Неподвижный эскалатор с грохотом ожил, лишь только Наташа поставила на него свою ногу. И так же внезапно остановился, когда путешественница покинула его в верхнем вестибюле.

Вопреки ожиданиям, снега снаружи стеклянной двери метро почти не было. Лишь небольшие сугробы, с которыми девочка хоть и с трудом, но справилась, упершись в створку двери обеими руками. А снаружи стояла удивительная тишина. Вдоль пустых улиц горели фонари. Ровный, нетронутый слой снега, на котором не отпечаталось ни одного следа, покрывал тротуары и мостовые. Не хотелось нарушать покой этой гладкой и ровной белизны, но это означало бы, что нельзя сдвинуться с места. Даже дракон, который все рвался на свободу, притих, ошеломленно озираясь по сторонам. Оставляя за собой цепочку следов, девочка побрела по молчаливым уснувшим улицам, среди домов с потухшими окнами, но светящимися витринами.

Устав после замкнутого пространства, девочка все шла и шла по петляющим улицам, глядела по сторонам, думала о чем-то… Неизвестно, сколько это продолжалось и сколько бы еще продолжилось, но в какой-то момент Наташа поняла, что у нее устали ноги. Кроме того, хотя свитер все еще продолжал греть, Наташа замерзла. На таком холоде двух пар шерстяных носков, благоразумно захваченных из дому, было уже недостаточно. Не говоря уж о лице и окоченевших пальцах рук. Поэтому девочка зашла в ближайшую дверь, чтобы посидеть, отдохнуть и согреться.

Судя по вывеске, это было кафе. Темное, пустое и брошенное. Попытки включить свет ни к чему не привели. Но зато в зале было тепло — отопление продолжало работать. На столиках стояли свечи. Пошарив на пыльном прилавке, девочка нашла зажигалку. Вспыхнувшее пламя свечки на одном из столиков у окна сразу сделало это место уютным и почти обитаемым. Наташа села за столик и выпустила леммингов.

Свет пламени отражался в стекле. А с той стороны окна молча и неподвижно светил огнями город.

— Интересно, — сказала Наташа задумчиво. — Почему так? Снега совсем мало. Даже не по колено. При таком-то холоде.

— Это как раз понятно, — рассеянно заметил Бруно. — Ближайший незамерзший водоем отсюда… — мальчишка замешкался, пытаясь придумать, как описать столь большое расстояние. Но выходило явно недостаточно, — далеко, в общем. Совсем-совсем далеко. Облака со снегом оттуда досюда просто не добираются.

— С ума сойти, — восхитился Лу. — Твои познания в человеческой географии ошеломляют.

— Я просто много книжек человеческих прочел, — смутился Бруно.

— А еще непонятно, — продолжала Наташа, — как так: электричество есть, фонари горят, витрины светятся, а людей — никого?

— А про это, кстати, я знаю, — вмешался Гриффин. — Точнее, знать это невозможно, но гипотеза есть. Фонари вовсе не горят все время. Это автоматика. Когда появляется человек, срабатывают датчики, и в ближайших кварталах включается электричество, зажигаются фонари, начинают работать… эти… как их… В домах, вверх-вниз…

— Лифты, — подсказала Наташа.

— Ну да. Лифты. Очень удобно все это там, где людей мало. Когда нет никого — энергии не тратится, а как приходит кто — все работает. Я сам так иногда делаю в труднодоступных местах. На антресолях там или под диваном. Там, где редко кто бывает.

— А люди? — не унималась девочка. — Люди где?

— Ну, мало ли. Ушли куда-то, — предположил Бруно, который после времени, проведенного в библиотеке, и вправду больше всех знал о людях. — Не живут они здесь. Да и зачем жить в темноте и холоде, если можно переехать туда, где тепло и лето бывает хоть иногда.

— Ну а почему они раньше жили здесь? — возразила Наташа и тут же ответила сама себе, вспомнив название на карте: — Кварталы Погасшего Солнца…

— Что-то вроде того, — кивнул Бруно. — Только до кварталов Погасшего Солнца нам еще ехать и ехать.

— Не забывайте, — напомнил Гриффин, — про автоматику, зажигающую свет, — это лишь гипотеза. Может, он всегда горит, и людей здесь не так уж мало. Вряд ли кто-нибудь узнает, как все обстоит на самом деле.

— Это еще почему?

— Если фонари гаснут, когда в городе никого нет, то увидеть это все равно невозможно. Потому что всегда, когда появляется тот, кто может видеть, фонари зажигаются.

— Светят ли фонари, когда на них никто не смотрит? — важно добавил Бруно. — Я читал, есть такой известный парадокс.

— Какие вы все умные, это что-то, — засмеялась Наташа. И в тот же момент Гвендолин, гулявшая по подоконнику больших окон, вскрикнула:

— Ой, что это?

Все посмотрели на миниатюрную девушку.

— Это же… Это же письмо!

И действительно, на расстоянии вытянутой руки от девочки лежал конверт. Взяв его в руки и стерев толстый слой пыли, девочка прочла адресата: «Наташе».

Повисла тишина. Все глядели на конверт. Наташа тоже его разглядывала. На конверте был нарисован странный зверь с большими ушами и седлом.

— Неужели и это вы сможете объяснить? — Наташа вопросительно посмотрела на спутников. Но те, похоже, были удивлены не меньше ее.

Почему-то девочка ожидала, что, как и в письме для Гвендолин, внутри конверта окажется еще один, потом еще, и так много-много раз. Но нет, внутри было обычное человеческое письмо.

«Привет, Лисица Кареглазая!» — начиналось послание.

— Почему «лисица»? — удивилась Наташа. Ее никто так не называл. По крайней мере, пока. Может, это ошибка, и письмо вовсе не ей? Мало ли какая Наташа могла жить в одном из соседних домов и по вечерам ходить в это кафе. Но, с другой стороны, кареглазая ведь!

Забавно писать тебе это письмо, понимая, что ты еще не знаешь, кто я. Для тебя наша встреча — в будущем. Для меня же она случилась в прошлом. Тут нечему удивляться, при перемещениях по времени с помощью крупинок вечности и не такое бывает. О многом хотелось бы поговорить с тобой, многое вспомнить, что-то подсказать… Но как ты, наверное, уже знаешь, информацию из будущего в прошлое надо передавать очень осторожно, иначе будущее изменится, и не факт, что в лучшую сторону. Поэтому скажу только то, что для тебя и так не является тайной: ты классная!

Передавай привет Лу, Гвен, Бруно, Гриффину и Роджеру.

До встречи (для тебя — неизбежной, а для меня — лишь возможной)!

Твой Везде Побывавший.

P.S. Кстати, я пишу тебе не просто так, а по делу. Загляни под барную стойку.

Девочка задумчиво отложила письмо, машинально поднялась, подошла к барной стойке и заглянула под нее. Под стойкой обнаружился большой сверток с приклеенной бумажкой и надписью: «Наташе». В свертке лежали теплые вещи. Даже обувь, и еще ко всему — длинный теплый красный шарф.

— Вам всем привет! — сказала девочка леммингам. — От…

Но лемминги, обступившие лист, брошенный на столик, уже и сами все увидели.

— Ты знакома с Везде Побывавшим! — восхитился Бруно.

— Будет знакома, — поправил Лу.

— Погодите, я еще не дочитала, — прервала их Наташа и вновь села за столик. В письме оставалась еще пара строк.

P.P.S. Разрешение только что обсуждаемых вами парадоксов можно получить, взглянув на ситуацию с высоты. С небоскреба на противоположной стороне улицы замечательный вид!

— Он знает даже то, о чем мы говорили только что, — заметила она. — Интересно, откуда.

— Наверное, сама и рассказала, — засмеялся Бруно и тут же поправился: — Расскажешь. Судя по всему, вы будете много общаться и на самые разные темы.

— Вот еще! — фыркнула девочка, покраснев. — Я его вообще не знаю!

— По крайней мере, — задумчиво заметил Лу, — у меня появились некоторые догадки о том, кто отправил письмо Гвендолин и откуда он знал, что конверт дойдет до адресата.

Все задумались. Все эти письма через время и сверток, ждущий в кафе, в которое девочка зашла случайно, не укладывались в голове. К тому же соображать мешало любопытство:

— Пойду, посмотрю, что там видно с этого небоскреба. Кто со мной?

Вызвались в спутники Лу, Бруно и Гриффин. Гвен решила остаться, Роджер тоже не жаждал удовлетворять естественно-научное любопытство. Дракон ничего не сказал, но было понятно, что от возможности лишний раз полетать на просторе он не откажется.

Одежда из пакета оказалась удобной и теплой, но немного великоватой по размеру.

— Это естественно, — кивнул Лу. — Ты же еще растешь.

Дракон выскользнул на улицу первым. Остальные спутники Наташи разместились на ее плечах. Вид пустого, но освещенного города опять удивил девочку. Лифт в доме напротив быстро поднял их на верхний этаж. Два пролета лестницы — и путешественники оказались на крыше. Холодный ветер чуть не сорвал леммингов с их мест, и человечки крепко уцепились за Наташины волосы. Девочка сдвинула шарф, закрыв им почти все лицо. Открытыми остались только глаза.

Вид с крыши действительно был потрясающим. Где-то далеко-далеко, со стороны солнца, и с противоположной, там, где должна была находиться звезда Лаланд, виднелись еле различимые огни. Остальное же пространство было абсолютно черным. Ни огонька, ни маленькой искорки. Но у самого небоскреба светились огни города. Светлое пятно, состоящее из светляков фонарей, подсвеченных зданий, меняющих цвета огней светофоров на пустынных улицах, имело форму круга, в центре которого и находилась сейчас девочка. За пределами же этого круга тьма поглощала город, и казалось, что там и нет ничего вовсе.

— Да, — крикнула девочка Гриффину, пытаясь перекричать ветер и не зная, слышат ее лемминги или нет. — Ты был прав!

Продолжать кричать она уже не могла и подумала только, что потом, в тишине, скажет Гриффину, что она действительно находится в центре освещенного пространства, и значит, этот свет светит персонально для нее. Девочка представила, как освещенный круг сдвигался по городу так, чтобы Наташа все время была в его центре, пока бродила по улицам и глазела по сторонам. Как автоматика выключала фонари за ее спиной на улицах, которые уже были скрыты домами, и зажигала другие фонари там, куда девочке только предстояло прийти. И представила, что когда она вновь спустится в метро, чтобы продолжить путешествие, все огни погаснут, и тьма затопит все вокруг.

А еще Наташа подумала, что тьма до горизонта и единственное светлое пятно, посреди которого она находится, означает, что на всем этом гигантском пространстве нет ни единого человека, кроме нее самой. Нет никого, ради кого автоматика зажгла бы городские огни, обозначив еще один светящийся круг посреди пустого, бесконечного, темного и молчащего города.

Кварталы Погасшего солнца

Фонарь мигнул и погас. Если это причудливое сооружение считать фонарем. В кварталах Погасшего Солнца не было автоматики, зажигающей свет. Зато на каждом фонаре была рукоятка, достаточно было ее повернуть, и окрестные фонари вспыхивали голубым невесомым светом. Через 20 минут фонари гасли, и надо было опять поворачивать тумблер. Вполне экономное и простое решение для мест, где никто не бывает.

Наташа уже протянула руку к рукоятке в виде растительного листа, но так и не коснулась обжигающе холодного металла. Стены домов начали фосфоресцировать. Свет отражался от снега, покрывавшего улицы, и казалось, светился сам воздух. Девочка зачарованно шла внутри этого сияния. Здесь все было другим. Стены домов не были прямыми, они изгибались плавными изящными дугами, как будто росли из поверхности земли. Белоснежные, они были покрыты рельефами, в которых тела зверей переплетались с цветами. С первого взгляда было видно, что стены очень старые. Рельефы пронизывала паутина трещин, в некоторых местах они были разрушены. Железные решетки парковых скверов и садов были так изъедены ржавчиной, что ломались от прикосновения руки. Ощущение хрупкости усиливал иней, тонкими ледяными иглами покрывавший все поверхности.

Казалось, что город рассыпается, что он призрачен, и любое неловкое движение превратит его в груду обломков, впрочем, не менее живописную, чем сам город. Некоторые здания рухнули столетия назад, и от них остались лишь куски стен. По другим бежали трещины. Но были и такие дома, которые твердо и уверенно стояли на земле. Их выпуклые стены уверенно поддерживали крышу не менее причудливой формы, а в окнах до сих пор оставались стекла и витражи.

