Юлий Беркович Циркин

История библейских стран

Введение

Среди тех книг, которые так или иначе оставили свой след в истории человечества особое место занимает Библия. Она прямо или косвенно оказала огромное влияние на все сферы жизни человеческого общества. Библия создавалась на протяжении тысячелетий и завершена была окончательно к V в н. э. Но и сейчас ее влияние на нашу жизнь довольно велико. Библия была и остается полем ожесточенной борьбы идей. Размах толкований ее текстов идет от почти полного отрицания сведений до признания их абсолютной истинности. Тем важнее с чисто научной точки зрения рассмотреть историю того региона, который стал родиной этой великой книги, Книги с большой буквы, не впадая при этом ни в клерикализм, ни в так называемый "научный" атеизм.

Прежде чем переходить к изложению истории библейских стран, следует определить их географические рамки. Понятие "библейские страны" само по себе довольно неопределенно. Так, в появившейся недавно прекрасной книге отечественного археолога Н. Я. Мерперта "Очерки археологии библейских стран" основное внимание уделяется Палестине, в то время как сопредельные территории рассматриваются довольно кратко и выглядят приложением к основной части изложения. С другой стороны, популярная книга Э. Церена "Библейские холмы", появившаяся на русском языке в 1986 г., рассказывает об археологических открытиях не только в Палестине и Сирии, но также в Малой Азии, Месопотамии и Египте. И та, и другая позиции имеют свои резоны. Основной территорией, на которой развивалась библейская история, была, конечно, Палестина, остальные страны играли в этой истории второстепенную роль. На историю самой Палестины и ее культуры, в том числе и на сложение определенных компонентов Библии, огромное влияние оказали Месопотамия, Египет II, в меньшей степени, малоазийские хетты. И все же принятие одной точки зрения ведет к чрезмерному сужению темы, ибо для того, чтобы понять историю евреев, создателей Библии, с научной точки зрения, необходимо поместить ее в более обширный исторический и географический контекст. Иначе библейская история окажется размытой в общей истории Древнего Ближнего Востока. Более обоснованным представляется взгляд, положенный в основу сборника письменных источников "Древние ближневосточные тексты, относящиеся к Ветхому Завету", опубликованного в свое время в США. Излагая различные мифы, ритуалы, юридические тексты и т. п., составители этого сборника воспроизводят не только сирийские, но и шумерские, аккадские, хеттские, египетские памятники, однако раздел "Исторические тексты" содержит только те документы разных стран и народов, которые имеют отношение к четко определенному региону — Сирии (включая Финикию) и Палестине. И это представляется весьма разумным.

Отождествляя определение "библейские страны" с Сиро-Палестинским регионом, последний необходимо поместить в пространство между Малой Азией и Египтом, Средиземным морем и Месопотамией. Иногда в его состав входили часть Верхней Месопотамии и Синайский полуостров. В древности эта территория делилась на Сирию и Палестину, а с последних веков II тысячелетия до н. э. на сирийском побережье выделяется Финикия. В настоящее время здесь располагаются Сирия, Ливан, Израиль, Палестина, Иордания и часть Турции. В современной отечественной литературе этот регион часто назывался Восточным Средиземноморьем. Однако это же название в других случаях применяется вообще к восточной части Средиземноморского бассейна, и это требует определенных оговорок. Гораздо точнее указанный регион можно назвать Передней или Западной Азией. В западной литературе и географии весь этот регион нередко именуют Левантом. Но, учитывая историческую роль Библии, которая здесь создавалась, следует, на наш взгляд, сохранить избранное наименование "библейские страны".

Далее необходимо определить хронологические рамки нашего изложения. Представляется, что начать его надо с появления на этой территории городской цивилизации, в значительной степени связанной с приходом туда нового семитоязычного населения. Это приблизительно — рубеж IV–III тысячелетий до н. э. В археологическом плане он во многом совпадает с наступлением бронзового века. Конец древневосточной истории Сирии и Палестины достаточно определен: 333–332 гг. до н. э., когда армия Александра Македонского подчинила себе эти страны. Именно с этого времени начинается качественно иная историческая эпоха — эллинистическая, переходящая в римскую. Но и в эллинистическо-римскую эпоху здесь продолжали жить те же люди, хотя к ним и прибавился значительный пласт эллинских переселенцев, II, что еще, с точки зрения данной работы, важнее, продолжалась работа над Библией. Здесь зародилось христианство, и эта территория стала в значительной степени ареной новозаветной истории. Поэтому кажется логичным завершить изложение истории библейских стран тем временем, когда они были завоеваны арабами, которые принесли с собой новую религию — ислам — и довольно скоро практически полностью арабизировали местное население. И произошло это в середине VII в. уже нашей эры. Таким образом, промежуток времени, в рамках которого развивалась история библейских стран, охватывает более трех с половиной тысяч лет. Разумеется, детально исследовать все проблемы этого региона на протяжении тысячелетий в одной книге невозможно, так что многие вопросы будут изложены достаточно суммарно.

За эти три с лишним тысячи лет в экономике и социальных отношениях, в культуре и психологии местных жителей произошли огромные изменения. Здесь родились две монотеистические религии — иудаизм и христианство. Последнее в значительной мере изменило лицо мира, сначала средиземноморского, затем европейского и, наконец, мира в целом, ибо даже те народы (а их все же большинство), которые исповедуют другие религии, признают многие ценности христианства. Однако содержанием данной книги является только политическая история Сиро-Палестинского региона, а остальные грани истории затрагиваются очень незначительно и в той степени, в какой это необходимо для истории политической. Такой выбор во многом обусловлен тем, что политическая история всего региона практически не была предметом специального рассмотрения в отечественной науке. Да и в мировой науке политическая история Палестины, Сирии, а с конца II тысячелетия до н. э. и Финикии, рассматривалась, как правило, отдельно. К тому же обычно востоковеды занимались историей, предшествующей македонскому завоеванию, антиковеды — эллинистическо-римской, византиисты — еще более поздней. Конечно, как заметил один французский ученый, политическая история — это только скелет истории, но без этого скелета, следует заметить, невозможна ее плоть — культура, религия, экономика, социальные отношения.

Надо отметить также, что в нашей стране изучение древней политической истории Сиро-Палестинского региона вообще долгое время находилось под подозрением. Это, конечно, не могло не отразиться на развитии науки, но тем не менее появлялись интересные исследования и написанные на их основе популярные книги отечественных ученых по культуре, особенно религии, социальных отношениях, экономике разных частей и городов Сирии, Финикии, Палестины. В начале XX в. Б. А. Тураев в своих лекциях по истории Древнего Востока, на основе которых была написана двухтомная " История Древнего Востока", изданная в 1936 г. (через 16 лет после его смерти), рассматривал историю Передней Азии (как и других восточных стран) не только в собственно древневосточную эпоху, но и в эллинистическо-римское время. В центре его интересов была религиозно-культурная история Востока, но и политические события не остались за пределами его внимания. Многие положения этого выдающегося ученого сохранили свою действенность и до сих пор, хотя в целом развитие науки в XX в. ушло далеко вперед. В советское время появился ряд интересных исследований И. Д. Амусина, М. А. Дандамаева, И. М. Дьяконова, М. М. Дьяконова, Г. Л. Курбатова, Н. В. Пигулевской, А. Б. Рановича и других по различным эпохам, странам, проблемам истории Передней Азии. Особенно надо подчеркнуть работы И. Ш. Шифмана, который в своих книгах и статьях исследовал разные аспекты истории практически всего Сиро-Палестинского региона, но, к сожалению, его общую историю написать не успел. И все же политическая история оставалась в значительной степени "на задворках" исторического исследования. В последнее время стали появляться работы в этой сфере исторического знания, но в основном это были либо переводные, либо переизданные и уже в некоторых своих аспектах устаревшие труды почти столетней давности. Все это потребовало нового изложения политической истории библейских стран.

Разумеется, это не означает, что до появления этой книги политическая история Сиро-Палестинского региона не привлекала внимания ученых. Имеются очень интересные работы исследователей различных стран, посвященных отдельным народам и территориям, государствам и городам, тем или иным этапам истории этого обширного пространства. И все же, еще раз повторим, создать единую политическую историю Передней Азии на протяжении трех с половиной тысячелетий еще только предстоит, и эта книга является лишь одним шагом на этом долгом пути.

В географическом отношении весь Сиро-Палестинский регион делится на ряд зон. Недалеко от средиземноморского побережья в меридиональном направлении тянется ряд горных цепей. В южной части это Ливан высотой до 3000 м и параллельный ему Антиливан, несколько более низкий, между которыми находится долина, которую греки называли Келесирией (Полой Сирией, совр. долина Бекаа). К северу от Ливана после некоторого понижения идет Северный Ливан, более низкий, который постепенно понижается и переходит в холмистую низменность у нижнего течения реки Оронт. К северу от Оронта располагаются горы Аман и отроги Тавра, отделяющие Сирию от Анатолии (Малая Азия). В долине между Ливаном и Антиливаном рождаются наиболее значительные реки Сирии (не считая, разумеется, пограничного Евфрата). На север течет Оронт, который в своем нижнем течении поворачивает на юг и юго-запад, прежде чем впасть в Средиземное море, на юг — Леонт, также потом поворачивающийся на запад к морю, и сразу же на запад — Элевтер.

Горы то подходят вплотную к морю, то их отроги выходят к побережью, образуя выступающие мысы, но в целом между горами и Средиземным морем лежит сравнительно узкая полоса, иногда несколько расширяющаяся, обладающая хорошими гаванями. Здесь благодатный средиземноморский климат, сравнительно много осадков, плодородная почва, что позволяет и на самом побережье, и на относительно пологих склонах Ливана вести интенсивное земледелие. Однако же земли там очень мало, и эти территории всегда нуждались в импорте продовольствия. Горы были покрыты лесами, где росли кедры, кипарисы, сосны, самшит, эти породы очень ценились в таких безлесных или малолесных странах, как Египет и Месопотамия. В горах, особенно на севере, имелись залежи серебра. Гавани давали возможность активно заниматься мореплаванием. В результате в этой прибрежной зоне торговля, в том числе морская, приобрела особенно большое значение.

К востоку от горной цепи располагается Внутренняя Сирия, представляющая собой плоскогорье, пересекаемое идущей от Евфрата к юго-западу горной цепью, ныне называемой Джебель-Бишри, гораздо более низкой, чем горы Ливана и Антиливана. Эта цепь разделяет северную и южную части Внутренней Сирии. Через понижение между Ливаном и Северным Ливаном и через долину Амик у нижнего течения Оронта Внутренняя Сирия связывается со Средиземным морем. Но в целом она отделена от этого моря и больше ориентирована на восток. В северной части этого региона есть мелкие реки, выпадает достаточно осадков, хотя и гораздо меньше, чем на побережье, и здесь, между большой излучиной Евфрата и нижним течением Оронта, могло довольно успешно развиваться земледелие. Однако плодородные зоны в этом регионе перемежаются неплодородными. Южнее эта земледельческая область переходит в степь и пустыню. В степи кочевали скотоводческие племена.

Палестина расположена к югу и юго-западу от Сирии. На западе она омывается Средиземным морем, вдоль которого тянется весьма плодородная долина шириной в несколько километров. Относительно полого она переходит в плоскогорье, пересекаемое несколькими долинами и сравнительно невысокими горами. Это плоскогорье довольно круто обрывается к глубокой впадине, лежащей ниже уровня моря. По этой впадине протекает река Иордан, берущая свое начало с горы Хермон к югу от Антиливана. Иордан протекает через Тивериадское озеро, или Галилейское море, а затем, петляя по впадине, впадает в Мертвое море, поверхность которого располагается приблизительно на 400 м ниже уровня моря, а дно более чем на 700 м. Вода этого моря так насыщена густым раствором различных минеральных солей, что никакая жизнь в нем невозможна. За этой впадиной располагается еще одно плоскогорье (Заиорданье, современная Иордания). Климат Палестины довольно жаркий и отличается резкими перепадами температуры. Количество осадков уменьшается с севера на юг, на юге Палестины располагается пустыня Негев. В целом почвы довольно плодородны и там, где достаточно воды, дают хорошие урожаи зерновых, винограда, олив.

Весь Сиро-Палестинский регион был заселен с древнейших времен. Человеческие поселения здесь отмечены уже в раннем палеолите. И не менее 40 тысяч лет назад в этом регионе появился homo sapiens sapiens — человек разумный современного вида. Долгое время даже считалось, что именно Палестина была родиной этого биологического вида. Сейчас, пожалуй, можно утверждать, что человек современного вида появился много раньше в Южной Африке, но это не меняет роли Передней Азии в распространении по земле современных людей. С начала бронзового века здесь появляется цивилизация и одновременно начинается политическая история региона.

Важным источником наших знаний, особенно о ранних этапах этой истории, являются результаты археологических раскопок. Особенно активно уже в течение почти двухсот лет раскапывается Палестина. Открыты многие города и более мелкие поселения, выявлены крепости, найдены многочисленные памятники материальной культуры. Значительные открытия сделаны и за пределами Палестины. Среди них надо отметить находки целых городов, бывших центрами значительных государств, таких, как Эбла, Угарит, Алалах. В ходе раскопок обнаружены многочисленные произведения искусства, а также, что особенно важно, надписи на камне или бронзе и остраконы, т. е. черепки с написанными на них текстами. В условиях, когда такой писчий материал, как папирус, был очень дорог, тексты, которые казались не столь важными, писались на обломках разбитых сосудов. И они порой помогают нам проникнуть в неофициальную атмосферу жизни того или иного народа, населявшего этот регион в древности.

Для политической истории, разумеется, гораздо большее значение имеют письменные памятники. Передняя Азия расположена между тремя важнейшими очагами цивилизации — Египтом, Месопотамией и Малой Азией. И все они, разумеется, имели активные связи с народами и государствами Сиро-Палестинского региона. И все эти страны в той или иной степени сообщали о событиях, с ним связанных, в сохранившихся письменных источниках. Так, довольно рано этим регионом стали интересоваться греки, и уже в гомеровских поэмах встречаются упоминания финикийцев. После греко-македонского завоевания греческие, а затем и римские авторы писали о Сирии и Палестине довольно много. В эллинистическо-римскую эпоху и местные писатели также стали воссоздавать истории своих народов на греческом языке. Прежде всего следует упомянуть полностью сохранившиеся труды Иосифа Флавия — "Иудейские древности" и "Иудейская война". Однако известно, что существовали подобные грекоязычные истории и других народов, например Финикии или отдельных ее городов — Менандра, Дня, Филона Библского. Возможно, что таких произведений было много больше, чем мы знаем.

В свою очередь, местные народы и государства также использовали письменность соседей для написания собственных документов или записи исторических событий. Они могли быть написаны на египетском или шумерском, аккадском или хеттском языках, но уже довольно рано (в III тысячелетии до н. э., как показывают документы из Эблы) народы, населявшие Сиро-Палестинский регион, использовали чужую письменность для записей текстов на собственном языке. А в следующем тысячелетии здесь была создана собственная система письма, ставшая далекой родоначальницей почта всех (кроме дальневосточных) современных письменностей.

Во II тысячелетии до н. э. в Восточном Средиземноморье, от Синайского полуострова до Угарита включительно, предпринимались неоднократные попытки создания собственной системы письма. Одна из первых попыток была сделана в Библе. Там было найдено около десятка надписей на камне и бронзе, которые раньше датировались концом III тысячелетия до н. э, но теперь, по уточненным данным, — приблизительно серединой следующего тысячелетия, не ранее 1800 г. до н. а Хотя это письмо до сих пор не расшифровано, его анализ показал, что оно, включающее в себя не меньше 114–115 знаков, явно слоговое и приспособлено к семитскому языку, т. е., судя по населению города, финикийскому. До сих пор никаких свидетельств распространения этого письма за пределами Библа не обнаружено. Но у Филона Библского (Euseb. Prep, ev. 1, 9, 26) встречается упоминание о неких письменах аммунеев, которые непонятны большинству людей и которыми записаны предания, хранившиеся в тайниках храмов. Существует предположение, что эти письмена и были библскими псевдоиероглифами. Если бы это предположение подтвердилось, то можно было бы говорить о более широком распространении библского письма и использовании его для записи священных преданий. Существует также предположение, что аммунеи — это люди, каким-то образом связанные с египетским богом Амоном, может быть, его жрецы или поклонники, и в таком случае их письмена следует считать не библскими, а настоящими египетскими иероглифами, действительно непонятными большинству финикийцев. Тесные и давние связи Библа с Египтом делают эту" гипотезу относительно вероятной, кроме того, находит подтверждение предыдущая констатация нераспространения библской псевдоиероглифики за пределами Библа и его царства. Появление этого письма в Библе не удивительно, ибо в то время город Библ являлся значительным и процветающим экономическим центром, как не вызывает удивления и влияние египетских знаков на местную письменность. Более удивительным кажется открытие в Келесирии не известного ранее письма, которое, как нам кажется, приблизительно одновременно библскому, или протобиблскому, как его обычно называют. Письменность, открытую в небольшом финикийском материковом городе Кумиди, датируют XV–XIV вв. до н. э. Подобные попытки создания собственной системы письма, приспособленного к семитскому языку, делались также в Палестине и на Синайском полуострове. Может быть, одним из ранних вариантов подобного письма были обнаруженные недавно в Египте две надписи, датируемые около 1800 г. до н. э., в которых смешаны семитские знаки и египетские иероглифы.

Севернее Финикии, в Угарите, как и в Библе, тоже была создана своя система письма. В качестве внешней формы своих письменных знаков угаритяне использовали весьма в то время распространенную клинопись, но совершенно ее видоизменили, так что никаких параллелей между угаритскими и другими клинописными знаками практически нет. Но что еще важнее, угаритская клинопись включает всего 29 хорошо различимых знаков, полностью соответствующих местному языку. Эта письменность распространилась и за пределами Угарита, в том числе в финикийской Сарепте, причем там больше склонялись к принятию ее сокращенного варианта, состоявшего всего из 22 знаков. Появление сокращенного варианта могло быть связано с фонетическими изменениями в угаритском языке. А распространение в некоторых финикийских городах именно этого варианта, видимо, было связано не только с его большей простотой, но и с тем, что он больше подходил к местному языку. Само избрание в качестве образца для создания графем клинописных знаков могло объясняться особенностями писчего материала; как и жители Месопотамии, угаритяне писали на глине. Угарит, как об этом будет сказано ниже, погиб в ходе нашествий "народов моря", и в это же время резко ослабли государства Месопотамии, что могло привести и к ослаблению авторитета этой страны и ее культуры. В этих условиях, как полагают исследователи, соседи погибшего Угарита перешли и на другой писчий материал, и, соответственно, на другую систему письма. Очень важным является тот факт, что обе системы письма построены по одному внутреннему принципу.

Финикийское письмо состояло из 22 знаков, как и сокращенный вариант угаритского. И хотя в звуковом строе угаритского и финикийского языков имелись различия, внутренний принцип обеих систем письма, как сказано выше, был одним и тем же. Каждый знак означал один конкретный согласный звук, к которому читатель мысленно прибавлял необходимый гласный или не прибавлял никакого, если этого не требовал смысл надписи. В самой Финикии гласные звуки не обозначались на письме специальными знаками. Только в крайних случаях, когда текст, написанный одними согласными, становился уже очень непонятным, применялась так называемая система matres lectionis, в которой знаками, обозначающими согласные звуки, обозначали близкие по звучанию гласные, но при этом лишь один гласный звук, который писцы считали для данного слова наиболее характерным. Но в принципе финикийское письмо никаких особых знаков для гласных звуков не имело. Это означает, что алфавитным, как его часто называют, оно не является. Практически это — слоговое письмо или, точнее, консонантно-слоговое. В этом письме особым знаком пишется не каждый слог данного языка, а любой слог, начинающийся с определенного согласного звука. А так как в финикийском языке всего 22 согласных звука (включая два полугласных), то и графем в их системе письма тоже 22.

Вопрос о происхождении этой письменности и ее внешней формы спорен. Считается, что финикийцы заимствовали формы некоторых египетских знаков, дав им собственное значение, используя при этом акрофонический принцип, т. е. каждый знак обозначал звук, с которого начинается наименование схематически изображенного предмета. Местом возникновения такой письменности, вероятнее всего, должен был быть район, в котором египетские и семитские элементы контактировали относительно тесно. Это прежде всего относится к Палестине и Синайскому полуострову.

Может быть, не случайно, что самые древние надписи, явно того же типа, что и более позднее известное нам финикийское письмо, датируемые приблизительно серединой II тысячелетия до н. э. или несколько раньше, были найдены именно в Палестине и на Синае. Не исключено, что именно здесь и произошел отбор и дальнейшее упрощение ряда знаков египетского письма, которым местные семиты — ханаанеи придали значение тех конкретных согласных звуков^ которые отвечали их языку. Первые, так называемые протосинайские, надписи уже того типа, о котором идет речь, были найдены в районе Бирюзового рудника, но ясно, что сама письменность появилась в городской среде. Учитывая общепринятое мнение о Палестине как зоне тесных египетско-ханаанских контактов, можно предположить, что в ханаанских городах этой страны и возникла та система письма, которую затем заимствовали и, может быть, еще более упростили ханаанеи побережья, т. е. Финикии. В Палестине на остраконе из Избет-Сартах и на фрагменте сосуда из Лахиша уже имеются 22 знака письма, полностью соответствующего финикийскому.

Однако, когда именно такое письмо появилось в городах побережья, неясно. В надписи на саркофаге библского царя Ахирама (KAI, 1) это письмо предстает уже полностью разработанным и укоренившимся в обществе. Но датировка этой надписи спорна. Одни ученые относят ее к XIII в. до н. э., другие — приблизительно к 1000 г. до н. э. Исследование инвентаря самой гробницы Ахирама помогает мало, ибо в нем найдена кипрская керамика, которая может относится уже к I тысячелетию до н. а, но была распространена и в предшествующее время, а на египетском сосуде встречается имя Рамсеса II, что, однако, не означает, что Ахирам обязательно должен быть современником этого фараона, ибо столь дорогой сосуд вполне мог храниться сравнительно долгое время. И все же разработанность письма на саркофаге Ахирама дает основание говорить, что это письмо уже прошло значительный путь развития. Кроме того, в нашем распоряжении имеются краткие архаические надписи XII — начала X вв. до н. э (Gibson, 1982, 1—12), свидетельствующие о распространении квазиалфавитного письма в разных местах Финикии. Очень интересна треугольная бронзовая пластинка приблизительно XI в. до н. э., на одной стороне которой имеется финикийская надпись с упоминанием Азарбаала, а на другой — следы надписи протобиблским письмом (Gibson, 1982, 9—10). Это означает, что какое-то время обе системы письма в Финикии сосуществовали. Они были не зависимы друг от друга и основывались на разных принципах, так что генетической связи между этими двумя видами письменности, вероятнее всего, не существовало. Надо, однако, иметь в виду, что археологическое исследование Финикии еще только в самом начале, важнейшие финикийские города, кроме, может быть, Библа практически не исследованы, и это, конечно, создает определенную аберрацию во взглядах на возникновение и раннее развитие финикийской письменности.

Письменность — плод городской цивилизации, и сохраняется она преимущественно в городах. Если учесть, что городская цивилизация Сиро-Палестинского региона в целости и неприкосновенности сохранилась только в прибрежных городах Финикии, то и квазиалфавитное письмо сохранилось именно там.

Хотя финикийское письмо и не было в полном смысле слова алфавитным, его изобретение представляло собой переворот в истории письма. Впервые была создана такая система, в которой число знаков было сокращено с нескольких сотен или даже тысяч, до двух с небольшим десятков. При этом каждому знаку было придано чисто фонетическое значение, то есть независимо от смысла слова каждый знак произносился только так, как он звучит. Это давало возможность применить изобретенную западными семитами письменность к любому языку, разумеется, с изменениями и дополнениями, определяемыми звуковым строением языка. В самой Финикии, как и вообще на Востоке, общество было довольно консервативным, и это способствовало сохранению раз изобретенного принципа написания только согласных при подразумевании читателем необходимого гласного звука. Не менее, а может быть, и более важной причиной был сам строй семитских языков, в которых именно сочетание согласных определяет корень слова и основное понятие, им выраженное, а вставленные гласные лишь изменяют и дополняют смысл понятия, порождая различные грамматические формы. Поэтому семитоязычные народы, включая финикийцев, меньше нуждались в написании гласных, чем, например, народы, говорившие на индоевропейских языках.

Сравнительная простота письменности привела к ее самому широкому распространению. В такой письменности настоятельно нуждались купцы, и можно предполагать, что они активно ею пользовались. К сожалению, никаких письменных документов, принадлежавшим финикийским торговцам, не обнаружено, ибо пользовались они явно папирусом, а папирус нигде, кроме Египта, практически не сохраняется. Безусловно, на папирусе писались и различные документы, хранившиеся затем в царских архивах. Об их существовании свидетельствует "Путешествие Ун-Амуна" (2, 8–9). Здесь говорится о каких-то ежедневных записях, в которые заносились, в частности, сведения о прибыли, получаемой царем от торговли. Они хранились достаточно долго, пример тому — принесенные по приказу царя Чекер-Баала записи, принадлежавшие его предкам. Больше дошло до нас надписей на различных предметах, включая керамическую тару, которые свидетельствуют о собственности на эти предметы или их содержимое. Сохранились также некоторые эпитафии, посвящения, хвалебные надписи в честь царей и другие подобные памятники. Весьма архаичными являются надписи на глиняных конусах и бронзовых наконечниках стрел. Все это свидетельствует о сравнительно широком распространении письменности в Сиро-Палестинском регионе.

Хотя самих знаков было немного и их формы были до предела упрощены, запоминание их оставалось делом не очень-то легким, по крайней мере в начале истории этого письма, когда оно, вероятно, еще не стало совершенно привычным. Поэтому для облегчения запоминания звучания каждой графемы ей давали название по какому-либо предмету, наименование которого начиналось с соответствующего согласного звука: алеф — бык, бет — дом, рош (реш) — голова и т. д Другим приемом, облегчавшим запоминание письменных знаков, стало их расположение в определенном порядке. Ни из самой Финикии, ни из ее колоний никакого "алфавита" до наших дней пока не дошло. Сведения о его существовании, как и о названиях самих знаков, черпаются из более поздних источников — греческого перевода Библии (Септуагинты) и сочинения Евсевия Кесарийского, а также произведений средневековых еврейских раввинов. Но открытие такого "алфавита" в Угарите и его принципиальная схожесть со сведениями о финикийском "алфавите" показывает, что определенный порядок графем существовал уже во II тысячелетии до н. э. И это стало еще одним достижением западных семитов: создание такого порядка графем, в котором эти графемы вступают между собой не в случайные, а в определенные системные отношения, — именно так определяют алфавит современные ученые.

Как уже говорилось, придание каждому знаку определенного чисто фонетического значения давало возможность использовать эту письменность и другим народам. Уже довольно рано эту письменность заимствовали семитоязычные соседи финикийцев. К X в. до н. э. относится каменный календарь из Гезера, пока являющийся самой ранней еврейской надписью, а к следующему веку — остраконы с хозяйственными записями из Самарии. Предполагают, что саму письменность евреи заимствовали уже в XI или даже XII в. до н. э. В свою очередь, от евреев письменность заимствовали моавитяне и аммонитяне, а позже самаритяне. По сути, это — один круг письма, тесно связанный с Финикией. После завоевания еврейских царств и гибели Моава в первые десятилетия VI а до н. э. так называемое "старопалестинское" письмо, происходящее, как только что было сказано, от финикийского, стало исчезать, хотя отдельные его следы прослеживаются до II в. н. э. От финикийцев заимствовали письменность и арамеи. Произошло это не позже IX а до н. э. Дальнейшее широкое распространение в Передней Азии, а затем и в державе Ахеменидов арамейского языка как межнационального (lingua franca) и разговорного привело и к усвоению многими народами арамейского письма. Преобразованием арамейского письма стал еврейский "квадратный шрифт", заменивший собой "старопалестинское" письмо. Многим обязаны арамейскому письму и арабская, и персидская, и ряд других письменностей Востока.

Простое, краткое и ясное финикийское письмо было восприняло и народами, говорившими на индоевропейских языках. Особенно большое значение для дальнейшей истории письменности имело заимствование финикийского письма греками. Известные сегодня самые ранние памятники греческой письменности относятся приблизительно к 750 г. до н. э. Насколько раньше этого времени греки приняли письменность, сказать трудно. Очень вероятно, что в греческих факториях на восточном побережье Средиземного моря, где греки и финикийцы жили рядом друг с другом, греки освоили и переняли финикийское письмо. Главными представителями греческого мира в этих факториях были в то время эвбейцы. Эвбея в начале I тысячелетия до н. э. поддерживала активные торговые контакты с финикийцами. И очень возможно, что именно этот большой остров сыграл решающую роль в распространении финикийского письма среди греков. В этой связи, может быть, не случайно, что самые ранние греческие надписи найдены именно на Питекуссе, т. е. в самой древней эвбейской колонии на Западе. Отсюда следует, что заимствование греками финикийского письма должно было произойти не раньше обоснования эвбейцев на восточном побережье Средиземного моря, т. е. не раньше середины IX, а, скорее, начала VIII в. до н. э.

Греческое письмо представляло собой дальнейший шаг в развитии письменности вообще Греки не просто приспособили полученные от финикийцев знаки к своему языку. Они частично использовали те графемы, которые не имели соответствия в их языке, а также изобрели новые знаки, чтобы обозначить на письме гласные звуки. Так появился настоящий алфавит, а составляющие его знаки можно с полным правом назвать буквами, которые обозначают не слоги или сочетания согласного и гласного звуков, а конкретные звуки, как согласные, так и гласные. Этот принцип был положен в основу всех других алфавитов, в том числе латинского и славянского, произошедших от греческого.

Когда письмо было создано, оно стало использоваться и для записи литературных и религиозных текстов (впрочем, различия между ними практически не существовало). До нас дошли записи угаритских поэм и ритуальных текстов. Подобные произведения несомненно существовали и в других местах. На их основе впоследствии и была создана Библия.

Само слово "Библия" — греческое и означает "книги". Так стали называть христиане этот сборник различных произведений уже в первые века новой эры. Библия, как известно, состоит из двух частей, называемых Ветхим и Новым Заветами. Первый признается Священным писанием и иудеями, и христианами, второй — только христианами. Сами иудеи Ветхий Завет называют Танах, по согласным буквам названий трех его частей — Тора (Учение, Пятикнижие), Небиим (Пророки) и Хетубим (Писания). Каждая из этих частей, в свою очередь, состоит из нескольких книг, возникших в разное время. Изучением Библии в целом и отдельных ее книг занимается специальная многодисциплинарная наука — библиистика, или библейская критика, основателем которой был нидерландский философ XVII в. Б. Спиноза (хотя отдельные критические высказывания раздавались и раньше). За прошедшие триста лет эта наука сделала очень много. Ее развитие в значительной степени шло за эволюцией классической филологии, особенно в изучении последней гомеровских поэм. Как и в изучении этих поэм, так и в исследовании Библии существовали различные школы, которые можно объединить в "аналитиков" и "унитариев". Но если в гомероведении в настоящее время перевес явно склоняется на сторону "унитариев", то в библейской критике по-прежнему господствуют "аналитики". Дело дошло до того, что не только отдельные части той или иной книги, но порой даже отдельные фразы расщепляют и приписывают двум (а то и более) разновременным источникам. Однако в последние годы и десятилетия наблюдается и закономерная реакция против такого безудержного "анализа".

Как ни относиться к конкретным результатам исследования отдельных книг Библии, ясно, что книги Ветхого Завета, являющиеся важнейшим источником наших знаний об истории Передней Азии, особенно Палестины, возникли в разное время и были объединены достаточно поздно. Отдельные библейские книги возникали порой на основе разновременных источников, включавших часто как письменные повествования, так и устные рассказы. Так, на основе книг о деяниях Давида, Соломона, иудейских и израильских царей возникли Книги Самуила и Царей. В значительной степени эти сюжеты повторяют Книги Хроник, но в них больше представлены устные предания иудейских родов. Сейчас всеми исследователями признано, что Книга Исайи в действительности состоит из трех частей, созданных в разное время и много позже объединенных под именем этого пророка, который является автором первой части (Первоисайя). Несомненные поздние включения имеются в Книге Иезекиила. До окончательного создания канона, о чем будет сказано немного ниже, существовали разные варианты библейского текста и отдельных книг. Это ясно доказывается находками в Кум ране, где были найдены рукописи II в. до н. э. — I в. н. э., в которых имеются важные разночтения по сравнению с известным каноническим текстом.

Самой древней частью Библии (и это сейчас никем практически не оспаривается) является так называемая "Песня Деборы", возникшая еще в конце II тысячелетия до н. э. Книга Даниила в том виде, в каком она сейчас существует, возникла, вероятнее всего, во II в. до н. э., хотя и на основе более ранних преданий, легенд и пророчеств. Несомненно, к этому времени относятся и Книги Маккавеев, повествующие о борьбе иудеев против царей из династии Селевкидов в этом же столетии. Таким образом, временной диапазон создания ветхозаветной литературы охватывает целое тысячелетие, и за это время, естественно, изменились исторические и социальные условия, идейная атмосфера, очень важные аспекты мировоззрения и мироощущения. В течение этого времени в еврейской среде возник и утвердился монотеизм, и под углом зрения единобожия были проведены переработка, редакция и объединение различных произведений в единый сборник Священного Писания — Танах. В частности, оценка, а иногда даже и изложение отдельных событий прошлого были сделаны в соответствии с соблюдением заповедей Йахве или, наоборот, пренебрежением со стороны того или иного царя либо другого деятеля. Этот подход остро чувствуется не только в речениях пророков, но и в, казалось бы, чисто исторических книгах — Самуила, Царей (в русском переводе все эти книги называются Книгами Царств), Хроник. Это, разумеется, не мешает по праву считать их великолепными историческими источниками, но требует довольно острожного подхода к использованию их сведений.

Во второй половине I в. уже новой эры высший орган иудейского духовенства — синедрион осуществил отбор книг, считавшихся Боговдохновенными, и создал иудейский канон, а также утвердил сам текст этих книг. Сохранение отдельных разночтений в рукописном предании требовало, однако, продолжения этой работы, и окончательный текст и правила его записи и чтения были установлены уже в VIII в., хотя некоторые варианты текста существовали и позже.

Еще до окончания всей этой работы были сделаны некоторые переводы Библии на другие языки. Для понимания ряда библейских сведений и книг важен греческий перевод, сделанный в III в. до н. э., т. е. за три столетия до окончательного создания иудейского канона. Этот перевод "семидесяти толковников" — Септуагинта — в ряде весьма важных моментов отличается от иудейского канонического текста, в том числе количеством и расположением тех или иных книг. Именно Септуагинта послужила истоком христианской Библии и ее переводов на ряд европейских языков, включая русский (хотя при переводах обычно учитывается и еврейский текст). Сохранились и некоторые арамейские переводы — таргумы, которые тоже содержат определенные отклонения от библейского текста.

Новый Завет, оригинал которого написан на греческом языке, также возник далеко не сразу. Так, довольно долго среди различных групп христиан ходили различные Евангелия (повествования о земной жизни Христа), Апокалипсисы, повествующие о грядущем конце света и втором пришествии Спасителя, послания апостолов, отправляемые ими в различные общины. В первое время в этих общинах оживленно дебатировался вопрос о принятии или отвержении иудейского канона, т. е. Ветхого Завета. Одновременно делались попытки создания собственного канона, основанного на отборе книг, которые являлись бы столь же священными, как и ветхозаветные. Первый известный нам такой канон существовал уже около 180 г. (фрагмент Муратори), но окончательное создание канонического сборника относится уже к более позднему времени. Состав Нового Завета устанавливается в IV в. и с этого времени остается неизменным.

Библия, естественно, представляет ценность не только как уникальный исторический источник. Как уже отмечалось, она является важной составной частью современной цивилизации. Представляется, что изучение политической истории региона ее возникновения и развития поможет лучше понять значение Библии в истории человечества.

I. На заре цивилизации

Одним из самых замечательных произведений великого французского скульптора О. Родена является статуя "Бронзовый век", основная идея которой состоит в том, что человек пробуждается к активной жизни. И хотя предшествующее время человеческой жизни ни в коей мере нельзя считать сном, художник имел все права на такое толкование, ибо с началом бронзового века человечество вступает в совершенно новую фазу своего развития: фазу цивилизации в собственном смысле этого слова. Ее начало связано с появлением города. Этому предшествовала протогородская стадия, но все же появление города не только как большого и сравнительно укрепленного поселения, но и как социального и политического организма столь сильно перевернуло сам образ жизни человеческого сообщества и его социально-политическую структуру, что вполне можно говорить о "городской революции" (Child, 1959, 143). Она происходила сначала в Южной Месопотамии (Шумере) и Египте. Территория Передней Азии, расположенная между этими двумя ранними очагами зарождения городской цивилизации, была охвачена переворотом много позже и весьма неравномерно. Временем этого революционного переворота на территории Передней Азии следует считать III тысячелетие до н. э.

В те времена Передняя Азия была заселена преимущественно семитами, точнее — народами, говорившими на семитских языках. Эти народы можно, по-видимому, разделить на три основные этнические группы. Значительную часть средиземноморского побережья, юго-западную часть Внутренней Сирии, Палестину и Заиорданье населяли ханаанеи. Границы их страны хорошо отмечены в библейской Книге Чисел (34, 2—12). Эта книга как и все Пятикнижие, частью которого она является, возникла, вероятнее всего, в первой половине I тысячелетия до н. э., до 6 21 г., когда все Пятикнижие было обнаружено при ремонте храма в Иерусалиме (Шифман, 1993, 10–11). Однако границы Ханаана в Книге Чисел не соответствуют 621 г. до н. э., как и тому времени, когда значительная часть Палестины и Сирии оказалась под властью или контролем царей Давида и Соломона. В указанное время потомки ханаанеев — финикийцы — жили только в центральной части средиземноморского побережья, а остальную часть той территории, которую библейский автор охарактеризовал как страну Ханаан, населяли другие народы — евреи, арамеи и прочие. Следовательно, эти сведения относятся ко времени до еврейского и арамейского завоевания большей части бывшего Ханаана. Археологические данные также свидетельствуют о связи населения Палестины III тысячелетия до н. э. (раннего бронзового века по археологической классификации) с населением сиро-финикийского побережья (Kenyon, 1966, 7). С другой стороны, на этой территории нет следов резкого разрыва этнической истории: население конца И тысячелетия до н. э. в значительной степени было тем же, что и в предыдущем тысячелетии (Vaux, 1971, 234; Richard, 1987, 40). Поэтому можно считать, что очерченная в Книге Чисел территория страны Ханаан в целом соответствует области расселения ханаанеев приблизительно с начала III тысячелетия до н. э. и является реальностью в рамках Передней Азии (Rainey, 1996, 1—12).

Друг ой этнической группой было семитоязычное население Северной Сирии. Единственным следом их языка являются таблички из архива города Эблы. Этот язык условно называют эблаитским. По своему строению он очень архаичен и близок к архаическим говорам Южной Аравии. Хотя в нем можно отыскать черты сходства также с ранними этапами аккадского языка, но все же он относится, скорее, не к северо-восточным, как аккадский, а к северо-западным, как ханаанейский, семитским языкам (Fronzaroli, 1990, 56–62; Matthiae, 1995, 232–241).

Степные и полупустынные районы Сирии населяли амореи, по своим языковым и культурным характеристикам относительно близкие к ханаанеям. Основной территорией их обитания была горная цепь Джебель-Бишри, разделяющая Сирию и в значительной степени отделяющая относительно плодородную северную часть страны от засушливой полупустынной и пустынной (Buccellati, 1966, 235–252). "Амореи" не было самоназванием этих племен; такое имя дало им семитоязычное население Месопотамии, и обозначало оно людей, живущих к западу от Двуречья, полностью соответствуя шумерскому "марту", как эти племена называли шумеры. Сами амореи, вероятно, называли себя сутиями, возводя это имя к первопредку Суту, или Шету. Позже, в Библии, он будет считаться сыном первых людей — Адама и Евы, который родился у них после того, как один из их сыновей, Каин, убил своего брата Авеля (Gen., 4, 25) и фактически был предком всего человечества.

Семитские языки являются ветвью так называемых афразийских языков. Прародиной же афразийцев, скорее всего, является именно сиро-палестинский регион (Милитарев, Шнирельман, 1984, 49–51). Возможно, что из этого же региона происходили и носители прасемитского языка (Дьяконов и др., 1988, 210; Lasor, 1990, 190). Это, конечно, не означает, что этот регион был исконным для северо-западных семитов, о которых идет речь, т. е. ханаанеев, "эблаитах", амореев. Вообще, проблема "исконности" той или иной территории для определенного этноса является сравнительно недавним политическим изобретением и не имеет никакого отношения к реальному историческому исследованию, поскольку трудно найти более или менее обширный ареал, где бы на протяжении многих тысячелетий человеческой истории не менялось бы основное население. Археологические и лингвистические исследования свидетельствуют, что до прибытия семитов в Сирии и Палестине обитало несемитское население (Drawer, Bottera, 1971, 320–321). После прибытия на средиземноморское побережье предков финикийцев прежнее население ушло в горные районы Ливана, где еще долго сохраняло старую культуру (Seyrig, 1953, 37–49). На юге Палестины тоже еще некоторое время сохранялись островки прежней культуры II, по-видимому, прежнего населения (Мерперт, 2000, 122). Но с течением времени и они, видимо, слились с новым семитским населением.

Финикийцы, являвшиеся частью ханаанеев, сохранили воспоминания о своем сравнительно позднем прибытии к берегам Средиземного моря из района моря Эритрейского (Her., I, 1; VII, 89; lust., XVIII, 3, 2–4; Plin., IV, 120). Исследование этой традиции ведет к признанию ее достоверности, причем, учитывая, что знания Пфодота о крайнем юге были не особенно отчетливы, можно предполагать, что прародиной ханаанеев, как они считали сами, была Южная Аравия: этот вывод подтверждают и значительные черты сходства между ханаанейскими и южноаравийскими языками (Шифман, 1981, 103–106). Если принять во внимание утверждение Страбона (XVI, 3, 4) о современном Бахрейне как о прародине финикийцев, то можно говорить, что ханаанеи вышли откуда-то из района южного берега Персидского залива. Отмеченная выше близость ханаанев и аморесв как в области языка, так и в сфере материальной культуры позволяет говорить о происхождении амореев также из Южной или, может быть, точнее, Юго-Восточной Аравии (Шифман, 1984, 120–121).

Археологические данные показывают, что поселение, из которого впоследствии развился Библ, один из древнейших городов Финикии, появляется после некоторого времени полного запустения, около 3000 г. до н. э. или несколько позже, но до 2700 г. (Muller-Karpe, 1968, 429 и Tab. 2). Геродот (II, 44) сообщает нам, что жрецы тирского храма Мелькарта относят основание храма и самого города ко времени за 2300 лет до состоявшегося разговора, а это датирует основание Тира приблизительно XXVIII в. до н. э. Археологический зондаж, проведенный в Тире, выявил самый древний слой в этом месте, относящийся почти к тому же времени или немного раньше, что не может быть случайностью (Bikai, 1978, 72; Gras, RuIIIard, Teixidor, 1989, 46; Baurain, Bonnet, 1992, 59). В течение всей истории с Тиром был связан находившийся на материке город Ушу, основанный, по-видимому, еще раньше: недаром греки и римляне именовали его Палетиром, т. е. Старым Тиром (Strabo, XVI, 2, 24; Curt. Ruf., IV, 2, 4). Приблизительно тогда же возник и Верит (Sader, 1997, 400). Итак, все данные свидетельствуют о начале финикийской истории на восточном побережье Средиземного моря в самом начале III тысячелетия до н. э.

В Палестине в последней четверти IV тысячелетия до н. э. археология также констатирует появление новых групп населения, с которыми связано возникновение древнейших городов, причем пришли эти люди из Сирии (Шифман, 1981, 105; Мерперт, 2000, 121–134). Это вполне совпадает с одним из вариантов финикийской традиции, переданным Юстином, согласно которому предки финикийцев какое-то время жили около "Ассирийского озера", которое, вероятно, было каким-то позже исчезнувшим водоемом в районе излучины Оронта, т. е. на западе Сирии (Шифман, 1981, 106). По Геродоту же, предки финикийцев прошли через Палестину, что, впрочем, тоже вполне вероятно (Шифман, 1981, 104). Отделение северо-западных семитских диалектов, оформившихся несколько позднее в ряд родственных языков, включая ханаанейский и аморейский, от юго-западных (в том числе арабских) лингвисты датируют приблизительно концом IV или, может быть, рубежом IV–III тысячелетий до н. э. (Милитарев, 1984, с. 6). И это тоже более или менее совпадает с данными о появлении ханаанеев на побережье Средиземного моря и в Палестине. Итак, можно предполагать, ссылаясь на сравнительные данные разных источников, что в последней четверти IV и на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. ханаанеи заняли приблизительно ту территорию, которая была отмечена в библейской Книге Чисел. Не исключено, что амореи также составляли часть этого движения семитских племен, но они заселили более сухие пространства сирийских степей и полупустынь.

Уже говорилось о родстве "эблаитского" языка с древними говорами Южной Аравии. И это, конечно, не случайно. Как и предки ханаанеев и амореев, предки "эблаитов" явно вышли из Южной Аравии. Отмеченная выше архаичность "эблаитского" языка позволяет считать, что его носители могли появиться в Сирии еще раньше ханаанеев и амореев. Раскопки Эблы показали, что на этом месте (холм Телль Мардих) первое поселение появилось около 3500 г. до н. э. (Matthiae, 1995, 52), причем, судя по еще достаточно скромным археологическим зондажам, перерыва между этим весьма скромным поселением и позднейшим городом не было, так что можно предполагать непрерывное развитие поселения на этом холме и, следовательно, несостоятельность версии о прибытии нового населения. По-видимому, именно серединой IV тысячелетия до н. э. можно датировать появление "эблаитов" в Северной Сирии.

Природные условия сиро-финикийского побережья, зажатого между Ливанскими горами и морем, разделенного отрогами гор, порой спускающимися до самого моря, на отдельные анклавы, способствовали, по-видимому, объединению населения в города. Сравнительно небольшие размеры земледельческой округи заставляли людей селиться в отдельных местах, укреплять их, сооружать в их центре храмы. Здесь селятся ремесленники и торговцы, жрецы и управляющие, обслуживающий персонал и, может быть, часть земледельцев и рыбаков. Здесь создается основная масса прибавочного продукта, сделавшая возможным и необходимым появление "организаторов производства", государственного аппарата, хотя пока, может быть, и довольно примитивного. Возникает город-государство. Единственным раскопанным финикийским городом этого времени является Библ. Еще до поселения здесь финикийцев это место было значительным центром торговли, связанным и с Месопотамией, и с Анатолией, особенно районом Тавра с его богатыми залежами серебра (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 29–30, Stech and Pigott, 1986, 50–51). Однако между дофиникийским и финикийским поселением нет никакой связи, ибо еще до прихода финикийцев в течение некоторого времени это место, как уже отмечалось, оставалось пустым. Новое поселение было уже гораздо больше связано с Египтом, довольно рано став основным поставщиком леса, в изобилии растущего на ближайших склонах Ливана. И уже в начале XXVIII в. до н. э. египетско-библские связи существовали, как доказывает находка в Библе каменной вазы с именем фараона Хасехемуи, и с этого времени эти контакты продолжались непрерывно вплоть до царствования Пиопи II, последнего крупного фараона Древнего Царства (Montet, 1928, 272; Helck, 1962, 21–22; Drawer, Bottero, 1971, 345–347; Moller-Karpe, 1974, 58; Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 34–35; Wein, Opificius, 1963, 12). Этта торговля, несомненно, чрезвычайно способствовала обогащению Библа, который довольно рано превратился в один из наиболее обустроенных городов Ближнего Востока (Drawer, Bottero, 1971, 344; MiIIIer-Karpe, 1974, 844), что явно свидетельствует и о его благосостоянии.

В Палестине города образовались вскоре после 3100 г. до н. э. (Richard, 1987, 27), т. е. приблизительно в то же время, что и в Финикии. Они возникали преимущественно в плодородных долинах, на перекрестках важнейших путей, вблизи водных источников (Finkelstein, 1991, 21; Мерперт, 2000, 140). Природные условия Палестины не предъявляли столь жестких требований к поселениям. И если на финикийском побережье, как показывают раскопки в Библе, поселение ханаанеев сразу же оформляется в виде укрепленного города со своим храмовым центром, то в Палестине во многих местах город развивается из предшествующего сельского поселения (Мерперт, 2000, 143–148). Укрепленных городов этого времени в Палестине обнаружено относительно много, что говорит о существовании мелких городов-государств (Vaux, 1971, 234–235). Но среди них не выделяется какой-либо город, о котором можно говорить как о гегемоне всей страны или хотя бы ее части.

Палестинские города-государства, вероятнее всего, никак не объединяются, и каждый из них существует отдельно. Но и после возникновения сети городов здесь сохранилось довольно значительное количество сельских поселков, а в Заиорданье и на юге, в Негеве и Синае, продолжало обитать кочевое и полукочевое население, занимавшееся скотоводством и частично связанное, может быть, с добычей медной руды (Мерперт, 2000, 141). На юге земледельческой зоны Палестины в районе города Арада раскопки показали существование в радиусе от 5 до 15 км неукрепленных деревень, материальная культура которых мало чем отличалась от городской (Weippert, 1988, 173). Видимо, это и был город-государство, "ном" Арад, в рамках которого существовали взаимосвязи между городом и деревней, между городской и сельской экономикой. Подобные города-государства, состоявшие из относительно крупного городского центра, более мелкого города и группы небольших поселков, возникают во многих местах Палестины (Richard, 1987, 27–28). На менее засушливых и более плодородных территориях города стояли ближе друг к другу (Weippert, 1988, 173), так что размеры этих "номов" были меньше. Их экономика была связана с поставкой мяса и шерсти соседними скотоводческими племенами — кочевниками или полукочевниками (Weippert, 1988, 173–174). Последние явно стояли вне государственной организации.

Ханаанский мир обладал довольно разветвленными внешними связями. Но в политическом и экономическом плане наибольшее значение имели контакты с Египтом. Если со сравнительно далеким Библом египтяне поддерживали оживленные торговые связи, оказывая и огромное культурное воздействие на этот город, то более близкие районы рано стали объектом не только торговых, но и военных экспедиций Египта. Синайский полуостров привлекал египтян богатыми залежами меди и бирюзы. И контакты с населением этого полуострова египтяне установили довольно рано, уже во времена I династии, т. е. на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. Один из первых фараонов — Нармер, может быть, стремясь взять в свои руки важный торговый путь, проходивший в этом районе, подчинил себе юго-западную часть Палестины, хотя и явно ненадолго (Yevin, 1960, 199–203; Levy and oth., 1995, 26–33; Yurgo, 1995, 86–87). А при III династии происходили уже несомненные военные столкновения (Helck, 1962, 13–14). Они еще более усилились при последующих фараонах. Но фараоны не ограничились Синаем. Третий фараон VI династии Пиопи I (XXIV в. до н. э.) не раз направлял свое войско против "тех, кто на песке" и севернее, сокрушая их твердыни, уничтожая сопротивлявшихся, вырубая виноградники и сады, сжигая поселения (Перепелкин, 1988, 376–377). Это описание, вероятнее всего, относится к Палестине (Helck, 1962, 21).

Фараоны не ставили своей задачей подчинение Палестины, включение ее в состав царства Верхнего и Нижнего Египта. Это были, по существу, грабительские походы, и они наносили жителям ощутимый вред. Такие походы, уничтожая и людские ресурсы, и производительные силы, задерживали социально-политическое развитие Палестины. Возможно, подчинение египтянами Синая привело к гибели южно-палестинский город Арад, чья экономика была в значительной степени основана на торговле синайской медью и медными изделиями (Amiran, 1986, 76). С другой стороны, однако, сама необходимость защиты от нападений как соседних скотоводческих народов, так и египтян стимулировала объединение людей и строительство укреплений, становившихся с течением времени настоящими городами.

В 2600–2300 гг. до н. э. и в Сирии, и в Палестине появились люди, изготовлявшие так называемую хирбет-керакскую керамику (Weippert, 1988, 152). Происходили они, вероятно, из Восточной Анатолии (Мерперт, 2000, 146). Их считают хурритами, народом, который в будущем сыграет значительную роль в Передней Азии. С их появлением связано разрушение некоторых городов (Amiran, 1986, 75–76). Но это вторжение в целом не нарушило развитие городской цивилизации. Хурриты, или протохурриты довольно скоро, по крайней мере в Палестине, ассимилировались и включились в общую социально-политическую эволюцию.

Внутренняя Сирия была в гораздо большей степени связана с Месопотамией. В то время, когда еще не был одомашнен верблюд, прямой путь, идущий через пустыню и соединяющий Двуречье с Палестиной и далее с побережьем Средиземного моря, а также Египтом, был практически невозможен (Дьяконов и др., 1988, 210). Поэтому Месопотамия могла сообщаться со средиземноморским побережьем только через Северную и частично Центральную Сирию. Понижение горных цепей, отделяющих Внутреннюю Сирию от Средиземного моря, открывало и три важнейших пути между Месопотамией и этим морем. На этих путях и возникают значительные центры Сирии бронзового века: Халпа (Халеб, Алеппо), Эбла, Катна. Северная Сирия, через которую проходили эти пути, отличалась от южной части страны относительным плодородием и наличием достаточных водных ресурсов, что, наряду с пролеганием торговых путей, способствовало возникновению здесь городов (Liere, 1963, 114–117). Во второй половине III тысячелетия до п. э. наиболее важным из них была Эбла.

Как уже говорилось, само поселение, давшее начало городу, появилось около 3500 г. до н. э., а приблизительно через тысячу лет или немного больше оно превратилось в город. Еще на стадии сельского поселения Эбла, вероятно, установила какие-то контакты с Месопотамией, причем главным ее партнером должен был быть Урук, откуда эблаиты заимствовали термин "эн", ставший шумерским эквивалентом местного "маликум", как они называли главу своей общины (Matthiae, 1995, 330–332). Действительно, титул "эн" в Шумере носили только правители Урука, в то время как главы других городов-государств именовали себя обычно "энси" (Дьяконов, 1983, 171). Трудно себе представить, почему эблаиты заимствовали именно урукское название правителя, если они с этим городом не были никак связаны. Но надо подчеркнуть, что позже, когда здесь уже возник настоящий город, игравший значительную роль в экономических контактах и политических взаимоотношениях региона, никаких связей Эблы с собственно Шумером, в том числе с Уруком, уже не существовало. Может быть, уже тогда, на самой ранней стадии своего развития, эблаиты заимствовали шумерскую клинопись и широко использовали шумерские написания тех или иных слов, которые в тоже время читались по-эблаитски. Это была довольно распространенная практика на Ближнем Востоке, и эблаиты здесь не были исключением.

В середине III тысячелетия до н. э. резко интенсифицируется торговля металлами (Muhly, 1977, 73). Это непосредственным образом сказалось на экономике тех мест, которые, как было сказано выше, находились на торговых путях. В Эбле качественный скачок произошел около 2400 г. до н. э., когда на вершине холма появляется царский дворец, занимавший и часть склонов, а под ним расположился "нижний город". Дворец представлял собой огромный комплекс сооружений, в котором были представлены не только жилые и административные помещения, но и склады различной продукции. За пределами города дворцу принадлежали какие-то участки земли (может быть, целые деревни) и стада, продукция которых шла на прокорм царя и царской администрации. Наряду с этим во дворец поступали также золото, серебро, ткани и готовые одежды, которые частично были предназначены самому царю и его семье, а частично распределялись между служащими дворца. Дворец, таким образом, выступал не только как административный и жилой центр, но и как хозяйственно-распределительный организм. Все продукты, поступавшие во дворец, тщательно учитывались, о чем свидетельствует большое количество обнаруженных археологами записей, относившихся к последним годам существования Эблы. Они-то и дают возможность подробнее узнать об этом городе и его политике. К сожалению, эти записи относятся только к царскому хозяйству и дворцовой администрации и дают очень мало сведений о жизни тех кругов населения Эблы, которые находились вне царского сектора. К тому же толкование текстов очень затруднено и порой приводит разных ученых к различным выводам. Как кажется, наиболее адекватна интерпретация основного раскопщика Эблы П. Маттиэ (Mattiae, 1995, 250–284)[1].

Все, что имело отношение к дворцу, правителю и его семье, его администрации, его владениям, носило название SA.ZA и противопоставлялось городу — uru-bar. Во главе государства стоял царь, носивший шумерский титул "эн" и западно-семитский "маликум". Последнее по своему происхождению означает "тот, кому советуют". Позже такой или подобный термин стал в различных западно-семитских языках просто означать "царь". Но в Эбле, возможно, он еще сохранил свое старое значение, ибо наряду с ним значительную роль играли "старцы дворца". В чем она состояла, пока точно не известно, но они могли быть именно советниками царя. Еще, пожалуй, большее значение, чем "старцы", имели "визири", должность которых именуется "лугаль лугаль". Им поступало больше золота, серебра, тканей и различных продуктов, чем всем остальным членам дворцовой администрации, вместе взятым. Эти люди, по-видимому, возглавляли административную систему Эблы. Известны имена таких "визирей" — Аррулум, Ибриум, Иб-би-Зикир, Дубуху-Ада. Характерно, что три последних были соответственно дедом, отцом и сыном. Можно полагать, что эта должность была практически (а может быть, и юридически) наследственной. Известны и некоторые цари Эблы — Абур-Лим, Агур-Лим, Ибби-Даму, Ба-Даму, Энар-Даму, Ишар-Малик, Кун-Даму, Адуб-Даму, Игриш-Халам, Иркаб-Даму и Ишар-Даму, возможно, последний царь Эблы. Три последних царя, несомненно, составляли династию. Генеалогия остальных неизвестна, но это едва ли означает, что они не были связаны друг с другом происхождением и что должность царя в Эбле долгое время была выборной, пока, наконец, не стала наследственной. Думается, что наследование власти от отца к сыну возникло довольно рано. Конечно, это не значит, что в Эбле не могло быть узурпаций, но о них нам ничего не известно.

В Эбле уже сформировался довольно разветвленный бюрократический аппарат. Это было продиктовано требованиями самой экономической системы, ведь дворец, как уже отмечалось, был крупным хозяйственным центром, здесь были сосредоточены огромные поступления, нуждавшиеся в тщательном учете и распределении. Дворцовые чиновники именовались лугалями. Этот шумерский термин, который в Месопотамии обозначал царя, здесь прилагался к различным должностям дворцовой администрации. Были лугали, которые руководили теми или иными отраслями деятельности, но были и те, которые контролировали отдельные территориальные единицы. Специальные чиновники "наблюдали" за торговой деятельностью или сами организовывали торговые караваны, ибо значительная доля торговли велась государством и им организовывалась (Pettinato, 1979, 184). Чиновники в зависимости от своей должности получали пайки от дворца (Pinnock, 1990, 40). Высшие чиновники, в том числе "визири" могли получать в свое распоряжение и целые деревни, порой даже несколько (АгсЫ, 1990, 53). Собственником таких деревень или земельных участков, вероятно, оставался царь, но продукты, там получаемые, шли на прокорм соответствующего чиновника.

В царский сектор входило большое количество зависимых от царя людей, в том числе непосредственных производителей, которые для произведения определенных работ объединялись в "рабочие отряды", находившиеся под командованием специальных "надзирателей". Их численность была различна. Известны "отряды" и из 50, и из 300 человек (Archi, 1990, 54). Часть их жила непосредственно в Эбле или около нее, а другие обитали в разных других местах государства. Часть непосредственных производителей именуется рабами (ir), но существовало ли на деле четкое различие между "рабами" и "людьми", а если существовало, то в чем оно конкретно выражалось, пока сказать трудно.

Само местоположение Эблы на высоком холме, господствующем над сравнительно плоской окружающей равниной, недалеко от значительного водного источника (ныне превратившегося в болото) и на одном из путей из Месопотамии к Средиземному морю обеспечило ей первенствующее положение в округе. В итоге (каким образом и в течение какого времени, неизвестно) Эбла подчинила себе многие другие города Сирии и Верхней Месопотамии. Не исключено, что территория, подчиненная Эбле, охватывала всю область, населенную "эблаитами", т. е. носителями "эблаитского" языка (ср.: Дьяконов и др., 1988, 215). Вероятно, под властью Эблы оказалась вся или почти вся относительно плодородная зона Внутренней Сирии, в рамках которой сложились экономические связи, определенные сосуществованием земледельческих и скотоводческих районов и торговыми путями, объединяющими различные города всей этой зоны. Но характерно, что глава каждого города, подчиненного Эбле и ее царю, носил также шумерский титул "эн". Это свидетельствует о том, что подчиненные города не были непосредственно инкорпорированы в саму Эблу как государство, а сохраняли свою автономию. Вероятнее всего, речь идет не о территориальном государстве со столицей в Эбле, а о конгломерате ряда городов-государств, признававших верховную власть Эблы и ее царя. Возможно, степень зависимости отдельных городов от эблаитского царя была различной. Так, находившиеся достаточно далеко от Эблы Хамат и Катна, являвшиеся к тому же сами значительными торговыми центрами, обладали довольно высокой степенью автономии (Pinnock, 1990, 42). Подчиненные города платили "взносы", т. е. практически дань эблаитскому царю (Pettinato, 1979, 182). Надо отметить, что наряду с энами отдельных городов существовали также лугали той или иной местности, но каковы были отношения между ними, сказать трудно.

Явно существовал в Эбле и общинный сектор социально-политической и, по-видимому, экономической жизни. На его существование намекают упоминания "старцев", которые не относились к дворцу и были, вероятнее всего, главами общин. Встречающееся сочетание "царь и Эбла" говорит о том, что город рассматривался как определенная политическая единица, равноценная царю. Именно община, видимо, и составляла uru-bar; упоминаемый в архивных документах наряду с SA.ZA — дворцом. В текстах наряду с посланцами", как именовали людей, торгующих от имени государства, упоминаются "торговцы". Есть основания полагать, что так называли именно частных купцов (Pettinato, 1979, 184–185). В какой степени частные лица были заняты сельским хозяйством или ремеслом, мы сказать не можем. Тот факт, что наши знания черпаются только из царских архивов, не дает возможности более или менее подробно говорить об общинном секторе Эблы. И мы можем только утверждать, что он существовал.

Эбла была важным пунктом связи Месопотамии со Средиземноморьем. Впрочем, непосредственно с городами средиземноморского побережья Эбла связана не была. Посредническим центром, который связывал Эблу с побережьем, был город Тунип в Келесирии на месте будущего Баальбека, который находился в прямой связи с Библом (Bordreuil, Briquel-Chatonnet, Gubel, 1999, 238–239). Вероятнее всего, именно через Библ и Тунип доставляли в Эблу египетские товары. Египетских изделий Древнего царства найдено в Эблс не так уж и много, но все же эти находки свидетельствуют о контактах Эблы с этой страной, хотя, в отличие от Библа, и явно косвенных (Scandone Matthiae, 1997, 415–416). Египет был заинтересован в контактах с Эблой, ибо через этот город шел путь, по которому в страну Нила приходил столь ценимый там лазурит из нынешнего Афганистана. Но еще более интенсивными и непосредственными были восточные и юго-восточные связи Эблы, распространявшиеся на восток за Тигр, вплоть до склонов Загроса, и на юго-восток, до Киша (Pinnock, 1990, 43–44). На этом пути серьезным соперником Эблы был Мари, а яблоком раздора в значительной степени являлся город Эмар на Евфрате, являвшийся самым южным пределом влияния Эблы и северным — Мари.

Мари и Эбла были, по-видимому, самыми могущественными царствами этого времени к северу от Шумера и Аккада (Sallarberger, Westerholz, 1999, 38). Как складывались отношения между этими двумя государствами на ранних стадиях их истории, неизвестно. Но в правление царей Мари' Иплул-Ила и Энна-Дагана Мари' явно брал верх. И Эбла была вынуждена даже платить дань своему сопернику. Добившись получения этой дани, цари Мари, вероятно, уже не вмешивались ни во внутренние дела Эблы, ни в ее отношения со своими сирийскими соседями и подчиненными. Но при последнем царе эблаиты сумели, по-видимому, нанести Мари' поражение и освободиться от уплаты дани. Более того, ряд городов, ранее подчинявшихся Мари, теперь стал платить дань Эбле. Это позволило последней установить прямые контакты с Кишем, в то время занимавшим главенствующее положение в Месопотамии. Были заключены договоры с рядом городов Верхней Месопотамии и даже с теми, что расположены за Тигром, что обеспечило ей ведущее положение в этом регионе.

Тем временем в Месопотамии произошли важные изменения. Царь Киша был свергнут Саргоном, который основал мощную державу Аккада. Одной из целей Саргона стало пробиться к побережью Средиземного моря с его лесом, особенно кедром, и серебром. Во время одного из своих походов он напал на Мари, затем двинулся к Ярмуту, нахождение которого пока не известно, а затем на Эблу, откуда продвинулся к "Кедровому лесу" и "Серебряным горам", т. е., вероятнее всего, к Ливану и Тавру (ANET, р. 268). Царь Эблы, по-видимому, попытался оказать сопротивление. В результате Сарган захватил Эблу и разрушил царский дворец[2]. Но сам город, понимая слишком важную его роль в тогдашней Сирии, победоносный аккадский царь сохранил: в "нижнем городе" нет никаких следов разрушений этого времени.

Поход Саргона не был собственно завоевательным, и Северная Сирия не была включена в состав Аккадской державы. Но политическое положение Эблы, по-видимому, радикально изменилось. Она потеряла свое прежнее положение — главы объединения северо-сирийских городов-государств, и эта роль перешла к городу Армануму (Арми), который ранее ей подчинялся. Видимо, Эбла даже потеряла своего царя. В дворцовой канцелярии перестали писать и накапливать в архиве хозяйственные таблички. Город продолжал существовать как значительный экономический центр, но подчинялся царю Арманума. В то же время окружающая местность продолжала еще долго называться страной Эблы. Да и само царство как бы сохраняло в своем названии память о недавнем величии Эблы: Арманум и Эбла. Эбла, таким образом, как бы считалась вторым городом царства. Границы этого нового государства, ставшего наследником Эблы, распространялись от Евфрата до неизвестного города Улисума Таким образом, заевфратские территории, ранее находившиеся под властью Эблы, в новое тсударство не вошли.

Из царей Арманума известен только последний — Риш (или Рида) — Адад. Ему пришлось столкнуться с внуком Саргона Нарам-Суэном. Этот царь, претендовавший на всемирное господство, по примеру деда, совершил поход на запад. Его целью также были кедры Ливана и серебро Киликии. Но путь к ним преграждало царство Арманума и Эблы. Силы были неравны, и царь Арманума потерпел поражение. Аккадский царь сжег оба города (ANET, р. 268). И это полностью подтверждается археологическими раскопками в Эбле (Matthiae, 1995, 132). Некогда мощное северо-сирийское государство перестало существовать. Сам город Эбла, по-видимому, скоро возродился, но видную политическую роль перестал играть окончательно (Klengel, 1990, 95).

Походы Саргона, и особенно Нарам-Суэна, имели большие последствия для Северной Сирии. Здесь были разрушены существовавшие ранее государства, и она стала частью Аккадского царства. Эти разорительные походы уничтожили также проходившие здесь торговые пути, и они переместились к северу, что нанесло удар и по северным сирийцам. Видимо, в это же время начинает несколько меняться юшмат, становясь более засушливым, и жившие в степи и на окраинах земледельческого мира скотоводы — амореи начали перемещаться, наступая на земледельческие зоны. И уже сыну Нарам-Суэна, Шаркалишарри, пришлось с ними столкнуться. Он хвастался своей победой над ними (Klengel, 1992, 35), но если это и была победа, она ненадолго задержала натиск полукочевников, какими были амореи. Вскоре после смерти Шаркалишарри Аккад приходит в полный упадок, и вторгнувшиеся в Месопотамию горцы — кутии (или гутеи) окончательно разрушают это государство и устанавливают в Двуречье свою власть. В этих условиях Северная Сирия, естественно, восстанавливает свою независимость. Ее важнейшим центром становится Уршу, в сферу влияния которого попала и Эбла.

Приблизительно в это же время приходит в упадок и Египет. Там начинается так называемый I переходный период. В Библе перестали появляться вещи египетского происхождения, а египетский писец Ипувер жаловался на отсутствие поставок ливанского леса. Более того, какие-то азиаты сами стали проникать в Египет, занимая, видимо, часть Дельты, и только гелиопольский фараон Ахтой, как он сам утверждает в поучении своему сыну Мерикара, сумел восстановить границу и защитить ее, соорудив ряд крепостей, а также совершив несколько походов в Азию и дойдя, может быть, даже до Южной Палестины (Хрестоматия, 1980, 34; Helck, 1962, 43–44). Потеряв контакты с Египтом, Библ в это время переориентирует свои торговые связи на восток, устанавливая на этот раз непосредственную связь с Месопотамией. Эти связи осуществлялись, по-видимому, через ранее существовавший южный путь, на котором, как уже говорилось, вырос город Катна. Он, вероятно, подчинялся Эбле, хотя и обладал значительной автономией. С уничтожением гегемонии Эблы он не только стал полностью независимым, но и занял центральное место в экономической, а может быть, и политической сети городов Центральной Сирии этого периода, являясь, пожалуй, главным пунктом связи между финикийским побережьем и Месопотамией (Klengel, 1969, 114; Klengel, 1992, 33). Археологические раскопки доказывают большое значение храма в экономике Катны. Не играл ли в этом городе храм роль, более или менее аналогичную роли дворца в Эбле?

Разрушение торгового пути через Эблу, о чем уже говорилось, привело к возвышению на самом севере Сирии города Уршу. По традиции жители Месопотамии еще называли эту область страной Эблы, но реально политическое и экономическое первенство в ней перешло к Уршу, который установил связи не только с Месопотамией, но и с Анатолией, в частности с Канишем, где имелась ассирийская торговая фактория; возможно, такая фактория обосновалась и в самом Уршу (Дьяконов и др., 1988, 53; Matthiae, 1995, 342). Правители Шумера, среди которых наиболее видную роль играл энси Лагаша гудеа, поддерживали активные связи с Уршу и страной Эблы, откуда получали, в частности, строительный лес (Klengel, 1965, 259). Ясно, что сами жители этой области должны были получать лес из другого места, скорее всего с Ливанских гор.

Образование в Шумере государства III династии Ура снова изменило политическую ситуацию не только в Месопотамии, но и в Сирии. Правители этого государства, объедание под своей властью всю Месопотамию, поставили своей целью восстановить в новом виде державу Аккада. Им было очень важно установить контроль над путями, ведущими к Средиземному морю, ибо в это время центр тяжести внешних контактов Месопотамии вообще переносится к Средиземноморью (Klengel, 1978, 10). И они на какое-то время этого добились. Царь Шульги совершил поход на запад, получив добычу из "западной страны" (Sallarberger, Westerholz, 1999, 158). Это был, вероятно, обычный грабительский поход Но при его сыне Амар-Суэне правитель Библа Ибдати носил шумерский титул "энси", и это, видимо, свидетельствует уже о политическом подчинении Библа царям Ура, по крайней мере при этом царе (третья четверть XXI в. до н. э.) (Sollberg, 1959, 60, 120–122; Klengel, 1969, 430). Сильное влияние Ура прослеживается в Катне, и, возможно, это свидетельствует о ее политическом подчинении Уру (Klengel, 1969, 114). В таком случае можно говорить о захвате урским царем южного пути из Месопотамии к Ливану и Средиземному морю. Правители Ура стремились захватить и более северный путь. Преемник Амар-Суэна Шу-Суэн совершил поход в "страну кедров", т. е. опять же к Ливану, и по пути прошел, в частности, через Эблу, Абарнум и Мукиш в районе большой излучины нижнего течения Оронта (Klengel, 1992, 36). Результатом стало подчинение Уру Эблы и Уршу (Дьяконов, 1983а, 283). Все подобные войны сопровождались убийствами, грабежами и разорениями. А это, в свою очередь, привело к экономическому кризису северо-сирийских городов и в значительной степени всей северо-сирийской цивилизации конца III тысячелетия до н. э. (Matthiae, 1995, 343).

Конец урскому государству положили амореи. Они уже, как отмечалось, начали захватывать земледельческие и городские районы Сирии и Месопотамии, а теперь, когда изменения климата стали, видимо, особенно значительными, резко усилили свое наступление. Попытка урских царей отгородится от них стеной ни к чему не привела. В конце XXI в. до н. э. амореи с помощью эламитов и хурритов окончательно разрушили государство III династии Ура, а затем сами создали ряд царств в Месопотамии или основали в тамошних царствах свои династии. Однако амореи не ограничились Месопотамией. Они распространились по всем направлениям. Аморейское нашествие захватило всю Сирию, как внутреннюю, так и сиро-финикийское побережье, а также Палестину. Во всем Сиро-Палестинском регионе отмечается в это время, т. е в конце III и на рубеже III–II тысячелетий до н. э., разрушение городов и кризис городской цивилизации (Finkelstein, 1996, 207). И это в значительной степени (хотя, может быть, и не только) связано с аморейскими нашествиями. Пришельцы практически разрушили городскую цивилизацию, и во многих местах социально-политическое и культурное развитие начиналось заново.

В Северной Сирии амореи в промежутке между 2050 и 1950 гг. до н. э. разрушили Эблу, а также ряд других городов (Klengel, 1970, 120–121; Matthiae, 1995, 325–326). Амореи обосновались в северной части побережья в Угарите, а расположенный южнее Библ они подвергли разрушению (Wein, Opificius, 1963, 14–15; Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 587–594; MiIIIer-Karpe, 1974, 118–120, 844; Dunand, 1982, 196). Это подтверждают сохранившиеся письменные источники. Так, еще во время царствования в Уре Амар-Суэна в третьей четверти XXI в. до и. э. правитель Библа и его посланец в Ур носили явно неаморейские имена Ибдати и Ибати (Bucceiiati, 1966, 246), а первый известный нам царь этого города времен египетского фараона Аменмхета III во второй половине XIX в. до н. э. обладал аморейским именем Абушему (Heick, 1962, 64–65). В Центральной Сирии разрушения отмечены в Хамате (Muller-Karpe, 1974, 838). В Палестине были разрушены или во всяком случае пришли в упадок практически все существующие города (Kenyon, 1966, 9; Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 567–569, 577; Мерперт, 2000, 153–157). Разрушения городов сопровождались появлением и новых видов керамики, и новых погребальных обрядов, в частности заменой коллективных погребений индивидуальными (Kenyon, 1966, 10–34; Muller-Karpe, 1974, 118–121). Новые поселения часто возникали на совершенно новом месте и даже, кажется, не были столь тесно связаны с водными источниками, как в предыдущую эпоху (Finkelstein, 1991, 23, 42), что говорит о совершенно другом типе экономики — пастушеской. И все же положение было, как кажется, более сложным. Так, раскопки в Мегиддо показали практическое исчезновение города и его замену открытым поселением типа лагеря или села (Kempinski, 1989, 32), с одновременным сохранением храма с алтарем в центре поселения и прежних традиций в погребении (MiIIIer-Karpe, 1974, 118–119; Kempinski, 1989, 32). Похожая картина наблюдается и в некоторых районах на юго-западе Внутренней Сирии. В целом культура Северной Палестины и Юго-Западной Сирии, как подтверждают источники, отличается от той, что в то же время была распространена в центре и на юге Палестины (Muller-Karpe, 1974, 120). Создается впечатление, что там сохранилось прежнее население, а явный упадок городской жизни был связан не с появлением новых этнических групп, а с общей нестабильной обстановкой и резким разрывом существовавшей до этого сети разнообразных политических, культурных и особенно экономических связей (ср.: Richard, 1987, 35, 40). В качестве аналогии можно привести пример греческих Афин, которые устояли во время "дорийского нашествия", но пришли в такой упадок, что их юродское и политическое развитие началось затем заново (Ленцман, 1963, 202–209).

Можно попытаться реконструировать драматические события этою времени. Передняя Азия была одним из тех районов мира, где земледельческо-городская и пастушеско-кочевая (или полукочевая) культуры соприкасались друг с другом. Их взаимоотношения отмечены сочетанием взаимной выгоды и резкого противостояния. В условиях политической и экологической стабильности перевес, скорее, оказывается на стороне горожан и земледельцев. Но исчезновение такой стабильности ведет, с одной стороны, к ослаблению городов и основанной на них власти, а с другой, — ко все усиливающемуся давлению скотоводов на земледельческие области. Именно последнее характерно для конца III тысячелетия до н. э., когда амореи, до этого кочевавшие в сирийской степи, начали наступление на земледельческие районы.

Уже эблаиты времени расцвета этого города имели какие-то отношения с амореями, в частности, получая от них кинжалы особого типа (Matthiae, 1995, 271, 325). Кстати, это ясно говорит, что амореи не были просто дикими скотоводами, что у них процветало ремесло, по крайней мере ремесло оружейников, чья слава выходила за пределы их племенного мира. Месопотамские цари брали на службу аморейских воинов. Как уже говорилось, с соседними скотоводами были тесно связаны и северопалестинские города. Но резкие катаклизмы конца тысячелетия, связанные и с климатом, и с разрушениями городов в результате войн, изменили характер отношений амореев и их оседлых соседей. Разрушения, которые отмечены в Эбле и Хамате, Библе и Иерихоне, свидетельствует о том, что речь идет не о постепенном и довольно мирном проникновении амореев в существовавший ранее мир, а о насильственном вторжении или, вернее, серии таких вторжений, в которых принимали участие целые племена. В ходе вторжений эти племена могли расщепляться на отдельные группы, действовавшие самостоятельно. Так, среди аморейских племен упоминается дитану, или диданум, как враг месопотамского города Лагаша или Уммы (Buccellati, 1966, 243–244). Но то же племя выступает субъектом угаритского эпоса "О Карату" и вместе с другим племенем — харнаму — считается предком угаритского народа (Шифман, 1993а, 158–159). Можно полагать, что в то время как одна часть племени выступила в поход на юго-восток, другая — на северо-запад.

Амореи стояли на более низком уровне социально-политического развития, чем "эблаиты" и ханаанеи, у них еще полностью господствовал племенной строй (Buccellati, 1966, 332–336). Как отмечают исследователи, пришедшие в культурные области пастухи не были заинтересованы в укрепленных городах и поэтому их разрушали (Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 567). Это привело к уничтожению всей ранее существовавшей политической и экономической системы. Города, в которых сохранилось прежнее население, в таких условиях тоже выжить не могли. Нельзя преувеличивать роль вторжений. Но даже в тех районах, которые вторжениями задеты не были (или почти не были), городская жизнь приходит в упадок, и во многих случаях города-государства заменяются родо-племенными объединениями.

Археологические данные показывают, что амореи проникают в Палестину около 2300 или 2200 г. до н. э. (Kenyon, 1966, 76; Weippert, 1988, 148; Мерперт, 2000, 158). Конечно, эту дату надо принимать с известными оговорками, ибо археология сама по себе не может дать абсолютной датировки того или иного события, но она примерно соответствует реальной хронологии. Эбла была разрушена амореями около 2000 г. до н. э. (Matthiae, 1995, 134). После третьей четверти XXI в. до н. э. амореи разрушают Библ, а во второй половине XIX в. до н. э. в этом городе уже правила аморейская династия. По-видимому, захват и временное разрушение Библа амореями надо отнести приблизительно к XX в. до н. э. Сопоставив все эти данные, можно, как нам кажется, сделать вывод, что амореи сначала через пустыню и степи Южной Сирии и Заиорданья, как будет сказано немного ниже, проникли в Палестину. А позже другие группы амореев, может быть, почти одновременно с вторжением в Месопотамию, обрушились на Северную Сирию и средиземноморское побережье.

Надо заметить, что собственно амореи были, видимо, не единственным народом, вторгнувшимся в сферу земледельческо-городской цивилизации. Библейская "Таблица народов" среди сыновей Ханаана называет не только аморея, но также, среди других, гиргашита (Gen., 10, 16) О гиргашитах практически ничего неизвестно, но популярность личного имени, связанного с этим этнонимом, говорит о довольно прочных воспоминаниях об этой этнической группе (Sznycer, 1996, 19–23). Среди народов, противостоящих израильтянам при их завоевании Палестины, кроме ханаанеев, амореев и явно позже появившихся в Палестине хеттов, называются также перузиты и хивиты (Deut., 7, 1; Jes., 3, 10; 24, 11). Перузиты обитали в горных и лесных районах Северной Палестины (Jes. 17, 15). Хивиты, судя по библейским данным (Gen., 34, 2; Jes. 11, 3, 19; 9, 7), населяли частично центральную часть Палестины, частично район горы Хермон. И перузиты, и хивиты жили в Палестине еще в X в. до н. э. (I Reg., 9, 20). Однако хивиты, как будет сказано позже, вероятнее всего, появились в Палестине все же много позже, но гиргашиты и перузиты вполне могли оказаться в Палестине приблизительно одновременно с амореями.

Поскольку, вероятнее всего, северная часть Палестины и юг Внутренней Сирии меньше пострадали от нашествия амореев и других пастушеских народов, то можно полагать, что эти полукочевники пришли в Палестину через степи и пустыни (или полупустыни) Юго-Восточной Сирии и Заиорданья II, перейдя Иордан, распространились прежде всего в центре Палестины, в ее холмистой части, став также ведущей силой в Заиорданье. Другие бывшие полукочевники заняли частично северные районы страны, а территория ханаанеев теперь охватывала долину Иордана и морское побережье (Kenyon, 1966, 3), а судя по некоторым археологическим данным, как уже отмечалось, также значительную часть северной горной страны, которая имела несомненные связи с южной частью Сирии. Амореи заняли также булыпую часть Сирии. "Эблаиты" как этнос исчезли, и место их обитания заняли амореи.

Аморейское нашествие, под которым подразумевается движение не только амореев, но и других, видимо, более мелких и менее значительных групп, резко нарушило политическое развитие Передней Азии, приведя к гибели систему городов.

Позже ряд городов начинает восстанавливаться. Возрождается Библ, в котором явно прослеживается преемственность с прежней культурой и происходит слияние амореев с прежним населением (Kenyon, 1966, 76; Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 47–49; Muller-Karpe, 1974, 844–845; Dunand, 1982, 196–197). Но династия, правящая в этом городе, осталась аморейской. Восстанавливается из руин Эбла, которая становится теперь аморейским городом (Klengel, 1992, 41). Подобная же картина отмечается в Угарите на средиземноморском побережье к северу от Финикии, о чем пойдет речь позже. Снова принимают городской характер ряд поселений Палестины (Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 568; Finkelstein, 1991, 42–43; Finkelstein, 1996, 207), в том числе Мегиддо (Kempinski, 1989, 45–47). Вновь устанавливаются связи с Египтом и Месопотамией. Развитие всего региона начинается заново и в новых условиях.

II. Ханаан и Амурру

После трагических событий, связанных с аморейским нашествием, основным населением Сиро-Палестинского региона стали ханаанеи и амореи. Разумеется, они были не единственными этническими группами, здесь обитавшими. Уже говорилось о разных народах, пришедших в Палестину, может быть, одновременно с амореями. В различных городах Сирии все чаще поселялись хурриты. Возможно, уже тогда часть сирийского населения составляли предки арамеев, которые позже будут господствовать в Сирии. Но все же именно ханаанеи и амореи определяли этнический и в определенной степени политический облик Палестины и Сирии, включая Финикию. Много позже под названием Амурру возникнет особое государство. Но думается, что это название можно использовать и в более широком смысле — как определение территории амореев вообще[3].

Период исчезновения городов в разных районах Сиро-Палестинского региона имел различную длительность. Несколько в разное время начавшийся, он и заканчивался тоже в разное время. Период запустения Библа был очень коротким, ибо слишком удобным было это место. И уже скоро город, в котором снова преобладал ханаанейский элемент, хотя и с аморейской династией во главе, устанавливает торговые связи с Месопотамией, где его важнейшим партнером становится Мари' на Евфрате (Киррег, 1973, 21; Finet, 1985, 28–30). А на западе контрагентом Библа стал Кипр с его запасами меди. Около 2000 г. до н. э. первые города снова появляются на средиземноморском побережье Палестины (Weippert, 1988, 206), а затем городская культура распространяется и на внутренние районы страны (Dever, 1997, 287–289). Палестина становится страной городов. Хотя население этой страны оставалось разноплеменным, происходила "ханаанизация" живших там амореев и других этнических групп; они воспринимали ханаанскую культуру и, может быть, язык (хотя об этом нет никаких данных, а известные имена правителей некоторых городов преимущественно аморейские (Klengel, 1970, 124)), так что включение Палестины в общее понятие "Ханаан" вполне правомерно[4].

Значительную информацию о политическом положении в Ханаане дают египетские "тексты проклятий", магические тексты, состоящие из названий различных политических единиц и их глав, написанные на сосудах или фигурках, которые затем разбивались, дабы также разрушались и объекты проклятий. Эти тексты делятся на две группы, и обе они относятся ко времени Среднего царства в Египте. Их точная датировка спорна. По мнению одних исследователей, более ранняя группа датируется концом правления XII, а более поздняя — началом XIII династии (Helck, 1962, 49). По мнению других, обе группы были составлены во времена XII династии, но одна в правление Аменемхета I (приблизительно в середине XX в. до н. э.), а другая — Сенусерта III, веком позже (Dever, 1992, 39). В любом случае эти тексты дают представление о политической ситуации в Палестине, прилегающих к ней южных районах Сирии и частично Финикии в первые века II тысячелетия до н. э. Они перечисляют большое количество городов и их правителей, которые могли бы быть опасны для египтян. Небольшая часть таких городов располагалась на побережье, но основная — внутри материка, и целью египтян было магическим способом обезопасить свои торговые пути (Helck, 1962, 49–63). Поэтому естественно, что названы далеко не все города этого региона, а только те, которые таким путям могли угрожать.

Более ранняя группа называет 15 городов с их царьками (Helck, 1962, 49–53). Кстати, в этих текстах впервые упоминается Иерусалим. В нем, как и в некоторых других городах, отмечается несколько царьков. И это вызывает споры в науке. Не разбирая все приводимые в пользу той или иной точки зрения доводы, отметим, что наиболее близким к истине кажется то мнение, что канцелярия египетских фараонов упоминала не только современных им, но и ранее правивших глав той или иной политической единицы (Weippert, 1988, 232), как бы оберегая египетских торговцев от враждебности не только живых, но и умерших врагов. Более поздняя группа "текстов проклятий" насчитывает еще больше политических единиц — 64, причем везде правитель назван в единственном числе (Helck, 1962, 53–61). Как бы ни датировать эту группу текстов, она появилась, вероятнее всею, уже после военного похода Сенусерта III, о котором речь пойдет позже, т. е. когда авторы текстов уже не опасались враждебности покойных повелителей.

Большое количество городов, каждый со своим правителем, названных в "текстах проклятий", говорит о разделении Палестины и Южной Сирии на множество мелких городов-государств, "номов", по терминологии И. М. Дьяконова (Дьяконов, 19836, 139–140). Археология еще более увеличивает их количество. Каждый такой "ном" состоял из относительно обширного центрального укрепленного города с храмом (а иногда несколькими храмами), давшего название государству, нескольких более мелких городов и некоторого количества неукрепленных поселений, жители которых занимались сельским хозяйством (Dever, 1987, 153). В некоторых таких деревнях тоже имелись свои храмы. В центре, чаще всего на холме ("верхний город"), находился дворец и рядом с ним храм, особым кольцом стен отделенный от остального города. Археологи раскопали также небольшие укрепленные пункты, одно время состоявшие всего из одного здания, в котором явно жили воины со своими семьями и которые, по-видимому, располагались на границах "нома" и охраняли его рубежи (Dever, 1987, 164; Weippert, 1988, 215–232; Мерперт, 2000, 171–178) или же важнейшие пути (Огеп, 1997, 256–257). Это свидетельствует о выделении воинов в особую общественную группу. Означает ли это, что в таких городах-государствах больше не собиралось ополчение, в котором были обязаны участвовать все боеспособные мужчины? Или же речь идет только о "пограничниках", которые должны были защищать свое государство от первых нападений врагов, а затем уже в бой вступало ополчение, которое могло созываться и для более крупных кампаний? Выбрать тот или иной ответ трудно, хотя первый кажется более приемлемым. В любом случае наличие таких укрепленных пограничных пунктов говорит о весьма недружеских отношениях между отдельными "номами".

Экономика палестинских городов-государств становится более разнообразной. В это время широко распространяется открытая сравнительно недавно оловянистая бронза, ставшая основным металлом этой эпохи. В городах в значительной степени концентрируется не только политическая власть, но и ремесло, особенно изготовление бронзовых изделий и массовой керамики, (с использованием гончарного круга). Города, кроме того, становятся пунктами обмена сельскохозяйственной продукции деревень на продукты городского ремесла и товары, приходящие извне. В сельском хозяйстве все большую роль начинают играть земледелие и садоводство. Существовавшие, по-видимому, на окраинах таких городов-государств пастушеские группы тоже втягиваются в общую экономическую систему, причем значительная часть этих пастухов к указанному времени уже перешла от кочевья к оседлости (Finkelstein, 1991, 43–44; Dever, 1987, 163; Dever, 1997, 289). Больших городов не так уж много: они составляют всего 5–8 % всех известных палестинских поселений, но в них сосредотачивается более 50 % всего населения (Dever, 1997, 290).

В Северной Палестине наиболее значительным городом был Хазор, который вообще являлся самым крупным городом Палестины и одним из самых крупных во всем Сиро-Палестинском регионе (Kenyon, 1966, 67; Weippert, 1988, 217; Malamat, 1992, 121–122; Yadin, 1993, 594). Его "верхний город" располагался на холме высотой в 40 м, господствующем над окружающей местностью, а "нижний город", возникший позже (около середины XIX в. до н. э.) — на плато пониже (Rachet, 1983, 409–410). В отличие от "верхнего города", укрепленного самой природой, "нижний" был окружен искусственными мощными укреплениями, и в нем располагались важнейшие храмы, общественные здания, частные жилища (Yadin, 1993, 603). Но что самое главное — город контролировал важнейший торговый путь, соединявший Египет и Аравию с Месопотамией и Анатолией. Его партнером в Месопотамии, как и Библа, был Мари, с которым он был связан через Катну на Оронте и Ямхад в Северной Сирии. Хазор и сравнительно недалеко находившийся Лаис были самыми крайними в юго-западном направлении городами, которые упоминаются в текстах из Мари' (Malamat, 1983а, 168; Malamat, 1992, 121–123; Yadin, 1993, 594; ср., однако, Astour, 1993, 51–65). Из Мари' он получал олово, которое в то время было "статусным металлом" (Pigott, 1999, 5). Это подчеркивает значение Хазора для Мари' и всего сирийско-верхнемесопотамского района. Судя по сохранившимся источникам, Хазор, пожалуй, больше тяготел к Сирии и Анатолии, чем к более южным районам Палестины (cp.: Notes and News, 1993, 256). Культурные памятники Хазора демонстрируют также удивительные параллели с кипрской культурой (Muhly, 1999, 20). Едва ли связи этого города с Кипром были непосредственными, но Хазор явно участвовал в контактах Передней Азии с этим островом.

В центральной части Палестины важная роль принадлежала Сихему, а в южной — Позеру, Лахишу и Шарухену (Kcmpinski, 1989, 195). Обращает на себя внимание тот факт, что целью уже упомянутого похода Сенусерта был именно Сихем. Возможно, его подчинение или, скорее, нейтрализация должна была, по замыслу фараона, обеспечить безопасность египетских торговых путей в Палестине. Падение Сихема рассматривалось как поражение всего Рстену — под таким названием египтяне понимали весь Сиро-Палестинский регион (ANET, р. 230). Конечно, сообщение о поражении всей Палестины и Сирии — явное преувеличение, но для центра Палестины дело могло обстоять именно так. И если так оно и обстояло, то можно полагать, что там возникло какое-то объединение городов-государств под верховной властью Сихема как крупнейшего города этого района. Но каковы были формы этого объединения и степень подчинения других городов, совершенно неизвестно.

Одним из важнейших городов Южной Палестины был Шарухен. Он играл значительную роль в международной торговле. В нем и его окрестностях, в том числе в портовом городке Телль Ридан (современное название, ибо древнее неизвестно), было найдено довольно большое количество кипрской керамики, якоря кипрского типа, а в городе Телль Харор (тоже современное название) — чаша с ручками эгейского типа и черепок с выцарапанными знаками минойского письма. Видимо, морской путь, соединявший Эгейский мир и Кипр с Египтом, проходил, по крайней мере частично, вдоль средиземноморского побережья Сирии и Палестины, и район Шарухена играл значительную роль на южном отрезке этого пути. Видимо, через Шарухен доставлялись в Египет и некоторые товары Палестины. В этом районе, кроме самого Шарухена, найдено еще несколько укрепленных городов, в которых также имелись храмы и дворцы. В Шарухене выделяется элитная зона, предназначенная, видимо, для жизни местной аристократии. Сами города были хорошо распланированы. И все это, несомненно, требовало значительных затрат рабочей силы, часть которой состояла из окрестных пастухов. Все эти данные говорят о существовании здесь объединения городов-государств под верховной властью Шарухена. В каждом из них были свои царьки, но они, по-видимому, признавали верховную власть шарухенского царя (Огеп, 1997, 253–273). Форма осуществления Шарухеном власти над другими городами-государствами неизвестна.

Независимым от Шарухена был, несомненно, Лахиш, один из самых больших городов Палестины. В центре города возвышался царский дворец, имевший не менее двух этажей и, как и в Шарухене, окруженный особой стеной (Ussishkin, 1993, 898–899). Он явно тоже был центром довольно значительного города-государства.

Таким образом, можно, как нам кажется, говорить, что в Палестине образовался ряд объединений городов-государств под верховной властью царя наиболее крупного города. И именно такие объединения формировали политическую и экономическую жизнь этой страны.

В Заиорданье материальная культура была практически той же, что и в собственно Палестине. Однако более суровый климат и гораздо меньшее количество осадков стали причиной замедленного роста городов. Земледельческое население собиралось около источников воды. Оно, по-видимому, было связано со своими соседями по ту сторону Иордана. Недаром наибольшее количество известных поселений концентрируется в северной части долины Иордана, сравнительно недалеко от Хазора и Лаиса, откуда местные жители, вероятно, получали металлы (как показывают раскопки, металлообработка здесь существовала) и куда поставляли продукты своего хозяйства. Пути международной торговли в то время еще обходили Заиорданье стороной, и с внешним миром эта территория связывалась, вероятнее всего, через Иордан (Magness-Gardian, 1997, 320–322).

К этому времени Египет вышел из полосы упадка, и начался период нового его возвышения — Среднее царство. Одной из задач фараонов Среднего царства было восстановление положения Египта на его северо-восточных границах и в прилегающих районах Азии. Уже Метухотеп II, завершивший объединение страны, предпринял ряд походов на Синайский полуостров, чтобы, с одной стороны, предотвратить новые нападения азиатских кочевников на Египет, а с другой, — обеспечить работу медных и бирюзовых рудников, столь важных для египетской экономики (Hayes, 1971, 485). При фараонах XII династии, когда Среднее царство достигло своего наивысшего развития, египтяне разместили гарнизоны на Синае, так что этот полуостров в какой-то степени перешел под прямой контроль египетских властей (Hawes, 1971, 501).

За пределами Синая фараоны Среднего царства были озабочены лишь одним — обеспечить доступ к источникам дерева, металлов, драгоценных камней. Поэтому военные экспедиции они, за одним исключением, кажется, не предпринимали (Helck, 1962, 63–64, 90). Главным пунктом их связей с Азией и ее ресурсами снова становится Библ. Библские цари даже принимают египетский титул "хатийя", который носят высшие египетские чиновники (Fiammini, 1998, 49–59), но помещают свои имена в картуши (Klengel, 1969, 431–432; Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 545). Возможно, что египтяне в какой-то степени осуществляли и политический контроль над Библом.

Своих целей египтяне стремились достичь и дипломатическими средствами. Они посылали местным царям ценные подарки, в том числе фигурки сфинксов со своими надписями. Такие сфинксы и другие египетские вещи найдены в разных местах Передней Азии, включая Библ и Угарит. Этим фараоны не ограничивались. Они направляли в некоторые города знатных вельмож, которые становились постоянными представителями царя Верхнего и Нижнего Египта, и наблюдали как за политической обстановкой в регионе, так и за условиями ведения египетской торговли. Такие египетские "послы" засвидетельствованы в Угарите и Мегиддо (Posener, Bottero, Kenyon, 1971, 549). Не пренебрегали египетские власти и магией, дабы обеспечить беспрепятственный проход египетских торговцев. Именно этим целям служили уже упоминавшиеся "тексты проклятий".

Фараон Сенусерт III не ограничился ни магическими, ни дипломатическими мерами, но предпринял военный поход в Палестину. Он дошел до Сихема в центре Палестины, но на обратном пути его арьергард, возглавляемый Хусебеком, подвергся нападению азиатов. Египтяне отбили это нападение, но в Палестине так и не остались (ANET, р. 230). Да это явно и не было целью Сенусерта. Он стремился обеспечить азиатскими продуктам свободный доступ в Египет, а Сихем, вероятно, в то время этому препятствовал. Этот поход был не очень-то значительным, но на фоне мирной в целом деятельности фараонов Среднего царства в Азии он выглядел весьма масштабной операцией, так что в памяти египтян Сенусерт остался великим завоевателем. Через две с лишним тысячи лет Геродот (II, 102) вспоминает об этом фараоне, как о завоевателе полумира.

В сферу египетского влияния входил и Угарит, расположенный на сирийском побережье к северу от финикийских городов. Его холм был заселен еще во времена неолита. Это поселение находилось на средиземноморском конце одного из путей, соединяющих Месопотамию со Средиземноморьем, и это в значительной степени определило его характер. Угарит упоминался уже в архивах Эблы II, возможно, торговал с ней (Matthiae, 1995, 274). В то же время общий характер угаритской культуры был иным, чем в Эбле (Matthiae, 1995, 124), да и само название "Угарит", по-видимому, несемитское. Угарит, как и другие города этого региона, был захвачен амореями, но, в отличие, например, от другого важного средиземноморского центра — Библа, он так и остался аморейским по преимуществу городом. Став значительным торговым центром Восточного Средиземноморья, Угарит превратился в значительной степени в полиэтнический город, в нем звучала разноязыкая речь, особенно часто хурритская, но основным населением оставались амореи, а угаритский язык являлся по существу диалектом аморейского (Шифман, 1987а, 32). Правда, этот диалект отделился от общеаморейского языка, как считается, довольно рано (Дьяконов, 1967, 332; Шифман, 1987а, 32), но это не отменяет его принадлежности к аморейскому языковому кругу. Основу угаритского общества составили, вероятнее всего, две аморейские племенные группы — датану и харнаму (Шифман, 1987а, 9; Шифман, 1993, 158–159). Традиции обеих групп тщательно сохранялись в Угарите, и позже их племенные предания (или, по крайней мере, часть их) были записаны и оформлены в виде эпических поэм "О Карату" и "Об Акхите".

Еще до поселения на угаритском холме оба аморейских племени были довольно развиты. Материал эпоса показывает достаточно стратифицированное общество с разнообразной экономикой, возглавляемое уже наследственным царем, обладающим собственной дружиной, противопоставляемой общеплеменному ополчению (Шифман, 1993, 15–19, 161–164). Это, естественно, привело и к относительно быстрому развитию аморейского общества уже в самом Угарите. Первым известным нам царем Угарита был Йакарум, сын Никмаку (Klengel, 1969, 333; Klengel, 1992, 43). Это имя находится на оттиске царской печати, найденной и гораздо более позднее время. Последнее обстоятельство творит о том, что сама печать была, по-видимому, династической, передаваемой от одного царя к другому, что позволяет видеть в Йакаруме почитаемого предка тех угаритских царей, которые правили в городе вплоть до его гибели. Сам Йакарум называет себя царем города Угарита, но о царском титуле отца молчит. Означает ли это, что Йакарум был узурпатором? Ответить на этот вопрос однозначно фудно. Вполне можно предположить, что уже Никмаку был угаритским царем, а опускание его титула объясняется известностью этого факта. Надо заметить, что такое имя позже носило несколько угаритеких царей, что также косвенно подтверждает царский статус отца Йакарума. Сам же Йакарум, по-видимому, совершил какие-то деяния, нам совершенно не известные, которые заставили его потомков особенно его чтить и пользоваться его печатью, которая датируется XIX в. до н. э. или чуть более ранним временем (Klengel, 1992, 42–43). Известны имена и преемников Йакарума, которые были, по-видимому, обожествлены и правили в XIX–XVIII вв. до н. э. (Klengel, 1992, 43).

Угарит, как и Библ, хотя, возможно, и в меньшей степени, поддерживал связи с Египтом, о чем свидетельствуют находки в этом городе египетских вещей, в том числе сфинксов фараона Аменемхета III (Helck, 1962, 69; Klengel, 1969, 329). Другим важным, может быть, даже еще более важным, чем Египет, партнером Угарита был Мари, и для последнего он был, вероятно, основным портом, через который этот месопотамский город мог поддерживать контакты со Средиземноморьем (Klengel, 1969, 331). С другой стороны, Угарит привлекал внимание киприотов и минойцев с Крита. Географическое положение Угарита было таково, что от него лежал самый короткий и прямой путь к Кипру, и с самого северо-восточного края этого острова в хорошую погоду можно было даже увидеть гору недалеко от Угарита. Поэтому возникновение кипро-угаритских контактов было вполне естественным. Исследования показали, что производство бронзовых изделий на Кипре возникло под влиянием Сирии и Месопотамии (Muhly, 1999, 20), а естественным пунктом связи Передней Азии с этим островом был Угарит. Видимо, через Кипр минойцы сначала связывались с Угаритом. И на Кипре, и в Угарите найдена мннойская керамика, приблизительно современная египетским изделиям периода XII династии, т. е. критского раннедворцового периода (Пендлбери, 1950, 152–165; Matz, 1973, 162). Какая-то часть минойцев могла прибывать в Угарит и минуя Кипр, двигаясь вдоль анатолийского и сирийского побережья (Mountjoy, Ponting, 2000, 179). Для изготовления бронзы были необходимы медь и олово. Олово доставлялось в Переднюю Азию, вероятнее всего, из современного Афганистана (Muhly, 1999, 21), а медь — с Кипра, и эти два металла встречались именно в Угарите. Таким образом, уже в первые века II тысячелетия до н. э. Угарит оказывается важнейшим узлом связи, объединяющим Кипр, Крит, Египет и Месопотамию. Конечно, это не означает, что минойцы не имели непосредственных связей с Египтом, но часть крито-египетских контактов вполне могла проходить через Угарит. Позже на территории Угаритского царства и, может быть, в самом Угарите даже возникает минойская фактория. Но если с Египтом минойцы могли все же связываться непосредственно, то в Мари, а оттуда в Месопотамию вообще, критские вещи могли попадать только через Угарит (ср.: Klengei, 1992, 42).

Внутренняя Сирия, за исключением ее южной части, в то время в сферу египетского влияния не входила. Она была в гораздо большей степени связана с Месопотамией. В этой части Сирии тоже происходит возрождение городов. Гак, в частности, восстанавливается Эбла, которая очень скоро снова стала играть значительную роль в экономике всего этого региона (Klengei, 1992, 41; Matthiae, 1995, 133–134). Но и в этническом, и в политическом плане это был уже совершенно другой город. Эбла И тысячелетия до к. э. была уже аморейской. Явно аморейское имя носил первый (и пока единственный известный) царь Эблы этого времени — Иббит-Лим, статуя которого с надписью датируется приблизительно 1900 г. до н. э (Mattiae, 1995, 189). Как и угаритский Йакарум, Иббит-Лим называет имя своего отца — Игриш-Хепа, но не указывает, был ли он царем (Matthiae, 1995, 59). Чтение этого имени еще спорно, но если его второй элемент прочитан правильно, то ясно, что в Эбле, кроме амореев, жили и хурриты (или, по крайней мере, оказывали на население значительное влияние), ибо этот элемент — несомненно, хурритский (Klengei, 1992, 41, n. 2). В политическом отношении Эбла утратила свою гегемонию. Сначала ее опережал Уршу, а позже Ямхад, столицей которого был Халеб, или Халпа.

Среди аморейских племен известно племя ямхаду, и не исключено, что одноименное государство получило свое название в честь этого имени — Ямхад (Buccellati, 1966, 243, n. 45). Если это так, то можно предположить, что это аморейское племя, первоначально засвидетельствованное у берегов Евфрата выше Мари' (Buccellati, 1966, 243), позже передвинулось в Северную Сирию и захватило Халеб. В отличие от многих других государств этого времени, возникшее здесь царство носило название не города, а племени. Означает ли это, что Ямхад возник не на основе города, а на основе племени, и был не городом-государством ("номом"), а "племенным" государством, как государства следующего тысячелетия? Ответить на это вопрос с уверенностью невозможно. Но то, что мы знаем о Ямхаде, говорит все же, скорее, в пользу существования обширного объединения, возглавляемого царем Ямхада, в состав которого входили подчиненные царства. По-видимому, такое название объясняется слишком значительным сохранением племенных традиций в этом государстве.

Первым известным правителем Ямхада был Сумуэпух. Его могущественный сосед царь Мари' Яхдун-Лим не называет его царем, а просто упоминает Сумуэпуха из страны Ямхад. И это дает основания полагать, что он был главой племени или союза племен (Klengel, 1969, 112), т. е. в любом случае довольно значительной фигурой, с которой соседи были вынуждены считаться. Не исключено, впрочем, что к концу правления Сумуэпух принял титул царя. Под его властью находилась обширная территория между Евфратом и Оронтом, через которую проходили важнейшие торговые пути из Месопотамии к Средиземному морю. На Евфрате важнейшим торговым центром, подчинявшимся Ямхаду, был Эмар, старинный город, упоминавшийся еще в архивах Эблы (Malamat, 1983а, 173; Margueron, 1995, 127). Господство над этими путями обеспечивало Ямхаду богатство, силу и политическое значение. Когда несколько царей столкнулись с Мари, они просили помощи у Сумуэпуха. Но в дальнейшем Сумуэпух встретил очень сильного противника — Шамши-Адада, который, укрепившись сначала в Ашшуре, в конце XIX и в начале XVIII в. до н. э. создавал сильную державу, стремясь повторить деяния Саргона Аккадского (Дьяконов и др., 1988, 60). Для подчинения Северной Сирии и выхода к Средиземному морю, как это делали Саргон и его внук, необходимо было покорить и Мари, и Ямхад. С первой задачей Шамши-Адад справился, и единственный оставшийся в живых сын марийского царя Зимри-Лим бежал в Яхмад. На престол Мари' Шамши-Адад посадил своего сына Ясмах-Адада. Сумуэпух попытался и с ним наладить нормальные отношения, но претензии Шамши-Адада были слишком велики. Понимая, по-видимому, что Сумуэпух силен, Шамши-Адад сколотил против него коалицию. В эту коалицию вошли, кроме самого Шамши-Адада и его сына, также правители ряда государств, расположенных к северу от Яхмада, в том числе Кархемыш, и Катна — к югу от него. Определенную роль в присоединении к этой коалиции сыграл страх перед мощным завоевателем, но не меньшее значение имели также политические и экономические интересы всех этих государств.

Кархемыш господствовал над важнейшим переходом через Евфрат в районе его большой излучины и стремился сохранить монополию на переправу через эту реку, а этой монополии угрожал Яхмад. Через Уршу и другие северные государства шел северный путь из Месопотамии к Средиземному морю. Другой путь проходил через край пустыни и оазис Тадмора, оттуда к Катне, а из Катны уже к средиземноморскому побережью. Другой путь соединял через Катну Палестину и Южную Сирию с Анатолией. Господствуя на важнейших отрезках этих путей, Катна становилась в то время одним из важнейших государств региона, соперничая с Ямхадом. Союз был, конечно, неравноправным, ибо фактически союзные государства становились вассалами Шамши-Адада, принимая на себя по существу односторонние обязательства. Ярким выражением возникшего союза стала женитьба Ясмах-Адада на дочери царя Катны Ишхи-Адада Белтрум. Видимо, с помощью своего нового родственника Шамши-Адад сумел совершить поход к побережью Средиземного моря, минуя территорию враждебного Ямхада. Но игнорировать его он не мог.

Вскоре войска коалиции, по-видимому, с разных сторон вторглись во владения Сумуэпуха. Шамши-Адад намеревался взять Сумуэпуха в плен и передать в дар царю Катны. Он действительно сумел одержать победу, но едва ли взял в плен Сумуэпуха. Война не закончилась одним сражением и продолжалась несколько лет. За это время Сумуэпух умер, и его сменил его сын Ярим-Лим. Он уже выразительно именуется царем, а столицей его стал Халеб. Царство Яхмад было окончательно оформлено.

Ярим-Лим продолжал войну с Шамши-Ададом и его союзниками. После смерти Шамши-Адада его царство фактически распалось на восточную и западную части, причем западной управлял мало способный Ясмах-Адад. Это вдохновило врагов нового государства. К войне против наследников Шамши-Адада присоединились цари Эшнуны и Вавилона. Сила теперь явно была на стороне Яхмада и его новых союзников. В результате держава, созданная Шамши-Ададом, рухнула, а укрывшийся в Ямхаде Зимри-Лим вернулся в Мари' и стал царем, восстановив в скором времени могущество этого государства (Klengel, 1965, 111–118; Klengel, 1970, 140–142; Klengel, 1992, 51–55; Дьяконов и др., 1988, 59–64).

Между Яхмадом и Мари' установились довольно дружественные отношения. Их выражением стали не только взаимные подарки, иногда весьма ценные, но и женитьба Зимри-Лима на дочери Ярим-Лима Шибту, которая стала играть видную роль при дворе в Мари. Юный Зимри-Лим нашел приют в Ямхаде, а царь Мари' стал даже называть Ярим-Лима отцом, подчеркивая свое уважение. Между двумя государствами был, вероятно, заключен формальный договор о взаимной помощи (Klengel, 1965, 118–120; Klengel, 1992, 55–56; Kupper, 1982, 174). Стремясь, может быть, обеспечить большую безопасность своим границам в сирийской степи, Зимри-Лим выступил посредником между Ярим-Лимом и царем Катны Амутпиэлом, причем, по-видимому, царь Катны сам прибыл в Халеб для примирения. В результате между этими двумя ранее враждебными царями были установлены если не дружеские, то вполне нормальные отношения. По-видимому, были урегулированы и отношения Ямхада с Кархемышем. Эта дипломатическая активность марийского царя позволила установить в Северной Сирии и прилегающих областях относительно прочный мир. Ярим-Лим, со своей стороны, избавившись от возможной опасности со стороны соседей, особенно довольно сильной Катны, мог воспользоваться этим и расширить сферу своего господства. Восточной границей Ямхада являлся Евфрат, и Кархемыш в той или иной форме был вынужден признать первенство этого царства. На западе, возможно, уже при Ярим-Лиме царь Ямхада установил свою власть над областью Мукиш в устье Оронта с центром в Алалахе. Это имело для Ямхада огромное значение, т. к. позволило ему выйти непосредственно к средиземноморскому побережью. Через территорию Ямхада критские товары шли из Угарита в Мари' и оттуда в Месопотамию. И недаром несколько позже угаритский царь, услышав о великолепии дворца в Мари, просил именно сына Ярим-Лима помочь ему добраться до Мари' и увидеть этот роскошный дворец. В одном из сохранившихся документов отмечается, что за ямхадским царем следуют еще 20 царей. Это, несомненно, демонстрирует могущество Ярим-Лима, но, с другой стороны, ясно показывает, что Ямхад был фактически конфедерацией множества мелких государств, признававших в царе Халеба своего суверена (Klengel, 1965, 120–123; Klengel, 1992, 56–58). Ярим-Лим оставил своему сыну Хаммурапи обширное и сильное царство.

Хаммурапи играл значительную роль в политической жизни Ямхада еще при жизни отца. Став царем, он продолжил политику Ярим-Лима, поддерживая хорошие отношения с Мари' и Вавилоном и достаточно мирные — с Катной. Вавилону он даже помогал войсками. В это время вавилонский царь Хаммурапи, тезка и современник царя Ямхада, строил свою державу, вошедшую в историю как Старо-Вавилонское царство. После подчинения ряда мелких царств Месопотамии он завоевал, а затем фактически разрушил Мари' и казнил его царя Зимри-Лима. Это создало совершенно новую политическую обстановку, чем и воспользовались ямхадские цари. Они подчинили себе Эмар на Евфрате, который ранее, по-видимому, принадлежал Мари, и распространили свою власть за Евфрат. Произошло ли это еще при Хаммурапи (ямхадском) или его сыне Аббаэле, неясно. В правление последнего против него поднялось восстание в городе Иррите в Верхней Месопотамии, которым управлял брат царя Ярим-Лим. Сам Ярим-Лим справиться с восстанием не смог, и на восставших обрушились войска самого Аббаэла. Восстание было подавлено, а город Иррите полностью разрушен. Дабы компенсировать брату потерю его удела, Аббаэл передал ему в наследственное владение город Алалах с окрестностями (Klengel, 1992, 58–61). Эта передача была оформлена особым договором, согласно которому царь Ямхада обязался не отнимать у правителя Алалаха и его наследников его владений при условии сохранения ими верности (Klengel, 1979, 450). Так образовалось небольшое вассальное царство Алалах (или Мукиш) со своей династией, родственной династии верховных царей Ямхада. Перед своим сувереном правитель Алалаха выступал как "человек", а перед подданными — как "царь". Таково было, вероятно, положение и других вассальных царьков в объединении, возглавляемом Ямхадом.

Царю Никмепе, внуку Аббаэла и сыну Ярим-Лима II, пришлось завоевывать город Аразик, расположенный на Евфрате, а при его сыне Иркабтуме засвидетельствован мятеж в одном из городов за Евфратом. Все это ясно говорит, что Ямхад начал терять свои заевфратские владения. И это следует связать с продвижением хурритов (Klengel, 1992, 62–63). Хурриты давно начали проникать в Сирию и Палестину. В первые века II тысячелетия до н. э. они уже составляли значительную часть городского населения Сирии, особенно ее северной части, а в некоторых местах проникли и в правящий слой, некоторые цари даже носили хурритские имена (Kuhne, 1982, 206). В Верхней Месопотамии вскоре образовалось хурритское царство Митанни, ставшее самым сильным из хурритских государств и позже подчинившее все остальные (Аветисян, 1984а, 34–43; Дьяконов и др., 1988, 68–72). Хурриты, видимо, и лишили Ямхад его владений за Евфратом. Правда, известные нам последние цари Ямхада — Ярим-Лим III, сын Иркабтума, и Хаммурапи II, сын Ярим-Лима, как будто не сталкивались с митаннийцами. Тем не менее Хаммурапи попытался, как кажется, заключить договор с Вавилоном, и его целью могло быть противодействие хурритам (Klengel, 1992, 63–64). Но главная опасность пришла с другой стороны. Это были хетты. Хеттское продвижение создало в Сирии новую политическую ситуацию.

В пределах как сирийских, так и палестинских государств жили полукочевые племена, которые частично занимались земледелием, основным же их занятием было скотоводство. Так, обширная степная скотоводческая область находилась между Ямхадом, Мари' и Катной и была "яблоком раздора" для этих государств. Раскопки в Палестине показали наличие в пределах местных городов-государств стоянок таких полукочевых пастухов и охотников (Weippert, 1988, 215–216). Организационной формой их жизни было еще не государство, а племя. Эти племена отмечаются в египетских "текстах проклятий". Именно племена "проклинаются" в районе Библа, а не сам город. Это значит, что даже в границах такого развитого и довольно небольшою по своим размерам прибрежного города-государства жили люди, стоявшие на более низкой ступени развития.

Об образе жизни этих племен хорошее представление дает "Рассказ Синухе" (ANET, р. 18–22; Поэзия и проза…, 1972, 38–50). Некоторые исследователи считают, что это сочинение, составленное в виде автобиографии, создано при египетской канцелярии и даст представление не о реальном положении в Азии, а о египетском видении этого положения (Helck, 1962, 46). Другие не сомневаются в подлинности исторического героя и реальности его описания, полагая даже, что в основе этого произведения лежит переработанная автобиография этого вельможи, высеченная на стене его гробницы (Тураев, 1936, 249; Кацнельсон, 1976, 331; Hawes, 1971, 525, n. 10; Перепелкин, 1988, 415). Писец, написавший это произведение на папирусе, сообщает, что он просто списал то, что уже было написано (В, 311). Сейчас можно считать общепринятым мнение, что это сочинение дает хорошее представление о реальном положении на периферии Сиро-Палестинского региона.

Для египтян все азиаты были дикими кочевниками (В, 265, 276). Так, в "Рассказе Синухе" ни разу не упоминаются ни город, ни деревня, но только лагеря и палатки, и лишь однажды дом, что говорит в пользу такого мнения (Posencr, Bottero, Kenyon, 1971, 553–554). Однако в этом рассказе, помимо скотоводства и его продуктов, говорится также о винограде и вине, об оливах и оливковом масле, об инжире, пшенице и ячмене (В, 81–84, 87–90). И это свидетельствует о культуре земледелия, которое с чисто кочевой жизнью, несовместимо. Можно поэтому утверждать, что азиаты, о которых повествует "Рассказ Синухе" были, скорее, полукочевниками, сочетавшими кочевое скотоводство с относительно оседлым земледелием. Они объединялись в довольно обширные социально-политические единицы во главе с правителем. Таким был Амунеши, которого рассказчик называет правителем Верхнего Ретену (R, 55), т. е. какого-то района в Южной Палестине. В состав такой "страны" входили племена, которыми правят сыновья правителя (В, 93–94). Правителем племени Амунеши назначил и Синухе, который после своего отъезда в Египет оставил правителем вместо себя своего старшего сына (В, 240–241). Каждое племя обладало определенной территорией со своим названием (В, 79–81). В какой степени название племени и территории совпадали, неизвестно. Главной задачей правителя была, с одной стороны, защита своего племени и каждого соплеменника, а с другой — нападения на соседей и захват их имущества, прежде всего пастбищ, колодцев и скота (В, 97–98, 102–106). Судя по одобрению верховным правителем таких действий Синухе, объектом нападений были племена, входившие в другое подобное объединение. За это племя содержало своего правителя, принося ему самое разнообразное продовольствие (В, 87–90). Но и у него было довольно большое состояния, включавшее людей, скот, припасы и плодовые деревья, т. е. какой-то земельный участок (В, 240–241). Челядь была не только у Синухе, но и у его противника (В, 142). Здесь речь явно идет о рабах, обслуживавших своего господина и сопроводивших его во всех предприятиях. Характерна сцена боя между Синухе и неким силачом из соседнего племени (или "страны"), который пытался овладеть его стадами. Этот силач уже прежде покорил все Ретену. Зрители боя активно переживали происходящее (В, 109–142). Видимо, речь шла не только об имуществе, но и о власти, вопрос о которой порой еще решался в поединках между претендентами: недаром так рад был Амунеши победе Синухе, да и последний после победы захватил не только стада, но также лагерь и палатку побежденного (В, 143–146).

Перед нами типичное полукочевое общество, уже в определенной степени стратифицированное, в котором выделяется правящая элита, состоявшая из семьи правителя, как верховного, так и местного (о других членах элиты ничего не говорится, но это не значит, что их не было), основной массы свободного населения, связанного с правителем данническими отношениями, и домашних рабов, обслуживавших элиту. Племена объединялись в более обширные единицы, но пользовались значительной автономией. Объединения племен в какой-то степени были подобны объединениям городов-государств под верховной властью одного правителя. В заиорданской пустыне было обнаружено очень странное, укрепленное квадратное сооружение, используемое долгое время (Magness-Gardian, 1997, 320). Это, безусловно, был не караван-сарай, ибо до одомашнения верблюда через эту пустыню никакой торговый путь не проходил. Не могло ли оно служить резиденцией кочевого (или полукочевого) правителя?

Азиатские кочевники или полукочевники имели контакты не только с городами-государствами Сирии и Палестины, о чем уже говорилось, но и с Египтом. Правитель первой кочевой орды, которого встретил Синухе, бывал в Египте и знал кое-кого из членов египетской придворной знати, включая самого рассказчика (R 54). Позже какие-то представители фараона побывали в Ретену, и он послал свои дары Синухе, приглашая его вернуться из Египта (В, 173–175). Между восточными "варварами" и Египтом существовали, следовательно, довольно тесные взаимоотношения. Те кочевники, которые жили на Синае, играли определенную роль в палестино-египетской торговле, и раскопанные там поселения были по существу стоянками на пути этой торговли (Огеп, 1997, 275). Какая-то часть кочевников или полукочевников довольно рано стала проникать и в сам Египет. Роспись на стене одной из египетских гробниц этого времени показывает такой караван азиатов, в составе котоpoго ослы, груженные товарами, скот, вооруженные мужчины и безоружные женщины (одна из них, по-видимому, с каким-то струнным музыкальным инструментом), дети (Weippert, 1988, 212–214, Abb., 3.24). Присутствие женщин и детей не оставляет сомнений, что перед нами не торговый караван, а какая-то группа азиатов, переселяющаяся в Египет. Это очень напоминает библейский рассказ о переселении в Египет Иакова-Израиля со всеми детьми, женами, внуками, скотом и прочим имуществом (Gen. 46, 5–7). Одним из толчков (может быть, самым главным) к такому переселению был регулярно случавшийся голод, именно об этом говорят сыновья Иакова фараону, отвечая на вопрос о причине их прибытия в Египет (Gen. 47, 3–4). Интересно, что этот ответ противоречит предыдущей благостной картинке, в которой причиной переселения называется желание Иосифа, ставшего первым министром фараона, увидеть своего отца и братьев (Gen. 45, 3—20). Видимо, память о реальной причине подобных переселений надолго осталась в памяти не только самих иммигрантов, но и их отдаленных потомков. Археология также показывает существование азиатских поселений в восточной части дельты Нила (Holladay, 1997, 183–209). Наличие азиатского населения в нильской Дельте должно было облегчить установление гиксосского господства в Египте.

По словам Манефона (fr. 43, 48–50), из восточных стран неожиданно появились какие-то люди бесславного происхождения, но полные отваги, которые сжигали египетские города, разрушали храмы, жестоко угнетали население, обращали многих в рабство и, наконец, избрали царя, который стал владычествовать в Египте. Это были гик-сосы, т. е. цари-пастухи, резиденцией которых стал сначала Мемфис, а затем Аварис в северо-восточной части Дельты (Redford, 1997, 19). Египет оказался под властью гиксосов. Подавляющее большинство дошедших до нас гиксосских имен имеют ярко выраженный западносемитский характер (Redford, 1997, 21), и уже на одном этом основании гиксосов нельзя считать хурритами, как это иногда предполагалось ранее (Helck, 1962, 102). Много позже, уже после изгнания гиксосов из Египта фараон Яхмос же обрушился на палестинский Шарухен, явно видя в его захвате продолжение или, скорее, завершение своей антигиксосской кампании (ANET, р. 233). Сейчас можно считать доказанным, что гиксосы происходили из Палестины. Шарухен и Аварис были, по словам одного ученого, двумя столпами гиксосской державы (Bietak, 1997, 113). А поскольку Шарухен был, скорее, ханаанским городом, чем аморейским, то и гиксосы были, более вероятно, именно ханаанеями.

Многие современные исследователи отрицают вероятность неожиданного и мощного вторжения и полагают, что в действительности это было постепенное проникновение различных азиатских групп, особенно семитских, которые потихоньку обосновывались в Дельте и, наконец, собравшись в значительном количестве, захватили там власть, а сообщение Манефона является не чем иным, как плодом более поздней пропаганды (Hayes, 1973, 54; Bietak, 1997, 111). Однако разрушения в Египте действительно имели место. Восстановлением разрушенных азиатами храмов гордилась египетская царица Хатшепсут (ANET, р. 331; Redford, 16–17). А поскольку Шарухена был, как говорилось выше, уже довольно развитым царством, то более приемлемым кажется мнение, что гиксосское вторжение было достаточно организованным, что гиксосы воспользовались упадком Египта, когда в конце Среднего царства страна практически распадалась на отдельные владения, и, прорвавшись через границы, захватили в ней власть, заставив местных правителей признать их царями Верхнего и Нижнего Египта. Резиденцией гиксосского царя стал Аварис, но Шарухен, по-видимому, продолжал играть определенную политическую роль. Недаром именно там было найдено подавляющее большинство скарабеев с именами гиксосских фараонов.

Распространение этих скарабеев может указать на пределы сферы гиксосского господства в Палестине. Почти все они найдены в южной и центральной частях страны, особенно много на побережье, зато почти полностью отсутствуют в Галилее, на севере Палестины, и тем более — в Сирии и на финикийском побережье (Weinstein, 1981, 8— 10; Weippcrt, 1988, 211–212). Это ясно показывает, что Северная Палестина, Сирия и побережье к северу от Кармела не находились под властью гиксосов, хотя не исключено, что и здесь им принадлежали какие-то анклавы (Kempinski, 1997, 328). Не было связано с ними и Заиорданье (Magness-Gardiner, 1997, 321). Это, кончено, не означает, что гиксосы не имели никаких контактов со всеми этими территориями. Раскопки в Египте показывают, что туда приходили некоторые товары из Библа и Угарита и даже из далекой Эблы. Но все же основная масса импорта происходила из Юго-Западной Палестины, т. е. "родины" гиксосов, откуда те привозили вино, а также масло, мед благовония, смолу (McGovern and Harbottle, 1997, 151–152).

Гиксосские фараоны стремились представить себя подлинными наследниками прежних владык и носили те же самые титулы, что и цари Верхнего и Нижнего Египта. Но египтяне ненавидели пришельцев и в конечном счете изгнали их из Египта. Около 1580 г. до н. э. (или по другой хронологии, 1540 г.) фараон Яхмос, основатель Нового царства и его XVIII династии, захватил Аварис, но этим не ограничился. По пятам врагов он двинулся в Южную Палестину и осадил Шарухен. Осада продолжалась три года (ANET, р. 233). Египетский военачальник, рассказывавший об этом походе, умалчивает, был ли город взят египтянами или нет, сообщая лишь о захваченной им здесь добыче. Возможно, что Шарухен устоял. Изгнание из Египта привело к крушению гиксосского господства и в Палестине.

Поход Яхмоса в Палестину был лишь продолжением и завершением его кампании против гиксосов. Поэтому египтяне не остались здесь, а вернулись, чтобы вести войну уже с эфиопами, угрожавшими стране с юга. Но преемники Яхмоса вскоре приступили к завоеваниям, создавая мировую египетскую державу. Несколько раньше такую попытку предприняли хетты, а вслед за ними хурриты из Митанни. Палестина и Сирия оказались между всеми этими соперничающими мощными государствами и стали ареной их борьбы.

III. Под властью великих держав

В конце XVII в. до н. э. хеттекий царь Хаттусилис начал завоевания за пределами собственно Хатти. Одними из первых жертв его агрессии стали государства Северной Сирии. Эти государства были довольно богаты, и уже одно это не могло не привлечь внимания хеттов. К тому же они в значительной степени контролировали важнейшие торговые пути, а хеттские цари хотели сами на этих путях утвердиться. Наконец, надо иметь в виду и соображения престижа: хеттские цари стремились утвердить свой авторитет, подчинив себе как можно больше земель и одержав победы над наиболее могущественными государствами, в том числе над Вавилоном, сила которого была уже на излете, но слава еще весьма велика. Но на пути между Хатти и Вавилоном стояли северо-сирийские государства.

Хеттская армия вторглась в Северную Сирию и обрушилась на Ал ал ах, подчиненный Ямхаду. Ямхадская армия выступила против хеттов, но потерпела поражение. В этих условиях, по-видимому, возникла антихеттская коалиция, в которую вошли Ямхад, Уршу и некоторые другие государства. Однако добиться успехов союзники не смогли. Хетты после осады взяли Уршу, а затем, по-видимому, и некоторые города Ямхадского царства. В хеттскую столицу Хаттусу была увезена даже статуя одного из наиболее почитаемых богов Ямхада, что для хеттов могло означать подчинение самого этого царства. Но в действительности до этого еще было далеко. С хеттами воевали как царь Ярим-Лим III, так и его сын Хаммурапи II. И покорение Ямхада было делом уже не Хаттусилиса, а его преемника Мурсилиса. В конце концов хетты взяли Халеб и уничтожили царство Ямхад. Были разрушены и некоторые другие города, в их числе — Эбла (Matthiae, 1995, 135). После этого Мурсилис пошел походом на Вавилон и в 1595 г. до н. э. захватил его. Это был явно поход престижа, ибо удержать столь далеко расположенный город хеттский царь в то время не мог, но этим он доказал, что является достойным, с его точки зрения, преемником великих царей Месопотамии (Klengel, 1970, 164–171). Эти походы практически ликвидировали аморейское господство в северной части Внутренней Сирии (Kiihne, 1982, 205).

Удержаться в Сирии хетты, однако, не смогли, ибо внутренние раздоры настолько ослабили их, что они потеряли все свои владения. Этим воспользовался некий Шарраэл, который, по-видимому, захватил Халеб и провозгласил себя "великим царем". Но возродить могучее государство, игравшее первостепенную роль в политической жизни Сирии и частично Месопотамии, он уже не мог. Видимо, разрушения, причиненные хеттами, были столь значительны, что сил для подлинного восстановления мощного царства уже не было. Тем не менее, в условиях относительного политического вакуума, когда Хеттское царство на какое-то время пришло в упадок, Митанни еще не претендовало на власть в Сирии, Вавилон находился под властью касситов, а Египет еще не разделался с гиксосами, Шарраэл и его сын Аббаэл смогли на какой-то период добиться самостоятельности своего царства. Более того, то ли они, то ли их преемник Илимлимма сумели распространить свою власть на некоторые соседние области, в том числе на Мукиш, центром которого был Ал ал ах (ANET, Suppl., р. 557). Таким образом, халебские цари в какой-то степени восстановили прежние размеры царства.

Но уже очень скоро они каким-то образом столкнулись с Митанни. К этому времени это царство стало самым сильным из хурритских государств и, по-видимому, даже объединило их всех под своей властью, а затем стало распространять сферу своего господства и за пределы первоначального обитания хурритов (Аветисян, 1984а, 34, 38–40). Подчиненные территории не включались непосредственно в состав этого государства, сохраняя своих правителей, но признавая верховную власть "великого царя Хурри" или "могущественного царя воинов Хурри", как стали называть митаннийско царя. Под верховную власть Митанни попал и Халеб. Как и когда это произошло, мы не знаем. Царь Идрими, сын Илимлиммы, говорит об услугах его предков (а не отца) предкам современного ему царя Митанни и об их взаимной клятве (ANET SuppL, р. 557). Учитывая растущую мощь Митанни, едва ли можно полагать, что отношения между двумя государствами строились на равноправной основе. Неизвестно, каково было отношение Илимлиммы к Аббаэлу, но слишком небольшой промежуток времени, отделяющий царствование Идрими от захвата Халеба Мурсилисом, позволяет предполагать, что между Илимлиммой и Аббаэлом не было другого царя (Klengel, 1965, 181). Если это так, то подчинение возрожденного халебского царства хурритскому владыке могло произойти уже при Аббаэле.

Илимлимма был свергнут и, по-видимому, убит. Отношения между его сыном и митаннийским царем были в течение многих лет резко враждебными, и только полное признание власти царя Митанни изменило их. Поэтому вполне логично, что и за свержением Илимлиммы тоже стоял царь Митанни. Его сын Идрими бежал в Эмар к своим родственникам со стороны матери. Эмар был важным торговым и стратегическим пунктом на Евфрате, и то, что в свое время Илимлимма взял жену из Эмара (вероятно, дочь местного правителя) явно должно было укрепить его положение. Время заключения этого брака неизвестно. Но надо иметь в виду, что эмарские братья Идрими были старше его, что сам он какое-то время провел в Эмаре, а затем семь лет прожил в Ханаане, столько же (если, конечно, цифра "семь" не означает просто "много") находился в неприязненных отношениях с Митанни и, наконец, ко времени составления своей надписи уже 30 лет был царем. Сам Идрими говорит, что по праву царем он стал после принесения клятвы верности митаннийскому монарху, т. е. через 14 лет после бегства из Халеба. Мы не знаем точно, сколько времени Идрими царствовал в Алалахе после составления своей автобиографической надписи; едва ли долго, поскольку писцом, выгравировавшим эту надпись, и писцом его сына Никмепы был один и тот же человек — Шаррува (Klengel, 1965, 232). Не исключено, впрочем, и то, что "автобиография" вообще была фиктивная и составлена уже после смерти самого монарха. В таком случае Идрими прожил после событий в Халебе 54 года, и это означает, что из Халеба Идрими бежал довольно молодым человеком, и, следовательно, брак Илимлиммы с дамой из Эмара был заключен не очень задолго до трагических событий в Халебе. Можно даже думать, что какие-то политические последствия этого брака подтолкнули митаннийского царя на свержение и убийство Илимлиммы.

