Юлия Рябинина

(Не)рабыня для Шейха ада

Глава 1

Мерные постукивания кровати о стену разбудили меня в двенадцать часов ночи, и я, постанывая, перевернулась на спину, а на голову натянула подушку, чтобы хоть как-то заглушить этот звук. Новые соседи заехали в пустующую квартиру пару недель назад. Молодая пара, обоим лет по двадцать пять. И что же их дернуло поставить свою траходромную кровать через стенку от моего изголовья?

Постукивания прекратились, и я, словно партизан, высунула голову из-под подушки, точно зная, что сейчас начнется.

Стон, ага, вот он, и такой протяжный, томный. Моя рука невольно скользнула вниз, под одеяло. Я, как малолетняя подглядывающая девчонка, мастурбирую под эти стоны эти самые две недели.

Вот он, второй. Мои пальцы уже нащупали чувствительный бугорок под тонкой тканью трусиков. И завертелось, девушка за стеной начала стонать с периодичностью в несколько минут, а я активнее начала теребить клитор. Потом поняла, что мне этого мало, и залезла второй рукой под одеяло. Стянула трусики и уже во всю начала играть сама с собой, как бездомная кошка. Да, вот так, девушка стонет, а мои пальцы, раздвигая нежные складочки, медленно проникают во влажную плоть. Правая рука неустанно теребит клитор, и я вся напряжена, сосредоточена на ощущениях. Ведь точно знаю, какой наступит после этого оргазм. Стоны за стеной прекратились, а вот в моей комнате – напротив. Дыхание сбилось, и из груди вырвался стон, который я заглушила, закусив нижнюю губу.

Опять кровать начала стукаться о стену. Чувствую, как первая волна оргазма накатывает, и ускоряю темп. Нет, одного пальца мало. Ввожу второй, и да, вот он. В глазах заблестели переливы разноцветных вспышек. Моя кожа сейчас напоминает очень чувственный комок нервов, до которого где ни дотронься, везде приятно. Меня трясет, не отпускает, я плотно сжимаю ноги, а руки остаются на месте, давлю ими на возбужденную плоть, стараясь продлить удовольствие. Провожу по пересохшим губам языком и чувствую соленые капельки пота, что выступили от напряжения. Волна прошла, и меня отпускает, истома взяла все мое тело в свою власть.

– Хорошо, – я потянулась в кровати и повернулась на бок. – Теперь можно и поспать.

Закрываю глаза и слышу шаркающие шаги за дверью. Сажусь в кровати. Тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам. Натянула сверху прозрачной сорочки коротенький халатик. Босая шлепаю к двери. В нее тихо поскреблись. Надавливаю на ручку и открываю полотно.

Передо мной стоит мама, худенькие плечи опущены, и выглядит она не совсем хорошо.

– Мама, что-то случилось? – забота в голосе проскальзывает на автомате.

– Оля, что-то не знаю, не спится мне, да еще этот шум, будто кто-то в стену долбит молотком, – она взглянула на меня очень уж пронизывающим взглядом, а мои щеки вспыхнули жаром.

– А я ничего не слышала, музыку слушала, – вру в ответ.

– Опять допоздна сидишь, – мама покачала головой, – когда же ты высыпаться будешь? Вон завтра-то на работу как рано надо вставать.

Я опустила голову, словно провинившийся ребенок. Так было всегда, даже в шестьдесят мама надо мной имеет непоколебимый авторитет, и я с этим ничего не могу поделать. Я ее очень люблю, и когда встал выбор выйти замуж и уехать в другу страну, а маму оставить здесь одну, я решила остаться и отказать Осфальду. Думаю, во Франции он найдет себе достойную жену.

– Раз не спишь, пойдем, попьем чайку? – спрашивает женщина.

– Конечно, мам, пошли.

Я иду за ней на кухню, след в след, как это было раньше, в детстве.

«Делать нужно так, Оленька, как говорит мама» – эти слова настолько въелись в меня, что теперь не могу никак искоренить их из мозга. Хотя мне и тридцать, но своей жизни нет. Она у меня одна на двоих с мамой.

– Ты садись, – указывает она мне на стул, – сейчас чайку заварю с мятой, это для успокоения, и спать будем крепче.

Фу, ненавижу мяту.

– Мам, сделай мне без этой травы, – попросила я.

Она глянула на меня осуждающим взглядом.

– Оля, как можно! – возмутилась она. – Мята – это тебе не растворимый кофе, который ты кружками пьешь, сидя за компьютером. Давай уж уволь меня, – сказала безапелляционным тоном. – Со мной будешь пить чай с мятой.

«Тьфу ты, зараза».

Мысленно тут же дала себе подзатыльник, это же я не на маму, нет. А внутри закипел котел, в котором под плотно закрытой крышкой уже давно бурлил протест, готовый вырваться наружу.

– Ладно, давай свою мяту, – бурчу себе под нос.

– Ты, что-то сказала, дочка? – спросила она, а сама сто процентов слышала мой недовольный голос.

– Нет, ничего.

– Расскажи, как у тебя на работе, какие переживания, мы с тобой в последнее время и не видимся вовсе.

Да, в последние дни мы действительно мало видимся. У меня завалы на работе. Открывается несколько аптек одновременно, и мне приходится курировать их, за всем смотреть. Наша сеть расширяется, и меня повысили от простого провизора до руководящей должности. И времени на себя совсем не осталось. Все занимает работа. Мотаюсь по городу из одной аптеки в другую. Начальство вечно бубнит и грозится лишить премии, если аптеки будут открыты не в срок.

– Да ничего нового, мам, – ответила я уклончиво, – работа, ты знаешь, волка ноги кормят.

– «Как потопаешь, так и полопаешь», говорила всегда твоя бабушка, – она налила чай и, поставив передо мной кружку, села напротив, выжидающе глядя на меня.

Я отвела взгляд и, обхватив горячую кружку пальцами, вспомнила, как в последние несколько дней ко мне пристает наш директор. Мразь. Дома жена и двое детей, а он, козлина, под юбки молодым девчонкам заглядывает. Я хоть уже и не совсем девчонка, и не совсем молода, но ему-то сорок пять, пора бы уже и остепениться. А он все туда же.

– Расскажи, мам, лучше, как у тебя на работе, что новенько у Гали, твоей сменщицы, как она справляется? – я ухожу от расспросов, переключая все ее внимание на ее сотрудницу, которая вышла после декрета.

Мать пустилась в рассказ, а я ее не слушала, почему-то воспоминания о Дмитрии Александровиче – это и есть мой директор – не хотели отпускать.

Вспомнила, как его жадные и сухие губы целовали мою шею, как его ухоженные руки шарили по моему телу, пытаясь завести меня. Я, конечно же, делала вид, что меня это возбуждает, и даже обнимала его в ответ, но сама мысль о том, что он женат и у него двое детей, заставляла с презрением относиться даже к себе.

Он подсадил меня на стол, задрал юбку, я раздвинула шире ноги. Девчонки сказали, лучше не сопротивляться. Его все эти домогательства лишь на один раз, а работа хорошая, не пыльная. Так что, поскольку у меня и мужа-то нет, можно потерпеть.

И вот мои ноги уже ласкают руки Димы. К слову сказать, ноги у меня красивые, стройные, без лишних грамм жира и целлюлита, как и все, в принципе, тело. Не страдала я излишками полноты, подтянутая фигура с правильными формами до сих пор заставляет оборачиваться мне вслед не только мужчин, но и парней. Чувствую, как по внутренней стороне моего бедра скользят его губы, и помимо воли ощущаю волну желания, что поднимается во мне, стягиваясь в тугой комок о области паха. Я откидываю голову назад и отдаюсь ощущениям. Его палец оттягивает в сторону полоску белья, ту, которая скрывает мои интимные прелести. И, Господи, еле сдерживаю стон, он припадает к ним ртом, втягивая в себя соки возбуждения, что уже вылились из меня. Я не выдержала, откинулась на спину и запустила свои пальцы ему в волосы. Директор, почувствовав зеленый свет…

– Оля, ты что молчишь? – вырвала из воспоминаний мама.

Мне срочно нужно было выйти, я опять возбудилась. Какой-то кошмар. Внизу все тянет и требует срочной разрядки. И она меня ждет там, в комнате, под одеялом. Розовый такой разряд в двадцать пять сантиметров – упругий мягкий вибратор. Я поперхнулась чаем.

– Ой, мам, все, не могу, глаза закрываются, – я одним глотком выпила еще не совсем остывший чай, встала со стула и попятилась попой к выходу. Потому что боялась, что через тонкую ткань сорочки будет видно, насколько я возбуждена, потому что трусики уже все мокрые настолько, что хоть выжимай.

Глава 2

С утра проснулась бодренькая и чувствовала себя замечательно. Ночное рандеву с розовым другом наконец-то позволило моему телу расслабиться полностью, хоть где-то внутри, в душе, мне и было неудобно перед собой. Но я быстренько затолкала это мягкое и напоминающие член мужчины неудобство в коробочку и подальше под кровать. Не дай Боже, найдет мама, не оберешься потом тычков по голове.

Удобные брюки, пиджак и белая блузка, заправленная за пояс, составляли весь мой наряд. Краситься сильно не стала, лишь немного наложила туши на ресницы и подвела карандашом уголки глаз. На губы блеск, и все, я готова покорять мир, ну или в данной ситуации аптечные пункты. Улыбнулась себе в зеркало, которое висело перед выходом из квартиры. Мама еще спала. Я выскользнула из квартиры и тихо прикрыла за собой дверь, замок щелкнул. Отлично, можно теперь свободно вдохнуть. Материнский гнет остался там позади.

Выхожу на улицу, и меня встречает майское солнышко, еще не жаркое, но уже и не холодное. Пикаю сигнализацией. На мой маневр отозвалась беленькая Лада Калина.

Прохожу мимо дорогих иномарок и радуюсь тому, что взяла машину не в кредит, а за кровно заработанные и немного добавленные мамой деньги. Конечно, в автосалоне мне предлагали взять кредит, и я об этом всерьез задумалась, но потом, прикидывая свои расходы, поняла, что это мне не по карману.

Сажусь в свою ласточку и потихоньку выезжаю с парковки. Люблю ездить по утренним дорогам. У нас город небольшой, и все просыпаются ровно за час до работы. Мой подъем в полседьмого, потому что за час нужно добраться до офиса, там отправить отчеты, обзвонить всех заведующих аптек, которые я курирую и отправиться уже на новые, те, что только открываются.

К офису я подъехала за пятнадцать минут до открытия. Возле запертой двери, что вела в здание, толпились остальные офисные работники.

– Всем доброе утро, – поздоровалась я.

– Привет, Оля, – поздоровались все одновременно со мной.

– Оль, давай покурим, – ко мне подошла наша секретарша Настя и потянула меня в сторону. Достала из пачки сигарету и протянула мне.

Я обычно по утрам не курю, но глядя на ее озадаченное лицо, решила поддержать коллегу.

– Что случилась, Настя? – не выдержала я первой.

Девушка как-то очень долго подкуривала сигарету. Я успела за это время два раза затянуться.

– Тут вчера наш босс лютовал, – она глянула на меня исподлобья, – тебя искал.

Я на нее посмотрела расширенными глазами. Как искал? Зачем искал?

Хотелось задать эти вопросы немедленно, но я понимала, что Настя не знает на них ответ. Или нет, знает, ответы-то лежат на поверхности. Только вот я не понимала, что ему еще нужно от меня. Ведь девчонки же говорили, что у него встреча с сотрудницами только на один раз.

– А ты не знаешь, зачем? – все-таки задала я этот вопрос, потому что он меня начинал мучить.

– Ну, я-то сама точно не знаю, – ответила Настя, – но девчонки говорят, что у вас ним пошло как-то не так, вот и стребует он с тебя теперь все как полагается.

– Настя, ты о чем? – я не понимала, что до меня хочет донести коллега.

А Настя взяла меня за руку и, прижавшись ко мне плотнее, зашептала на ухо:

– Говорят, секса-то у вас не было, – она отстранилась и опять сделала затяжку.

Не было, это правда, вот только откуда это знает девушка, что стоит напротив меня и с интересом так заглядывает в мои глаза?

– Не было, – подтверждаю ее слова.

Она удрученно покачивает головой.

– Жди неприятностей, – ответила она мне и выбросила окурок. – Нужно было дать ему в первый раз, – она опять заглянула мне в глаза. – Только ты сильно не пугайся, может, и проскочит все мимо тебя.

Охранник открыл дверь ровно в восемь часов, и все, кто подошел к этому времени, ринулись в нее. Мне же как-то уже и перехотелось совсем идти на работу, и в голову забралась мысль написать «без содержания». Хотя бы на неделю, чтобы хоть как-то улеглись все эти страсти, связанные с директором.

Так, отвлеченная от реальности, я шла, задумавшись о грядущих переменах в моем общении с Дмитрием Александровичем.

– Доброе утро, Ольга Ивановна, – раздался сзади меня голос директора.

Я вздрогнула, оглянулась и встретилась с холодными синими глазами Димы. Равнодушие в них меня порадовало.

– Здравствуйте, – ответила я и постаралась затеряться среди народа, который сновал туда-сюда по офису.

Все, больше никаких поползновений в мою сторону. Я вздохнула с облегчением и со спокойной душой принялась за работу.

К обеду я уже была свободна от офисной рутины и птичкой выпорхнула из запертых четырех стен. Впервые радовалась тому, что нужно идти куда-то, а не сидеть за компьютером и не печатать договора и письма для заведующих подотчетных мне аптек.

– Так, – открыла я ежедневник, – куда сначала? Беговая сто семнадцать, ага.

Вбила в навигатор адрес, и пока он выстраивал маршрут, мой взгляд наткнулся на красный краешек, который торчал из-под пассажирского сидения.

– Интересно, – я полезла рукой под кресло и зацепила интересующий меня объект.

Это была книга. Иллюстрация на обложке оповещала о том, что это фентезийный роман.

– Ха, – усмехнулась я, когда рассмотрела, как под флейту играющего музыканта, что сидел в правом углу картинки, в средине круга полуголая девушка вытанцовывает танец живота, а вокруг прихлопывают в ладоши одетые в чалмы мужчины.

«Тысяча и одна ночь для шейха», – извещало название.

– Интересно, – я открыла первую страничку и пробежалась по диагонали. Перелистнула еще одну. – Нужно почитать, – засунула ее в сумку. – Странно, откуда она взялась?

Вспоминаю, кого же подвозила.

– Настя, – да, точно, это была наша секретарша, которая напугала меня сегодня с утра.

А директор даже и в сторону мою не посмотрел. Но все же где-то внутри скользнула гадкая змея сомнения. То есть, со всеми переспал, а мной что, побрезговал, что ли? Фу, Оля, ну ты даешь! Сама себе противоречишь, определись, чего хочешь.

А хотелось Ольге Ивановне Морозовой мужа, детей, любви и регулярного секса с живым мужчиной, с любимым мужем.

– Ну, что застыла, курица? – крикнул мне сзади кто-то, когда я промедлила и не сразу поехала на перекрестке на зеленый свет.

– Вот тебе и любовь, Оля. Ты просто курица.

Я посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Большие зеленые глаза цвета сочной травы, обрамленные веером густых ресниц, идеальный овал лица, маленький чуть вздернутый кверху носик, пухлые губы и над верхней губой, ближе к правой стороне, красовалась маленькая родинка, которая придавала облику романтичность и обаяние. Ну, и конечно, моя гордость – это волосы, они словно белым облаком накрывали мою голову.

Махнула головой, и короткие завитки упали на скулы.

– Вы прибыли на место, – через полчаса пути оповестил мой навигатор приятным мужским голосом.

– Отлично, спасибо, дорогой, – я послала моему путеводителю воздушный поцелуй и усмехнулась. – Не мужчина, а золото.

– Здравствуйте, – послышался из окошка голос фармацевта. – Вам что-нибудь подсказать?

Видимо новенькая, начальства в глаза не знает.

– Да, позовите заведующую.

Девчонка фыркнула и, завернув за угол шкафа, тихонько позвала Нину Петровну.

– Ой, Ольга Ивановна, ну что же вы не сказали! Света, это наше начальство, – появившаяся тут же заведующая укоризненно посмотрела на девушку, та покрылась красными пятнами и ретировалась в дальний угол, за стойку прилавка.

Я выползла из этого ада, уже когда смеркалось на улице.

– Да что же это такое? – ноги отказывались идти.

Целый день просидеть за компьютером, да еще и на шпильках! Уже под конец я их сняла просто, это было выше моих сил. Не думала, что попадется такая бестолковая женщина, а может, она специально это делала, может, хотела меня лишить сил и сна. Теперь представляю, как она будет косячить, и это все отразится, конечно же, на мне. Как-то нехорошо дрогнуло нутро. Стоило лишь представить, что с отчетом нужно будет стоять на ковре в кабинете Шевченко, тут же все занемело. И будто развеивая мой страх, зазвонил в сумке телефон. Полезла его искать. О, нет. На экране высветился номер офиса.

Нажала на зеленую кнопку, иначе никак, заявление на увольнение потребуют написать на следующий день. Потому что пока мы работаем на эту организацию, мы полностью в ее подчинении.

– Слушаю, – проблеяла я и про себя взмолилась, чтобы это оказался не директор.

– Добрый вечер, Ольга Ивановна, – послышался именно его голос.

«Твою мать, твою мать», – притопнула я ногой. Не может этого быть.

– Слушаю вас, Дмитрий Александрович, – ровным, без всяких эмоций, голосом сказала я. Привычка, наработанная за долгие годы в аптеке.

– Вы забыли сдать отчет, надеюсь, память вас не подводит, и вы помните, что сегодня первое число, а до девяти вечера у вас остался ровно один час.

И в трубке послышались короткие гудки.

– Дурында, – стукнула я себя по лбу.

Как? Как я могла забыть передать отчет через Галину Степановну? Сама себе копаю яму. Если не сдать бумаги, разгромит все, что связано со мной, и еще и уволит к чертовой матери, лишит и премии, и оклада. Хотя, конечно, по законодательству… Я сама себе усмехнулась. Какое, нахрен, законодательство? Они боги в своей сети, а мы – жалкие рабы в их системе. Уволит по тридцать третьей и даже глазом не моргнет. Кто меня потом возьмет на работу? А ты пойди им докажи, что ты не дурак, и все это было сделано с подачи руководствующего органа. С такими невеселыми мыслями я наконец-то добралась до офиса. Когда поднималась по лестнице – лифт уже отключили – надумала всего, что только можно. На этаже стояла гробовая тишина. Лишь только одна дверь была приоткрыта, и оттуда просачивалась сквозь небольшую щель желтая полоска света. Я зашла к себе в кабинет, достала из ящика отчет и, затаив дыхание, медленными шагами пошла в кабинет директора. Цокот от каблуков эхом проносился по пустому коридору. Дойдя до двери, я несколько раз глубоко вздохнула и сделала шаг в приемную. Секретаря Насти не оказалось. Но я этому и не удивилась.

– Проходи, – послышалось из кабинета, где царил полумрак.

Мое сердце начало стучать так быстро, что мне казалось, будто оно вот-вот выскочит из груди.

Я на трясущихся ногах подошла к двери и открыла ее.

Глава 3

– Проходи, проходи, – он сидел в полутьме за столом, а ноги были закинуты на край столешницы.

– Дмитрий Александрович, – в горле пересохло, я проглотила слюну, – вы извините, но я забегалась.

– Зачем? – перебил он меня.

Я задохнулась от своих слов, застрявших в гортани. Что это значит? Он мне даже не дал высказаться!

– Ну, вы же знаете, сейчас открываются две аптеки, и мне нужно успеть…

– Ты должна думать в первую очередь о том, – он снова меня перебил, – чтобы я был доволен, а не об этих надутых индюшках, которые каждый месяц только и знают, что высказывать недовольство.

Его голос пропитан не то, чтобы злостью, нет, скорее скрытой угрозой, только вот эта угроза сейчас нависла надо мной, и как же мне выпутаться из этого дерьма?

– Иди сюда, – проговорил он, подзывая меня к себе ближе.

Смотрю на него, словно затравленный зверек, отмечая только то, как в темноте алчно мерцает его взгляд, и понимаю, что теперь мне точно не скрыться, и права, права была Настя, и мне теперь не избежать близости с этим человеком.

Медленно, насколько это возможно, подхожу к столу и кладу документы на край.

– Вот, – выдавливаю из себя.

Его взгляд прикован ко мне, теперь я его вижу. Он просто пожирает меня этим взглядом.

– Ближе.

Делаю шаг к нему. И тут же он хватает меня за руку и дергает вниз, призывая этим жестом встать на колени. Я и так не сильно крепко стояла на ногах, поэтому бухнулась, потеряв равновесие, к нему в ноги и больно ударилась о пол коленными чашечками.

– Сюда, – он притягивает меня за подбородок ближе к своему паху. – В прошлый раз я тебе доставил удовольствие, в этот раз твоя очередь.

Смотрю раскрытыми до максимального предела глазами на то, как он расстегивает ширинку своих брюк, и не знаю, что делать. Ведь я еще ни разу в жизни не делала минет. Конечно, в фильмах с пометкой «восемнадцать плюс» я это видела, и не раз, и даже читала в некоторых любовных романах, но чтобы самой…

– Ну, что застыла, Ольга Ивановна?

А я смотрю на его возбудившуюся плоть, и из моей груди вырывается невольный вздох. Он огромен, его член. Да я бы никогда не подумала, что у нашего директора такой огромный член.