Улицы извивались и выгибались. Наташа начала уставать от ступенек, то поднимавших, то опускавших ее с переулка на переулок. Одна из лестниц спускалась заснеженными ступеньками куда-то вниз и там обрывалась провалом. Девочка сделала несколько шагов, чтобы взглянуть, глубоко ли там, за последней ступенькой. Но в этот момент из-за ближайшей стены вылетел поезд метрополитена и понесся мимо, мелькая окнами. Движение его замедлилось, наконец, состав остановился. Теперь лесенка вела прямо в открывшиеся двери вагона.

Наташа остановилась и улыбнулась. Впервые за долгое время ей не надо было туда. Поезд застыл на некоторое время. Странный поезд, не похожий на другие. Стены вагонов так же выгибались, как стены домов вокруг, а окна были круглыми, как иллюминаторы на кораблях, и блестели медью. Никого не дождавшись, вагон закрыл двери и шумно умчался куда-то, утянутый локомотивом.

Надо было найти мост через пути. Девочка достала карту и принялась изучать ее.

До Лаланда 21185 оставалось еще несколько десятков тысяч километров, и звезда эта уже выглядела как яркая горошина, которая каждое утро отрывалась от поверхности земли, а к вечеру падала куда-то, отсюда не было видно куда. Но три дня назад Бруно услышал вдруг в объявленном названии станции что-то знакомое. Проверили по письму, и действительно, поезд въехал в тот округ, где сейчас находился возлюбленный Гвен. Путешествие близилось к концу. Оставалось только найти нужный адрес.

Когда Наташа представляла себе конечную цель путешествия, она думала, что найдет там обычную квартиру, в которой живут люди и лемминги. Но на поверхности тянулись кварталы Погасшего Солнца. Здесь не было людей, эта часть города была покинута давным-давно. А значит, и леммингов быть не могло, ведь только Неприкаянные лемминги обходятся без человека.

Два дня ушло на то, чтобы найти карту с названиями улиц или хотя бы районов. Неизвестно, были ли здесь книжные магазины или нет: здесь все было иначе. Однажды путешественники нашли помещение с книгами, но толстые тома в бугристых переплетах рассыпались от старости в руках до того, как их удавалось открыть. Бруно, в целом спокойный и себе на уме, увидев крошащиеся книги, начинал рычать так, что Наташе становилось страшно… Но карту все-таки нашли. На одной из стен была выложена мозаика с изображением города с высоты птичьего полета. Детальность была так себе, но самые крупные улицы были подписаны, были и другие названия, и путешественники смогли-таки отыскать тот район, куда им надо было попасть. Еще несколько часов ушло на перерисовку карты. Девочка вместе с леммингами перечертили все, что смогли, на лист бумаги. Только вот беда: наземная часть линии метро, у которой стояла сейчас Наташа, там отмечена не была, и мост тоже никакой не находился.

Ноги совсем устали, бродить вдоль путей и искать переход не хотелось. Разумнее всего было остановиться где-нибудь и поспать.

За дверью ближайшего дома было так темно, что можно было закрыть глаза и не заметить разницы. Наташа уже знала, где в помещениях квартала Погасшего Солнца находились выключатели. У самой двери девочка нащупала неровный металлический диск размером с тарелку и нажала на наго. Неяркий голубой свет заполнил зал, который неожиданно оказался громадных размеров. Он был так велик, что здесь, наверное, можно было устраивать гонки на автомобилях. Дальняя стена в нескольких местах рухнула, и в зиявших провалах чернела ночь. Это было плохо. Отопление обычно включалось вместе со светом, но сможет ли оно прогреть такой объем? Да еще и с дырами. Однако, идти куда-то еще сил уже не было.

Судя по всему, обогреватели действительно включились. Руки Наташи и ее лицо почувствовали тепло, исходящее от стен, и девочка почти рефлекторно пошла туда. Стены были не просто горячими, они были раскалены. Наташа устроилась в углу, ведь там сходились сразу две стены. Скоро стало так тепло, что девочка сняла теплую одежду, постелив ее себе вместо кровати, и выпустила леммингов на мозаичный пол. Те тоже сперва были шокированы объемами зала. Для них он представлялся бесконечным и пугающим. Даже городские улицы, на которых все они побывали, когда были Неприкаянными, не пугали так сильно, как бесконечная плоскость, покрытая мозаикой и уходящая вдаль. Но вскоре человечки пришли в себя, устроились у Наташиной постели и развели костер. Не для тепла, которого тут было достаточно, а для уюта.

И девочке было уютно. Она потихоньку засыпала, костер на мозаичном полу горел у самого ее лица, вокруг огня сидели лемминги и неспешно беседовали, а с другой стороны костра калачиком свернулся дракон и тоже засыпал. Лишь изредка он приоткрывал один глаз и смотрел на леммингов, огонь, Наташу…

Среди ночи девочка проснулась и поежилась. Непонятная тревога, граничащая со страхом, разбудила ее. Стена была по-прежнему теплой, но свет в зале почти погас, превратившись в холодное сумрачное свечение. Костер тлел алыми углями. Лемминги спали, прижавшись друг к другу.

Тревога не уходила, и девочка все не могла уснуть. Пытаясь успокоиться, она начала вглядываться в сумерки зала и вдруг вздрогнула. Издали на нее смотрела пара светящихся глаз. Секундой позже Наташа увидела рядом еще одну пару глаз, потом еще и еще…

— Лу, — шепотом позвала она, боясь пошевелиться. — Лу, просыпайся!

Лемминг заворочался во сне, открыл глаза и сел.

— Лу, гляди туда, — девочка показала на глаза в темноте, сама не в силах оторвать от них взгляда. Ее сердце бешено колотилось.

Лу взглянул в глубину зала и тут же растолкал товарищей. С неимоверной быстротой лемминги вскочили на ноги, кто-то заставил вспыхнуть огонь костра. Приподнялась и Наташа, и от ее движения запущенная автоматика включила свет.

Посреди зала, близко, слишком близко от Наташи и ее друзей, расположилась стая явно голодных и явно злых собак. На зажегшийся свет они ответили лаем и скулежом, а потом чуть вперед вышел большой черный пес, опустил голову и зарычал. Девочка вжалась спиной в горячую стену и сжалась от страха. Руки онемели и не слушались, мысли попрятались от холодной волны ужаса, заполнившей грудь и подступившей к горлу.

Лемминги холоднокровно выстроились полукругом вокруг девочки. На тетиву их луков легли стрелы. Наташа глазам своим не верила. Громадные псы были в несколько раз больше леммингов и количеством их превосходили. Что могли сделать пятеро крошечных человечков против таких зверей?

Роджер вышел вперед перед Бруно и Гвендолин и спокойно направился в сторону вожака, доставая из ножен свой меч.

— Стой! — крикнула Наташа, испугавшись, что лемминг прямо сейчас начнет схватку и погибнет. — Стой тебе говорят!

Роджер послушно замер. Наташа даже не ожидала, что он ее послушается. И вдруг поняла. Это был ее мир, мир людей, и псы были из ее мира. И поэтому именно она тут была главной.

Поднявшись на одеревеневшие ноги, девочка взяла в руки лук, вытащила из колчана стрелу и натянула тетиву. Она целилась в черного пса-вожака, ожидая его дальнейших действий. Хотя все мышцы тела были напряжены, в горле стоял комок и пульс неистово стучал в висках, мысли неожиданно стали ясными и четкими. Вожак почувствовал угрозу, исходящую от Наташи, оскалил зубы и зарычал. Пальцы девочки судорожно вцепились в тетиву и окаменели.

И тут прямо из-под ног девочки вверх устремилась красная молния. Проснувшийся дракон спикировал на вожака и вцепился ему в загривок. Ни псы, ни лемминги, ни Наташа не ожидали такого поворота событий. Черный пес завертелся волчком, пытаясь сбросить с себя непонятного зверя. Стая испуганно расступилась большим полукольцом, не зная, что делать. Наконец, с вырванным куском шерсти в зубах, дракон шлепнулся на землю, и тут же вскочив на свои лапы, сначала зашипел, а потом зарычал так, что у Наташи мурашки поползли по спине. Вожак заскулил от боли, но сразу же встрепенулся, принял угрожающую позу и зарычал на дракона в ответ. Другие собаки попятились назад, оставив его один на один с загадочным существом, которое, растопырив крылья, казалось, стало в несколько раз больше. Лишившись поддержки стаи, черный пес потерял решимость и почти вопросительно посмотрел на девочку, все так же стоявшую и целящуюся в него из лука.

— Уходи! — приказала Наташа вожаку и сама удивилась твердости своего голоса. — Уходи немедленно!

Пес сделал несколько шагов в сторону, переводя взгляд с дракона на девочку, а потом развернулся и быстро пошел прочь. Стая сперва расступилась, а затем последовала за ним.

Когда последняя собака скрылась за обломками дальней стены, Наташа поняла, что ноги ее не держат. Сев на пол и забившись в угол, она попробовала что-то сказать, но поняла, что язык ее не слушается. Пальцы дрожали, и лук выпал из них. Лу, оказавшийся совсем рядом, дотронулся руки девочки своей рукой и встретил ее взгляд улыбкой:

— Все хорошо, Наташа! Все хорошо.

А в это время Роджер спокойно вложил меч в ножны и, подойдя к костру, сел рядом с ним.

— Надо на ночь стражу оставлять, — рассудительно сказал он.

Черная кошка на белом снегу

За время путешествия у Наташи собралось огромное количество карт. Девочка даже думала выбросить часть из них — сумка была набита до отказа. Поэтому прошлым вечером она разложила их все перед собой, чтобы решить, какие ей больше не нужны. Карты были самые разные. От туристических схем и перерисованных со стены мозаик до старых удивительных карт, с красивыми картушами и нарисованными драконами. Детальное исследование всего этого богатства с помощью Бруно и Лу привело к выводам, что сейчас путешественники находятся где-то у параллели полуночи. То есть на самом краю Солнечной системы: ее жителям и в голову не приходило распространять координатную сетку дальше.

Ощущение границы мира весь день не покидало девочку. Хотя вначале путешествия она и предполагала, что может добраться даже не сюда, а еще дальше, в другие системы, тем не менее чувствовать себя в такой немыслимой дали от солнца было забавно. И весь день Наташа ждала чего-то странного, еще более странного, чем этот странный город вокруг нее. Не может же не существовать чудес там, где заканчивается Солнечная система!

Тем не менее чудеса, как это им и свойственно, начались внезапно.

Неяркие фонари освещали улицу, выходившую на небольшую площадь, окруженную изогнутыми, словно бы танцующими домами. Лишь только ступив на открытое пространство, девочка увидела какое-то движение. Через площадь неторопливо и грациозно шла кошка. Услыхав шаги, кошка замерла с поднятой лапой и посмотрела на Наташу. Девочка улыбнулась неожиданной встрече. Кошка, постояв и подумав, пошла прямо к ней, оставляя за собой цепочку следов на снегу. Чем-то это напоминало сон. И что-то было странное в ее движении.

И тут девочка вздрогнула. Ряд следов, тянувшийся за кошкой, исчезал. Сначала пропадали самые дальние следы, потом те, которые были ближе… Кошка остановилась, и через несколько секунд все следы исчезли. Зверь стоял посреди нетронутой мягкой снежной целины.

«Неужели это призрак? — подумалось Наташе. — Разве призраки бывают? Но вот за мной ведь остаются следы!»

Девочка оглянулась, и, к своему ужасу, увидела, что за ней следов тоже нет. Постоянно оглядываясь, Наташа сделала несколько робких шагов. Не прошло и нескольких мгновений, как следы начали заполняться наползающим со всех сторон снегом и вскоре пропали совсем.

— Что вообще происходит! — вслух сказала Наташа и испугалась. Ее голос так необычно звучал в этом странном месте. Девочке захотелось оказаться в замкнутом пространстве, где со всех сторон были бы стены и потолок сверху, но это было невозможно — перед ней простиралась пустая заснеженная площадь, и только одинокая кошка смотрела на нее своими желтыми глазами.

Пристально глядя под ноги, Наташа сделала еще несколько шагов. И увидела то, чего не замечала раньше. Снег расступался перед ее ногами, образуя выемку по форме подошвы ботинка. Следы возникали до того, как девочка опускала ногу!

— Он же… Он же живой! Снег живой! — закричала Наташа, обращаясь к кошке. Та по-прежнему молча смотрела на нее. Но живой снег, казалось, ее услышал. По ровной прежде поверхности побежали волны, белое покрывало площади начало шевелиться. Видимо, кошке это не понравилось, она отвернулась и пошла прочь в один из переулков.

А снег продолжал двигаться. Волны, начинаясь у дальнего конца площади, катились к Наташиным ногам и разбивались множеством белых снежных комочков. Катящиеся валы становились все выше, очередной из них захлестнул Наташины ноги. Через мгновение снег пополз вверх по одежде девочки, превращая ее замершую фигурку в сугроб.