Что в действительности произошло в Халебе, неизвестно. Считается, что это был мятеж, за которым стоял царь Митанни (Klengel, 1965, 181). Но возможно и прямое действие этого царя. И в таком случае враждебные отношения Идрими с ним были прямым продолжением этих событий. Их следствием стала ликвидация царства Халеб вообще. Позже во главе Халеба стоял митаннийский чиновник с титулом "правителя округа" (Klengel, 1965, 176). Ни о каком местном царе, даже вассальном, нет и речи. И это, по-видимому, является косвенным доказательством роли Митанни и его царя в свержении Илимлиммы. Идрими, по-видимому, единственный спасшийся из всей царской семьи, бежал, как уже было сказано, в Эмар. Позже преемники Идрими пользовались династической печатью Аббаэла (Klengel, 1965, 221). Видимо, Идрими, бежав, прихватил с собой печать царской династии, явно с надеждой стать когда-либо царем. В Эмаре Идрими долго не задержался. Сам он такое короткое пребывание в Эмаре объясняет нежеланием быть рабом в глазах народа Эмара, т. е. находиться там в подчиненном положении. Может быть, сами правители Эмара предпочли избавиться от опасного родственника, дабы не возбуждать нежелательные для них эмоции "могущественного царя воинов Хурри". Как бы то ни было, Идрими всего с одним слугой бежал через пустыню и землю сутиев (о них еще пойдет речь) в Ханаан, где и пробыл семь лет. А затем, собрав, по-видимому, силы на кораблях прибыл в страну Мукиш, где к нему присоединились местные жители, может быть, недовольные хурритской властью. С их помощью он овладел Алалахом, центром Мукиша, создав, таким образом, фактически новое царство. Вполне возможно, что Идрими воспользовался помощью египетского фараона Тутмоса I, современником которого он был (Kiihne, 1982, 211) и который, как будет сказано ниже, совершал поход в Сирию вплоть до Евфрата, вторгаясь таким образом непосредственно в сферу митаннийского влияния. Более поздние правители Мукиша и, пожалуй, даже многие рядовые алалахцы весьма почитали Идрими, видя в нем, вероятно, освободителя от чужеземного господства. Об этом свидетельствует установленный археологами факт: во время разрушения Алалаха много лет спустя его статуя с выгравированной на ней "автобиографией" была с риском для жизни спасена кем-то из жителей города (Вулли, 1986, 105).

Идрими (или писец от его имени) сообщает, что семь лет царь Митанни Бараттарна рассматривал его как врага. Ничего не говорится о войне между ними, так что, в чем выражалось такое отношение митаннийского царя, неясно. Но в конце концов Идрими предпочел пойти на поклон к могущественному владыке. Он направил к нему своего посланца с напоминанием о прежних отношениях между Митанни и Халебом, и когда Бараттарна согласился возобновить подобные отношения, Идрими отправил ему богатые дары (видимо, дань) и принес клятву верности. И тогда лишь, как он сам утверждает, он стал царем по праву. А затем уже в качестве митаннийского вассала он воевал с хеттами и, приобретя большую добычу, построил свой дворец. Последнее было очень важно, ибо постройка дворца означала легализацию его царского положения, и не случайно, что лишь после рассказа об этом событии Идрими гордо заявляет, что сделал свой трон подобным тронам других царей, своих братьев (неясно, каких) подобными братьям царей, своих детей подобными детям царей и даже своих стражников подобными их стражникам (ANET, Suppl., р. 557–558). Так в Северной Сирии образовалось новое государство, столицей которого стал Алалах и которое было подчинено царю Митанни. Надо заметить, что, как в свое время владыка Халеба носил титул царя Яхмада, так и ала-лахский правитель именуется царем Мукиша, т. е. не столько города, сколько области (ANET, Suppl., 531).

Под властью Митанни Алалах пользовался довольно широкой автономией. Цари Митанни не вмешивались во внутренние дела своего вассала. Известны алалахские цари, наследовавшие Идрими, и все они явно принадлежали к той же династии. Население царства платило налоги своему царю. Различные хозяйственные дела царь Алалаха вел совершенно самостоятельно, без всякого вмешательства суверена (Klengel, 1979, 455–457). Но внешняя политика находилась под контролем Митанни. Известно не только о походе Идрими против хеттов, но и о договоре, который тот заключил с царем Киццуватны Пилией о взаимной выдаче беглецов. Характерно, однако, что клятву верности договору приносит не только Идрими, но и его суверен Бараттарна (ANET, Suppl., р. 532). Да и поход против хеттов Идрими едва ли предпринял без согласия Бараттарны, а вероятнее даже, судя по старинной вражде между Митаннии и Хатти, по его поручению (хотя сам Идрими об этом обстоятельстве умалчивает). Царю Митанни принадлежала и высшая юрисдикция. Он решал все споры, которые возникали между вассальными царями, к нему обращались те, кто, по их мнению, не мог найти справедливости у царя Алалаха (Klengel, 1965, 220–221). По-видимому, таким же было положение и других государств, признавших верховную власть Митанни.

Точные пределы сферы митаннийского господства неизвестны. В Катне ощущается сильное хурритское влияние (Klengel, 1969, 133), но это еще не является доказательством политического господства хурритов, а тем более, именно Митанни. Митаннийское влияние отмечено еще южнее, в Мегиддо (Kempinski, 1989, 68). Но это, конечно, тоже не может служить прямым доказательством столь далекого распространения власти этого царства. Иное положение сложилось в Северной Сирии, т. к. Мукиш обмывался морем (иначе Идрими не смог бы там высадиться), то здесь владения Митанни выходили непосредственно к Средиземному морю. Однако насколько дальше по побережью распространялась власть царей Митанни, сказать трудно. Нет никаких свидетельств подчинения Угарита и других городов побережья царям Митанни. Видимо, и южная часть Сирии им политически не подчинялась (Klengel, 1970, 177–179). Это не мешало тому, что Митанни стала значительной силой в землях к западу от Евфрата, с которой должны были считаться как местные цари, так и другие державы, претендующие на господство в этом регионе. Среди этих держав был и Египет.

Уже Яхмос, первый фараон Нового царства, вторгался в Палестину и даже три года осаждал Шарухен. Возможно, что в Шарухене был даже поставлен египетский гарнизон. Но этим египтяне пока и ограничились. Лишь второй преемник Яхмоса Тутмос I предпринял в этом направлении более энергичные действия. Его армия снова обрушилась на Палестину, но этим не ограничилась, а двинулась далее к северу. Ни о каких попытках сопротивления египетским войскам ничего не сообщается; видимо, местные царьки даже не пытались сопротивляться. Так войска Тутмоса дошли до самого Евфрата, но на его берегу их встретила армия Митанни. В разгоревшейся битве египтяне одержали победу, и фараон воздвиг победную стелу на берегу реки (ANET, р. 239). Из этого похода египтяне вывезли большую добычу, но реально взять Палестину и Сирию под свою власть не смогли, кроме, может быть, самого юга, а по-видимому, и не ставили это своей целью (ср.: Helck, 1962, 117–118). Ни в кратковременное царствование его сына Тутмоса II, ни в правление царицы Хатшепсут Египет никаких агрессивных акций в этом направлении не предпринимал (Leonard, 1989, 9). Этим воспользовался царь Митанни Баратгарна, утвердивший свою власть в Сирии. И с этим же обстоятельством, по-видимому, связано подчинение ему алалахского правителя Идрими, о чем уже говорилось, а также царей мелких государств Палестины и Сирии (к югу от митаннийской сферы), которые, видимо, создали анти-египетскую коалицию во главе с царем Кадеша, дабы отстоять свою независимость от возможного нового египетского натиска (Kuhne, 1982, 213). И они не ошиблись, ибо положение радикально изменилось, когда у власти встал энергичный Тутмос III, начавший сознательно строить Египетскую мировую державу, а это означало полное покорение Сирии и Палестины (Перепелкин, 1988, 434).

Уже всего через два месяца после начала своего самостоятельного правления Тутмос III выступил в свой первый поход на север (Helck, 1962, 121). Поводом к походу послужил какой-то мятеж в Палестине, которую, видимо, фараон считал подчиненной страной. На этом, однако, Тутмос не остановился и двинулся дальше. Возможно, он хотел повторить поход своего деда и дойти до Евфрата. Но легкой прогулки не получилось. Палестинские и сирийские цари, как было сказано выше, создали довольно сильную коалицию, в состав которой вошло и Митанни. Но первым своим врагом фараон называет Кадеш, который, вероятно, и был инициатором и фактическим главой этой коалиции, а ее осью — союз между Кадешем и Мегиддо. Войска Кадеша вошли в этот город для совместной его обороны. Именно против Мегиддо после подчинения значительной части Палестины, включая побережье, и двинулась армия фараона. Под Мегиддо разыгралось жестокое сражение, в котором египтяне одержали победу. Правда, взять с наскоку город не удалось, и началась его семимесячная осада, во время которой отдельные части египетской армии подчиняли другие территории. Наконец, город был вынужден капитулировать. Египтяне взяли здесь огромную добычу, что само по себе говорит о процветании Мегиддо (Kempinski, 1989. 12, 197). Это стало переломным моментом во всей кампании. Теперь многие враждебные царьки предпочли отпасть от союза и униженно заявить о своем полном подчинении фараону. Антиегипетская коалиция распалась (ANET, р. 234–238). Но Кадеш так и остался и враждебным, и пока недосягаемым городом. Под властью Египта оказалась теперь Палестина, побережье до Библа включительно и Южная Сирия с Дамаском (Helck, 1962, 138). Услышав о победах Египта, союз с ним поспешил заключить Ашшур, которому все сильнее угрожало Митанни, надеясь, видимо, с помощью фараона отразить эту угрозу (Helck, 1962, 139).

После этого Тутмос III совершил, как будто, еще три похода в Палестину, но их целью был лишь собор дани и, может быть, напоминание подчиненным царькам о своем могуществе. Однако сохранить свою власть в этом регионе без подчинения Кадеша и нанесения как можно большего урона Митанни было невозможно. И Тутмос отправился в свой пятый поход. Понимая, что враг еще довольно силен, фараон действовал, по-видимому, по тщательно составленному плану. Поэтому он не сразу обрушился на главных своих противников. В ходе нескольких кампаний Тутмос подчинил себе средиземноморское побережье, фактически отрезав врагов от моря, а затем уже двинулся в Северную Сирию. Он достиг большой излучины Евфрата, где и нанес поражение митаннийцам. На берегу рядом с победной стелой Тутмоса I Тутмос III воздвиг собственную. Но этим он не ограничился. Его армия перешла Евфрат и захватила несколько городов к востоку от него. По приказу фараона в Библе были построены суда, которые на колесницах были перевезены к Евфрату и на которых фараон поплыл по этой реке. Как бы в знак своего господства он устроил здесь грандиозную охоту на слонов и львов, которые там еще в то время водились. На обратном пути его армия навела страх на кочевников пустыни уже недалеко от самого Египта. Покорить их не было никакой возможности, но этой своей акцией Тутмос устранил возможность нового их прорыва непосредственно в долину Нила. Наконец, в ходе своей последней кампании, т. е. через 20 лет после первого похода, был окончательно подчинен Кадеш (ANET, р. 238–245).

На первый взгляд казалось, что Тутмос III повторил, хотя и в большем масштабе, поход своего деда. Но разница между ними была принципиальная, Тутмос I своим походом лишь "показывал флаг". А Тутмос III полностью подчинил себе захваченные территории. Практически границы его державы дошли до отрогов Тавра и большой излучины Евфрата, а может быть, и далее. Цари Ашшура, Хатти и Вавилона послали ему дары, которые фараон воспринял как дань, хотя, конечно, ни о каком действительном подчинении Египту этих стран и городов речи не было (Перепелкин, 1988, 438). В Палестине же и Сирии власть царя Верхнего и Нижнего Египта была вполне реальной. Египетское завоевание не изменило политическую структуру Сирии. Города, сопротивлявшиеся завоевателям, подвергались наказаниям и даже разрушениям. Так, на побережье был разрушен город Ирката. Но в целом города-государства сохраняли свои правящие династии, признав верховную власть фараона, и согласившись выплачивать огромную дань. Перед фараоном правитель города выступал как "человек города" или "правитель царя", в то время как для самого города он — "царь" или "господин". Правитель представлял свой город перед Египтом, возглавлял администрацию, отвечал за поставку дани. В некоторых местах стояли немногочисленные египетские гарнизоны, обеспечивавшие подчинение страны. Для этого считалось достаточным 500 пехотинцев и 50 колесниц. Верховную власть над завоеванными Сирией и Палестиной от имени фараона осуществлял "наблюдатель всех северных стран", которому подчинялись три правителя округов, или провинций. Самым северным округом был Амурру со столицей в Цумурe; он охватывал побережье от Библа до Угарита. Южнее находился округ Ханаан со столицей в Газе. Келесирия и земли к востоку от нее составляли округ Упи со столицей в Кумиди. Все эти города были расположены в стратегически важных пунктах вблизи дорог, связывавших завоеванные области с Египтом (Leonard, 1989, 13). Провинциальные столицы непосредственно подчинялись фараону и его наместникам. В непосредственном подчинении Египту были и некоторые другие пункты, важные в стратегическом или экономическом отношении, такие, как Яффа на средиземноморском побережье Палестины. Некоторые города Палестины Тутмос передал богу Амону, т. е. доходы из этих городов шли в храм этого бога. С этого времени уже не военная добыча, а ежегодная дань становится главным доходом фараонов в Сирии и Палестине (Leonard, 1989, 1).

Включение Палестины и Сирии в Египетскую державу помогло этим странам найти свое место в международной торговле, следами которой являются остатки микенских и кипрских сосудов, найденных в Передней Азии (Weinstein, 1981, 15; Leonard, 1989, 14). Но говорить о всеобщем процветании было бы излишне. Сами многочисленные походы египтян принесли с собой значительные разорения и разрушения. Многие города были разрушены полностью, а некоторые уцелевшие уменьшились в своих размерах, а в Заиорданье и на крайнем юге Палестины городская цивилизация исчезла полностью (Weippert, 1988, 267–268). Дань, наложенная на подчиненных, оказалась чрезвычайно тяжелой. Это побудило тех, кто ранее подчинялся Митанни, с тоской вспоминать о прежнем суверене, а ранее независимые предпочитали бы теперь признать власть этого царства. В Палестине и Сирии нарастало возмущение политикой завоевателей, которое после смерти престарелого Тутмоса III вылилось, по-видимому, в открытое восстание. Сын Тутмоса Аменхотеп II был вынужден снова отправиться в поход против, казалось бы, уже покоренных земель. Всего он совершил три похода в Палестину и Сирию II, как и его отец, достиг Евфрата, заставив покоренные города вновь подчиниться и принести клятву верности. Сын Аменхотепа, Тутмос IV, снова воевал в этих же землях. Было ясно, что пока Митанни будет враждебно Египту, ни о какой прочности завоеваний не может быть и речи. А подчинить Митанни у Египта сил не было. Поэтому Тутмос IV пошел на переговоры с царем Митанни, которое к этому времени подчинило Ашшур и укрепило свое положение в Месопотамии. Между Тутмосом IV и митаннийским царем Артадамой был заключен договор, по условия которого Египет практически отказывался от владений в Северной Сирии — Кархемыше, Халебе и Алалахе, которые теперь снова оказались под властью или, во всяком случае, сильным влиянием Митанни (Kuhne, 1982, 224; Аветисян, 1984а, 43–44; Дьяконов и др., 1988, 242). Но остальные территории Сиро-Палестинского региона находились под властью Египта. Союз между Египтом и Митанни был скреплен династическим браком: фараон взял в жены дочь митаннийского царя. Эту практику продолжил сын Тутмоса IV, Аменхотеп III, среди жен которого были даже две митаннийские принцессы (ЕА, 29).

В сравнительно скором времени появилась еще одна причина, объединяющая две страны — общий враг. Хеттским царем стал молодой и энергичный Суппилулиумас, поставивший своей целью возрождение могущества Хатти. Он вмешался в династические споры в Митанни, сделав ставку на царевича Артадаму, признав того царем Хурри. В ответ на это царь Митанни Тушратта начал войну с хеттами и добился победы (Helck, 1962, 175–176). Но было ясно, что хеттский царь на этом не остановится. Его активность угрожала и егииегским владениям в Сирии. Союз с Митанни становился для Египта важнейшим средством сдерживания притязаний Суппилулиумаса. Но сами фараоны в это время все меньше обращали внимания на положение в своих азиатских владениях. Аменхотеп IV, подавив восстание в Нубии, упивался своим величием и ни разу так и не побывал в Азии. А его сын, Аменхотеп IV, вскоре вообще почти полностью сосредоточился на своей религиозной реформе, приняв новое имя Эхнатон, и никакие мольбы его азиатских вассалов не заставили фараона активно вмешаться в тамошние дела.

А между тем подчиненные Египту местные царьки, чьи небольшие государства были стеснены на сравнительно небольшом пространстве, особенно на более плодородной равнине (Alt, 1959, 102–104), энергично боролись друг с другом, не стесняясь в случае необходимости прибегать к прямому военному нападению. Не меньшую роль играли и доносы местных царьков друг на друга, направляемые ко двору фараона. Фараоны предпочитали не очень вмешиваться в эту борьбу, справедливо полагая, что чем упорнее будут их вассалы бороться друг с другом, тем меньше у них будет возможностей объединиться и выступить против верховной власти Египта. Однако все это резко увеличивало нестабильность, нарушало торговые связи, несло разорение рядовым жителям, за счет которых выплачивалась огромная дань Египту. Это вело, с одной стороны, к усилению социальной напряженности в самих городах-государствах, а с другой, заставляло многих уходить из пределов этих государств и примыкать к хапиру.

Сейчас после многочисленных исследований можно считать, что хапиру имели самое разное этническое происхождение, хотя и с преобладанием западно-семитских элементов. Это были прежде всего люди из социальных низов, которые уходили из своих городов и деревень и собирались в самостоятельные общины. Сфера их деятельности распространялась от Месопотамии до Финикии и Палестины. Многие из них нанимались на службу царькам Северной Сирии. Их упоминали еще тексты Мари' (Klengel, 1970, 203; Malamat, 1981, 52; Дьяконов и др., 1988, 247). У хапиру семь лет провел Идрими, бежавший из Халеба и покинувший Эмар, прежде чем отправиться на захват Алалаха (ANET, Suppl., р. 557). Эти люди были резко враждебны и египетским властям, и местным царькам. Ни те, ни другие практически ничего сделать с ними не могли. Аменхотеп II хвастался, что он взял в плен 3600 хапиру (ANET, р. 247). Но эта победа фараона не сломила хапиру, и их общины продолжали существовать. Во времена Аменхотепа III их возглавил энергичный и честолюбивый Абдиаширта, стремившийся с их помощью создать собственное государство. И это ему удалось. Правда, сам он не принял царский титул, это сделал его сын Азиру, который окончательно сформировал государство, получившее наименование Амурру и игравшее значительную роль в Западной Сирии[5].

Государство, созданное Абдиаширтой и Азиру, однако, не охватывало всех хапиру. Их значительная часть, может быть, под давлением арамеев, которые в это время начали переселяться на земледельческие территории и оазисы, вторгается в Палестину. И местные царьки, боровшиеся друг с другом за преобладание, стали использовать хапиру в своих интересах. Видную роль среди них играл Лабайя, правивший Сихемом Он, по-видимому, происходил не из самого Сихема II, может быть, в обстоятельствах, нам не известных, был призван к власти в этом городе (Reviv, 1966, 253–255). Не исключено, впрочем, что Лабайя просто захватил Сихем. Сначала он столкнулся с правителем соседнего ГЬзера Милкили, но вскоре оба противника предпочли договориться и образовали союз, к которому примкнули также города Bit, Лахиш и Аскалон (Kallai, 2001, 9). И ударной силой союзников, особенно Лабайи, были хапиру. С их помощью он распространил свою власть на довольно значительную территорию в центре Палестины, подчинив себе даже какую-то часть Заиорданья, став на какое-то время, пожалуй, самым сильным палестинским правителем (Campbell, 1960, 19; Horowitz, 1997, 98–99). Затем он попытался захватить Мегиддо, но потерпел поражение и был захвачен в плен. Царь Мегиддо Биридийя переправил пленника в Египет (ЕА, 245). Преемниками Лабайи стали два его сына, которые, вероятно, вместе с гезерским Милкили встали во главе палестинских хапиру (ЕА, 250), хотя, возможно, и не всех. По преувеличенным сообщениям иерусалимского правителя Абдихепы, они отдали во владение хапиру всю страну, ранее подчинявшуюся фараону (ЕА, 287). Сам Абдихепа оставался верным фараону. В своих письмах он подчеркивает, что трон Иерусалима он получил не по наследству, а по воле фараона (ЕА, 286, 288). Означает ли это, что он вообще не принадлежал к правящей династии, сказать трудно. Во всяком случае, именно это обстоятельство, по его же собственным словам, и обусловливало его политическую позицию. Впрочем, надо отметить, что все местные царьки, какими бы ни были их отношения с хапиру и какую бы позицию они ни занимали, подчеркивали свое полное подчинение фараону. Среди этих царьков правитель Иерусалима был довольно видной фигурой, а его царство — среди наиболее значительных в Палестине (Kallai, 2001, 10). Абдихепа оказывался важнейшим противником Лабайи. Попытка Лабайи создать сравнительно обширное государство не удалась, и его "держава" рухнула вскоре после его смерти (Alt, 1959, 109). Повторить в Палестине опыт Абдитирши и Азиру Лабайя и его сыновья не смогли.

Хапиру в своих целях пытался использовать и царь Хазора Абдитирши. Этот период был временем наивысшего расцвета Хазора (Yadin, 1993, 603). Характерно, что в одном из своих писем фараону Абдитирши, хотя и выражает всячески свою покорность, называет себя не "человеком", а "царем" Хазора (ЕА, 228). И тирский царь Абдимилки признает за ним этот титул. Он пишет, что Абдитирши вместе с хапиру оставил свой город (ЕА, 148), явно угрожая Тиру. Видимо, правитель Хазора пытался найти выход к морю и, воспользовавшись общей сумятицей, создать в этом районе свое сильное государство. Это ему явно не удалось, и в другом письме, именуя себя уже "человеком" Хазора, Абдитирши пишет, что он защищал для фараона свой город. Перед лицом превосходящей силы соседей он, видимо, был вынужден отказаться от чрезмерно честолюбивых планов.

По-видимому, какие-то группы хапиру действовали в Палестине и самостоятельно. Тот же Абдихепа сообщает, что хапиру захватили ряд городов и не дают возможности связываться с Митанни и касситским Вавилоном, и при этом не упоминаются ни сыновья Лабайи, ни Милкили из Кгзера (ЕА, 288). И здесь же иерусалимский правитель говорит о свержении и даже убийстве в Лахише Зимриды, Йаптихады и Турбазу. Об этом же событии сообщает письмо из города Зухру (ЕА, 335). Зимрида был правителем Лахиша, который в это время достиг своего наивысшего развития (Ussishkin, 1993, 899). Зимрида называет себя "человеком" этого города (ЕА, 329), но как говорилось выше, что тот, кто был "человеком" перед лицом фараона, перед своими подданными выступал как "царь". Кто такие были Йаптихада и Турбазу, неизвестно, но то, что их убили вместе с царем, говорит об их близости к правителю. Убийство произошло не в самом Лахише, а в городских воротах Зиле. У ворот города обычно собиралось собрание общины, и само выражение "ворота" такого-то города часто означало именно гражданскую общину. По-видимому, речь идет о действиях общины, недовольной царем. Поскольку убийство лахишского царя и его приближенных упоминается в одном ряду с другими прегрешениями хапиру, можно считать, что и в перевороте в Лахише дело не обошлось без подстрекательства, а может быть, и прямого участия хапиру. Зиле упоминается как крепость еще во время первого похода Тутмоса III (ANET, р. 235). И эта крепость явно тоже принимала участие в событиях. Ставший после убийства Зимриды царем Лахиша Йабниилу (Helck, 1962, 189) тотчас поспешил выразить фараону свою полную покорность (ЕА, 328), и мы ничего не знаем о какой-либо карательной акции египетских властей после этого переворота. Видимо, ее и не было.

С помощью хапиру некоторые младшие члены правящих династий пытались прийти к власти. Так, в Гезере младший брат царя Йапахи вступил в сговор с хапиру с целью свержения старшего брата (ЕА, 298). Неизвестно, удалось ли ему это, но факт, что хапиру сумели захватить ряд городов, принадлежавших Гезеру (ЕА, 298–300). Преемником Йапахи был Балушипти (Helck, 1962, 190), также выразивший свою покорность фараону, хотя и столкнувшийся с египетским представителем Майей (ЕА, 292).

Деятельность хапиру вносила еще больше беспорядка в жизнь Палестины и Сирии. Египетские власти, которым важно было только получать причитающуюся дань, практически не вмешивались в азиатские дела. И все это вело к политаческому хаосу. В международном плане такая политика египетского правительства лишала смысла договор между Египтом и Митанни. Последнее государство практически оказывалось один на один с Хатти. Этим и воспользовался хсттский царь, целеустремленно устанавливая свое господство в Передней Азии.

Правда, первое столкновение с Митанни оказалось для хеттов неудачным. Суппилулиумас сделал из этого выводы. Он захватил страну Исуву на верхнем Евфрате и заключил договор с Киццуватной на юго-востоке Анатолии, лишив, таким образом, митаннийцев важных плацдармов и союзников. И только после этого возобновил войну. Разгромив Митанни в Верхней Месопотамии, хеттская армия перешла Евфрат и начала завоевание Северной Сирии. Под властью хеттов оказались Халеб и Мукиш со столицей в Алалахе. Царьки ближайших государств поспешили признать власть царя Хатти. Правда, Такуйя, царь Нийи (к югу от Мукиша), признавший власть Суппилулиумаса, был скоро свергнут собственным братом Акит-Тешубом, который отказался от признания хеттской власти, к нему присоединился ряд других городов, но хеттский царь сумел справиться с этим восстанием. Затем хетты захватили Катну и начали войну с Кадетом, царь которого, Шутатарра, был в результате этой войны свергнут, а на его место Суппилулиумас посадил его сына Атакаму (ANET, р. 318). И Катна, и Кадеш находились уже в зоне египетской власти. Но бездействие египетского правительства оставляло хеттскому царю простор для его действий. Местные царьки все же не решались открыто рвать с Египтом, и многие посылали униженные письма фараону, стремясь уверить его в своей верности и обвиняя друг друга в сообществе с хеттами и хапиру. Так поступал и Атакама, который обвинил даже своего брата Намйавазу: тот, видимо, воспользовался обстоятельствами и отнял у брата часть его владений (ЕА, 189). Угаритский царь Никмаду II, хотя раньше подчинялся фараону, теперь заключил вассальный договор с Суппилулиумасом, и царь Амурру, Азиру, не порывая окончательно связи с Египтом, тоже присоединился к хеттскому царю. Вскоре, воспользовавшись очередными династическими склоками в Митанни, Суппилулиумас начал последнюю войну с этим государством и практически подчинил его. Еще до окончательного подчинения Митанни он осадил Кархемыш, расположенный на большой излучине Евфрата и державший под своим контролем важнейшую переправу через эту реку. Пока сам он осаждал Кархемыш, часть его армии подчинила Келесирию, утвердившись между Ливаном и Антиливаном. Наконец, Кархемыш был взят (ANET, р. 319, 395). На его престол Суппилулиумас посадил своего Пияссилиса. Часть жителей была депортирована в Анатолию, и население Кархемыша было пополнено анатолийцами. Пияссилис был назначен не только царем Кархемыша, но и наместником всех подчиненных хеттам земель в Сирии. И эту обязанность несли все потомки Пияссилиса, сидевшие на кархемышском троне (Klengel, 1970, 219–224).

Во время осады Кархемыша Суппилулиумас получил странное письмо из Египта. Вдова только что скончавшегося юного фараона Тутанхамона просила хеттского царя прислать ей его сына в мужья. Этот необычный шаг египетской царицы был вызван необычайным напряжением в стране после смерти Эхнатона. Хотя Тутанхамон отменил религиозную реформу Эхнатона, борьба различных сил в Египте, особенно при дворе, не закончилась. Видимо, здесь боролись две клики. Та из них, во главе которой стоял визирь Эйя, стремилась к компромиссу со сторонниками Эхнатона, а другую возглавлял известный полководец Хоремхеб, занимавший более бескомпромиссную позицию. В этих условиях молодая вдова и сочла за благо породниться с могучим хеттским царем. Суппилулиумас колебался с ответом и даже посылал в Египет соглядатая, чтобы понять, реально ли это предложение, но в конце концов политические расчеты взяли верх. И царевич был послан в Египет. Но это явно не устраивало египетскую знать или, по крайней мере, ее значительную часть. Хеттский царевич был убит. В ответ на это Суппилулиумас начал уже открытую войну непосредственно с Египтом (ANET, р. 319, 395). Поскольку значительная часть Сирии уже и так была подчинена хеттам, хеттская армия явно вторглась в еще более южные земли. Был захвачен Дамаскский оазис, и хетты на какое-то время, по-видимому, заняли Палестину. Во всяком случае, как справедливо считают некоторые исследователи[6], упоминаемые в библейской Книге Бытия палестинские хетты были, вероятнее всего, следом этого хеттского завоевания Палестины. В результате этой войны, продолжавшейся пять лет, с 1327 по 1322 г. до н. э. (Bryce, 1989, 30), хетты захватили большое количество пленных, но среди них скоро началась эпидемии чумы, которой заразился и сам хеттский царь (ANET, р. 395). Смерть Суппилулиумаса в 1322 г. до н. э. лишила хеттов энергичного и способного правителя, создавшего мощную Хеттскую державу В Сирии хеттский царь не уничтожил существовавшие там государства, но заключил с их царями договоры, ставившие их в подчиненное положение, обязывающие их платить дань и поставлять воинов в хеттскую армию (Goetze, 1975а, 15). Практически они были поставлены под контроль хеттского наместника Сирии, роль которого играл царь Кархемыша. Смерть Суппилулиумаса не ослабила силы хеттов. И египтяне были вынуждены с этим считаться.

Хоремхеб, сам став фараоном, решил изменить создавшееся положение Еще будучи полководцем, он от имени юного фараона Тутанхамона, вероятно, совершил поход в Сирию, который, однако, не дал никаких реальных результатов. Теперь же, подготовившись, Хоремхеб со значительными силами двинулся на отвоевание потерянных азиатских владений. Ему удалось подчинить кочевников шасу, которых уже до этого не раз подчиняли, судя по сообщениям источников, но так и не могли полностью подчинить. Но главный свой удар он направил против хеттов. В списке городов и земель, подчиненных Хоремхебом, встречаются те, что расположены в Палестине и Сирии, и даже в Малой Азии и Верхней Месопотамии (ANET, р. 242–243). К сожалению, подробности этого похода неизвестны. Хеттский царь Мурсилис II, сын Суппилулиумаса, был вынужден заключить мир с Египтом. Его условия также неизвестны, но можно думать, что именно в результате этого похода и последующего мира египтяне восстановили свою власть в Палестине. Но сирийские владения были ими потеряны. Да и в Палестине, судя по последующим событиям, египтянам пришлось вновь покорять те или иные города.

В Палестину все в большей степени проникали различные кочевые группы, которые к тому же еще и враждовали друг с другом. Местные царьки, формально подчиненные фараону; справиться с ними своими силами не могли. Поход Хоремхеба не изменил радикально сложившееся положение. В стране царил хаос И это стало побудительным мотивом для первого похода фараона Сети I, второго царя египетской XIX династии, предпринятого им уже в первый год правления. Выйдя из пограничной крепости Чилу, египетская армия обрушилась на кочевников шасу, господствовавших на территории между Египтом и собственно Палестиной (Ханааном). Кочевники были разгромлены, и фараон продолжил победоносное движение на север. В скором времени твердая египетская власть на большей части Палестины была восстановлена. Но Сети этим не ограничился. Он получил известие, что царь Хамата в союзе с царем города Пахеля, собрав вокруг себя значительные силы, овладел Бет-Шаном и осадил Рехоб, не давая выйти оттуда местному правителю. Фараон действовал энергично. Он разделил свою армию на три части, и каждая из них двинулась к своей цели — к Хамату, Бет-Шану и Иоанаму. Везде египтяне одержали победы. В Бет-Шане Сети воздвиг победную стелу. Подчиненные царьки поспешили выразить свою покорность фараону и принести ему дань (ANET, р. 253–255). Сети I с торжеством вернулся в Египет.

Хамат находился уже в сфере хеттского господства, и война с ним была уже по существу войной с хеттами. Фараон и не собирался ограничиться только Палестиной и ближайшими территориями, официально и до этого подчиняющимися Египту. Его целью явно было восстановление "мировой державы" Тутмоса III. И он совершил другой поход, захватывая города сиро-финикийского побережья и северной части Внутренней Сирии. Сети даже заявлял о подчинении Хатти, малоазийской Арцавы и Ассирии (ANET, р. 242–243). Это было, конечно, преувеличением, но в значительной части Передней Азии египетское господство (реальное, а не номинальное) было восстановлено (Helck, 1962, 200–204; Перепелкин, 1988, 532–535; Leonard, 1989, 23–24; Солкин, 2000, 27).

Возможно, что после смерти Сети в подчиненных землях Палестины и Сирии была сделана попытка сбросить египетское иго, но новый фараон Рамсес II, вступивший на престол, вероятнее всего, в 1279 г. до н. э. (Солкин, 2000, 81), на четвертом году своего правления железной рукой подавил эту попытку. А на пятом году он выступил в поход непосредственно против хеттов. У стен Кадеша разыгралось ожесточенное сражение, в котором египтяне одержали победу, но их армия была настолько, по-видимому, обескровлена, что сам город Кадеш они взять не смогли. Но и хетты, потерпев поражение, запросили мира. И мир, а вернее перемирие, был заключен. Военные действия прервались, ибо обе стороны практически продолжать войну не могли. Такое двусмысленное положение подвигло палестинцев и сирийцев снова выступить против Египта. И на восьмом году своего правления Рамсесу пришлось снова брать палестинский Аскалон и некоторые города Сирии (ANET, р. 255–256). Папирус Анастаси I перечисляет ряд городов и территорий, подчиненных в это время Египту. Среди них Цумур, бывшая столица Амурру (но не само царство Амурру), Халеб, Кадеш, Упе (Дамаскский оазис) и некоторые другие (ANET, р. 477). Это значит, что Рамсес сумел отвоевать у хеттов и подчиненных им местных царьков значительную часть побережья и даже часть Северной Сирии. Но удержаться на севере он не смог. Дальнейший ход военных действий неясен (Helck, 1962, 217). Хеттский царь Мурсилис и снова продвинулся к югу, подчинил отпавшее было от хеттов царство Амурру и даже, кажется, проник в Дамаскский оазис. В ответ на это Рамсес снова воевал в Азии. Но в конце концов он пошел на мир с хеттами. На двадцать первом году царствования Рамсеса фараон заключил договор с хеттским царем Хаттусилисом III. Хотя официально договор никаких границ не устанавливал, фактически был произведен раздел Передней Азии между двумя державами. Под властью Египта осталось побережье до Цумура включительно (а может быть, и севернее), Палестина и южная часть Сирии с Дамаском. Северо-восточная граница египетских владений явно проходила по внешней границе Дамаскского оазиса. Сохранение за египтянами Дамаскского оазиса было для них чрезвычайно важно, ибо там перекрещивались важнейшие торговые пути. 3rot оазис, возможно, был поставлен под "прямое" управление Египта, как и некоторые другие города Азии (Yoyotte, 1999, 55–56; Touagji, 1999, 40–43), в том числе Цумур (Helck, 1962, 428), по-видимому, вновь ставший центром египетской власти на финикийском побережье. Остальная территория Сирии и часть побережья с Угаритом была признана владениями царя Хатти (Helck, 1962, 204–231; Klengel, 1970, 228–230; Перепелкин, 1988, 536–549; Солкин, 2000, 102–112).

Во времена, когда фараоны возобновили активные действия в Азии и пытались восстановить свое реальное господство, некоторые сирийские царьки, видимо, используя противоречия между двумя великими державами, поднимали восстания против хеттских царей, но хетты эти восстания неизменно подавляли, так что хеттское господство на большей части Сирии осталось непоколебленным. Хеттские цари заключали вассальные договоры с каждым отдельным правителем подчиненного государства, гарантируя царствование ему и его потомкам при условии сохранения верности великому царю Хатти, принесения дани и оказания по требованию царя военной помощи. Сопротивление завоеванию или мятеж против царя приводил к смещению местного правителя и замене его другим, который мог принадлежать, однако, к той же династии. В Кархемыше и Халебе Суппилулиумас посадил на трон своих сыновей. Особо значительную роль в период хеттского господства в Сирии играл Кархемыш, ставший центром хеттских владений в Сирии (McMahon, 1989, 69).

Пияссилис, первый хеттский царь Кархемыша, был, вероятно, гораздо более энергичным и способным, чем его брат, посаженный на трон Халеба, и уже при Суппилулиумасе активно участвовал в войнах отца, особенно в Верхней Месопотамии, и в управлении подчиненными территориями. Под его контролем оказалось и ослабленное царство Митанни, ставшее по существу буферным государством между Хатти и Ассирией. Часть месопотамских территорий была присоединена к Кархемышу. Территория этого царства распространилась на юг вдоль берегов Евфрата, заняв всю большую излучину этой реки. Позже под власть кархемышского царя перешли Мукиш, а после отделения от Угарита территорий к югу и юго-востоку от него эти территории тоже были переданы под контроль царя Кархемыша. Это царство стало самым сильным и, по-видимому, самым крупным в Сирии. Положение его царя было окончательно легализовано Тугхалиясом III (или IV), признавшим кархемышского царя Инитешуба почти равным себе и официально передав ему контроль над Сирией. Такие сирийские царства, как Угарит и Амурру, признали царя Кархемыша наравне с великим царем Хатти высшей инстанцией во всех делах, включая как внутренние, так и межгосударственные споры (Klengel, 1965, 64, 83–84). Правда, в результате временного усиления Ассирии при царях Салманасаре I и Тукульти-Нинурте I в XIII в. до н. э. Кархемыш потерял свои заевфратские владения, а ассирийцы даже перешли Евфрат и вторглись в собственно Сирию, нанеся поражение хеттам. Однако этот поход реальных результатов не дал, и граница по Евфрату была восстановлена. В Сирии господство хеттского царя и его представителя (фактически соправителя), сидящего в Кархемыше, сохранилось полностью. Важнейшим экономическим центром области, подчинявшейся Кархемышу, был, однако, не сам этот город, а сравнительно близкий Эмар, который именно под хеттской властью достиг своего наивысшего процветания (Margueron, 1995, 127–128, 134).

На средиземноморском побережье в экономическом плане важнейшим городом хеттской зоны был Угарит, — главное звено связи Передней Азии со средиземноморским миром. Уже говорилось о контактах Угарита с минойским Критом в довольно раннее время. Эти контакты продолжали поддерживаться и позже. А когда минойская талассократия сменилась микенской, Угарит по-прежнему оставался важнейшим азиатским портом и для микенских греков (Klengel, 1978, 16–21; Piladi-Papasteriou, 1998, 32). В Угарите и его гавани существовали, вероятнее всего, микенские фактории, где купцы из Эгеиды могли останавливаться и вести свои дела. Промежуточным пунктом на этом торговом пути был Кипр (Luce, 1998, 56; Piladi-Papasteriou, 1998, 29), с которым Угарит тоже вел активную торговлю. Другими партнерами Угарита были Египет и сменяющие друг друга государства Сирии и Месопотамии, порты финикийского побережья и Палестина, и даже центральная Анатолия (Drower, 1975, 131; Heltzer, 1977, 203–209; Шифман, 1982, 125–133). О значении этого города для международной торговли свидетельствует обилие языков и письменностей, в нем бытующих. И хотя главными были угаритские язык и письменность, используемые для внутренних нужд, и аккадские — для сношений как с соседями, так и с хеттским сувереном (Malbran-Labat, 1999, 65—101), само по себе звучание множества языков в городе придавало ему явный облик космополитического центра. Торговля приносила Угариту огромные богатства. Дворец угаритского царя стал символом роскоши и изобилия (ЕА, 89). Значительную роль в угаритской экономике играли также земледелие, скотоводство и ремесло, многие продукты которого Угарит тоже экспортировал (Drower, 1975, 132).

По-видимому, со времен Тутмоса III Угарит подчинялся Египту. И это подчинение признавалось угаритскими царями Аммистамру I и Никмадду II еще во времена Аменхотепа III и Эхнатона (ЕА 45–48). Но их верность фараону подверглась большим испытаниям. Вскоре Азиру, царь Амурру, захватил все побережье между Угаритом и Библом (ЕА, 98), что, если не прервало полностью, то весьма затруднило торговлю Угарита в южном направлении, в том числе с Египтом. Затем произошли еще какие-то события, которые привели к сожжению половины угаритского дворца (ЕА, 151). Возможно, это было связано с нападением хапиру. Угарит в это время еще оставался вассалом Египта, но все попытки получить от фараона помощь не удались. Царь Никмадду был вынужден действовать самостоятельно. Он заключил с Азиру соглашение, согласно которому за огромную сумму, 5000 сиклей серебра, добился от Азиру обещания не вторгаться на территорию Угаритского царства (Klengel, 1969, 285, 349).

Не менее значительной была опасность со стороны хеттов, хотя те пока еще опасались вторгаться в египетскую сферу влияния. Однако Никмаду понял, что Суппилу-лиумас не ограничится войной с Митанни и сирийскими царьками. Он отказался примкнуть к антихеттской коалиции соседних царств, и те в ответ вторглись на его территорию. Хетты побеждали, и Никмадду направился в уже побежденный хеттами Мукиш, и в его столице Алалахе встретился с Суппилулиумасом. Там два царя заключили договор, по которому угаритский царь фактически признал себя вассалом Хатти. С помощью хеттов Никмадду сумел отбить нападение соседей и обеспечить безопасность границ царства.

Признавая фактически власть хеттского царя, Угарит официально не рвал и с Египтом. При угаритском дворе, вероятно, боролись две "партии": прохеттская и проегипетская. После смерти престарелого Никмадду, когда Хоремхеб совершил свой поход на север, Угарит снова подчинился Египту. Однако, как уже говорилось выше, египтяне не сумели утвердиться в этом регионе. И вскоре хеттский царь Мурсилис II, вмешавшись в угаритские дела, сместил царя Архалъбу, сына Никмадду, и посадил на трон его брата Никмепу (Klengel, 1969, 349–360; Drawer, 1975, 139). По договору между Рамсесом II и Хаттусилисом III, Угарит окончательно вошел в хеттскую зону.

Угаритские цари не раз пытались действовать более или менее самостоятельно, то отказывая хеттскому царю в военной помощи, то отказываясь прибыть в хеттскую столицу Хаттусас за утверждением на троне, как это вытекало из их подчиненного положения, то даже примыкая к антихеттскому восстанию, за что и поплатились потерей значительных территорий. Но все же в конце концов они подчинялись Хатти. С другой стороны, хеттским царям было невыгодно слишком сильное давление на Угарит, а тем более его уничтожение, ибо этот богатый и очень развитый в экономическом отношении город играл слишком большую роль в хозяйственной жизни всего региона. Даже отняв у Угарита часть его владений, хеттский царь в компенсацию за это уменьшил дань, которую Угарит должен был ему платить. В то же время, признавая политическую власть Хатти, Угарит продолжал поддерживать активные торговые контакты и с самим Египтом, и с египетскими владениями в Азии, в том числе с Палестиной. Этому, несомненно, способствовали мирные отношения, установившиеся между Хеттским царством и Египтом после заключения договора Рамсеса с Хаттусилисом. Эти мирные отношения сохранялись вплоть до крушения самого Хеттского государства (Drower, 1975, 141).

В египетской зоне также происходят некоторые изменения. Сохраняя в целом систему вассальных государств, фараоны XIX династии резко усиливают египетское военное и административное присутствие (Weinstein, 1981, 17–22). Это было связано в значительной степени с усилением нажима на городские и земледельческие территории скотоводческих полукочевых племен и групп, что было знаком уже начавшихся этнических передвижений. Местные правители и сами пытались остановить этот нажим. Видимо, победа над кочевниками шасу изображена на пластинке из слоновой кости, найденной в Мегиддо (Kempinski, 1988, 141). Но справиться только своими силами палестинские и южносирийские царьки не могли. Была и другая причина, толкающая фараонов на усиление своей власти в стране. Прекращение долгих разорительных войн и установление долгожданного мира привело к хозяйственному подъему в подчиненных Египту землях, что отразилось в усилении торговых связей как с Египтом и Сирией, так и с Кипром, а через него — с Эгейским бассейном (Weinstein, 1981, 16–17; Gitten, 1981, 49–56; Weippert, 1988, 317–323). В этих условиях, оправившись от прежних несчастий и укрепившись, местные царьки были готовы восстановить свою независимость. Так, мощное восстание вспыхнуло в Палестине при преемнике Рамсеса II Мернептахе. Активное участие в нем приняли такие значительные города, как Гезер, Аскалон, Иоанам. Эти города располагались в разных местах Палестины, что свидетельствует о масштабе восстания, охватившего, по-видимому, большую часть страны. В восстании приняли участие и израильтяне. Это — первое упоминание Израиля в источниках, и к нему мы еще вернемся. А пока надо сказать, что перед нами свидетельство того, что палестинские города были вынуждены заключить какой-то союз с кочевниками или полукочевниками, проникнувшими в Палестину. Ответ фараона был категоричен. Восстание было подавлено. Ианоам был сравнен с землей, Гезер и Аскалон были взяты штурмом, как похваляется сам фараон в своей победной надписи (ANET, р. 378). Раскопки показывают, что Аскалон был сожжен (Stager, 1993, 107), и, по-видимому, это событие изображено на египетском рельефе из Карнака, который теперь относят ко времени именно Мернептаха, а не Рамсеса II, как ранее (Redford, 1986, 192; Stager, 1993, ЮЗ). В надписи упоминается победа Мернептаха над Хатти. Конечно, не могло быть и речи о победе этого фараона над Хеттским царством (Redford, 1986, 197), тем более что между Египтом и Хатти царил мир. По-видимому, здесь имелись в виду те хетты, которые появились в Палестине вслед за войсками Суппилулиумаса и которых неоднократно упоминает Библия. Власть Египта в Палестине была восстановлена.

Однако тому же Мернептаху вскоре пришлось защищать Египет от первого нападения "народов моря", и это стало началом новой эпохи.

IV. Движения народов и связанные с этим политические изменения

В XIII–XII вв. до н. э. во всем бассейне Средиземноморья, в Передней и Малой Азии происходят глубокие перемены, приведшие к почти полному изменению этнической и политической карты этого огромного региона. Надо отметить, что во второй половине И тысячелетия до н. э. изменения происходят на огромной территории от Атлантики до Китая, где исчезают старые культуры и государства и возникают новые. Они не точно совпадают во времени, но отражают ту же тенденцию и вызваны, вероятно, схожими причинами. В каждом конкретном случае значительную роль могли играть изменения климата, уменьшение или даже исчезновение рудных ресурсов, увеличение или, наоборот, уменьшение численности населения. Но общей причиной было, по-видимому, исчерпание возможностей техники бронзового века, которая уже не могла обеспечить нужды людей того времени. Это привело к упадку существующих государств, особенно крупных. Одним из проявлений этого упадка был голод, все чаще посещавший Хатти, вследствие чего возникали народные выступления и общая политическая нестабильность Хеттской державы (Gomy, 1989, 91). После временного подъема вновь приходит в упадок Ассирия. Клонится к упадку Египет; и даже сам тот факт, что Рамсес II так и не смог отвоевать у хеттов большую часть Сирии, а его преемники полностью с этим смирились, говорит о закате былой мощи этого государства. Подобные же причины, а в степных и полупустынных землях Передней Азии и изменение климата, подвинули "варварские" народы на наступление на "культурную" зону. В XIII–XII вв. до н. э. приходит в упадок Микенская Греция, и окончательный удар ахейским государствам Эллады наносит так называемое дорийское нашествие. С этими событиями, как кажется, связано и нашествие "народов моря" на Египет и Переднюю Азию.

Уже фараон Мернептах с трудом отбил нападение ливийцев и "народов моря" на Египет. Затем с подобной коалицией пришлось иметь дело фараону XX династии Рамсесу III. А на восьмом году его правления "народы моря" обрушились на Египет уже со стороны Азии, причем это был уже, судя по египетскому рельефу (Нolbl, 1983, 132), не грабительский поход, а настоящее переселение народов.

Эти народы первоначально были связаны, по-видимому, с Балканским полуостровом и островами Эгейского бассейна, не исключено, что значительную их часть составляли микенские греки (Malamat, 1981, 104–106; Гиндин, Цымбурский, 1996, 146–147; Niemeier, 2001, 12). Египет не был первым объектом их нападений. В египетском рассказе о победе Рамсеса III над "народами моря" говорится, что ко времени нападения на Египет перед их оружием не устояла ни одна страна; они разрушили Хатти, Коде, Кархемыш, Арцаву, Алашию и разбили свой лагерь в Амурру (ANET, р. 262). Это обрисовывает театр действий "народов моря": Кипр, Малая Азия, Северо-Восточная Сирия, царство Амурру. Рамсес III сумел организовать оборону Египта на границе с Палестиной и отбить нападение, после чего коалиция "народов моря" распалась (ANET, р. 262–263). Однако нашествие, вероятно, около 1200 г. до н. э. нанесло многочисленные разрушения палестинским городам (Weippert, 1988, 341–342). Рамсес III, остановивший движение "народов моря", попытался укрепить египетскую власть в Азии. В ряд городов, в том числе в Бет-Шан, были введены египетские гарнизоны (Weinstein, 1981, 22; Weippert, 1988, 343). Но это были уже последние усилия фараонов сохранить за собой азиатские владения. К середине XII в. до н. э. они были полностью потеряны (Helck, 1962, 240–252; Weinstein, 1981, 22–23).

Нападения "народов моря" на Египет и Переднюю Азию были частью общего движения, захватившего и Малую Азию. Около 1200 г. до н. э. народы, вторгнувшиеся в Анатолию, ликвидировали и само Хеттское царство, и зависимые от него государства полуострова (Goetze, 1975, 266; Гиндин, Цымбурский, 1996, 132–184). В центральной части Малой Азии, т. е. в сердце Хеттской державы, где собственно и жила основная масса этого народа, от него не осталось никаких следов. Поселившиеся на этом месте фригийцы ни по языку, ни по культуре, ни по традициям не имели с хеттами ничего общего (Дьяконов, 1980, 357–377; Akurgal, 1983, 75–76). Хеттские традиции в больше степени удержались на востоке и юго-востоке Малой Азии и частично в Северной Сирии, где ранее зависимые территории превратились в самостоятельные, так называемые неохеттские государства, официально продолжавшие связывать себя с прежней великой державой (Hawkins, 1982, 372–373). Речь о них пойдет позже, а пока надо сказать, что с этого времени ни о каком хеттском господстве в Сирии не могло быть и речи.

Таким образом, власть "великих держав" II тысячелетия до н. э. в Палестине и Сирии была ликвидирована. Но это не принесло местным государствам желанной независимости. "Народы моря" не только разгромили Египет и Хатти, но и уничтожили многие ранее подвластные египтянам и хеттам местные государства. На своем пути в Египет "народы моря" разрушили царство Амурру. Уже на пятом году правления Рамсеса III царь Амурру, по словам египетского источника, "стал пеплом" и имя его исчезло, а народ Амурру был покорен и рассеян. В рассказе о событиях восьмого года, как уже говорилось, упоминается, что пришельцы разбили свой лагерь в Амурру. После этих событий царство Амурру перестало существовать, а название "Амурру" стало прилагаться к обширным районам Сирии или вообще территорий к западу от Месопотамии (Singer, 1991, 74; Klengel, 1992, 184). Сохранилось и название "Хатти", но оно тоже обозначало уже не прежнюю великую державу, а либо сравнительно небольшие "неохеттские" царства, либо Сирию (иногда вместе с Палестиной) вообще. На Евфрате был разрушен и более уже не восстанавливался Эмар (Margueron, 1995, 127; Fleming, 1995, 139).

Севернее Амурру погиб Угарит. Еще до его гибели положение города стало довольно сложным. Вероятно, утверждение "народов моря" на Кипре представляло угрозу морским путям, нанося серьезный ущерб такому важному центру морской торговли, как Угарит. Но погиб город, вероятнее всего, все же не от руки врагов, а от землетрясения, случившегося либо незадолго до 1180 г. до н. э., либо около 1185 г. (Шифман, 1987, 10; Lehman, 1983, 88–91; Klengel, 1992, 183; Freu, 1999, 26). И после этой катастрофы город уже не возрождался. Несколько южнее Угарита, в месте, ныне называемом Рас Ибн Хани, летний дворец угаритских царей тоже был разрушен, а на его месте вскоре возникло небольшое поселение какой-то группы "народов моря" (Lehman, 1983, 92; Klengel, 1992, 183). Видимо, воспользовавшись природной катастрофой, пришельцы высадились на территории Угаритского царства и уже навсегда покончили с ним. Больше этот район в качестве самостоятельной политической единицы не возрождался.

Северные районы Финикии, по-видимому, тоже пострадали от вторжений "народов моря". Раскопки в Сукасе, Цумуре и Иркате показали, что эти города подверглись сильным разрушениям (Barnett, 1975, 375; Klengel, 1992, 183–184). И хотя они продолжали существовать, той значительной роли, какую они играли в предшествующее время, уже себе не вернули. Что касается более южных районов, то там картина была совершенно иной. Судя по скудным археологическим данным и намекам египетских источников, "народы моря" обошли основную территорию Финикии или, во всяком случае, там не задержались (Vaux, 1969, 488, 498; Rullig, 1982, 16; Мullег-Кагре, 1989, 19; Stieglitz, 1990, 9-11; Negbi, 1992, 601–603). Правда, одной группой "народов моря" был, может быть, разрушен Сидон, но это произошло несколько позже и в других обстоятельствах, к чему мы также вернемся позже. Можно утверждать, что в основной части Финикии не произошло катастрофических изменений. Там продолжало жить прежней жизнью прежнее население.

После крушения Хеттской державы в Восточной Анатолии и Северной Сирии образовалось несколько "неохеттских" государств (McMahon, 1989, 75—76). Это название несколько условное. Их языком (по крайней мере, официальным) бы уже не собственно хеттский (неситский), а родственный ему лувийский. Иной была система письменности, ибо использовали эти государства не клинопись, а иероглифы. За исключением Кархемыша, все остальные государства не были непосредственно связаны с политическими или административными единицами времен расцвета Хеттской державы. Возможно, что в эпоху бурных этнических и политических трансформаций лувийцы распространились в Восточной Анатолии и Северной Сирии, принеся свой язык и свою письменность (О. Р. Гeрни, 38, 117–118; Д. Г. Маккуин, 1983, 52). Но важно, что их культура была явно продолжением хеттской, их цари носили хеттские (или хурритские) имена, часто напоминавшие о славном прошлом, а главное — они ощущали себя прямыми продолжателями хеттской традиции, считая себя наследниками империи Хатти. В Северной Сирии такими государствами были уже упомянутый Кархемыш (в ее восточной части, на Евфрате) и Унки, который ассирийцы называли Патиной, в западной в долине Амик, в горах Аман и у побережья Средиземного моря. И в Хамате в средней долине Оронта долгое время сидела на троне "неохеттская" династия, хотя значительная часть населения была, по-видимому, арамейской.

Как уже говорилось, коалиция "народов моря" после разгрома Рамсесом III распалась. Входившие в эту коалицию филистимляне и чекеры заняли приморскую полосу Палестины (Alt, 1959, 226–227). Вполне возможно, что произошло это с соизволения фараона (Malamat, 1981, 104; ср.: Albright, 1975, 509). Может быть, он в условиях падения военной мощи Египта пытался таким образом защитить египетские владения от нападений "варваров", двигавшихся из степей и полупустынь. Если это так, то новые поселенцы должны были официально признать верховную власть Египта (ср.: Alt, 1959, 228). Определенным доказательством этого может служить постамент статуи Рамсеса VI, найденный в захваченном филистимлянами Мегиддо (Malamat, 1981, 33; Weippert, 1988, 343). Вплоть до правления этого фараона египетское присутствие ощущалось в Бет-Шане, бывшем долгое время важной египетской крепостью (Kochavi, 1985, 57). На побережье влияние Египта еще прослеживается приблизительно до 1300 г. до н. э. (Baffi, 1999, 285). Но это — последние следы египетского присутствия в Палестине в это время. Неостановимый упадок Египта при фараонах XX династии делал филистимлян не только фактически, но и формально независимыми. В первой половине и середине XII в. до н. э. они селились в пяти прибрежных городах Палестины: Аскалоне, Газе, Ашдоде, Экроне и Пате. Все они были древними городами, игравшими значительную роль в предыдущие эпохи. Но раскопки (там, где они производились) показали, что между предшествующими городами и филистимскими поселениями лежат слои разрушений (Dothan, 1985, 167–173; Gittin, Dothan, 1987, 198–201), а следовательно, филистимляне заняли уже переставшие существовать города. Сначала они создали, вероятно, сравнительно небольшие укрепленные поселения, которые довольно быстро развились в подлинные города (Weippert, 1988, 383). Раскопки показали, что материальная культура филистимлян не имела своих корней в предыдущем культурном развитии этого региона (Вагасо, 1999, 10). В наибольшей степени она связана с культурой Микенской Греции (Baummovitz, Faust, 2001, 7; Niemeier, 2001, 12), и это еще раз доказывает, что они были здесь пришельцами, и притом именно из Эгейского бассейна.

Чекеры заняли побережье несколько севернее с центром в Доре. В начале XII в. до н. э. они разрушили существовавший там ханаанский город, а через некоторое время сами поселились на этом месте (Stem, 1995, 82). Хотя чекеры, как и филистимляне, судя по их керамике, по происхождению тоже были связаны с Эгейским миром, их культура отличалась от филистимской (Bloch-Smith, Nakhai, 1999, 88–89, 102–103). И уже Рамсес III имел дело с обоими этими народами на палестинском побережье (ANET, р. 263). Так что поселились они в Палестине очень скоро после неудачи вторжения непосредственно в долину Нила.

Как уже говорилось, филистимляне и чекеры происходили из Эгеиды. И они принесли с собой культуру, восходящую к элладской позднего периода, в частности позднемикенскую и субмикенскую керамику (Malamat, 1981, 106–107; Balensi, 1981, 399–401; Dothan, 1985, 167–169; Dothan, 1995, 42–46; Weippert, 1988, 373–379). Именно с захватом части палестинской территории "народами моря", а не с торговлей, надо связать распространение в стране эгейских влияний (Dever, 1995, 115). Но поселившись в семитоязычной стране, они довольно быстро восприняли многие черты местной культуры, включая религию. Уже вскоре после 1150 г. до н. э. филистимская керамика, генетически восходящая к субмикенской и подвергшаяся некоторому ханаанскому влиянию, приобретает собственные черты (Weippert, 1988, 381; Iacovou, 1988, 84). А к концу XI в. дон. э. материальная культура филистимлян полностью теряет свою уникальность, восприняв египетские и азиатские черты (Dothan, 1983, 111; Dothan, 1995, 53), хотя, насколько нам известно по очень скудным данным, "эгейские" имена (по крайней мере, у царей) сохраняются вплоть до VII в. до н. э. (Niemeier, 2001, 12). И это может служить указанием на завершение формирования филистимского этноса.

В политическом плане филистимляне, а возможно и чекеры, объединились в города-государства. Принесли ли они эту форму государственности с собой или унаследовали ее от ханаанеев, неясно. Во главе каждого города стоял глава, носивший титул "серен", от которого, может быть, и пошло более позднее греческое слово "тиран" (Albright, 1975, 526; Malamat, 1981, 43). Территория города-государства не ограничивалась лишь непосредственно самим городом, но включала в себя другие, более мелкие города, и селения (Jes. 16, 45–47; Iud. 1, 18). Раскопки показали довольно значительное количество городских поселений, а также храмов в южной зоне палестинского побережья, населенной филистимлянами (Mazar А., 1977, 85; Weippert, 1988, 383–386), и это ясно говорит о том, что относительно небольшие города и поселения были подчинены более крупным.

Пять филистимских городов объединились в союз, обычно называемый в науке Пятиградьем. Этот союз был в первую очередь религиозным объединением, его важной функцией являлось отправление культа Дагона, вокруг храма которого союз, видимо, и объединялся. Такой храм находился в Газе (Iud. 16, 23), и этот город играл, по крайней мере на первых порах, роль гегемона всего Пятиградья. Газа, как говорилось ранее, в свое время являлась центром египетской "провинции" Ханаан, и из нее осуществлялось египетское господство над Палестиной. Выдвижение этого города подчеркивало преемственность филистимского господства по отношению к египетскому. Характерно, что уже довольно рано верховным богом филистимлян оказывается западно-семитский Дагон, что свидетельствует об их сравнительно быстрой "ханаанизации". В случае необходимости союз мог играть и военную роль. Так, в наиболее напряженной войне с израильтянами действовало объединенное войско всех филистимских правителей (I Sam. 4, 1;29, 1–2). Во второй половине XI в. до н. э. более важную роль играл, по-видимому, уже Ашдод, куда после разгрома израильтян филистимляне перенесли израильскую святыню Ковчег Завета и где тоже имелся храм Дагона (I Sam. 5, 2). После этого, по Библии (I Sam. 8—12), Ковчег Завета побывал еще в двух филистимских городах — Пате и Аскалоне, но ни в одном из них явно не было храма Дагона. Вероятно, наличие этого храма определяло первенство того или иного города в филистимском Пятиградье. Из этого же рассказа видно, что важнейшие вопросы решались собранием всех филистимских правителей, так что о господстве Газы или Ашдода не могло быть и речи.

В чекерском Доре, как это видно из египетского "Путешествия Ун-Амуна" (1, 9—26), высшая власть также принадлежала "правителю", который осуществлял и административно-полицейские, и судебные функции. Из этого же текста следует, что правитель Дора снабдил Ун-Амуна хлебом, мясом и вином. Значит, он имел определенное богатство и поддерживал отношения с иностранцами. Перед нами лицо, обладающее политической, административной и судебной властью. Корабли, которые черюз год прибыли в Библ, чтобы помешать отплытию Ун-Амуна в Египет, принадлежали чекерам, но о чекерюком правителе ничего не говорится (2, 62–64). Из этого нельзя делать вывод, что эти суда не имели отношения к правителю Дора; просто в данном случае этот аспект автора не интересовал. Но и говорить о принадлежности судов правителю тоже нельзя. Чекерам, по-видимому, принадлежал и расположенный севернее Дора город, называемый Телль Кейсаном, поскольку его древнее название неизвестно. Этот город был разрушен в начале XII в. до н. э., а затем снова населен. Скоро он стал играть значительную роль в торговле всего рюгиона (Humbert, 1981, 385–389). Видимо, чекеры, как и филистимляне, поселившись в разрушенных городах, частично восстановили их.

Из рассказа о путешествии Ун-Амуна видно, что в какой-то момент чекеры восприняли египтян как врагов (Коростовцев, 1960, 84). Это значит, что в начале правления в Египте XXI династии, когда страна распалась на две части, чекеры выступили против Египта и пытались не допустить отправки туда столь необходимого египтянам леса из Финикии. К сожалению, мы не знаем ни причины, ни хода, ни исхода этого конфликта. Единственное, что можно сказать, так это то, что речь не идет о перманентном прютивостоянии Египта и чекеров, ибо всего за год до этого правитель Дора снабжал египетского посланца всем необходимым, и отношения в то время были совершенно нормальными. Именно обстановка конфликта, а не гипотетическое пиратство вызвало такое поведение чекерских кораблей. Едва ли весь чекерский флот прибыл в Библ, чтобы воспрепятствовать отплытию Ун-Амуна в Египет. У чекеров, таким образом, были относительно значительные морские силы, но и они не смогли помешать Ун-Амуну добраться до Кипра (2, 74–75). То внимание, которое чекеры уделяли восстановлению и укреплению портовых сооружений (Bloch-Smith, Nakhai, 1999, 88–89), также свидетельствует о значении для них моря. Впрочем, связи с относительно близким Кипром они установили только ближе к концу XI в. до н. э. (Stem, 1995, 84), так что роль чекеров на морю все же не стоит переоценивать.

Что касается филистимлян, то флотом они, несомненно, тоже обладали, ведь именно они ввели на Ближнем Востоке новый тип кораблей (Raban, Stieglitz, 1991, 36), но гавани их были довольно посредственными (Vaux, 1969, 491), и большой роли в Средиземном море они не играли. Ун-Амун о филистимлянах вообще ничего не говорит. В тексте его рассказа в данном месте нет никакой лакуны, и из него видно, что первую остановку египетский посланец сделал в чекерском Доре (1, 8–9).

В то же время, филистимляне вскоре после утверждения в Палестине начали активную деятельность по расширению сферы своего господства. Видимо, уже очень скоро те из них, которые жили в Аскалоне, напали на финикийский Сидон и изгнали его жителей или, по крайней мере, их значительную часть (lust. XVIII, 3, 5). В нападении на Сидон участвовали только аскалониты. Это может означать, что или союза пяти городов еще не существовало, или предприятие не казалось столь значительным, чтобы требовалось общее выступление филистимлян. Трудно определить и цель этого нападения, но ясно, что в Сидоне филистимляне не остались. Может быть, это был чисто грабительский набег? Характерно, что изгнанные из родного города сидоняне переправились на новую родину на кораблях и поселились именно в островных городах — Тире (lust. XVIII, 3, 5) и Арваде (Strabo XVI, 2, 13). Это свидетельствует о том, что на море филистимляне не господствовали и островные города считались вполне надежными убежищами.

Зато на суше филистимляне действовали весьма активно. Опираясь на свои прибрежные города, приблизительно в середине XII а до н. э. они повели наступление на внутренние районы Палестины. Они захватили ряд городов, включая Мегиддо, Лахиш, Бетэль, Гезер, и установили свою гегемонию над значительной частью страны, особенно над Нижней Галилеей и долиной Иордана (Wright, 1966, 74–77; Malamat, 1981, 109–111; Weippert, 1988, 356–363; Kcmpinski, 1989, 80–82). Захваченные города сначала разрушались, но довольно скоро восстанавливались, и там устанавливалась власть филистимского правителя и в ряде случаев их гарнизоны. Так, например, произошло в Мегиддо, который филистимляне не только восстановили, но и возродили по прежнему ханаанскому плану с использованием ханаанской же архитектуры (Kempinski, 1989, 83). Становились ли захваченные филистимлянами города самостоятельными городами-государствами с независимыми филистимскими правителями во главе или же они подчинялись тому или иному городу Пятиградья, неизвестно. Думается, что второе более вероятно, ибо в Библии эти города никогда не включаются в число филистимских. Значение филистимской гегемонии было столь велико, что сама страна, которая ранее была лишь частью Ханаана, именно от имени этого народа (пелипггим) и получает свое название — Палестина. Правда, надо отметить, что не все разрушенные города восстанавливались. Так, полностью уничтоженный Лахиш восстановлен не был (Ussishkin, 1993, 899–904), и новый город возник на этом месте уже в совершенно новых условиях приблизительно через два столетия.

В своем стремлении установить власть во всей Палестине филистимляне столкнулись с израильтянами, которые к тому времени тоже начали ее завоевание. Для того чтобы проследить историю этого народа, необходимо вернуться к более ранним временам, когда амореи вторглись в Месопотамию[7].

Не все аморейские племена, поселившиеся в Месопотамии, ассимилировались местным населением или установили свою власть в месопотамских городах. Довольно значительная их часть сохранила свою этническую самобытность и образ жизни, обитая, вероятно, на периферии государств в южной части Месопотамии. Видимо, за этими группами и сохранилось название "сутии" (суту), которое, как будто, было самоназванием всего этноса. Правивший в XIV в. до н. э. вавилонский царь Кадашман-Харбе I истребил сутиев "от восхода до заката солнца" (Дьяконов, 1983в, 422). Разумеется, это — преувеличение, но разгром сутиев был, по-видимому, действительно столь страшным, что они предпочли покинуть Вавилонию и переселиться в Северную Месопотамию. После некоторого пребывания там в районе города Харрана сутии перешли через Евфрат и начали двигаться в юго-западном направлении по сирийской степи. Переход через Евфрат оказался таким важным эпизодом их истории, что позже в народном сознании он был олицетворен в фигуре Эвера, или Эбера (Gen. 10, 24–25), чье имя и подразумевает "переход за реку", т. е. Евфрат. И племена, "перешедшие" Евфрат, стали именоваться "ибрим" ("перешедшие"), т. е. евреи. Соседние народы еще долго продолжали называть их сутиями.

В ходе своего движения евреи-сутии вступали в самые разнообразные связи с другими, преимущественно кочевыми, племенными группами, в результате чего не раз происходили перестройки этнического комплекса. Во времена фараона Эхнатона, т. е. в начале второй половины XIV в. до н. э., сутии присутствуют северо-восточнее Дамаска и представляют, наряду с хапиру, определенную опасность для местных правителей (ЕА, 122, 123, 169, 297, 318). Они могли наниматься на службу к тем же местным правителям (ЕА, 122, 195). Может быть, они даже приняли какое-то участие в движении хапиру и вместе с ними проникли в Палестину. Но надо подчеркнуть, что в некоторых письмах из Амарны (ЕА, 195, 318) сутии и хапиру упоминаются одновременно, и это ясно показывает, что речь идет о двух разных этно-политических группах (Helck, 1962, 279). Надо также иметь в виду, что хапиру, как уже говорилось, были разноэтническими группами социальных "изгоев", изначально связанными с городской и земледельческой цивилизацией, в то время как евреи-сутии — скотоводами-кочевниками, как выразительно подчеркивает еврейская традиция (ср.: Mendehhall, 1962, 73).

Библейская Книга Бытия, описывая пребывание евреев в Палестине в этот период, рисует картину скотоводческих племенных групп, то оседавших на какое-то время в одном месте, то переселявшихся на другое. Вся власть в такой группе принадлежала ее главе — патриарху, который распоряжался и имуществом, и судьбами остальных ее членов, которые в определенной степени почти рабски подчинялись ему. Его власть передавалась по наследству старшему сыну. Впрочем, право "первородства" можно было и приобрести, как, по преданию, купил его Иаков у своего старшего брата Исава за хлеб и чечевичную похлебку (Gen. 15, 19–34), что говорит не только о чисто биологической, но и социальной природе этого института. Палестина того времени была в значительной степени страной городов, но города в Книге Бытия почти не упоминаются. Это свидетельствует о пребывании евреев (или, лучше, протоевреев) того времени где-то на периферии городской цивилизации, в промежутках между теми или иными городами-государствами. Когда же они все же вступали в контакты с городами, то, как правило, возникали конфликты. Известен рассказ о нападении "сыновей Иакова" на Сихем (Gen. 34). Действующими лицами этого рассказа являются отдельные люди, но в реальности речь идет о целых политических или родовых единицах, символами которых в предании и выступают те или иные конкретные фигуры (Kevers, 1980, 72). Результатом нападения было убийство главы Сихема, разграбление города и окрестностей, увод в плен женщин и детей. Едва ли нападение на такой значительный город было столь результативным, но сам рассказ ясно показывает, какая вражда существовала между пастушескими племенами и городами.

В Заиорданье и Негеве происходит консолидация обитавших там еврейских племен, в результате чего возникают союзы племен Моав и Эдом. Моав был подчинен Рамсесом II (ANET, р. 243). В папирусе Анастаси VI, относящемся ко второй половине правления XIX династии, среди кочевых племен Синая и Негева, которых египтяне объединяли под общим названием "шасу", упоминается Эдом (ANET, р. 259). Ясно, что в это время эдомитяне были кочевым народом. То же самое надо, вероятно, сказать и о моавитянах. Рамсес III воевал с Эдомом, может быть, для отражения их возможного нападения на Египет (Перепелкин, 1988, 564). Те же еврейские племена, которые кочевали западнее Иордана и Мертвого моря, по каким-то причинам, может быть, из-за голода, как об этом повествует Книга Бытия (43, 1; 47, 4), покинули прежние места и проникли в Египет. Библия говорит о совершенно добровольном переселении в Египет, так что едва ли их насильно, как рабов или военнопленных, привели в долину Нила, ибо такое событие должно было бы отложиться в народной памяти и, соответственно, отразиться в предании. Известно, что азиаты постоянно проникали в Египет. В период Нового царства их там было довольно много, и они находились на самых разных ступенях общественной лестницы, от рабов до личных слуг фараона и жрецов, но чаще всего становились рыбаками, ремесленниками, садовниками и т. д. (Helck, 1962, 359–387; Солкин, 2000, 132). Характерно, что целью азиатов в Египте был район города Питома, вокруг которого они и оседали (Eissfeldt, 1975, 320). Довольно точное описание Египта в начале библейской Книги Исхода свидетельствует о хорошем знании автором (или его источником) северо-восточной части Дельты, знании, которое нельзя почерпнуть только из спорадических контактов (Соигоуег, 1990, 357). Поэтому, хотя египетские источники не содержат никаких указаний на пребывание евреев в Египте в то время, отрицать этот факт, память о котором столь глубоко укоренилась в сознании народа, нет оснований.

Предание рассказывает, что поселившихся в Египте евреев заставляли участвовать в строительстве городов Питома, Раамсеса и (правда, этот город упоминается только в Септуагинте, т. е. греческом переводе Библии) Она, города солнца (Ex. 1, 11). Все эти города — исторические Пи-Атама, Пи-Рамсес, столица Рамсеса II, и Гелиополь, египетский Иуну (Коростовцев, 1976, 58). Позже Пи-Рамсес потерял статус столицы, а затем и вовсе был разрушен, так что пребывание евреев в Египте лучше всего отнести именно к правлению Рамсеса II. При этом фараоне велось обширное строительство (Перепелкин, 1988, 552–554; Солкин, 2000, 125–130). Так что упоминание об использовании еврейских переселенцев на строительных работах в конкретных исторических городах вполне соответствует тогдашней ситуации и подтверждает достоверность предания (Eissfeldt, 1975, 321–322). Однако свои обязанности народ воспринимал как рабство.

В конце концов евреи покинули негостеприимную долину Нила и откочевали на Синайский полуостров. Там в районе горы Синай и оазиса Кадеш-Барнеа во время странствий по пустыне и произошло оформление союза племен, который по имени своего мифического предка получил название Израиль. Скрепой, объединяющей этот союз, кроме воспоминаний об общем происхождении, стал культ Йахве, признанного верховным, а позже и единственным Богом Израиля (Eissfeldt, 1975, 327; Malamat, 1981, 55–58). Традиция называет руководителями выхода из Египта и многолетнего похода по пустыне Моисея (Моше) и его брата Аарона, считавшегося первым верховным жрецом (первосвященником). Имя "Моисей", скорее всего, — египетское и связано, по-видимому, с теофорным элементом, означающим "произведенный (тем или иным богом)" (Helck, 1962, 612–613; Voriander, 1979, 1436; Грант, 1998, 50). В библейской же традиции это имя производится от еврейского слова "מֹשֶׁה‏‎" ("вытаскивать"), ибо вытащен он был из воды (Ех. 2, 10), что, несомненно, является "народной" этимологией (Шифман, 1993, 292). Моисей выступает как типичный народный герой-основатель, и его ранняя история (он был брошен в Нил, вытащен оттуда и воспитан дочерью фараона) напоминает истории других героев-основателей, например, Саргона и Кира, создателей соответственно Аккадской и Персидской монархий, или Ромула, основателя Рима. И то, что традиция не дает ему своего народного имени, а пытается истолковать чужое, говорит о том, что это имя сохранилось в народной памяти. Эти рассуждения, как кажется, подтверждают историчность самой фигуры Моисея, хотя, разумеется, его личность была затем окутана множеством легенд и мифов.

Как уже кратко упоминалось, в надписи Мернептаха говорится о разгроме Израиля, который в то время уже явно находился в Палестине. Надпись относится к пятому году правления этого фараона. За пять лет евреи не могли добраться до Палестины. Даже если отмеченная в предании цифра в 40 лет скитания по пустыне — преувеличение, то все же она отражает воспоминание о сравнительно долгом пребывании народа на Синае. Поэтому надо полагать, что уход из Египта относился еще ко времени правления Рамсеса II, да и возникновение союза тоже, вероятнее всего, произошло до его смерти.

Создание союза племен Израиля не означало, что все без исключения племена составляли отныне в единое целое. Состав союза был довольно неоднородным. Некоторые исследователи полагают, что даже еще в начале поселения в Палестине в союзе состояло гораздо меньше племен, чем это утверждается в библейской традиции (Дьяконов и др., 1988, 288–289; Тарру, 2000, 189), и лишь постепенно их число достигло двенадцати. Основным доводом в пользу такого мнения является перечисление племен в песне Деборы, о которой пойдет речь позже, хотя невключение в этот текст отдельных племен может объясняться и другими причинами. Племена носили имена своих предков (вероятнее всего, мифических), которые считались сыновьями Иакова-Израиля. Но этим сыновьям приписывалось происхождение от разных матерей. Учитывая значение, которое придается в еврейской традиции не только отцовству, но и материнству, подчеркивание различия матерей племенных предков говорит о различных группах внутри союза. Шестеро было детьми Лии, двое — Рахили, а четверо — рабынь-наложниц Иакова Бильхи и Зильпы (Gen 35, 22–26). Интересен в этом отношении рассказ о встрече Иакова с его братом Исавом: опасаясь нападения брата, он поставил впереди детей рабынь с их матерями, далее — нелюбимую Лию с ее сыновьями, а в самое безопасное место — любимую жену Рахиль с сыном Иосифом (Gen. 34, 2). Может быть, в этом рассказе содержится воспоминание об иерархии внутри союза "сынов Израиля". Это было бы невозможно в более поздней политической ситуации, сложившейся после образования царства Давида и его потомков, которые принадлежали к племени Иуды, который лишь четвертым родился у Лии (Gen. 29, 35) и, следовательно, не мог претендовать на первородство даже в группе Лии, не говоря обо всем Израиле. Поэтому можно полагать, что предание о различных группах сыновей Иакова-Израиля возникло до прихода к власти Давида и отражает реальное соотношение племен в союзе, возникшем еще до вторжения в Палестину.

Союз не был единым и в своих военных или политических мероприятиях. Вопреки библейскому описанию о переходе всего Израиля одновременно через Иордан и дальнейших походах в Палестину под руководством Иисуса Навина современная наука полагает, что в действительности было по крайней мере два вторжения, разделенных и во времени, и в пространстве. Хотя не исключено, что во время блуждания по пустыне союз мог действовать более или менее сплоченно, как это было во время битвы с амалектянами (Ex. 17, 8—16) под командованием того же Иисуса Навина, ибо слишком велика была опасность полного уничтожения. Но позже различные группы племен, скорее всего, действовали уже по отдельности. Но общей целью всех скотоводов-кочевников была Палестина, страна городов и земледельцев, которая, если смотреть из пустыни, представлялась символом изобилия.

Положение в Палестине было довольно сложным. За исключением южной части побережья и примыкающего к ней района, где обосновались филистимляне, а также небольшой территории, занятой чекерами, в остальной стране наблюдается исчезновение многих городов и замена их небольшими деревнями, многие из которых возникают из лагерей полукочевников, каковыми были тогда израильтяне (Weippert, 1988, 354–382). Это объясняется, видимо, не только поражением ханаанеев, чья цивилизация была преимущественно городской, но и общим хозяйственным упадком, в значительной степени вызванным разрывом существовавших ранее экономических связей, и спровоцированным им упадком политическим. Определенную аналогию могут представить те греческие города, которые не были разрушены в конце микенского периода (Афины, Тиринф), но где тоже исчезла старая дворцовая цивилизация и отмечается общий регресс общественной и экономической жизни (Ленцман, 1963, 197; Фролов, 1988, 57–59). Сам этот упадок во многом облегчил завоевание страны как филистимлянами, так и израильтянами.

Эти народы, по-видимому, были не единственными, пришедшими в то время в Палестину. Полагают, что в условиях крушения Хеттского царства и резкого упадка Египта часть малоазийского населения под давлением новых пришельцев двинулась к югу. Уже говорилось о лувийцах, создавших "неохеттские" государства в Северной Сирии. Часть же этих народов могла продвинуться еще дальше к югу и войти в Палестину. К ним принадлежали иевусеи, в конце И тысячелетия до н. э. населявшие Иерусалим, который даже назывался Иевусом (Iud. 19, 10). В Книге Судей (1, 5–8) говорится о захвате Иерусалима евреями из племени Иуды, причем иерусалимский царь назван главой коалиции ханаанеев и перушитов. Иудеи явно не остались в Иерусалиме, он был захвачен евреями много лет спустя, уже при Давиде. Может быть, разгромом сравнительно мощного, если верить библейскому рассказу, Иерусалимского царства и воспользовались иевусеи, захватившие затем город и поселившиеся там. Северными пришельцами были, возможно, и хивиты (Malamat, 1981, 72–73; Mazar, 1981, 77–79).

Таким образом, ханаанское (и ханаанизированное аморейское) население Палестины оказалось со всех сторон окруженным пришельцами и в конце концов потерпело поражение. Но ханаанская культура не исчезла повсеместно, одновременно и полностью. Она еще продолжала существовать, оказывая, в свою очередь, влияние на победителей. Так, в ходе завоевания израильтяне переняли именно ханаанский язык, оставив свой аморейский; и именно этот язык и называется древнееврейским. На нем написана большая часть книг Ветхого Завета.

Израильское завоевание Палестины было долгим. Начало этого завоевания можно в общих чертах реконструировать следующим образом. Попытка вторгнуться в Палестину со стороны Синайского полуострова не удалась. Амалектяне и ханаанеи, жившие в северной части Негева, разбили израильтян и преградили им путь (Num. 14, 45; 21, 1). Это заставило израильтян двинуться кружным путем через Заиорданье. Хотя там уже обосновались родственные израильтянам племенные союзы Моав и Эдом, они еще не организовались в государства и не смогли воспрепятствовать группе израильских племен, ведших свое происхождение от Рахили, пройти через их территорию, а затем перейти Иордан (Mendenhall, 1962, 81). Возглавил этот переход Иисус Навин, или Иошуа бен Нун (Malamat, 1981, 69; Eissfeldt, 1975а, 541, 549–550). Позже Иисус Навин превратился в типичную фольклорную фигуру — героя, возглавившего завоевание почти всей страны. Следуя фольклорному принципу "сгущения" различных событий, ему приписали деяния, частично чисто мифические, частично явно исторические, но совершенные разными людьми и в разное время. Конечно, на этом основании нельзя априорно отрицать историчность самого Иисуса. Поколением позже в поход выступила другая группа племен, потомков Лии (потомки рабынь, по-видимому, участвовали в обоих походах). Политическое положение в Заиорданье к этому времени изменилось; моавитяне и аммонитяне уже сплотились в государства, и израильтяне не решились прорываться через их территории. Вместо этого они попытались пройти через владения аморейского царя Сихона, который, воюя с Моавом, основал свое государство между Моавом и Аммоном. Поскольку свободно пройти через это царство израильтяне не смогли, они вступили с его армией в бой и одержали победу, после чего, захватив еще земли севернее этого царства, на какое-то время осели на завоеванной территории (Num. 21, 21–31). Часть израильтян, по-видимому, осталась там и дольше, а другая, возглавляемая племенем Иуды, перешла Иордан и вслед за потомками Рахили начала занимать палестинские земли (Iud. 1).

Вероятно, именно в это время, т. е. около 1207 г. до н. э., израильтяне приняли участие в палестинском восстании против египетской власти и потерпели полное поражение. В надписи Мернептаха, где, как уже говорилось, впервые встречается упоминание Израиля, вслед за этим названием стоит детерминатив, обозначающий "народ". Это свидетельствует о том, что Израиль являлся уже определенной этнополитической единицей, достаточно сплоченной, чтобы перед внешним миром выступать как единое целое (Mazar, 1985, 17). Фараон гордо утверждал, что Израиль уничтожен, и семени его больше нет. Но это оказалось явным преувеличением. Происшедшее вскоре исчезновение реального политического и военного египетского контроля над Палестиной открыло израильтянам возможность утвердиться в стране, правда, в упорной борьбе как с местным населением, так и с другими пришельцами.

В это время Израиль явно не выступал как единое целое. Отдельные племена, входившие в союз, занимали различные местности в Палестине и частично в Заиорданье. Пришельцы принесли с собой новый тип поселений и жилищ, и их распространение приблизительно обозначает территорию, занятую израильтянами в тот период. Это в основном Иудейское нагорье, т. е. плоскогорье в центре страны, горные территории и долины севера (Галилея) и северная часть Негева на юге страны, и нигде израильские поселения не доходили до моря (Mazar, 1985, 18; Weippert, 1988, 395–397). В ходе расселения израильских племен по Палестине изменялась и их экономика. Наряду с традиционным скотоводством все большее значение приобретало земледелие. И поселения возникают как в тех местах, где удобно пасти скот, так и в сравнительно хорошо орошаемых долинах или возле ручьев, т. е. там, где можно с успехом возделывать землю. При этом израильтяне селились либо на новых местах, где раньше вообще никаких других поселений не было (или они были покинуты за много веков до этих событий), либо на развалинах оставленных жителями городов, разрушение которых произошло за несколько лет или даже десятилетий до появления израильтян (Mazar, 1981, 80; Kochavi, 1985, 55–58; Gal, 1993, 106–115). Создается впечатление, что израильтяне селились как бы в "порах" местного общества, что предполагает, казалось бы, мирное сосуществование двух обществ — уже существовавшего в Палестине и пришедшего израильского, и такой вывод, действительно, иногда делается (например, Fritz, 1981, 70–72). В то же время письменные источники (Книга Иисуса Навина и Книга Судей) наполнены рассказами о войнах израильтян со своими соседями. И хотя отдельные детали и даже отдельные события, описанные в этих книгах, явно легендарны, нет никаких оснований сомневаться в воинственном духе народа, их создавшего.

Перед нами явный конфликт двух цивилизаций: с одной стороны, городской (даже если она находилась в упадке) и земледельческой, а с другой, — пастушеской и полукочевой. Самый яркий пример такого конфликта — война с ханаанеями, воспетая пророчицей Деборой в песне, признаваемой самой древней частью нынешнего библейского текста и датируемой, вероятнее всего, концом XII–XI в. до н. э. (Malamat, 1981, 89). Историчность этого события может быть подвергнута сомнению, ибо врагами Израиля названы царь ханаанского города Хазора Иавин и ею военачальник Сисара (IucL 4, 2), в то время как раскопки доказали, что Хазор был разрушен еще в XIII в. до н. э., и израильские поселения в этой части Галилеи появились, когда города уже не существовало (Herrmann, 1985, 49; Yadin, 1993, 603). Однако надо иметь в виду, что в Библии содержится, кроме поэтической песни Деборы (Iud. 5), и прозаический рассказ об этом событии (Iud. 4). В песне, подлинность которой сомнению не подвергается, ничего не говорится ни о Хазоре, ни о его царе, но только о Сисаре и безымянных ханаанейских царях. С другой стороны, в Книге Иисуса Навина (11, 1—15) рассказывается о войне этого израильского вождя против опять же хазорского царя Иавина и его союзников. Детали этих сражений разнятся, но общность врагов Израиля позволяет высказать предположение, что в прозаическом рассказе о победе на Сисарой слились воспоминания о двух различных событиях, хотя и происходивших в одном регионе, но разделенных значительным промежутком времени, и о могучем городе Хазоре, когда-то в этих местах существовавшем. И эти рассуждения, как кажется, доказывают, что несмотря на некоторые сомнения (например, Caquot, 1986, 70) именно победный гимн Деборы, а не предшествующий ему прозаический рассказ, отражает реальное положение дел.

По мере оседания на земле и перехода к земледелию острота конфликта между израильтянами и их соседями уменьшалась. Последние, обладая более высокой материальной и отчасти духовной культурой, оказывали все большее влияние на новых поселенцев, и самым ярким показателем этого явилось, как мы уже говорили, практическое принятие израильтянами ханаанского языка, хотя и с сохранением некоторых особенностей прежней речи (Дьяконов, 1967, 357–359). Постепенное смягчение отношений достаточно полно отражено в Библии. На ранних этапах израильского завоевания Палестины отношения между пришельцами и населением страны практически сводились к постоянным войнам, причем довольно жестоким и часто кончавшимся полным уничтожением местных городов и их жителей. В Книге Иисуса Навина упоминается лишь один эпизод установления некоего согласия между израильтянами и местными жителями: договор с ханаанским городом Гкбеоном (Гаваоном), основанный фактически на порабощении ханаанеев (9, 15–27). При этом Библия как бы оправдывает Иисуса, обманутого гибеонитами и поэтому их не истребившего. В Книге Судей таких примеров становится уже больше. В песне Деборы и в прозаическом рассказе о победе над Сисарой союзниками Израиля оказываются часть ханаанеев в лице дома Хевера. И уже в самом начале этой книги (1, 27–35) говорится о том, что то или иное израильское племя не изгнало прежнее население, хотя в некоторых случаях и обложило его данью.

Впрочем, существовали и более равноправные отношения. К таким, по-видимому, относится союз между племенем Манассии и оказавшимися на его территории ханаанеями из области Хефер (Lemaire, 1972, 14–20). И хотя позже происходили такие инциденты, как захват данитами города Лаиса, который был сожжен и заново отстроен уже как город племени Дана (Iud. 18, 27–29), но это уже больше похоже на рецидив прошлых отношений, что косвенно подтверждается отсутствием в библейском рассказе прежнего восхищения израильскими воинами. Более того, там звучит сожаление и даже осуждение уничтожения ничем не провинившегося города, где жил народ спокойный и беспечный. Прежнее население сохранялось в Палестине довольно долго, хотя в политическом плане на завоеванных землях израильтяне явно господствовали.

По мере установления более мирных отношений с местным населением на первый план в качестве врагов Израиля выдвигаются его соперники по господству над Палестиной. Первым таким врагом Книга Судей (3, 8—10) называет Кушан-Рашатаима (Хусарсафема), царя Арама-Нахараим, т. е. населенной арамеями области Верхнего Евфрата (в русском тексте — Месопотамии). Это — очень загадочное упоминание, ибо трудно представить себе, что в то время могли быть какие-то взаимоотношения между израильтянами и владыками столь далеких земель. Были попытки заменить "Арам" на "Эдом", но это выглядит чрезмерным насилием над текстом. Единственным компромиссом представляется мнение, что это событие надо отнести ко времени общего политического хаоса, наступившего в Передней Азии после крушения египетского господства в ее южной части и хеттского в северной, когда с севера действительно могли появиться какие-то пришельцы, наподобие уже упомянутых иевусеев и хивитов (cp.: Malamat, 1981, 32). По-видимому, это вторжение можно связать с движением арамеев, которые приблизительно в это время, как мы увидим ниже, заселяли Сирию. Какая-то их часть вполне могла проникнуть и в Палестину. Победу над ними Библия приписывает Гофониилу (Атниэлу), еще до этого отличившемуся в войнах с ханаанеями и захватившему; по преданию" важный город Кириат-Сефер, ставший после завоевания называться Дебиром (Jes., 15, 17; Iud. 1, 13). Этот город, действительно, был разрушен израильтянами из племени Иуды во второй половине XIII а до н. э., т. е. приблизительно тогда же, когда и должно было это происходить, судя по библейскому тексту (Malamat, 1981, 66–67). Это подкрепляет доверие и к рассказу о победе Гофониила над арамеями.

Другими противниками израильтян были их близкие соседи: моавитяне, аммонитяне, амалектяне (Iud., 3, 12–30; 10, 7—11, 33), жившие к востоку и югу от Иордана и Мертвого моря, позже мидианитяне (Iud., 6, 1–8, 3). Моав и Аммон, как уже отмечалось, были родственными Израилю в этническом отношении племенными объединениями, мидианитяне — это арабское племя, кочевавшее в Северо-Западной Аравии. Наконец, израильтянам пришлось столкнуться с филистимлянами (Iud., 13–16), ставшими в конце концов их главными противниками.

Во всей истории завоевания и заселения Палестины ясно выделяются три основные этапа. На первом из них израильтяне воевали преимущественно с местным населением, или уже давно жившим здесь, — это ханаанеи и амореи, или с пришедшими сравнительно недавно, но уже укоренившимся, — это иевуситы и хивиты. Основной целью израильтян на этом этапе было приобретение земель для поселения ("обретение земли") и вытеснение их прежних жителей. По уровню своего социального, экономического, политического и культурного развития эти народы стояли выше израильтян, но они переживали период резкого упадка и оказать достойного сопротивления не могли. На втором этапе израильтянам пришлось защищать "обретенную землю" против таких же, как они, претендентов на нее, тоже желающих поселиться здесь. Для моавитян и аммонитян важным раздражающим фактором стало поселение части израильтян непосредственно по соседству с ними в северной части Заиорданья. Хотя Моав и Аммон, по-видимому, уже представляли собой государства, их государственная организация еще не была зрелой, это были, скорее, раннегосударственные объединения, так что уровень развития Израиля и этих претендентов на палестинские земли был довольно близок. В еще большей степени это относится к сравнению израильтян и арамеев. Третий этап — войны с филистимлянами. Последние стремились к подчинению всей Палестины, включая территорию, занятую израильтянами. Они составляли союз хорошо организованных городов-государств и обладали к тому же железным оружием. В борьбе с израильтянами они явно брали верх. В их плену погиб глава всего израильского племенного союза Самсон. Красочный библейский рассказ о коварстве Далилы, предавшей Самсона, и о сокрушении им устоев филистимского дома, под развалинами которого погиб не только он сам, но и все находившиеся там враги (Iud., 16), только в какой-то степени оправдывает этого богатыря, ставшего одним из любимых народных героев, но не может скрыть сам факт его пленения и гибели. Филистимляне нанесли сокрушительное поражение израильтянам, захватив даже их религиозную святыню Ковчег Завета (I Sam., 4), что в значительной степени символизировало подчинение Израиля (Malamat, 1981, III). Это поражение послужило толчком к радикальным политическим преобразованиям в Израиле, приведшим в итоге к превращению союза племен в государство во главе с царем, власть которого передавалась по наследству.

До этого времени перед нами именно союз племен, каждое из которых обладало своей территорией (Тарру, 2000, 188–191). Исключением было племя Леви, у которого ее не было, но его члены — левиты — имели отдельные участки на землях всех остальных племен. Это объясняется тем, что Леви, по-видимому, было не собственно племенем, подобным остальным, но, скорее, межплеменной жреческой организацией, осуществлявшей служение Йахве (Дьяконов и др., 1988, 282). Позже левитами стали называть культовых служителей, стоявших ниже собственно жрецов, но в те времена, о которых сейчас идет речь, этим словом явно называли всех членов жреческой корпорации. По преданию, это служение было определено левитам еще во время странствий по пустыне до вторжения в Палестину.

Низовой единицей был "отцовский дом" (бет аб), или большая семья", т. е. объединение близких и частично дальних родственников и зависимых людей под властью "отца" (Faust, 2000, 29; Тарру, 2000, 182–186). В такой "дом" входило, как правило, три или четыре поколения, и даже со смертью главы "дома" он не распадался, а во главе его вставал, по-видимому, старший сын. Глава "дома" мог иметь много жен, как это было у Ледеона (Iud., 8, 30), а также наложниц. Но дети наложниц законными не считались, и наследство юридически переходило только к законным сыновьям. Последние могли полностью лишить сводных братьев наследства, и тогда такому человеку приходилось покидать родину, как случилось с Иеффаем (Iud. 11, 2). Все имущество принадлежало "дому", поэтому человек, почему-либо лишенный наследства и должен был уходить из него. По-видимому, поселением такого "дома" или нескольких "домов" была совсем не укрепленная или весьма слабо укрепленная деревня с четырех- или трехкомнатными домами, каждый с большим двором, предназначенным для содержания скота. Этот совершенно новый тип поселения в корне изменил облик той части страны, где поселились израильтяне (Kochavi, 1985, 55; Weippert, 1988, 393–401). Строительство неукрепленных или почти неукрепленных деревень кажется странным на фоне общей нестабильности в Палестине. Может быть, этот феномен объясняется тем, что израильтяне, как и многие другие "варварские" народы, первоначально испытывали почти инстинктивную неприязнь к городам и городской жизни, и лишь постепенно проникались пониманием ее преимуществ. И позже, по мере усложнения социальной структуры они перешли к созданию собственных городов. Имело ли каждое такое селение свое святилище или существовали культовые центры нескольких родственных "домов", сказать трудно (Mazar, 1981, 81–82).

Между "отцовским домом" и племенем стоял род (мишппаха), объединявший несколько "домов" и ведший, как считали сами сородичи, происхождение от общего предка, обычно рассматриваемого как сына или более отдаленного потомка прародителя племени (Faust, 2000, 29). Возникнув еще во времена кочевий, такой род сохранялся и после оседания на земле и занимал определенную территорию, которая становится округом внутри территории племени. Такие роды должны были быть довольно многочисленными, поскольку в племени их было все же немного — до восьми (Тарру, 2000, 180–182). В каждом таком роде тщательно велось родословие, сначала в устной форме, а позже, вероятно, и записанное. Такие родословия сохранялись очень долго, как об этом свидетельствуют генеалогические списки, помещенные в начале I Книги Хроник (1–9). В начале эти списки, несомненно, мифические, но не исключено, что чем ближе к концу, тем большую историческую информацию они содержат. Каждый род обладал и собственным культовым центром. Такое деление племени хорошо прослеживается в рассказе о смотрю племени Иуды из Книги Иисуса Навина (7, 16–18), где указаны по нисходящей племя, род, семья и отдельный человек И это деление держалось еще долго. 1 Книга Самуила (10, 20–21), повествуя о выборе первым царем Саула, отмечает также племя, рюд и, наконец, отдельного мужа. Здесь не упоминается семья, т. е. "отцовский дом", но его существование засвидетельствовано и в более позднее время. Роль и благосостояние родов в племени могло быть разным. Гедеон, если верить Книге Судей (6, 15), сомневался в своем призвании быть "судьей", ссылаясь на то, что его род в племени самый бедный. В племени существовало нарюдное собрание, состоявшее из "мужей", как, например, "мужи Иуды" (I Sam., 4, 2), а возглавляли каждое племя его вожди, рядом с которыми стоял совет старейшин; старейшины возглавляли также "дома отцов" и роды (Шифман, 1989, 60; Faust, 2000, 30).

Племена объединялись в союз, возглавляемый "судьей". Этот термин ни в коем случае нельзя понимать лишь как обозначение человека, творящего суд. Термин "шофет" (обычно перюводимый как "судья") имеет гораздо более ширюкое значение. Этим словом обозначался глава или представитель политической власти в отдельных районах государства в Эбле, Мари, Угарите (Safren, 1970, 1–2, 14; Sznycer, 1978, 570–571; Pettinato, 1980, 50–51). В финикийских городах метрополии суффеты существовали наряду с царями (Teixidor, 1979, 9), а в колониях, где не было царей вообще, их возглавляли именно суффеты. Два суффета стояли во главе Карфагенской республики (Nep. Han., Vll, 4). Суффеты (неизвестно, в каком количестве) возглавляли правительство Гадеса (Liv. XXVIII, 37, 2). Таким образом, речь идет о правителях, осуществлявших руководство данным обществом или его подразделением, но не имевших титула монарха и создававших определенное правовое поле, в том числе и во время военных действий как командующие войсками (Lafont, 1998, 166). В Израильском племенном союзе "судья" являлся, по-видимому, именно таким правителем, но в то же время и харизматическим лидером, не обладавшим никаким аппаратом принуждения, власть которого опиралась лишь на его личный авторитет (Ishida, 1973, 517–523; Malamat, 1981, 85–88). Некоторые из них в случае опасности возглавляли борьбу против чужеземцев. Таким были, например, Гедеон, или Иеробаал, возглавивший борьбу с мидианитянами (Iud., 6, 11—8, 32), или Иеффай (Ифтах), успешно сражавшийся с аммонитянами (Iud., 11, 5—12, 7). Должность эта не была наследственной. Только в самом конце рассматриваемого периода "судья" Самуил, состарившись, передал власть своим сыновьям Иоилю и Авии (I Sam., 8, 1–2). Более того, "судьи" обычно принадлежали к самым разным племенам. Так, первым известным "судьей" был уже упоминавшийся Гофонаил из племени Иуды, а вторым — Аод (Эгуд) из племени Вениамина (Iud., 3, 9—11, 15–30). Гедеон происходил из племени Манассии, а знаменитый Самсон — из племени Дана. Различно было и время правления "судей" — от шести до нескольких десятков лет (Нюстрем. 1999, 441). "Судьей" считалась и Дебора (Iud., 4, 4), и это был единственный случай, когда союз возглавляла женщина, и поэтому ведение военных действий она поручила другому человеку — Бараку. Впрочем, надо заметить, что "судьей" она названа только в прозаическом рассказе, а в своей песне именует себя не "судьей", а "матерью Израиля" (или "в Израиле") (Iud., 5, 7). Не исключено, что в истории Израиля имелись периоды, когда "судьи" вовсе не было. Во всяком случае Иосиф Флавий не раз говорит о периодах безначалия после смерти того или иного "судьи" (Ant. Iud., V, 4, 1; 7, 7). Библейский текст не дает указаний на способ прихода "судьи" к власти. Он ограничивается либо простым указанием, что судьей был тогда такой-то, либо подчеркивает, что Бог поставил такого-то человека судьей ради спасения Израиля. Последнее, по-видимому, подразумевает значительную роль в этом событии первосвященника, т. е. верховного жреца Йахве, должность которого, в отличие от должности "судьи", была если не наследственной, то семейной, ибо она оставалась в одном роде, возводившем себя к Аарону. Наряду с "судьей" существовало общесоюзное народное собрание и "заседание старцев", т. е. совет старейшин (Рs., 107, 32). Судя по упоминанию огромного количества "обнажающих меч" (Iud., 20, 1–3), в собрании участвовали все взрослые боеспособные мужчины (Шифман, 1989, 58). Такое собрание собиралось в разных местах в зависимости, по-видимому, от целей и обстоятельств. Созыв собраний происходил в Пшааде (Iud., 20, 1; I Sam., 11, 14; 13, 7), Гиве (Iud., 20, 18), Мицпе (Iud., 20, 1, 3; I Sam., 7, 5–6), Бетэле (Iud., 20, 26–27). Перед нами — типичная схема управления позднеродового общества.

Роль левитов в союзе, вероятно, была довольно велика, ибо сам союз в значительной степени объединился вокруг культа Йахве. Культовым центром союза был город Силом (Maiamat, 1981, III), где еще раньше существовало значительное ханаанское святилище (Мерперт, 2000, 233), наследником которого стало святилище израильское. В этом городе находился Ковчег Завета, особый шатер, в котором, по мнению израильтян, обитал Бог (Iud., 18, 31; I Sam. 4, 4; Ps. 78, 60; Jer. 7, 12). Здесь происходили ежегодные праздники в честь Йахве (Iud., 21, 21) с обязательными жертвоприношениями Богу (I Sam., 1, 3). Такая роль культа не означает, что союз не играл никакой политической роли. По-видимому, в обычное время основную роль в политической жизни играло все же отдельное племя, но в случае опасности по призыву или даже приказу "судьи" на войну с врагами выступал либо весь союз, либо группа племен. И все же решающую роль в подчинении такому призыву играло решение каждого племени в отдельности (Vaux, 1967, 12). Но с течением времени приказ "судьи" становился все более непререкаемым. Так, по приказу Гедеона против мидианитян выступили племена Манассии, Ашера, Зевулона, Нафтали (Iud., 6, 35), а затем опять же по его приказу племя Ефрема (Эфраима) перерезало путь отступающим врагам (Iud., 7, 24). Последнее сообщение, если оно достоверно, говорит о довольно значительной власти "судьи" в союзе.

Вероятно, союз укреплялся в процессе завоевания и обоснования в Палестине. В рассказе о деянии Гедеона ничего не говорится об отказе какого-нибудь племени подчиниться его приказу. Но в песне Деборы, воспевающей события более раннего времени, прямо сказано об уклонении некоторых племен от битвы с Сисарой и о разногласии в племени Рувима. (Iud., 5, 15–18). Южные племена — Иуды и Симеона — вовсе не упоминаются: видимо, события, происходившие на севере и в центре израильской территории их не касались и не интересовали. Накануне же трансформации союза в царство уже весь Израиль воевал против филистимлян (I Sam., 4, 1—10).

Внутри союза не только случались разногласия, но и происходили довольно кровавые столкновения. Известны войны, которые вели остальные израильтяне против племени Ефрема (Iud., 12, 1–6), а затем Вениамина (Iud., 20). И племя могло выступать не как единое целое. Так, в сражение с Сисарой выступила только часть племени Рувима (Iud., 5, 15–16). И все же, как уже говорилось, прослеживается определенное укрепление внутрисоюзных (явно и внутриплеменных) связей. Развитие экономики и связанных с ней социальных отношений, внешняя опасность и укрепление союзных структур привели в конце концов к качественному политическому изменению — созданию монархического государства.

Попытка установления монархии была предпринята Абимелехом, сыном Пздеона около 1100 г. до н. э. (Heltzer, 1999, 63). Еще самому Гедеону после его победы над мидиа-нитянами предлагали практически царскую власть, но он ее отверг (Iud., 8, 22–24). Аби мел ex же принял все меры для совершения монархического переворота. Сначала он захватил власть в городе Сихеме, а затем, убив почти всех своих сводных братьев, установил господство над всем Израилем. Однако время для утверждения монархии еще не пришло. Слишком велики были силы, резко оппозиционные этому начинанию. Их выразителем стал единственный оставшийся в живых брат Абимелеха Йотам, которому, однако, пришлось бежать. В итоге против Абимелеха выступили горожане того же Сихема и еще одного города — Тебеца, во время штурма которого Абимелех был убит (Iud., 9).

Библия подчеркивает, что Абимелех был незаконным сыном Гедеона, прижитым им от наложницы из Сихема (Iud., 8, 31). Видимо, инициатива переворота исходила из маргинальных слоев израильского общества. Против же переворота выступили основные массы израильтян. Абимелех опирался на "никчемных и безрассудных" людей (Iud., 9, 4), т. е. на какой-то отряд наемников, не связанных с тем или иным израильским племенем (Heltzer, 1999, 63). Видимо, социальное развитие израильского общества привело к появлению внутри него групп "изгоев", по тем или иным причинам оторвавшихся от своего рода и племени. К ним могли присоединиться и выходцы из других этнических групп. Они составляли отряды, объединявшиеся вокруг удачливого вождя, и опираясь на них, такой вождь мог попытаться захватить верховную власть. Абимелех, как было сказано, сначала захватил власть в Сихеме, используя то обстоятельство, что его мать была уроженкой этого города, а затем уже, используя его как базу, подчинил себе Израиль. Власть над самим Сихемом он передал своему стороннику Зебулу, назначив его правителем. При этом власть прежних правителей была ликвидирована, хотя первоначально признание Абимелеха было основано на компромиссе между ним и прежними властями (Reviv, 1966, 254–255). Ликвидация власти прежних правителей, по-видимому, и вызвала недовольство в Сихеме, чем попытался воспользоваться другой предводитель подобного отряда Паал. Его воинов Библия (Iud., 9, 26) называет его "братьями", но ясно, что речь идет о его дружине (Reviv, 1966, 254). Гаал, в отличие от Абимелеха, вообще никак не был связан с Сихемом. Хотя его попытка свергнуть Абимелеха и его наместника в Сихеме не удалась, эпизод этот показывает, что Абимелех со своим отрядом не был редчайшим исключением в социальной картине Палестины.

Это в свою очередь подтверждает и история Иеффая (Ифтаха), который, как и Абимелех, был незаконным сыном, лишенным своими сводными братьями наследства и потому вынужденным бежать из родной земли. Он также собрал вокруг себя отряд "никчемных" сторонников, с которым успел прославиться, прежде чем старейшины галаадские призвали его на помощь против аммонитян (Iud., 11, 1–8). Характерно, что Библия употребляет одно и то же слово "reqim" ("никчемные"), характеризуя воинов и Абимелеха, и Иеффая. Судьба Иеффая была более счастливой, чем Абимелеха: он не только добился признания его законным командующим в войне против аммонитян, но и достиг поста "судьи" всего Израиля (Iud., 11, 9—12, 7). Решающую роль в такой разнице судеб сыграло, по-видимому, отсутствие у Иеффая монархических претензий и его умение "вписаться" в существующее общество. Но сами эти эпизоды показывают, что в израильском обществе начались процессы, которые при определенных исторических обстоятельствах должны были привести к созданию нового для него института — монархии.

К югу и востоку от территории Израиля подобный путь прошли Эдом, Моав, Аммон. Согласно библейской традиции, эти народы — родственники израильтян, ведущие свое происхождение от Авраама. Эдом, он же Исав, — сын Исаака (сына Авраама), который продал свое первородство брату Иакову-Израилю (Gen., 25, 30–34), а предки Моава и Аммона — дети Лота, племянника Авраама (Gen., 19, 37–38). Насколько эти предания соответствуют исторической реальности, сказать трудно. Но скудный языковой материал все же позволяет говорить о довольно близком родстве моавитян и аммонитян с израильтянами (Дьяконов, 1967, 359). И это в некоторой степени подтверждается сходством материальной культуры (Sauer, 1985, 211). Эдом, Моав, Аммон — еврейские племена, которые не ушли в Египет, а продолжали кочевать к востоку и югу от Мертвого моря и Иордана. Эдом, как уже говорилось, упоминается в качестве одного из племен кочевников шасу в правление Рамсеса III (Helck, 1962, 278). История этих народов известна очень плохо, но все же можно говорить, что они, пожалуй, даже раньше израильтян, сплотились в государства или, точнее, раннегосударственные образования, и порой выступали, как об этом уже говорилось, соперниками Израиля. Различия в исторических судьбах привели к тому, что этноним "евреи" перестал применяться к этим народам, закрепившись только за племенами Израиля. О Моаве, Эдоме и Аммоне говорят обычно как о народах и государствах еврейского круга, к которому причисляют и Израиль.

Значительные этнические изменения произошли также в Сирии. Там, где лувийцы не образовали "неохеттские" государства, господствующим этносом становятся арамеи. Первоначально они кочевали в сирийской степи, но постепенно стали проникать и в плодородные области. Впервые одно из арамейских племен — ахламу — упоминается в XIV в. до н. э.: с ними воевал ассирийский царь Арикденили (Reinhold, 1989, 32–33). А во второй половине следующего века арамеи уже стали значительной силой в Северной Месопотамии и Сирии. Они вытеснили амореев даже из района их происхождения — гор Джебель Бишри. Став довольно значительной силой в сирийской степи, арамеи мешали движению караванов между Месопотамией и египетскими владениями (ЕА 200). Крушение Хеттской державы дало возможность арамейским племенам вторгнуться в те районы Сирии, которые ранее находились под хеттским контролем. Арамеи занимали плодородные долины рек и оазисы, и уже к XI в. до н. э. население Сирии стало преимущественно арамейским (Mazar, 1962, 102; Аветисян, 1984, 37–39; Albright, 1975, 532; Rachet, 1983, 80). Среди семитских народов, населявших Сирию во II тысячелетии до н. э., арамеи были ближе к амореям, ранее населявшим значительную часть Сирии, что облегчило их взаимное сближение (Albright, 1975, 530, 532). Ханаанеи же по своему этническому происхождению были дальше от арамеев. Поэтому их ассимиляция новым населением была гораздо труднее.

Мы не знаем, как складывались взаимоотношения ханаанейского населения юго-западной части Внутренней Сирии с арамеями. Между XII и концом XI в. до н. э. ханаанеи были либо вытеснены, либо ассимилированы арамеями. Вероятнее всего, значительная часть ханаанеев отступила перед новыми племенами и отошла туда, где жили их родственники, т. е. на финикийское побережье. Ливанские горы оказались для арамеев непреодолимым препятствием, и занять побережье они не смогли или не захотели.

В XII–XI вв. до н. э., когда Тиглат-Паласар I совершал свои походы за Евфрат, арамеи еще были кочевниками, по крайней мере в районе Евфрата. Их города, взятием которых похвалялся ассирийский царь (ANET, р. 275), представляли собой, вероятнее всего, простые кочевые станы (Sader, 1984, 290–291). Но вскоре после этого арамеи начали переходить к оседлости, а затем стали возникать и арамейские государства (Relnhold, 1989, 69). В конце II — начале I тысячелетия до н. э. был одомашнен верблюд. Это сразу же изменило положение в Сирии. С помощью верблюдов стало возможным проложить караванные пути через ранее почти недоступные пустыни и полупустыни. И Южная Сирия стала играть более важную роль, чем Северная. Расположенные там государства, как и в средней долине Оронта, возникли раньше, чем на севере. Как и государства "еврейского круга", включая Израиль, арамейские государства складывались на племенной основе.

Таким образом, к концу II тысячелетия до н. э. этническая карта Передней Азии полностью изменилась. Ханнанеи как самостоятельный этнос сохранились только на финикийском побережье. Из Палестины они были вытеснены или ассимилированы пришельцами. То же самое, по-видимому, произошло и в юго-западной части Внутренней Сирии. На юге, в Негеве и на Синае, сохранились пастушеские племена, известные египтянам под названием "шасу", а в Библии — под их самоназванием "амалектяне" (Васильев, 1998, 13). Остальная часть Сиро-Палестинского региона была занята новыми народами. В Палестине это были израильтяне, а на ее побережье — филистимляне, и эти народы в конце концов растворили в себе другие этнические группы. Земли к востоку и югу от Мертвого моря и Иордана населяли другие этнические группы "еврейского круга" — Моав, Аммон, Эдом. В значительной части Сирии и части Верхней Месопотамии обитали арамеи. Другую часть Сирии заняли вытесненные из Анатолии лувийцы, сохранявшие хеттское культурное наследство.

Радикально изменилась и политическая карта. Державы, чьи центры находились за пределами Сирии и Палестины, более над этими странами не господствовали. Весь регион обрел политическую независимость. Однако политическая структура его радикально изменилась. В предшествующую эпоху по существу единственной политической единицей был город-государство (Buccellati, 1967, 31–74), хотя порой один из них мог подчинять себе другие, как это сделал, например, Ямхад. Но теперь из старых городов-государств сохранились только города Финикии. В города-государства были организованы филистимляне и, может быть, чекеры, и эту форму государства они, вероятно, принесли с собой. Государства "еврейского круга", включая Израиль, и арамейские царства были совершенно иным типом государства — племенным, именно на основе племени или союза племен такие государства возникли и племенной характер сохраняли довольно долго (Alt, 1959, 113–116; Master, 2001, 130–131). "Неохеттские" царства Северной Сирии считали себя наследниками и продолжателями Хеттской империи.

В условиях упадка крупных держав сравнительно мелкие этносы и государства Палестины и Сирии быстро оправились от потрясений конца II тысячелетия до н. э. и достигли относительного расцвета.

V. Еврейские царства

Период после вторжений "народов моря" и новых семитских народов из степи и пустыни и до ассирийского завоевания был временем независимости палестинских и сирийских государств. К концу этого периода серьезной угрозой стала Ассирия, но до правления царя Тиглат-Паласара III (745–727 гг. до н. э.) она не ставила своей целью прямой захват сиро-палестинских государств, ограничившись по существу грабительскими походами. Сами эти государства в то время вступали в самые разнообразные отношения и между собой, и с вновь набирающими силы крупными державами, как та же Ассирия и Египет. Среди новых государств, возникших в Сиро-Палестинском регионе на рубеже II–I или в начале I тысячелетия до н. а, было Еврейское царство, позже разделившееся надвое.

Единое царство

Выше упоминалось тяжелое поражение, нанесенное евреям филистимлянами, в результате которого даже Ковчег Завета попал в руки врагов. Это поражение не только подчиняло израильтян филистимлянам, но из-за утраты религиозной святыни грозило полной потерей религиозно-национальной идентичности. Сокрушительное поражение резко усилило в народе монархические настроения, ибо казалось, что только могучий царь сможет спасти Израиль от покорения филистимлянами. Известную роль сыграл и пример соседей, ибо "монархисты" стремились к тому, чтобы и в Израиле был царь, как у других народов (I Sam., 8, 5). Антимонархические настроения тоже были сильны, и их выразителем стал пророк Самуил, который, к тому же, занимал пост "судьи" и успел передать свои полномочия сыновьям, так что был лично заинтересован в сохранении старых порядков. В Библии содержится красноречивая речь Самуила, пытавшегося отговорить народ от установления царской власти, перечисляя все виды насилия, которые царь обрушит на народ, который станет рабом царя (I Sam., 8, 11–18). Однако шок от поражения был столь велик, что попытки воспрепятствовать политической реформе провалились. И сам Самуил был вынужден совершить обряд помазания, признав первого законного царя Израиля. Им стал Саул, сын Киша, из племени Вениамина (I Sam., 9, 1—10, 1). Главной задачей нового царя стало спасение народа от внешних врагов (I Sam., 10, 1). Провозглашение Саула царем произошло на общесоюзном народном собрании (I Sam., 10, 20–24).

Дальнейший библейский рассказ изобилует противоречиями. Там говорится, что приблизительно через месяц после помазания Саула на царство на заиорданский город Иавис (Йавеш) в очередной раз напали аммонитяне, и жители Иависа обратились за помощью "во все пределы Израиля". Саул, находившийся в родном городе Гиве и занимавшийся в то время полевыми работами, узнав о нападении и требовании подчиниться аммонскому царю, призвал народ к бою, после чего, собрав армию, нанес аммонитянам страшное поражение. После этого народ, собравшийся в Галгале, "обновил" царство, т. е. вновь поставил Саула царем (I Sam., 11). Естественно, возникает вопрос, зачем было провозглашать Саула царем вторично, т. к. какова была действительная его роль в этих событиях. Многие ученые считают, что до победы над аммонитянами Саул был частным человеком, и уже в качестве победителя он был провозглашен царем (Tadmor, 1981, 116; Шифман, 1989, 68).

Однако этот рассказ дает основания и для другого толкования. Рассказывая об избрании Саула на народном собрании, Библия различает два вида людей: храбрых, которые пошли с Саулом в Гиву, и негодных, которые презрели новоизбранного царя. Видимо, несмотря на общий рост монархических настроений, противоположные взгляды были еще весьма сильны. Может быть, еще важнее было соперничество различных племен, и далеко не все племена были в восторге от возвышения вениаминятян, с которыми еще сравнительно недавно приходилось воевать. Как бы то ни было, Саула, вероятно, признали далеко не все израильтяне, что, может быть, и заставило его на первых порах не афишировать свою власть. Но уже опираясь на свое новое положение, он в начале конфликта с Аммоном приказал всем выступить на войну, угрожая конфискацией имущества. Победа принесла Саулу такую славу, что никто не посмел выступить против, что и было закреплено вторичным провозглашением. Не случаен и выбор Ешгала. По преданию, это был первое место, где израильтяне остановились после перехода через Иордан, здесь якобы были поставлены двенадцать камней со дна Иордана — по числу израильских племен (Jesus., 4, 19–24) и здесь же, на западном берегу Иордана, была отпразднована первая Пасха (Jesus., 5, 10). Здесь к тому же находилось одно из древнейших израильских святилищ (Vaux, 1967, 134–135). Так что это место было священным в глазах потомков, и вторичное провозглашение Саула царем именно здесь в известной степени сакрализировало его власть.

Поскольку важнейшей задачей царя была война с филистимлянами, то главный акцент Саул сделал на военной реформе. В войне с аммониятами участвовало все израильское ополчение, но для войны с филистимлянами, как показали недавние события, оно не годилось. Поэтому на втором году своего правления Саул начал проведение реформы. Он создал постоянное войско в количестве 3000 человек, разделив его на две части, одну из которой, большую, возглавил сам, а другую поставил под командование своего старшего сына Ионатана (I Sam., 13, 1–2). И это скоро дало свои плоды. Отряд Ионатана разбил филистимский гарнизон в Гиве и, видимо, освободил этот город. Победа была далеко не решающей, но она была первой после страшного поражения, и это подняло дух народа. После этого Саул снова собрал ополчение, с которым и выступил против филистимлян. В ожесточенном сражении, в котором значительная роль опять же принадлежала отряду Ионатана, израильтяне одержали победу (I Sam., 13, 3—14, 46).

После рассказа об этой войне библейский автор говорит, что Саул утвердил свое царство над Израилем (I Sam., 14, 47). Создается впечатление, что он был снова (фактически в третий раз) утвержден царем. Может быть, разгадка коренится в некоторых деталях предыдущего рассказа. Там упоминаются евреи, которые действовали заодно с филистимлянами, и те, которые прятались в горах, не участвуя в сражении; но узнав о победе Саула, те и другие примкнули к его армии (I Sam., 14, 21–22). По-видимому, и после победы над аммонитянами оставались люди, по тем или иным причинам не признававшие Саула царем и отказывавшиеся ему повиноваться. Победа же над филистимлянами привела к окончательному признанию Саула царем всего Израиля.

Это дало царю возможность провести второй этап военной реформы. Библия сообщает, что Саул, приметив какого-либо сильного и воинственного человека, брал его себе на службу (I Sam., 14, 52). Это ясно свидетельствует о введении им какого-то вида рекрутского набора и, следовательно, создания регулярной армии. Во главе ее он поставил своего двоюродного брата Авенира, или Абнера (I Sam., 14, 50–51). Армия, по-видимому, еще не заменила полностью общеплеменное ополчение, но стала важным шагом к такой замене. Сама армия еще строилась с учетом родо-племенной структуры израильского общества, но в ней уже были созданы новые единицы — сотни и тысячи во главе со своими командирами (I Sam., 22, 7), впрочем, в них включались люди одного "дома", рода, племени (Tadmor, 1981, 117). Создание новой армии позволило Саулу успешно воевать с соседями, в том числе с амалектянами. Последняя война являлась в известной степени оборонительной, ибо ее целью была защита от набегов амалектян (I Sam., 14, 48). Поскольку ближайшей к территории амалектян была земля племени Иуды, то ясно, что целью кампании Саула была защита именно этой земли, и, следовательно, это южное племя тоже подчинялось власти Саула (Eissfeldt, 1975а, 576).

Созданием новой армии нововведения Саула не ограничились. С появлением монархии создается и царский двор. Вокруг Саула собираются его слуги, т. е. практические исполнители его решений. В условиях сохранения племенной структуры более всего надеяться царь, разумеется, мог на своих соплеменников, поэтому и двор его состоял преимущественно из вениамитян. Им в первую очередь он давал поля и виноградники (I Sam., 22, 7). Поскольку в Библии, несмотря на отрицательное в целом отношение к Саулу, ничего не говорится о каких-либо конфискациях земель, то ясно, что земли для раздачи своим приближенным царь мог приобрести только в результате своих побед, отнимая их у побежденных, в частности у филистимлян (Tadmor, 1981, 117).

Таким образом, вне территорий отдельных племен, но в пределах государства создается царский сектор социально-экономической жизни. Однако ведение войн, содержание двора и армии требовали дополнительных средств. Единицей налогообложения был явно "дом отца". Согласно Библии, Саул обещал сделать свободным, т. е. освободить от всяких податей, тот "дом отца", член которого убил бы филистимского великана Голиафа (I Sam., 17, 25). А в уста тому же Голиафу библейский автор вкладывает упреки израильтянам, что они — рабы Саула (I Sam., 17, 8). Учитывая, что на Востоке в древности под словом "раб" понимали не только собственно раба, но и всякого зависимого человека — от настоящего раба до вельможи, это выражение свидетельствует о подлинной власти царя над народом. Косвенным доказательством обложения народа различными податями является сцена, разыгранная Самуилом, когда тот спросил у народа, отнял ли он когда-либо вола или осла, обидел ли он кого-либо или, взял ли у кого-либо дар, закрыв судебное дело. Народ с готовностью ответил, что ничего такого бывший "судья" не совершал (I Sam., 12, 3–4). Перед нами явное противопоставление ситуации, сложившейся после создания монархии.

О границах и структуре царства Саула что-либо определенное сказать трудно. Думается, что в его состав входили все израильские племена. Была высказана мысль, что племя Иуды занимало в нем особое место, поскольку его связи с царской властью были слабее, чем у других племен (Eissfeldt, 1975а, 574). Но разделение понятий "Израиль" и "Иуда" встречается только уже при описании более поздних событий. Так, упоминается, что после гибели Саула его наследник стал царем всего Израиля, а с Давидом осталось только его племя (I Sam., 2, 10). Однако это различие объясняется политическими обстоятельствами того времени. Во времена же Саула резких различий между Иудой и остальными израильскими племенами, как кажется, не было.

Саул, кроме войн с соседями, захватывал те ханаанские города, которые еще не были включены в территорию Израиля. Так, он лишил автономии Гаваон, причем это сопровождалось убийством значительного числа горожан (I Sam., 21, 1). Однако бывшие ханаанские анклавы не были включены в территории того или иного племени, а переходили в подчинение непосредственно царю. Возможно, земли подчиненных городов царь раздавал своим приближенным. Таким образом, внутри Израильского царства появлялись территории, не входившие в племенные структуры и прямо подчинявшиеся царю. Но и в этой политике могли быть исключения. Во II Книге Самуила (4, 2) упоминается, что город Беерот принадлежал племени Вениамина, в то время как в Книге Иисуса Навина (9, 17–18) он называется среди тех ханаанских городов, которые израильтяне не смогли захватить и с которыми заключили союз. Можно полагать, что Саул подчинил этот город, но включил его в территорию своего родного племени. Так что если и были исключения в территориально-завоевательной политике Саула в Палестине, то они делались в пользу соплеменников, а не всего Израиля.

В рассказе о первом призвании Саула на царство упоминается составленная Самуилом книга, в которой излагались права царства. Эта книга была положена перед Богом, т. е. в тот шатер, где, по мнению израильтян, Бог обитал, что придавало ей сакральный характер и гарантировало известную неприкосновенность и нерушимость (I Sam., 10, 25). К сожалению, ничего, кроме того, что такая "конституция" существовала, мы не знаем. Можно ли связать с ней ту антимонархическую речь, которую, по преданию, произнес Самуил, пытаясь отговорить народ от избрания царя (I Sam., 8, 11–18)? Вряд ли, ибо считается, что речь — более позднее тенденциозное сочинение, а не воспоминание о реальных фактах (Eissfeldt, 1975а, 574). Однако сопоставление описания царских прав в этой речи с положением в других монархиях, в том числе в Угарите, показывает, что оно вполне отражает реальность и времени Саула, и предыдущей эпохи (ср.: Шифман, 1989, 64–65). От чего же предостерегал Самуил народ, избравший царя? Царь, предсказывал Самуил, возьмет у народа его сыновей, сделав их своими всадниками, земледельцами и ремесленниками, отнимет поля, виноградники и сады и отдаст их своим слугам, возьмет десятину от доходов, юношей, рабов и ослов использует для своих надобностей, и сами израильтяне станут его рабами. Сопоставление предупреждений Самуила с реальным поведением Саула показывает, что кое-что из предсказания исполнилось: юноши были взяты в армию, какую-то часть своих доходов (не исключено, что действительно десятую) израильтяне выплачивали царю на содержание государственного аппарата, включая армию. Филистимляне после своей победы навязали израильтянам позорный мир, лишив их права изготовлять оружие и даже сельскохозяйственные орудия (I Sam., 13, 19–22). Однако успешные войны Саула показывают, что оружие у его армии появилось, а это говорит о создании новых ремесленных мастерских, так что и в этом пункте пророчество Самуила сбылось. Вспомним уже упомянутую похвальбу Голиафа, назвавшего израильтян рабами Саула. Все эти совпадения едва ли могут быть случайными. И если не все предсказания пророка исполнились, то только потому, что создаваемое государство еще не заявило в полную силу о своих правах. Видимо, значительная часть инвективы Самуила и составила содержание той книги, где излагались права царства.

Несмотря на существование книги прав, монархия Саула носила еще в значительной степени харизматический характер, ибо царь, как прежде "судьи", был якобы избран самим Йахве. То обстоятельство, что книга с изложением прав царя, была положена перед Богом, подчеркивает избранность царя. Но это решительно противоречит последующим событиям: поражению и гибели Саула и его сыновей, крушению его династии, о чем еще пойдет речь. Такой поворот дел необходимо было объяснить. И Библия тщательно фиксирует малейшие отступления Саула от предписаний, переданных Самуилом. Среди них и преждевременное жертвоприношение перед войной с филистимлянами, кстати совершенно оправданное сложившимися обстоятельствами (I Sam., 13, 8—13), и пощада амаликтянского царя и лучшей части его имущества (I Sam., 15). Любимец Библии, Давид, совершал гораздо большие прегрешения, но они ему прощались. Прегрешения же Саула стоили ему и его сыновьям и царства, и самой жизни. Тенденциозность библейского рассказа бросается в глаза. Конечно, Книги Самуила, как и другие исторические книги Библии, были составлены много позже описываемых событий, и на изображение более ранних правлений, в том числе Саула, оказало влияние более позднее умонастроение. Но в этих пассажах все же ясно отражается атмосфера времени самого Саула: бурные споры относительно дальнейшего общественного устройства, влияние оппозиционных настроений.

Эйфория начального периода правления царя прошла. Царь спас народ от врагов, однако наложил на него тяготы, которых ранее не было, создал постоянную армию и двор, которых надо было кормить. Монархия не отменила прежнее деление народа по племенам, и те сохранялись как вполне реальные единицы социального бытия. Но царь на первый план выдвигал свое племя — Вениамина, оттесняя другие. Особенно недовольно этим было племя Иуды, чьи земли с юга граничили с территорией Вениамина. Это племя сыграло значительную роль на первых этапах завоевания Палестины, о чем уже упоминалось. В Пятикнижии это племя и его предок всячески выдвигаются на первый план. Предку всего союза Иакову-Израилю приписывается особое выделение Иуды и предсказание, что ему поклонятся все его братья и будет он властвовать до конца времен (Gen. 49, 8—12). Пятикнижие возникло в Иудейском царстве, так что такое восхваление не удивляет, понятно, что оно выражает самосознание иудеев. Возникает вопрос, когда появилось такое самосознание — после разделения единого Еврейского царства или все же гораздо раньше? Как нам кажется, оно все же коренилось в представлениях более раннего времени. И оно могло проявиться именно тогда, когда соседнее племя, до этого, как представлялось иудеям, ничем, кроме сравнительной малочисленности и своими преступлениями против всего Израиля не выделявшееся, выдвинулось на первый план. В оппозиции оказалось и жречество, недовольное Саулом, II, естественно, прежний правящий слой, выразителем интересов которого стал все тот же Самуил. Но положение изменилось. Прошло уже значительное время после провозглашения Саула царем, и монархическая идеология успела пустить в массах глубокие корни. Поэтому целью оппозиции стала не ликвидация монархии как института, а противопоставление Саулу другой кандидатуры.

Рассказывается, что Самуил по повелению Бога, разочаровавшегося в Сауле, помазал на царство юного Давида, до этого ничем не примечательного младшего сына Иессея, пастуха овец (I Sam., 16, 1—12). Однако Давид выступит против Саула не сразу. До этого он будет призван ко двору Саула, дабы утешать царя игрой на древнем струнном музыкальном инструменте "кинноре"; убьет Голиафа; станет другом Ионатана и зятем Саула; возглавит какую-то часть царского войска и прославится своими победами; рассорится с царем и бежит (I Sam., 16, 18–19, 18). Возникает вопрос, почему должно было пройти столько времени и совершиться столько событий до выступления Давида, да и после этого он никак не проявит качества "помазанника"? Ответ однозначен: сам рассказ о помазании Давида на царство есть лишь объяснение и оправдание его дальнейшего поведения, а затем и воцарения. Но это не отменяет фактического союза между Давидом и Самуилом как представителями антисауйовских сил.

Ко времени разрыва с Саулом Давид уже прославился своими подвигами в войне с филистимлянами. Даже если рассказ об убийстве Голиафа чисто фольклорный (впрочем, само имя филистимского великана, напоминающее некоторые балканские топонимы, создает впечатление подлинности), другие эпизоды жизни Давида, хотя и походя упоминаемые, несомненно, исторические. По поручению Саула он успешно воевал с филистимлянами (I Sam., 18, 5), а затем стал другом наследника трона Ионатана и зятем самого царя (I Sam., 18, 1–4, 20–27). Популярная фигура, царский зять, не принадлежащий не только к роду и "дому" Саула, но и к племени Вениамина, Давид становился весьма опасным для династии (Eissfeldt, 1975а, 578). Саул попытался убить Давида, но тот сумел бежать. Вскоре вокруг него собрался отряд приблизительно из 400, а затем и 600 человек, что представляло собой значительную силу. Это были угнетенные, должники и "огорченные душой" (I Sam., 22, 2). Перед нами по существу низы общества, его изгои, потерявшие связь со своим "домом", родом, племенем, т. е. тс же социальные силы, которые ранее собирались вокруг Абимелеха и Иеффая и на которые те опирались в своем стремлении к власти. По существу отряд Давида был подобен отрядам хапиру предыдущего тысячелетия и рекрутировался из подобных же слоев населения (Na’aman, 2000, 622). Давиду оказал помощь жрец Ахимелех, за что тот и весь его род по приказу Саула были уничтожены (I Sam., 22, 9—20). Единственный уцелевший сын Ахимелеха, Афиа-фар, бежал и присоединился к Давиду, при котором осуществлял жреческие обязанности (I Sam., 20, 21; 23, 9). Можно, вероятно, говорить о создании своеобразного "единого фронта", направленного против Саула, в который вошли иудеи (недаром Давид называл иудейских старейшин своими друзьями (I Sam., 30, 26)), пророки, связанные с прежним правящим слоем, часть жречества, деклассированные элементы, оказавшиеся вне существующей родо-племенной структуры. Духовным его вождем выступал Самуил, военным — Давид.

Однако Саул был еще слишком силен, и действия Давида сводились, по существу, к чисто разбойничьим акциям. В конце концов ему с его отрядом пришлось перейти на сторону врага — перебраться к филистимлянам и поступить на службу к правителю Гата Анхусу (I Sam., 27, 2–3). От этого правителя Давид получил в удел небольшой город Циклаг, которым он управлял, явно получая доход, и который должен был защищать (I Sam., 27, 6; 30, 1—20). Сам Давид называл себя рабом Анхуса (I Sam., 219, 8), что означает, конечно, не потерю личной свободы, а признание власти татского царя. Еще до этого Давид со своим отрядом приходил на помощь городу Кейле, вероятнее всего, еще ханаанскому, когда тому угрожали те же филистимляне (Veijola, 1984, 81–84). Эти эпизоды из жизни будущего еврейского царя показывают, что отрядам, подобным отряду Давида, и их предводителям, в принципе, было безразлично, кому служить; это были типичные кондотьеры, готовые наняться на службу к кому угодно. Был ли отряд Давида единственным в таком роде в то время, неизвестно. Забегая вперед, можно сказать, что предводителем такого же отряда был будущий основатель Дамаскского царства. Видимо, существование таких отрядов разного размера и происхождения было характерной чертой того времени, времени государствообразования.