– Ты что, не знаешь, как с ним управляться? – он кивнул на свою плоть.

Я отрицательно замотала головой.

Дмитрий удивленно вскинул брови.

– Я надеюсь, ты хоть не девственница? – с сарказмом произнес он.

Я опять отрицательно замотала головой, даже ни капельки не обидевшись на его слова. «Может, он от меня отстанет?» – заблистала маленькой искоркой надежда внутри.

– Ну, все когда-то бывает в первый раз. Давай, попробуй, не бойся его, – он привстал с кресла и подвинул бедра на край сиденья, а я попятилась назад.

Но мужская рука молниеносно схватила меня за затылок и сжала волосы в кулаке.

– Морозова, отказы не принимаются, – и ткнул свой член в мои губы.

«Так, успокоиться, Оля, только и нужно всего лишь успокоиться. Ну не умрешь же ты от того, что сделаешь минет этому больному ублюдку. Ты же знала, что за все нужно платить, человек тебе доставил удовольствие в прошлый раз, и тебе же понравилось, – я разомкнула губы, и его головка оказалась у меня во рту, – вот и ты сделай ему приятно, тем более, он не урод, а даже вполне себе ничего, расслабься, просто расслабься».

– Вот так, девочка, да, – начал он комментировать мои действия, а мои щеки запылали румянцем, – возьми его глубже.

Я сильнее разомкнула губы, и его член скользнул глубже, почти до предела заполнив мне рот. Я схватилась за его ствол рукой и поняла, что это только одна треть его органа у меня внутри. Боже. Я вмиг сделалась мокрой между ног. Вот я извращенка, потекла лишь только от одной мысли о том, какой он большой, и как это сейчас выглядит со стороны.

А Дмитрий в это время начал двигаться в моих руках, и я почувствовала на языке вкус его соленой плоти. Хотела было вытащить его из рта, подумав, что он кончил в меня, и только лишь эта мысль посетила меня, тут же откуда-то снизу поднялся рвотный рефлекс.

– Ты что? Блевать, что ли, собралась? – со злостью в голосе проговорил он. И тут же освободил мой рот.

Я задышала полной грудь, прогоняя этот приступ обратно.

– Нет, нет, – задыхаясь проговорила я.

– Вот и отлично, тогда продолжим.

И не успела я что-либо сказать, как член снова оказался у меня во рту. Я, отгоняя от себя противные мысли, вдруг поняла, что увлеклась процессом. Мои губы чуть плотнее сжались на горячей плоти, мужчина издал стон, тогда я решила пойти дальше. Внутри я погладила его головку своим языком и снова сжала губы плотнее.

– Ну, ты даешь, детка, – из уст мужчины снова вырвался стон. – Никогда бы не подумал, что ты делаешь это в первый раз.

Я ускорила темп, при этом посасывая нежную кожу.

– Так, все, стоп! – он одним движением поднял меня на ноги и впился в мои губы поцелуем.

Я задохнулась и впервые секунды потерялась в прострации, но его настойчивый язык начал ласкать мой рот, и я, я стала ему отвечать. Все внутри затрепетало, предчувствуя, что может ожидать меня впереди. Рука уже по привычке хотела потянутся к заветной кнопочке у меня между ног, но вот мужские пальцы не дали проделать эту манипуляцию. Дмитрий положил мою руку себе на член и сжал ее, заставляя обхватить его ствол пальцами. И провел ей снизу вверх, показывая тем самым, что я должна делать.

Моя рука задвигалась в такт ему. Его руки настырно лезли мне под пиджак, стягивая с плеч белую блузку, а я под его напором трепетала. Как, как мне это может нравиться? Или всему виной молодые соседи, что каждую ночь донимали меня своими сексуальными утехами? Я не знаю, но вот то, что сейчас происходит, мне действительно нравится. И я уже не сопротивляюсь, а отдаюсь и починяюсь этому мужчине полностью. Тут же вспыхнул вопрос в голове о том, как я ему завтра буду смотреть в глаза. Да и себе-то самой, как? Ведь поступилась своими принципами. В это время его руки уже сняли с меня все, что было надето сверху.

«Какой ловкий», – подумалось мне.

Тут же его жадные губы оказались на моей груди. Он с остервенением припал к моему соску и втянул его в себя, я застонала. Он сжал его зубами, не сказать, что больно, и все же было сначала неприятно. Но вот его язык провел по напряженной бусине и отпустил, и тут же холодок пробежался по коже. Мужчина принялся ласкать вторую грудь, а руки уже вовсю избавляли меня от остатков одежды. Я таяла в его руках, от прикосновения его горячих ладоней к телу я возбуждалась еще сильнее, и если бы могла, то кончила бы прямо сейчас, но директор почему-то томил.

На моем животе остался след от его поцелуев, и он проделывал дорожку ниже, все повторялось как в первый раз, и я в ожидании замерла.

А Дмитрий продолжал свои исследования моего тела, словно и не было прошлого раза. Стянул с меня трусики и скинул с себя штаны и боксеры, при этом оставаясь в распахнутом пиджаке и рубашке, на которой были расстегнуты лишь нижние пуговицы. А я лежала на столе распластанная и голая, это смущало и возбуждало одновременно. Гладкая поверхность столешницы холодила кожу, но вот жар, что сейчас растекался по моему телу, мог затушить только один человек, и сейчас его голова склонялась между моих коленок.

Как только его горячее дыхание коснулось моей плоти, я издала стон, протяжный и томный, такой, какой я слушала каждую ночь через тонкую панельную стену у себя в комнате.

Руки Дмитрия сжимали в такт движениям языка мои соски. Я извивалась под натиском, плавилась, словно кусок золота в огненном горниле. Чувство реальности то покидало меня, когда я почти достигала пика, то вновь вбрасывало обратно, стоило только моему мучителю остановиться.

– Давай, моя хорошая, иди сюда, – проговорил он и подтянул меня к краю стола.

Я уже была готова на все, лишь бы только познать, наконец, блаженство, которое сейчас было закручено в тугой узел в районе живота.

Я закусила губу, чтобы снова не застонать, когда его палец скользнул внутрь разгоряченного лона.

– Ты такая узкая, – сказал он на выдохе, – я так и думал.

Он продолжал пальцем проникать глубже, а языком – поигрывать с моим клитором.

Я не выдержала и застонала. Боже, что творили его руки, меня пробивала дрожь после каждого его проникновения.

– Да, девочка моя, ну давай, еще немного, – к его пальцу присоединился второй, и волна мощного разряда накрыла меня.

Я выгнулась всем телом, хватая его руку, вжала в себя, стараясь удержаться здесь, в реальности.

– Ты маленькая похотливая сучка, – он куснул меня в сосок, и мое тело вновь сотряс оргазм.

Дмитрий освободил из захвата свое запястье, а я пыталась отдышаться.

– Ну, что, продолжим?

«Как? Еще?» – хотелось спросить мне, но во рту все пересохло, и я лишь расширенными от удивления глазами глядела на него.

– Ты больше не хочешь? – правильно понял он мой взгляд. – А вот так? – и его палец вновь занял свое место внутри меня, настойчиво лаская.

Я задохнулась. И откинулась на стол, не в силах пошевелиться.

– Не привыкла, – будто разговаривая сам собой, заметил он, – сейчас, моя хорошая.

Я почувствовала, как движение воздуха охолодило мое разгоряченное тело.

«Что он задумал?» – промелькнуло в голове, но его продолжающиеся ласки не позволили заострить внимание на этом вопросе.

Вот он склонился надо мной, и я ощутила, как его палец выскользнул из меня. Мое тело тут же расслабилось. Я хотела было уже опустить колени, расправляя ноги.

– Лежать, – прошипел он мне на ухо, и я неподвижно застыла.

Внутри все замерло, и в этот момент он врезался в меня, тараня узкое лоно своим огромным членом. Я вскрикнула от неожиданности и боли. Но он не дал мне вырваться. Я уперлась в его каменную грудь ладонями, а его рука, что облокачивалась о стол, схватила мои волосы на затылке и потянула назад. Перед носом что-то проскользнуло, и я почувствовала приятный запах, вдохнула в себя, захотелось распознать, что за такой чудный аромат.

– Понравилось, – скорее констатировал факт директор, чем спрашивал у меня.

И только после этого поняла, что он вдалбливается в меня с такой силой и быстротой, что у меня невольно перехватило дыхание, но почему-то я ничего не чувствовала. Мой мозг все соображал, но тело жило отдельно, руками уже обхватывая Дмитрия за шею, расставляя ноги для него шире.

– Что это? – наконец-то выдавила я между жесткими толчками.

– Хочешь еще?

Я уставилась на него. А он и не стал спрашивать, опять перед моим носом проскользнула его рука и задержалась, давая возможность вдохнуть то, что вызвало в первый раз такой интерес. Дмитрий замер, а я словно пробовала на вкус воздух, что окружал меня. Эйфория настигла мгновенно, волна возбуждения заставила трястись меня всю.

– Да, вот так.

Видимо, у меня что-то менялось на лице, и директор это видел. Его улыбка была столь завораживающе желанной, что я не смогла устоять и впилась в его чуть приоткрытые губы.

Он застонал и возобновил движения во моем лоне. Я уже не чувствовала пресыщения, нет, не чувствовала боли, во мне снова проснулось желание.

– Еще, – выговорила я и впилась в его ягодицы пятками.

Эта гонка продолжалась ровно до тех пор, пока мое тело не покрылось испариной, а у директора на висках не выступили капельки пота.

– Я не готов пока, – обессиленно прохрипел он мне на ухо, а я, запыхавшаяся, вообще не могла сказать ни слова.

Он вышел из меня. Все, что я смогла, это перевернуться на бок, потом медленно на живот, и уже хотела сползти ногами на пол, но не тут-то было.

– Нет, не так быстро, – он навалился на меня сзади, проводя своей ладонью между моих ног.

И что же это такое? Моя плоть тут же откликнулась, налилась соками возбуждения. И я, как похотливая кошка, выгнулась ему навстречу, сгибая ноги в коленях, подставляя его внимаю свою мокрую от желания промежность.

Он тут же впился губами в мое лоно, покусывая возбужденный клитор. Стон.

«Сколько можно?!» – вскричал мой воспаленный разум, но моя похоть его быстро заткнула и продолжила наслаждаться процессом.

Чувствую, как на место ловкого языка приходят сначала один, потом второй палец, расширяя меня, растягивая, и мне это нравится. Кручу задом, принимая его теперь уже член так глубоко, что задыхаюсь. А когда Дмитрий начинает двигаться, перестаю дышать вовсе. Волны оргазма накатывают и тут же отпускают, что со мной происходит? Почему хочу большего? А директор, будто чувствуя мой настрой, надавливает на спину и прогибает меня. Я поднимаю попу выше и замираю, когда его палец начинает играть с моей второй дырочкой.

– Да? – задает он вопрос без лишних слов, и я вместо ответа толкаюсь к нему навстречу.

Когда его палец оказывается внутри, меня молниеносно настигает оргазм. Толчок, еще толчок, и меня заполняет внутри жаркое семя. Я вся горю и одновременно ерзаю. Все тело настолько чувствительно, что до него нельзя дотронуться.

Бедра Дмитрия все еще втискиваются в мою промежность, а его руки все теснее прижимают меня к себе.

– Ты чудо, – проговаривает он, целует в плечо, опускается ниже по спине.

Я тут же отзываюсь на его ласки, выгибаюсь, а тело сотрясает новая волна оргазма.

– На сегодня, пожалуй, достаточно, – прекращая ласки, шепчет он мне в ухо. – А то завтра ты не сможешь встать.

Хотелось ему сказать, что я уже сегодня не могу встать.

– Давай, я помогу тебе, – он помогает мне подняться, и мои ноги предательски подгибаются. Только его руки не дают упасть на пол.

– Ну вот, давай, садись сюда, – он двигает кресло, и я опускаюсь в него.

По телу гуляет прохлада, я сижу в кресле совершенно голая и ничуть этого не стесняюсь, а мужчина, что сейчас стоит напротив, рассматривает меня голодным звериным взглядом.

– Хочу тебя снова, – практически прорычал он.

– Нет, – только и смогла проговорить я.

Он засмеялся, так задорно и искренне, что я не смогла не улыбнуться в ответ. Нет, на меня точно так подействовала та дрянь, что он подсунул, потому что нельзя так реагировать на мужчину, который без устали (интересно, сколько сейчас времени?) трахал тебя так долго.

Отсмеявшись, он склонился надо мной, и его член, который так дерзко выглядывал из-под полы рубашки, опять был в полной готовности.

– Ну, я тебя жалею, только в первый раз. Крошка, – его рука нагло раздвинула мои ноги, и палец снова скользнул в мое лоно.

Я попыталась оттолкнуть его настырную руку, но тут он схватил меня, развернул, взяв за шею и придавив щекой к столешнице, прохрипел, почти прорычал на ухо:

– Нет, моя похотливая шлюшка, это еще не всё. Вот так, да… у тебя отличная задница, ты знаешь это? Да, конечно, ты знаешь… – он хлопнул ладошкой по моей ягодице, – Она просто кричит «трахни меня», да?

Его пальцы раздвигают половинки, проворно ныряют внутрь, я всего лишь чувствую небольшой дискомфорт, и только. Разрываюсь от желания узнать, что за игру он придумал.

«Игры кончились», – проносится в голове, когда чувствую его член, касающийся звездочки ануса.

Дмитрий громко стонет, пытаясь протолкнуть внутрь меня свой огромный ствол. Я силюсь вырваться, но его рука только сильнее сжимает мне шею, лишая возможности двигаться.

– Не дергайся, иначе будет больно.

Слышу, как выдвигается ящик, и мне на дырочку капает что-то прохладное.

– Давай, просто расслабься, и мы оба получим желаемое. Ну же… – приказывает он и снова таранит вход сзади.

Где-то внутри тухнет едва разгоревшаяся искра возбуждения, остается лишь острая боль от его члена, терзающего нежную плоть.

– Да-а-а-а-а, вот так! – выдыхает он, когда внутрь, наконец, заходит крупная головка члена.

– Отпусти, мне больно, – задыхаясь, шепчу я, из глаз текут слезы бессилия.

– Терпи, – ухмыляется он, продвигаясь внутрь меня. – Давай, детка, опусти руку и погладь свою киску.

Выбора у меня нет: корчиться на холодном столе от боли, либо попытаться хоть как-то уменьшить эту самую боль. Опускаю руку на клитор и начинаю его тереть так, как нравится мне больше всего.

Поначалу ничего не происходит, кажется, я высохла, как пустыня несмотря на то, что недавно текла водопадом. Только директор громко стонет, медленно вводя член мне в попу.

– Охерительно узкая дырочка, я тут первый, да? Да, бл@ть, я первый…

Грязные словечки оказываются к месту, чувствую, как к сокровенной точке приливает кровь, и она начинает пульсировать, пытаюсь сосредоточиться именно на этих ощущениях. И да, мне это удается, с радостью осознаю, что с губ срывается первый стон, и кажется, боль в заднем проходе отступила на второй план. Нет, она никуда не делась, но будто уменьшилась в размерах.

Яростно растираю клитор, волны возбуждения всё приливают и приливают, я даже начинаю ловить кайф от острых размеренных толчков Дмитрия позади меня, переключаюсь мысленно на эту часть тела, пытаясь распробовать ощущения, и громко вскрикиваю.

Оказывается, есть в этом нечто приятное, похабное, острое, напополам с болью, но есть…

– Да-а-а, – выдаю неожиданно для самой себя.

Выгибаюсь еще больше, слышу, как он матерится, обзывая меня последними словами. Плевать, может, я сейчас и веду себя как самая развратная шлюха, но это слишком желанно, чтобы лишиться такого наслаждения. Вскрикиваю и прошу его ещё быстрее, ещё глубже, захлебываюсь от собственного крика, заглушающего его стоны, чувствую, как меня трясёт и разрывает оргазм, разом полыхнувший по двум точкам. Мгновением позже и он громко рычит, выпуская внутрь горячую струю, и наконец прижимается к моей мокрой от пота спине.

– Вот это кайф, – вылетают слова из его рта.

Он медленно достает свой член из моей попы, и меня еще раз пробивает волна оргазма, снова сотрясая мое тело.

– Еще раз повторим?

Меня будто облили холодной водой.

«Нет, нет, не сегодня», – пытаюсь сказать ему, но из моих уст вырывается невнятное мычание.

Он поднимает меня за шею и прижимается к губам долгим поцелуем.

– Не волнуйся, крошка, не сегодня, – он оглаживает мою грудь, больно при этом сжимая соски, – на сегодня ты перевыполнила норму, – заглядывает мне в лицо, а я смотрю в его глаза, которые горят, словно адское пламя. – Признаюсь честно, не ожидал.

Он отпускает меня.

– Давай, одевайся. Я отвезу тебя домой, а то в таком состоянии ты максимум, что сможешь сделать, это сойти с порога.

Я понимаю, что он прав, мое тело болит, а особенно попа, все движения заставляют чувствовать, что во мне будто побывал танк. Я сажусь в кресло.

– О-о-о, – вырывается из меня стон.

– Извини, крошка, – Дмитрий натягивает боксеры, – но ты сама виновата, я просто не смог отказаться от такой сладкой узкой дырочки, кою ты прячешь между своих стройных ножек.

Я бы могла покраснеть, но стыда как не бывало. На самом деле, мне нравятся эти новые ощущения. Они меня волнуют, и мне немедленно хочется побыть с собой наедине. Я стараюсь максимально быстро, насколько это позволяет мое состояние, одеться, и, не надевая туфли, уже через долгих десять минут стою в полной готовности.

– Ты прелесть, – не перестает мне сыпать комплименты директор. – Моя похотливая шлюшка, – он притягивает меня к себе за шею и целует за ухом. – Ничего не хочешь мне сказать?

Я отрицательно качаю головой.

– Отлично, – говорит он и первый выходит из кабинета.

Иду за ним, а между ног все ноет и разрывается.

«Может, он порвал меня? – проносится мысль, но я гоню ее от себя. – Домой, срочно хочу домой».

Всю дорогу до моего дома директор насвистывал веселую песенку себе под нос, что-то свое, а радио, что было включено, разрывалась другой музыкой. Я отстранилась от реальности, смотрю в одну точку и не могу поверить, что прошло несколько часов. Да, именно два с половиной часа мы занимались сексом с директором, я посмотрела на часы, что висели в холле. Мы вышли через заднюю дверь, никого не встретив по пути. Охраны не было. Видимо, Дмитрий заранее договорился с ними. И вот дорога мелькает перед глазами. Домой, хочу домой. Прижимаю сумку к груди. Еще нужно отчитаться перед матерью. Представляю, какую истерику закатит она. Ни разу не позвонила за это время, не поинтересовалась, где я и все ли со мной в порядке.

– Оля, приехали, – трогает меня за плечо директор.

Я перевожу взгляд с дороги, которая уже не мелькает перед глазами, на него.

– Спасибо, – говорю одними губами. И пытаюсь вылезти из машины.

У меня это получается, но с трудом. Слышу сзади смешок. Сука, хочу развернуться и двинуть ему сумкой по башке.

– Завтра на работу можешь не приходить, считай, у тебя отгул, тебе за него заплатят.

Я хлопнула дверью, и машина тут же сорвалась с места, умчавшись в ночь, прочь от меня и от моего тела.

Я посмотрела на окна квартиры. В них не было света.

«Неужели спит? Да не может этого быть», – я, стараясь идти ровнее и при этом не сбиваться с шага, добралась до лифта, поднялась на этаж.

Тишина поглотила дом. Открываю двери, в квартире пусто, чувствую это нутром, а оно у меня сейчас ох какое чувствительное, опять заныл задний проход, напоминая о себе.

Разуваюсь, прохожу в глубь квартиры, везде включаю свет. На кухонном столе лежит записка:

«Оля, меня срочно вызвали на работу, там сложная операция, нужен опытный персонал. Ты мне не звони, как все закончится, я сама тебе наберу».

Я возвела глаза к потолку. Неужели судьба сделала мне подарок?

Я заглянула в ванную и, пока набиралась вода, скинула с себя одежду, прошла нагая на кухню, открыла холодильник, исследуя его содержимое на алкогольные напитки. Та дрянь, которую давал мне нюхать директор, уже давно выветрилась из головы, и теперь мои пульсирующие мозги нужно было срочно чем-то успокоить.

– Ага, – достаю бутылку вина, что осталась с дня рождения родительницы, – вот это в самый раз.

По дороге в ванную откупорила ее и, достав из сумки книгу, что так приглянулась еще днем, блаженно погрузилась в теплую воду, в которую добавила немного масла лаванды.

Сделав глоток из бутылки, открыла первую страницу.