Наташе хотелось кричать, ей казалось, что она сейчас окажется погребена под толщей этого необычного снега. Он уже закрыл ее до самой макушки, начал забираться в рукава и мягко касаться лица. Странно, но снег не был холодным. Он был теплым, и тепло это было странно знакомым.

Теперь, когда снег был совсем рядом с Наташиными глазами, она увидела, что он состоит не из снежинок, а из круглых белых комочков. «Это же… — удивленно подумала девочка, узнавая, — это же…»

В одно мгновение во всех комочках — и тех, которые покрывали, будто снегом, площадь, и тех, которые прицепились к шарфу у самого лица — распахнулись глаза. Тысячи, а может быть, миллионы глаз со всех сторон смотрели на путешественницу.

Это были фроки.

Наташа остолбенела от удивления. А фроки, наглядевшись на нее, опять пришли в движение, очень скоро сугроб, накрывший девочку, рассеялся, волнение успокоилось, и площадь вновь стала выглядеть как площадь, покрытая снегом. Над головой светили звезды, слабо фосфоресцировали стены, неярко светили фонари. Девочка стояла на краю заснеженной площади и приходила в себя. Все было мирно, все выглядело так же, как в момент появлении Наташи на площади, и даже не верилось, что только что тут происходили необыкновенные события.

После того как теплые фроки выскользнули из рукавов, вверх по рукам начал забираться мороз. Наташа поежилась и встряхнулась. Надо было идти дальше, стоять было холодно. Девочка почти уже сделала шаг, но испуганно замерла, боясь наступить на фроков. Однако те и не собирались попадать под ее ботинок — прыснув в разные стороны, они расчистили пространство как раз по форме ноги, и подошва, не задев ни одного из них, ушла в настоящий снег. Аккуратно ступив несколько шагов и удостоверившись, что фроки проворные и им ничего не грозит, девочка уже уверенно пошла к середине площади. «Удивительно, — думала она, — просто удивительно. Как много необычного на краю Солнечной системы. Этот город… И я никогда не видела столько фроков, причем прямо на улице».

Однако неожиданности на сегодня не закончились. Когда путешественница подошла почти к самому центру площади, фроки вдруг заволновались. А потом расступились, обнажая под собой снег и образуя тропинки, ведущие от множества переулков, выходящих на площадь, к Наташе. Манерно ступая по этим дорожкам, из переулков вышли кошки и направились прямо к девочке. Все абсолютно черные и ухоженные, они торжественно приближались.

Наташа ждала, что будет дальше. Ей почему-то совсем не было страшно. Когда кошки подошли совсем уж близко, девочка, наконец, разглядела на их спинах всадников. Поверх черных попон сидели лемминги, держа в руках уздечки. Один из них, отпустив поводья, спрыгнул на снег и поклонился Наташе. Девочка сразу же вспомнила про осанку и ответила ему глубоким реверансом — она всегда предпочитала именно глубокий реверанс, приветствуя лемминга, стоявшего не на каком-то возвышении, а на земле или полу. Ей казалось, что иначе человечки могут подумать, что она кичится своим ростом. Слова, произнесенные леммингом, зазвучали в неподвижном морозном воздухе:

— Мы рады гостье, прибывшей издалека. Мне поручено передать вам радость Амаранты, Королевы пятьдесят восьмой минуты (за две минуты до полуночи) всех трех весенних месяцев, Повелительницы Тысячи Миров, Владычицы Погасшего Солнца, а также Регентши провинций: пятьдесят шестой и пятьдесят седьмой минут мая и пятьдесят седьмой и пятьдесят девятой минуты апреля. Королева с нетерпеливым любопытством и искренним расположением ожидает вас в своем дворце. Ее Величество прислали эскорт, который сопроводит вас, ограждая от возможных неприятностей пути и развлекая вас разговорами на темы, любезные вашему слуху.

Неприкаянные

Наташа неторопливо шла по неярко освещенной фонарями улице, а вокруг нее так же неспешно шли королевские кошки, оседланные леммингами. Где-то вверху, у самых крыш, Наташа разглядела провода между домами. Это было странно: в кварталах Погасшего Солнца до этого провода ни разу не встретились. В одном из домов улицы горело окно, и девочка подумала: «Неужели какой-то чудак остался здесь и живет совершенно один среди домов, покинутых людьми?» Но вот появилось еще одно светящееся окно, и еще одно…

— Здесь живут люди? — спросила девочка у ближайшего всадника. Лемминг отрицательно покачал головой:

— Нет. Эти миры заселены леммингами.

Медленная процессия продолжала свой путь. Проводов между домами становилось все больше, некоторые из них располагались низко, иногда даже совсем низко, так что девочке пришлось нагнуть голову, чтобы не зацепиться. В этот момент она увидела, что длинная узкая лента, выходящая из одного окна и тянущаяся до другого окна на противоположной стороне улицы, это вовсе не провод, а подвесной мост, по которому резво сновали лемминги. Наташа остановилась, разглядывая дощатый настил моста, расположенный у самых ее глаз. Лемминги тоже остановились и начали смотреть на нее. Смутившись, девочка продолжила свой путь.

Теперь, глядя на тонкие нити от дома к дому на высоте многих этажей, Наташа представляла, какой же громадной должна быть эта высота для маленьких человечков. Они, наверное, стоят там, на этом заоблачном подвесном мосту, и сверху глядят на ее, как она где-то далеко внизу в окружении черных кошек идет по белому снегу. Странное, должно быть, зрелище. Кошек они уже видели раньше, а вот человека — вряд ли.

Светящихся окон становилось все больше. Сколько же здесь леммингов? Если каждое из окон обитаемый мир…

Скоро сияли уже почти все окна. Улица сверкала, словно новогодняя елка. На подвесных мостах тоже горели огоньки, отчего те становились похожи на гирлянды. Эти блистающие цепочки затянули пространство над головой многоуровневой паутиной, девочке приходилось все чаще нагибаться, чтобы не зацепиться за них. Путешественница уже начала уставать, она весь день была на ногах, а потому поинтересовалась:

— Нам долго еще?

— Мы почти на месте, — величественно проронил лемминг. — За углом уже дворец Ее Величества!

И действительно, улица выскочила на площадь, посреди которой стоял дворец. Дворец в человеческом смысле слова. Он был не похож ни на один из дворцов, которые Наташе доводилось видеть прежде, но это был, несомненно, дворец. Высокие башни, не прямые, а завитые штопором, несли на себе ажурные крыши, заостренные, будто шляпы волшебников. Окна закрывали витражи, и огни, горевшие внутри здания, заставляли их светиться всеми красками мира. Из стен выползали диковинные звери из камня, и их головы шапками покрывал снег.

В сопровождении своей кошачьей свиты девочка поднялась по ступеням, покрытым нетронутым снегом, к большой, значительно выше человеческого роста, двери. Эта дверь не открывалась, наверное, уже несколько столетий — лемминги пользовались другими ходами. Путешественница не могла знать, что находится с другой стороны тяжелых створок и не повредит ли она кому-нибудь, распахнув их, и потому вопросительно взглянула на провожатых:

— Можно?

Лемминги важно кивнули.

Наташа надавила на дверь, та скрипнула, но не сдвинулась с места. Пришлось надавить еще сильнее, налечь на нее всем весом своего тела, чтобы створки поддались и пустили девочку внутрь, в глубину жаркого и яркого пространства.

Огромный, даже по человеческим меркам, холл светился тысячами огней. Все видимое пространство было покрыто городом. Многоэтажные здания со стрельчатыми окнами и красными черепичными крышами, ажурные башенки дворцов, колокольни, узенькие улочки, в которые у Наташи даже не получалось заглянуть, так малы они были, и широкие бульвары, на которых вместо деревьев росли цветы. Город распространялся во все стороны до стен и даже пытался карабкаться на них висячими башнями и пещерами, выдолбленными в камне. Вся мебель, что была здесь когда-то, преобразилось до неузнаваемости, покрытая постройками, и уже невозможно было определить, что здесь стояло: комод или, может быть, конторка. Стены были покрыты золотыми узорами, и совершенно неясным оставалось, кто же создал эти орнаменты — люди, жившие здесь раньше, или лемминги, пришедшие вслед за ними, а может, и это скорее всего, и те и другие внесли свой вклад в общую картину.

Уходя все дальше вглубь холла, город, словно неспокойное море, накатывался на две широкие винтовые лестницы на второй этаж и, не успокоившись на этом, поднимался по ступеням равномерными уступами все выше и выше. Но удивительно: от самой двери до одной из лестниц шел широкий проспект, гораздо более широкий, чем нужно было леммингам, и как раз такой, чтобы мог пройти человек. Это свободное пространство продолжалось и на лестнице, образуя странную ступенчатую улицу. По ее краям шли совсем маленькие лестницы для леммингов.

Всадники, увидев, что девочка замешкалась, разглядывая раскинувшиеся перед нею чудеса, сделали приглашающий жест, но Наташа помотала головой:

— Подождите минутку! Они должны это видеть!

И девочка сняла с плеча сумку, достала из нее коробку и выпустила Лу, Гвендолин, Бруно, Гриффина и Роджера. Те тоже были удивлены и ошарашены, но быстро пришли в себя, поклонились окружившим их горожанам и даже затеяли какие-то беседы.

— Пойдемте, — сказала им девочка, — нас ждет королева.

Медленно, чтобы случайно ничего не задеть и чтобы спутники поспевали за ней, Наташа шла по проспекту между домов к лестнице. Тысячи, а может, миллионы горожан смотрели на нее из окон, с мостовой, с верхушек башен. Некоторые приветственно махали шляпами и руками, другие здоровались и задавали вопросы Наташиным леммингам.

Винтовая лестница повела девочку между зданиями все выше и выше. Крыши домов на нижних ступеньках служили террасами для домов на ступеньках более высоких. По внешнему краю лестницы с одной стороны вверх, а с другой — вниз, скользили кабинки фуникулеров. Поднявшись достаточно высоко, путешественница бросила взгляд на город первого этажа. Так птица могла бы увидеть Бесконечный человеческий город с высоты своего полета.

Второй этаж, как и первый, был заполнен домами. Высоко вверху можно было различить скаты крыши и поперечные балки от стены к стене. Возможно, эти балки были деревянными, может быть, каменными или еще какими-то: сказать было невозможно. Было видно только, что они разрисованы узорами, разноцветными и яркими. Удивительно, но на балках тоже стояли дома. Леммингов к ним поднимали лифты, похожие на гусениц, висящих на тоненьких паутинках. Впрочем, некоторые из перекладин не были застроены. На них сидели, стояли, лежали кошки. Всех цветов и мастей, но больше всего угольно-черных и белоснежных. Представив, как она выглядит с точки зрения этих кошек под крышей, Наташа, хоть и была выше окружающего ее города, почувствовала себя совсем маленькой.

Широкий для леммингов и узковатый для Наташи проспект выходил на большую площадь перед дворцом. В центре этой площади возвышался дворец, на этот раз лемминговых размеров. Казалось, что дворец возвышается над городом, находясь на вершине скалы, застроенной так, что самой скалы видно не было. Лишь после нескольких минут разглядывания Наташа распознала в скале детали человеческой мебели. Фундамент сооружения покоился на резном сидении, анфилада верхних этажей разместилась на подлокотниках. Это был трон! Блистающий самоцветами дворец королевы леммингов располагался на человеческом троне.

Сама королева сейчас стояла на балконе дворца, почти на уровне Наташиных глаз.

«Какая она красивая», — подумала девочка и сделала реверанс.

— Наташа, Та, Что Приходит По Ночам, — важно возвестил герольд, находившийся на том же балконе, что и королева, — и ее спутники: лемминги, странствующие между мирами, удостоены аудиенции Амаранты, Королевы пятьдесят восьмой минуты (за две минуты до полуночи) всех трех весенних месяцев, Владычицы Погасшего Солнца…

Королева нетерпеливым жестом прервала его, глядя девочке прямо в глаза.

Наташа смутилась и поклонилась еще раз.

— Мы рады гостям, — сказала королева Амаранта и грустно улыбнулась. — Вы прибыли в очень удачное время. У нас намечается большой праздник. И… мы ждали вашего прихода.

Наташа растерялась. Было совершенно непонятно, что отвечать. А королева смотрела на нее пристально, как будто ждала чего-то. После довольно долгой паузы она продолжила:

— О тебе и твоих спутниках говорится в предсказании. Нам известно, что ты изменишь наш мир. Сделаешь его лучше.

Видя, что девочка совсем смутилась, Амаранта на секунду закрыла глаза, а потом улыбнулась все так же грустно:

— Видимо, есть какая-то причина, которая привела вас всех сюда?