Между тем, филистимляне снова начали войну с Израилем. На этот раз было собрано объединенное войско всего Пятиградья (I Sam., 29, 1–2). Характерно, что Давид был готов принять участие в войне против своих соотечественников, к чему, по-видимому, его обязывали условия подчинения Анхусу, но был отвергнут филистимлянами, опасавшимися с его стороны предательства (I Sam., 29, 3–6).

Филистимляне двинулись, по долине Изрееля, где находились сравнительно недавно подчиненные ханаанские города, и далее к горной цепи Гелвуй (Гилбоа), явно надеясь на то, что к ним присоединятся ханаанеяне, и стремясь разрезать царство Саула надвое (Tadmor, 1981, 118). В ожесточенном бою еврейская армия потерпела поражение, и сам Саул и его три сына, включая наследника Ионатана, погибли. Филистимляне захватили израильские города и поставили в них свои гарнизоны (I Sam., 31, 1–7). Израиль снова, как это было перед воцарением Саула, оказался под властью филистимлян. Пожалуй, только те израильтяне, которые жили за Иорданом, сумели сохранить свою независимость. Недаром именно жители заиорданского Иависа Галаадского похоронили останки Саула и его сыновей (I Sam., 31, 11–13).

Время правления Саула точно не определено. В Библии не содержится никаких указаний на это, хотя не исключено, что при составлении I Книги Самуила оно каким-то образом не было включено в текст, хотя в последующих Книгах говорится о продолжительности царствований Давида и Саломона. Иосиф Флавий (Ant. Iud., VI, 14, 9) пишет, что при жизни Самуила Саул царствовал 18 лет, а после его смерти — еще 22. Нам не известен источник знаний Иосифа. В остальном изложении этот историк просто следует библейскому тексту, повторяя не только факты, но и их оценки. Может быть, в его распоряжении был какой-то вариант I Книги Самуила, который позже не попал в канонический текст. Однако то, что в этом тексте сохранилось, не дает оснований для констатации такой продолжительности царствования Саула. После упоминания о смерти и погребении Самуила говорится о пребывании отряда Давида в южной части территории племени Иуды (I Sam., 25–26), а затем о его бегстве к филистимлянам, где он пробыл один год и четыре месяца (I Sam., 27, 7). Едва ли его блуждание по иудейской пустыне и прилегающим к ней местностям могло продолжаться двадцать с половиной лет, тем более, что, по И Книге Самуила (4, 4), Давиду было всего 30 лет, когда он сразу после смерти Саула укрепился в Хевроне. Поэтому, учитывая сообщение Иосифа о 18 годах царствования Саула при жизни Самуила, можно принять, что правил первый израильский царь около 20 лет, т. е примерно в 1023–1004 гт. до н. э.

Узнав о гибели Саула и его сыновей, Давид тотчас покинул Циклаг и перебрался в иудейский город Хеврон (II Sam., 2, 1–3). Трудно сказать, лелеял ли Давид при жизни Саула мысль о захвате власти над всем Израилем. В Библии дважды (I Sam., 24, 4–7; 26, 5— 12) рассказывается о том, как Давид мог убить Саула, но не сделал этого, ибо тот был помазанником Божиим. Эти нравоучительные рассказы явно составлены позже, чтобы снова подчеркнуть благородство и богобоязненность Давида. Но характерно, что во время своих приключений Давид, который, казалось бы, был тоже помазан на царство, никак не предъявлял претензий на власть. Однако при мощном филистимском наступлении, учитывая реальное соотношение сил, он мог попытаться подготовить почву для будущих действий, если не во всем Израиле, то на территории родного племени Иуды. Именно этим надо объяснить то, что еще во время своего пребывания у филистимлян он часть своей добычи отослал в иудейские города, включая Хеврон (I Sam., 30, 26–31). Избрание Хеврона было не случайным, как и выбор в свое время Галгала для вторичного провозглашения царем Саула. Этот город издавна выступал центром объединения различных племенных групп, в том числе еврейских патриархов (Rayney, 2001, 181). Именно в районе Хеврона, по преданию, кочевали когда-то предки израильтян Авраам, Исаак и Иаков-Израиль (Gen., 13, 18; 35, 27; 37, 14), там же в пещере все эти предки были похоронены вместе со своими женами (Gen., 23, 2—19; 25, 9—10; 49, 29–31; 50, 13). Когда бы ни возникла Книга Бытия в ее нынешнем виде, предания о патриархах явно уже ходили в народе, и они были связаны с определенными местами, среди которых выделялся район Хеврона. Утверждение в этом городе освящало деятельность Давида и подчеркивало его претензии быть наследником патриархов, т. е. принять власть над их потомками. Материальной основой этих претензий явилась дружина Давида, с которой он пришел из Циклага, ядро которой составлял его прежний отряд. Этих людей вместе с их семьями Давид поселил в самом Хевроне, чем обезопасил себя от каких-либо случайностей. Но сам по себе захват Хеврона еще не означал утверждения власти нового господина. Для превращения предводителя разношерстного отряда в законного царя нужна была особая процедура, которая вскоре и была проведена. Политика Давида, приобретавшего друзей в родном племени, дала свои плоды. "Мужи Иуды", по словам Библии, собрались в Хевроне и помазали его на царство над "домом Иудиным" (II Sam., 2, 2–4).

Этот эпизод чрезвычайно важен. Ни о какой роли Йахве в помазании нового царя здесь не говорится. Конечно, можно предположить, что автор помнил о предыдущем помазании Давида Самуилом по поручению Йахве. Но, как говорилось выше, это сообщение, вероятнее всего, является литературной фикцией. Помазание же в Хевроне было вполне реальным и означало признание Давида царем. Таким образом, Давид выступает уже не как харизматическая фигура, а как царь, чье правление основано на земной, правовой, основе. Переход от харизматической власти "судей" к нормальной монархии завершился. Второй важный элемент рассказа — активное участие в церемонии "мужей Иуды" (’аnse yebuda). Это не старейшины или какие-либо другие представители народа, это сам народ, точнее — его взрослая мужская часть. Речь идет об общеплеменном народном собрании, которое и избрало Давида царем. Но царем он был именно только над племенем Иуды. И это — третий важный элемент повествования. Царем же остальной част и Израиля стал оставшийся в живых младший сын Саула Эш-Бошет (II Sam., 2, 8—10), или, правильнее, Эш-Баал (I Chron., 8, 33). И именно его царство стало именоваться Израилем. Так, пожалуй, впервые появляется различие между Израилем и Иудой. И говоря о более позднем времени, библейский автор заявляет, что Давид царствовал над всем Израилем и Иудою (II Sam., 4, 5). Произошло раздвоение царства, и начало этому было положено разделением власти между Давидом и Эш-Баалом.

Учитывая разгром евреев филистимлянами и фактическое установление филистимской власти над землями к западу от Иордана, можно утверждать, что Давид захватил Хеврон и был там избран царем с согласия филистимлян, являясь фактически их вассалом (Eissfeldt, 1975а, 579, 582; Malamat, 1983, 11). Разделение Израильского царства на две части вполне их устраивало, ибо резко ослабляло это государство. Они не препятствовали ни воцарению Давида в Хевроне, ни восшествию на трон Эш-Баала. Решающую роль в возведении на израильский трон Эш-Баала сыграл военачальник Саула Авенир. Именно он доставил законного наследника Саула в заиорданский Маханаим и там провозгласил царем. Этот город, находившийся на территории племени Лада, принадлежал левитам (Jesus., 21, 38), и, может быть, выбирая его как место провозглашения нового царя, Авенир пытался привлечь на свою сторону и сторону опекаемого им царя израильское жречество, дабы исправить ошибку Саула. По-видимому, несколько позже Эш-Баала признали и другие израильские племена, кроме Иуды (II Sam. 2, 8-10).

Отношения между двумя частями разделенного царства, естественно, были враждебными. Дело дошло до открытой войны, в которой армии возглавляли соответственно Иоав, сын Церуи, то ли родной, то ли сводной сестры Давида, и Авенир. Во время этой войны был убит брат Иоава Асаэл, и это придало дальнейшим действиям Иоава характер кровной мести (II Sam., 2, 13—3, 1).

Царствование Эш-Баала продолжалось всего два года. Дело решила измена Авенира, поссорившегося со своим царем. Поводом к ссоре стал "вход" Авенира к бывшей наложнице Саула, что вызвало гнев Эш-Баала и ответную резкую реакцию полководца, подчеркнувшего свою роль в воцарении Эш-Баала (II Sam., 3, 7—10). Ссора не была пустяковой. "Вход" к царской (или бывшей царской, это безразлично) наложнице, как показывают более поздние события, по-видимому, играл в еврейской монархии большую роль, символизируя наследование не только женщину как таковой, но и власти (Шифмаи, 1989, 66). Так что Эш-Баал имел все основания возмутиться поступком Авенира, правомерно подозревая его в намерении узурпировать трон. В ответ Авенир завел переговоры с Давидом и в итоге перешел на его сторону, но затем был убит Иоавом (II Sam., 3, 12–27). В свое время, рассказывая о воцарении Эш-Баала, библейский автор упоминает только Авенира (II Sam., 2, 8–9). Ни о каком помазании или провозглашении народом, или каком-либо другом акте, который узаконивал бы власть Эш-Баала, речи нет. Династический принцип наследования власти, как кажется, еще не укоренился в народном сознании, чтобы сама принадлежность к "дому Саула" обеспечивала бы сохранение престола за ею сыном. Вероятно, поддержка Авенира и стоявшей за ним армии Саула была единственной опорой Эш-Баала (Bietenhard, 1998, 501–502). Поэтому не удивительно, что измена и последующая гибель Авенира произвели чрезвычайно негативное впечатление и на царя, и на его приближенных. Следствием этой измены стали резкое ослабление Израильского царства Эш-Баала и какие-то смуты, и в этих условиях другие командиры просто убили своего царя и принесли его голову в дар Давиду (II Sam. 4, 2–8).

Убийство Эш-Баала резко изменило ситуацию. Из дома Саула в живых остался только Мемфивосфей (Мемфившет, или Мемфибошет) сын Ионатана (Langlamet, 1979, 495–497), но он был хромым на обе ноги (II Sam., 4, 4), а царь был все же фигурой сакральной, и увечный человек не мог претендовать на трон. Так что династия Саула полностью сошла со сцены. В этих условиях старейшины израильских племен решили признать царем Давида. Они прибыли в Хеврон и предложили Давиду престол при условии заключения с ними специального договора. Затем старейшины помазали Давида на царство (II Sam., 5, 1–3). Помазание опять же предстает перед нами не как религиозный, а как светский акт. В рассказе подчеркивается роль заключенного при этом договора. Исследование показало, что речь идет о двусторонних обязательствах, а не только об одностороннем признании царской власти (Шифман, 1989, 68–70). Царь брался защищать народ и удовлетворять его требования, а тот — повиноваться при условии выполнения царем своих обязательств. Так что ни о какой деспотии не могло быть и речи. И надо согласиться с теми учеными, которые полагают, что акт в Хевроне означал создание не унии двух политических единиц, объединенных только личностью государя, а реального общеизраильского государства (Malamat, 1983, 12).

Восстановление единого государства изменило положение Давида, и это не могло не встревожить филистимлян. Став царем всего Израиля, Давид выскальзывал из-под их контроля. Библия выразительно связывает два события — воцарение Давида над Израилем и новое нападение филистимлян. Они вторглись во владения Давида, но тот в двух кампания разбил их. После этого ни о каком господстве филистимлян в Палестине не могло быть и речи (II Sam., 5, 17–25). Это была не последняя война с филистимлянами, но победа в ней означала освобождение Давида от вассалитета и превращение его в полноценного монарха.

Давид продолжил дело Саула, ликвидируя местные анклавы на израильской территории. На восьмом году своего правления он напал на Иерусалим, сохранявший еще независимость. Город был взят, и Давид перенес туда свою резиденцию. Упоминая об этом важном историческом факте, II Книга Самуила (5, 5–9) сообщает, что на этот город пошел царь и его люди, а далеко не весь Израиль, как говорится об этом же событии в составленной позже I Книге Хроник (11, 4). Это значит, что в нападении участвовала личная дружина царя, а не общеплеменное ополчение (Шифман, 1989, 71), что очень важно, поскольку в результате Иерусалим становился личным владением царя и его потомков. Уже Саул, завоевывая новые города и территории, вероятнее всего, не включал их в земли того или иного племени, но создавал там владения своих приближенных и, пожалуй, воинов. Но Иерусалим отличался от захваченных Саулом городов и размерами, и стратегическим положением, и экономической значимостью. Обладание Иерусалимом позволяло Давиду гораздо лучше контролировать остальные территории своего царства. Еще важнее было другое. Саул, хотя и захватывал города, но сам оставался, по-видимому, в Гиве, на территории племени Вениамина. Это в некоторой степени сковывало его и ставило под контроль племенных органов власти. Иерусалим, ставший личным владением Давида, не был включен ни в какую племенную территорию, и перенос сюда столицы делал царя в огромной степени (хотя и не стопроцентно) независимым, в том числе и от родного племени Иуды, органы власти которого остались в Хевроне. Царь реально становился главой над всеми израильскими племенами. В скором времени в новую столицу был торжественно перенесен Ковчег Завета, и Иерусалим стал, таким образом, не только светской, но и религиозной столицей всего Израиля, а не какого-либо одного племени (Tarragon, 1979, 523). Все это еще более укрепило власть Давида.

Изменил Давид и направление внешней политики. Израильтяне и прежде не раз воевали с соседями. Но это были либо оборонительные войны, либо грабительские походы. Теперь Давид начал проводить политику подчинения окрестных народов и территорий, создавая своеобразную мини-империю (Malamat, 1983, 5–6, 15–17). И на этом пути его соперником выступил Хадад-Эзер, создавший в это же время к северу от Палестины обширную державу, о которой подробнее речь пойдет ниже. В Библии рассказывается о нескольких войнах между Давидом и Хадад-Эзером. К сожалению, библейский рассказ не только не содержит никаких дат, но и не дает хронологической последовательности военных кампаний. Он начинается с похода Давида против Хадад-Эзера (II Sam. 8, 3–5), который явно был последним (Malamat, 1983, 32–33, п. 3). Первое же столкновение между армиями этих царей произошло в Заиорданье и было инициировано аммонитянами. Когда армия Давида вторглась в Аммон, его жители призвали на помощь арамеев, в том числе Хадад-Эзера. Через эти территории проходил очень важный торговый путь, обладание которым давало возможность контролировать значительную часть торговли с Аравией и Египтом (Lipinski, 1979, 65). Не только Давид стремился захватить его, Хадад-Эзер также, по-видимому, решил использовать просьбу аммонитян, чтобы укрепиться в этом районе. Однако арамеи и аммонитяне потерпели поражение от полководца Иоава (II Sam., 10, 6—14). Следом за этим выступил сам Давид во главе всего ополчения и окончательно разгромил аммонитян (II Sam., 12, 29). Это привело к установлению контроля Давида над Аммоном и, следовательно, над южной частью одного из важнейших торговых путей Передней Азии. Аммонитский царь Ханун, призвавший на помощь Хадад-Эзера, явно был свергнут, и на его место Давид посадил его брата Шови, как это видно из сравнения двух текстов II Книги Самуила (10, 2; 17, 27). Сохранил ли Шови царский титул, неизвестно (ср.: Thompson, Zayadine, 1973, 10; Cross, 1973, 14). Но в любом случае он не был независимым, ибо, согласно библейскому рассказу (II Sam., 17, 27), вместе с другими подчиненными Давиду правителями снабжал армию иерусалимского царя необходимыми припасами (Cross, 1973, 14). Знаком подчинения Аммона стала несколько странная на первый взгляд церемония, когда Давид снял венец с головы аммонитского царя и возложил его на свою голову (II Sam., 12, 30). Но, может быть, вместо слова "malkam" ("с царя") надо читать "Мilkфm", а это имя верховного бога аммонитян (Malamat, 1999, 39). И следовательно, возложение венца можно трактовать так: отныне протектором Аммона вместо его бога становится еврейский царь.

Хадад-Эзер не смирился с поражением. Он собрал армию за Евфратом и отправил ее под командованием Совака против еврейской армии, которую на этот раз возглавил сам Давид. Однако и в этом сражении армия Хадад-Эзера была разбита, а сам военачальник погиб (II Sam., 10, 16–18; I Chron., 19, 16–18). А когда Хадад-Эзер был вынужден вплотную заняться своими заевфратскими владениями, Давид вторгся в Сирию и нанес ему удар в тыл. Хадад-Эзер направил против него армию из Дамаска, но та была разгромлена. Давид догнал войска самого Хадад-Эзера и нанес им окончательное поражение (II Sam., 8, 3–5; I Chron., 18, 3–5).

Время этих событий также неизвестно. Ясно только, что окончательное поражение Хадад-Эзера произошло уже после захвата Давидом Иерусалима и перенесения туда столицы Израиля, т. е. после 997 или 996 г. до н. а, т. к. именно туда доставил Давид трофеи, полученные после разгрома врага (II Sam., 8, 7; I Chron., 18, 7). Как кажется, все-таки время этих событий, в рамках более чем тридцатилетия, следует отнести ближе к его концу или, во всяком случае, ко второй его половине. Как об этом будет сказано ниже, во времена Соломона Дамаск захватил некий Резон, который раньше служил Хадад-Эзеру. Некоторые соображения, о которых речь также пойдет ниже, позволяют отнести это событие ко второй половине царствования Соломона. Трудно себе представить, чтобы Резон со своим отрядом действовал в течение многих десятилетий. Поэтому кажется более обоснованным и ликвидацию державы Хадад-Эзера отнести ближе к концу правления Давида. Обе державы — Давида и Хадад-Эзера — претендовали на одну и ту же геополитическую нишу, и борьба между ними завершилась победой Давида.

Новая война с филистимлянами, происходившая уже в конце жизни Давида, снова завершилась его победой. В библейском рассказе об этой войне ничего не говорится о каком-либо действии филистимлян, которое дало бы израильскому царю повод для начала войны. Видимо, в этом случае Давид просто напал на своих бывших покровителей. Характерно, что одной из целей этого нападения был город Гат, где в свое время Давид нашел себе убежище (II Sam., 21, 15–22). Филистимляне не были ни изгнаны, ни покорены, но их города были низведены до второстепенных государств, и ни о каких филисгимских претензиях на господство в Палестине больше не было речи. Более того, северная часть Филистии была захвачена Давидом, который, таким образом, получил выход к Средиземному морю (Herr, 1997, 123, 129).

Завоевательную политику Давид дополнял умелой дипломатией. Уже его поведение по отношению к филистимлянам свидетельствует о его дипломатическом искусстве. Он заключил союз с царем финикийского Тира Хирамом (II Sam., 4, 11; I Reg., 5, 1). Тир в это время был одним из важнейших экономических центров и богатейших городов Ближнего Востока и осуществлял прежде всего связь Востока со средиземноморскими странами. Союз с тирским царем имел для Давида не столько политическое, сколько экономическое значение, ибо давал возможность Израилю подключиться к сложной экономической системе Восток-Запад. Правда, в основном плоды этого союза пожинал уже сын Давида, Соломон, но основы заложил отец. Умело пользовался он и матримониальными союзами. Сам Давид имел много жен. С двумя из них он прибыл в Хеврон (II Sam., 2, 2). На остальных женился, уже став царем. К сожалению, происхождение всех жен Давида выяснить невозможно. Но известно, что одна из них была дочерью царя Гeccypa. Геccyp — племя, обитавшее в пустыне на юге Палестины. В Книге Иисуса Навина (13, 2) земля Гессурская упоминается среди территорий, которые не были захвачены израильтянами, а позже Давид, находясь на службе у татского правителя, воевал с гессурянами (I Sam., 27, 8). Заключив брак с гессурской царевной, он приобрел ценного союзника в борьбе с филистимлянами. После захвата Иерусалима Давид взял себе еще жен и наложниц из этого города, таким образом как бы породнившись с жителями своей новой столицы и обеспечив этим их лояльность. Возможно, женитьба на Бетсеве (Вирсавии), жене хетта Урии, жившего в том же Иерусалиме (II Sam., 11, 27), тоже объясняется не только неожиданно вспыхнувшей любовью, но и политическим расчетом — стремлением сблизиться и с этой частью иерусалимского (или вообще палестинского) населения. Став царем, Давид вернул себе свою первую жену, дочь Саула Мелхсшу (II Sam., 3, 13–16), явно показывая свое желание сохранить родство с прежним царем. И вообще он стремился подчеркнуть свое уважение к дому Саула, о чем свидетельствует его отношение к единственному оставшемуся в живых его представителю — сыну Ионатана Мемфивосфею, которого Давид фактически принял в свой дом (II Sam., 9). Все эти действия должны были подчеркнуть положение Давида как царя всего Израиля и в известной мере сплотить вокруг него народ. Своего сына от Бетсевы, Соломона, Давид женил на аммонитской принцессе Нааме, что, несомненно, должно было упрочить связь меэвду Израилем и Аммоном (Malamat, 1999, 39) и, может быть, примирить последний с утратой суверенитета.

Так создавалась держава Давида. Библия перечисляет народы, покоренные Давидом: арамеи, моавитяне, аммонитяне, амалектяне, эдомитяне (II Sam., 12–14). Границы его царства простирались от большой излучины Евфрата до побережья Акабского залива. Не все территории были непосредственно включены в царство Давида, над некоторыми, например Аммоном или Моавом, он осуществлял свой протееторат. Хамат в Сирии и Филистия в Палестине, сохранив свою независимость, оказались в сфере влияния Израильского царства. Зато бывшая держава Хадад-Эзера на севере и Эдом на юге стали прямыми владениями израильского царя (Malamat, 1983, 17–18). Во времена Давида Израиль превратился в сильнейшее государство Передней Азии. Надо подчеркнуть также, что в результате действий Саула и Давида в собственно Палестине, к западу от Иордана и к северу от Негева, не осталось никаких государств или самостоятельных племен, кроме Израиля и филистимских городов-государств.

Внутренняя политика Давида была не менее эффективна, чем внешняя. Его правление стало еще одним этапом в становлении древнееврейской государственности. Как и все цари древности, Давид большое внимание уделял армии. Основу его войска составила личная дружина, с которой он пришел из Циклага в Хеврон. Позже, по-видимому, ее размеры были увеличены С этим войском, зависевшим только от него, Давид захватил Иерусалим. Во главе его он поставил своего родственника Иоава. Наряду с дружиной существовало и старинное общеизраильское ополчение. Были ли равноправны два вида армии Израиля? Это красноречиво описано в рассказе о войне с аммонитянами. Армия под командованием Иоава одержала решающие победы и осадила аммонитскую столицу Раву. Вступивший в дело со "всем народом" Давид довершил разгром (II Sam., 12, 26–29). Всенародное ополчение, в отличие от царской армии, возглавляет сам царь. Интересен довод, который Библия вкладывает в уста Иоава, имевший целью побудить Давида лично во главе ополчения ввязаться в войну: иначе захваченная аммонитская столица будет названа по имени Иоава, т. е. вся слава победы достанется именно военачальнику. Полководец явно не решается на такой шаг, боясь противопоставить себя царю, ибо это явно чревато для него нехорошими последствиями. Видимо, власть царя над его личным войском была столь значительна, что даже командир не мог рассчитывать на лояльность воинов.

Во времена Давида существовал еще один вид войска: иностранные наемники. Это были критяне и филистимляне, среди которых выделяются жители Гата (II Sam., 8, 18; 15, 18; 20, 7, 23). Они не подчинялись Иоаву, а имели собственного командира — Ванею (Бен-Ягу), уроженца Кавцеила, города в южной части Иудеи (II Sam., 23, 20). Таким образом, наемники были поставлены под командование соплеменника Давида, но в то же время выведены из-под начала Иоава. Противопоставляя эти две части своей личной армии, царь обезопасил себя от возможной узурпации или вообще чрезмерного возвышения удачливого полководца. Видимо, и это соображение учитывал Иоав, уступая почти достигнутую победу над Аммоном царю.

Итак, армия состояла из трех частей — войска Иоава, сформированного, по-видимому, из израильтян, связанных непосредственно с царем и зависевших от него (Vaux, 1967, 18), отрядов иностранных наемников, имевших собственного командира из числа иудеев, и старинного общеплеменного ополчения, которым по традиции командовал сам царь. Такая структура армии вполне соответствовала новой форме правления, обеспечивая безопасность внешней и внутренней политики государства. В то же время надо отметить, что рассказы о войнах Давида отводят ополчению все меньшую роль. А в последней войне с филистимлянами оно вообще не упоминается, ибо воевали с ними "Давид и слуги его", т. е. только личная армия (II Sam., 21, 15).

Одновременно с армией происходит формирование и нового аппарата управления. Давид установил должности начальника над повинностями (или податями), письмоводителя, писца (II Sam., 8, 17; 20, 24–25; I Chron., 18, 15–16), т. е. создается царская канцелярия как важнейший элемент центрального бюрократического аппарата. Местом ее пребывания, естественно, — становится Иерусалим, где она подчиняется только царю, а не каким-либо племенным органам, унаследованным от прежних времен. Возникает царский сектор в управлении государством. Он сосуществует со старым родо-общинным, который осуществляет управление на уровне племени или отдельной общины, а в случае необходимости может ему и противопоставляться. Вновь созданный государственный аппарат функционирует не только как необходимое орудие управления на уровне всего государства, но и как важный рычаг власти наряду с личной армией. По-видимому, именно эти люди и подразумевались под тридцатью семью "сильными" царя Давида, которые перечисляются в Библии (II Sam., 23, 24–49). Среди них нет ни Ваней, командира наемников, ни Иоава, командующего личной армией царя, хотя числятся брат Иоава и его оруженосец. Видимо, речь идет о гражданских чиновниках, используемых в случае необходимости и на войне, как это сделал царь, послав Урию, одного из "сильных" на войну с Аммоном. Эти "сильные" происходили из разных еврейских племен, в том числе и из племени Вениамина, ранее связанного с Саулом. А были среди них и вообще не израильтяне, как тот же хетт Урия. Государственный аппарат явно создавался из людей, связанных только лично с царем, а не с каким-либо племенем.

Третьим элементом царской власти становится культ. Уже сам факт переноса Ковчега Завета в Иерусалим делал Давида главным распорядителем различных культовых действий. Библейский автор, перечисляя приближенных Давида, которым он доверил ту или иную отрасль управления, называет первосвященников Цадока и Афиафара и некоего Иру, который был, видимо, личным жрецом царя (II Sam., 20, 25–26; I Chron., 18, 16). Верхушка жречества, таким образом, включается в бюрократическую систему управления государством. И никакого противодействия ему со стороны религиозных властей, как это было при Сауле, уже не было и не могло быть. Вероятно, из среды придворного жречества распространилось представление об особом договоре, который сам Йахве заключил с Давидом, обещая сохранение власти не только ему, но и всем его потомкам (II Sam., 7, 4—16). Недаром сообщение об этом договоре приписано пророку Натану, одному из самых близких царю людей. Власть Давида и его династии получила религиозную санкцию (Eissfeldt, 1975а, 580). Союз с жречеством укрепил положение царя.

Военные командиры, в том числе наемников, высшие чиновники, верхушка жречества составляли царский двор. Но управление государством принимали участие лица, о которых мы еще не говорили, — сыновья Давида (II Sam., 8, 18; I Chron., 18, 17), названные "первыми при дворе". Об их роли в управлении государством при Давиде ничего не известно. А вот в рассказе о воцарении внука Давида, Ровоама, упоминается совет нового царя с молодыми людьми, которые выросли вместе с ним и дали ему роковую рекомендацию, повлекшую за собой разделение царства (I Reg., 12, 8–9). Видимо, это были члены многочисленной царской семьи, которые сами не достигли престола (Malamat, 1999, 36–37). Едва ли такой совет являлся каким-либо официально оформленным органом, но в случае необходимости он мог играть важную роль. Упоминание царских сыновей среди высших придворных Давида свидетельствует о существовании такого совета уже при этом царе. Все его члены имели свои участки земли. Во всяком случае, это точно зафиксировано для царевича Авессалома и полководца Иоава (II Sam., 14, 30).

Военные успехи Давида, добыча, захваченная в войнах, закрепление на важнейших торговых путях Передней Азии способствовали развитию Еврейского царства. К 1000 г. до н. э. происходит переход к новой экономической системе. Не отказываясь полностью от скотоводства, особенно в нагорной Иудее, евреи все больше переходят к земледелию и ремеслу. С этими изменениями в экономике связана и смена цивилизационной модели. Полукочевая скотоводческая цивилизация уходит в прошлое. Можно говорить лишь о ее пережитках, хотя и достаточно сильных. Ее место занимает земледельческо-городская цивилизация. Разумеется, большое влияние на переход к этой цивилизации оказали соседи евреев, в том числе старое ханаанское население. В Палестине начинается новое развитие городов, и этот процесс охватывает практически всю страну (Weippert, 1988, 425; RouIIIard-Bonraisin, 1995, 54). Новая цивилизация, неотъемлемой частью которой становится территориальное государство с сильной царской властью, входит в противоречие с сохраняющей еще силу и значение старой, важным признаком которой было родо-племенное деление. Этот цивилизационный конфликт совпадает с конфликтом социальным, порожденным новой общественной системой. Все это привело к восстаниям против Давида.

Известно о двух таких восстаниях. Инициатором первого стал царевич Авессалом. Он явно преследовал собственные честолюбивые цели, стремясь стать царем вместо престарелого отца, но использовал при этом популярные в народе идеи восстановления старых порядков. Центром восстания стал Хеврон, где Авессалом был провозглашен царем. Его активно поддержали "мужи Израиля" и "старейшины Израиля", т. е. основная масса населения и правящие круги родов и племен (Langlamet, 1977, 169–170; Tadmor, 1981, 126). Они официально помазали Авессалома на царство. Авессалом встал во главе всего "народа Израиля", т. е. всеплеменного ополчения, с его помощью овладел Иерусалимом, из которого Давиду пришлось бежать. На сторону мятежника перешли некоторые приближенные Давида, например, его ближайший советник Ахитофел. По его совету Авессалом на виду у всех "вошел" к оставшимся в столице царским наложницам, подчеркивая этим переход власти к нему. На стороне Давида остались его семья, слуги, наемники и, вероятно, армия (или, по крайней мере, ее часть) во главе с Иоавом. И это особенно ярко подчеркивает смысл произошедшего. На стороне Давида оказались деятели, связанные с новым порядком, на стороне Авессалома — со старым. Понимая это, сам Авессалом окружил себя советом из старейшин Израиля, подчеркивая свое намерение вернуться к прежнему политическому строю. На его сторону перешла вся страна к западу от Иордана, и Давиду пришлось бежать за Иордан. Перед решающим сражением Давид разделил свою армию на три части, поставив во главе их людей, лично ему преданных, — Иоава, его брата и филистимлянина Итая (Еффея) из Пата. Говоря об этом сражении, библейский автор выразительно противопоставляет народ Израиля и "рабов" Давида. Хорошо организованное и, может быть, лучше вооруженное войско царя одержало победу над племенным ополчением. Авессалом был убит во время бегства. После этого старейшины Израиля были вынуждены вновь признать царем Давида. Но старейшины Иуды, родного племени Давида, еще долго колебались с новым признанием царя (II Sam., 15, 9—19, 15).

Чтобы все-таки укрепить свое положение среди иудеев и не допустить повторения восстания, Давид, по-видимому, сделал какие-то шаги навстречу требованиям этого племени. В частности, он сместил Иоава и назначил на его место Амасу (Амессая), который недавно возглавлял армию Авессалома. Это, в свою очередь, вызвало недовольство других израильских племен Их возглавил некий Шева (Савей) из племени Вениамина. По его призыву все израильские племена, кроме Иуды, выступили против Давида. Амаса, который должен был собрать ополчение иудеев, промедлил, и против восставших выступили наемники и воины Иоава. По пути Иоав убил Амасу, устранив, таким образом, своего соперника. Именно его войска подавили восстание. Сам Шева был схвачен жителями города, где он укрылся, и казнен. Единство государства было восстановлено.

Восстания и их подавление стали толчком к дальнейшему совершенствованию нового государственного аппарата, ибо не оставалось сомнений, что на прежние институты царь опираться никак не мог, ибо они по природе своей противоположны новому политическому строю (Tadmor, 1981, 128–128; Шифман, 1989, 73). Только после этих восстаний государственный аппарат принял, по-видимому, тот окончательный вид, о котором уже говорилось.

Многочисленная царская семья тоже была частью государственного аппарата. Библия перечисляет шесть сыновей Давида, родившихся в Хевроне, и одиннадцать, родившихся в Иерусалиме. А если верить греческому тексту (Септуагинте), то к ним надо прибавить еще тринадцать сыновей (II Sam., 3, 2–5; 5, 14–16). Между ними, рожденными разными женами, естественно, шло соперничество. Одним из его проявлений стало убийство первородного сына Давида, Амнона, Авессаломом еще до его памятного мятежа против отца (II Sam., 13). Библия всячески подчеркивает личную причину этого убийства: месть Авессалома Амноиу за то, что тот обесчестил его родную сестру Тамар. Но в этом можно усомниться, если обратить внимание на положение сыновей. Авессалом был третьим сыном Давида после Амнона и Далуны, он же, вероятно, Даниил (Langlamet, 1982, 13). Но о последнем практически ничего не говорится, кроме упоминания его среди сыновей царя. В рассказе о последних днях Давида и воцарении Соломона, о чем речь пойдет ниже, старшим сыном Давида назван Адония, который в списке царевичей четвертый. Следовательно, к тому времени были мертвы не только Амнон и Авессалом, но и Даниил. Время его смерти неизвестно, но вполне можно предположить, что она произошла еще до убийства Амнона. В таком случае старшим сыном оказывается Авессалом, и тогда становится понятнее его акция. Что же касается мести за честь сестры, то это явно лишь повод, имеющий целью скрыть истинные мотивы преступления.

Соперничество царских сыновей обострилось перед смертью Давида. Права на трон имел самый старший из оставшихся сыновей царя — Адония. Его поддерживали способный и популярный полководец Иоав, за спиной которого стояла армия, первосвященник Авиафар II, по-видимому, некоторые другие придворные. На стороне Адонии были иудеи, находившиеся при дворе, и часть, по крайней мере, его сводных братьев. Вероятно, его поддерживал некий Шими (Семей) из рода Саула, в свое время поддержавший Авессалома, но затем помилованный Давидом, по-видимому, потому, что он был достаточно авторитетен среди своего племени Вениамина. Сам Адония позже говорил, что весь Израиль рассматривал его как будущего царя (I Reg., 2, 15). Вероятно, он имел в виду готовность всех израильских племен признать его. Таким образом, "партия" Адонии была довольно сильна; она могла рассчитывать и на обычай первородства, и на армию, и на жречество, и на два, по крайней мере, племени — Иуда и Вениамина. Однако против Адонии и его сторонников возникла сильная оппозиция, сплотившаяся вокруг Соломона. Тот юридически никаких прав на престол не имел, ибо был в списке сыновей Давида, составленном по старшинству, всего лишь десятым, и даже после смерти трех первых сыновей оказывался только седьмым. Правда, его матерью была любимая жена Давида, Бетсева, имевшая, по-видимому, значительное влияние на царя, и это облегчало Соломону путь к власти. Во всяком случае, его поддержали командир наемников Ванея, второй первосвященник Цадок и пророк Натан, пользовавшийся большим доверием Давида.

Борьба между обеими "партиями" обострялась по мере приближения кончины Давида. Противники Соломона, может быть, даже распускали слух, что тот в действительности не был сыном Давида (ср.: Vermeylen, 2000, 488–490). А когда стало ясно, что престарелый царь должен умереть со дня на день, Адония принял меры по обеспечению своего права на трон, собрав всех своих сторонников. Но он не учел влияния Бетсевы и Натана. Возможно, они убедили умирающего, что Адония уже якобы объявил себя царем, и добились от него провозглашения царем Соломона (I Reg., 1–2, 10). Но не исключен и другой вариант: сторонники Соломона, пользуясь доверием умирающего и возможностью входить в его спальню, ускорили смерть Давида, после чего объявили о его якобы завещании сделать царем Соломона (Vermeylen, 2000, 493–494). Независимо от того, какая версия событий правильна (как обычно бывает в таких случаях, доказать ничего невозможно), эта история свидетельствует о глубоких переменах не только в политическом строе, но и в менталитете израильтян. Завещание царя (не важно, было оно подлинным или подложным) оказалось важнее старинного родового принципа первородства. Царская власть окончательно оторвалась от своих родо-племенных корней и приобрела полную самостоятельность, а народ это принял. Никакого договора с народом, подобного тому, какой-заключали Саул и Давид, Соломону не потребовалось.

Став царем, Соломон в первую очередь расправился со своими противниками. Адония и Иоав были убиты, Афиа-фар отрешен от священства и сослан, через некоторое время под пустяковым предлогом был казнен Шими. "Партия" Адонии была полностью разгромлена. Командующим армией вместо Иоава стал Ванея. Верховное жречество было сосредоточено внуках одного Цадока. Этим Соломон обезопасил себя от возможной оппозиции со стороны армии и жречества. Верхушка государственного аппарата была очищена от сторонников его соперника. С Соломоном к власти пришли "новые люди", оттеснившие "старую гвардию" Давида (Langlamet, 1976, 526).

В наследство от Давида Соломон получил обширную державу. В той или иной степени под его властью или влиянием оказались почти все азиатские владения Египта времен Тутмоса III. Исключением были лишь финикийские города. С одним из них — Тиром — Соломон поддерживал самые тесные отношения. Он укрепил союз, возникший еще при Давиде, и наполнил его конкретным содержанием. Союз был выгоден обеим сторонам. Тир получал сельскохозяйственную продукцию, а Израиль — великолепный ливанский лес, необходимый для многочисленных построек Соломона, и умелых мастеровых (I Reg., 5–6; 7, 13–40; Ios. Ant. Iud., VIII, 5, 3). He менее важен был и другой аспект союза. Соломон и тирский царь Хирам создали "хубур" — торговое товарищество (Elat, 1979, 539), в результате чего тирийцы получили возможность использовать израильский порт Эцион-Лгбер на Красном море для торговли с Офиром, расположенным где-то при выходе из Красного моря в Индийский океан (Wissmann, 1970, 969–976; Elat, 1979, 533), откуда они привозили золото, драгоценные камни и красное дерево (I Reg., 10, 11). Соломон же подключался к западной торговле Тира, отправляя раз в три года свой корабль в составе тирской флотилии в далекий Таршиш, находившийся в Испании, за золотом, серебром, слоновой костью, диковинными зверями и птицами (I Reg. 10, 22). Это было очень важно для израильского царя, ибо, хотя Израиль и получил во времена Давида доступ к морю, морской державой он так и стал. Кончено, экономический вес Израиля и Тира был несравним, и Соломон в этом торговом товариществе выступал младшим партнером, но и это приносило ему баснословные прибыли. Автор I Книги Царей с восторгом сообщает, что при Соломоне серебро в Иерусалиме стало сравнимо с простыми камнями, а драгоценные ливанские кедры — с обычными деревьями (10, 21, 27). Это, конечно, преувеличение, но оно хорошо передает впечатление от обилия богатства, хлынувшего в еврейскую столицу во времена правления Соломона.

Другим важным дипломатическим успехом Соломона стало заключение союза с Египтом. Египет в это время переживал далеко не лучшие времена. Страна была фактически разделена на две части. Юг находился во власти жрецов Амона, а на севере распоряжался фараон, резиденция которого находилась в Танисе. Но фараон Сиамун все же решил попытаться восстановить хотя бы часть азиатских владений и совершил поход в Палестину, в ходе которого захватил город Гезер, еще принадлежавший ханаанеям (Lance, 1967, 41). Этот город открывал дорогу на Иерусалим, и Соломону пришлось принять экстренные меры. Вот когда он проявил высокое дипломатическое искусство, сумев договориться с фараоном: тот выдал замуж за Соломона свою дочь, а в приданое ей отдал Гезер (I Reg., 3, 1; 9, 16). Таким образом, Соломон сумел без войны прибрести город, имевший как стратегическое, так и экономическое значение, ибо он господствовал над одним из важнейших и древнейших торговых путей всего Сиро-Палестинского региона, а также обладал обширной по палестинским масштабам плодородной округой (Lance, 1967, 35–36; Сету, 1975, 656–657; Reinhold, 1989, 94; Негг, 1997, 127). К тому же брак с дочерью фараона, который по традиции пользовался значительным авторитетом, увеличил международный престиж израильского царя (Malamat, 1983, 20–23). Существует предположение, что тестем Соломона был не Сиамун, а воинственный основатель следующей династии — Шешонк, о котором будет сказано ниже, поскольку захват и затем уступку Гезера не мог совершить один из самых бессильных фараонов XXI династии (Перепелкин, 2000, 387–388). Но в таком случае остается совершенно непонятным внезапное изменение политики Шешонка (см. ниже), к тому же такое предположение наталкивается на непреодолимые хронологические трудности.

В результате военных действий Давида и дипломатической активности Соломона Еврейское царство укрепилось на важнейших торговых путях Передней Азии (Elat, 1979, Tadmor, 1981, 131; Herr, 1997, 127). Не только Египет и Тир, а через него южный Офир и западный Таршиш, стали партнерами Израиля. Торговые контакты связывали его с арамейскими и "неохеттскими" государствами Сирии и с Куэ (Киликией) на юго-востоке Малой Азии, причем торговал он не только (а может быть, и не столько) своими продуктами, но и изделиями чужих стран, в частности Египта, осуществляя посреднические функции (I Reg., 10, 28–29).

В связи с этим заслуживает внимания библейский рассказ о приезде в Иерусалим царицы Савской (I Reg., 10, 1—13; II Chron., 9, 1—11). Он наполнен чисто фольклорными деталями и имеет целью новое прославление Соломона. Однако то значительное место, какое он занимает в библейском повествовании о правлении Соломона, свидетельствует о какой-то исторической основе (ср.: Лундин, 1971, 98; Eissfeldt, 1975а, 593; Malamat, 1983, 8–9). Южноаравийское государство Саба славилось в тогдашнем мире своим богатсвом, и можно говорить, по-видимому, о каких-то связях между ним и Израилем. В 72-м псалме, относящемся к VII в. до н. э. (Cintas, 1970, 251; ср.: Galling, 1972, 7), Саба упоминается как оконечность известной евреям вселенной (10). Поскольку к тому времени между ними и Южной Аравией активных (или даже вообще никаких) контактов уже не было, то можно датировать известия о далеком юге Аравийского полуострова временем Соломона. Археология доказывает, что в X в. до н. э. Саба уже, вероятно, являлась государством, а в целом сабейская цивилизация возникает в конце II тысячелетия до н. э. (Лундин, 1971, 100–103). Так что Саба вполне могла быть достойным партнером царства Соломона. Как и союз с тирским царем, контакты с сабейскими правителями были взаимовыгодны: Соломон получал с юга Аравии ценные пряности и благовония, а са-бейцы — выход на необходимые рынки благодаря покровительству царя, контролировавшего важнейшие торговые пути региона (Elat, 1979, 532–534).

Говоря о торговых предприятиях Соломона, библейский автор употребляет выражение "sohare ha-melek" ("торговцы царя"): именно они покупали ему коней в далекой Киликии (I Reg., 10, 28). Это явно были торговые агенты еврейского царя. Наряду с ними Библия упоминает также торговцев (ha-roklim) и неких "ha-tarim” (I Reg., 10, 15). Исследование показало, что последние — тоже торговые агенты (Elat, 1979, 530–531). Однако не царские, что ясно видно из сопоставления двух расположенных недалеко друг от друга библейских пассажей. В одном случае от своих агентов царь получал коней из Киликии, а в другом — получал золото от просто агентов и торговцев. В последнем случае перед нами, по-видимому, частные торговцы и их агенты, которые платили какой-то налог со своей деятельности. Они упоминаются в одном ряду с царскими чиновниками, главной задачей которых было добывать подати для царя, и с вождями арабских племен, с которых царь также взимал дань. Было ли возникновение царских торговых агентов нововведением Соломона, или такие люди существовали и раньше, неизвестно. О частных торговцах в более раннее время мы тоже ничего не знаем. Но общая обстановка говорит о том, что, скорее, и те, и другие появились в Израиле именно в правление Соломона. Можно думать, что именно тогда во внешней торговле стали развиваться два сектора — царский и частный (или общинный), как это было в городах Финикии.

Экономическое процветание Израиля во времена Соломона сопровождалось дальнейшим развитием государственных структур. Был усовершенствован центральный государственный аппарат, в котором появились новые должности, в том числе управление царским дворцом и двором (а по-видимому, и вообще царским хозяйством) и контроль за царским наместниками в округах, на которые было разделено царство (I Reg., 4, 2–6). При Соломоне произошла важная реформа местного управления. С целью упорядочить взимание податей царь разделил страну на двенадцать округов во главе с полновластными наместниками. Главной задачей каждого округа было снабжение царского двора всем необходимым в течение одного месяца (I Reg., 4, 7—19). Естественно, что потребителями получаемых продуктов была не только царская семья, но и весь двор, и высшее чиновничество, и армия, укрепляемая Соломоном. Библия, приводя список округов, в одних случаях упоминает то или иное еврейское племя, в других о нем умалчивает. По-видимому, в одних случаях, когда царь считал возможным, сохранялась целостность территории того или иного племени, например, Вениамина или Иссахара. В других на это не обращали внимания. Это свидетельствует о том, что введенная Соломоном территориально-административная структура была принципиально новой и могла совпадать, но могла и не совпадать со старой, племенной. При этом, как можно видеть из указаний Библии, в систему округов не входила территория племени Иуды, родного племени царя. Центрами управления округами были города, строительство которых широко развернулось при Соломоне.

Уже говорилось о баснословных прибылях, которые получал Соломон от торговли. Они, а также подати давали ему возможность развернуть обширное строительство. Прежде всего это коснулось Иерусалима, где началось возведение царского дворца. Еще Давид вскоре после захвата города построил себе дворец, причем помощь ему и материалами, и работниками оказал тирский царь Хирам (II Sam., 4, 11). Это, кстати, показывает, что ни каменщиков, ни плотников, способных построить дворец, в Израиле при Давиде (по крайней мере, в ранний период его правления) не было. Неизвестно, каков был дворец Давида, но он, видимо, не отличался тем размахом, какой был нужен его сыну для утверждения своего авторитета как внутри страны, так и на международной арене. Библия (I Reg., 7, 1 — 12; 10, 16–22) сообщает, что трехэтажный дворец Соломона был высотой в десять локтей, т. е. более 15 метров, длиною в 100 и шириною в 50 локтей, т. е. соответственно больше 52 и 26 метров. Библейский автор восторженно описывает дворец иерусалимского владыки: построен он был из драгоценного ливанского кедра, украшен дорогими тщательно обработанными камнями, царский трон был из позолоченной слоновой кости, сосуды во дворце все были из золота. Правда, в библейском описании больше эмоций, чем тщательности, так что точное представление об устройстве дворца составить довольно трудно. Ясно, что дворец имел три ряда прямоугольных окон, расположенных друг над другом, т. е. три этажа. Такие же прямоугольные двери с прямоугольными же косяками вели во дворец и в его внутренние помещения. Их было по крайней мере два, разделенных дворами и окруженных каменными стенами. Одно из таких помещений было официальным и предназначено для осуществления царских полномочий. Здесь, возможно, находились конюшни, сокровищница и арсенал. Важнейшим из царских обязанностей был суд, который вершился в особой палате. Там стоял трон, к которому вели шесть ступеней, а по бокам находились статуи львов. Второе помещение (или группа помещений) со своим двором и окружающей стеной было "частным", предназначалось для жилья самого царя и его семьи (Eissfeldt, 1975а, 596; Weippert, 1988, 474–476).

Трон с его ступенями и статуями заслуживает особого внимания. Недаром автор I Книги Царей (10, 18–21) особенно подробно его описывает, подчеркивая, что подобного не было ни в одном другом царстве. В западно-семитских религиозных представлениях трон всегда занимал особое место. Он не только был видимой резиденцией божества, но и в значительной степени представлял само божество, так что порой предметом поклонения или посвящения был сам трон без фигуры сидящего на нем бога или богини (WiII, 1995, 274–277). На саркофаге библского царя Ахирама изображен его трон с тремя ступенями и фигурами керубов по бокам (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 76 и рис. 78). Последнее очень важно, ибо эти фигуры вовсе не были простыми украшениями. Керубы, крылатые звери с человеческими головами, были непосредственно связаны с божеством. Представление о них было широко распространено в Финикии и Палестине еще во II тысячелетии до н. э. и сохранялось в I (Albright, 1951, 137 и табл. 16, 18, 24). Они выступали в качестве стражей и символов святости места (Jaros, 1980, 211–212). Появление керубов у трона библского царя подчеркивает его особое значение и даже святость. О керубах на троне Соломона ничего не говорится, но упоминаются статуи львов у подлокотников. Но именно фигуры керубов украшали подлокотники трона и библского царя Ахирама, и верховного карфагенского бога Баал-Хаммона (Циркин, 1987, 144–145). Поэтому представляется очень возможным, что и трон Соломона был украшен фигурами этих священных существ. Библейский же автор либо не знал точно, каковы были украшения трона, либо, что более вероятно, намеренно исказил описание. Ведь по Библии на керубах восседает не кто иной, как сам Йахве (I Sam., 4, 4; II Sam., 6, 2; Jes. 37, 16; Ps. 17, 11), а в монотеистическом обществе неуместно было приравнивать земного царя к Богу. Но до утверждения монотеизма ничего кощунственного в этом люди не видели.

Вообще постройка дворца была чрезвычайно важным делом, ибо если царь дворца не имел, то подлинность его власти могла ставиться под сомнение. Вот почему Давид стал строить дворец практически сразу после завоевания Иерусалима. Строя новый, явно более роскошный, чем у отца, дворец и восседая в нем на троне, подобном трону божества, Соломон утверждал свое величие, свой авторитет, свое положение, более высокое, чем остальных смертных людей. Соломон, еврейский царь, становился в один ряд с другими монархами Древнего Востока.

Недалеко от дворца был воздвигнут великолепный храм Йахве (I Reg., 6–7). Его сооружение подвело окончательную черту под предшествующим периодом израильской истории. Отныне местопребыванием Бога становится не богато украшенный шатер, который можно переносить с места на место, а постоянный храм в столице государства.

Впрочем, дворцом и храмом Соломон не ограничился. В Иерусалиме были проведены и другие работы, которые превратили его в значительный центр, сравнимый с другими столицами Сиро-Палестинского региона, в том числе построена городская стена (Weippert, 1988, 457–476).

Широкое строительство было развернуто и вне Иерусалима. Библия отмечает, что Соломон построил ряд городов во всех своих владениях (I Reg. 9, 15–19). Многие из них возводились на месте ранее существовавших, но к тому времени или полностью разрушенных, как Хазор, или превратившихся в сравнительно небольшие поселки, как Мегиддо (Weippert, 1988, 428—44; Kempinski, 1989, 13, 90, 198). Раскопки показали, что многие города строились по единому плану, хотя и с некоторыми различиями, обусловленными в основном особенностями места. Это свидетельствует о целеустремленной и планомерной деятельности, руководимой единым центром, каким, разумеется, был сам царь и его ближайшие помощники (Weippert, 1988, 427; Негг, 1997, 125–126). И краткие библейские сведения (I Reg., 9, 19), и исследования археологов показывают, что цели постройки городов были различны: одни города создавались как центры управления округами, другие для размещения гарнизонов для охраны границ и торговых путей, а также поддержания внутреннего спокойствия, третьи — для проживания и экономической деятельности населения (Weippert, 1988, 427). В ряде городов, особенно в административных центрах, создавались дворцы, которые зачастую с домами правящей элиты составляли комплексы, отделенные от остального города стеной (Herr, 1997, 124, 126). Это ясно свидетельствует о далеко зашедшем социальном и политическим разделении израильского общества.

В строительстве широко применялся подневольный труд. Правда, сами евреи в обычных условиях были от него освобождены. Лишь в случае необходимости их также привлекали к труду. Например, когда для строительства дворца и храма потребовались ливанский лес и камни тоже из гор Ливана, туда были направлены 30 тысяч человек, разделенных на три смены, по месяцу каждая. Библия прямо указывает, что этой повинностью был обложен весь Израиль (I Reg., 5, 13–14). О том, что речь идет не о регулярной повинности, а о чрезвычайном царском поручении, свидетельствует тот факт, что начальство над лесорубами было поручено Адонираму, который в обычное время занимался податями вообще, находясь, естественно, в столице. В отличие от лесорубов, каменотесы и носильщики (I Reg. 5, 15), ни на какие смены не делились и явно были должны работать все время. Видимо, это были остатки доизраильского населения, обязанного нести трудовую повинность (I Reg., 9, 20–21). Эти люди жили и на территориях округов: можно предполагать, что они платили и натуральные подати. Какую-то подать явно платили царю подчиненные территории вне основной земли Израиля, как, например, шейхи Северной Аравии (I Reg., 10, 15). Забота о своевременном получении всех необходимых продуктов и услуг была одной из главных в правительстве Соломона. Этими вопросами и занимался некий Адонирам, который занимал ту же должность еще при Давиде (II Sam., 20, 24).

Как и каждый царь, Соломон уделял большое внимание своей армии. В Библии упоминаются колесничии и всадники, которых царь набрал и разместил частично в самом Иерусалиме, а частично в специально созданных гарнизонных городах (I Reg., 9, 19; 10, 26). Отряды колесничих были созданы в израильской армии именно при Соломоне (Vaux, 1967, 22). Колесницы и кони стоили довольно дорого — 600 и 150 сиклей серебра соответственно (Eissfeldt, 1975а, 593), и уже одно это показывает, что только такое богатое государство, как царство Соломона, могло позволить себе иметь столь значительную силу. Эти отряды содержались на средства самого царя и явно противостояли ополчению, если оно еще сохранилось (Шифман, 1989, 73). Само ремесло колесничих было очень сложным и требовало долгой и упорной тренировки, так что на колесницах могли сражаться только профессиональные воины, служившие в армии много лет (Eissfeldt, 1975а, 590). Ничего не сказано о пехоте, необходимой в любой древней армии, и о принципах ее набора. В рассказе о более позднем событии, когда сын Соломона Ровоам пытался подавить восстание северных племен, говорится о наборе 180 тысяч отборных воинов из оставшихся под его властью племен Иуды и Вениамина (II Reg., 12, 21). Огромная цифра (даже если она преувеличена) означает, что речь шла явно об ополчении, а не о профессиональных воинах. Поэтому можно полагать, что ополчение сохранилось, а царские колесничии и всадники играли роль своеобразной гвардии, которую прежде исполняли иностранные наемники. Об этих наемниках во времена Соломона уже ничего не слышно, а бывший их командир Ванея теперь командует всей армией.

Можно утверждать, что именно при Соломоне завершилось формирование израильского государства. Но новые структуры (государственный аппарат, профессиональная армия, система податей и обязанностей, сама царская власть) все еще сосуществовали со старыми (ср.: Master, 2001, 130–131). Податные округа, созданные Соломоном вне племенной системы, эту последнюю не отменили. Для перенесения в храм Ковчега Завета Соломон созвал всех старейшин Израиля, всех глав племен и колен (I Reg., 8, 1). Это сообщение подтверждает мнение специалистов, что в культовой сфере старая система сохранилась полностью. И это вполне естественно, ибо религиозная сфера жизни всегда наиболее консервативна. Но последующие события показали, что и в других областях бытия эта система еще сохраняла свою силу.

В 945 г. до н. э. в Египте к власти пришел ливийский полководец Шешонк, основавший XXII династию (Kitchen, 1996, 12). Родственник Соломона, Псусеннес, был свергнут, и уже одно это обстоятельство обострило отношения между Израилем и Египтом. Шешонк поставил перед собой честолюбивую цель восстановить египетское господство в Азии, и царство Соломона, естественно, препятствовало этому. Отношения между двумя государствами стали враждебными, что привело к политическому кризису, разразившемуся во второй половине царствования Соломона (Tadmor, 1981, 133). Однако силы израильского царя были еще слишком велики, чтобы новый фараон, едва вступив на престол, сразу начал военные действия. Поэтому он до поры ограничился поддержкой или даже подстрекательством антисоломоновских сил в самом его царстве. Так, явно при египетской поддержке поднял восстание в Эдоме отпрыск изгнанного Давидом царского рода Адер, в свое время бежавший в Египет, а затем возвратившийся на родину и через несколько лет выступивший против Соломона (I Reg., 11, 14–22). Библия не сообщает об исходе этого восстания, но Иосиф Флавий (Ant. Iud., VIII, 7, 6) говорит, что попытка Адера свергнуть Соломона не удалась из-за наличия в Эдоме царских гарнизонов, Адер был вынужден снова бежать, на этот раз в Сирию, где он встретился с Резоном. Последний тоже выступил против Соломона, но гораздо удачнее: он захватил Дамаск и основал там свое царство (см. ниже). Почему Адер снова не направился в Египет, а предпочел более опасное путешествие на север, не совсем ясно. Может быть, это входило в планы фараона и эдомитский царевич стал лишь их исполнителем? То, что Соломон не сумел подавить восстание Резона, свидетельствует о его явном ослаблении. А потеря Дамаска сразу же отрезала от Израиля его сирийские владения, удержать которые он в этих условиях уже не мог (Mazar, 1962, 104; Tadmor, 1981, 134).

Не менее опасным было восстание в самом Израиле. Северные племена были недовольны политикой Соломона. Его явное предпочтение племени Иуды, земли которого не были включены в податные округа и, следовательно, в обычных условиях освобождены от натуральных провинностей, вызывало возмущение у остальных израильтян. Идеологом антисоломоновской борьбы выступил пророк Ахия. Он происходил из города Силома (Шило), в котором в свое время хранился Ковчег Завета и который, следовательно, был значительным культовым центром Израиля во времена "судей". В период монархии распространилось резко отрицательное отношение к этому городу, его стали считать проклятым Богом (Ps., 78, 60; Jer, 7, 12; 26, 6.9). По-видимому, Силом представлялся оплотом антимонархических сил, и то, что инициатива восстания исходила от пророка из Силома, свидетельствует, кажется, о стремлении вернуть старые родо-племенные порядки. Сам Ахия, очень вероятно, был потомком Илия (Эли), одного из последних "судей" Израиля, члены семьи которого принимали активное участие в политических событиях, связанных с воцарением Саула, Давида и Соломона. Возможно, что Ахия был близким родственником (сыном или братом) того самого Афиафара, который выступал на стороне Адонии против Соломона (Caquot, 1961, 22–26). Члены этой семьи, насколько видно по библейским рассказам, принимали существование царской власти, но выступали против всяких ее попыток ограничить старые племенные институты. Поэтому они поддерживали Давида против Саула, Авессалома против Давида, Адонию против Соломона и теперь Иеровоама против того же Соломона.

Непосредственным главой восстания стал некий Иеровоам, сын Навата из племени Ефрема (Эфраима), который возглавлял в Иерусалиме строительный отряд, состоявший из его соплеменников. Позже он, может быть, был одним из офицеров армии Соломона. Так что в восстании могли принять участие как иерусалимские строители, так и какая-то часть армии (Bietenhard, 1998, 503–504). Судя по библейскому рассказу, восстание происходило в непосредственной близости от самого Иерусалима. Оно грозило распадом царства, но Соломон сумел своевременно принять меры и подавил его, по-видимому, в самом зародыше. Иеровоам бежал в Египет, где и нашел приют у Шешонка (I Reg., 11, 26–40).

Все эти восстания, и удачные, и неудачные, показали, что сил для поддержания такой большой державы, какая была создана Давидом, у израильского царства не хватало. Как только у его границ начал возрождать свое могущество Египет, начался упадок Израиля. Время его великодержавия шло к концу.

Разделенные царства

Соломон умер в 928 (Бикерман, 1975, 192; Tadmor, 1981, 134) или 926 г. до н. э. (Weippert, 1988, 580). Наследником стал его сын Ровоам, рожденный аммонитской принцессой Наамой. Но царствовать спокойно он не смог. Вслед за кратким сообщением о смерти Соломона и воцарении Ровоама библейский автор пишет о собрании всех израильтян в Сихеме, чтобы провозгласить нового царя (I Reg., 11, 43–12, 1). Сихем был расположен на территории племени Ефрема (Эфраима), и уже одно это было знаком недоверия к царю из племени Иуды, подозреваемого, по-видимому, в особом покровительстве именно этому племени, как это было при его отце. Дальнейшие события показывают, что иудеев на этом собрании не было. Вероятно, акт воцарения Ровоама, совершившийся в Иерусалиме, другие племена не признали и, созвав народное собрание, потребовали прихода туда Ровоама, что тому и пришлось сделать. Конечно, трудно себе представить, чтобы все взрослые мужчины неиудейских племен пришли в Сихем, но Библия подчеркивает, что это было именно всенародное собрание ("qahal"), так что ясно, что здесь собрались не только родовые старейшины и племенная аристократия, но и представители более широких слоев населения (Malamat, 1965, 37–38). Выбор Сихема явно был не случаен. Как уже отмечалось, во время поселения израильтян в Палестине и во времена судей этот город был значительным религиозно-политическим центром, а также был связан с преданиями о патриархах (Campbell and Ross, 1962, 3–4). Выбирая Сихем для созыва собрания, израильтяне подчеркивали свою приверженность к домонархической традиции и свое желание если не вернуться к прежним временам, то, во всяком случае, ликвидировать чрезмерные притязания монархии.

На собрании Ровоаму был предъявлен ультиматум. От него потребовали уменьшить трудовую повинность (видимо, меньше привлекать к ней при возникновении чрезвычайных ситуаций) и снизить подати, после чего обещали признать царем. Речь явно шла о заключении договора с царем, как это было при двух первых монархах. Соломон, пришедший к власти по существу в результате государственного переворота, обошелся без такого договора, но теперь дело обстояло иначе. Недовольные своим тяжелым положением и дискриминацией по сравнению с иудеями члены других племен попытались переменить ситуацию с помощью старинного договора. При этом они, по-видимому, опирались на древний обычай, согласно которому новый царь издавал "акт милости", как это делали вавилонские цари, снижая при своем восшествии на трон подати и прощая недоимки (Tadmor, 1981, 135; Mitchell, 1982, 453). Однако Ровоам после некоторых колебаний отказался пойти на компромисс. При этом "старцы", т. е. представители старой племенной традиции и прежних политических институтов, уговаривали царя уступить, в то время как лица, в большей степени связанные с царским двором, настаивали на отказе от уступок (Malamat, 1965, 41–47). Ровоам последовал совету последних, и собрание отказалось признать его царем.

Ровоам понял свою ошибку и попытался все же достичь соглашения с отложившимися племенами. Он послал к ним Адоранима для каких-то переговоров. Но это была явно не та фигура, ибо именно этот человек, отвечавший за сбор податей, представал перед народом главным виновником его тяжелого положения. Адоранима забросали камнями и он погиб, а Ровоаму пришлось бежать из Сихема. Вместо него был призван Иеровоам, к этому времени возвратившийся из Египта. Было созвано новое собрание, которое провозгласило его царем. Это ясно показывает, что за всеми событиями в значительной степени стоял новый фараон (Malamat, 1965, 60). Только вениамитяне отказались последовать за остальными и подчинились Ровоаму (I Reg., 12, 1—20). Единое царство распалось. За северным царством сохранилось старинное общеплеменное название "Израиль", ставшее официальным наименованием государства. Южное царство, по названию наиболее крупного из оставшихся двух племен, стало именоваться Иудой, или Иудеей (Israel, 1995, 39–41).

Поначалу Ровоам попытался предпринять меры для восстановления своей власти на севере. Трудно сказать, почему он не обратился к профессиональной армии своего отца, которая, казалось бы, именно для таких случаев и предназначалась. Но царь предпочел созвать ополчение. Однако начинать войну все же не стал. По-видимому, было ясно, что за спиной Иеровоама стоит Шешонк, а вступать в конфликт с фараоном иерусалимский царь не решился (Tadmor, 1981, 136). Отказавшись от попытки подавить восстание, Ровоам фактически признал разделение царства.

Образовавшиеся два новых государства были гораздо слабее единого, чего фараон и добивался. Через четыре года после раздела он предпринял поход в Азию. О масштабах этого предприятия судить трудно. Вряд ли соответствует исторической реальности претензия Шешонка обложить данью всю Сирию (ANET, р. 263–264). В Библии говорится только о захвате им Иерусалима и разграблении храма и дворца (I Reg., 14, 25–26). В помещенном на стене храма Амона в Фивах перечне городов, захваченных Шешонком, названо большое их количество; судя по этому перечню, Шешонк прошел и по Иудее, и по Израилю (ANET, р. 242–243). Это подтверждается и археологическими данными: было разрушено множество городов, а в Мегиддо победоносный фараон воздвиг свою победную стелу (Weippert, 1988, 425–426; Kempinski, 1989, 13, 95). Достичь же своей основной цели — восстановления египетского господства в Азии — Шешонк не сумел, ибо сил у Египта для этого не было, да и сам Шешонк умер вскоре после своего похода (Перепелкин, 2000, 394).

И все же Ровоам, по-видимому, признал верховную власть фараона (II Chron., 12, 8). И хотя после смерти Шешонка это признание, видимо, утратило значение, ущерб обоим еврейским царствам был нанесен громадный. Разрушение городов в значительной степени уничтожило экономическую инфраструктуру обоих царств. Характерен пример, приведенный в Библии: лишившись захваченных египтянами золотых щитов, которые полагалось нести в царской процессии, Ровоам был вынужден приказать изготовить медные (I Reg., 14, 27–28), так как средств для изготовления новых золотых щитов у иудейского царя уже не было. Контраст по сравнению с богатством отца поразителен. Оба еврейских государства были настолько ослаблены, что ни то, ни другое не могло претендовать на то, чтобы возглавить новое объединение.

Образование двух отдельных государств вместо единого потребовало определенной перестройки политических и даже религиозных структур. Новые государства были очень разными. Северное, Израиль, было гораздо больше по размеру и по населению, оно включало в себя израильтян из десяти племен (I Reg., 11, 30). Оно было расположено на пересечении важнейших торговых путей, и под властью северного царя оказались наиболее значительные города, являвшиеся ремесленно-торговыми центрами, что вело, с одной стороны, к более ускоренному экономическому развитию, а с другой, — к увеличивающейся в связи с этим социальной дифференциации общества. Но те же самые обстоятельства делали израильское общество менее сплоченным и как следствие — более конфликтным. Южное царство, Иудея, в экономическом отношении было более отсталым. Кроме Иерусалима, других значительных городских центров на ее территории не было, но и Иерусалим был, скорее, административным и религиозным центром, чем экономическим. В хозяйстве Иудеи большую роль играло традиционное скотоводство, главные торговые пути обходили ее стороной, а с потерей Эдома (после смерти Соломона) она утратила выход к Красному морю, что лишило ее важного козыря в отношениях с финикийцами. Однако все это нивелировало остроту социальных и политических конфликтов, что положительно отразилось на судьбе правящей династии. Очень важным обстоятельством было наличие в Иерусалиме храма Йахве, и хотя он был в то время далеко не единственным святилищем этого Бога, его значение для всех евреев было весьма велико и союз с его жрецами чрезвычайно укреплял авторитет иудейских царей. Эта различия нашли отражение в политической истории обоих царств.

На севере Иеровоам пришел к власти, опираясь на консервативные силы, стремившиеся восстановить "старые добрые правы", и должен был учитывать эти стремления (Tadmor, 1981, 144). Сохранил ли он созданные Соломоном административные округа, сказать трудно. Но подати явно были уменьшены. Израильским царям пришлось фактически заново создавать государство. Сын Иеровоама На-ват воевал с филистимлянами во главе "всех израильтян" (I Reg., 15, 27), т. е. общенародного ополчения. С другой стороны, несколько позже упоминается командир половины колесниц (I Reg., 16, 9), а это уже говорит о существовании какого-то профессионального войска. Видимо, роль ополчения в северном царстве выросла, но наряду с ним была создана и профессиональная армия.

Из других должностных лиц Израиля упоминается глава царского дворца (I Reg., 16, 9). Этот человек был довольно близок к царю, поскольку тот пировал в его доме. Такая же должность существовала и при дворе Соломона. К сожалению, другие подробности деятельности высшего государственного аппарата в Израиле до нас не дошли. Но и по этим отрывочным сведениям можно судить, что он, вероятно, копировал аппарат единого царства, хотя, может быть, и в меньших размерах. Поскольку Иеровоам царствовал довольно долго — 22 года, можно полагать, что основы государственного управления в Израиле были заложены именно им.

Ахия, в свое время призвавший Иеровоама к выступлению против Соломона, и сам Иеровоам происходили из племени Ефрема. На территории этого племени находился Сихем, где и произошло разделение царства. Во время завоевания и заселения евреями Палестины племя Ефрема оказалось в благоприятном положении. В последние годы "судей" оно играло ведущую роль в религиозной и политической жизни израильского союза, и поэтому в ходе создания единого царства Давидом, и особенно Соломоном, явно чувствовало себя ущемленным (Mitchell, 1982, 452). Это племя и стало на первых порах основной опорой Иеровоама, что нашло выражение в признании им Сихема своей первой столицей. Недаром позже пророки порой называли северное царство не Израилем, а Ефремом (Jes., 11, 13; Jen, 31, 20; Ez. 19; Hos. 6, 10). Однако Иеровоам избежал ошибки Соломона, который столь вызывающе покровительствовал своему родному племени Иуды. Через некоторое время Иеровоам (по-видимому, укрепившись) перенес свою резиденцию в Тирцу, расположенную, как кажется, на территории племени Манассии (I Reg., 14, 17). Ему приписывается постройка (точнее, перестройка) города Пенуэля в Заиорданье (I Reg., 12, 25), расположенного на важном торговом пути (Mitchell, 1982, 457), который некоторое время тоже был, вероятно, его столицей. Иеровоам явно стремился освободиться от контроля какого-либо одного племени, пусть даже своего собственного. Может быть, именно это стремление и стало причиной резкого противостояния ему со стороны того же пророка Ахии, по-видимому, выражавшего мнение наиболее консервативной части израильского общества, чьи надежды на восстановление старых порядков Иеровоам явно не оправдал. К тому же, по-видимому, обострились отношения между царем и пророком в религиозной сфере.

Для укрепления своего государства и освобождения от религиозного авторитета Иерусалима Иеровоам использовал старые представления. Для этого по его приказу были отлиты две золотые статуи тельцов и поставлены одна в Бетэле, другая в Дане, т. е. на южной и северной границах Израиля (RouIIIard-Bonraisin, 1995, 60). В семитских религиях бык издавна был символом высшего бога, покровительствующего данному сообществу. В угаритских сказаниях в виде быка часто предстает Балу-Цапану, главный бог Угарита, а в виде телицы — его сестра и возлюбленная Анату. Филон Библский (fr. I, 31) приписывает финикийской Астарте голову быка как знак ее царской власти. Культу быка как воплощения божественной силы не были чужды и евреи до утверждения монотеизма. Об этом свидетельствует известный эпизод с "золотым тельцом" (Ех., 32, 1–8). Если верить этому рассказу, то Аарон при этом заверил собравшихся. что изготовленный им телец и есть тот Бог, который вывел Израиль из Египта, т. е. тот же Йахве. Видимо, это отвечало каким-то очень древним представлениям о воплощении Бога в образе быка. Так что акт Иеровоама был не каким-то чрезвычайным нововведением, а скорее, обращением к наиболее древнему слою религиозных представлений. В иерусалимском храме такого изображения Бога не было. Значит, сооружение золотых статуй быков являлось знаком разрыва с иерусалимским жречеством и выражением создания собственного культа, вероятнее всего, того же Йахве, но в соответствии с другими (явно гораздо более древними) представлениями. Так что разрыв с Иудеей стал не только политическим, но и религиозным. Этот разрыв был подтвержден также установлением религиозного праздника в другое время, чем в Иудее, и набором жрецов для святилищ в Бетэле и Дане не из традиционного племени левитов, которые, вероятно, были слишком связаны с иерусалимским храмом, а из других племен (I Reg., 12, 31–33). Возможно, это тоже отвечало древним представлениям северных племен (Tadmor, 1981, 145).

Избрание в качестве главных святилищ Израиля Бетэля и Дана, стоявших на границах государства, отвечало политическим целям Иеровоама, но могло вызвать недовольство жречества Силома. Этот старинный культовый центр утратил свое значение после захвата его филистимлянами и постройки храма в Иерусалиме и теперь надеялся на восстановление своей прежней роли в новом государстве. Выразителем его интересов и выступил, по-видимому, Ахия, занявший по отношению к Иеровоаму и его дому резко отрицательную позицию (Caquot, 1961, 26).

Ровоам унаследовал от Соломона государственный аппарат, армию, храм и другие институты. Однако действовать ему приходилось уже в совершенно новой обстановке, в условиях сильно сократившегося царства. Сохранить унаследованные институты в неприкосновенности он не имел возможности. Уже его обращение к ополчению в момент раскола государства показало, что на старую армию он рассчитывать не может. Поход Шешонка нанес Иудее новый удар. Однако Шешонк вскоре умер, и это освободило иудейского царя от подчинения Египту. и, видимо, тогда Ровоам начал восстанавливать разрушенные города, в каждом из которых поставил свой гарнизон (II Chron., 11, 5— 12). Как уже говорилось, территория Иуды была исключена из деления страны на округа, так что теперь, говоря об округах, можно иметь в виду только территорию Вениамина. А это едва ли имело смысл. Окружное деление, по-видимому, было вовсе отменено; во всяком случае, о нем уже более нет упоминаний. Вместо этого царь направил в качестве наместников во все укрепленные города и земли Иудеи своих сыновей (II Chron., 11, 23), которые собирали доход с этих мест и выступали гарантами подчинения их царю. Может быть, укрепившись, Ровоам все же попытался восстановить свою власть над отложившимся Израилем (I Reg., 14, 30; II Chron., 12, 15), но явно неудачно. Противостояние двух государств продолжалось и позже. Политические расчеты царей оказались сильнее воспоминаний об общем происхождении.

Распад единого царства привел к утрате еврейскими государствами контроля над другими территориями. Все завоевания Давида были потеряны. Более того, филистимляне, которые, казалось бы, уже были не в силах претендовать на гегемонию в Палестине, перешли в новое наступление и захватили город Гаваон[8]. Под его стены явился израильский царь Нават, сын Иеровоама, с израильским ополчением. Но во время осады некий Бааша (Вааса) из племени Иссахара убил его и провозгласил себя царем, а затем захватил столицу и истребил всех родственников своего предшественника (I Reg., 15, 27–30). Это был первый кровавый переворот в истории недавно образовавшегося царства, но далеко не последний. Какова была дальнейшая судьба Гаваона, неизвестно. Но и через много лет после переворота израильтяне все еще осаждали этот город (I Reg., 16, 15). Трудно себе представить, чтобы осада продолжалась столь долго; вероятно, после захвата власти Бааша покинул стены Гаваона, но, поскольку значение этого города было для израильтян слишком велико, они позже возобновили попытку овладеть им.

Для Бааши важнее оказалось противостояние с Иудеей. На дороге, соединявшей Иудею с остальным миром, недалеко от самого Иерусалима он начал строить крепость Раму, что приводило фактически к блокаде Иудеи. И иудейский царь Аса, не имея сил самостоятельно справиться с врагом, обратился за помощью к царю арамейского государства Арам Бар-Хададу, отправив ему богатые дары и прося разорвать союз с Израилем и заключить союз с Иудеей. Подношения сделали свое дело. Армия Бар-Хадада вторглась в Израиль с севера и захватила всю северную часть Галилеи (I Reg., 15, 17–20). Иудеи же, воспользовавшись этим, не только сняли блокаду со своей страны, но и, овладев Рамой, разрушили то, что успели построить израильтяне (Parker, 1996, 219). Однако справиться с Израилем и обезопасить свои северные границы Иудея могла только с помощью Арама, что ясно говорит о ее бессилии, а союз, вероятнее всего, просто прикрывал признание Иудеей верховенства Арама (Гельцер, 1958, 71).

А Израиль вскоре после войны с Арамом погрузился в гражданские раздоры. Полководец сына Бааши царя Элы (Илы) Зимри (Замврий) составил заговор и убил царя на втором году его правления. Но армия, которая в это время вела войну с филистимлянами, отказалась его признать и осадила израильскую столицу Тирцу. Зимри был вынужден покончить с собой, процарствовав всего семь дней, а вслед за этим сама израильская армия разделилась. Та ее часть, которая продолжала осаду филистимского Гаваона, выдвинула претендентом на трон своего командующего Омри (Амврия), а другая — Тимни (Фамния). Этот фактический раскол страны и противостояние ее двух частей продолжался четыре года, и только после смерти или убийства Тимни Омри был признан царем всего Израиля (I Sam., 16, 8—23). В Библии умалчивается, какая часть израильской армии поддерживала Тимни, но скорее всего та, что располагалась на севере и противостояла Араму (Tadmor, 1981, 147). Это дает основание сделать вывод что война с северным соседом после потери ряда галилейских городов не закончилась.

С приходом к власти Омри на израильском троне оказался умный, сильный, энергичный правитель (Mitchell, 1982, 466). По-видимому, его вдохновлял пример Давида, который тоже был военным командиром, но сумел создать мощную державу и стать царем. Важным актом Омри была постройка новой столицы. После шести лет царствования в Тирце он купил гору Самарию (Шомрон), на которой воздвиг одноименный город (I Reg., 16, 23–24). По преданию, его название напоминает имя прежнего владельца горы, но это сообщение справедливо расценивается исследователями как "народная этимология", более вероятно, что ранее здесь находилась какая-то деревня, название которой унаследовано городом (Tadmor, 1981, 149–150). Находки керамики доказывают, что на горе, действительно, было небольшое поселение (Weippert, 1988, 514–516; Негг, 1997, 137). Видимо, и в этом предприятии Омри следовал примеру Давида. Но главное было в другом. Все прежние столицы Израиля, в том числе Тирца, которая в этом качестве пребывала дольше всего, были городами старыми, со своими традициями и связями. Создавая совершенно новую столицу, Омри освобождался от наследия старины и мог действовать более свободно, не очень-то оглядываясь на обычаи. Хотя Самария находилась на территории племени Иссахара, покупка земли, на которой она была построена, делали ее личным владением царя.

Выбор места для новой столицы был не случаен. Она располагалась на довольно высокой горе, стоявшей между горной страной севера и менее высоким нагорьем юга, соединяя тем самым разные районы царства. С западной оконечности горы было видно даже Средиземное море (Weippert, 1988, 535). Не менее важно и то, что место было очень удобным для торговли с финикийским побережьем (Mitchell, 1982, 467).

Опять же подобно Давиду и Соломону, Омри стремился установить союзные отношения с Тиром, царь которого, Итобаал, тоже пришел к власти в результате переворота (Los. Contra Ар. 1, 18). И он добился этого. Между Тиром и Израилем был заключен союз, скрепленный браком дочери Итобаал а Иезавели с сыном Омри Ахавом (Tadmor, 1981, 149). Когда Ахав стал царем, Иезавель играла огромную роль при израильском дворе. Политический союз отразился в религиозной сфере распространением финикийских культов и особенно культа тирского "владыки" (I Reg., 16, 31–33), который стал чуть ли не официальным в Израиле. Как когда-то Соломону, так теперь Омри и Ахаву тирский царь оказал помощь в строительстве, в том числе в Самарии и в стратегически важном городе Мегиддо, укрепления которых аналогичны тем, что защищали финикийскую колонию Тосканос в далекой Испании (Parrot, Chehab, Moscati, 1975, 241; Harden, 1980, 49; Mitchell, 1982, 469–471).

Резко изменил Омри и политику в отношении Иудеи. Вместо продолжавшейся несколько десятилетий вражды, приводившей часто к открытым войнам, Омри предпочел союз с ней. По-видимому, новый царь сделал вывод из сравнительно недавней истории, когда союз Иудеи и Арама стоил Израилю поражения и потери ряда городов. Омри выдал свою дочь Гофолию (Аталию) замуж за Иорама, сына иудейского царя Иосафата (II Reg., 8, 26). Правда, в другом месте (II Reg., 8, 18) ее же называют дочерью Ахава и, следовательно, внучкой Омри; но, как отмечают исследователи, хронологические соображения делают первое утверждение более вероятным (Mitchell, 1982а, 488).

Союз с Тиром и Иудеей обеспечил Израилю безопасность северо-западных и южных границ, усилил торговые связи с финикийским побережьем, что давало возможность получать самые разнообразные товары. Израиль, сделавшись важным промежуточным пунктом торговли Тира с Иудеей и другими южными районами Сиро-Палестинского региона, сам стал играть важную роль в транзитной торговле. Свидетельством внешнеторговой активности израильтян является находка в Самарии египетских алебастровых сосудов с выгравированным на них именем фараона Осоркона II (Elat, 1979, 541).

Позже сын Омри Ахав выставил для войны с Ассирией 10 тысяч воинов и 2 тысячи колесниц. Это было очень большое для того времени войско, что само по себе свидетельствует о силе Израиля. Не менее важно и упоминание о количестве боевых колесниц. Кони не разводились в Палестине, и получить их можно было только в результате торговли, скорее всего, из Киликии, как это было при Соломоне (Elat, 1979, 541–542).

Все это, естественно, обогатило израильского царя, предоставив возможность приступить к активному строительству, продолженному его преемником. По-видимому, почти сразу после прихода к власти Омри начал строительство дворца в Тирце, но после создания новой столицы оно было оставлено (Weippert, 1988, 516). Зато была не только построена Самария, но и в значительной степени перестроен Мегиддо, ставший очень важным стратегическим и административным центром, а к востоку от него возведен зимний дворец израильских царей (Kempinski, 1989, 198). Был восстановлен и разрушенный Хазор (Weippert, 1988, 518). Существуют и другие примеры строительной активности Омри и его сына (ср.: I Reg. 22, 39).

Деятельность Омри создала политические и экономические возможности военной экспансии Израиля. Одной из главных его целей было закрепление на торговых путях. И если путь через Палестину шел непосредственно по территории Израиля (Faust, 2000а, 4), то другой путь, который проходил по Заиорданью, надо было еще захватить. Через некоторое время израильтяне вторглись в эту область, где господствовал Моав. Неизвестно, как разворачивались события, но в конечном счете моавитский царь Кемошиат был вынужден подчиниться. В непосредственное подчинение Израилю перешла область Медаба в северной части Моава. На остальной же территории сохранилась власть моавитского царя, но тот признавал в царе Израиля своего верховного суверена (ANET, р. 320) и выплачивал ему дань в виде огромного количества (по преданию, двухсот тысяч) овец и баранов (II Reg., 3, 4). Но главное было не в такой невероятной дани, а в утверждении на важнейшем торговом пути.

Менее удачно для Израиля сложились отношения с царством Арам у северных и северо-восточных границ. Война с Арамом закончилась победой последнего. Это с несомненностью вытекает из рассказа о том, как после поражения от Ахава дамаскский царь предложил победителю сделку: вернуть ему города и "площади" в израильской столице Самарии, которые отец Ахава был вынужден уступить отцу царя Арама (I Reg., 20, 34). Самария, как уже говорилось, была построена Омри через шесть лет после его воцарения. Следовательно, победоносная война Арама против Израиля происходила во второй половине царствования Омри, т. е. в 876–871 гг. до н. э. Кто был ее инициатором — израильский или дамаскский царь, неизвестно. С точки зрения исторической логики, обе возможности реальны. Можно полагать, что, заключив союз с Тиром и Иудеей, Омри попытался вернуть те города, которые арамеи отняли у Израиля в правление царя Бааши. Но не менее вероятно и то, что Арам, видя создание опасного союза у своих границ, предупредил нападение врагов и ударил по Израилю. Вполне возможно, что утверждение власти Израиля в Моаве наносило громадный ущерб дамаскской торговле, и это стало причиной конфликта (Tadmor, 1981, 150). Но поражение Омри не повлекло за собой потери Моава, и это тоже надо иметь в виду. Как бы то ни было, война между Арамом и Израилем закончилась победой первого. К городам, захваченным Бар-Хададом у Бааши, были прибавлены еще какие-то, а для дамаскских купцов была создана фактория непосредственно в израильской столице. Это поражение, однако, не слишком ослабило Израиль. Омри оставил своему сыну Ахаву сильную державу, которая спорила с Арамом за гегемонию в Южной Сирии и Палестине. В этом споре Израиль поддерживала Иудея, где на троне сидел Иосафат. свояк Ахава.

В отличие от Израиля, в Иудее не происходило смены правящей династии, там все время власть принадлежала дому Давида. И само царство иногда называли, по крайней мере иностранцы, "домом Давида", как это видно из надписей дамаскского и моавитского царей (Biran, Naveh, 1995, 12–13; Herr, 1997, 132). Ровоаму без всяких трудностей наследовал его сын Абия, а тому — Аса. Долгое время главной задачей иудейских царей было восстановление своей власти над отколовшимся северным царством и, таким образом, восстановление единого еврейскою государства. Войны меэвду ними происходили с переменным успехом. Иногда иудеи добивались впечатляющей победы, как победа Асы над Иеровоамом, в результате которой иудейский царь сумел отнять у Израиля ряд городов южной части царства, в том числе важный культовый центр Бетэль (II Chron., 13, 3-19), но своей основной цели Давидиды не достигли. И это в конце концов заставило царей обоих царств пойти на союз друг с другом. Во времена, когда на израильском троне сидели Омри и Ахав, а на иудейском — сын Асы Иосафат (Йехошафат), они выступали союзниками. Союз был выгоден и Иудее. Он обезопасил северную границу царства, в которое продолжали входить завоеванные в свое время Асой израильские города, (II Chron., 17, 2). Союз явно не предусматривал их возвращение Израилю, да Омри их и не требовал, ибо поддержка иудейского царя для него была гораздо важнее.

Иосафат предпринял ряд мер по укреплению государства. В городах были размещены гарнизоны, построены новые крепости, реорганизовано войско (II Chron., 17, 2, 12–19). Армия состояла из двух частей: гарнизонов в городах и крепостях и войска, набираемого на племенной основе из двух оставшихся под властью Давидидов племен — Иуды и Вениамина. Но как обстояло дело с ополчением? Цифры, которые сообщает Библия, как будто подтверждают его существование: 780 тысяч иудеев и 370 тысяч вениамитян. Но сами по себе они совершенно невероятны: небольшое царство просто физически не могло выставить армию в более миллиона боеспособных мужчин, тем более отборных, отличных воинов, как отзывается о них библейский автор.

Эти сведения содержатся в Книге Хроник. Обе Книги Хроник были созданы, вероятнее всего, в IV в. до н. э. (Tadmor, 1981, 199; Шифман, 1987, 158). К этому времени Иудейское царство уже давно не существовало, многие его жители были уведены в плен в Месопотамию. Часть из них позже возвратилась в Палестину, и, вероятнее всего, именно родовые воспоминания возвратившихся и стали основным источником знаний автора (или авторов) этих Книг. В этих воспоминаниях порой достаточно точно излагаются события, по тем или причинам опущенные авторами Книг Самуила и Царей. Но в то же время следует учитывать, что последующие события наложили свой отпечаток на память людей, и многое из того, что происходило до плена, уже виделось в искаженном свете представлений о прежней погибшей славе. И еще одно обстоятельство, без сомнения. наложило отпечаток на характер изложения в Книгах: торжество монотеизма. Иосафат, по словам хрониста, всегда ходил путями Йахве, и уже поэтому заслуживал всяческого прославления, и, как это бывает обычно в народной памяти, его деяния преувеличивались, как преувеличивались его богатства и число его воинов.

Обратившись снова к тексту соответствующего пассажа во II Книге Хроник, мы узнаем, что миллионная масса воинов была сосредоточена в Иерусалиме, в столице. Это была явно личная гвардия царя, набираемая, однако, с учетом племенного происхождения воинов. Об ополчении уже нет и речи. Оно явно кануло в прошлое. То, что сведения о двух частях иудейской армии содержатся в рассказе об Иосафате, позволяет говорить, что создание такой армейской структуры было делом именно этого царя, хотя размещение части армии по гарнизонам существовало и раньше.

Опираясь на эту армию, Иосафат, как и его родственник в Самарии, повел активную экспансионистскую политику. Его интересы были обращены на юг. Здесь он сумел восстановить власть еврейских царей над Эдомом, где был поставлен царский наместник, и снова, как во времена Соломона, получить доступ к Красному морю. На месте портового города, разрушенного Шешонком, был создан новый порт Эцион-Гебер (Gluek, 1965, 82). Был построен и флот, и Иосафат даже попытался возобновить экспедиции в золотоносный Офир, но потерпел неудачу, ибо иудеи не имели никакого морского опыта, и корабли погибли (I Reg., 22, 47–49). Неизвестны какие-либо акции Иосафата, направленные против филистимлян и арабов, но сообщается о серебре, которое преподносили ему филистимляне в дар и в виде дани (впрочем, дары тоже могли быть закамуфлированной формой дани), и о мелком скоте, пригоняемом к нему арабами (II Chron., 17, 10–11). Едва ли речь шла о добровольных дарах: недаром автор говорит о страхе соседей Иудеи перед Иосафатом. По-видимому, каким-то образом (скорее всего, в результате не известной нам войны) иудейский царь сумел навязать свое господство Филистии или хотя бы какой-то части ее и некоторым соседним арабским племенам.

Провел Иосафат и ряд важных внутренних реформ. В этой своей деятельности он опирался на жрецов Йахве, утверждая его культ и преследуя культы иных божеств (II Chron., 17, 4, 6). Различные категории жрецов привлекались им и к выполнению чисто гражданских обязанностей. Вместе со старейшинами они занимались юридическими вопросами. Были созданы, по-видимому, местные суды и высший суд в Иерусалиме, в которых опять же активную роль играли жрецы и левиты. Самые важные дела, по-видимому, разбирались в Иерусалиме. Целью этой реформы явно было стремление царя если и не ликвидировать племенные и гражданские суды, то все же создать наряду с ними стройную систему царской юриспруденции (Шифман, 1963, 26–27). При этом было, как кажется, произведено разделение функций: светские дела разбирал "правитель" ("nagid"), занимавший в царской иерархии очень высокое место, а религиозные — первосвященник (Mitchell, 1982, 474). В своей юридической деятельности они опирались на книгу учения Йахве (II Chron., 7–9). Это — первое известное нам упоминание о каком-то законодательном документе. Едва ли речь идет о строго фиксированном кодексе светских законов, но, скорее, об обобщении уже существующей правовой практики как в светской, так и в религиозной сфере (Tadmor, 1981, 148). Скорее всего, как показывает специальное исследование, это была та книга, которая затем вошла в Библию под названием "Второзакония" (Шифман, 1987, 128–129). Участие в юридической деятельности жречества и содержащаяся в законодательстве ссылка на божественную волю освящали навязываемые обществу законы и делали практически невозможным какое-либо сопротивление со стороны старых племенных институтов. В результате Иосафат сумел создать в Иудее относительно стройную юридическую систему, имеющую не только светскую, царскую, санкцию, но и религиозную.

В период правления Омридов в Самарии и Иосафата в Иерусалиме оба государства вышли за пределы своих этнических границ, пытаясь создать (или воссоздать) мини-империи. Но на этом пути столкнулись с ожесточенным сопротивлением Арама. В борьбе с этим царством Израиль и Иудея выступали союзниками. Однако в их союзе, несмотря на все достижения иудейского царя, первенство принадлежало Израилю, и инициатива войны с Арамом тоже исходила от израильского царя (I Reg., 22, 4; II Chron., 18, 3). Израильскому царю Ахаву пришлось столкнуться с Арамом еще до совместного выступления Израиля и Иудеи. Войска царя Арама Бар-Хадада вторглись в Израиль и двинулись к Самарии. Авторитет Арама был в то время столь велик, что Ахав предпочел повести с Бар-Хададом переговоры, будучи готов даже к капитуляции и признанию верховной власти дамаскского царя. Однако последний выставил такие жесткие условия, что израильский царь, опираясь на мнение старейшин, отказался их принять. Войска Бар-Хадада осадили Самарию. Но армия Ахава устроила вылазку и наголову разбила арамеев. Сам Бар-Хадад с трудом сумел спастись бегством (I Reg., 20, 1—21). Произошло это за четыре года до гибели Ахава, т. е. в 856 г. до н. э.

На следующий год уже с новым войском Бар-Хадад возобновил войну с Израилем, но в битве при Афеке потерпел новое поражение (I Reg., 20, 26–30). Библейский рассказ об этом поражении, естественно, чрезмерно приукрашен, а потери дамаскского царя преувеличены. Но это не отменяет самого факта — поражения Арама. Сам Бар-Хадад бежал в город Афек и затем сдался израильскому царю. Ахав поступил с побежденным весьма милосердно. Дамаскский царь пообещал Ахаву возвратить города, отнятые его отцом у Омри, и предоставить израильтянам "площади", т. е. торговую факторию, в Дамаске. По-видимому, на этих условиях и был заключен мир (I Reg., 20, 30–34). Такой договор вполне соответствует дипломатической практике древнего Ближнего Востока (Stipp, 1997, 489). Неизвестно, воспользовались ли израильтяне факторией в Дамаске, ибо она больше нигде не упоминается. Но сам факт ее предоставления был важной уступкой Арама. И это свидетельствует о росте влияния Израиля в регионе.

Библия объясняет сравнительную мягкость договора между Израилем и Арамом всем якобы известным милосердием израильских царей, хотя это противоречит самим же библейским рассказам. Разумеется, дело было не в особом их гуманизме, а в трезвом политическом расчете. Причина такой мягкости — становившаяся все более отчетливой ассирийская угроза. Как мы расскажем ниже, основные военные действия против Ассирии разворачивались на территории Сирии, пока же надо лишь отметить, что Ахав и Бар-Хадад на время забыли старинную вражду, и Израиль вступил в антиассирийскую коалицию, возглавляемую Арамом. В объединенное войско Ахав выставил 2 тысячи колесниц и 10 тысяч воинов. Коалиция одержала победу над ассирийцами в 853 г. до н. э. в битве при Каркаре. Это сражение было первым столкновением Израиля с Ассирией. В то время на израильском троне сидел Ахав, сын Омри, и ассирийцы назвали это государство "домом Омри". Это название закрепилось за Израилем в ассирийских анналах.

После битвы при Каркаре Израиль вышел из коалиции, и вскоре возобновилась его борьба с Арамом. Уже на следующий год после столкновения с ассирийцами Ахав вместе с Иосафатом решили напасть на принадлежавший Араму заиорданский город Рамот-Гилеад. Этот город располагался на важнейшем торговом пути, связывавшем Дамаск с Аравией (Lipinski, 1979, 56; Reinhold, 1989, 153–154), и обладание им в большой степени обеспечивало контроль над этим путем. В сражении около стен Рамот-Гилеада Ахав был смертельно ранен и вскоре умер. А объединенные израильско-иудейские войска отступили (I Reg., 22, 1—37).

Преемником Ахава стал его сын Охозия (Ахаз-Йагу). Но через два года он умер бездетным, и на израильский трон вступил его брат Иорам (I Reg., 22, 40, 51; II Reg., 1, 2—17). Сыновья Ахава пытались продолжать политику отца. Однако времена изменились. Победа арамеев и смерть Ахава обнаружили слабость той политической постройки, какую столь усердно создавали Омри и его сын. Даже Иосафат, верный союзник и родственник, отказался предоставить Охозии возможность плавать в Офир через Красное море (I Reg., 22, 40). Положение еще больше ухудшилось после смерти Охозии. Моавитский царь Меша, сын Кемошйата, отказался признавать власть царя Израиля. Более того, Меша начал войну с израильтянами и, хотя она шла с переменным успехом, в целом победа склонялась на сторону Моава. В частности, моавитяне захватили город Небо, один из опорных пунктов израильтян в Заиорданье. Там в качестве трофеев они взяли священные сосуды Йахве, которые Меша посвятил верховному богу моавитян Кемошу. Собственных сил для восстановления власти над отложившимся Моавом у Иорама явно не хватало, и он был вынужден обратиться за помощью к Иосафату. Соединенная армия обоих еврейских государств через пустыню вокруг южного берега Мертвого моря двинулась против Моава. Такой путь был очень труден, и долгое время войско чрезвычайно страдало от отсутствия воды. По-видимому, идти более легким путем вокруг северного берега Мертвого моря было невозможно из-за господства в этом районе арамеев. И все же объединенная армия преодолела этот путь и разбила моавитян. Но овладеть столицей Моава Кир-Моавом (Кир-Харешетом) она все же не смогла и отступила. Моав восстановил свою независимость (I Reg., 1, 1; 3, 4—27; ANET, р. 320–321).

В повествовании об этой войне Библия упоминает неудачную попытку Мешы прорваться за помощью к царю Эдома. Следовательно, в это время Эдом уже освободился от власти Иудеи. В другом месте Библии отпадение Эдома относится к правлению уже сына Иосафата Иорама (II Reg., 8, 20, II Chron., 21, 8). Рассказ об отпадении Эдома и мерах Иорама по его возвращению производит несколько странное впечатление. Сообщается, что иудеи наголову разгромили эдомитян, но те убежали в свои шатры и сделались независимыми. Такое сочетание сокрушительного поражения и освобождения от власти иудейского царя не очень понятно. С другой стороны, упоминание о попытке Меши получить помощь царя Эдома было сделано вскользь, в одном ряду с другими событиями войны, так что думать о фальсификации в данном месте неправомерно. Вероятнее все же, что Эдом освободился от иудейской власти еще при Иосафате, а его сын пытался лишь восстановить, хотя и неудачно, эту власть. Произошло это явно уже после смерти Охозии, ибо тогда иудейский царь еще обладал властью в Эдоме, через область которого только и можно было достигнуть Красного моря. Таким образом, и Израиль, и Иудея потеряли свои владения к югу и востоку от Мертвого моря, вернувшись в свои этнические границы. Век еврейских мини-империй оказался очень коротким.

Великодержавная политика царей обоих государств и обширное строительство требовали огромного напряжения сил, что не могло не сказаться на положении рядового населения. Израиль был более развитым государством, чем Иудея, социально-экономическое развитие в нем шло быстрее, поэтому имущественная и социальная дифференциация здесь была более значительной, чем в южном царстве. На севере Израиля еще сохранилось старое ханаанское население, продолжавшее старые традиции, но находившееся в подчиненном положении (Faust, 2000а, 17–21). В этой части Израиля этническое положение во многом совпадало с политическим: городское население было смешанным, но все же с преобладанием израильтян, занимавших, к тому же, более высокое положение, а сельское — ханаанским. Правда, в городах уже наблюдается процесс ассимиляции ханаанских "верхов" с израильскими, в то время как "низы" в большей степени сохраняли свои этнические характеристики (Faust, 2000а, 21). В остальной части страны население этнически было более однородным, но социальные различия стали довольно значительными. В городах выделяются кварталы богачей и бедняков, а в Тирце, например, богатые кварталы были даже отделены от бедных стеной (RouIIIard-Bonraisin, 1995, 61; Мерперт, 2000, 302–303). Причем роскошь богатых била в глаза. Например, дворец Ахава был украшен резной слоновой костью (I Reg., 22, 39), и примеру царя следовали вельможи (Am., 3, 15; 6, 4).

Союз с Тиром и женитьба Ахава на Иезавели привели к усилению культурного влияния финикийцев на израильтян. Царский дворец в Самарии в значительной степени воспроизводил традиции дворцовой архитектуры бронзового века (Weippert, 1988, 537). Эти традиции еще были живы в Финикии, так что наиболее вероятно, что в ханаанском облике дворца Омридов отразились именно финикийские влияния, а не память о палестинских дворцах прежних эпох. Финикийские изделия во множестве использовались во внутреннем убранстве дворца. Как уже упоминалось, Иезавель принесла с собой культ тирского верховного бога Мелькарта, и в Самарии был построен его храм. Причем не только царица, но и ее муж покровительствовали этому культу, и он быстро распространился среди высших слоев израильского общества (Tadmor, 1981, 152). Иезавель была дамой весьма энергичной, умной, властной, и в то же время чрезвычайно коварной (Moscati, 1972, 652). Она вовсе не была лишь тенью своего мужа. Создается впечатление, что Ахав, занимаясь больше войной, во внутренней политике следовал советам своей супруги. И естественно, что она стала объектом ненависти всех тех, кто счел себя несправедливо обиженными.

В этом плане привлекает внимание известная библейская история о винограднике Навуфея (I Reg., 21, 1—17). Ахав очень хотел завладеть виноградником некоего Навуфея (Набота), но тот никак не соглашался его продать. И тогда Иезавель отправила письма старейшинам и знатным горожанам города Изрееля (RouIIIard-Bonraisin, 1995, 56), где жил строптивый виноградарь, с требованием обвинить его в государственной измене и культовом преступлении, за что и казнить. Те послушались царицы, и после казни Навуфея его виноградник в качестве конфискованного имущества перешел к царю. Этот рассказ справедливо рассматривается как доказательство наличия в Израиле общинного сектора со своими законами и имуществом, в дела которого царь своевольно вмешиваться не мог, и приобрести какое-либо имущество общинника можно было только после его осуждения за конкретное преступление (Дьяконов, 1967а, 22). Этот поступок Иезавели вызвал страшное негодование. Библия донесла до нас ту жгучую ненависть, какую питали израильтяне к царице, и восторг по поводу ее страшной смерти, о чем речь пойдет позже. Но эта история, как кажется, раскрывает один важный аспект внутренней политики Омридов. Не решаясь нарушить установленные веками общинные порядки, цари этой династии, тем не менее, стремились укрепить царский сектор за счет общинного, используя для этого различные средства. Покупка земли для строительства Самарии и ложное обвинение Навуфея с последующей конфискацией его имущества — это лишь два известных нам примера, имевшие целью изменить соотношение между двумя секторами политической, экономической и социальной жизни Израиля в пользу царского. Обращает на себя внимание еще один аспект рассказа: полное подчинение горожан, во всяком случае городской верхушки, царице и их готовность пойти на самое неправедное дело, чтобы ей угодить, что ясно говорит о начавшемся вырождении общинных структур (Tadmor, 1981, 153). Правда, надо иметь в виду, что в Изрееле находилась летняя резиденция израильских царей, и это увеличивало их влияние на органы городского самоуправления, но сам по себе факт раболепного подчинения городских властей царской воле достаточно красноречиво свидетельствует о кризисе традиционных общинных отношений. А это как раз и не устраивало значительные слои израильского населения. Широкое распространение финикийской культуры, и особенно культов, в "верхах" израильского государства привело к культурному разрыву в израильском обществе, когда широкие массы населения стали видеть причину своего все более бедственного положения именно в "финикиизации" царя и его окружения и особенно в распространении чужеземных культов.

Выразителями оппозиционных настроений стали пророки. Были, конечно, и придворные пророки, которые старались всячески угодить царю. Таким, например, был некий Седекия, пророчествовавший об успехе Ахава и его союзника Иосафата в войне с Арамом (I Reg., 22, 6, 11–12). Но значительная группа пророков, никак не связанная с двором, резко выступала против Ахава, и в еще большей степени против Иезавели. В ненависти к царице и ее деятельности объединились значительные массы "рядового" населения и фанатичные поклонники Йахве, выступавшие против чужих жрецов, а также какая-то группа знати, недовольная засильем сторонников Иезавели и чрезмерно про-финикийской позицией власти. Выразителем настроения преобладающей части израильского населения стал пророк Илия, который, как кажется, впервые выдвинул идею монотеизма: Йахве — не один из богов, не верховный бог Израиля и даже не единственный бог, которому израильтяне должны поклоняться в силу заключенного их предками договора, а вообще единственный Бог мира, а все остальные, в том числе, конечно, и финикийские, столь в то время почитаемые израильскими аристократами, — лжебоги, поклонение которым является величайшим грехом. Конфликт, одновременно социальный и религиозный, стал неизбежным.

В борьбе против пророков царь и его жена использовали власть. Стоило пророку Михею предсказать царю поражение, как он был брошен в тюрьму (I Reg., 22, 26–27). Иезавель вообще приказала физически истребить всех пророков, разумеется, оппозиционных (I Reg., 18, 4). Но это не помогло. Даже среди израильской знати пророческое движение нашло сторонников, которые, как уже говорилось, были недовольны проводившейся политикой и, видимо, соперничали с окружением царицы. Таким, например, был Авдий, возглавлявший дворцовую администрацию, который приложил все усилия, чтобы пророков спасти (I Reg., 18, 1–4). Противники профиникийской политики существовали и в армии, как показали последующие события (Bietenhard, 1998, 505). И это также усиливало позицию пророков. Правда, сам Илия был, вероятно, все же убит царскими воинами. Авторитет этого бесстрашного противника ненавистной царицы был чрезвычайно велик в народе, распространялись рассказы о его чудесном спасении и взятии живым на небо. Во главе "пророческих сыновей" встал ученик Илии Елисей, перешедший от идейной борьбы к политической, целью которой стало свержение Ом-ридов и уничтожение Иезавели.

Политическая ситуация сложилась достаточно благоприятно для этих планов. Ни Охозия, ни Иорам не были столь же энергичными и сильными правителями, как Омри и Ахав. Попытка Иорама возвратить под израильскую власть Моав не удалась, и Израиль, потеряв свои позиции на торговых путях, проходивших за Иорданом, оказался чрезвычайно ослаблен. Видимо, решив воспользоваться этим ослаблением старинного врага, царь Арама Бар-Хадад начал новую войну. Его войска осадили Самарию, где начался жесточайший голод, так что дело доходило до людоедства. Однако израильтянам удалось организовать вылазку и отбить нападение арамеев, потерпевших в итоге под стенами израильской столицы жестокое поражение (II Reg., 6, 24—7, 16). Это вызвало кризис в Дамаске и свержение Бар-Хадада, которым Израиль и Иудея не преминули воспользоваться. Их соединенная армия, возглавляемая обоими царями, снова двинулась к Рамот-Гилеаду, обладание которым было, видимо, очень важным как для Арама, так и для его южных соседей. Однако под стенами города Иорам был ранен и уехал в свою летнюю резиденцию Изреель, куда затем отправился и Охозия. Воспользовавшись этим обстоятельством, оставшийся командовать израильскими войсками Ииуй (Йеху) поднял мятеж, захватил Изреель, убив и Иорама, и Охозию, а затем овладел Самарией, где был уничтожен весь род Ахава, включая его вдову Иезавель. Инициатором этого мятежа, вдохновившим Ииуя, был пророк Елисей (II Reg., 8, 28–10, 17; II Chron., 22, 5–9). Дамаскский царь, по-видимому, оказал поддержку мятежнику. Ииуй отплатил за эту поддержку уступкой Араму ряда городов, ранее захваченных израильтянами (см. ниже). В Израиле торжествовала "патриотическая" реакция, в значительной степени опиравшаяся на поддержку широких масс населения, ненавидевших царицу и ее "партию" (Mitchell, 1982, 486). Храм Мелькарта был разрушен, а его служители перебиты (II Reg., 9, 30–33; 10, 1—28). В материальной культуре Израиля ясно прослеживается резкий упадок финикийского влияния (Mitchell, 1982а, 488). Этот переворот явно привел и к разрыву союза с Тиром. Разорваны были, по-видимому, и отношения с Иудеей, где к власти пришла мать убитого царя Гофолия, тетка свергнутого и убитого израильского царя Иорама.

В Библии содержится душераздирающий рассказ о том, как Гофолия (Аталия), узнав о гибели сына, захватила власть и истребила при этом весь царский род (явно его мужскую часть), включая собственных внуков и правнуков. И только одного Иоаса, которому не было еще и года, сестра Охозии Иосавеф (Йошевет) спрятала вместе с кормилицей в своих покоях, где он и таился шесть лет, пока не пришла пора его явления народу. А Гофолия все эти годы царствовала в Иудее (II Reg., 11, 1–3; II Chron., 22, 10–12). Рассказ этот при всей своей краткости полон чисто фольклорных деталей. Здесь и злая бабка, и жалостливая тетка, и спрятанный царевич. К тому же, царское положение, приписываемое Гофолии библейскими авторами, противоречит общему политическому положению на Востоке, где женщина просто не может занять трон (Tadmor, 1981, 157). Гофолия, как и ее родственница Иезавель в Израиле, покровительствовала финикийским культам, и уже поэтому выступает в Библии как резко отрицательный персонаж, которому и приписали чудовищное злодеяние. Это не отрицает историчности самого факта захвата власти Гофолией. Вероятно, она, опираясь на каких-то своих сторонников, объявила себя регентшей при малолетнем внуке, подобно тому как несколько позже в Ассирии царица Шамурамат (Семирамида) правила в качестве регентши при своем сыне Адад-Нирари III.

Однако через шесть лет оппозиционные регентше силы, сначала, по-видимому, растерявшиеся, сумели организоваться. Был составлен заговор, возглавляемый первосвященником Иодаем, мужем Иосавеф. Может быть, именно тогда и возникла легенда о спасении малолетнего царя этой женщиной — ведь заговорщики действовали во имя законного царя против узурпаторши.

Заговор был достаточно широк. К нему примкнули вельможи и придворная гвардия, а также иерусалимское жречество. Как и в Израиле, в Иудее широкие массы населения связывали ухудшение своего положения с распространением финикийских культов и господствующим положением их жрецов, на которых опиралась Гофолия. И народ активно поддержал заговорщиков. С помощью телохранителей и придворной гвардии Иодай сумел перевести семилетнего Иоаса из дворца в храм Йахве, где и провозгласил его полноправным царем. Войско и народ радостно приветствовали Иоаса. От имени царя был заключен договор с народом. Возможно, при этом были удовлетворены какие-то народные требования (Шифман, 1989, 77). Народ активно участвовал во всех этих событиях, он не только приветствовал царя, но и разрушил храм и жертвенники финикийского бога и убил его жреца Маттана. По приказу явно Иодая была убита и Гофолия (II Reg., 11, 4—20). В параллельном рассказе II Книги Хроник (23) роль жречества и части военного командования выступает еще ярче. Там же совершенно ясно говорится о прибытии в Иерусалим по призыву Иодая глав иудейских родов, которые и составили собрание, провозгласившее Иоаса царем, а Иодай заключил трехсторонний договор между ним, царем и народом, чтобы всем быть народом Божьим, т. е. строго следовать предписаниям культа Йахве.

В рассказе об этих бурных событиях впервые встречается упоминание "народа земли" ("‘am ha-‘ares"). Он ясно противопоставлен "рабам" ("‘bdim") царя (Bietenhard, 1998, 510). Перед нами два коллектива, занимающих разное положение в обществе, что является отражением существования в Иудее двух секторов социально-политической жизни — царского и общинного. "Народ земли" составляют свободные полноправные общинники, обладающие земельной собственностью на правах членов иудейской гражданской общины (Амусин, 1993, 55–57, 66). На основании того, что в критической ситуации они собрались в Иерусалиме, можно предположить, что они представляют нестоличное население (Bietenhard, 1998, 512–514). И это понятно: Иерусалим был личным владением Давидидов, стоявшим вне традиционной общинноплеменной структуры и целиком принадлежавшим к царскому сектору. Иодай, выступая против царицы и ее окружения, опирался именно на этот сектор иудейского общества, вернувшись к традиционной форме народного собрания, на котором избирается царь и с ним заключается договор. Судя по рассказу, собрание было созвано в храме Йахве. Конечно, каким бы обширным этот храм ни был, вместить в себя весь народ Иудеи он не мог. Недаром в параллельном рассказе И Книги Хроник говорится не о народе, а о главах родов. Именно они представляли народ и заключали от его имени договор с царем и первосвященником, который теперь вместо Гофолии становился регентом.

Как в Израиле мятеж Ииуя, так в Иудее выступление Иодая и фактический захват им власти означал торжество "патриотической" реакции и, как следствие этого, "закрытие" общества и государства. И это вскоре сказалось на внешнеполитическом положении обоих царств. В 841 г. до н. э. ассирийский царь Салманасар III, разбив Арам, прорвался к горе Кармел. Израильский царь предпочел ему подчиниться; вместе с царями Тира и Сидона он преклонился к ногам Салманасара и заплатил ему дань (ANET, р. 280). Но этот поход Салманасара был единичным событием и особых последствий для Израиля не имел. Гораздо серьезнее было возвышение Арама, избавившегося от ассирийской угрозы и возобновившего свои попытки захватить гегемонию во всем Сиро-Палестинском регионе. В новой войне израильтяне были разбиты, после чего арамейские войска прошли в Филистию, а затем обрушились на Иудею. Иоас сумел откупиться от царя Арама Хазаэла, отдав ему все золото как из царской, так и из храмовой казны (II Reg., 10, 32–33; 12, 18). Иудея фактически признала верховную власть Арама.

Власть Хазаэла признал и Израиль. В правление израильского царя Иоахаза, сына Ииуя, власть Арама над Израилем упрочилась Возможно, поначалу молодой царь попытался освободиться от Арама, но потерпел поражение. Ареной борьбы был, видимо, все тот же Гилеад Это следует из слов Амоса (1, 3), который сообщал, что арамеи молотили эту область железными молотами. После этого поражения в распоряжении израильского царя оставалось всего 50 всадников, 10 колесниц и 10 тысяч пехотинцев (II Reg., 13, 7). Если это количество сравнить с 2 тысячами колесниц, которые еще менее полувека назад мог выставить Израиль при Каркаре, контраст будет разительным. Нельзя не согласиться с теми исследователями, которые считали, что в то время Израиль был вассалом Арама (Lipinski, 1979, 80; Klengel, 1992, 210, n. 130).

Вернувшись немного назад, надо сказать, что в Иудее в результате переворота власть на какое-то время оказалась в руках Иодая и сгруппировавшегося вокруг него жречества, чьим советам неукоснительно следовал молодой царь. Для укрепления своего положения Иодай даже сам выбирал царю жен (II Reg., 12, 2; II Chron., 24, 2–3). Но через какое-то время между царем и его советником начались трения. Судя по библейскому рассказу, они возникли из-за ремонта иерусалимского храма — собираемое для этого серебро, как предполагали, просто присваивалось жрецами. Царь, которому уже исполнилось 23 года, вмешался в это дело и заставил жрецов отказаться от собирания с населения этой дополнительной подати (II Reg., 12, 4—16). Вскоре после этого Иодай умер, а Иоас, опираясь на своих придворных, окончательно рассорился с жречеством. Последнее возглавил сын Иодая Захария, но он по приказу царя был казнен (II Chron., 24, 15–22).

Последовательность этих событий не совсем ясна. Во II Книге Царей ни о каком конфликте после смерти Иодая не говорится, но упоминается о походе Хазаэла на Иерусалим после спора о серебре, предназначенном для храма. Во II Книге Хроник поход арамейского царя и захват им Иеруслима рассматривается как кара за убийство сына Иодая, а бедственное положение храма, требующего ремонта, объясняется нечестивой политикой Гофолии и ее сыновей, строивших храмы финикийским и ханаанским богам за счет святилища Йахве. В соответствующем месте ничего о такой деятельности Гофолии не говорится, но рассказывается о захвате иерусалимского храма Баала, т. е. Мелькарта, и разрушении находившихся там жертвенников и статуй этого бога (II Reg., 11, 18). Но зато в рассказе о походе арамейского царя упоминается, что Иоас взял из храма все, что пожертвовали Иосафат, Иорам и Охозия, т. е. муж, сын и внук Гофолии. Так что ни о каком разорении храма сыновьями Гофолии нет речи. По-видимому, это объяснение тяжелого положения храма является еще одной отравленной стрелой, пущенной автором Книг Хроник в адрес ненавистной царицы. Гораздо логичнее предположить, что бедственное положение иерусалимского храма стало следствием того, что Иоас был вынужден откупиться от Хазаэла. Использование для этого храмовых сокровищ могло вызвать недовольство жрецов и, как следствие, начало конфликта между ними и царем, еще более обострившегося после смерти Иодая, когда Иоас решительно взял курс на ограничение власти жречества.

Реакция жречества не заставила себя долго ждать. Вскоре после казни Захарии слуги Иоаса составили заговор и убили царя (II Reg., 12, 20–21). Во II Книге Хроник (24, 25–26) содержится важное уточнение: заговорщики мстили за кровь сына Иодая. Иосиф Флавий (Ant. Iuci, IX, 8, 4) даже прямо заявляет, что заговорщики были друзьями убитого Захарии. Это ясно говорит о том, что за их спинами стояли жрецы. Ставший царем сын Иоаса Амасия в первое время не решался даже наказать убийц отца и сделал это, только когда укрепился у власти (II Reg., 14, 1–5; II Chron., 25, 1–3).

Амасия провел какую-то военную реформу. Библия сообщает, что царь поставил всех иудеев и вениамитян по их родам под власть тысячников и сотников (II Chron., 25, 5). Поскольку здесь ясно говорится о племенах, составлявших еврейское население Иудеи, можно полагать, что речь шла о реорганизации общенародного ополчения, основанного на старинном родо-племенном принципе. Оно было поставлено, по-видимому, под командование офицеров, назначенных царем. Одновременно Амасия набрал наемников из жителей северного царства, что вызвало недовольство жречества, заставившего царя отказаться от их услуг (II Chron., 25, 6—10). Наличие наемной армии наряду с ополчением, разумеется, укрепляло власть царя, и это могло вызвать подозрение жрецов, еще помнивших конфликт с Иоасом. Наемники представляли собой организм, в значительной степени противопоставленный традиционным институтам, которые в сравнительно отсталой Иудее были еще довольно сильны. Их сторонниками и носителями старинных традиций выступали жрецы и "народ земли". Видимо, давление этих сил и заставило Амасию отказаться от наемного войска. А с другой стороны, назначение царем командиров ополчения представляло, вероятно, компромисс между двумя принципами организации армии: традиционным ополчением и профессиональным войском.

Вероятно, это мероприятие царя явилось не только реорганизацией армии, но предполагало и определенную внутреннюю реформу. Известен один чрезвычайно интересный остракон, правда более позднего времени, с жалобой некоего жнеца на то, что у него отняли одежду явно в залог за невнесение какой-то платы. Адресатом жалобы является "лг", т. е. военный командир, находившийся в крепости недалеко от деревни, в которой работал жалобщик, и последний просил "офицера" разобраться в его деле, а в случае недостатка полномочий обратиться к более высокому начальству (Lemaire, 1971, 57–79). Получается, что военный командир, по-видимому, не очень высокого ранга осуществлял юстицию в округе поблизости от своей крепости. Напрашивается вывод, что определенные округа были поставлены под контроль военного командования, которое сосредоточило в своих руках и военные, и гражданские функции (Шифман, 1963, 25–26).

Со своей новой армией Амасия начал войну с эдомитянами и одержал победу (II Reg., 14, 7; II Chron., 25, 11–12). Его целью было, по-видимому, вновь выйти к Красному морю, вернув под свой контроль важный торговый путь. Но этой цели он не достиг, хотя, захватив северную часть Синайского полуострова и район к югу от Мертвого моря, создал плацдарм для будущею наступления в южном направлении (Mitchell, 1982а, 498–499). Но Амасия этим успехом не ограничился. Он затеял новую войну с Израилем (II Reg., 14, 8; II Chron., 25, 21). Существуют различные предположения относительно причин возобновления вражды между двумя еврейскими царствами, в их числе называется даже желание Амасии отомстить потомку Ииуя за убийство своего предка (Tadmor, 1981, 159). Но может быть, дело объясняется несколько иначе. Библия сообщает, что израильские наемники, отпущенные Амасией, разбрелись по городам Иудеи и принялись грабить и убивать жителей (II Chron., 25, 13). Амасия вполне мог усмотреть в этих действиях израильтян руку их царя, что и побудило его начать войну. Но война обернулась для Иудеи катастрофой. Иудейская армия была разбита, а сам Амасия попал в плен. Победоносная израильская армия вошла в Иерусалим, разрушила часть его стены и захватила все золото и серебро из царской казны и из храма Йахве, увела в плен заложников (II Reg., 14, 11–14; II Chron., 25, 22–24). Такого тяжелого поражения Иудея еще не испытывала. Многие обращают внимание на то, что Библия, говоря о последних годах Амасии, использует выражение "жил", а не "царствовал", как обычно, и это позволяет думать, что его соправителем и фактически правителем государства стал его сын Азария, или Осия (Узия), как он именуется в Книге Хроник (Tadmor, 1981, 159). В Библии отмечается, что Азария стал царем в 16 лет и правил 52 года (II Reg., 15, 2; II Chron., 26, 2). Если он взошел на трон только после смерти своего отца, то эти цифры не вписываются в хронологию того времени. Поэтому предположение о том, что какое-то время он был соправителем отца, кажется обоснованным. Может быть даже, что Амасия вообще много лет находился в плену в Самарии (Mitchell, 1982а, 500), так что Азария фактически правил без него. Однако позже царь явно вернулся в Иерусалим и, по-видимому, делил власть с сыном. Приход же Азарии к единоличной власти был связан с драматическими событиями в Иудее.

Против Амасии был составлен заговор. Амасия сумел избежать гибели и бежал в город Лахиш. Посланный против него вооруженный отряд захватил Лахиш и убил Амасию. И тогда весь народ Иудеи (kol 'amyebuda) провозгласил царем Азарию (II Reg., 14, 18–21; II Chron., 25, 27–26, 1). Нет оснований сомневаться в историчности этого рассказа, но многое в нем непонятно. Прежде всего, зачем было свергать Амасию и сажать на трон Азарию, если тот уже и так фактически правил государством? Неясна и роль самого Азарии. Обращает на себя внимание тот факт, что в отличие от описаний прежних переворотов, в данном случае не называются имена заговорщиков, на основании чего можно сделать вполне оправданный вывод, что это была не небольшая, а, наоборот, очень значительная, влиятельная и организованная группа (Bietenhard, 1998, 511). Может быть, сам заговор был следствием попытки (или даже просто намерений) Амасии вернуть себе единоличную власть. И тогда его противники, особенно жрецы, недовольные политикой царя, приведшей к потере сокровищ храма, и имеющие значительную общественную поддержку, организовали мятеж в столице (Vaux, 1967, 240). Выбор Амасией Лахиша как возможного убежища тоже не случаен. Лахиш был культовым центром еще до прихода в Палестину евреев, а находки там алтарей персидскою времени доказывают, что он сохранял религиозное значение и после еврейского завоевания (Vaux, 1967, 281, 286). Пророк Михей (1, 13) называет Лахиш родиной грехов, в которые ввели иудеев израильтяне. Хотя этот город находился довольно далеко от израильской границы, в нем, видимо, даже не собственно израильское, а скорее еще доеврейское религиозное влияние. Возможно, Амасия в отчаянии пытался противопоставить авторитету иерусалимского жречества старые религиозные традиции. Но эта попытка не удалась.

По-видимому, с целью легитимизации совершившегося переворота было созвано народное собрание. Существует мнение, что это собрание состоялось много раньше, когда 16-летнего Азарию признали царем наряду с находившимся в плену отцом (Mitchell, 1982, 500). Действительно, Библия дает основания и для того, и для другою мнения. С одной стороны, говорится, что народ поставил царем Азарию, когда тому было 16 лет и тот правил 52 года, а это возможно только в том случае, если считать началом царствования Азарии установление отправления с отцом. С другой, отмечается, что царем народ поставил его вместо отца, и само упоминание об этом событии помещено после рассказа о свержении и убийстве Амасии. Однако аналогия с более ранним событием (воцарение Иоаса и убийство Гофолии) и некоторыми более поздними (приход к власти Иосии), о чем будет сказано позже, показывает, что народное собрание собиралось в моменты насильственной смены лиц на престоле. Поэтому представляется более вероятным, что собрание, "поставившее" Азарию царем вместо отца, было созвано уже после убийства Амасии. Разумеется, трудно себе представить, чтобы весь народ реально участвовал в этом собрании (Tadmor, 1981, 159); это просто физически невозможно. Так что, вероятнее, как и при провозглашении царем Иоаса, речь шла о главах родов.

В связи с этим возникает еще один вопрос: аналогичен ли "весь народ Иудеи" упомянутому ранее (и позже тоже) "народу земли", или же это в какой-то степени отличающиеся друг от друга понятия? Исследователи обычно склоняются к первому ответу (Tadmor, 1981, 159; Шифман, 1989, 78). Но сомнения все-таки остаются. Как при рассказе о воцарении Иоаса, так и в сообщениях о приходе к власти Иосии и его сына Иоахаза говорится о "народе земли". Это становится как бы стандартной формулой. Так почему же в данном случае использована другая формула? Забегая вперед, надо сказать, что во II Книге Хроник (32, 33) говорится, что после смерти царя Езекии почести ему воздали все иудеи и жители Иерусалима (в соответствующем месте II Книги Царей это упоминание отсутствует). Здесь ясно прослеживается различие между всеми иудеями и иерусалимцами, и это объясняется, по-видимому, тем, что Иерусалим не входил в племенную структуру Иуды и Вениамина. А "народ земли" как раз был нестоличным полноправным населением Иудейского царства. Но может быть, все же не случайно в интересующем нас пассаже подчеркивается участие в собрании всего народа Иудеи. Это позволяет предположить, что в собрании участвовали руководители как свободных общинников, живших вне столицы, так и свободных жителей (разумеется, только иудеев) Иерусалима. Обстановка мятежа (а не просто дворцового заговора) способствовала созыву именно такого собрания. Может быть, отмеченное выше наделение военных командиров чисто гражданскими функциями вызвало недовольство какой-то части народа и особенно прежней родовой верхушки, что и привело к активной общественной поддержке заговорщиков и цареубийц. Чтобы закончить с этим вопросом, следует напомнить, что народное собрание (в каком бы виде оно ни созывалось) собиралось только в критические моменты. Вероятнее всего, при обычном легитимном наследовании одного царя другому нужды в нем не было.

Азария в целом продолжал политику отца. Он реорганизовал армию, разделив ее на отдельные воинские части и поставив командиром одного из своих приближенных Хананию; при этом сначала полномочные лица составили точные списки военнообязанных. Это говорит о том, что хотя при комплектовании армии еще сохранялся родовой принцип (командирами отдельных частей были главы родов), речь шла уже не об ополчении как таковом, а о войске, существующем на основе набора (Vaux, 1967, 26). Очень важно указание Библии, что царь вооружил армию, дав ей (явно из своих средств) и наступательное, и оборонительное оружие (II Chron., 26, 11–14). Следовательно, речь идет о единообразном вооружении, которым снабдили воинов за государственный счет. Таким образом, в Иудее создается постоянная армия, вполне сравнимая с самыми передовыми армиями того времени.

С этой армией Азария завершает начатое отцом подчинение Эдома и выходит к Красному морю, строя там порт Эйлат. Он подчиняет арабские племена Северного Синая (Zayadine, 1999, 85), распространяя свою власть до границ Египта (II Chron., 26, 2, 7). Это позволило ему взять под контроль караванные пути меэвду Египтом и Аравией (Tadmor, 1981, 163). Но этим Азария не ограничился. Пожалуй, впервые после Давида иудейский царь снова выступил против филистимлян (кажется, без всякого повода с их стороны). Он захватил часть филистимской территории, в том числе такие важные города, как Ямния, Гат, Ашдод, и вышел к средиземноморскому побережью (II Chron., 26, 5) взяв под контроль и приморские пути (Tadmor, 1981, 163). Распространил Азария свое господство и на Заиорданье, подчинив Аммон, который стал выплачивать ему дань (II Chron., 26, 8). Иудея в царствование Азарии становится одним из важнейших государств региона.

Не менее активна была и внутренняя политика Азарии. Он много занимался сельским хозяйством и фактически создал инфраструктуру этой отрасли экономики. Войны, по-видимому, принесли царю много богатств. Исайя (2, 7) гневно говорит, что заполнилась Иудея серебром и золотом, конями и колесницами. И это позволило Азарии активно заняться строительством. Первым делом царь восстановил разрушенные израильтянами укрепления Иерусалима, используя при этом новейшие достижения фортификации. Амос (2, 5) упоминает чертоги Иерусалима. Для упрочения влияния в завоеванных землях и охраны государства были построены различные укрепления и башни (II Chron., 26, 9—10). Описание богатств Иудеи во времена Азарии напоминает то, что написано о богатстве времен Соломона. Но если автор I Книги Царей, отделенный от царствования Соломона солидной исторической дистанцией, с восторгом говорит об этой роскоши, то пророки, либо бывшие современниками Азарии, либо жившие немногим позже него, его гневно осуждают. Дело, видимо, все же не только во временной дистанции, но и в самой роли пророков в тогдашнем обществе. Они, опираясь на традиционные понятия о справедливости, выступали выразителями недовольства народных масс, вызванным естественным социально-экономическим процессом, который они воспринимали как нарушение Божественной справедливости (Шифман, 1987, 27–28). И хотя ничего не известно о каких-либо народных выступлениях в Иудее, гневные тирады пророков свидетельствуют о глубоком недовольстве "рядового" населения страны концентрацией богатств в руках правящей верхушки во главе с царем.

Обострились и отношения Азарии со жречеством. Как царская власть в Иудее без перерыва принадлежала дому Давида, так высшая духовная власть находилась в руках дома Цадока, первосвященника времен Соломона, чьи потомки традиционно наследовали этот высокий религиозный пост. Отношения между этими двумя династиями — светской и духовной — в целом были партнерскими, но иногда это партнерство все же нарушалось (Vaux, 1967, 239–240). Так произошло и при Азарии. Успехи в войнах, приобретение больших богатств, укрепление на торговых путях, активное строительство — все это укрепило власть царя и позволило ему, по его мнению, не считаться с иерусалимскими жрецами и их главой. Исайя (2, 7) говорит, что Иудея наполнилась идолами, т. е. статуями иных богов, что представлялось и пророкам, и иерусалимским жрецам великим грехом. Упомянутое выше партнерство Давидидов и Цадокидов основывалось на невмешательстве в сферы деятельности друг друга. Это невмешательство было нарушено, когда Иодай стал регентом при Иоасе, но позже оно было восстановлено. Теперь Азария попытался нарушить его, принимая личное участие в совершении религиозного обряда, что и стало поводом для открытого выступления жрецов против царя (II Chron., 26, 16–20). И снова жречество победило. Азария то ли действительно заболел проказой, то ли был объявлен заболевшим, но в любом случае фактически попал под домашний арест, а реальная власть была передана его сыну Иотаму (II Reg., 15, 5; II Chron., 26, 21), который и стал царем после смерти отца. Он явно правил в согласии со жречеством; недаром Хронист столь благожелателен к нему (II Chron., 27, 2–6), чего нельзя сказать о его сыне Ахазе, при котором иудеи потерпели ряд поражений, в том числе от израильтян.

Вернувшись немного назад, надо сказать, что время, о котором идет речь, было периодом нового возвышения и Израиля. После мятежа Ииуя Израиль переживал полосу глубокого упадка и даже был вынужден признать себя вассалом Арама. Особенно значителен был упадок Израиля при сыне Ииуя Иоахазе. Но вскоре политическое положение в Передней Азии изменилось. Походы ассирийского царя Адад-Нирари III резко ослабили Арам. Израильский царь, как и некоторые другие монархи этого региона, поспешил признать себя вассалом Ассирии. Вероятно, именно Адад-Нирари Библия (II Reg., 13, 5) называет спасителем Израиля от Арама (Puech, 1981, 552–553; Tadmor, 1981, 156–157). Воспользовавшись резким ослаблением Арама, израильский царь Иоас напал на него (II Reg., 13, 25). При сыне Иоаса, Иеровоаме II, Израиль снова становится одним из сильнейших государств Сиро-Палестинского региона. Энергичный и умелый правитель, Иеровоам сумел полностью воспользоваться сложившейся политической ситуацией. Он далеко не был верным последователем иудейского монотеизма, и Библия не любит его. Поэтому и рассказ о его внешнеполитической и военной деятельности весьма краток и не детализирован. И все же известно, что он успешно воевал с Арамом и, по-видимому, Хаматом. Арам потерял часть своей территории, и оба арамейских государства, вероятно, на какое-то время признали верховную власть израильского царя (II Reg., 14, 25; 28; Tadmor, 1981, 161; Reinhold, 1989, 200; Klengel, 1992, 212). Скорее всего, именно в это время Амос (1, 2–5), живший в первой половине и середине VIII в. до н. э. (Шифман, 1987, 42), яростно предрекал полное уничтожение Дамаска.

До уничтожения Дамаска дело не дошло, но Иеровоам отнял у Арама значительные районы Заиорданья, которые ранее были житницей Израиля и через которые проходили важные торговые пути, что привело к экономическому подъему государства (Tadmor, 1981, 161). Свидетельством тому является масштабное строительство, развернутое Иеровоамом. В частности, он энергично перестраивал Самарию, возведя в ней еще более роскошный дворец (Tadmor, 1981, 161). Полагают, что изделия из слоновой кости, найденные в Самарии, относятся ко времени Иеровоама II, а не Ахава. Если это так, то они являются также свидетельством нового обращения израильского царя к финикийцам, ибо эти изделия изготовлены либо самими финикийскими мастерами, либо под их сильным влиянием. В период правления Иеровоама II укрепляются связи между Израилем и Тиром, что подтверждается появлением среди собственных имен израильтян довольно значительного количества таких, в которых упоминается Баал (Katzenstein, 1973, 195–198). О высоком благосостоянии израильской аристократии свидетельствуют яростные обличения Амоса, уроженца Иудеи, значительную часть своей деятельности проведшего в Израиле. Этим изнеженным вельможам, которые спят на ложах из слоновой кости, едят лучших овнов и тельцов, пьют вина из дорогих чаш, мажут себя лучшими благовониями, но не соболезнуют бедствиям народа, предрекает пророк грядущее уничтожение или пленение (6, 3–7). Он резко выступает против "сидящих на горе Самарийской", т. е. придворной знати и правительственного аппарата, которые притесняют бедняков и угнетают нищих (4, 1). Выступал Амос и против самого Иеровоама (6, 16–17), что ясно свидетельствуют об обострении социальных и религиозных противоречий в Израиле. Широкие массы никак не выиграли oт достижений Иеровоама. Характерно, что царь ничего не смог сделать с яростным пророком и только попытался убедить его снова уйти в Иудею (6, 12–13). Это говорит о том, что Амос пользовался поддержкой широких слоев народа, против которого царь не решился выступить (Tadmor, 1981, 162).