Там молодая арабка танцевала танец живота, крутя своими бедрами перед многочисленной мужской публикой. Глоток вина и следующая страница. Это гарем, там молодой евнух помогает главной жене принимать ванну, она голая заходит в полукруглый бассейн, который усыпан лепестками роз, и погружается в воду. Еще глоток, следующая страница. А, вот и сам шейх скачет на минотавре, пытается поймать за шиворот фавна. Я не сразу разобралась, кто это, но потом поняла, что это парнокопытный мужчина, похожий на сатира, отличие у них только в рогах. Вино уже было в моих руках, я отпила глоток и начала перебирать мокрыми пальцами страницы. Они были все иллюстрированы, яркие такие, как будто живые. Чем ближе я подходила к середине книги, тем четче понимала, что она пропитана вся сексуальными тонами, на каждой картинке сцены становились все более откровенными. На одной задержала внимание. Я словно подглядывала из-за куста за парой странных существ. Посмотрела вверх на название картины. Кентавр и его возлюбленная нимфа, которая восседала на суку дерева, свесив свои белые ноги, а он, словно огромная скала, стоял рядом и трогал ее голую грудь. Я подавилась вином, представив, что они делают после того, как возбудятся. Легкие сжало, я начала сильно кашлять, и книжка выскользнула у меня из рук, упав в ванну. Мои действия не поддавались логике. Я вскочила на ноги, при этом продолжая сильно кашлять, начала спасать книгу и, когда наклонилась вниз, чтобы вытащить ее из воды, нечаянно поскользнулась и рухнула навзничь, больно ударившись затылком о кафельную плитку. В глазах потемнело, и перед глазами в хаотичном ритме запрыгали звездочки. Хотела попробовать встать, но даже руки, безвольно лежавшие, не захотели подниматься. А вихрь звезд все кружил, пока мое сознание не пустилось вдогонку за этим смерчем ярких точек.

И уже в отголосках уходящего сознания я поняла, что проваливаюсь в небытие.

Глава 4

– Господи! – болевой спазм скручивает низ живота, я едва не задохнулась. – Что происходит? – хочу разлепить глаза и не могу.

Острый спазм возвращается, и я корчусь в агонии. Наконец, веки разлепляю, но не могу понять, где нахожусь.

Хотя нет, вот он, кафельный пол. Я лежу совершенно голая, а между ног словно вращается воронка смерча, обгладывая мою плоть, и все внутренности, что находятся внизу живота, хотят вывалиться наружу. Я тут же запускаю руку туда, хочу удержать все это на месте и чувствую что-то липкое и противное наощупь. Подношу ладонь к лицу. Кровь. Как? Откуда?

– Как ты посмела показаться передо мной в те дни, когда даже Боги отвернулись от вас, лесных шлюх, чье чрево исторгает грязную кровь?

Голос прибил меня к земле так, что стало трудно дышать. Я хотела встать, но не получилось, тело отказывалось слушаться меня. А вот внутренний голос кричал о том, чтобы лежала и не двигалась.

«Подчинись», – всплыло где-то в сознании.

– Ты, грязное отродье дриады, – чувствую, как вокруг меня ходит говорящий. – Зачем только взял тебя! – кожи коснулось что-то холодное, и, грубо ткнув в бок, меня перевернули на спину.

В глаза бьет яркий свет, я щурюсь, пытаясь разглядеть того, кто сейчас стоит от меня в паре сантиметров. В мозг долбит только одна мысль: сон, неужели такой явный сон, в котором боль настолько ощутима? Давно не снилось мне такое.

Вообще такие сны не люблю, находишься на границе яви и не можешь проснуться, но все происходящее воспринимается так реалистично.

Мои глаза наконец-то привыкают к свету, и я зажимаю рот рукой, видя чудовище, что взирает на меня своим огненным взглядом.

Кричать не могу, барьер, внутренний барьер, который подавляет еще не зародившийся крик, меня спасает, словно гребаное чувство самосохранения включилось на все сто процентов. Я тупо смотрю этому зверю в лицо и не могу отвести глаз.

– Ты меня раздражаешь, – его лицо перекосилось от злости, – опусти глаза, тварь, и не смотри так на меня.

Я тут же подчиняюсь, переворачиваюсь на живот и опускаю глаза в пол, спину обжигает хлесткий удар, я вскрикиваю.

– Как ты посмела сдвинутся с места! – еще один удар.

Из глаз брызнули слезы. Что мне делать, что делать? Я хотела встать и бежать, что есть сил. Только хотела подняться на четвереньки, новая волна жара пронеслась по моим мышцам. Силы меня тут же покинули, руки ослабли и сделались ватными, я свалилась, как мешок, лицом вниз, ударившись переносицей об пол. Туманом заволокло мое сознание, и вновь удар по спине, но я его почувствовала где-то вдалеке, все болевые рецепторы отключились.

Миг – и я вижу картину со стороны, оглядываюсь. Высокий сводчатый потолок над моей головой украшен росписью, все в восточном стиле, красота. Завораживающие сюжеты нарисованы с мельчайшими подробностями. Смотрю на человека, который стоит, расставив широко ноги, над девушкой и стегает ее плеткой.

Нет, это не человек, это зверь. Мускулистое тело бронзового отлива, рельефные мускулы на руках украшены замысловатыми татуировками. Лица не могу рассмотреть, зверь стоит ко мне спиной. Его ягодицы скрыты под набедренной повязкой красного цвета. Он мне тут же напомнил египтян, которые надевали именно такие, но вот что меня поразило – это его рост, метра три, и два огромных рога, украшающие его голову. Плетка в его руке ни на секунду не останавливалась, осыпая все новыми ударами спину девушки. Красные волосы разметались по полу. Ее бледная кожа зеленоватого оттенка покрылась красными отметинами, но крови не было на спине, в крови были ее ноги.

Месячные.

«Даже Боги вас не пускают в Храм в эти дни», – пронеслось в голове.

Это что же значит, что это за храм? Куда меня занесла фантазия? Начиталась перед сном.

Резкая боль в шее и позвоночнике заставляет мои мысли разбежаться по самым отдаленным углам сознания. Ко мне вернулась чувствительность, и тут же все скрутилось в тугой узел, я издала стон. Он вырвался помимо воли, такой надрывный, громкий и страшный, что я испугалась сама себя. Я снова лежала лицом на плитке.

«Я в теле этой бедной девушки», – наконец, поняла я.

– Фалин, – пронеслось так громко и протяжно. – Фа-алин!

Слышу, как по полу разносится цокот, и кто-то быстро приближается к нам.

– Да, Господин! – говорят одновременно несколько детских голосов.

– Уберите это, – сильный толчок в голову причиняет новую боль. – Не хочу видеть, как сдыхает дриада.

– Да, Господин! – воскликнули опять те же голоса.

И ко мне прикоснулись холодные маленькие ручки, я тут же открыла глаза. Мои губы растягиваются в улыбке, когда вижу, как на меня с сочувствием смотрят две пары голубых глаз. Странные существа подхватили меня подмышки и потащили к выходу.

Моя спина то ли потеряла чувствительность, то ли ее парализовало, но того, что находится ниже груди, я совсем не чувствовала. Только видела, как удаляется силуэт моего мучителя, и ярко-синие глаза горят ненавистью, провожая его, а большой рот перекошен гримасой отвращения. Кто это? Потом перевожу взгляд на свои ноги, которые неестественно вывернуты и болтаются по полу неживыми плетями.

– Как же ты мне надоела, – вздыхает вслед мне это огромное человекоподобное существо.

– Потерпи, дочь дриады, – проговорил один из малышей, что несли меня, – осталось немного.

Я взглянула на него с благодарностью. Увидела, что за спиной его виднеются кончики крыльев. Ангел? Наконец, в мысли пробралось осознание того, что это все скоро закончится.

Глаза закрылись, и я провалилась в глубокую чернь, которая объяла меня своими щупальцами, затягивая в свои темные глубины. Сил бороться не было, и я уступила, поддалась тьме.

* * *

Легкий ветерок скользит по моему телу. В глаза светит мягкий свет. Я, щурясь, вытягиваю руки в разные стороны, тело ломит, оно требует растяжки. До моего слуха доносится птичья трель, но как будто через вакуум. Я открываю глаза и ничего не могу понять, передо мной темнота. Но как же так, я ведь чувствовала, как мне на веки светит солнце! Я снова моргнула, и снова темнота, в мою душу начал закрадываться панический ужас – ослепла!

Я пытаюсь поднять к лицу руки, чтобы потереть веки, но они с такой силой отделяются от тела, что я едва справляюсь с этим простым действием. Подношу раскрытые ладони к лицу, наощупь кожа шероховатая, прорезанная глубокими морщинами. Тут же мозг подбрасывает сравнение – кора дерева. Я со всей силы дергаюсь и кричу в ужасе. Меня выпускает из объятий что-то мягкое и липкое, в момент падения открываю-таки глаза и оказываюсь в объятиях симпатичного парня, цепляюсь за его шею, и когда моя кожа соприкасается с его, понимаю, что я голая, и жар его тела тут же проникает под кожу.

Мои щеки пылают, но в голове целый рой мыслей: как я оказалась в лесу голая, да еще привязанная к дереву? И этот юноша к тому же смотрит на меня, не отрывая глаз. И это меня тоже смущает, потому что его взгляд плотоядно блуждает по мне, а я, как завороженная, не могу оторваться от его карих в мелкую янтарную крапинку глаз.

– Хельга, – он тянет меня на себя, и я чувствую, как мои ноги с трудом отпускает что-то тягучее и теплое.

Хочу повернуться посмотреть, но парень не дает, припадает к моим губам жарким поцелуем, я запрокидываю голову. И уже чувствую, как по моей коже бегут мурашки и собираются внизу живота, в сокровенном местечке, самом чувствительном на моем теле. Я обхватываю мужскую талию ногами, чувствую кожей повышенную волосатость в районе его бедер, но то, что его язык вытворяет у меня во рту, заставляет забыть обо всем.

Этот странный сон продолжается, и то, в какое русло он меня уводит сейчас, мне все больше и больше нравится. Вообще не думала, что после директора снова буду хотеть близости ближайшие недели, но черт, я хочу! И между ног уже влажно и готово к соитию. Мои пальцы путаются в волосах юноши, а его язык продолжает неистово исследовать мой рот. Наконец, рука парня протискивается между нашими телами и ложится на мое разгоряченное лоно, я откидываю голову назад, и в тот же момент мои ладони упираются во что-то твердое на его голове. Мгновение, и я уже разглядываю выросты, что торчат аккуратными рогами из его волос. Из моей груди вырывается удивленное «о-о-о».

Но это длится всего миг, потому что, когда его палец проникает в лоно, мои мысли уже заняты другим.

«Неужели это сон?»

Чувствую, как к одному пальцу присоединяется другой, и начинаю стонать.

«Сатир, – проносится опять мысль в голове, – это сатир. Что же мне дал понюхать этот мудак, если моя фантазия подкидывает такие картинки?»

Тем временем, парень продолжает ласкать помимо влажной пещерки еще и грудь, всасывая поочередно соски, которые тут же превращаются в твердые ягоды, становятся чувствительными к малейшим прикосновениям. Я глубже насаживаюсь на его пальцы, резче, яростнее. Во мне разгорается вожделение сродни пламени адского костра. Я чувствую, как первая волна оргазма уже подходит, еще чуть – и я взорвусь. Парень смотрит на меня, и я вижу в его глазах тоску, но мне пока не до этого, хочу разрядки, и вот он, еще толчок! Я извиваюсь, хватаю сатира за плечи, такие мускулистые, до них очень приятно дотрагиваться, чувствовать, как перекатываются под кожей мышцы от того, что пальцы руки напряжены, потому что он ими активно доставляет мне удовольствие. Неожиданно он начинает тереть большим пальцем мой клитор, и я взрываюсь, проливая соки ему на ладонь. Мое тело сотрясает оргазм, а он так и не вынимает пальцы из лона, чем продлевает для меня наслаждение. Я в изнеможении опускаюсь ему на грудь, а парень, наконец, убирает руку, подносит ее к губам, высовывает язык и слизывает то, что осталось на пальцах.

От такого действия мои глаза закатились, а низ живота снова налился тяжестью, расплывшейся жаром по всему телу.

Сатир держит меня за бедра и укладывает спиной на землю, и мне наконец-то удается разглядеть его. Диковинный зверь все-таки – этот сатир. Красив лицом, и даже короткие, немного закругленные на кончиках рога ему очень идут. Они торчат из его шелковистых светлых волос, которые ниспадают на его плечи. Прямой нос с раздувающимися крыльями, чувственные пухлые губы, созданные для поцелуев, и глаза… они меня завораживали, окутывая мягким карамельным сиропом, а вот похотливый огонь, что сейчас плескался в них, накрывал меня лавиной предвкушения чего-то сладко-острого, того, что он непременно должен дать, сотворить со мной что-то необычное, довести до изнеможения.

Взглядом скольжу ниже, его торс, лишенный и намека на волосатость, был столь же привлекателен, сколь и лицо. Кожа с идеальным оливковым загаром, в меру накачанная грудь и кубики пресса смотрелись гармонично, привлекая к себе мой вожделеющий взгляд. Но я пошла дальше, не смогла остановиться, и то, что увидела, еще больше разожгло мой нездоровый интерес к его персоне.

Чуть ниже как раз и начиналась та волосатость, что так сначала меня привлекла. Нижние конечности сатира, заканчивающиеся копытами, были покрыты густой шерстью, но мои мысли сконцентрировались не на том, что это существо сейчас меня имело своими длинными красивыми пальцами (на них внимание я обратила еще тогда, когда он их облизывал), а на том, что между его ног не было ничего, что должно быть у мужчины.

Тут же глянула ему в лицо и вопросительно изогнула бровь, а он в свою очередь стоял и с любопытством наблюдал за моим блуждающим по его телу взглядом.

– Ты знаешь, как меня зовут? – вместо ответа спросил он.

Голос такой проникновенный и мелодичный, что я, словно зачарованная, внимала ему и не в силах была произнести ни слова, только покачала отрицательно головой.

– Не может этого быть.

Он присел рядом со мной, согнув в колене ногу, а я приподнялась на локтях, теперь уже нахально разглядывая его.

«Интересно, что же он расскажет?» – подумалось мне.

– А ты помнишь, как тебя зовут? – еще вопрос, но на него я знала ответ.

– Ольга, – ответила я.

Он покачал головой.

– Тебя зовут Хельга, – настойчиво изрек сатир.

Мой взгляд опять задержался на его лице.

– Милый, – боже, откуда в моем голосе столько страстной призывной похоти? – давай не будем тратить зря время.

Я тяну к нему руки, тут же подмечаю про себя, что кожа сделалась насыщенно зеленного цвета, и обхватываю его шею.

«Интересно, а как я выгляжу сейчас полностью?»

Притягиваю к себе.

– Скоро сон закончится, а я так хочу тебя.

– О, Хельга, – сдался юноша и впился в мои губы поцелуем, руки снова начали исследовать мое тело. – Моя милая дриада!

И эти слова, что вылетали из его уст, меня возбуждали, откуда-то из глубины поднималась огненная лава, затопляя мой рассудок. Когда сатир оторвался от моих губ, я застонала, а он тут же нашел уже возбужденный сосок и вобрал в себя, нежно посасывая и поглаживая его языком.

– Ты, чудо! – мои ладони обхватили его рога и начли повторять закономерные движение вверх-вниз, будто я провожу по его фаллосу.

Парень зарычал и, выпустив изо рта мой сосок, опустился ниже по плоскому животу (я точно знала, что он плоский), оставляя влажные следы от поцелуев.

– Моя, леайсан^1! – донеслось до меня, и я, понимая, что сейчас будет, выгнулась в предвкушении.

А сильные руки сатира подхватили мои ягодицы, и он впился в мою плоть, будто голодный зверь – в свою добычу, начал терзать, то всасывая, то поглаживая и проникая вглубь языком. Мой рассудок померк, а на смену ему пришла дикая похоть и вожделение.

– Хочу, – стонала я, – глубже!

А руки мои, тем временем, все яростнее теребили его рога, парень при этом зверел и время от времени издавал протяжные рыки, чем заставлял мои губы растягиваться в подобие улыбки, но где-то далеко на краю сознания я понимала, что это был оскал, такой же, как бывает у зверей. И вот она, новая волна оргазма, уже подступает, уже накрывает, и я взрываюсь миллионами осколков, распадаюсь на миллиарды частиц. Тело сотрясает крупная дрожь, и мне это доставляет столько удовольствия, что не могу держать эмоции в себе. Стоны рвутся из груди, и я, не сдерживаясь, выпускаю их наружу.

Тут же слышу протяжный вой моего любовника. Тянусь к нему, а он стоит и дрожит так же, как несколько мгновений назад это делала я.

– Божественно! – проговариваю со вздохом.

Но неожиданно его потемневший от страсти взгляд становится холодным и безжизненным, как будто его облили холодной водой.

– Не говори больше так, милая моя Хельга. Не упоминай этих слов, – он нежно прижал к моим губам указательный палец. – Тебя могут услышать, – уже шепчет он мне на ухо, опаляя шею жарким дыханием.

– А что же будет? – в недоумении расширив глаза, спросила я.

– Прошу тебя, молчи, – он замер на мгновение, его ноздри дернулись, и крылья носа, раскрывшись, начали вбирать воздух.

Я невольно вся напряглась и села на коленки, оглядываясь вокруг.

– Что там? – спросила шепотом.

– Тсс!

Сатир повернул голову на сто восемьдесят градусов в одну сторону, потом в другую, а я так и сидела, замерев на месте.

Неожиданно сердце в груди начало сильно стучать. Предчувствие. Я встала на ноги. Сатир схватил меня за запястье и потянул назад.

– Нет, леайсан!

Я, поддаваясь внутренним ощущениям, опустилась обратно и припала грудью к земле.

Сатир же повел себя совершенно по-другому. Он встал на четвереньки, сжался, будто в пружину, напрягая при этом мышцы рук, да, наверное, и ног, просто под шерстью этого не было видно.

– Парень! – так как я не знала, как его зовут, назвала первым словом, что пришло в голову. – Ты меня пугаешь! Не молчи! Что происходит?

Чувствую, как нутро скручивает от страха. Уж больно серьезный у него вид, и это меня сильно беспокоит.

– Фирс! Моя Хельга, меня зовут Фирс! – и тут же его тело прижалось к земле. – Тебя ищут! Я их отвлеку, а ты постарайся спрятаться, – он глянул на меня, в глазах дикий огонь.

Мое тело превратилось в камень, этот сон мне больше не нравился, он меня пугал.

– Замри!

И в этот момент по лесу прокатился рокочущий, пронизывающий все тело до мозга костей звук рога. Вокруг все замерло лишь на миг, а потом пришло в движение, птицы взмыли ввысь, то тут, то там из кустов выскакивали напуганные животные.

Но самым поразительным было то, как сатир, шарахнувшись в сторону от меня метра на четыре, засвистел так громко, что у меня заложило уши, и начал орать во все горло слова, значения которых я не понимала.

А потом я услышала сотрясающий землю галоп, почувствовала, как вибрация земли прошла через мои руки и ноги, что были прижаты к почве, и отозвалась во всем теле.

* * *

Фирс отскочил от того места, где они только что предавались ласкам с Хельгой, как можно дальше. Он прекрасно знал, что это за топот и кто может искать его лейасан.

Шейх Хамас не отпустит Хельгу от себя. Такой бесценный дар, что ему преподнесли дриады, он должен был хранить и оберегать, а он так издевался над нежным созданием, созданным для любви. Выбросил ее, как ненужный мусор. Хорошо хоть слуги догадались вынести ее в сад. А уж тут о ней позаботились духи деревьев, не оставили умирать. Что произошло с шейхом, Фирсу пока некогда было думать. Возможно, ему удастся отвлечь кентавров. Впереди был высокий холм. На него сатир и взобрался. Хелена. Конечно же, без нее никак. Ищейка шейха.

Фирс мотнул головой. Надо попробовать сбить их со следа, если Хельга себя не выдаст, то все может удаться. Пусть ненадолго, но у них еще будет время побыть вдвоем.

Громкий посвист пронесся средь деревьев. Сатир свистел во всю мощь, чтобы отвлечь, сбить с толку преследователей.

Обернулся на дерево, под которым осталась дриада, и замер. Она, испугавшись, вскочила с земли и в один прыжок забралась на высокие ветви дуба. Ее кожа, будто калейдоскоп красок, быстро подстроилась под цвет коры дерева, а волосы разметались по ветру и приняли насыщенный цвет зелени, чтобы окончательно скрыть их обладательницу от посторонних глаз. Но она не знала, что этим самым и привлекла к себе внимание. Сатир вгляделся вдаль. Кентавры быстро приближались, а амазонка, что сидела на спине одного из них, прищурив глаза, смотрела именно туда, где сейчас находилась дриада.

Хельга затерялась в кроне дерева, и Фирс не мог разглядеть ее, не мог подать ей знак, чтобы она уходила, убегала. Топот нарастал, глуша посторонние звуки. Сатир прыгнул вперед, преграждая путь кентаврам, в тот момент, когда они почти поравнялись с холмом.

– Стоять! – гаркнула Хелена зычным голосом.

Кентавры, разогнавшиеся в галоп, резко затормозили, присев на задние ноги, и теперь гарцевали на месте.

– Я смотрю, тебе надоело жить, сатир? – она посмотрела на него горящим взглядом, в котором плескался азарт погони.

– Хелена, ты сегодня прекрасна, как никогда, – Фирс развел руки и сделал еще шаг к амазонке.

Та гордо расправила плечи и выпятила вперед ничем не прикрытую грудь. Впрочем, скрывать такие совершенные формы под тканью было и не принято у воинственных дев. Сейчас ее грудь вздымалась от гонки, а соски затвердели и соблазнительными пиками торчали вперед. Фирс сглотнул.

Амазонка перекинула через круп кентавра длинную ногу и легко спрыгнула на землю, мягко приземлившись радом с сатиром. Ее бедра прикрывала белая повязка, а под ней – сатир это точно знал – ничего нет. Девушка, словно прочитав его мысли, призывно улыбнулась, подошла к нему вплотную. И, подняв подбородок ручкой кнута, заглянула в глаза.