Девочка кивнула, раздумывая, с чего начать рассказ:

— Да, Ваше Величество. Мы здесь не случайно. Одна из моих спутниц, Гвендолин, получила письмо…

Королева выслушала весь рассказ. Когда Наташа назвала адрес, захотела лично посмотреть письмо, прочитала его и некоторое время молчала.

— Странно, — сказала она задумчиво, — это совсем не вяжется с пророчеством. Впрочем, все предсказания туманны и неопределенны, иначе они не сбывались бы.

Вновь повисла пауза. Весь город вокруг Наташи затих, ожидая слов королевы.

— Что же до письма и влюбленной пары… Нам известен этот адрес. Он находится в моих владениях. Мы отправим туда гонца, и думаю, корреспондент Гвендолин в самом ближайшем будущем встретится с ней.

Боковым зрением Наташа заметила, что одна из кошек на стропилах поднялась и, дойдя до окошка, выходящего на крышу, юркнула в него. Снизу сложно было разглядеть, едет ли верхом на ней лемминг, но девочка сразу поняла, что это королевский гонец отправился в путь.

Солнце

Аудиенция закончилась, и Наташу со спутниками отвели в гостевой дом. Точнее, лемминги это называли гостевым домом, а на самом деле это была комната все в том же дворце, только не заселенная леммингами, а обставленная для человека. Впрочем, и для леммингов здесь было несколько домиков: на поверхности конторки. В этих домах и расположились Наташины друзья. На витражах в окнах можно было разобрать людей в разноцветных одеждах, город с домами, похожими на дома кварталов Погасшего Солнца, и само солнце, видимо, в момент заката или рассвета — нижний край диска касался земли, казалось, солнце большим шаром закатилось на городские улицы, да так и лежит там, словно забытый мячик. Мебель здесь стояла странная, очень старая, но ухоженная. Большая кровать была сверху накрыта балдахином. Несколько неправильной формы зеркал в резных рамах отражали разноцветные огоньки ламп, наполняя воздух светом. Взглянув в одно из отражающих стекол, девочка увидела обветрившееся в долгом пути лицо. Шуба и свитер совершенно не вязались с обстановкой, да и жарко тут было, поэтому Наташа сняла верхнюю одежду, отыскала нечто похожее на шкаф и расположила там свои вещи.

— А кто здесь живет обычно? — удивлялась путешественница. — Зачем человеческое помещение там, где нет людей?

Сэр Энтони — рыцарь, которому было поручено сопровождать гостей — незамедлительно ответил:

— У нас бывают люди. Очень-очень редко, но бывают. И это место — для гостей-людей. До вас здесь некоторое время жил Везде Побывавший.

— Кто? — замерла Наташа.

— Везде Побывавший. Он и рассказал о вас.

— Что? — удивилась девочка. — Что он мог обо мне рассказать? Я и не знакома с ним. То есть вообще!

— Зато он вас знает, — Энтони был невозмутим. — Так бывает.

— И что же он рассказывал? — не унималась Наташа.

— Королева говорила об этом. Пророчество. О том, что появится девочка по имени Наташа, и мир изменится.

— И это все? Тоже мне пророчество! Ничего же непонятно! Что я должна сделать, как изменится мир?

— Пророчества не могут быть конкретными. Они всегда туманны и расплывчаты. Особенно если речь идет о благоприятных событиях.

— Почему особенно для благоприятных?

— Знание о будущем может изменить будущее. А если известно, что все закончится хорошо, то лучше такое будущее не менять.

Девочка задумалась.

— Я поняла. Пророчества — это то, что рассказывают люди или лемминги, побывавшие в будущем. Так ведь? Все Видавший как раз вернулся в это время из будущего — он же мне даже письмо написал. Значит, он просто знал, что тут произойдет со мной, но не стал рассказывать. Правильно?

Энтони кивнул.

— А почему королева такая грустная? — Наташе хотелось узнать обо всем сразу. — Ведь у вас какой-то праздник, она сама сказала.

— Да, у нас праздник, — рыцарь сказал это невесело. — Подходит к финалу одна тысячелетняя история. И мы празднуем счастливое окончание. Точнее, готовимся праздновать. И в то же время у нас траур.

— Как так? По кому?

— По королеве Амаранте.

— По королеве? Как такое может быть? Она ведь жива и здорова! Или… Или у нее смертельная болезнь?

— Нет, Ее Величество абсолютно здоровы, — уверил сэр Энтони.

— Что же тогда?

Рыцарь помолчал.

— Сударыня так любознательна, — наконец улыбнулся он. — А это длинная история. Вы все с дороги и утомились наверняка. Давайте сделаем так. Вы отдохнете, наберетесь сил. А потом прогуляемся по улицам, и я все расскажу и даже покажу кое-что. Хороший план?

Наташа поняла, что, действительно, она жутко устала. Выслушав благодарности, сэр Энтони откланялся и удалился.

Наташины спутники разместились в своих домах и уснули.

Девочка умылась (за соседней дверью оказался самый настоящий душ) и забралась в кровать под теплое одеяло.

Пробуждение было странным. За время путешествия Наташа и забыла, как чудесно спать в мягкой кровати. С удовольствием потянувшись, девочка осмотрелась по сторонам.

В комнате было темно и тихо. В маленьких домах на конторке все спали, окошки не светились, и сами строения было не разглядеть в густой тени. За окном по-прежнему сияла огнями улица.

В этой комнате многое было необычным. Но впервые за долгое время это была человеческая комната, причем её комната. Наташе на миг почудилось, что вокруг — человеческий мир. Что за окнами ходят люди, и люди живут за светящимися окнами на другой стороне улицы. И что за дверью нет колоссального города леммингов с королевским дворцом, а есть обычная комната несколько странного дома.

Но тут на конторке замерцал неуверенный огонек, светлым прямоугольником открылась дверца, и в ней четко обозначился силуэт лемминга (судя по росту, это был Бруно).

— Пора вставать! — сама себе сказала Наташа и со вздохом выбралась из-под такого мягкого и такого теплого одеяла. Умывшись и одевшись, девочка задумалась, чем бы ей заняться в ожидании сэра Энтони и обещанной прогулки.

Лемминги тоже уже проснулись, и девочка зажгла свет. Неожиданная мысль пришла ей в голову. Если здесь был Везде Побывавший и знал, что Наташа тоже появится тут, должен же он был оставить ей письмо. Или хотя бы записку. Ведь должен же?

Девочка тщательно обыскала всю комнату. Заглянула за конторку, за шкаф, под кровать… Даже под подушку и под перину. Но никакого письма не было.

— Ну вот, — девочка уже собиралась огорчиться, но в этот момент открылись ворота в туннеле сквозь стену, ведшем из соседней комнаты прямо на конторку, и появился Энтони верхом на черном коте. Другие лемминги вели ездовых кошек для Наташиных спутников.

На улице все было точно так же, как и день назад. Так же светились окна и огоньки на мостах. На нетронутом белом снегу к дверям дворца по ступенькам тянулась одинокая цепочка следов, обозначая путь, по которому Наташа пришла сюда вчера. Приглядевшись, девочка различила и отпечатки кошачьих лапок. Некоторое время она соображала, что не так, а потом, вспомнив волны живого снега, спросила:

— А где же фроки? Вчера за ними снега видно не было, а сейчас нет ни одного.

— Думаю, они собрались как раз там, куда мы идем, — ответил Энтони. И упреждая новые вопросы, добавил: — Эту историю нужно рассказывать с самого начала.

По мере удаления от дворца становилось все темнее. Меньше светящихся окон, меньше огней, зажигаемых леммингами. Но здания становились выше и торжественнее.

— Давным-давно, — начал сэр Энтони, — на месте кварталов Погасшего Солнца простирался обитаемый человеческий мегаполис. Люди и лемминги жили здесь так же, как живут и сейчас в остальных частях мультиверса. Лемминги осваивали миры, люди их не особенно замечали.

Так продолжалось до тех пор, пока далеко-далеко отсюда люди не зажгли новое солнце. Более совершенное и горячее. То Солнце, под которым ты родилась.

Постепенно люди стали переезжать к новому светилу — в кольцо Западных гор. Наша же часть города стала пустеть, через несколько столетий людей тут почти не осталось. Некоторые из леммингов переехали в новые миры вместе с людьми, но были и такие, которые считали, что и здесь осталось множество неисследованного, и которые уезжать не желали. Они решили жить в опустевшем городе, жить отдельно от людей. Так мы стали Неприкаянными.

Однако, еще до того как последние люди покинули эти места, они решили выключить местное солнце. Персонала, обслуживающего светило, становилось недостаточно, а затраты на его поддержание — неоправданно дорогими. Так эти места превратились в кварталы Погасшего Солнца.

По мере рассказа Энтони город вокруг становился все мрачнее. Все меньше вокруг было заселенных миров, дома становились ниже, улицы плавно изгибались и почти не пересекались с другими улицами. Лишь иногда короткий переулок или арка позволяли перейти на соседнюю улицу, такую же длинную и изогнутую.

— Для леммингов выключение солнца оказалось неожиданным, — продолжал рыцарь свой рассказ. — В те времена наше сообщество представляло из себя множество разрозненных племен, живущих в разных мирах. Когда солнце погасло и мы лишились основного источника тепла и света, у большинства было ощущение, что гибель неизбежна. Те, Кто Приходят По Ночам покинули кварталы Погасшего Солнца вместе с остальными людьми. А перемещаться сквозь громадные, заснеженные, продуваемые ветром пространства мы не очень-то тогда умели. Именно тогда Ингрид Проворная вспомнила о давно забытом искусстве верховой езды и сумела приручить и оседлать кошек. Тогда же Люциус Светлый объявил об объединении всех леммингов, оставшихся у Погасшего Солнца. То была эпоха великих и трудных путешествий. Тысячи леммингов преодолевали по снегу гигантские расстояния, налаживали переправы между домами, строили подвесные дороги вдоль улиц, для идущих следом. Много легенд сложено о тех временах. И наконец наступил момент, когда Люциус сел на трон в сияющем дворце и был провозглашен королем всех леммингов, живущих между пятьдесят шестой и пятьдесят девятой минутами марта, апреля и мая.

У него было трое сыновей. Старшему, Хамфри, достались пятьдесят шестая и пятьдесят седьмая минуты, среднему, Хьюго Темному, — пятьдесят восьмая, и самому младшему, Хунольду, — пятьдесят девятая. Время правления трех королей называют Темным веком. Несмотря на освоение все новых и новых источников энергии, тепла и света по-прежнему не хватало. Леммингам грозили голод и смерть от холода.

И Хьюго Темный предпринял отчаянный шаг, который, в случае успеха, спас бы всех и вернул бы свет и тепло. Он решил вновь запустить Погасшее Солнце. Это было очень смелое предприятие, никогда еще никто из леммингов даже не мыслил о том, чтобы управлять светилом. Около года наши ученые изучали устройство солнца, а потом зажгли его.

Но что-то пошло не так. Светило взорвалось чудовищной вспышкой, осколки гигантской сферы разметало по городу, сгорели сотни миров (к счастью, пустых — на время запуска солнца лемминги благоразумно перебрались подальше от светила), а Хьюго и его братья погибли.

— Вспышка Сверхновой 1181 года, — Наташа вспомнила школьный курс астрономической географии. — А наши ученые все ломают голову, как такое могло случиться.

Только сейчас девочка обратила внимание, что дома не просто становились ниже. Их верхние этажи были разрушены, а крыши снесены. И под большими сугробами, загромождавшими улицу, судя по всему, прятались обломки стен.

Очередной короткий переулок вдруг вывел не на следующую улицу, а на огромную площадь.

При первых же шагах оживший снег хлынул волной на ноги Наташе. Белое покрывало, состоящее из суетящихся фроков, поднялось ей до пояса. Но вокруг королевских кошек и леммингов на них фроки почтительно расступились, образовав несколько круглых колодцев. Теперь Наташа с трудом видела своих спутников, и чтобы Энтони мог продолжить свой рассказ, девочка посадила его к себе на плечо. Однако, лемминг молчал. Наташа скосила на него глаза и увидела, как человечек завороженно смотрит в центр площади. Взглянув туда же, путешественница тоже остолбенела.

Посреди белого и ровного пространства лежала сфера. Гигантская, выше домов, окружающих площадь, блестящая и прозрачная. На окрестных крышах стояли прожектора, заставляя шар сверкать, как новогоднюю игрушку. Свет преломлялся в cфере, черные на фоне светлых облаков силуэты зданий за ней казались перевернутыми, и Наташа подумала, что этот шар похож на перевернутый снежный шарик — игрушку, которую стоит потрясти, и на маленький город и человечков внутри посыпятся снежинки. Словно в ответ на ее мысли, пошел снег, и снежинки, увеличенные сферой-линзой, послушно посыпались снизу вверх на перевернутый город. Коснувшиеся лица снежинки заставили девочку подумать, что и эта круглая площадь похожа на снежный шар, кто-то встряхнул его и теперь глядит, как она стоит здесь под снегом.