Вскоре после смерти Иеровоама И в Израиле произошел новый переворот. Его сын Захария царствовал всего шесть месяцев и был убит заговорщиками во главе с неким Шаллумом (Селлумом), которого, в свою очередь, всего лишь через месяц сверг Менахем (Менаим). Приход к власти последнего был, вероятно, следствием не дворцового переворота, как воцарение Шаллума, а подлинной гражданской войны, что следует из сообщения об уничтожении новым царем целого города, не пожелавшего открыть ему свои ворота (II Reg., 15, 8—15). Хотя Менахем правил достаточно долго — 10 лет, это не остановило череду государственных переворотов: уже его сын был свергнут после двух лет царствования (II Reg., 15, 23–25). Такая чехарда на израильском троне ясно говорит о внутренней слабости царства. Довольно скоро она воплотилась и во внешней слабости, в результате чего Израиль снова потерял заиорданские владения (Tadmor, 1981. 165).

Новый царь Израиля Факей (Пеха) сумел на какое-то время стабилизировать положение внутри страны. Он заключил союз с царем Арама Резоном, и они вместе обрушились на Иудею. Их целью было замещение на иудейском троне старинной династии Давидидов каким-то представителем рода Табиэла (Jes., 7, 6). Этот некий табиэлит даже не был иудеем, он был уроженцем то ли Заиорданья, то ли Эдома (Lipinski, 1979, 97—100). В случае успеха Иудея оказалась бы в полной зависимости от Израиля и Арама. Иудеи были разбиты, в руки израильтян и арамеев попало множество пленников. Враги осадили Иерусалим. Город они взять не смогли и конечной цели не достигли, но урон нанесли огромный. Причем не ясно, отказались ли они от своего стремления подчинить Иудею. Воспользовавшись тяжелым положением Иудеи, подняли голову филистимляне, вторгшиеся на юг страны и захватившие некоторые ее города, а с юга ударили эдомитяне (идумеи), разграбившие многие города и уведшие в плен жителей (II Chron., 28, 17–18). Эдомитяне захватили Эйлат, снова отрезав Иудею от Красного моря (II Reg., 16, 6). Трудно сказать, действовали ли все они в согласии с Израилем и Арамом, т. е. входили в антииудейскую коалицию, или выступали самостоятельно, просто воспользовавшись обстановкой. Но в любом случае иудейский царь Ахаз оказался со всех сторон окруженным врагами. И тогда он обратился с просьбой о помощи к ассирийскому царю Тиглат-Паласару III, послав пышные дары (II Reg., 16, 5–9; II Chron., 28, 5; Is., 7, 1–9; Ios. Ant. Iud., X, 12, 1). Ассирийский царь вмешался в конфликт. Так начался совершенно новый период еврейской истории — период подчинения Ассирии.

VI. Сирия времени независимости

После вторжений "народов моря" и арамейского завоевания в Сирии образовался ряд новых политических единиц. Одни из них были арамейскими, другие так называемыми неохеттскими. Последние занимали не только часть Сирии, но и восточную часть Анатолии, но анатолийские государства не входят в понятие "библейских стран", и мы их оставим в стороне. Среди "неохеттских" государств Сирии наиболее важную роль играл Кархемыш.

Незадолго до крушения Хеттской державы кархемышский царь Талми-Тешуб активно поддержал Суппилулиумаса II в борьбе за трон (Goetze, 1975, 265). Тот, однако, оказался последним царем Хатти, и естественно, что теперь и Кархемыш стал объектом нападения и вскоре был захвачен (ANET, р. 262). Как говорилось выше, царство Кархемыш было не только самым сильным из вассальных государств Сирии, но и самым крупным, его границы доходили до Средиземного моря. Поэтому возможно, что крушение Кархемыша означало не захват самого города, а ликвидацию "народами моря" Кархемышского царства. Сам же город остался независимым. До нападений и гибели царства царем Кархемыша был, по-видимому, Кузи-Тешуб, сын Талми-Тешуба и внук Ини-Тешуба. Эта династия вела свое происхождение от младшего сына хeттского царя Суппилулиумаса I Пияссилиса. Но после ухода завоевателей тот же Кузи-Тешуб снова оказался на троне Кархемыша; более того, он принял титул "великого царя", который до этого носил только царь Хатти (Герни, 1987, 60). Позже Кузи-Тешуб оказался и предком царей Мелида (J. D. Hawkins, 1988, 99—104). Ясно, что политическое положение изменилось. Хеттская империя рухнула, и царь Кархемыша, вассал великих царей Хатти, стал независимым. Более того, опираясь на родство с погибшей династией, он, по-видимому, счел возможным принять и титул "великого царя". Воспользовавшись политическим хаосом, Кузи-Тешуб сумел подчинить себе и какую-то часть Анатолии (Hawkins, 1988, 104). В результате снова возникло довольно значительное Кархемышское царство, правители которого считали себя законными наследниками царей Хатти. Сколь долго Мелид принадлежал царям Кархемыша, точно не известно. Внук Кузи-Тешуба Рунтияс правил Мелидом не позже второй половины XII а до н. э. (Hawkins, 1988, 102). Следовательно, к этому времени Мелид уже отделился от Кархемыша. Мы не знаем, каким образом это произошло. Может быть, уже сам Кузи-Тешуб разделил царство, оставив троны разным своим сыновьям. В обоих царствах какое-то время сохранялась старая хеттская династия.

Первым известным правителем Кархемыша после Кузи-Тешуба был Ини-Тешуб (ANET, р. 275). Это имя носил предпоследний представитель той младшей хеттской династии, которую посадил на кархемышский трон еще Суппилулиумас I. Отсюда исследователи делают вывод, что Ини-Тешуб принадлежал к той же самой династии (J. D. Hawkins, 1974, 70; Albright, 1975, 527). Ассирийцы порой называли словом "Хатти" всю Сирию или, вероятнее, несемитскую ее часть, но когда они говорили о государстве, так называемом, то имели в виду именно Кархемыш (Hawkins, 1974, 70). Видимо, и соседи Кархемыша чувствовали его особое положение и тесную связь с предшествующим временем. Сам же правитель Кархемыша именовал себя "великим царем, героем, царем страны Кархемыш" (Hawkins, 1974, 71). Включая этот элемент в свой титул, цари Кархемыша явно претендовали на наследие погибшей империи. Определенным основанием для этих претензий была та особая роль, какую Кархемыш играл в период существования Хеттской держа вы: его цари являлись вице-королями в значительной части Сирии, контролируя, в частности, дела в Угарите и Амурру. В свое время именно Ини-Тешуб особенно активно действовал в этом плане (Goetze, 1975, 261–262). Может быть, давая своему наследнику такое же имя, отец второго Ини-Тешуба надеялся на восстановление прежнего положения Кархемыша как главного царства Сирии.

Впрочем, мечтать о прежнем величии Хатти Ини-Тешубу пришлось недолго. Около 1100 г. до н. э. или несколько раньше ассирийский царь Тиглат-Паласар I предпринял поход на запад и дошел до Средиземною моря. Сначала он миновал Кархемыш, но на обратном пути вторгся в нею и заставил Ини-Тешуба выплатить ему дань (ANET, р. 275). Однако новый упадок Ассирии, начавшийся вскоре после смерти Тиглат-Паласара I, освободил Кархемыш от необходимости выплачивать дань ассирийскому царю.

Политическая история "неохеттских" государств изучена очень плохо. Хотя оставленные ими иероглифические надписи, расшифрованы, их историческое содержание крайне скудно, ибо они всею лишь посвятительные и содержат имена царей (хотя явно не всех), но ничего не говорят об исторических событиях. Причем многие сделаны на таком непрочном материале, как папирус или, может быть, кожа, и до нас, естественно, не дошли. Ассирийские надписи более информативны, но они упоминают эти государства только при столкновении с ними. Поэтому можно лишь предполагать, что какое-то время, до 970 г. до н. э., на кархемышском троне сидел царь, имя которого полностью прочитать не удалось и которое звучит примерно как X-pa-ritis, а сыном его был Ура-Тархундас (или Талми-Тешуб, как оно могло звучать по-хурритски), носивший то же имя, что и один из последних царей Кархемыша предшествующей эпохи (Hawkins, 1974, 70–71). Означает ли это, что Ура-Тархундас и его отец принадлежали к той же династии? Или же в этом имени выражено желание царя подчеркнуть преемственность новых царей по отношению к старым? Сам Ура-Тархундас упоминает только своего отца, и потому решить этот вопрос пока невозможно.

На смену этой династии пришла другая (при каких обстоятельствах, неизвестно), представленная именами Сухиса I, Летуватиманзаса, Сухиса II и Катуваса. Последний упоминания в связи с борьбой с "внуками Уру-Тархундаса" (Hawkins, 1974, 72). Трудно сказать, надо ли понимать выражение "внуки" буквально. Это, конечно, не исключено, хотя между правлением Ура-Тархундаса и Катуваса прошло приблизительно 70 лет. И все же вероятнее, что речь идет о более дальних по-юмках прежнего царя, ибо за семь десятков лет внуки Ура-Гархундаса должны были стать столь старыми, что едва ли могли вступить в борьбу за трон. Поскольку в надписи подчеркивается, что предком "внуков" был Уру-Тархундас, можно предполагать, что именно он был свергнут с престала, вероятнее всего, Сухисом I. Цари этой династии уже отказались от титула "великий царь". Смена династии сопровождалась, видимо, и частичной сменой титула. Почему более поздние цари проявили такую "скромность", можно только догадываться. Может быть, борясь с "внуками" Уру-Тархундаса, они хотели подчеркнуть разрыв с прежней династией, или же их заставило это сделать изменение политической обстановки, и частности возвышение Хадад-Эзера? Неизвестно, каковы были отношения между Кархемышем и державой Хадад-Эзера, который распространил свою власть не только до Евфрата, но и за него. Можно предполагать, что кархемышский царь признал его верховенство. Если это было так, то отказ от гордого титула "великий царь" вполне понятен. Но никаких указаний на это событие мы пока не имеем. Если такое подчинение и имело место, то разгром Хадад-Эзера Давидом явно освободил Кархемыш от него. Не могла ли сама смена династии в Кархемыше быть связана с этими событиями? Дата прихода к власти Сухиса I неизвестна. Но поскольку все цари этой династии должны были править до 870 г. до н. э., когда, как будет сказано ниже, кархемышский царь Сангара столкнулся с ассирийцами, время появления в Кархемыше династии из четырех поколений как раз падает на рубеж XI–X или самое начало X в. до н. э. (Hawkins, 1982, 384). Кархемыш, контролируя важные торговые пути по Евфрату и переправы через него, господствуя над довольно плодородной долиной и приобретя доступ к серебряным рудникам в горах Тавра, быстро стал одним из самых богатых городов Северной Сирии. Недаром позже именно Кархемыш и Унки платили ассирийцам самую богатую дань во всем этом районе (Winter, 1983, 178, 186–187).

Сухис II, по-видимому, вновь попытался сделать Кархемыш великим государством. Сохранилась надпись, в которой сам царь изобразил свое триумфальное шествие в нем участвуют боги (в том числе умершая и, видимо, обожествленная царица Ватис), колесничие и пехотинцы. Там же видны изображения врагов, поверженных победоносным государем (Hawkins, 1972, fig. 4а). В надписи говорится о победе Сухиса над некоторыми своими противниками. Упомянутые там города находились, вероятно, недалеко от Кархемыша, так что войны с ними носили локальный характер (Hawkins, 1972, 88—100, 109). Но не исключено, что экспансия Кархемыша в это время распространялась и гораздо дальше. Отмечается удивительное сходство некоторых наиболее древних статуй Самааля и Кархемыша именно этого времени. Возможно даже, что один из колоссов Самааля даже представляет самого Сухиса (Mallowan, 1972, 82–85; Hawkins, 1972, 97). Поэтому можно предположить, что кархемышский царь попытался установить в той или иной форме свое господство над Северной Сирией и подчинил себе территорию будущего царства Яуди. Захват Самааля Габбаром и основание им царства Яуди, о чем пойдет речь позже, совпадает по времени с правлением сына Сухиса Катуваса. Может быть, именно это действие активного арамейского вождя привело к потере Кархемышем своего влияния на северо-западе Сирии. Правители Кархемыша, по-видимому, не отказались навсегда от стремления установить свою власть если не во всей Сирии, то хотя бы в ее северной части. Но международная обстановка этому не способствовала.

Ранняя история другого "неохеттского" государства — Унки, включая образование этого царства, неизвестна. Можно только говорить, что, в отличие от Кархемыша, Унки не было прямым наследником какого-либо политического образования предшествующей эпохи. В то же время оно был достаточно однородным в этническом отношении (Hawkins, 1974, 69). Видимо, после прохождения через пот район "народов моря" лувийцы, вытесняемые из Малой Азии, зашли ею и создали совершенно новое государство. Но, как и правители других "неохеттских" царств, его цари считали себя если не политическими, то духовными наследниками великой державы Хатти. Само имя первою известного царя Унки — Лубарна — напоминает об именах и титуле правителей Хеттской империи.

Первым арамейским государством Сирии был Цобах (Цоба, Сува) в южной части страны (Mazar, 1962, 102). Цобах располагался в верхнем течении Оронта в Келесирии (долина Бекаа). Первое упоминание о нем относится ко временам еврейского царя Саула (I Sam., 14, 47), т. е. ко второй половине XI в. до н. э. Рассказывается, что Саул воевал с окрестными народами и государствами и одерживал победы. Правда, подлинность этого стиха иногда подвергается сомнению: его считают более поздней вставкой и историчность его информации не признается (Е. Lipinski, 1979, 60–61). На наш взгляд, эти сомнения неосновательны. Стих совершенно логично вписывается в общую ткань библейского повествования о Сауле. Большая часть 14-й главы посвящена победе Саула над филистимлянами, поэтому вполне оправданным выглядит дальнейшее заявление, что Саул утвердил свое господство над Израилем, а далее перечисляются враги, с которыми царь успешно воевал. Заметим, что в общих обзорах политической истории этого периода историчность этого сообщения сомнению не подвергается (Tadmor, 1981, 116; Klengel, 1992, 193). Среди врагов, над которыми Саул одерживал свои победы, были и цари Цобаха. Народы, которые упоминаются здесь как враги Саула, действительно соседствовали с формировавшимся еврейским царством, и войны с ними были постоянными факторами ранней еврейской истории. А краткость и отсутствие деталей в сообщении можно объяснить тем, что победы были достаточно скромными (если имели место вообще). Во всяком случае, и филистимляне, и моавитяне, и другие народы, в этом стихе перечисленные, еще долго будут воевать с евреями. Поэтому в данном случае важно упоминание не побед, а самого факта существования Цобаха и войны (или войн) с ним Саула. За сколько времени до этой войны Цобах возник, неизвестно.

Интересно отмстить, что в этом стихе почти все враги названы как народы или страны: Моав, аммонитяне, Эдом, филистимляне. И только по отношению к Цобаху говорится о его царях. Древние евреи имели ясное понятие о царской власти. В той же I Книге Самуила рассказывается, как в противоположность правлению судей народ требует поставить ему царя и Самуил перечисляет права царя по отношению к народу (I Sam., 8, 4—18). Сам же народ видит в царе прежде всего главу государства, воина и судью (I Sam., 8, 20). При этом обоснованием своего стремления к обретению царя народ выдвигает не угрозу со стороны врагов, а желание быть таким, как другие народы. То есть осознание существования царской власти как института, не похожего на власть вождей племенного союза, какими были израильские судьи, явно существовало в еврейском обществе, и это осознание через века передалось автору исторических книг Библии. Конечно, это не значит, что современники Саула ясно понимали сущность царской власти у других народов Но недвусмысленно свидетельствует, что уже тогда во главе Цобаха стояли, с точки зрения их южных соседей, не племенные вожди, а цари, причем их власть была, по-видимому, более крепкой, чем у других соседей Израиля. Правда, несколько ранее в историческом обзоре несчастий народа, вызванных отступлением от Божьих заветов, вложенном в уста Самуила, упоминается моавитский царь, опять же в противоположность филистимлянам и военачальнику ханаанского города Хазора (I Sam., 12, 9). Из этого следует вывод, что ясных представлений о характере власти у соседних народов евреи того времени не имели, к тому же это описание относится к сравнительно древним временам. И все же выразительное подчеркивание существования царей в Цобахе в данном случае очень важно. Важно и то, что о царях говорится во множественном числе Это, конечно, можно толковать как существование, по крайней мере, двух (а то и более) царей, менявших друг друга и воевавших с Саулом. Но, учитывая, что главной задачей Саула была война с филистимлянами, трудно представить, что одновременно он вел войны и с Цобахом. Вероятнее, что речь идет об однократной победе (если, как говорилось выше, она вообще была). И в таком случае можно говорить, что единого царства в Цобахе еще не было, и существовало несколько небольших царств. Во всяком случае о державе Хадад-Эзера, о которой будет говориться несколько ниже, пока нет речи.

Хадад-Эзер был современником Давида. Кто из них пришел к власти раньше, сказать трудно. О Хадад-Эзере говорится, что он был царем Цобаха, и это не вызывает никаких coмнений. Спорно, однако, второе его определение. Бит-Рехоб. Что под этим подразумевается? Означает ли это, что он был сыном некоего Рехоба, а может, происходил из рода Рехоба (Mazar, 1962, 102; Lipinski, 1979, 61), или из области Рехоб (Malamat, 1983, 31–32; Klengel, 1992, 206). Вообще название "Рехоб" часто встречается еще в египетских источниках предыдущего тысячелетия: так назывался город, расположенный и долине Иордана (Lipinski, 1979, 63). С другой стороны, в ассирийской надписи, повествующей о битве при Каркаре в 853 г. до н. э., среди врагов Салманасара III упоминается некий Вааса, человек Рехоба из страны а-ма-на-а-а (mar DUMU ru-hu-bi kura-ma-na-a-a) (Sader, V, Ab1). Определенную аналогию этому выражению составляет упоминание в надписи Адад-Нирари II в 899 г. до н. э. "страны человека сына Адини" (kurmar DUMU a-di-ni) (Sader, II, Аа). С этого времени в тех ассирийских надписях, где речь идет о стране, употребляется детерминатив kur, а ее глава обозначается как "сын Адини". Бит-Адини, таким образом, предстает как определенная территориально-политическая единица, но управляемая не царем, а главой племени. Видимо, подобное положение было свойственно и Бит-Рехобу времени Салманасара III. Племенное объединение Рехоб, или Бит-Рехоб, господствовало, как кажется, над страной Ама-на-а-а. Эта страна может соответствовать горам Аман или стране Аммон, т. е. амонитянам (Tadmor, 1981, 152; Klengel, 1992, 198), жившим к востоку от Иордана. Если речь идет об Амане, то в Сирии было известно две горы с этим названием, одна из которых располагалась на севере, другая — в долине Оронта в Келесирии (Lipinski, 1995, 251–252). Учитывая, что район северной горы принадлежал царству Яуди и то, что в антиассирийской коалиции участвовали более южные государства, можно говорить, что речь идет о территории в районе Антиливана (Lipinski, 1979, 75). С другой стороны, надо иметь в виду, что город Рехоб, упоминаемый египтянами, располагался вблизи территории, в I тысячелетии до н. э. населенной аммонитянами. Однако названия типа Бит в соединении с собственным именем чаще все же прилагаются не к городам, а к племенам, и поэтому кажется предпочтительней рассматривать Бит-Рехоб ассирийской надписи как какое-то племенное объединение, жившее в районе горы Аман в Келесирии. Нет в принципе никаких возражений против того, чтобы отождествлять с этим Бит-Рехобом родину Хадад-Эзера.

Итак, можно полагать, что некий Хадад-Эзер, уже имевший (или захвативший) власть в Бит-Рехобе, подчинил себе и Цобах, образовав единое государство, известное как Арам-Бит-Рехоб или Арам-Цобах (Malamat, 1983, 31–32; Reinhold, 1989, 80), где первый элемент подчеркивал этническую принадлежность этого царства. Однако Хадад-Эзер не ограничился этим. Он поставил своей целью создать мощное государство, способное стать великой державой всего ближневосточного региона. Историческая ситуация вполне соответствовала этому стремлению. Великие державы предшествующего времени или погибли, как Хатти, или пришли в упадок, как Египет или Ассирия. В этих условиях более мелкие государства не только могли расцвести, но и предъявить претензии на наследие предшествующих великих держав. В конкретных условиях сиро-палестинского региона такая держава могла возникнуть на основе контролирования караванных путей, соединяющих Анатолию и Месопотамию с Египтом и Аравией, сеть которых покрывала весь регион (Lipinski, 1979, 51–60).

При установлении своей власти над важнейшими путями Сирии Хадад-Эзер не мог не столкнуться с Хаматом, расположенным в средней долине Оронта и открывающим путь к равнине Северной Сирии (Klengel, 1992, 212; Sader, 1984, 226). Хамат в то время представлял собой государство, управляемое царем с неохеттским или хурритским именем Той (Hawkins, 1982, 382), правильнее, может быть, Туийя (Lipinski, 1979, 67, 70), или Тува (cp.: Malamat, 1983, 39, n. 18). Война Хадад-Эзера с хаматским царем была для него успешной: иначе после разгрома Хадад-Эзера Давидом (см. ниже) у Той не было бы основания благодарить Давида (I Sant, 8, 10). А то, что он сохранил трон вплоть до этого разгрома, свидетельствует, что Хамат не был аннексирован Хадад-Эзером. Но т. к. без его подчинения дальнейшее продвижение на север и северо-восток было практически невозможно, ясно, что хаматский царь был вынужден признать власть своего южного соседа. Позже в Библии встречается название этого государства — Хамат-Цобах (II Chrort, 8, 3), что, возможно, связано с подчинением Хамата Цобаху (Malamat, 1983, 41, п. 25). Хотя в то время, о котором повествует Библия, Хамат уже Цобаху не подчинялся (да и этого царства уже не существовало), прежнее подчинение, видимо, отложилось в памяти евреев, что и отразилось в названии, данном Хамату Хронистом.

Как разворачивались события в Северной Сирии, неизвестно. Мы знаем лишь то, что Хадад-Эзер распространил свою власть до большой излучины Евфрата (I Sam., 8, 3). К сожалению, не сохранилось ассирийских источников этого времени. Но в более поздних анналах ассирийских царей упоминается о захвате арамейским царем городов Питру и Муткину во времена царя Ашшур-Раби II (1012—912 гг. до п. э.). Хронологическое совпадение с периодом деятельности Хадад-Эзера показывает, что арамейским царем был именно он (Hawkins, 1982, 381; Malamat, 1983, 37; Reinhold, 1989, 85). Питру и Муткину были расположены по обоим берегам Евфрата несколько южнее Кархемыша. Оба они были в свое время захвачены Тиглат-Паласаром I, как необходимое условие для распространения его экспансии к западу от Евфрата, ибо охраняли переправу через эту реку. Позже ассирийцы вновь овладели этими городами, которые стали плацдармом для походов Салманасара III (Klengel, 1992, 197). Захват Питру и Муткину делал Хадад-Эзера хозяином пути по Евфрату и через него. Владения Хазар-Эзера явно распространялись и далее к востоку от Евфрата: отсюда он призвал войска для войны с Давидом (II Sam., 10, 16). Если бы в его руках находился только один город, едва ли он мог собрать там значительное войско. По словам библейского автора, в битве с Давидом было уничтожено 700 колесниц и 40 тысяч всадников. Это несомненное преувеличение, но все же оно может дать некоторое представление о войске, собранном Хадад-Эзером за Евфратом. Следовательно, владения Хадад-Эзера за рекой были, по-видимому, довольно значительны.

Вероятно, в руках Хадад-Эзера находился и оазис Тадмора (Пальмиры), игравший важнейшую роль на караванном пути от средиземноморского побережья к Месопотамии (Klengel., 1977, 163–164). Позже израильский царь Соломон то ли основал там город, то ли перестроил и укрепил его (I Reg., 9, 18; II Chron., 8, 4). Упоминание об этом деянии Соломона во II Книге Хроник помещено после краткого указания на его поход против Хамата, но в соответствующем месте I Книги Царей о походе ничего не говорится. В то же время известно о войнах Давида с Хадад-Эзером, в результате которых, как об этом будет сказано ниже, территории, непосредственно управляемые самим этим царем, были присоединены к царству Давида. Поэтому можно думать, что и Тадмор был в их числе.

Подобные рассуждения действенны и для Дамаска. Во II Книге Самуила (86, 5–6) говорится о том, что арамеи из Дамаска пришли на помощь Хадад-Эзеру, но были разгромлены, после чего Давид поставил в Дамаске свой гарнизон и поработил самих его жителей, т. е. присоединил эту территорию к своему царству. Правда, в библейском тексте говорится, что дамаскские арамеи пришли на помощь Хадад-Эзеру, и из этого можно заключить, что они стали не подданными, а союзниками. Однако, как уже отмечалось в науке, при их упоминании не говорится ни о царе, ни о каком-либо другом военачальнике, и поэтому можно полагать, что жители Дамаска были все же подчинены Хадад-Эзеру, а их более позднее вступление в войну объясняется стратегическими причинами: стремлением ударить в тыл наступавшей еврейской армии (Malamat, 1983, 35–36). Вероятно, Дамаскский оазис, как и Тадморский, тоже игравший большую роль в караванной торговле, был подчинен Хадад-Эзеру (Reinhold, 1989, 80).

Распространились ли владения Хадад-Эзера на часть За-иорданья, сказать трудно. В библейском рассказе о войнах Давида с аммонитянами говорится лишь, что последние призвали себе на помощь арамеев из Бит-Рехоба, т. е. из владений Хадад-Эзера, а также Тоба и Мааки (II Sam., 10, 6). В I Книге Хроник (19, 6–7) прямо говорится о том, что аммонитяне наняли арамейское войско за тысячу талантов серебра, причем здесь вместо Бит-Рехоба говорится о Цобахе и других арамеях. И в самом рассказе о битве евреев со всеми этими народами подчеркивается, что те стояли отдельно друг от друга (II Sam., 10, 8—14). Поэтому вероятнее, что Аммон все же не входил во владения Хадад-Эзера, а выступал его союзником в войне.

Таким образом, можно приблизительно определить границы державы Хадад-Эзера. Она начиналась у северных границ Палестины, охватывала Келесирию и бблыпую часть долины Оронта, господствовала над важнейшими караванными путями Сирии (Reinhold, 1989, 83) и включала территории по обоим берегам Евфрата несколько южнее Кархемыша. В рамках Передней Азии это, действительно, была великая держава. Мы не знаем ее структуры. Можно только предполагать, что в нее входили и территории, непосредственно подчиненные Хадад-Эзеру, и вассальные государства, как Хамат. Хамат, по-видимому, был не единственным вассальным царством. Во II Книге Самуила (10, 19) говорится во множественном числе о царях, покорных Хадад-Эзеру, которые после его поражения покорились израильтянам. Хронист (I Chron., 19, 19) даже выразительно называет их вообще слугами, подчеркивая этим их подчиненное положение. Характерно, что они при этом противопоставляются собственно арамеям и аммонитянам. Может быть, речь идет о "неохеттских" государствах Сирии или о вождях кочевников Сирийской пустыни Было бы очень соблазнительно видеть среди этих подчиненных царей государей Кархемыша, расположенного на Евфрате у границ владении Хадад-Эзера Но это не подкрепляется никакими источниками. Территории за Евфратом были частью непосредственных владений Хадад-Эзера. Это ясно видно из библейского рассказа, где говорится о призыве Хадад-Эзером арамеев из-за этой реки, которыми командовал не царь, а военачальник Совак (II Sam., 10, 16–18). Был ли этот военачальник одновременно и наместником заевфратских владений, неизвестно. Библия упоминает города, принадлежавшие Хадад-Эзеру: Бетах (или Тибхат), Берота и Кун (II Sam., 8, 8; I Chroa, 18, 8). Здесь Давид захватил много меди, и, добавляет Хронист, именно эту медь позже использовал Соломон для убранства храма. Это свидетельствует не только о богатствах Хадад-Эзера, но и о хранении этих богатств в определенных городах, которые, вероятнее всего, были подобны тем "царским городам", которые затем неоднократно упоминались ассирийцами в рассказах о войнах в Сирии. Эти города были расположены в долине Бекаа и относились к "коренной области" Хадад-Эзера (Lipinski, 1979, 66; Malamat, 1983, 33–34).

Однако в лице еврейского царя Давида Хадад-Эзер встретил опасного соперника, еще одного претендента на великодержавие. И эти два царя не могли не столкнуться друг с другом. В этой борьбе, как об этом рассказывалось выше, арамейский царь потерпел поражение, и его, казалось бы, мощная держава распалась. Это неудивительно, ибо была она слишком разнородна В период государствообразования подобные державы сравнительно легко создавались энергичными людьми, часто стоявшими во главе порой даже небольших отрядов, и столь же легко распадались в случае поражения или гибели их создателей. Сам Цобах был, по-ввдимому, присоединен к Хамату (ср; Lipinski, 1979, 68–69 и п. 67).

Судьба самого Хадад-Эзера неизвестна В Библии ничего не говорится о его гибели, как это обычно упоминается, если вражеский предводитель погиб в сражении, и можно думать, что царь остался в живых. Но больше он библейских авторов не интересовал, а так как никаких параллельных источников не существует, то и мы ничего сказать о дальнейшей судьбе этого весьма энергичною и способного человека не можем. Но его государство перестало существовать, города были разграблены. Территории, подчинявшиеся Хадад-Эзеру, были теперь включены в государство Давида, а вассальные цари признали власть нового суверена (Malamat, 1983, 34). В связи с этим встает вопрос о Хамате. В Библии говорится, что после разгрома Хадад-Эзера хаматский царь Той направил к Давиду своего сына Иорама с дарами в благодарность за разгром старого врага (II Sam., 8, 9—10; I Chron., 18, 9—10). Были ли это просто дары одного суверена другому или выражение признания власти нового суверена, — в этом версии исследователей расходятся (Lipinski, 1979, 66; Malamat, 1983, 39–41). Нельзя не обратить внимания на то, что имя царского сына в I Книге Хроник передано как Хадорам, т. е. Хададрам, а во II Книге Самуила — Норам (Йехорам); первое содержит теофорный элемент "Хадад", а второе — "Йахве", т. е. первое связано с арамейским богом, а второе — с израильским, причем оба имени западно-семитские в противоположность неохеттскому имени самого царя и именам его преемников. И это, по мнению некоторых исследователей, свидетельствует о влиянии суверена — арамея Хадад-Эзера ранее и еврея Давида позже (Malamat, 1983, 39–40). К этому можно добавить, что как ранее для Хадад-Эзера, так теперь для Давида важен был контроль над Хама-том, ибо без этого было невозможно господство над караванными путями Центральной и Северной Сирии. В Дамаскском оазисе Давид поставил свой гарнизон и обложил население данью (II Sanr, 8, 6; I Chron., 18, 6). Возможно, что власть Давида распространилась вплоть до Евфрата (Tadmor, 1981, 123), и он стал фактическим наследником Хадад-Эзера в Сирии. Были ли присоединены Давидом и принадлежавшие ранее Хадад-Эзеру земли за Евфратом, сказать трудно. Никаких следов власти израильского царя здесь нет.

С воцарением в Израиле Соломона власть израильтян в Сирии оставалась, по-видимому, достаточно прочной. Однако сирийцы, как арамеи, так и неохеттские правители, естественно, стремились добиться независимости, тем более что никакой пользы им подчинение иерусалимскому царю не приносило. II Книга Хроник (8, 4) повествует о походе Соломона против Хамата, о строительстве в Тадморе и об основании городов в самом Хамате. Как уже упоминалось, в I Книге Царей в соответствующем месте об этом походе не говорится ничего. Поэтому можно сомневаться, состоялся ли он в действительности, или это — всего лишь предание, использованное Хронистом как повод для очередного возвеличивания любимого государя. Если же поход действительно имел место, то это говорило бы о попытке хаматского царя свергнуть власть Соломона и о восстановлении последним вассального положения Хамата. Контроль над Хаматом был очень важен для Соломона, ибо обеспечивал оживленную торговлю, которую этот царь вел с неохеттскими государствами Северной Сирии и Анатолии (Tadmor, 1981, 131; Malamat, 1983, 42). Строительство в оазисе Тадмора и, может быть, в других местах Сирии полностью вписывается в активную строительную деятельность Соломона, как это доказывается раскопками в ряде палестинских городов, не говоря уже о самом Иерусалиме (Tadmor, 1981, 131–132).

И все же именно во времена Соломона Резон, сын Элйады, захватил Дамаск и создал там независимое царство. Библия называет этого Резона, или Эзрона (Lipinski, 1979, 68), служителем Хадад-Эзера, который убежал от своего господина, а после разгрома последнего собрал вокруг себя отряд удальцов, с которым и захватил Дамаск (I Reg., 11, 23–24). Это сообщение вставлено в общий рассказ о врагах Соломона: в начале говорится об Адере, поднявшем восстание в Эдоме, а после Резона рассказывается об Иеровааме, пытавшемся свергнуть власть Соломона над северными племенами Израиля (I Reg., 11, 14). И Адера, и Иеровоама поддерживал египетский фараон. Можно думать, что и авантюра Резона была предпринята не без его поддержки. Библия называет и имя этого фараона — Шешонк. Шешонк пришел к власти в 945 г. до н. э. (Kitchen, 1996, 12), основав XXII династию. Этот честолюбивый ливийский военачальник, став царем Верхнего и Нижнего Египта, поставил целью восстановить былое могущество Египта и его господство в Передней Азии, препятствием для чего являлось царство Соломона. К тому же Соломон был родственником его предшественника, что тоже побуждало нового фараона к враждебности по отношению к нему. Позже, как об этом уже говорилось, Шешонк, воспользовавшись разделением еврейского царства, совершит успешный поход против Иудеи и даже на какое-то время захватит и ограбит Иерусалим (I Reg., 14, 25–26). А пока единое государство под властью Соломона существовало, он ограничивался поддержкой тех сил, которые выступали за отделение от этого государства и за его ослабление. Среди них вполне мог быть и Резон. Если эти рассуждения верны, то само выступление можно датировать примерно 945 г. до н. э. или несколько позже.

Библия отмечает, что, став царем Арама, столицей которого был Дамаск, Резон "во все дни Соломона" был его противником (I Reg., 11, 25). Это уточнение не обязательно означает, что все царствование Соломона прошло под знаком его борьбы с Резоном II, следовательно, захват Резоном Дамаска надо отнести к первым годам правления Соломона (ср.: Lipinski, 1979, 68). В конце концов для этой вражды остается еще более полутора десятка лет. В то же время, рассказывая о царствовании Асы в Иудеее и Баши в Израиле, Библия упоминает о дамаскском царе Бар-Хададе, сыне Табримона, сына Хезиона (I Reg., 15, 18). И Книга Хроник (16, 1–3) датирует союз между Асой и Бар-Хададом З6-м годом правления первого. Полагают, что эту цифру надо изменить на 26 (Tadmor, 1981, 146), и в таком случае, учитывая датировку этого правления 908–867 гг. до н. э. (Tadmor, 1981, 147), заключение союза надо отнести к 875 г. до н. э. Но думается, что этот союз был заключен еще раньше, ибо израильским царем, против которого иудейский царь просил выступить Бар-Хадада, был Бааша, а тот умер в 883 г. до н. э. (Tadmor, 1981, 146), так что Бар-Хадад сидел на троне Арама не позже 883 г. до н. э. То, что в Библии названы имена не только самого Бар-Хадада, но и его отца и деда, говорит о том, что и они царствовали в Дамаске. В то же время никак не отмечается их связь с Резоном, что явно свидетельствует об отсутствии прямой генеалогической линии, идущей от Резона к Бар-Хададу, так что имнно Хезиона надо считать основателем той династии, к которой принадлежал Бар-Хадад (Mazar, 1962, 104; Lipinski, 1979, 69–72). Правда, существует мнение, что в действительности Хезион и Резон — одно и то же лицо. Однако оно основывается на довольно произвольных филологических построениях, и едва ли может быть принято (Reinhold, 1989, 107, 341–342, п. 50). Таким образом, надо принять, что в период с 945 до 883 г. до н. а в Дамаске правило не менее четырех царей (а не три, как получается по версии об идентичности Резона и Хезиона). Длительность правления каждого из них определить невозможно, и все же промежуток в 62 года не слишком длинен для правления стольких государей. Иудейский царь Аса, обращаясь к Бар-Хададу с просьбой о союзе, напоминает о таком же союзе между их отцами. Отец Асы, Авия, правил три года (911–908 гг. до н. э.). Следовательно, и Табримон в это время сидел на дамаскском троне. Значит, Хезион должен был прийти к власти еще до 911 г. до н. э. Поэтому можно предположить (в сочетании с библейским указанием на враждебность Резона к Соломону во все дни последнего), что захват Резоном Дамаска произошел ближе к 945 г. до н. э.

Итак, в какое-то время вскоре, по-видимому, после 945 г. до н. э. Резон со своими воинами захватил Дамаск и основал царство, именуемое Арамом. Выбор такого названия мог быть обусловлен либо фактом этнической однородности нового государства (только арамеи), либо претензией его царя на господство над всеми арамеями, и в таком случае Резон выступал как прямой идеологический наследник Хадад-Эзера. О дальнейших событиях в этом царстве ничего неизвестно. Поскольку между смертью Давида и выступлением Резона прошло не менее 20 лет, а между разгромом Хадад-Эзера, после чего Резон и организовал свой отряд, и захватом им Дамаска и того больше, то думается, что первому царю Арама при захвате власти едва ли было меньше 40 лет, а скорее больше. Сколько времени он правил в Дамаске, мы не знаем. Но Библия упоминает о вражде между ним и Соломоном во все дни Соломона. Следовательно, ко времени смерти иерусалимского царя в 928 г. до н. э. Резон еще сидел на дамаскском троне. Однако неизвестно, имел ли Резон сына и, если имел, сумел ли оставить ему трон. Но ясно, как уже говорилось, что в какой-то момент до 911 г. до н. э. царем Арама стал некий Хезион, основавший новую династию.

Создание независимого Дамаскского царства вскоре привело к значительному экономическому расцвету Арама. Сам Дамаск превратился в крупный торговый центр, который стал важным узлом торговых связей как с Аравией, так и с Северной Сирией, а его оазис, к тому же, был одним из наиболее плодородных районов Сирии (Homes-Fredcricque, 1987, 89–96; Lemaire, 1987, 53–54; Reinhold, 1989, 86–89). В прозаической части пророчества Йезекиила, которая, по нашему мнению, относится, вероятнее всего, к концу IX в. до н. э. и происходит из тирского источника, Дамаск выделяется как важный партнер Тира, известный своим богатством и торгующий с тирийцами Хелбонским вином и белой шерстью (27, 18). Возможно, впрочем, что речь идет не о цвете шерсти, а о ее происхождении — из Цухру (Lipinski, 1985, 219). Оба вида товара, вероятно, производились в самом царстве Арам. Цухру находилось к северо-западу от Дамаска (Lipinski., 219, п. 27). Хелбон, славившийся своим вином и много позже (Katzenstein, 1973, 158, п. 160), располагался, скорее всего, в Келесирии, и из этого можно сделать вывод, что границы Арама перешли пределы Дамаскского оазиса и включили часть этой важной долины.

Выгодное экономическое положение усилило государство, которое скоро стало значительной военно-политической силой. В правление Резона и Соломона враждебность между Арамом и Израилем была, если верить Библии, постоянной. Видимо, Соломон не мог смириться с потерей столь важного центра, в результате чего Палестина фактически оказалась отрезанной от сирийских владений, что, по-видимому, и привело к их утрате. В то же время, новый правитель Дамаска едва ли мог чувствовать себя спокойным, пока на иерусалимском троне сидел претендент на великодержавие, каким, несомненно, был Соломон. Положение изменилось после смерти Соломона и распада единого еврейского царства на Израиль и Иудею. Сын Хезиона Тавримом заключил военный союз с иудейским царем Авией. А при сыне Табримона Бар-Хададе существовал подобный союз с израильским царем. Неизвестно, кто являлся инициатором заключения этих союзов, но в любом случае стремление палестинских царей вступить в союзные отношения с Арамом свидетельствует о значительной силе этого государства. И когда израильский царь Бааша начал успешно теснить своего иудейского коллегу, стремясь фактически установить блокаду Иудеи, иудейский царь Аса, как говорилось выше, послал в Дамаск богатые дары и просил Бар-Хадада разорвать союз с Израилем и вместе с Иудеей бороться против недавнего союзника. Богатые дары сделали свое дело. Армия Бар-Хадада вторглась в Израиль с севера и захватила всю северную часть Галилеи (I Reg., 15, 17–20). Все это свидетельствует о значительной роли Дамаска как фактора силы в Сиро-Палестинском регионе, а может быть, и во всем Плодородном Полумесяце (Katzenstein, 1973, 123).

Такому положению Арама способствовала ситуация в Сирии и Палестине начала IX в. до н. э. Финикийские города, несмотря на свое экономическое могущество, никогда не претендовали и не могли претендовать на политическую гегемонию в Передней Азии. Раздел еврейского царства на Израиль и Иудею ослабил оба образовавшиеся государства. Этому способствовало и внутреннее положение в них. Иудейский царь Аса был занят преимущественно внутренними проблемами, да и в своих отношениях с Израилем был вынужден обратиться за поддержкой к дамаскскому царю. Израиль же вскоре после войны с Арамом погрузился в гражданские раздоры, из которых вышел только после воцарения Омри. К северу от Арама продолжал существовать Хамат, хотя мы практически ничего не знаем о нем в это время, что неудивительно, поскольку источников, освещающих события того времени, вообще очень мало. Значительная часть арамеев, обитавших в Сирии и Верхней Месопотамии, в это время еще, по-видимому, не образовали государств, а представляли собой племенные объединения Лишь на северо-западе арамейского мира возникает государство Яуди (ассирийцы называли его Са-мааль по имени столицы) (Sader, 1984, 181).

Основателем царства Яуди около 900 г. до н. э. стал некий Габбар. Возможно, что он, как и Резон (и Давид в Израиле), был главой какого-то отряда, захватившего Самааль, который до этого, может быть, находился под контролем или властью Кархемыша, и сделал его столицей нового государства. Вероятно, название государства, как и Дамаскского царства, воспроизводило этноним, который, в свою очередь, подобно названиям еврейских племен, мог восходить к имени реального или, скорее всего, мифического предка. Из надписи царя Киламувы (КАI 24=Sader IV Bal) видно, что население Яуди состояло из двух групп — мушкабим и бааририм, причем первая находилась в угнетенном положении. Большинство исследователей полагает, что это были две этнические группировки — анатолийская (может быть, родственная мушка-фригийцам) и арамейская (Sader, 1984, 165, а 19). Рознь между ними позже рассматривалась как нечто ужасное для царства; по-видимому, только наличие определенного этнического равновесия обеспечивало Яуди относительную стабильность и, пожалуй, даже само существование. Это явно говорит о значительном удельном весе анатолийцев в населении Яуди, — обстоятельство, которое господствующие арамеи не могли игнорировать. Но именно такое поведение было характерно для первых царей Яуди. Анатолийцы были, по-видимому, сведены к положению "илотов". Даже если Киламува в своей надписи преувеличивает страдания мушкабим, ясно, что занимали они довольно низкое положение. Можно себе представить, что после захвата Габбаром власти и основания им собственного царства его соплеменники заняли в этом царстве господствующее положение. Некоторую параллель этому представляет то привилегированное положение, которое заняли иудеи-соплеменники Давида и Соломона в еврейском государстве. Только положение мушкабим было еще хуже, чем северных племен в царстве Давида и его сына. Если Киламува не преувеличивает, то анатолийцы даже не имели права обладать имуществом.

Киламува составил свою надпись, вероятно, около 830 (Kestemont, 1985, 136) или 825 г. до н. э. (Lebrun, 1987, 24; Parker, 1996, 213). За время после основания царства на троне Яуди сменилось четыре царя, а автор надписи был пятым. Сам Киламува называет своим отцом Хайа, или Хайану, его же упоминает ассирийский царь Салманасар III в 857 г. до н. э. (Sader, IV, Аа2), причем именуется он "сыном Габбари", т. е. потомком Габбара. Можно сделать вывод, что в Яуди не было династических изменений между правлениями Габбара и Киламувы. Габбару наследовал Бамах, а тому — Хайа.

Яуди находился в очень выгодном месте, ибо через него шли торговые пути, соединяющие финикийское побережье с Восточной Анатолией, в которой финикийцы, особенно тирийцы, были весьма заинтересованы. Среди контрагентов Тира упоминаются Тубал, Мешех, Тогарма (Ez., 27, 13–14), и путь к ним в значительной степени шел через территорию Яуди. Надо подчеркнуть, что уже упоминавшаяся надпись Киламувы была сделана на финикийском языке. И это не случайность. В соседнем царстве Адане также надписи делались на финикийском языке, в том числе официальная надпись царя Азитавадды. Где-то в этом районе изготовлялись финикийские печати, владельцы которых носили как финикийские, так и анатолийские имена (Lemaire, 1977, 29–40). Здесь же, на стыке Анатолии и Северной Сирии, проявилось, таким образом, сильное влияние финикийцев, так что их язык становится в известной степени официальным (Kestemont, 1985, 136–137); не исключено, что и сами финикийцы селились в этом районе (Lebrun, 1987, 25). Впрочем, богатства самого Яуди были, вероятно, не очень значительными. Так, когда ассирийский царь Салманасар III навязал Яуди дань, он получил среди прочего 10 талантов серебра, 90 талантов меди, 30 талантов железа (Sader, IV, Аа2). Для сравнения дань, позже полученная ассирийцами от Дамаска, включала 20 талантов золота, 2300 талантов серебра и 5000 талантов железа (ANET, р. 281–282). Заметим, что золота вообще от Яуди получено не было. Видимо, Яуди был ценен скорее как транзитная территория, чем собственно торговый партнер.

Этническая рознь вдобавок к социальной резко ослабляла государство. Киламува утверждает, что его царство ("дом его отца") окружали могущественные враги. Хотя царь говорит прежде всею о начальном периоде своего правления, ясно, что это относится и к предыдущему времени тоже. Надпись, о которой идет речь, состоит из двух частей: в одной говорится о внешней политике, в другой — о внутренней, и построены они по единому принципу противопоставления предшествующего состояния государства деяниям самого Киламувы (Sader, 1984, 165, n. 18). Киламува похваляется тем, что он сделал то, что не сделали его предшественники, в том числе освободил государство от власти соседей. Ясно, что его предшественники вели войны (явно неудачные, судя по контексту) с соседними царями. Сам Киламува упоминает только царя данунийцев (Аданы), но это, по-видимому, объясняется политическими обстоятельствами именно его царствования. В надписи речь не идет о поражении от данунийцев, так что, видимо, войны с ними и не было, но все же от их доминирования царь Яуди сумел освободиться только с помощью ассирийцев (Parker, 1996, 215).

Возможно, приблизительно в то же время, когда Габбар основывал царство Яуди, в Верхней Месопотамии, вождь арамейского племени Бит-Адини, Ахуни, захватил власть в небольшом неохеттском царстве (Sader, 1984, 83–84). Совокупность данных, относящихся к Бит-Адини, позволяет говорить об этой политической единице как не о собственно государстве, но, скорее, о племенном объединении. Может быть, акция Ахуни привела к разрушению существовавшего здесь государства.

В первой половине IX в. до н. э. новый фактор спил определяющим в политической истории Сирии: походы ассирийских царей. На рубеже X–IX вв. до н. э. Ассирия начала выходить из долгой полосы упадка. И вскоре приступила к внешней экспансии. Одним из первых ее объектов стали арамейские племенные объединения Верхней Месопотамии. В 899 г. до н. э. царь Адад-Нирари II принял то ли дань, то ли подарок от Бит-Адини, по-видимому, устрашенного его успешными военными действиями. В 894 г. до н. э. тот же Адад-Нирари II обрушился на объединение Бит-Бахиани (Sader, I, Аа). Он захватил город Сикани, а затем двинулся к городу Гузани, где находился дворец главы Бит-Бахиани Абисаламу. Поскольку ассирийский царь собственно о битве ничего не говорит, можно думать, что Абисаламу не решился испытывать судьбу и предпочел откупиться от ассирийского царя, отдав ему какое-то количество золота, серебра, колесниц и коней и согласившись затем выплачивать дань. Его сын Тукульти-Нинурта II заставил арамейское племя Бит-Замани признать свою власть (Grayson, 1982, 252) и даже, по-видимому, сумел навязать дань сравнительно далекому Хамату.

Еще успешнее были действия Ашшурнасирпала II. Уже вскоре после своею прихода к власти этот царь вмешался в события, происходившие в городе Суру на среднем Евфрате, жители которого свергли своего правителя Хаматайю. Это имя может означать происхождение правителя — из Хамата (MIIIard, 1989, 51). Если это так, то в нем можно видеть такого же предводителя отряда, как Давид, Резон или Габбар, захватившего власть в Суру. Но в отличие от этих правителей, его авантюра оказалась неудачной, ибо он не нашел поддержки у жителей города. Власть в городе оказалась в руках некоего Ахиабабы, "сына человека" из Бит-Адини. Среди тех, кто активно его поддержал, упоминаются воины, а также часть местной знати. Возможно, речь шла о захвате города отрядом Ахиабабы. В таком случае Ахиабаба действовал подобно Резону, захватившему Дамаск и основавшему царство Арам, или Габбару, создавшему царство Яуди. Однако обстоятельства изменились. Ассирийский царь воспринял эти события как угрозу. Может быть, Ашшурнасирпал понял, что укрепление Ахиабабы, к тому же, возможно, поддержанного его родным объединением Бит-Адини, является предпосылкой для создания нового и, не исключено, что в будущем, довольно грозного государства в пределах Верхней Месопотамии. Как бы то ни было, Ашшурнасирпал, узнав об этих событиях, тотчас направился к Суру. Сил сопротивляться ассирийцам у жителей юрода не было, и местные аристократы предпочли явиться в лагерь Ашшурнасирпала просить милости. В этих условиях Ахиабаба даже не пытался оказать сопротивление. Взяв город, Ашшурнасирпал казнил воинов Ахиабабы и ту часть знати, которая его в свое время поддержала, а самого Ахиабабу увел в Ниневию, где тот был казнен, а снятая с него кожа была вывешена на стенах в назидание всем возможным мятежникам. Правителем Суру Ашшурнасирпал поставил некоего Азии-Илу из Лаке (Sader, II, Ab1). То, что во главе города был поставлен чужак, свидетельствует о его подчинении Ассирии.

Но вскоре Ази-Илу бежал в Бит-Адини. Видимо, он попытался свергнуть ассирийское господство, но неудачно. Не исключено, что поддержку его попытке оказал Бит-Адини: недаром он бежал именно туда. Вероятно, не случайно, что оба события в Сури так или иначе связаны с Бит-Адини. По-видимому, арамеи из этого племенного объединения пытались тем или иным способом укрепиться в Сури. Но это им не удалось. В ответ на то, что они предоставили убежище Ази-Илу, Ашшурнасирпал вторгся уже на территорию Бит-Адини и захватил города Думмете и Азму (Sader, II, АЬ2).

Вероятно, усилившаяся ассирийская угроза привела к определенным изменениям в Бит-Адини. Во главе этого объединения встал энергичный Ахуни (Dassow, 1999, 250). Он сплотил вокруг себя соплеменников и, как уже говорилось, может быть, подчинил небольшое "неохеттское" государство. Официальной столицей Ахуни стал город Тиль-Барсип (Sader, II, АсЗЬ-d), но его фактическая резиденция с дворцом и сокровищами располагалась на горе Шитамрат на берегу Евфрата (Sader, 1984, 97). Ахуни оказал упорное сопротивление ассирийцам. Но оно оказалось напрасным. Город Капару был взят ассирийцами штурмом и затем полностью разрушен, а его жители и уцелевшие воины были уведены в новую ассирийскую столицу Калах. Ахуни был вынужден запросить мира, выплатить победоносному царю дань и выдать заложников (Sader, II, АЬЗ). Дань, выплачиваемая Ахуни, упоминается и позже (Sader, II, АЬ4), а среди тех, кто был депортирован в Калах, были и люди из Бит-Адини (Sader, II, АЬ5—6).

Ашшурнасирпал II, подчинив (или решив, что подчинил) Бит-Адини, двинулся теперь против Кархемыша. Этот поход датируется, вероятнее всею, 876–875 гг. до н. э. (Klengel, 1992, 194). Царем Кархемыша в это время был Сангара (ANET, р. 275). Этот же царь неоднократно появляется в надписях Салманасара III вплоть до 846 г. до н. э. Поэтому представляется, что на престол он должен был взойти, скорее всего, незадолго до 876 г. до н. э. Возможно, Сангара был непосредственным преемником Катуваса (Klengel, 1992, 217), но это не обязательно означает, что он был его сыном. Ашшурнасирпал ничего не говорит ни о каком сражении с царем Кархемыша, но зато подробно перечисляет дань, которую тот заплатил. Очень вероятно, что Сангара, испуганный успехами ассирийского царя, не решился вступить в бой, а предпочел мирно выплатить тому 20 талантов серебра, 100 талантов меди, 250 талантов железа, а также различные изделия из золота и слоновой кости и еще многое другое. Сравнительно большое количество серебра и железа, уплаченное Кархемышем, говорит о том, что его царь каким-то образом приобрел доступ к горам Тавра с его залежами этих металлов (Winter, 1983, 187). А еще важнее то, что он включил свою армию в войска Ашшурнасирпала, это еще яснее свидетельствует о подчинении, чем выплаченная дань. Сам Ашшурнасирпал, по-видимому, прибыл в город Кархемыш, куда явились соседние цари, признавшие ассирийского государя своим сюзереном. Отсюда ассирийцы двинулись далее по Северной Сирии и ударили по Унки. Его царь Лубарна попытался сопротивляться, но был разбит и заплатил победителю дань. Пробыв какое-то время в столице Унки Кунулуа, Ашшурнасирпал пересек Оронт и продолжил военные действия (ANET, р. 275–276). Именно в этой связи Унки и его царь впервые упоминаются в источниках.

Арамейское объединение Бит-Агузи предпочло мирно подчиниться ассирийскому царю и выплатить ему дань. Затем ассирийцы пересекли Оронт и вышли к Средиземному морю. Финикийские города также предпочли мирно признать власть Ассирии (ANET, р. 275–276). Ашшурнасирпал гордо высек свою надпись рядом с памятниками фараонов (Садаев, 1979, 75). Часть жителей захваченных территорий была переселена в Калах. Там Ашшурнасирпал устроил грандиозный пир, участниками которого среди прочих стали представители ряда неохеттских и финикийских государств, видимо, также мирно признавших верховенство ассирийского царя. Хотя царь и хвастал, что подчинил всех (Sader, II, АЬб), государства и племенные объединения Сирии, в том числе Бит-Адини, продолжали существовать. ТЪлько Бит-Бахиани, по-видимому, исчез с политической карты: вместо него на этой территории уже выступают город Гузана и страна Пале, правители которых именовали себя царями по отношению к местному населению, но скромно назывались лишь правителями при обращении к ассирийскому царю. И даже если эти правители происходили из местных правящих родов, ассирийский царь мог свободно менять их по своему усмотрению (MIIIard, 1983, 105–106). Над остальными реальной власти ассирийцы еще не имели, и после ухода ассирийской армии там были полностью восстановлены прежние порядки. Даже дань, вероятно, там перестали платить, ибо сыну Ашшурнасирпала, Салманасару III, пришлось начинать все завоевания заново. В отличие от отца, он действовал планомерно и целеустремленно (Tadmor, 1975, 36).

Первым с новым царем столкнулся Бит-Адини. Уже в первый год своего правления, т. е. в 858 г. до н. э., Салманасар со свой армией двинулся против него. Это было естественно, т. к. без его подчинения были невозможны дальнейшие военные операции в Сирии. Ахуни снова попытался оказать сопротивление, но в ожесточенной битве потерпел поражение. Еще в нескольких сражениях воины Бит-Адини были разбиты, несколько городов взяты ассирийцами, и это дало им возможность переправиться через Евфрат. После этого Салманасар одержал еще ряд побед. Вскоре арамейские и неохеттские государства Северной Сирии и Анатолии поняли, что в одиночку им с ассирийским царем не справиться. В результате возникла коалиция, в которую вошли Унки, Бит-Адини, Кархемыш, Яуди. Если верить Салманасару то инициатором создания этой коалиции был царь Унки Салпалулме (по-видимому, хеттское имя Суппилулиумас), который и призвал на помощь других царей (ANET, р. 277). Коалиция потерпела поражение, однако не сдалась. Более того, к ней в страхе перед ассирийским вторжением примкнули новые государства. Но и на этот раз сирийцы и анатолийцы были разбиты. Армия Салманасара пересекла Оронт, дошла до гор Аман и там одержала новую победу. После этих событий коалиция распалась (Sader, II, Ac1-1a). А Салманасар, навязав дань Араме, возглавлявшему Бит-Агузи, ушел в Ассирию (Sader, III, АЬ).

В следующем году Салманасар III снова двинулся в Сирию. И Ахуни снова выступил против него. Но Салманасар сумел разбить и его, и других своих противников. Царь Яуди, Хайа, оставил попытки сопротивления и предпочел в 857 г. до н, э. заплатить Салманасару дань (Sader, IV, Ad2). Но военные действия в Северной Сирии продолжались. Теперь главным врагом ассирийского царя стал Бит-Адини. Ахуни, не желавший подчиняться Ассирии, в конце концов потерял все свои города. Ассирийцы осадили официальную столицу Бит-Адини — Тиль-Барсип, вырубили сады вокруг города и, наконец, взяли его штурмом. Ахуни бежал на юру Шитамрат. Здесь разыгралась последняя битва, в которой арамеи потерпели поражение. Враги ворвались в город на вершине горы. Бои развернулись на улицах. Силы были неравны. В конце концов дворец Ахуни вместе со всеми сокровищами был захвачен. Бит-Ахуни как отдельная этно-политическая единица был ликвидирован, а жители его переселены на территорию самой Ассирии (Sader, II, Ас4—4i). В это время на троне Унки восседал уже не Салпалулме, а Кальпарунда (Hawkins, 1974, 81; Klengel, 1992, 196). С чем связано такое изменение на престоле Унки, мы не знаем. Ни о свержении предшествующего царя, ни о его гибели в бою ассирийские надписи не сообщают. Но важно, что Кальпарунда продолжал воевать с Салманасаром, так что говорить о борьбе проассирийской и антиассирийской партий при дворе Унки и о победе первой, результатом которой могло быть свержение врага Ассирии, не приходится, Не может смещение с престола быть и наказанием Салпалулме за его поражение, ибо Кальпарунда тоже терпел поражения от тех же ассирийцев. Может быть, в конце 858 или в начале 857 г. до н. э. Салпалулме, год воцарения которого неизвестен, просто умер, а на трон взошел Кальпарунда, который в целом продолжал политику своего предшественника. Но позже и он был вынужден подчиниться Салманасару и заплатить ему дань (Sader, III, АЬЗ).

Пока все это происходило в Верхней Месопотамии и Северной Сирии, в Южной Сирии и Палестине разыгрывались иные события. Наиболее значительным и сильным государством этого региона был Арам, Его соперником выступал Израиль. Пришедший к власти в Израиле Омри был довольно энергичным правителем. Он заключил союз с тирским царем Итобаалом, скрепив его браком своего наследника Ахава с дочерью Итобаала Иезавелью (I Reg., 16, 31). Свою дочь Гофолию Омри выдал замуж за иудейского царя Иорама (II Reg., 8, 26). Таким образом, у южных и юго-западных границ Арама создавался союз, в значительной степени направленный против этого царства. Библия, в целом относящаяся к Омри отрицательно, все же подчеркивает мужество этого царя (I Reg., 16, 27). По-видимому, он вел какие-то войны, но вряд ли они были победоносны. Во всяком случае, война с Арамом закончилась победой последнего.

Прежде чем говорить об имени дамаскского царя и дальнейшей политической истории южносирийско-пале-стинского региона, следует остановиться на очень важной проблеме, которая является предметом спора современных ученых и, по-видимому, до конца разрешена быть пока не может (Reinhold, 1989, 139–144). В Библии постоянным врагом Ахава назван царь Арама Бен-Хадад. То, что это имя полностью соответствует арамейскому Бар-Хадад, никакого сомнения не вызывает. Но это не "стыкуется" с ассирийскими источниками. Как мы увидим ниже, дамаскский царь возглавил антиассирийскую коалицию, сражавшуюся с ассирийцами при Каркаре в 853 г. до н. э., в которую входил и Ахав. Но этого царя ассирийцы называли Адад-Идри, что, скорее, соответствует арамейскому имени Хадад-Эзер (Lipinski, 1979, 74; Klengel, 1992, 209). К тому же, вступление Ахава в коалицию, возглавляемую его постоянным врагом, кажется невероятным. Это противоречие пытаются решить различными способами. То, что израильский царь на какое-то время изменил свою внешнеполитическую ориентацию, в принципе вполне возможно, ибо ассирийская угроза была слишком сильна, чтобы не попытаться противостоять ей объединенными силами. Можно, конечно, предположить, что Адад-Идри (Хадад-Эзеру) или наследовал, или предшествовал Бар-Хадад, о котором говорится в Библии. Но это предположение противоречит библейскому рассказу. Согласно Библии, войны Ахава с Бен-Хададом датируются 857–852 гг. до н. э. Так что библейский Бен-Хадад и ассирийский Адад-Идри — современники. Тот же библейский рассказ упоминает об убийстве Бен-Хадад Хазаэлом, занявшим дамаскский трон. Того же Хазаэла в качестве врага упоминают и ассирийские источники. Так что между переворотом Хазаэла и его войнами с Ассирией не могло бьггь никакого другого дамаскского царя. Итак, по Библии устанавливается последовательность Бар-Хадад — Хазаэл, а по ассирийским источникам, — Адад-Идри — Хазаэл. И никакой другой царь не может быть в эту линию включен.

Существует мнение, что библейский автор ошибся и его рассказы о войне израильского царя с Бен-Хададом относятся не к царствованию Ахава, а к более позднему времени, когда на дамаскском троне действительно сидел Бар-Хадад, сын Хазаэла, а на самарийском — Иоас из династии Йеху (Ииуя), пришедшей к власти в результате свержения Омридов (Katzenstein, 1973, 143; Lipinski, 1979, 80–85; Pittard, 1988, 9). Причину такого смешения двух различных периодов историки видят в первую очередь в том, что Книги Царей были составлены уже в эпоху вавилонского плена, когда под влиянием пророческой литературы анонимный редактор значительно переработал первоначальный текст. Однако рассмотрение соответствующего текста I Книги Царей не дает основания для такого предположения.

Переработка прежних исторических сочинений в определенном духе несомненна. Когда она произошла, вопрос спорный. Возможно, основной комплекс исторических книг Библии был составлен еще в последние десятилетия VII в. до н. э. и лишь дополнен в период плена (И. Ш. Шифман, 1987, 158), хотя и полное его составление в пленную эпоху не исключено (Tadmor, 1981, 141). Но в любом случае важно то, что библейский автор в своих рассказах о деяниях израильских и иудейских царей, как и царей единого царства, постоянно ссылается на соответствующие хроники. Последние были, вероятнее всего, неким подобием ассирийских и вавилонских хроник (Tadmor, 1981, 141). Они могли содержать явные преувеличения, ради восхваления того или иного царя скрывать компрометирующие факты, но в целом давали верное представление о ходе событий. В повествовании об Ахаве содержатся рассказы как о победах, так и о поражениях этого царя. В целом отношение библейского автора к Ахаву, как и к его отцу, отрицательное, поскольку тот, с точки зрения ревнителей иудейского монотеизма, совершал ряд непростительных греховных поступков. Но это не мешает рассказывать о победах Ахава, и о его мужестве. Библия повествует о трех кампаниях, которые вел Ахав против Бен-Хадада: в двух из них он одержал победы, а во время третьей погиб. Судя по всему контексту, это были первые победы израильтян над арамеями после войн Давида с Хадад-Эзером. Они, несомненно, принесли славу Ахаву, что должно было отразиться и в народной памяти (как бы противоречиво народ к этому царю ни относился). Поэтому трудно себе представить, что в действительности никаких успехов у Ахава в войнах с Арамом не было, а библейский автор непонятно почему приписал ему деяния гораздо более позднего царя, относящегося к тому же к другой династии. В рассказе о царствовании Ахава и его преемников и о войнах Ахава с арамским царем большую роль играют пророки. Поэтому вполне возможно, что цикл рассказов о ранних (дописьменных) пророках, в том числе об Илии и Елисее, тоже послужил источником автора Книг Царей (Tadmor, 1981, 141). Почему и этот цикл содержал исторические ошибки, непонятно.

Чтобы выйти из затруднительного положения, выдвигалась мысль, что имя "Бар-Хадад" было тронным, которое носил каждый царь Арама независимо от своего личного имени (Mazar, J962, 106; Katzenstein, 1973, 143, а 76). Это предположение основывалось на сообщении Николая Дамаскского, воспроизведенном Иосифом Флавием (Ant. Iud., VII, 5, 2), что все дамаскские цари носили одно имя — Хадад. Но в собственно арамейских надписях упоминаются цари Арама, в том числе Бар-Хадад, отец которого носил совершенно другое имя.

На основании всех этих размышлений можно предположить, что и в Библии, и в ассирийских надписях речь идет об одном и том же человеке, которого евреи именовали Бен-Хададом, ассирийцы (по каким-то не известным нам причинам) — Адад-Идри, а арамейцы — Бар-Хададом (или Бир-Хададом). И этот Бар-Хадад не мог воевать с Баашой в союзе с иудейским царем Асой. Едва ли он был и его сыном. В западносемитском мире существовал обычай, по которому ребенок получал имя ближайшего умершего родственника только в случае, если он уже умер. И если бы Бар-Хадад II был сыном Бар-Хадада I, то он должен был родиться после смерти этого царя. Между тем, как уже говорилось выше, отец Бар-Хадада II успешно воевал с Омри в 876–871 гг. до н. э. Так что его сын во время войн с Ахавом и Салманасаром был бы слишком юн. Поэтому представляется более вероятным, что после смерти Бар-Хадада I на троне в Дамаске сидел его сын, имя которого нам неизвестно. Может быть, это был Хадад-Эзер (Адад-Идри), имя которого ассирийцы по неизвестным причинам перенесли на сына? Это мало вероятно, ибо ассирийцы хорошо знали имя более далекого, чем дамаскский, израильского царя — Ахав, но все же полностью исключать такую возможность, видимо, не следует. После же смерти этого царя царем стал его сын Бар-Хадад II.

Относительную хронологию войн между Арамом и Израилем дает Библия. Они относятся к последним годам царствования Ахава. К этому времени израильтяне укрепились в Заиорданье, что не могло не встревожить Арам. Мало того, что оно усиливало соперника по первенству в Южной Сирии и Палестине, оно к тому же ставило под израильский контроль очень важный торговый путь, соединявший, в том числе, Дамаск и Аравию (Tadmor, 1981, 150). Укрепление в Заиорданье давало возможность Израилю окружить Арам с юга и юго-востока. Приблизительно в это же время израильский союзник, город Тир, укреплялся в Северной Сирии, беря под свой контроль важный торговый путь не только дальше в Северную Сирию, но также в Малую Азию и на Армянское нагорье (Kestemont, 1983, 53–66; ibid., 1985, 135–147). В этот период Тир был одним из самых богатых (если не самым богатым) из городов Передней Азии. И это давало антиарамскому союзу солидную экономическую базу. В этих условиях Бар-Хадад решил нанести превентивный удар по государству, которое он не без основания мог считать основным звеном антиарамского союза, — по Израилю. Его войска вторглись в Израиль и двинулись к Самарии, но, как уже говорилось, под ее стенами потерпели жестокое поражение.

Поражение в войне с Израилем стало толчком для проведения в Араме важной политической реформы. Сам царь и в еще большей степени его окружение сочли главной причиной поражения относительную структурную рыхлость царства и армии. Поэтому были ликвидированы "цари", то есть представители династий, стоявших во главе каких-то отдельных территорий или родо-племенных групп, признававшие власть дамаскского царя и выставлявшие воинов в его армию. Они были заменены "областеначальниками" — царскими чиновниками высокого ранга (I Reg., 20, 23–25). И уже в новой войне с Израилем в подчинении у дамаскского царя было не 32 царя, а 32 начальника колесниц (I Reg., 22, 31). Даже если число "32" — преувеличение, само по себе совпадение числа царей и начальников колесниц не случайно: цари заменены высокопоставленными чиновниками. К сожалению, мы не знаем, каким образом и в какой обстановке была проведена эта важная реформа. В Библии ничего не говорится о сопротивлении реформе "царей", чего вполне можно было бы ожидать. Означает ли это, что местные царьки были слишком слабы или же библейского автора это просто не интересовало? Ответить на этот вопрос пока невозможно. Мы не знаем также, были ли эти "областеначальники" лишь администраторами, или командовали военными силами. То, что в Библии при упоминании военных событий говорится о 32 начальниках колесниц, может свидетельствовать о разделении административных и военных функций на местах: иначе было бы непонятно, почему использованы два разных термина для обозначения одного и того же лица. Колесницы всегда были наиболее аристократическим родом вооруженных сил в древности. Поэтому можно думать, что начальники колесниц возглавляли и военные силы своих округов; во всяком случае никаких других военачальников царя Арама Библия не упоминает. Реформа Бар-Хадада II, вне всякого сомнения, укрепила Арам, что позволило ему и дальше претендовать на роль великой державы регионального масштаба (Mazar, 1962, 109).

На следующий год уже с новым войском Бар-Хадад возобновил войну с Израилем. Но в битве при Афеке опять потерпел поражение (I Reg., 20, 26–30). Возможно, реформа еще не успела дать свои плоды. Сам Бар-Хадад бежал и затем сдался израильскому царю Ахаву. Однако Ахав поступил с побежденным весьма милосердно. Мир был заключен на сравнительно мягких условиях; согласно одному из них, дамаскский царь пообещал Ахаву возвратить города, отнятые его отцом у Омри, и предоставить израильтянам "площади", т. е. торговую факторию, в Дамаске (I Reg., 20, 30–34). Неизвестно, воспользовались ли израильтяне ею, ибо она больше никак не упоминается. Само же предоставление фактории было важной уступкой Арама. Причиной мягкости мирною договора явно была становившаяся все более реальной ассирийская угроза. Было ясно, что Салманасар III не ограничится походами в Северную Сирию, а противостоять ему в одиночку ни одно государство региона было не в состоянии. Результатом стало создание в скором будущем антиассирийской коалиции.

Ассирийский царь, сообщая о силах этой коалиции, первым называет воинов дамаскского царя, чья пешая армия превосходила подобные войска других союзникоа Бар-Хадад выставил в союзное войско 20 тысяч пехотинцев, 1200 колесниц и столько же всадников (Sader, V, АЬ1). Это говорит о первенствующей роли Арама в создавшемся военном союзе. Более того, в одной из надписей, рассказывающей о битве ассирийцев с союзниками, вообще упоминается только царь Дамаска (Sader, V АЬ9), который, таким образом, воплощает всю коалицию. Поражение от Израиля явно не было столь катастрофическим, как это изображает Библия.

На втором месте среди своих противников ассирийский царь называет царя Хамата Ирхулени, чьи силы тоже были довольно значительны: 700 колесниц, 700 всадников и 10 тысяч пехотинцев. Это свидетельствует об относительном богатстве Хамата и его значительной роли в Сирии. К сожалению, об истории Хамата после сообщений об упомянутом выше посольстве его царя к Давиду почти ничего не известно. Как уже говорилось, вполне возможно, что хаматский царь признал свою зависимость от Давида, а при Соломоне попытался от этой зависимости освободиться. Эта попытка, если она действительно была, оказалась неудачной. Но после создания царства Арам закончилась, по-видимому, и зависимость Хамата от Израиля. Никаких признаков такой зависимости найти невозможно. Как развивалась политическая история Хамата, неизвестно. Мы только знаем, что на хаматском троне сидели цари, носящие хеттские (или хурритские) имена, а семитское имя сына царя Той — Хадорам или Иорам — осталось уникальным в известном списке хаматских царей. Да и это имя, может быть, было просто переводом хеттского Уру-Датта или Уру-Тархунда (Lipinski, 1979, 67). Следовательно, можно говорить, что хаматский трон принадлежал царям неохеттской династии. Из неохеттской вотивной (то есть посвященной богам) надписи известно, что в первой половине или ближе к середине IX в. до н. э. царем Хамата был Паратас, а ею сыном — Урхулинас (Sader, V, Са4), т. е тот же Ирхулени (Klengel, 1992, 213).

Царство Хамат непосредственно граничило с теми районами Сирии, которые уже стали объектом ассирийской экспансии. И его заинтересованность в создании антиассирийской коалиции вполне понятна. Если верить словам Салманасара, то именно его нападение на Хамат вызвало призыв хаматского царя о помощи, ответом на что и стало объединение войск противников Ассирии. Поэтому было высказано предположение, что само создание антиассирийской коалиции явилось, вероятно, спонтанным ответом на этот призыв, ибо до него члены коалиции, как Арам и Израиль, упорно воевали друг с другом (Sader, 1984, 227). Однако это кажется не очень-то правдоподобным. Само создание столь обширной коалиции, в которую входило не менее 12 государств, было делом довольно трудным и требовало определенной дипломатической подготовки. Когда началась эта подготовка, сказать трудно. Возможно, уже первые победы Салманасара побудили ряд сирийских царей начать переговоры о совместном сопротивлении ассирийцам (Tadmor, 1975, 39). Но окончательно союз был создан, вероятнее всего, после окончания войны между Арамом и Израилем, когда к нему примкнуло и это довольно сильное государство. Война же между Арамом и Израилем закончилась за два года до того, как объединенные войска коалиции выступили против ассирийцев, и, как подчеркивает Библия (I Reg., 22, 1), три года не было войны между Израилем и Арамом. Именно на этот временной промежуток и падает окончательное создание антиассирийской коалиции.

Состав ее весьма любопытен. На третьем месте назван израильский царь Ахав с его 2 тысячами колесниц (больше, чем у кого-либо другого) и 10 тысячами пехотинцев. Видимо, три царства — Арам, Хамат и Израиль — и составляли основу возникшего военного союза. Кроме них, в антиассирийское войско выставили своих воинов Библ, если принять конъектуру X Тадмора (Tadmor, 1975, 39, 46, п. 30; Padmor, 1981, 151; Sader, 1984, 227), Ирката, Арвад (точнее, арвадский царь Матанбаал), Ушну, Сиану. Это все были государства центральной части сиро-финикийского побережья. К ним примкнули мелкие государства Антиливана, например Бит-Рехоб, и, может быть, аммонитяне. На помощь коалиции пришел арабский шейх Гиндибу, приславший тысячу всадников на верблюдах, а также воины из страны Муцри. Следует ли под Муцри подразумевать Египет или какое-то небольшое государство самой Сирии либо Анатолии, спорно. Сам Салманасар, рассказывая о своих реальных или выдуманных победах над коалицией, упоминает о царях страны Хатти и берега моря (Sader, V, АЬ5). Логично и Муцри искать среди государств этого же региона. Муцри ('m Msr) еще раз упоминается в более позднем договоре царя Арпада с царем КТК, о котором еще пойдет речь. Там говорится о стране Арама в целом, т. е. о всей арамейской Сирии, и о стране Муцри (Sader, III, Ва1А). Появление Египта в этом контексте совершенно нелогично. В то же время едва ли эту страну надо искать в Юго-Восточной Анатолии (ANET, р. 279, п. 9; Klengel, 1992, 216), ибо втаком случае она слишком далеко отстояла бы от основных государств коалиции и была бы отрезана от них территорией успешных действий ассирийского царя. Может быть, речь идет о каком-то сравнительно небольшом неохеттском государстве Центральной Сирии? В объединенную армию Муцри выставило тысячу воинов, что, конечно, не так уж много. Вполне вероятно, что все эти государства были объединены не только страхом перед ассирийцами, но и экономическими связями (Sader, 1984, 227), и прежние войны между теми или иными участниками коалиции этому не препятствовали. Уже одно упоминание дамаскских факторий в Самарии и возможных израильских в Дамаске говорит о существовании торговых связей между Арамом и Израилем, несмотря на войны между ними. Во всяком случае, целью коалиции было остановить ассирийскую экспансию, не дать ей распространиться на центр и юг Сирии, на Палестину и, вероятно, Заиорданье, укрепиться на побережье. В то время как Тир и Сидон предпочли заплатить дань Салманасару, Библ и царь Арвада попытались оказать ему сопротивление.

В 853 г. до н. а армия Салманасара вторглась в Хамат. Завершив к этому времени подчинение Северной Сирии, Салманасар обратился к южной части страны. Ассирийцы, практически не встречая сопротивления, захватили несколько городов этого царства. В этот период, скорее всего, коалиция уже существовала, и хаматский царь Ирэкулени (Урхулинас) обратился к союзникам за помощью. Армия коалиции сконцентрировалась около Каркара, столицы Хамата (Sader, 1984, 237–238). Там произошла ожесточенная битва. Ассирийский царь известил о своей блестящей победе: он утверждал, что его воины убили 14 тысяч врагов, и вся равнина была покрыта их трупами (Sader V Аb 1). Но только через четыре года он возобновил военные действия в этом регионе. Ясно, что в действительности ассирийцы потерпели поражение; во всяком случае, их экспансия на юг была остановлена, и члены коалиции на какой-то момент достигли своей цели (Садаев, 1979, 87; Sader, 1984, 228; Klengel, 1992, 198).

Салманасар со своей армией ушел в Ассирию, и казалось, что ассирийская угроза исчезла. И это сразу же обострило противоречия внутри союза. Как говорилось выше, уже на следующий год после битвы при Каркаре израильский царь Ахав вместе с иудейским царем Иосафатом решили напасть на город Рамот-Гилеад в Заиорданье, принадлежавший Араму. Но на этот раз царь Арама одержал победу, причем в бою был смертельно ранен сам израильский царь (I Reg., 22, 1—37). Эта победа обеспечила Араму сохранение не только важного стратегического пункта, но и общего политического равновесия у южной границы царства, а также ведущее положение в регионе. Остался Арам и во главе антиассирийской коалиции.

В 849 г. до н. э. Салманасар III повторил свою попытку прорваться на юг. И снова ему воспрепятствовали объединенные войска его противников во главе с царями Арама и Хамата (Sader, V, Aba 1–2). Столь же неудачны были и наступления ассирийцев в 848 и 846 гг. до н. э. И хотя Салмнасар говорил о своих победах, о разрушении городов Хайата и даже о добыче, (Sader, V, Abb1 — Abc8), не уточняя, правда, ее размеров и содержания, ясно, что никаких успехов ассирийский царь не добился. Ассирийцы не прорвались к Дамаску, да и Хамат был задет ими не в очень значительной степени. Ассирийские надписи не уточняют состав этой коалиции, упоминая только царей Дамаска и Хамата, а также 12 "царей берега моря". К этому времени из коалиции явно вышел Арвад, установивший хорошие отношения с ассирийским царем (Katzenstein, 1973, 179–180). Неясно, остался ли в коалиции Израиль (Tadmor, 1981, 152). Отношения между двумя государствами были далеко недружественными, однако ассирийская угроза по-прежнему объединяла их. Но даже если Израиль оставался членом антиассирийской коалиции, его роль стала намного меньшей, чем во времена Ахава. Причина в том, что он столкнулся с выходом из-под его власти Моава и даже в союзе с Иудеей не сумел вернуть его под свое господство, а гем самым потерял и контроль над значительной частью заиорданских торговых путей. Видимо, решив воспользоваться этим ослаблением старинного врага, Бар-Хадад начал новую войну с Израилем. Его войска осадили Самарию, но под стенами израильской столицы снова потерпели жестокое поражение (II Reg., 6, 24—7, 16). Это поражение вызвало, по-видимому, политический кризис в Дамаске, приведший к государственному перевороту.

Один из арамских полководцев — Хазаэл — убил заболевшего царя Бар-Хадада и сам стал царем (II Reg., 8, 15). Ассирийская надпись называет Хазаэла сыном простого человека, "ничтожества" (Sader, VI, Aalb), а Иосиф Флавий (Ant. Iud., IX, 4, 6) — слугой царя. Это ясно говорит о том, что Хазаэл явно не относился к царскому роду (Biran, Naveh, 1995, 17–18). Видимо, он принадлежал к царским рабам или "царским людям", игравшим значительную роль в окружении дамаскского царя. Родиной Хазаэла была долина Башан (Ridlig, 1988, 62), область к югу от Дамаскского оазиса в самой северной части Заиорданья. Тот же Иосиф утверждает, что Хазаэл пользовался поддержкой арамеев, и особенно дамаскской черни. Если правильно толкование слова "‘т" на пластинке из слоновой кости из Арслан-Таша как "армия" (Puech, 1981, 548), то можно говорить, что и войска принимали активное участие в перевороте или, по крайней мере, поддержали узурпатора. Несколько позже в результате военного мятежа был свергнут израильский царь Иорам, сын Ахава. Исследователи отмечают сходство двух переворотов, в которых значительную роль играли пророки (Schnicdcwind, 1996, 83). Библия упоминает, что еще во времена Ахава пророк Илия должен был помазать Хазаэла на царство (I Reg., 19, 15). Это противоречит рассказу о более поздних событиях, когда ученик Илии Елисей пришел в Дамаск и фактически стал инициатором переворота, напророчив ничего не подозревающему Хазаэлу и его воцарение, и его победоносные войны с Израилем (II Reg., 8, 7—13). Разумеется, все эти рассказы нельзя принимать за чистую монету, но общее направление политики пророков передано верно. Пророки Йахве были чрезвычайно недовольны деятельностью Ахава, его жены тириянки Иезавели и их детей, поэтому их целью было свержение правящей династии любым способом. Неудачи Бар-Хадада в войнах с Израилем вполне могли вызвать у пророков мысль о замене его более удачливым полководцем, даже с риском навлечь несчастья на свой собственный народ. Израильский царь Иорам, по-видимому, в целом продолжал политику своего отца: несмотря на отдельные и порой весьма жестокие столкновения с дамаскским царем, в целом он сохранял с ним нейтральные отношения и даже, может быть, оставался в рядах антиассирийской коалиции. Если верить Библии, то та война между Бар-Хададом и Иорамом, о которой говорилось выше, возникла по инициативе не израильского, а арамского царя. В то же время тяжелые войны с Ассирией и неудача в войне с Израилем могли вызвать определенные напряжения в Араме и недовольство населения Дамаска. Как израильский полководец Ииуй (Йеху) с помощью пророков воспользовался народным недовольством для свержения Иорама, так и Хазаэл, вероятнее всего, опираясь на тех же пророков и недовольство низов населения, сверг и убил Бар-Хадада II.

Интересно, что в своей надписи сам Хазаэл своего предшественника называет отцом и утверждает, что пришел к власти, когда его отец потерпел поражение от Израиля и умер, а бог Хадад сделал его царем (Biran, Naveh, 1993, 81–90; Biran, Naveh, 1995, 12–13; Schniedewind, 1996, 77–78). И своего сына Хазаэл назвал Бар-Хададом (II Reg., 13, 3), как было принято в западно-семитском мире, когда сына называли именем умершего ко времени его рождения деда. В Библии ничего не говорится о детях Бар-Хадада II. Это, конечно, не означает, что их и не было: библейского автора они могли просто не интересовать. Но не исключено, что Бар-Хадад действительно был бездетным и усыновил своего верного слугу: недаром, по словам Библии, именно его он посылает к пророку узнать об исходе своей болезни. Но вполне возможен и другой вариант: Хазаэл сам оформил свой приход к власти как фальшивое усыновление предшественником. Определенную аналогию представляет, может быть, воцарение в Ассирии Тиглат-Паласара III, который, вероятнее всего, был узурпатором, но в одной из своих надписей объявил себя сыном своего предшественника Ашшур-Нирари (Grayson, 1991, 73).

Точное время этого переворота неизвестно. Когда в 841 г. до н. э. Салманасар III снова обратил свое оружие против Арама, там на престоле уже сидел Хазаэл. Следовательно, переворот произошел между 846 и 841 гг. до н. э. Если перевороты Хазаэла и Ииуя были, хотя бы частично, обусловлены деятельностью израильских пророков, то, вероятно, и по времени они были сравнительно близки. И сам Хазаэл в уже упоминавшейся надписи связывает свой приход к власти с разгромом израильских и иудейских сил, вторгнувшихся во владения дамаскского царя. В таком случае переворот в Дамаске надо отнести ближе к концу 40-х гг. IX в. до н. э.

Вероятно, Израиль и Иудея решили воспользоваться событиями в Дамаске. Их соединенная армия, возглавляемая обоими царями, Иорамом и Охозией, снова двинулась к Рамот-Гилеаду, но под стенами города Иорам был ранен и уехал в свою летнюю резиденцию Изреель, куда затем отправился и Охозия. А вслед за тем израильский полководец Ииуй по инициативе пророка Елисея поднял мятеж и сверг династию Омридов (II Reg., 8, 28–10, 17; II Chron., 22, 5–9). В библейском тексте ничего не говорится о позиции дамаскского царя. Судя по этому тексту, последний соблюдал нейтралитет, что в данном случае равнялось молчаливой поддержке узурпатора. Но сам Хазаэл приписывает себе убийство обоих еврейских царей и даже, кажется, воцарение Ииуя (Schniedewind, 1996, 77–78). Рассказы о переворотах в Араме и Израиле в Библии несколько разнесены во времени, но активнейшую роль в обоих случаях играет один и тот же пророк — Елисей. К тому же, в I Книге царей (19, 15) говорится, что еще раньше Бог повелел Илии помазать на царство обоих будущих узурпаторов. Видимо, в народной памяти эти два переворота были тесно связаны. По-видимому, события можно реконструировать следующим образом.

Воспользовавшись ранением и отъездом Иорама на лечение, а также отбытием Охозии, Ииуй по инициативе пророков и под знаменем ликвидации чужеземных культов и их поклонников поднял мятеж Это было, возможно, следующим шагом в политике пророков после воцарения Хазаэла. Последний, то ли под их влиянием, то ли по собственной инициативе оказал активную поддержку мятежнику. Не исключено, что вообще мятеж заранее планировался обоими деятелями. По словам Хазаэла, он активно участвовал в походе на Израиль. Но, даже если он ограничился дружественным нейтралитетом, это было для Ииуя очень важно, ибо обеспечивало его тыл в войне с собственным царем. Результатом этих событий стал договор между Хазаэл ом и Ииуем, согласно которому, как свидетельствует все та же надпись, последний возвращал тому города, потерянные его "отцом". Речь, по-видимому, идет о городах, которые Бар-Хадад II был вынужден отдать Ахаву после своего поражения при Афеке. Другим следствием победы Арама могло быть присоединение к Дамаскскому царства Хаурана в Заиорданье, что было расценено и самом Араме как одно из важнейших событий царствования Хазаэла (Puech, 1981, 560). Таким образом, Арам резко усилил свои позиции.

Переворот в Дамаске привел к распаду антиассирийской коалиции. Может быть, сама она была лишь результатом договора между династиями, и династическое изменение в Араме закономерно ликвидировало его (Tadmor, 1981, 155). Не исключено, что сирийские и финикийские цари, участвовавшие в коалиции, испугались свержения законной династии и не захотели далее иметь дело с узурпатором (Sader, 1984, 265). Если это так, то сирийских и финикийских царей могла напугать активная поддержка Хазаэлом узурпатора Ииуя. Вполне возможно, что событиями в Дамаске воспользовалась ассирийская дипломатия, и именно ее усилия привели к развалу столь опасной и до сих пор практически непобедимой коалиции. Израильские пророки очень неодобрительно смотрели на союз Израился с Тиром, и ставили себе цель ликвидировать его. Если они действительно сыграли роль в перевороте Хазаэла, то естественно, что и в политике последнего должен был произойти определенный поворот. Как бы то ни было, в 841 г. до н. э. Салманасару противостоял уже только один Арам.

Сопротивляться в одиночку мощным войскам ассирийского царя армия Арама не могла. В битве у горы Саниру она потерпела поражение (Sader, VI, Aal). В ассирийской надписи указывается, что эта гора расположена перед Ливаном, т. е. вероятно, речь идет об отрогах Антиливана, куда Салманасар мог пройти или через Келесирию, или несколько восточнее по дороге от нынешнего Хомса (Sader, 1984, 284). В любом случае он должен был пересечь территорию Хамата. Поэтому можно считать, хотя сам Салманасар об этом ничего не говорит, что к этому времени Хамат был вынужден подчиниться ассирийскому царю. Разбив войска Хазаэла у Саниру, Салманасар прорвался, наконец, к Дамаску. Он утверждает, что вырубил сады около столицы Арама и приобрел большую добычу, но о взятии самого Дамаска молчит, как и о точных размерах добычи. Видимо, захватить город ассирийцы так и не смогли, а продвинулись дальше на юг к горам Хаурана, расположенным восточнее ГЬнисаретского озера, а оттуда двинулись, по-видимому, через территорию Израиля до горы Баалираси, которую, вероятно. надо отожествить с Кармелом (Tadmor, 1981, 155). Израильский царь Ииуй, а также цари Сидона и Тира подчинились Салманасару и выплатили требуемую им дань (ANET, р. 280). Арам, таким образом, оказался как бы в кольце, образованном государствами, признавшими власть Салманасара.

Поэтому в 838 г. до н. э. ассирийский царь снова обрушился на Арам. И снова арамеи потерпели поражение, были разрушены некоторые города Дамаскского царства (Sader, VI, Аа2а-Ь), но сам Дамаск устоял. И поскольку Салманасар ничего определенного не говорит о добыче или дани, можно считать, что особых успехов эта кампания опять же ассирийцам не принесла. После нее Салманасар прекратил свои походы в Сирию, направив усилия в основном против неохеттских государств Юго-Восточной Анатолии Лишь в 831 г. до н. э. он вмешался в дела Унки (Grayson, 1982, 260–263, 265; Hawkins, 1982, 390–395).

В 840 г. до н. э. цари Унки подчинились Салманасару и заплатили ему дань, что, видимо, и позволило ассирийцам нарубить кедров и кипарисов в горах Амана. При этом Салманасар упоминает не царя, а царей Унки-Паттины, не называя их имен. Может быть, предыдущие поражения привели к кризису в Унки, результатом чего стало не только свержение (или устранение каким-либо другим способом) Кальпарунды, но и фактический распад и так небольшого государства на отдельные части, главы которых объявили себя царями. В следующем году эти же цари выступали уже как союзники Салманасара. Возможно, несколько позже ассирийский царь, вмешавшись во внутренние дела Унки, снова объединил государство, а на трон посадил своего ставленника Лубарну II. Не исключено, если судить по имени, что тот был родственником правившей до этого династии. Это явно не успокоило политические страсти в Унки. Теперь мы можем говорить о существовании в этом царстве антиассирийской "партии", которая была недовольна и новым царем, и его, вероятно, проассирийской позицией. В результате в 831 г. до н. э. Лубарна был свергнут, и на троне оказался некий Сурри. Это вызвало немедленную реакцию Салманасара. Он послал своего полководца Даян-Ашшура восстановить порядок в Унки. Даян-Ашшур сверг и убил узурпатора. Лубарна был, по-видимому, убит, так что восстановить на престоле было некого. Поэтому ассирийцы посадили на престол Унки некоего Саси (Hawkins, 1974, 81; Klengd, 1992, 200). Поскольку его связь с прежней династией никак не отмечается и не подчеркивается законность его утверждения на престоле, можно полагать, что к прежним царям он не имел никакого отношения. Это был чисто ассирийский ставленник Салманасар опустошал Северную Сирию, включая неохеттские государства, в течение нескольких лет. И каждый раз местные цари, в том числе кархемышский Сангара, платили ему дань. Последний раз Сангара упоминается Салманасаром в 846 г. до н. э., когда ассирийский царь отнял у него 97 городов (Sader, III, АЬ5). Видимо, потерпев ряд поражений, он смирился и предпочел более не вступать в конфликт с могущественным царем Ассирии.

После всех этих событий Салманасар ушел из Сирии, сконцентрировал свои усилия в основном на строительстве. Вскоре после его смерти в стране начались усобицы, и ассирийская угроза на какое-то время перестала нависать над Сирией. Походы Салманасара III были по существу грабительскими, они не ставили своей целью полное подчинение завоеванных территорий и включение их в состав Ассирийского царства. Исключением было только уничтожение Бит-Адини как самостоятельной этно-политической единицы. Поэтому как только ассирийские атаки прекратились, сирийские царства вернулись к своим внутренним проблемам.

В Кархемыше правила династия, представленная Астирувасом, и Каманисом (Hawkins, 1974, 72). Ее связь с Сангарой неизвестна (Klengel, 1992, 218). Когда Астирувас умер, его сын был еще слишком молод чтобы править, и власть оказалась в руках некоего Яририса (Hawkins, 1982, 406; Hawkins, 1979, 157–160), который, однако, не стал царем, а принял титул "правителя" (taiwanis). Сам Яририс гордился тем, что он взрастил Каманиса и его младших братьев. Видимо, он фактически занимал положение регента при молодом царе. Регент подчеркивал, что своим положением он обязан богам. Вероятно, он не принадлежал к царскому дому и выдвинулся благодаря каким-то обстоятельствам или своим достоинствам. Интересно, что хвастался он также своим искусством письма и знанием иностранных языков. Не означает ли это, что Яририс вышел из среды писцов? Став правителем государства, Яририс провел важные ирригационные работы и укрепил стены города. Он утверждает, будто его прославляют "на западе и востоке". Если это не простое хвастовство, то можно предполагать, что он предпринял какие-то действия, приведшие к усилению государства. Может быть, воспользовавшись временной пассивностью Ассирии, с которой он тоже имел дело, Яририс попытался установить гегемонию Кархемыша хотя бы над частью Сирии и Анатолии — во исполнение мечты, которую, вероятно, правители Кархемыша никогда не забывали.

Когда Каманис достиг совершеннолетия, он занял принадлежащий ему по праву трон. Характерно, что первое время он называл себя просто царем, а позже также господином страны города Кархемыш и т. д., т. е. полным титулом кархемышских государей (Hawkins, 1979, 160). Может быть, при жизни Яририса молодой царь еще не решался принимать полный титул. Смерть всесильного визиря развязала ему руки. Возникший на какое-то время политический "вакуум" позволил этим царям сосредоточиться на активном строительстве в своем государстве; Возможно, что умелый политик Каманис вошел в какое-то соглашение с урартским царем Сардури II, чтобы обезопасить себя от новой ассирийской агрессии. Такую же роль, как при его отце Яририс, при Каманисе играл Састурас. Его сын заявляет, что Састурас был возвеличен богом солнца (Hawkins, 1972, 102–103). По-видимому, по своему рождению он едва ли мог претендовать на столь высокий пост. Себя Састурас называет первым служителем Каманиса, что не мешало ему имеете с царем выступить основателем одного из городов (Hawkins, 1979, 161). Как кончилось царствование Каманиса, мы не знаем. Был он свергнут и убит или умер своей смертью, причем бездетным, но после него на троне Кархемыша оказался сын Састураса Пизирис. В то же время он, как будто, выступает и как потомок Астируваса и Каманиса. Это свидетельствует о родстве двух семей — царской и визирской. Каким образом осуществилось это родство, можно только предполагать. Наиболее вероятным кажется предположение, что Састурас женился на дочери Каманиса или, может быть, заставил того признать Пизириса своим приемным сыном (Hawkins, 1972, 105; Hawkins, 1979, 162). И в том, и в другом случаях ясна огромная роль Састураса при кархемышском дворе. Пизирису пришлось снова иметь дело с Ассирией.

В Яуди во времена Салманасара царствовал Хайа, или Хайану, которого сменил на троне его сын Киламува. Как уже говорилось, его надпись была составлена около 830 г. до н. э., причем к тому времени должно было пройти немало лет с его воцарения. Положение Яуди было довольно трудным. Более сильные соседи стремились подчинить его. По-видимому, в начале правления Киламувы он был вынужден подчинить царю данунийцев. И только с помощью Ассирии ему удалось освободиться от этой зависимости. Поскольку, как мы выяснили, ассирийцы в Сирии действовали только до 838 г. до н. э., то и ассирийская помощь должна была предшествовать этой дате. Киламува понял, что только относительное сплочение населения может помочь выжить небольшому государству в окружении более сильных соседей. И он провел важную реформу. Мушкабим, т. е., вероятнее всего, анатолийское население Яуди, было не только уравнено в правах с арамеями-бааририм, но и получило значительное имущество, в том числе скот, серебро и золото (Sader, IV, Bal). В каких условиях и как конкретно была проведена эта важная реформа, неизвестно. Было ли имущество передано мушкабим из царской казны или было произведено какое-то перераспределение собственности между двумя категориями населения Яуди? В последнем случае трудно представить, что это происходило без сопротивления старых собственников, а сведений о таком сопротивлении нет. Какой-то намек на возможный поворот событий содержится в увещевании Киламувы, обращенном к потомкам, чтобы они сохраняли надпись, дабы обе категории населения уважали друг друга. Он явно боялся возобновления прежней розни и возвращения мушкабим в подчиненное положение. В небольшом государстве едва ли царская казна располагала ресурсами, достаточными для проведения такой масштабной реформы. Царь утверждает, что именно он стал и отцом, и матерью, и братом для мушкабим. Интересно в этом отношении, что предшественники Киламувы носили арамейские имена, а он — лувитское (Sader, 1984, 163–164, п. 7—10). Будучи сыном царя Хайа, он называет себя еще сыном tm-. Этот элемент совершенно непонятен. Его считают или почетным именем, или названием родного племени Киламувы (Sader, 1984, 164, п. 11). Может быть, это дополнительное наименование связано каким-то образом с реформой царя? Тогда это свидетельствует о том, что царь противостоял арамейской части населения, до того времени господствовавшей в Яуди.

В более поздних документах ни о какой розни между ба-аририм и мушкабим не говорится. По-видимому, реформа Киламувы достигла цели. Это, однако, не обеспечило спокойного существования Яуди. Преемником Киламувы был, вероятно, Qrl (Sader, 1984, 184), которому наследовал Панамува (Sader, IV, ВЫ). Последний не называет имени деда, и поэтому можно думать, что Панамува и его отец не относились к той династии, которую основал Габар и последним представителем которой был в таком случае Киламува. Был последний свергнут или умер бездетным, мы не знаем. И Панамува, и его отец носили лувитские имена, но свою надпись Панамува, как и его внук-тезка составил на арамейском языке, который заменил финикийский в качестве официального. Сын и правнук Панамувы I носили арамейские имена. По-видимому, к этому времени рознь между двумя частями населения Яуди уже исчезла, и обе стали ощущать себя единым народом, в котором преобладание все же имели арамеи, чьи боги, судя по надписи Панамувы, и язык становятся государственными.

Правление Панамувы I было, по-видимому, довольно спокойным. Сам царь считал себя любимцем богов и подчеркивал благоденствие своей страны. После его смерти трон Яуди, как кажется, без всяких проблем перешел к его сыну Барцуру. Но в конце правления последнего произошли какие-то разрушительные события. Может быть, вспыхнул внутренний мятеж, или на Яуди снова напали более сильные враги, или столкнулись две придворные группировки, придерживавшиеся разной внешнеполитической ориентации (Sader, 1984, 185–186). Как бы то ни было, Барцур был свергнут и убит, а вместе с ним были уничтожены его родственники и приближенные. Только его сын Панамува (судя по имени, старший сын и наследник, ибо назван именем правившего деда) сумел бежать. С помощью некоего Бар- (дальше имя неизвестно) он сумел договориться с ассирийским царем, который вмешался в дела Яуди и восстановил на троне Самааля прежнюю династию в лице Панамувы II. Этим ассирийским царем был уже Тиглат-Паласар III (Klengel, 1992, 215), который в обмен на помощь заставил царя Яуди признать свою верховную власть (Sader, IV, ВЬ2).

В Северной Сирии к юго-востоку от Яуди образовалось арамейское царство Арпад Это название впервые появляется в надписи ассирийского царя Адад-Нирари III в 805/804 г. до н. э.: там упоминается страна (kur) Арпад (Sader, 1984; Sader III, Acl; III Ac lb). Но еще раньше здесь располагалась страна Яхан (kur ia-ha-na-a-a), которой правил некий Гузи (Sader III Аа). Он стал основателем династии (Klengel, 1992, 215), по имени которой ассирийцы иногда называли эту территорию страной дома Гузи, или Агузи (-kur bit a-gu-si) (Sader, III, Ae2). Салманасар III неоднократно имел дело с сыном Гузи Араме. И ни разу в надписях этого ассирийского царя Араме не упоминается в связи с определенным государством, но о нем всегда говорится лишь как о сыне Гузи. В этом отношении интересна надпись, в которой упоминаются города страны Патина, города Кархемыша и "сына Гузи" (Sader, III, АЬ2а). И лишь однажды Араме называется среди царей по ту сторону Евфрата (Sader III АЬЗ). "Царским городом", т. е., по-видимому, столицей Араме, был город Арне (Matthers and others, 1978, 144). Наряду с ним говорится и о других городах. Но само их огромное число — 100 городов (обычно по соседству с Арне) — свидетельствует о том, что настоящими городами они едва ли были. И только дважды упоминаются "укрепленные города" Араме — Апарасу и Муру (Sader, III, Ab5a — b; АЬ6). Может быть, только их и следует считать городами.

Положение меняется в конце IX в. до н. а, когда, как уже говорилось, появляется упоминание "страны Арпад", и потомок Гузи Матиэл выступает как царь этой страны, которая и определяется как "его страна" (Sader, III, Ad). Царем Арпада (mlk ’rpd) именуется и его отец Атарпгумки (Sader III, Ва, IA, 3). По-видимому, можно говорить, что Атаршумки, сын Араме и внук Гузи, и стал основателем государства Арпад и его первым царем. Как это произошло, мы сказать не можем. Возможно, Атаршумки захватил город Арпад, и этим положил начало царству. Поскольку Атаршумки упоминается ассирийским царем Адад-Нирари III в 805–804 гг. до н. э. и Арпад выступает уже как "страна" в 805 г. (Sader, III, Ac1—1b), то ясно, что это событие произошло до 805 г. до н. э. Более поздний ассирийский царь Тиглат-Паласар III в своих победных надписях говорит о городе Арпаде (uru ar-pad-da), о стране Бит-Агузи (kur a-gu-si) и о Маттиэле из Бит-Агузи (Sader, III, Ас 1–6). Но несколько ранее в официальном договоре Ашшур-Нирари V с Матиэлом название Бит-Агузи отсутствует. В арамейской надписи, тоже являющейся официальным договором, но уже с неким Баркайя царем КТК, Маттиэл и его отец выступают как цари Арпада. Таким образом, для самих арамеев и в официальных документах фигурирует царство Арпад, но ассирийский царь, завоевывая Сирию, предпочитал старое название, название династии, хотя и признавал, что в отличие от прежних времен речь идет уже о "стране", т. е. об определенной территориально-политической единице.

В Хамате царю Ирхулени (Урхулинасу) наследовал его сьш Уратамис (Sader, V, Ca1—3). Он утверждает, что "построил" или "перестроил" укрепления в своем царстве, особенно в столице. Это было вызвано, по-видимому, разрушениями, нанесенными ассирийцами за время нескольких военных кампаний. Едва ли Салманасар мог позволить хаматскому царю произвести эти работы. Поэтому думается, что их надо отнести ко времени уже после 838 г. до н. э. Уратамис, как и его отец и дед, носил хеттское (или хуррит-ское) имя. Но затем в стране произошел переворот, и к власти пришел арамей Заккур. Были ли в Хамате какие-либо цари между Уратамисом и Заккуром, неизвестно. Но ясно, что Хамат долгое время не мог оправиться после разрушений, совершенных ассирийцами, и значение его явно упало (Sader, 1984, 228–229).

Совершенно иное положение занимал Арам. Правления Хазаэла было, судя по всему, периодом наивысшего возвышения этого царства. Избавившись от ассирийской угрозы, Хазаэл возобновил стремление сделать свое царство ведущим государством региона. Старый соперник Израиль был ослаблен как поражениями, так и новой политикой его царя, направленной к закрытию государства и разрыву всех старых союзов. Воцарение Ииуя с помощью Хазаэла привело, возможно, к превращению Израиля в вассальное государство. Однако с течением времени, окрепнув, израильский царь попытался, по-видимому, изменить это положение. Результатом был поход Хазаэла. Израильтяне ничего не смогли ему противопоставить. Они были разбиты в ряде сражений, и Хазаэл отнял у них все заиорданские владения (II Reg., 10, 32–33). Таким образом, в пользу Арама был решен давний спор за контроль над заиорданским торговым путем. Но на этом Хазаэл не остановился. Через территорию Израиля он двинулся на Филистию и захватил город Лат (II Reg., 12, 17). Этот город играл значительную роль в западной части Палестины, являясь в известной степени ключом как к Филистии, так и к Иудее (Schniedewind, 1998, 74). Хазаэл повернул к Иудее. Иудейский царь Иоас предпочел откупиться, отдав Хазаэлу все золото из царской и храмовой казны, после чего арамеи отступили (II Reg., 12, 18). Существует вариант предания, согласно которому арамеи даже овладели Иерусалимом, где уничтожили всю аристократию и забрали добычу (II Chron., 21, 23–24). Автор Книги Царей ссылается на летописи иудейских царей, а Хронист использовал родовые предания. Сделать окончательный выбор между этими двумя вариантами источников трудно. Можно лишь говорить, что описанные события означали фактическое признание Иудеей верховенства и, может быть, верховной власти царя Арама. Сам поворот арамейских войск от Гата на Иудею, может быть, был вызван не только стремлением покарать старого врага, который вместе с Израилем в свое время воевал с Арамом, но и признанием филистимскими царями верховной власти Хазаэла, так что воевать с ними ему не было резона. Арам в это время выступает гегемоном всей Южной Сирии и Палестины (Tadmor, 1975, 40). Он стремился установить контроль над важнейшим торговым путем, ведущим к Красному морю (Reinhold, 1989, 177) и фактически сумел это сделать. Амос (1, 4), говоря о преступлениях Арама, т. е. об угнетении им еврейских царств, называет уже имя Бар-Хадада. Следовательно, к тому времени на дамаскском троне сидел уже не Хазаэл, а его сын.

К сожалению, собственно арамейских источников по истории Дамаска-Арама очень мало. Библейский автор, естественно, занимается только отношениями Арама с еврейскими царствами. Что касает ся того времени, от которого не сохранилось ассирийских надписей (которые, в свою очередь, говорят только об ассирийско-арамских отношениях), то создается впечатление, будто цари Арама действовали только у своих южных границ. Но, по-видимому, сфера их влияния была гораздо шире. И здесь надо остановиться на так называемой "стеле Мелькарта", на которой вырезано посвящение этому финикийскому богу, сделанное царем Арама Бар-Хададом (Sader, VI, C6). Эта стела была найдена в Северной Сирии, довольно далеко от территории Дамаскского царства. К сожалению, патронимик этого царя практически не читается, и поэтому Бар-Хадада, автора посвящения, запечатленного на стеле, разные ученые идентифицировали со всеми носителями этого имени. Было даже высказано предположение, что речь идет не о том Араме, столицей которою был Дамаск, а об одноименном небольшом арамейском царстве в Северной Сирии, зависимым от более значительного царства Арпад (Pittard, 1988, 9—16). Однако предложенные варианты нечитаемого патронимика далеко не бесспорны, а исторические основания такого предположения весьма уязвимы. Конечно, термин "Арам" обозначал не только Дамаскское царство, но Сирию (по крайней мере, ее арамейскую часть) в целом. Но в Библии в этом смысле термин используется либо во множественном числе, когда говорится об арамейских царях или богах (lud., 10, 6; I Reg., 10, 29; II Chron., 1, 17), либо когда речь идет об этносе (Amos, 9, 7). Б арамейской надписи из Арпада Арам тоже употребляется для обозначения всей страны (Sader, III Ва 1A), но в этом случае используется выражение "народ (или страна) Арам в целостности" (‘m ’rm klh), явно для того чтобы отличить всю страну от царства Арам (Sader, 1984, 299). Да и трудно себе представить два одноименных арамейских царства. Предположение, что царство Бар-Хадада — это небольшое государство Рехоб в Келесирии, также основано лишь на весьма сомнительном чтении патронимика этого царя (Bordreuil, 1990, 18).

С другой стороны, в победной надписи хаматского царя Заккура, о которой пойдет речь ниже, упоминается об ан-тихаматской коалиции, возглавляемой царем Арама Бар-Хададом, сыном Хазаэла (Sader, V, В1). Б частности, говорится о 17 царях, которых собрал Бар-Хадад, но названы только Бар-Гузи, Куэ, Амук (Унки), Гургум, Самааль, т. е. Яуди, Мелид, а из самих царей по имени назван только Бар-Хадад, что еще раз подчеркивает его ведущую роль. Все царства, названные в этой надписи, кроме Арама, расположены в Северной Сирии и Восточной Анатолии. И то, что все они ответили на призыв царя Арама, говорит о признании ими его первенства. Поэтому ничего удивительного нет и в сооружении вотивной надписи царя Арама в Северной Сирии. Этому соответствует и палеографическая датировка надписи — между 850 и 780 гг. до н. э. (Pittard, 1988, 9). На роль дамаскского царя в Северной Сирии намекает и недавно найденная надпись (точнее, две идентичные надписи) с упоминанием Хазаэла и перехода им реки. Связь бога Хадада с Унки как будто предполагает роль именно этого северо-сирийского неохеттского государства в походе Хазаэла, а рекой, скорее всего, является Оронт (Bordreuil, 1998, 56–57). Вероятно, царь Арама совершил какой-то поход на север Сирии, результатом которого и стало установление его гегемонии в этом районе.

Можно, по-видимому, говорить о гегемонии Арама в Сирии вообще, причем эта гегемония на юге распространялась также на Израиль, Иудею II, может быть, Филистию, а на севере — на Восточную Анатолию. Правление Хазаэла и Бар-Хадада III было временем наивысшего расцвета Арама. Это государство бесспорно было ведущим в арамейском мире. Под непосредственной властью Дамаска находилась, видимо, вся Келесирия с ее обилием естественных продуктов и значением в международной торговле (Bordreuil, 1998, 58–59). Царь Арама стремился установить и хорошие отношения с финикийским Тиром, самым богатым городом всего переднеазиатского региона. Видимо, именно это и толкнуло его на принятие культа Мелькарта, городского бога Тира. Интересно в этом плане наблюдение, что хотя надпись в честь Мелькарта написана по-арамейски, ее окончание соответствует финикийским вотивным формулам (Bordreuil, 1990, 17–18). И это все свидетельствует об установлении или стремлении установить как можно более тесные отношения с Тиром. В событиях в Хамате Бар-Хадад явно увидел угрозу положению своего царства.

Как уже упоминалось, арамей Заккур сверг неохеттскую династию в Хамате и сам стал царем. Он, по-видимо-му, не был уроженцем этого царства, а прибыл в Хамат с берегов Евфрата, из района, который имел старые торговые связи с долиной Оронта (MIIIard, 1989, 49–51). Трудно сказать, захватил ли он власть, опираясь на какой-то отрад, который привел с собой, как это сделал Давид в Хевроне, или нашел себе опору уже на новом месте. Но в любом случае его чужеземное происхождение предполагает совершение насильственного переворота. Себя он именует царем Хамата и Луаша. Последняя область располагалась к северо-востоку от Хамата (Sader, 1984, 239), и можно предполагать, что именно Заккур объединил их в единое царство (Винников, 1955, 85–86, 94). При этом своей столицей он избрал Хазрак (Хатарикку), бывший до этого центром именно Луаша, хотя царство и сохранило прежнее название. Причины этого не ясны. Может быть, в Луаше преобладало арамейское население, в то время как в собственно Хамате был еще очень силен лувитский элемент, и арамей Заккур предпочел перенести свою резиденцию в более близкую ему этническую среду. Возможно и то, что Заккур, будучи узурпатором, решил основать новую столицу, в которой не было бы никаких воспоминаний о прежних царях. Не исключено также, что он и до этого был правителем именно Луаша, и речь идет о присоединении Хамата к Луашу, а не наоборот (ср.: Sader, 1984, 230 и n. 53), а сохранение имени Хамата в названии объединенного царства объясняется уважением к его древности. Как бы то ни было, в результате деятельности Заккура возникло новое, довольно сильное объединенное государство, которое вполне могло поставить под вопрос первенство Арама. Ответом и было нападение Бар-Хадада и под его воздействием других царей на Хамат и Луаш.

Противники, возглавляемые дамаскским царем, осадили Хазрак. Силы были неравными, но одолеть Заккура союзники не смогли. Сам хаматский царь говорит о помощи богов, к которым он воззвал и которые освободили его от осады, в честь чего он и поставил стелу с благодарственной надписью (Sader, V, В1). Современные исследователи полагают, что речь идет о вмешательстве ассирийского царя Адад-Нирари III (Sader, 1984, 232–233), который вступил на престол в 810 г. до н. э. после своей матери Шаммурамат, знаменитой Семирамиды греческих авторов (Садаев, 1979, 91). К этому времени Ассирия, преодолев внутренние усобицы, возобновила свои походы. Надо, однако, заметить, что в надписях этого ассирийского царя о вмешательстве в борьбу Хамата с враждебной коалицией ничего не говорится. Адад-Нирари говорит о своих походах на запад, но к событиям вокруг Хазрака это, как кажется, отношения не имеет. Думается, что осада Хазрака и его успешная оборона имели место еще до походов Адад-Нирари III. Предположение же, что эти события происходили уже после походов этого ассирийского царя, в 773/2 г. до н. э. (Reinhold, 1989, 265), едва ли может быть принято, ибо, как об этом будет сказано позже, ассирийцы нанесли Араму тяжелый урон, так что после него это царство уже не могло возглавлять союз нескольких сирийских государств против Хамата.

Первый поход Адад-Нирари на Сирию состоялся в 805 г. до н. э. Его основной целью был Арпад, который в это время встал во главе союза государств Северной Сирии (Sader, III, Ac1–1b). Среди городов арпадского царя Атаршумки называются и те, которые раньше принадлежали соседям, что говорит о территориальной экспансии этого молодого царства (Sader, 1984, 145). И это явно не соответствует второстепенной роли, какая приписана этому государству в надписи Заккура. Стбит обратить внимание на то, что в этой надписи речь идет еще о Бар-Гузи (Бит-Гузи), так что возможно, что все эти события происходили еще до 805 г. до н. э. С другой стороны, известно, что основатель царства Арпад Атаршумки был современником Заккура (Sader, III, Ас2). Поэтому относить захват власти Заккуром и осаду его столицы к очень раннему времени нельзя.

Ход событий мог быть следующим. Заккур сверг неохеттскую династию Хамата и сам стал его царем, распространив свою власть и на Луаш (или, утвердившись в Луаше, затем захватил и Хамат). Бар-Хадад, увидев в этом угрозу своему положению гегемона Сирии и окружающих территорий, мобилизовал не только свою армию, но и армии более или менее зависимых от него государств и этно-политических объединений, напал на Заккура и осадил его новую столицу. Однако осада оказалась неудачной, Заккур сумел отбить врага. И эта неудача оказалась роковой для гегемонии Арама. По крайней мере северные государства отказались признавать его верховенство. В этих условиях Атаршумки захватил Арпад и стал основателем нового государства. Вскоре он расширил его территорию за счет соседей, превратившись в довольно сильного правителя. Ряд государств Северной Сирии признали его ведущую роль. Разумеется, сфера гегемонии Арпада была гораздо меньшей, чем Арама до этих событий. И тогда Адад-Нирари, к этому времени укрепив свои позиции в Месопотамии и к востоку от нее, вторгся в Сирию, направив главный удар против Арпада. Был, по-видимому, захвачен сам Арпад, и значительные сокровища, хранимые в царском дворце, стали собственностью ассирийского царя (Sader, III, Ac1–1b). Конечно, это не означало еще полного подчинения Арпада, но из числа опасных для Ассирии царств он был на какое-то время исключен. Может быть, тогда был урегулирован территориальный спор между Арпадом и Хаматом, причем ассирийцы выступили в этом урегулировании посредниками (Grayson, 1982, 272; Hawkins, 1982, 403–404; Sader, 1984, 230), что еще больше укрепило положение Ассирии в Сирии. Непосредственным арбитром в споре между Арпадом и Хаматом выступал всесильный ассирийский вельможа Шамши-Илу, на протяжении нескольких десятилетий почти самостоятельно управлявший ассирийскими владениями по соседству с Сирией.

После этого настала очередь Арама. Видимо, уже разгромив Арпад (так как о победе над Арпадом ничего не говорится), Адад-Нирари предпринял новый поход на запад. Он прорвался к Средиземному морю, подчинил островной финикийский Арвад, нарубил ценные кедры на Ливане, а затем двинулся на Арам (Tadmor, 1973, 142–146). В Дамаске царем был уже не Бар-Хадад III, а Мари. Был ли он сыном или братом Бар-Хадада, неизвестно, как неизвестно, принадлежал ли он вообще к династии Хазаэла. Поскольку собственных надписей этого царя нет, то и определить его отношение к дому Хазаэла мы не можем. Есть предположение, что это вообще не имя, а титул, неправильно понятый ассирийцами (Puech, 1981, 553; Klengel, 1985, 56, n. 33). Но если бы это было так, то непонятно, почему ассирийцы только в этом случае перепутали имя и титул царя Арама, ибо во всех других случаях они так царя этого государства не называют. Поэтому гораздо логичнее считать Мари' собственным именем царя, тем более что подобные имена ("Господин" или "Мой господин") полностью соответствуют западно-семитским обычаям. Поражение под Хазраком и утрата гегемонии на севере ослабили Арам, и он потерпел поражение. Ассирийские войска осадили Дамаск. Мари' был вынужден заплатить ассирийскому царю дань, состоявшую из 100 талантов золота и 1000 талантов серебра. По другим данным, дань была еще более тяжелой: 2000 талантов серебра, 100 талантов меди, 2000 талантов железа и 3200 льняных одежд с цветными полосами (Sader, VI, Ab 1a–b). В 796 г. до н. э. асссирийцы нанесли новый удар по Араму. Не решаясь вступить с ними в открытое сражение, Мари" заперся в Дамаске, но отсидеться не смог. Он был вынужден "преклониться перед ногами" Адад-Нирари, т. е. официально признать его верховную власть и заплатить еще более значительную дань, включая изделия из слоновой кости (Sader VI Ab 1 с). Видимо, именно тогда к ассирийцам попали те изделия из слоновой кости, которые ранее принадлежали Хазаэлу (Puech, 1981, 555). В этих условиях цари Израиля, Эдома, Моава, Филистии также поспешили признать Адад-Нирари своим господином (ANET, р. 281–282; MIIIard and Tadmor, 1973, 64). Ни о какой гегемонии Арама и в этом районе уже не могло быть и речи.

Адад-Нирари, как и до этого Салманасар, не остался в Сирии. Получив довольно большую добычу, сокрушив наиболее опасных врагов и удовлетворившись формальным признанием своей власти рядом царей Сирии и Палестины, он ушел в Месопотамию. Воспользовавшись резким ослаблением Арама, израильский царь Иоас напал на него.

Библия (II Reg., 13, 25) называет врагом Иоаса Бар-Хадада сына Хазаэла. Поскольку Иоас стал царем в 800 г. до н. э., ясно, что его война с Арамом не могла случиться до нападения последнего вместе с союзниками на Заккура. Поэтому встает вопрос не заменил ли библейский автор имя Мари' на более известного Бар-Хадада или же последний снова пришел к власти, свергнув потерпевшего столь тяжелое поражение и испытавшего тягчайшее унижение Мари’. Последнее не кажется совершенно невероятным (cp.: Sader, 1984, 278). Можно выдвинуть чрезмерно смелую и ничем пока не подтвержденную гипотезу, что после поражения под Хазраком и потери гегемонии над Северной Сирией Мари, может быть даже не принадлежавший к дому Хазаэла, сверг Бар-Хадада III, но тот сумел бежать, как это произошло позже с Панамувой II в Яуди. Когда же и Мари' потерпел поражение, причем еще более жесткое и унизительное, признав даже власть ассирийского царя, Бар-Хадад, опираясь на возникшее из-за этого недовольство, снова захватил трон. Но даже если это произошло именно так, и Бар-Хадад III снова стал царем Арама, вернуть прежнее влияние он уже не мог. Израильский царь в трех битвах разбил арамеев, и Арам был вынужден возвратить Израилю захваченные ранее города (II Reg., 13, 25). Все это привело к тому, что Арам превратился в сравнительно незначительное государство, утратив роль гегемона на территорию Сирии.

Наиболее сильными государствами Сиро-Палестинского региона становятся Израиль и Хамат. Последний уже держал под своим контролем важный торговый путь вдоль Оронта. Но теперь хаматский царь решил выйти к побережью Средиземного моря и укрепиться там. В 30-е годы VIII в. до н. э. во времена правления ассирийского царя Тиглат-Паласара III Хамату принадлежал ряд приморских городов, в том числе Цумур (Sader, 1984, 140). Следовательно, в период между походами Салманасара III и правлением Тиглат-Паласара III хаматский царь захватил значительную часть финикийского побережья, лишив Арвад его материковых владений (Kestemont, 1985, 139–140). Лучше всего таким приобретениям соответствует время правления Зак-кура или его непосредственного преемника. Ассирийские цари на какое-то время приостановили свои походы в Сирию, Арам пришел в упадок, Израиль еще не занял ведущего положения к югу от Хамата. В условиях такого относительного политического вакуума можно было предпринять сравнительно широкую экспансию. Впервые одно из арамейских государств Внутренней Сирии вышло к побережью Средиземного моря и удерживало эти завоевания в течение многих лет.

Впрочем, ассирийские цари не оставили Сирию в покое. В 775 г. до н. э. они совершили поход к "Кедровым горам", т. е. куда-то в район Ливана, причем прошли через территорию Арпада. В 773 г. до н. э. все тот же полководец Шамшиилу от имени Салманасара IV (но вполне возможно, что по собственной инициативе) сражался против войск царя Арама Хадиана (Hawkins, 1982, 405), а на следующий год объектом ассирийского нападения стала столица Хамата Хазрак, или Хатарикка (Tadmor, 1981, 160; Klengel, 1992, 201). Но это были все же единичные события, сравнительно мало нарушившие жизнь в стране Более опасным для арамейских государств Сирии стало в это время возвышение Израиля.

Это возвышение связано с царем Иеровоамом II, который взошел на трон Самарии в 784 г. до н. э. Он успешно воевал с Арамом II, по-видимому, с Хаматом. Выше говорилось, что Арам потерял часть своей территории, и оба арамейских государства, вероятно, на какое-то время признали верховную власть израильского царя (II Reg., 14, 25; 28). На дамаскском троне в это время сидел, видимо, тот же Хадиан, который сражался с ассирийским полководцем. Его отношение к дому Хазаэла неизвестно. После этого на несколько лет царство Арам исчезает из источников, и мы ничего о его истории не знаем.

Тем временем с севера над Сирией нависла новая опасность. Урартские цари, соперничавшие с ассирийскими за власть в Западной Азии, Воспользовались новым упадком и относительной пассивностью Ассирии, начали наступление, стремясь отрезать ее как от "железного пути", по которому металл шел из Закавказья в Переднюю Азию, так и от Средиземного моря. Вступивший на престол Урарту около 760 г. до н. э. Сардури II распространил свою экспансию и на Северную Сирию (Barnett, 1982, 548; Пиотровский, 1959, 65, 81). Там к тому времени сложился, по-видимому, союз арамейских и неохеттских государств, возглавляемый Арпадом и его царем Маттиэлом (Sader, 1984, 150). Урартский царь и этот союз, по-видимому, выступили вместе против Ассирии и ее союзников в Сирии и Восточной Анатолии. В ответ на это ассирийский царь Ашшур-Нирари V в первый же год своего правления, в 754 г. до н. э., двинулся против Арпада. Сардури, вероятно, не смог помочь своему союзнику. Неизвестно, состоялось ли сражение между войсками Арпада и Ассирии. Может быть, до этого дело не дошло, а Маттиэл, испугавшись преобладающей силы Ассирии и оставленный урартским царем, отказался от борьбы. Он заключил с Ашшур-Нирари договор, по которому обязался отныне помогать ассирийскому царю в его войнах (Sader, III, Ad). По существу это было признанием арпад-ского царя своей зависимости от Ассирии.

Приблизительно в это же время были заключены договоры между Маттиэлом и царем КТК Баргайя (Sader III Ва). В одном из них Маттиэл выступает не только от своего имени и имени своего царства, но и от стран Арам "в се целостности" и Муцри. Следовательно, речь идет еще о союзе, возглавляемом Арпадом. И в этом отношении этот договор резко отличастся от договора с ассирийским царем, в котором партнером Ассирии является только сам царь Арпада. Это может объясняться или более ранней датировкой договора Маттиэла с Баргайя, когда до поражения от Ашшур-Нирари союз во главе с царем Арпада еще существовал, либо позицией ассирийского царя, который этот союз не признавал и предпочел иметь дело только с арпадским царем. Исследование показало, что эти два договора принадлежат к двум разным типам подобных документов — ассирийскому и хеттскому (Dupont-Somer, 1960, 45–46). Этим может объясняться отсутствие в ассирийско-арпадском договоре союзников Арпада. Но с другой стороны, после поражения от Ассирии возглавляемый арпадским царем союз мог распасться, и Ашшур-Нирари V вполне мог заключить договор только с одним Арпадом. Надо заметить, что в другом договоре Баргайя и Маттиэла уже ничего не говорится ни обо всем Араме, ни о Муцри. Поэтому наиболее вероятно, что первый договор был заключен, когда союз во главе с Арпадом еще существовал и Маттиэл выступал как его глава, а второй — уже после поражения от Ассирии и распада союза.

Еще больше трудностей возникает при попытке идентифицировать КТК с каким-либо известным нам государством. С одной стороны, судя по тексту договора, это государство было довольно сильным, раз навязало Матиэлу почти односторонние обязательства. Так, в случае разрыва договора арпадским царем на его царство должны обрушиться самые разные несчастья, а о подобном варианте при разрыве договора царем КТК ничего не говорится. С другой стороны, никакое похожее название более не встречается. КТК пытались отождествить с Хаматом, граничившим с Арпадом и в то время, пожалуй, более сильным государством (Matthers and others, 1978, 146), Урарту (Dupont-Somer, 1960, 47–48), каким-то ассирийским вассалом (Sader, 1984, 146) или даже ассирийским правителем области к востоку от Арпада, например, с Шамши-илу (Klengel, 1992, 216). Ни одно из этих отождествлений не убедительно. Имя царя КТК — арамейское, обозначающее "Сын величия", (Dupont-Somer, 1960, 47). Возможно, конечно, что урартский царь мог принять арамейское имя в своих отношениях с арамейским царем, как позже ассирийские цари принимали вавилонские имена в Вавилоне. Но остается необъяснимым, почему Урарту называется арамеями столь странно, ибо КТК не имеет ничего общего ни с называнием "Урарту", ни с названием "Наири". Да и боги, которыми клянутся договаривающиеся стороны — арамейские и ассирийские, но не урартские. Последнее обстоятельство не дает возможности отождествить КТК с Хаматом, да и не совсем понятно, почему Хамат противопоставлен всей стране Арам. К тому же, арамеи, как это видно из надписи Заккура, называли это государство именно Хаматом, а никак не КТК. Поскольку, как уже говорилось, договоры с Баргайя были составлены не по ассирийскому образцу, трудно приписать их ассирийскому правителю или даже вассалу ассирийского царя. Можно привести и другие возражения. Одним словом, ни одно из предложенных отождествлений КТК не может быть принято безоговорочно. По-видимому, решить эту проблему я настоящее время невозможно, и нужно ожидать новых находок, которые, возможно, прольют свет на это таинственное государство.

Пока можно лишь говорить, что в результате похода Ашшур-Нирари V сравнительно кратковременной гегемонии Арпада в Северной Сирии (а может быть, и во всей стране) был положен конец. Союз, возглавляемый арпадским царем Маттиилу, распался. Но и Ассирия была еще не в состоянии полностью подчинить себе арамейские государства Сирии. В этих условиях вновь поднял голову Арам. Там власть захватил некий Резон. Ассирийский царь, рассказывающий об очередной войне с Арамом, называет "городом отца" этого царя Хадару (Sader, VI, Ad4a). Следовательно, Резон происходил не из самого Дамаска, а имя его отца не указывается. Поэтому вполне вероятно, что речь идет об узурпаторе. Это был достаточно энергичный деятель. Он сумел до некоторой степени восстановить силы Арама и возвратить некоторые ранее потерянные заиорданские владения (Tadmor, 1981, 167). Резон заключил союз с израильским царем Факеем (Пехой), и они вместе обрушились на Иудею. Как говорилось выше, их целью было замещение на иудейском троне старинной династии Давидидов каким-то представителем рода Табиэла (Jes. 7, 6), что ставило бы Иудею в полную зависимость от Израиля и Арама. Иудеи были разбиты, в руки Резона попало большое количество пленников. Израильтяне и арамеи осадили Иерусалим. Город они взять не смогли, но войска Резона прошли на юг вплоть до нынешнего Акабского залива и с богатой добычей вернулись в Дамаск. Конечно, цели цари Арама и Израиля не достигли, но урон Иудее нанесли огромный. Да и было неясно, отказались ли они окончательно от своего стремления подчинить Иудею. И тогда иудейский царь Ахаз, послав пышные дары, обратился к ассирийскому царю Тиглат-Паласару III с просьбой о помощи (II Reg., 16, 5–9; II Chron., 28, 5; Is., 7, 1–9; Ios. Ant. Iud., X, 12, 1). Обращение к Тиглат-Паласару не было случайным. Этот царь уже несколько лет активно действовал в Сирии, Финикии и Палестине. Тиглат-Паласар решительно изменил характер ассирийских походов; он стремился уже не к грабежу и получению дани, а к включению завоеванных территорий непосредственно в Ассирийское царство. Его походы привели к потере сирийскими государствами независимости.

VII. Города-государства Финикии[9]

В результате нападений "народов моря" территория, населенная ханаанеями резко сокращается и теперь ограничивается собственно Финикией. И эта территория тоже пострадала, но все же избежала не только этнической, но и политической катастрофы. Пострадали наиболее северные города Финикии, но лежавшие южнее основные центры продолжали существовать. В них сохранилась старая экономическая, политическая, культурная жизнь. В то же время упадок Египта и Ассирии, гибель микенских государств и хеттской державы пошли на пользу финикийцам, избавив их как от политической зависимости, так и от сильных конкурентов. На пользу финикийцам пошло и уничтожение Угарита. В этих условиях именно финикийские города, особенно Тир, становятся главными представителями Востока в средиземноморской торговле. Упадок крупных государств способствовал расцвету мелких, в том числе финикийских городов. В это время политическая карта Передней Азии усложнилась. В Сирии и Палестине, как мы видели, образовались новые государства, возникшие на племенной (а не городской) основе. Политической же формой существования финикийцев остались города-государства. И они заняли в политической системе Передней Азии видное место.

Крушение египетской мощи освободило финикийские города от подчинения Египту. Еще сравнительно недавно любой финикийский правитель униженно именовал себя слугой фараона и умолял его о помощи. А приблизительно около 1066 г. до н. э. (Коростовцев, 1960, 35) библский царь Чекер-Баал гордо говорит египетскому посланцу Ун-Амуну: "Разве я твой раб? Разве я также раб пославшего тебя?" (Ун-Амун, 2, 12–13). И это освобождение произошло достаточно давно. Тот же Чекер-Баал утверждает, что уже при его отце отношения с Египтом строились на основе равноправия (Ун-Амун, 2, 12). Более того, библский царь говорит о посланцах фараона, которые семнадцать лет держались в заключении в Библе и там умерли (Ун-Амун, 2, 51–52). Неизвестны причины этого заключения, но сам его факт ясно свидетельствует о полном отсутствии почтительности библ-ского правителя к египетскому фараону и его представителям. Этого фараона именуют Хаэмуасом. Хаэмуас — одно из имен либо Рамсеса IX, либо Рамсеса XI (Коростовцев, 1960, 57). Вероятнее все же, что речь идет о Рамсесе XI (Baines, 1999, 213). Хотя египетская власть в Сирии и Палестине, вероятно, после Рамсеса VI уже не существовала (Helck, 1962, 249; Сету, 1975, 615), Рамсес IX был еще относительно сильным государем, он успешно воевал с ливийцами, и Египет при нем еще сохранял единство. При Рамсесе XI положение радикально изменилось. Юг полностью отпал, а его фактический правитель Херихор, может быть, еще при жизни самого Рамсеса, принял царский титул. То, что Рамсес XI правил (точнее, царствовал) много дольше, чем его предшественники, не менее 27 лет (Перепелкин, 1988, 570), в условиях резкого упадка центральной власти можно объяснить только незначительностью самой этой фигуры: с безвластным фараоном можно было не считаться.

Это не означает, что связи между Финикией и Египтом были полностью прерваны. Они сохранялись на экономическом и культурном уровне. Египет по-прежнему играл огромную роль в финикийской торговле, а обаяние египетской культуры продолжало действовать на финикийцев еще не одно столетие. Но ни о каком политическом господстве фараонов в финикийских городах не могло быть и речи. Начался период независимости Финикии, продолжавшийся несколько веков.

На рубеже XII–XI столетий до н. э. несколько неожиданно для финикийцев возникла новая опасность. После времени упадка снова подняла голову Ассирия, и ее царь Тиглат-Паласар I (1115–1077 гг. до н. э.) предпринял ряд то ли грабительских, то ли завоевательных походов (Дьяконов и др., 1988, 105–109). Во время одного из них ассирийский царь завоевал страну Амурру (этого царства уже не существовало, и так, вероятно, называлась западная часть Сирии, прилегающая к Ливану) и, перейдя через Ливан, вторгся в Финикию. Библ, Арвад и Сидон заплатили ему дань. При этом ни о каких боях с финикийцами ассирийский царь не сообщает; по-видимому, цари этих городов, испуганные ассирийским нашествием, предпочли откупиться "добровольной" выплатой дани. Тиглат-Паласар вступил в Арвад и по морю (видимо, на арвадском корабле) дошел до Цумура, по пути убив дельфина или нарвала (ANET, р. 275). Характерно, что Тир в сообщении о победах Тиглат-Паласара I не упоминается. Едва ли это надо интерпретировать как отсутствие самостоятельности этого города (ср.: Mazar, 1986, 66). Вероятнее, что по каким-то причинам ассирийский царь не двинулся на юг дальше Сидона.