– Неужели не насытился? – прошептала она ему, почти коснувшись губами, от чего кончик его заостренного ушка дернулся. – Я чувствую, ты пахнешь фило^2, – амазонка втянула в себя воздух.

Фирса затрясло.

– Хелена, шейх приказал поторопиться, – встрял тот кентавр, на котором она восседала. Белый окрас его кожи выдавал в нем альбиноса. – Оставь этого сатира.

Брошенный девушкой на кентавра взгляд заставил его замолчать.

– Идите, ищите дриаду! – и она снова обратила свой взгляд на Фирса. – Мне нужно расспросить его о местонахождении нашей потеряшки.

Фирс сглотнул слюну в пересохшем горле. Внизу, между ног сатира, уже давно был готов к совокуплению его пенис. Все было в руках амазонки.

Кентавры, переглянувшись между собой, разбрелись в разные стороны по саду, который простирался вширь на многие километры.

– Ну, что, сатир, – ухмыльнувшись, спросила собеседница, – сам расскажешь, или…

Ее рука молниеносно спустилась вниз по его торсу, на мгновение зарылась в шерсть и, наконец-то, выудила фаллос наружу.

– Я смотрю, ты все-таки готов к «или».

Девушка не стала долго ходить вокруг да около, взяла его за член и повела к пригорку, который идеально подходил для плотских утех. Небольшой выступ мог служить стулом, на которой и присела дева, раскинув ноги в разные стороны. Набедренная повязка задралась, оголяя ее розовую не до конца побритую промежность. Сатир со свистом втянул в себя воздух и сходу врезался восставшим пенисом в ее горячее лоно.

Амазонка откинулась на руки и задышала быстрее.

– Фирс, как же мы давно не виделись, – прошептала она, закусывая губу и постанывая.

Сатир схватил ее загорелые бедра и начал с остервенением вдалбливаться в нее. А сам так и представлял себе, как его Хельга сейчас, замерев на дереве, наблюдает всю эту картину. Но его сущность не поддавалась контролю. От природы похотливый зверь, сатир ничего не мог с собой поделать, тем более, когда ему предлагали себя сами. А Хельга уже не раз побывала в его руках. И его тело, конечно же, помнило те удары плетки, которые сыпались на его спину и бедра, и…

– Глубже… – простонала амазонка.

«Ха!» – усмехнулся Фирс про себя. Конечно, ему не сравниться с кентаврами, которых имела у себя в любовниках эта дева. В том и заключалось отличие Амазонок от нимф, что последние могут принимать форму и наслаждаться тем, что есть у их любовника.

Фирс, видя, как вздулись на шее девы вены от его быстрых толчков, опустил одну руку промеж ног амазонки, и его палец легко протиснулся в разгоряченное лоно вместе с пенисом.

– О, да! – захлебнулась девушка криком и, выгнувшись дугой, излилась любовными соками прямо на фаллос сатира.

Еще пара толчков, и его семя брызнуло ей на живот.

Протяжное «у-у-у» разнеслось по саду. И слишком поздно сатир увидел, как глаза девы тронул победный прищур. Она смотрела именно на то дерево, на котором сейчас сидела нимфа.

– Дерево! – громко крикнула она, и рука с оттопыренным указательным пальцем взметнулась в том же направлении, что и взгляд. – Хватайте ее!

Дикое ржание за спиной Фирса оповестило о том, что весь процесс соития был под пристальным вниманием кентавров. Дева перекинула через сатира ногу и оттолкнулась от выступа.

– Они так предсказуемы, – хмыкнула удовлетворенно, поправила на бедрах повязку, мазнула взглядом по фаллосу и лицу сатира, – эти милые нимфы.

Легкой грациозной походкой амазонка обошла Фирса и направилась к дереву. Сатир наконец-то собрался с силой воли и повернулся в том направлении, куда проследовала дева-завоевательница. Легкое дуновение ветерка по оголенной плоти, и его пенис тут же укрылся в поросли волос, что скрывала специальный мешочек для него.

На толстой ветви дуба сидела его лейасан, ее белые, словно пушистые облака, волосы струились вниз, спускаясь чуть ниже ветви, кожа зеленоватого оттенка была прозрачна, и даже с того места, где сейчас стоял Фирс, были видны проступающие синие вены. Глаза цвета сочной травы смотрели на него удивленно и тоскливо. Фирс отвел взгляд и посмотрел на ту, что так же легко, как только сейчас шла по земле, запрыгнула на дерево, хватаясь за выступающие из ствола сучья, забралась наверх, на ту ветвь, на которой пряталась нимфа. Снизу, вытянув руки вверх, кентавры уже ждали свою добычу.

Фирс смотрел на это и внутренне ненавидел себя за малодушие, которое сейчас проявлял, глядя, как Хелена грубо толкает нимфу с дерева, и та, прорезая воздух, приземляется в руки альбиноса. А тот не упускает шанса потрогать дриаду за чувственные места на теле. Нимфа даже не сопротивляется. Отрешенный взгляд ее говорит о том, что девушка ушла в себя. Можно было кинуться на них, пытаться драться, но это мало бы что изменило, скорее, принесло бы ему смерть. А мертвый он никак не поможет нимфе. Только живым можно как-то противостоять шейху, и он найдет способ, а пока нужно уходить.

Амазонка спрыгнула с ловкостью пумы вниз и, взлетев на спину рыжего кентавра, отдала приказ возвращаться во дворец.

– До встречи, сатир, – крикнула она, проезжая мимо Фирса.

Юноша замер и вперил взгляд в нимфу, но ответного взгляда так от неё и не дождался.

Кентавры, набирая скорость, помчались обратно во дворец. Сатир опустился на выступ. Закрыл глаза и забылся тревожным сном.

Глава 5

Как я оказалась на дереве, я не совсем поняла. Кажется, тело все знало само. Оно действовало на автомате, и мой мозг просто не успел за ним.

Лишь оказавшись прижатой плотно к ветке, я начала осознавать, что все происходящее мне больше не кажется сном, слишком реальными были все ощущения. И вопрос, что сейчас долбился сквозь мою черепную коробку, стараясь долезть до сознания, был один: «КАК Я СЮДА ПОПАЛА!?»

Я все откидывала эту мысль далеко на задворки, потому что осознать это у меня пока не было ни духа, ни времени. Вдали увидела всадников, и по телу прошелся разряд тока, ощетинился каждый волосок на моем теле, и я, смотря на кожу, увидела, как она начинает изменять цвет, сливаясь со стволом. Мне оставалось только молча моргать и гадать, что же будет дальше, потому что нарастающая паника уже подбиралась ко мне. И я понимала: чтобы заглушить ее, простых объяснений не хватит. И почему-то была уверенна, что эти объяснения мне может дать сейчас то существо, что восседало на холме и внимательно смотрело на приближающихся кентавров. Я закусила губу, чтобы не закричать. Закрыла глаза.

Господи-божечки, что творится, что происходит? Куда я попала?

Я начла кусать себя за руку, ущипнуть не могла, потому что держалась крепко за сук, на котором сидела. И проснуться не могла, потому что мне реально было больно здесь и сейчас.

Странное шебуршание внизу донеслось до моего слуха, и я открыла глаза. То, что увидела, выбило меня из колеи полностью.

Мой якобы спаситель и ходячий источник информации активно работал бедрами, пристроившись между ног какой-то девицы. Она, откинувшись на руки, видимо получала от этого несказанное удовольствие, раскрасневшаяся и стонущая всякие пошлости, со страстью вглядывалась в лицо сатира.

Я отвела взгляд, опустила глаза вниз и задержала дыхание, потому что ровно под моим суком стоял мужчина-конь и с интересом рассматривал развлекающуюся парочку, при этом потирая рукой место, что было между двух передних ног. Я сначала не поняла, что происходит. И откуда такой извращенный интерес проявился к этим существам? Я себя почувствовала героиней фильма ужасов, когда ты точно знаешь, что тебе туда не надо идти, но идешь, и тебя там непременно поджидает чудовище.

Вот и я с любопытством склонила голову немного в бок – так обзор на кентавра был больше – и все же увидела, что он делает. Его широкая ладонь, обхватив длинный и толстый член, что стоял торчком, водила по нему, наращивая темп.

«Мастурбирует», – поняла я, и щеки тут же вспыхнули. Я зажмурила глаза и устыдилась своего любопытства.

– Вон она, на дереве! – звонкий голос пронесся у меня над головой.

Чувствую, как на меня смотрят. Открываю глаза. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что уже сижу на ветке, и моя кожа растеряла свой коричневатый цвет, окрасившись в прежний бледно-зеленый, а волосы снова стали белыми и теперь длинными прядями свисают вниз.

Не успела я сообразить, что происходит, как девушка, что меньше минуты назад была с сатиром, уже стояла за мой спиной. Она резко толкнула меня сзади, я сорвалась с ветви и полетела вниз, в объятия белого кентавра. Его руки оказались самыми проворными и длинными. Он замер, держа меня перед собой и разглядывая, как диковинную вещь.

– Арман, что застыл!

Лицо кентавра перекосила недовольная гримаса, но это никак не испортило его выточенные будто из камня черты.

– Хелена, – он обратился к полуголой девушке, что уже восседала на крупе другого кентавра, – давай обойдемся без претензий, я и сам знаю, что уже надо ехать, – он снова окинул меня взглядом, и его руки теснее прижали мое тело к груди.

– Вперед! – скомандовал он, и мы тронулись в путь.

Сатир грустно смотрел нам в след, а ко мне в сердце забралась тоска, такая тягучая, что с каждым шагом, что удалял меня него, я ощущала все сильнее, будто теряю нечто ценное, но что именно, я не могла понять. Все было скрыто и спрятано от меня, до истины я никак не могла добраться, и это меня угнетало.

От мыслей меня отвлек быстрый галоп, в который пустился кентавр. Но вперед он смотрел мало, все больше на меня, и от этого я не могла скрыть смущения. Что он хочет? Зачем так рассматривает?

– Куда вы меня несете? – вопрос вырвался до того, как я смогла сообразить, о чем спрашиваю.

– Во дворец Шейха Хамаса, – скользнул он по моему лицу затуманенным взглядом и снова опустил его на грудь.

Меня обуял страх, и тело начало потрясывать.

– Боишься? – скривил он губы в недоброй ухмылке. – Но ты же знаешь прекрасно, что пока не стоит, пока рано. Сейчас он не сможет причинить тебе зло.

– Что ты там болтаешь, Арман? – с нами поравнялась девушка, восседающая на рыжем кентавре.

– Не твое дело, Хелена, – бросил ей мужчина, а сам по-прежнему не отводил от меня своего возбужденного взгляда.

Я опустила взгляд, прикрывая его веером густых ресниц. Его пристальное внимание будоражило и одновременно заставляло холодеть мою кровь.

«Скорее бы уже приехать», – эта неизвестность, вносила диссонанс в мое сознание, и того, что я хотела понять больше всего, понять не могла.

Наконец-то сад закончился, и палящее солнце обожгло мою кожу. Я с любопытством оглянулась вокруг. И перед моим взором предстал великолепный дворец. Его мощные стены уходили высоко в небо и были украшены резным камнем, создавая эффект декоративной отделки. Я начала вертеться в руках кентавра, и ему ничего не оставалось делать, как опустить меня на песчаную дорогу. Мои руки потянулись потрогать все это сооружение, сделанное человеческими (я невольно оглянулась на моих спутников), а может, и не совсем человеческими, но все же руками.

Я брела вдоль стены, периодически прикасаясь ладонями к выступающим кирпичам. В груди нарастало до боли щемящее чувство узнавания, но откуда? И снова в голове стала биться мысль о том, что это не сон. Но паники я пока не чувствовала, лишь любопытство и животный интерес. И он меня влек к неизведанному с такой силой, что я даже забыла о том, что сейчас иду совсем нагая.

– Нимфа? – удивленный голос, раздавшийся у меня над головой, привлек мое внимание, и я посмотрела вверх.

– Лети отсюда, несносный бес, – прикрикнула на него амазонка. – Амаран, сажай ее на спину, а то так будем до ночи за ней плестись!

И я не успела и глазом моргнуть, как оказалась на спине кентавра.

Между ног тут же вспыхнул огонь. Щеки залились краской. Я почувствовала, как моя обнаженная плоть коснулась разгоряченной на солнце кожи коня. Тут же уперлась взглядом в его мощную спину, на которой проступали накачанные мышцы.

– Держись, – сказал он и начал набирать скорость, переходя на рысь, а я схватилась за его талию и прижалась грудью к нему. Мужчина порывисто вздохнул, и я почувствовала под ладонями, как напрягся его пресс.

Через некоторое время пред нами предстали кованые ворота дворца, их украшал витиеватый орнамент диковинных растений и животных. Я залюбовалась этой красотой.

– Ανοίγει![3] – громогласно пронеслось из-за спины, я даже вздрогнула.

Скрип открывающихся створок вновь приковал мой взгляд к воротам. Я с замиранием сердца смотрела на то, что сантиметр за сантиметром открывалось моим глазам. Затаила дыхание и крепче прижалась к моему спутнику.

* * *

Ворота, как мне показалось, открылись сами собой, и кентавр прошагал следом за амазонкой внутрь. Я, словно абориген, пялилась на все, за что только цеплялся взгляд. Только и успевала выхватывать из пространства чудесные великолепия, что заполняли просторный двор. Слева от меня располагался цветочный сад, аллеи которого были выстланы горным сланцем и напоминали мне скорее лабиринт, в котором было огромное желание заблудиться. Посредине этого цветника стоял фонтан метров пять высотой, не меньше. Он был громаден, и вода, что брызгами разлеталась в разные стороны, создавала потрясающее зрелище, играя на солнце всеми цветами радуги. Меня с непреодолимой силой потянуло к этому месту. Но, посмотрев на воинственное лицо девушки, я поняла, что мне никто не позволит сойти со спины кентавра. Тогда, отвернувшись, я скользнула взглядом в другую сторону. Там была совершенно иная картина.

Выстриженный газон цвета спелого зеленого яблока украшали разнообразные статуи разных мифологических существ, и стояли они не в хаотическом порядке, как могло показаться на первый взгляд, а создавали будто какие-то кадры из фильмов. Одна из них произвела на меня сильное впечатление. На двух высоких каменных столбах сидели две горгульи, растопырив крылья в разные стороны. Их морды с остервенением смотрели друг на друга, и между столбами стояла хрупкая девушка. Одна ее рука была в лапах одной горгульи, вторую держала другая.

«Делят добычу», – в голове тут же во всех подробностях промелькнула картина. Будь это все по-настоящему… Я передернула плечами и отвернулась. Поняла, что на этой поляне добрых сюжетов нет, а перед встречей с шейхом хотелось хоть как-то сохранить самообладание.

Над высокой стеной живой изгороди, что сейчас отделяла нас от самого дворца, завиднелись белые купола, отполированные до такой степени, что можно было даже увидеть отблески солнечных лучей на этих полусферах.

Когда же мы въехали в арку, я поняла, что основная красота началась именно сейчас. Пальмовые аллеи расходились от входа в разные стороны, то тут, то там можно было увидеть разноцветных павлинов, гуляющих, где им вздумается. Я даже дома за свои тридцать лет, хоть и была несколько раз в зоопарке, так ни разу в живую и не увидела, как павлин ходит с распушенным хвостом, а здесь они сновали повсюду.

Впереди я увидела еще одну арку, ее украшали три скакуна. Это были именно кони. Я искоса глянула на амазонку, которая беззаботно болтала с рыжим кентавром, то и дело касаясь его плеча, и при этом задорно хихикала.

«Может, они любовники?» – пронеслось в голове.

Картинка не совсем традиционного секса между девушкой и чудо-конем тут же предстала перед моими глазами. И этот образ переметнулся на меня. Я украдкой глянула на своего коня, и нервный смешок вылетел из моего рта. Нет, это не паника, почему-то страх уже давно отпустил меня, и скорее предвкушение от встречи щекотало мои нервы.

– Скоро приедем. Вон триумфальная арка, а за ней уже и сам дворец, – зачем-то разъяснил мне кентавр, показывая пальцем вперед, туда, где и возвышалась та самая громадина.

– Угу, – кивнула я в ответ.

Сама же попыталась немного отстраниться от человеческой спины кентавра, но, когда задвигала бедрами, и моя плоть потерлась о его, поняла, что лучше оставаться на месте и не двигаться.

Снова взгляд скользнул по загадочной девушке, что так непринужденно могла позволить себе хихикать с мужчиной и при этом не испытывать дискомфорта, ведь я точно видела, что на ней под набедренной повязкой не было трусиков, и ее голая грудь постоянно касалась спины рыжего кентавра. Короткая волна возбуждения прошлась от кончиков пальцев до кончиков волос, и чтобы чем-нибудь не выдать своего состояния, я глянула вперед. Громкий звук фанфар оглушил меня, и я заткнула уши. Звонкий смех вынудил скривить рот в недовольной гримасе и глянуть на всадницу.

«Сучка», – подумала я.

– Мало того, что безвольная рабыня шейха, так еще и трусиха, – хмыкнула амазонка и, они с рыжим проехали вперед нас.

Я решила промолчать. Умнее буду выглядеть.

– Не обращай на нее внимания, – посоветовал мне мужчина.

Я замерла, а на языке крутился вопрос: «Почему он мне помогает?»

– Она всегда такая, предводительница амазонок, лучшая ищейка шейха. Ей во дворце нет равных, отсюда заносчивый характер и, в большинстве случаев, безнаказанность. Шейх Хамас, очень ценит ее, – он замолчал и посмотрел на меня. – И тебя он ценит, только вот что произошло между вами, для нас загадка.

Он замолчал, потому что нам навстречу вышли чернокожие слуги. Я это поняла по тому, что у них на шеях были надеты ошейники, и они все время склоняли головы.

Амазонка спрыгнула на землю и жестом приказала мне сделать то же. Я не стала противиться. Лучше присмотреться. Я так понимаю, меня все здесь знают, только вот я ничего не помню. Или помню? Закрыла глаза и, глубоко вдохнув, задержала дыхание – я видела, так делают во многих фильмах, чтобы что-то вспомнить. Возможно, сейчас появятся кадры из прошлой жизни…

– Пошли, – буркнула рядом с моим ухом амазонка.

Я тяжело вздохнула. Картинок из прошлого не увидела, жаль.

Перед нами распахнулись двери замка, и на меня дохнуло прохладой, я тут же поежилась, и кожа покрылась миллионами мурашек. Перекинув из-за спины часть волос, я прикрыла ими голую грудь. Сделала шаг внутрь, и мои ступни коснулись голого пола.

Впереди меня быстрым уверенным шагом шла амазонка. Она даже ни разу не обернулась, чтобы узнать, иду ли я за ней, но, если верить словам кентавра-альбиноса, она ищейка, и ей этого и не нужно делать. Видимо, у нее отличный слух.

А я, тем временем, все крутила головой, рассматривая и выхватывая интересные моменты из того, что видела.

Заходя в помещение, Хелена свернула направо, и мы оказались в темном коридоре, где потолки уходили высоко вверх. Дверей по бокам не было, и я смотрела строго себе под ноги, что не наступить в темноте на кого-либо. Я здесь чувствовала дискомфорт. И только когда амазонка толкнула следующую дверь, поняла, почему. В коридоре было очень сыро, зато теперь перед нами был огромный двор, с четырех сторон в него выходило множество окон. Я глянула вверх, посчитала, на сколько этажей поднимается к небу строение. Оказалось, что на пять. На окнах деревянные решетки с маленькими дырочками. У нас на работе такие надевают на батареи для красоты, «экраны» так называемые.

– Слушай, дриада, – повернувшись ко мне, со злом выплюнула мне в лицо амазонка, – ты так на все пялишься, будто впервые видишь это. Ты что, забыла место своего жительства?

Я глядела на нее во все глаза и не понимала, почему по отношению ко мне у нее такой негатив, ведь я, по сути, ей ничего плохого не сделала.

«Я, нет! – догадка скользнула в мыслях. – Но может, что-то сделала эта Хельга?»

Мысленно закатила я глаза. Уже воспринимаю это все не как сон, а как явь, но может, это и к лучшему. Возможно, мне так легче будет адаптироваться здесь. Ведь паники до сих пор нет, значит, у организма все под контролем. Я наконец-то поняла, что мне совершенно не страшно здесь, а скорее интересно, и именно сейчас мне совсем не хочется просыпаться, хочу побыть здесь настолько долго, насколько получится.

Мою голову кто-то резко дернул назад, я распахнула глаза и увидела близко от моего лица сверкающие злостью и ненавистью синие глаза амазонки. Я сглотнула.

– Не понимаю, что в тебе нашел наш господин, болотная ведьма.

Я чуть не рассмеялась ей в лицо. Оказывается, и в этом мире женскому существу знакома ревность, элементарная ревность.

Амазонке, видимо, мой взгляд, искрящийся весельем, не понравился, потому что она замахнулась и хотела ударить меня по щеке, но моя реакция была молниеносной. Перехватив ее ладонь, заламываю ее, мое тело все вытягивается в струну, и вот уже я смотрю на Хелену сверху вниз и вижу, как у той проносится в глазах страх вперемешку с интересом, последнего больше. Губы кривятся в надменной ухмылке.

– И что дальше?

Она стоит в позе «зю» и еще задает мне вопросы!

Я выпускаю ее руку.