— Это оно, ваше солнце? — Наташа повернула голову к Энтони. И не дожидаясь ответа, задала второй вопрос: — Но вы ведь говорили, что солнце взорвалось?

— Все так и было, — кивнул Энтони. — Солнце взорвалось, осколки разметало по мирам. Большая часть колоний леммингов уже собирались покинуть эти места и отправиться к ближайшим звездным системам. Без людей через необитаемые холодные пространства они вряд ли далеко бы ушли, но оставаться навеки без надежды на свет и тепло тоже никто не хотел. И Маленькая Хет начала собирать леммингов вместе для большого путешествия.

— Маленькая Хет?

— Да. Дочь Хьюго Темного. Единственная наследница престола своего отца. А поскольку у Хамфри и Хунольда наследников не оказалось, Хет стала регентшей и их территорий. Маленькой ее прозвали потому, что она сама по себе была невысокого роста и в момент вступления на престол ей только-только исполнилось одиннадцать лет.

Когда к началу миграции все уже было готово, объявились фроки под предводительством Большого Фро. Он действительно был раза в два больше своих соплеменников, хоть, разумеется, и меньше любого из леммингов. Он объединил фроков под своим началом, и, собственно, после него фроки и называются фроками. До этого каждое из племен носило свое собственное имя.

Большой Фро предложил неожиданное решение возникшей проблемы. Дело в том, что для фроков свет — жизненная необходимость. Какое-то время они могут находится без света, как мы без воды, но не очень долго. В то же время они плохо уживаются с людьми. Пока в покинутых кварталах было солнце, эти места были для них идеальным местом обитания. Когда же солнце погасло, фроки оказались на грани вымирания. И вот Большой Фро заключил договор с Маленькой Хет.

До тех пор пока солнца нет, фроки маленькими группками живут с леммингами, те дают им свет, кров, еду. Путешествуя с леммингами по разным мирам, фроки ищут осколки взорвавшегося солнца, от крупных, которые, впрочем, довольно быстро собрали, до самых маленьких, размером с песчинку. Ищут, привозят сюда и собирают из них солнце. Это была одна часть договора. Во второй же Хет пообещала, что королева леммингов собственноручно зажжет солнце, как только оно будет собрано.

С тех пор корона в нашем королевстве передается по женской линии, чтобы, когда придет час, королева могла зажечь солнце.

И вот, спустя почти тысячелетие, наступил момент, когда фроки собрали солнце. Скоро эти места изменятся, здесь будет тепло, светло и много цветов. Поэтому у нас праздник. И в самом ближайшем будущем королева Амаранта собственноручно зажжет солнце. Поэтому у нас траур.

Энтони замолк. Девочка и лемминги в тишине смотрели, как снежинки падают вокруг прозрачной сферы и как на ее макушке медленно растет снежная шапка. Наконец, Наташа нахмурила брови и посмотрела на рыцаря.

— Сэр Энтони, мне нужна аудиенция у королевы Амаранты. Вы можете это устроить?

— Почту за честь, — ответил лемминг, ни малейшим жестом не показав своего удивления.

Бег и стрельба из лука

Королева хотела поговорить с Наташей приватно, а не на виду у всего города. Поэтому не девочка явилась к ее дворцу, а Амаранта почтила своим присутствием ее «скромные» покои. Впрочем, приватность была относительной. При встрече присутствовали все Наташины лемминги и часть королевской свиты. После реверансов и прочих церемоний королева, в обход этикета, позволила девочке сесть на стуле, подвинутом вплотную к конторке. Так глаза Наташи оказались на уровне глаз Амаранты.

— Ваше Величество, — начала девочка, — сэр Энтони любезно посвятил меня в историю вашего королевства… — Наташа замялась, не зная, как продолжить, и решила сразу перейти к делу. — Я просто хочу сказать, что Вашему Величеству вовсе нет необходимости отдавать свою жизнь ради того, чтобы зажечь солнце. Со мной приехал Гриффин, он замечательный инженер, он без труда сделает систему, которая зажжет солнце на расстоянии. Протянет провода, а вы нажмете на кнопку в безопасном месте… Вот.

Амаранта грустно кивнула:

— У меня тоже есть инженеры. Запустить солнце на расстоянии просто. Но это будет нарушением клятвы, данной Хет. Солнце должна зажечь королева собственноручно. Нельзя нарушать клятвы, особенно принесенные тысячу лет назад.

— Кому это нужно! — возмутилась Наташа. — Не думаю, что фроки будут против дистанционного включения солнца. Ведь все получится как задумано, все будут целы и всем хорошо!

— Выполнение королевской клятвы самоценно и не требует обоснований, — жестко ответила королева. Но тут же смягчилась. — Иногда кажется, что отступление от правил чести оправдано. Однако история показывает, что если уступить соблазну и поступиться честью в пользу прагматики, последствия могут быть непредсказуемы и печальны. Пошатнется уважение к престолу, начнутся смуты, волнения. Слабость королевы может обернуться гражданскими войнами и гибелью многих. Я рассказываю тебе это потому, что ты чужестранка и мало знакома с устройством общества. Для нас же, как я уже говорила, следование путем чести не требует обоснования.

— Ну хорошо, — Наташа не хотела сдаваться. — Если зажечь солнце кнопкой нельзя, я могу сделать это. Вручную, как и положено. Раз уж я все равно здесь.

— Милый ребенок, — Амаранта, глядя на ее горячность, улыбнулась. — Даже если бы это было возможно с точки зрения договора с фроками, я не могла бы позволить кому бы то ни было отдать за меня свою жизнь. Ни тебе, ни кому-либо из моих подданных. И ни кому-либо из моих гостей, — добавила она, упредив встрепенувшегося было Бруно.

— Но я вовсе не собираюсь погибать! — воскликнула Наташа. — Я просто больше ростом, могу бегать быстрее любого лемминга, я подожгу солнце и успею убежать!

К удивлению девочки, Амаранта не возразила, как обычно. Она задумалась, и тишина в покоях склонилась в почтительном поклоне перед королевой. Молчала и Наташа, ее лемминги и королевская свита. Лишь один из министров обронил фразу, когда Амаранта вопросительно взглянула на него:

— Вообще говоря, в истории были прецеденты, когда…

Все так же глазами королева остановила его, и фраза осталась незаконченной. Все вновь замерли в ожидании.

— Хорошо, — Амаранта наконец приняла решение. — Если мы найдем способ зажечь солнце, не подвергая твою жизнь опасности, я передам тебе корону и престол.

— Что? — Наташа ушам своим не поверила. — Какая корона, какой престол?

Королева рассмеялась удивлению девочки и совершенно буднично, как будто речь шла о вечерней прогулке, пояснила:

— Солнце должна зажечь королева, не так ли? Поэтому, если это будешь делать ты, тебе придется стать королевой пятьдесят восьмой минуты весенних месяцев.

Девочка еще не успела прийти в себя, как все закрутилось, как часовой механизм с сорвавшейся и высвободившейся пружиной. Она и раньше видела, как стремительно лемминги делали самые разные вещи, но никогда не была вовлечена в этот процесс. Решение о том, чтобы сделать Наташу королевой, еще не было окончательно принято, как к девочке прислали несколько дюжин швеек, которые обмеряли ее с целью пошить королевское платье. Гриффин, Бруно и Лу мгновенно включились в Совет, решавший, возможно ли человеку зажечь солнце и не пострадать при этом. Больше всего споров возникло по поводу пункта «собственноручно». В совет входили королевские нотариусы и архивариусы, они перерыли все архивы в поисках подходящих прецедентов. Самое безопасное, что удалось им отыскать, было стрельбой из лука. В исторических хрониках, не внушавших никаких сомнений, было сказано, что Хорант VIII собственноручно убил дракона, напавшего на колонию леммингов, с помощью нескольких удачных выстрелов из лука. Таким образом, получалось, что солнце, зажженное с помощью горящей стрелы, выпущенной королевой, также будет зажжено ей «собственноручно». Наташа с сомнением отнеслась к этим выкладкам, но Амаранта идею одобрила, и на следующее утро лемминги устроили девочке испытание. Их интересовало, с какого расстояния она сможет попасть в цель.

Мишень установили на одной из ближайших к дворцу улиц. Из окон всех домов и со всех мостов, перекинутых от здания к зданию, на девочку глазели лемминги. Наташа смущалась, она не любила делать что-то при таком пристальном внимании, тем более что в стрельбе не тренировалась очень давно. Девочка нервничала, злилась, и стрелы летели мимо. А потом вдруг вспомнила Цицилию, как та учила ее держать лук, как говорила: «Настоящая леди должна уметь за себя постоять!», сжала губы, спокойно и ровно натянула тетиву, и стрела легла прямо в цель. Зрители встретили это событие радостными криками и аплодисментами. Наташа улыбнулась и поразила мишень еще несколькими стрелами.

Расстояние до мишени увеличили, когда Наташа попала и на этот раз, увеличили опять. Нужно было узнать максимальное расстояние, с которого Наташа смогла бы попасть зажженной стрелой в запал солнца. Наконец наступил момент, когда стрелы уже не долетали до мишени, хотя девочка и пыталась натянуть тетиву изо всех сил. Саму Наташу эта дистанция удивила, она думала, ее меткость гораздо хуже. А Лу был недоволен. Солнце окружала огромная площадь, и как ни велико было расстояние, с которого Наташа могла стрелять, оно было меньше радиуса этой площади. А значит, в момент, когда солнце зажжется, девочка окажется не за укрытием, а посреди пустого пространства. Это означало верную смерть.

— Пока стрела летит, я могу попробовать убежать за ближайший дом, — предложила Наташа.

— Во-первых, — Лу нахмурился. Он вообще был не в восторге от всей этой затеи, — «попробовать» — меня не устраивает. Думаю, королеву не устроит тоже. А во-вторых, там не так мало бежать. До края площади, затем по переулку и только потом можно свернуть за угол.

— Если на площади нет ничего, за что можно спрятаться, — встрял Бруно, — то такое что-то там вполне можно построить.

Лу взглянул на него с интересом и сомнением:

— Не уверен, что получится. Строить настоящую стену очень долго. Она должна быть высокой и толстой. Видел, какие стены у домов вокруг площади?

— И все же в идее мальчишки что-то есть, — включился в разговор Гриффин, до этой поры молчавший. — Да, стена должна быть высокой, чтобы создать достаточную зону тени. Но не должна быть такой уж толстой. Мы же ее не на века строим. Надо, чтобы стена продержалась то время, пока Наташа бежит в укрытие.

И девочке устроили еще одно испытание, на этот раз в беге. Бежать по снегу было не так уж просто, и лемминги решили, что дорогу, по которой девочка будет убегать от смертельных солнечных лучей, надо расчистить.

Тем временем Гриффин закончил вычисления. Получалось, что стену нужной высоты лемминги, даже при их стремительных темпах, построят за шесть месяцев.

— Полгода! Это немыслимо, — возмущался Лу. И Наташа в этот раз была с ним согласна. Ее путешествие и так затянулось чересчур.

И тогда Гриффин предложил решение, которое сперва вызывало у всех протест, а потом задумчивость. Лемминг предложил сделать стену изо льда.

— Я все посчитал, — доказывал он, — Мы измерили время, за которое Наташа успеет спрятаться. Я умножил его на два. Так что у нас есть двойной запас. При таких температурах лед будет сначала таять, а потом — сразу испаряться. Я посчитал, какой толщины должна быть такая стена, чтобы продержаться столько, сколько нужно. Это будет очень толстая стена, но изо льда мы ее сделаем быстро. В ближайших домах остался водопровод, и…

— Насколько быстро? — прервала девочка.

— Думаю, пары недель нам хватит.

— Тогда я за! Все-таки не шесть месяцев.

— Осталось узнать, будет ли «за» королева, — проворчал Лу.

Но Амаранта внимательно выслушала выкладки Гриффина, посовещалась со своими инженерами и одобрила план. В тот же день было объявлено о ее отказе от престола в пользу Наташи.