В рассказе о подвигах ассирийского царя говорится о его морском путешествии из Арвада в Цумур. Следовательно, Цумур тоже входил в территорию, подчиненную Тиглат-Паласару I. В то же время не говорится о дани, взимаемой с этого города. Видимо, Цумур, игравший столь большую роль в предшествующее время, в конце XII в. до н. э. уже прежнего значения не имел и, возможно, даже не был самостоятельным. Страбон (XVI, 2, 12) говорит, что область этого города разделили между собой жители Арвада. Связь Цумура с Арвадом вытекает и из рассказа о победах Тиглат-Паласара I. Можно думать, что в период бурных событий, связанных с отступлением Египта и гибелью царства Амурру, Цумур был захвачен Арвадом и включен в его владения (ср.: Helck, 1962, 314).

Однако это ассирийское вторжение осталось единичным эпизодом (Branden, 1975, 149). Сам Тиглат-Паласар I даже не пытался закрепиться на заевфратских землях, а вскоре после его смерти Ассирия вновь вступила в полосу упадка, по-видимому, даже более глубокого, чем ранее (Дьяконов и др., 1988, 109–110). Так что это нашествие не оставило глубокого следа в финикийской истории, и финикийские города и после него оставались независимыми.

На конец XII — начало XI вв. до н. э. падает первый этап фи токийской колонизации (Tsirkin, 1995, 61–83). Установление связей с Дальним Западом чрезвычайно обогатило Тир, являвшийся единственной метрополией финикийских колоний. Город стал важнейшим торговым центром Средиземноморья. И это потребовало от него определенных политических шагов. Одним из них установление тесных связей между Тиром и образовавшимся к югу и юго-востоку от него Израилем. Под властью израильского царя Давида оказались, как говорилось выше, значительные территории с выходом в Красное море (Tadmor, 1981, 123). Кроме того, Тирскому царству не хватало собственных продовольственных ресурсов, которые можно было получить из Палестины. Все это заставило тирского царя Хирама пойти на союз с Давидом, а затем и его сыном Соломоном. Эта политика еще более усилила Тир и увеличила его богатства. Притекающие в Тир богатства Хирам активно использовал. Прежде всего, они дали возможность Хираму провести большие работы по благоустройству города. Как уже говорилось, население его увеличилось, и возникла необходимость в расширении территории. Хирам при помощи насыпей увеличил площадь Тира в его восточной, т. е. обращенной к материку, части острова, а также соединил между собой острова. Одной из главных задач любого финикийского царя было строительство, а при необходимости перестройка и украшение храмов. Естественно, что этим не пренебрегал и Хирам. По ею приказу были разрушены некоторые старые, по-видимому, уже обветшавшие жилища и построены новые, посвященные тирскому городскому богу Мелькарту и особо почитавшейся всеми финикийцами Астарте. Для украшения храмов широко использовался ливанский кедр. Царь поставил золотую колонну в храм бога, которого грекоязычный автор называет Зевсом (Ios. Contra Ар. I, 17–18; Ant. Iud. VIII, 5, 3). Филон Библский (fr. I, 3) отождествляет с Зевсом финикийского бога Баал-Шамима (Владыку Небес). Этот бог весьма почитался в различных финикийских городах, в том числе в Тире. Много позже в договоре между тирским царем Баалом и ассирийским царем Асархаддоном Баал-Шамим назван первым из трех верховных богов-гарантов этого договора (ANET, р. 534). Можно быть уверенным, что и в рассказе о Хираме речь идет о храме именно этого бога.

Идеологическому аспекту власти Хирам вообще уделял большое внимание. Ему приписывается введение праздника "пробуждения", т. е. воскресения Мелькарта, и постройка его храма (Ios. Contra Ар. I, 18; Ant. Iud. VIII, 5, 3). Это не означает, как иногда полагают, что сам культ Мелькарта был введен в Тире только при Хираме (Moscati, 1988, 253–256; Mesnil du Buisson, 1973, 44). Ведь Хирам построил и храм Астарггы, а эта богиня была очень древней, и, по Филону (fr. II, 24), именно в Тире она нашла упавшую с неба звезду и именно Тир был ее "святым островом".

Что касается Мелькарта, то это был городской бог Тира. Одна из надписей (KAI47) именует его Баал-Цор (Владыка Тира), и, как и другие "владыки", он олицетворял все самое ценное для горожан (Leslie, 1936, 24). Ему тирийцы приписывали открытие пурпура (Poll. Onom. I, 45) и вина (Ach. Tat. II, 2). В изображениях на воротах его храма в Ладесе Мелькарт предстает как воплощением светлого начала и сражается с темными порождениями хтонических сил (Циркин, 1976, 66–70). Несомненно, что "владыка" такого значительного морского центра, как Тир, должен был иметь и связь с морем. И это отражено в рассказе Нонна об основании Тира (Dionys. XL, 443–534). Однако, по словам Геродота (II, 44), храм Мелькарта существовал в Тире со времени основания самого города, причем греческий историк ссылается на слова жрецов храма, который он видел собственными глазами. В то же время, как уже говорилось, известно, что Хирам заново построил святилища Мелькарта и Астарты. Иосиф Флавий, приведя сообщение об этом Менандра Эфесского, в одном месте (Contra Ар. 1, 18) говорит, что тот использовал туземные источники, а в другом (Ant. Iud. VIII, 5, 3), — что Менандр перевел тирские хроники на греческий язык Поэтому нет оснований сомневаться и в словах этого автора. Противоречие между сообщениями Геродота и Менандра может, как кажется, разрешить сам Геродот, который говорит, что кроме того храма, о древности которого ему рассказали жрецы, в Тире существовал храм Геракла, т. е. Мелькарта Фасосского. Представляется, что речь идет об одной из ипостасей Мелькарта, особо почитаемой на этом острове. То, что финикийские божества могли иметь несколько ипостасей, подтверждает пример Астарты, чьей сицилийской ипостасью была Астарта Эрицинская (Le Glay, 1966, 354; Moscati, 1968, 91–94). Поэтому возможно, что храм, построенный Хирамом, мог быть посвящен этой ипостаси. Это вполне соответствует исторической обстановке: связи с золотоносным Фасосом были прерваны (см. ниже), и постройка храма Мелькарта Фасосского должна была помочь их восстановлению. Интересно еще одно предположение сообщение Менандра надо понимать так, что Хирам построил совместное святилище Мелькарта и Астарты (Garbini, 1980, 75, п. 5). Если принять это предположение, то ясно, что речь идет о другом храме, чем тот, о котором писал Геродот.

Труднее решить проблему празднования воскресения Мелькарта. Мотив смерти и воскресения бога принадлежит к глубокому слою мифологии и во многом отражает (хотя и не только) аграрную природу образа Мелькарта, явно предшествовавшую морской. И все же это не основание для отрицания древности культа самого бога. Существует разница между культом и праздником. Вполне возможно, что сама по себе вера в воскресение бога была довольно древней, но сам праздник установил только Хирам. Известную аналогию представляет религиозная политика афинского тирана Писистрата в VI в. до н. э. Он первым стал праздновать Великие Дионисии и Великие Панафинеи и перестроил храм Афины (Колобова, 1961, 54–57, 62), но сами Афина и Дионис почитались греками еще в микенскую эпоху (Бартонек, 1991, 201, 205). Имя "Мелькарт" означает "Царь города", и под "городом" подразумевался именно Тир. И значит, перестройка храма и введение праздника воскресения бога возвеличивали Хирама и еще больше укрепляли его власть.

Власть Хирама распространялась не только на Тир и ею ближайшие окрестности. Соломон просил его послать своих рабов вместе с его, Соломона, рабами нарубить кедры с Ливана (I Reg., 5, 6). Следовательно, под властью тирского царя находилась какая-то часть Ливанских гор. Это недвусмысленно вытекает и из приводимых Иосифом Флавием (Contra Ар. 1, 17–18; Ant. Iud. VIII, 5, 3) сообщений Дия и Менандра, чьи данные взяты непосредственно из тирских документов и хроник. В них говорится, что Хирам сам направился на Ливан и приказал нарубить кедры для тирских храмов.

Под властью Хирама явно находились и финикийские города южнее Тира и даже некоторые северо-палестинские, как Акко, Ахзив, Дор (Aubet, 1994, 68–69). В Ахзиве, например, именно в X в. до н. э. отмечены изменения в некрополе (Prausnitz, 1982, 32), которые могут свидетельствовать об изменениях в политическом статусе города. Эти города оказались дополнительными портами Тира на средиземноморском побережье, позволив, вероятно, ему торговать еще активнее. Возможно, именно Дор был тем портом, из которого отправлялись совместные тирско-израильские экспедиции в далекое Западное Средиземноморье, и раскопки показывают, что это было временем расцвета города (Stem, 1990, 16). К этой части Тирского царства примыкали те галилейские города, которые Хирам получил от Соломона. А к северу тирскому царю подчинялась Сарепта (Aubet, 1994, 66). Так что можно говорить, что под властью тирского царя находилась довольно значительная территория на азиатском материке. Власть его распространялась и на колонии за морем.

Сохранилось известие о карательной экспедиции, предпринятой Хирамом против одной из колоний, отказавшейся платить дань (Ios. Contra Арр. 1, 18; Ant. Iud. VIII, 5, 3). В тексте Иосифа Флавия название этой колонии испорчено, оно дано как Ιτυκαιος; (или /τυκαιος). Одни исследователи считают, что речь идет об Утике в Африке, другие, исправляя /τυκαιος; на Κιταιος;, полагают, что здесь говорится о Китии на Кипре (Katzenstein, 1973, 84–85). Сторонники второй точки зрения ссылаются на то, что Утика находилась слишком далеко от Кипра и Хирам, отправившись на подчинение непокорной колонии в начале своего правления, не мог отойти так далеко, столь надолго оставить Тир, ибо это было очень опасно (Katzenstein, 1973, 85). Думается, что эти доводы едва ли обоснованы. Мы ничего не знаем о какой-либо угрозе, которая не пустила бы Хирама в карательную экспедицию. Значение африканской колонии, откуда, как и из Таршиша, приходили важные товары (слоновая кость и обезьяны — явно африканского происхождения), было столь велико, что пренебречь мятежом тирский царь не мог. О финикийской колонизации Кипра речь пойдет позже, а пока отмстим, что, судя по нынешним данным, в X в. до н. э. в Китии финикийской колонии еще не существовало. С другой стороны, уже давно палеографические резоны заставили ученых принять написание мятежного города как указание на Утику (Gutschmid, 1893, 479). Итак, под властью Хирама оказалась значительная держава, в которую входили и территории азиатского материка, и колонии, разбросанные по берегам Средиземного моря. Влияние Тира и особенно тирской торговли выходило далеко за пределы этой державы, как об этом будет сказано несколько ниже.

Сыну и наследнику Хирама Баалезору уже пришлось столкнуться со значительными трудностями. Во второй половине X в. до н. э. на Ближнем Востоке происходят значительные политические и экономические изменения. В Египте к власти пришел ливийский предводитель Шешонк, ставший основателем XXII династии, с которой начинается новый период египетской истории — Позднее царство. Шешонк поставил целью возродить прежнее величие Египта и восстановить египетскую власть в Азии. Не без его помощи, как мы это видели, против преемника Соломона Ровоама восстали северные еврейские племена, в результате чего прежде единое царство распалось на Израиль и Иудею. Внимание Шешонка привлекла и Финикия. Как и в далекие времена могущества Египта, базой египетской экспансии стал Библ. Там обнаружены победная стела Шешонка, подобная найденной в Мегиддо (ANET, р. 264), и статуи самого фараона и его сына Осоркона, на которых оставили свои надписи библские цари Абибаал и его сын Элибаал (Katzenstein, 1973, 122; Scandone, 1984, 159). Последнее обстоятельство может свидетельствовать о признании библскими царями верховной власти фараона. Никаких других следов подчинения Финикии Египту не обнаружено, хотя сам Шешонк хвалился полным подчинением стран "фенху" и данью из страны Хару, т. е. Сирии (ANET, р. 263; Katzenstein, 1973, 121). Видимо, подчинением Библ а египетские успехи в Финикии и ограничились. Да и Библ недолго оставался под властью Египта. После Осоркона этих следов уже нет и в Библе. Попытка восстановления египетской власти в Азии, в том числе в Финикии, оказалась лишь эпизодом. Торговые же отношения между двумя странами не только продолжали существовать, но и расширялись, и во всей Финикии, в том числе на севере, в Арваде, найдены, хотя и немногочисленные, египетские изделия, преимущественно скарабеи и каменные сосуды, иногда с именами фараонов (Scandone, 1984, 154–160).

Распад единого еврейского царства нанес определенный ущерб интересам Тира. С более отсталой Иудеей финикийцы поддерживали относительно слабые связи. Гораздо сильнее их интересовал близкий и более развитый Израиль. Отношения с ним стали важным элементом финикийской, особенно тирской, политики. Другим важным новым элементом стало образование в Сирии ряда арамейских государств, среди которых выделялся Дамаск.

И с этим тоже должны были считаться финикийские цари и их подданные. Геополитическую обстановку изменила и окончательная победа железного века. Все это оказало влияние на Финикию вообще и Тир в особенности. Тирийцы учли все эти изменения и прекрасно к ним приспособились. Размах тирской торговли был необычайно велик, город неуклонно обогащался. Недаром Исайя (23, В) говорит, что тирские купцы были князьями, а торговцы — знаменитостями земли. В следующем стихе причиной Божьего гнева против Тира пророк называет стремление посрамить надменность всякой славы, дабы унизить все "знаменитости земли". Позже о богатстве Тира, его товарах, стенах и башнях, каменных домах и тенистых деревьях говорил Иезекиил (26, 4—12; 27, 4–5). Предрекаемое Иезекиилом падение Тира приведет, по утверждению пророка, к всеобщему плачу и смятению на море и островах (26, 16–18).

Однако богатство и блеск скрывали острые противоречия внутри тирского общества. Земледельцы — жители материковых владений Тира — с оружием в руках требовали новых земель за пределами государства (Curt. Ruf. IV, 4, 20). О внутренней борьбе в Тире говорит Саллюстий (lug. 19, 1): он упоминает о "жаждущих власти", которые возбуждали плебс и других людей, жадных до переворотов. Этими "жаждущими власти" явно были аристократы, потерпевшие поражение во внутренней борьбе, например царевна Элисса, о которой речь пойдет позже. В другом месте (lug. 78, 1) Саллюстий говорит о "гражданских раздорах" в Тире.

Показателем политической нестабильности была чехарда на тирском троне. Внук Хирама Абдастарт был убит около 910 г. до н. э. (Katzenstein, 1973, 127) в результате заговора, организованного сыновьями его кормилицы (Ios. Contra Ар. I, 18), т. е. людьми из непосредственного окружения царя. Старший из них и захватил власть. Иногда полагают, что этого сына кормилицы звали Метастарт или Метуастрат и он стал основателем новой династии, правившей Тиром 22 года (Eissfeldt, 1948, 1885; Katzenstein, 1973, 127–128). Но уже давно было обращено внимание на то, что греческий текст Иосифа Флавия не дает оснований для такого вывода. Иосиф не сообщает имя узурпатора, а лишь говорит, что это был старший из сыновей кормилицы; учитывая, что свои сведения Иосиф заимствовал из сочинений Менандра Эфесского, который, в свою очередь использовал тирские источники, можно считать, что имя узурпатора было вычеркнуто из тирских хроник, и следующие цари — Астарт (может быть, правильнее Абдастарт II), Астарим и Фелет — следуют уже за правлением сына кормилицы и не имеют к нему никакого отношения (Тураев, 1903, 102). Отношение к заговорщикам в тексте Иосифа явно отрицательное. Он говорит о коварстве, с каким они убили законного царя, и даже не упоминает о старшем из них как о царе, а лишь говорит, что тот захватил власть, а вот сменивший его Астарт уже "царствовал". Говоря об Астарте, историк называет и имя его не царствовавшего отца — Леастарт, что было бы необычно, если бы речь шла об основателе новой династии. Упоминая позже о захвате трона Итобаалом, Иосиф его отца тоже не называет. Видимо, Леастарт, хотя и не царствовал (да и неизвестно, жил ли после переворота), но считался законным царем, и приход к власти Астарта рассматривался как восстановление законного порядка. Если же принять предположение, что полное имя нового царя было Абдастарт, то его можно считать внуком убитого Абдастарта I, ибо именование человека по умершему к моменту его рождения деду было вполне в духе финикийской и вообще западно-семитской традиции. А то, что имя узурпатора не сохранилось, легко объяснить вычеркиванием его из тирских хроник, которыми пользовался Менандр, а через него — и Иосиф. Таким образом, можно говорить, что после девятилетнего перерыва потомки Хирама вернулись на трон, а сами эти девять лет считались перерывом в законной истории Тира.

Не исключено, что воспоминания о правлении сыновей кормилицы отразились в странной истории, рассказанной Юстином (XVIII, 3, 6—14). Вот что говорится в ней: многочисленные рабы захватили власть в Тире, убили почти всех господ и женились на их женах, произведя уже свободное потомство, и лишь позже, поняв, насколько свободные люди умнее рабов, сделали царем некоего Стратона, в свое время спасенного стоим рабом. Правда, Юстин в начале своего повествования говорит о многочисленных; победоносных войнах тирийцев с персами, что, как будто, относит эту историю к персидскому времени, т. е. к VI–IV вв. до н. а Но никаких победоносных войн тирийцы с персами не вели, так что, возможно, что источник Помпея Трога, сочинение которого вкратце изложил Юстин, объединил под названием "персы" всех восточных соседей Тира, включая ассирийцем, с которыми тирийцы действительно воевали, но далеко не успешно. Греко-римские авторы обычно называли Стратоном финикийца, в чьем имени присутствовал элемент с упоминанием богини Астарты. Но именно таково было имя царя, пришедшего к власти после сыновей кормилицы — Астарт или, скорее, Абдастарт. Из текста Юстина (XVIII, 3, 18–19) вытекает, что Александр Македонский после захвата Тира распял взятых в плен его жителей, считая их потомками рабов, и пощадил только потомков Стратона, которым вернул власть. Действительно, Александр часть пленных распял (Curt. Ruf. IV, 4, 17), а на тирском троне оставил прежнего царя Азимилка. Но ни один историк, рассказывавший о захвате Александром Тира, не говорит о мотиве распятия, да и распинание на кресте мятежных и беглых рабов было, скорее, римским обычаем, чем македонским или греческим. Трог обычно использовал источник, который в конечном счете восходит к местным преданиям. Думается, что и данном случае речь может идти о народном рассказе, в котором смутные воспоминания о заговоре слуг и последующем возвращении прежней династии на трон смешались с такими же смутными воспоминаниями о персидском господства жестокостях Александра и возвращении власти прежнему царю.

Возвращение к власти потомков Хирама не принесло желанного успокоения. Сын Астарта (Абдастарта II) Астарим был убит собственным братом Фелетом, а того, в свою очередь, сверг и убил Итобаал. Итобаал был жрецом Астарты (los., Contra Ар. 1, 18), но это не означает, что он был чужд царскому роду. Высшее жречество в финикийских городах было связано с таким родом (Katzenstein, 1973, р. 129–130). Это событие отражает еще один аспект внутренней борьбы в финикийских городах: между царем и высшим жречеством. Юстин (XVIII, 4, 5) отмечает, что в Тире жрец Мелькарта был вторым человеком после царя. И при определенных условиях столкновение между этими лицами становилось неизбежным. Подобное столкновение произошло при правнуке Итобаала Пигмалионе, которое закончилось победой царя и убийством жреца (lust. XVIII, 4, 5). Еще позже в Сидоне власть сумел захватить жрец Астаргы Эшмуназор, передав эту власть и жреческий сан сыну Табниту (KAI 14), но внук, оставаясь царем, жрецом уже не был (KAI 15). Возможно, что и Итобаал уже снял с себя жреческий сан, ибо в тех текстах, в которых он упоминается, о нем говорится только как о царю.

С приходом к власти Итобаала начинается новый расцвет Тира (Katzenstein, 1973, 129–166; Klengel, 1992, 204; Aubet, 1994, 50). Итобаал был заинтересован в создании новых городов, куда могли бы отправиться (добровольно или нет) его реальные и потенциальные противники, включая сторонников прежней династии. Вероятнее всею, с этой целью были основаны Ботрис в самой Финикии и Ауза в Африке (Ios. Ant. IucL VIII, 13, 2). Менандр, на которого ссылается Иосиф, сразу же перед упоминанием об основании этих горюдов говорит о жестокой годичной засухе и последующих страшных грозах, поразивших территорию Тирского государства. Это позволяет предположить, что вывод новых колоний был связан также с этими экологическими бедствиями. И если так, то основания обоих городов не должны были далеко отстоять друг от друга во времени. Их практически одновременное создание говорит о том, что и заморское, и азиатское направления политики были для тирского царя одинаково важны. К правлению Итобаала относится начало второго этапа финикийской колонизации (Циркин, 1987, 17).

Итобаал активно действовал на всех направлениях. На севере у Мириандского залива существовал финикийский город (Xen. Anab. 1, 4, 6), обладание которым открывало доступ к Киликии и Северной Сирии, а через последнюю и к Верхней Месопотамии (Aubet, 1994, 52–53). В Киликии почитали Геракла и Нергала, а каждый из этих богов был грецизированной или ассиризированной версией тирского Мелькарта (Lebrun, 1987, 28–32; Lipinski, 1995, 131–133). Находки финикийской надписи в Карателе и финикийских же печатей в этом районе (Magnanini, 1973, 51–57; Lemaire, 1977, 29–40) доказывают, что финикийцы проникли в юго-восточную часть Малой Азии. Где-то в этом районе ассирийский царь принял дань (или подарки) от Тира и Сидона. Так что, вероятно, что финикийцами, обосновавшимися у границ Малой Азии, были именно тирийцы (Kestemont, 1983, 63–66). Отсюда они могли двигаться и в Малую Азию, и на Армянское нагорье, и в Месопотамию (Kestemont, 1985, 135–147).

На юго-востоке Итобаал заключил союз с израильским царем Омри (Амврием), скрепив его браком своей дочери Иезавели с сыном Омри Ахавом (Tadmor, 1981, 149). В религиозной сфере политический союз отразился в распространении финикийских культов, особенно культа тирского "владыки" (I Reg. 16, 31–33). Омри и Ахаву Итобаал оказал помощь и в строительстве (Harden, 1980, 49; Mitchell, 1982, 469–471). Союз Тира с Израилем был дополнен подобным союзом с Иудеей (II Reg., 8, 18; 26).

В это время Финикии снова стали угрожать ассирийцы. Ассирийский царь Ашшурнасирпал совершил поход на запад и, не встречая сопротивления (Якобсон, 1989, 29), дошел до Средиземного моря. Финикийские города поспешили заплатить ему дань (ANET, р. 276). Возможно, что в действительности собственно дань заплатил только Арвад, где ассирийский царь побывал, а цари остальных городов просто сделали ему богатые подарки, откупаясь ими от ассирийского оружия. В победной надписи Ашшурансирпала перечисляются финикийские города, и в качестве независимых друг от друга названы Тир, Сидон, Библ, Махаллата, Майза, Кайза, Амурру и Арвад. Амурру, скорее всего, — древний Цумур (Stieglitz, 1991, 45–48). О Махаллате, Майзе и Кайзе ничего не известно, ибо их названия встречаются только в этой надписи (Katzenstein, 1973, 140, п. 60). Ясно только, что они находились между Библом и Цумуром. Во II тысячелетии до н. э. в этих местах располагались такие города, как Ирката, Улацца, Верит. Позже воины Иркаты приняли участие в битве с ассирийским царем Салманасаром III (ANET, р. 279). Возможно, что Махаллата, Майза и Кайза — это ассирийские названия этих сравнительно небольших финикийских городов-государств, позже вышедшие из употребления. Надо подчеркнуть, что Сидон и Библ здесь названы отдельно, так что о подчинении их Тиру нет речи. Жители Тира и Сидона удостоились отдельного упоминания и в перечислении участников грандиозного пира в ассирийской столице Калахе (Кальху), который устроил Ашшурнасирпал для своих данников или тех, кого он таковыми считал (ANET, р. 560).

Сын и преемник Ашшурнасирпала Салманасар III возобновил походы на запад. Это заставило правителей Сирии, Палестины, Финикии искать союза друг с другом для защиты от ассирийцев. Так возникла коалиция во главе с Арамом, о которой шла речь в предыдущей главе. Из финикийских городов в нее вошли Арвад и Ирката (ANET, р. 279). Спорно участие в ней Библа. В тексте ассирийских анналов упоминается KUR gu-a-a. Ряд исследователей дополняют gu<bal>a-a и считают это упоминанием Библа (Tadmor, 1981, 151; Grayson, 1982, 261; Hawkins, 1982, 393; Klengel, 1992, 198). Тир и Сидон в коалиции участия не принимали, считая, видимо, возможным "отсидеться" за спинами союзников. В битве при Каркаре в 853 г. до н. э. союзники остановили победоносный до того времени походы Салманасара. Однако ассирийская угроза не исчезла. Вскоре Салманасар возобновил военные действия, и на этот раз среди его целей были Тир и Сидон.

В Тире в это время правил сын Итобаала Балеазор II. И ему пришлось столкнуться не только с ассирийской агрессией, но и с изменениями у границ, приведшими к резкому ухудшению политического положения Тира. И в Израиле, и в Иудее произошли перевороты, в результате которых к власти пришли антифиникийские силы. В Дамаске тоже был свергнут прежний царь, и хотя политика нового правителя шла в русле прежнего, это привело к развалу антиассирийской коалиции. Этим немедленно воспользовался Салманасар III, чьи походы стали теперь более эффективны. Не решаясь в этих условиях вступить в открытое противоборство с ассирийским царем, Тир и Сидон предпочли откупиться от него выплатой дани (ANET, р. 281). После смерти Салманасара ассирийский натиск на запад ослаб. Но и царь Адад-Нирари III еще упоминает дань, полученную от Тира и Сидона (ANET, р. 281).

Во времена правления царя Пигмалиона в Тире резко обострились отношения между царем и верховным жрецом бога Мелькарта, в результате чего последний был убит, а его вдова (и сестра царя) Элисса с группой своих сторонников отплыла из города и через какое-то время основала Карфаген в Северной Африке (lust. XVIII, 5, 8—17), который позже стал одним из важнейших и крупнейших центров Западного Средиземноморья. Его основание целиком вписывается во второй этап финикийской колонизации, в ходе которой возникла обширная колониальная Тирская держава[10].

В этот период Тир, несомненно, был одним из самых значительных городов не только Финикии, но и всей Передней Азии. В ее северной части подобную роль играл, вероятно, Арвад. На материке приблизительно напротив Арвада заканчиваются Ливанские горы, а новая горная цепь начинается несколько севернее, так что через это понижение и по расположенной несколько южнее реке Элевтер сравнительно легко проникать в долину Оронта, а через нее во внутренние районы Сирии. По Страбону (XVI, 2, 16), именно арвадцы особенно активно использовали реки для транспортировки своих товаров. Греческий географ не уточняет, в какую это было эпоху, но современные исследователи полагают, что источник его сведений восходит к глубокой древности (Rey-Coqais, 1974, 76). В то же время Арвад активно торговал с Грецией. Мы предположили в свое время, что первоначально греки называли "Финикией" только северную часть страны. Если это так, то те финикийцы, которые упоминаются в гомеровских поэмах, были, вероятнее всего, арвадцами. Видимо, Арвад являлся важным узлом на торговой оси, соединявшей Грецию с Северной Сирией и далее с Месопотамией. Находимые в Греции восточные бронзовые изделия были изготовлены в мастерских Кархемыша, Яуди и в каком-то еще неопределенном месте (Seidl, 1999, 282). Учитывая связи Арвада с Северной Сирией, можно говорить, что по крайней мере кархемышские изделия добрались до Эллады через Арвад. Греки пытались и сами установить связи с Северной Сирией, создав свои фактории в Аль-Мине и Сукасе. Последняя, более ранняя, чем первая (Hegyi, 1982, 533), была основана, вероятнее всего, на материковой территории Арвада (Rey-Coquais, 1974, 29). Надо заметить, что на территории Финикии вне Арвадского государства ни греческих колоний, ни даже факторий внутри финикийских городов не было. Только Арвад, по-видимому, занимал несколько иную позицию по отношению к эллинам. Может быть, ее можно объяснить тем, что именно этот город преимущественно контактировал с Грецией в период ее "темных веков". Арвад не принимал участия в финикийской колонизации, но в то же время в финикийском языке Кипра обнаружены явные следы северо-финикийского диалекта (Segert, 1976, 29). И это говорит не только об установлении арвадцами торговых связей с Кипром, но и о том, что на этом острове существовали их поселения. Возможно, они находились в основном не на южном побережье Кипра, где располагались тирские колонии, а на севере или северо-востоке, в греческой зоне острова.

Арвад имел гораздо более удобные условия для сухопутных связей с азиатским материком, но это делало его и более уязвимым для ассирийских нападений. Поэтому Арвад в отличие от Тира вступил в антиассирийскую коалицию, и его воины, хотя и в очень небольшом количестве, участвовали в битве при Каркаре. Но после этой битвы политика арвадского царя Матинбаала радикально меняется. Видимо, он понял, что силы Ассирии довольно велики и ее поражение было лишь эпизодом. и, вероятно, уже вскоре после этою сражения он не только заключил мир с Салманасаром, но и установил с ним дружеские отношения. При этом Арвад не упоминается в списке данников Ассирии (Katzenstein, 1973, 179–180). Может быть, с помощью Салл манасара арвадцы укрепили свое положение на материке. Однако позже Арвад, по-видимому, потерял свои материковые владения. Вероятнее всего, это произошло, как говорилось в предыдущей главе, в результате экспансии хаматского царя Заккура.

Таков был мир финикийских городов-государств накануне походов ассирийского царя Тиглат-Паласара III.

VIII. Библейские страны в составе ближневосточных империй

Характерной чертой I тысячелетия до н. э. является возникновение империй. Само слово "империя" порой применяется и к великим державам предшествующего тысячелетия, как, например, к Хеттскому царству последних веков его существования ("новое Хеттское царство", начиная с правления Суппилулиумаса I) или Новому царству Египта, а также иногда к владениям этих государств (например, "египетская империя в Палестине"). Но все это — только фигуральные выражения, подчеркивающие мощь соответствующих держав. Со второй половины VIII в. до н. э. создаются государства нового типа, которые уже вполне правомерно называть империями. Они объединяли разнородные в экономическом и этническом отношении территории, подчиняли их непосредственно власти царя (а не просто заставляли местных правителей признавать его верховную власть, хотя на окраинах империй и существовали небольшие вассальные царства), создавали систему территориального деления, далеко не всегда совпадающую с прежним государственным или этническим. Подчиненные территории составляли периферию таких империй, и ее отношения с метрополией определялись последней, а первой воспринимались как неравенство, подчинение и эксплуатация (Дьяконов и др., 1989, 15–17; Суни, 2001, 17). И первой такой подлинной империей древнего Ближнего Востока была Ассирийская, создателем которой стал Тиглат-Паласар III, вступивший на трон в 745 г до н, а после долгого периода смут и мятежей Возможно, он и сам был узурпатором (Grayson, 1991, 73–74). Заняв ассирийский престол в результате, как полагают, государственного переворота, Тиглат-Паласар реорганизовал армию, создав самую сильную на тот момент военную машину древности, и приступил к завоеваниям.

Целью его походов было уже не столько приобретение богатств и наложение дани, как при ее предшественниках, сколько полное подчинение захваченных территорий. Уже в 743 г. до н. э. он выступил в свой первый поход на запад. В это время существовал союз между урартским царем Сардури II и царем Арпада Маттиэлом. Этот союз, как уже говорилось, возник, по-видимому, еще раньше. Ашшур-Нирари V, как кажется, сумел его разрушить, навязав Арпаду свою волю. Но в условиях политических неурядиц в Ассирии и ее неудачных войн с Урарту союз был возобновлен и теперь представлял серьезную угрозу северо-западным границам Ассирии. К союзу примкнули неохеттские государства восточной части Малой Азии: Куммух, Гургум и Мелид (Barnett, 1982, 350).

Именно против этого союза и выступил Тиглат-Паласар. Ожесточенное сражение произошло в Юго-Восточной Анатолии в стране Куммух и завершилось победой ассирийцев (Sader III, Ael). Результатом стало полное исключение урартского фактора из сирийской политики (Weippert, 1982, 396). После этого армия Тиглат-Паласара двинулась на Арпад, где встретила упорное сопротивление. По-видимому, пока не было сломлено сопротивление Арпада, Тиглат-Паласар не мог начать поход против своего главного соперника — урартского царя Сардури. Осада Арпада заняла три года, с 743 по 741 или 740 г. до н. э. (Sader, III, Ae1 с—4); и лишь после этого ассирийцы сумели одержать окончательную победу (Sader, 1984, 148; Tadmor, 1994, 234–235). Тиглат-Паласар включил территорию царства Арпад непосредственно в саму Ассирию (Sader, III, Ае2). Царь Умки Тутамму тоже, по-видимому, примкнул к антиассирийскому союзу. Результатом стало взятие и разрушение ассирийцами его столицы Кинулуа (ANET, р. 282). Царство Унки также было уничтожено, часть его жителей выселена, и территория превращена в ассирийскую провинцию (Hawkins, 1974, S3; Klenget, 1992, 223); И только после этого, уже в 735 г. до н. э., ассирийская армия вторглась в Урарту (Пиотровский, 1959, 82).

Тиглат-Паласар не ограничился Северной Сирией. В том же 743 г. до н. э. он обратил оружие против Арама (Sader, VI, Ad la). Впрочем, упоминание об этом походе столь краткое, что ничего, кроме самого факта столкновения с царем Рахиану, т. е. Резоном, неизвестно. Это был, вероятно, в какой-то степени разведывательный поход. Но, расправившись с Арпадом и другими государствами Северной Сирии и подчинив себе некоторые финикийские города, Тиглат-Паласар уже мог себе позволить всерьез заняться Арамом. В 739 г. до н. э. ассирийские войска обрушились на это царство. Ассирийская надпись сообщает о дани, выплаченной царем Арама Резоном (Рахиану). При этом поражают ее сравнительно незначительные размеры: 3 таланта золота, какое-то количество серебра и 20 талантов ароматической смолы (Sader, VI, Ad2a). Это несравнимо, например, с той данью, которую в начале VIII а до н. э. выплатил дамаскский царь Мари' другому ассирийскому царю. Вероятно, Резон предпочел откупиться от Тиглат-Паласара, а тот еще не решился нанести по Араму решительный удар.

Израильский царь Менахем также счел за лучшее заплатить Тиглат-Паласару дань (ANET, р. 283). Впрочем, ее он выплатил не из собственной казны. Огромную дань в 1000 талантов серебра Менахем разложил на израильтян по 50 сиклей на человека (II Reg., 15, 18–20). Было ли такое чрезвычайное обложение жителей страны следствием пустоты царской казны или финансовым маневром царя, неизвестно. Расчеты показывают, что этим налогом было обложено 60 тысяч человек, что вместе с семьями дает приблизительно 300 тысяч (Амусин, 1993, 57) и примерно равно численности всего гражданского населения Израиля.

В 738 г. до н. э. военные действия продолжались, приобретая все более широкий размах. На севере Тиглат-Паласар восстановил на троне Яуди прежнюю династию, взамен чего царь Панамува II признал верховную власть Ассирии и заплатил ему дань. Затем Панамува со своими отрядами придал участие в войнах Тиглат-Паласара, погиб в одном из сражений и был похоронен в Ассирии, что, может быть, было знаком уважения со стороны ассирийского царя. А на освободившийся трон Тиглат-Паласар посадил сына покойного Бар-Ракиба, который, подчеркивая свое подчинение, называл себя рабом ассирийского сюзерена ('bd) (Sader, IV, Ab1; Bb2—3). В центре ассирийцы захватили многие города Хамата, включая всю приморскую часть. Пала и столица Хамата Хазрак (Хатарикка). Хаматский царь Эниэл заплатил дань Тиглат-Паласару (Sader, IV, Аb1) и, может быть, сохранил трон. Но большая часть этого царства была просто присоединена к Ассирии (Sader, V, Ac1). Остатки этого государства еще сохранялись вплоть до времени ассирийского царя Саргона II (Sader, 1984, 235), но и они были вынуждены признать власть Ассирии. На юге Сирии Тиглат-Паласар навязал новую дань Араму (Sader, VI, Ad3a — с), хота ликвидировать это государство он не смог или по каким-то причинам не захотел, и, по-видимому, Израилю (Tadmor, 1994, 276).

Кархемышский царь Пизирис не примкнул к антиасси-рийской коалиции, возглавляемой урартским царем, и это позволило ему остаться вне сферы ассирийской агрессии. Но в 738 г. до а а и он был вынужден признать верховную власть Тиглат-Паласара III и выплатить ему дань (Sader, IV, Ab1), а тот взамен сохранил ему трон. Еще несколько ранее, около 740 г. до н. э., тирский царь Итобаал II и библский царь Шипитбаал предпочли заплатить Тиглат-Паласару дань (Katzenstein, 1973, 204–205). Что касается Арвада, то больше связанный с Северной Сирией, он вступил в анти-ассирийский союз, но после его разгрома попытался повторить маневр 853 г. до н. э., когда благожелательным приемом Салманасара III сумел обеспечить себе не только безопасность, но и покровительство Ассирии. Однако арвадский царь просчитался. Тиглат-Паласар отнял у него и присоединил к своему государству Цумур, Сийану, Усну, Рашпуну и другие территории по побережью Средиземного моря до горы Цафон (ANET, р. 282–283). Речь, вероятнее всего, идет о материковых владениях, которые оставались у Арвада. Ассирийцы не имели достаточно сильного флота, чтобы захватить островной город, и Арвад сохранил свою независимость (точнее, автономию), но из его материковых владений была создана провинция Ассирийского государства. А арвадский царь стал данником ассирийского государя (Weippert, 1982, р. 396; Grayson, 1991, р. 78). Не участвовавшие в разгромленной коалиции Тир, где на троне сидел уже новый царь Хирам II, и Библ поспешили вновь заплатить ассирийцам дань. Ассирийский царь потребовал от финикийцев прекратить торговлю с Египтом и филистимскими городами (Tadmor, 1966, 88), что наносило ущерб финикийской торговле, но соответствовало политическим целям Ассирии. Одновременно Тиглат-Паласар заставил признать свою власть даже каких-то арабских шейхов, включая "царицу" арабов Самси (ANET, р. 283). Арам по существу оставался единственным крупным независимым арамейским государством, чья зависимость от ассирийского царя выражалась лишь в выплате дани. В ассирийской надписи отмечается богатая дань, полученная в том году Тиглат-Паласаром, но какая ее доля приходилась на Арам, неизвестно. Этими событиями завершается первая фаза западных завоеваний Тиглат-Паласара III (Weippert, 1982, 396). Ее результатом стало создание в Сирии ассирийской провинциальной системы (Alt, 1959, 154). Поход ассирийцев на Урарту дал Южной Сирии и Палестине небольшую временную передышку.

В 734 г. до н. э. начинается вторая фаза ассирийского завоевания (Hallo, 1960, 48). Обращение иудейского царя стало для Тиглат-Паласара не столько поводом (в поводе он не нуждался), сколько толчком к окончательному решению дамаскского вопроса. Видимо, Резон, полагая, что он окончательно откупился от ассирийского царя, в какое-то время после 738 г. до н. э. в союзе с Израилем предпринял войну против Иудеи. Не видя никаких возможностей увеличить свои владения на севере, ибо там уже полностью господствовали ассирийцы, он, вероятно, решил сделать это на юге. Но он не предвидел реакции Тиглат-Паласара. Последнему было совершенно не нужно существование относительно сильного государства рядом с его новыми владениями. Правда, сразу ассирийский царь, по-видимому, на Дамаск не пошел. Сначала, чтобы изолировать Арам от возможной поддержки прибрежных городов, он нанес удар по Филистии. Царь Газы Ганнон бежал в Египет (ANET, р. 283), но вскоре возвратился в Газу и признал власть Тиглат-Паласара (ANET, р. 282). В Пазе, по-видимому, был создан ассирийский торговый центр (Grayson, 1991, 77). В Аскалоне, явно по инициативе Тиглат-Паласара, был свергнут царь Митинг и на трон возведен Рукибт, который полностью подчинился завоевателю (Weippert, 1982, 397–398). Ассирийская армия дошла до "Ручья Египта", укрепившись в северной части Синайского полуострова и получив, тем самым, контроль над важнейшими торговыми путями этого региона (Tadmor, 1966, 89).

Почти окружив своего самого опасного врага, ассирийская армия в 733 г. до н. э. снова обрушилась на Арам. Война продолжалась и в следующем году. Наконец, в 732 г. до н. э. был захвачен Дамаск (Weippert, 1982, 397). Ассирийцы прошли всю территорию царства вплоть до границ с Израилем. Арам как независимое царство перестал существовать (Sader, VI, Ada-d), значительная часть его жителей была выселена, а сам Резон убит (II Reg. 16, 9). Тиглат-Паласар какое-то время оставался в Дамаске, где воздвиг жертвенник в честь своей победы. Вскоре туда прибыл иудейский царь, дабы засвидетельствовать свое подчинение Ассирии (II Reg., 16, 10). Правда, в Библии, где упоминается это событие, не говорится, что жертвенник был ассирийским, но сам факт, что увидевший его иудейский царь Ахаз приказал точно такой же построить в Иерусалиме (II Reg. 16, 10–11) — а это явный знак почтения к победителю и покровителю — можно считать доказательством его ассирийского происхождения. Это было также свидетельством признания ассирийской власти. Последнее подтверждается упоминанием Ахаза среди вассалов Тиглат-Паласара (ANET, р. 282).

Резона в его последней попытке восстановить хотя бы тень прежнего могущества Арама поддержал Тир. Видимо, тирский царь решил, что ассирийцы больше в сирийские дела не вмешиваются, или что слишком тесные экономические узы связывали Тир с Дамаском, чтобы отказать Резону в помощи. Так или иначе, после уничтожения Арама тирский царь Хирам II переправился на материк, поцеловал ноги ассирийского царя в знак покорности и согласился на выплату дани (Katzenstein, 1973, р. 213–214). Однако вполне возможно, что Тиглат-Паласар все же не доверял Хираму, и около 730 г. до н. э. на тирском троне сидел уже Маттан II (Cogan, 1973, р. 98; Tadmor, 1994, р. 267). Этот царь заплатил Тиглат-Паласару огромную для того времени сумму — 150 талантов золота (ANET, р. 282). Возможно, что в 731–729 гг. до н. э. Тир вновь пытался сбросить ассирийское господство (Klengel, 1992, р. 225), но опять же неудачно. Однако и после этого город сохранил автономию. Причина в том, что ассирийцы не имея возможности взять островной город, и в то же время будучи явно заинтересованы в нем как посреднике для морской торговли, предпочли сохранить его призрачную независимость (Weippert, 1982, р. 399).

Тиглат-Паласар не ограничился уничтожением Арама как независимого государства. Он обрушился и на его союзника, Израиль. Эффективно сопротивляться тот уже не мог. Ассирийцы захватили Галилею и некоторые другие земли, включая все заиорданские владения, и территория Израиля резко сократилась (II Reg., 15, 29), а многие города были разрушены (Stern, 1975, 31). На значительно уменьшившееся в своих размерах государство была наложена дань (ANET, р. 283–284). Сам Тиглат-Паласар утверждает, что он сверг с трона Факея и посадил на его место Осию (ANET, р. 284). В Библии о вмешательстве ассирийского царя во внутренние дела Израиля ничего не говорится, но утверждается, что Осия составил заговор, убил Факея и воцарился вместо него (II Reg., 15, 30). Эти два сообщения, по-видимому, можно согласовать, признав, что за спиной Осии стоял Тиглат-Паласар, который таким образом с полным правом мог приписать себе изменение на троне Самарии. Иосиф Флавий (Ant. lucL, IX, 13, 1) считает Осию приближенным Факел. По-видимому, в самой верхушке израильского государства не было единства по вопросу об отношениях с Ассирией, и при дворе явно существовала проассирийская "партия", которую, может быть, и возглавлял Осия (Tadmor, 1994, 281). Осия, взошедший на престол с помощью ассирийского царя, признал себя его подданным, заплатив при этом дань в 10 талантов золота и 1000 талантов серебра. Верховную власть Ассирии признали также Моав, Аммон и Эдом (ANET, р. 282).

На этом завоевательные походы грозного ассирийского царя к западу от Евфрата завершились. Уже в 731 г. до н. э. Тиглат-Паласар III был вынужден заняться делами в Вавилонии, а в 727 г. до н. э. он умер, оставив трон своему сыну Салманасару V.

К этому времени власть Ассирии в Передней Азии стала непререкаемой. Смерть Тиглат-Паласара пробудила надежды некоторой части порабощенных. Взволновалась Филистия (Jes., 14, 29–31), восстали тирийцы, а может быть, и другие финикийские города (Ios. Ant Iud., IX, 14, 2). Правда, все они, кроме Тира, скоро снова подчинились ассирийскому царю и даже оказали тому помощь в осаде Тира. Осада этого островного города продолжалась пять лет, т. е. практически все царствование Салманасара. Неизвестен исход этой осады, но поскольку Тир и позже подчинялся ассирийцам, то ясно, что его царь Элулай признал впасть Ассирии, но, по-видимому, это произошло уже после гибели Салманасара. Возможно, долгая и до поры безуспешная осада Тира побудила и некоторых других подвластных царей усомниться в могуществе нового ассирийского владыки. Против Салманасара выступили филистимляне. Исайя (14, 28–29) сообщает о надеждах филистимской земли, ибо "сокрушен жезл, который поражал ее". Он точно датирует свое пророчество годом смерти иудейского царя Ахаза, т. е. 725 г. до н. э.

Совершенно верно рассчитывая, что главным соперником Ассирии в этом регионе является Египет, еще окруженный ореолом былого могущества, некоторые цари попытались опереться на него. Среди них был и израильский Осия, отказавшийся платить дань Ассирии и отправивший послов в Египет с просьбой о помощи (cp.:, 17, 4; Hos. 7, 11; Ios. Ant. Iud., IX, 14, 1). Но Египет в это время был уже очень слабым государством. В северо-западной части Дельты господствовали правители Саиса, стремившиеся раздвинуть свои владения как можно дальше к югу. С юга на Египет наступали эфиопы, и реально власть фараона Осоркона IV, к которому, по-видимому, и был обращен призыв израильского царя, распространялась только на северо-восточную часть Дельты и прилегающие районы (Edwards, 1982, 575–576). Так что никакой действенной помощи фараон оказать не мог. Салманасар же, не прекращая осаду Тира, двинулся с другой частью армии на Израиль. Судя по сведениям II Книги Царей (17, 4–5), ассирийский царь сначала захватил в плен Осию и поместил его в темницу, а уж затем вторгся в Израиль. Вероятно, Осия, не получив желанной помощи от Египта, попытался встретиться с Салманасаром и умилостивить его, согласившись на возобновление выплаты дани, но на этот раз царь Ассирии решил окончательно разделаться с неверным подданным. Война Ассирии с Израилем свелась к трехлетней осаде Самарии, которая была взята ассирийцами в 722 (или 721) г. до н. э. (II Reg., 17, 5–6). Пала ли Самария в царствование Салманасара V или его преемника Саргона II, спорно. Историки все же больше склоняются в пользу первого (Hallo, 1960, 51; Grayson, 1991, 8). Библия недвусмысленно приписывает взятие Самарии и переселение израильтян в Месопотамию и Мидию (II Reg. 17, 6) именно этому царю. По ассирийским же анналам (ANET, р. 284–285), и то, и другое совершил уже Саргон. Мы склонны думать, что ассирийские сведения вернее, ибо переселить израильтян в Мидию ассирийский царь мог только после захвата этой страны, что было сделано уже Сарганом и никак не раньше 716 г. до н. э. (Diakonoff, 1991, 13).

Салманасар V, сочтя себя достаточно сильным государем, попытался отнять у города Ашшура, где сосредоточивалась старинная родовая аристократия, его привилегии. В результате там был составлен заговор, закончившийся убийством царя (Якобсон, 1989а, 31–32). Его преемником стал Саргон II, которого иногда считают младшим братом убитого Салманасара (Садаев, 1979, 101). Но это едва ли так. Новый царь вопреки обыкновению нигде не называл имя своего отца, так что вероятнее всего, что он был узурпатором (Якобсон, 1989, 34; Grayson, 1991, 87).

Переворот в Ассирии, естественно, возбудил новые надежды у покоренных народов. Центром восстания стал Хамят. Там власть захватил некий Яубиди (ANET, р. 285). Ассирийские анналы называют его ЬиЬлъu. Термин "хубшу", или "хупшу", не раз встречается в аккадоязычных текстах II тысячелетия до н. э., в том числе в Амарнской переписке. Исследование этой категории населения в Библе показало, что хупшу были наемными воинами, служившими за определенную плату и, может быть, земельный надел; в случае невыполнения царем своих обязательств они могли оставлять службу и переходить к другому нанимателю, как это сделали хупшу библского царя Рибадди, ушедшие от него к царям Амурру Сидона и Берита (Гельцер, 1954, 36–37). По-видимому, приблизительно то же значение имел этот термин и в I тысячелетии до н. э. Возможно, к этому времени так стали называть вообще всех людей, принадлежавших к царскому сектору социальной жизни сирийских городов. Во всяком случае ясно, что новый царь Хамата к прежней династии не принадлежал. К восстанию примкнули Арпад, Цумур, Дамаск, Лаза, Самария (если она уже была завоевана Салманасаром), как и Израиль в целом, т. е. почти все заевфратские владения Ассирии. Возможно, даже какие-то островные греки (скорее всего, киприоты) поддержали это восстание Даже египетский фараон Осоркон IV, еще недавно отказавшийся помочь Израилю, теперь решил, что пришло время для восстановления былого блеска, и направил свою армию в Филистию.

В этих трудных условиях Саргон действовал решительно. Важно было определиться с Тиром, осада которого затянулась. Как все произошло, мы не знаем, но тирский царь Элулай явно признал власть Ассирии, сохранив, однако, не только свой трон, но и все материковые владения. По отношению же к другим противникам Саргон был беспощадным. Восставшие объединились в две коалиции. Одну составили египтяне и филистимляне, действовавшие в Фил истин у границ Египта, а другую — арамеи, финикийцы из Цумура и израильтяне. Объединенные войска второй коалиции столкнулись с ассирийцами при Каркаре. Может быть, место битвы было выбрано союзниками не случайно: именно здесь более 130 лет назад армии коалиции, в которой решающую роль играли те же Хамат, Дамаск и Израиль, разбили войска Салманасара III. Но на этот раз удача отвернулась от союзников, они были наголову разгромлены, Яубиди бежал, но был захвачен и казнен. Царство Хамат было "вырвано с корнем", его территория вошла в ассирийские владения (Saggs, 1975, 15; Sader, 1984, 235; Klengel, 1992, 226). Был разрушен Дамаск, и этот город надолго сошел с исторической сцены (Klengel, 1985, 54). Жестокий удар был нанесен Самарии, из нее было выселено 27 290 человек. А если в это число включены только главы семей, то в таком случае выселенных было раз в пять больше. Победа ассирийцев была полной. Саргон не только восстановил ассирийскую власть в Сирии и Северной Палестине, но и расширил ее (ANET, р. 284–286). Видимо, с этими событиями связано повсеместное разрушение израильских городов в этом районе. Только сама Самария, ставшая центром ассирийской провинции, сохранила свои укрепления (Stern, 1975, 32).

Затем пришла очередь филистимлян и египтян. В битве при Рафии они были разбиты, и египетский полководец бежал, как "пастух, потерявший свое стадо". Ассирийская армия продвинулась до "Ручья Египта", т. е., вероятно, современного Вади эль-Ариш у самой границы Египта (Edwards, 1982, 577). Правда, дальше Саргон не пошел, но и этого сражения было достаточно, чтобы фараон отказался от всяких новых попыток вмешаться в азиатские дела. Царь Газы Ганнон был захвачен в плен.

В антиассирийском движении принял участие Ашдод, Саргон сверг его царя Азури и посадил на трон его младшего брата Ахимити, явно обязав последнего платить ему дань. Но жители Ашдода восстали против ассирийского ставленника и свергли его. Власть в городе захватил какой-то грек, по-видимому, наемный воин, имя которого до нас не дошло. В ассирийских анналах он называется просто Иамани (так ассирийцы и позже вавилоняне называли обычно греков и других не известных им жителей западной части Малой Азии) (Braun, 1982, 1–3; Roilinger, 1997, 167–170). Саргон не потерпел такого неповиновения. Его армия захватила Ашдод а также Гат и еще один филистимский город — Асдудимму. Эти города, как и Хамат, были теперь включены непосредственно в ассирийские владения. Неудачливый правитель Ашдода бежал в Египет, но фараон, после поражения не желавший ссориться с ассирийским царем, выдал его Саргону (ANET, р. 285–286). Так Ашдод стал центром еще одной ассирийской провинции (Alt, 1959а, 234–241).

Антиассирийское восстание было подавлено. Кроме правителей филистимских городов, власть ассирийского царя признали и принесли ему дань также цари Иудеи, Эдома, Моава (ANET, р. 287). Не совсем понятно, почему надо было снова подчеркнуть подчинение этих царей, которые признали верховную власть еще Тиглат-Паласара III. Правда, в одном месте отмечается, что царь Иудеи, как будто, поддержал Хамат. Если это так, то надо думать, что Иудея (а также соседние Эдом и Моав) принимали участие в восстании. И даже если произошло именно так, хотя в библейских источниках об этом ничего не говорится, Саргон по каким-то причинам не стал лишать эти государства автономии, а ограничился данью и признанием своего верховенства.

После восстановления и расширения ассирийского господства в Сирии, Финикии и Палестине главным врагом Ассирии к западу от Евфрата стала Фригия, чей царь Мита (Мидас греческих мифов) также претендовал на гегемонию в этом районе мира. Его власть распространялась почти на всю Малую Азию (Дьяконов, 1989а, 62). В 817 г. до н. э. кархемышский царь Пизирис, решив, что Саргон II оказался в трудном положении, попытался освободиться от подчинения Ассирии. С этой целью он направил послание Мите. Послание было перехвачено, и Саргон решил покончить с Кархемышем. Его войска обрушились на город. Кархемьпп был взят и разграблен, население депортировано, а территория, превращенная в ассирийскую провинцию, заселена выходцами из Ассирии (ANET, р. 285). После того город Кархемыш перестал играть более или менее значительную роль в этом регионе: уже не было монументального строительства, не создавались крупные художественные произведения, и даже ассирийское присутствие не очень прослеживается в городе (Parra Fguado, 1999, 330). Так завершилась история неохеттских государств Северной Сирии. Вероятно, в ходе войн с Фригией Саргон ликвидировал вассальное царство Яуди, создав на его месте ассирийскую провинцию.

После завоеваний Тиглат-Паласара III, Салманасара V и Саргона II политическая карта Передней Азии радикально изменилась. На средиземноморском побережье еще сохранились некоторые города-государства Финикии и Филистии, признавшие власть ассирийского владыки. На юге также существовали небольшие вассальные царства Иудея, Аммон, Моав и Эдом. Остальная часть Палестины, вся Внутренняя Сирия и значительная часть побережья Средиземного моря были подчинены ассирийскому царю. Эти территории были разделены на отдельные округа, провинции, как их называют в современной науке, управляемые ассирийскими чиновниками. Впрочем, последние вмешивались и в дела зависимых государств. Границы между ними и землями Ассирии не оставались неизменными. После подавления восстания в Сидоне территория этого царства была полностью аннексирована. Потерпев очередное поражение от ассирийцев, Тир потерял свои материковые владения. Ассирийские цари стали взимать дань с финикийских городов Кипра, ранее подчиненных Тиру. Но в целом политическое положение в Сиро-Палестинском регионе характеризуется сочетанием мощного и обширного Ассирийского царства и небольших подчиненных государств, плативших ему дань.

Захватывая различные территории, ассирийские цари проводили политику массовых переселений обитавших там народов. Выселяя коренных жителей с их земель, они переселяли туда людей из других районов своей обширной державы. Их целью было оторвать народы от их корней, от могил предков, от привычных связей и тем самым сломить саму возможность сопротивления. Массы арамеев были переселены из Сирии в Месопотамию, где уже ранее жили арамеи, а после подчинения ассирийцам распространились по всему Междуречью. Из захваченной Самарии было уведено в плен, как уже говорилось, 27 290 человек, вероятно, с семьями. Еще до этого Тиглат-Паласар III переселил жителей подчиненной им части Израиля в Месопотамию (II Reg., 15, 29; I Chron., 5, 26). После захвата Лазы Саргон выселил оттуда 9033 человека, тоже, видимо, глав семей, а всего, следовательно, не менее 30 тысяч, если не больше. Не-уточненное количество пленников было переселено в Ассирию из Кархемыша (ANET, р. 285). Их территории заселили другими этническими группами. Так, в бывшее Израильское царство были переведены жители Южной Месопотамии II, может быть, часть близлежащих арабских племен (II Reg., 17, 24).

Однако означает ли это, что старое население было вовсе ликвидировано? Позже, когда вавилоняне покорили Иудею и захватили Иерусалим, оттуда тоже было переселено огромное количество народа, включая армию, аристократию и ремесленников, но крестьян (землепашцы и виноградари) оставили на месте (II Reg., 24, 14–16; 25, 11–12). Видимо, так же обстояло дело и с ассирийскими переселениями. Во II Книге Хроник (30, 6—11) рассказывается о послании иудейского царя Езекии к тем израильтянам, которым, несмотря на произвол ассирийского царя, удалось остаться на своей земле, призывом прийти в Иерусалим для празднования пасхи, и о том, что некоторые израильтяне из племен Асира, Манассии и Завулона откликнулись на этот призыв. В Евангелии от Луки (2, 36) упоминается пророчица Анна, происходившая из северного племени Асира (Bauckham, 1997, 162). В I Книге Хроник (9, 3) творится, что в Иерусалиме, кроме иудеев и вениамитян, жили некоторые члены северных племен. Едва ли они там поселились до гибели Северного царства. В Библии отмечается, что новых жителей ассирийцы поселили в городах (II Reg., 17, 24). Сельское же население, по-видимому, осталось прежним. Переселенцы, не оставляя своих прежних верований, восприняли также израильский культ Йахве, причем его центром являлся издавна почитаемый Бетэль (II Reg., 28–33). Постепенно из слияния новых пришельцев и остатков прежнего израильского населения образовался новый этнос — самаритяне, священной книгой которых также является библейское Пятикнижие (Шифман, 1987, 11, 92). Когда говорится, что во второй половине VII в. до н. э. иудейский царь Иосия, как об этом будет сказано ниже, подчинил себе часть бывшего Израиля и в 622 г. до н. э. провел религиозную реформу, речь идет еще об остатках прежнего израильского населения (II Chron., 34, 6, 9). А через сто лет, во времена персидского царя Кира, когда иудейские изгнанники начали возвращаться на родину, уже можно говорить о существовании неиудейской общины почитателей Йахве (Ezr. 4, 1–3), т. е. о самаритянах Видимо, после гибели Иудеи, т. е. в первой половине и середине VI в. до н. э., происходит окончательное слияние остатков израильского населения и переселенцев в единый этнос — самаритян. Подобные этнические процессы, по-видимому, проходили и в Сирии, где тоже образовывался новый этнос сирийцев, в котором преобладающее место заняли арамеи, распространившие среди переселенцев не только свои культы, но и свой язык.

Из захваченных земель ассирийцы, как уже говорилось, массами переселяли людей. На новом месте эти люди поселялись на землях царей, храмов, частных лиц и к этим землям прикреплялись. Официально считаясь царскими рабами (Diakonoff, 1991, 19), они в то же время являлись лично свободными, обладали имуществом, включая рабов, самостоятельно вели дела (Якобсон, 1989, 42). Часть их становилась воинами, в особенности это относится к арамеям, которые сражались в ассирийских войсках уже в IX в. до н. э., и частично к финикийцам (Tadmor, 1982, 449–451; Reade, 1972, 105–107).

Арамеи составляли достаточно большую долю населения всей империи (Tadmor, 1982, 449–453; Zadok 1992, 77–78). Дальнейшая их история в значительной степени парадоксальна. Оказавшись в ассирийском окружении, они не растворились среди господствующего народа, а, наоборот, оказали на него столь значительное влияние, что сравнительно быстро ассирийцы стали арамеизироватъся, принимая, например, арамейский язык Сначала он стал вторым официальным языком Ассирийского царства, затем — вторым языком населения, языком межэтнического общения и, наконец, родным языком многочисленного населения Месопотамии и Передней Азии (Mazar, 1962, III; Tadmor, 1982, 451–455; Aymard, Auboyer, 1994, 241).

Сложнее обстоит дело с израильтянами. Часть их была поселена непосредственно в самой Ассирии и на реке Ха-бур, а часть — на восточной окраине царства в Мидии (II Reg., 15, 29; 17, 6; 18, 11; 1 Chron., 5, 26). Разбитые на три группы, отделенные друг от друга значительными расстояниями и чужими этносами, израильтяне в своей основной массе не сумели сохранить этническую и религиозную индивидуальность и растворились в окружающих народах. К этому времени йахвистский монотеизм еще не утвердился в их среде, что облегчило ассимиляцию. Это и были "потерянные" племена Израиля, чья история уже не относится к истории библейских народов (Diakonoff, 1991, 19–20). Но и в данном случае дело обстоит не так просто. Иосиф Флавий (Ant. Iud., XI, 5, 2) говорит, что много позже, когда в V в. до н. э. переселенные в Месопотамию иудеи стали возвращаться в Палестину (см. ниже), их руководитель Эзра обратился и к соотечественникам в Мидии, т. е. к потомкам переселенных туда израильтян, и часть их тоже приняла участие в возвращении (Bauckham, 1997, 167–168). Видимо, к V в. до н. э. процесс растворения евреев из бывших северных племен среди соседей еще не завершился.

Территории, непосредственно включенные в Ассирийское царство, как уже говорилось, разделялись на сравнительно небольшие провинции. На месте относительно крупных государств образовывали несколько провинций. Гак, на землях захваченного Арама их было четыре — Цупите (Цобах), Димашку (Дамаск), Карнини и Хаурина (Forrer, 1921, 62), на месте Израиля тоже четыре — Дуру (Дор), Мегиддо, Самерина (Самария) и Гилеад (Forrer, 1921, 61, 63; Stem, 1975, 26) и т. д. Всего же в Сирии, Финикии и Палестине ассирийские цари создали 22 провинции (Forrer, 1921, 68–70, 83). Во главе каждой из них стоял высокопоставленный ассирийский чиновник со своим штатом, который командовал стоявшими в провинции войсками и собирал дань, поддерживал порядок и полное подчинение ассирийским властям, защищать провинцию от вражеских нападений (Forrer, 1921, 49–51; Grayson, 1991а, 200–201). Жители провинций отдавали властям десятую часть урожая, четвертую часть соломы в качестве фуража, часть приплода скота. Вероятно, они несли трудовую повинность (Заблоцка, 1989, с. 337; Якобсон, 1989, с 42), а также участвовали в войнах ассирийских царей.

На окраинах Ассирийской державы сохранялись небольшие государства, где у власти находились местные царьки, признававшие верховную власть ассирийского государя. Признание этой власти было оформлено специальным договором между царем Ассирии и конкретным правителем зависимого государства. Договоры, естественно, были далеко не равноправны: подвластный царь брал на себя все обязательства, в то время как ассирийский господин никаких обязательств перед ним не нес. Причем зависимый правитель договаривался не только за себя, но и за всех своих потомков, навсегда признавая ассирийского царя своим господином и обязуясь подчиняться не только ему самому, но и его наследникам: служить верой и правдой, сражаться и даже умереть, выполнять все приказы, давать хорошие советы, не наносить никакого вреда царю, его семье, его двору; его армии, чиновникам, военным командирам, приносить им дары. Он должен был не только сам быть лояльным подданным, но и сообщать о всех мятежных планах, откуда бы те ни исходили, не вступать в союзы не только с враждебными Ассирии царями, но даже с другими зависимыми от нее государствами, не заключать с ними каких-либо политических соглашений (ANET, Suppl, р. 534–541). Само собой разумеется, что эти государства платили дань ассирийскому царю. Свидетелями договорон были боги как Ассирии, так и подчиненного государства, и они должны были обрушить свой гнев на нарушителя договора. Впрочем, еще страшнее был гнев самого ассирийского царя. Так, тирский царь Баал заключил с Асархадцоном договор, признав себя "рабом". Конкретным выражением такого подчинения явилась посылка в Тир специального царского представителя, который осуществлял контроль над всей деятельностью Баала. Тирский царь не мог предпринимать никаких самостоятельных действий. Даже письма ассирийского владыки он должен был читать только в присутствии его представителя; видимо, ассирийский царь опасался, как бы его тирский "раб" не исказил в свою пользу содержание послания. Понятно, что после этого договора самостоятельность Тира, и до того весьма иллюзорная, стала совсем призрачной: тирский царь был, пожалуй, более бесправен, чем наместник ассирийской провинции.

Зато экономическая часть договора предоставляла тирийцам значительные привилегии. Правда, в случае кораблекрушения у берегов, подчиняющихся Ассирии, груз попадал в руки ассирийского царя, но сами моряки свободно возвращались на родину. Еще важнее было то, что тирийцам предоставлялась возможность свободно торговать во всех городах на территории Ассирии, на побережье и в Ливанских горах, в зависимых царствах, например, в Библс. Указание на, конкретные торговые пути; которые предоставлялись тирийцам для свободной торговли, можно понимать двояко, и как ограничение торговли только этими путями и как привилегию торговать на этих путях без всяких ограничений. Исходя из общей обстановки, можно предполагать, что вторая возможность более соответствует действительности, и Тир по этому договору сохранял свою торговую активность (Bunnens, 1979, р. 55–56, Kestemont, 1983, р. 77; Na'aman, 1994, р. 4–5). Такие привилегии Тира объяснялись его ролью в экономической жизни всего Восточного Средиземноморья (Eiat, 1991, 21–27). Другие вассалы, чья роль была гораздо более скромной, подобных привилегий не имели.

Из истории вассальных государств Сиро-Палестинского региона нам более известны события, происходившие в Иудее. Иудейский царь Езекия (Хизкия), признавший власть Ассирии, сделал из гибели Израиля не только политические, но и религиозные выводы. Его деятельность во многом связана с активностью пророка Исайи, ярого сторонника йахвистского монотеизма. Какими бы враждебными время от времени ни были отношения между двумя еврейскими царствами, их жители тем не менее ощущали себя двумя частями единого народа Крушение одной части должно было произвести огромное впечатление на другую и заставить по крайней мере ее политическую и духовную элиту проанализировать причину катастрофы. Исайя и его сторонники усматривали эту причину в отходе израильских царей и верхушки северного царства от принципов йахвистского монотеизма Чтобы избежать подобной судьбы, было необходимо, по мысли Исайи, не только воздержаться от мятежа против всесильного ассирийского царя, но и провести религиозные реформы, отказавшись от всяких уступок нейахвистским культам (Tadmor, 1981, 182). Под этим влиянием Езекия стал проводить реформу.

Уже в первый год своего правления, т. е. еще до падения Самарии, но, может быть, уже в предвидении этого события, Езекия очистил иерусалимский храм. Несколько позже он уничтожил статуи всех иных богов, в том числе древнейшее изваяние "медного змия", ликвидировал их святилища и, наконец, отпраздновал Пасху, которую иудеи, как утверждает Библия, не отмечали со времени разделения царства (II Reg., 18, 4; II Chr. 29, 1—31, 1). Естественно, что эта реформа, нацеленная на сплочение народа, была проведена под девизом возвращения к старым, восходящим к деятельности Моисея установлениям (II Chr, 30, 16). Кроме того, было упорядочено положение самого иерусалимского храма и его служителей, в частности установлено определенное содержание жречеству (II Chr., 31, 3–4). Уже упоминалось, что на праздник Пасхи Езекия призвал не только иудеев, но и тех израильтян, которые еще оставались на завоеванной ассирийцами территории. Этим актом он подтверждал, что восстанавливает не только древний культ, но и национальное единство, а свою столицу и столичный храм предлагает в качестве естественного национального центра (Vaux, 1967, 182). В условиях политической слабости иудейского государства религиозная связь оказывалась наиболее действенной и наглядной. Реформы Езекии укрепили положение иерусалимского жречества и сделали царя любимым персонажем религиозной трактовки еврейской истории. В библейской историографии он предстает как один из немногих безусловно положительных царей, может быть даже, первый такой царь после Давида (Veijola, 1977, 118; Hadas-Lebel, 2000, 359–360). Правда, довести до конца преобразования Езекии не удалось. Об этом ясно свидетельствует сохранение на юге Иудеи, в Араде, храма Йахве, соперничавшего с иерусалимским (Mitchell, 1991а, 372). Он проводил их уже после крушения Израиля, но до нового обострения отношений с Ассирией (Borowski, 1995, 149).

Смерть каждого ассирийского владыки возбуждала надежды покоренных народов и государств на ослабление ассирийской власти и, соответственно, на освобождение от ассирийского ига. Так, известие о гибели царя Саргона во время его очередного похода в Малую Азию, вызвало всеобщее ликование народов Передней Азии. Предполагают (Katzenstein, 1973, 245), что именно к этому времени относится восторженное пророчество Исайи (14, 4—25), который радуется не только гибели злодея, но и тому, что тот не будет покоиться в гробнице, подобно другим царям. Исайя утверждает, что отныне земля и леса "будут в покое", а гибель Саргона стала знаком, что "будет сокрушен Ассур".

События в самой Месопотамии и к востоку от нее, казалось, подтверждали это пророчество. Халдейский вождь Мардук-апла-иддин (библейский Меродах-Баладан), который еще при Саргоне на какое-то время захватил Вавилон, теперь в союзе с Эламом снова овладел этим городом, провозгласив себя вавилонским царем. По-видимому, именно ом стал инициатором создания более широкой антиассирийской коалиции. С этой целью он отправил своих посланцев с письмами и дарами к иудейскому царю Езекии под предлогом пожелания ему выздоровления (II Reg., 20, 12; Jes., 39, 1). Хотя Библия относит это посольство к несколько более позднему времени, из месопотамской хронологии ясно, что оно состоялось, вероятнее всего, в 703 г. до н. э. (Mitchell, 1991, 353). По-видимому, подобные посольства были направлены и в другие государства, подчиненные Ассирии. Трудно сказать, везде ли халдейская инициатива была встречена с восторгом. Но ясно, что к коалиции примкнули Тир, Аскалон и Иудея. В Аскалоне произошло восстание, в ходе которого проассирийски настроенный царь Шаррулудари был свергнут и на его место поставлен Сидкия, выступивший против Ассирии. Новый ассирийский царь Сенаххериб позже утверждал, что направился в поход против страны Хатти и всех царей Амурру (ANET, р. 287), что может означать присоединение к врагам Ассирии всех ранее покоренных западных земель. Царь Экрона Пади, однако, отказался выступить против ассирийцев. В ответ Езекия направил туда свои войска, которые свергли Пади. Эту акцию Езекии активно поддержали как городская верхушка Экрона, так и его рядовые граждане. Рассказывая о подчинении Экрона, Сенаххериб упоминал и тех его жителей, которые не были виновны в преступном свержении его верного подданного (ANET, р. 287–288). Следовательно, часть населения города все же действия иудейского царя не поддержала. Сенаххериб не упоминает и экронского царя, который сел на трон вместо Пади; вероятно, Езекия просто присоединил Экрон к своим владениям.

На какое-то время, по-видимому, вассальные царьки перестали платить Ассирии дань (Katzenstein, 1973, 246). Понимая все трудности борьбы с могучей империей, восставшие обратились за помощью к Египту. Приняли они и собственные оборонные меры. Тирский царь Элулай спешно укрепил подчиненные ему материковые города, в том числе Ахзиб и Акко. Ассирийский царь Сенаххериб говорит об осаде некоторых городов аскалонского царя, и это может означать, что их также укрепил Сидкия (ANET, р. 287). Такие же меры принял и Езекия. Религиозная реформа и связан ная с ней централизация культа, хотя и не доведенные до конца, предоставили в распоряжение царя Иудеи довольно значительные средства, которые и были использованы для подготовки антиассирийского выступления (Borowski, 1995, 152–153). В частности, была создана сеть укреплений по границам Иудеи (Weippert, 1988, 606–607). Все эти меры оказались далеко не лишними.

В 701 г. до н. э., снова изгнав Мадрук-апла-иддина из Вавилона и разбив эламитов, Сенаххериб двинулся на запад (Elayi, 1985, 21). Выступить единым фронтом противники ассирийского царя не смогли. Многие царьки, в том числе правители финикийских городов (кроме Тира), Аммона, Моава и Эдома, поспешили выразить свою верность Сенах — херибу и принести ему дары. Тирский царь Элулай был, по-видимому, одним из наиболее яростных врагов Ассирии и поэтому не мог рассчитывать на пощаду. Не решившись на открытую борьбу, он при известии о приближении ассирийской армии, бежал на Кипр. Сенаххериб заявляет, что он сместил Элулая (Лули) и поставил на его место Итобаала III (Тубалу), который и принес ему дань, но о захвате самого Тира умалчивает, говоря только о разрушении его материковых городов. Город явно не был взят (а может быть даже, и не был осажден) (Katzenstein, 1973, 247; Elayi, 1985, 24). Но в отсутствие бежавшего Элулая горожане признали и верховное главенство царя Ассирии, и власть царя, которого тот навязал им. Власть Ассирии в Финикии была восстановлена. Настала очередь Филистии.

Ассирийцы осадили и затем захватили ряд городов Аскалонского царства, сам Аскалон также был завоеван. Его царь Сидкия был схвачен и вместе со всей семьей депортирован в Ассирию, а на аскалонском престоле был восстановлен Шаррулудари. Эфиопский царь Шабака, к этому времени ставший и фараоном Египта, направил на помощь своим палестинским союзникам значительное войско, но оно было разбито на равнине Элтеха, после чего уже ничего не мешало Сенаххерибу восстанавливать "порядок" в Палестине. Был захвачен Экрон, и брошенный ранее в тюрьму Пади снова оказался на троне. Он, а также цари Ашдода и Газы, вновь официально признали власть ассирийского владыки. Сенаххериб сурово покарал тех, кто участвовал в свержении Пади, и сократил территорию его царства. Точно так же были отняты некоторые земли Ашдода и Газы, а на сократившиеся в своих размерах филистимские царства была наложена увеличенная подать (ANET, р. 287–288). Полностью уничтожать автономию филистимских городов Сенаххериб не стал, ибо в условиях возможного противостояния Египту ему была нужна буферная зона, которая могла быть и базой вторжения в Египет, и защитой (хотя бы на первое время) от возможного нападения египтян (Tadmor, 1966, 97; Herr, 1997, 162).

Следующей целью Сенаххериба была Иудея. Известия о победах ассирийского царя и понимание неизбежности вторжения вызвали в иудейском обществе психологический шок. Об этом свидетельствуют надписи на пустой гробнице на склоне холма Хирбет Бейт Леи недалеко от Лахиша, в которой автор взывает к Йахве, прося его о помощи и милосердии и призывая проклятия на врагов (Lemaire, 1976, 565–568). Йахве здесь назван и богом всей земли, и богом Иерусалима, которому принадлежат горы Иудеи. По-видимому, монотеизм, яростно проповедуемый пророками, в том числе современником этих событий Исайей, уже укоренился достаточно прочно, хотя еще сосуществовал со старым представлением, по которому Йахве считался богом Израиля и Иуды, но не всего мира. Сенаххериб со своей армией действительно вторгся в Иудею. Езекия принял срочные меры. Был заново укреплен Иерусалим. По приказу царя были засыпаны многочисленные источники, дабы лишить многолюдное ассирийское войско пресной воды. В дополнение к имеющейся армии было созвано (по-видимому, давно уже не собиравшееся) общенародное ополчение, для чего изготовлено большое количество оружия.

Тем временем Санхерриб осадил Лахиш, а часть войска направил к Иерусалиму. Лахиш после осады был взят и разрушен (Weippert, 1988, 577, 593). Затем ассирийцы захватили и разрушили еще ряд иудейских юродов. После себя ассирийский царь оставлял пустыню (Mitchell, 1991а, 371), десятки тысяч были уведены в плен. Сам Сенаххериб называет цифру 200 150 человек — мужчин и женщин, стариков и детей. Даже если эта цифра преувеличена, пленных было все же очень много. Захвачен был также весь скот и другое имущество. И Езекия не выдержал. Он направил к ассирийскому царю и его полководцам своих посланников, выражая готовность подчиниться и уплатить требуемую дань. Сенаххериб согласился и потребовал большие суммы золота и серебра. Езекия выплатил 30 талантов золота, то ли 800 (по ассирийским данным), то ли 300 (как сообщает Библия) талантов серебра, а также драгоценные камни, колесницы, украшенные слоновой костью, дорогое дерево и множество других ценностей, даже украшения иерусалимского храма. Но Сеннахериб, уже планируя, по-видимому, поход на Египет, получив все эти богатства, все же не решился оставить в своем тылу столь хорошо укрепленный пункт, как Иерусалим, и приказал захватить его. С этими событиями связан первый, по-видимому, известный нам случай пропаганды среди противника (Якобсон, 1989, 35): ассирийские военачальники вопреки просьбе иудейских вельмож намеренно вели переговоры на еврейском языке, чтобы их угрозы поняли все воины и жители Иерусалима, собравшиеся на стенах города. Однако взять Иерусалим ассирийцы не смогли. В их лагере началась какая-то эпидемия, уничтожившая большое количество воинов, и они были вынуждены снять осаду (ANET, р. 287–288; II Reg. 18, 13–19, 36; II Chron., 32, 1—22; Jes. 36, 1—37, 27). По-видимому, эпидемия заставила Сенаххериба отказаться и от завоевания Египта (Her. II, 141). Возможно также, что из-за обострения положения в Вавилоне ассирийский царь поспешил вернуться в Месопотамию (Садаев, 1979, 119; Соловьева, 1987, 140). Между Ассирией и Египтом был, вероятно, заключен официальный мирный договор (Соловьева, 1987, 149).

Своей главной цели ассирийский царь достиг. Восставшие были приведены к покорности. Территории зависимых царств сокращены, а за их счет расширены земли ассирийских провинций. Увеличена была и дань, выплачиваемая подчиненными государствами Экрон, где у власти был поставлен доказавший свою мерность Пади, становится главным опорным пунктом ассирийской власти и вообще всей ассирийской активности в Палестине, важным пунктом связи с финикийцами, а через них, вероятно, также с Грецией и Западным Средиземноморьем, а также опорной базой ассирийских войск и их войнах с Египтом. Размеры и население города в этот период значительно увеличились. Помимо всего прочего, Экрон был центром весьма важного для региона маслоделательного производства (Gittin, Dothan, 1987, 214–215; Gittin, 1995, 62–73). Учитывая столь значительную торговую роль Тира, Сенаххериб сохранил его автономию, но контроль за этим городом был, вероятно, усилен, а его материковые владения сокращены (Katzenstein, 1973, 251). Многие города Иудеи были разорены, страна если и не совсем обезлюдела, то все же понесла огромный демографический урон (Stern, 1975, 32; Na’aman, 2000, 623–624). С другой стороны, сам факт спасения Иерусалима и возвращение ассирийского царя со всей своей армией в Месопотамию уверил иудеев в том, что город и весь народ находятся под божественным покровительством (Tadmor, 1981, 181–182). Эти события, вероятно, укрепили и надежду на сравнительно скорое крушение ассирийской власти вообще и на спасение Иудеи богом, знаком чего станет рождение чудесного младенца Эммануила от девы из рода Давида, т. е из царской династии (Jes., 7, 14–25; Micha, 4). Таким образом, события, связанные с походом Сенаххериба, стали важным этапом становления библейской религиозной мысли.

В рассказе об этих событиях упомянут эфиопский царь, т. е. эфиопский фараон Египта, Тирхак-Тахарка (cp.:, 19, 9; Jes, 37, 9). Но Тахарка вступил на египетский престол только в 690 г. до н. э. Из этого в свое время сделали вывод, что походов Сенаххериба в Палестину в действительности было два, причем первый был отражен в победных надписях ассирийского царя и результатом своим имел подчинение Иудеи, а второй состоялся около 690 г. до н. э. и нашел отражение в библейском рассказе о неудачной осаде Иерусалима (Садаев, 1979, 124; ср Katzenstein, 1973, 256, п. 193; Elayi, 1985, 26). Однако более внимательное исследование показывает, что Сенаххериб во второй половине своего правления сосредоточился и основном на масштабной строительной деятельности и никаких походов на запад не предпринимал (Hallo, 1960. 59; Tadmor, 1981, 180). А немногие военные экспедиции в это время были нацелены на Элам и Вавилон, представлявшие гораздо большую опасность для ассирийского царя, чем зависимые царьки на западе. С Тахаркой воевал, и успешно, сын Сенаххериба Асархаддон. Отсюда, возможно, и произошла некоторая аберрация у библейских авторов. Правда, определенные сомнения возникают из-за упоминания того же фараона Исайей, современником всех этих событий. Но надо иметь в виду, что Книга Исайи в ее нынешнем виде представляет собой объединение разновременных произведений, созданных в одной школе и приписываемых основателю этой школы (Вейнберг, 1989, 107). Поэтому вполне возможно, что упоминание Тахарки попало в текст Исайи из более позднего сочинения ради согласования с известиями II Книги Царей. Других оснований для предположения о втором западном походе Сенаххериба не имеется.

Сенаххериб был убит своими собственными сыновьями, но его младший сын Асархаддон подавил мятеж братьев и укрепился на престоле. Как и в начале правления его отца, в западной части его державы начались волнения. Если верить самому Асархаддону, инициатором их был Сандуарри, царь городов Кунду и Сизу на южных склонах Тавра в юго-восточной части Малой Азии (Forrer, 1920, 81). На его призыв откликнулся сидонский Абдмилькат, по-видимому, решив, что изменения на ассирийском троне — благоприятный момент для освобождения от власти Ассирии. Между Сидоном и этим районом Малой Азии, вероятно, уже давно существовали связи (Elayi, 1985, 25), так что их совместное выступление было обусловлено не только общими надеждами, но и общими интересами. Другие же вассалы Ассирии это выступление не поддержали: Асархаддон перечисляет 12 царей "страны Хатти", т. е. Сирии, Финикии и Палестины, и 10 царей Кипра, которые покорно признавали его власть и выплачивали ему дань. Восстание было жестоко подавлено. Абдмилькат пытался бежать за море, но был пойман, и оба царя казнены. Город Сидон был разрушен, а на его месте зависимые цари (явно не по своей воле) построили новый город, названный в честь верховного властелина Кар-Асархаддон (ANET, р. 290–291). Территория Сидонского царства была превращена в ассирийскую провинцию (Forrer, 1920, 65), а принадлежавшие Сидону порода Сарепту и Маруб царь отдал Тиру, видимо, в награду за помощь.

Среди подчиненных царей Асархадцон называет тирского Баала и иудейского Манассию. Они названы вместе но главе списка верных подданных, что видимо, не случайно и отражает явно прослеживаемую связь между этими царями. Баал был, скорее всего, сыном Итобаала, которого посадил на тирский трон Сенаххериб после бегства Элулая. Манассия же был сыном Езекии и вступил на иерусалимский трон в возрасте 12 лет (II Reg., 20, 21–21, 1; II Chron., 32, 33–33, 1). Хронологические указания Библии не очень точны. Во II Книге Царей (18, 13) поход Сенахерриба относится к четырнадцатому году правления Езекии, но это не совпадает с упоминанием в той же Книге о воцарении Езекии еще до захвата ассирийцами Самарии (18, 1). Все, однако, встает на место, если заменить четырнадцатый год на двадцать четвертый. Если принять, что царствование Езекии продолжалось 29 лет (II Reg., 18, 2; II Chron., 29, 1), то восшествие на престол Манассии произошло через пять лет (или на пятом году) после похода Сенаххериба, т. е. в 697 или 696 г. до н. э.

Манассия резко порвал с религиозной политикой своего отца. Он восстановил святилища и жертвенники языческих богов, а статую Аетарты поставил в самом храме Йахве в Иерусалиме (II Reg., 21, 3–9; II Chron., 33, 2–7). Интересно сообщение И Книги Хроник (33, 8), о том, что Манассия провел своих сыновей через огонь в долине сына Евномова, где, по словам Иеремии (7, 31), находился тофет, т. е. финикийское (или, скорее, финикийского типа, может быть, оставшееся от хананеев) святилище, в котором детей приносили в жертву Баал-Хаммону. Библейский автор подчеркивает, что делал это Манассия по примеру Ахава, при котором, как уже говорилось, существовал союз между Тиром и Израилем. Все это — ясный намек на существование подобного союза между Тиром и Иудеей во времена Манассии (Katzenstein, 1973, 264). Упоминание о кровавых жертвоприношениях Манассии может дать некоторые указания на время такого союза. Финикийцы обычно приносили в жертву своему богу первенцев и, как правило, в самом младенческом возрасте. Раскопки в карфагенском тофете показали, что 85 % жертв было моложе шести месяцев (Tlatli, 1978, 197–198). Видимо, и Манассия поступал так же. Библия умалчивает о причинах таких неоднократных жертвоприношений царя. Либо это было вызвано какими-то экстраординарными событиями, о которых Библия молчит, либо множественное число использовано для еще большего подчеркивания мерзостного поведения Манассии. Неизвестно, когда родился сын или сыновья, принесенные в жертву в местном тофете. Думается, что Манассии было тогда едва ли меньше 18 или 20 лет. Это предположение дает нам приблизительно середину 70-х годов VII в. до н. э. И такая дата, как кажется, соответствует историческим обстоятельствам существования тиро-иудейского союза.

В Египте в это время царствовал энергичный и честолюбивый Тахарка. В первые годы его правления в храм Амона-Ра поступили азиатские товары, которые были представлены как дань из страны Хор (Сирия и Палестина), хотя не исключено, что Тахарка действительно совершил какой-то поход на северо-восток, результаты которого были столь сильно преувеличены (James, 1991, 696). Египетских фараонов и привилегированную верхушку правящего класса, вероятно, не оставляла мысль о возрождении мощной державы предшествующего тысячелетия, простиравшейся от Эфиопии до Евфрата. Еще во времен ГЬродота ходили рассказы о Сесострисе, т. е. Сенусерте III, фараоне ХII династии, который якобы покорил земли от Индийского океана до Фракии и Скифии (Her., II, 102–103). Разумеется, главным препятствием в осуществлении грандиозных планов восстановления былой державы в то время являлась Ассирия. С другой стороны, ассирийские цари в своем стремлении покорить всю вселенную должны были стремиться подчинить Египет. В этом противоборстве двух держав любые антиассирийские движения естественно искали поддержку именно в Египте. Поэтому, как кажется, возникает политический "треугольник": Египет — Тир — Иудея, в котором, конечно же, главную роль играл Египет. Может быть, возникший в то время союз между Манассией и Тахаркой и стал причиной исторической аберрации библейских авторов, которые сделали противником Сенаххериба именно Тахарку.

В 674 г. до н. э. Асархаддон совершил свой первый поход в Египет, окончившийся неудачей. Эта неудача показала, что ассирийские силы не столь уже непобедимы и можно использовать противоречия между Египтом и Ассирией для освобождения от власти последней. Уверовав в возможность освобождения, Баал перестал платить дань ассирийскому царю. Может быть, тогда и возник тот "треугольник", о котором только что шла речь. Асархаддон понимал опасность его возникновения и стал действовать. Первый удар, вероятно, был направлен на наиболее слабую сторону "треугольника" — Иудею.

Профиникийская политика Манассии, наиболее ярко проявившаяся в религиозной сфере, вызвала глубокое недовольство иудейского жречества, пророческих кругов, да и широких масс населения. К этому времени пророческая проповедь йахвистского монотеизма прочно спаялась с идеей справедливости, так что любое отклонение в сторону чужеземных богов воспринималось в Иудее как покушение не только на религиозные, но и социальные основы общества. Много позже Иеремия (15, 4) будет предрекать суровые кары иудеям за грехи Манассии. Это привело к политическому напряжению, которое царь, видимо, пытался "снять" привычным для царей путем террора. На это намекает сообщение II Книги Царей (21, 16), что Манассия пролил много невинной крови, напоив ею Иерусалим от края до края. Внутренние противоречия, разумеется, ослабляли Иудею; к тому же, ее географическое положение делало эту страну гораздо более доступной для ассирийского войска, чем островной Тир или Египет.

Ни о каких сражениях между иудеями и ассирийцами, ни первые, ни вторые не сообщают. Известно лишь, что ассирийские военачальники захватили Манассию и в оковах привезли его в Вавилон. Там он раскаялся в своих прегрешениях, после чего был возвращен в Иерусалим, где вернулся к почитанию отеческого Бога (II Chron., 33, 10–16). Разумеется, ассирийского царя меньше всего интересовали религиозные проблемы подвластной Иудеи Отказ от финикийских культов был знаком расторжения политического союза с Тиром. Антиассирийский "треугольник", следовательно, распался.

В 671 г. до н. э. Асархаддон вновь двинулся на Египет. По пути он подошел к Тиру, но тирский царь не покорился ему. Тогда Асархаддон оставил часть войска осаждать Тир, а сам с основной армией продолжил египетский поход. Ассирийцы отрезали тирийцев от снабжения пищей и водой. Египтяне терпели поражения и помочь Тиру никак не могли. И Баал сдался. Он не только заплатил дань за все истекшее время, но и отослал в Ассирию своих дочерей с богатым приданым (ANET, р. 291–292). Дочери, вероятно, служили залогом дальнейшей верности Баала (Klengel, 1992, р. 229). После этого был заключен договор, который все же оставлял Тиру не только его автономию, но и значительные привилегии в экономической деятельности (ANET, Suppl., р. 533–534), что, конечно, можно объяснить только ролью Тира в хозяйственной жизни Ближнего Востока.

В этом же году и Арвад пытался проявить непокорность, не пропуская корабли, шедшие в гавани, подчиненные Ассирии. Был ли Арвад тоже в составе антиассирийской коалиции или же арвадский царь Йакинлу попытался таким путем добиться тех же привилегий, какие Асархаддон только что дал Тиру, неизвестно. Но ясно, что Асархаддон, занятый делами в Египте, для подчинения Арвада предпочел применить не военную силу, а дипломатию, которой занялся его наследник Ашшурбанапал. Дело было урегулировано, и Йакинлу остался на престоле, выразив покорность Ассирии (Соловьева, 1987, 147–148).

Поход против Египта в 671 г. был успешным. Асархаддон принял титул царя Верхнего и Нижнего Египта, претендуя даже на власть в Эфиопии. Египет был поставлен под контроль ассирийских чиновников, а непосредственную власть царь передал нескольким правителям, между которыми разделил страну. Но стоило ассирийцам покинуть долину Нила, как там вспыхнуло восстание, и Асархаддону пришлось снова идти туда походом. Однако по пути он умер, оставив трон Ашшурбанапалу. При восшествии на престол последнего все зависимые цари принесли ему дары в знак полной своей покорности. Среди них были еще недавно нелояльные цари Тира, Арвада и Иудеи (ANET, р. 294).

Ашшурбанапалу пришлось снова завоевывать Египет, и он включил в свою армию войска зависимых царей. Неоднократные египетские походы Ашшурбанапала были не особенно удачны. Воспользовавшись этим, вновь пытались освободиться от ассирийской власти Тир и Арвад, восставали присоединенные непосредственно к Ассирии бывшие тирские города Акко и Ушу. Ассирийцам удалось справиться с этими выступлениями в целом, хотя Тир они захватить так и не смогли (ANET, р. 294–300). Но в 655 г. до н. э. Египет окончательно восстанавливает свою независимость.

С середины VII в. до н. э. Ассирия вступает в полосу жестокого политического кризиса (Соловьева, 1987, 142).

Против Aшшурбанапала выступил его правивший в Вавилоне брат Шамаш-шум-укин, который вступил в союз с Эламом. К этому союзу примкнули арабские шейхи, ранее признававшие власть Ассирии, халдеи Приморья, некоторые подчиненные правители Передней Азии. Ашшурбанапалу удалось справиться с коалицией. Вавилон был взят, Шамаш-шум-укин погиб в пламени дворца, подожженного по его же приказу, Элам покорен, халдеи отбиты. На западе ассирийский царь упорно воевал с арабами. Ассирийские источники пестрят рассказами о громких победах царя, заставившего арабских царьков вновь признать его власть (ANET, р. 297–300), хотя на деле они сохранили свою независимость (Dussaud, 1955, 22). Эти события привели к притоку нового депортированного населения в ассирийские провинции Сирии и Палестины (Mitchell, 1991а, 382–383). В частности, сюда были переселены жители Вавилона и Урука из Южной Месопотамии, Элама и его столицы Суз, а также некоторые другие народы (Ezra, 3, 9—10). Характерно, что они опять же были поселены именно в городах. Об их дальнейшей судьбе известно мало; можно думать, что оказавшись в арамейском окружении, они сравнительно быстро арамеизировались, во всяком случае, приблизительно через 200 лет их представители писали письмо арамейскими буквами на арамейском языке.

Хотя Ашшурбанапал и одержал победу, силы Ассирии были подорваны. Египет на юго-западе и Мидия на северо-востоке отложились от Ассирии и стали независимыми. О дальнейших завоеваниях ассирийцы даже не помышляли и сосредоточились на защите оставшихся земель.

Различные внутренние потрясения происходили в подчиненных царствах Передней Азии. В Арваде сыновья царя Йакинлу выступили против собственного отца и обратились за помощью к Ашшурбанапалу. Результатом ассирийского вмешательства стало убийство Йакинлу и возведение на арвадский трон его старшего сына Азибаала. При этом его браться были отвезены к царскому двору, где их и оставили, воздав всяческие почести, то ли чтобы служить заложниками, то ли чтобы не допустить новых дворцовых интриг в Арваде (ANET, р. 296).

В Иудее после долгого царствования умер Манассия, а его сын Амон был убит на втором году своего правления (II Reg., 21, 18–23; II Chr., 33, 20–24). Однако против заговорщиков выступил "народ земли", уничтоживший цареубийц и посадивший на трон восьмилетнего сына Амона Иосию (II Reg., 21, 24; II Chrort, 33, 25). Ни об обстоятельствах, ни о причинах этих драматических событий в Иерусалиме Библия ничего не говорит. Связано ли убийство царя с чисто религиозными разногласиями (Tadmor, 1981, 186; Грант, 1998, 154) или было вызвано политическими причинами (Katzenstein, 1973, 295; Mitchell, 1991а, 382; Амусин, 1993, 73, прим. 60), сказать трудно. В Библии говорится только о возвращении Амона на греховный путь своего отца в начале его правления, и с этим, как будто, связано его убийство. Но, во-первых, в таком случае непонятно, почему убийство грешного царя вызвало такое возмущение в народе, результатом чего стало воцарение праведного Иосии, а во-вторых, мы уже видели, что изменения в культе были внешними проявлениями изменений политических. Если принять как датировку царствования Амона 641/0—640/39 гг. (Weippert, 1988, 581), то обнаруживается временнoе совпадение с окончательным разгромом Элама и новом подчинением арабов (Хинц, 1977, 158; Соловьева, 1987, 143) и одновременно с новым возвышением Египта при Псамметихе I (Katzenstein, 1973, 295; Kitchen, 1996, 19). Трудно отделить события в Иерусалиме от общей политической ситуации. Приблизительно в это же время или немногим раньше против ассирийской власти восстали жители Акко и Ушу, причем не исключено подстрекательство к восстанию со стороны тирского царя (Katzenstein, 1973, 293–294). Выше говорилось, что почитание Манассией ханаанско-финикийских божеств было, вероятнее всего, знаком политического союза между Тиром и Иудеей, а отказ от этого почитания означал превращение Манассии в верного ассирийского подданного. Возможно, что и теперь возвращение к культам, почитаемым в свое время Манассией, стало видимым проявлением изменения в политической ориентации иудейского царя

Амон был убит в собственном дворце "рабами", но "на род земли" перебил заговорщиков. Это свидетельствует о существовании в царском окружении "партии", выступаю-щей против политики царя. Но явно существовала и другая, оппозиционная ей "партия" (Hcltzer, 2000, 105). Может быть, эта вторая "партия" имела слишком мало сторонников среди придворной аристократии и верхушки армии и поэтому обратилась за поддержкой к "народу земли". Выше говорилось, что этот термин явно обозначает нестоличное, но равноправное гражданское население Иудеи, входившее в племенную структуру двух еврейских племен — Иуды и Вениамина. Можно предполагать, что убийцы Амо на имели какую-то поддержку в самом Иерусалиме, в то время как их противники опирались на широкие слои нестоличного населения. Такое население обычно бывает более привязано к традиционным ценностям, оно прислушивается к пророкам, провозглашающим идеалы социальной справедливости, которые в Иудее были, как уже говорилось, спаяны с идеями монотеизма. И в результате переворота именно эти силы, ориентировавшиеся на идеалы божественной справедливости и культ единого Бога, пришли к власти. В какой степени за спиной обеих группировок стояли соперничавшие цари Ассирии и Египта, не ясно, хотя это было бы вполне логично.

Иосия (Йошийаху) и стоявшие за ним правящие круги Иудеи (Иосия, вступивший на трон в возрасте восьми лет, в первые годы своего царствования, естественно, сам править не мог) стремились возродить величие страны на основе возвращения к традиционным ценностям. Разумеется, речь шла о возврате не к временам судей, а к монархии Давида и Соломона, чье величие по прошествии лет казалось еще более значительным. На это была направлена и внутренняя, и внешняя политика правительства Иосин. Главным орудием преобразований внутри страны стала религиозная реформа, целью которой было полное утверждение монотеизма и роли иерусалимского храма как единственного центра культа Йахве (Vaux, 1967, 182–184). Были уничтожены все святилища, жертвенники, статуи других богов; не были пощажены даже могилы языческих жрецов. В числе других было ликвидировано старинное и весьма почитаемое святилище в Бетэле, которое само было йахвистским, но соперничало с иерусалимским (II Reg., 23, 4—16; II Chroa, 34, 3–6). Перестал существовать и храм в Араде (Weippert, 1988, 624; Mitchell, 1991а, 384). Одновременно проводился ремонт иерусалимского храма, очищение его от всяких примесей иных культов Как рассказывает Библия (cp.:, 22, 8—10; II Chroa, 34, 14–18, 30), во время этого ремонта в 622 (или 621) г. до н. э. была найдена Книга Закона (точнее — Учения, Торы; seper hattфгв), о чем немедленно сообщили царю, и она была прочитана сначала царю, а затем всему народу.

Как отмечают исследователи, идентификация этой Книги является центральной проблемой (или, во всяком случае, одной из центральных проблем) библеистики (Tadmor, 1981, 187). Обычно считается, что речь идет о Второзаконии, пятой книге Пятикнижия, которая, как все Пятикнижие, приписывалась Моисею (Велльгаузен, 1909, 357; Mitchell, 1991а, 388; Грант, 1998, 154). Но тот факт, что Пятикнижие в целом стало священным писанием не только иудеев, но и самаритян, уже заставляет сомневаться в таком утверждении. Гораздо более вероятно, что речь идет о Пятикнижии в целом, в котором были представлены и записаны все пять книг — от Бытия до Второзакония (Шифман, 1987, 89–95; Шифман, 1993, 8–9). Во II Книге Царей рассказ об обретении этой Книги предшествует повествованию об утверждении монотеизма, и ее находка объявляется основанием акций Иосии. Во II Книге Хроник, наоборот, находка Книги представляется кульминационным пунктом религиозной активности царя. Думается, что Хронист в данном случае более прав, чем Историк. Деятельность Иосии по уничтожению языческих культов мало отличалась от активности Езекии и поэтому вполне вписывалась в общий контекст религиозной борьбы в Иудее. Обретение же записанного Учения создало новую ситуацию и стало качественно иным шагом в религиозной истории еврейства.

В соответствии с этим Учением была проведена реорганизация культа Йахве, заново отпразднована пасха, и в присутствии "всего народа" (конечно, его представителей) царь от его имени заключил новый договор с Богом, обязуясь выполнять все божественные заповеди и потребован этого от народа (II Reg., 23, 2–3; II Chron., 34, 30–32). Этот акт представлялся как возобновление прежнего договора: после потопа Бог заключил договор с Ноем как представителем послепотопного человечества, затем с патриархами; на Синае Он дал заповеди Моисею, и обретение Учения стало поводом для заключения нового и окончательного договора между Богом и его народом. Это полностью отвечало представлениям и пророков, начиная по крайней мере с Илии, и иерусалимского жречества, и широких кругов населения, в которых эти представления уже достаточно глубоко укоренились.

Религиозная реформа, как и всякая другая, требовала больших расходов. Особенно это касается ремонта храма. Библия описывает сбор необходимых средств как добровольное народное приношение, контролируемое жрецами, освобожденными от необходимости как-либо отчитываться (II Reg., 22, 4–7; II Chron., 34, 9—13). Однако факты, отраженные в надписи на одном из черепков того времени, противоречат этому рассказу (Sftrandour, 1996, 77). Из нее совершенно ясно видно, что необходимое серебро собирал Захария по поручению царя (Bordreuil, Israel, Pardee, 1996, 50). Этот Захария упоминается среди лиц, начальствующих над храмом, наряду с первосвященником Хелкией и неким Нехиилом, которые и распределяли полученные средства (II Chron., 35, 8). Таким образом, все финансовое вопросы находились в руках царя, который, видимо. и поручил своему видному чиновнику и собирать, и распределять (или, по крайней мере, контролировать распределение) деньги. Это едва ли нравилось жрецам, и, может быть, поэтому, хотя библейская историография относится к Иосии сугубо положительно, этот царь не стал такой идеальной фигурой, как Езекия (Hadas-Lebel, 2000, 359). Надо иметь в виду также, что полной централизации культа, как этого хотели бы иерусалимские жрецы, все же не произошло. Хотя, как уже говорилось, соперничавшие с иерусалимским святилища Йахве в Араде и Бетэле были уничтожены (Weippert, 1988, 624), мелкие местные святилища продолжали существовать. И вплоть до падения Иудейского царства на местах отмечали праздники по своим собственным календарям (Flaming, 1999, 166–167).

Рассказывая об уничтожении Иосией языческих культов, II Книга Хроник (34, 5—17) говорит не только об Иудее и Иерусалиме, но и о территориях ряда северных племен, вплоть до земли племени Неффалима (Нафталин), расположенной на севере бывшего Израиля. Это значит, что ко времени обретения Книги Учения, т. е. к 622–621 гт. до н. э., эти части Палестины, составлявшие провинции Ассирийской державы, были захвачены Иосией. Несколько позже Иеремия (4, 15; 8, 16) назовет крайним северным городом Иудеи Дан. В свое время этот город являлся и самой северной точкой Израиля, где, как уже говорилось, первый царь Иеровоам создал святилище, противопоставленное иерусалимскому. Произошел ли захват Дана также до 622/1 г. до н. э. или позже, неизвестно. Но если верить Иосифу Флавию (Ant. Iud. X, 4, 5), после реформы Иосия наслаждался миром, так что распространение его власти вплоть до Дана надо отнести к дореформенному периоду. Эти соображения подтверждаются и археологическими данными: раскопки в Гезере показали, что иудейская крепость здесь была основана около 630 г. до н. э. (Stern, 1975, 32). К этому же времени, к десятому году правления Иосии, относится остракон, доказывающий, что часть территории бывшего Израиля уже находилась под властью иудейского царя (Heltzer, 2000, 108). Таким образом, Иосии удалось восстановить власть еврейского царя над той частью бывшей державы Давида и Соломона, которая была в те времена населена различными еврейскими племенами. Иосия попытался и дальше расширить территорию своего царства. В Филистии им была основана крепость, долженствующая осуществлять контроль иудейского царя по крайней мере над внутренними районами этой части Палестины (Stern, 1975, 37). И начались эти завоевания тогда, когда Ассирийская империя еще существовала, но ассирийские цари уже ничего изменить не могли.

Последние годы правления Ашшурбанапала были временем смут и беспорядков в Ассирии (Oates, 1991, 167), резко усилившихся после его смерти в 627 г. до н. э. (Oates, 1965, 158). Всем этим воспользовались враги империи, число которых множилось. В 626 г. до н. э. халдейский вождь Набопаласар захватил Вавилон и основал Ново-Вавилонское царство, расширив затем свои владения на всю южную часть Месопотамии. Против ассирийцев выступили также мидийцы, и лишь вмешательство скифов спасло Ассирию. Воспользовавшись ослаблением Ассирии, фараон Псамметих вторгся в Палестину и после осады захватил Ашдод (Her., II, 157), выйдя тем самым на средиземноморское побережье. Произошло это, по-видимому, в 635 г. до н. э. (Tadmor, 1966, 102), т. е. еще до смерти Ашшурбанапала. Правда, укрепиться здесь египтяне все же не смогли, и, удовлетворившись разрушением Ашдода (Stem, 1975, 37), фараон со своими войсками ушел в Египет. Во время этой кампании Филистия претерпела значительный ущерб. В Экроне уменьшился объем изготовления масла, и город начал приходить в упадок, что тоже надо связать с военными действиями египтян (Gittin, Dothan, 1987, 215). Видимо, вскоре после этого от ассирийской власти освободились финикийские города, восстановив свои прежние владения, и среди этих городов и царств был, по-видимому, вновь населенный финикийцами Сидон (Katzenstein, 1973, 294–297; Elat, 1991, 21). Ассирийская власть к западу от Евфрата практически перестала существовать. В 612 г. до н. э. вавилоняне, мидийцы и скифы, на этот раз выступившие против ассирийцев, двинулись на ассирийскую столицу Ниневию. Город пал, а затем в течение нескольких лет были уничтожены остатки некогда грозной империи. Еще в самом начале войны с Ассирией Набопаласар, как будто, совершил поход в Сирию (Klengel, 1992, 230), но никаких реальных результатов он не принес.

В этот смутный период, когда власть Ассирии фактически рухнула, а новые государства еще только набирали силы, Сирия и Палестина подверглись сокрушительному набегу скифов. Как бы ни датировать время скифской гегемонии в Передней Азии[11], ясно, что ни во время расцвета ассирийского могущества, ни в периоды мощи Мидии и Ново-Вавилонского царства совершить свой набег скифы не могли. Страх перед скифским нашествием дошел до Иудеи. Иеремия, чья деятельность началась во времена Иосии, и Софония, который пророчествовал при том же царе, яркими красками рисовали его катастрофические последствия (Jer., 5, 15–17; 6, 22–23; Zeph., 2, 4–6). И они не сгущали краски. Из Восточного Закавказья, где обитали скифы (Хазанов, 1975, 219), они продвинулись вплоть до Палестины. Ясно, что при этом они должны были пройти и через Сирию. Диодор (II, 43) утверждает даже, что они добрались до самого Нила. Но, видимо, более прав Геродот (I, 105), говоря, что фараон Псамметих встретил скифов в Палестине и сумел откупиться от них. В эллинистическую эпоху старинный город Бет-Шан недалеко от западного берега Иордана стал называться Скифополем (Helck, 1979, 243). Может быть, в течение какого-то времени этот город являлся опорным пунктом скифов в Палестине, и память об этом сохранялась в течение нескольких веков[12].

Когда от Ассирии остались жалкие обломки, египтяне изменили своей прежней антиассирийской политике и сочли необходимым спасти остатки Ассирийской державы, чтобы сохранить преграду между собой и набирающими силы азиатскими государствами — Вавилоном и Мидией. С этой целью фараон Нехо, сын умершего к тому времени Псамметиха, в 609 г. до н. э. двинулся со своими войсками в далекий поход на северо-восток. Передняя Азия снова стала ареной борьбы крупных держав за господство в этом регионе.

Иудейский царь Иосия, по-видимому, счел поход Нехо эпизодом все той же борьбы с Ассирией и преградил ему путь около Мегиддо. Существует предположение, что Мегиддо в это время уже находился в руках Египта, ибо ассирийцы, нуждаясь в египетской помощи, сами передали ему этот важный стратегический пункт, но ни исторических, ни археологических доказательство этому нет (Kempinski, 1989, 103–105). Фараон пытался мирно договориться с Иосией, дабы получить свободный проход к Евфрату, но тот отверг его предложения. Иудеи потерпели поражение, причем царь был смертельно ранен еще до начала сражения (II Reg., 23, 29; II Chron., 35, 20–24; Ios. Ant. Iud., X, 5, 1). Смерть царя вызвала, по-видимому, политический кризис в Иудее. Как это уже бывало в подобных случаях, в дело вмешался "народ земли", который возвел на трон сына Иосии Иоахаза (II Reg., 23, 30; II Chroa 36, 1). Последний не был старшим сыном Иосии: в момент смерти отца ему было 23 года, в то время как его сводному брату Элиакиму — 25 (II Chron., 36, 2, 5), и он, конечно, имел больше прав на престол. По-видимому, при дворе существовала какая-то поддерживавшая Иоахаза группировка, которая, не имея достаточно сил для осуществления своих замыслов, обратилась к поддержке населения страны.

Фараон, добившись свободного прохода через Иудею, пересек затем всю Сирию, по-видимому, не встречая сопротивления. В том же 609 г. до н. э. египетская армия соединилась с ассирийской и попыталась отбить у вавилонян Харран в Верхней Месопотамии, но неудачно. Вероятно, после этого поражения египтяне вернулись в Сирию. Находясь в городе Рибле на территории бывшего царства Хамат, Нехо вызвал к себе иудейского царя Иоахаза и арестовал его, а на престол посадил его брата Элиакима, переименовав по каким-то причинам в Иоакима, и при этом на Иудею была наложена тяжелая дань (II Reg., 23, 33–35; II Chron., 36, 3–4). Судя по тому, что фараон "вызвал" к себе иудейского царя, после поражения при Мегиддо и гибели Иосии Иудея признала власть Египта, так что вызов иудейского царя к фараону вполне соответствовал суверенным. Может быть, известие о поражении под Харраном побудило Иоахаза отказаться от подчинения фараону, что и вызвало резкую реакцию египетского властелина. Иоахаз правил всего три месяца, но этого оказалось достаточно, чтобы Библия отнеслась к нему резко отрицательно, обвиняя его в неугодном Богу поведении. Возможно, такое поведение являлось, как это бывало и раньше, выражением определенной политической позиции, на этот раз — антиегипетской. Посаженный же после него на трон Иоаким оставался верным Египту, и не исключено, что само изменение имени стало признанием его статуса (Tadmor, 1981, 191). Для выплаты дани египетскому фараону взимался специальный налог (II Reg., 23, 35), причем именно с "народа земли", в чем, видимо, проявился проаристократический характер правления Иоакима.

Поражение под Харраном не остановило Нехо. Он вновь ввязался в войну, но теперь действовал уже самостоятельно, ибо ассирийской армии практически не существовало. Ареной войны стала северо-восточная часть Сирии. Вавилоняне, форсировав Евфрат, захватили город Ку-муху к югу от Кархемыша. В этом районе и развернулись военные действия в 606–605 гг. до н. э. Решающая битва произошла под Кархемышем, где египтяне были наголову разгромлены (Klengel, 1992, 231). Сам город также был взят, явно после долгой осады (Parra Aguado, 1999, 323–326), но все же упорное сопротивление Кархемыша вавилонянам не изменило хода событий. Берос, слова которого приводит Иосиф Флавий (Ant. Iud., Х, 11, 1; Contra Ар. I, 19), говорит о Нехо как о мятежном наместнике Египта, Келесирии и Финикии, а среди пленных, захваченных при Кархемыше, упоминает иудеев, финикийцев, сирийцев и египтян. Конечно, само понимание войны против. Нехо как усмирения отпавшего наместника, свидетельствует об официальной вавилонской точки зрения, согласно которой все западные владения Ассирии теперь по наследству перешли к Вавилону. Само рассмотрение в одном ряду, как врагов, египтян, финикийцев, иудеев и сирийцев свидетельствует о восприятии вавилонянами их всех как единого целого. Видимо, можно говорить, что на какое-то время весь Сиро-Палестинский район, как это было во времена египетского Нового царства, оказался подчинен Египту. Но период его господства здесь не был длительным.

Став в 605 г. до н. э. вавилонским царем, Навуходоносор принял энергичные меры для завоевания заевфратских территорий. Уже в 604 г. до н. э. он вторгся в Сирию и подчинил себе ее значительную часть, может быть, даже без всякого сопротивления (Klengel, 1992, 231). Сам вавилонский царь утверждает, что он подчинил всю страну Хатги, т. е. Сирию. В известной степени это подтверждается надписью Навуходоносора, в которой он, в частности, говорит, что послал армию в Ливан и нарубил кедра с Ливанских гор для строительства храмов в Вавилоне. В этой же надписи рассказывается об изгнании с Ливана враждебного чужеземного царя, каким в тот момент, конечно, был фараон (ANET, р. 307). Возможно, что в районе Ливана вавилонянам все же пришлось встретиться с египтянами (или их подданными), над которыми они одержали победу.

Иеремия (47, 1–7) в пророчестве, датируемом, вероятно, 604 г. до н. а, говорит о "потоке с севера", грозившем Филисгии, причем филистимляне выступают там в значительной степени как помощники Тира и Сидона. Для Иудеи в тот момент врагом с севера мог быть только Навуходоносор, подчинивший Сирию (Lipinski, 1972, 239). В другом пророчестве, говоря о битве при Кархемыше и ее последствиях, Иеремия (46, 1—17) призывает дочь Египта пойти в Галаад, т. е. в северную часть Заиорданья, и взять бальзам, которым, однако, она будет напрасно врачевать раны. По словам Геродота (II, 158–159), Нехо построил два флота, дерево для которого было доставлено, скорее всего, с Ливана, т. е. через Финикию Games, 1991, 721–722). В условиях жесткого противостояния с Вавилоном египетский фараон едва ли мог получить ливанский лес, если бы не владел по крайней мере частью Ливанских гор. Итак, можно говорить, что в результате кампании 604 г. до н. э. Навуходоносор захватил большую часть Сирии II, по-видимому, значительную часть Финикии с Ливанскими горами, в то время как в сфере влияния Египта остались Филистия, Южная Финикия тоже с частью Ливана, а также Заиорданье. Вероятно, верным подданным Египта остался и иудейский царь. Возможно, к этому времени относится арамейское письмо, найденное в Египте (KAI 266), в котором азиатский правитель Адон просит у фараона помощи против вавилонян, захвативших Апек и приближавшихся к его царству. Отправителем письма был, скорее всего, один из филистимских царей (Tadmor, 1981, 192), вероятнее всего, царь Экрона (Gittin, 1975, 74; Porten, 1981, З6-50). Это письмо ясно свидетельствует, что установившееся в 604 г. до н. э. распределение сфер влития было далеко не окончательным и царь Вавилона не намерен был ограничиться сделанными завоеваниями. По-видимому, в ближайшие годы Навуходоносор вторгся в Филистию и захватил Гаду, о чем говорят события 601 г. до н. э. И тогда же иудейский царь Иоаким, может бьггь, под угрозой вавилонского вторжения, предпочел порвать с Египтом и подчиниться вавилонскому царю (II Keg., 24, 1).

Построив флот, Нехо двинулся в новый поход на азиатские страны. Он одержал победу над вавилонянами у Мигдола и захватил Кадитис (Her. 11, 159). Что такое Мигдол, до конца не ясно, но, скорее всего, это — Мигдал (а не Мегиддо на севере Палестины) на самой границе Египта (Lipinski, 1972, 235–238; Katzenstein, 1973, 303). Что касается Кади-тиса, то все исследователи согласны, что речь идет о Газе. О взятии Газы египтянами упоминает Иеремия (47, 1). Вероятно, об этой же битве сообщает вавилонская хроника, рассказывая о жесткой битве с египтянами, после чего вавилонский царь со своей армией вернулся в Вавилон, и датируя ее четвертым годом правления Навуходоносора (ANET, SuppL, р. 564). Ее можно отнести ко времени между декабрем 601 и апрелем 600 г. до н. э. (Freedman, 1956, 54). Следовательно, к зиме 601 г. до н. э. вся Филистия находилась и руках Навуходоносора. Но после этого сражения он был вынужден отступить.

По-видимому, неудача под Мигдолом заставила Навуходоносора начать военную реформу, которая заняла весь 600 г. до н. э. Вавилонская армия была реорганизована, в частности, были созданы мощные отряды колесниц и кавалерии (ANET Suppl., р. 564). И уже в 599 г. до н. э. она снова вторглась в Сирию, где ей пришлось столкнуться с арабами (ANET Suppl., р. 654). На этот раз вавилоняне явно одержали ряд побед. Рассказывая о событиях, связанных с падением Иерусалима в 598 г. до н. а, Библия отмечает, что фараон уже не мог выйти из своей страны, ибо все его азиатские владения были во власти вавилонского царя (II Reg., 24, 7). Видимо, это стало результатом кампании 599 г. до н. э. Может быть, в ходе той же кампании Навуходоносор подчинил Моав и Аммон, ибо в походе на Иудею в следующем году уже принимали участие и сирийцы, и моавитяне, и аммонитяне (cp.: 24, 2).

В Иудее яростно боролись две "партии" — провавилонская и проегипетская. Выразителем провавилонских настроений был пророк Иеремия, а проегипетских — его противник Анания (Tadmor, 1981, 195). Сам царь колебался между этими группировками, то признавая власть Навуходоносора, то надеясь на египетскую помощь. После трех лет подчинения вавилонскому царю он все же решил отпасть от него. Но Иоаким неправильно оценил ситуацию. Сил у Навуходоносора явно было больше, чем у его противника, и египетская победа у Мигдола осталась лишь эпизодом в большой войне за Переднюю Азию.

Узнав об измене Иоакима, Навуходоносор двинулся на Иерусалим. Ход дальнейших событий не совсем ясен. Согласно II Книге Царей (24, 8), Иоаким умер до прихода войск Навуходоносора, и царем стал его сын Иехония (Йойахин). II Книга Хроник (36, 6–7), утверждает, что вавилоняне захватили Иерусалим и ограбили его еще при Иоакиме, которого они собирались отослать в Вавилон в оковах. Иосиф Флавий (Ant. Iud., X, 6, 3) пишет, что Иоаким не стал сопротивляться, а сам сдался, надеясь на восстановление прежнего соглашения (по-видимому, о подчинении), но был убит, а на его место Навуходоносор поставил Иехонию. Версия Книги Хроник подтверждается вавилонским документом, в котором среди пленных царей, получавших питание при вавилонском дворе, упоминается и Йаукин царь Иудеи (ANET, р. 308), т. е., конечно, Иоаким (Wiseman, 1991, 232). Как бы то ни было, Иехонии не пришлось долго царствовать, ибо уже на четвертом месяце его правления Иерусалим был взят Навуходоносором. Иехония вместе со всей своей семьей сдался без всякого сопротивления. Город был жестоко разграблен. Трофеями вавилонского царя стали сокровища храма и царского дворца. В плен было уведено 10 тысяч человек, включая царскую семью, аристократов, воинов, ремесленников. Среди них был и будущий пророк Иезекиил (Ez., 1, 1–3). Но полностью уничтожать Иудейское царство Навуходоносор не стал. На иерусалимский трон он посадил дядю Иехонии Маттанию, который взял себе новое имя — Седекия (Цидкию) (II Reg., 24, 17; II Chron., 36, 10). Как и в случае с Элиакимом-Иоакимом, изменение имени могло быть знаком признания покорности. При этом у Иудеи были, по-видимому, отняты все завоевания Иосии, поскольку вавилонский царь считал себя законным наследником ассирийских владык и, следовательно, рассматривал их как свою собственность. Об этом косвенно свидетельствует Иеремия. Если в более раннем пророчестве он говорит об известии о нападении врага, которое придет отдана, т. е. самого северного израильского города, то позже определяет территорию Иудейского царства как Иуду, Иерусалим, Вениамин, а также равнины и горы юга (Jer., 4, 15–16; 17, 25–26; 33, 13). Следовательно, это те размеры Иудеи, которые существовали после распада единого царства и до деятельности Иосии. Видимо, Седекия все же не считался вполне законным царем. Когда позже Анания стал пророчествовать о крушении Вавилонии, то среди благ, которые должна извлечь из этого Иудея, он называл и возвращение из плена царя Иехонии (Jcr., 28, 4). Т. е. речь шла о восстановлении власти законного царя.

Однако когда обстоятельства, как казалось, изменились, правители небольших государств Передней Азии попытались все же сыграть самостоятельную роль в политической игре. На египетский трон после смерти Нехо вступил воинственный Псамметих II, стремившийся возродить былое могущество Египта. Над Вавилоном нависла скифская угроза, и Навуходоносор готовился к обороне Месопотамии (Белявский, 1971, 78–79). Иудеи, переселенные в Месопотамию, волновались, и пророки Ахав и Седекия призывали их к восстанию (Jer., 29, 1—28). Против Навуходоносора подняли мятеж представители старой вавилонской аристократии (Wiseman, 1991, 233). В этих условиях Седекия выступил с инициативой собрать в Иерусалиме послов ряда царей для выработки общей линии поведения (Jer., 27, 3–4). На совещании присутствовали представители Эдома (Идумеи), Моава, Аммона, Тира и Сидона, но не было послов филистимских городов, которые в то время находились под сильным египетским влиянием (Katzenstein, 1973, 315; Wiseman, 1991, 234). Не прибыли (или даже не приглашались) послы Библа и Арвада. Последние, по-видимому, уже признали верховную власть вавилонского царя и, находясь достаточно далеко от Иудеи и ее соседей, не хотели ставить себя под угрозу участием в этой затее. Судя по словам Иеремии, на совещании обсуждался вопрос об отношениях с Вавилоном (Tadmor, 1981, 196) и, возможно, с Египтом. Вероятно, в Иерусалиме была сделана попытка создать союз переднеазиатских государств для защиты своей независимости от обеих крупных держав. Не полагаясь на свою военную мощь, цари надеялись достичь цели с помощью дипломатии. Может быть, этим объясняется путешествие в Вавилон инициатора совещания Седекии (Jer. 51, 59), состоявшееся вскоре после совещания послов (Katzenstein, 1973, 315). Возможно, что эти государства, сохранившие остатки самостоятельности, пытались сыграть на противоречиях между двумя великими державами — Вавилоном и Египтом. Но это не устраивало ни вавилонского царя, ни египетского фараона.

Не исключено, что ответом на все эти маневры стал новый поход Навуходоносора на Иерусалим (Wiseman, 1991, 234). Мятеж вавилонской знати был подавлен, скифские вожди уничтожены в кровавой бане, устроенной мидийским царем Киаксаром (Her., I, 106), так что вавилонский царь, избавленный и от внешней, и от внутренней угрозы, мог заняться палестино-сирийскими делами. В Иудее в это время борьба двух группировок достигла необычайной остроты, ибо решался главный вопрос — быть или не быть государству, покорно подчиниться вавилонскому царю или оказать сопротивление. Сторонник мира и покорности Иеремия был схвачен и брошен в темницу, но затем освобожден. Армия Навуходоносора вторглась в Иудею. Вскоре вавилоняне захватили почти все иудейские города, и только сам Иерусалим, а также Лахиш и Азек еще сопротивлялись (Jer., 34, 7). В Лахише, восстановленном после его разрушения Сенаххерибом, сопротивление возглавлял Яушйя, которому были отправлены письма с сообщением о падении Азека (Мерперт, 2000. 319; Emerton, 2001, 2—14). В тяжелый момент по призыву Иеремии царь и его окружение пошли на беспримерный шаг: чтобы консолидировать общество перед лицом грозного врага, были освобождены все рабы-евреи. Но вскоре своекорыстные интересы рабовладельцев взяли верх, и освобожденные были возвращены в рабство Qer., 34, 8—11)). Иудеи, осажденные в Иерусалиме, надеялись на помощь фараона. Псамметих, пытаясь использовать то, что вавилоняне увязли под Иерусалимом, действительно вторгся со своей армией в Палестину, о чем, кроме Иеремии (37, 5), свидетельствует и один из египетских папирусов (Тураев, 1936а, 86). Навуходоносор был вынужден снять осаду с Иерусалима и выступить против египтян. Об исходе этого вавилоно-египетского столкновения источники молчат. Но египтяне явно потерпели поражение, ибо спасти Иерусалим от новой осады не смогли. Псамметих ушел в Египет, а затем начал войну с Эфиопией, вскоре после которой умер (Her., II, 161), а его сын Априй (Хофра) до поры вмешиваться в азиатские дела не стал. Видимо, в это время, воспользовавшись неудачей Египта, Навуходоносор обрушился на филистимские города, которые, как уже говорилось, находились в сфере египетского влияния. Эти города были разрушены столь основательно, что филистимляне как отдельный этнос исчезли с исторической арены (Gittin, 1995, 74). Но название прибрежной полосы "Земля Филистимская" сохранялась еще очень долго и засвидетельствовано даже I Книгой Маккавеев (3, 24), т. е. во II в. до н. э. (Baffi, 1999, 285).

После этого вавилонская армия вернулась под стены Иерусалима. Город продолжал сопротивляться, но надеж;; на спасение уже не было. Начался голод. В итоге 18 июля 586 г. до н. э. вавилоняне, взломав стену, овладели Иерусалимом[13]. Седекия с остатками армии пытался бежать, но был пойман. Были казнены его дети и приближенные, а сам он ослеплен и уведен в Вавилон. Город был практически полностью сожжен, в том числе и храм Йахве, жителей увели в Месопотамию. Были разрушены и многие другие города Иудеи. Аристократы, жрецы, воины, ремесленники были депортированы В стране остались только земледельцы, а также сторонники провавилонской "партии", в том числе Иеремия (II Reg., 25, 3—21; II Chron., 36, 17–20; Jer. 39, 2-14; 52, 4—30). Всего в Месопотамию было переселено около 10 % иудейского населения (Вейнберг, 1989, 105). Значительная часть иудеев бежала в Заиорданье (Jer., 40, 11). Иудейское царство перестало существовать.

Еще во время войны на сторону вавилонян перешли многие знатные иудеи, видевшие в Седекии виновника бедствий как своих, так и своей страны, и их иудейский царь боялся даже больше, чем вавилонян (Jer., 38, 19). В их числе был Годолия, или Гедалия (Геделйаху), занимавший высокий пост "начальника дома", т. е. ведавший дворцовым хозяйством и являвшийся одним из самых приближенных к царю людей (Bordreuil, Israel, 1993, 83). Его отец Ахикам был среди тех приближенных Иосии, кому тот доверил признание священной Книги, найденной в храме (II Reg., 22, 12–14; II Chroa, 34, 20–22). И когда в начале царствования Иоакима Иеремия выступил с требованием отказаться от греховного пути, на котором, по его мнению, стояло иудейское общество, грозя за непослушание уничтожением и проклятием Иерусалиму, именно Ахикам спас пророка от грозившей ему смерти (Jen, 26, 24). Эта позиция и Го-далии, и его отца явно отражала взгляды довольно сильной группы внутри иудейской знати. Именно Годолию вавилоняне и поставили во главе Иудеи, по-видимому, в качестве наместника вавилонского царя — Навуходоносор явно стремился опереться на верные ему круги местного общества, поэтому он и назначил главой Иудеи местного аристократа, но не принадлежавшего к дому Давида. Со своей стороны, Годолия пытался успокоить оставшееся иудейское население и консолидировать общество, потрясенное долгой войной и потерей государственности.

В качестве нового (ведь Иерусалим был разрушен) центра страны Годолия избрал город Массифу, или Мицпу (Mitchell, 1991b, 410). Это был старинный город на территории племени Вениамина, где свое время собиралось общеизраильское собрание (Iud., 20, 1–3; 21, 1; I Sam. 7, 5). Этот город был также связан с именем популярного последнего судьи Израиля Самуила — именно здесь, он, по преданию, публично помазал на царство первого иудейского царя Саула (Iud., 10, 17–24). Годолия как бы возвращался к традиционным истокам Израиля, предшествовавшим возвышению дома Давида.

Однако уже через полгода по инициативе аммонитского царя Баалиса группа заговорщиков во главе с родственником прежней династии Измаилом убила Годолию и его сторонников. Но их попытка вернуть власть Давидидам не удалась — против них выступила другая группировка во главе с неким Иоананом. Измаил и другие заговорщики были убиты. Едва ли Иоанан и его друзья были приверженцами Навуходоносора; скорее, речь шла о соперничестве внутри остатков иудейской аристократии и недаром после убийства Измаила Иоанан и его сторонники предпочли не дожидаться расправы вавилонского царя а бежали в Египет (II Reg., 25, 22–26; Jer., 40–44).

Примечательна в этих событиях роль аммонитского царя. В свое время представитель Аммона участвовал в совещании в Иерусалиме, созванном Седекией. Царем Аммона был в это время либо тот же Баалис, либо Амминадаб II, вступивший на престол около 600 г. до н. э. (Tbmpson and Zayadine, 1971, 18; Dion, 1975, 34–25). Однако когда Навуходоносор выступил против Иудеи, аммонитяне вместе с моавитянами по его приказу не раз вторгались в Иудею (II Reg., 24, 2). Возможно, что к этому времени аммониты уже захватили землю, когда-то населенную еврейским племенем Гада к востоку от Иордана (Jer, 49, 1). Уничтожение Иудейского царства и уход после этого вавилонских войск, по-видимому, подвигли Баалиса попытаться установить контроль и над бывшей территорией этого государства, поставив у власти свою марионетку. Но он не учел ни антиаммонитских настроений иудейской аристократии, ни, что еще важнее, реакции Навуходоносора. Последний не собирался терпеть у своих границ относительно сильное Аммонитское царство, как и другие государства, претендующие на независимость

По каким-то причинам Навуходоносор выждал пять лет, прежде чем снова двинуть свои войска в Палестину, хотя правителя Иудеи вместо убитого Годонии он, конечно же, должен был назначить, и вполне возможно, что им стал уже не иудей, а вавилонянин (Mitchell, 1991b, 414). В 582/1 г. до н. э. он обрушился на Аммон и Моав и подчинил их (Ios. Ant. Iud., X, 9, 7). По-видимому, тогда же был подчинен и Эдом (Идумея). Если верить Иеремии (48, 1—49, 22), вес города этих царств были разрушены, и большие массы населения вместе с их святынями уведены в плен. В это же время произошло и новое переселение в Месопотамию иудеев (Jer. 52, 30). Трудно эти события не связать друг с другом. По-видимому, вавилоняне решили окончательно обезопасить свои границы с враждебным Египтом и ликвидировать не только зависимые царства, которые могли встать на путь измены (и поведение Баалиса это доказывало), но и всех потенциальных противников на уже завоеванных территориях, хотя возможно, что расположенный достаточно далеко Эдом в тот момент и избежал общей участи (Mitchell, 1991b, 413–416).

В этот же период тринадцатилетняя осада Тира вавилонянами закончилась взятием города. Вавилонский царь как ранее в Иудее, заменил тирского правителя Итобаала, уведенного в Вавилон, на Баала II (los. Ant. lud., X, 11, 1; Contra Ар., 1, 20). Тогда же была, по-видимому, окончательно подчинена и остальная Финикия. В отличие от палестинских государств, Финикию Навуходоносор не стал включать непосредственно в свое царство, но, сохранив там прежние династии и видимость самоуправления, поставил эти города-государства под свой достаточно жесткий контроль. При этом часть финикийского населения была уведена в Месопотамию, как это видно из упоминаний ремесленников из Тира, Библа и Арвада, находившихся на царском довольствии в Вавилонии (ANET, р. 308). Сравнительно долгое время финикийские города оставались единственными зависимыми государствами Ново-Вавилонской империи. Но к концу своего правления, в 564 или 563 г. до н. э. (Тураев, 1903, 112; Katzenstein, 1973, 327, 337), Навуходоносор, воспользовавшись смертью тирского царя Баала, ликвидировал монархию в Тире (los. Contra Ар. 1, 21), включив, таким образом, и этот город в состав своего царства. О других городах сведений нет, но можно предположить, что и их постигла та же участь. Если это так, то можно говорить о полной централизации государства, в котором полунезависимых политических единиц более не осталось.

Положение несколько изменилось после смерти Навуходоносора в 562 г. до н. э. Его сын Амель-Мардук столкнулся с сильной оппозицией старой вавилонской знати. Он попытался опереться на ее противников (Белявский, 1971, 253), в том числе и среди пленников. В частности, он не только выпустил из тюрьмы иудейского царя Иехонию, но и приблизил его к себе (II Reg., 25, 27–30; Jer. 52, 31–33) Может быть, таким образом царь надеялся привлечь к себе живших в Месопотамии иудейских изгнанников, которые все еще считали Иехонию своим законным царем. Едва ли освобождение и приближение бывшего иудейского царя было единичным актом, хотя о других подобных действиях Амель-Мардука нам неизвестно. И все же достаточно укрепить свое положение этот царь так и не смог и пал жертвой заговора, после чего на вавилонском троне сменилось еще два царя, пока в 556 г. до н. э. власть не оказалась в руках Набонида.