– В этот раз просто предупреждение, – говорю ей.

Все-таки для одинокой девушки не прошли даром занятия по обороне, которые я старалась посещать регулярно.

– Видимо лесной дух не только восстановил твои силы, но высосал из тебя страх, – на моих глазах амазонка покрылась красными пятнами от злости, а ее голые соски превратились в острые пики, которые мгновенно обратились остриями ко мне.

Я напряглась.

– Μου Φως![4] – воскликнул кто-то сбоку от меня.

По интонации в голосе я поняла, что это обращение, почему-то, именно ко мне. Амазонка выпрямилась и, расслабившись, отошла от меня на шаг. Я повернулась к говорящей и замерла.

– Ты можешь идти, – сверкнув глазами, сказала… оно.

И Хелена, ни разу не обернувшись, вышла вон с территории двора.

– Ты с каждым разом, возвращаясь из лона природы, становишься только краше, – это существо приблизилось ко мне, и меня тут же окутало запахом пиона. Аж закружилась голова.

– Πήγαινε^5– проговорила оно, и только после того, как меня подтолкнули к одной из дверей, что были по всему периметру двора, я поняла, что мне предлагают идти.

Интересно, что это за язык? Похоже чем-то на греческий, но у меня маловато в этом практики, знаю только по рассказам Насти. Она любила хвастаться, что после очередной поездки на Кипр выучила новую партию слов. Но как я поняла, здесь мне придется учить его в совершенстве.

Глава 6

– Хазами! – кричит куда-то в сторону это… эта женщина, я все-таки решила, что это существо женского пола. Она не отталкивала от себя, а наоборот, притягивала и внушала доверие, несмотря на внешность.

– Ну, где ты ходишь, бездельница? – она отвесила смачный подзатыльник юной девушке, которую и не отличишь от обычного человека.

«Откуда здесь люди? Может, не такое это и мифическое место?» – никак не могла я успокоиться и все пыталась найти разные ниточки, которые рассказали бы мне все-таки, куда я попала. Или это все же моя воспаленная фантазия и крепкий сон после наркотических масел меня не выпускают из своих цепких объятий?

– Извините, кальфа^6 Хадия, – девушка склонила голову в ожидании указаний.

– Принеси гедзе^7 Хельге ее платье, а она пока примет розовую ванну. Шейх Хамас уже ждет тебя, – это обращение было адресовано непосредственно мне.

Я вперилась в лицо Хадии вопросительным взглядом и не моргала, мне казалось, несколько минут, а в это время на лице женщины менялись эмоции, как в ускоренных кадрах фильма.

Ее одутловатые щеки то втягивались, делая ее моложе, то снова свисали над челюстью, она не сводила с меня взгляда огромных, как два блюдца, глаз, и тонкие брови то взлетали вверх, то сходились на переносице. И вот в этот момент волосяной покров на ее лице начал густеть, и проступающая щетина над верхней губой и подбородке сделала ее похожей на мужчину. Я не смогла на это смотреть и первой отвела взгляд.

– Хоть ты гедзе Шейха, моя дорогая, – дернула Хадия меня за руку, – но свое место при гареме ты должна знать. Еще раз посмотришь так прямо мне в глаза, – это она уже шипела мне на ухо, – безнаказанной не останешься.

От ее шипения по моей коже пробежало стадо мурашек, и я поняла, что она ничуть не лучше Хелены. Вот только с той у меня был хоть маленький шанс справиться, а здесь, по ходу дела, без вариантов. Я немного замедлила шаг и отстала от своей провожатой на несколько шагов, та следовала вперед, не обращая на меня внимания, с надменным таким видом, типа «никуда не денешься, милочка». Я посмотрела ей в спину. Ну, что есть, мужик. Фигура-треугольник была скрыта плотной тканью, уходящей в пол, но, когда Хадия делала шаги, из-под полы были видны массивные ступни с волосяными наростами. Я брезгливо поморщилась и, поднявшись взглядом вверх по фигуре, уперлась в широкую спину, по обе стороны которой свисали мускулистые мужские руки со вздувшимися венами. Предплечья украшали золотые нити, а на запястьях при каждом шаге позвякивали драгоценные браслеты, усыпанные разными каменьями. Шоколадные волосы были забраны в высокий хвост, который доходил Хадии до поясницы.

«Что за чудо природы?» – изумилась я про себя.

Хадия завернула за угол и, толкнув деревянную, украшенную узорной резьбой дверь, отступила в сторону и пропустила меня вперед. Я шагнула внутрь. Меня обдало горячим паром, и приятный цветочный аромат пробрался в легкие. Вдохнув полной грудью, я сделала еще один шаг. Передо мной предстал круглый мини-бассейн, поверхность воды которого была украшена лепестками разных цветов.

Ожидавшие нас две девушки в прозрачных одеяниях, напоминающих ночнушки, увидев Хадию, склонились в поклоне. И мне стало не по себе, что же за чин имела здесь эта женщина?

– Кальфа, – проговорили они в один голос и склонились еще ниже.

– Приступайте. Чтобы нимфа была отмыта от дорожной пыли и сверкала, как новый алтын, – Хадия сверкнула глазами и удалилась.

– Гедзе Хельга, – одна девушка, что была постарше, коснулась моей руки и повела меня к круглой деревянной бочке, что стояла немного в стороне, и я ее не сразу приметила. Над ней клубился пар. – Прошу сюда, – она указала на порожки, что подводили к краю этой деревянной ванны.

«Конек-Горбунок, – хмыкнула я про себя, – ей-Богу».

Перелезла через борт и погрузилась в воду. Девушки подложили мне под затылок валик из полотенца. Я откинула голову и прикрыла глаза. По мне тут же заскользили умелые руки купальщиц, намыливая и одновременно разминая мои мышцы. Я издала стон от этих манипуляций и улыбнулась сама себе.

Спустя минут двадцать таких процедур мне все же пришлось вылезти из остывшей воды.

– Гедзе, сюда, – потянула меня служанка, что была помоложе, в бассейн, а другая отошла к столику, на котором стояли маленькие баночки, бутылочки и множественные склянки.

Я не стала лезть в это и направилась за купальщицей.

Вода в бассейне была скорее всего одной температуры с телом. Разницы я не заметила, когда заходила в ароматную воду. Служанка за мной не пошла, а осталась ждать на порожках. Я, дойдя до середины, с головой погрузилась под воду. Посчитала до десяти и вынырнула обратно. Ничего не изменилось.

«Явь», – проскользнула мысль, но я ее тут же отогнала, чтобы снова не погрузиться в раздумья.

– Гедзе Хельга, – позвала меня служанка, выдергивая из мыслей, – пора.

– Хорошо, – ответила я ей и вышла из воды.

Тут же ласковые руки начали обтирать мое тело мягким полотенцем. Я хотела было отказаться, но по воинственному виду купальщицы поняла, что не стоит.

Как только последние капли воды были вытерты, а волосы выжаты, к нам подошла вторая служанка.

– Вытяните руки вперед.

Я послушно сделала то, что она попросила. По моей коже заскользили ладони девушки. Меня пронизало током, что разнесся по моему телу паутиной, затронув каждую клеточку. Вторая служанка тоже что-то плеснула себе на руки и начала растирать мои ноги. До меня, наконец, добрался еле ощутимый запах розы.

«Розовое масло», – поняла я. Дома, в ванной, у меня стоит такое же.

Тем временем, девушка, что натирала мою верхнюю часть тела, дошла до груди и начала делать круговые движения, массируя мой бюст. Я прикрыла глаза и закусила внутреннюю часть щеки. Мое тело не привыкло, чтобы его ласкали и гладили чужие женские руки, и уж тем более, там, куда добрались руки второй служанки по внутренней стороне бедра.

Я распахнула глаза. И увидела, как эти самые купальщицы сами переглядываются между собой и облизывают свои пухлые губки.

Я удивленно изогнула бровь. Их руки тут же оторвались от моего тела, и они виновато опустили взгляды в пол.

– Мы закончили, – проговорила старшая служанка, толкнув в бок свою напарницу.

Та сделала шаг и, подойдя к двери и открыв ее, что-то крикнула. Слов я, конечно, не разобрала. Зато через несколько минут к нам заглянула мулатка и поманила меня за собой. Я не стала оборачиваться, молча последовала за ней. Через десять шагов в стене опять показалась дверь. Только размер ее был намного скромнее, нежели у купальни. При моем не очень высоком росте, как я это могла понять, сравнивая себя с другими обитателями этого дворца, мне пришлось согнуть спину и опустить голову, чтобы зайти внутрь. Как только дверь за мной закрылась, мулатка приперла меня к стене и, глядя на меня своими черными глазами, начала шептать прямо в губы:

– Хельга, милая Хельга, – поцеловала щеку. – Я же тебе говорила, чтобы ты не доверяла Халисе, – ее глаза снова сверлили мои. – Почему не послушала? Он же мог убить тебя! – ее руки прошлись по моему обнаженному телу. – Ложись, – она указала мне на кушетку и отошла от меня, освобождая путь.

Но я так и не двинулась с места. Прижавшись спиной к стене, стояла на месте и лишь разглядывала эту девушку. Заостренные на кончиках уши, которые я заметила только что, уже говорили о том, что она не человек, и эти все ласки руками? Я, конечно, многое могла себе позволить, но вот лесбийскую любовь я как-то не воспринимала ни в каком виде.

– Хельга, ложись, тебе еще придется вымаливать прощение у Шейха, а для этого ты должна быть неотразимой.

И здесь произошло, то, что не подлежало моему контролю. Тело оторвалось от стены и, приняв приглашение мулатки, легло на кушетку. Я в это время словно со стороны наблюдала за ним и уже снова почувствовала прикосновения рук мулатки к груди через несколько минут. Хотела было взбрыкнуть, сбросить их с себя, но, увидев в смуглых руках кисточку и баночку с красками, поняла, что девушка намерена что-то рисовать. Немного помолчав и подумав, я решилась с ней заговорить.

– Как тебя зовут? – первый вопрос, хоть и не очень удачный.

Ее руки на миг замерли, а потом продолжили порхать над моей грудью и щекотать ореолы вокруг сосков, выводя на них узоры.

– Я думала, Хелена врет, – отведя от меня глаза, проговорила она, – а ты и правда не помнишь. Даже меня, – обиженным взглядом все же мазнула по мне.

Решив успокоить хоть как-то девушку, я подняла руку и дотронулась до ее плеча.

– Прости, но я не помню как-то местами, – соврала я.

Может, ее так легче будет вывести на откровение. Раз мое, точнее, не совсем мое тело и частичка мозга помнят ее и доверяют, то мне точно не стоит идти в разрез с его желаниями. Возможно, эти вылеты из тела организует бывшая его хозяйка, а уж она-то не может причинить вреда сама себе.

– Хадра, – она бросила короткий взгляд и перешла опять к своему творчеству. – Сегодня я не могу с тобой много говорить, гедзе, Хамас должен видеть в тебе чистую душу. Поговорим после. Если все закончится хорошо, то завтра.

Ее руки, уже закончив рисовать узоры на груди, перешли к моему лицу.

– Ты будешь сегодня неотразима, и даже Халиса уйдет на второй план, померкнув в тени твоей красоты.

Легкие движения, словно обдувал ветерок, порхали у меня на лице. Глаза мои были закрыты, и я могла бы уснуть, если бы мягкое прикосновение чуть выше лобка не заставило распахнуть ресницы.

– Здесь, – легкое прикосновение, – рисуем защитные символы.

Я уставилась на нее.

– Ты всегда так делала, чтобы не понести от Шейха, – эти слова были сказаны мне на ухо и так тихо, что я еле расслышала их.

Я кивнула головой. Еще пара штрихов, и я была готова.

– Вставай, – скомандовала Хадра.

Я поднялась и, оглядев себя, пришла в восторг. Мое тело было покрыто тонкими линиями рисунка. Витиеватые узоры закручивались вокруг моих сосков, и те спелыми ягодами свисали с веток, а снизу, где чуть выше лобка мулатка спрятала замысловатые символы, словно от корня, поднимался вверх побег, раскрываясь у вершины. Боди-арт настоящий.

Я с благодарностью посмотрела на Хадру. Пока мы шли до двери, она мне шептала напутственные слова:

– Станцуй ему, Шейх это любит. И моли о прощении, скажи, что это была случайность, и что ты просто поранилась. Он обязательно тебя простит.

И вот я, склонив голову и согнув спину, выхожу из комнаты, где, теперь точно знаю, живет человек (ну, почти), которой мне сможет помочь.

В коридоре меня уже ждала Хадия, через ее руку было перекинуто платье, как мне показалось сначала, но, когда она его отдала мне, я поняла, что это повязка на бедра. Красного цвета, длинною в пол, она была украшена по поясу мелкими блестящими камнями. Когда же я ее повязала, то увидела, что по бокам есть два разреза, отороченные золотой тесьмой. Я оголила пупок и, пройдясь по волосам растопыренными пальцами, причесала их, глянула на женщину. Та в ответ протянула мне гребень.

– Расчешись, – и двинулась вглубь коридора.

Я следовала за ней, по дороге расчесывая волосы. Как ни странно, они не путались и сразу ложились ровными локонами, накрывая мою спину. Очередная дверь. Хадия остановилась, я замерла рядом с ней.

– Вот и покои Шейха Хамаса. Когда зайдешь, не забудь склонить голову и поздороваться, – она закатила глаза, потому что на моем лице, я это почувствовала даже, вырисовалась паника. – Ты и вправду все забыла?

Почему-то они мне не верили, и где-то на миг в ее глазах промелькнуло сожаление, но оно тут же сменилось злорадством.

– Ну, ничего, если будешь включать мозг хоть иногда, то хуже, чем в прошлый раз, тебе уже не будет.

Она отошла на несколько шагов в обратном направлении по коридору. Обернулась.

– Ты же не кошка, – зло сверкнули ее глаза, – и девяти жизней у тебя нет.

Тихий смех прокатился эхом по коридору, и Хадия быстро зашагала прочь.

Я стояла и не могла вздохнуть. Мое тело сковал страх и предчувствие чего-то неизбежного, и…

– Я долго тебя еще буду ждать? – громогласный голос, что ворвался в тишину коридора, заставил меня вздрогнуть и сделать шаг к двери.

Дрожащими руками я схватилась за ручку и толкнула ее от себя. Двойные створки разъехались в стороны, и по глазам полоснул яркий свет. Я зажмурилась.

– На колени, – услышала приказ и тут же под непреодолимой силой упала вниз.

«Неужели начинается все сначала?» – промелькнула мысль в голове, и на глаза тут же навернулись слезы. Волны боли прошлись по моему телу.

«Что же ему сказать? Что же сказать?» – взвыл мой внутренний голос.

– Господин, прости, – насколько могла, громко выдохнула я.

Боль немного отступила.

– Еще, – не просьба, а приказ.

– Повелитель, – протянула я на одной ноте, не повышая голоса, почему-то уверена была в том, что именно так он любит, – прости, я-а виновата.

В это время потихоньку ползу к нему ближе, и дикий страх, что сейчас борется во мне с любопытством, разрывает меня на части.

Руки скользят по полу, и я понимаю, что ладоням и коленям тепло. Дивлюсь тому, что возможно здесь, в этом мире, тоже знают о существовании теплых полов.

– Стой, – прервал мои размышления голос Шейха.

Я остановилась как вкопанная. Застыла на месте склонив голову и потупив взгляд. Мужчина молчал, а мое дыхание убыстрялось, сбиваясь с ритма, и мне приходилось задерживать его, чтобы хоть как-то привести в порядок свои вдохи и выдохи, а также и мысли, которые путались в моей голове, и от этого я себя чувствовала некомфортно.

Слышу, как по кафелю ступает твердыми шагами мужчина. Подходит ко мне, и я уже могу рассмотреть его ноги. Загорелые щиколотки без намека на волосатость, ступни овиты кожаными ремешками сабо. В этот момент по моей спине прошлось что-то острое, немного давя на позвоночник, но боли не было, я выгнула спину, словно кошка, которая требует ласки хозяина.

Обратный ход, и на коже чувствую тепло, нежные руки у Шейха, и от них исходит жар, разливается по телу, заставляя меня вспыхнуть.

– Танцуй, – хрипловатый голос повелителя заставил задрожать, вибрации его приказа словно прошли через меня, и я начала медленно подниматься.

Шейх стоял за моей спиной, и я почему-то не спешила поворачиваться к нему лицом. Потом до меня медленно начало доходить, что я должна танцевать. Что танцевать? Судя по тому, что на мне надето, это должен быть танец живота, но мои познания в этом направлении очень скромны. Вообще-то у меня был навык танцевать на шесте. Опять же благодаря Насте, нашей бухгалтерше. Она поперлась на стрипденс и потащила меня с собой. Я хоть и упиралась первое время, но потом втянулась. Правда с повышением на работе мне пришлось забросить это дело, но вот видимо, все было не зря.

«Хлоп!» – разнеслось эхом по спальне.

О, да, спальня, конечно, была восхитительна. Все стены увешаны гобеленами без рисунков, но цветовая гамма подобранна так, что позавидовать мог бы любой дизайнер. Большая хозяйская кровать стояла посредине необъятных размеров комнаты. Балдахин, покоившийся на массивных столбах, придавал ложу поистине царский вид.

Еще хлопок, и я покачнула бедрами, отвлекаясь от созерцания комнаты.

«Нужно угодить», – скорее почувствовала это нутром, чем осознала.

Шейх начал хлопать интенсивнее, а мои бедра уже выписывали восточные па. Руки поднялись вверх, оголяя грудь и выставляя ее напоказ. Я чувствую каждое движение, пропускаю его через себя, обстановка этому способствует. Это все так необычно и волнительно, что голова отключается напрочь, и на смену разуму приходят животные инстинкты.

Прикрываю глаза и начинаю прислушиваться к себе. Мне это нравится: и ощущение неизвестности, и то, что сейчас за моей спиной стоит не совсем человек. Я его помню, хоть теперь и не могу представить, какие эмоции он вызовет во мне сейчас, когда я наконец-то осознала, что мир, в котором я сейчас нахожусь, это далеко не дом. Возможно, моя душа переселилась в другое тело, почему-то я это допускаю, но мне непонятен момент – отчего судьба или Вселенная оставили мне память о прошлой жизни. Все эти мысли кружатся в голове, а мое тело кружится под быстрые хлопки Шейха.

Прислушиваюсь и понимаю, что в комнате стоит тишина, звучит только мое дыхание, прерывистое и тяжелое. Распахиваю глаза и натыкаюсь на тяжелый взгляд повелителя. Темный, почти черный, он не отпускает меня, и я в нем тону. Руки и ноги немеют. Хочу моргнуть, чтобы сбросить оцепенение, сил нет. Глазам больно от того, что они не получают живительную влагу. Его рука касается моей щеки, и я наконец-то моргаю и делаю вдох. Оказывается, я все это время и не дышала.

– Ты меня сегодня радуешь, дриада, – низкий гортанный голос заставил вновь затаить дыхание, но лишь для того, чтобы сделать вдох полной грудью и втянуть в себя его запах. Потому что рука Шейха от щеки прошлась по моим губам, оставляя горящий след на них. По шее спустилась к моей груди. Щеки вспыхнули, но в полумраке, что теперь окутывал комнату, навряд ли это было заметно.

Шейх, не отрываясь, продолжает следить за моей реакцией на свои прикосновения, а я молча разглядываю его, закинув голову немного назад.

Конечно, рост я переоценила в прошлый раз. Сейчас, находясь рядом с ним, понимаю, что он не великан – рост чуть больше двух метров, широкие плечи и сильные руки, очень накачанные. Мускулы при малейшем движении перекатываются под бронзовой кожей, покрытой мелкой каллиграфической надписью, которую в прошлый раз я приняла за татуировку. Толстая шея держит на плечах не менее массивную голову, увенчанную двумя длинными рогами, который доходя до начала лопаток, загибаются на концах. Дьявол.

Я, конечно, могла бы закричать или упасть в обморок и долбиться об пол в припадке, но меня скорее завораживала эта необычная красота, в столь пропорциональных формах совмещающая в себе силу и мощь с той нежностью и лаской, что сейчас дарили мне руки Шейха, ощупывая мою грудь, играя с затвердевшими от желания сосками. Я прикрыла ресницы, и короткий вздох вырвался из моей груди, когда его пальцы нажали чуть сильнее, а импульсы тут же пронеслись по моим возбужденным нервным кончикам, сконцентрировались внизу живота, скручиваясь в тугой комок.

Слышу короткий смешок, такой забавный и разнящийся с образом гиганта, что мой взгляд вновь концентрируется на лице Шейха. Его полноватые губы кривятся в усмешке, а крылья носа раздуваются, выпуская теплый воздух, что сейчас щекочет мою шею.

– Люблю, когда ты такая, – он склоняет голову ближе и щекочет языком мочку моего ушка, – такая молчаливая и покорная, – потом несильно прикусывает, и вновь мое тело дрожит в ожидании продолжения, которое незамедлительно следует.

Мужские руки проходятся по ключицам и плавным движением спускаются вниз по рукам, возвращаются к груди и начинают мять ее с силой и страстью. Мне нравится. Немного жестковато, но пока терпимо, и я лишь прикусываю губу, чтобы не застонать в голос.

Спина, ягодицы, плечи – ничто не осталось без прикосновений Шейха. А я до него дотронуться не могу. Хотя очень хочется, но руки, как плети весят по бокам и не желают шевелиться.