Теперь при виде девочки лемминги радовались будущей королеве, кричали «Ура!» и кидали вверх шляпы. А Наташа никак не могла поверить, что это происходит на самом деле. Она не могла почувствовать себя королевой, и когда во время примерок королевского пышного платья и мантии смотрела на себя в зеркало, не верила своим глазам. Амаранта каждый день много времени проводила с девочкой наедине, посвящая в свои дела. В эти встречи они действительно были одни, свита покидала королеву, а Наташу оставляли ее лемминги, и Амаранта могла поговорить с девочкой без свидетелей. Она рассказывала о сложных взаимоотношениях между дворянами, о правилах этикета, о новых принятых законах и о законах, которые стоит принять в ближайшее время, о королевских кошках, о королевской почте, о королевских привилегиях, о министрах, советниках, о том, на кого можно положиться и на кого не стоит, и еще о массе самых разных вещей. Только во время этих бесед Наташа поняла, что она становится королевой всерьез и надолго, а вовсе не на один день, когда будет запущено солнце. Ей казалось, что все это невозможно запомнить и тем более учесть, вынося те или иные решения, что быть королевой — это непосильно и невероятно сложно, но Амаранта успокаивала ее.

— Не переживай так, — мягко говорила она, — рядом с тобой будут советники, да и со мной ты сможешь посоветоваться в любую минуту. Ты умная и добрая, из тебя получится замечательная королева!

За день до коронации кошки доставили в комнату Наташи возлюбленного Гвендолин. Та завизжала и кинулась ему на шею. Наташа удовлетворенно кивнула и продолжила было заниматься тем большим количеством дел, которые предстояло сделать до завтрашнего события. А потом встрепенулась и еще раз посмотрела на обнимающуюся пару. То событие, ради которого она покинула дом, отправилась за кольцо Западных гор, провела месяцы в вагонах метро, штурмовала квартиру Карла, сбегала от полиции, искала разбросанных по разным мирам спутников, сражалась со стаей голодных псов, то событие, к которому она так стремилась, сейчас казалось совсем обычным, хоть и приятным, но не заслуживающим длительного внимания. А потом девочка вспомнила о Лу и о его чувствах к Гвендолин. Наташа тревожилась за него, хотела его найти, но, видимо, Лу не хотел, чтобы его находили. Куда он исчез, никому не было известно.

Королева пятьдесят восьмой минуты

Наташа опустилась на одно колено. Она чувствовала, как сильно колотиться сердце. Казалось, все внутри было заполнено светящимся искрящимся воздухом, и оттого она не очень видела, что происходило вокруг. Пышное платье с изящной тонкой вышивкой никак не давало ей поверить, что она находится в своем собственном теле и что происходящее вокруг — реальность.

Несколько леммингов опустили на голову девочки корону, и Наташа поднялась. Приветственные крики города леммингов взлетели под своды дворца. Девочка смутилась и хотела уже сделать шаг, но вспомнила, что сейчас должен говорить герольд, и замерла в ожидании. Город притих.

— Наташа, — громко возвестил герольд, — Королева пятьдесят восьмой минуты (за две минуты до полуночи) всех трех весенних месяцев: марта, апреля и мая, Повелительница Тысячи Миров, Владычица Погасшего Солнца!

Толпа вновь грянула овацией. С раскрасневшимся лицом девочка медленно вышла на проспект, ведущий через весь город леммингов к лестнице на второй этаж, — тот самый проспект, по которому она еще совсем недавно шла в куртке и свитере, продрогшая после долгого пути. Корона на ее голове была старая и красивая, она принадлежала каким-то человеческим королевам, раньше обитавшим здесь. Для Наташи она была несколько велика, ее постоянно хотелось поправить, но этот жест был бы каким-то неправильным для королевы, и приходилось сдерживаться.

Над домами взлетали подброшенные вверх шляпы, играла музыка, но ее сложно было различить в неумолкающем гомоне. Вдруг со всех сторон в воздух взметнулись огни фейерверка. Пылающие разноцветные шары поднялись до высоты Наташиного роста и рассыпались золотыми искрами. Девочка улыбнулась и неторопливо продолжила движение. В какой-то момент она забеспокоилась, что длинный шлейф ее платья может задеть или даже поломать хрупкие строения, но краем глаза увидела, что шлейф поддерживают фрейлины, и успокоилась.

Лестница на второй этаж была все так же далеко. Казалось, Наташа никогда до нее не дойдет. Но вдруг ступеньки оказались у самых ее ног, и девочка, по-прежнему неспешно, поднялась между снующих фуникулеров и цветочных гирлянд. На городской площади второго этажа что-то изменилось, и девочка не сразу поняла, что именно. Дворец Амаранты был сдвинут влево, и на его месте теперь стоял обычный человеческий трон. Впрочем, не совсем обычный. От его спинки налево и направо отходили площадки, на которых сейчас собрались лемминги. Подойдя ближе, девочка увидела, что тут была сама Амаранта, сэр Энтони, а также все ее друзья. Разглядев среди них Лу, Наташа обрадовалась и улыбнулась ему. Лу улыбнулся в ответ и изящно поклонился. Все остальные лемминги также опустились в поклоне.

Под грохот криков и пушечную пальбу Наташа села на трон. Помосты с леммингами оказались чуть ниже уровня ее глаз, и, повернув голову, можно было разговаривать с находящимися там леммингами. Судя по всему, это были площадки для советников.

Официальная часть коронации закончился, в городе начался праздник. Наташа, не уверенная, что все сделала верно, вопросительно и немного растерянно взглянула на Амаранту. Та, улыбаясь, кивнула, и девочка, расслабившись, откинулась на спинку кресла, наблюдая за происходящим. После стольких волнительных событий сегодняшнего дня было приятно уйти, хотя бы частично, из центра внимания и превратиться просто в зрителя.

Вспышка

— Стреляешь, бросаешь лук и бежишь, — в сотый, наверное, раз повторил Лу, нервно теребя свою треуголку. — Не оглядываясь, попала или нет. Если не попала — вернешься и попробуешь опять. Но беги сразу, слышишь?

— Да поняла я все, Лу, — Наташа уже почти сердилась. — Я все помню, не беспокойся. Ну все, пока.

И девочка, не ожидая ответа, поспешно вышла на улицу.

Лу был на нее обижен. Он почему-то считал, что во время запуска солнца будет с ней. Стоять на ее плече, подсказывать, помогать советом. Но Наташа настояла на том, чтобы лемминг остался за толстыми стенами.

— Ничем, кроме слов, ты мне там не поможешь, — говорила она. — А когда надо будет убегать, я буду волноваться, не потеряла ли тебя, крепко ли ты держишься и все такое. Сам подумай, это ведь будет мне мешать!

С этим доводом Лу пришлось согласиться. Но вслед за Лу на Наташу обиделся дракон. Когда Наташа только появилась здесь и когда лемминги убедились в безопасности дракона, он получил полную свободу. Мог целыми днями летать над крышами или среди балок под сводами королевского дворца. Временами его пугались королевские кошки, иногда, напротив, они пытались его поймать. Никаких других проблем с ним не было. Но на момент восхода девочка решила запереть его в клетку. Окажется не вовремя на какой-то из крыш, попадет под огонь вспыхнувшего солнца. Дракон, однако, не оценил подобной заботы и теперь фыркал в дальнем углу клетки, когда Наташа заходила в комнату.

На улице было пусто. Ни лемминга, ни кошки, ни даже фрока. Наташа улыбнулась, вспомнив, как Бруно, взявший на себя обязанности королевского секретаря, зачитывал ей проект указа, сидя на краю стола и болтая ногами:

— Я, королева Наташа… Ну тут титулы там, как положено… Повелеваю. Во время запуска солнца в шесть часов утра… тут мы дату вставим… ни один лемминг, под угрозой смерти, не должен находиться на улицах человеческого города, за пределами колоний и…

— Что?! — возмутилась тогда Наташа. — Что еще за «под угрозой смерти»?

— Ну так… — Бруно смутился, — если они окажутся на улице в момент, когда солнце вспыхнет, они могут погибнуть!

— А звучит, как будто я их всех казнить собираюсь!

— В королевских указах принято так выражаться, — пытался возражать Бруно.

— Ну и глупо. Лучше сказать все по-человечески!

Формулировку переделали. Впрочем, лемминги и сами понимали, насколько сейчас опасно находиться не только на улице, но и вблизи окон. Память о прошлом взрыве солнца жила в легендах.

Было холодно. Чтобы легче было бежать, Наташа не стала надевать верхнюю одежду, ограничившись свитером. Наверное, это было не совсем верное решение. Мороз схватил ее тело своими жесткими лапами и начал мелко встряхивать. Чтобы согреться, девочка пустилась бегом по расчищенной леммингами дорожке.

Еще когда расчищали снег, Наташа обнаружила, что вся площадь, окружающая солнце, покрыта резными плитами. Ни один из каменных квадратов не походил на другой, каждую плитку можно было долго разглядывать, водя пальцами по углублениям барельефа. Сейчас эти узоры были покрыты тончайшим слоем снежной пыли, нанесенной ветром, и на этой белой пленке четко отпечатывались Наташины следы. Подошвы обуви оставляли за собой вытянутые окошки, сквозь которые глядели каменные глаза и лица.

Прямая дорожка подвела девочку к высокой ледяной стене. Выглянув из-за нее, можно было увидеть прозрачный, почти призрачный в темноте шар. Как и раньше, на его макушке покоилась шапка снега. Как и раньше, через него просматривались перевернутые преломленным светом дома. У самого основания, точно напротив ледяной стены, горел поставленный на землю фонарь, освещая мишень. Редкие снежинки медленно опускались на Наташины волосы.

Дрожащими от холода руками Наташа чиркнула спичкой о коробок и кинула вспыхнувший в ее пальцах язычок пламени в сложенный заранее костер. Дерево, пропитанное каким-то горючим составом, мгновенно вспыхнуло. Свет огня беспокойно подпрыгивал, преломляясь в толще ледяной стены.

Удивительно, но Наташа почти не волновалось. Все было просто и понятно. Натянуть тетиву, пустить стрелу. И бежать потом. Может быть, королевы вообще не испытывают страха и волнения? Тут Наташа вспомнила, как нервничала, пока шла через город на трон, и решила отбросить гипотезу об абсолютном холоднокровии королев.

— С ума сойти, — сказала она вслух, покачивая головой. — О каких глупостях я думаю сейчас.

В пустоте и тишине голос прозвучал глухо и необычно.

Девочка вытащила из колчана стрелу и сунула специально приготовленный Лу наконечник в пламя костра. Оставалось еще несколько минут, возможно, и меньше, и девочка прислушалась.

Время замерло, как будто остановленное фотоаппаратом. Казалось, даже снежинки зависли в воздухе. А потом Наташа услышала, как далеко-далеко за домами еле различимо старые башенные часы начали отбивать время.

Наташа сама выбрала этот момент. Шесть часов утра. Если стрела попадет в цель с последним шестым ударом часов, то солнце вспыхнет тогда же, когда взойдет ее родное солнце. Через двенадцать часов солнце перейдет в тлеющий ночной режим, станет красным, и на него можно будет смотреть не отводя глаз. А через двадцать четыре часа вновь вспыхнет, и новый день здесь начнется вместе с новым днем на ее родине. В общем-то это не имело значения, но Наташе так было приятнее.

Пальцы одеревенели, и рука дрожала от самого предплечья.

— Раз, — начала считать удары девочка, — два…

Стрела с пылающим наконечником легла на тетиву.

— …три, четыре…

Стараясь унять дрожь, Наташа натянула лук.

— …пять… Шесть!

Стрела со свистом помчалась к цели. Наташа, разворачиваясь, отбросила лук и помчалась по дорожке, прочь от костра и ледяной стены. Но за спиной ничего не вспыхивало, было по-прежнему темно и тихо. Девочка остановилась, оглянулась и побрела обратно.

Стрела, все еще горящая, торчала в самом низу мишени. Слишком низко.

Слегка досадуя, девочка подобрала лук и взяла вторую стрелу. Теперь спешить было некуда. Наконечник в огонь, перья на тетиву…

В этот раз руки дрожали так сильно, что, казалось, вообще начали жить своей жизнью. Стрела сорвалась и уткнулась в снег в пяти шагах от ног девочки.

— Нет, так не пойдет! — Наташа отложила лук в сторону и уселась на груду хвороста поближе к пламени костра. Нужно было согреться.

Время шло. Наверное, лемминги, ожидающие свою королеву в ближайшем здании, уже волновались, не понимая, что происходит. Наташа, протянув руки к огню, задумалась и, согревшись, казалось, забыла обо всем. Пустая площадь у самого центра здешней вселенной, ни одной души на улицах на многие километры… Это было абсолютное и почему-то притягательно-сладостное одиночество, которое не хотелось нарушать.

Ноги затекли, Наташа сдвинулась и вспомнила, зачем она здесь. Костер, согревший ее, казалось, теперь пылал внутри тела. Уверенно встав, девочка достала третью стрелу, зажгла ее и уверенно пустила в цель.