Набонид был не халдеем, как его предшественники, а арамеем и пришел к власти после упорной междоусобной борьбы. Полагают, что его целью было стремление создать мощное арамейское государство со столицей в Вавилоне, объединив в его рамках всех арамеев. Это привело его к конфликтам с влиятельными кругами вавилонского жречества (Дандамаев, 1985, 33–34). Естественно, что в этих условиях Набонид должен был искать более широкую поддержку. Он не только приблизил к себе живших в Вавилоне царей, но восстановил политическую автономию Тира, вернув туда царя. Это произошло около 556 г. до н. э. (Katzenstein, 1973, 328; Teixidor, 1979, 14), т. е. в первый же год его правления (Elat, 1991, 30). Если и другие финикийские города, как мы предположили, были в свое время автономии лишены, то им она, скорее всего, тоже была возвращена. В то же время каждого нового царя — Мербала (Магарбаала) и Хирама III — тирийцы вызывали из Вавилона. Последний царь был братом своего предшественника. Все это говорит о том, что, хотя царская власть и, следовательно, политическая автономия Тира были восстановлены, члены царской семьи оставались в заложниках в Вавилоне. Это делало "независимость" Тира еще более призрачной. Едва ли иначе обстояло дело в других финикийских городах И все же это было отступлением от жесткой политики централизации, проводимой Навуходоносором.

На финикийском побережье была восстановлена система зависимых царств. Они должны были без лишних усилий со стороны вавилонского царя обеспечить господство на Средиземном море и сохранить традиционные морские торговые связи. С целью укрепления контактов с побережьем и для окончательного объединения всех арамеев Набонид укрепил свою власть в Сирии, захватил старинный Харран, принадлежавший мидийцам, закрепился на Ливане, откуда, как его предшественники, вывозил ценную древесину (Дандамаев, 1985, 33–34; Klengel, 1992, 234). Одним из важных торговых партнеров Месопотамии была Аравия (Оппенхейм, 1980, 93–94). Однако Персидский залив, через который ранее эта торговля велась, потерял свое значение из-за изменения течения Евфрата, и это заставило Набонида искать новый путь к богатствам Аравийского полуострова (Дандамаев, 1985, 34). И вот, укрепившись в Сирии и пройдя в Заиорданье, а затем через Эдом, он начал завоевания в Северо-Западной Аравии. И эдомиты, и арабы оказали ему сопротивление, с чем связано разрушение ряда городищ, в том числе важного эдомитского центра Боеры (Mitchell, 1991b, 417; Zayadine, 1999, 88). Набонид, покинув Вавилон, оставив там в качестве наместника своего сына Бел-шар-уцура (Валтасара), а сам обосновался в аравийской Теме, которая в течение десяти лет оставалась царской резиденцией.

Большинство побежденных эдомитян было, вероятно, переселено в Месопотамию (Zayadine, 1999, 88–89). Конечно, говорить о полной депортации эдомитян и исчезновении этого этноса нельзя, ибо еще много позже их потомки идумеи жили в этих же местах. Однако вавилоняне, в отличие от ассирийцев, не заселяли захваченные территории в принудительном порядке (Tadmor, 1981, 202), и после депортации демографический потенциал завоеванных земель резко сокращался. И хотя в плен уводилось далеко не все население, но все же его наиболее деятельная часть, а оставшиеся уже не могли сопротивляться. Это обстоятельство облегчало процесс изменения этнического состава всех этих территорий. На опустевшее место в Южной Палестине и Заиорданье стали свободно проникать арабские племена. Археология не выявила значительных разрушений в этих районах, что свидетельствует о сравнительно мирном характере их экспансии. Среди переселившихся арабских племен были набатеи, ранее обитавшие в районе Темы (Zayadine, 1999, 90), так что их переселение надо, по-видимому, связать со стремлением Набонида очистить территорию вокруг своей новой резиденции от возможных врагом Они поселились в Заиорданье и к югу от Мертвого моря.

Другой группой арабов были кедариты, с которыми в свое время упорно сражался Ашшурбанапал и его моавитский подданный. Их правителем в то время был Аммулади, который, воспользовавшись поражением некоего Абиатс, поставленного Ашшурбанапалом царем в Аравии, попытался установить свою гегемонию над Северной Аравией, но был разбит ассирийцами (ANET, р. 298–300). Ассирийцы называли Аммулади царем Кедара, но возможно, что ом был лишь шейхом племени, о чем, как кажется, свидетельствует то, что через некоторое время во главе Кедара стоял уже не Аммулади, а Уате сын Бир-Дадды (ANET, р. 299), ими каких указаний на его родство с Аммулади нет. Но в конце VI или в начале V в. до н. э. уже сам правитель Кедара Ийаш называет себя царем и сыном Махалайя (Lemaire, 1974, 67), что позволяет говорить о создании наследственной кедаритской монархии.

Эта надпись была обнаружена на небольшом алтаре для сожжения благовоний в Лахише. Там же были найдены богатое строение дворцового типа, а рядом с ним храм (Weippert, 1988, 700–701), и очень возможно, что они представляют собой остатки резиденции царей Кедара (Lemaire, 1974, 70). Подобные алтари, имеющие явное сходство с аравийскими (даже южно-аравийскими) в изобилии обнаружены в южной части бывшего Иудейского царства (Wippert, 1988, 715). И это ясно говорит о заселении этой части Палестины арабами-кедаритами. Но они не ограничились внутренними районами Палестины. Геродот (III, 5) пишет, что от Кадитиса, т. е. Газы, до города Ианиса приморские торговые города принадлежат арабам. Точное время захвата Газы и других портов в этом районе неизвестно, ясно лишь, что во время похода Камбиза в Египет и 525 г. до н. э. этот район уже принадлежал царю арабов, как и прилегающая пустыня на севере Синайского полуострова (Her., III, 5), хотя северным побережьем Синая он не владел (Rayney, 2001а, 60). Северная граница владений кедари-юв на побережье проходила между Газой и Аскалоном (Rayney, 2001а, 59), а внутри страны — к северу от Лахиша, т. е. несколько южнее Иерусалима. Сам Лахиш был, по-видимому, столицей или одной из резиденций царя Кедара. Идомитяне (идумеи), которые, как уже было сказано, еще в каком-то количестве оставались в своей стране, подчинились кедаритам (Lemaire, 1974, 68–69). Думается, что распространение царства Кедар на Южную Палестину и побережье в районе Лазы надо связать с отмеченным выше разгромом Эдома в правление Набонида (ср.: Rayney, 2001а, 60). Через эту территорию издавна проходил "путь благовоний", которым этот ценный товар доставлялся из Южной Аравии в Средиземноморье, и теперь этот путь оказался под контролем Кедара (Weippert, 1988, 617, 717). Именно этот контроль в значительной степени и обеспечивал богатства Кедара и его политическую роль. Надо, однако, заметить, что храм в Лахише построен в старой эдомитской традиции, а надпись на алтаре составлена на арамейском языке, на котором тогда уже говорила значительная часть (если не большинство) населения Палестины (Weippert, 1988, 700, 715). Это значит, что, осуществляя свою политическую власть, кедариты попали под культурное влияние окружающей подчиненной среды. Каковы были отношения царства Кедар с Вавилоном в это время, не ясно. Едва ли вавилонский царь мог терпеть существование независимого государства между своими владениями и Египтом. Поэтому, скорее всего, царь Кедара признал верховную власть Вавилона. Но доказательств этому нет.

Важной частью вавилонской политики были массовые переселения жителей побежденных стран. На новом месте переселенцев ждали разные условия. Часть их получала пайки от царя и становилась царскими рабами (Дандамаев, 1974, 328), живя преимущественно в самом Вавилоне. Это были главным образом различные ремесленники, работавшие в мастерских и на верфях Вавилонии, опытные моряки из Финикии, челядь, услаждавшая досуг царя и других рабовладельцев. Среди них были иудеи, финикийцы, филистимляне (ANET, р. 408). Однако далеко не все депортированные становились рабами, хотя тоже были не свободны. Немалая их часть селилась вместе, возможно, на пустошах, образуя особые общины, сохранявшие и оберегавшие свою этническую индивидуальность, хорошо помнившие те города, из которых они были выселены. Среди таких общин отмечается Бит-Цурайа около Ниппура, где жили тирские переселенцы (Дандамаев, 1974, 328–329; Eph‘al, 1978, 81–83). Может быть, подобные общины организовывали и переселенцы из других финикийских городов. Там же, недалеко от Ниппура была выделена земля и для депортированных из Иудеи (Ez., 1, 1). Такое заселение именно этого района Месопотамии неслучайно, ибо он был сильно опустошен во время войн между ассирийцами и халдеями, и вавилонские власти явно стремились восполнить его население (Tadmor, 1981, 203). Другая часть вынужденных переселенцев селилась вокруг Вавилона. Это были семьи, обладавшие собственностью — домами и землей (jer., 29, 4–7). Со временем они образовывали свои общины, возглавляемые старейшинами (Jer., 29, 1; Ez., 8, 1; 20, 3). В этих общинах сохранялись старые порядки, свойственные данному народу. У иудеев после крушения монархии большое значение вновь приобрели родовые связи. Старые родовые группы становятся основной формой объединения людей. В них тщательно сохраняются родовые традиции. В период между первым взятием Иерусалима и окончательным разрушением города переселенные в Месопотамию иудеи находились в постоянных сношениях с родиной, как свидетельствует, например, послания Иеремии переселенцам и письма некоего Шемани из Месопотамии в Иерусалим (Jer., 29, 1—28). По-видимому, и другие депортированные не теряли связей с родной страной. В ином положении находились представители депортированной аристократии, в том числе члены царских родов. Они получали определенные привилегии, как, например, бывший неудачливый царь Иудеи Иехония или члены тирского царского дома Иудеи к этому времени были уже в основном монотеистами, верили, что Йахве является единственным истинным богом всего мира, и эта вера, не дававшая им возможности раствориться в окружающей среде, явилась основой сохранения и религиозной, и этнической индивидуальности. Но гем мучительнее было для них сознание постигшей их катастрофы. Вавилоняне уводили в плен преимущественно элиту побежденного общества, не только политическую и военную, но и интеллектуальную и религиозную. Представители именно этой среды напряженно размышляли над причинами краха их государства. Это явилось основанием для нового этапа пророческого движения, главным содержанием которого становится осмысление случившегося, выяснение его причин и определение путей будущего возрождения (Tadmor, 1981, 203–205; Шифман, 1987, 56–62). Главным условием возрождения мыслилось уничтожение ненавистной "вавилонской блудницы". Ненависть к Вавилону с ними разделяли и другие вавилонские пленные (Дандамаев, 1985, 35).

Эта ненависть нашла выход, когда на Вавилон напали персы. Основатель мощной Персидской державы Кир из династии Ахеменидов 539 г. до н. э. захватил Вавилон. Ново-Вавилонское царство было уничтожено. На историческую сцену вышла третья ближневосточная империя — Персидское царство Ахеменидов. По своим размерам, по числу подчиненных народов, по своей мощи она намного превосходила предшествующие империи — Ассирийскую и Вавилонскую. По существу это была первая мировая держава древности (Eilers, 1984, 191).

Кир утверждал, что все цари, "живущие в чертогах", и все цари, "живущие в палатках", принесли свою тяжелую дань и преклонились к его ногам в Вавилоне (ANET, р. 316). Совершенно справедливо предположение, что под царями, живущими в палатках, подразумеваются шейхи арабских кочевых племен, подчиненные вавилонянам, а под царями, живущими в чертогах, надо понимать финикийских правителей (Дандамаев, 1985, 48). Насколько мы может судить о политической структуре Ново-Вавилонского царства, только финикийские города управлялись царями. Геродот (III, 19) подтверждает; что финикийцы подчинились персам добровольно. Впрочем, возможно, что в чертогах жил и царь Кедара, если дворец в Лахише, как говорилось выше, был его резиденцией. Однако подчинение Кедара было и значительной степени формальным, ибо когда сын Кира Камбиз отправился в поход против Египта, ему пришлось просить (а не приказывать) царя арабов, т. е. царя Кедара пропустить его войско, в результате чего между ними был заключен союз (Her., III 4; 7).

Уже в первый год своего правления в Вавилоне Кир раз решил депортированным иудеям вернуться на родину (Ezra, 1, 1–3). Эдикт Кира был составлен на двух языках, и обе версии были рассчитаны на разных адресатов: арамейская — на чиновников царской канцелярии, еврейская — на самих иудеев (Дандамаев, 1985, 51). Это ясно говорит о стремлении царя привлечь к себе новых подданных. Едва ли Кир так выделял один народ, вероятно, такое разрешение было дано и другим депортированным (точнее, их потомкам). Среди них, видимо, были финикийцы и идумеи Думается, целью политики Кира было не столько устрашить подчиненных своим могуществом, сколько сплотил" их вокруг себя: И это ему в большой степени удалось Слава о благородстве Кира достигла даже далеких греческих Сиракуз, и если верить речи, которую Диодор (ХIII, 22) вложил в уста некоего Николая, всем были известны великодушие и милосердие Кира по отношению к народам Азии.

Многие иудеи, в том числе пророки, восприняли Кира как долгожданного спасителя, который восстановит Иерусалим и даст свободу пленным (Jes., 44, 28–45, 1—13). Однако не все изгнанники воспользовались милостью нового владыки. Многие предпочли остаться в Месопотамии, где уже успели укорениться. Сам Кир утверждал, что облегчил положение всех жителей бывшего Вавилонского царства (ANET, р. 316), и хотя в этом утверждении огромная доля пропаганды, правда в нем тоже присутствует. Вот почему персы так легко подчинили Переднюю Азию. Ни о каком сопротивлении им здесь не было и речи. И сам Кир, и его наместник в Вавилоне, который контролировал все земли к западу от Евфрата, едва ли появлялись в этом регионе.

Вступивший на престол после гибели Кира его сын Камбиз вскоре поставил своей целью покорение Египта. И естественно, Передняя Азия стала первой ареной его похода. Но словам Геродота (III, 1), в этом походе участвовали все народы, подчиненные персам. Финикийцы явно предоставили персидскому царю свой флот. Но чтобы сухопутная армия могла пройти через Синайскую пустыню, Камбиз, как уже было сказано, был вынужден заключить союз с арабами. Последние, по-видимому, не только пропустили персидское войско через свою территорию, но и присоединились к походу. К несколько более позднему времени относится находка в восточной части Дельты и несколько восточнее ее североарабских алтарей палестинского типа и серебряных чаш, на одной из которых выгравирована надпись с упоминанием Каину, сына Гешема, царя Кедара, и это доказывает, что арабы, с которыми имел дело Камбиз, были именно кедариты (Lemaire, 1974, 69, 71; Wetppert, 1988, 693, 715). Геродот (III, 88) отмечает, что они не были подданными персов, а находились в союзе с ними. Вероятно, как уже говорилось, формально подчинившись Киру, кедариты на деле сохранили свою независимость, и персы были вынуждены ее признать. Правда, членство в союзе само по себе еще не означает полной независимости, оно может быть лишь выражением факта добровольного перехода на сторону персов и помощи им в покорении других народов (Дандамаев, Луконин, 1980, 118). И во времена Дария, и во времена Ксеркса персидские цари числили Аравию (Arabaya) среди своих владений (ANET, р. 316; Young, 1988а, 89; Mitchell, 1991b, 433). Поэтому говорить о реальном положении Кедара в державе Ахеменидов после правления Камбиза затруднительно. В связи с этим встает вопрос о захвате персами Пазы, оказавшей им ожесточенное сопротивление. Об этом сообщает Полибий (XVI, 22а, 1–3), не уточняя времени события. Иногда предполагают, что дело происходило именно во время подчинения Сирии и Палестины и, может быть, в связи с походом Камбиза (Klengel, 1992, 235). Однако есть основания сомневаться и этом. В следующем столетии Геродот, сам побывавший и этом районе, как уже говорилось, подчеркивает, что Газа (Кадитис) принадлежала арабам, с которыми Камбиз заключил союз. Конечно, можно предположить, что этот город был отдан царю Кедара в благодарность за помощь и покорении Египта, но, исходя из общей политики персидских царей, направленной на установление мирового господства, да и из характера самого Камбиза, такое предположение маловероятно. Более правдоподобным кажется, что осада Газы персами относится к более позднему времени, когда шла борьба персидских царей с последними фараонами Египта.

Египет был подчинен. Когда же Камбиз пожелал подчинить и Карфаген, финикийцы решительно воспротивились, отказавшись предоставить свои корабли, поскольку для них было бы нечестием выступать против своих потомков (Her., III, 19). Этими финикийцами были, конечно, тирийцы, ибо другие их соотечественники не имели основания считать карфагенян своими потомками. Царь был вынужден отказаться от своего замысла, ибо без финикийского флота осуществить его он не мог.

После смерти Камбиза Персию потрясали различные волнения, гражданская война, восстания покоренных народов. И только земли к западу от Евфрата оставались спокойными (Galling, 1937, 25; Дандамаев, 1985, 95; Eph’al, 1988, 142–143). Лишь среди иудеев Палестины наблюдалось какое-то брожение. Сразу после издания Киром эдикта, разрешившего возвращение из плена, большая масса иудеев пожелала вернуться на родину. Во главе их встал Шешбацар, получивший от Кира почетный титул "князя Иудеи" (Ezra, 1, 8). Термин "князь" (nasi) использовался в домонархические времена для обозначения избранного вождя, а в VI в. до н. э. — правителя сравнительно небольшой области и противопоставлялся царю (Mitchell, 1991b, 428), и это означало, что о восстановлении иудейской монархии речи не было (Tadmor, 1981, 210). Шешбацар должен был лишь возглавить иудейскую общину, подчиняясь персидским властям. Речь шла именно об этнической, а не религиозной общине, ибо наряду с Шешбацаром переселение возглавил также Иисус, ставший первосвященником (Ezra, 2, 2; Hag. 1, 1; 2, 4). Вероятнее всего, Шешбацар Книги Эзры является тем же Шенацаром, который упомянут среди сыновей Иехонии в I Книге Хроник (3, 18) и в таком случае относится к Давидидам (Tadmor, 1981, 210). Конечно, в это время ему было уже много лет. Между сдачей Иехонии и захватом Киром Вавилона прошло почти 60 лет. Даже если Шешбацар попал в вавилонский плен младенцем, ему уже шел седьмой десяток Может быть, поэтому его уже на следующий год сменил племянник, внук Иехонии (I Chron., 3, 19), Зоровавель (Зеруббабель), первосвященником при котором оставался тот же Иисус. Такое стремление опереться на местную знать и в то же время не дать ей возможности особенно усилиться характерно для политики Кира (Young, 1988, 43). Надо подчеркнуть, что в эдикте Кира говорилось только о Иерусалиме и разрешении восстановить храм (Ezra, 1, 2–4; 6, 3–5), для чего возвращавшемся в Палестину иудеям были отданы священные предметы из разграбленного вавилонянами храма. Получила ли иудейская община территорию вне Иерусалима по еще одному царскому эдикту или это произошло более или менее стихийно, неизвестно. Когда позже противники иудеев пытались настроить против них царя Дария, они обвиняли их в укреплении Иерусалима, но не в захвате земель (Ezra, 4, 12–16). Во всяком случае, в начале царствования Дария Зоровавель был уже правителем (peha) Иудеи (Hag., 1, 1; 2, 2). Следовательно, к этому времени Иудея уже была определенной административной единицей внутри персидской провинции.

Такая покровительственная политика Ахеменидов должна была, казалось бы, успокоить иудеев. Однако эйфория по случаю гибели Вавилона и возвращения на родину, по-видимому, прошла. И в иудейской среде возникло представление, что подлинным спасителем может быть только член дома Давида, потомок правившей династии. Таковым в это время мыслился Зоровавель. В пророчестве Аггея (2, 20), датированном вторым годом правления Дария, т. е. 520 г. до н. э., прямо говорится об избрании Зоровавеля самим Богом, и этот избранник будет "печатью Божией", когда обрушатся все земные царства. И в этом же году Захария (3) вкладывает в уста Бога утверждение, что его раб, Отрасль, будет краеугольным камнем будущего мира. Понятие "Отрасль" в то время означало потомка Давидидов (Tadmor, 1981, 214), каким был Зоровавель. Здесь же говорится о противостоянии Зоровавеля и Иисуса, причем с последнего снимается вина, когда он примиряется с Отраслью и принимает его выбор. И хотя пророк не уточняет, в чем заключалась вина первосвященника, ясно, что речь шла о вражде двух лидеров общины, и сам Бог устами пророка утвердил превосходство светского вождя из династии Давида над первосвященником.

Явилось ли такое противостояние результатом стремления обоих руководителей к единоличному лидерству или было связано с теми потрясениями, которые в то время переживала держава Ахеменидов, неясно (ср.: Дандамаев, 1985, 95). Примечательно, что имя Зоровавеля после этих событий более не встречается, хотя это еще не значит, что он принимал участие в борьбе против Дария Скорее, персидский царь понял, что иметь во главе подчиненной общины члена бывшего правящего дома слишком опасно. И хотя в I Книге Хроник (3, 19–22) перечисляются потомки Зоровавеля, ни один из них, насколько нам известно, иудейскую общину не возглавлял, а его праправнук Хаттуш вместе с Эзрой вернулся в Палестину из Персии (Ezra, 8, 2), причем никакой ведущей роли уже не играл. Похоже, что Зоровавель с семьей был снова депортирован (Eph’al, 1988, 143). Спор между светским и религиозным главами общины был решен в пользу последнего не без помощи персидского царя. Центром общины становится восстанавливаемый храм, и она, таким образом, оказывается гражданско-храмовой, каких было относительно много в Персидском царстве (Периханян, 1959, 147; Вейнберг, 1989а, 188–191). В принципе назначение представителя местной элиты главой провинции не противоречило политике Ахеменидов. Все правители Самарии начиная с середины V в. до н. э. и до крушения персидской власти принадлежали к одной семье, членом которой был известный в Библии Санбаллат, а в Заиорданье власть находилась в руках местного рода Тобиадов (Eph’al, 1988, 151–152). Но особые мессианистические чаяния, связанные с Зоровавелем и домом Давида вообще, по-видимому, показались персидскому царю слишком опасными, чтобы оставить Давидида во главе Иудеи.

Гражданская война в Персии и последовавшие за ней (и частично параллельно с ней) восстания заставили победившего Дария заняться административной реформой, которая одновременно стала и налоговой. Страна была разделена на сатрапии, которые в свою очередь, делились на округа помельче, обычно в науке называемые провинциями, а те — на общины (Дандамаев, Луконин, 1980, 109–115). В Палестине таких провинций насчитывалось пять: Иудея, Самария, Галилея, Идумея, Ашдод, а Заиорданье управлялось наследственными правителями из рода Тобиадов (Mitchell, 1991b, 435–436). Правитель Самарии долгое время контролировал и положение в Иудее. Сохранившие свою автономию и царскую власть финикийские города входили в состав сатрапии, но не подчинялись правителям провинций.

После разгрома Вавилона вся территория бывшего царства управлялась царским наместником в Вавилоне. Теперь от Месопотамии были отделены все земли к западу от Евфрата, составившие сатрапию Заречье, и ее Геродот (III, 91), как бы смотрящий из Греции на восток (Rayney, 2001, 57), обозначает пятой сатрапией. Ее центром был, вероятнее всего, Дамаск, о котором Страбон (XVI, 2, 20) говорит, что он был самым славным городом Сирии во времена персидского владычества. Недаром, как пишет Арриан (Anab., II, 11, 9—10), именно в Дамаск после битвы при Ис-се отправили свое имущество и сам персидский царь, и многие персы (Eph‘al, 1988, 154–155). Причины выделения Сиро-Палестинского региона в отдельную сатрапию понятны. Это прежде всего — стратегическое положение, с одной стороны, соединяющего три очень важные составляющие части Персидской державы — Месопотамию, Египет, Малую Азию, а с другой, — выходящего на средиземноморское побережье с его старыми портами, которые могли служить прекрасной базой для любых операций на Средиземном море (Galling, 1937, 23; Eph’al, 1988, 137). Все это требовало установления более жесткого контроля над этим регионом, контроля, который обеспечить из Вавилона было довольно затруднительно.

Время отделения Заречья от Вавилонии можно установить сравнительно точно. Весной 520 г. до и э. сатрапом Вавилона и Заречья был назначен Уштан, однако уже в том же году, когда действовали пророки Аггей и Захария, правителем Заречья стал Татнай (Ezra, 5, 1–3). Следовательно, этот год и надо считать временем создания этой отдельной области. Но Татнай все же подчинялся сатрапу в Вавилоне (Galling, 1937, 25; Дандамаев, Луконин, 1980, III –112; Mitchell, 1991b, 435). и, может быть, только во времена Ксеркса, сына Дария, Заречье окончательно оформилось как отдельная сатрапия. Это могло быть связано с подавлением очередного восстания в Вавилоне в 482 или 481 г. до н. э., после чего Вавилония стала обычной сатрапией (Дандамаев, 1985, 137–138; Eph‘al, 1988, 153–155) и Вавилон, таким образом, потерял моральное право быть столицей. В результате подавления восстания Вавилония была разорена и пришла в упадок (Kuhrt, 1988, 135), так что связи с ней потеряли всякую ценность. Восстание жестоко подавил Мегабиз, и того же Мегабиза несколько десятилетий спустя мы видим сатрапом Заречья. Так что вполне возможно, что он после наказания Вавилона и низведения его до положения рядового провинциального центра в качестве награды получил независимую сатрапию. Правда, в 480 г. до н. э. Мегабиз участвовал в походе Ксеркса на Грецию, но это не значит, что он не мог быть сатрапом.

Одновременно был установлен ежегодный налог, который, по словам Геродота (III, 90–95), для пятой сатрапии составлял 350 таланта. Если верить ему, дань, выплачиваемая Заречьем, была средней, ибо некоторые сатрапии выплачивали намного больше (например, Египет платил 700 талантов, а Вавилония 1000), но были и такие, которые платили меньше, как например одиннадцатая сатрапия Каспиана, — всего 200 талантов. Нехитрый подсчет показывает, что дань с Заречья составляла чуть более 4, 5 % всех поступлений в царскую казну.

Сама по себе сатрапия была очень неоднородна. В нее входили и богатые финикийские города, и довольно бедные территории. Иудейская гражданско-храмовая община несколько позже была вовсе освобождена от уплаты налога (Вейнберг, 1989а, 192). От налогов были освобождены и арабы (Her., III, 91), и это явно относится к кедаритам, находившимся с персидским царем в "союзе" (Lemaire, 1974, 70). Правда, это не значит, что они были вообще ничего не вносили в царскую казну. По словам Геродота (III, 97), они, как и некоторые другие освобожденные от налогов народы, регулярно приносили "дары", в частности большое количество ладана. Так что возможно, что речь идет не об освобождении от налога вообще, а об иной форме их взимания (Eph’al, 1988, 1б2), т. е., вероятно, сохранении системы, установленной Киром. Но важно в данном случае, что эти "дары" в налог, уплачиваемый сатрапией, не включались. Поэтому вполне вероятно, что финикийцы платили больше, чем другие жители сатрапии (Elayi, 1990, 62). Какова была доля жителей Внутренней Сирии и той части Палестины, которая располагалась вне границ иудейской гражданско-храмовой общины и царства Кедар, неизвестно. Кроме того, все подданные персидского царя несли трудовую повинность и в случае необходимости должны были участвовать в его войнах. Однако если верить Геродоту (VII, 61–99), в сухопутных войсках Ксеркса, собранных для похода на Грецию, из всех жителей Заречья сражались арабы, а во флоте — финикийцы и палестинские сирийцы, которые тоже, вероятно, были финикийцами, но жившими на палестинском побережье Правда, Геродот упоминает среди воинов Ксеркса сирийцев, но уточняет, что персы их зовут каппадокийскими. Учитывая, что каких-то сирийцев историк упоминает несколько раньше среди народов третьей сатрапии, расположенной в Малой Азии (Her. III, 90), ясно, что речь идет о жителях не Сирии, а Малой Азии Почему обитатели Заречья, за исключением финикийцем и арабов, были освобождены от участия в этом, пожалуй, самом грандиозном военном предприятии персидских царей, непонятно.

Финикийцы активно сражались в войнах персов с греками. По словам Геродота (VII, 6), они были лучшими в персидском флоте. Их корабли принимали участие в морских сражениях у Лады (Her., VII, 14), у Саламина (Her., VIII, 85; Diod., XI, 19, 1), при Эвримедонте (Thuc, 1, 199; Diod., XI, 60, Plut. Cim. 12), у берегов Кипра (Plut. Cinx, 13), в подавлении восстания в Египте и изгнании пришедших на помощь египтянам афинян (Diod., XI, 74–76), а также и в последнем сражении, когда финикийцы пытались предотвратить высадку афинян на Кипре (Plut. Cim., 18). В 449 г. до н. э. был, наконец, заключен мир, и финикийцы на какое-то время были избавлены от необходимости поставлять корабли и моряков для авантюр персидского монарха.

Греко-персидские войны нанесли тяжелый урон финикийцам. В сражениях с греческим флотом они потеряли большое количество кораблей и людей. Недаром перед битвой при Микале в 479 г. до н. э. персы отослали домой финикийские корабли (Her., IX, 96). Учитывая значение финикийских эскадр в морских силах персов, этот поступок выглядит весьма странным. Единственной причиной такой странности могло быть лишь жалкое положение финикийских триер. Правда, вскоре финикийцы как будто оправились и участвовали в новых морских сражениях, неся новые потери.

Однако это было лишь частью общего экономического упадка финикийцев. Судя по находкам керамики, в 480–450 гт. до н. э. резко падает объем греко-финикийской торговли (Coiombier, 1987, 247). Едва ли это было результатом сознательной политики персидских царей. Даже если бы они захотели, то были бы не в состоянии серьезно повлиять на коммерцию финикийцев. Раскопки показывают, что даже в период обострения персидско-египетских отношений египетские вещи присутствуют в Финикии. Дело, скорее, в обстановке общей нестабильности, характерной в то время для восточного Средиземноморья. Заключение мира в 449 г. до н. э. позволило финикийцам возобновить их контакты с греческим миром, что может быть знаком и общего восстановления финикийской экономики.

Жители Заречья втягиваются и во внутренние дела персидской монархии. В 465 г. до н. а командир дворцовой гвардии Артабан убил Ксеркса и на какое-то время стал фактическим правителем государства. Но Артаксеркс I сумел его устранить, а затем, подавив восстание, поднятое его собственным братом, провел ряд изменений в правящей верхушке (Дандамаев, 1985, 176–177). И в этих условиях какие-то "ценные дела" для Артаксеркса совершил сидонский царь Эшмуназор, за что получил большие территориальные приращения к своему царству (KAI, 14). В чем эти дела состояли, неизвестно, но они явно были связаны с упрочением власти Артаксеркса. Кроме того, передавая Сидону города Дор и Яффу, ранее принадлежавшие Тиру, Артаксеркс вбивал клин между этими городами. Видимо, такое же положение сложилось и на севере финикийского побережья. Там явно с разрешения персидского царя, хотя и несколько позже, Арвад установил контроль над Аль-Миной, но недалеко от нее находился городок Сидония, судя по названию принадлежавший Сидону (Elayi, 1987, 256–266). Персидский царь стремился, с одной стороны, создать из автономных и богатых финикийских городов определенный противовес опасному всевластию сатрапа, а с другой, устанавливая чересполосицу их владений, затруднить их возможное объединение против него самого.

На то же самое были направлены решения Артаксеркса, относившиеся к иудейской гражданско-храмовой общине. К этому времени в Иерусалиме было закончено строительство нового храма на месте разрушенного вавилонянами и оформлена организация жречества (Ezra, 6, 14–18). Это привело к напряжению в отношениях иудеев со своими соседями, которое, по-видимому, доходило до открытых столкновений, не говоря о попытках использовать в этой борьбе царскую власть (Ezra, 4, 3–5). Существование такого напряжения было выгодно персидскому правительству, которое, с одной стороны, опиралось на существующие этнические группировки, а с другой, всеми силами стремилось не допустить их объединения в антиперсидском фронте (ср.: Eph’ai, 1988, 147).

С этой целью Артаксеркс организовал новую волну переселения иудеев из Месопотамии в Палестину и поставил во главе ее книжника Эзру, принадлежавшего к старинному жреческому роду. При этом ему был вручен царский указ, согласно которому местные власти должны были оказывать содействие переселенцам, иудейская храмовая община освобождалась от царских налогов и пошлин, ей предоставлялась собственная юрисдикция (Ezra, 7, 1—26). Думается, что именно с этого времени можно говорить об окончательном оформлении иудейской (правильнее — иерусалимской) гражданско-храмовой общины. Эзра резко отделил ее от остального населения Палестины. Например, были не только запрещены браки между членами общины и другими людьми, но и расторгнуты уже существовавшие При этом гражданами общины были объявлены только потомки тех иудеев, которые в свое время были депортированы в Месопотамию, а после вернулись в Палестину. Эзра считал, что оставшиеся в стране иудеи подверглись воздействию соседей, утеряли чистоту веры, и фактически являются язычниками. Воспользовавшись представленной общине юрисдикцией, Эзра объявил законом Пятикнижие, и отныне право должно было основываться на библейских законах (Ezra, 9—10). Деятельность Эзры вызвала недовольство остального населения Палестины. Между иудейской общиной и ее соседями назревал конфликт. Если верить Библии, персидский царь всегда брал сторону иудеев. Но даже из этих сообщений видно, что, поддерживая иудейскую общину, царь в то же время никаких реальных мер по наказанию ее врагов не предпринимал. Персидские цари явно стремились противопоставить отдельные этнические и религиозные общины друг другу, и вместе с тем использовать их силу против возможных покушений на персидское господство.

Еще в период греко-персидских войн в Египте вспыхнуло восстание против персов, и на помощь восставшим пришли афиняне. Артаксерксу пришлось отправить в Египет довольно значительные силы. Одну из армий возглавлял сатрап Заречья Мегабиз. Часть ее была переправлена морем, а часть двинулась по суше, и это, естественно, наносило урон жителям тех районов Заречья, через которые проходили войска. То восстание было подавлено (Thuc. I, 109; Diod. XI, 74–77). Но через некоторое время восстание против царя поднял уже сам Мегабиз.

Мегабиз принадлежал к самым "сливкам" персидской знати. Его дед, тоже Мегабиз, был одним из тех семи персов, организовавших выступление против Гауматы, в результате чего царем стал Дарий. Сам он, женатый на дочери (или сестре) Ксеркса, был одним из полководцев последнего во время похода на Грецию. Артабан пытался вовлечь его в заговор против Артаксеркса, но Мегабиз не только отказался, но и активно участвовал в разгроме заговорщиков. Однако по число личным причинам он вскоре выступил против царя. Артаксеркс направил против него значительные силы, но Мегабиз разбил их. Характерно, что во главе армии, направленной против Мегабиза, был поставлен египтянин Усирис (Ray, 1988, 282). Артаксеркс явно рассчитывал на то, что египтянин не пойдет на союз с тем, кто недавно подавил восстание в Египте. Но это ему не помогло. Царь был вынужден пойти на примирение с мятежным сатрапом. Мегабиз явно пользовался значительной поддержкой в самых высших кругах персидской знати и при дворе, так что расправиться с ним Артаксеркс не мог. Только после смерти Мегабиза и его жены его сын Зопир, по-видимому, потерял эту поддержку и был вынужден бежать в Афины (Kroil, 1931, 122–123; Gisinger, 1972, 767).

Возможно, мятеж Мегабиза подтолкнул Артаксеркса на поддержку местных общин, в том числе иудейской. Для этого в Иерусалим был направлен царский виночерпий, т. е. царедворец довольно высокого ранга, Неемия с полномочиями правителя провинции. Как и Эзра, он был фанатично верующим иудеем и продолжил линию Эзры, направленную на резкое отграничение общины от остального мира и на внедрение в ее жизнь установлений Пятикнижия. Но он пошел еще дальше. Неемия упорядочил внутреннюю жизнь общины. По завершении строительства стен Иерусалима, что, видимо, было особенно актуально в свете недавних сражений в Заречье, и в город переселили не меньше 1/10 всех общинников. Упорядочена была служба в храме, который стал подлинным центром не только религиозной, но и всей общественной остальной жизни иудеев и общинного самоуправления. Опираясь на древние установления, Неемия восстановил правило периодической отмены долгов и возвращения должникам отнятых у них земель. Были упорядочены подати в пользу храма и его служителей (Neh., 2—13). Все эти меры укрепили общину и позволили ей успешно противостоять враждебной коалиции, состоявшей из самаритян, кедаритов и жителей За-иорданья, которых возглавляли соответственно правитель провинции Самарии Санбаллат, царь Кедара Гешем и аммонит Тобий, как и Санбаллат, наследственный правитель своей территории (Tadmor, 1981, 221–223; Вейнберг, 1989, 192–193). Социальные реформы Неемии привели к росту благосостояния рядовых общинников и низших слоев жречества, а это, в свою очередь, как и приток новых переселенцев, вызванный и религиозными соображениями, и привлекательностью уровня жизни, стало причиной роста населения общины, так что во второй половине V в. до н. э. она насчитывала уже не менее 70 % всего населения провинции Иудеи. Такая община уже вполне могла стать опорой персидской власти.

Территориально иудейская гражданско-храмовая община находилась в провинции Иудее и, постепенно расширяясь, заняла ее почти целиком. Но все же юридически различия между провинцией и общиной сохранялись. Самоназванием общины было, по-видимому, "Израиль". Когда-то это слово обозначало союз двенадцати племен, происходивших, как они сами считали, от Иакова-Израиля, сына Исаака и внука Авраама. Позже так стало называться единое еврейское царство, а после его распада — северное царство. Хотя последнее исчезло, название "Израиль" сохранилось в народной памяти. Теперь оно стало означать все тех, кто почитал единого и единственного Бога и принадлежал к народу, заключившему с Богом договор и Богом избранному. После деятельности Эзры и Неемии так стали называть только членов общины с центром в Иерусалиме, не принимая в состав Израиля даже тех иудеев, которые жили в Палестине до возвращения пленных.

Персидская монархия была огромным государством, размеры которого намного превосходили территории Ассирии и Вавилонского царства в периоды наивысшего их развития. Управлять такой огромной державой было крайне трудно. И Ахемениды, в отличие от ассирийских и вавилонских царей стремились привлечь к сотрудничеству местные элиты, в том числе жреческие. Оставляя власть в сатрапиях в руках назначаемых и в любое время сменяемых сатрапов, преимущественно персов, управление более мелкими единицами они доверяли местной знати. Порой это были цари, признававшие верховную власть "господина царей", как называли персидского монарха финикийцы (KAI, 14), но полностью автономные в управлении своими царствами. В Заречье это были финикийские города-государства и арабское царство Кедар. Цари Кедара, может быть, управляли, но уже от имени персидского суверена в качестве его губернаторов также Деданом в Северной Аравии (Eph’al, 1988, 163–164). Но и на территории, непосредственно подчиненной персидским царям, выделялись отдельные земли, иногда целые провинции, во главе которых стояли наследственные правители из местной знати. Таковы были провинция Самария и северная часть Заиорданья, управляемая знатной семьей Тобиадов. Должность правителя Иудеи не была наследственной, но все известные нам имена этих правителей — иудейские. Правда, один из них, правивший в конце V и в начале IV в. до н. э. и бывший, может быть, преемником Неемии, носил чисто иранское имя Багой (Арамейские документы, 1915, 11, 14). Но известны также иудеи с иранскими или вавилонскими именами, как, например, уже упоминавшийся Зоровавель, так что не исключено, что и Багой был иудеем (Eph’al, 1988, 152). Во всяком случае, это полностью вписывается в политику Ахеменидов. Такая политика облегчала управление огромным государством, но она таила в себе и опасность центробежных устремлений, различных сепаратистских движений, как со стороны местной знати, так и со стороны самих сатрапов. С другой стороны, неопределенность в порядке наследования царской власти провоцировала родственников царя самим добиться трона. Так, против Дария II выступил его брат Арсит, и ареной его восстания стала, вероятно, Сирия (Дандамаев, 1985, 195). Этот мятеж был подавлен с большим трудом. Еще опаснее для царя было восстание Кира Младшего.

Кир был младшим сыном Дария II, но надеялся занять престол, поскольку ему покровительствовала его мать Парисатида. Однако престол занял старший сын умершего царя Артаксеркс II, и Кир, управлявший к этому времени Малой Азией, решил добиваться трона силой оружия. С огромной армией, включавшей несколько тысяч греческих наемников (Маринович, 1975, 26–30), он вторгся в Сирию. Против него была направлена армия во главе с Аброкомом, но тот не решился встретить Кира в самом удобном месте, в так называемых Сирийских воротах, узкой теснине, через которую только и можно было пройти из Малой Азии в Сирию, и отступил на соединение с основными силами Артаксеркса. Кир занял финикийский порт Мирианд, а затем двинулся по северу Сирии до Евфрата. По пути он сжег дворец и имущество сатрапа Заречья Белеешь После этого он переправился через Евфрат и подошел прочти к самому Вавилону, но в решающем сражении погиб, после чего его войско распалось (Xen. Anab., I, passim). Только греки сумели организованно прорваться и с боем уйти на родину, но этот их путь проходил уже по новому маршруту, минуя Сирию.

Еще раньше вспыхнуло восстание в Египте. Его возглавил Амиртей, дед которого участвовал в предыдущей попытке египтян освободиться от персидского господства (Helck, 1979а, 124). Еще до этого в Египте были какие-то волнения, приведшие к разгрому храма Йахве, почитаемого иудейскими военными колонистами на острове Элефантине на крайнем юге Египта (Арамейские документы, 1915, 11–16). Иудеи, как они сами подчеркивали в своем письме, остались верными персидскому царю, что, конечно же, и стало причиной ненависти к ним египтян (Дандамаев, 1985, 204). Несколько позже египтяне открыто выступили против персидской власти. На подавление восстания была направлена армия Абракома, но тот вскоре был вынужден повернуть свои войска против Кира Младшего. И в результате в начале царствования Артаксеркса II Египет полностью освободился от персидского господства (Тураев, 1936а, 154; Дандамаев, 1985, 206). Фараоны последних XXVIII–XXX династий, однако, не ограничились утверждением в Египте, а пытались, как в былые времена, распространить египетское господство на Переднюю Азию. Вместе с тем, персидские цари никогда не оставляли надежду восстановить свою власть над долиной Нила. Передняя Азия и Восточное Средиземноморье стали ареной многолетней ожесточенной борьбы этих двух сил. И в этой борьбе симпатии местного населения были отнюдь не на стороне персов.

Персидское государство отличалось чрезвычайной неоднородностью. Если его западная часть (включая Вавилонию) в значительной степени была страной городов, являвшихся ремесленно-торговыми центрами, то для восточной части были характерны лишь сравнительно редкие города-резиденции и сельские поселения, хотя порой и имевшие укрепления (Дьяконов, М., 1961, 107, 380, прим. 272). Уже в V в. до н. э. финикийские города начали чеканить свою монету. Первым на этот путь вступил Сидон, пустивший в обращение свою монету около 450 г. до и э. (Betylon, 1980, 3). К тому времени право чеканки серебряных монет имели уже некоторые сатрапы, как, например, сатрап Египта Арианд, казненный, по словам Геродота (IV, 166), Дарием за излишнюю чистоту его монеты Дарование такого права сидонскому царю как бы ставило его на один уровень с царскими наместниками, что, конечно же, было известной привилегией. Приблизительно через пятнадцать лет примеру Сидона последовал Тир, а вслед за ним Арвад и Библ (Betylon, 1980, 39, 78, III; Puech, 1991, 296). Позже монеты стали чеканить и другие города и области Заречья, в том числе провинция Самария. Даже Иудея, большая часть населения которой уже принадлежала к гражданско-храмовой общине, стремившейся отгородиться от всего остального мира, обзавелась в IV в. до н. э. собственными деньгами (Naster, 1979, 600; Mildenberg, 1988, 722–728).

В то время как в Финикии и в меньшей степени в других районах Передней Азии экономика приняла товарно-денежный характер, в остальных регионах империи Ахеменидов, особенно в самой Персиде, эти отношения были развиты чрезвычайно слабо (Дандамаев, Луконин, 1980, 218). Даже в начале I в. н. э. Страбон (XV, 3, 19; 21) писал, что сами персы ничего не покупают и не продают, золото и серебро у них хранится преимущественно в утвари, и лишь совсем немного в монете, и их царь в серебре получал дань от жителей побережья, а из внутренних областей — продуктами. Трудно сказать, насколько эти сведения соответствуют эллинистической и парфянской эпохам. Возможно, в этих словах географа нашли отражения сведения, полученные в самом начале эллинистического времени, вероятнее всего, во время похода Александра. Недаром, по словам самого Страбона (XV, 1, 5), описания восточных стран до этого похода были невразумительными. Страбон (XV, 2) описывает Ариану, т. е. все земли между Индией и Персидой, как очень бедную страну, которая едва ли была заинтересована в торговле с западными территориями.

На основании этих и многих других сведений можно утверждать, что в Ахеменидской империи произошел раскол на западную и восточную части, посредничество между которыми осуществляла Вавилония. Когда персидский царь Дарий предложит македонянину Александру всю западную часть своей державы вплоть до Евфрата, он, видимо, не сознавая сам, подтвердил наличие этого раскола. В конце концов после долгих кровавых войн социально-экономический раскол претворился и в политический, и граница между западным (эллинистическо-римско-византийским) и восточным (парфяно-сассанидским) мирами прошла именно по Евфрату, хотя время от времени она и передвигалась то в ту, то в другую сторону. А пока только военной силой Ахемениды удерживали под своей властью огромные территории И по мере упадка этой мощи сепаратистские тенденции как у сатрапов, так и у подчиненных народов становились все сильнее. Финикийцы гораздо более интересовались Средиземноморьем, чем восточными областями Персидского государства. Мало были они заинтересованы и в самой Персии, влияние которой в Финикии вовсе не ощущалось (Elayi, 1991, 77–82). Характерно, что еще до похода Александра Сидон и Тир принимают для своих монет аттический стандарт, столь широко распространенный в то время в Средиземноморье (Betylon, 1980, 138–139). Развивалась экономика и Северной Сирии. Мирианд на средиземноморском побережье был значительным торговым центром, а внутри страны большим и богатым городом являлся Тапсак (Xen. Anab., 1, 4, 6, 11). Кроме них Ксенофонт (Anab., 1, 4, 19) отмечает наличие множества деревень, обильных хлебом и вином. И все это сближало Заречье с западным миром гораздо сильнее, чем с восточной частью державы Ахеменидов.

В IV в. до н. э. западную часть Персидского царства потрясали мятежи и войны. Против своего господина выступил царь Саламина на Кипре, Эвагор, заключивший союз с фараоном Ахорисом. Египетские войска вторглись в Азию и захватили Сидон и Акко (Eph’al, 1988, 145), а воины Эвагора — Тир (Diod., XV, 2, 3; Isocr. Evag. 62). Правда, позже персы сумели разгромить Эвагора и вернуть себе финикийские города. Акко стал центром сбора персидских сил для вторжения в Египет (Diod., XV, 41, 3; Nep. Dat. 5). Поход закончился неудачей. Во время этой войны в Египте к власти пришла последняя, XXX, династия в лице Нектанеба, который и сумел отбить персидское нападение. А его сын Tax сам перешел в наступление. В это время против Артаксеркса II выступил ряд сатрапов Малой Азии, и к их восстанию тотчас присоединились многие подчиненные персам народы. Восстание перекинулось и на Переднюю Азию, к нему присоединились финикийцы, сирийцы и почти все жители побережья. Недаром после нового подчинения этой территории царь передал вес Заречье сатрапу Киликии Маздаю, явно отличившемуся и этих событиях. Может быть, только внутренние районы Палестины остались вне этих действий. Удар по царю был нанесен страшный; по словам Диодора (XV, 90, 4), Артаксеркс лишился половины своих доходов. Спасло царя предательство. Избранный командующим мятежными войсками Оронт перешел на сторону Артаксеркса, велел за ним под власть царя стали возвращаться и некоторые другие мятежные сатрапы. Тем не менее Tax вторгся в Финикию (Plut. Ages., 37), где к нему присоединились Тир и Сидон. Оттуда фараон, поставив во главе армии своего сына (или племянника) Нектанеба, направил ее в Сирию В это время в самом Египте (может быть, не без персидского подстрекательства) вспыхнуло восстание, и Нектанеб присоединился к нему. На сторону мятежников перешел Агесилай, командовавший греческими наемниками (Xen. Ages., II, 30–31; Plut. Ages., 37), а с ним и почти все остальные наемники (Маринович, 1975, 108). Tax бежал в Сидон (Plut. Ages., 38), а позже сдался персам. Нектанеб же с большим трудом сумел утвердиться на египетском троне (Diod., XV, 90–93). В этих условиях удержаться в Азии египтяне не могли, и персы восстановили там свою власть. Может быть, именно к этому времени относится упорное сопротивление Газы превосходящим силам персов, о котором говорит Полибий (XVI, 22а, 1–3). Действительно, Газа была довольно значительным центром, и если Диодор утверждает, что почти все жители побережья примкнули к восстанию, то это, вероятнее всего, должно было относиться и к Газе.

Но вполне возможно, что далеко не все свои владения в Азии персы сумели восстановить. Южная часть Заиорданья, занятая арабскими кочевниками, по-видимому, была все же потеряна (Eph’al, 1988, 163).

Стремясь не допустить новых восстаний в Заречье, Артаксеркс решил соединить Заречье и Киликию в одну сатрапию, назначив ее правителем киликийского сатрапа Маздая, который, по-видимому, сыграл важную роль в подчинении Сирии и Финикии. Принимавшие участие в восстании финикийские города были лишены автономии, о чем свидетельствуют монеты: Тир вовсе перестал их выпускать, а "хозяином" сидонской монеты стал Маздай (Betylon, 1980, 14–16, 50). Но когда на престол выступил Артаксеркс III, положение снова изменилось. Автономия финикийских городов была восстановлена, а Заречье вновь отделено от Киликии, и ее сатрапом стал Белесий, может быть, внук того Белесия, чье имение уничтожил Кир Младший.

Если Артаксеркс III полагал, что в автономных финикийских городах он найдет противовес чрезмерной власти сатрапов и тем самым опору центрального правительства, то он ошибся. Вскоре финикийцы снова восстали, к ним присоединились киприоты и, по-видимому, иудеи. На Кипр Артаксеркс направил своего вассала, карийского царя Идриея, а на Финикию — армии Маздая и Белесия. Но последние были разбиты, и тогда Артаксеркс сам встал во главе нового персидского войска. Предательство сидонского царя Теннеса привело к взятию персами Сидона, главного центра восстания, после чего город был в очередной раз уничтожен. Более сорока тысяч сидонцев погибли, а многие выжившие были порабощены и отправлены в глубь Персидской державы. Другие города предпочли сдаться без борьбы (Diod. XVI, 41–45). Полнота власти в Заречье вновь была передана Маздаю, именовавшемуся теперь сатрапом Заречья и Киликии, причем столицей объединенной сатрапии стал, вероятнее всего, киликийский Таре: там была выпущена монета Маздая с арамейской надписью "тот, кто над Заречьем и Киликией" (Eph’al, 1988, 154). Сидон и Арвад были лишены автономии. Восстание на Кипре также было подавлено, а сразу же после подавления восстания в Финикии Артаксеркс двинулся против Египта и в конце концов вновь подчинил эту страну (Diod., XVI, 46–51). Возможно, после этого, восстановив державу Ахеменидов практически в ее прежних размерах, Артаксеркс восстановил и положение в Финикии, предшествовавшее восстанию. К тому же роль Финикии и ее флота в Персидской империи была слишком велика, чтобы пренебрегать этой страной. Поэтому довольно скоро и в Арваде, и в Сидонс монархии были восстановлены, и царям этих городов было возвращено право чеканить собственную монету.

В восстании, как кажется, на этот раз приняла участие Иудея. Иосиф Флавий (Contra Ар., 1, 22), ссылаясь на Гекатея, говорит, что персы переселили многих иудеев в Вавилон. Более поздний источник прибавляет к Вавилону Гирканию на южном побережье Каспийского моря и уточняет, что речь идет об Артаксерксе, действовавшем так на обратном пути из покоренного Египта, а также сообщает, что им был разрушен Иерихон (Tadmor, 1981, 226; Eph’al, 1988, 146). Такое изменение в целом проперсидской позиции иудейской общины (или ее части) связано, по-видимому, с внутренней борьбой. Иосиф Флавий (Ant. Iud., XI, 7, 1) рассказывает о противоборстве правителя Иудеи Багоя и первосвященника Иоанна. Если это тот Багой, кому были адресованы письма элефантинских иудеев, то конфликт относится к концу V или самому началу IV в. до н. э. и прямого отношения к восстанию во второй половине IV в. не имеет. Но в любом случае ясно, что отношения между светской и религиозной властями в Иудее были далеко не столь идиллические, как во времена Неемии, если судить по его Книге. Снова, как в конце VI в. до н. э., обе власти вступили в конфликт. И снова первенство осталось за правителем. На семь лет, если верить Иосифу, иудеи попали в рабство к персам. Речь, видимо, идет об отмене привилегий, которыми ранее иудеи обладали, в том числе о налоговом иммунитете. Позже этот иммунитет был явно восстановлен. Но почва для конфликта, видимо, оставалась.

Может быть, отзвуком этого конфликта является иудейская монетная легенда конца персидского времени, где вместо более раннего имени правителя (hphh) появляется имя жреца, т. е. первосвященника — jwhn(n) hkwhn (Eph’al, 1988, 152; Mildenberg, 1988, 726). Необходимо также обратить внимание на рассказ Иосифа Флавия (Ant. Iud., XI, 1, 2; 2, 2) о Манассии, брате первосвященника, женатом на дочери правителя Самарии Санбаллата, который отказался развестись с женой и которому Санбаллат обещал должность первосвященника и правителя области. Деньги и земли Санбаллат давал также тем иудеям, которые поддерживали его зятя. Этот рассказ сам историк датирует довольно точно: временем правления последнего персидского царя Дария III, а также уже начавшегося похода Александра Македонского, но до захвата им Финикии и Сирии, т. е. 334–333 гг. до н. э. И наконец, рассказывая о дальнейших событиях, Иосиф Флавий (Ant. Iud. XI, 2, 4–5) упоминает о неповиновении иудейского первосвященника Александру и о переговорах македонского царя именно с первосвященником. Независимо о того, происходили ли эти переговоры в реальности, этот эпизод подтверждает, что именно первосвященник, а не правитель представлял иудеев.

Суммируя все эти данные, можно предположить, что после восстания, в котором участвовала часть иудеев, персидский царь ликвидировал провинцию Иудею, присоединив ее к Самарии, а единственным главой общины стал иерусалимский первосвященник. Это мероприятие вполне вписывается в ту систему реорганизации Заречья, которую вводил Артаксеркс после подавления большого антиперсидского восстания и покорения Египта.

Победы Артаксеркса были последними успехами персидских царей. Мощь Ахеменидов клонилась к упадку. В 334 г. до н. э. Александр Македонский предпринял свой поход, который покончил с державой Ахеменидов. В Передней Азии, как и на всем Ближнем и Среднем Востоке, началась новая эпоха — эллинизм.

IX. Начало эллинизма

В 334 г. до н. э. Александр Македонский начал свой знаменитый восточный поход. В следующем году близ Исса oн полностью разгромил армию Дария III и в 332 г. до н. э. со своим войском оказался в Финикии. Финикийские города добровольно подчинились новому завоевателю, причем сидонцы, помня о недавнем поражении и жестокостях персидского царя и ненавидя персов, сами призвали Александра (Агг. Anab., II, 15, 6). Его власть готов был признать и Тир, но впустить македонского царя в свой город тирийцы отказались. Попытка Александра захватить Тир силой не удалась. И началась семимесячная осада, ставшая одной из самых крупномасштабных осад в древности (Fuller, 1998, 216). По приказу Александра была насыпана дамба, соединившая остров с материком, в результате чего он превратился в полуостров. По этой дамбе македонские войска подошли к самым стенам и ворвались в город. После ожесточенных уличных боев Тир был взят, и Александр обрушил на тирийцев жесточайшие репрессии (Агг. Anab., II, 16–24; Curt. Ruf., IV, 2–4; Diod., XVII, 40–46). Теперь вся Финикия оказалась под властью Александра Македонского.

Еще в ходе осады Тира Александр был вынужден отправиться в поход против арабов, обитавших в горах Антиливана (Plut. Alex. 24). Кто были эти арабы и как они оказались в этом районе, мы не знаем. Но угроза с их стороны явно была столь велика, что царю самолично пришлось выступить на борьбу с ними: И только вернувшись из этого похода, он снова возглавил осаду Тира. Сосредоточившийся лично на подчинении Финикии, Александр часть своей армии во главе с Парменионом направил в Дамаск, где перед битвой Дарий оставил значительную часть своих сокровищ. Правитель Дамаска предал своего царя, и персидские сокровища без сражения попали в руки македонян (Агг. Anb., II, 11, 8; 15, 1; Curt Ruf., III, 13). По словам Иосифа Флавия (Ant Iud., XI, 8, 3), во время осады Тира Александр потребовал от иудейского первосвященника подкрепления и продовольствия, угрожая в противном случае войной, но тот отказался, сославшись на клятву, данную им Дарию. Царь потребовал и от других подчиненных персам правителей того же (Шифман, 1988, 90–91). Этому требованию подчинился правитель Самарии Санбаллат, признавший своим властелином Александра и приведший ему на помощь 8 тысяч воинов (Ios. Ant. Iud., XI, 8, 4). Таким образом, эта война резко разделила правителей отдельных территорий и общин: Иудея оставалась верной Дарию, а Самария и Дамаск перешли на сторону Александра.

Подчинение Финикии было очень важно для Александра. Еще в самом начале войны Дарий III отправил в Эгейское море флот, в который вошли и финикийские корабли (Агг. Anab., II, 14, 7). Как и во время греко-персидских войн, их эскадры возглавляли цари финикийских городов — царь Сидона Абдастарт, царь Тира Азимилк, царь Арвада Герастарт II, может быть, библский царь Эниэл. Хотя военные действия на море и побережье шли с переменным успехом, в целом флот в основном добивался поставленных целей. И сам Александр, если верить Арриану (Anab. II, 17, 1), признавал, что на море господствуют персы. После же захвата финикийского побережья эскадры покинули персидский флот, а оставшиеся корабли были отрезаны от баз на материке. С этого момента македонский царь мог уже их не опасаться.

Непосредственной целью Александра на этом этапе войны был захват Египта. Но путь к нему преграждала Паза, гарнизон которой отказался сложить оружие. И снопа Александру пришлось приступить к осадным работам. Сам Александр был ранен во время этой осады. Но в итоге Газа была взята, а ее защитники, в том числе и местные жители, поддержавшие гарнизон и сражавшиеся вместе с ним, бы ли либо уничтожены, либо проданы в рабство. Опустевший город был заселен окрестными жителями (Агг. Anab., II, 25, 4-26, 7; Curt. Ruf., IV, 6, 7—31; PluL Alex., 25).

Взятие Газы открыло Александру путь в Египет (Fuller, 1998, 218). Иосиф Флавий (Ant. lud, XI, 8, 4–5) рассказывает, что сперва Александр направился в Иудею, чтобы исполнить свою угрозу, но по воле Бога и вследствие молений жрецов он преклонился перед первосвященником, прославляя в его лице Бога, который руководил его походом. В таком виде этот рассказ, несомненно, является легендой, ходившей в иудейской среде, тем более что никакой неиудейский источник поход Александра на Иерусалим не подтверждает. Но все же какое-то историческое зерно в нем имеется. По-видимому, после долгих и опасных осад Тира и Газы и перед походом в Египет, исход которого был неясен, Александр не захотел ссориться с иудейской общиной и предпочел пойти на компромисс: иудеи признали его власть, а он подтвердил их прежние привилегии. Иосиф отмечает, что часть иудеев после этого согласилась участвовать в походе. Видимо, оценив создавшееся положение, верхушка иудейской общины приняла первоначальное требование македонского царя и направила к нему какие-то подкрепления. Иудейская община сравнительно легко согласилась подчиниться новому завоевателю, т. к. для нее не изменилось практически ничего, кроме имени верховного царя (Bickerman, 1988, 6).

Египет сдался Александру без боя. Македонский царь готов был остаться в долине Нила, но события в Палестине ускорили его выступление в новый поход Самария, как уже говорилось, в лице своего правителя признала власть Александра. Однако Санбаллат вскоре умер, а сравнительно долгая задержка Александра в Египте возбудила надежды его врагов. В Самарии вспыхнуло восстание. Назначенный Александром наместником Сирии Андромах не только не сумел его подавить, но и сам попал в руки повстанцев, которые его сожгли заживо. Это восстание в случае своего распространения на более обширные территории грозило отрезать Александра от Малой Азии, а через нее — от Греции и Македонии и тем самим поставить под угрозу всю экспедицию. Курций Руф (IV, 1, 5) отмечает, что сирийцы даже после битвы при Иссе еще пренебрегали новой властью, и Александру пришлось их усмирять. Часть сирийцев входила в те подразделения персидской армии, которые возглавлял Маздай (Агг. Anab. III, 8, 6). Вместе с другими персидскими войсками они ушли в Месопотамию, но задержались на Евфрате, защищая переправу (Агг. Anab., III, 7, 1). Все это заставило Александра отнестись к этому, казалось бы, чисто местному и незначительному восстанию очень серьезно. Вернувшись в Финикию, он обрушился на мятежников. Впрочем, еще только получив известие о приближении грозного царя, самаритяне испугались и выдали зачинщиков (Curt Ruf., IV, 8, 9—10). Но это их не спасло. Александр жестоко покарал Самарию. Были убиты не только мужчины, но и многие женщины и дети, а сам город был заселен македонскими колонистами (Дандамаев, 1985, 263–264; Шифман, 1988, 100–101; Bickerman, 1988, 9—10).

После этого Александр сделал Тир базой для отдыха и сбора своих сил, прежде чем двинуться в новый поход. К этому времени он принял ряд мер по упорядочению управления Передней Азией. Вскоре после битвы при Иссе он назначил правителем Сирии, по сообщению Арриана (Anab., II, 13, 7), Менона, а по словам Курция Руфа (IV, 1, 4) — Пармениона. Сведения Арриана явно более точные (Шифман, 1988, 78). Дело не только в стремлении Руфа, недоброжелательно относившегося к Александру, выдвинуть на первый план этого заслуженного полководца, которого сам Александр недолюбливал и даже опасался, но и в том, что Арриан, по его собственным словам (I, praef. 1), пользовался сведениями Птолемея и Аристобула, современников и участников этого похода. Финикия же Менону не подчинялась и стала чем-то вроде протектората под управлением самого царя (Шахермайр, 1984, 158). В самих финикийских городах сохранилась прежняя система власти. В Сидоне, царь которого находился в это время в персидском флоте и был враждебен Александру, на трон был посажен его дальний родственник Абдалоним (Curt. Ruf., IV, 1, 16–20). Иначе произошло в Тире. Его царь Азимилк в момент прихода к ею стенам Александра, тоже находясь в персидском флоте (Агг Anab., II, 15, 7), ко времени взятия Тира успел вернуться (Агг. Anab. II, 24, 5). Находки тирских монет свидетельствуют, что Аземилк царствовал в Тире вплоть до 309 или 308 г. до н. э (Elayi, Elayi, 1988, 107–117; Lemaire, 1991, 146–149). Неизвестно, что двигало Аземилком, когда он вернулся в осажденный город, и как этот его героический поступок расценили соотечественники. Но Александр явно истолковал его как отпадение от Дария и по-царски вознаградил: Аземилк был оставлен на тирском престоле.

Дав своим воинам отдохнуть, Александр выступил в новый поход. Дойдя до Тапсака, где семьдесят лет назад стоял со своим войском Кир Младший, он стал готовиться к переправе через Евфрат. Дарий поручил сатрапу Сирии и Киликии Маздаю охранять эту самую удобную переправу, но тот, узнав о приближении основных сил македонян, тотчас отступил, так что Александр беспрепятственно вторгся в Месопотамию (Агг. Anab., III, 7, 1–2; Curt. Ruf., IV, 9, 8). Дальше военные действия разворачивались на огромных пространствах Месопотамии, Ирана, Центральной Азии и части Индии. Сирия, Финикия, Палестина остались в глубоком тылу войск Александра и не делали никаких попыток выступить против нового завоевателя.

Вернувшись в Вавилон, Александр задумал совершить новый поход, на этот раз — против арабов, живших около Персидского залива, а затем, обойдя Аравию и Африку, подчинить себе всю западную часть обитаемого мира. Для этого был нужен флот, и по приказу Александра в Финикии были построены корабли, в разобранном виде доставлены в Тапсак и там спущены на Евфрат. Таким же образом когда-то Тутмос III доставлял финикийские корабли на колесницах к этой реке. В Вавилон были доставлены также финикийские моряки. Кроме того, по поручению царя в Финикию и Палестину прибыл Миккал, который должен был набрать новых моряков (Агг. Anab., VII, 19, 4–6; Curt. Ruf., X, 1, 17; Plut. Alex., 68; Diod., XVIII, 4). Однако в разгар этих приготовлений Александр умер, а его преемники отказались от осуществления его планов.

Новые испытания для Передней Азии начались после смерти Александра, когда его полководцы (диадохи) перессорились из-за наследства великого завоевателя. Вскоре после смерти Александра Пердикка стал фактическим правителем всех азиатских территорий, а непосредственное управление было разделено между сатрапами. Сатрапом Сирии и Финикии назначен старый друг Александра Лаомедонт (Curt. Ruf., X, 10, 2; Diod., XVIII, 3). Но согласие между диадохами длилось недолго, и вскоре Пердикка решил отнять у Птолемея, инициатора раздела государства (Paus., 1, 6, 2), Египет, которым тот управлял. Но он был убит, и начался новый виток войн, опустошавших Ближний Восток.

После гибели Пердикки его зять Аттал, командовавший флотом, увел корабли в Тир, где собрал всех уцелевших сторонников погибшего полководца с целью защитить этот важный пункт от возможного нападения Птолемея (Diod., XVIII, 37). Однако Птолемей в тот момент, видимо, еще не считал себя достаточно сильным, чтобы вмешиваться в азиатские дела. Вскоре диадохи попытались еще раз решить миром свои споры и, собравшись в сирийском городе Трипарадизе, опять разделили между собой бывшую державу Александра. Геополитическое значение Сирии было чрезвычайно велико, ибо обладание ею позволяло в значительной степени контролировать положение в Египте, Малой Азии и Месопотамии. Но ни один из диадохов еще не обладал достаточной силой, чтобы захватить эту страну. Поэтому они пошли на компромисс, и Сирия снова досталась Лаомедонту (Diod., XVIII, 39). Но и это соглашение соблюдалось недолго. Уже в 320 г. до н. э. Птолемей направил в Сирию свою армию под командованием Никанора. У Лаомедонта не было сил сопротивляться, и он вскоре попал в плен. Не встречая значительного сопротивления, армия Никанора захватила всю страну. В городах были поставлены гарнизоны (Diod., XVIII, 43). Диодор, рассказывая об этих событиях, Сирию (он ее называет Келесирией, но речь явно идет о всем пространстве между Египтом и Месопотамией) и Финикию называет отдельно, говоря о Сирии как о стране, а о Финикии как о совокупности городов (πολεις). И эти две территории он явно противопоставляет друг другу.

По-видимому, установленный еще Александром порядок продолжал действовать. Несколько позже Диодор (XVIII, 73, 2) сообщает, что другой полководец, Эвмен, восстанавливал в Финикии власть царей, несправедливо свергнутых Птолемеем. Вероятно, после подчинения Финикии Птолемей ликвидировал местные монархии и финикийскую территорию подчинил себе непосредственно. Надо заметить, что в рассказах о последующих событиях почти ничего не говорится о финикийских царях. Они, как видно, никакой роли не играли, хотя все еще сидели на своих тронах. В городах стояли македонские гарнизоны, и именно они активно участвовали во всех этих событиях. Трудно сказать, играли ли финикийские цари какую-либо роль во внутренней жизни своих государств; в условиях беспрестанных войн значение военных командиров, естественно, было гораздо большим. Обладание Сирией и Финикией имело для Птолемея большое значение. Он, скорее всего, не ставил своей целью захват всей державы Александра, но Египет намеревался держать в своих руках твердо. А Сирия вместе с Финикией издавна являлась оборонительным предпольем, защищающим Египет от вторжений из Азии. К тому же, став владыкой Египта, Птолемей унаследовал и старую азиатскую политику фараонов, целью которой было установление египетского господства в Передней Азии, а господство в ней обеспечивало власть и над важнейшими торговыми путями региона (WiII, 1984, 41–42; Turner, 1984, 133–134).

Однако долго властвовать над Сирией и Финикией Птолемею не пришлось. Уже в 318 г. до н. э. Эвмен, изгнанный из Малой Азии, явился в Финикию, где, как говорилось выше, занялся восстановлением финикийских царей на их тронах. Чем была вызвана эта деятельность Эвмена, неизвестно. Можно лишь предполагать, что он хотел найти в финикийских царствах опору в борьбе с гораздо более сильными противниками. Одним из них был в то время уже достаточно пожилой, но все еще чрезвычайно деятельный Антигон Одноглазый. Его целью было установить свою власть над всей бывшей державой Александра. Так на ближайшие полтора десятилетия определились главные соперники в борьбе за Переднюю Азию — Антигон и Птолемей. Одержав победу в Малой Азии, Антигон со своей армией вторгся в Сирию, выступив против Эвмена. Сил у последнего было слишком мало, и он без сопротивления отступил из Финикии на юг Сирии, а затем вовсе ушел в Месопотамию (Diod., XVIII, 73), но вскоре был захвачен в плен и казнен. Заодно Антигон лишил власти Селевка, управлявшего Вавилонией, и тот бежал в Египет к Птолемею. Победа Антигона сделала его, пожалуй, самым сильным из диадохов и фактическим правителем огромных территорий, включая Сирию (WiII, 1966, 48; WiII, 1984, 46). Но это не устраивало остальных. В скором времени Птолемей и Селевк заключили союз с Лисимахом и Кассандром, тоже врагами Антигона, действовавшими в Европе, и союзники договорились разделить владения Антигона между собой. Птолемею при этом была обещана вся Сирия, т. е. все земли между Синаем и Евфратом. И через некоторое время союзники объявили Антигону войну.

Казнив Эвмена, изгнав Селевка и утвердившись в так называемых "верхних сатрапиях", Антигон снова двинулся в Сирию. Сирия была подчинена, но его главной целью на этом этапе стала Финикия, власть над которой обеспечила бы и господство на море, тем более что в это время весь финикийский флот фактически находился в распоряжении Птолемея. Единственным городом, оказавшим сопротивление Антигону, был Тир. После разрушения Александром Тир снова был укреплен, и для его взятия требовались и корабли, и осадные машины. Ни того, ни другого в этот момент у Антигона не было. И он приказал финикийским царям и сирийским правителям (гипархам) валить знаменитый ливанский лес, строить корабли и сооружать осадные машины. Из этого следует, что Антигон, изгнав Эвмена с финикийскою побережья, его мероприятия по восстановлению финикийских монархий признал. Несколько дальше Диодор говорит о союзных городах (συμμаχίδων πόλεων). Видимо, так было оформлено фактическое подчинение городов Финикии Антигону, что не мешало ему приказывать царям. Для постройки судов и машин было созданы три предприятия на территории Финикии — в Библе, Триполе и Сидоне. Следовательно, вся Финикия, кроме Tиpa, подчинилась Антигону. Селевк, встав во главе птолемеевского флота, подошел к финикийским берегам и принялся курсировать вдоль них, наводя страх на сторонников Антигона. Тогда Антигон, оставив часть армии во главе с Андроником осаждать Тир, сам двинулся против Яффы и Пазы, чтобы не дать врагу возможности воспользоваться этими портами для сухопутного вторжения. А затем снова лично возглавил осаду Тира.

В скором времени у Антигона, как он и обещал своим сторонникам, появились боевые корабли. С ними он смог перерезать морские коммуникации Тира и замкнуть кольцо блокады города с моря. В Тире начался голод, и после осады, продолжавшейся больше года, город капитулировал. Воины Птолемея получили разрешение свободно уйти, а Антигон разместил в Тире свой гарнизон. По-видимому, Антигон захватил и птолемеевские корабли, стоявшие в тирской гавани. В итоге у него собрался значительный флот, часть которого он даже мог направить на помощь своим союзникам в Грецию (Diod., XIX, 56–62). Теперь вся Передняя Азия находилась в руках Антигона. Но когда Кассандр стал активно действовать в Малой Азии, Антигону пришлось с основной армией отправиться туда. Чтобы наблюдать за Птолемеем и не дать ему возможности открыть военные действия, он оставил в Сирии, точнее в Палестине, часть войска во главе со своим сыном Деметрием. Поскольку тому было всего 22 года и он не имел никакого военного опыта, Антигон приставил к нему опытных советников, бывших полководцев Александра (Diod., XIX, 69).

Опасения Антигона по поводу действий Птолемея скоро оправдались. Инициатором нового тура борьбы стал Селевк, понимавший, что без захвата Сирии вернуть Вавилонию он не сможет. По его совету Птолемей, подготовившийся к новой войне, в 312 г. до н. э. вторгся в Палестину. Вопреки рекомендациям своих более опытных наставников Деметрий выступил навстречу Птолемею, и около Газы произошло грандиозное сражение, в котором армия Деметрия была разбита. Деметрий бежал в Ашдод, а затем в Триполь, расположенный на севере Финикии, но и там не удержался и ушел в Киликию. Однако в финикийских городах еще оставались гарнизоны, и Птолемею пришлось Финикию завоевывать. С сидонским гарнизоном он сумел договориться, но командир гарнизона в Тире Андроник оставался верен Антигону. Не решаясь ни штурмовать, ни осаждать город, Птолемей попытался воздействовать на воинов тирского гарнизона. И это ему удалось. Те подняли мятеж и впустили Птолемея в город. Андроник бежал, попал в руки Птолемея, но, вопреки опасениям, был им помилован. Еще ранее, сразу после битвы при Газе, Птолемей дал Селевку отряд, с помощью которого тот снова завладел Вавилоном. Птолемей, таким образом, и помог своему союзнику, и избавился от потенциального соперника. Но война за Сирию на этом не закончилась.

Птолемей со своими войсками стоял на юге страны, и Деметрий, воспользовавшись этим, вторгся из Киликии в Северную Сирию. Птолемей направил против него часть своей армии во главе с Киллом, но тот, отнесясь к Деметрию с излишним пренебрежением, был разбит. Узнав об этом, в поход на север направился сам Птолемей. Тем временем на помощь сыну двинулся Антигон. И Птолемей не решился со своей армией, утомленной сражениями, сопротивляться объединенным силам Антигона и Деметрия, вдохновленным только что одержанной победой. Он отступил в Египет. Вся территория между Евфратом и Синаем снова оказалась в руках Антигона (Diod., XIX, 80–93; Plut. Dem., 5–6; lust, XV, 1, 6–9).

Однако Антигон на этом не успокоился. Хотя сто основ ной целью была борьба с другими диадохами, его соперниками в борьбе за власть в бывшей державе Александра, он тем не менее решил предпринять и новые завоевания. С этой целью он в том же 312 г. до н. э. направил одного и:) своих приближенных — Афинея — против арабов-набатеев. Набатеи к этому времени занимали южную часть Заиорданья и значительную часть Синая. Как уже говорилось, они, вероятнее всего, обосновались там после изгнания значительной части эдомитян Набонидом в середине VI и. до н. э. Набатеи явно подчинялись вавилонским царям и, может быть, в какой-то форме Ахеменидам. Но после побед Александра они получили независимость. В описываемое нами время набатеи в основном еще были кочевниками (Negev, 1977, 527), но контролировали важный торговый путь из Сирии в Аравию, по которому шли с юга на север высоко ценимые в средиземноморском мире пряности и благовония, а также битум из Мертвого моря (Dussaud, 1955, 24). По-видимому, Антигон захотел взять этот важный источник богатства под свой контроль. Другим мотивом отправления военной экспедиции против набатеев были, видимо, стратегические соображения. Вполне возможно, что набатеи поддерживали какие-то контакты с Египтом, и Птолемей вполне мог воспользоваться этим для нанесения удара по Сирии с юго-востока (Шифман, 1976, 17). Центром набатеев была Петра, которую сами набатеи называли Рекомом, или Рекемом, — это название досталось им от других арабских племен, ранее здесь обитавших (Hammond, 1960, 30; Шифман, 1976, 14–15;Teixidor, 1995, 112).

Афиней двинулся на Петру и, подойдя к ней ночью, внезапно напал на город. Захватив там значительные богатства, македонский полководец не решился все же остаться в городе и со всеми своими трофеями отступил, разбив лагерь в 200 стадиях от Петры. Но набатеи не смирились с поражением. Они собрали войско и под командованием своего вождя Рабила (Шифман, 1976, 18) атаковали Афинея. Последний после неожиданно легкого захвата Петры отнесся к врагам с пренебрежением и жестоко за это поплатился. Набатеи напали на плохо охраняемый лагерь и уничтожили всех своих врагов, возвратив себе и потерянное имущество. Антигон не смирился с этой неудачей. Он попытался усыпить бдительность набатеев, предложив им заключить договор о дружбе, а сам направил против них Деметрия с большим войском. Но набатеи не поверили Антигону и выставили дозоры, которые и предупредили их о приближении армии Деметрия. На этот раз Петра стала центром их сопротивления, и взять ее Деметрий не смог. Он отступил к Мертвому морю, а отряд, посланный Антигоном на подмогу сыну, арабы отогнали. Антигон понял, что подчинить кочевников едва ли удастся. А главное, гораздо более опасным для него, чем поражение от набатеев, оказался новый захват Вавилона Селевком. Туда-то он и направил Деметрия, отказавшись от попыток покорить Набатею (Diod., XIX, 94-100).

Вскоре после этих событий диадохи заключили мир. Согласно его условиям, Антигон был признан властителем Азии, так что Сирия, Финикия и Палестина остались под его властью (Diod., XIX, 105). При этом соперники все еще делали вид, что они не покушаются на прерогативы македонских царей, наследников Александра, а только упорядочивают управление отдельными территориями до того момента, когда наследник великого завоевателя сумеет реально взять царскую власть. Селевк к договору не примкнул и продолжал войну с Антигоном и его сыном, но сил для решающей схватки ни у одного из противников не было. И хотя формально диадохи все еще признавали старую царскую династию, на деле на развалинах державы Александра возникли новые, эллинистические, государства (WiII, 1966, 55–56). Мир между давними соперниками продержался недолго. В 306 г. до н. э. флот Деметрия наголову разгромил корабли Птолемея у берегов Кипра, и Птолемей был вынужден очистить этот остров. Гордые своей победой, Антиох и Деметрий приняли титулы царей, и с прежней македонской династией было покончено. В этом действии Антиоха и Деметрия отразилось новое понимание царства, связанное отныне не столько с определенной территорией или народом, сколько с военной победой (Green, 1993, 30–31). Принимая царские титулы, Антигон и его сын открыто предъявили претензии на все наследство Александра. Это прекрасно понимали их противники. В ответ они тоже объявили себя царями (Plut. Dem., 18; lust, XV, 3, 10–12). А затем заключили союз и в 302 г. до и э. с разных сторон начали наступление.

Селевк двинулся в Малую Азию на соединение со своими союзниками Кассандром и Лисимахом, а Птолемей вторгся в Сирию и, захватив ее южную часть, стал утверждать свою власть над финикийскими городами, где ему оказал сопротивление Сидон. В руках Антигона и Деметрия оставался Тир. Получив ложное известие о поражении союзников и начавшемся походе Антигона в Сирию (или притворившись, что получил), Птолемей заключил перемирие с Сидоном и с основной частью своей армии ушел на всякий случай в Египет. При этом он, однако, во всех захваченных городах оставил свои гарнизоны. В следующем, 301 г. до н. э. у Ипса, в центре Малой Азии, произошло решающее сражение, в котором Антигон и Деметрий были разбиты. Сам Антигон пал в бою. Деметрию удалось спастись. Но с мечтами о могучей державе, о всем наследстве Александра пришлось распроститься (Diod., XX, 113; Plut. Dem., 28–30). Битва при Ипсе открыла новую страницу в истории Восточного Средиземноморья. Отныне уже никто не претендовал на власть над всей державой Александра.

Еще в самом начале новой войны союзники договорились о разделе владений Антигона. По этому договору, вся Сирия (по-видимому, и Палестина) должна была достаться Селевку. Но Птолемей, еще в 302 г. заняв Южную Сирию и часть Финикии, не собирался с ними расставаться. И Селевку пришлось с этим смириться (Diod., XXI, fr. 5). Занятую Птолемеем юго-западную часть Сирии теперь греки стали называть Келесирией, а доставшуюся Селевку остальную Сирию — Селевкидской или просто Селевкией. Под властью Селевка оказалась и северная часть Финикии с Арвадом. Надеясь захватить также Тир и Сидон, находившиеся во власти Деметрия, Селевк в 300 г. до н. э. заключил с ним союз, скрепленный браком Селевка с дочерью Деметрия Стратоникой. Опираясь на помощь Селевка, Деметрий захватил Киликию, а Селевк потребовал за это уступить ему Тир и Сидон Деметрий отказался, и Селевк снова выступил против него (Plut. Dem., 31–32). Но этими неурядицами успел воспользоваться Птолемей, который в 288–287 г. до н. э. захватил, наконец, эти финикийские города и не собирался их никому отдавать. И как после битвы при Ипсе, так и теперь, Селевк смирился с этим (Бенгтсон, 1982, 49). Если не считать района Дамаска, возможно, находившегося в руках Селевка, то граница между его владениями и владениями Птолемея приблизительно совпадала с той, которая установилась между Египтом и Хатти во времена Рамсеса И. Это не удовлетворило ни того, ни другого, и оба новых государства были готовы начать новую войну за раздел наследства Александра.

Открытая вражда между Селевкидами и Птолемеями вспыхнула после убийства Селевка, которого сменил его сын Антиох. На троне в Египте уже сидел Птолемей II, который по примеру отца стремился захватить Переднюю Азию. По-видимому, не без вмешательства Птолемеев, в Сирии вспыхнуло восстание против Антиоха. Почти одновременно с этим Птолемей начал военные действия против войск Селевкида в Малой Азии. Началась так называемая "война за сирийское наследство", или I Сирийская война. Антиоху удалось довольно скоро восстановить свою власть в Сирии, но в Малой Азии он был вынужден уступить сопернику ряд важных пунктов. Это, естественно, ему не понравилось, и он начал готовиться к новой войне с Птолемеем II, для чего заключил союз с правителем африканской Кирены Магасом, сводным братом Птолемея. В 275 г. до н. э. Магас выступил против Египта, но потерпел поражение и признал власть своего сводного брата.

Антиох не оценил сложившуюся ситуацию и не оказал никакой помощи Магасу. Воспользовавшись этим, Птолемей в том же 275 или следующем, 274 г. до н. э. вторгся в Селевкидскую Сирию и захватил Дамаск. Возможно, одновременно египетский флот, обогнув Аравию, вошел в Персидский залив, и военные действия развернулись также в Малой Азии. Антиох везде был вынужден обороняться. Однако вскоре к нему подошли подкрепления из восточных частей его государства, и он перешел в наступление. В конечном счете в 271–270 гг. до н. э. был заключен мир, по которому сохранялось положение, существовавшее накануне войны. Захватить, таким образом, всю Сирию Птолемей не смог, но в целом итог войны был более выгоден ему, чем Антиоху (WiII, 1966, 122–128).

В 60-е гг. III в. до н. э. Птолемей втянулся в войну в Греции. Она оказалась для него не слишком удачной, и это подогрело честолюбивые планы стареющего Антиоха. Но претворить их в жизнь он не смог, ибо против него неожиданно и явно не без подстрекательства Птолемея выступил подчиненный правитель Пергама Эвмен. Антиох был вы-нужден направиться туда, но потерпел поражение и вскоре умер. Птолемей II решил воспользоваться приходом к власти молодого и неопытного Антиоха II и укрепиться в Эгеиде и Малой Азии. Но это подтолкнуло всех его врагов к объединению. К союзу, естественно, примкнул и Антиох II. Началась II Сирийская война. Ход этой войны неизвестен. Достоверно лишь то, что в 255 или 253 г. до н. э. был заключен мир. Хотя отнять Келесирию Антиоху не удалось, граница между владениями Селевкидов и Птолемеев была вес же отодвинута к югу. Мир был скреплен браком Антиоха II и дочери Птолемея Береники. Ей было дано богатое приданое, что в какой-то степени стало скрытой формой египетской контрибуции (WiII, 1966, 208–210).

Поводом к III Сирийской войне послужили домашние дела Селевкидов. К этому времени и Птолемей II, и Антиох II уже умерли, по преданию, в одном году — в 246 г. до н. э. У Антиоха от его предыдущей жены Лаодики был сын Селевк, а от Береники также сын, имя которого неизвестно. Не исключено, что Лаодика, стремясь закрепить престол за своим сыном, ускорила кончину супруга (Арр. Syr., 65). Как бы то ни было, царем был провозглашен Селевк II. Его активно поддержали Малая Азия и некоторые другие районы царства, но Сирия и столица державы Антиохия высказались за юного сына Береники. Находясь в Антиохии, Береника обратилась за помощью к своему брату Птолемею III. Тот, естественно, не отказал в помощи сестре, и в том же 246 г. до н. э. началась новая война.

В начале войны Селевк находился в Малой Азии, и Птолемей, вторгнувшись в Селевкидскую Сирию, не встретил никакого сопротивления. Он победоносно вступил в Антиохию. Но утвердить на троне своего племянника он не успел, ибо незадолго до его вступления в город Береника и ее сын были убиты, по-видимому, агентами Лаодики. Теперь месть за сестру и племянника стала для Птолемея удобным поводом к продолжению войны. Его армия, по-прежнему не встречая сопротивления, дошла до Евфрата и, может быть, даже перешла его. Но в это время начались волнения в Египте, и Птолемей был вынужден спешно туда вернуться. В Азии он оставил и армию, и наместников, намереваясь, видимо, подчинить себе всю державу Селевкидов или, по крайней мере, ее западную часть. Но это ему не удалось.

Уже в конце 246 или в самом начале 245 г. до н. э. Селевк II со всей своей армией двинулся из Малой Азии в Сирию и утвердил там свое господство. Хуже пошли у Селев-ка дела, когда он попытался использовать свой успех и вторгнуться в Келесирию. Он был вынужден потребовать подкрепления из Малой Азии, и это вызвало там недовольство. Лаодика, желая добиться власти и для своего второго сына — Антиоха Гиеракса, использовала это и потребовала от Селевка, чтобы он отдал Малую Азию своему младшему брату при условии признания тем его верховенства. Селевк был вынужден принять это требование, но вести в таких условиях войну он не мог. В 241 г. до н. э. был заключен мир, в соответствии с которым граница между державами Птолееев и Селевкидов в целом осталась почти неизменной. Но Птолемей все же кое-что приобрел: в частности, за ним осталась Селевкия, приморский город, фактически служивший гаванью Антиохии (Pol., V, 58, 10–11). Видимо, во время войны Селевк отнять ее у армии Птолемея не смог. Такой исход войны предопределил возобновление военных действий в будущем.

Очередная IV Сирийская война началась в 221 г. до н. э. по инициативе молодого Антиоха III, второго преемника и младшего сына Селевка II. Поход в Келесирию он начал планировать сразу же после прихода к власти, а после смерти Птолемея III и вступления на египетский трон его сына Птолемея IV, довольно слабого правителя, успех казался вполне реальным. Правда, положение Антиоха осложнилось восстанием в восточных областях его державы. Но на первое время царь счел возможным отправить против мятежников своих полководцев, а сам во главе своих основных сил выступил против Птолемея. Однако прорваться в Келесирию Антиоху не удалось, т. к. войска Птолемея заняли на самой удобной дороге все важнейшие пункты, и выбить их воины Антиоха не смогли. К тому же события на востоке государства, а затем и в Малой Азии заставили царя обратить на них более пристальное внимание, так что только после восстановления там порядка Антиох наконец-то все силы обратил против Птолемея. В 219 г. до н. э. его войска взяли Селевкию, куда он перенес свою резиденцию. Птолемеевский наместник в Сирии и Финикии Федот был готов перейти на сторону Антиоха. Но тот не сумел воспользоваться благоприятными обстоятельствами.

В окружении Птолемея IV в это время решающую роль играл незаурядный дипломат Сосибий. Он сумел заключить четырехмесячное перемирие с Антиохом, которое правительство Птолемея использовало для собирания сил. Однако при возобновлении войны успех снова склонился на сторону Антиоха. Своему царю изменили и перешли на сторону врага некоторые командиры птолемеевской армии, и это облегчило Антиоху поход в Келесирию и Палестину. В руках Антиоха оказалась и вся Финикия. Далее он двинулся на Египет. В таких условиях птолемеевское правительство было вынуждено изменить обычному правилу опираться только на войско из греков и македонян. В армию были призваны египтяне, обученные на греческий манер и построенные в фаланги. В 217 г. до н. э. у Рафии произошла решающая битва, и главную роль в ней сыграли египетские воины. Антиох был разгромлен и отступил. Птолемей IV, лично командуя армией, стал преследовать противника. Он не только вернул себе Келесирию, но и вторгся в Селевкидскую Сирию. Однако Антиох III, собрав новые силы, нанес Птолемею ответный удар и заставил того отступить. Но закрепить победу и продолжить войну сил у Антиоха уже не было. Осенью 217 г. до н. э. было заключено перемирие, а затем и мир. Антиох вернул себе Селев-кию, ранее захваченную Птолемеем III, но добиться своей главной цели — изгнать Птолемеев из Азии — он не смог (Pol., V, 31; 34–42; 58–70, 79–87).

В конце III в. до и э. положение в Западной Азии изменилось. Антиох предпринял блестящий военный поход на Восток и теперь находился в зените своего могущества. В 204 г. до н. э. умер Птолемей IV, и старые враги Птолемеев — Селевкиды и Македония — решили этим воспользоваться. Зимой 203–202 г. до н. э. меящу Антиохом III и македонским царем Филиппом V был заключен тайный договор о разделе державы Птолемеев (Pol., III, 2, 8). И весной 202 г. до н. э. армия Антиоха вторглась в Келесирию. Правда, добиться своих целей союзники не сумели, так как Филипп завяз в греческих делах и активно действовать против Птолемея V не мог. Армия же Антиоха сражалась успешно. Она овладела практически всем восточным побережьем Средиземного моря. Сопротивление ей оказала Газа, но и оно было довольно быстро сломлено. В 200 г. до и э. птолемеевская армия вторглась в Иудею, но вскоре Антиох, сам возглавивший свое войско, разбил птолемеевского полководца Скопаса около истока Иордана Скопас отступил в Сидон и после недолгой осады сдался в обмен на обещание предоставить ему возможность свободного выхода из города. После этого Келесирия, Финикия и Палестина практически полностью перешли под власть Селевкидов. Официально война продолжалась, но практически военные действия на этом прекратились. Только получив известие о смерти Птолемея V, Антиох попытался воспользоваться ситуацией и организовал морскую экспедицию в Египет. Однако буря уничтожила селевкидский флот, а весть о смерти Птолемея оказалась ложной. И тогда Антиох решил пойти на мировую. Приблизительно в 195 г. до н. э. был заключен мирный договор, по которому Птолемеи лишились всех своих владений вне Египта, кроме Кипра и Кирены. Они перешли к Селевкидам (WiII, 1967, 101–102). Договор был скреплен браком Птолемея V и дочери Антиоха Клеопатры.

Позже, когда на троне в Антиохии сидел уже Антиох IV, произошла новая Сирийская война, но Птолемеи не только не сумели отвоевать свои азиатские владения, но чуть не потеряли Египет, где их власть была спасена только благодаря вмешательству Рима. Финикия, Палестина и Южная Сирия остались за Селевкидами. На захваченной территории, которая при Птолемеях составляла один округ, были организованы, хотя, по-видимому, и не сразу, четыре новые сатрапии. Они были присоединены к Селевкидской Сирии, также состоявшей из четырех сатрапий (Strabo., XVI, 2, 4). Таким образом, Сиро-Палестинский регион снова был объединен под властью одного владыки — царя из династии Селевкидоа

Приблизительно за 130–140 лет, миновавших после завоевания этого региона Александром, там произошли огромные и необратимые изменения. Воины Александра разрушили "стену", разделявшую Восток и Запад. Разумеется, эта преграда была достаточно прозрачной, связи между Ближним Востоком и Европой, особенно между Финикией и Грецией, были довольно тесными. Но это были, хотя и не всегда равноправные, партнерские отношения, и партнеры оставались самостоятельными единицами. Теперь же Ближний Восток стал частью единой системы, в которой греческий элемент имеет первостепенное значение. Он определил содержание новой эпохи — эпохи эллинизма. Большую роль в этом, конечно, сыграло македонское завоевание. Македоняне в это время сами были уже глубоко эллинизированы, они говорили на греческом языке, поклонялись греческим богам и во многом ощущали себя эллинами. Да и собственно греки составляли значительную часть воинов и Александра, и диадохов.

Вслед за греко-македонскими воинами на Восток устремились массы македонян и греков из разных полисов. На Востоке все они слились в единый слой эллинов, в целом занимавших более высокое положение, чем подчиненные народы. Казалось, исполнялась мечта греческого ритора позднеклассического времени Исократа: перенести бедствия Эллады в Азию, а богатства Азии в Элладу (Фролов, 1991, 335). Эллинами были цари и многочисленные придворные, эллинской была наемная армия, чиновничество, особенно высшее, также состояло из эллинов. Греческий язык стал официальным языком новых государств. Эллинские нормы в значительной степени определяли образ жизни всего Ближнего Востока, особенно его аристократии, которая стремилась войти в правящий слой новых государств, а для этого нужно было принять и греческий язык, и греческую культуру, и эллинский образ жизни.

Идеальной формой жизни и объединения греков был город полисного типа, т. е. суверенная гражданская община, противопоставленная жившим там же и эксплуатируемым гражданами рабам и метекам (Фролов, 1988, 227–228). Чрезвычайно важной стороной эллинизма становится активная урбанизация. Никогда прежде в Сирии не строилось столько городов (WiII, 1995, 457). Еще Александр Македонский основал их множество. В Заиорданье он (или от его имени Пердикка) заложил ряд городов для греческих и македонских колонистов и ветеранов (Шифман, 1988, 101). Эту политику продолжили его преемники. Антигон на берегу Оронта (в его нижнем течении) основал Антигонию, которую намеревался сделать если не столицей, то важным опорным пунктом в борьбе за власть в Азии (Diod., XX, 47; Strabo., XVI, 2, 4). Однако этот город не пережил правления своего основателя. Селевк почти сразу после битвы при Ипсе разрушил его, а жителей перевел в основанный им новый город. Селевк вообще очень активно занимался созданием новых городов, возводя различные Селевкии, Антиохии, Лаодикеи, Апамеи и присваивая им имена уже существующих греческих либо македонских городов (Арр. Syr., 57). В результате в Селевкидской Сирии и Заиорданье возникло большое количество эллинистических полисов, по существу являвшимися греческими колониями (Шифман, 1977, 12–17; Бикерман, 1985, 147–153; Свенцицкая, 1989, 322–323; Голубцова, 1992, 75–79; Aymard, Auboyer, 1994, 458–460). Эти города, будучи ячейками античного общества в восточной среде, играли громадную роль как в укреплении власти царей над их восточными подданными, так и в распространении античных принципов организации жизни и эллинистической культуры в этом регионе В экономическом плане они оставили далеко позади такие старые восточные города, как например, Дамаск (Niederwimmer, 1979, 1372), хотя, разумеется, говорить о полной потере своего значения восточными городами, в том числе тем же Дамаском, нельзя. И все же важнейшим центром Сирии становится вскоре ставшая столицей державы Селевкидов Антиохия, куда Селевк переселил жителей разрушенной им Антигонии.

На территории, подвластной Птолемеям, сложилось несколько иное положение. Келесирия и прилегающие к ней Финикия и Палестина с Заиорданьем имели очень большое значение для Птолемеев. Уже говорилось о роли этой территории в военной стратегии Птолемеев, начиная с основателя династии. Особенно важно для обеспечения морской мощи было обладание морским побережьем с его старинными портами. К финикийским портам выходили важные торговые пути, по которым доставляли ценные товары Востока и Аравии И эти пути, по крайней мере аравийские, частично проходили через Палестину и Заиорданье. и, наконец, традиционно огромное значение для безлесного Египта (WiII, 1966, 139–155; Heinen, 1984, 440–441) имел ливанский лес. Вот почему Птолемеи всеми силами стремились не только удержать за собой эти территории, но и расширить их. Само название "Сирия и Финикия", которое они дали этим своим владениям, говорит об их претензиях и на часть Сирии, управлявшуюся Селевкидами. Но своей основной цели здесь они добивались иным путем, нежели Селевкиды.

Нам не известны полисы, основанные Птолемеями на территории Палестины, Келесирии, Финикии. Тем не менее, эллинизм в самом широком смысле слова стал активно проникать и сюда. Птолемеи включили свои азиатские владения в общую политическую и экономическую систему государства. И это привело к значительным изменениям внутренней жизни этих территорий. Важнейшими центрами на палестинском побережье становятся Газа и Акко, получивший название Птолемаида. Газа даже чеканит свои монеты. Втягивание местного населения в общую жизнь державы, а также необходимость в условиях политической нестабильности строить укрепления тоже вели к урбанизации, хотя и на другой основе: перестраивались уже существовавшие города и создавались новые поселения, но не греко-македонские, а местные (Harrison, 1994, 101–104; Berlin, 1997, 4—14). На этих землях Птолемеи селили своих военных колонистов, и они вскоре составили значительную часть населения местных городов. Кроме того, во многих городах размещались гарнизоны, и солдаты-эллины, разумеется, тоже становились важным фактором эллинизации (Heinen, 1984, 441–442). Однако вне городов еще существовали традиции старых цивилизаций, в III в. до н. э. еще мало испытавших воздействие эллинизма (Harrison, 1994, 104). Лишь постепенно это воздействие становится все более ощутимым, в том числе и в политической сфере.

Важные политические изменения происходят в финикийских городах. В первое время во главе их по-прежнему стояли цари, называвшиеся так же, как в прежние эпохи, например, "царь сидонян" (IG II, 1371). Как уже говорилось, эти города не были включены в систему эллинистических сатрапий, их отношения с царями определялись как συμμαχία, т. е. союз, заключенный прежде всего в военных целях, чтобы иметь одних и тех же врагов и друзей, но при этом часто признающий гегемонию одного из союзников (Bellen, 1979, 444). Реально же дело не ограничивалось гегемонией, ибо фактически финикийские города находились под полной властью Птолемеев. Их положение "союзников" ограничивалось существованием собственных царей, признававших власть Птолемеев. Во время своего первого завоевания Финикии Птолемей I, как мы видели, попытался даже вовсе устранить этих царей, но позже смирился с их существованием. В городах стояли птолемеевские гарнизоны, что, конечно, еще более ограничивало их самоуправление. В то же время цари обладали какими-то правами во внешней политике, разумеется, лишь в пределах интересов верховных владык Так, Сидон входил в союз несиотов, а его царь Филокл был видным членом союза (Шифман, 1977, 25), объединявшего острова Эгейского моря, и уже Птолемей I объявил себя его покровителем, а фактически главой (Бенгтсон, 1982, 50).

Однако царская власть в финикийских городах долго. Как и в каких условиях произошла ликвидация финикийских монархий, неизвестно. В Тире верховная власть переходит от царя к "народу Тира" ('m sr), и в честь этого события устанавливается новая эра города (Бикерман, 1975, 67), начавшаяся в 275–274 гг. до н. э. (Eissfeidt, 1948, 1895; Bordreuil, 1995, 191). И другие финикийские города свою эру считали эрой народа данного города. Так, например, произошло в Сидоне (Magnanini, 1973, 138–139). Но поскольку надпись с упоминанием этой эры довольно поздняя и сама эра была введена уже в селевкидское время (Тypaев, 1936а, 259), с какого именно момента "народ Сидона" заменил собой царя в этом городе, неизвестно. В 280 и 279 гг. до н. э. греческие надписи еще упоминают сидонского царя Филокла (Sylloge, 3, 390–391). А когда после подчинения Селевкидам при Антиохе IV Сидон стал снова выпускать свою монету, имени его царя на ней уже не было (Бикерман, 1985, 217–218). Иосиф Флавий (Ant. Iud., XII, 4, 4) упоминает финикийских архонтов в правление Птолемея Ш. Этому же Птолемею одна из надписей приписывает смещение местных правителей в Сирии (Шифман, 1977, 25). Вероятно, все это следует понимать как проявление общей политики, направленной на централизацию государства. Ликвидация монархий, в каком бы виде это ни произошло, означала конец "союза" и включение финикийских городов в общую административную систему державы Птолемеев.

Азиатские владения Птолемеев объединялись в один округ — Сирию и Финикию, управляемый стратегом, в руках которого сосредоточивалась и военная, и гражданская власть. Птолемеи рассматривали этот округ как очень важную составную часть своей державы, и управление там было организовано так же, как в самом Египте (Heinen, 1984, 443; Harrison, 1994, 106). Он так же делился на номы, которые объединялись в гипархии, вероятно, соответствовавшие провинциям персидской сатрапии Заречье. Но в некоторых местах округа все же имелись единицы, управлявшиеся по собственным правилам. Так, в Заиорданье существовала аммонитская "земля Тобия", т. е. область, как и в персидское время, наследственно управляемая родом Тобиадов (Stern, М, 1981, 242–244; Bickerman, 1988, 72; Berlin, 1997, 11). Правда, ее территория была сокращена, прежняя столица Аммона Раббат-Аммон, переименованная теперь в Филадельфию, перестроена, в ней размещен птолемеевский гарнизон, так что этот город, видимо, непосредственно подчинялся царской администрации (Berlin, 1997, 11). Это имело большое значение для Птолемеев, ибо позволяло им и жестче контролировать важный торговый путь с Аравией, и защищать крайний западный фланг от возможных нападений Селевкидов.

В центре Палестины продолжала существовать иудейская гражданско-храмовая община, которая, с юридической точки зрения, вероятно, была "народом", управляемым своими законами. По словам Иосифа Флавия (Ant. Iud., XII, 1, 1–2, 1), Птолемей I захватил Иерусалим и увел в Египет значительное количество иудеев, как, впрочем, и их соседей, и установил свою власть над городом, но его сын Птолемей II отменил эти решения отца. Возможно, захват Иерусалима относится ко времени борьбы Птолемея за Сирию (на это намекает и сам Иосиф, говоря, что вся Сирия много претерпела от первого Птолемея), и в таком случае его можно связать с отменой Птолемеем царской власти в финикийских городах. Но если в Финикии власть местных царей была восстановлена Эвменом, и это было признано и Антигоном, и Птолемеем, то иудеям восстановления прежнего порядка пришлось дожидаться гораздо дольше: до правления Птолемея II. Духовным и политическим центром общины в это время был храм Йахве в Иерусалиме, и поэтому эпоху еврейской истории от возвращения из вавилонского плена и восстановления храма и до разрушения храма римлянами в 70 г. уже новой эры часто называют временем второго храма. Возглавлявший храм первосвященник одновременно выступал главой всей общины. Он чеканил местную монету, которая, впрочем, имела очень небольшой район обращения и выходила под строгим надзором Птолемеев, которые контролировали всю экономическую жизнь (Harrison, 1994, 100–101, 106). Должность первосвященника была наследственной и принадлежала одному из жреческих родов, восходившему к Цадоку, первосвященнику времен Давида и Соломона (Bickerman, 1988, 142–143). Значение Иерусалима было столь велико, что для стороннего, но вдумчивого наблюдателя, каким был, например, эллинистический историк Гекатей из Абдеры, которого цитирует Иосиф Флавий (Contra Ар., I, 22), в Иудее, несмотря на наличие различных укрепленных мест, был лишь один подлинный город — Иерусалим. В гражданско-храмовой общине жрецы составляли верхушку, определяя не только религиозную, но и светскую политику, в том числе и отношения с царем и местными властями. В деятельности по конкретному управлению храмом и общиной первосвященнику помогали "старцы", т. е. старейшины иудейских родов, может быть, представлявшие интересы нестоличной части иудейского населения. Правда, существование этого института засвидетельствовано только уже в начале селевкидского времени, но Селевкиды ничего не меняли в управлении общиной, да и не успели это сделать, так что можно не сомневаться, что "совет старцев", герусия, как его называли по-гречески, существовал и во времена Птолемеев (Bickerman, 1988, 74–75). В чрезвычайных ситуациях собиралось "великое собрание", которое, по идее, выражало волю всего иудейского населения, или, точнее, той его части, которую составляли граждане общины (Stern, М., 1981, 239–242).

Все они составляли "народ Иудеи" (‘m Jehudah), представители которого были равны перед законом (что, естественно, не мешало реальному социальному разделению граждан) и которому было противопоставлено остальное, негражданское, население Иудеи. На это население теперь было перенесено старое наименование "народ земли" (Амусин, 1993, 67). Такая структура сложилась в персидское время, и она была признана македонскими завоевателями (Green, 1993, 501; ср.: Периханян, 1959, 95–99).

Присоединение Финикии, Келесирии и Палестины к владениям Селевкидов принесло некоторые изменения в политическую жизнь этих областей. Если в державе Птолемеев они при всей своей важности были "внешними владениями", то в государстве Селевкидов Сирия являлись сердцевиной.

X. Держава Селевкидов и Второе Иудейское царство

Древние писатели часто называли державу Селевкидов Сирийским царством. Война, которую вели римляне против Антиоха III, вошла в историю как "Сирийская война". В этом названии есть известная доля условности, поскольку держава Селевкидов не была ни национальным, ни даже территориальным государством. Это была личная монархия, расположенная на территории, находившейся во власти царя из династии Селевкидов. И ни один царь не называл себя царем Сирии (или какой-либо другой территории), а только царем Селевком, царем Антиохом, царем Деметрием (Бикерман, 1985, 16). И все же основания для такого наименования имелись.

Во-первых, на территории Сирии находилась столица Селевкидов Антиохия, основанная Селевком. Она не сразу стала столицей, но зато оставалась ею до конца существования государства. Во-вторых, и это, может быть, еще важнее, Селевкиды то приобретали, то теряли значительные территории, а Северная (Селевкидская) Сирия постоянно оставалась под их властью. Перед окончательным крушением государства в распоряжении последних Селевкидов оставалась именно Сирия, в том числе ее южная часть, захваченная Антиохом III у Птолемеев. В ее состав была включена и Финикия. Финикийский этнос со своей культурой и своим языком продолжал существовать еще долгие годы. В I в. до н. э. Мелеагр из заиорданского города Гадары писал, что жители Сиро-Палестинского региона говорили на трех языках — сирийском, т. е, арамейском, финикийском и греческом (Ant Gr., 7, 419). Но в политическом плане финикийские города утратили своеобразие. После ликвидации местных монархий они стали управляться таким же образом, что и эллинистические полисы, пользуясь автономией в своих внутренних делах (Eissfeidt, 1948, 1896).

После раздела державы Александра государство Селевкидов оказалось самым крупным, но в то же время и самым неустойчивым. Его границы постоянно менялись. Еще во время борьбы с Антигоном против Селевка выступил индиец Чандрагупта, отвоевавший у него земли по обе стороны Инда, но давший за это Селевку боевых слонов, сыгравших решающую роль в битве при Ипсе. После этой битвы Селевку официально досталась вся азиатская часть бывшей державы Александра, кроме Малой Азии, но реально, как мы видели, Южная Сирия с большей частью Финикии и Палестина перешли под власть Птолемея, который не собирался эти земли отдавать. Позже Селевк захватил большую часть Малой Азии, однако позднее Селевкиды эту область утратили. Правитель Пергама Эвмен выступил против Антиоха I и победил, а когда приемный сын Эвмена Аттал разбил осевших в Малой Азии кельтов (их греки называли галатами), он принял царский титул, с чем Селевкидам пришлось смириться. На востоке Селевкидам все труднее было поддерживать свою власть. В 245 г. до н. э., когда туда пришли известия о взятии Птолемеем Вавилона, сатрапы Парфии, Бактрии II, вероятно, Согдианы взбунтовались против Селевка II и стали править самостоятельно, хотя еще и не решались объявить себя царями. Этот мятеж дестабилизировал обстановку в восточных сатрапиях, чем воспользовались кочевники, и вскоре племя парное вторглось в Парфию. Ее сатрап был убит, оседлые парфяне еще пытались сопротивляться, но были вынуждены примириться с кочевниками. Довольно быстро парны практически растворились среди парфян и приняли их имя. Так возникло Парфянское царство с династией Аршакидов. Это царство отрезало дальний восток эллинистического мира от Сирии и Месопотамии, и в этих условиях правитель Бактрии Диодот провозгласил себя царем. Антиох III решил восстановить свою власть над восточными сатрапиями. Его поход был успешен. Цари Армении, Парфии и Бактрии, хотя и сохранили свои троны, все же признали верховную власть Селевкида. В результате этого похода держава Селевкидов в ее восточной части официально была восстановлена. А вскоре Антиох сумел наконец-то отвоевать у Птолемеев Келесирию и Финикию. Но затем он столкнулся с Римом и потерпел поражение. По условиям мира, он не только потерял почти всю Малую Азию (кроме части Киликии с Тар-сом), но и должен был заплатить громадную контрибуцию и послать в Рим в числе других заложников своего сына Антиоха. Да и на востоке дела шли не так хорошо, как хотелось бы царю и придворным льстецам, прозвавшим Антиоха "Великим". Сил для реального подчинения этих земель не было. И Парфия и Бактрия не только стали независимыми, но даже начали расширять свои территории[14].

Контрибуция, которую Антиох должен был выплатить Риму за 12 лет, составляла 12 000 талантов серебра, а также 90 000 медимнов хлеба, не считая 577 талантов, которые следовало заплатить пергамскому царю Эвмену (Pol., XXI, 45, 19–21). Необходимость таких выплат и громадные военные расходы, в том числе на впечатляющий, но практически бесполезный восточный поход, подорвали селевкид-скую казну. Пытаясь хоть как-то ее пополнить, Антиох напал на храм бога Бела в Элимаиде (Юго-Западный Иран) и ограбил его, нарушив тем самым неприкосновенность храма и гражданско-храмовой общины, признаваемой им самим. Отмщение не заставило себя ждать. Антиох был убит. (Strabo, XVI, 1, 10; lust., XXXII, 2, 102),

Еще при жизни Антиох III сделал соправителем своего сына Селевка, который и вступил на трон под именем Селевка IV. Положение нового царя было очень сложным, финансовыс трудности возрастали. Следуя примеру отца и забыв о его ужасном конце, Селевк направил своего приближенного Гелиодора в Иерусалим, дабы завладеть сокровищами храма Йахве. Однако Гелиодор не выполнил царского поручения. Позже возникла легенда, что ангел на коне изгнал его и его свиту из храма (II Мас., 3, 7—40). Что произошло в действительности, неизвестно (Bickerman, 1988, 234). Не исключено, что жрецы сумели подкупить Гелиодора, и тот ушел из Иерусалима (Otto, 1912, 14–15), хотя столь высокопоставленный чиновник едва ли поддался на вульгарный подкуп. Думается, что вся эта история станет более понятной, если ее связать с внутренними раздорами в Иудее.

Еще в III в. до н. э. в Иудее большую роль играл Иосиф, принадлежавший к роду Тобиадов, наследственных правителей одной из заиорданских областей. Иосиф сумел оттеснить даже первосвященника и взять в свои руки политические и особенно финансовые дела не только иудейской общины, но и всех азиатских владений Птолемеев. Свои позиции Тобиады явно сохранили и после подчинения этих владений Селевкидам. Среди сыновей Иосифа выделился младший — Гиркан, сумевший завоевать симпатии Птолемея V и его жены Клеопатры. Однако это вызвало недовольство и самого Иосифа, и его старших сыновей. После смерти Иосифа семейная распря приобрела общественный характер. Значение Тобиадов в Иудее было столь велико, что и иудеи разделились на две "партии", в результате чего дело почти дошло до гражданской войны. Гиркан потерпел поражение и удалился в свои владения за Иорданом (Ios. Ant. Iud., XII, 4, 2—11). После этого влияние Тобиадов в Иудее стало еще прочнее. Несмотря на уход Гиркана, в иерусалимском храме осталось довольно значительное его имущество (II Мас., 3, 11). По словами Иосифа Флавия, первосвященник Симон примкнул к противникам Гиркана. После смерти Симона его преемником стал его сын Ония. Но он встретил противодействие со стороны светского администратора храма, также носившего имя Симон. В это время в иудейской среде боролись две группировки, одна из которых стремилась сохранить и даже усилить полную изоляцию общины от окружающего мира, а другая — войти в более тесный контакт с этим миром, проводя политику эллинизации иудейского общества. Библия с почтением описывает Онию, а Симона называет предателем (например, II Мас., 4, 1). Учитывая общее изображение событий этого времени в I и II Книгах Маккавеев, можно предполагать, что Ония возглавлял изоляционистскую группировку, а Симон принадлежал к "эллинистам". Потерпев поражение в борьбе с Онией, Симон донес сатрапу Келесирии и Финикии Аполлонию о несметных сокровищах храма, тот сообщил в Антиохию, после чего Селевк II направил Гелиодора в Иерусалим.

Таким образом, выявляется общая линия раздела в верхах иудейского общества. Первосвященник Симон выступает против Гиркана, а его сын — против администратора Симона. Последний же провоцирует вмешательство царя и его правительства в дела Иерусалима. Вероятно, эти два события — поражение Гиркана и экспедиция Гелиодора — имеют общие корни. "Эллинисты" поддерживают аммонитянина, предок которого решительно выступал против Неемии и иудейской общины, и стремятся к поддержке царской администрации, а "изоляционисты" выступают против Гиркана и "эллинистов". Надо также иметь в виду, что Тобиады играли значительную роль, когда Палестиной владели Птолемеи, так что очень вероятно, что их сторонники были одновременно и сторонниками Птолемеев, в то время как противники, естественно, поддерживали Селевкидов (Green, 1993, 506–508). Возможно, что Гелиодор, прибыв в Иерусалим, понял, что дела там обстоят не так просто, как это виделось из Антиохии, и предпочел не вмешиваться во внутренние дела Иудеи, или, и это кажется более вероятным, уже задумав переворот, стремился обеспечить себе поддержку влиятельного и богатого иерусалимского жречества.

Гелиодор занимал очень важный пост в Селевкидской монархии. Он принадлежал к так называемым "однокашникам", одному из высших слоев эллинистической аристократии, и занимал пост "начальника государственных дел" (OGIS, 247; II Мас., 3, 7), т. с. фактически премьер-министра (Otto, 1912, 13; Бикерман, 1985, 42, 175). Одним из династических символов Селевкидов был якорь, выгравированный на царском перстне. Примечательно, что это изображение присутствовало на сосудах, пожертвованных Гелиодором в храм Аполлона на Делосе (Бикерман, 1985, 34). Используя свое положение, Гелиодор в 175 г. до н. э. убил пассивного Селевка IV и возвел на престол его сына Антиоха, которому было всего 13 лет (Otto, 1912, 15), явно заняв при нем пост регента (Арр. Syr., 45). Но он не учел позиции Пергама и стоявшего за ним Рима, которым не понравилась перспектива усиления Селевкидов. Впрочем, не исключено, что сам Гелиодор пал жертвой более широкой и изощренной интриги и что его подталкивал к перевороту брат Селевка Антиох (Otto, 1912, 14).

Согласно мирному договору Рима с Антиохом III, каждые три года должна была производиться замена заложников (Pol., XXI, 45, 22). Неизвестно, происходили ли такие замены раньше, но в начале своего правления Селевк IV отправил в Рим своего сына Деметрия взамен находившегося там своего брата Антиоха. Видимо, римляне, справедливо не доверяя братским чувствам царя, в его сыне увидели лучшую гарантию верности Селевкида. Антиох не очень-то торопился с возвращением в Антиохию. Он надолго задержался в Афинах, где принес богатые дары храму Зевса Олимпийского (Pol., XXVI, 1, 10; Liv., XLI, 20, 8), кроме того подарил городу золотой щит, поднятый над афинским театром (Paus. V, 12, 4). Одарил он и другие города (Liv., XV, 20, 6–9; Paus., V, 12, 4). Были ли все эти дары проявлением простой щедрости или же политическими шагами, направленными на получение поддержки греков в предстоящем захвате престола? Ответить на этот вопрос определенно, конечно, невозможно, но, видимо, в этих широких жестах присутствовало и то, и другое. Узнав в Афинах о событиях в Антиохии, Антиох перебрался в Пергам и там получил не только моральную и политическую, но и военную поддержку со стороны царя Эвмена II. С армией, во главе которой, возможно, стоял брат Эвмена Аттал, Антиох вторгся в Сирию. не исключено, что поддержку ему оказал и его племянник (сын Клеопатры) Птолемей VI (WiIImann, 1894, 2471). Позже все это было представлено как возвращение Антиоху законной отцовской власти, как будто и не было малолетнего племянника, на деле являвшегося законным наследником престола (OGIS, 248). ГЬлиодор был устранен, Антиох стал опекуном своего племянника, и некоторое время два Антиоха официально правили вместе, и даже выпускались монеты с изображением сына Селевка (Otto, 1912, 14; Бикерман, 1985, 21). Но это длилось недолго, всего около четырех лет (Бикерман, 1985, 21), и вскоре один из ближайших сторонников старшего Антиоха, Андроник, убил юного царя (Diod., XXX, 7, 2). Может быть, это произошло после рождения у Антиоха сына (WiIImann, 1894, 2471), в котором он, разумеется, видел наследника трона и которому, естественно, молодой царь мешал, В результате на троне оказался один Антиох IV, получивший почетное имя Эпифан, т. е. Явленный, Славный (Арр. Syr., 45; OGIS, 248).

Пергам и Рим не ошиблись, поддержав Антиоха. Он сохранял с ними хорошие отношения, а с Пергамом официально заключил договор о дружбе и союзе (Арр. Syr., 45), не пытаясь отвоевать Малую Азию или вмешаться в дела Балканского полуострова. Свои усилия он сосредоточил на Египте, где начались династические смуты, которыми он воспользовался, чтобы вторгнуться в Египет и взять его под свой контроль. Но когда Антиох IV уже был близок к своей цели, в его лагерь прибыл римский посол Г. Попилий Ленат и ультимативно потребовал немедленно уйти из Египта. Когда тот попытался потянуть время, сказав, что должен обдумать слова посла, Ленат очертил круг вокруг ног Антиоха и потребовал "думать здесь". Антиох был вынужден повиноваться и вывести свою армию из долины Нила (Liv., XLIV, 12, 4–7). Этот эпизод ясно показывает, что решающей политической силой в Восточном Средиземноморье стала Римская республика.

С приходом к власти Антиоха IV связан конец Тобиадов. Иосиф Флавий (Ant. Iud., ХII, 4, 11) сообщает, что Гиркан, удалившись в свои владения за Иорданом, в правление Селевка в течение семи лет воевал с арабами, но когда узнал о громадном войске Антиоха, покончил жизнь самоубийством, а все его имущество было конфисковано царем. Сами по себе военные действия против наседавших кочевников еда ли могли стать причиной такого поворота дел, тем более что они всегда могли быть оправданы необходимостью защитить свои, а следовательно и имперские, границы. Недаром Иосиф подчеркивает, что Гиркан правил все то время, пока на троне сидел Селевк. Видимо, он был тесно связан с этим царем и его "премьер-министром" и, может быть, активно поддержал переворот Гелиодора. Используя это обстоятельство, Антиох покончил с полунезависимым княжеством Тобиадов.

Приблизительно в это время начались волнения в Иудее. Иудея вместе с другими азиатскими владениями Птолемеев перешла под власть Селевкидов около 200 г. до н. э. Антиох III специальным декретом подтвердил все привилегии иудейской гражданско-храмовой общины, в том числе ее право жить по собственным законам и, может быть, даже расширил их (Ios. Ant. Iud., XII, 3, 3). Едва ли это было проявлением какого-то особого внимания царя к евреям и их религии. Вероятно, такие же заверения в сохранении прежнего статуса были даны и другим новым подданным. Иерусалимский первосвященник был признан главой не только общины, но и всех иудеев вообще, в том числе и тех, кто жил за пределами Иудеи. Таких было уже довольно много как в Палестине, где они селились в различных районах Самарии, так и за ее пределами — в Месопотамии и Египте. Именно в среде александрийских иудеев еще в III в. до н. э. появилась Септуагинта, т. е. греческий перевод Библии, считавшийся столь же священным, что и еврейский текст. Селевкиды не сразу рвали связи между своими новыми владениями и птолемеевским Египтом. Так, некоторое время после присоединения к владениям Селевкидов в Палестине продолжала еще ходить птолемеевская монета.

С течением времени Палестина все более втягивалась в общую систему эллинизма. Даже иудейская община, резко отделенная от остального мира своей монотеистической религией и библейскими законами и со времен Эзры не желавшая никаких связей с каким другим народом или какой другой культурой, все больше подвергалась эллинизации. Ее внешним проявлением стало все более частое принятие иудеями греческих имен. По этому пути пошли даже жрецы, включая первосвященников. Например, Ония стал называться Менелаем, а его брат Иисус — Ясоном (Ios. Ant Iud., XII, 5, 1). Надо, однако, отметить, что это явление было распространено среди верхних слоев преимущественно иерусалимского населения. В сельской среде, приверженной традиционным установлениям, оно практически не встречалось (Stem, М., 1981, 245–246). Уже говорилось о борьбе двух группировок — "эллинистов" и "изоляционистов". Сельское население II, вероятно, городские низы поддерживали вторых. Первосвященник Ония, вступивший и какие-то отношения с Гелиодором, попытался привлечь на свою сторону Селевка IV. Однако Селевк вскоре был убит, к власти пришел Антиох IV, одним из первых шагов которого была смена первосвященника. Это еще раз показывает, что поступок Гелиодора в Иерусалиме был связан со стремлением привлечь на свою сторону иерусалимское жречество, и это ему удалось. Сменяя Онию и назначая на его место его брата Иисуса, принявшего греческое имя Ясон, Антиох устранял сторонников свергнутого "премьера".

На этом внутренние раздоры в иудейской верхушке не закончились. Брат Ясона-Иисуса, Ония-Менелай, подкупил царя и добился назначения себя первосвященником. Ясон не смирился с этим, и иудейское общество снова разделилось на враждующие "партии". Сначала, пользуясь поддержкой большинства народа (по-видимому, в Иерусалиме), побеждал Ясон, и Менелай был вынужден бежать к царю, но затем, опираясь на помощь царя, Менелай одержал победу, и Ясон был изгнан в Заиорданье (II Мас., 4, 2—26; Ios. Ant. Iud., XII, 5, 1). Стремясь закрепить победу и обезопасить свою власть, Менелай подкупил Андроника, оставленного Антиохом в столице на время одного из своих походов, и тот убил Онию. Притворившись возмущенным этим коварным убийством, Антиох после возвращения казнил Андроника (II Мас., 4, 34–38; Diod., XXX, 7, 2). Царь явно был рад избавиться от своего соратника, слишком много знавшего и убившего сына Селевка (Wilken, 1894, 2162; WiII, 1967, 282). Повествуя об этом событии, II Книга Маккавеев не приводит никакой даты. Но произошло оно явно до похода Антиоха на Иерусалим в 170 г. до н. э. и, естественно, не могло произойти до убийства юного соправителя, по-видимому, в 171 г. до н. э. Такая временная близость двух убийств подтверждает подозрения, что царь устранил нежелательного свидетеля и соучастника.

6 перерыве между двумя египетскими кампаниями, в 170 г. до н. э. Антиох с армией вошел в Иерусалим, где его торжественно встретил Менелай и его сторонники. К этому времени общая эллинизация региона затронула и Иерусалим. В частности, в самом городе был построен гимнасий по греческому образцу, что вызвало особое возмущение правоверных иудеев. Вступив в Иерусалим, Антиох не без помощи Менелая ограбил храм и вмешался во внутреннюю борьбу в Иудее на стороне "эллинистов". Позже он даже вообще попытался ликвидировать культ Йахве, преследуя его поклонников и вводя культы греческих богов, а сам храм посвятив Зевсу Олимпийскому. В Иерусалим был оставлен селевкидский гарнизон, для которого в городе была воздвигнута крепость Акра (I Mac, 1, 20–33; II Мас., 5, 1–6, 2; Ios. Ant. Itid., XII, 5, 3). Едва ли это объясняется особой ненавистью Антиоха к иудеям, как и желанием религиозной унификации своего обширного царства. То, что царь выступил на стороне своего ставленника против его противников, совершенно естественно. Гораздо большее значение имели политические мотивы. Поскольку "эллинисты", и особенно группировка Менелая, были связаны с Антиохом, то их противники возлагали свои надежды на птолемеевский Египет. Громя эту "партию", Антиох уничтожал, как ему казалось, "пятую колонну" Птолемеев, а искореняя культ Йахве, лишал людей их духовной опоры и религиозного центра. Все эти меры не были проведены сразу. Политика Антиоха все более ужесточалась по мере того, как относительно мягкие меры оказывались неэффективными и проптолемеевская, как полагал Антиох, "партия" отказывалась подчиняться, А раскол среди "эллинистов" делал ситуацию еще более хрупкой и опасной для царя.

Напряжение в Иудее нарастало. К ним прибавился конфликт между Менелаем и командиром иерусалимского гарнизона Состратом, обвинившим первосвященника в неуплате царю требуемых денег. Чтобы разобраться во всем этом, Антиох вызвал к себе обоих. Сам он в это время находился в Тире (II Мас., 4, 27–29, 44). Возможно, его пребывание в финикийском городе было связано с реорганизацией Келесирии и Финикии. Как уже говорилось, после завоевания азиатских владений Птолемеев на этой территории было организовано четыре новых сатрапии, но сделано это было не сразу. Антиох III ограничился лишь переименованием области в Келесирию и Финикию. Ее первым главой с тем же титулом стратега был назначен Птолемей, сын Трасея, одновременно ставший и верховным жрецом царского культа в этой области (OGIS, 230). При Селевке IV стратегом Келесирии и Финикии был Аполлоний, сын Трасея (II Мас., 3, 5). Вероятно, после окончания стратегии Птолемея (его дальнейшая судьба неизвестна; может быть, он умер) во главе Келесирии и Финикии был поставлен его брат. Но война с Египтом и внутреннее напряжение в этой области, по-видимому, заставили Антиоха IV пойти на расчленение слишком большой области, дабы обеспечить более эффективный контроль за внутренним положением в отдельных ее частях.

Отправляясь в Тир на царский суд, Менелай оставил в Иерусалиме своего брата Лисимаха, произвол и насилия которого привели к восстанию, в ходе которого Лисимах был убит. Библия рассказывает, что Менелай подкупил одного из приближенных Антиоха и тот добился от царя его оправдания (II Мас., 4, 29–50). Но возможно, не только подкуп одного царедворца решил дело; узнав о восстании в Иерусалиме, царь вполне мог отменить слишком уж тщательный разбор дела, последствия которого могли быть непредсказуемыми, и оставить у власти уже проверенного Менелая. Это решение Антиоха еще более укрепило власть Менелая, но не упростило внутренней ситуации в Иудеи. Продолжалось противостояние не только "эллинистов" и "изоляционистов", которых стали называть "благочестивыми" (хасидеи, hasidim), но и внутри "эллинистов" — между сторонниками Менелая и изгнанного Ясона. Последний, получив ложное известие о гибели Антиоха в Египте, вторгся со своим отрядом в Иудею, но после кровавой гражданской войны был вынужден снова уйти в Заиорданье, а затем и в Египет, ставший естественным прибежищем всех врагов Селевкидов. Это показывает, что за спиной Ясона, может быть, действительно стояло египетское правительство.

Одним из этапов скитаний Ясона после его окончательного поражения была Набатея. Набатейского властителя Арету И Книга Маккавеев (5, 8) называет тираном (τυραννος), что, по-видимому, говорит о том, что подлинным царем, по крайней мере в глазах соседей набатеев, он не был и, вероятно, пришел к власти незаконным путем (Шифман, 1976, 56). Набатеи, которые, как говорилось выше, отстояли свою независимость от Антигона, оставались независимыми и позже, хотя и поддерживали оживленные сношения с Египтом. Перелом в политическом развитии набатейского общества, вероятно, произошел в начале II в. до н. э. Каким-то образом, подробности, к сожалению, неизвестны, Арета установил свою власть над соплеменниками. Если именно этого Арету, что очень возможно, упоминает надпись некоего Нутайру, то этот набатейский правитель принял и титул царя — mlk nbt(w) (Шифман, 1976, 20–21). Произошло это до бегства к нему Ясона в 168 г. до н. э. или после, мы не знаем. Библейский автор не интересовался тонкостями внутринабатейских отношений и лишь фиксировал сложившуюся ситуацию. Ясно, что ранее, воспользовавшись вытеснением Птолемеев из Азии, набатеи чрезвычайно расширили свои владения, захватив, в частности, значительную часть Синая, а затем, с нарастающим упадком державы Селевкидов, еще более укрепили свое положение к востоку и югу от Мертвого моря (Negev, 1977, 532, 535–536). Таким образом, можно говорить, что в Заиорданье возникло Набатейское царство, которое в будущем займет видное место в политической истории региона.

Поражение Ясона укрепило положение Менелая и той части "эллинистов", которые сплотились вокруг него. Логика борьбы привела их к более радикальным решениям, чем, может быть, они хотели ранее. В принципе "эллинисты" не ставили себе задачи ликвидировать иудейский монотеизм и культ Йахве, но стремились приспособить его, а также еврейские религиозные законы и образ жизни к изменившемуся положению, сильнее связать иудейское общество с окружающим миром. Однако в ходе борьбы они все в большей степени нарушали самые элементарные принципы монотеизма, а после запрещения культа Йахве, будучи верными подданными Антиоха, активно участвовали в искоренении отеческих обычаев. А это, в свою очередь, привело к радикализации позиции их противников. В результате незначительное столкновение в деревне Модине привело к началу мощного восстания, которое возглавил Маттафия из жреческой семьи Хасмонеев. Видимо, к этому времени высшие слои иерусалимского жречества уже полностью перешли на позиции эллинизма, и сопротивление поэтому возглавили низшие представители этого сословия.

В 168 г. до н. э. Маттафия призвал односельчан к восстанию в защиту закона и религии предков. Эти лозунги привлекли к нему значительное число приверженцев, что, в свою очередь, вызвало преследование бунтовщиков правительственными войсками. Тогда Маттафия и его сторонники ушли в горы и пещеры. Оттуда они нападали на "отступников", т. е. тех иудеев, которые признали царский указ о запрещении культа Йахве и введении эллинских культов, разрушали жертвенники, и, захватив то или иное место, вводили старые правила. Характерно, что на собственно язычников, т. е. неиудеев, они, как кажется, не нападали. По существу в стране развернулась партизанская война, жестокая с обеих сторон. Поначалу сторонники Маттафии терпели поражения, не желая сражаться по субботам, поскольку это было запрещено Библией, но затем сам же Маттафия призвал их на время войны отказаться от чрезмерно строго соблюдения этого запрета, что в какой-то степени изменило ситуацию. Сам Маттафия умер через год, оставив во главе повстанцев своих сыновей. Их официальным главой стал Симон, а военным предводителем Иуда, прозванный Маккавеем (maqqabi — молот). Поэтому и само восстание называется обычно восстанием Маккавеев.

Под руководством Иуды Маккавея восстание приняло еще больший размах. Восстание Маттафии едва ли очень озаботило Антиоха, который явно счел его незначительным событием, справиться с которым вполне могут местные власти (Wilimann, 1894, 2475). Однако попытки правителя Самарии Аполлония, которому, по-видимому, в это время подчинялась Иудея, и сатрапа Келесирии Сирона разбить Иуду не удались. И тогда пришлось вмешаться центральному правительству. Против восставших была направлена армия во главе с Лисием, тогдашним всемогущим приближенным Антиоха. Но и эта армия была разбита в битве при Бет-Цуре, после чего Лисий вступил в переговоры с Иудой. Ему, видимо, удалось убедить Антиоха в необходимости пойти на уступки, и тот направил иудеям свой рескрипт, согласно которому отменялись прежние запреты и восстанавливалась свобода иудейского культа. Однако посредником между царем и иудеями определялся все тот же Менелай, что подтверждало его власть в Иудее и, следовательно, господство "эллинистов" (I Мас., 2–4; II Мас., 8–11; Ios. Ant. Iud., XII, 6, 1–7, 4). Последнее обстоятельство не могло удовлетворить повстанцев, и борьба продолжалась. Противником Иуды снова выступил Лисий, но уже в новом качестве.

Восстание в Иудее было не единственным в державе Селевкидов. Еще раньше произошло восстание в Тарсе и Малле, т. е. в той части Киликии, которая еще оставалась под властью Селевкидов. Причиной восстания была передача этих городов во власть наложницы Антиоха Антиохиде. Таких решений правители городов очень боялись (Бикерман, 1985, 144–145), т. к. это означало практическое лишение их полисных преимуществ. Восстание было столь грозным, что сам Антиох направился на его подавление (II Мас., 4, 30).

В 168 г. до н. э. Антиох подавлял восстание в финикийском Арваде, после чего этот город на несколько лет потерял право чеканить свою монету (WiII, 1967, 286). Все эти выступления подорвали силу государства Селевкидов, а вынужденный уход из Египта показал невозможность восстановления этой силы на западе. И чтобы возродить увядший в ходе восстаний и дипломатических поражений престиж династии и восстановить реальную власть на востоке, Антиох задумал повторить восточный поход своего отца. Тщательно подготовившись, он в 165 г. до н. э. выступил с войском, оставив Лисия правителем западной части своего царства и опекуном своего восьмилетнего сына Антиоха (I Мас., 3, 31–33; Арр. Syr., 45). Однако незадолго до смерти, случившейся во время похода, Антиох IV по каким-то причинам изменил свое решение и назначил опекуном Антиоха другого своего приближенного — Филиппа. Эта новость застала Лисия во время новой кампании против Иуды Маккавея.