– Открой глаза, – шепот раздается рядом с моим ухом, и я тут же распахиваю их. – Снимай, – он взглядом показывает вниз, на повязку, что надета на бедра.

Пытаюсь послать рукам мысленный приказ, чтобы они все-таки стали работать, и, о чудо, пальцы хоть и трясутся, но все же пытаются развязать тесемку, что завязана сбоку.

Шейх неотрывно следит за моими движениями и порывисто вздыхает, когда ткань падает к моим ногам. Теперь я стою пред ним обнаженная, только узоры, что нанесла на меня мулатка, прикрывают мое тело, и оно начинает гореть под взглядом этих черных бездонных глаз.

Его палец скользит по узором, повторяя вьющийся стебель плюща от груди и вниз, обводя пупок и спускаясь к лобку, на котором нет ни одного волоска, кладет на него ладонь, а пальцы просовывает между ног. Я тут же взрываюсь, исторгая любовные соки.

Его взгляд пыхнул адским желанием. Подхватив меня молниеносным выпадом под колени, Шейх забросил меня на плечо и понес на кровать. Ровно двадцать шагов, и я уже лежу на мягкой перине, волосы разметались по сторонам. Успела заметить лишь то, что оттенок их стал более насыщенным, превратившись в яркий жемчуг, и блики от подсветки, что играли на них, были похожи на светящихся мотыльков, прыгающих по ним неустанно. Кожа приобрела белый цвет. Конечно же мне интересно было наблюдать все эти перемены и хотелось понять, с чем они связаны. Но когда рядом промялась постель, все мысли вылетели из головы и остались только те, которые были направленны сейчас на Шейха и на его могучее тело, что нависло надо мной. Только сейчас задумалась о том, что он настолько велик, что я даже не могла себе представить, как он поместится во мне. Паника начала подниматься медленно, и первые отголоски уже сжали горло своими щупальцами, когда рука повелителя скользнула по внутренней стороне бедра и замерла в миллиметре от разгоряченного лона.

– Ты вся такая мокрая, – проговорил он, раздвигая мои ноги шире и удобно устраиваясь между ними.

Я глянула вниз и замерла, увидев, каким большим был его пенис, который призывно топорщился, поднимаясь вверх между нашими телами. Черная кожа натянулась на разбухшей плоти, а красная головка была обрезана конусом, и словно копье, торчало основание в полной готовности. Я от страха скукожилась вся и попыталась сжать ноги.

– Расслабься, Άγγελέ^8!

Я старалась, и мне даже стали понятны его слова, обращенные ко мне, но внутренний страх невозможно было перебороть. Скорее всего, Шейх сжалился надо мной, потому что в меня скользнул сначала его палец, такой теплый, и начал ласкать меня внутри, заставляя постанывать и двигать бедрами в такт его движениям. Спустя несколько минут, когда я начала расслабляться, к нему добавился второй, и я уже с наслаждением подметила, что мне нравится подготовка, вот именно такой подход, когда не сразу и не с напора, а ласково и щадяще. Я уже откровенно постанывала и наслаждалась процессом, насаживаясь на его фаланги сама.

Пустота. И в момент, когда я отрыла глаза, чтобы узнать, в чем дело, он вошел меня до упора. Я выгнулась и вскрикнула от боли. Но больно было не там, куда сейчас вошла его плоть, нет. Шейх впился в мою грудь и слишком сильно засосал ее в себя, прикусывая чересчур жестко мой сосок то ли в порыве страсти, то ли…

Резкий толчок, и я улетаю в небеса, туда, где тугие волны воздушных масс скручивают тело и пытаются вывернуть все наизнанку, но делают это с изощренной сладкой пыткой. Примерно так сейчас поступал Шейх, резкие толчки сопровождались с посасыванием отдельных участков моей кожи. Я подстраивалась под ритм его движений и наконец смогла уловить его, а он продолжал в это время искать на моем теле более чувственные точки, и ему это удалось. Нежная кожица под грудью оказалась наиболее восприимчива к его ласкам, и Шейх старался. Покусывания переходили в поцелуи, и я трепетала в его руках. Вдруг он оторвал свои губы от моего тела и схватил меня за бедра, крепко сжал их, ускорил движения, вдалбливаясь в меня с неистовой силой. Мне хватило пары минут. Вихрь наслаждения подхватил меня на свои крылья, и после очередного глубоко проникновения я вскрикнула, и меня накрыла волна экстаза, такая мощная, что на несколько секунд я потерялась в пространстве и во времени. Мне казалось, что такого просто не бывает, мое тело скрутила судорога, и я кончила еще раз. Ноги, словно плети, повисли на согнутых в колене ногах мужчины, а руки так и остались лежать недвижимыми, вытянутыми над головой.

Громкий рык и горячая лава внутри оповестили о том, что повелитель тоже получил разрядку. Я блаженно улыбнулась и, пробуя на чувствительность свои конечности, поняла, что они пришли в норму. Приподнявшись на локтях, я поглядела на Шейха из-под полуопущенных ресниц.

Его тело было покрыто испариной. Я провела языком по пересохшим губам.

– Ты маленькая лесная ведьма, – сказал он, беря мою ступню в руки.

Несильные надавливания на подошву, и я, блаженно закрывая глаза, откидываюсь на спину.

– Я хотел наказать тебя за твою провинность…

Я тут же напряглась.

– А получилось, что ублажил.

Секундное молчание, что повисло между нами, заставило задержать дыхание и лишь ждать продолжения. А в это время в груди нарастал ком. Не могла понять, от чего. Ведь было же все хорошо, и Шейх – сама нежность и забота, но вот то, что сейчас меня сверлило изнутри буром – негодование, смешанное с неповиновением и противостоянием – вводило меня в ступор. Я открыла глаза и посмотрела на повелителя.

– Дерево изменило тебя, – продолжил он, а его рука блуждала вверх-вниз по внутренней стороне моего бедра. – Откуда столько покорности и страсти? – он изогнул бровь и внимательно посмотрел мне в глаза, будто пытаясь выискать в них ответ. – Молчишь, – хмыкнул он. – Но правду тебе все равно придется мне рассказать. Зачем пришла в тот день осквернить мечеть?

Я уставилась на него, не понимая, что он хочет от меня.

Шейх одним рывком подтянул меня за ногу к себе и, подняв за бедра, вошел в меня до упора. Я вцепилась в его плечи, и лишь негромкое «ой» слетело с моих губ.

Шейх опускал и поднимал мои ягодицы, все глубже проникая в глубины моего естества, новые стоны, полные желания и страсти, разнеслись по комнате. Новая волна оргазма накрыла через некоторое время, не давая возможности сосредоточиться на происходящих вокруг меня переменах.

Еще долго Шейх не отпускал меня из своих объятий. Но я была и не против, и лишь после продолжительных сексуальных игрищ моим телом овладела нега настолько, что я заснула сразу же, как только голова коснулась мягкой подушки.

Глава 7

Меня разбудило мерное посапывание прямо над ухом. Я затаила дыхание. Ощутимая тяжесть мужской руки придавливала меня к матрасу. В голове тут же пронеслись события, произошедшие со мной за последнее время. Только сейчас понимаю, что в этом мире сплю в первый раз. Ну, не считая того момента, когда я была в лесу и что-то делала в дереве.

Я искоса посмотрела на шейха, но в комнате было слишком темно, а в том свете, что сероватой дымкой пробивался сквозь узкую щелку в окне, разглядеть что-то было очень трудно.

Тело ныло. И не хотелось двигаться совсем. Но смотреть в черные глаза Шейха, когда он проснется, мне вовсе не улыбалось. Поэтому, тихонечко пошевелившись под тяжелой рукой, я начала выбираться. Как ни странно, мне удалось, и вот теперь, сидя на краю огромного ложа, наконец, оглядываюсь вокруг. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь я даже вижу очертания юбки, что лежит маленьким черным пятном посредине белого поля. Я тихо поднялась и, беззвучно шагая по кафелю, быстрыми шагами добралась до двери. Взялась за ручку и толкнула створку, придерживая ее. По глазам полоснул яркий свет. Я зажмурилась и шагнула в коридор.

В этот момент пронеслась мысль в голове, а куда же мне идти? Ведь я здесь ничего и никого не знаю, у кого просить помощи? В груди защемило, и тоска сродни чувству безысходности накрыла меня с головой. Что мне делать?

– Гедзе Хельга, – послышался тихий голос откуда-то снизу.

И я автоматически прижала к груди и бедрам кусок ткани, открыла глаза и посмотрела вниз. Карлик, что внимательно всматривался мне в лицо, казался очень милым и заботливым. Но так показалось лишь на первый взгляд.

– Кальфа Хадия сказала привести тебя к ней, – а у самого в этот момент, ехидно блеснули глаза, но он быстро спрятал взгляд, отвернувшись и смотря в сторону.

Но я заметила. В коридоре было светло. Я поглядела по стенам и поняла, что подсветка вмонтирована в потолок, и свет рассеивается по всему помещению.

Я иду след в след за карликом, а сама с любопытством рассматриваю это чудо природы. Всегда относилась к такого рода людям с легкой неприязнью, которая была сродни скорее даже брезгливости. Они не похожи на нас, на обычных и стандартных людей, а все, что непривычно человеческому глазу, я считала отклонением.

И вот будто сама судьба решила вывернуть всю мою жизнь наизнанку, забросив меня сюда и поселив в этом безумии, что до сегодняшнего момента я считала абсолютно недопустимым. Это касалось в первую очередь секса в столь откровенных его проявлениях, а самое главное, с кем! Словно все самое сокровенное и пошлое, что никак и никогда в нашем мире скорее всего я бы не испытала, могу испытать здесь. И эти события происходят со мной, нарастая, налипая одно на другое, как снежный ком. И я не могу это остановить, не могу прекратить движение.

– Хельга, – знакомый голос вырывает меня из задумчивости.

Сосредотачиваю взгляд на говорившем. Передо мною стоит высокий стройный молодой человек. Его тело, словно только что побывавшее в спа-салоне, лоснится и излучает внутреннее сияние. Подкачанная грудь, на которой проступают чуть заметные мускулы, тоже лишена волосяного покрова. Твердый пресс разделен на восемь кубиков. Мой взгляд ненароком спустился ниже, и я проглотила комок, что застрял в горле. Глянула ему в лицо, мысленно вознеся хвалу вселенной за то, что на нем все-таки была хотя бы повязка. И поэтому пришлось гадать, что скрыто под ней, и я сейчас стояла и гадала, смотря в его изумрудно-зеленые глаза, на его тонкий нос на продолговатом лице с мелкими веснушками. Темные брови будто нарисованы на гладкой коже лба и подчеркивают его красоту, а чуть припухлые губы скривила насмешливая улыбка.

– Не думал, что ты так соскучилась по мне. Прошло всего-то три дня, – хмыкнул он.

– Отойди в сторону, Евфарион, – зашипел карлик, – дождешься, все расскажу Хадии.

Юноша поднял руки и, проходя мимо меня, оттесняемый в сторону коротышкой, подмигнул и, закусив нижнюю губу, свернул направо.

Я проводила его взглядом. Хорошо, что повязала подобие юбки на бедра, а грудь предварительно закрыла волосами, которые снова изменили цвет. Теперь на моей белой коже, покрытой еле заметной сеткой зеленоватых венок, покоились длинные локоны насыщенного шоколадного цвета. Мне он очень нравился, и хотелось бы взглянуть на себя в зеркало. Посмотреть, насколько идет к моему лицу этот цвет.

– Вот паскуда, – в это время бухтел карлик, привлекая мое внимание столь необычным ругательством, – вот найдется на него управа, свалился на нашу голову, а эта, – он опять зло сверкнул глазами, – таращит на него свои зеленые зенки. Хоть бы постеснялась.

Он это говорил, не стесняясь меня, или может, он думал, я не слышу его или не понимаю, а я навострила ушки. Мало ли, может, почерпну чего интересного.

– Как он вообще здесь оказался? – все негодовал мой провожатый. – Все-таки Хадия должна об этом узнать.

Он резко остановился, и я чуть не налетела на него, у самой аж руки затряслись.

«А что, если бы задавила?»

Карлик крякнул от неожиданности, но промолчал, лишь наградил меня презрительным взглядом. Я закатила глаза и тоже промолчала. Он тихо поскребся в дверь, а я отметила про себя, что Хадию здесь все-таки реально все боятся. В ответ была тишина. Так мы простояли, по моим меркам, минут пять, как минимум.

– Может, погромче постучать? – предложила я, за что была пригвождена к месту ледяным взглядом карлика.

– Помолчи уже, – сказал снисходительно коротыш, а я чуть не подавилась словами, что сейчас застряли у меня в горле.

Я вообще молчала, что за обращение? Вот возьму листок бумаги и все-таки схожу к этой остроухой и запишу, что тут за правила такие и какую нишу кто занимает. Вроде бы, в некоторые моменты они ко мне относятся уважительно, но потом как забываются, и начинается эта непонятная агрессия в мою сторону, и я теряюсь, не могу понять, как вести себя.

Вдруг за дверью послышались шаркающие шаги, наконец-то, я уже окоченела вся.

Дверь отворилась, и оттуда с довольной улыбкой вышел мужчина ненамного выше моего сопровождающего, но было в нем отличие от карлика – коренастое телосложение, широкие плечи и грудная клетка, которые, впрочем, делали его похожим на шкафчик, или нет, на хороший добротный такой комод, что стоял в комнате мамы до того момента, как мы сделали там ремонт. Такой лакированный советский добротный комод, достающий до моего подбородка, и вот этот человек напоминал мне именно его. А крупные черты лица и нос картошкой выдавали в нем добряка. Мне он сразу понравился, но я его, скорее всего, никогда больше не увижу. Я даже не успела расстроиться из-за этой мысли, так как из комнаты послышался громогласный приказ.

– Заходи, – карлик склонил низко спину и в такой позе зашел в комнату.

Я, не зная, как себя вести, вспомнила, что в прошлый раз не склонялась, и поэтому последовала за ним с гордо поднятой головой.

Комната Хадии зарябила в глазах разноцветными пятнами. Никогда бы не подумала, что у этой женщины может быть любовь к такому пестрому тряпью. Я сделала шаг вслед за карликом.

– Ибадат, почему так долго? – послышалось из-за тяжелого полога.

– Так, кальфа Хадия, гедзе Хельга только на рассвете вышла из покоев Повелителя, – говорил карлик, а голос с каждым словом был все тише и тише.

– Значит, простил ее Шейх? – в ее словах промелькнуло столько недовольства, что мои брови поползли невольно вверх.

А этот карлик молчал, не говорил, что я здесь, рядом, может, хотел, чтобы я услышала все, что будет говорить Хадия? А она собиралась говорить, не скупясь на слова.

– Ну, что же, надо будет…

Вдруг карлик закашлялся. Вот же урод мелкий, не дал дослушать, что же она хотела сказать.

– Что ты там, Ибадат? – зло крикнула Хадия и, откинув полог, посмотрела в нашу сторону.

Ее взгляд и мимика лица сменялись так быстро, что это невольно вызвало улыбку, только вот я побоялась показать ее кальфе. Поэтому широко улыбалась про себя.

– О, так ты уже привел ее, – голос Хадии вибрировал изумлением, но вот убийственный взгляд, что она бросила на коротышку, говорил о том, что наказания ему не избежать.

И под ее взглядом я все же невольно опустила голову в знак почтения, но только лишь потому, что поняла по убранству комнаты, что она занимает высокое положение во дворце, а у меня, как мне подсказывало мое внутреннее чутье, даже своей комнаты нет.

– Приветствую, кальфа Хадия, – последние слова я произнесла чуть слышно, потому что еле соскоблила их с языка.

– Проходи, мy κορίτσι [му кОрицы] (моя девочка)! – ее неспешные движение заставляли нервничать, а постоянно бегающий по лицу взгляд наводил на нехорошие мысли, что она что-то задумала. – Шейх Хамас проснулся?

Кому конкретно задала она этот вопрос, я так и не поняла, а вот карлик, видимо подумав, что ему, еще ниже склонил голову и уже чуть ли не касался лбом пола.

– Нет, кальфа. Господин еще отдыхает, – сказал он, так и не поднимая головы.

– Хорошо, – протянула она, снова скользнув по мне липким взглядом. – Хорошо. Ты можешь идти, Ибадат, – она, наконец, махнула своей рукой в сторону коротышки, а он будто отшатнулся от ее жеста и задом, не поднимая головы, пошел к двери.

– Как Шейх проснется, дай мне знать, – закончила она.

– Непременно, моя кальфа, – и он выскользнул за дверь.

Вперив теперь в меня свои страшные глаза, Хадия словно гипнотизировала меня. Мое тело, то трясло, то бросало в жар, то пробивал дикий озноб, и я, чтобы хоть как-то отгородиться от нее, обняла себя за плечи. В ее глазах тем временем творилась буря, и оторваться от них не было не желания, ни сил. Я тонула в смерчах, что закручивали белки глаз в черные воронки. Секунда, или нет, уже минута, а я стою и не шевелюсь, я вся в ней. В голове словно срабатывает переключатель, и я чувствую, что отделяюсь от тела и уже смотрю на себя со стороны.

– Кто ты?

Вопрос адресован мне, точно знаю, и эта женщина смотрит уже не на Хельгу, чье тело стоит перед ней, нет, она смотрит на меня, а я кручу головой и не понимаю, что я такое. Ведь если мое тело стоит сейчас рядом, то я – призрак, или нет, душа, тогда как меня может видеть Хадия?

– Кто ты? – голос уже скрипит, словно на старой калитке не смазаны петли.

А в моей голове вертятся ответы на ее вопрос, я не хочу ей говорить правду, потому что чувствую, что она будет использована против меня.

– Хельга, – отвечаю ей, но с моих губ не слетает ни звука.

– Врешь, – прищуривает глаза она, и тело девушки, что стоит рядом со мной, падает на пол. – Кто ты?

Волосы дриады, что только секунду назад были шоколадного цвета, снова на глазах седеют. Мне почему-то становится страшно, но я все равно не хочу говорить правду.

– Хельга! – уже кричу, но так же беззвучно.

Стук в дверь. Хадия молчит и продолжает сверлить меня своими глазами-смерчами. Стук в дверь повторился уже громче. Я метнулась к двери. Такая бесплотная телесная оболочка, но полностью видимая для кальфы.

В этот момент дверь резко отворилась и с грохотом стукнулась о стену. От такого громкого звука я зажмурила глаза. И открыла лишь тогда, когда моего плеча коснулась чья-то теплая рука.

– Что ты делаешь? – прогремел над моим ухом возмущенный голос Шейха. – Хадия, опять ты со своими замашками!

Сильные руки Шейха поднимают меня и прижимают к себе, я же обвиваю его шею. Женщина стоит и смотрит сквозь нас, и, кажется, совсем не слышит Шейха, а он злится, чувствую это по тому, как напряглись его мышцы, что сейчас под моими ладонями.

– Она чужая, – чуть хрипловато говорит, наконец, она. – Чужая, – и ее вмиг, ставший костлявым палец тычет в меня.

У меня внутри все замирает. Черными глазами Шейх впивается в мое лицо, а я смотрю на него, выбросив все посторонние мысли из головы, и лишь как заклинание повторяю про себя: «Я Хельга, я Хельга».

Наконец, мужчина отрывается от созерцания моего лица и смотрит серьезно на женщину.

– С сегодняшнего дня Хельга – игбал![9] – его взгляд прикован к ее лицу. – Выбери ей самую красивую комнату, и пусть выберет рабынь сама себе. Это мой первый тебе подарок, – говорит уже мне, чуть тише, голосом, ласкающим слух, – в твоем новом статусе. Воспользуйся им правильно.

Глава 8

Пока мы шли по коридору, я наивно полагала, что Шейх несет меня к себе в комнату, и хоть немного я все-таки смогу прийти в себя после недавней стычки с кальфой. До сих пор тело пробирал озноб после ее выходки. Чего она этим пыталась добиться? Здесь же ясно, как Божий день, что я нравлюсь. И то, что она пытается втоптать меня в грязь, мне на пользу – его реакция идет от обратного.

Впереди послышался шум. Женские голоса наперебой разносились под сводчатым потолком эхом. Я вся обратилась в слух, но ни одного слова разобрать так и не смогла.

– Не бойся, игбал, – ровным голосом проговорил Шейх, – здесь ты будешь в безопасности.

Он отпустил меня, и я предстала перед дверью, над которой были написаны слова на непонятном мне языке.

– Это двери в гаремлик^10.

Он начал перебирать на поясе связку ключей, я удивилась этому и вопросительно смотрела на него, ожидая ответа, но Шейх, будто не замечая моего вопросительного взгляда, все внимание обратил к двери.

– Надеюсь, как только поговорю с кальфой, – посмотрел он на меня, – она перестанет вести себя подобным образом, μάγισσα [мАгиса] (ведьма).

Мне показалось, что он со злостью выплюнул это слово, но оно мне не показалось чем-то ужасным. Углубиться в размышления мне не дал визг, что раздался за дверью.

Шейх открыл ее и подтолкнул меня сзади. Я шагнула внутрь просторного двора и оказалась в райском уголке. А его обитатели, что населяли этот оазис, устремили сейчас в нашу строну свои взгляды, и в воздухе повисло молчание. Лишь только павлины, что бродили отдельными группками, издавали звуки. Оглушительную тишину нарушил детский вопль, и суета вновь наполнила двор. К нам со всех сторон потянулись разодетые девушки и женщины. Одни из них были полностью одеты, и даже на головы их были повязаны платки, чем они напомнили мне мусульманок, другие же наоборот, скромностью вида не отличались, и большую часть из них составляли девушки, у которых была открыта грудь, а голые ноги прикрывались только воздушной органзой.