В этот раз бежала она не так самозабвенно, как в первый. Ей постоянно хотелось оглянуться и посмотреть, насколько успешен был ее выстрел. Наконец, девочка остановилась. Солнце по-прежнему не горело.

Снова стрела коснулась огня. Наташа сжала губы и нахмурилась. Тетива звякнула, стрела метнулась к цели, освещая в полете под собой ровный слой снега. Девочка стояла и упрямо смотрела, что выйдет в этот раз. Мишень ответила на удар стрелы глухим стуком. Вновь ничего не произошло, хотя вроде бы пылающий наконечник находился у самого запала. Наташа достала из колчана еще одну стрелу и вдруг увидела, как в жидкой внутренности шара, набухая и клубясь, как струя огненных чернил в воде, растет пылающий протуберанец. Разгораясь все сильнее, он был похож одновременно и на вихрящийся язык пламени, и на бурлящий поток. Не прошло и мгновения, как вокруг стало светло. Снежинки, ранее невидимые в темноте, вдруг проявились все сразу, заполнив воздух на площади, и сразу же стали исчезать. Казалось, вокруг солнца растет шар пустоты, так отчетливо была видна граница области, где снежинки уже испарились. Те же, до которых жар еще не добрался, испуганно метнулись прочь от светила, гонимые горячим ветром и тут же исчезающие вслед за своими подругами.

Глаза Наташи, не выдерживая яркого света, начали закрываться, и в ту долю секунды, пока это происходило, девочка успела увидеть, как шапка снега на верхушке шара сдвинулась, намереваясь соскользнуть вниз, тут же вскипела и исчезла. Так же исчезал и снег на площади стремительно расширяющимся кругом. Когда глаза зажмурились, в лицо ударил резкий, горячий, ревущий ветер, и Наташа неожиданно вспомнила, что надо бежать. Неуклюже развернувшись с закрытыми глазами, она сделала несколько шагов, споткнулась о сугроб и чуть не упала. Сейчас, когда она целиком спряталась за ледяной стеной, ветер не трогал ее, но даже через толщу льда и через свитер девочка чувствовала спиной жар разгорающегося солнца.

Усилием воли разлепив веки и взглянув на ослепительно, до резкой боли яркий мир вокруг, Наташа побежала по расчищенному пути. Снег таял вокруг, и плиты, заливаемые водой, стали скользкими. Ботинки, сразу же набравшие воды, отяжелели и путались в струях ручья, в который превратилась спасительная дорожка. Полуослепшая, с трудом удерживающая равновесие, Наташа добежала, наконец, до края площади. Здесь дорожка шла вдоль стены здания, и бежать было проще. Девочка слегка расслабилась, тут же поскользнулась и упала, больно ударившись плечом о стену. Колчан дернулся, царапая Наташину шею, и из него посыпались стрелы. Некоторые из них вылетели из зоны тени, создаваемой ледяной преградой, тут же вспыхнули своими наконечниками, упали в поток воды от растаявшего снега и, злобно зашипев, погасли. Снега на узкой улочке, выходящей на площадь, уже не осталось. Сплошной водяной поток, гонимый горячим ветром прочь от солнца, превратил мостовую в реку.

По внутреннему ощущению Наташи, ледяная стена уже должна была растаять. А значит, все было кончено. Но нет, слой льда еще сдерживал огненный напор. Лед не успевал таять, а испарялся сразу, истончаясь, казалось, на глазах. Бежать осталось совсем немного, но в висках тупым пульсом билось: «Все кончено, все кончено, все кончено…», и не было никаких внутренних сил двигаться дальше. И все-таки тело поднялось на ноги, казалось бы, без участия самой девочки и, равномерными шагами раздвигая поток, добралось до угла здания, за которым была спасительная тень. Сразу же за углом внутренняя сила оставила Наташу, и та, прислонившись спиной к необычно холодной шершавой стене, опустилась в мокрый снег, который здесь, в месте, куда не дотягивались солнечные лучи, только начал таять.

Неизвестно, сколько прошло времени до того, как Наташа пришла в себя. Снег исчез, и девочка сидела почти по пояс в воде. Вода, переваливаясь через ее ноги, стремилась на улицу, с которой Наташа с таким трудом вырвалась, но, достигнув белой сияющей полосы, закипала и испарялась. Воздух был насыщен туманом.

Одна рука по-прежнему сжимала лук, в другой находилась сломанная стрела. Только сейчас пришла запоздалая мысль, что их надо бросить, чтобы не мешали бежать. И Наташа, разжав пальцы, выпустила бесполезную ношу. От этого движения разболелось ударенное плечо. Все тело никак не могло собраться и вновь начать слушаться хозяйку. И вдруг посреди этой слабости и разбитости Наташа осознала — все получилось! У нее все получилось! Она зажгла солнце, а потом убежала от солнечного жара!

Откинув голову, девочка улыбнулась. Глаза, отошедшие от светового шока и привыкшие к сиянию дня, вдруг увидели, что стена дома напротив нее покрыта мозаикой. Сотни раз она ходила здесь в темноте и даже не догадывалась, что рядом — такая красота. Из маленьких разноцветных квадратиков было сложено дерево. Мозаика занимала всю стену до крыши, и верхние ветви терялись в вышине. На ветвях цвели цветы и сидели разноцветные птицы, и глаза их блестели плитками из кусочков слюды.

Все танцуют

— Ваше Величество, — обратилась Наташа к Амаранте. Она так и продолжала называть бывшую королеву «Ваше Величество», хотя по этикету Амаранта теперь была «Высочеством». Но Наташе ее обращение представлялось более правильным.

— Да, Ваше Величество, — улыбнулась в ответ Амаранта.

— Почему вы не танцуете?

— Не так просто пригласить королеву, пусть даже и бывшую, на танец. Многие просто не решаются.

Бал, устроенный по случаю зажегшегося солнца, поражал воображение. Большой тронный зал, заполненный лемминговским городом, был украшен цветами. Витражи в окнах сейчас были освещены снаружи и бросали разноцветные пятна на крыши домов. Такого никогда не бывало на памяти ни одного из живущих сейчас леммингов, и те радовались новым краскам, как дети. В зале было гораздо светлее, чем обычно, но все равно здание было таким огромным, что в нем царил полумрак. И все пространство над городом наполняли летающие фонарики: свечки с маленькими бумажными воздушными шарами над ними, поднимающимися теплым воздухом. Для Наташи они были такими маленькими, что ей казалось, будто это волшебный светящийся снег, который медленно поднимается снизу вверх…

Играла музыка, вся площадь у подножия трона была заполнена танцующими. По случаю праздника в королевский дворец прибыли лемминги из самых отдаленных концов королевства. Транспортная система, соединявшая разные вселенные и построенная на основе бывшей человеческой пневмопочты, не справлялась с потоком посетителей, и потому было задействовано железнодорожное сообщение по осушенным трубам старого водопровода.

Королевские кошки были в праздничной сбруе, украшенной перьями и самоцветами. Похожие украшения хотели одеть на Наташиного дракона, но тот воспротивился и сидел сейчас у девочки на плече, недоуменно глядя на происходящее вокруг.

Танец с площади выплеснулся на улицы, и сейчас танцевал весь город. Сэр Энтони все-таки решился пригласить Амаранту на танец, и они ушли вниз, к другим леммингам. Наблюдая за фигурами танца, девочка разглядела среди танцующих Гвендолин со своим женихом. Они смотрели друг другу глаза в глаза и, казалось, не видели ничего больше. С легким беспокойством королева отыскала в толпе Лу. Он тоже танцевал с какой-то дамой в красивом синем платье. Гриффин, почему-то окруженный фроками, забрался на одну из крыш и оттуда пускал светящиеся фонарики. Роджер, возвышающийся почти на голову над остальными леммингами, выбрал своей партнершей совсем невысокую даму и выглядел забавно. Казалось, что он неуклюже танцует с хрупкой куклой, ежесекундно боясь ее сломать. А Бруно отыскал в городе девочку-сверстницу. И похоже, даже не одну. Вся эта веселая подростковая компания сейчас наполовину танцевала, наполовину проказничала где-то на краю площади.

Запах цветов кружил голову, и, глядя на пышное веселье, Наташа вспомнила вдруг свой первый бал. Совсем скромный, со свечами вместо колон. И свой танец в пижаме. С лохматым мальчишкой, у которого глаза смеялись. Странный бал, когда на ней не было такого восхитительного платья, как сейчас, и не было короны на голове, но было движение, и кавалер одного с ней роста и возраста, и трепетавшее пламя свечей, и мягкий ковер под ногами… И Наташе вдруг нестерпимо, прямо сейчас, сию секунду захотелось домой.

А на площади закончился один танец и начался следующий. Энтони привел Амаранту вновь на площадку у Наташиного плеча. Дракон, который успел подружиться с бывшей королевой, спрыгнул на помост, потянулся, расправив крылья, и, свернувшись, улегся у ее ног.

Когда вечер подходил к концу, девочка дождалась окончания очередного танца и жестом попросила музыкантов сделать паузу. Лемминги замолчали, глядя на то, как королева поднимается с трона.

— Друзья мои… — сказала Наташа и запнулась. Тысячи пар глаз глядели на нее. — Я решила… Завтра утром я отказываюсь от короны в пользу Амаранты. Вы — самые лучшие, и у вас будет самая лучшая королева! А я… Мне пора возвращаться в свою вселенную к своему солнцу.

Над городом повисла тишина. Даже кошки замерли, настороженно водя ушами. И вдруг кто-то из толпы выкрикнул:

— Да здравствует королева Наташа!

— Да здравствует королева Наташа! — взметнулся к своду крик толпы, рассыпавшийся на взбудораженный гомон.

Девочка обернулась к королеве. Та улыбнулась и спокойно, как будто речь сейчас шла не о ней, опустилась в реверанс, выражая таким образом признательность.

Солнце за окном переходило на ночной режим, и витражи окрасились красно-оранжевым. Летающие фонарики с догоревшими свечами теперь медленно опускались на город, сейчас уже похожие на самый обычный снег.

Возвращение

Церемония передачи короны и последующие сборы отняли весь день. Можно было дождаться утра и возвращаться домой бодрой и выспавшейся, но Наташе не терпелось. Пока две дюжины маленьких горничных расшнуровывали ее корсет, девочка обсуждала с леммингами их дальнейшие планы. Гвендолин оставалась здесь, со своим возлюбленным, они планировали скорую свадьбу. Мнение остальных о том, хотят они вернуться к Наташе домой или остаться в королевстве Амаранты, предстояло узнать.

Бруно сразу же заявил, что куда Наташа, туда и он. Гриффин же решил остаться здесь:

— Тут центр мультиверса, Наташ, — пояснил он. — По крайней мере, леммингового. Здесь я смогу сделать такое, о чем и помыслить не могу в тех краях, где ты живешь.

Девочка понимающе кивнула. Такому инженеру, как Гриффин, уехать отсюда было все равно, что специалисту по компьютерам переехать в район без электричества.

Роджер же, напротив, считал здешние вселенные слишком освоенными. Лемминги наладили здесь свою жизнь, внезапных опасностей в благополучном королевстве не предвиделось, и героям тут жить было бы скучно. Другое дело разрозненные, плохо освоенные миры, разделенные гигантскими пустыми пространствами… Именно так представлялась леммингам часть Бесконечного города, лежащая в кольце Западных гор.

С Лу Наташа говорила наедине. Переодевшись за ширмой в свою обычную одежду, она перенесла лемминга на подоконник, подальше от чужих ушей, и спросила:

— Хочешь остаться здесь?

— Нет, конечно, — Лу даже удивился, — я с тобой.

— А Гвендолин? — Наташа спрашивала прямо. Лучше сейчас все выяснить, чем потом возвращаться в такую даль.

— Что Гвендолин? У нее своя жизнь.

— А ты? — не унималась девочка.

— А мне, — улыбнулся лемминг, — останутся приключения, и путешествия по бесчисленным вселенным, и множество чудес в самых разных мирах. Разве этого мало?

Наташа долго и внимательно смотрела на лемминга, пытаясь понять, с какими мыслями он это сказал, но так и не поняла.

Дракон прижился у Амаранты, и его было решено оставить здесь. Погладив его и почесав подставленное для ласки перепончатое крыло, Наташа попрощалась с сэром Энтони, Гвендолин и Гриффином. Грустнее всего было расставаться с Амарантой, и даже взаимные уверения в письмах спасали мало — на таких расстояниях переписка была задачей непростой.

Наконец, все приготовления были закончены. Бруно, Лу и Роджер разместились в коробке, туда же сложили подарки от Амаранты, предназначенные жителям Наташиной колонии. Девочка уложила коробку в сумку, надела колчан, взяла лук и напоследок оглядела свои покои. Витражи, кровать с балдахином, домики на конторке, провожающие лемминги рядом с ними. Все казалось таким родным, будто она жила тут всю жизнь. Открыв коробок с крупинками вечности, девочка проглотила красную.