После победы при Бет-Цуре Иуда сумел захватить Иерусалим. Были проведены специальные обряды по очищению храма, и там возобновился культ Йахве. "Эллинисты" бежали в Идумею. Только Акра с селевкидским гарнизоном еще оставалась недоступной. И через некоторое время Иуда попытался взять ее штурмом. Это ему не удалось, но Лисий, фактически встав во главе государства, понял, что договориться с этим человеком невозможно и двинулся в Иудею с новой армией, в которой находился и малолетний царь. По-видимому, ничего противопоставить этой армии Иуда не мог, и Лисий вскоре осадил Иерусалим. Положение осажденных было безнадежным. Но именно в это время Лисий узнал о смерти Антиоха и назначении юному царю нового опекуна. Филипп, прекратив поход, с телом умершего царя возвращался в Антиохию. В этих условиях Лисий не мог позволить себе воевать в Палестине. Он предпочел заключить с восставшими мир. От имени Антиоха V были составлены два письма: одно Лисию, другое иудеям, в которых возвращались все привилегии общины, включая полное восстановление старого библейского закона. При этом, чтобы успокоить страсти, Менелай был казнен, но первосвященником был назначен другой "эллинист" — Алким (его еврейское имя — Иоаким). Гарнизон в Акре был сохранен, а стены Иерусалима разрушены. Это был, конечно, компромисс, но компромисс, чрезвычайно выгодный иудеям. В Иудее на какое-то время воцарился мир (I Мас., 6, 17–61; II Мас., 11, 1—12, 1).

Однако когда Лисий со своей армией вернулся в Сирию, Антиохия уже была занята Филиппом, и Лисию пришлось брать город штурмом. Филипп бежал, после чего Лисий утвердил свою власть как опекун девятилетнего Антиоха V (I Мас., 6, 63; Ios. Ant. Iud., XII, 9, 2, 6–7). Но Антиоху спокойно царствовать, а Лисию править не пришлось. Свои права на престол предъявил сын Селевка IV Деметрий, все еще находившийся в Риме в качестве заложника. Он попытался добиться от римского сената признания своих прав на трон или, по крайней мере, освобождения. Но сенат, посчитав, что ребенок на троне выгоднее Риму, отказал Деметрию, и тот после двукратной попытки добиться разрешения на отъезд бежал на Восток. Бегство произошло подозрительно легко, так что можно думать, что какая-то часть римских правящих кругов была в нем заинтересована (WiII, 1967, 307). Это подозрение еще более укрепляется, если учесть, что бежать из Рима Деметрию посоветовал Полибий. Полибий сам в это время находился в Риме в качестве заложника и там сблизился с кругом Сципионов, который, занимая более или менее проэллинскую позицию, выступал против "староримской" группировки, возглавляемой знаменитым цензором Катоном. Борьба этих двух группировок в значительной степени определяла политическую жизнь в Риме в то время (Трухина, 1986, 159–165). Видимо, Сципионы и их друзья и стояли за столь удачным бегством Деметрия из Италии.

Прибыв в Сирию, Деметрий, не встречая сопротивления, захватил Антиохию и был там провозглашен царем вместо Антиоха. Антиоха и Лисия схватили и вскоре уничтожили. Ливий утверждает, что Лисий был убит тайно; по-видимому, Деметрий не хотел омрачать начало своего царствования публичными казнями. Население встретило новый переворот или спокойно, или даже с радостью, надеясь, может быть, на мир и спокойствие под властью достаточно уже зрелого царя, а не всемогущего временщика. Но спокойствия не получилось. Машина государственных переворотов, запущенная Антиохом IV, уже не могла остановиться. Один из ближайших соратников покойного Антиоха IV, Тимарх, оставленный им наместником Вавилонии, справедливо полагая, что при новом царе он свое положение не удержит, поднял мятеж и принял титул "великого царя", в качестве какового даже стал чеканить свои монеты. Сам титул напоминал времена господства вавилонских царей и, видимо, должен был привлечь на сторону мятежника население Месопотамии. Но Деметрий быстро принял энергичные меры, мятеж был подавлен, а вавилоняне приветствовали царя как "Спасителя". Чего в этом титуле было больше, искренней радости из-за восстановления мира или обычного раболепия, сказать трудно. Деметрий же, восстановив свою власть в восточной части державы, добился, наконец, и признания Рима (Роl., XXXI, 12; 19–23; XXXII, 6–7; Арр. Syr., 46–47; Liv. per., XLVI; lust, XXXIV, 3, 6–9, 1 Mac., 7, 1–4; II Mac., 14, 1–2; Ios. Ant. Iud., XII, 10, 1).

Рим в это время все решительнее вмешивался в восточные дела. Если во времена Антиоха IV римское правительство еще не решалось делать это слишком откровенно, удовлетворяясь покорностью этого царя, то при малолетнем Антиохе V оно не скрывало своих намерений. Под предлогом проверки исполнения условий мира, заключенного еще с Антиохом III, римляне направили в Сирию посольство, добившееся уничтожения больших военных кораблей и боевых слонов, что вызвало огромное недовольство в стране, и некто Лептин убил римского посла Октавия. Лисий устроил ему пышные похороны, направил в Рим посольство с извинениями и подарками, но самого Лептина не выдал; вероятно, поступок убийцы был встречен одобрением общественности и Лисий не решился противиться. Деметрий, укрепившись у власти после разгрома Тимарха, отослал Лептина в Рим с богатыми дарами, и именно тогда добился римского признания, хотя убийцу своего посла римляне не приняли. Деметрий вмешался в дела Каппадокии, пытаясь посадить на ее трон своего ставленника Ороферна, в то время как пергамский царь Аттал II поддерживал другого претендента — Ариарата. И Деметрий, и Аттал, как и их ставленники, стремились найти поддержку опять же в Риме. А римляне решили оставить на каппадокийском престоле обоих, что давало им возможность постоянно вмешиваться в малоазийские дела (Pol., XXXII, 5–6; Diod., XXXI, fr. 21–22; Арр. Syr., 46–47). В I Книге Маккавеев (8) говорится о посольстве, направленном Иудой Маккавеем в Рим, и о заключении там договора о дружбе и союзе между иудеями и Римской республикой, причем римляне якобы обещали даже воевать с Деметрием в случае его нападения на иудеев. В таком виде договор едва ли мог существовать, ибо иудейские повстанцы просто не могли быть для Рима равноправной стороной. Но само по себе установление каких-то связей между ними вполне возможно, ибо поддержка движения, ослаблявшего мощь Селевкидов, прекрасно вписывалось в русло римской восточной политики (Well, 1967, 311–312; Bengtson, 1985, 138).

Иудейский вопрос, доставшийся по наследству и Деметрию, требовал разрешения, ибо без восстановления спокойствия на этой южной окраине не могло быть мира и во всем государстве Селевкидов. Там, правда, после договора с Лисием и эдикта Антиоха V царил относительный мир, но он был непрочен, ибо радикально настроенных как "эллинистов", так и "благочестивых" его условия не удовлетворяли. К тому же, поскольку Алкима назначил первосвященником Лисий, он явно опасался, что новый царь не будет его поддерживать. Поэтому Алким вскоре сам отправился в Антиохию, где добился и утверждения себя первосвященником, и отправки в Иудею новой военной экспедиции во главе с Вакхидом. Вакхид, прибыв в Иудею, попытался договориться с Иудой, а также с Алкимом, возглавлявшим умеренных хасидеев. Мирные переговоры были сорваны Алкимом, и после ухода армии Вакхида в Иудее вспыхнуло новое восстание, направленное на этот раз именно против Алкима. Стремясь покончить с беспокойной провинцией, Деметрий направил туда армию во главе со своим другом Никанором. Тот занял Иерусалим, но вскоре недалеко от города произошло сражение, в котором Никанор погиб. Селевкидские войска, потеряв своего командующего, ушли из Иудеи, и вместе с ними, вероятно, ушел и Алким. Иуда с торжеством вошел в Иерусалим. На некоторое время в стране снова установился мир (I Мас., 7; II Мас., 14–15; Ios. Ant. Iud., XII, 10, 1–5).

Такой оборот дела не удовлетворил царя. Примириться с фактической потерей Иудеи Деметрий, конечно, не мог. Он снова направил туда Вакхида, в обозе которого двигался и Алким. В битве около Элеаса иудеи были разбиты, и Иуда погиб. Восстание, казалось, было подавлено. Начались жестокие репрессии, причем свирепствовали не столько селевкидские воины, сколько иудеи-"эллинисты". В этих условиях уцелевшие повстанцы избрали своим предводителем брата Иуды Ионатана, который возобновил военные действия. Но силы были неравны, армия Ионатана потерпела поражение и отступила в пустыню, обратившись за помощью к набатеям. Но и это Ионатану не помогло. Около Иордана он снова был разбит и отступил в Заиорданье. Вакхид начал планомерное наступление на остатки повстанцев, стремясь не допустить возобновления партизанской войны. В Иудее были построены различные крепости, в которых разместились гарнизоны, от старейшин были взяты заложники. Такая антипартизанская тактика дала свои плоды. Мир в Иудее был восстановлен. Алким, утвердившись у власти с помощью Вакхида, решил, как в свое время Антиох IV, завершить свою победу уничтожением духовного центра сопротивления — храма, но не успел это осуществить, так как вскоре умер. Ни Деметрий, ни по его поручению Вакхид не стали назначать нового первосвященника. Фактически это означало ликвидацию иудейской гражданско-храмовой общины и установление "прямого" правления Селевкидов. Но как оно осуществлялось, неизвестно. После всех этих событий в течение двух лет Иудея прожила в мире.

Однако такое положение не могло длиться долго. За Иорданом находился Ионатан со своим братом Симоном и каким-то войском. В этих условиях "эллинисты" снова запросили помощи, и Вакхид с армией явился в Иудею. Ионатан и Симон отступили, но бои шли с переменным успехом. И Вакхид понял необходимость радикально изменить тактику. Ни военные победы, ни поддержка "эллинистов", ни "прямое" правление не дали своих плодов. С другой стороны, Ионатан, будучи, видимо, умелым политиком, а не только полководцем, как его брат, тоже решил пойти на мировую. В результате армия Вакхида ушла из Иудеи, и власть там фактически перешла к Ионатану. "Эллинисты" покинули Иерусалим и нашли убежище в Бет-Цуре (может быть, таковы были условия мира) (I Мас., 9; 10, 14; Ios. Ant Iud., XII, 11—XIII, 1). Интересна заключительная фраза в рассказе об этих событиях Там говорится, что Ионатан стал судить народ. Перед нами явное воспоминание о временах судей (WiII, 1967, 311). В домонархическом Израиле власть судей опиралась исключительно на личный авторитет и божественную харизму. По-видимому, такова была и власть Ионатана. И резиденцией его стал не Иерусалим, где в крепости еще стоял селевкидский гарнизон и где, вероятно, влияние "эллинистов", несмотря на их выселение в Бет-Цур, было еще велико. Политическое развитие еврейского общества как бы вернулось к исходным позициям. Но это произошло уже в новых условиях. Иным было как само общество, так и окружающий мир.

Быстро покончив с мятежом Тимарха и восстановив, хотя и ценой больших уступок, мир в Иудее, Деметрий укрепил свою власть внутри страны. Но популярным он не был. О нем ходили разные слухи, питаемые его замкнутым образом жизни. Дважды, по крайней мере, население Антиохии выступало против царя. Внешняя же политика Деметрия была неудачной. Он сумел подкупить птолемеевского наместника Кипра Архия, обещая ему 50 талантов за передачу острова, но заговор был раскрыт, и Архий покончил с собой (Pol., XXXIII, 5). Это привело к обострению и так не слишком дружественных отношений с Птолемеем VI. В Каппадокии между двумя царями, естественно, возникли раздоры, и с помощью пергамского царя Аттала ставленник Деметрия, Ороферн, был изгнан из страны. Прибыв в Антиохию, он попытался поднять мятеж против своего бывшего покровителя, но, несмотря на поддержку толпы, был разгромлен (lust., XXXV, 1, 3). Отношения с Римом никак не налаживались, римское правительство относилось к Деметрию настороженно. К середине II в. до н. э. в Риме возобладала экспансионистская линия. И поэтому, когда живший в Риме бывший приближенный Антиоха IV и противник Деметрия Гераклид представил римскому правительству некоего молодого человека, утверждавшего, что его зовут Александр и что он — сын Антиоха IV, римское правительство с удовольствием признало его (Pol., XXXIII, 15, 6—13). Гераклид начал набирать наемников, с которыми его протеже высадился в Эфесе. Пергамский царь Аттал, за которым последовал и каппадокийский царь Ариарат, его активно поддержали. Гераклида признал и Птолемей. В действительности это был, вероятнее всего, самозванец, какие в это время появлялись в эллинистическом мире. (Одним из самых известных был некий Андриск, выдававший себя за сына последнего македонского царя Персея. Он даже явился к Деметрию с просьбой о помощи для возвращения якобы отцовского царства, но Деметрий его арестовал и выслал в Рим, что, однако, не улучшило его отношений с римским правительством.) Лже-Александра звали Балас, и само его имя выдает его сирийское происхождение[15]. Все это не помешало созданию вокруг его личности широкой коалиции, общей целью которой было свержение Деметрия, хотя каждый ее участник преследовал, разумеется, свои интересы. Современные историки обычно называют его Александром Баласом.

Пользуясь такой значительной поддержкой, Александр Балас высадился в Птолемаиде (Акко). Избрание этого города и окружающего его района как стартовой площадки для завоевания царства было неслучайным. Именно южные и приморские районы Селевкидской державы были, как кажется, ее самым слабым местом. В Иудее укреплял свои позиции Ионатан. Открытое враждебное отношение к Деметрию со стороны верного римского союзника Пергама, добившегося значительных успехов в расширении своего влияния в Малой Азии (Климов, 1998, 41–43), и птолемеевского Египта, а также и несколько завуалированная, но всем ясная враждебность могущественного Рима, становившегося хозяином Средиземноморья, отвращала от Деметрия финикийские города. Птолемаида, где высадился Александр Бал ас, позже стала его излюбленной резиденцией. Почти постоянные военные действия в Палестине, в которые активно вмешивались соседние арабские племена, выступавшие то на той, то на другой стороне, руководствуясь только собственными интересами, усугубляли нестабильность. Деметрий пытался укрепить свои позиции в этом районе, построив (или переименовав в свою честь) город Деметриаду. А когда он узнал о высадке Александра Баласа, то решил привлечь на свою сторону Ионатана, предложив ему заключить мир, предоставить право набирать войска, а также отдать всех заложников, содержавшихся в иерусалимской крепости. Это было, по-видимому, легализацией (с некоторыми дополнениями) того соглашения, которое заключил с Ионатаном Вакхид. Ионатан принял эти предложения и перенес свою резиденцию в Иерусалим и тотчас начал его укреплять. В ответ на этот шаг царя претендент предложил Ионатану пост первосвященника (свободный после смерти Алкима) и сан "друга царя". Тогда и Деметрий еще больше увеличил и полномочия Ионатана, и привилегии иудеев. Они были освобождены от множества налогов, получили право жить по собственному закону и возможность вступать в царские войска (видимо, на тех же правах, что и эллинские наемники), обещал содержать храм из собственных средств, присоединил к Иудее часть соседней Самарии и отдал на содержание храма доходы от города Птолемаиды. Последнее было явным приглашением к войне против Баласа, избравшего этот город своей резиденцией. Однако Ионатан, взвесив все обстоятельства и оценив соотношение сил, предпочел все же поддержать претендента (I Мас., 10, 1—47). На стороне Баласа, по-видимому, выступил и северофиникийский Арвад, судя по тому, что, завладев троном, Балас наградил этот город, отдав ему соседний и соперничавший с ним Марат (Diod., XXXIII, 5, 1), хотя реально это присоединение произошло позже (Бикерман, 1985, 129). Деметрий, собрав все имеющиеся в его распоряжении силы, выступил против Баласа, но потерпел поражение и погиб. Антиохия торжественно встретила нового царя.

Новый переворот, естественно, привел к определенным изменениям как в политике государства, так и в его правящей элите. Фактическую власть сосредоточил в своих руках некий Аммоний, который, как Гелиодор при Селевке IV, занимал пост "поставленного над государственными делами", т. е. фактически главы правительства (Бикерман, 1985, 175). Характерно, что жители Арвада, желая присоединить к себе Марат, обращались не к царю, а к его фавориту (Diod., XXXIII, 5, 1). Непосредственное управление столицей Александр Балас передал Гиераксу и Диодоту. Именно эти люди и определяли политику нового правительства. Недаром и сицилийский грек Диодор (XXXIII, 4, 1), и римлянин Ливий (per. L) подчеркивали полную неспособность Александра Баласа к делам правления и подтверждали передачу им всей власти в руки приближенных. Аммонию приписывалось убийство вдовы Деметрия Лаодики и его сына Антигона. Новый царь всячески старался показать законность возвращения трона сыну Антиоха IV. В частности, на монетах снова, как это было при Антиохе, появляется изображение Зевса вместо Аполлона. Со времени Селевка IV и Антиоха IV эти два бога символизируют две соперничающие ветви Селевкидов: потомки Селевка выдвигают на первый план Аполлона, а потомки Антиоха — Зевса (Бикерман, 1985, 203–204). В финикийских городах монеты снова стали чеканить по старому эталону, распространенному и в Египте, что было и уступкой финикийцам (видимо, в благодарность за их поддержку), и знаком сближения с Птолемеями. Александр Балас даже просил у Птолемея VI руки его дочери Клеопатры, и тот согласился выдать ее за него замуж, явно рассчитывая с помощью этого брака усилить свое влияние в Антиохии.

Одной из целей птолемеевской политики было возвращение азиатских владений. Но Александр Балас и Аммоний не собирались этого делать, и вскоре в отношениях с Птолемеем началось охлаждение. Птолемей решил взять дело в свои руки. Он вторгся в Сирию с большой армией и флотом и дошел до реки Элевтер, т. е. почти до прежней границы царства Птолемеев. Видя такой поворот дела, Аммоний задумал убить Птолемея. Заговор был раскрыт, и Птолемей VI потребовал выдачи Аммония. Александр Балас отказался, и это стало поводом к разрыву. Птолемей решил сделать ставку на сына Деметрия, тоже Деметрия, которого вместе с братом Антиохом Деметрий I еще до начала похода против Александра Баласа отправил в надежное место. Молодой Деметрий, набрав с помощью некоего Ласгена наемников на Крите, высадился в Киликии, а затем соединился с Птолемеем, который отдал ему в жены свою дочь Клеопатру. И теперь уже под предлогом защиты прав своего зятя двинулся на Антиохию. В Антиохии вспыхнуло восстание против Аммония и покровительствовавшего ему Александра Баласа. Аммоний был убит, а царь бежал в Киликию. Птолемей и Деметрий торжественно вступили в столицу. Там несколько неожиданно корону предложили самому Птолемею. Птолемей, по-видимому, боясь раздражить Рим соединением двух государств (WiII, 1967, 318), отказался и убедил антиохийцев признать царем Деметрия II. Свергнутый Александр Балас не потерял, однако, надежды вернуть себе трон, собрал армию и вторгся в Сирию. Против него двинулись соединенные силы Птолемея и Деметрия. Александр был разбит и бежал к арабам, где затем был убит. В сражении погиб и Птолемей VI. Воспользовавшись его неожиданной гибелью, Деметрий повернул войска против армии своего недавнего покровителя и тестя и, уничтожив их часть, заставил остальных уйти в Египет (I Мас., 10, 51–89; 11, 1—19; Ios. Ant. Iud., XIII, 4, 1–9; Арр. Syr., 67; Diod., XXXII, 9; XXXIII, 3–4). Избавившись, таким образом, и от врагов, и от союзников, которые могли стать опасными, Деметрий укрепился на селевкидском троне.

Последующие события показали, что держава Селевкидов приходит во все больший упадок. Сепаратистские восстания, в том числе в Иудее, с которыми ни один Селевкид так и не смог справиться, усиление Парфии у восточных границ и постепенный захват парфянами все большего числа селевкидских владений и, наконец, борьба на самом верху государства, выразившаяся во все учащающейся смене царей, — все это ясно свидетельствовало о политическом упадке. Удержать трон надолго Деметрию не удалось. Как Аммоний при Александре Баласе, Ластен при Деметрии фактически сосредоточил власть в своих руках. Его произвол вызвал недовольство в Антиохии. Но еще хуже для царя и его всесильного министра было недовольство армии. Критские наемники, пришедшие с Ластеном, получили огромные преимущества, в то время как старая армия Селевкидов практически даже не получала жалования. В результате в Антиохии начались волнения. Не доверяя своим воинам, Деметрий обратился к подвластным землям с требованием (а фактически, с просьбой) прислать ему войска. В Антиохию вошли иностранцы и восстановили порядок Среди них были и иудеи, посланные в столицу Ионатаном.

В начале войны между Александром Баласом и Деметрием Ионатан продолжал поддерживать прежнего покровителя, так что назначенный Деметрием правитель Келесирии Аполлоний вступил с ним в войну. Но разбив Аполлония, Ионатан тотчас изменил фронт и поддержал Деметрия. Воспользовавшись борьбой соперников, он захватил ряд городов Палестины вне иудейских границ и попытался взять крепость в самом Иерусалиме. Овладеть крепостью он так и не смог, но ему удалось добиться от Деметрия не только подтверждения всех прежних привилегий, но и их расширения. Характерно, что оформлено это царское решение было в виде письма Деметрия II ко все тому же Ластену (I Мас., 10, 69–88; 11, 20–52; Ios. Ant. Iud., XIII, 4, 9; Diod., XXXIII, 4).

Подавление волнений в Антиохии с помощью иностранцев не прибавило популярности Деметрию ни среди горожан, ни среди воинов. Этим воспользовался некий Диодот, командир гарнизона в его родной Апамее. Он направился к арабам, где воспитывался юный сын Александра Ба-ласа и Клеопатры Антиох и убедил арабского шейха Малха (впрочем, может быть, это не имя, а титул — царь) отпустить с ним мальчика. Явившись в Антиохию, Диодот провозгласил его царем под именем Антиоха VI. Деметрий бежал из Антиохии. Но очередной переворот не прошел спокойно. Если столица с радостью признала нового царя, то на периферии положение было более сложным. В Палестине фактически правящему Диодоту пришлось пойти на соглашение с Ионатаном и от имени юного Антиоха не только утвердить его первосвященником, но и назначить его брата Симона командующим царскими войсками на палестинском побережье. Только с помощью этих уже довольно сильных правителей ему удалось здесь утвердиться. И тогда, видимо, рассчитывая на свою популярность, Диодот решил избавиться от Антиоха. Он убил его и провозгласил царем себя самого, приняв при этом новое имя — Трифон. Впервые на антиохийском троне оказался человек, даже не пытавшийся объявлять себя Селевкидом (I Мас., 11, 54–84; Ios. Ant. Iud., 5, 1–6, 1. Арр. Syr., 68).

Но Трифон переоценил свои силы. Киликия и Месопотамия продолжали признавать Деметрия. В Палестине слишком сильным стал прежний союзник Ионатан, и Трифон решил от него отделаться. Он заманил Ионатана в Птолемаиду и захватил там его в плен. Однако созванные на собрание иудеи избрали своим предводителем брата Ионатана Симона, так что Трифон ничего не выиграл. Вслед за тем он убил пленного Ионатана, но Симон сумел отбить тело брата и похоронить его в семейной гробнице. Затем Симон обратился к Деметрию. И тот, нуждаясь в поддержке иудеев, прекратил военные действия и отменил все налоги. Симон был утвержден первосвященником, селевкидский гарнизон выведен из Иерусалима, а сама крепость уничтожена (I Мас., 11–13; Ios. Ant. Iud., XIII, 6, 7). Это событие было воспринято в Иудее как полное освобождение от власти язычников. В его память была установлена новая эра летосчисления" начинавшаяся с первого года Симона, "великого первосвященника, вождя и правителя Иудеи" (II Мас., 3, 41–42). С точки зрения Селевкидов, Симон был признан династом, т. е. царьком, управляющим своей территорией по поручению верховного царя (ср.: Бикерман, 1985, 155–157). Он был первосвященником (духовным главой народа), стратегом (командующим войсками) и меридархом (правителем провинции), причем территория, которой он управлял, выходила теперь далеко за рамки собственно Иудеи. Важно и то, что все эти должности закреплялись за Хасмонеями наследственно. Считать, что речь идет о восстановлении суверенного Иудейского царства (Stern, М., 1981, 266), пожалуй, еще нельзя, но решающий шаг к обретению суверенитета был сделан.

Добившись мира на юге, Деметрий мог бы начать войну за возвращение себе трона. Но события на востоке заставили его сначала позаботиться об обеспечении тыла. Парфянский царь Митридат I, укрепившись в Иране, начал наступление на Месопотамию и (не позже 141 г. до н. э.) захватил Вавилон. В его руки попала и Селевкия на Тигре, вторая столица Селевкидов. И Деметрий, для которого без обладания Месопотамией начинать войну с Трифоном было бессмысленно, предпринял поход против Митридата. Поначалу ему сопутствовала удача, но в глубине Ирана армия Деметрия была разбита, а сам он попал в плен. Парфянский царь начал вести свою политическую игру. Он милостиво обошелся с царственным пленником, явно готовя его для будущего возможного вмешательства в дела соседнего государства. И через несколько лет время пришло.

Когда известие о поражении и пленении Деметрия II достигло запада, его брат Антиох, воспитывавшийся в малоазийском городе Сиде и поэтому прозванный Сидетом, но в то время находившийся на Родосе, стал собирать войско с намерением отвоевать отцовский трон, занятый Трифоном. Используя как базу Малую Азию, он с этим войском вторгся в Сирию. Трифон бежал в Дор на побережье Средиземного моря и был там осажден. В конце концов город был взят, и Трифон снова бежал, но был настигнут и убит. Для укрепления своей власти Антиох VII женился все на той же Клеопатре, своей мачехе и "соломенной вдове" своего брата, которая была много старше его.

Целью нового царя было восстановление прежнего могущества Селевкидов. Для этого надо было покончить с сепаратистскими движениями внутри государства и отразить парфянский натиск с востока. Призвав себе на помощь во время борьбы с Трифоном Симона и подтвердив его сан первосвященника и привилегии иудейского "этноса", Антиох после окончательной победы над узурпатором резко порвал со слишком могущественным династом. Он потребовал от Симона отказаться от всех городов и территорий вне собственно Иудеи, но тот не соглашался. Тогда по приказу царя стратег Приморья Кеддевей начал военные действия против Иудеи. Впрочем, это были, скорее, мелкие пограничные стычки, которые не приносили решающего успеха ни той, ни другой стороне. В сложившейся ситуации больше надежд Антиох возлагал на дипломатию, подкуп и внутренние смуты. Он явно подкупил зятя Симона Птолемея, правившею Иерихоном, по-видимому, пообещав ему власть во всей Иудее. Расчет оказался верен, Птолемей убил и Симона, и двух его сыновей, и сделал попытку убить третьего сына Симона — Иоанна Гиркана, а также завладеть Иерусалимом. Но этот замысел провалился. Первосвященником и главой Иудеи стал Иоанн Гиркан, выступивший против Птолемея. Правда, взять крепость, где укрылся Птолемей, Гиркан не смог. В итоге Птолемей был вынужден бежать в Заиорданье к правителю Филадельфии Зенону. Таким образом, избавиться, путем интриг от иудейского династа Антиох не смог и в 132 г. до н. э. перешел к активным действиям. Его армия осадила Иерусалим и после долгой осады взяла его. Иоанн Гиркан был вынужден пойти на переговоры. Он добился некоторых уступок, но в целом условия мира были довольно суровы. За Иудеей было сохранено внутреннее самоуправление под властью первосвященника, каковым был утвержден Иоанн Гиркан, последний должен был выдать оружие, платить налоги с тех территорий, которые находились за пределами собственно Иудеи, участвовать в войнах царя и выдать ему заложников. Практически речь шла о восстановлении почти полного суверенитета Селевкидов над Иудеей.

Восстановив свою власть внутри государства, Антиох VII начал поход на Парфию, где к этому времени умер энергичный Митридат I, на троне сидел его сын Фраат II. Как и предыдущий поход, этот тоже начался с побед, так что Фраат даже пошел на переговоры. Однако Антиох потребовал не только отпустить из плена брата, но и отказаться от всех владений Парфии, кроме наследственных (без уточнения этих владений). Парфянский царь на это, естественно, не согласился. Он предпринял два важных шага: отпустил из плена Деметрия, надеясь, что между братьями вспыхнет конфликт, и обратился за помощью к центральноазиатским кочевым племенам, которых источники обычно называют скифами. Те наголову разбили селевкидскую армию, и сам Антиох VII погиб в этом сражении. Парфия была спасена от Селевкидов, но сама стала объектом опустошительных набегов "скифов", с которыми Фраат был вынужден начать войну. Таким образом, Сирия была избавлена от неминуемого парфянскою вторжения. А Деметрий II, вернувшись из парфянского плена, снова занял трон (I Мас., 14–16; Ios. Ant. Iud., XIII, 5–8; Арр. Syr., 67–68; lust., XXXVI, 1, 2–6; 9, 4—10; 11).

Второе царствование Деметрия II было недолгим и неспокойным. Он вмешался в очередной династический конфликт в Египте, но потерпел поражение. Птолемей VIII, утвердившийся в Александрии, следуя примеру Птолемея VI, выдвинул фигуру некоего Александра Забинаса, которого представил приемным сыном Антиоха VII (на самом деле он был сыном какого-то грека от рабыни). С помощью Птолемея и при поддержке антиохийцев, ненавидевших Деметрия, Александр Забинас сумел захватить трон. Деметрий бежал в Дамаск. Собрав там силы, он выступил против узурпатора, но потерпел поражение и отступил к Птолемаиде, где находилась его жена Клеопатра, но та отказалась впустить его в город. Деметрий ушел в Тир, где был захвачен в плен и погиб после жестоких мучений. Тем не менее, подчинить всю территорию царства Александр Забинас не смог. Клеопатра провозгласила царем своего (и Деметрия II) сына Селевка V и фактически стала править вместо него. Она даже стала выпускать монету от собственного имени (Бикерман, 1985, 203). Затем Клеопатра устранила и сына, стремясь к единовластному правлению. Но этого ей не позволил Птолемей VIII.

К этому времени царь Египта разочаровался в своей марионетке. Бессильный и неспособный Александр не мог удержать государство в повиновении себе и своему покровителю. И Птолемей вместе со все той же неутомимой Клеопатрой решил посадить на трон ее второго сына от Деметрия II — Антиоха. Началась новая гражданская война, в которой Александр терпел поражения. Он еще некоторое время держался в Антиохии, но не имея денег, чтобы платить своим наемникам, ограбил храм Зевса. Это вызвало возмущение жителей, и город восстал. В этих условиях Александр предпочел сдаться Антиоху, но был убит. Все государство признало Антиоха VIII, и он стал править вместе со своей матерью. Но довольно скоро между ними начались раздоры, и Антиох, помня о судьбе отца и опасаясь, как бы честолюбивая мать не устранила его, решил ее опередить. Клеопатра была убита. Такого в истории Селевкидов еще не было.

А далее началась бесконечная междоусобная борьба родных и двоюродных братьев. Цари сменяли друг друга на троне, а положение государства ухудшалось с каждым годом. Александр Забинас был последним царем, чеканившим золотую монету (Бикерман, 1985, 201). Пэрода, особенно финикийские, официально еще признавая верховную власть Селевкидов, на деле стали совершенно самостоятельными и даже приняли в честь этого новые эры своих летосчислений. С востока наступали парфяне, которые на рубеже II–I вв. до н. э. отняли у Селевкидов Месопотамию. На юге Селевкиды потеряли Палестину и даже часть Сирии, где набатеи захватили Дамаск. В Палестине власть оказалась в руках местных властителей, из которых самыми значительными были иудейские первосвященники.

После гибели Антиоха VII Иоанн Гиркан, который в качестве зависимого правителя участвовал в парфянском походе, использовал политическую нестабильность в государстве для укрепления своего положения и расширения владений. Он отказался от выполнения договора, заключенного с Антиохом VII, и не признавал ни власти Селевкидов, ни границ их владений. Естественно, не могло быть и речи об уплате каких-либо налогов. Попытка Антиоха IX привести его к покорности успехом не увенчалась. После смерти Иоанна Гиркана место первосвященника занял его старший сын Аристобул, и ни у кого не возникло тени сомнения в законности этого наследования. В Иудее под прикрытием религиозной власти фактически установилась монархия. Аристобул сделал к ней еще один шаг. В 103 г. до н. э. он, сохраняя за собой сан первосвященника, провозгласил себя царем. Так возникло Второе Иудейское царство, в котором трон принадлежал уже не Давидидам, а другому роду, с этой прежней династией в родстве не состоявшему.

Положение в Сирии становилось все запутаннее. Борьба внутри дома Селевкидов вконец истощила государство. К этому добавились нападения извне, в том числе арабов и иудеев, а внутри, как это часто бывает при слабости центральной власти, почти беспрепятственно действовали шайки разбойников. В этих условиях, понимая, что никакой Селевкид уже не выведет государство из состояния анархии, правящие круги Антиохии решили призвать нового царя. Сначала они обратили свое внимание на царя Понта Митридата VI, который успешно строил свою державу и казался самым сильным правителем эллинистического мира. Но тот потерпел поражение в войне с Римом. Неподходящей оказалась и кандидатура Птолемея IX. И тогда они призвали армянского царя Тиграна. Тот с удовольствием ответил на этот призыв и в 83 г. до н. э. явился в Сирию. Сестра Птолемея IX Клеопатра Селена, бывшая последовательно супругой трех Антиохов, попыталась укрепиться в Птолемаиде, но потерпела поражение и была выслана Тиграном в Парфию.

Однако и Тиграну долго править Сирией не пришлось. Он вступил в союз с Митридатом, когда тот начал очередную войну с Римом. Римский полководец Лукулл разгромил обоих. Тигран был вынужден очистить Сирию. Этим воспользовался один из Селевкидов, Филипп II, и стал царем, но его сверг уже бывший ранее царем и находившийся некоторое время в Риме сын Антиоха X и Клеопатры Селены, Антиох XIII. Активную помощь в захвате трона ему оказал Самсикерам, царек небольшого арабского государства на северо-западе Месопотамии. Он сначала захватил Антиоха в плен, а после ухода из Сирии Тиграна решил с помощью своего пленника установить в стране собственную власть. К этому времени во главе римской армии вместо Лукулла встал Помпей, принявший твердое решение раз и навсегда покончить с этой трагикомедией. В 64 г. до н. э. Помпей, не признавая Антиоха законным царем, изгнал его и объявил Сирию римской провинцией. История державы Селевкидов завершилась.

Еще до окончательного крушения державы Селевкиды потеряли не только фактический, но и официальный контроль над своими южными владениями. Местные правители стали не только реально, но и формально полновластными властителями своих территорий. Здесь возникло несколько сравнительно небольших государств, правители которых упорно боролись друг с другом, стремясь расширить зоны своей власти. Среди них выделяется Набатейское царство со столицей в Петре, занимавшее в период своего наивысшего расцвета Заиорданье, Синай, Негев и значительную часть Северо-Западной Аравии, а одно время даже южную часть Сирии с Дамаском. Оно играло важную роль в политической жизни всего региона, но, к сожалению, его история известна очень плохо. Набатея была расположена на чрезвычайно важных торговых путях, связывавших Аравию с Сирией и Египтом и даже с Индией (Gogte, 1999, 300–303), и это в значительной степени стало основой ее богатства. Захват иудейским царем Александром Йаннаем Газы, с древнейших времен являвшейся важнейшим средиземноморским портом для всей караванной торговли в Южной Палестине и Аравии, нанес тяжелый удар набатейскому могуществу и сделал Набатею непреклонным врагом Иудеи. Несколько позже набатейский царь Арета III сумел взять реванш и даже вмешаться во внутреннюю борьбу в Иудее, но был вынужден отступить под давлением римлян, которые после захвата Сирии стали диктовать свои условия (Шифман, 1976, 22–24).

В самой Палестине самым сильным государством того времени стала Иудея. Как уже говорилось, Аристобул (иудейское имя Иуда) принял титул царя, оставаясь при этом и первосвященником. Чтобы утвердиться в своем новом положении, он стал чеканить собственную монету. Может быть, он сделал это даже еще до официального принятия нового титула, но явно в расчете на него (Ronen, 1987, 107). Главной целью Аристобуда было, естественно, укрепление своей власти как внутри государства, так и вовне его. Он использовал резкое ослабление Селевкидов не только для официального утверждения себя как равноправного с ними царя, но и для захвата Итуреи, расположенной в Келесирии (los. Ant. Iud., XIII, 11, 3). Правда, археологические свидетельства, как будто, не подтверждают сообщения историка (Berlin, 1997, 36–37), но это не дает оснований считать его ложным. Внутри царства Аристобул стремился нейтрализовать собственных братьев, чтобы не потерять только что обретенный им царский трон. Один из них, Антигон, был убит, другие брошены в тюрьму. Это, однако, не упрочило его царствования. Первый правитель Второго Иудейского царства правил всего один год, хотя и умер естественной смертью. После смерти Аристобула власть оказалась в руках его вдовы Александры Саломеи, которая освободила братьев покойного царя и возвела на престол одного из них — Йанная, принявшего греческое имя Александр. Для укрепления власти нового царя она сама вышла за него замуж. Другой брат попытался было захватить власть, но потерпел поражение и был казнен (los. Ant. Iud., XIII, 12, 1).

Александр Йаннай был способным и энергичным правителем. Время его правления было периодом наивысшею расцвета Иудеи, при нем она стала, пожалуй, наиболее значительным среди сравнительно небольших государств Палестины (Stern М., 1981, 273). Иерусалим превратился в один из самых больших городов региона, его население составляло приблизительно 32 тысяч человек, в то время как в начале эллинистической эпохи не достигало и 5 тысяч (Broshi, 1975, 13).

Особое внимание царь уделял внешней экспансии. Уже предшественники Александра расшили свои владения далеко за пределы собственно Иудеи. Александр продолжал действовать в том же направлении. Одной из первоочередных его целей было укрепление на средиземноморском побережье, часть которого уже находилась в его руках. Но такими важными портами, как Дор и Стратонова башня, владел некий Зоил, а Птолемаида и Газа были практически независимыми городами.

Птолемаида и стала первым объектом нападения Александра. Город был осажден, и, не имея достаточных сил для сопротивления, его жители обратились за помощью к Птолемею Латиру, который к этому времени был изгнан из Египта собственной матерью Клеопатрой III и правил Кипром. Правда, через некоторое время жители Птолемаиды испугались чрезмерных амбиций Птолемея и отказались от его помощи, но это не помешало ему все же высадиться в Палестине. Птолемей заключил союз с Зоилом и Газой, и это вынудило Александра снять осаду. Тогда иудейский царь повел сложную дипломатическую игру, ведя переговоры одновременно и с Птолемеем Латиром, и с враждебной тому Клеопатрой. Игра сначала была успешной, и Александр сумел заключить чрезвычайно выгодный договор с Птолемеем, который обещал подчинить ему Зоила. Но затем, когда Птолемей узнал о двойной игре Александра, он не только разорвал только что заключенный договор, но и двинулся походом на Иудею, подойдя вплотную к Иордану и даже перейдя его. На левом берегу реки произошла жестокая битва, в которой иудеи потерпели поражение. И лишь вмешательство Клеопатры, которая заключила союз с Александром, спасла последнего от окончательного разгрома. Птолемей был вынужден вернуться на побережье, а после неудачной попытки вторгнуться в Египет и вовсе вернуться на Кипр. Александр тотчас воспользовался изменившейся ситуацией и вторгся в Келесирию, где захватил ряд городов, а затем осадил Газу. Осада продолжалась целый год. Жители Газы надеялись на помощь набатейского царя Ареты, ибо для него сохранение независимости Газы было чрезвычайно важно. Но Лисимах, ставший командиром наемников в Газе, предательски сдал город. Захват Александром Газы, как уже говорилось, нанес серьезный ущерб набатейской торговле и положил начало долгой борьбе Иудеи и Набатеи, шедшей с переменным успехом.

Долгие и упорные войны, в которых царь далеко не выходил победителем, требовали от Иудеи серьезного напряжения сил. Это вызывало возмущение рядовых слоев населения. Их идеологическими руководителями стали фарисеи, не так давно оформившаяся религиозно-политическая группировка, оказывавшая большое влияние на внутриполитическую ситуацию в Иудее вплоть до 70-х гг. I в. уже новой эры, когда самого Иудейского царства давно не существовало.

Фарисеи были наследниками изоляционистов и "благочестивых" (хасидеев), которые активно поддержали Маккавеев в их борьбе против "эллинистов" и Селевкидов. Возможно, что активную поддержку Маккавеям оказали и особо консервативные круги иудейского населения, которые держались за строгое соблюдение каждой буквы Писания, в том числе речений пророков. Назначение Ионатана первосвященником, о чем говорилось выше, поставило перед многими иудейскими ортодоксами серьезную проблему. До сих пор, со времен Давида и Соломона, эта должность переходила по наследству внутри рода Цадокидов. И даже если наследственный принцип почему-либо нарушался, назначение не выходило за пределы этого рода. Теперь же пост первосвященника занял человек, не принадлежавший к Цадокидам и, может быть, даже не потомок Аарона. Во всяком случае, авторы Книг Маккавеев, весьма доброжелательно относившиеся к Маккавеям и всей семье Хасмонеев, об этом умалчивают. И ультраконсервативная группа иудеев решительно порвала с новой властью. Может быть, во главе ее встал кто-то из Цадокидов. Эта группа восприняла совершившийся политический акт как измену самим основам иудейской религии и, не имея возможности защищать свои взгляды в городах и деревнях Иудеи, порвала связи с иудейским обществом и создала свои общины в пустынных и ранее не заселенных частях страны, в том числе около Мертвого моря, положив начало движению ессеев, или эссенов, и их общинам, в том числе Кумранской, хотя само поселение в Кумране могло быть основано и несколько позже (Murphy-O’Konnor, 1977, 114–123; Амусин, 1983, 19, 186–201).

Фарисеев, в отличие от ессеев, само по себе получение поста первосвященника Ионатаном не смутило. Они продолжали поддерживать и его, и его брата. Однако с обретением фактической независимости Иудеи ее правители все больше превращались из духовных руководителей в светских владык. Возникает новый правящий слой, состоящий из Хасмонеев и их родственников и других сравнительно немногочисленных фамилий, группировавшихся вокруг новой династии и монополизировавших военное и гражданское управление в стране (Stem, М., 1981, 289). Политическая структура Иудеи все больше напоминала структуру эллинистических государств этого времени. Политические соображения диктовали и внутреннюю, и внешнюю политику, далеко не всегда соответствовавшую библейским нормам, в том числе и в контактах с другими народами. И уже при Иоанне Гиркане, сыне Симона (и соответственно племяннике Иуды и Ионатана), возникла фарисейская оппозиция. А когда его сын Аристобул принял царский титул, она стала враждебной, ибо сосредоточение в одних руках постов царя и первосвященника резко противоречило библейским установлениям. Следует также учесть, что к этому времени в народной памяти фигуры Давида и Соломона стали образцами идеальных монархов, а их государство — царством справедливости, так что и земным правителем нового Израиля, и будущим Спасителем, Мессией, мог быть только представитель рода Давидидов. Аристобул правил всего год, так что враждебность фарисеев новому режиму еще не успела проявиться открыто. Но в царствование Александра Йанная эта враждебность выразилась в острой борьбе, доходившей до настоящей гражданской войны.

Фарисеи представляли интересы низшего и среднего жречества, законоучителей, писцов и мудрецов, и их взгляды пользовались широкой поддержкой основных масс иудейского населения. Его высшие слои, в том числе жреческая аристократия, активно поддерживали саддукеев. Эта группировка, в свою очередь, сплотилась вокруг новой царской династии. Само ее название, вероятнее всего, происходит от имени Цадока (Stem, М., 1981, 292), и этим они, по-видимому, подчеркивали законность Хасмонеев и преемственность их власти от времен первых Давидидов.

Все эти группировки были прежде всего религиозными и отличались друг от друга не только отношением к Учению и его устному толкованию, но и трактовкой многих библейских установлений, как, например, бессмертие души и посмертное воздаяние. Но все они существовали в рамках иудейской религии и принимали ее основные положения: последовательный и бескомпромиссный монотеизм, мессианство, богоизбранность Израиля, основанную на его договоре с Богом. Эти особенности иудейской религии вели к тому, что каждая группировка рассматривала свои взгляды как абсолютную истину, а все другие — как величайший грех, компромисс с которым невозможен. В результате религиозное движение неминуемо становилось политическим (а политическое — религиозным). Если ессеи вообще порвали связи с официальным иудейством и, уйдя в пустыню, объявили себя общиной, заключившей новый договор, Новый Завет, с Богом, и практически устранились от политической жизни, то фарисеи и саддукеи участвовали в ней довольно активно. Саддукеи поддержали Александра Йанная, в то время как фарисеи открыто выступили против него.

Мощное восстание, возглавляемое фарисеями, вспыхнуло в Иерусалиме. С помощью наемных войск, состоявших в основном из жителей Малой Азии, царь сумел подавить его, но после нового поражения Александра, на этот раз от арабов, мятеж вспыхнул с удвоенной силой. В боях с царскими наемниками погибло 6000 человек, но подавить восстание Александр так и не смог. Борьба перекинулась на остальную часть страны. Началась настоящая гражданская война, продолжавшаяся шесть лет, с 90 до 84 г. до н. э. (Амусин, 1979, 162). Не имея достаточных сил, чтобы справиться с царскими войсками, повстанцы обратились за помощью к одному из последних Селевкидов — Деметрию III, на какое-то время утвердившемуся в Сирии. Его армия вторглась в Палестину, и Александр, потерпев поражение, бежал в горы. Победа фарисеев была полной. Но вскоре положение изменилось. Армия Деметрия ушла в Сирию, а вокруг Александра собрались его сторонники, и он со своим новым войском обрушился на иудеев. Оставшиеся без поддержки Деметрия противники Александра были разбиты. Гражданская война закончилась победой Александра Йанная, но он был вынужден отдать Деметрию все свои заиорданские и аравийские владения.

Новые смуты в державе Селевкидов и укрепление в Иудее позволили Александру Йаннаю возобновить внешнюю экспансию. На этот раз его главным противником стал набатейский царь Арета III, который также весьма успешно использовал сирийские смуты и захватил Дамаск, окружив тем самым владения иудейского царя с трех сторон. Война с набатеями оказалась для Александра неудачной, и он был вынужден заключить с ними невыгодный мир. Однако этот мир дал ему возможность снова сконцентрировать свои усилия на завоевании средиземноморского побережья, которое, за исключением Птолемаиды и Аскалона, перешло под его власть. Арете удержать Дамаск не удалось, и Александр воспользовался некоторым ослаблением Набатеи, чтобы снова напасть на Заиорданье. Новая опасность для него возникла, когда власть в Сирии захватил Антиох XII, и чтобы обезопасить основную часть своего государства и особенно Иерусалим от селевкидского вторжения, Александр построил целую систему укреплений от побережья Средиземного моря севернее Яффы вдоль реки Йаркон и несколько дальше к востоку. Археологи раскопали остатки этой системы, иногда называемой "линией Йанная", состоявшей из рва, наблюдательных башен, фортов (Berlin, 1997, 38–39). Но укрепления не остановили Антиоха, когда тот вторгся в Палестину. И только гибель сирийского царя в битве с арабами избавила Александра от угрозы со стороны Селевкидов. Он этим тотчас воспользовался и возобновил свои завоевания, как по эту, так и по ту сторону Иордана. Там, при осаде одной из заиорданских крепостей, он и умер (Ios. Ant. Iud., XIII, 12, 2—15, 5; Bel. Iud., 1, 4, 2–8). Александр Йаннай, как и некоторые другие иудейские цари, по-видимому, мечтал о восстановлении древней державы Давида и Соломона, но достичь своей цели не смог, и значительная часть Палестины оставалась вне сферы его господства (Berlin, 1997, 40–41).

Александр Йаннай оставил двух сыновей — Гиркана и Аристобула, но власть захватила его вдова (которая была также вдовой Аристобула I) Александра Саломея. После смерти первого мужа она уже была распорядительницей престола, но тогда предпочла отдать его Александру Йаннаю, выйдя за него замуж. Теперь положение изменилось. При Александре царская власть настолько укрепилась, что с прежними традициями уже можно было не считаться, и Александра Саломея решительно взяла в свои руки верховную власть. Иосиф Флавий (Ant. Iud., XIII, 15, 5) рассказывает, что лежавший при смерти царь завещал своей вдове крепко держать престол и приблизить к себе фарисеев. Думается, однако, что это — более поздняя легенда, целью которой было оправдать захват царской власти женщиной (при наличии взрослых сыновей этого до сих пор не было в еврейских государствах) и изменение внутренней политики. Действительно, девятилетнее правление Александры Саломеи было временем торжества фарисеев. Поскольку женщина не могла принять первосвященнический сан, она сделала первосвященником своего старшего сына Гиркана, совершенно бесцветную личность, лишенную и энергии, и честолюбия, и государственных способностей. Оказавшись у власти, фарисеи начали преследовать своих противников-саддукеев с не меньшей энергией, чем это делали те в предшествующее царствование. Саддукеи оказали сопротивление, и их открыто поддержал Аристобул. В итоге царица была вынуждена пойти на компромисс: она добилась прекращения преследований соратников своего покойного мужа при условии, что они покинут столицу (на периферии им были предоставлены должности командующих гарнизонов).

Такой компромисс, однако, не удовлетворил ни саддукеев, ни Аристобула. Последний после своего неудачного похода на Дамаск, воспользовавшись болезнью Александры, решился на выступление против собственной матери. Он бежал в одну из крепостей, где распоряжался его сторонник Галест, и поднял открытый мятеж. В скором времени к нему примкнули и другие начальники крепостей. Захватив большую часть крепостей и набрав значительное наемное войско, Аристобул практически стал хозяином положения. В разгар этих событий царица умерла, и вся власть официально перешла к Гиркану, который стал теперь не только первосвященником, но и царем. Его активно поддержали "старцы", т. е. старейшины иудейских родов, представлявшие в первую очередь нестоличное население Иудеи, где фарисеи традиционно пользовались большим влиянием, чем в самом Иерусалиме. И все же силы были неравными. В битве около Иерехона армия Гиркана была разбита, а сам он бежал в иерусалимскую крепость. Для ее осады сил у Аристобула было, видимо, недостаточно, да и бои в священном городе наложили бы на него позорное пятно, так что он пошел на переговоры. В итоге он добился отречения Гиркана от обоих постов — царя и первосвященника, но за это обещал ему не только жизнь и свободу, но и сохранение всего имущества и всех почестей, полагавшихся члену царского рода (Ios. Ant. Iud., XIII, 16, 1 — XIV, 1, 2; Bel. Iud., 1, 6, 1).

Однако мир в Иудее царил недолго. Официально воцарение Аристобула не устраивало сторонников Гиркана, среди которых выделялся его личный друг Антипатр, идумей, принявший иудейскую религию. Со времени Александра Йанная наиболее упорными врагами Иудеи были набатеи, так что эта страна стала естественным прибежищем всех противников правившего в Иерусалиме царя (Шифман, 1976. 24). Поэтому Антипатр и обратился именно к набатейскому царю Арете III с просьбой помочь Гиркану, обещая за это вернуть ему города, которые в свое время захватил Александр. Арета согласился, и Гиркан с Антипатром бежали к нему, а набатейская армия вторглась в Иудею и осадила Иерусалим. Не имея достаточных сил для сопротивления набатеям и сторонникам Гиркана, Аристобул обратился за помощью к римлянам.

В это время Помпей, успешно добивавший войско армянского царя Тиграна уже в самой Армении, решил вмешаться в сирийские дела. Он направил туда своего квестора (или уже проквестора) М. Эмилия Скавра с частью армии. Аристобул подкупил Скавра, и тот потребовал, чтобы Арета прекратил осаду Иерусалима и вообще очистил Иудею. Набатейский царь был умелым и здравомыслящим политиком. Он понял, что сил противостоять римлянам у него нет, и отступил от Иерусалима. Аристобул, желая окончательно решить проблему, двинулся вдогонку и разбил набатеев. Теперь дело решал Помпей. К этому времени он со всей своей армией прибыл в Сирию и захватил Дамаск. И оба брата решили добиваться благосклонности римского полководца.

После некоторых колебаний Помпей принял сторону Гиркана, который явно казался ему гораздо менее опасным, чем младший брат (WeiII, 1967, 431). Аристобул попытался лично убедить Помпея изменить свою позицию, но добился только собственного ареста, после чего римская армия подошла к Иерусалиму. Сторонники Гиркана сумели добиться того, чтобы им открыли ворота, но их противники укрепились в храме и не собирались сдаваться. Осада храма продолжалась больше двух месяцев. В результате римляне ворвались в храм. Многие его защитники пали в бою, причем их убийцами были не только римляне, но и соотечественники — сторонники Гиркана. Помпей торжественно вошел в захваченный храм и вступил в Святую Святых, особое помещение в храме, где, по преданию, обитал сам Бог и куда входить мог только первосвященник, да и то лишь в день пасхи. Помпей передал власть Гиркану. Обычно считается, что при этом Гиркан был лишен царского титула и сохранил только сан первосвященника (Beer, 1916, 2443; Грант, 1998, 243). Однако Иосиф Флавий (Ant. Iud., XIV, 5, 4–5) связывает ликвидацию иудейской монархии с деятельностью римского наместника Сирии Габиния в более позднее время. Видимо, Помпей все же сохранил за Гирканом, как и за некоторыми другими подчиненными правителями, официальное положение царя. При этом Иерусалиму была навязана дань, а его стены были срыты. Многие завоевания Александра Йанная, в частности приморские города, у Иудеи были отняты и включены в недавно образованную римскую провинцию Сирию (Ios. Ant. Iud., XIV, 1, 2–4, 4; Bel. Iud., 1, 6–7; App. Syr. 50). Территориальные захваты Помпея привели к тому, что фактически Иудея оказалась разделенной на две части — собственно Иудею и Галилею, связь между которыми была возможна только по Иордану и той части Заиорданья, которую Помпей милостиво оставил своей марионетке (Stem, М., 1981, 177). Свои действия марионеточный правитель Иудеи должен был согласовывать с римским наместником провинции Сирии.

Следующей целью Помпея была Набатея. Но, получив известие о гибели Митридата, на войну с которым он, собственно, и был послан, Помпей покинул Палестину и направился на север, оставив своим наместником того же Скавра, которому и поручил продолжение военных действий. Тот, развивая успех своего командующего, предпринял поход против набатеев, но победы не одержал, ибо местные природные условия оказались совершенно непреодолимыми для римских солдат и только своевременная продовольственная помощь Гиркана и Антипатра спасла их от голода. Тем не менее, Арета предпочел не рисковать и ценой уплаты 300 талантов добился отступления римской армии и сохранения независимости Набатеи (Ios. Ant. Iud., XIV, 5, 1; Bel. Iud., 1, 8, 1; Plut. Pomp., 41–42). Сам Скавр, однако, счел свой поход удачным и позже, будучи уже эдилом в Риме, выпустил монеты с изображением Ареты, умоляющего о милости (Dussaud, 1955, 149; Шифман, 1976, 25).

Таким образом, в 64–63 гг. до н. э. положение в Передней Азии радикально изменилось. Остатки державы Селевкидов, а также приморские города, реальную власть над которыми Селевкиды уже потеряли, были присоединены к Римской республике и образовали провинцию Сирию. В Палестине было сохранено Иудейское царство, но фактически оно также находилось под римским контролем, превратившись в одно из так называемых клиентских государств, какие сохраняло римское правительство, если по каким-либо причинам не желало их непосредственного включения в состав своего Государства. При этом территория Иудеи была резко сокращена, а иудейским престолом стали фактически распоряжаться римляне. Севернее Иудеи клиентским царством стала Итурея, где на престоле был оставлен араб, носивший греческое имя Птолемей. По-видимому, таким же клиентским государством римляне считали и Набатею, хотя степень ее независимости была явно большей, чем у Иудеи. Местные царьки были сохранены и в восточной части Сирии. Все эти царства входили в целую цепь небольших клиентских государств Малой Азии и Сирии, которые должны были с минимальными затратами самого Рима охранять его восточные границы (Green, 1993, 661). Отныне Рим становится почти полновластным хозяином всего Сиро-Палестинского региона.

XI. Под властью Рима

Восточное Средиземноморье оказалось под властью Рима в тот период, когда сам Рим переживал бурный и трагический период постоянных внутренних смут, борьбы политических деятелей и полководцев за верховную власть, настоящих гражданских войн, которые в итоге покончили с Римской республикой и привели к созданию Римской империи. Одним из претендентов на власть в Риме был Помпей. Подчиненные им территории на Востоке он рассматривал как важный плацдарм или, по крайней мере, как надежный тыл в борьбе за эту власть. Поэтому он стремился привлечь на свою сторону подчиненное население, избавляя его на какое-то время от уплаты налогов, которые раньше шли в казну Селевкидов, а теперь — Рима (Шифман, 1977, 48), ликвидируя тираническую власть там, где она по каким-либо причинам возникла, лично занимаясь различными спорами и решая судебные дела (Plut. Pomp., 39). Эту политику продолжали и наместники Сирии, правившие ею после отъезда Помпея в Рим.

Покидая Сирию, Помпей оставил там М. Эмилия Скавра, которому поручил завершить решение сирийских дел. Как уже говорилось, Скавр, выполняя поручение Помпея, совершил поход на Набатею. Это было чисто личным решением Помпея, ибо ни о каком, даже формальном, постановлении сената по этому вопросу нет сведений. Аппиан (Syr. 51) просто пишет, что Помпей назначил управлять (’εταξεν‘ηγειοθαι) Сирией Скавра и только потом сенат направил туда других наместников. Помпей был абсолютно уверен, что его заслуги столь велики, что римское правительство немедленно утвердит все его распоряжения, но сенат, оправившись от страха перед ним, решительно в этом полководцу отказал. Этот отказ относился и к решению сирийских и иудейских проблем. В то же время отказываться от завоеваний Помпея римское правительство не желало. Видимо, с этим связан и отзыв из Сирии Скавра, и назначение вместо него Л. Марция Филиппа, который только что сложил с себя обязанности претора и был направлен в Сирию в качестве пропретора.

В принципе устройство любой вновь приобретенной провинции определялось особым законом. Такой закон явно был принят и в отношении Сирии, хотя о нем ничего не известно (Шифман, 1977, 47–48). Но некоторые обстоятельства римской политической жизни конца 60 — начала 50 гг. I в. до н. э. позволяют высказать, как кажется, правдоподобную гипотезу. Потерпев неудачу в попытках добиться своих целей в римском сенате, Помпей пошел на союз с Цезарем и своим недавним упорным врагом Крассом, результатом чего стало возникновение первого триумвирата. При активной поддержке Помпея и Красса Цезарь в 59 г. до н. э. стал консулом, и с этим, может быть, связана замена Филиппа Гнеем Корнелием Лентулом Марцелином, который явно был ближе Помпею, чем Филипп, ибо в свое время был его легатом в войне с пиратами. Аппиан (Syr., 51), рассказывая об этом, подчеркивает, что оба они имели ранг претора (правильнее, пропретора), и лишь затем должность наместника Сирии стала консульской (точнее, проконсульской). Сам Аппиан утверждает, что такое повышение наместника в ранге связано с необходимостью защиты провинции от арабов. Но и пропретор также имел не меньшие возможности набирать армию и вести войну, чем проконсул. Как известно, одним из действий Цезаря в качестве консула было принятие специального закона об утверждении помпеевских распоряжений (Утченко, 1965, 66). Возможно, что составной частью этого закона становилось упорядочение управления Сирией, или, может быть, был принят закон о провинции Сирии, и в нем устанавливался новый ранг провинциального наместника. Пока правителем Сирии был сторонник Помпея Марцеллин, ею не смещали. Когда же через два года срок его пропреторства закончился, в Сирию уже в качестве проконсула был направлен верный и испытанный сторонник Помпея А. Габиний (Арр. Syr., 51). Это было оформлено специальным законом (Cic. de dom., 9, 23; 21, 55; de prov. cons. 2, 3; Plut. Cic. 30). Уже Цицерон рассматривал этот закон как сговор его официального инициатора народного трибуна Клодия с консулами, и современные историки видят в нем форму подкупа консулов 58 г. до н. э. Пизона и Габиния, ибо отданные им провинции Македония и Сирия были одними из самых богатых в республике (Утченко, 1965, 76). Однако Цицерон был слишком ослеплен своей ненавистью к Клодию, чтобы можно было полностью доверять его словам. Речь могла идти, что наиболее вероятно, о дальнейшем исполнении договоренностей между Цезарем и Помпеем, ибо оба консула были тесно связаны с этими деятелями: Габиний, как уже говорилось, был старым соратником Помпея, а Пизон — тестем Цезаря, так что Сирия как бы закреплялась в сфере влияния Помпея.

В провинции Габиний столкнулся со сложной ситуацией. Хотя Сирия была подчинена Риму сравнительно недавно, римские откупщики уже вовсю хозяйничали в ней. И Габинию пришлось принять ряд мер против их произвола (Cic. de prov. cons. 4, 9—12), дабы сохранить за своим патроном симпатии провинциалов. Правда, Цицерон (pro Sest., 43, 93) обвиняет Габиния в грабеже Сирии в собственных целях, но какова в этих обвинениях доля правды (хотя она, бесспорно, была), сказать трудно.

Габинию пришлось вмешаться и в дела Иудеи. Помпей, возвращаясь в Рим, увел с собой Аристобула и его детей: двух дочерей и двух сыновей — Александра и Антигона. Однако Александр сумел бежать и, вернувшись в Иудею, довольно скоро собрал вокруг себя большое число приверженцев. Он открыто выступил против Гиркана и стоявших за его спиной римлян. Такой поворот дел, разумеется, римлян не устраивал. Габиний с большой армией двинулся в Иудею, где к нему присоединились и войска Гиркана, часть которых находилась под командованием Антипатра. Потерпев поражение, Александр был вынужден пойти на переговоры, да и Габиний, по-видимому, не желал продолжения военных действий, угрожавших стабильности во вверенной ему провинции. В результате Александр отказался от претензий на власть во всей стране, но получил в свое управление часть ее.

Однако Габиний не ограничился этими действиями. Он произвел коренное изменение всего политического устройства Иудеи. Была ликвидирована царская власть, и за Гирканом была оставлена только должность первосвященника. Страна была разделена на пять округов, каждым из которых управлял особый совет — синедрион (Ios. Ant. Iud., XIV, 5, 2–4; Bel., Iud. 1, 8, 2–5). Таким образом, хотя Иудея и не была включена в состав Римской республики, как Сирия, на деле ее независимость, и прежде не очень-то значительная, стала совершенно призрачной. Это, естественно, вызвало в стране большое недовольство, которое использовал Аристобул, вместе с Антигоном бежавший из Рима. Однако Габиний сумел подавить и это восстание, Аристобул был возвращен в Рим и брошен в тюрьму. После этого Габиний предпринял поход в Египет для восстановления на троне дружески настроенного к Помпею Птолемея XII, причем активную помощь в этом ему оказал Антипатр. Антипатр также активно участвовал в подавлении нового восстания Александра, после чего фактически стал управлять Иудеей, хотя официальным ее главой оставался Гиркан (Ios. Ant. Iud., XIV, 6, 1–4; Bel. Iud., 1, 8, 6–7).

Укрепив римскую власть в Иудее, Габиний затем предпринял новый поход против набатеев. Видимо, обе стороны считали результат похода Скавра своей победой. А новый царь Малику, сменивший около 60 или 56 г. до н. э. Арету III, решил, вероятно, полностью освободиться от подчинения Риму (Шифман, 1976, 25; Negev, 1977, 542). Габиний одержал победу (Ios. Ant. lud., XIV, 6, 4), и Набатея, признала суверенитет Рима, как это видно на примере ситуации несколько более позднего времени, когда Малику пришлось, по требованию Цезаря, оказать ему помощь конницей, метательными машинами, хлебом и транспортом (Bel. Alex., 1). Поскольку ни о каком другом походе против набатеев, кроме экспедиции Габиния, неизвестно, то с большой долей вероятности можно говорить, что окончательное подчинение Набатеи было его заслугой.

Таким образом, Габиний сумел энергичными и умелыми действиями значительно укрепить власть как в самой провинции, так и в зависимых клиентских государствах. Это позволило ему начать подготовку к более масштабному предприятию — походу против Парфии. К концу II в. до н. э. парфяне захватили всю Месопотамию, где расположилась и их столица Ктесифон. Римляне признали Евфрат границей парфянских владений (WiII, 1967, 424), но это не остановило римско-парфянского соперничества. Основным "яблоком раздора" являлась Армения, расположенная севернее Евфрата II, следовательно, ее не касалось разделение сфер влияния по этой реке. Но и от Сирии парфяне не хотели полностью отказываться, а римляне, в свою очередь, были не прочь захватить Парфию или, по крайней мере, Месопотамию. Блестящие победы Цезаря в Галлии и огромные богатства, там захваченные, вызвали естественную зависть его коллег по триумвирату — Помпея и Красса. Ошеломляющим успехам Цезаря можно было противопоставить только еще более масштабное и сулящее огромные выгоды предприятие — завоевание Парфии, т. е. повторение похода Александра Македонского. Этому, казалось, способствовало и положение в самой Парфии. Царь Митридат был свергнут своим братом Ородом и бежал в Сирию, призывая римлян помочь ему вернуть трон. Такое положение нельзя было не использовать (Ios. Ant. Iud., XIV, 6, 4; Арр. Syr., 51). Трудно сказать, сам ли Габиний собирался возглавить этот поход или передать верховное командование Помпею, но подготовку начал явно он. Иначе чем объяснить заявление Цицерона (de dom., 23, 60; 27, 124), что Габинию передано управление не только Сирией, но и Вавилонией, Персией и Аравией? Однако выступить в поход он не сумел, ибо был вынужден уступить наместничество М. Лицинию Крассу. Тот на последней встрече триумвиров выговорил себе консульство 55 г. до н. э. и последующее проконсульство в Сирии, явно имея в виду войну с Парфией. Помпею, который был консулом 55 г. вместе с Крассом, пришлось смириться и обратить свое внимание на Запад, где он стал проконсулом двух испанских провинций.

Едва отбыв свой консульский срок, Красе, невзирая на зиму, в самом начале 54 г. до н. э. направился на Восток. Прибыв в Сирию, он продолжил подготовку похода на Парфию. Чтобы добыть для него средства, он не остановился перед грабежом храмов Атаргатис в Сирии и Йахве в Иерусалиме (Plut. Cras., 17; Ios. Ant. Iud., XIV, 7, 1; Bel. Iud., 1, 8, 8). А затем Красе со своей армией перешел Евфрат. Началась долгая полоса римско-парфянских войн, продолжавшаяся с перерывами вплоть до падения Парфянского царства в III в. Поначалу Крассу сопутствовал успех, он взял несколько городов, но затем ушел зимовать в Сирию, возобновив наступление в 53 г. до н. э. Парфяне сумели завлечь Красса и его армию в безводную местность и в битве около Карр наголову разгромили римлян. Римская армия была окружена, а Красе, отправившийся на переговоры, захвачен в плен и убит (Plut. Cras., 17–31). Пытавшихся вырваться из окружения римлян перебили местные арабы, и только сравнительно небольшой отряд во главе с Г. Кассием Лонгином сумел прорваться в Сирию. Укрепив свой тыл и подавив очередное восстание в Иудее, Кассий попытался организовать на Евфрате оборону против возможного парфянского вторжения (Ios. Ant. Iud., XIV, 7, 3). Однако сдержать натиск парфян он все же не смог (Cic. ad fam., XV, 1, 2), и те продвинулись до самой Антиохии. Парфянское вторжение вызвало панику в Риме, и там хотели отправить на Восток снова Помпея или Цезаря (Cic. ad fam., VIII, 10, 2). Но Кассий сумел организовать защиту Антиохии, и взять ее парфяне не смогли. Бывший в то время наместником Киликии Цицерон двинулся ему на помощь и подошел к Иссу, где когда-то Александр Македонский разбил Дария. Опасаясь оказаться между двумя римскими армиями, парфяне предпочли отступить. Кассий, воспользовавшись этим, начал преследование и разбил парфянское войско, причем в бою пал его командующий. Однако добиться окончательной победы Кассию было не суждено, т. к. на смену ему в качестве проконсула в Сирию был направлен М. Кальпурний Бибул, который взял в свои руки общее командование, но, если верить Цицерону, особых успехов не добился (Cic. ad Att., V, 20, 3–4; ad fam., II, 10). Тем не менее, парфяне Сирию были вынуждены очистить. Граница по Евфрату была восстановлена, но впечатление от катастрофы при Каррах было столь сильным, что римляне еще 165 лет не решались перейти эту реку (Honigman, 1932, 1623).

Кроме недолгого управления Крассом, все остальное время Сирия управлялась наместниками, являвшимися либо республиканцами, либо сторонниками Помпея. К началу 40-х гг. I в. до н. э. республиканцы и помпеянцы объединились для борьбы с Цезарем, и Сирия стала одной из их опорных баз. Когда в 49 г. до н. э. Цезарь занял Рим, он попытался использовать внутренние распри в Сирии и Иудее, чтобы создать антипомпеянский фронт в тылу Помпея, и с этой целью не только освободил из тюрьмы Аристобула, но и дал ему два легиона, с которыми тот должен был отправиться в Азию. Однако помпеянцы предприняли решительные действия. Аристобул был отравлен, прежде чем успел покинуть Рим, а проконсул Сирии Сципион, тесть Помпея, казнил его сына Александра (Ios. Ant. Iud., XTV, 7, 4; Bel. Iud., 1, 9, 1–2). Готовясь к решающей битве с Цезарем, Помпей собрал все свои силы, в том числе два легиона Сципиона из Сирии, сирийские корабли под командованием все того же Кассия, вспомогательные части из клиентских государств, в том числе арабские и еврейские (Caes. Bel. civ., III, 4–5; 31; 101; App. Bel. civ., II, 71). Уход римских сил из Сирии сделал границу по Евфрату фактически беззащитной (Caes. Bel. civ., 31). Но парфянский царь не решился на вторжение. Он попытался добиться своих целей дипломатическим путем, пообещав Помпею помощь при условии отдачи ему Сирии, но Помпей отказался пойти на эту сделку (Cas. Dio, XLI, 55), и на границе пока сохранялся status quo.

Разгром Помпея при Фарсале резко изменил положение. Антиохия выступила на стороне победителя и отказалась впустить в свои стены спасавшегося бегством Помпея, так что тот был вынужден отправиться в Египет, где и погиб (Caes. Bel. civ., 102–103). А когда Цезарь был осажден в Александрии и на помощь ему шел с вспомогательным войском Митридат Пергамский, Антипатр, фактически правивший Иудеей, помог Митридату не только спокойно пройти Сирию и Палестину, но и пробиться в Египет. В благодарность за это Цезарь утвердил Гиркана первосвященником, а Антипатра — светским правителем Иудеи, дав ему при этом римское гражданство (Ios. Ant. Iud., XIV, 8, 1–3, 5; Bel. Iud., 1, 9, 3–5; 10, 3). Все попытки сына Аристобула Антигона привлечь на свою сторону Цезаря были неудачны. Активную помощь Цезарю оказал, как уже упоминалось, и набатейский царь Малику.

Упорядочивая положение в Сирии, Цезарь на пути из Александрии в Малую Азию назначил правителем провинции своего родственника Секста Юлия Цезаря (Bel. Alex., 66), который уже доказал свою преданность в войнах с помпеянцами в Испании. Перед Секстом Цезарем стояли трудные проблемы. В Иудее все еще продолжались распри между представителями правящей элиты. Антипатр, стремясь упрочить власть свою и своей семьи, назначил своих сыновей Фацаэла и Ирода (Герода) наместниками, первою — в самом Иерусалиме и его округе, а второго — в Галилее, беря, таким образом, под контроль самые важные районы Иудейского государства. Такое усиление этой семьи, которая, к тому же, по происхождению была не иудейской, а идумейской, вызвало недовольство значительной группы иудейской аристократии, нашедшее отклик среди народа. Дело дошло до попытки суда над Иродом, но тот заручился поддержкой Секста Цезаря и сумел суда избежать. Более того, Секст поручил Ироду и контроль над Келесирией (Ios. Ant. Iud., XIV, 9, 2–5; Bel. Iud., 1, 10, 1–2). Поддерживая и возвышая Антипатра и его сына, римский наместник стремился не только сохранить относительную стабильность у южных границ провинции, но и закрепить там власть группировки, которая доказала свою преданность.

А в самой провинции все еще были сильны круги, связанные в свое время с Помпеем и его "партией". Этим воспользовался некий Кв. Цецилий Басс и поднял восстание против Цезаря. Секст Цезарь был убит, а ею воины перешли к Бассу. Некоторые города оказали Бассу сопротивление, но значительная часть Сирии его поддержала, к тому же на помощь ему пришли окрестные племена и клиентские царьки, которые, видимо, хотели использовать ситуацию для возвращения своей независимости. Сменивший Секста Цезаря Г. Антистий Вет пытался подавить восстание и осадил Басса в Апамее. Но Бассу на помощь пришли парфяне, решившие на этот раз воспользоваться смутами в римской провинции и захватить ее. Парфянские цари всегда лелеяли надежду на восстановление державы Ахеменидов в ее прежних размерах (Ghirshman, 1972, 161). Парфянская армия во главе с царевичем Пакором была готова к действию, и под угрозой войны с превосходящими силами Пакора Вет был вынужден снять осаду. Тогда Цезарь направил против восставших три легиона под командованием Л. Стация Мурка, а поскольку тот не сумел подавить восстание, на помощь ему был послан наместник Вифинии Кв. Марций Крисп еще с тремя легионами. Басс был снова осажден в Апамее, но упорно сопротивлялся, так что взять город цезарианцы не смогли.

Пока в Иудее интриговали друг против друга иудейские аристократы и семья Антипатра, а в Сирии бушевало восстание Басса, в Риме произошли очень важные события. 15 марта 44 г. до н. э. был убит Цезарь. Заговорщики явно рассчитывали использовать войска Басса для борьбы с цезарианцами. Сам Басс, в свою очередь, тоже стремился войти в контакт с оставшимися в Риме противниками Цезаря и даже рассчитывал на под держку римских легионов, стоявших в Александрии. Но обстоятельства обернулись против него. Консул 44 г. до н. э. II Корнелий Долабелла, зять Цицерона и ранее активный сторонник Помпея, после некоторых колебаний все же остался на стороне цезарианцев и затем направился в Азию для борьбы с республиканцами. Но еще до этого сенат, враждебно относившийся к ставшему фактически преемником Цезаря Марку Антонию, приказал сирийским войскам повиноваться Кассию, вместе с Брутом возглавившему заговор против Цезаря. Кассий прибыл в Сирию и принял там общее командование над войсками и Басса, и Мурка, и Криспа. Правда, Басс сначала отказался передав свой легион Кассию, но сами воины заставили его сделать это. При этом он выдвинул условия, на которых согласился передать командование римскому полководцу. Повсюду Кассий ставил во главе городов своих ставленников, передавая им всю полноту власти. Он использовал Сирию для подготовки решительной схватки с цезарианцами, для чего изыскивал деньги, и это ложилось невыносимой тяжестью на местное население. Когда Долабелла с некоторым опозданием прибыл в Сирию, его положение оказалось очень трудным. Силы явно были неравны. Все крупнейшие города находились под властью Кассия. Найти приют Долабелла смог только в Лаодикее. Этот город был тесно связан с Египтом (Strabo, XVI, 2, 9), который тогда поддерживал цезарианцев, и это определило симпатии лаодикейцев (Honigman, 1932, 1626). В таких обстоятельствах долго сопротивляться Долабелла не мог. Его флот был разгромлен. Сам он был осажден в Лаодикее, где вскоре начался голод, и когда город был взят Кассием, Долабелла приказал воину убить себя. Вся Сирия, таким образом, оказалась во власти республиканцев (Cic. ad fam., XI, 1, 4; XII, 11, 1; 12, 3; 13, 4; 18, 1; ad Att., XIV, 9, 3; XV, 13, 4; Strabo, XVI, 2, 9-10; App. Bel. civ., III, 77–78; IV, 57–62). Однако вскоре Кассий с основной частью своего войска был вынужден покинуть Сирию и двинуться на соединение с Брутом. И оба они в 42 г. до н. э. потерпели поражение и погибли.

Покидая Сирию, Кассий оставил там один легион под командованием своего племянника. Но этих сил было явно недостаточно для противодействия парфянам. Еще до своего ухода из Сирии Кассий пытался договориться с парфянским царем Ородом и о союзе, может быть, на тех же условиях, какие Ород в свое время предлагал Помпею, т. е. уступки парфянам Сирии. Ород с удовольствием принял предложение Кассия. Армия во главе с Пакором вторглась в Сирию и Палестину, но смерть царевича не дала парфянам возможности извлечь пользу из своих побед (Ghirshman, 1972, 161).

Тем временем расстановка сил после гибели Брута и Кассия радикально изменилась. Вся власть в азиатских провинциях Римской республики (и в клиентских государствах Востока) перешла к Марку Антонию, и тот начал творить суд и расправу. В Сирии он сместил ставленников Кассия, а на саму провинцию и клиентские царства наложил тяжелую подать (Ар. Bel. civ. V, 7). Вмешался он и в иудейские дела. Правящую элиту этого государства по-прежнему раздирали жестокие интриги. Антипатр был отравлен заговорщиками, но это им не помогло, ибо его сыновья Ирод и Фацаэл, сохранив свое положение, теперь получили удобный повод для почти открытой борьбы со своими врагами. Обе группировки искали поддержки у Антония, а тот склонился на сторону Ирода и ею брата, причем не последнюю роль в этом сыграла вульгарная взятка (Ios. Ant. Iud., XIV, 12, 2; 13, 1–2; Bel. Iud., 1, 12, 5–7). Ирод еще больше упрочил свое положение, обручившись с Мариаммой (Мириам), дочерью Аристобула и Александры, дочери Гиркана (Ios. Ant Iud. XIV, 13, 7; Bel. Iud. I, 12, 3). Этим поступком он ясно выразил свои претензии не только на власть, но и на примирение под своей властью соперничавших аристократических клик.

Упорядочив дела в провинции и клиентских государствах, Антоний отбыл в Александрию. Его отъездом немедленно воспользовались парфяне. Под предлогом выполнения договора с Кассием парфянское войско во главе с тем же царевичем Пакором вторглось в Сирию. Вместе с парфянами в военных действиях участвовали и римские эмигранты во главе с Кв. Лабиеном. Примкнули к парфянам и местные правители Сирии, недовольные мероприятиями Антония. Еще до своею ухода из Сирии Антоний пытался разграбить Пальмиру, бывшую важным центром на караванном пути между Сирией и Месопотамией. Грабеж ему не удался, но это не увеличило симпатий к римскому полководцу. С частью войск, по-видимому, состоявших в основном из эмигрантов, Лабиен двинулся в Малую Азию, где его армия была разбита, а он сам погиб (Vel. Pat., II, 78, 1; Арр. Bel. civ., V, 9, 10; Cas. Dio, XLVIII, 40). Парфяне между тем почти полностью захватили Сирию, и только Тир оказал им сопротивление.

После захвата Сирии парфяне вторглись в Палестину. Решительно вмешавшись в иудейские дела, они поддержали третью сторону, участвовавшую во внутренних волнениях — Антигона, который уже давно и безуспешно претендовал на власть в Иудее. С помощью парфян Антигон сверг Гиркана. Гиркан был уведен в Месопотамию, Фацаэл, попав в плен, покончил самоубийством, а Ирод через Аравию и Египет бежал в Рим. Там в это время находились и Антоний, и Октавиан. Оба соперника временно примирились, но втайне были готовы начать войну друг с другом. И оба намеревались заручиться поддержкой Ирода. По их инициативе сенат признал Ирода царем Иудеи, восстановив там монархию, но официально под римским покровительством. Опираясь на римскую помощь, Ирод после нескольких лет ожесточенной войны взял Иерусалим. Еще во время войны он торжественно вступил в брак с Мариаммой. На иудейском троне утвердилась новая династия — Иродиады (Ios. Ant. Iud., XIV, 13, 3-16, 2; Bel. Iud., 1, 13, 1 -18, 2).

Такому успеху Ирода способствовали события на Сирийском фронте. Легат Антония Т. Вентидий Басс разбил парфян и заставил их уйти за Евфрат. Но он не развил свой успех, и в следующем году парфянская армия снова вторглась в Сирию. В ожесточенном сражении у Гиндара римляне одержали полную победу. Остатки парфянской армии отступили за Евфрат, и парфяне после этого двести лет не переходили эту реку с военной целью (Honigman, 1932, 1626). Антоний, боясь, как бы все лавры победителя парфян и их союзников не достались его легату, сам поспешил в Сирию, приняв верховное командование, а затем через Армению пытался вторгнуться в Парфию. Несмотря на некоторые успехи, два следующих парфянских похода Антония закончились неудачно (Plut. Ant., 33–41; Cas. Dio, XLVI–II, 24–27; XLIX, 19–22). Между Римом и Парфией установилось некое равновесие, но политическая обстановка не способствовала стабильности.

Неудача парфянского похода поставила Антония в трудное положение. Его силы были подорваны, а они требовались для новой схватки с Октавианом. Поэтому он нуждался в помощи, которую оказать ему могла только Клеопатра. Эти расчеты и охватившая его безумная любовь к египетской царице заставили Антония произвести территориальный передел в ее пользу (Парфенов, 1987, 116–118). В Передней Азии были ликвидированы все клиентские государства, кроме Иудеи и Набатеи, и их территории были присоединены к Египту. Клеопатре Антоний отдал также значительную часть провинции Сирии до реки Элевтер (Ios. Ant. Iud., XV, 4, 1), так что владения Птолемеев, какими они были в Сирии и Палестине до их завоевания Антиохом III в конце III в. до н. э., были практически восстановлены (кроме, опять же, царства Ирода) (Eissfeldt, 1941, 368; WiII, 1967, 461; Шифман, 1977, 54). У Набатеи, впрочем, были отняты некоторые земли, а Ирода спасало покровительство Антония, который считал иудейского царя своей опорой.

Внутреннее положение в Иудее было сложным. Вражда религиозно-политических группировок не прекращалась. Старая иудейская аристократия не примирилась с воцарением иудаизированного идумея Ирода. В своей внешней политике Ирод целиком поддерживал Антония, что требовало больших расходов, как и развернутое им обширное строительство. Все это ложилось бременем на низы иудейского населения, среди которого росло недовольство царем. На это накладывались и религиозно-организационные проблемы. Не будучи евреем, Ирод не мог быть первосвященником. В то же время он боялся передать этот пост какому-либо представителю старой жреческой знати. Поэтому он вызвал из Месопотамии некоего Ананэла, которого и назначил первосвященником. Ананэл был потомком тех иудеев, которые не вернулись в Палестину в персидскую эпоху и оставались жить в Вавилонии, причем и там он не принадлежал к верхушке иудейской диаспоры (Ios. Ant. Iud. XV, 2, 4). Таким образом, он не имел никаких связей ни в иудейском, ни в вавилонском обществе и был совершенно безопасен для царя. В результате в Иудее восстанавливался дуализм светской и религиозной власти. При этом последняя подчинялась первой.

Однако это решение вызвало сильную оппозицию в верхах иудейского общества. Теща Ирода, Александра, с помощью Клеопатры и Антония сумела добиться смещения Ананэла и назначения первосвященником своего сына, юного Александра. Ирод не мог конфликтовать с Антонием, но через год приказал утопить восемнадцатилетнего Александра, а на его место вновь назначил Ананэла (Ios. Ant. Iud., XV, 2, 4–3, 3; Bel. Iud., 1, 22, 2). Это еще больше обострило отношения Ирода со знатью и даже с собственной семьей.

Знаменем антииродовской оппозиции становился престарелый Гиркан. В то время, когда он был уведен в плен парфянами, парфянским царем был Фраат IV, свергший своего отца Орода II и убивший собственных братьев (Дьяконов, М, 1961, 216). Этот энергичный и не перед чем не останавливавшийся политик вполне мог использовать Гиркана для вмешательства в дела Иудеи с целью дестабилизировать обстановку у южных границ Сирии. Ни Антоний, ни Ирод этого допустить не могли. Ирод сумел выманить Гйр-кана из Вавилона и, внешне оказывая ему всяческие почести, на деле взял его под домашний арест. А затем, обвинив Гиркана в сговоре с набатейским царем, казнил его (Ios. Ant. Iud., XV, 2, 3–4; 6, 2–3; Bel. Iud., I, 22, 1).

Ускорить казнь Гиркана Ирод был вынужден из-за неблагоприятно для него складывавшейся политической ситуации. Началась новая война между Антонием и Октавианом, которая должна была поставить точку в борьбе за власть в Риме. В 31 г. до н. э. у мыса Акций Октавиан наголову разгромил Антония и этим решил исход борьбы. В этих условиях оставлять в живых человека, которого по-прежнему многие иудеи считали законным царем, было опасно. Ирод, который под предлогом войны с набатеями на всякий случай никакой помощи своему покровителю Антонию не оказал, теперь поспешил встретиться с Октавианом на Родосе. Он вручил победителю свою царскую диадему и сумел убедить его в своей преданности. Октавиан утвердил Ирода царем Иудеи. И тот стал служить Октавиану с тем же рвением, что и Антонию. В результате Октавиан не только не сместил Ирода, как надеялись его враги, но и расширил его царство, передав ему те территории Палестины, которые Антоний подарил Клеопатре. Под властью Ирода оказалась почти вся Палестина и даже южная часть Сирии, а на средиземноморском побережье только Аскалон остался независимым от него (Ios. Ant. Iud., XV, 6, 5–7; Bel. Iud., 1, 20).

Иосиф Флавий, рассказывая об этих событиях, подчеркивает благородство Октавиана, который был якобы восхищен прямой и честной речью Ирода. Но Октавиан был слишком холодным и опытным политиком, рассчитывавшим свои действия на много ходов вперед, чтобы искренно поверить иудейскому царю. Да и тот все это прекрасно понимал, избрав единственно верный в таких обстоятельствах тон. Помня о затруднениях Помпея, Октавиан практически не изменял политическую структуру Сирии и окрестных районов (Шифман, 1990, 93), только возвращал под римскую власть многие "дары" Антония Клеопатре. Значительную часть их он передал Ироду. Этим новый властитель Рима укреплял систему клиентских государств, которые ему были очень важны для защиты восточных границ Рима от нападений парфян. Октавиан еще только укреплялся у власти, ему еще предстояло создать новый политический строй. И в этих условиях достаточно сильное, но в то же время полностью покорное Риму Иудейское царство его вполне устраивало.

Набатеи в решающий момент тоже выступили на стороне Октавиана. Когда после поражения у мыса Акций Клеопатра пыталась со всеми своими сокровищами бежать морем из Египта, набатеи сожгли ее корабли (Plut. Ant., 69), тем самым фактически отдав ее в руки Октавиана. Победа Октавиана освобождала Набатею от давления со стороны Египта, и это в значительной степени определяло позицию набатейского царя Ободата II и его всесильного министра Силлая. Но самому Октавиану это царство тогда казалось ненужным, и никаких знаков благоволения к нему он не проявлял. Может быть, в этом сказалось влияние Ирода, который в то время упорно боролся с набатеями и казался Октавиану более нужным союзником. Правда, Ободат был, по-видимому, признан "другом римского народа" (Strabo, XVI, 4, 22), но, в отличие от Ирода, никаких выгод от этой "дружбы" не получил, хотя, как и другие клиентские цари, всячески подчеркивал свою преданность римскому императору (Schmid, 1999, 293). И только в 25 г. до н. э., когда римляне решили захватить Южную Аравию и тем самым взять под контроль не только торговлю, но и места произрастания благовоний, они поняли, что без помощи набатеев обойтись не смогут. Отправленный в аравийский поход Л. Элий Галл стал действовать совместно с ними (Gdritz, 1991, 19). Поход закончился неудачей, всю вину за которую римляне свалили на Силлая (Strabo XVI, 4, 23–24). Не исключено, что Силлай действительно не был заинтересован в римском успехе, ибо это подрывало основу богатства Набатеи (Шифман, 1976, 27, прим. 21). Сам же набатейский царь сумел использовать этот поход для распространения своей власти далее на юг (Negev, 1977, 563; Gdritz, 1991, 19). И все же в результате этого похода связи Набатеи с Римом укрепились.

После окончательной победы над Антонием Октавиан стал единовластным главой Римского государства. Последующими реформами его власть была оформлена и узаконена, римская республика перестала существовать, ее место заняла Римская империя. При этом император получил и новое имя — Август. Одна из первых реформ, проведенная в 27 г. до н. э., касалась управления провинциями, которые были поделены на две группы: сенатские и императорские. Сирия стала императорской провинцией, и ею управлял непосредственно сам император, посылавший туда своих легатов (Strabo, XVII, 3, 25; Cas. Dio, LIII, 12). Легаты Сирии имели пропреторский ранг (Honigman, 1932, 1628), они контролировали и клиентские государства.

Завоевания римлян, их походы против парфян и парфянские вторжения в Сирию, гражданские войны, в ходе которых все полководцы и политические деятели, независимо от их лозунгов и "партийной" принадлежности, рассматривали Сирию только как источник средств для достижения своих целей, нанесли тяжелейший урон стране. Она была совершенно разорена. Но создание империи привело к политической стабильности. Сочетая дипломатическую активность и военное давление (но без прямого вторжения в Парфию) Август сумел не только вернуть трофеи, захваченные парфянами после разгрома Красса, но и обеспечить безопасность парфянской границы (Машкин, 1949, 521–526). Все это привело к постепенному возрождению измученной Сирии, как, впрочем, и других восточных провинций Рима (Honigman, 1932, 1626; Шифман, 1977, 59; Свенцицкая, Ковельман, 1989, 73). В течение почти двухсот лет почти ничто не нарушало политической стабильности в Сирии.

Зато к югу от провинции бушевали страсти. В первую очередь это относится к Иудее. Возникшие еще в предыдущую эпоху религиозно-политические "партии" не только не примирились, но даже обострили борьбу друг с другом. Ирод был энергичным и умелым политиком, великолепным интриганом, жестоким деспотом, безграничным властолюбцем. Его целью было создание в Иудее государства эллинистического типа с абсолютной — административной, судебной, военной и финансовой — властью царя (Otto, 1913, 56; Momigliano, 1934, 326). И он упорно строил такое государство. Окончательно порывая со старыми традициями, опиравшимися в значительной степени на библейские установления, Ирод создавал новый государственный аппарат. Старый совет (санхедрин), представлявший интересы иудейской аристократии и еще сохранившихся старейшин, главой которого был первосвященник, был уничтожен. Вместо него был создан синедрион, составленный царем из своих ближайших советников и обладавший определенными полномочиями лишь в судебной и религиозной сфере, но и в них он целиком следовал приказаниям царя. Таким образом, политическая роль аристократии и высшего жречества была ликвидирована. Все местные власти назначались непосредственно царем, самоуправление было окончательно уничтожено. Во главе отдельных областей стояли архонты или меридархи, (а в некоторых случаях — стратеги царя), во главе городов — стратеги. Финансовое управление возглавлял диойкет (Otto, 1913, 59–60; Stern, М., 1981, 299). Характерно, что все эта должности именовались по-гречески, греческими и чисто эллинистическими были также названия придворных должностей — "друг", "однокашник", "родственник" царя и т. п. (Otto, 1913, 82; Momigliano, 1934, 326). Легенды сравнительно редких монет Ирода были также не еврейскими, а греческими (Momigliano, 1934, 326). Ирод как бы подчеркивал, что его государство по сути не отличается от держав Птолемеев или Селевкидов. Опорой царя было наемное войско, в котором служили фракийцы, германцы, греки, а также самаритяне и евреи диаспоры, но не было собственно иудеев. Определенную роль в армии играли римские офицеры (Otto, 1913, 56–57). В чем именно она заключалась, сказать трудно, не исключено, что они не только обучали солдат, но и осуществляли общий контроль. Ни о каком ополчении не могло быть и речи. Армия была полностью отделена от народа и противопоставлена ему. Гарнизоны, находившиеся в крепостях, не только охраняли границы страны, но и обеспечивали внутренний порядок.

Однако вся полнота власти царя ограничивалась чисто внутренними делами. Ирод был признан "другом и союзником римского народа". Это признание едва ли было оформлено договором (Otto, 1913, 55), так что речь шла. о наименее формальном типе подчинения Риму (Утченко, 1965, 205), при котором многое оставлялось на усмотрение сторон. Но в любом случае подчиненное положение Иудеи не вызывает сомнений (Coipe, 1979, 1091). Август совершенно не вмешивался во внутренние дела Иудеи, предоставляя Ироду возможность действовать, как тому угодно, и закрывая глаза на жестокости иудейского царя, в том числе и по отношению к членам собственной семьи (хотя, видимо, их и не одобрял), однако любая попытка царя проявить самостоятельность во внешней политике решительно пресекалась. Когда Ирод без разрешения императора предпринял поход против набатеев, Август пригрозил ему, что перестанет обходиться с ним как с другом, но будет видеть в нем лишь подданного (Ios. Ant. Iud., XVI, 9, 3); речь явно шла об отмене состояния "дружбы" и полном присоединении к Риму. И только дипломатическое искусство посланного Иродом в Рим Николая Дамаскского позволило иудейскому царю получить прощение принцепса (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 8–9). Ирод, как и другие зависимые царьки, должен был участвовать в военных предприятиях Рима. Так, в 25 г. до н. э. он предоставил 500 отборных воинов для аравийского похода Галла (Ios. Ant. Iud., XV, 9, 3), а позже корабли Ирода участвовали в походе Агриппы в Черном море (Ios. Ant. Iud., XVI, 2, 2).

Ирод всячески подчеркивал свою преданность римскому императору. Он заставил иудеев присягать не только себе, но и императору (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 4), а также принял почетные титулы "друг Рима" и "друг Цезаря" (IG, III, 550, 551). Перестраивая по обычаю эллинистических царей города, он давал им такие имена, как Цезарея (Кесария), Себа-ста (от греческого наименования Августа Σεβαστος), Агриппиада и т. п. В честь Августа были учреждены игры в Иерусалиме, а над воротами храма был водружен римский орел.

Политический и в значительной степени культурный курс Ирода был во многом завершением дела "эллинистов" ранней эллинистической эпохи. Это вовсе не означало решительного разрыва с иудейской религией и теми библейскими установлениями, которые не противоречили политическим целям царя. И сам Ирод подчеркивал свою приверженность иудейской религии. Именно с этой целью он перестроил иерусалимский храм, создав на месте довольно скромного святилища персидского времени роскошное сооружение, которое должно было показать благочестие Ирода и укрепить славу царя (Ios. Ant. Iud., XV, 11). Чтобы не обострять отношения с фарисеями и ессеями, он освободил их от присяги на верность себе (Ios. Ant. Iud., XV, 10, 4), а когда фарисеи отказались присягать не только ему, но и императору, то ограничился денежным штрафом (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 4). Но это не примирило Ирода с основной массой иудейского населения.

Для достижения своих целей Ирод не останавливался ни перед чем и ни перед кем. Его жертвой пали даже члены семьи, включая жену и сыновей. Самостоятельным политиком иудейский царь не был, все решения принимались в Риме, но в их реализации он добивался значительных успехов. Пользуясь покровительством Августа, Ирод сумел увеличить свои владения. Некоторые придворные льстецы даже присвоили ему титул "великий". Но народ, на который ложилась вся тяжесть мероприятий Ирода, ненавидел "раба цезаря, жрущего свиное мясо". Монархия Ирода порвала со всеми еще сохранившимися еврейскими традициями и являлась абсолютной деспотией. Первосвященник был игрушкой в руках царя. Созданный на месте бывшего "совета" синедрион не выражал ничьих мнений и интересов, а был лишь орудием царской политики. Вызывающий "эллинизм" Ирода восстановил против него основную массу жречества, законоучителей и идущего за ними народа (Stem, М., 1981, 295–303). По существу нарастало противоречие между государством эллинистического типа, которое стремился создать Ирод, и традициями гражданско-храмовой общины. Основная масса населения, чье положение постоянно ухудшалось, видела в стремлениях Ирода только новое порабощение и, естественно, была этим недовольна. Одним из проявлений недовольства становилось все более широкое распространение представлений о скором приходе Мессии, который спасет свой народ и от неправедного царя, и от стоявших за его спиной римлян. Ирод видел в этих идеях огромную опасность для своей власти и жестоко боролся с ними. Возможно, что именно эта борьба легла с основу евангельской легенды об истреблении Иродом всех младенцев, чтобы не допустить появления Мессии (Colpe, 1979, 1091). Под внешней оболочкой блестящего царствования росла внутренняя напряженность.

Эта напряженность взорвалась восстанием после смерти Ирода в 4 г. до н. э. Восстания происходили и раньше, но они были локальными и сравнительно легко подавлялись. Это же было широкомасштабное выступление. Умирая, Ирод оставил трон своему сыну Архелаю, а некоторые области завещал передать другим сыновьям — Филиппу и Антипе (Антипатру). Архелай не решился принять трон без соизволения Августа, но прежде чем уехать в Рим за утверждением, столкнулся с восстанием в Иерусалиме. Собравшиеся требовали от него снижения налогов, освобождения заключенных, наказания наиболее одиозных помощников Ирода. Архелай для виду согласился, пытаясь в то же время силой подавить недовольство. А когда он уехал, мощное восстание охватило уже почти всю территорию страны. В дело пришлось вмешаться легату Сирии П. Квинтилию Вару. Римляне жестоко подавили восстание (Ios. Ant. Iud., XVII, 8—10; Bel. Iud., II, 1–5). И только после этого Август вернулся к рассмотрению иудейских дел.

Император в целом утвердил завещание Ирода, но внес в него важные изменения. Признав Архелая законным наследником, он, однако, лишил его царского титула, дав ему титул этнарха и пообещав облечь царским достоинством в будущем, если он того заслужит. При этом ему была оставлена приблизительно половина владений его отца. Галилея на севере Палестины и заиорданская Перея были отданы другому сыну Ирода — Антипе, а южная часть Сирии — его брату Филиппу. И оба они тоже не получили титула царя, а стали называться на греческий манер тетрархами. Некоторые приморские города с преимущественно греческим населением, в том числе Газа, были вообще присоединены к провинции Сирии (Ios. Ant. Iud., XVII, 11, 4; Bel. Iud. II, 6, 3).

Правление Архелая продолжалось около 10 лет. Он унаследовал от отца жесткость и коварство, но не энергию и способности. Все это еще более усилило напряженность в Иудее. И Август понял, что опираться на этого правителя он не может. В 6 г. уже н. э. Архелай был свергнут и отправлен в ссылку в Галлию. Может быть, это связано с событиями в Армении, где в том же году был свергнут и убит римский ставленник Тигран III, и римлянам пришлось начать войну для утверждения своего контроля над этой страной.

В условиях, когда на северном фланге "парфянского фронта" положение стало нестабильным, Август решил устранить возможную нестабильность на его южном фланге и убрал такого слабого правителя, как Архелай. Ею владения были непосредственно присоединены к Римской империи и превращены в провинцию Иудею. Она, как и некоторые другие небольшие провинции, стала провинцией второго ранга, ею управлял не легат, а прокуратор, принадлежавший (в отличие от легата) не к высшему, сенатскому, а ко второму, всадническому, сословию. Прокуратор (иногда именуемый префектом) обладал высшими полномочиями в провинции, включая право суда и смертной казни, но административно подчинялся легату Сирии. Первым прокуратором Иудеи был назначен некий Колоний. При этом все имущество Архелая было конфисковано. Эту конфискацию и перепись населения в новой провинции провел, однако, не прокуратор, а сам легат Сирии П. Сульпиций Квириний. Возможно, это было связано с очередными волнениями иудеев, рассматривавших перепись как новый вид рабства и богопротивное дело (Ios. Ant. Iud., XVII, 13, 5; XVIII, 1, 1; 2, 1; Bel. Iud., II, 7, 3; 8, 1). Мелкие клиентские государства, управляемые другими потомками Ирода, при этом сохранились.

Непосредственное присоединение к империи, разумеется, внесло изменения в управление Иудеей. Всесильным распорядителем страны и стал римский чиновник. Должность первосвященника сохранилась, но распоряжались ею также римские власти. Уже Квириний, упорядочивая управление Иудеей после присоединения к Риму, сменил первосвященника (Ios. Ant. Iud., XVII, 2, 1). Позже в случае необходимости так действовали и прокураторы. Синедрион сохранился, но его полномочия были урезаны: он лишился судебных прав и ограничился решением чисто религиозных проблем. Резиденцией прокуратора была Цезарея, в то время как первосвященник и синедрион находились, естественно, в Иерусалиме, и это территориальное разделение облегчало римским властям управление беспокойной провинцией.

Хотя Иудея и занимала отдельное место в провинциальном системе Римской империи, общий надзор за ней, как уже отмечалось, осуществлял наместник Сирии. Он же контролировал и оставшиеся еще небольшие клиентские царства. Самым южным и, вероятно, наиболее автономным, была Набатея. Те немногие сведения, которые имеются об этом государстве, говорят о его силе и богатстве, в значительной степени базировавшихся на торговле. Монархия в Набатее, как уже говорилось, установилась довольно давно, но следы родо-племенного устройства здесь были еще сильны. Значительную роль в государстве играло народное собрание, перед которым царь отчитывался, а собрание могло вмешиваться даже в личную жизнь царя (Strabo, XVI, 4, 26). Очень важной фигурой в государстве был "брат" царя (Strabo, XVI, 4, 21), что, по-видимому, было наследством прошлой эпохи, когда верховная власть принадлежала всему царскому роду (Шифман, 1976, 58–60), а царь считался больше сакральной фигурой, чем реальным земным правителем. С течением времени власть царя, несомненно, увеличивалась. Однако в своеобразных условиях Набатейского царства, реальное соотношение власти царя и его "брата" зависело от конкретной ситуации. Долгое время при бездеятельном царе Ободате II фактическим правителем государства был Силлай (Strabo, XVI, 4, 24). Свою власть он укреплял различными интригами, не останавливаясь перед убийствами реальных и потенциальных противников из среды набатейской аристократии. В конечном счете Силлай, если верить Николаю Дамаскскому, от имени Ирода обвинявшему набатейского "визиря" перед Августом, не остановился и перед убийством царя, надеясь, видимо, захватить трон (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 8). Пытаясь скрыть свой неблаговидный поступок, Силлай опирался на какие-то, нам точно не известные, религиозные представления. По-видимому, следуя этим правилам, он провел обожествление покойного Ободата (Schmid, 1999, 290). Но все же достичь своей цели ему не удалось, и царем стал Эней, принявший имя Ареты IV (Gnritz, 1991, 20). Сделано это было без всякою обращения к императору, что вызвало недовольство Августа, который даже вознамеривался было лишить Арету трона и передать его царство престарелому Ироду, но в итоге смирился с происшедшим (Ios. Ant. Iud., XVI, 10, 9), ибо реально ликвидировать относительно удаленное и трудно доступное Набатейское государство Рим в то время еще не мог (Шифман, 1976, 63). Это резко контрастирует с рабской угодливостью Ирода и его сына и свидетельствует о гораздо большей автономии Набатеи по сравнению с Иудеей.

Правление Ареты IV было временем дальнейшего усиления Набатеи и укрепления в ней царской власти. Первое время Силлай еще оставался на своем посту, но царь явно решил от него избавиться. У Силлая, видимо, была значительная опора в самой Набатее, и Арета решил воспользоваться формальным признанием власти Рима и привлечь к борьбе с всесильным "братом" Августа. Он обвинил Силлая в убийствах, тот был вызван (или сам приехал, надеясь на поддержку Августа) в Рим и был казнен, причем ему припомнили и неудачу похода Галла, обвинив в предательстве (Strabo, XVI, 4, 24; Ios. Ant. Iud., XVII, 3, 2). Последнее для Августа было гораздо важнее, чем распри в далеком царстве.

О "брате" в более позднем времени ничего не известно. Правда, из текста Страбона как будто вытекает существование этого поста и после казни Силлая. Страбон называет источником своих сведений о государственном строе Набатеи Афинодора, который сам побывал в этой стране. Но время путешествия Афинодора неизвестно, и не исключено, что оно имело место до казни Силлая, хотя, конечно, возможно, что эта должность некоторое время еще сохранялась. Однако в отличие от Ободата, Арета был правителем энергичным, так что никто уже не мог в его царствование занять положение, подобное положению Силлая. Но и сам пост сохранялся недолго. Исследование политического устройства Набатеи показывает, что оно все более принимало эллинистические черты, а сам царь, подобно эллинистическим владыкам, выступал как всеобщий покровитель народа (Шифман, 1976, 60–62), что несовместимо ни с влиянием "брата", ни с политической ролью народного собрания. И решающий шаг в этом направлении сделал Арета IV. Недаром основная часть набатейских монет относится именно к его царствованию. Характерно, что на этих монетах наряду с самим царем появляется женщина, сначала мать или сестра, а затем сестра или невестка (Goritz, 1991, 21). Если верно предположение, что набатейские цари, подобно египетским фараонам, женились на своих сестрах, чтобы сохранить чистоту царской крови (Goritz, 1991, 21), то это может свидетельствовать о резком обособлении царского рода, а появление на монетах женского имени рядом с царским — о сохранении в этом роде старых традиций. Может быть, это связано с отмеченной выше сакральностыо фигуры царя; в этом случае его мать, жена или сестра могли считаться таким же воплощением женского божества, как сам царь — мужского. Во всяком случае, известно об обожествлении царя Ободата, а может быть и Ареты (Шифман, 1976, 60; Zangenberg, 1991, 45–36).

Важное место в политике набатейского царя занимали, естественно, отношения с Римом. В 1 г. внук Августа Гай Цезарь был направлен во главе экспедиции против арабов (CIL, XI, 1421). Возможно, что император попытался повторить неудачный эксперимент Галла и получить прямой доступ к богатствам Юго-Западной Аравии (Dussaud, 1955, 153). Если это так, то обойтись без помощи набатеев римляне не могли. Однако добиться своей цели они и на этот раз не сумели. Хотя долгое царствование Ареты IV считается достаточно мирным (Goritz, 1991, 21), оно было временем дальнейшего укрепления и территориального расширения Набатеи, о чем свидетельствует обильная чеканка этого царя (Negev, 1977, 569). Когда апостол Павел прибыл в Дамаск, этим городом управлял наместник Ареты (II Сог., 11, 32). Это сообщение относится к концу 30-х гг. I в. Но как задолго до этого набатейский царь укрепился в городе, неясно. В свое время римляне захватили Дамаск, который стал частью провинции Сирии и одно время даже резиденцией римского наместника (Ios. Bel. Iud., 1, 12, 1). Конечно, самовольно захватить силой город в провинции набатейский царь не мог. Видимо, присоединение Дамаска и его области к Набатее произошло с согласия императора. Находки монет показывают, что и при Августе, и при Тиберии Дамаск входил непосредственно в империю. Но при Калигуле римские монеты в этом городе исчезли, и не появлялись вплоть до восьмого года правления Нерона, т. е. до 61 г. Вероятнее всего, Калигула передал Дамаск набатейскому царю, что, как мы увидим далее, хорошо вписывается в общую провинциальную политику этого императора на Востоке (Bietenhard, 1977, 256). Клавдий не отменял решения своего предшественника, и только Нерон по каким-то причинам в 61 г. вновь включил Дамаск в римскую провинцию.

Набатея была не единственным клиентским государством в регионе. Плиний (V, 74, 77, 81–82) перечисляет целый ряд таких государств на территории Сирии. Многие из них являлись тетрархиями, и про них Плиний пишет, что они подобны царствам, главы других имели царские титулы. Все они официально не входили в состав провинции. Разумеется, самостоятельность таких государств была весьма относительна и зависела от реальной обстановки. Те, которые были ближе к центрам римской власти, по-видимому, зависели от нее гораздо сильнее (ср.: Ранович, 1949, 133). Более отдаленные, как Набатея, пользовались большей автономией. Таково было положение Пальмиры, отделенной обширной пустыней и от центра Сирии, и от границ Парфии. Этот богатый город, являвшийся важнейшей стоянкой на караванном пути между Сирией и Палестиной, с одной стороны, и Месопотамией, с другой, обладающий плодородными полями и обильными водными ресурсами, мог поддерживать равные отношения и с Римом, и с Парфией (Plin., V, 88). И римляне практически ничего не могли с этим поделать. И все же подчинение Риму заставляло Пальмиру принимать те или иные установления и распоряжения римских императоров и наместников (Шифман, 1977, 233–235).

Сохраняя подобные государства, римское правительство, однако, в случае необходимости решительно вмешивалось и в их внутреннюю жизнь, и в их взаимоотношения. Оно могло менять их границы, вовсе уничтожать или, наоборот, восстанавливать Внук Ирода Юлий Агриппа, находясь в Риме, сблизился с будущим императором Калигулой, и тот, став императором, не только отдал Агриппе одну из палестинских тетрархий, правитель которой недавно умер, но и титул царя, а преемник Калигулы Клавдий передал ему почти все прежние владения Ирода (Ios. Bel. Iud., II, 9, 6; 11, 5). Однако возрождение Иудейского царства оказалось недолгим. После смерти Агриппы в 44 г. Клавдий снова превратил его в провинцию (Ios. Ant. Iud., XIX, 9, 2; Bel. Iud., Ц 11, 6). На юге Сирии у самых границ с Палестиной римляне разделили на четыре части Итурею, и одну ее часть Калигула подарил местному арабскому князю, видимо, потомку прежде правившего здесь рода, Сохэму. Однако после смерти Сохэма Клавдий опять ликвидировал здесь монархию и присоединил ее к провинции Сирии (Тас. An., XII, 23).

Политическая структура Сирии и Палестины в это время была довольно сложной. Здесь, как мы видим, существовали различные небольшие клиентские государства, официально не входившие в провинции Сирию и Иудею, но фактически контролируемые императорским легатом Сирии, а также кочевые племена со своими шейхами. Кроме тою, на территории самих провинций отдельные города обладали внутренним самоуправлением на манер греческих полисов Некоторые города имели статус римских колоний, начало которым положил еще Август, выведший колонии своих ветеранов в Верит и Гелиополь (Шифман, 1977, 228–258). К положению клиентских государств были близки "союзные общины" (civitates foederatae), которые тоже официально не входили в провинцию, но полностью подчинялись как центральным, так и местным властям. Такими были финикийские города. Например, рассказывая о Тире, Страбон (XVI, 2, 23) ясно говорит, что римляне подтвердили независимость этого города. А в более позднее время Тир как "союзная община" поставил в римскую армию вспомогательные когорты (Eissfeldt, 1948, 1899). Многие города принимали пышные титулы, но, как правило, чем пышнее и величественнее они были, тем менее реальной была их автономия.

Сирия представляла для Римской империи особую значимость как в экономическом, так и в политическом плане (Herod., II, 7, 4). Ее столица Антиохия, насчитывавшая 100 тысяч жителей, была четвертым городом империи и одним из ее важнейших экономических и культурных центров, кроме того, римляне понимали, что Антиохия — наиболее подходящая база для военных операций против парфян (Bats, Benoist, Lefebvre, 1997, 219–222). Взаимоотношения с Парфией были для Рима важнейшей внешнеполитической проблемой на Востоке. По существу здесь установился политический дуализм двух крупнейших держав того времени — Рима и Парфии. Основным "яблоком раздора" для этих держав была Армения, а Сирия оказывалась единственной римской провинцией, непосредственно граничившей с Парфией, и эта граница была постоянно под угрозой. Поэтому здесь римляне держали значительное число легионов, в том числе и для поддержания внутреннего спокойствия. В 18 г. для урегулирования восточных дел, и в частности для умиротворения смут, возникших в Сирии из-за непомерно высоких налогов, император Тиберий дал высший проконсульский империй на Востоке своему племяннику Германику, т. е. сделал его своим соправителем и главой всех восточных провинций (Тас. An., II, 43). Какую-то роль при этом, несомненно, сыграло и желание Тиберия лишить Германика командования рейнской армией, солдаты которой ею боготворили, и удалить из Рима, где Германик был более популярен, чем император. При этом легатом Сирии остался враг Германика Гай Кальпурний Пизон. Вскоре после этого Германик умер, а в Антиохии распространились слухи, будто ею отравил Пизон по тайному приказу Тиберия. Больше таких экспериментов Тиберий не повторял. Спокойствие в Сирии римлянам кое-как удавалось поддерживать, но обстановка в Палестине была далека от стабильности.

Установление "прямою" римского правления не только не принесло мира в Иудею, но и обострило все внутренние противоречия. Теперь ко всем религиозным и политическим спорам прибавилось еще отношение к римской власти.

Если ессеи в своих удаленных общинах старались быть в стороне от политической борьбы (хотя это им далеко не всегда удавалось), то саддукеи и фарисеи в ней активно участвовали. Первые представляли интересы жреческой аристократии и стояли за сотрудничество с римской властью. Вторые, выражавшие настроения широких масс иудейского населения, непримиримых в своем религиозным ригоризме, были настроены оппозиционно. Это различие ярко выявилось уже в самом начале римского правления. Когда Квириний по поручению Августа стал проводить перепись в Иудее, первосвященник Иоазар уговорил народ подчиниться, а фарисей Цадок призвал его к сопротивлению. Наряду с Цадоком главой этого сопротивления стал также Иуда из галилейского города Гамалы. С ним связано появление крайнего крыла фарисеев — зелотов ("ревнителей"), которые в религиозном плане ничем от фарисеев не отличались, но выступали за открытую и немедленную войну с ненавистным Римом (Ios. Ant. Iud., XVIII, 1, 1; 6; Bel. Iud., II, 4, 1; 8, 1). Наряду с зелотами появились и сикарии ("кинжальщики"), развернувшие террор против римлян (Амусин, 1989, 370–376). Существовали и другие религиозные течения, волей-неволей сталкивавшиеся с политикой. Таковым была, по-видимому, близкая к ессеям группа Иоанна, который призывал к возрождению посредством ритуального омовения в водах Иордана. Но когда тетрарх Галилеи и Переи Ирод Антипа вторым браком женился на собственной племяннице Иродиаде, которая до этого была женой его брата, Иоанн решительно выступил против такого, как он считал, нарушения религиозного закона, за что и был казнен (Маге, 6, 17–28; Mat., 14, 3— 11; Luc, 3, 19–20). В этих условиях еще шире, чем раньше, стали распространяться мессианистические чаяния. Ученики Иоанна считали его воплощением пророка Илии, который должен явиться на землю и возвестить скорый приход мессии. Время от времени появлялись самозванные мессии. Все напряженно ожидали скорых перемен, и большинство мечтало о гибели Рима.

В такой накаленной духовной и политической атмосфере начал свою проповедь Иисус из галилейского города Назарета. В скором времени он, не находя достаточного отклика в этой сравнительно отсталой северной области Палестины, вместе с учениками перебрался в Иерусалим, где принял активное участие в тамошних религиозных дебатах. Иисус объявил себя (или согласился с тем, что его объявили) Мессией, Спасителем. Однако выступил он не за национальное освобождение, а за моральное преображение человека, его внутреннее освобождение, установление личной связи с Богом. По его словам, спасутся не все иудеи, а только поверившие в его миссию. Это — нищие духом и алчущие правды, кроткие и милостивые, чистосердечные и миротворцы. Эти люди должны быть праведны не внешней праведностью фарисеев, а чистотой души своей. Праведные никого не должны обижать ни действием, ни даже помыслом, жить в мирю со всеми людьми, отдать имущество беднякам, не прелюбодействовать ни на деле, ни мысленно, не противиться злу, любить врагов, быть в мире с собой, миром и Богом, а главное — быть чистым душой. Таким образом, Иисус перенес главный смысл учения с внешних обстоятельств во внутренний мир человека и объектом освобождения объявил не этническую или политическую группу, народ, нацию, а конкретную человеческую личность. Отрицая строгое следование внешним ритуалам, Иисус основной акцент делал на моральном самоусовершенствовании и, считая это самым главным, полагал возможным тесное общение с такими людьми, которых господствующая мораль считала нечистыми, например представителей римской власти. Это противопоставило Иисуса и его учеников фарисеям и поддерживавшей их основной массе иудеев.

И фарисеи, и в еще большей степени саддукеи решительно выступали против людей, объявлявших себя мессиями, видя в этом величайший грех. С другой стороны, римские власти, не разбиравшиеся в тонкостях восточных вероучений и различий внутри иудейской религиозной мысли, всех подобных деятелей считали мятежниками против императора. В результате по наущению верхушки иерусалимского жречества и по приговору прокуратора Понтия Пилата Иисус был казнен. Он был предан распятию, самому жестокому и позорному виду казни, предназначенному для беглых рабов и мятежников.

Казнь Иисуса не остановила распространения его учения. В то время оно еще являлось одним из течений внутри иудейской религиозно-политической мысли, но акцент на преображение и моральное совершенствование индивидуальной человеческой личности уже нес в себе заряд будущего его выхода далеко за пределы не только Иудеи, но и иудейской диаспоры. Так в 30 гг. I в. в Палестине появилось христианство.

Острая политическая ситуация в Иудее не раз еще более осложнялась отдельными восстаниями, жестоко подавляемыми римлянами. А в 66 г. разразилось всеобщее восстание, Великая иудейская война. К этому времени напряжение в стране достигло такой степени, что достаточно было лишь небольшого толчка, чтобы разгорелись страсти. Так, столкновение евреев и эллинизированных сирийцев в Цезарее спровоцировало волнения в Иерусалиме. Прокуратор Иудеи Гессий Флор не только не принял никаких мер, но и открыто выступил против иудеев. Он со своей конницей явился в Иерусалим, начал преследовать иудеев и попытался ограбить храм. В ответ на это в Иерусалиме вспыхнуло открытое антиримское восстание. Флор был вынужден покинуть город и вернуться в Цезарею. Не имея сил справиться с восстанием, он обратился за помощью к легату Сирии Г. Цестию Галлу. Тем временем восстание охватывало все новые города и территории. Саддукеи во главе с первосвященником Ананией пытались успокоить народ, но сдержать его уже было нельзя. И первой жертвой стал сам Анания, убитый восставшими. Одним из руководителей восстания был Менахем, сын основателя зелотского учения Иуды. На какое-то время он захватил власть в Иерусалиме, но был убит своими соперниками. Ответом на восстание стали еврейские погромы не только в городах Палестины, но и в Александрии. О примирении уже не могло быть речи.

Галл с одним полным легионом и сводным отрядом из других легионов, а также со вспомогательными отрядами клиентских правителей, в том числе правнука Ирода Агриппы, правившего частью Итуреи, Галилеей и четырьмя городами Иудеи, двинулся на подавление восстания. Недалеко от Иерусалима произошло сражение, в котором римляне были разбиты. Во время битвы на римский арьергард напал отряд Симона, сына Гиоры, который затем стал одним из виднейших руководителей восстания. Потерпев неудачу в попытке одним ударом сломить повстанцев, Галл приступил к осаде Иерусалима, но был снова разбит и отступил, а вскоре это отступление превратилось в подлинное бегство, что привело к еще большему распространению восстания. После возвращения в Антиохию Галл умер. Легатом Сирии был назначен М. Лициний Муциан. События в Иудее приняли столь серьезный оборот, что на войну с восставшими был специально направлен опытный полководец Т. Флавий Веспасиан. В его распоряжении было три легиона и большое количество вспомогательных войск, веет не менее 60 тысяч воинов. И с этой огромной армией он в 67 г. вторгся в Палестину. В отличие от Галла, Веспасиан действовал весьма успешно. Он разгромил иудейские воска в Галилее, причем в плен к нему попал руководитель иудейских сил в этой области Иосиф, который стал рабом Веспасиана, позже был освобожден и стал историком, известным под именем Иосиф Флавий. Летом 68 г. военные действия проходили уже на территории собственно Иудеи. Поражения обострили противоречия в лагере восставших. И в конце концов, физически устранив своих противников и соперников, власть в Иерусалиме захватили зелоты во главе с Иоанном из Гискалы, Элеазаром, сыном Симона и Симоном, сыном Гиоры.

Почти полностью подавив восстание, так что под властью восставших остался только Иерусалим, Веспасиан остановил военные действия. В это время в Риме разгорелась гражданская война, император Нерон был свергнут, и Веспасиан предпочел выжидать, следя за развитием событий. И эта тактика себя оправдала. Сменивший Нерона Гальба был убит, следующий император Отон был разбит своим соперников Вителлием, и на Востоке решили, что пора вмешаться. Легат Сирии Муциан и префект Египта Тиберий Александр составили заговор и предложили Веспасиану провозгласить себя императором. 1 июля 69 г. в Александрии Веспасиан был провозглашен императором, затем это было повторено в Антиохии и его собственными войсками в Палестине. Начался заключительный этап гражданской войны, в ходе которого Веспасиан одержал победу. В декабре 69 г. Веспасиана признал римский сенат, он возвратился в Рим, а в Иудее оставил часть своей армии во главе со своим сыном Титом, который в 70 г. возобновил военные действия, сведшиеся, по существу, к осаде Иерусалима.

Иудеи не сумели воспользоваться передышкой и подготовиться к обороне. Вместо этого они занялись междоусобной борьбой. И когда весной 70 г. армия Тита появилась под стенами Иерусалима, организовывать оборону было уже поздно. Но все же взять город сразу Тит не смог и приступил к осаде. В городе начался страшный голод, но жители держались до последнего. В июле 70 г. римлянам удалось ворваться в Иерусалим. Два месяца продолжались ожесточенные уличные бои, и лишь в сентябре 70 г. Иерусалим был захвачен. Город был разрушен, и вместе с ним был уничтожен храм как духовный центр сопротивления. Восстание продолжалось еще три года, но это было уже отчаяние побежденных. В 73 г. римляне захватили последний оплот восставших — крепость Масаду, и все, кто там находился — мужчины, женщины, дети — погибли либо в бою, либо покончив с собой. Еще до этого, справедливо посчитав, что дело уже решено, Веспасиан и Тит отпраздновали в Риме триумф (Ios. Bel. Iud., II–VII; Tac. Hist., V, 1; 10–13; Suet. Vesp., 4–6; Tit., 5, 2).

Подавление восстания стало катастрофой для иудеев и вообще для еврейства. Был разрушен храм, и более он уже никогда не восстанавливался. Десятки тысяч иудеев были убиты, казнены, еще больше обращено в рабство. На оставшихся были наложены тяжелейшие налоги. Многие земли были конфискованы и превращены в императорскую собственность. В самом Иерусалиме был размешен римский легион, а в Эммаусе рядом с ним были поселены 800 римских ветеранов (Lifshitz, 1977, 469–470). Поскольку многие области Палестины были опустошены, страна стала стремительно заселяться представителями разных народностей, так что постепенно иудеи превратились в меньшинство населения. Уничтожение храма привело к переоценке многих ценностей. После его разрушения основной формой еврейского религиозного объединения становится синагога. В отличие от храма, считавшегося жилищем Бога, синагога — лишь молитвенный дом, в котором собираются иудеи для совместной молитвы, чтения Пятикнижия и обсуждения своих дел. Здесь нельзя было приносить жертвы, так что этот некогда основной вид почитания Бога ушел в прошлое. Собравшийся в Ямнии (Ябне) синедрион покончил со всеми прежними спорами и установил более строгие правила религии. Это стало окончательным оформлением иудаизма, в основу которого были заложены фарисейские представления. В частности, было установлено, что Мессия еще только придет (Safrai, 1981, 398–400). Христиане, естественно, не могли принять это положение и окончательно отделились от иудеев. Так в Средиземноморье определились две монотеистические религии, истоком которых является Библия, — иудаизм и христианство.

Иудеи еще оставались в Палестине и снова пытались выступить против римской власти. Самое крупное такое восстание произошло в 131–135 гг. под руководством Симона, прозванного Бар-Кохбой, т. е. "Сыном звезды". Сам он объявил себя князем Иудеи, а некоторые его сторонники даже считали его долгожданным Мессией. Толчком к восстанию стало изменение статуса Иерусалима. Хотя иудеи после поражения в Великой иудейской войне уже почти не жили в этом городе, они по-прежнему считали его святым. Вероятнее всего, во время своего пребывания в Палестине в 129–130 г. император Адриан решил основать на месте Иерусалима новый город и назвать его Элией Капитолиной. Этот город был возведен в ранг римской колонии и, соответственно, получал некоторые привилегии, так что император мог рассматривать свой акт как дар Иудее. Однако в колонии согласно замыслу должны быть и римские храмы, а на месте разрушенного храма Йахве — храм Юпитера Капитолийского. Возможно, Адриан вообще предполагал заменить местного, как он считал, бога Иудеи Йахве собой; недаром на выпущенных после подавления восстания монетах он именуется благодетелем и спасителем мира (Thornton, 1975, 447–448). Это вызвало яростное возмущение иудеев (Cas. Dio, XLIX, 12). Восстание продолжалось более трех лет и было с трудом подавлено римлянами.

После подавления этого восстания репрессии были еще более ужасающими. Иудеям было, в сущности, запрещено жить в своей стране, следовать библейским законам и установлениям, религиозных наставников — раввинов. Все это приравнивалось к преступлению и наказывалось смертью, а в Элию Капитолину евреям вход был запрещен. Правда, это название города долго не удержалось. Даже название провинции было изменено, чтобы ничто не напоминало о мятежном народе. Она стала называться Палестинской Сирией и обрела статус самостоятельной провинции, ее наместником стал отныне не прокуратор, а легат такого же ранга, что и правитель Сирии. Центром новой провинции являлась Цезарея, в которой ничего не напоминало о прежних временах. Все это усилило еврейскую эмиграцию из Палестины, так что история еврейского народа стала развиваться в значительной степени вне ее.

Еще до восстания Бар-Кохбы в Сиро-Палестинском регионе произошли важные изменения. Император Траян (98—117) считал себя наследником старых римских традиций, в том числе традиций активной внешней экспансии. Его правление отмечено новыми завоевательными войнами. Легат Сирии А. Корнелий Пальма по поручению Траяна ликвидировал Набатейское царство (Cas. Dio, LXV–II, 14, 5). "Пасхальная хроника" датирует это событие консульством Кандида и Квадрата, т. е. 105 г., хотя современные исследователи полагают, что это произошло, скорее, в следующем году (Negev, 1977, 640–641). К этому времени большинство клиентских государств Сирии и Палестины перестало существовать, и наличие такого достаточно сильного царства, как Набатея, уже не устраивало римлян.

Иудея, долгое время бывшая своеобразным буфером между римскими провинциями и Набатейским царством, после поражения в Великой иудейской войне утратила такую роль. При Раббэле II Набатейское царство значительно усилилось. О его внутренней истории можно отчасти судить по монетам. Они показывают, что первоначально, по-видимому из-за молодости царя, он правил вместе со своей матерью Шаликат, но уже на седьмом году его правления мать была заменена женой Гамилат. Было ли связано такое изменение монетной легенды с каким-либо переворотом или вызвано другими, в том числе чисто естественными причинами, неизвестно. Любопытно, что на одной монете (к сожалению, недатированной) появляется вторая жена царя — Хагиру (Negev, 1977, 637). Это, видимо, также было связано с какими-то событиями при набатейском дворе. Раббэл II сумел не только усилить свою власть, но и улучшить пошатнувшееся экономическое положение страны. Так, ему удалось увеличить долю серебра в своих монетах с 20 % в начале царствования до 42, 5 % в конце. Вообще, в это время Набатея достигла процветания, что делало ее слишком опасной для Рима, стремившегося прибрать к рукам чрезвычайно выгодную аравийскую торговлю благовониями. Для римлян набатейский поход Пальмы представлял собой не очень-то значительное событие, но для набатеев он был, конечно, очень важен. Они явно оказали римлянам какое-то сопротивление, хотя деталей его мы не знаем. Сопротивление, однако, оказалось бесполезным, и территория бывшего Набатейского царства была превращена в римскую провинцию Аравию, центром которой стала Боера, куда еще Раббэл перенес свою столицу (Шифман, 1976, 28; Bcngtson, 1985, 292–293; Gоitz, 1991, 22–24; Negev, 1977, 641; Negev, 1993, 1181).

Возможно, что ликвидацией потенциально опасного Набатейского царства Траян хотел также укрепить свой тыл перед большой войной с Парфией. Воспользовавшись как поводом сменой царей на армянском троне, он в 115 г. начал военные действия. Поход был успешным, и римляне даже захватили парфянскую столицу Ктесифон, но еврейские восстания в их тылу, в значительной степени спровоцированные парфянскими агентами, заставили их остановиться. Вскоре Траян умер. Его преемник Адриан отказался от месопотамских завоеваний Траяна. Одной из причин этого шага нового императора были волнения в Палестине, Египте, Африке (SHA, Hadr., 5, 2). Видимо, восстание, вспыхнувшее еще при Траяне, было окончательно подавлено Адрианом, и он не решился удерживать Месопотамию, имея в тылу столь беспокойные провинции. Адриан, дважды сам побывавший в Сирии, много сделал для интеграции этой страны в Римскую империю (Honigman, 1932, 1680–1681). Это не значит, что все его мероприятия встречали восторженный прием в провинции. Известно о ненависти Адриана к антиохийцам (SHA, Hadr., 14, 1). По-видимому, жители этого крупнейшего города Сирии стремились всеми силами сохранить свою автономию перед лицом интегрирующей силы римского правительства.

Конец I и большая часть II в. считаются временем расцвета Римской империи. Это во многом отразилось и на стабильности имперских границ, в том числе евфратской. Но уже в 60 гг. II в. положение изменилось. Снова началась война с Парфией, причем ее инициатором на этот раз стал парфянский царь Вологез. Тщательно подготовившись, он в 161 г. вторгся в Сирию и разбил войска римского наместника Корнелиана. Население Сирии встретило парфян как освободителей (Ghirshman, 1972, 161), и это еще более осложнило положение. Только недавно ставший императором Марк Аврелий направил на Восток своего соправителя Люция Вера, а позже и сам на некоторое время отправился в Сирию. Числясь официально главнокомандующим, Вер практически в военных действиях не участвовал, но римские армии под командованием довольно способных полководцев сумели не только вытеснить парфян из Сирии, но и вторгнуться на парфянскую территорию. Марк Аврелий и Вер справили пышный триумф, но в Месопотамии войска подцепили чуму, которая распространилась по всей империи и в первую очередь, конечно, в Сирии (SHA, Marc., 8, 1–9, 5; Ver., 5, 8–8, 4). Несмотря на громкие победы, римляне ушли почти из всех захваченных городов и земель, и причиной этого была не только чума. У Рима уже не было достаточно сил для великих завоеваний. Империя вступала в полосу кризиса. Одним из его проявлений стала политическая нестабильность

Марк Аврелий назначил правителем всех азиатских провинций одного из лучших своих полководцев Г. Авидия Кассия (Cas. Dio, LXXI, 3). Перед ним была поставлена задача во что бы то ни стало укрепить стабильность на азиатских территориях, которым грозила опасность как со стороны парфян, так и со стороны самих провинциалов, недовольство которых возрастало. Кассий как нельзя лучше подходил для этой роли. Он был очень способным, деятельным, бесстрашным командиром, умевшим налаживать дисциплину. Но Марк не учел его честолюбия. Добившись ряда успехов, в том числе подавив восстание в Египте, Кассий в 175 г. поднял мятеж и объявил себя императором. Его активно поддержала значительная часть местного населения. Но в армии такой активной поддержки не было, и всего лишь через три месяца Кассий был убит, вероятно, собственными солдатами, а его голова поднесена Марку (SHA, Маге, 24, 6—25, 4; Av. Cas., 6, 5–9, 1). Антиохия и некоторые другие города, наиболее активно поддержавшие мятежника; были наказаны фактическим лишением самоуправления (SHA, Av. Cas., 9, 1). Хотя позже эти меры были отменены, ясно, что непосредственный контроль имперских чиновников власти считали лучшим способом предотвращения городских выступлений (ср.: Шифман, 1977, 278–279). Таким образом, городской строй полисного типа, являвшийся основой античного общества, входил в явное противоречие с наступающей эпохой.

Убийство сына Марка Коммода в ночь на 1 января 193 г. открыло период глубочайшего кризиса античного общества. И на различных этапах этого кризиса Сирия играла значительную роль. Коммод был сменен Пертинаксом, который одно время был наместником Сирии, но его самого уже в марте того же 193 г. убили преторианские гвардейцы, сделав императором Дидия Юлиана. В ответ на это несколько римских полководцев также объявили себя императорами. Среди них был легат Сирии Г. Песценний Нигер, провозглашенный императором в Антиохии в апреле этого же года. Геродиан (II, 8, 6) пишет, что это сделало не только войско, но и собравшаяся толпа. Жители Сирии активно поддержали Нигера, ему подчинились римские наместники ряда других восточных провинций, так что вскоре он стал правителем всей азиатской и даже частично африканской частей империи (Herod., II, 8, 7). Нигер пользовался популярностью и в Риме (SHA, Nig. 2, 2–3). Однако он промедлил и нe сумел организовать оборону против наступающих войск уже захватившего Рим и признанного сенатом Септимия Севера. После сравнительно недолгой военной кампании в 194 г. армия Нигера была разгромлена, и сам он после неудачного бегства убит (Herod, III, 1, 1–4, 6; SHA, Sev., 8, 7–9, 2; Nig. 5).

Север обрушил на побежденных, в том числе на Сирию, жестокие репрессии. Сторонники Нигера были казнены, а их имущество конфисковано. Антиохия снова была лишена самоуправления, но значение этого города было столь велико, что в 202 г. его права восстановили. Сирия была разделена на две провинции — Финикию (точнее, Финикийскую Сирию) и Келесирию (Honigman, 1932, 1681), как в свое время планировал еще Адриан (SHA, Hadr., 14, 1). В состав Финикии было включено не только средиземноморское побережье со старыми финикийскими городами, но и вся южная часть Сирии, видимо, потому, что к этому времени связь между приморскими городами и внутренними районами была уже довольно значительной (Honigman, 1932, 1686). Центром Финикии стал Тир, который, в отличие от многих других городов, во время гражданской войны поддержал Севера (Eissfeldt, 1941, 368; Eissfeldt, 1948, 1900). Келесирией же теперь стала называться северная часть Сирии. Разделение на две провинции должно было обеспечить более тщательный контроль над территорией, столь горячо поддержавшей недавнего претендента на власть.