– Кириэ (господин)! – склонив голову, к нам подошла женщина в закрытой одежде. – Могу ли я помочь? – ее голос звучал мягко, и я тут же прониклась к ней доверием. Возможно, это произошло потому, что в этом мире мне нужен был союзник, и я его пыталась найти сейчас в любом, кто хоть немного вызывал симпатию.

– Кальфе Халифа!

От слова «кальфе» меня передернуло.

– Позаботьтесь, пока не придет кальфа Хадия, об игбал Хельге.

Женщина посмотрела на меня внимательнее, но в ее глазах, в отличие от Хадии, я не увидела ничего, кроме равнодушия.

– И еще можешь приказать служанкам собрать вещи Хельги.

Как только последние слова были произнесены, нас окружили разноцветной стайкой девочки, начали кружить в танце, то открывая, то закрывая прозрачной вуалью свои хорошенькие лица, но один взгляд кальфе, и они, словно испуганные пташки, разлетелись в разные стороны.

Я бросила взгляд по сторонам и заметила, как здесь и там, в разных концах двора образовались группы девушек, что поглядывали на меня далеко не дружелюбным взглядом, а те, кто не удосужился смотреть в мою сторону, во всю таращились на Шейха.

– Я поняла, господин, – проговорила Халифа и потянула меня за руку.

Шейх, бросив беглый взгляд на двор, развернулся и молча вышел. На меня же больше не взглянул.

– Ты плохо выглядишь, гедзе, – оглядела меня женщина, – или нет, теперь ты игбал. Я думала, что дерево восстанавливает ваши силы, а видно больно сильно тебя потрепало.

Вот тут-то и в ее голосе я услышала нотки раздражения. Поэтому решила, что целесообразно промолчать.

– Вернулась, сучка.

Я оглянулась, это явно было адресовано мне, но кто проговорил, я так и не смогла понять. Кальфе тянула меня все дальше от многолюдного двора. И лишь когда перед нами предстала пустая лавочка под аркой цветущих роз, она выдохнула и, усевшись на нее, взглянула на меня теплым взглядом.

– Это была Халиса.

Я удивленно вскинула брови.

– Точно тебе говорю, это ее голос, вот же стерва неугомонная, – сплюнула она на землю, – но теперь услышала, что Шейх сделала тебя игбал, и не успокоится, – она взяла мою ладонь в свою, а второй рукой провела по моим волосам. – Что же с тобой случилось, деточка?

Я настолько была поражена мгновенной перемене, что случилась с женщиной, что не могла прийти в себя. Я вообще себя чувствовала в эти дни полностью дезориентированной, не могла сосредоточиться и действовать по обстановке. Все обстоятельства, что складывались вокруг, так и просачивались сквозь меня, делая мое восприятие ко всему бесчувственным, словно я не могла ухватить и выловить что-то важное, что происходит со мной. Оно постоянно ускользает.

– Это сделала Хадия? – спросила она.

Я кивнула, решила, что пока не будет конкретных вопросов, буду молчать, может, Ханифа мне расскажет что-то большее, что потом поможет восстановить картину жизни Хельги и как-то влиться в коллектив гарема.

– Эта ведьма на многое готова, – покачала печально головой женщина. – Но ты, в следующий раз, прежде чем творить такие глупости, обязательно посоветуйся.

Память тут же выкинула картинку про кровь и про большое помещение, где тело Хельги корчилось на полу от боли. А если быть точнее, то теперь мое.

– Вот послушала эту Халису и ее подпевалок, подумала, если провинишься перед Шейхом в третий раз, он тебя выгонит?

Я опустила глаза, но лишь для того, чтобы порадоваться, какая красноречивая собеседница мне досталась. Так вот оно что происходит, Хельга хотела уйти. Но не понятно почему, ведь я сама видела, с какой нежностью и теплотой относится к ней Шейх. Неужели к тому сатиру, что так страстно встретил меня в лесу? Щеки тут же вспыхнули, а кожа стала более насыщенного оттенка. Вспомнились губы этого юноши в сокровенных местах. О чем я только думаю?

– Ну, ты не переживай, девонька, – погладила меня по голове кальфе. – Мы теперь будем внимательнее. Может, каким-то другим способом тебе удастся вырваться отсюда.

Потом она вздохнула так тяжело и обреченно, что мне стало не по себе.

– Хотя навряд ли господин тебя теперь отпустит, ведь уже вкусил тебя, так что только ждать случая. Может, кто другой займет твое место или…

А вот мне от этих слов почему-то на душе стало спокойно. Не знаю, что тут происходило у Хельги, но на данный момент Шейх меня совершенно не отталкивал и не отпугивал, последнему я была несказанно рада.

– Хельга, – услышала я знакомый голос из-за спины. Все-таки нас обнаружили.

– Вот я вас и нашла, – перед нами появилась Хадра в костюме Шахерезады. – Уже думала, не найду тебя сегодня, – она присела рядом со мной на подушку, что держала в руках. – Рассказывай, как прошла ночь? – спросила заинтригованным голосом, с таким подтекстом, что со мной должно было что-то случиться.

Только я открыла рот, чтобы сказать своим новым старым знакомым, что все прошло хорошо, как нас перебили. Вынырнувшая будто из воздуха молодая девушка, сделав пару шагов в нашем направлении, застыла передо мною, покачивая своими округлыми бедрами, по бокам ничем не прикрытыми, только две узкие полоски ткани струились спереди и сзади. Длинная смоляная коса, будто змея, обвивала ее стан и заканчивалась ровной кисточкой, в которую были вплетены мелкие жемчужины, красиво искрящиеся на солнце. Грудь была прикрыта прозрачной тканью, расшитой по соскам замысловатыми узорами, что добавляло брюнетке загадочной сексуальности, волнами исходящей от нее. Длинная лебяжья шея, как принято называть такую у нас, держала аккуратную маленькую головку с чертами лица, напоминающими куклу Блайз, что красовалась у меня в комнате, на столике рядом с окном. Но это было так далеко отсюда, что я, невольно залюбовавшись живой Блайз, не сразу заметила, как мои собеседницы напряглись. А сама девушка с надменной ухмылкой разглядывала меня.

– А ты и вправду изменилась, – сказала кареглазая, протягивая руку к моим волосам, которые до сих пор были серебристого цвета. – Но как по мне, стала более отвратительной, чем была, – фыркнув, она отбросила мой локон и скорчила гримасу, будто боялась чем-то заразиться. – Жаль вот твоя зеленая жабья кожа не превратилась в белую.

Этого уже я не смогла стерпеть. Прямые оскорбления, что сейчас произносил ее маленький рот, я не собиралась выносить и дальше.

– Слышишь, ты, – я встала с лавки и сделала шаг к ней, но девушка даже не сдвинулась с места, – закрой свой рот и отправляйся туда, откуда пришла! – и голос ни разу не дрогнул, я позавидовала сама себе. Откуда только такая храбрость?

– А то что? – не унималась брюнетка, злобно сверкая глазами.

– Хельга, не связывайся с ней, – дернула меня за руку Хадра.

– Нет, – я выдернула руку и приблизила лицо к этой брюнетке, чтобы сказать пару фраз из русского лексикона, которые навряд ли бы ей понравились.

Слова, что я заготовила, уже готовы были сорваться с языка, но в этот момент я зачем-то посмотрела на ее губы, которые выпятились немного вперед, приоткрывая щелочку, и оттуда показался раздвоенный змеиный язык. Я остолбенела, на меня даже кентавры не так подействовали, как это создание. Кто она? Поднимаю взгляд и смотрю в ее глаза, зрачки которых уже сделались вертикальными и теперь внимательно смотрели на меня.

– Ну, что, маленькая болотная дрянь, ты мне сделаешь? – шипит она, показывая через слово свой язык.

Меня это настолько удивило и напугало одновременно, что я попятилась от нее назад, а она, видя мой растерянный вид, на шаг приблизилась.

– Прекрати, Халиса, – выступила вперед Хадифа, – чего ты добиваешься? Шейх и так тебе много внимания уделяет, неужели тебе мало быть хадин^11? – после этих слов кальфе оглядела брюнетку с головы до ног. – Не позорься, – прибавила она и, развернувшись, поманила меня и мулатку пальцем.

Мы тоже развернулись и последовали за ней, а Халиса так и осталась стоять на месте, зло прищурив глаза.

Как только мы отошли на безопасное расстояние, я все же оглянулась, но брюнетки и след простыл. Моргнув пару раз, я прибавила ходу. Бр-р-р, все-таки еще придется привыкать к этому месту.

– Ох и Халиса, никак не хочет успокаиваться, – сокрушенно качала головой кальфе.

А Хадра, ища небольшие камешки на дороге, перескакивала с одного на другой, словно подросток, который играет сам с собой.

– А что ей вообще надо? – наконец-то решила я выйти из тени. Ведь снедаемая любопытством, не могла удержаться, чтобы не спросить.

Мои спутницы замерли, будто каменные. Переглянулись друг с другом, но мне было уже все равно, что они обо мне подумают, мой мозг возжелал информации. За то недолгое время, что я провела в этом мире, он начал меня угнетать. Как я могу с кем-то разговаривать или защитить себя от вот таких змеюк, что только что напала на меня? А если она еще умеет кусаться, и у нее есть яд, как спасаться от вот такого рода «зверей»?

Женщина молча развернулась, не удостоив меня ответом, и мне ничего не оставалось делать, как следовать за ней. Хадра замыкала нашу троицу.

– Все скоро встанет на свои места, – шепнула она мне на ухо и, вновь отступив на шаг, последовала за мной.

Мы обогнули широкий двор, и фонтан, что был расположен посредине, привлек мое внимание, уводя от тревожных мыслей. По бортику расселись веселые девчонки, которые плескались друг с другом, зачерпывая воду в ладошки. Я смотрела на них и невольно улыбалась. Откуда у них такая беззаботность? Или возможно, здесь они живут с родителями? Хотя по тому, как они сверкали своими глазками при виде Шейха, можно было бы сказать, что далеко не детские страсти кипели в их мыслях.

– Кто они? – чуть приостановившись, наклонилась я к Хадре, указывая кивком головы на девочек.

– Рабыни, как и мы с тобой, – ответила та, и на ее лице в этот раз я не увидела и тени удивления.

Скорее всего, мулатка поняла, что память я потеряла, а может, такое уже было, вот только они не могли до сих пор в это поверить.

– Хотя нет, ты теперь игбал и должна гордиться этим, не каждому выпадает такая честь.

Халифа притормозила возле небольшой ниши и, согнувшись немного в спине, нырнула в нее, мы последовали за кальфе.

Секунду зрение привыкало к мраку, что стоял в помещении. Потом все встало на свои места, и теперь можно было различить предметы, что находились здесь.

Столы и стулья, перевернутые и укрытые разноцветными тряпками, большие узлы, наваленные горами.

«Кладовка», – мелькнула в голове, но надолго кальфе здесь не задержалась, ловко лавируя между преградами, подошла к двери, толкнула ее.

Перед нами открылось еще одно большое помещение, я стояла и оглядывала его, не понимая, что все-таки это за здание, и откуда здесь столько места.

Все выложено мраморной плиткой. То ли у Шейха болезнь, то ли любовь к мрамору, но то, что его было преизбыточное количество, я сразу заметила. Посредине был размещен бассейн, с четырех сторон которого возвышались массивные колонны, подпиравшие такой же сводчатый потолок, что и в остальных помещениях. По бордюру стояли вазы с живыми цветами и низкие деревья, которое разбавляли стерильность зала, внося хоть глоток жизни. Я, словно зачарованная, пошла на зов этих деревьев, будто невидимая сила тянула меня. Я слышала их, они просили помощи, и тоска поселилась в моем сердце.

«Света, им мало света, – поняла я, – почему нет солнца?»

Взгляд метнулся к потолку, но там глухая крыша, она никогда не пропустит свет. Я сделала шаг вперед.

– Стой, – зашипела Хадифа, – посмотри, там мать Шейха, не стоит ей показываться сейчас, – и она, снова взяв меня за руку, потянула за собой в противоположную сторону.

Я же, придя в себя, наконец-то увидела, что возле одного такого искусственного оазиса стоит кушетка, рядом замерли слуги с опахалами в руках, а молодые чернокожие парни («Видимо, рабы», – промелькнуло в голове) склоняют голову перед женщиной, что, откинувшись на подушках, вкушает яства, расставленные перед ней на подносах. Я ее не смогла разглядеть, потому что сидела она ко мне спиной. Но вот вид еды вызвал закономерное урчание в животе.

– Сейчас, уже скоро придем, – прошептала кальфе, – там и покушаешь. Халиса знала, что скоро обед, потому и устроила всю бучу. Не дай Всевышний, узнала бы об этом шейх-вайлидэ^12 Хасима.

И вот, наконец-то, мы дошли до того заветного закоулочка, где, как оказалось, стояли несколько топчанов. Я настолько устала, пока мы шли по этим нескончаемым переходам, что согласна была на любое лежбище, только бы вытянуться на нем и отдохнуть. Сделав шаг к близстоящему, я уже хотела было опуститься, но не успела.

– Игбал! – окликнула Халифа и указала на тот, что находился рядом с ней. – Садись. Я не могу больше на это смотреть.

Я ухнулась на указанное место и, взяв покрывало, что лежало, свернутое в несколько раз, под головой, накрыла голое тело.

«Сейчас немного полежу, и тогда встану и оденусь», – проскользнула мысль в голове, но видимо кальфе думала по-другому.

Она села на пуф, что стоял возле стены, а Хадра пристроилась рядом на полу, на той самой подушке, что все время тащила с собой. Надо бы запомнить, что это очень удобно.

– С какого момента твоя память покинула тебя? – посмотрев мне в глаза, спросила Хадифа.

Я задумалась, как бы помягче сказать, что вообще ничего не помню, и при этом не вызвать подозрения.

– Мои мысли иногда выхватывают картинки прошлой жизни, но я не знаю, к какому конкретно периоду они относятся, – почти правду сказала я и не стала уточнять, что этих картинок было всего-то две.

– Значит, сильно ты пострадала от господина, – горько вздохнула женщина. – Но древо жизни потрудилось на славу, восстанавливая тебя.

Она встала, подошла ко мне, приподняла нежно лицо за подбородок и впилась своими черными глазами в мои.

Что она хотела там увидеть, не знаю, но то, что увидела я, смотря в ее глаза, меня поразило.

Картинки начали сменять одна другую, и все путалось в диком круговороте, я не могла ухватиться ни за одну из них.

– Держи их, Хельга, держи, – вкрадчивым голосом проговорила кальфе, – это твое прошлое. Смотри в глаза, не отрываясь.

И я не отрывалась, смотрела внимательно и впитывала информацию, как губка.

Кухня походила на складское помещение, множество сковородок и кастрюль было расставлено по полкам, что расположились на стене. Девочка лет десяти с красно-рыжими волосами прячется за одной из печек, коих в этом помещении была не одна. Эти каменные сооружения разделяли на несколько зон кухню, то тут, то там сновали молчаливые слуги.

– Хельга, ты где? – послышался голос Халифы. – Вот маленькая лесная бестия, найду и выпорю тебя.

Девчонка выскочила из своего укромного места и пустилась бежать к двери, сбивая на пути чернокожих слуг.

– А вот и не догонишь! – прокричала она своим тоненьким голоском и, звонко смеясь, унеслась прочь.

Маленькая комнатушка, та же девочка, только вот волосы ее теперь похожи на белый снег, лицо осунувшееся, с зеленоватым оттенком кожи и с темными кругами под глазами. Над ее кроватью стоит Халифа и читает молитву, возносит просьбы Всевышнему и просит о здоровье для беззащитного дитя. Девочка, кажется, и не дышит вовсе. Женщина периодически склоняет над ней голову и прислушивается к дыханию. В дверь постучали, и Халифа, встрепенувшись, пошла открывать. На пороге стоял Шейх.

– Господин, – кальфе упала ему в ноги, – не загубите дитя, ее надо увезти к древу жизни, или она умрет, ее силы тают с каждой минутой все быстрее и быстрее.

Мужчина стоял в тени, и его лицо сложно было рассмотреть, но глаза словно, раскаленные угли, сверкали в темноте.

– Собери ее, я сейчас пришлю каргалара^13, – сказал мужчина и, развернувшись, ушел прочь.

Женщина подошла обратно к кровати и, присев на колени, взяла руку девочки в свои ладони, поцеловала пальцы.

– Да защитит тебя вечно процветающий Сильван^14, – зашептала кальфе.

В дверь снова постучали, и в этот раз женщина осталась на месте. Дверь распахнулась, и в комнатушку вошел такой же темный, как заполнявший эту комнату сумрак, чернокожий человек.

– Адам, – женщина тронула слугу за плечо, – присмотри за ней.

Мужчина кивнул в ответ и вышел, унося с собой недвижимое тело девочки.

Солнечная поляна, на ней веселятся два странных существа. Один – похожий на молодого козленка мальчишка с руками и лицом человека, а вот нижние конечности обросли шерстью и заканчиваются копытами. Он проворно прыгает из стороны в сторону и пытается поймать девчонку. Ее волосы насыщенно-зеленого цвета треплет ветер, а кожа, что сейчас отливает на солнце зеленоватым оттенком, маскирует ее в зелени леса. Но мальчишка не теряет ее из виду, бежит по следу, а девочка, словно ящерица, изворачиваясь и изгибаясь, пытается увернутся и не попасться в руки преследователю. Но проходит несколько мгновений, и вот сатир держит в руках юное тело нимфы. Их глаза горят, а сердца трепещут в унисон друг другу.

– Пройдет девять лет, и я заберу тебя у Шейха, – говорит сатир и прижимает тонкое тело к себе.

– Фирс, ты, главное, дождись, – шепчет девчонка в ответ, и их губы сливаются в первом поцелуе.

– Ах ты дрянь! – шипит одна девушка в лицо другой, той, что сейчас стоит перед ней на коленях. – Неужели ты, маленькая никчемная болотница, думаешь, что Шейх посмотрит на тебя?

– Нет, хадин Халиса, – говорит та, но в ее голосе звучит издевательство.

Хадин стремительно подлетает к ней и больно дергает за волосы шоколадного оттенка.

– Не смей со мной так разговаривать, нимфа! Это я любимая жена и мать детей Шейха, а ты всего лишь маленькая никчемная дриада, которая по известным причинам скоро вылетит отсюда, и поверь, я уж постараюсь, попрошу, и даже нет, поумоляю нашу достопочтимую шейх-вайлидэ, чтобы она выдала тебя замуж за самого старого и уродливого визиря!

Она отпустила волосы нимфы.

– Проваливай отсюда и больше не смей показываться на глаза Шейху, а то выйдешь замуж не за своего сатира, а за старого визиря.

Взгляд нимфы скользнул по хадин, и она вышла из ее покоев. Оказавшись за дверью, девушка сплюнула.

– Сучка, – проговорила она и пошла по темным коридорам, скрываемая пеленою сумрака.

– Милая моя Хельга, – сатир нашептывает нежные слова девушке, что сейчас сидит перед ним на коленях. Ее глаза прикованы к его лицу. – Как я по тебе скучал, – влажные губы касаются впадинки между ключицами, девушка прикрывает глаза, и ее щеки розовеют. – Как ты смогла вырваться из лап Шейха?

Юноша продолжал ласкать шею нимфы, прокладывая дорожку из влажных поцелуев от одной ключицы к другой.

– Я их всех обманула, Фирс, – ответила хрипловатым голосом она. – Притворилась, что мне плохо, и они меня привезли к Древу.

Сатир не дал договорить и припал к ее губам. Хельга обвила его шею руками. Парень подался вперед, и вот она уже лежит на спине, а юноша, нависнув над ней, смотрит в ее глаза.

– Σας θέλω σε μένα [сас фЕло се мЭна][15], – жарко прошептал он и, склонившись, впился в ее алые, чуть приоткрытые губы.

– Πάρε με [пАрэ мэ][16], – ответила девушка в тот момент, когда парень освободил ее губы и спустился вниз, к ложбинке между двух аккуратных грудей.

Вобрав в себя один сосок, он немного оттянул его и сжал губами сильнее, нимфа вскрикнула и выгнула спину. А рука юноши уже пробралась между их телами и, найдя выпуклую кнопочку, что сейчас набухла и пульсировала, надавил и начал ласкать, заставляя девушку извиваться в его руках. Юноша, отпустив сосок, зажал его между пальцами начал неспеша массировать, в то время как его губы уже ласкали второй холмик, обводя контур розовой ареолы языком и вбирая сосок в себя. Девушка стонала, а парень не останавливался.

Вот его руки уже раздвинули максимально сильно бедра Хельги, и, оторвавшись, наконец, от груди, он опустился ниже, прижался к идеально гладкому лобку, страстно целуя мягкую кожу. На секунду девушка замерла и затаила дыхание.

– Фирс, что ты делаешь? – вырвался из ее уст удивленный возглас.

– Хочу любить тебя, – ответил он и припал к ее влажной розовой плоти, что источала соки.

Грудной стон вырвался из ее рта.

– Давай же, милая, собирайся, – просит кальфе Халифа Хельгу. – Вот этот наряд идеально подчеркнет твою фигуру.