Комната сдвинулась, как во время головокружения, и вдруг стала другой. Привычная Наташина квартира, в которой она жила много лет, была такой знакомой и в то же время такой странной. Казалось, она уменьшилась в размерах, и фонарь за окном, такой привычный раньше, казался излишне прямым и простым. А перед Наташей стояла другая Наташа. Взволнованная, даже немного испуганная и чем-то забавная. Она переживала перед дорогой и боялась, но боялась вовсе не того, чего действительно стоило опасаться. Было в этой девочке из прошлого что-то непонятно-хрупкое, какой-то вопрос в глазах, обращенный даже не к самой себе из будущего, а к окружающему миру. И Наташа из настоящего улыбнулась сама себе. И получила ответную улыбку.

Столько еще предстояло пережить этой девчонке. Столкнуться с неожиданностями, опасностями, тупиками, безнадежностью. А она даже не подозревала об этом, глядя в будущее наивно и доверчиво. Наташе так много захотелось вдруг сказать самой себе. Предупредить, предостеречь. О Карле, о псах, о новых друзьях и о том, где искать леммингов… Но ведь «если передавать информацию из будущего в прошлое, будущее изменится, и не факт, что в лучшую сторону». Поэтому Наташа сказала только:

— Зря застелила кровать. Я ужасно устала. Сейчас в душ и спать.

Поставив сумку и откинув лук и колчан, девочка разделась и пошла к душу. Но уже у двери не выдержала и обернулась:

— Будет трудно, Наташ, — сказала она, глядя, как ответный взгляд вспыхивает тревогой. И прибавила: — Но у тебя все получится! — и вышла из комнаты, чтобы не сказать еще что-нибудь.

Горячая вода из душа текла по ее телу, а Наташа думала о том, что путешествие закончилось, и это немного грустно, но зато теперь можно будет отдохнуть. А потом… Те, Кто Приходят По Ночам иногда знают будущее, потому что там уже побывали. Кое-что знала и Наташа. Она знала, что через некоторое время отправится на поиски Ансельма. Ведь надо же его найти. В этом пути она неизбежно встретит Везде Бывавшего. Это пугало и в то же время было любопытно. А еще в сумке лежала бумажка с адресом новой Наташиной подруги, с которой девочка познакомилась у Карла. Надо будет написать ей. И да, через сколько-то месяцев по телевизору скажут, что где-то в направлении апреля зажглась новая звезда. В шесть часов двадцать две минуты. Все будут выдвигать гипотезы о том, что же это за звезда такая, а Наташа не сможет об этом никому сказать.

Под горячими струями девочка вспоминала о вспыхивающем шаре и площади, заполняющейся светом, когда услышала, как за спиной уходящей путешественницы захлопнулась дверь.

Приложение

Избранные главы из учебника по географии и астрономии 6 класса

Глава 4

Космогония. Возникновение Солнечной системы

Из уроков истории вы уже знаете, что современной эпохе предшествовали так называемые Темные века. Почему же они названы Темными? Конечно же, потому, что происходило это еще до того, как научились создавать искусственные светила.

Жизнь в те времена ютилась вокруг естественных источников тепла и света. Склоны вулканов, гейзеры, факелы природного газа притягивали к себе все формы жизни — как разумной, так и дикой. Остальная же часть земной поверхности была пуста и погружена в темноту и холод.

В процессе эволюционного развития человек научился создавать искусственные источники света и тепла, что дало ему громадные преимущества, позволило отделиться от других видов и расселиться по всей поверхности мира. Однако долгое время человеческие сообщества были небольшими и постоянно кочевали с места на место в поисках топлива для своих светил. Тогда использовали сгорание преимущественно органических материалов, что существенно ограничивало как энергетические, так и многие другие возможности человека.

Это время осталось в памяти потомков как самый романтический период. Помните, как начинаются многие сказки? «Давным-давно, когда солнце было в каждом доме…» Разумеется, в этих случаях говорится не о том солнце, что каждый день движется над нашей головой, а об огне в очагах. Огонь и очаг были наибольшими ценностями того периода, и свет являлся синонимом разума.

Так продолжалось до тех пор, пока не была открыта атомная энергия, позволявшая освещать и обогревать громадные пространства. Мощность этих источников была настолько велика, что долгое время их не удавалось рационально использовать. Первые стационарные светила располагались на поверхности земли и даже при самой маленькой мощности создавали вокруг себя довольно большую зону, в которой чудовищная температура уничтожала все, кроме скал и камней. Тем не менее крупные городские образования возникли именно тогда. Большим кольцом они охватывали местное солнце, не приближаясь к нему и не удаляясь от него. В современной Солнечной системе до сих пор остались участки одного из таких колец, застроенные самыми старыми из сохранившихся зданий. Многие из таких районов объявлены историческими и архитектурными памятниками и находятся под особой охраной муниципальных властей. Их можно найти в секторах августа и сентября около 16 — 17 часов.

Точно неизвестно, сколько стационарных светил было создано в бесконечном мире. Имеются достоверные данные о восьми из них. Из-за низкой эффективности такие устройства не просуществовали достаточно долго (в исторических масштабах времени), и ныне не действует ни одно из них.

Кроме нерационального использования пространства, такие светила были сложны в обслуживании. Периодически их приходилось выключать, чтобы заправлять топливом, и тогда городские кольца, как в старые времена, переходили на локальные системы освещения и отопления. Тогда же слово «зима» (до той поры имевшее пространственное значение и определявшее географические области, далекие от источников света) впервые приобрело временнóе значение и стало применяться для обозначений периодов, когда солнце отключалось на техобслуживание. Для устранения эффектов зимы были спроектированы системы из нескольких солнц, включающихся попеременно. В планах были даже проекты, где сеть солнц покрывает всю поверхность земли, но ни один из них так и не был реализован, поскольку в то же время были придуманы баллистические светила. Источник энергии с помощью специальной пусковой установки подкидывался на значительную высоту и все время до своего падения освещал и обогревал находящиеся под ним территории. При такой технологии мертвая зона сужалась до незначительных областей в месте старта солнца и в точке его падения. Благодаря этим преимуществам баллистические светила распространились повсеместно, вытеснив все иные технологии использования ядерной энергии.

Одной из баллистических систем и является наша Солнечная система.

Дневное и годовое движение солнца

Как вам хорошо известно, пусковая установка, запускающая солнце, расположена в Восточном море. Раньше этот водоем был природным, но его расширили и углубили. Громадная масса воды служит для охлаждения устройств запуска непосредственно перед стартом светила и во время самого старта.

Выпущенное солнце двигается по параболе, падает в Западных горах и там прекращает свое существование. На следующий день создается новое светило, чтобы вновь описать дугу над землей и вновь разбиться о скалы. Это путь представляет собой дневное движение солнца.

Исходно время движения солнца от восхода до заката составляло 12 часов и сейчас называется коротким днем. Развитие технологии позволило сделать этот период больше, и теперь общее время такого движения составляет 15 часов. Это так называемый удлиненный день. Запуск солнца осуществляется каждый день в 6 часов утра. А гаснет оно в 9 часов вечера.

Кроме дневного, существует еще годовое движение солнца. Каждый следующий день светило запускается так, что его траектория смещается на 1 градус южнее. Таким образом, за 360 дней путь солнца делает полный оборот и возвращается к исходному состоянию. Если точка восхода постоянна и находится в Восточном море, точка захода каждый день смещается и за год описывает полный круг. Этот круг совпадает с кольцом Западных гор.

Годовое движение солнца позволяет обогревать не узкую полоску между восходом и закатом (как было бы, если бы годового движения не существовало), а весь круг, находящийся внутри Западных гор, а также некоторую область за пределами этого круга.

Стороны света. Параллели и меридианы

Однажды Джек,

Однажды Джил

Задумали пикник.

Когда и где?

Где и когда,

Решили в тот же миг.

Вы все, конечно же, хорошо помните песенку про Джека и Джил, которые никак не могли встретиться. Координаты места, названные Джеком, были приняты Джил за время встречи, и наоборот.

Дневное и годовое движение солнца приводит к тому, что в какое-то время в один из дней года светило обязательно находится точно над конкретным местом над каждой точкой внутри кольца Западных гор. Координаты места — долготу и широту — можно определить именно этим моментом.

Из уроков природоведения вы помните, что если стать лицом на восток, то за спиной окажется запад, правая рука укажет направление на юг, а левая — на север.

Если направление на восток, это направление на конкретную точку, в которой восходит солнце (называется такая точка Восточный полюс), то остальные направления зависят от вашего расположения. Направление на запад показывает кратчайший путь к Западным горам. Прямая, проходящая из Восточного полюса через точку, где вы находитесь, к Западным горам, называется меридианом. Именно по меридиану движется солнце в течение дня. Каждый день меридиан разный. Называется меридиан по тому дню года, в который именно над ним движется солнце.

Эта координата называется долготой.

Есть еще один способ обозначать долготу. Ее можно измерять как угол между направлением на 1 января и направлением на текущую точку. Угол между направлениями движения солнца в соседние дни называется градусом. В году 12 месяцев, в каждом по 30 дней. Итого дней в году 360. Смещаясь каждый день на один градус, солнце за год совершает полный оборот.

Таким образом, долготу 2 февраля можно записать как 32˚. А 30 декабря как 360˚.

Если все время идти точно на север, или точно на юг, то рано или поздно, сделав большой круг, окажешься в том же самом месте. Направления на север и на юг задают окружности с центром в Восточном полюсе. Такие окружности называются параллелями. В течение дня солнце пересекает все параллели внутри Западных гор. Поэтому называются параллели по часу, в котором солнце находится над ними. Эта координата называется широтой.

Здесь, правда, есть одна особенность. Координатную сетку ввели сразу же после создания Солнечной системы. Как вы помните, тогда день был коротким, 12-часовым. Солнце восходило ровно в 6 утра, а заходило в 6 вечера. Поэтому Восточный полюс соответствует параллели (в данном случае кольцо этой параллели стянуто в точку) 6 часов. Западные горы находятся на параллели 18 часов. А 12 часам, или полдню, соответствует так называемый экватор — параллель, находящаяся точно посередине между полюсом и кольцом гор.

Сейчас солнце заходит не в 18, а в 21 час, и поэтому время, когда светило находится над головой, и название параллели не совпадают.

Что же делать, если объект, координаты которого нужно определить, лежит между двумя меридианами или двумя параллелями? Как раз для этого придумали более мелкие единицы измерения долготы и широты. Каждый час и каждый градус разделены на 60 минут (обозначаются одним штрихом). А каждая минута — на 60 секунд (обозначаются двумя штрихами). Таким образом, полная запись положения может выглядеть, например, так: 177˚ 12` 28``, 16 часов 3` 15``.

Вопросы и задания к пройденному материалу

1. Что длиннее — одна минута широты или одна минута долготы?

2. Переведите долготу 222˚ в долготу, измеренную в календарных единицах. Скольким градусам соответствует долгота 13 февраля?

3. Над какой широтой находится солнце в 16 часов?

4.*[2] Как определить положение в пространстве (широту и долготу) по направлению собственной тени, если вы знаете сегодняшнее число и имеете точные часы? Сколько измерений положения тени вам необходимо произвести для этого?

Примечания

1

О том, как устроен Бесконечный город, написано в приложении, размещенном в конце книги.

2

Задания, помеченные звездочкой, являются заданиями повышенной сложности, предназначены для особо продвинутых учеников и не являются обязательными для выполнения.

Content

Кто приходит по ночам?
Сергей Козинцев

Часть I. Лемминги

С чего все началось

Тот, Кто Приходит По Ночам

Письмо

Танцы на столе

Линия «27 июня»

Часть II. От Восточного моря до Западных гор

Восход солнца на Восточном море

Коллекционер

Бесконечный осенний дождь

Одна

Вымпелы на мачтах

Драконы и другие чудовища

Дюжина друзей за одну ночь

Шелест страниц

Путь героя

Весь мир для одного

На ножах

Западные горы

Часть III. Кварталы Погасшего Солнца

Полярная ночь

Опять письмо

Кварталы Погасшего солнца

Черная кошка на белом снегу

Неприкаянные

Солнце

Бег и стрельба из лука

Королева пятьдесят восьмой минуты

Вспышка

Все танцуют

Возвращение

Приложение Избранные главы из учебника по географии и астрономии 6 класса

Глава 4

Космогония. Возникновение Солнечной системы

Дневное и годовое движение солнца

Стороны света. Параллели и меридианы

Вопросы и задания к пройденному материалу

Примечания