Внешне политика Севера в Сирии, как и в других частях империи, была противоречивой. Субъективно она определилась конкретными политическими целями, в данном случае — желанием наказания врагов и поддержать своих сторонников. Так, наказывая Антиохию, Север возвысил ее соперницу Лаодикею. То же произошло на финикийском побережье, где Тир получил привилегии в ущерб Бериту (Шифман, 1977, 280–281). Но все же общая линия в северовской политике прослеживается довольно ясно. Несмотря на чисто местные интересы, основная масса сирийских городов поддержала Нигера, причем это были преимущественно наиболее крупные города, экономически и культурно развитые, и их наказание было ударом по городскому полисному строю, являвшемуся основой античного общества. Подобная картина отмечается и на Западе, в том числе в самой Италии, и в наиболее романизованных частях провинций, где сенаторская и муниципальная знать поддержала другого соперника Севера — Клодия Альбина (AlfGldy, 1968, 119–122; Seyfarth, 1975, 240; Циркин, 2000, 261–262). Таким образом, можно сделать вывод, что поражение Нигера (как и Альбина) было поражением античного мира и победой новых тенденций в развитии римского общества. В целом же Север относился к Сирии весьма доброжелательно. Он ввел в сенат большое количество сирийцев, да и вообще при нем половину всех провинциальных сенаторов составляли выходцы с Востока (Bats, Bcnoist, Lefebvre, 1997, 110), и это были в основном уроженцы Сирии. Такая склонность к сирийцам объясняется как чисто личными мотивами, ибо жена Севера Юлия Домна была сириянкой, так и политическим расчетом, т. к. император считал необходимым укрепить свое влияние в стране, значение которой еще более увеличивалось в связи с планируемым Севером наступлением на Парфию. В ходе двух войн с парфянами и небольшими княжествами, отделившимися от Парфии, Север захватил часть Месопотамии, где основал одноименную провинцию, так что обе сирийские провинции перестали быть пограничными.

Войну с Парфией продолжал и сын Севера Каракалла, который во время этой войны был убит заговорщиками. Впрочем, и сменившему его на римском троне Макрину удалось удержаться у власти всего лишь год. Сестра погибшей к этому времени Юлии Домны Юлия Мамея сумела подкупом заставить взбунтоваться солдат стоявших в Сирии легионов. Мамея была связана со жреческим родом города Эмесы, где жрецом бога Элагабала был ее внук Барий Авит. Солдаты провозгласили четырнадцатилетнего Бария императором. Макрин, находившийся в то время в Антиохии, направил против него армию, но в битве на границе между Финикией и Келесирией она была разбита, а сам он убит (Herod, V, 3–4; SHA, Масг., 9—10). Юный же Барий больше чувствовал себя жрецом Элагабала, чем императором Рима, и, пожалуй, больше эмесцем, чем римлянином. Недаром одним из первых его актов было перенесение столицы провинции Финикии из Тира в Эмесу (Eissfeldt, 1941, 368). За это он и получил прозвище Элагабал или Гелиогабал. Римляне еще были не готовы принять вызывающий их возмущение экстатический культ сирийского бога, и в 222 г Элагабал был свергнут и убит, а императором стал второй внук Мамеи (от другой дочери) Александр Север. В правление Александра Севера на Востоке произошли очень важные изменения, имевшие огромное значение не только для Сирии, но и для всей Римской империи.

В 227 г. вассальный правитель Парса, древней Персиды, Арташир, сын Папака из рода Сасанидов, сверг последнею парфянского царя Артабана и сам принял гордый титул царя царей (шах-ин-шаха). И это была не просто смена династий, а создание нового государства, пришедшего на смену одряхлевшей распадавшейся Парфии (Луконин, 1961, 5). Арташир тотчас предъявил претензии на все бывшие владения Ахеменидов, в том числе и входившие в состав Римской империи (Herod, VI, 2, 2). С этого времени борьба за Сирию между Римом и Персией становится почти постоянной. Первая из этой серии войн фактически закончилась поражением римлян, но и персидский царь еще, видимо, не имел достаточно сил для вторжения в Сирию, так что граница между Римом и Персией осталась более или менее той же, что и между Римом и Парфией (Herod., VI, 5–6). Но это было лишь начало, и дальнейшая политическая история Передней Азии во многом определяется римско-персидскими отношениями.

Убийство Александра Севера в 235 г. открыло в Римской империи период "военной анархии". Рим находился в состоянии почти беспрерывной гражданской войны. Армии выдвигали своих командиров, и те при благоприятных обстоятельствах достигали трона. В разных местах государства появлялись различные узурпаторы, которые порой оказывались простыми разбойниками. "Варвары" прорывались через имперские границы и грабили города и виллы. Не избегла этой участи и Передняя Азия, тем более что у ее границ выросла грозная держава Сасанидов. Сирия в это время стала ареной римско-персидских войн: то персы прорывались через римскую границу и доходили до самой Антиохии, то римляне, вторгаясь в персидские владения, переправлялись через Евфрат и при этом проходили через Сирию. И в том, и в другом случае страна разорялась враждующими армиями. Прекращение войны, которую вел с персами Александр Север, не было оформлено никаким договором (Herod, VI, 7, 1), так что фактически это было лишь перемирием (Loriot, 1975, 759). И новая война, действительно, разразилась, Сирия стала театром военных действий. Персы, возможно, даже захватили Антиохию, ибо именно в 240–241 гг. этот город по имеющимся на сегодняшний день данным, перестал чеканить свою монету (Loriot, 1975, 764). Но в 242 г. римляне развернули контрнаступление и сами перешли Евфрат. Однако в разгар войны император Гордиан был убит, а его преемник Филипп поспешил заключить мир ценой уплаты 50 тысяч золотых монет, которые рассматривались как выкуп за предоставление римлянам возможности спокойно уйти в пределы империи. Сам же Филипп попытался представить заключение мира с Персией как свое великое достижение, принесшее империи спокойствие, и были даже выпущены специальные монеты с легендами, прославлявшими этот мир и принесенный им покой (Nony, 1997, 47). Но покоя не получилось.

Особенно серьезное положение сложилось в середине III в., когда конница персидского царя Шапура перешла Евфрат и дошла до Эмесы на Оронте. Там, как кажется, в отсутствие императорских войск местные жители во главе с жрецом Самсигерамом сами организовали сопротивление персам и сумели их отбить. Но зато этот жрец сразу был провозглашен императором под именем Урания Антонина (Mai., XII, 296–297). Сколь долго продолжалось его правление и сколь велика была территория, признававшая его власть, неясно. Но он успел даже выпустить свои монеты (Шифман, 1977, 284). Новый римский император Валериан, естественно, Урания не признал, и тот, возможно, даже не оказывая сопротивления, отказался от императорского титула и снова стал жрецом (Winkler, 1979, 1059). Положение в восточной части империи было столь сложным, что Валериан, сделав своим соправителем сына Галлисна и оставив его в Риме, сам направился на Восток Там ему пришлось бороться и с готами, разорявшими Малую Азию, и с персами. Армия Шапура снова перешла Евфрат. В Антиохии существовала проперсидская "партия", возглавляемая куриалом, т. е. членом городского совета, Мариадом, или Кириадом[16]. Ее сторонники открыли ворота города персам, и Антиохия была сожжена, а многие ее жители погибли. Персы вторглись и в Малую Азию, захватив Цезарею в Каппадокии. Там Мариад был провозглашен императором (SHA, Туг. trig., 2; Amm. Marc, XXIII, 5, 3). По-видимому, персидский царь намеревался противопоставить его Валериану и Гкллиену, как когда-то римский император Траян, захватив Ктесифон, посадил на парфянский трон своего ставленника, объявив о свержении законного царя Парфии (Grant, 1993, 25). Но все же захватить Малую Азию персы не смогли. После неудачного вторжения в Малую Азию Шапур, который, по-видимому, в течение трех лет удерживал захваченные территории (Ghirshman, 1972, 163), решил увести свою армию назад, и этим воспользовался правитель Пальмиры Оденат, который нанес удар по арьергарду персидского войска и превратил его отступление в подлинное бегство. Валериан торжественно вступил в Антиохию, где был казнен Мариад.

Но эти события стали триумфом не только римского императора, но и пальмирского правителя.

В III в. Пальмира (Тадмор) была важнейшим центром караванных путей между Сирией и Месопотамией, Аравией и Малой Азией. Торговые связи Пальмиры доходили до побережья Персидского залива (Lifshitz, 1977а, 24). Это чрезвычайно обогащало город. Торговцы представляли здесь не только самую богатую, но и правящую часть общества (Aymard, Auboyer, 1994а, 466). Хотя Пальмира не являлась клиентским государством, а была частью римской провинции, она благодаря своему географическому положению пользовалась значительной самостоятельностью. Римляне рассматривали этот город не только как значительный экономический центр, но и как важный опорный пункт в сдерживании грабительских набегов арабских племен из пустыни или парфянских, а затем персидских вторжений (Eilers, 1984, 200). Император Адриан официально даровал Пальмире статус "свободного" города, обладающего так называемым италийским правом, позволяющим не платить прямой налог Риму (Honigman, 1932, 1686; Lifshitz, 1977а, 25), что формально выводило ее из состава провинции. Это, конечно, не означало создания самостоятельного государства, ибо и "свободные" города признавали власть римского императора, который в случае необходимости бесцеремонно вмешивался в их внутренние дела. По-видимому, уже во II в. Пальмира оказалась под властью одной семьи. Представитель этой семьи, Оденат, носил титул "вождя" Пальмиры (Шифман, 1977, 304). В надписи упоминаются отец и дед Одената, но они названы без титула. Поэтому можно думать, что именно Оденат был первым "вождем". В надписи, датируемой около 225 г, этейг Оденат уже имеет дополнительное римское имя Септимий и титул римского сенатора (Шифман, 1977, 286). Судя по этому имени, Оденат был среди тех сирийцев, которых ввел в сенат Септимий Север, и он признавал этого императора своим патроном. Оба титула — вождь и сенатор — были унаследованы его сыном Хайраном (Шифман, 1977, 286) и внуком Оденатом. Это и был тот Оденат, который разгромил персов.

Победа Одената позволила Валериану развернуть наступление на Персию уже на территории Месопотамии, но в битве около Эдессы он потерпел поражение и попал в плен. Этот разгром отдал всю Переднюю Азию в руки персов (Seyfarth, 1975, 293). Но Оденат в Пальмире и Каллист в Малой Азии сумели нанести персам поражение. Оденат даже вторгся в Месопотамию, захватил ряд городов и дошел до персидской столицы Ктесифона, но взять его не смог и отступил. После этого он стал самым влиятельным человеком в Передней Азии. Оденат принял в Пальмире титул царя и даже царя царей, что напоминало о временах Ахеменидов и равняло его с нынешним царем Персии, а для римского мира — императора и августа (SHA, duo Gal., 3, 3; 10; Туг. trig., 15, 1–3). Галлиен, оставшийся после пленения Валериана единственным законным императором, дал Оденату титул "восстановителя всего Востока", что на деле было признанием его фактической власти над восточными провинциями. Это было в определенной степени компромиссом, ценой которого был преодолен жесточайший политический кризис, разразившийся после катастрофы Валериана (Christol, 1975, 821). Впрочем, сам Оденат подчеркивал свою лояльность по отношению к Галлиену. Галлиен был слишком занят борьбой с разнообразными узурпациями и вторжениями варваров, чтобы реально вмешиваться в восточные дела. Более опасным соперником для Одената явился Макриан, который тоже, не получая никакой помощи из Рима, успешно сражался с персами и тоже объявил себя императором, и его признал ряд восточных провинций, в том числе Египет, а также часть Сирии, включая Антиохию (Christol, 1975, 818–819). Возможно, именно угроза со стороны Макриана заставила Одената возвратиться из Месопотамии, не взяв Ктесифон (SHA, Туг, trig., 15, 4). После своего возвращения Оденат выступил против Макриана, как бы восстанавливая власть законного императора Галлиена. Макриан был убит, а когда его сын Квиет унаследовал его власть, и его постигла та же участь (SHA, duo Gal., 3, 5–6; Туг. trig., 15, 4). В итоге Сирия и Палестина оказались под властью Одената.

Оденат явно видел своим преемником своего старшего сына Ирода, который вместе с ним был провозглашен императором (SHA, Тут. trig., 15, 5; 16, 1). Видимо, речь шла об объявлении его соправителем отца. Но это не устраивало его мачеху Зенобию, стремившуюся проложить дорогу к власти своему сыну Вахбаллату. Ее поддержал двоюродный брат Одената Меоний, который и убил в 267 г. Одената и Ирода. Меоний попытался сам захватить трон, но был убит воинами Одената (SHA, Тут. trig., 17). Царем был объявлен малолетний Вахбаллат, а регентшей при нем стала Зенобия. Зенобия, однако, не удовлетворилась своим высоким положением. Она приняла титул светлейшей царицы, перед придворными появлялась в царской пурпурной одежде с диадемой на голове, а для римлян провозгласила себя августов т. е. самодержавной императрицей, и надевала императорский плащ. Римский автор не без злорадства сообщает, что Зенобия правила от имени своих сыновей (в действительности, одного сына) дольше, чем это совместимо с женским полом (SHA, Тут. trig., 30, 2). Она явно сохраняла власть и после того, как Вахбаллат стал взрослым.

Зенобия, воздав посмертные почести своему убитому (может быть, не без ее участия) мужу, продолжала его политику. Как и тот, она внешне старалась подчеркнуть свою лояльность правящему императору. Так, в одной из надписей почесть воздается одновременно императору Клавдию II, сменившему к этому времени Галиена, и Зенобии, причем Клавдий назван на первом месте (Шифман, 1977, 292). Но на деле она подчиняла себе все новые территории, в которых хозяйничала без всякой оглядки на римское правительство. По-видимому, в 269 г. Зенобия подчинила Аравию и Египет, а затем и Малую Азию, и после этого, видимо, приняла титул августы, назвав августом и своего сына (Bengtson, 1985, 338–339). А это уже было вызовом Риму.

Оденат и Зенобия сумели добиться таких успехов не только потому, что императорская власть была слаба, но и потому, что они пользовались поддержкой значительной части населения. Сама двойственность титулатуры — восточной и римской — показывает, что пальмирские владыки стремились привлечь все население захваченных территорий. Зенобия объявила, что происходит из рода Птолемеев (SHA, Туг. trig., 30, 2), что должно было, по-видимому, легализовать подчинение Египта. И все же привлечь все население на свою сторону Оденат и Зенобия не смогли. Орозий (VII, 22, 12) пишет, что в походе Одената на Ктесифон участвовали сирийские сельчане (rusticani). В то же время имеются, хотя и скудные, сведения об оппозиции пальмирским царям ряда городов. Пальмирцы силой захватили Бостру, разрушив при этом городской храм (Шифман, 1977, 290). Значительная антипальмирская группировка существовала в Антиохии, причем столь сильная, что после поражения Зе-нобии можно было опасаться ее открытого выступления (Zos., 1, 51). С восторгом встретили победителя Зенобии императора Аврелиана жители Эмесы, чей главный бог Элагабал был признан покровителем этого императора (SHA, Аиг. 25, 4–5; Zos., 1, 54). В той же Антиохии Зенобия всячески покровительствовала Павлу Самосатскому, возглавлявшему ту группу христиан, которая была враждебна римскому епископату и представляла интересы антиохийской бедноты (Шифман, 1977, 293–294), его она сделала епископом. Таким образом, видимо, на стороне Одената и Зенобии стояли сельские жители, низы городского населения, в то время как их противники опирались на официальные круги городов. Конечно, в правителях Пальмиры видеть вождей народного антиримского движения нельзя. Думается, что такое разделение социальных слоев по отношению к Риму и Пальмире вызвано не столько социальными, сколько этническими и культурными причинами.

Несмотря на то, что со времени завоевания Александром Македонским Передней Азии прошло уже почти 600 лет, местные элементы жизни в Сирии, Палестине, Аравии были еще очень сильны. Эллинизация охватила преимущественно крупные города (да и то не все), причем в основном высшие слои их населения, в то время как в городских низах и на селе местные традиции преобладали. Хотя официальными языками были латинский и греческий, широко был распространен и арамейский, на которой стала появляться и литература (Ранович, 1949, 158–161). Сама Пальмира, ставшая в это время одним из красивейших городов Средиземноморья, в своем искусстве, как и в титулатуре своих правителей, демонстрирует соединение западных (античных) и восточных элементов (Чубова и др., 1985, 74–83, 90—108, 153). Как представляется, возвышение Пальмиры и образование на какое-то время обширной Пальмирской державы было своеобразным реваншем Востока в его противостоянии с Западом.

Хотя Пальмиру, по-видимому, поддерживали довольно широкие слои населения, сил для сохранения обширной державы, охватывавшей все азиатские провинции Рима и Египет, у нее не было. И когда на римском троне оказался энергичный и способный император Аврелиан, с правления которого кризис, переживаемый Римской империей, пошел на спад, Пальмирское царство рухнуло. Аврелиан использовал принятое Зенобией и Вахбаллатом титулов августы и августа, чтобы объявить их мятежниками против римского народа и начать с Пальмирой войну. В последний момент Зенобия попыталась найти компромисс, и начала выпускать монеты, где уже не упоминался ее титул августы, но зато на другой стороне появилось изображение Аврелиана (Grant, 1993, 20). Пальмирская царица вновь признала себя подчиненной римскому императору. Но подкупить этим Аврелиана не смогла. Римляне разбили пальмирские войска, и после осады весной 272 г. пала сама Пальмира. Зенобия и ее сын были захвачены в плен, а после восстания пальмирцев город и вовсе был разрушен (SHA, Тут. trig., 30, 23; Aur. 22, 1—31, 3). Пальмирское государство перестало существовать, и его территория снова стала частью римской провинции.

Со времени Аврелиана, как уже отмечалось, кризис пошел на спад. Единство империи было восстановлено, и в 283 г. новый император Кар, воспользовавшись смутами в Персии, начал с ней войну. Через год, во время похода он умер или был убит, а еще через некоторое время был убит и сменивший его сын Нумериан. Убийцу императора (или императоров), префекта Апра, в свою очередь, лишил жизни начальник стражи Диоклециан, который и был провозглашен императором (SHA, Саг., 8, 1—13, 2). Приход к власти Диоклециана стал поворотным пунктом в истории Рима. Как и при воцарении Арташира в Иране, речь шла не просто о смене правителя или династии, а о создании фактически нового государства. В отличие от Ирана, где на смену Парфии пришла Персия, Римская империя официально продолжала существовать, и множество связей объединяли Позднюю империю с Ранней. Но и по своему социальному и политическому устройству, и по экономической базе, и по религии это было уже другое государство. Кризис III в. покончил с античным миром, и хотя многие античные элементы еще существовали, их уже уместнее назвать пережитками античности.

XII. Сирия и Палестина в позднеримский и ранневизантийский периоды

Вскоре после прихода к власти Диоклециан понял, что в сложившихся условиях управлять одному огромной Римской империей невозможно. Он сделал соправителем своего друга Максимиана, а затем возвел в императорское достоинство еще двух своих соратников — Галерия и Констанция Хлора. При этом Диоклециан и Максимина стали августами, т. е "старшими" императорами, а Галерий и Констанций — цезарями, "младшими". Так оформилась так называемая тетрархия, т. е. власть четырех. Территория империи была фактически разделена между этими четырьмя императорами, хотя в случае необходимости любой из них мог являться в любую часть государства. Восточная часть империи, включая Сирию и Палестину, оказалась под властью Диоклециана, но тот в 296 г. для войны с персами направил в Сирию Валерия, а когда Валерий потерпел поражение, явился сам со своими войсками и добился победы (Eutrop., IX, 24–25; Aur. Viet. Caes., XXXIX, 33–35).

Хотя официально два августа считались равноправными, как и два цезаря, и каждый осуществлял всю полноту власти в отведенной ему части империи, все соправители Диоклециана признавали его авторитет и фактически подчинялись ему. Поэтому именно с Диоклецианом связаны важные реформы, определившие новый государственный строй Рима. Император теперь стал самодержавным владыкой (dominus — господин), были реорганизованы центральное управление и армия. Важные изменения произошли и в управлении провинциями. Позже эти меры были продолжены и модифицированы преемниками Диоклециана, и провинциальная система Передней Азии приняла несколько иной вид, чем в предшествующее время. С целью упростить управление территории многих провинций были сокращены, а их число увеличено. В Передней Азии отныне имелось шесть провинций (Honigman, 1932, 1695; Bats, Benoist, Lefebvre, 1997, 176). Много позже некоторые из этих уже урезанных провинций были разделены, чтобы лучше противостоять врагу, например, около 400 г. Финикия была разделена на Приморскую и Ливанскую (Eissfeldt, 1941, 368–369). Этим реформа провинциального управления не ограничилась. Провинции были объединены в диоцезы, и в соответствии с этим переднеазиатские провинции составили диоцез Восток, управляемый комитом (а не викарием, как остальные диоцезы), резиденцией которого была Антиохия. Позже появилась еще одна инстанция — префектура. Вся империя была разделена на четыре префектуры, в состав одной из которых — Востока — входил одноименный диоцез. Таким образом, создавалась сложная система, что в условиях растущей экономической замкнутости отдельных областей и все прогрессирующего фактического распада империи должно было обеспечить лучшую управляемость государства. Однако стройность этой иерархической системы была нарушена тем, что император назначал всех высших чиновников, как префекта и комита (викария), так и провинциального наместника (презида), и они были ответственны не только перед своим непосредственным начальником, но и перед самим императором. При этом военное командование было отделено от гражданского, дабы не создавать у провинциальных наместников соблазна поднять мятеж, а военными силами император мог легко маневрировать в зависимости от обстановки.

По замыслу Диоклециана через двадцать лет правления они с Максимианом должны отречься, Валерий и Констанций стать августами и назначить двух новых цезарей, и так надлежало действовать и впредь. Но жизнь оказалась гораздо сложнее простой схемы. В 305 г. Диоклециан и Максимиан действительно отреклись, но вскоре после этого в империи началась новая гражданская война, в которой победителями вышли Константин, сын Констанция Хлора, и Лициний. Восток отошел во владения Лициния. Но и это разделение просуществовало недолго. Константин начал войну с Лицинием и добился победы, став в 324 г. единоличным повелителем Римской империи. На месте древнего города Византия он основал новый город, который назвал Новым Римом, но за ним закрепилось название Константинополь. В 330 г. Константинополь официально стал столицей империи вместо Рима Константин покровительствовал христианам и, стремясь избежать раскола христианской церкви, созвал (будучи еще язычником) первый Вселенский собор в Никее, на котором был принят символ веры, собравший воедино основные положения никейского (православного) христианства. В соборе участвовало довольно большое количество епископов из Палестины и Сирии, где центром христианства была Антиохия (Harnack, 1902, 420, 436–437). В этих условиях персидский царь спал рассматривать христиан как агентов императора, что и вызвало их преследования в Персии (Eilers, 1984, 214–215). Воспользовавшись началом гонений на христиан в Персии, Константин в 337 г. начал с ней войну, но в самом начале похода умер, успев, по преданию, перед смертью принять крещение.

После смерти Константина его сын Констанций II управлял сначала восточной частью империи, а после устранения своих братьев — всем государством.

Сирию и Палестину долгое время все эти бури обходили стороной. В это время самыми опасными врагами империи были германские варвары, усиливавшие натиск на римские границы по Рейну и Дунаю, нападая временами даже на Малую Азию, но Сирия находилась слишком далеко от этих границ, и ее германские отряды не достигали. Опаснее были арабы, кочевавшие в Сирийской пустыне. Они иногда вторгались на территорию провинций, доходя даже до финикийского побережья, и для защиты от них были созданы укрепления в Сирии (к югу от Пальмиры) и в Аравии. Но они нападали спорадически, и римляне сравнительно легко их отбивали. Главной опасностью в этом регионе была Персия, которой в то время правил энергичный и честолюбивый Шапур II. Главными объектами соперничества двух держав были Армения и Северная Месопотамия. Антиохия была обычно главной квартирой армий, воевавших против персов, и практически являлась третьей резиденцией императоров после Рима и Константинополя. Однако в целом войны проходили за пределами сирийской территории.

В 351 г. положение на персидской границе стало угрожающим. Вялотекущая война становилась более активной. Еще в 350 г. Шапур собрал огромное войско, с которым опустошил римскую часть Месопотамии. Для отражения возможного персидского нападения Констанций счел необходимым сконцентрировать власть и силы, тем более, что на западе ему приходилось бороться с узурпатором Магненцием, которою признала почти вся западная часть империи. С этой целью, сам направляясь в поход на запад против узурпатора, он своего родственника Галла сделал цезарем Востока, т. е. фактически своим соправителем в восточных провинциях, столицей который, естественно, стала Антиохия. Переход под власть Галла восточных провинций не привел к ликвидации уже существующих провинциальных властей, но все они теперь подчинялись цезарю Востока. Однако в целом эксперимент оказался неудачным. Галл был не той фигурой, которая могла бы стабилизировать положение на Востоке. Этот жестокий, честолюбивый, коварный и в то же время совершенно бездарный и безвольный человек находился под влиянием своей жены Констанции, сестры императора. Он жестоко подавил восстание еще остававшихся в Палестине иудеев, вспыхнувшее, видимо, не без влияния персидской пропаганды. В ходе восстания иудеи, явно надеясь на помощь персов, истребили римский гарнизон в Диоцезарее, а затем захватили еще ряд городов в Галилее и даже центральной части Палестины. Повстанцы провозгласили царем некоего Патриция. Армия, направленная Галлом, устроила иудеям кровавую баню, из которой не вышел живым никто, даже дети (Seek, 1900, 1097; Safrai, 1981, 432–433). Стремясь привлечь на свою сторону рядовое население Антиохии, Галл в условиях надвигающегося голода возбудил его ненависть к более состоятельным слоям горожан, результатом чего стали массовые погромы и убийства (Курбатов, 1962, 202–207). Все это расшатывало римский тыл. К тому же Констанций подозревал Галла в стремлении к верховной власти. В результате уже в 354 г. он вызвал Галла к себе и казнил (Amm. Marc., XIV, 1, 7, 11). Восток снова вернулся под прямое управление императора.

В 361 г сводный брат Галла Юлиан, назначенный цезарем Галлии, выступил против Констанция, и тот скоро умер, а Юлиан был признан императором. Юлиан был энергичным и высокообразованным человеком, мечтавшим о восстановлении былой славы империи, а причину ее нынешнего весьма печального положения видел в ее христианизации. Поэтому он вернулся к язычеству, что вызвало огромное недовольство населения, большинство которого (по крайней мере, на Востоке) было уже христианским. Стремясь подновить увядшие было лавры своих прежних военных побед и восстановить утраченную популярность, Юлиан предпринял большой поход против персов, но в 363 г. был смертельно ранен в бою. Его преемник Иовиан с трудом сумел увести римскую армию назад и заключил мир с персидским царем, по которому отдал ему большую часть римских владений в Месопотамии, что сделало Сирию еще более уязвимой для персидских вторжений (Petit, 1974, 107–112).

В IV в. Римская империя не раз разделялась и снова объединялась. Но когда в январе 395 г. умер император Феодосий, незадолго до этого ставший единым главой государства, империя окончательно разделилась на Западную и Восточную. Последнюю, со столицей в Константинополе, обычно называют Византией[17]. Это название в высшей степени условное, его дали Восточной Римской империи ученые уже после падения этого государства. Сама Восточная империя вплоть до своей гибели продолжала называться Римской, а ее жители считали себя римлянами, даже когда уже называли себя по-гречески ромеями. Современники разделения империи вообще едва ли восприняли это событие как экстраординарное, ибо уже привыкли, что в государстве существуют два императора (а то и больше), каждый из которых управляет своей частью (Cameron, 1999, 679). Диоцез Восток, разумеется, стал частью Византии, т. е. Восточной Римской империи.

К этому времени, как уже было отмечено, большинство населения этого диоцеза было христианским. Родиной христианства была Палестина, но там христианских общин сначала было сравнительно мало; зато Сирия уже во II в. стала одной из тех стран (наряду с Малой Азией), в которой христианских общин было более всего (Harnack, 1902, 413–439; Свенцицкая, 1985, 166). Антиохия становится одним из важнейших христианских центров. Именно там, по-видимому, еще в последней трети I в. впервые возникает монархическая епископальная церковь, заменившая собой более демократически устроенную общину (Lassus, 1977, 88; Свенцицкая, 1985, 182). Разрушение Иерусалима пошло на пользу антиохийским христианам, ибо с этого времени именно Антиохия становится важнейшим христианским центром Передней Азии (Lassus, 1977, 88). Императорские гонения, как известно, не только не уничтожили ни христианство как таковое, ни церковную структуру, но и привели к их укреплению. Константин, по преданию, на смертном одре принявший христианство, покровительствовал новой религии. Феодосий рядом декретов вообще запретил языческие культы и сделал христианство официальной религией империи (Petit, 1974, 131). Отныне Римская империя стала христианской, и все граждане должны быть христианами (Курбатов, 1991, 43).

Все это непосредственно отразилось на провинциях диоцеза Восток. Язычники пытались сопротивляться, и одним из центров ожесточенной борьбы между ними и христианами, доходившей иногда до открытых схваток, была Антиохия (Курбатов, 1962, 183–193). В конечном итоге христианство здесь к концу IV в. победило.

Церковная организация в значительной степени строилась по образцу гражданской. И уже в IV в. в восточной части империи выделяются четыре епископа, которые получают титул патриархов и власть над другими церквами. Два из них — патриархи Антиохии и Иерусалима. Значение последнего определялось древностью иерусалимской церкви, считавшейся основанной самим Христом, и нахождением под ее юрисдикцией самых святых мест христианства. Зато антиохийский патриарх был в реальности довольно значительной фигурой, его власть распространялась нa большую часть диоцеза Восток[18] и даже за восточные пределы Римской империи (Нагпаск, 1902, 436; Вигу, 1958, 64–65; Курбатов и др., 1988, 133; Pietri, 1999, 630–631). В Антиохии было довольно большое количество церквей еще до официального признания христианства (Hamack, 1902, 435). Существование в Византии четырех патриархов (на Западе был один — римский папа) неминуемо приводило и к борьбе их за влияние в империи. Соперничали в основном патриархи Константинополя, стремившиеся утвердить свое главенство на всем христианском Востоке, как римский папа на Западе (Курбатов, 1991, 129), и Александрии, крупнейшего центра христианской образованности. Но и антиохийский патриарх не оставался в стороне от этой борьбы. Так, например, произошло, когда против константинопольского патриарха сирийца Нестория, решительно выступил александриец Кирилл. Антиохийский патриарх Иоанн поддержал своего соотечественника и добился осуждения Кирилла. Однако победа Нестория и Иоанна была недолговечной. В конечном счете император Феодосий II сместил обоих, а учение Нестория было объявлено ересью.

В условиях, когда христианство было не только господствующей, но и единственно признаваемой государственной религией, религиозные споры приобретали политическое значение. В то время как в Константинополе утвердилось никейское (православное) направление в христианстве, признанное в конце концов единственным направлением в Византии, в Сирии, наряду с ним, широко распространились другие направления христианства. Одно из них восходило к Несторию, который утверждал, что Иисус был только человеком, избранным Богом для соединения с ним Божественного Логоса, т. е. Христа. Другим направлением было монофизитство, полагавшее, что Христос обладал только божественной природой, а не был двуединым богочеловеком, как утверждали и восточное православие, и западное католичество (впрочем, в то время еще не отделившиеся друг от друга). Центром монофизитства был Египет, но распространялось оно также в Сирии и Палестине. Для всех этих стран выступление против господствующего в Константинополе православия было выражением (далеко не всегда осознанным) стремления защитить свою особенность в противовес централизаторским намерениям столицы. Созванный в 451 г. в Халкедоне Вселенский собор признал монофизиство ересью и установил практически полное господство патриарха Константинополя в Византийской империи, что немедленно вызвало реакцию в других местах. В Иерусалиме сторонник монофизитства монах Феодосий поднял на борьбу с принятыми в Халкедоне решениями широкие массы горожан. Иерусалимский епископ (пока еще не патриарх) Ювеналий был свергнут и бежал, а епископом стал Феодосий. И только почти через два года император Маркиан силой сверг Феодосия и восстановил Ювеналия на епископском троне. В 485 г. фанатичный монофизит Петр Суконщик стал даже антиохийским патриархом. Его трижды свергали и трижды возводили на патриаршее место. И после этого монофизитство удерживало довольно сильные позиции в Сирии.

Фактически в империи произошел церковный раскол, и значительная часть христиан Востока поддержала оппозиционные Константинополю течения. Императоры то пытались найти компромисс с этими течениями, дабы в условиях непрекращающихся внешних угроз не разрушать внутреннюю стабильность государства, то начинали жестоко преследовать их. Жестокий удар на монофизитов обрушил император Юстин, свергнув монофизитского патриарха Антиохии Севера и сослав его в Египет, он заставил многих его приверженцев покинуть страну, хотя определенная часть их все же сумела остаться в Сирии. Около 541 г. во главе сирийских монофизитов встал Иаков Барадей, который фактически основал самостоятельную монофизитскую церковь, распространившую свое влияние и на другие азиатские провинции империи (Курбатов, 1991, 257). Все попытки властей покончить и с самим Иаковом, и с его церковью оказались напрасными, и секта яковитов существует в Сирии до сих пор. Более успешной для императорской власти и православной церкви оказалась борьба с не-сторианами. В результате жестокого преследования они вообще покинули пределы Византийской империи и переселились в Персию, где были благосклонно приняты персидским царем, который считал их врагами византийских императоров.

Основным внешнеполитическим фактором по-прежнему оставались отношения с Персией. И византийский император, и персидский царь понимали, что окончательно сокрушить друг друга они не могут, но каждый стремился утвердиться в некоторых спорных областях в ущерб другому (Курбатов, 1991, 234). После почти непрерывных войн III–IV вв. между двумя ведущими государствами региона установился относительно прочный мир, продолжавшийся не менее 60 лет. Но в 502 г. война все же разразилась. Как и многие предыдущие, она тоже разворачивалась в основном в Месопотамии и Армении, задевая лишь часть Сирии, расположенную непосредственно у берега Евфрата (Ргосор. В. R, 1, 7, 3—10, 12). Однако Сирия по-прежнему оставалась важной базой византийцев, и после войны, когда император Анастасий стал строить в Месопотамии укрепленный город Анастасиополь, чтобы противостоять персидской крепости, строители были вызваны именно из Сирии (Вигу, 1958а, 15).

Гораздо сильнее военные действия задели Сирию и Палестину в правление императора Юстиниана. Во время первой войны с персами в Палестине вспыхнуло восстание самаритян. Оно было вызвано не столько персидским подстрекательством (о нем ничего не известно), сколько религиозной нетерпимостью Юстиниана. Этот император, стремившийся восстановить прежнюю Римскую империю, тесно соединял политические и религиозные аспекты своей деятельности: установление полного господства истинной веры, т. е. православия, должно было обеспечить Божье благословение и Божью поддержку его военным предприятиям, а восстановление империи — утвердить православие во всем Средиземноморье. Уже его предшественник и дядя Юстин сурово преследовал еретиков. Юстиниан с еще большим рвением продолжил эти репрессии. Так, во время войны с персами было приказано разрушить самаритянские синагоги, что вызвало в 529 г. мощное восстание, сопровождавшееся убийствами христиан. Некий Юлиан был провозглашен императором. Восстание было потоплено в крови. По одним сведениям, было убито 20 тысяч человек и еще столько же было отдано арабам, участвовавшим в подавлении восстания, для последующей продажи в рабство, по другим, явно преувеличенным, — погибло 100 тысяч (Mai., XVIII, 445–447; Ргосор. Hist. Arc., 11, 24–29). Уцелевшие самаритяне составили заговор с целью передачи Палестины персидскому царю Каваду. Но заговор был раскрыт, и несколько тысяч его участников бежало в Персию (Bury, 1958а, 85, 365). Не сумев захватить Палестину с помощью самаритян, Кавад направил свою кавалерию на Антиохию. Персидские конники перешли Евфрат. Византийцы потерпели страшное поражение, но все же захватить сирийскую столицу персы не смогли, и вскоре между двумя государствами был заключен "вечный мир", оставивший, в частности, прежние границу между ними (Ргосор. В. R, I, 18–22; Mai., 462–465).

"Вечный мир" продержался недолго. Ни император, ни особенно персидский царь не были удовлетворены его итогами. К этому времени Кавад умер, но его сын Хосров начал подготовку к новой войне. Поводом к ней стали споры между двумя небольшими арабскими государствами в Южной Сирии, из которых одно было клиентом Византии, а другое — Персии. Поддержав своего клиента, Хосров в 539 г. решил вступить в войну, которая и началась весной следующего года с перехода персидской армии во главе с самим царем через Евфрат и вторжения в Сирию. Попытки некоторых городов, оказавшихся на пути Хосрова, откупиться, ни к чему не привели: царь брал деньги и дары, а затем разрушал города. Со всей своей армией он обрушился на Антиохию и после недолгой осады и ожесточенного сражения взял ее. Город был полностью разрушен, уцелел лишь собор, откуда Хосров приказал забрать все золото, серебро и драгоценный мрамор. Оттуда он двинулся в Селевкию, морские ворота Антиохии, где омылся в Средиземном море и принес жертву солнцу. Затем персы со всей добычей ушли в Месопотамию (Ргосор. В. R, II., 3—12), прихватив с собой огромное количество пленных антиохийцев, в основном ремесленников, для которых было даже построено специальное предместье персидской столицы Ктесифона (Вигу, 1958а, 99—100; Дьяконов, М., 1961, 313; Eilers, 1984, 203). Позже военные действия разворачивались уже вне сирийской территории, а в 562 г. был, наконец, заключен мир (Вигу, 1958а, 120–123). Разрушенная персами Антиохия была восстановлена, но прежнего блеска и значения уже не приобрела (Lassus, 1977, 87), как и другие сирийские города.

Этот мир оказался очень непрочным. Сирия, а тем более Палестина, обычно оказывались вне непосредственного театра военных действий, но тяготы войны ощущали довольно сильно. Антиохия часто становилась главной ставкой воюющих войск, через Сирию армии шли на бой с персами, в некоторых городах стояли гарнизоны, и все это требовало от жителей дополнительных расходов. Восстановление разрушенных Хосровом городов, в том числе Антиохии, как и стремление Юстиниана восстановить Римскую империю в прежних (или почти) пределах и связанные с этим войны потребовало огромных усилий и затрат, которые ложились преимущественно на рядовое население. В Византии существовала практика продажи должностей. Время от времени императоры ее отменяли, но нужды казны заставляли ее восстанавливать. Купившие должности чиновники разного ранга возмещали затем свои расходы за счет несчастных жителей. К этому прибавились религиозные и этнические распри. Практически постоянно враждовали христиане и иудеи, и эта вражда порой выливалась в ожесточенные столкновения или даже погромы. Стремясь не нарушить внутреннюю стабильность, императорские власти сурово расправлялись с инициаторами межрелигиозных столкновений. Но и среди самих христиан не было единства. Несториане, как уже говорилось, переселились в Персию, но значительная часть монофизитов осталась, и они стали объектом преследований со стороны властей, как местных, так и центральных. Все это вызывало недовольство существующими порядками и нежелание местного населения поддерживать империю. Порой внешний враг казался предпочтительнее собственного правительства. Это облегчило захват Передней Азии персами.

Поводом к началу новой войны послужили события в Византии. Там в 602 г. был свергнут и убит император Маврикий и на престол вступил возглавивший солдатский бунт сотник (младший офицер) Фока. В свое время у Маврикия нашел убежище бежавший от династических раздоров персидский царевич Хосров, и теперь, став царем, Хосров II под предлогом мести за своего благодетеля начал с Фокой войну. То, что это было лишь предлогом, стало ясно, когда выступивший против Фоки Ираклий сверг его и сам стал императором, но Хосров войну не прекратил. В этой войне персы радикально изменили свою тактику. Если раньше их походы были, по существу, грабительскими набегами, после которых они с добычей и пленными возвращались в Месопотамию, то теперь они перешли к полному подчинению захваченных территорий и включению их в свое царство (Пигулевская, 1946, 197). В ходе этой войны одна персидская армия вторглась в Малую Азию и дошла до Халкедона на азиатском берегу Босфора, напротив самой столицы, а другая под командованием Шахрбараза начала завоевание Сирии. В 610 г. персы захватили ряд сирийских городов, а в следующем — саму Антиохию. Попытки Ираклия заключить с персами мир оказались неудачными, ибо персидский царь не намеревался останавливаться. После захвата всей Сирии, включая Финикию, армия Шахрбараза вторглась в Палестину и вскоре осадила Иерусалим. Иерусалимский патриарх Захарий попытался договориться с персидским командующим, но неудачно. Шахрбараз осадил Иерусалим и через три недели взял его штурмом. Город был полностью разрушен, многие его жители убиты, а оставшиеся обращены в рабство и угнаны в Иран. В качестве добычи персы увезли и наиболее почитаемую христианскую святыню — часть креста, на котором, по преданию, был распят Христос Позже, утвердившись в этом регионе, персы захватили и Египет (Пигулевская, 1946, 191–206). Лишь во второй половине 20-х гг. Ираклий сумел организовать контрнаступление. Он с севера вторгся в Месопотамию и подошел к Ктесифону. В этой обстановке в персидской столице произошел переворот, Хосров был свергнут и вскоре убит, а с его преемником Кавадом II Ираклий в 628 г. заключил мир, среди условий которого было возвращение Византии всех завоеваний Хосрова, включая Сирию и Палестину, а также возврат увезенной персами христианской святыни — части креста.

Власть Византии в Сирии и Палестине (как и в Египте) была восстановлена, но ненадолго. Пока Византия и Персия упорно воевали друг с другом, в Аравии произошли важные изменения. Мухаммед, объявивший себя пророком, стал основателем новой религии — ислама. И уже при жизни Мухаммеда мусульмане попытались выйти за пределы Аравии. Они захватили ряд небольших городков на границе между Палестиной и Аравией, а затем Мухаммед потребовал от императора Ираклия уступить ему Палестину, ссылаясь на то, что арабы— тоже потомки Авраама, которым Бог передал эту страну в вечное владение. Ираклий, естественно, отказал (Кривов, 2001, 56–58). Мухаммед вскоре умер, и после его смерти арабы под знаменем ислама и под руководством преемников пророка — халифов — начали завоевания, в том числе Палестины и Сирии. Византия, измученная долгой и разорительной войной с Персией, оказать достойного сопротивления не могла. Предвидя новую грозную опасность, Ираклий вскоре после отвоевания Сирии и Палестины попытался реорганизовать пограничные силы, чтобы дать отпор арабам (Alt, 1959b, 452), но у него для этого уже не было ни сил, ни времени.

В 634 г. первый халиф Абубекр направил арабскую армию в Сирию. Через Заиорданье арабы подошли к Дамаску и осадили его. Попытки византийских войск с помощью арабов-христиан сдержать их наступление не удались. Смерть Абубекра не привела к прекращению войны. Новый халиф Омар был еще более деятельным и воинственным правителем. Арабы захватили Дамаск, затем овладели южной частью Сирии. Созданная за много лет до этого система укреплений, которые должны были ограждать римские провинции от вражеских нападений, была прорвана (Alt, 1959b, 456–459). В 636 г. византийская армия потерпела сокрушительное поражение на реке Ярмук. После этого захват всей Передней Азии был уже лишь делом времени. Постепенно все крупнейшие города Сирии и Палестины перешли к арабам. Только Тир оказал им упорное сопротивление. В 637 г. арабы, во главе которых стоял сам Омар, осадили Иерусалим. Город вскоре сдался. Омар приказал на месте, где когда-то стоял храм Йахве, построить мечеть. После сдачи Иерусалима капитулировал и Тир (Eissfeldt, 1948, 1902). В 641 г. арабы, не встречая никакого сопротивления, вошли в Антиохию (Lassus, 1977, 96). Палестина и Сирия оказались под их властью.

Арабское завоевание, в отличие от прочих, какие знал этот регион на протяжении трех с половиной тысячелетий, в корне изменило исторические судьбы населяющих его народов. Завоеватели принесли с собой новую веру и вскоре исламизировали почти все местное население. Одновременно произошла и его арабизация. Часть арабов осела в Сирии и Палестине, где они слились с теми арабами, которые еще прежде проникали сюда, но еще важнее было принятие местным населением ислама, а вместе с ним арабского языка, арабского образа жизни, арабской модели взаимоотношений друг с другом и с окружающим миром. Таким образом, здесь произошла этническая и религиозная трансформация. И с этого времени говорить о Палестине и прилегающих территориях как о библейских странах уже неправомерно.

Заключение

Приблизительно на рубеже IV–III тысячелетий до н. э. в Передней Азии возникают первые формы политического объединения населения, создаются первые государства. Как и в других регионах Ближнего Востока, это были города-государства, или, по терминологии И. М. Дьяконова, "номовые государства". К началу II тысячелетия до н. э. они становятся главной формой политического существования народов, населявших этот регион. Такие государства могли на какое-то время объединяться в относительно широкие федерации под главенством более сильного и значительного города, что, однако, не приводило (в отличие от Египта или Месопотамии) к созданию территориальных государств. Первым из известных нам таких объединений была федерация под верховной властью Эблы. Аморейское нашествие, разрушившее ряд "номовых государств", не изменило политической сущности региона. Новые государственные образования воспроизвели тот же тип. Подчинение Египту также не повлияло на характер политического объединения населения региона, ибо под властью фараонов сирийские и палестинские города-государства сохраняли свою автономию.

Положение радикально изменилось в конце II и в начале I тысячелетия до н. э. Вторжения "народов моря" и "народов степи" уничтожили многие ранее существовавшие города-государства. Новые государства стали возникать здесь уже на основе не города, а племени или его части, или, шире — союза племен. Так возникает новый тип государственности — племенное государство. Старые города-государства сохранились только на финикийском побережье, сравнительно мало затронутом нападениями "народов моря". Поселившиеся на палестинском побережье "народы моря" тоже объединялись в юрода-государства (филистимское Пятиградье и чекерские юрода). Может быть, характером "номовых государств" обладали неохеттские государства на севере Сирии. Но все они существовали на приморской или северной периферии региона, в то время как основную ею территорию занимали арамейские и еврейские племенные государства. С течением времени родо-племенные институты в этих государствах теряли свое значение, и государственность приобретала все более ярко выраженный характер.

Включение существовавших здесь государств в состав сменяющих друг друга ближневосточных империй (ассирийской, вавилонской, персидской) привело к их разрушению. Только финикийские города-государства сохраняли политическую автономию II, соответственно, свой политический строй. Автономия отдельных племенных общин в рамках державы Ахеменидов не имела государственного характера. Завоевание Александра Македонскою первоначально не внесло особых изменений в политическое бытие Сиро-Палестинского региона, ибо означало лишь смену суверена. Но затем сравнительно быстро в политической структуре региона произошли важные изменения. Финикийские города утратили государственность, так что с этого времени политико-административная структура региона приобрела относительно унифицированный характер. Вместе с тем здесь появился новый тип политического объединения — полис, принесенный сюда из Греции. Сначала полисы основывались македонскими царями, а затем полисный характер стали приобретать и местные города, в том числе финикийские. Этот процесс интенсифицировался после подчинения Сирии и Палестины Риму. Существовавшее некоторое время Второе Иудейское царство, хотя в идеологическом плане и считало себя преемником Первого, в политическом отношении было ближе к эллинистическим государствам. Однако эллинистическо-римские структуры все же не стали единственными в Передней Азии, где продолжали функционировать структуры старого, восточного типа. Это особенно ясно прослеживается в сфере культуры, в том числе религии, но и в политической организации надо отметить сосуществование господствующих эллинистическо-римских (античных) и оттесненных на второй план, но не уничтоженных восточных элементов.

Ни географические, ни исторические условия не способствовали созданию в Сиро-Палестинском регионе мощных самостоятельных государств. Существовавшие здесь государства очень рано оказались под сильным влиянием своих более сильных соседей. Уже в последние века III тысячелетия до н. э. это привело и к политическому подчинению. Так, Эбла была захвачена царями Аккада. Во И тысячелетии до н. э. этот регион, особенно Сирия, стал ареной борьбы различных держав — Египта и Митанни, Египта и хеттов. Только в первой половине этого тысячелетия в Северной Сирии существовало сравнительно мощное государство — Ямхад, возглавлявший местную федерацию городов-государств. Упадок и даже крушение ряда крупных государств в последние века И тысячелетия до н. э. позволил относительно небольшим местным государствам обрести не только независимость, но и политическое влияние. На побережье, в частности, расцветают финикийские города, во Внутренней Сирии и Палестине значительную мощь приобретают некоторые арамейские государства, например Арам (Дамаск), и даже возникают региональные мини-империи, такие, как держава Давида и Соломона. Восстановление силы более значительных государств, прежде всего Ассирии, положило конец относительно недолгому периоду политического могущества сирийских и палестинских государств.

Македонское завоевание включило Сирию и Палестину в общую политическую систему эллинистического мира. После распада державы Александра этот регион стал ареной борьбы его преемников, а затем на целое столетие оказался разделенным между государствами Птолемеев и Селевкидов. В конце III в. до н. э. Селевкиды вытеснили Птолемеев. Столица Селевкидов Антиохия была расположена в Сирии, да и территория всего государства в конце концов оказалась ограниченной этой же страной. Можно говорить, что Сирия снова обрела политическую независимость, но это была уже независимость совершенно другого рода. Теперь речь идет не о местном государстве, а о царстве иноземного государя, основанном на праве завоевания, и с точки зрения современников это и не была собственно Сирия, а царство Антиоха, Селевка или Деметрия, т. е. конкретного царя из династии Селевкидов. Распад державы Селевкидов привел к возникновению в Палестине и у ее границ ряда местных государств, в том числе Иудеи и Набатеи.

В 64 г. до н. э. римляне ликвидировали государство Селевкидов, превратив его в римскую провинцию Сирию. Наряду с провинцией некоторое время еще существовали небольшие клиентские государства, сохранявшие свои царские династии и внутреннее самоуправление, но признававшие верховную власть римских императоров и полностью от них зависимые. Однако постепенно римляне ликвидировали и эти остатки политического существования местных народов, постепенно включив их в римскую провинциальную систему. Во второй половине III в. в условиях мощного кризиса Римской империи одно из местных княжеств, Пальмира, сумела приобрести довольно большое политическое значение и подчинить себе всю восточную часть империи. Однако период ее преобладания был недолгим. Как только Рим собрался с силами, Пальмирское государство было ликвидировано. С распадом Римской империи Сирия и Палестина вошли, естественно, в состав Восточной империи — Византии. И хотя на какое-то время их захватили персы, эти земли находились под властью византийских императоров вплоть до арабского завоевания в середине VII в. Весь этот период политическая история стран Сиро-Палестинского региона была составной частью римской и ранневизантийской истории.

Эллинизм всегда рассматривался как синтез античных и восточных элементов. Пожалуй, правомочно говорить и об их сосуществовании. В то время как в большинстве городов господствовал античный элемент общественного устройства и культуры, в округе, как уже отмечалось, существовало и даже преобладало восточное общество с его традиционной культурой. Именно в эпоху эллинизма и в римское время завершается формирование иудейской Библии. Явившись порождением восточного общества, она впитала в себя и некоторые эллинистические элементы, особенно ощущаемые в более поздних книгах Ветхого Завета. В это время возникает христианство, сначала лишь в форме одного из направлений иудейской религии. Позже, отделившись окончательно от иудаизма, впитав в себя многие элементы эллинского и римского мировоззрения, оно приобрело новое качество, став мировой религией. Христиане приняли Ветхий Завет в качестве важной составной части их Библии, которая теперь состоит из Ветхого (иудейского и христианского) и Нового (только христианского) Заветов.

После арабского завоевания Палестины и Сирии религиозное и литературное развитие на основе Библии не остановилось. Но оно происходит в основном уже вне того региона, который был во "Введении" обозначен как "библейские страны".

Источники и литература[19]

Аветисян, 1984 — Аветисян, Г. М. Ранние сведения о распространении арамейских племен по Северной Месопотамии и Армянскому нагорью // Историко-филологический журнал. Ереван, 1984. Т. 3 (106).

Аветисян, 1984а. — Аветисян Г. М. Государство Митанни. Ереван, 1984.

Амусин, 1979. — Амусин И. Д. К истолкованию кумранского фрагмента 4Q161 // ВДИ. 1979. № 3.

Амусин, 1983. — Амусин И. Д. Кумранская община. М., 1983.

Амусин, 1989. — Амусин И. Д. Общественные и религиозные течения в Палестине во II в. до н. э. — I в. н. э. // История Древнего мира. Т. И. М., 1989.

Амусин, 1993. — Амусин И. Д. Проблемы социальной структуры обществ древнего Ближнего Востока (I тысячелетие до н. э.) по библейским источникам. М., 1993.

Арамейские документы, 1915. — Волков И. М. Арамейские документы иудейской колонии на Элефантине V в. до Р.Х.М., 1915.

Бартонек, 1991 — Бартонек А. Златообильные Микены. М., 1991.

Белявский, 1971. — Белявский А. А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М., 1971.

Бенгтсон, 1982. — Бенгтсон Г. Правители эпохи эллинизма. М., 1982.

Бикерман, 1975. — Бикерман Э. Хронология Древнего Мира. М., 1975.

Бикерман, 1985. — Бикерман Э. Государство Селевкидов. М., 1985.

Васильев, 1998. — Васильев А. С. Шасу новоегипетских источников: к вопросу об идентификации // Древний Восток и античный мир. М., 1998.

Винников, 1955. — Винников И. Н. Новая интерпретация надписи Заккара, царя Хамата и Луаша // Эпиграфика Востока. 1955. Вып. X.

Вулли, 1986. — Вулли Л. Забытое царство. М., 1986.

Вейнберг, 1989. — Вейнберг И. П. Сирия, Финикия и Палестина в первой половине I тысячелетия до н. э // История Древнего мира. Т. II. М., 1989.

Вейнберг, 1989а. — Вейнберг И. Л. Предэллинизм на Востоке // История Древнего мира. Т. И. М., 1989.

Гельцер, 1954. — Гельцер М. Л. Классовая и политическая борьба в Библе Амарнского времени // ВДИ. 1954. № 1.

Гельцер, 1958. — Гельцер М. Л. Надпись Бен-Хадада I, царя Дамаска, и международные отношения в Передней Азии в начале IX в. до н. э // Эпиграфика Востока. 1958. Вып. XII.

Герни — Герни О. Р. Хетты. М., 1987.

Гиндин, Цымбурский, 1996 — Гиндин Л. А, Цымбурский В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М., 1996.

Голубцова, 1992. — Голубцова Е. С. Полис и монархия в эпоху Селевкидов // Эллинизм: Восток и Запад. М., 1992.

Грант, 1998. — Грант М. История Древнего Израиля. М., 1998.

Дандамаев, 1974. — Дандамаев М. А. Рабство в Вавилонии VII–IV вв. до н. э. М., 1974.

Дандамаев, 1985. — Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985.

Дандамаев, Луконин, 1980. — Дандамаев М. А, Луконин В. Г. Культура и экономика древнего Ирана. М., 1980.

Дьяконов, 1967. — Дьяконов И. М. Языки Древней Передней Азии. М, 1967.

Дьяконов, 1967а — Дьяконов И. М. Проблема собственности: О структуре обществ Ближнего Востока до середины II тысячелетия до н. э // ВДИ. 1967. № 4.

Дьяконов, 1980 — Дьяконов И. М. Фригийский язык. // Древние языки Малой Азии. М., 1980.

Дьяконов, 1983. — Дьяконов И. М. Второй этап Раннединастического периода // История Древнего Востока. Т. I. Ч. 1.М., 1983.

Дьяконов, 1983а. — Дьяконов И. М. Первые деспотии в Двуречье // История Древнего Востока. Т. 1.4, 1. М., 1983.

Дьяконов, 19836. — Дьяконов И. М. Протописьменный период в Двуречье // История Древнего Востока. Т. I. Ч. 1. М, 1983.

Дьяконов, 1983 в. — Дьяконов И. М. Средневавилонский период в Нижней Месопотамии и Эламе // История Древнего Востока. Т. I. Ч. I. М., 1983.

Дьяконов, 1989 — Дьяконов И. М. Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла… // История древнего мира. Т. II. М., 1989.

Дьяконов, 1989а. — Дьяконов И. М. Урарту, Фригия, Лидия // История древнего мира. Т. II. Мп 1989.

Дьяконов и др., 1988 — Дьяконов И. М., Янковская Н. Я., Ардзинба Я. Г. Передняя Азия // История Древнего Востока. Т. I. Ч. 2. М., 1988.

Дьяконов и др., 1989. — Дьяконов И. М., Якобсон В. А., Янковская Н. Б. Общие черты второго периода древней истории // История Древнего мира. Т. II. М., 1989.

Дьяконов М., 1961. — Дьяконов И. М. Очерки истории Древнего Ирана. М., 1961.

Заблоцка, 1989. — Заблоцка Ю. История Ближнего Востока в древности. М., 1989.

Кацнельсон, 1976. — Кацнельсон И. С. Художественная литература // Культура Древнего Египта. М., 1976.

Климов, 1998. — Климов О. Ю. Царство Пергам. Мурманск, 1998.

Колобова, 1961. — Колобова К. М. Древний город Афины и его памятники. Л., 1961.

Коростовцев, 1960. — Коростовцев М. А. Путешествие Ун-Амуна в Библ. М., 1960.

Коростовцев, 1976. — Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. М., 1976.

Кривов, 2001. — Кривов М. В. Притязания арабов на Палестину при Мухаммеде // Византийский Временник. 2001. Т.60 (85).

Курбатов, 1962. — Курбатов Г. Л. Ранневизантийский город. Л., 1962.

Курбатов, 1991. — Курбатов Г. Л. Ранневизантийские портреты. Л., 1991.

Курбатов и др., 1988. — Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство. Античность. Византия. Древняя Русь. Л., 1988.

Ленцман, 1963. — Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. М., 1963.

Луконин, 1961. — Луконин В. Г. Иран в эпоху первых Сасанидов. Л., 1961.

Лундин, 1971. — Лундин А. Г. Государство мукаррибов Саба. М, 1971.

Лундин, 1982. — Лундин А. Г. О происхождении алфавита // ВДИ. 1982. № 2.

Маккуин, 1983. — Маккуин Д. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. М., 1983.

Маринович, 1975. — Мариновин Л. П. Греческое наемничество IV в. до н. э. и кризис полиса. М., 1975.

Машкин, 1949. — Машкин К. А. Принципат Августа. М.; Л., 1949.

Медведская, 2000. — Медведская И. Я. О скифском вторжении в Палестину // ВДИ. 2000. № 2.

Мерперт, 2000. — Мерперт Н. Я. Очерки археологии библейских стран. М., 2000.

Милитарев, 1984. — Милитарев А. Ю. Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. М. 1984. Ч. 3.

Милитарев, Шнирельман, 1984. — Милитарев А. О., Шнирельман В. А. К проблеме локализации древнейших афразийцев // Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. М., 1984. Ч. 2.

Нюстрем, 1999. — Нюстрем Э. Библейский словарь. СПб, 1999.

Оппенхейм, 1980. — Оппенхейм А. Л. Древняя Месопотамия. М., 1980.

Парфенов, 1987. — Парфенов В. Н. Рим от Цезаря до Августа. Саратов, 1987.

Пендлбери, 1950. — Пендлбери Дж. Археология Крита. М, 1950.

Перепелкин, 1988. — Перепелкин Ю. Я. Древний Египет // История Древнего Востока. Т. I. Ч. 2. М., 1988.

Перепелкин, 2000. — Перепелкин Ю. Я. История Древнего Египта. М., 2000.

Периханян, 1959. — Периханян А. Г. Храмовые объединения Малой Азии и Армении (IV в. до н. э. — III в. н. э.). М., 1959.

Пиотровский, 1959. — Пиотровский Б. Б. Ванское царство. М., 1959.

Пигулевская, 1946. — Пигулевская Н. В. Византия и Иран на рубеже VI и VII веков. М.; Л., 1946.

Поэзия и проза…, 1972. — Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1972.

Ранович, 1949. — Ранович А. Б. Восточные провинции Римской империи в I–III вв. М.; Л., 1949.

Садаев, 1979. — Садаев Д. Ч. История Древней Ассирии. М., 1979.

Свеицицкая, 1985. — Свенцицкая И. С. От общины к церкви. М., 1985.

Свенцицкая, 1989. — Свенцицкая И. С. Эллинизм в Передней Азии // История Древнего Мира. Т. II. М., 1989.

Свенцицкая, Ковельман, 1989. — Свенцицкая И. С., Ковельман А. Б. Восточные провинции Римской империи // История Древнего Мира. Т. II. М., 1989.

Солкин, 2000. — Солкин В. В. Солнце властителей. Древнеегипетская цивилизация эпохи Рамсесидов. М., 2000.

Соловьева, 1987. — Соловьева С. С. Ассирийская держава (I тысячелетие до н. э.) // Межгосударственные отношения и дипломатия на Древнем Востоке. М., 1987.

Суни, 2001. — Суни Р. Империя как она есть // Ab imperio. 2001. № 1–2.

Тов, 2001. — Тов Э. Текстология Ветхого Завета. М., 2001.

Трухина, 1986. — Трухина И. К. Политика и политики "золотого века" Римской республики. М., 1986.

Тураев, 1903 — Тураев Б. А. Остатки финикийской литературы. Спб, 1903.

Тураев, 1936. — Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т.1.Л., 1936.

Тураев, 1936а. — Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т.II.Л., 1936.

Утченко, 1965. — Утпченко С. Л. Кризис и падение Римской республики. М., 1965.

Фихман, 1987. — Фихман И. Ф. Введение в документальную папирологию. М, 1987.

Фролов, 1988. — Фролов Э. Д. Рождение греческого полиса. Л., 1988.

Фролов, 1991. — Фролов Э. Д. Факел Прометея. Л., 1991.

Хазанов, 1975. — Хазанов Л. М. Социальная история скифов. М., 1975.

Хинц, 1977. — Хинц В. Государство Элам. М, 1977.

Хрестоматия, 1980. — Хрестоматия по истории Древнего Востока. М., 1980.

Циркин, 1976 — Циркин Ю. Б. Финикийская культура в Испании. М., 1976.

Циркин, 1987. — Циркин Ю. Б. Карфаген и его культура. М, 1987.

Циркин, 2000. — Циркин Ю. Б. Древняя Испания. М., 2000.

Чубова и др. — Чубова А. Я., Касперавичюс М. М., Саверкина И. И., Сидорова Н. А. Искусство Восточного Средиземноморья I–IV веков. М., 1985.

Шахермайр, 1984. — Шахермайр Ф. Александр Македонский. М., 1984.

Шифман, 1963. — Шифман И. Ш. Новые материалы к характеристике социальной структуры Иудейского царства // Эпиграфика Востока. 1963. Вып. XVI.

Шифман, 1976. — Шифман И. Ш. Набатейское государство и его культура. М., 1976.

Шифман, 1981. — Шифман И. Ш. Финикийская историческая традиция в греческой и римской историографии // Древний Восток и мировая культура. М., 1981.

Шифман, 1982. — Шифман И. Ш. Угаритское общество. М., 1982.

Шифман, 1984. — Шифман И. Ш. Происхождение ханаанейско-аморейской общности (историческая традиция и языковые связи) // Лингвистическая реконструкция и древнейшая история Востока. М., 1984. Ч. 1.

Шифман, 1987. — Шифман И. Ш. Ветхий Завет и его мир. М, 1987.

Шифман, 1987а. — Шифман И. Ш. Культура древнего Угарита. М., 1987.

Шифман, 1988. — Шифман И. Ш. Александр Македонский. Л., 1988.

Шифман, 1989. — Шифман И. Ш. Государство в системе социальных институтов в древней Палестине // Государство и социальные структуры на древнем Востоке. М., 1989.

Шифман, 1990. — Шифман И. Ш. Цезарь Август. Л, 1990.

Шифман, 1993. — Шифман И. Ш. Учение. М., 1993.

Шифман, 1993а. — Шифман И. Ш. Угаритский эпос М., 1993.

Шифман, 1999. — Шифман И. Ш. О Балу. М., 1999.

Якобсон, 1989. — Якобсон В. А. Новоассирийская держава // История Древнего мира. Т. II. М., 1989.

Якобсон, 1989а. — Якобсон В. А. Цари и города древней Месопотамии // Государство и социальные структуры на древней Востоке М., 1989.

Янковская. 2000. — Янковская Н. Б. "Оазис Тадмор". К разработке истории письменности. // ВДИ. 2000. № 2.

Albright, 1951. — Albrigjbt W. F. Archaeology of Palestine. Harmondsworth, 1951.

Albright. 1956. — Albright W. F. Archaeology and Religion of Israel. Baltimore, 1956.

Albright, 1975. — Albright W. F. Syria, the Philistines and Phoenicia // CAH. 1975. V. II, 2

Albright, 1975a. — Albrigbt W. F. The Amama Letters from Palestine // CAH. 1975. V. II, 2.

Alfoldy, 1968. — Alfokty G. Septimius Severus und Senat // Bonner Jahrbucher. 1968. Bd. 168.

Alt, 1959. — Alt A. KleineSchriftenzurGeschichtedesVolkes Israel. Munchen, 1959. Bd. I.

Alt, 1959a. — Alt A. Kleine Schriften zur Geschlchte 'des Volkes Israel. Munchen, 1959. Bd. II.

Alt, 1959b. — Alt A. Kleine Schriften zur Geschichte des Volkes Israel. Munchen, 1959. Bd. III.

Amiran, 1986. — Amiran R. The Fall of the Early Bronze Age II City of Arad // Israel Exploration Journal. 1986. V. 36, 1–2.

Archi, 1990. — Archi A. Agricultural Production in the ЕЫа region // Les Annales archdologiques arabes syriennes. 1990. T. 40.

Astour, 1993. — Astour M. C. The Location of Hasura of the Mari Tfexts // MAARAV. 1993. V. 7.

Aubet, 1994. — Aubet M. E. Tiro у las colonias fenicias de Occidente. Barcelona, 1994.

Aymard, Auboyer, 1994. — Aymard A., Auboyer J. L’Orient et la Gt6cc antique. Paris, 1994.

Aymard, Auboyer, 1994a. — Aymard A., Auboyer J. Rome et son Empire. Paris, 1994.

Baffi, 1999. — Baffi Guardatta EI Filistei: un problema che si va risolvendo // IS1MU. 1999. V. 2.

Baines, 1999. — Baines J. On Wenamun as a literary Text // Literatur und Politik im pharaonischen und ptolemaischen Agypten. Le Cair, 1999.

Balensi, 1981. — Balensi J. Tell Keisan, temoin original de l’apparation du "Mycenien III C 1a" au Proche-Orient // Revue Biblique. 1981. An. 88, 3.

Baraco, 1999. — Baraco F. J. The Seaborne Migration of the Philistiner // ASOR. 1999. N 49, 2.

Barnett, 1975 — Barnett R. D. The Sea Peoples // CAH. 1975. V. II, 2

Barnett, 1982. — Barnett R. D. Urartu // CAH. 1982. V. III, 1.

Sats, Benoist, Lefebvre, 1997.— Sats M., Benoist S., Lefebvre S. L’empire romain au IIIе siecle. Paris, 1997.

Bauckham, 1997. — Bauckbam R. Anna of the Tribe of Asher (Luc. 2:36–38) // Revue Biblique. 1997. A.n. 104, 2.

Baummvitz, Faust, 2001. — Baummvitz S., Faust A. Chronological Separation, Geographical Segregation, or Ethnic Demarcation? // BASOR. 2001. № 332.

Baurain, Bonnet, 1992. — Baurain C., Bonnet C. Les Pheniciens. Paris, 1992.

Beer, 1916. — Beer. Juda und Israel // RE. 1916. Hbd. 18.

Beilert, 1979. — Beilen H. Symmachia // Kleine Pauly. 1979. BdLV.

Bengtson, 1985. — Bengtson H. Romische Geschichte. Miinchen, 1985.

Berlin, 1997. — Berlin A. M. Between Large Forces: Palestine in the Hellenistic Period // Biblical Archaeologist. 1997. V. 60, 1.

Betylon, 1980. — Betylon J. W. The Coinage and Mints of Phoenicia: The Pre-Alexandrian Period Chicago, 1980.

Bickerman, 1988. — Bickerman E. J. The Jews in the Greek Age. London, 1988.

Bienkowski, 2000. — Bienkowski P. Southern Jordan and Negev in the Iron Age // ASOR. 2000. № 50, 3.

Bietenhard, 1977. — Bietenhard H. Die syrische Dekapolis von Pompeius bis Traian // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1977. Bd. 11, 8.

Bikai, 1978 — Bikai P. The Pottery of Tyre. Warmington, 1978.

Bietak, 1997. — Bietak M. Avaris, Capital of the Hyksos Kingdom // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Bietenhard, 1998. — Bietenhard S. Armee und Heerenfuhrer in den Konigsbiichern // Revue Biblique. 1998. Art 105, 4.

Biran, Naveh, 1993. — Biran A, Naveb J. An Aramaic Stele Fragment fron Tell Dan // Israel Exploration Journal. 1993. V. 43, 2–3.

Biran, Naveh, 1995. — Biran A., Naveh J. The Tell Dan Inscription: A New Fragment // Israel Exploration Journal. 1995. V. 45, 1.

Bloch-Smith, Nakhai, 1999. — Blocb-Smitb E., Nakbai B. A. A Landscape Comes to Life: The Iron Age I // Near Eastern Archaeology. 1999. V. 62, 2.

Bordreuil, 1990. — Bordreuil P. A Propos de Milkou, Milkart et Milk‘ashtart // Maariv. 1990. № 5–6.

Bordreuil, 1991. — Bordreuil P. Nouvelles inscriptions pheniciennes de la cote de Phenicie // Actes du II Congres international des etudes pheniciennes et puniques. Hinis, 1991.

Bordreuil, 1998. — Bordreuil P. Amos 1:5: La Beqa‘a septen-rionale de l’Eden au paradis // Syria. 1998. T. 75.

Bordreuil, Briquel-Chatonnet, Gubel, 1999. — Bordreuil P. Briquel-Cbatonnet F., GubelE. BAALIM VII //Syria. 1999. T. 67.

Bordreuil, Israel, 1993. — Bordreuil P., Israel F. A propos de la carriere d’Elyaqim du page au majordome (?) // Semitica. 1993. Т. 41–42.

Bordreuil, Israel, Pardee, 1996. — Bordreuil P., Israel F. Pardee D. Deux ostraca paleo-hebroux de la Collection Sh. Moussaieff // Semitica. 1996. T. 46.

Borowski, 1995. — Borowski О. Hezekiah’s Reforms and the Revolt against Assyria // The Biblical Archaeologist. 1995. V. 58, 3.

Branden, 1975 — Van den Branden A. La Fenicia nei secoli XII–X prima dell’ era volgare // Bibbia c Oriente. 1975. V. 17, 4–5.

Braun, 1982. — Braun T. F. The Greeks in the Near East // CAH. 1982. V. III, 3.

Broshi, 1975. — Broshi M. La population de l’ancienne Jerusalem // Revue Biblique. 1975. An. 82, 1.

Bryce, 1989. — Bryce T. R. Some Observations on the Chronology of Suppiluliuma’s Reign // Anatolian Studies. 1989. T. 39.

Buccellati, 1966. — Buccellati G. The Amorites of the Ur III Period. Naples, 1966.

Buccellati, 1967. — Buccellati G. Cities and Nations of Ancient Syria. Roma, 1967.

Bunnens, 1979. — Bunnens G. L’expansion phenicienne en M6diterran6e. Bruxelles; Rome, 1979.

Bury, 1958. — Bury J. B. History of Later Roman Empire. New York, 1958. V. 1.

Bury, 1958a. — Bury J. B. History of Later Roman Empire. New York, 1958. V. 2.

Cameron, 1999. — Cameron A. La societa romano-bar-bariche e la societa dell’ Oriente bizantino // Storia di Roma. Roma, 1999.

Campbell, 1960. — Campbell Jr. Е. F. The Amama Letters and the Amama Period // The Biblical Archaeologist. 1960. V. 23, 1.

Campbell and Ross. 1963. — Campbell Jr. E. F. and Ross J. F. The Excavation at Shechem and the Biblical Tradition // The Biblical Archaeologist. 1963. V. 26, 1.

Caquot, 1961. — Caquot A. Ahiyya de Silo Et Jeroboam // Semitica. 1961. T 11.

Caquot, 1986. — Caquot A. Les tribus d’lsrafil dans le can-tique de Debora 0uges 5, 13–17) // Semitica. 1986. T. 36.

Cerny, 1975. — Cerny J. Egypte: From the Death of Ramsses III to the End of the Twenty-First Dynasty // CAH. 1975. V. III, 2.

Child, 1959. — Child V. G., Der Mensch schaft sich selbst. Dresden, 1959.

Christol, 1975. — Cbristol M. Les regnes de Valerien et de Gallien // Aufstieg und Niedergang der Rdmischen Welt. Berlin; New York. 1975. Bd. 11, 2.

Cintas. 1970. — Cintas P. Manuel d’archdologie punique. T. I. Paris, 1970.

Cogan, 1973. — Cogan M. Tyre and Tiglat-Pileser III // Journal of Cuneiform Studies. 1973. T. 25, 2.

Colombier, 1987. — Colombier A.-M. Ceramique grecque et changes en Mediterranee orientale // Phoenicia and the East Mediterranean in the First MIIIennium В. C. Leuven, 1987.

Colpe, 1979. — Софе C. Herodes 1) // Kleine Pauly. 1979. Bd. 2.

Couroyer, 1990. — Couroyer L. B. L’Exod et la bataile de Qadesh // Revue Biblique. 1990. An. 97, 3.

Cross, 1973. — Cross F. M. Notes on the Ammonite Inscription // BASOR. 1973. Ne 212.

Dandamayev, 1991. — Dandamayev M. A Neo-Babylonian Society and Economy // CAH. 1991. V. III, 2.

Dassow, 1999. — von Dassow E. P.E Dioa Les Arameens a l’age du Fer. Paris, 1997, // Near Eastern Archaeology. 1999. V. 62, 4.

Devcr, 1987. — Dever W. G. The Middle Bronze Age: The Zenith of the Urban Canaanite Era // Biblical Archaeologist. 1987. V. 50, 3.

Dever, 1992. — Dever W. G. The Chronology of Syria-Palestine in the Second MiIIennium В. C // Agypten und Levante. 1992. Bd. III.

Dever, 1995. — Dever W. G. Orienting the Study of Trade in Near Eastern Archaeology // Recent Excavations in Israel. Dubuque; Iowa, 1995.

Dever, 1997. — Dever W. G. Settlement Patterns and Chronology of Palestine in the Middle Bronze Age // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Diakonoff, 1991. — Diakonqff l. M. The Cities of the Medes // Ah, Assyria. Jerusalem, 1991.

Dion, 1975. — Dion P.-E. Notes d’dpigraphie ammonite // Revue Biblique. 1975. An. 82, 1.

Dothan, 1983. — Dothan T. Some Aspects of the Appearance of the Sea Peoples and Philistines in Canaan // Griechenland, die Agais und die Levante wahrend der "Dark Ages". Wien, 1983.

Dothan, 1985. — Dothan T. The Philistines Reconsidered // Archaeology Today. Jerusalem, 1985.

Dothan, 1995. — Dothan Т. Tel Miqne-Ekron: The Affinities of the Sea Peoples’ (Philistnes’j Settlement in Canaan in Iron Age I // Recent Excavations in Israel. Dubuque; Iowa, 1995.

Drawer, 1975. — Drawer M. S. Ugarit // CAH. 1975. V. 11, 2.

Drawer, Bottero, 1971. — Drawer M. S., Bottero J. Syria before 2200 В. C // CAH. 1971. V. 1, 2.

Dunand, 1982. — Dunand M. Byblos et ses temples apres la penetration amorite // Mesopotamien und seine Nachbara Berlin, 1982.

Dupont-Somer, 1960. — Dupont-Somer A. Trois Steles Aram€ennes provenant de Sifrf // Les Annales archtologiques syriennes. 1960.T. 10.

Dussaud, 1955. — Dussaud R. La Pendtration des Arabes en Syrie avant l’Islam. Paris, 1955.

Edwards, 1982. — Edwards I. E. S. Egypt: from the Twenty-second to the Twenty-fourth Dynasty // CAH. 1982. V. III, 1.

Eilers, 1984. — Eilers W. Iran und babylonieb zwischen Alexanderzeit und Islam // Archaelogische Mitteilungen aus Iran. 1984. Bd. 17.

Eissfeldt, 1941. — Eissfeldt O. Phoiniker und Phoinikia // RE. 1941.Hbd.49.

Eissfeldt, 1948. — Eissfeldt O. Tyros // RE. 1948. Hbd. 14A

Eissfeldt, 1956. — Eissfeldt O. Einleitung in das Alte testament. Tiibingen, 1956.

Eissfeldt, 1975. — Eissfeldt O. Palestine in the Time of the Nineteenth Dynasty // CAR 1975. V. 11, 2.

Eissfeldt, 1975a. — Eissfeldt O. The Hebrew Kingdom //CAH. 1975. V. 11, 2.

Elat, 1979. — Elat M. The Monarchy and the Development of Trade in Ancient Israel // State and "temple Economy in the Ancient Near East. Leuven, 1979.

Elat, 1991. — Elat M. Phoenician Overland Trade within the Mesopotamian Empires // Ah, Assyria. Jerusalem, 1991.

Eiayi, 1985. — Elayi J. Les relations entre les cites pheniciens et l’Empire assyrien sous la rggne de Sennacherib // Semitica. 1985. T. 35.

Eiayi, 1987. — Eiayi J. Al-Mina sur l’Oronte a l’epoque perse 11 Phoenicia and the East Mediterranean in the First MIIIennium В. C. Leuven, 1987.

Elayi, 1990. — Elayi J. Economic des citds phfniciennes sous l’empire perse Napoli, 1990.

Elayi, 1991. — Elayi J. La domination perse sur les citds pheniciennes // Atti del II congresso intemazionale di studi fenici e punichi. Roma, 1991.

Elayi, Elayi, 1988. — Elayi J., Elayi A. G. line serie de petits bronzes d’Alexandre frappes a Tyre // Revue numismatique. 1988. № 153.

Emerton, 2001. — Emerton J. A. Were the Lachish Letters sent to or from Lachish? // Palestine Exploration Quarterly. 2001. Year 133.

Eph’al, 1978. — Eph'al l. The Western Minorities in Babylonia in the 6th—5th Centuries В. C // Orientalia. 1978. T. 47, 1.

Eph'al, 1988. — Eph'al l. Syria-Palestine under Achaemenide rule. // CAH. 1988. V. IV.

Faust, 2000. — Faust A. The Rural Community in Ancient Israel during Iron Age II // BASOR. 2000. № 317.

Faust, 2000a. — Faust A. Ethnic Complexity in Northern Israel during Iron Age II // Palestine Exploration Journal. 2000. Year 132.

Finet, 1985. — Finet A. Le port d’Emar sur l’Euphrat, entre le royaume de Mari et le pays de Canaan // The Lande of Israel: cross-roads of civilisations. Leuven, 1985.

Finkelstein, 1991. — Finkelstein I. The Central HIII Country in the Intermediate Bronze Age // Israel Exploration Journal. 1991. V. 41, 1–3.

Finkelstein, 1996. — Finkelstein I. Ethnisity and Origin of the Iron Age Settlers in the Highlands of Canaan // Biblical Archaeologist. 1996. V. 59, 4.

Flaming, 1999. — Flaming D. E. A Break in the Line. Reconsidering the Bible’s diverse Festival Calendars // Revue Biblique. 1999. An. 106, 2.

Flammini, 1998 — Flammini R. The h’tyw- from Byblos in the Early Second MIIIennium В. C // Gottinger Miszellen. 1998. Heft 164.

Fleming, 1995. — Fleming D. E. More Help from Syria: Introducing Emar to Biblical Study // The Biblical Archaeologist. 1995. V. 58, 3.

Freedman, 1956. — Freedman D. N. The Babylonian Chronicle//The Biblical Archaeologist. 1956. V. 19, 3.

Freu, 1999. — Freu J. La fin d’Ugarit et de l’empire Hittite. Donnies nouvelles et chronologie // Semitica. 1999. T. 48.

Fritz, 1981. — Fritz V. The Israelite "Conquest" in the Light of Recent Excavations at Khirbet el-Mashash // BASOR. 1981. № 241.

Fronzaroli, 1990. — Fronzaroli P. La Langua d’Ebla //Les Annates archdologiques arabes syriennes. 1990. T. 40.

Fuller, 1998. — Fuller J. F. C. The Generalship of Alexander. Chatam, Kent, 1998.

Gal, 1993. — Gal Z. The Period of the Israelite Settlement in the Lower Galilee and the Jezreel Valley // MAARIV. 1993. V. 7.

Galling, 1937. — Galling K. Syrien in der Politik der Achaemeniden bis 448 v. Chr. Leipzig, 1937.

Galling, 1972. — Galling K. Der Weg der Phonikier nach Tarsis // Zeitschrift des Deutschen Palastina-Vereins. 1972. Bd. 88.

Garbini, 1980. — Garbini G. I FenicL Napoli, 1980.

Garbini, 1984. — Garbini G. Le lingue semitiche. Napoli, 1984.

Ghirshman, 1972. — Ghirsbman R. L’lran et Rome aux pre-mierrs siedes de notre ere // Syria. 1972. T. 49.

Gibson, 1982. — Gibson J. C. Textbook of Syrian Semitic Inscriptions. — Oxford, 1982. V. III. Phoenician Inscriptions.

Gisinger, 1972. — Gisinger F. Zopyros // RE 1972. Hbd. 19A.

Gittin, 1995. — Gittin S. Tfel Miqne-Ekron in the 7th Century B. C // Recent Excavations in Israel. Dubuque, Iowa, 1995.

Gittin, Dothan, 1987. — Gittin S., Dotban T. The Rise and Fall of Ekron of the Pholistines // Biblical Archaeologist. 1987. V. 50, 4.

Gluek, 1965. — Gluek N. Ezion-Geber // The Biblical Archaeologist. 1965. V. 28, 3.

Goetze, 1975. — Goeze A. The Hittites and Syria // CAH. 1975. V. 11, 2.

Goetze, 1975a. — Goetze A. The Struggle for the Domination of Syria // CAH. 1975. V. 11, 2.

Gogte, 1999. — Gogte V. D. Petra, the Periplus and Ancient Indo-Arabian Trade // Annual of the Departament of Antiquities of Jordan. 1999. An. XLIII.

Goritz, 1991. — Goritz E. Die Nabataer — tore Rolle in der Geschichte der antiken Volker // Petra. Konigin der Weihrauchstrasse. Fiirth. 1991.

Gorny, 1989. — Gorny R. L. Environment, Archaeology, and History in Hittite Anatolia // Biblical Archaeologist 1989. V. 52, 2–3.

Grant, 1993. — Grant M. The Climax of Rome. London, 1993.

Gras, Ruiltard, Teixidor, 1989. — Gras M., RuiUard P., Tbixidor J. L’univers phdnicien. Paris, 1989.

Grayson, 1982. — Grayson A. K. Assyria: Ashur-Dan П to Ashur-Nirari V // CAH. 1982. V. III, 1.

Grayson, 1991. — Grayson A. К. Assyria: Tiglat-pileser III to Sargon II (744–705 В. C) // CAH. 1991. V. III, 2.

Grayson, 1991a — Grayson A. К. Assyrian Civilization // CAH. 1991. V. III, 2.

Green, 1993. — Green P. Alexander to Actium. Berkeley, Los Angeles. 1993.

Gutschmid, 1893. — Gutschmid H. Kleine Schriftea Leipzig, 1893. Bd. IV.

Guzzo Amadasi, 1991. — Guzzo Amadasi M. G. Origini e sviluppo della scrittura fenicia: stato degli studi // Atti del II congresso internazionale di studi fenici e punici. Roma, 1991.

Hadas-Lebel, 20000. — Hadas-Lebel M. "Il n’y pas messie pour Israel car on l'оп deja consomme au temps d’Ezechias" 11 Revue des etudes juives. 2000. T. 159, 3–4.

Hallo, 1960. — Hallo W. W. From Qarqar to Carchemish // The Biblical Archaeologist. 1960. V. 23, 2.

Hammond, 1960. — Hammond Pb. C. Petra //The Biblical Archaeologist. 1960. V. 23, 1.

Harden, 1980. — Harden D. The Phoenicians. Harmondsworth, 1980.

Harnack, 1902. — Hamack A. Die Mission und Ausbreitung des Christentums in der ersten drei Jahrhunderten. Leipzig, 1902.

Harrison, 1994. — Harrison R. Hellenization in Syria-Palestine The Case of Judea in the Third Century, // Biblical Archaeologist. 1994. V. 57, 2.

Hawkins, 1972. — Hawkins J.-D. Building Inscriptions of Carchemish // Anatolian Studies. 1972. T.22.

Hawkins, 1974. — Hawkins J.-D. Assyrians and Hittites // Iraq. 1974. T. 36.

Hawkins, 1979. — Hawkins J. -D. Some Historical Problems of the Hieroglyphic Luwian Inscriptions // Anatolian Studies. 1979. T. 29.

Hawkins, 1982. — Hawkins J.-D. The Neo-Hittitte States in Syria and Anatolia // CAH. 1982. V. III, 1.

Hawkins, 1988. — Hawkins J.-D. Kuzi-Tfesub and the "Great King" of Karkamis // Anatolian Studies. 1988. T. 38.

Hayes, 1971. — Hayes W. C. The Middle Kingdom in Egypt // CAH. 1971. V. 1, 2.

Hayes, 1973. — Hayes W. C. Egypt: From the Death of Ammenemes III to Seqenenre II // CAH. 1973. V. 11, 1.

Hegyi, 1982. — Hegyi D. Die Griechen und der Alte Orient im 9. bis 6. Jahrhundert v. Chr // Mesopotamien und sene Nachbarn. Berlin, 1982.

Heinen, 1984. — Heinen H. The Syrian-Egyptian Wars and the new kingdoms of Asia Minor // CAH. 1984. V. VII, 1.

Helck, 1962. — Helck W. Die Bezieungen Aegyptens zu Vorderasien im 3. und 2. Jahrtausend v. Chr. Wiesbaden, 1962.

Helck, 1979. — Helck W. Skytopolis // Kleine Pauly. 1979. Bd. 5.

Helck, 1979a. — Helck W. Amyrtaios // Kleine Pauly. 1979. Bd. I.

Heltzer, 1977. — Heltzer M. The Metal Trade of Ugarit and the Problem of Transportation of Commercial Goods // Iraq. 1977. T. 39.

Heltzer, 1999. — Heltzer M. Late Canaanite-Phoenician Inscribed Arrowheads and Pre- and Early Monarchic Development in Israel // Studies in Mediterranean Archaeology. 1999. V 127.

Heltzer, 2000. — Heltzer M. Some Questions Concerning the Economic Policy of Josia, King of Judah // Israel Exploration Journal. 2000. V. 50.

Herr, 1997. — Herr L. G. The Iron Age II Period: Emerging Nations // Biblical Archaeologist. 1997. V. 60, 3.

Herrmann, 1985. — Herrmann S. Basic factors of Israelite Settlement in Canaan // Biblical Archaeology Today. Jerusalem, 1985.

Holbl, 1983. — Holbl G. Die historischen Aussagen der agyp-tischen Seevolkerunschriften // Griechenland, die Agais und die Levante wahrend der "Dark Ages" von 12. bis zum 9. Jh. V. Chr. Wien, 1983.

Holladay, 1997. — HoUaday, Jr. J. D. The Eastern Nile Delta During the Hyksos and Рге-Hyksos Periods // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Homes-Fredericque, 1987. — Homes-Fredericq H. Possible Phoenician Influence in Jordan in the Iron Age // Studies in the History and Archaeology of Jordan, III. — Amman, 1987.

Honigman, 1923. — Honigrnan W. Sidon // RE. 1923. Hbd. 4A.

Honigman, 1952. — Honigman W. Syria //RE. 1932. Hbd. 8A.

Horowitz, 1997. — Horowitz W. The Amarna Age Inscribed Clay Cylinder from Bet-Shean // The Biblical Archaeologist. 1997. V. 60, 2.

Humbert, 1981. — Humbert J.-B. Recents travaux a Nell Keisan // Revue Biblique. 1981. An. 88, 3.

Iakovou, 1988. — lacovou M. The pictorial pottery of eleventh century В. C Cyprus. Goteborg, 1988.

Ikeda, 1979. — Ikeda Y. Royal Cities and Fortified Cities // Iraq. 1979. T. 41, 1.

Ishida, 1973. — lschida T. The Leaders of the Tribal Leagues "Israel" in the Рге-Monarchic Period // Revue Biblique. 1973. An. 80, 4.

Israel, 1995. — Israel F. La vIIIe dans les societds de Palestine et Transjordanie // Semitica. 1995. T. 43–44.

Isserlin, 1982. — Isserlin B. S. J. The earliest alphabetic writing // CAH. 1982. V. III, 1.

James, 1991. — James T. G. H. Egypt: The Twenty-fifth and Twenty-sixth Dynasties // CAH. 1991- V. III, 2.

Jaros, 1980. — Jams K. Die Motive der Heiligen Baume und der Schlange in Gen. 2–3 // Zeitschrift fur die Alttestamentische Wissenschaft. 1980. Bd. 92.

Jeffrey, 1982. — Jeffrey L. H. Greek alphabetic writing // CAH. 1982. V. III, 1.

Kallai, 2001. — Kallai Z. EA 288 and biblical historiography // Revue Biblique. 2001. An. 108, 1.

Katzenstein, 1973. — Katzenstein H. J. The History of lyre. Jerusalem, 1973.

Katzenstein, 1979. — Katzenstein H. J. Tyre in the Early Persian Period (539–486 B. G) // Biblical Archaeologist. 1979. V. 42, 1.

Kevcrs, 1980. — Kevers P. Etude litteraire de Genese, XXXIV // Revue Biblique. 1980. An. 87, 1.

Kempinski, 1989. — Kempinski A. Megiddo. Miinchen, 1989.

Kempinski, 1997. — Kempinski A. The Hyksos: A View from Northern Canaan and Syria // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Kenyon, 1966. — Kenyon К. M. Amorites and Canaanites. London, 1966.

Kestemont, 1983. — Kestemont G. Tyre et les Assyriens // Studia Phoenicia. Leuven, 1983.

Kestemont, 1985. — Kestemont G. Les Pheniciens en Syrie du Nord // Phoenicia and Its Neighbours. Leuven, 1985.

Kitchen, 1967. — Kitchen К. A. Byblos, Egypt and Mari in the Early Second MIIIennium //Orientalia. 1967. V. 36, 1.

Kitchen, 1996. — Kitchen К. A. The Historical Chronology of Ancient Aegypt: A Current Assessment // Absolute Chronology. Kobenhagen, 1996.

Klengel, 1965. — Klengel H. Geschichte Syriens im 2. Jahrtausend v. u. Z. Berlin, 1965. T. 1.

Klengel, 1969. — Klengel H. Geschichte Syriens im 2. Jahrtausend v. u. Z. Berlin, 1969. T. 2.

Klengel, 1970. — Klengel H. Geschichte Syriens im 2. Jahrtausend v. u. Z Berlin, 1970. T 3.

Klengel, 1977. — Klengel H. Nomaden und Handel // Iraq. 1977.. T. 39, 2.

Klengel, 1978. — Klengel H. Vorderasien und Agais // Mitteleuropaische Bronzezeit. Berlin, 1978.

Klengel, 1979. — Klengel H. Die Palastwirtschaft in Ala-lach // State and Tfemple Economy in the Ancient Near East. Leuven, 1979.

Klengel, 1985. — Klengel H. City and Land of Damascus in the Cuneiform Traditions // Annales Archeologiques Arabes de Syrie. 1985. T. 35.

Klengel, 1990. — Klengel H. The region of Idlib in Bronze Age // Les Annales archeologiques arabes syriennes. 1990. T. 40.

Klengel, 1992. — Klengpl H. Syria 3000 to 300 В. C. Berlin, 1992.

Kochavi, 1985. — Kochain M. The Israelite Settlement in Canaan in the Light of Archaeological Surveys // Biblical Archaeology Today. Jerusalem, 1985.

Kroll, 1931. — Kroll. Megabysos // RE. 1931. Hbd. 29.

Kuhne, 1982. — Kuhne C. Politische Szenerie und inter-nazionale Bezieungen Vorderasiens um die Mitte des 2. Jahrtausende vor Chr // Mesopotamien und seine Nachbarn. Berlin, 1982.

Kuhrt, 1988. — Kuhrt A. Babylonia from Cyrus to Xerxes // CAN. 1988. V. IV.

Kupper, 1973. — Kupper J.-R. Northern Mesopotamia and Syria. //CAH. 1973. V. II, 1.

Kupper, 1982. — Kupper J.-R. Mari entre la Mdsopotamie et la Syrie du nord a T6poque paleo-babylonienne // Mesopotamien und seine Nachbarn. Berlin, 1982.

Lafont, 1998. — Lafont S. Le roi, le juge et l’etranger a Mari et dans Bible // Revue d’assyrologie. 1998. V. 102.

Lance, 1967. — Lance H. D. Gezer in the Land and in History // The Biblical Archaeologist. 1967. V. 30, 2.

Langlamet, 1976. — Langlamet F. Pour ou contre Salomon? // Revue Biblique. 1976. An. 83, 4.

Langlamet, 1977. — Langlamet F. Absalom et les concubines de son pere // Revue Biblique. 1977. An. 84, 2.

Langlamet, 1979. — Langlamet F. David et la maison de Saiil // Revue Bibloque. 1979. An. 86, 4.

Langlamet, 1982. — Langlamet F. David, fils d" Jess6 // Revue Biblique. 1982. An. 89, 1.

Lasor, 1990. — Lasor W. S. Proto-Semitic: Is the Concept No Longer Acceptable? // Maariv. 1990. № 5–6.

Lassus, 1977. — Lassus J. La vIIIe d’Antioche a l’epoque romaine d’apres l’archeologie // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1977. Bd. 11, 8.

Lebrun, 1987. — Lebrun R. K. Anatolie et le monde phenicien du X au IV siecle av. J. C // Phoenicia and the East Mediterranean in the First MIIIennium В. C Leuven, 1987.

Le Glay, 1966. — Le Glay M. Saturne Africaine. Paris, 1966.

Lehman, 1983. — Lehman F. A. Zum Auftreten von "Seevolker" Gruppen im ostlichen Mittelmeerraum — eine Zwischenbiianz // Griechenland, die Agais und die Levante wahrend der "Dark Ages" von 12. bis zum 9. Jh. V. Chr. Wien, 1983.

Lemaire, 1971. — Lemaire A. L’ostracon de Mesad Hashavayhu replace dans son contexte // Semitica. 1971.T. 21.

Lemaire. 1972. — Lemaire A. Le "Pays de Hdpher" et les "FIIIes de Zelophehad" a la lumiere des ostraca de Samarie // Semitica. 1972. T. 22.

Lemaire, 1974. — Lemaire A. Un nouveau roi arabe de Qedar dans l’inscription de l’autel a encens de Lakish // Revue Biblique. 1974. An 81, 1.

Lemaire, 1976. — Lemaire A. Prieres en temps de crise: les Inscriptions de Khirbet Beit Lei // Revue Biblique. 1976. An. 83, 4.

Lemaire, 1977. — Lemaire A. Essai sur cinq sceaux ph6niciens // Semitica. 1977. T. 27.

Lemaire, 1987. — Lemaire A. Les Pheniciens et la commerce entre la Mer Rouge et la Mer Mediterranee // Phoenicia and the East Mediterranean in the First MIIIennium В. C. Leuven, 1987.

Lemaire, 1991. — Lemaire A. Le royaume de lyre dans la sec-onde moitie de IVe siede av. J. C // Atti del II congresso inter-nazionale di studi fenici e punichl Roma, 1991.

Leonard, 1989. — Leonard, Jr. A. The Late Bronze Age // Biblical Archaeologist 1989. V. 52, 1.

Leslie, 1936. — Leslie E. Old Testament Religion in the Its Canaanite Background. New York; Chicago, 1936.

Levy and otlt, 1995. — Levy T. E., von den Brink С. M., Coren Y., Акт D. New Light on King Narmer and Protodynastic Egyptian Presence in Canaan // Biblical Archaeologist 1995. V. 58, 1.

Liere, 1963. — Here W. I. Capitals and citadels of Bronze — Iron Age in their relationship to land and water // Les Annales archdologiques de Syrie. 1963. T. 13.

Lifshitz, 1977. — Lifsbitx B. Jerusalem sous la domination romaine // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1977. Bd. 11, 8.

Lifshitz, 1977a. — Lifshitz B. fitudes sur i’histoire de ia province romaine de Syrie // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1977. Bd. 11, 8.

Lipinski, 1972. — Lipinski E. The Egypto-Babylonian War of the Winter 601–600 // Annali, 1972. T. 32, 2.

Lipinski, 1979. — Lipinski E. Aram et Israel du Xе au VIII siede av. n. e // Acta Antiqua. 1979. T. 17, 1–3.

Lipinski, 1979a. — Lipinski E. Les temples nevo-assyrlens et les origines du monnayage // State and Tfemple Economy in the Ancient Near East. Leuven, 1979.

Lipinski, 1985. — Lipinski E. Products and Brokers of Tyre according to Ezekiel 27 // Phoenicia and Its Neighbours. Leuven, 1985.

Lipinski, 1995. — Liptnski Е. Dieux et ddesses de l’unvers phenicien et punique. Leuven, 1995.

Lopez Castro, 1995. — Lopez Castro J. L. Hispania Poena. Barcelona, 1995.

Loriot, 1975. — Loriot X. Les premieres annds de la grande crise du IIIе siecle // Aufsticg und Niedergang der Romische Welt. Berlin; New York, 1975. Bd. 11, 2.

Luce, 1998. — Luse. Late Bronze Age trade and the Homeric tradition // Report of the Departament of Antiquities. Леикшош, 1988.

Magnanini, 1973. — Magnanini P. Le iscrizioni fenicie dell’ Oriente. Roma, 1973.

Magness-Gardiner, 1997. — Magness-Gardian B. The Middle Bronze Age of Transjordan // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Malamat, 1965. — Malamat A. Organs of Statecraft in the Israelite Monarchy // The Biblical Archaeologist. 1965. V. 28, 2.

Malamat, 1981. — Malamat A. Urspriinge und Friihgeschichte, in: Geschichte des jiidischen Volkes. Bd. I. Miinchen, 1981.

Malamat, 1983. — Malamat A. Die davidische und salomonische Konigreich und seine Bezieung zu Agypten und Syrien. Wien, 1983.

Malamat, 1983a. — Malamat A. Silver, Gold, and Precious Stones from Hazor in a New Mari Document // The Biblical Archaeologist. 1983. V. 46, 3.

Malamat, 1992. — Malamat A. Mari and Hazor // Agypten und Levante. 1992. Bd. III.

Malamat, 1999. — Malamat A. Naamah, the Ammonite Princess, king Solomon’s wife // Revue Biblique. 1999. An. 106, 1.

Malbran-Labat, 1999. — Malbran-Labat F. Langues et dentures a Ougarit // Semitica. 1999. T. 49.

Mallowan, 1972. — Mallowan M. E. L. Carchemish // Anatolian Studies. 1972. T. 22.

Margueron, 1995. — Margperon J.-C. Emar, Capital of Astata in the Fourteenth Century BCE // The Biblical Archaeologist. 1995. V. 58, 3.

Master, 2001. — Master D. State Formation Theory and the Kingdom of Israel //JNES. 2001. V. 60, 2.

Mathers and others. — MathersJ. and others. Tfell Rifat 1977 //Iraq. 1978. T. 40, 2.

Matthiae, 1995. — Mattbiae P. Ebla. Un imperio ritrovato. Torino, 1995.

Matz, 1973. — Matz F. The Maturity of Minoan Civilization // CAH. 1973. V. 11, 1.

Mazar, 1962. — Mazar B. The Aramean Empire and its Relations with Israel //The Biblical Archaeologist. 1962. V. 25, 4.

Mazar, 1981. — Mazar B. The Early Israelite Settlement in the HIII Country // BASOR. 1981. № 241.

Mazar, 1985. — Mazar B. Biblical Archaeology Tbday: The Historical Aspect 11 Biblical Archaeology Tbday. Jerusalem, 1985.

Mazar, 1986 — Mazar B. The early biblical Period. Jerusalem, 1986.

Mazar A., 1977. — Mazar A. Additional Philisine Tfempels at Tfell Qasile // Biblical Archaeologist 1977. V. 40, 2.

McGovern and Harbottle, 1997. — McGovern P. E. and Harbottte G. "Hyksos" Trade Connections Between Tell el-Dab'a (Avaris) and the Levant // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

McMahon, 1989. — McMahon G. The History of Hittltes // Biblical Archaeologist 1989. V. 52, 2–3.

Mendenhall, 1962. — Mendenhall G. E. The Hebrew Conquest of Palestine // The Biblical Archaeologist. 1962. V. 25, 3.

Mesnll du Buisson, 1974. — Du Mesnil du Buisson R. Nouvelles etudes sur les dieux et les mythes de Cannan. Leiden, 1974.

Mildenberg, 1988. — Mildenberg L. Yehud-Miinzen // Weippert H. Palastina in vorhellenistischer Zeit. Miinchen, 1988.

MIIIard, 1983. — MIIIard A. R. Assyrians and Aramean // Iraq. 1983. X 44, 1.

MIIIard, 1989. — MIIIard A. R. The Homeland of Zakkur // Semitica. 1989. T. 39.

MIIIard and Tadmor, 1973. — MIIIard A. R. and Tadmor H. Adad-Nirari III in Syria // Iraq. 1973. T. 35, 1.

Mitchell, 1982. — Mitchell T. C. Israel and Judah until the revolt of Jehu (931–841 B.C.) // CAH. 1982. V. П1.1.

Mitchel, 1982a. — Mitchell T. C. Israel and Judah from Jehu until the Period of Assyrian Domination // CAH. 1982. V. III, 1.

Mitchell, 1991. — Mitchell Т. С. Israel and Judah from the coming of Assyrian domination until the fall of Samaria and the struggle for independence in Judah (750–700 В. С) // CAH. 1991. V. III, 2.

Mitchell, 1991a. — Mitchell T. C. Judah until the fall of Jerusalem (c. 700–586 В. C) // CAH. 1991. V. III, 2.

Mitchell, 1991b. — Mitchell T. C. The Babylonian Exile and the restoration of the Jews in Palestine // CAH. 1991. V. III, 2.

Monigliano, 1934. — Momigliano A. Herod of Judaea // CAH. 1934. V. X.

Montet, 1928. — Montet P. Byblos et UEgypte. Paris, 1928.

Moscati, 1972. — Moscati S. J. Fenici r Cartaglne. Tbrino, 1972.

Mountjoy, Ponting, 2000. — Mountjqy P. A. and Panting J. The Minoan talassocracy reconsidered // The Annales of the British School at Athens. 2000. V. 95.

Muhly, 1977. — Mubfy J. D. The Copper Ox-Hid Ingots and the Bronze Age Metals Trade // Iraq. 1977. T. 39, 1.

Muhly, 1999. — Muhly J. D. Copper and Bronze in Cyprus and the Eastern Mediterranean // The Archaeometallurgy of the Asian Old World Pennsylvania, 1999.

MiIIIer-Karpe, 1968. — MiIIIer-Karpe H. Handbuch der Vorgeschichte. Miinchen, 1968. Bd II. Jungsteinzeit

Muller-Karpe, 1974. — MiIIIer-Karpe H. Hanbbuch der Vorgeschichte. Miinchen, 1974. Bd. III. Kupferzeit

MiIIIer-Karpe, 1989. — MiIIIer-Karpe H. Friihe Stadte in der Alten und Neuen Welt //Jahrbuch des RGZM, Bd 36, 1.

Murphy-O’Konnor, 1977. — Murphy-O'Konnor J. The Essenes in Palestine // Biblical Archaeologist. 1977. V. 40, 3.

Na'aman, 1994. — Na'aman N. Esarhaddon’s Treaty with Baal and Assyrian Provinces along the Phoenician Cost // RSF. 1994. V. 22, 1.

Na’aman, 2000. — Na’aman N. Habiru-like Bands in the Assyrian Empire and Bands in Biblical Historiography //Journal of the American Oriental Society. 2000. V. 120, 4.

Naster, 1979. — Naster P. Les monnayages satrapaux, provinciaux et regionaux dans l’Empire perse face au nummeraire officiel des Achdmenides // State and Temple Economy in the Ancient Near East. Leuven, 1979.

Negbi, 1992. — Negbi. О. Early Phoenician Presence in the Mediterranean Islands // American Journal of Archaeology. 1992. V. 96.

Negev, 1977. — Negev A. The Nabateans and the Provincia Arabia // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1977. Bd. II, 8.

Negev, 1993. — Negev A. Petra // New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land. Jerusalem, 1993.

Niederwimmer, 1979. — Niederwimmer К Damaskos // Kleine Pauly. 1979. Bd. I.

Niemeier, 2001. — Niemeier W.-D. Archaic Greeks in the Orient: Textual and Archaeological Evidence // BASOR. 2001. № 332.

Nony, 1997.— Nony D. La "nobilitas" de l’empereur Philippe // Revue numismatique. 1997. V. 152.

Notes and News, 1993. — Notes and News // Israel Exploration Journal. 1993. V. 43, 4.

Oates, 1965. — Oates J. Assyrian Chronology, 631–612 В. C // Iraq, 1965. V. 37.

Oates, 1991. — Oates J. The Fall of Assyria // CAH. 1991. V. III, 2.

Oren, 1997. — Orert E. D. The "Kingdom of Sharuhen" and the Hyksos Kingdom // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Otto, 1912. — Otto W. Heliodoros, 6) // RE 1912. Hbd. 14.

Otto, 1913. — Otto W. Herodes // RE. 1913. Hbd. II.

Parker, 1996. — Parker S. Appeals for Military Intervention: Stories from Zinjirii and the Bible // Biblical Archeologist. 1996. V. 59, 4.

Parra Aguado, 1999. — Parra Aguado S. La caida de Karkemis // ISIMU. 1999. V. 2.

Parrot, Chehab, Moscati, 1975. — Parrot A., Chebab M. H., Moscati S. Les Pheniciens. Paris, 1975.

Petit, 1974. — Petit P. Le Bas-Empire. Paris, 1974.

Pettinato, 1979. — Pettinato G. Ilcommercio internazionale di Ebla: economia statale e privata // State and Temple Economy in the Ancient Near East. Leuven, 1979.

Pettinato, 1980. — Pettinato G. Ebla e la Bibbia // Oriens antiquus. 1980. V. 19, 1.

Pietri, 1999. — Pietri Ch. La cristinazzazione dell’ Impero // Storia di Roma. Roma, 1999.

Pigott, 1999. — Pigott V. С. Introductory Comments // The Archaeometallurgy of the Asian Old World. Pennsylavnia, 1999.

Piladi-Papasteriou, 1998. — Piladi-Papasteriou A. Ideologic et commerce: le cas des figurines myceniennes // BCH. 1998. T. 122, 1.

Pinnock, 1990. — Pinnock F. The Pattern of Trade at Ebla in the Third MIIIennium // Les Annales archtologiques arabes syriennes. 1990. T. 40.

Pittard, 1988. — Pittard W. T. The Identity of the Birhadad of the Melqart Stele // BASOR 1988. № 272.

Porten, 1981.— Porten B. The Identity of King Adon // The Biblical Archaeologist. 1981. V. 44, 1.

Posener, Bottero, Kenion, 1971. — Posener G., Bottero Keniort К. M. Syria and Palestine c. 2160–1780 В. С // CAH. 1971. V. I, 2.

Prausnitz, 1982. — Prausnitz M. H. Die Nekropolen von Akhziv und die Entwickiung der Keramik vom 10. bis zum 7. Jh. V. Chr. in Akhziv, Samaria und Ashdod // Phonizier im Westen. Mainz, 1982.

Puech, 1981. — Puech E. L’ivoire inscrit d’Arslan-Tash et les rois de Damas // Revue Biblique. 1981. An. 88, 4.

Puech, 1991.— Puech E. Les premieres emission biblites et les rois dc Byblos a la fin du Ve siecle avant J.-C // Atti del II congresso intcrnazionaie di studi fenici e punichl. Roma, 1991.

Raban, Stieglitz, 1991. — Ratocm A., Stieglitz R. The Sea Peoples and their Contribution to Civilization // Biblical Archaeological Review. 1991. V. 17, 6.

Rachct, 1983. — Rochet G. Dicctionaire de l’archeologie. Paris, 1983.

Rainey, 1996. — Rainey A. F. Who is a Canaanite? A Review of the Textual Evidence // BASOR 1996. № 304.

Rainey, 2001. — Rainey A. F. LXX Tbponymy as a Contribution to Linguistic Research // Lingua Aegyptia. Gottingen, 2001. T. 9.

Rainey, 2001a. — Rainey A. F. Herodotus’ Description of the East Mediterranean Coast // BASOR 2001. № 321.

Ray, 1988. — Ray D. Egypt 525–404 В. C // CAH. 1988. V. IV.

Reade, 1972. — Reade J. E. The Neo-Assyrian Court and Army: Evidence from the Sculptures // Iraq. 1972. V. 34.

Redford, 1986. — Redford D. В. The Ashkelon Relief at Kamak and the Israel Stele // Israel Exploration Journal. 1986. V. 26, 3–4.

Redford, 1997. — Redford D. B. Textual Sources for the Hyksos Period // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Reinhold, 1989. — Reinbold G. G. Die Bezieungen Altisraels zu den aramaischen Staaten in der israelitisch-judaischen Konigszeit. Frankfurt am Main; Bern; New York; Paris, 1989.

Reviv, 1966. — Reviv H. The Government of Shechem in the El-Amarna Period and in the Days of Abimelech // Israel Exploration Journal. 1966. V. 16, 1.

Rey-Coquais, 1974. — Rey-Coqais J.-P. Arados et sa Регёе. Paris, 1974.

Richard, 1987. — Richard S. The Early Bronze Age: The Rise and Collapse of Urbanism //The Biblical Archaeologist. 1987. V. 50, 1.

Rollig, 1982. — Rollig W. Die Phonizier des Mutterlandes zur Zeit der Kolonisierung // Phonizier im Westen. Mainz, 1982.

Rollig, 1988. — Rollig W. Die aramaische Inschrift fur Haza’el und ihr Duplikat //Athenische Mitteilungen. 1988. Bd. 103.

Rollinger, 1997. — Rollmger R. Zur Bezeihnungen von "Griechen" in Keilschrifttexten // Revue d’assyrologie. 1997. V. 91, 2.

Ronen, 1987. — Ronen Y. The First Hasmonean Coins // Biblical Archaeologist. 1987. V. 50, 2.

RouIIIard-Bonraisin. 1995. — RouIIIard-Bonraisin H. Les relations vIIIes-rois en Juda et en Israel des debuts a la chute de la monarchic // Semitica. 1995. T. 43–44.

Sader, 1984. — Sader H. Les Etats Arameens de Syrie depuis leur Fondation jusqu’a leur Transformation en Provinces Assyriens. Tubingen, 1984.

Sader, 1997. — Sader H. Den Ruinen entsteigt die Vergangenheit. Archaologie in Beirut. // Antike Welt. 1997. Jahrg. 28, 5.

Safrai, 1981. — SaJrai Sh. Das Zeitalter der Mischna und des Talmuds // Geschichte des jiidischen Volkes. Miinchen, 1981.

Safren, 1970. — Safren J. D. New Evidence for the Title of Provincial Governor at Mari // Hebrew Union College Annual. 1979. V. 50.

Saggs, 1975. — Saggs H. W. F. Historical Tbxts and Fragments of Sargon II of Assyria // Iraq. 1975. T. 37, 1.

Sallerberger, Westerholz, 1999. — Sallerberger W., Westerholz A. Mesopotamia. Akkade-Zeit und Ur III-Zeit. Gotlinger, 1999.

Sauer, 1985. — Sauer J. A. Ammon, Moab and Edom // Biblical Archaeology Today. Jerusalem, 1985.

Scandone, 1984. — Scandone G. Testimonianze egiziane in Fenicia dal XII al IV sec. a. C // RSF, 1984. V. 12, 2.

Scandone, 1984. — Scandone G. Tfestimonianze egiziane in Fenicia dal XII al IV sec. a. C // RSF, 1984. V. 12, 2.

Scandone Matthiae, 1997. — Scandone Matthiae G. The Relations Between Ebla and Egypt // The Hyksos. Philadelphia, 1997.

Schmid, 1999. — Schmid S. Un Rol Nabat6en a Delos? // Annual of the Depart ament of Antiquities of Jordan. 1999. An. XLIII.

Schniedewind 1996. — Scbniedewind W. M. Tel Dan Stele. New Light on Aramaic and Jehu’s Revolt // BASOR 1996. № 302.

Schniedewind, 1988. — Scbniedewind W. M. The Geopolitical History of Philestine Gath // BASOR 1998. № 309.

Seek, 1900. — Seek O. Constantius // RE. 1900. Hbd 7.

Segert, 1976. — Segert S. A. Grammar of Phoenician and Punic. Miinchen, 1976.

Seidl, 1999. — Seidl U. Orientalische Bleche in Olympia // Zeitschrift fur Assyrologie. 1999. Bd 89, 2.

Serandour, 1996. — Serandour A. Remarques complemen-taires sur la contribution ordonnCe pa le roy ’shw pour la temple de YHWH // Semitica. 1996. T. 46.

Seyfarth, 1975. — Seyjartb W. Romische Geschichte. Berlin, 1975.

Seyrig, 1953. — Seyrig H. Statuettes trouvees dans les mon-tagnes du Liban // Syria. 1953. T. 30.

Singer, 1991. — Singer I. The "Land of Amurru" and the "Lands of Amurru" in the Sausagamuva Treaty // Iraq. 1991. V. 53.

Sollberg, 1959-60. — Sollberg E. Byblos sous les rois d’Ur // Archiv fur Orientforschung. 1959–1960. Bd 19.

Stager, 1993. — Stager L. Ashkelon // New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land Jerusalem, 1993.

Stech and Pigott, 1980. — Stecb T. and Pigott V. The Metal Trade in South-West Asia in the Third MIIIennium В. C // Iraq. 1986. T. 48.

Stern, 1975. — Stem E. Israel at the Close of the Period of the Monarchy // The Biblical Archaeologist. 1975. V. 38, 1.

Stem, 1990. — Stem E. Hazor, Dor and Megiddo in the Time of Ahab and under Assyrian Rule. Israel Exploration Journal. 1990. V. 40, 1.

Stem, 1995. — Stem E. Tfel Don A Phoenician-Israelite Trading Center // Recent Excavations in Israel. Dubuque, Iowa, 1995.

Stem M, 1981. — Stem M. Die Zeit des Zweiten Tempels // Geschichte des jiidischen Volkes. Miinchen, 1981.

Stieglitz, 1990. — Stieglitz R. The Geopolitics of the Phoenician littoral in the Early Iron Age // BASOR. 1990. № 279.

Stieglitz, 1991. — Stieglitz R. The City of Amurru // JNES. 1991. V. 50, 1.

Stipp, 1997. — Stipp H.-J. Traditionsgeschichtliche Beobachtungen zu den Kriegserzahlungen der Konigsbiicher // Revue Biblique. 1997. An. 104, 4.

Sznycer, 1978. — Sznycer M. Carthage et la civilisation punique // Rome et conquete du Monde Mediterraneen. Paris, 1978.

Sznycer, 1996. — Sznycer M. A propos de l’inscripton punique de Carthage CIS 1, 4483 // Semitica, 1996. T. 46.

Tadmor, 1966. — Tadmor H. Philistia under Assyrian Rule // The Biblical Archaeologist. 1966. V. 29, 3.

Tadmor, 1973. — Tadmor H. The Historical Inscriptions of Adad-Nirari III // Iraq. 1973. T. 35, 2.

Tadmor, 1975. — Tadmor H. Assyria and the West: The Ninth Century and Its Aftermath // Unity and Diversity. Baltimore; London, 1975.

Tadmor, 1981. — Tadmor H. Die Zeit des Erstens Tfempels // Geschichte des jiidischen Volkes. Miinchen, 1981.

Tadmor, 1982. — Tadmor H. The Aramaization of Assyria: Aspects of Western Impact // Mesopotamien und seine Nachbara Berlin, 1982.

Tadmor, 1994. — Tadmor H. The Inscriptions of Tiglat-PileserlH King of Assyria. Jerusalem, 1991.

Тарру, 2000. — Тарру R. Е. Lineage and law in pre-exilic Israel // Revue Biblique. 2000. An. 107, 2.

Tarragon, 1979. — de Tarragon J. M. David et l’arche // Revue Biblique. 1979. An. 85, 4.

Teixidor, 1979. — Tbixidor J. Les fonctions de rab et de suf-fete en Phenicie // Semitica. 1979. T. 29.

Teixidor, 1995. — Teixidor J. Le campament: vIIIe de Nabateens // Semitica. 1995. T. 43–44.

Thompson and Zayadine, 1971. — Zbmpson H. O. and Zayadine F. The Works of Amminadab // The Biblical Archaeologist. 1971. V. 37, 1.

Thompson, F. Zayadine, 1973. — Thompson H. O., Zayadine F. The Siran Inscription // BASOR. 1973. № 212.

Thornton, 1975. — Thornton M. К. Hadrian and his Reign // Aufstieg und Niedergang der Romischen Welt. Berlin; New York, 1975. Bd. 11, 2.

Tlatli, 1976. — Tlatii S.-E. La Carthage. Paris, 1978.

Touagji, 1999. — Tbuagji A. F. Nouvelles ddcouvertes sur les relations avec l’Egypte a Tfell Sakka et a Keswe, dans la region de Damas // Bulletin de la Society Franaise de l’Egyptologie. 1999. № 144.

Tsirkin, 1995. — Tsirkin Yu. B. Primera etapa de la colo-nizacion fenicia // Espacio, Tiempo, Forma. 1995. T. 8.

Turner, 1984. — Turner E. Ptolemaic Egypt // CAH. 1984. V. VII, 1.

Ussishkin, 1993. — Ussischkin D. Lachish // New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land. Jerusairm, 1993.

Vaux, 1967. — de Vaux R. Les institutions de l’Ancien Testament. T. II. Paris, 1967.

Vaux, 1969. — de Vaux R. La Phenicie et les Peuples de la Mer // Melanges de l’Universite Saint-Joseph. 1969. T. 45.

Vaux, 1971. — de Vaux R. Palestine in the Early Bronze Age //CAH. 1971. V. 1, 2.

Veijola, 1977. — Veijola T. Das Konigtum in der Beurteilung der deutoronomistischen Historiographic. Helsinki, 1977.

Veijola, 1984. — Veijola T. David in Keila // Revue Biblique. 1984. An. 91, 1.

Vermeylen, 2000. — Vermeylen J. David a-t-il assassin^? // Revue Biblique. 2000. An. 107, 4.

Vorlander, 1979. — Vorlander Н. Moses // Der Kleine Pauly. Miinchen, 1979. Bd. 3.

Wein, Opificius, 1963. — Wein E. J., Opificius R. 7000 Jahre Byblos. Niirnberg, 1963.

Weinstein, 1981. — Weinstein J. M. The Egyptian Empire in Palestine a Reassessment // BASOR. 1981. № 241.

Weippert, 1982. — Weippert M. Zur Syrienpolitik Tiglathpileser III // Mesopotamien und seine Nachbam. Berlin, 1982.

Weippert, 1988. — Weippert H. Pabtstina in vorhellenistisch-er Zeit. Miinchen, 1988.

WiII, 1966. — WiII E. Histoire politique du monde helldnis-tique. T. I.Nancy, 1966.

WiII, 1967. — WiII E. Histoire politique du monde helldnis-tique T. II. Nancy, 1967.

WiII, 1984. — WiII. E. The Succession of Alexander // CAH. 1984. V. VII, 1.

WiII, 1995. — WiII E. De I’Euphrate au Rhin. Beyrouth, 1995.

WiIImann, 1894. — WiIImann M. Antiochos, 27 // RE. 1894. Hbd.2.

Winkler, 1979. — Winkler G. Uranius // Kleine Pauly. 1979. Bd. V.

Winter, 1983. — Winter I. Carchemish sa kisad puratti // Anatolian Studies. 1983. T. 33.

Wiseman, 1991. — Wiseman D. J. Babylonia 605–539 В. C // CAH, 1991. V. III, 2.

Wissmann, 1970. — Von Wissmann H. Ophir und Havila // RE. 1970. Bd. XII.

Wright, 1966. — Wright G. E. Fresh Evidence for the Philistine Story // The Biblical Archaeologist. 1966. V. 29, 3.

Yadin, 1993. — Yadin Y. Hazor // New Encyclopedia of Archaeological Excavations in the Holy Land. Jerusalem, 1993.

Yevin, 1960. — Yevin S. Early Contacts Between Canaan and Egypt // Israel Exploration Journal 1960.V. 10, 4.

Young, 1988. — Youngjr. T. C. The early history of the Medes and the Persians and the Achaemenid empire to the death of Cambyses // CAH. 1988. V. IV.

Young, 1988a. — Youngjr. T. C. The consolidation of the empire and its limits of growth under Darius and Xerxes // CAH. 1988. V. IV.

Yovotte, 1999. — Yoyotte J. La stele de Ramses II a Keswf et sa signification historique // Bulletin de la Society Frangaise d’Egyptoiogie. 1999. № 144.

Yurgo, 1995. — Yurgo F. J. Narmer. First King of Upper and Lower Egypt // The SSEA Journal. 1995. V. 25.

Zadok, 1992. — Zadok R. On the ethnolinguistic composition of the population of Assyria proper in 9th–7th centuries В. C // Assyria im Wandel der Zeit. Heidelberg, 1992.

Zandenbeig, 1991. — Zandenberg J. "Alles ist voller Gotter" // Religion und Kult bei den Nabataem // Petra. Konigin der Weihrauchstrasse. Fiirth, 1991.

Zayadine, 1999. — Zayadine F. Le relief nfo-babylonien a Sela" pres de Tafileh: interpretation historique // Syria. 1999. T. 67.

Литературные и эпиграфические источники

(сокращенные наименования)

Ун-Амун — Путешествие Ун-Амуна в Библ.

Ach. Tat. — AchIIIei Tatii Leucippe et Cleitophon.

Amos — Amosi liber (Biblia Hebraica).

Amm. Marc. — Ammiani Marcellini Res gestae.

ANET — Ancient Near Eastern Texts relating to the Old Testament.

ANET, Suppl. — The Ancient Near East. Supplementary Texts and Pictures Relating to the Old. Testament.

Ant. Gr. — Antologia Graeca.

App. Bel. civ. Appiani Bellum civile.

App. Syr. — Appiani Syriaca.

Aur. Viet. Caes. — S. Aurelii Victoris liber de Caesaribus.

Bel. Alex. — De beilo Alexandrino.

Caes. Bel. civ. — C. Iulii Caesaris de beilo civili.

Cas. Dio — C. Cassii Dionis Cocceiani Historia Romana.

I Chron., — I Chronicorum liber (Biblia Hebraica).

II Chron., — II Chronicorum liber (Biblia Hebraica).

Cic. ad Att. — M. TlIIIii Ciceronis epistulae ad Atticum.

Cic. ad fam. — M. TlIIIii Ciceronis epistulae ad familiars.

Cic. de dom. — M. TlIIIii Ciceronis de domo sua.

Cic. de prov. cons. — M. TlIIIii Ciceronis de provinciis consularibus.

Cic. pro Sest. — M. TlIIIii Ciceronis pro Sestio.

CIL–Corpus Inscriptionum Latinarum.

II Cor. — Pauli ad Corinthios epistola altera.

Curt. Ruf. — Q. Curtii Rufi Historiarum Alexanri qui supersunt.

Diod. — Diodori Siculi Bibliothecae historicae qui supersunt.

ЕА — Die El Amama tafeln.

Euseb. Prep. ev. — Eusebii Caesariensis Praeparatio evangelica.

Eutrop. — Eutropii Breviarum ab urbe condita.

Ex. — Exodi liber (Biblia Hebraica).

Ez. — Ezechiel (Biblia Hebraica).

Ezra — Ezrae liber (Biblia Hebraica).

Gen. — Geneseos liber (Biblia Hebraica).

Gibson — Gibson J. C. Tfextbook of Syrian Semitic Inscriptions.

Hag. — Haggai liber (Biblia Hebraica).

Her. — Herodoti Historiarum libri IX.

Herod. — Hcrodiani ab excessu divi Marci libri VIIL

Hos. — Hoseae liber (Biblia Hebraica).

IG — Inscriptiones Graecae.

Ios. Ant. Iud. — Iosephi Fiavii Antiquitates Iudaicae.

Ios. Bel. Iud. — Iosephi Fiavii Bellum Iudaicum.

Ios. Contra Ap. — Iosephi Fiavii Contra Apionem.

Isocr. Evag. — Isocratis Evagoras.

Iud. — Iudicium liber (Biblia Hebraica).

lust. — M. Iuniani Iustini Trogi Pompei Historiarum Philippicarum epitoma.

Jer. — Jeremiae liber (Biblia Hebraica).

Jes. — Jesaiae liber (Biblia Hebraica).

Jesus. — Josuae Navini liber (Biblia Hebraica).

KAI — Kanaarmischc und Aranvtische Inschriften.

Liv. — Titi Livii Ab urbe condita libri.

Luc. — Evangelium secundum Lucam.

I Mac. — I Maccabaeum liber (Biblia Hebraica).

II Mac. — II Maccabaeum liber (Biblia Hebraica).

Mai. — Iohannis Malalae Chronographia.

Marc. — Evangelium secundum Marcum.

Mat. — Evangelium secundum Matthaeum.

Micha — Michae liber (Biblia Hebraica).

Neh. — Nehemiae liber (Biblia Hebraica).

Nep. Dat. — Cornelii Nepotis Vita Datis.

Nep. Han. — Cornelii Nepotis Vita Hannibalis.

Nonn. Dionys. — Nonni Panopolitani Dionysiaca.

Num. — Numerorum liber (Biblia Hebraica).

OGIS — Orientis Graeci Inscriptiones Selectae.

Oros. — Pauli Orosii Historiae adversum paganos.

Paus. — Pausanii Graeciae descriptio.

Plin. — C. Plini Secundi Naturais historiae libri XXXVII.

Phil — Philonis Byblii Historiae Phoeniciac fragmenta.

Plut. Ages. — Plutarchi Vita Agesilai.

Plut. Ant. — Plutarchi Vita Marci AntoniL

Plut. Cic. — Plutarchi Vita Ciceronis.

Plut. Cim. — Plutarchi Vita Cimonis.

Plut. Cras. — Plutarchi Vita Crassi.

Plut. Pomp. — Plutarchi Vita Pompeii

Pol. — Polybii Historiae libri.

Poll Onom. — Polluxi Onomasticon.

Procop. В. P. — Procopii Caesariensis Bellum Persicum.

Procop. Hist. Arc. — Procopii Caesariensis Historia arcane.

Ps. — Psalmorum liber (Biblia Hebraica).

I Reg. — I Regum liber (Biblia Hebraica).

II Reg. — II Regum liber (Biblia Hebraica).

Sader — Sader H. Les Etats Aramftens de Syrie depuis leur Fondation jusqu’a leur Transformation en Provinces Assyriens.

Sal. lug. — C. Sallustii Crispi Bellum Iugurtinum.

I Sam. — I Samueli liber (Biblia Hebraica).

II Sam. — II Samueli liber (Biblia Hebraica).

SHA, Aur. — Scriptores historiae Augusti, divus Aurelianus.

SHA, Av. Cas. — Scriptores historiae Augusti, Avidius Cassius.

SHA, Car. — Scriptores historiae Augusti, Cams et Carinus et Numerianus.

SHA, duo Gal. — Scriptores historiae Augusti, Gallieni duo.

SHA, Hadr. — Scriptores historiae Augusti, de vita Hadriani.

SHA, Macr. — Scriptores historiae Augusti, Opilius Macrinus.

SHA, Marc. — Scriptores historiae Augusti, vita Marci Antonini PhilosophL

SHA, Nig. — Scriptores historiae Augusti, Pescennius Niger.

SHA, Туг. trig. — Scriptores historiae Augusti, Tyranni triginta.

SHA, Ver. — Scriptores historiae Augusti, Verus.

Strabo — Strabonis Geographica.

Suet. Tit. — C. Suetonii TranquIIIi De vita divi TitL

Suet. Vesp. — G Suetonii TranquIIIi De vita divi Vespasiani.

Tac. An. — P. Comelii Taciti Annales (sive Ab excessu divi Augusti).

Tac. Hist. — P. Cornelii Taciti Historiae.

Thuc. — Thucididis Historiae.

Vel. Pat. — C. Veliei Paterculi ex Historiae Romanae libris duobus quae supersunt.

Xen. Ages. — Xenophontis Agesilaus.

Xen. Anab. — Xenophontis Anabasis.

Zeph. — Zephaniae liber (Biblia Hebraica).

Zos. — Zosimi Historia nova.

Примечания

1

В изложении истории и внутреннего устройства Эблы мы в значительной степени следуем именно выводам П. Маттиэ, хотя и не абсолютно полностью.

2

Вопрос о времени разрушения царского дворца в Эбле спорен. Существует весьма распространенная точка зрения, что при Саргоне никакого разрушения не было, а произошло оно много позже, при его внуке Нарам-Суэне (Sallerberger, Westerholz, 1999, 38). Однако доводы П. Маттиэ, приписывающего разрушение дворца (но не города) именно Саргону, кажутся очень убедительными.

3

Амореи жили не только в Сирии, но и в Месопотамии, составляя там довольно значительную часть населения. В частности, аморейским было государство Мари' на среднем Евфрате. Но история месопотамских амореев не входит в наше рассмотрение. Некоторое исключение будет в дальнейшем сделано только для одной группы амореев, которая сыграет, как мы увидим, определенную роль в библейской истории.

4

В данном случае в Палестину мы сознательно не включаем значительную часть Заиорданья и особенно Негев, пустынную область между Палестиной и Красным морем, населенную другими племенами, стоявшими на совершенно другой ступени общественного развития.

5

Историю этого государства мы рассматривали подробно в книге От Ханаана до Карфагена" (М., 2001), и нет смысла повторять это изложение.

6

Например, отечественный ученый А. А. Немировский, чьи выводы мы полностью принимаем.

7

В изложении ранней истории евреев использованы результаты исследования А. А. Немировского, изложенные им в диссертации "Древнееврейский этногенез в свете патриархальной традиции Книги Бытия и политической истории Древнего Ближнего Востока".

8

В Библии говорится о Гавафоне, но это, вероятно, тот же Гаваон, который до этого несколько раз упоминался в различных библейских рассказах.

9

Настоящая глава является сокращенным изложением соответствующих глав нашей книги "От Ханаана до Карфагена" (М, ACT, Астрель, 2001). Однако по сравнению с ними здесь имеются дополнения, явившиеся результатом более поздних исследований.

10

Финикийские колонии, в том числе Карфаген, развивались в значительной степени самостоятельно; их история была мало связана, а позже и вовсе не связана с историей библейских стран, а поэтому и не будет рассматриваться в данной книге.

11

Хронология этой гегемонии спорна (См. об этом: Хазанов, 1975, 223).

12

Некоторые ученые сомневаются в реальности скифского вторжения в Переднюю Азию, поскольку сведения об этом отсутствуют в клинописных источниках [Медведская, 2000, 222, 226–228], однако античная традиция недвусмысленно свидетельствует об этом, тем более что смутное время между резким ослаблением Ассирии и возвышением Ново-Вавилонского царства объективно способствовало бы подобным набегам. Можно заметить, что в клинописных источниках нет также сведений об освобождении Иудеи от власти ассирийского царя, но это — бесспорный факт.

13

Существует мнение, что Иерусалим пал годом раньше — в июле 587 г. до н. э. [Freedman, 1956, 55]. Может быть, это и существенное уточнение, но 586 г остается общепринятой в историографии датой гибели Иудейского царства.

14

Обо всех этих событиях подробно cм.: Weill, 1966, 117–125, 234–283; Weill, 1967, 10–58, 152–202.

15

Впрочем, не исключено, что Балас действительно был побочным сыном Антиоха IV, что, однако, не меняет сути: противники Деметрия исправно делали вид, что верят в его царское происхождение.

16

Греческое и сирийское произношение одного и того же имени.

17

Существуют и другие точки зрения на время создания Византийской империи как самостоятельного государства; приход к власти Диоклециана в 284 г., основание Константинополя в 324 г. [Фихман, 1987, 170; Курбатов и др., 1988, 123–124]. Но есть и противоположная тенденция — историю Поздней Римской (а не Византийской) империи продлевают до смерти императора Юстиниана в 565 г. [Bury, 1958а, passim].

18

Авторитет патриарха Антиохии до определенного предела признавали также церкви Армении и Грузии, хотя они и были совершенно самостоятельны.

19

Сокращения наименований в списке литературы: ВДИ — Вестник древней истории; ASOR — American Schools of Oriental Researches Newsletter; BASOR — Bulletin of the American Schools of Oriental Researches; BCH — Bulletin de Correspondance Hell£nique; CAH — Cambridge Ancient History; RE — Realencyclopadic der classischen Altertumswissenschaft.

Content

Юлий Беркович Циркин
История библейских стран

Введение

I. На заре цивилизации

II. Ханаан и Амурру

III. Под властью великих держав

IV. Движения народов и связанные с этим политические изменения

V. Еврейские царства

VI. Сирия времени независимости

VII. Города-государства Финикии

VIII. Библейские страны в составе ближневосточных империй

IX. Начало эллинизма

X. Держава Селевкидов и Второе Иудейское царство

XI. Под властью Рима

XII. Сирия и Палестина в позднеримский и ранневизантийский периоды

Заключение

Источники и литература

Литературные и эпиграфические источники (сокращенные наименования)

Примечания