Она протянула нимфе прозрачные шаровары, лишь на интимных местах которых было уплотнение в виде близко друг к другу расположенных страз, и узкую полоску, что стягивала грудь, с бахромой по низу.

– Халифа, – обреченным голосом произнесла девушка, – ну зачем меня зовет Шейх? – в ее глазах плескался страх, потому что она понимала, что после ночи с господином она больше никогда не сможет покинуть дворец.

А как же ее сатир? Ведь им осталось всего ничего подождать, и влюбленные воссоединятся.

– Не противься, девочка, – настаивала женщина. – Это великая честь, ведь ты из обычной рабыни станешь гедзе. Тогда у тебя будут уже другие привилегии.

Девушка послушно надела наряд, и в ту же минуту в комнату вошла служанка. В руках она несла поднос, на котором были выставлены маленькие пузырьки, по краям лежали кисточки с длинными ручками.

– Хадра, ну наконец-то пришла, что так долго? Праздник уже в полном разгаре, – недовольно проворчала женщина.

Мулатка согнула спину в поклоне и подошла к нимфе. Глянула на нее быстрым взглядом и принялась раскрывать склянки.

Вот ее кисточки запорхали по телу, покрывая тончайшими линиями светлую кожу. На теле расцветали черно-белые цветы и росли замысловатые растения. Руки овивали диковенные плющи, на стеблях которых вырисовывались то тут, то там шипы.

– Όμορφα [оморфа] (красиво), – восхищенно сказала женщина, когда мулатка закончила. – Все, джарийе^17, достаточно.

Девушка так же, как и зашла, тихо, без лишних слов и звуков, вышла.

– Готово, – последние штрихи, кальфе надела украшения на шею и в уши девушки. Несколькими заколками украсила распущенные волосы. – Идем, – женщина взяла нимфу за руку и вывела из комнаты.

Богато обставленный зал, в котором повсюду горели свечи, был заполнен людьми. Слуги сновали между гостями. Здесь были и мужчины, и женщины в нарядах и украшениях, что поблескивали в мягком свете. Негромко играла музыка. Девушка, ведомая взрослой женщиной, озиралась по сторонам, как дикий зверек. Но вот, наконец-то, они добрались до того места, к которому так целенаправленно двигались.

Ближе к середине зала располагался трон, на котором восседал Шейх. Кальфе и лесная нимфа, что следовала за ней по пятам, застыли на месте.

Шейх Хамас предстал перед женщинами во всем своем великолепии. Его бронзового цвета кожу подчеркивала белизна туники. Она золотой вышивкой была украшена с одной стороны, другая же оставалась девственно белой. Золотой пояс, свитый из множества тонких нитей, разделял верх и низ наряда. На ногах сандалии, выделанные из белой кожи. Девушка сглотнула, когда, подняв глаза на шейха, встретилась с ним взглядом.

Словно лезвие ножа, резанул ее черный взгляд Шейха. Кривая улыбка тронула его полные губы. Он хлопнул в ладоши, и все разговоры мгновенно замерли, а он, не отрываясь, смотрел на дриаду. У девушки аж ноги подкосились, а по спине пробежала ледяная дрожь.

– Подойди ко мне, – приказал он, и, не смея перечить, девушка сделала робкий шаг в направлении минотавра, восседавшего расслабленно на троне.

Было видно по напряженным плечам Хельги, что она волнуется, так как все взгляды были сейчас направленны на нее.

– А это мой подарок, – надменно сказал Шейх, когда дриада подошла к нижней ступени трона. – Лесные божества признали мою власть и подарили мне свою дочь в знак уважения.

Лицо девушки вспыхнуло, словно огненный цветок, и она потупила взгляд. Конечно же она знала, как оказалась в этом дворце. Подрастая, она начала осознавать, что не принадлежит ни одной из жен Шейха, не является ни его дочерью, ни племянницей. Она его рабыня и подарок, но это она узнала уже тогда, когда стала достаточно взрослой, чтобы понимать, к чему готовят ее в стенах дворца.

– Музыку! – скомандовал Хамас, и по щелчку его пальцев полилась откуда-то из зала томная мелодия. – Танцуй.

Хельга стояла, как вкопанная, не могла заставить пошевелиться хоть одну из конечностей. Из-за спины послышались хлопки. Девушка пыталась переступить тот барьер неповиновения, сопротивления, что сейчас стеной вырос внутри нее. Конечно же, она могла танцевать, у нее были хорошие учителя.

Музыка стала нарастать, и, сделав первое движение руками, Хельга, вздернув вверх подбородок, дерзко глянула Шейху в глаза.

«Хочешь, чтобы я танцевала? – мысленно она улыбалась ему в лицо. – Так вот смотри же».

Она закружилась по залу, освобождая себе больше пространства. Уже со всех сторон звучали хлопки, а Хельга будто и не слышала их, смотрела с вызовом в глаза Шейха. Плавно покачивая бедрами, нимфа выписывала восьмерку, поочередно касаясь каждого бедра тонкими пальцами, гладя себя, поднимаясь вверх, еле касаясь кожи. Вот уже пальчики очерчивают красивый изгиб бровей, резко сжимаются в кулак и скрещиваются на груди, и взгляд снова застывает на лице Шейха. Плавные тянущиеся шаги в направлении господина, и руки словно играют в игру, что ведома только им одним. Ладони нежно скользят по телу, лаская соблазнительные изгибы. Громкий вскрик, и волна проходит с пальцев ног, заканчиваясь на кончиках пальцев рук, и снова ладони в кулаки, и скрещены руки на груди. Запрет, отказ повиноваться. Взгляд сверкает, словно яркие звезды, дерзко устремлен на правителя.

Шейх резко поднимается в кресле.

– Довольно, – шипит он.

В зале повисает мертвая тишина, никто не смеет даже вздохнуть громко. А девушка, словно очнувшись, озирается по сторонам и с ужасом смотрит на того, кто непременно теперь накажет, теперь она точно не сможет остаться в тени.

Шейх, глядя на нимфу, подозвал к себе слугу и, шепнув ему что-то, сверкая гневно глазами, опустился обратно на трон. Хлопнул в ладоши, и тут же через толпу просочились три танцовщицы с вуалями на лицах. Переключая на себя все внимание, они с помощью цимбал завораживали присутствующих музыкой, которую издавали эти крохотные инструменты, надетые на пальцы рук девушек.

В это время к Хельге подошел слуга и, шепнув коротко «идем», повел ее вон из залы. Она отыскала в толпе Хадифу, но женщина, понурив голову, стояла возле колонны и смотрела в пол. От этого отрешенного взгляда сердце Хельги заледенело настолько, что трудно было сделать вдох.

Девушка лежала, распластавшись, на кровати Повелителя. Ее белая кожа контрастировала с коричневыми простынями. В спальне горели толстые свечи, и язычки пламени время от времени колыхались от сквозняка. Уставившись безразличным взглядом в потолок, Хельга ждала своей участи.

Сегодня Шейх приказал привести ее к себе в покои, значит, та близость, к которой ее готовили все эти годы, произойдет сейчас, и это неизбежно. Но она будет на его месте представлять себе своего любимого Фирса. Единственного, кто смог завладеть ее сердцем.

Взгляд блуждал по комнате. Девушка здесь в первый раз, и она надеялась, что в последний.

Дверь спальни в скором времени отворилась, и на пороге возник Шейх Хамас. Хельга вскочила с постели и, преклонив голову, упала на колени. Повелитель, пройдя в средину комнаты, остановился. Правила, которым сейчас следовала Хельга, были вызубрены до зуда в мозгах. Она подползла к мужчине и начала помогать ему снимать обувь. Освободив его ноги от сандалий, она, поднявшись на ноги, но не разгибая спины, налила из кувшина розовой воды и поднесла к кровати, куда уже успел удалиться Шейх, поставила емкость на пол. Повелитель погрузил ноги в воду, и девушка, опустив руки туда же, начала массировать его ступни. Размяв одну, она принялась за другую. Страх сковал ее движения, и в предчувствии близкого наказания по щекам катились горькие беззвучные слезы. Душа, казалось, вообще спряталась в кокон, отказавшись участвовать в подобном. Мысли терялись и разбегались, будто термиты, в разные стороны.

– Хватит, – проскрежетал над головой голос господина.

Руки Хельги замерли лишь на секунду, потом, взяв полотенце, она промокнула ступни и отнесла емкость в угол комнаты.

Возвращаясь обратно, чувствовала, как Шейх прожигает ее тело взглядом, ведь от одежды не осталось и следа. Искупанная и натертая маслами, она была готова к встрече с Повелителем.

– Подойди ближе, – проговорил он, когда она замерла в нескольких шагах от него.

– Да, Господин, – не узнавая свой голос, ответила Хельга.

Подойдя вплотную к Шейху, она остановилась и затаила дыхание.

– Садись, – скомандовал он, и она послушно села.

Шейх развел колени в разные стороны, и девушка оказалась в плену его ног.

– Ну же, милая, приступай, – дал он команду и, чуть приподняв край туники, намекнул Хельге, что нужно делать.

Она дрожащими пальцами подняла ткань выше и наткнулась на огромный восставший пенис, что сейчас стоял вздымающейся скалой. В глазах зарябило. Конечно же, их учили всем премудростям, и одна из них – доставление удовольствия Повелителю ртом.

Мужчина дернулся в нетерпении, и, дабы не испытывать судьбу, девушка таки обхватила фаллос рукой и задвигала вверх-вниз. Изо рта Шейха вырвался тихий грудной стон.

– Не томи, му Άγγελέ [му агелэ], – его крепкие бедра двинулись навстречу, сокращая расстояние между лицом и крупной головкой пениса. – Приласкай его, – попросил он, и его черный, подернутый пеленой страсти взгляд устремился на нее.

Хельга закрыла глаза. Отказать нельзя, он ее господин и повелитель, она ему обязана своей жизнью и тем, что живет в достатке и благе. Именно такие мысли вселяли ей в голову умудренные опытом кальфы, что преподавали им умения и науки.

Нимфа приоткрыла губы и, чуть склонив голову, обхватила пульсирующую плоть ртом. Стон вырвался из уст Повелителя, а девушка, чувствуя, что внутри нее зарождается что-то необъяснимое, новое, продолжила ласкать головку пениса, то посасывая, то чуть прикусывая нежную кожу. Рука мужчины, нащупав грудь девушки, начала массировать округлые холмики, вершины которых уже превратились в тугие бусины. Он покрутил их между пальцев, чем заставил Хельгу выгнуть спину и активнее ласкать фаллос. Когда, наконец, девушка приноровилась к большому размеру пениса, Шейх, зарывшись пальцами в волосы на ее затылке, начал помогать нимфе, показывая, как именно нравится ему, и девушка не противилась, а лишь уцепившись за основание члена, делала ограничение, чтобы в нетерпеливом порыве Правитель не насадил ее рот глубже, чем возможно.

А тем временем, в теле девушки происходил настоящий взрыв эмоций, который разрывал ее маленький мирок на части, превращая все те ощущения, что ей дарил Фирс, в нечто безликое и ненастоящие. Словно то, что происходило сейчас, имело истинный смысл, было настоящим и правильным.

Неожиданно ее рот стал свободен, и Шейх, легко подняв ее на руки, посадил себе на пах. Его толстый член теперь упирался ей в живот, и Хельга своими затуманенными от желания глазами скользила по нему, не зная, что же задумал Шейх.

Мужчина опустил руку вниз и провел по ее уже давно мокрой плоти пальцем, поднес его к губам и слизал то, что поблескивало на нем. Хельга застонала, сама не понимая, от чего, а мужчина вновь принялся ласкать ту заветную плоть, что скрывали розовые складочки.

Его палец медленно скользнул внутрь, и девушка выгнула спину, а внутренние мышцы плотно сомкнулись на инородном объекте.

– Вот так, хорошая моя, – Шейх припал губами к соску, что находился сейчас на уровне его глаз, и, жадно втянув его в себя, почти полностью захватил ее грудь в плен.

Дриада распахнула глаза. Только сейчас девушка поняла, насколько велик Повелитель, по сравнению с ним она казалась десятилетним ребенком, тело которого не могло вместить в себя это монстра, что сейчас упирался ей в живот.

Снова страх затуманил голову, прогнав чувство возбуждения, но Повелителя было не остановить. Девушка уперлась в его грудь руками, но вряд ли ее ладошки могли выстроить преграду между их телами. А Шейх, будто ничего не чувствуя и не замечая перемены, что произошла с девушкой, легко встал, несмотря на вес своей ноши, и, положив Хельгу на кровать, сам навис над ней.

В ее глазах плескался животный страх. Это чувство заставило активнее сопротивляться Повелителю, но все попытки оказались тщетными. Мужчина перехватил руки девушки и завел вверх, удерживая их над ее головой. Раздвинул коленом ее ноги в стороны и, устроившись между ними, начал таранить нежную плоть нимфы. Девушка вся сжалась от адского чувства распирания в ее лоне. Боль пронзила низ живота и ледяной рукой сжала поясницу. А Шейх, не останавливаясь ни на миг, протискивал головку фаллоса в узкую дырочку. Девушка от гортанных всхрапываний уже перешла на крик. Крик о помощи периодически прорезал ночную тишину господской спальни.

Тело Повелителя покрылось испариной, когда наконец-то он заполнил узкое лоно своим членом, а девушка лежала, молча уставившись невидящим взглядом в потолок, и лишь легкое подрагивание тела говорило о том, что она находится здесь, в мире живых, а не отправилась в царство Аида.

В миг, когда девушка будто превратилась в безвольную куклу, лицо мужчины изменилось, словно ему надели маску, звериный оскал скривил его губы в страшной улыбке, а глаза загорелись дьявольским огнем. Он начал вдалбливаться в тело девушки с такой яростью, что казалось, еще немного, и он разорвет ее, но самым страшным была ее реакция. Никакого сопротивления. Ноги, как и руки, мотались по кровати бездвижными плетьми, и казалось, что она и вовсе мертва.

В комнате почти не было света, одна единственная свечка горела у изголовья узкой кровати, на которой покоилось истерзанное тело юной нимфы. Над ним то и дело склонялась пожилая женщина, смазывая ссадины и синяки. Ей помогала молодая девушка. Она, раздвинув ноги нимфы, промывала ее лоно, которое напоминало сейчас одну сплошную рану.

– Бедное дитя, – сокрушенно качала головой женщина, – за что Повелитель с ней так? Ведь она же девственное божество, с ними нужно только лаской. Ты посмотри, что натворил, – она подошла к девушке, что аккуратными движениями вправляла растянутую кожицу плоти обратно. – Ирод, – прошипела старуха себе под нос. – Давай, неси вон тот пузырек с фиолетовой мазью, что ты стоишь, распустила нюни? Так ты ничем ей не поможешь.

Девушка тут же встрепенулась, утерла слезы, что выступили на глазах, и, найдя нужную склянку, подала женщине.

Та уже во всю занялась промежностью Хельги. Крючковатые пальцы старой женщины легко справлялись с поставленной задачей, и уже через некоторое время все было как прежде, розовые складочки прикрывали нежную плоть, вот только можно ли после этого начать уважать и не бояться до смерти Повелителя?

– Повелитель приказал, чтобы ты пришла к нему, – настаивала твердым голосом Халифа.

– Я не пойду, – Хельга залезла на свою постель с ногами и прижалась к стене. – Скажи ему, что я серьезно заболела, – в ее взгляде промелькнул страх. – Пусть лучше прогонит меня, мне все равно. Или даже лучше казнит, но к нему в постель я больше не лягу.

Женщина уже битый час уговаривала нимфу предстать перед повелителем. Плюнув, наконец, на уговоры, она развернулась и ушла, оставив девушку одну.

– Я слышала, что однажды, – послышался из-за стены тихий шепот, – что отец Повелителя, Шейх Халисад, выгнал из дворца рабыню за то, что та явилась в святилище во время месячных.

Голос замолчал, а Хельга задумалась над услышанным. Но кто это сказал? Она поднялась с кровати и посмотрела за стенку. Там никого не было. Странно. Но по глазам девушки было заметно, что в голове ее уже созрел план.

Холодное светлое помещение, пол которого так же, как и во всем дворце, выстлан мраморной плиткой. На нем лицом вниз лежит девушка. Ее огненно-красные волосы разметались по полу.

– Как ты посмела показаться передо мной в те дни, когда даже Боги отвернулись от вас, лесных шлюх, чье чрево исторгает грязную кровь?

Мне словно дали под дых. Я сфокусировала взгляд на женщине, что стояла передо мной. Видимо, слишком много энергии отняло у нее это колдовство – по-другому даже язык не поворачивался назвать это действо – потому что лицо кальфе осунулось, и под глазами залегли черные тени.

– Много пробелов оказалось в твоей памяти, – тихо проговорила она и грузно опустилась на топчан. – Теперь все вспомнила, Хельга?

Я интенсивно закивала головой. Но как теперь им сказать, чтобы они оставили меня в покое? Мне нужно о многом подумать и понять, что же происходило в этом мире со столь юной особой, и почему так странно вел себя Шейх, раз после единственной ночи, что мы провели с ним вместе, я получила такой высокий статус.

– Ну что, игбал, – в проем ступила Хадия, – пойдем смотреть твои новые покои?

Глава 9

Я, медленно передвигая ноги, еле успевала за Хадией. После утреннего инцидента она и лишний взгляд в мою сторону не бросала, а мне сейчас и радостно было от этого, потому что новой порции информации и негатива в мою сторону мои нервы уже бы не выдержали. За нами семенили Халифа и еще две служанки. Так, надо поставить себе мысленный крестик и не забыть подыскать девушек, что будут находиться рядом со мной. Я запомнила, что сказал Шейх о тщательном выборе, и собиралась хорошенько расспросить Хадру о местных девушках, а то и взять ее с собой, чтобы не опростоволоситься.

Наконец, Хадия остановилась, не прошло и вечности, я облегченно вздохнула.

– Заходи, – она отступила в сторону, и я протиснулась мимо нее, зашла в комнату, и стон разочарования вырвался из моих уст.

– А ты что хотела? – не упустила возможности прошипеть мне на ухо женщина, стоявшая за моей спиной. – Чтобы все тебе на блюдечке, да с-с-с…

Она не закончила, потому что Халифа подперла Хадию, дабы протиснуться в спальню, и той пришлось отступить.

– Заброшенные покои Хатун, – с тоской в голосе произнесла кальфе.

Я прошла вглубь комнаты. Мебель, коей было немного, покоилась под слоем пыли. Старая кованая кровать между прутьев вся была увита паутиной и напоминала атрибут из фильмов ужасов. На полу ни ковров, ни дорожек. Да и из мебели маленький столик на железной подставке да рядом с ним пуфик, а в дальнем углу красовался большой резной сундук. Но что мне понравилось, так это то, что в комнате было окно. Хоть в проеме и виднелась решетка, которой закрывались все окна, но яркому солнцу она не помеха. Правда в этом я смогу убедиться только завтра, потому что сейчас из крошечных дырочек правильной ромбовидной формы проникал закатный розово-красный свет.

Я резко развернулась к женщинам.

– Ну, что ж, кальфа Хадия, пусть будет по-твоему, – я вздернула подбородок, но лишь потому, что здесь присутствовали посторонние, и мне казалось, что уж на глазах у них она не нарушит данное Шейху слово не донимать меня. – Раз теперь это моя комната и вы мне не предоставили права выбора…

Я поглубже вздохнула и постаралась не смотреть в эти глаза, что от негодования стремительно чернели. Возможно, я и дерзко разговариваю с ней, но теперь-то я не дам себя в обиду и постараюсь разобраться, что происходило между Хельгой и Шейхом, почему так разнится его отношение к ней, то есть ко мне. Тьфу, нужно воспринимать себя как единое целое, а то так снова запутаюсь.

– Хочу спать в чистой комнате, поэтому пришлите мне еще девушек, которые смогли бы помочь убрать эту комнату.

Вот это я сказала, как отрезала. Пожала своему мужеству руку. Хадия молчала, а я чувствовала кожей, как она прожигает во мне дыру.

– Сейчас пришлю, – проскрежетал ее голос, и мои нервы натянулись, как тонкие струны, готовые порваться в любую секунду.

– Ну, вот и славненько, – не унималась я.

Глянула на Халифу, та стояла и смотрела на меня, открыв рот.

«Все, я поняла, поняла, что переборщила», – брошенный мной на нее взгляд обозначал именно это, но слова Шейха о том, что я теперь под его защитой, меня подстегивали.

А может, все-таки полегче на поворотах? Вдруг эта мимолетная страсть, что возникла между нами, не так уж и долговечна? Я прикусила язычок и села на край пыльного матраса.

Хадия вышла и, не сказав ни слова и не оборачиваясь, удалилась по коридору. Халифа подошла ко мне вплотную, чтобы нас не смогли услышать, и наклонилась к моему уху.

– Ты с ней поосторожнее, она на хорошем счету у шейх-вайлидэ, – она отстранилась от меня, потому что в комнате началось движение.

Пришли еще две служанки, неся в руках чаши с водой.

«Вот же сучка, – подумала про я себя, – ведь знает, что им не управиться за короткое время, и мне придется им помогать».

Но в грязи спать не хотелось, и для начала уборкой мы занялись в районе кровати, так как остальную часть спальни можно оставить и на завтра.

Я распаковала свои пожитки и, разложив их на столике, с которого предварительно была стерта пыль, выбрала тунику из плотной ткани, что закрывала наглухо все тело до подбородка, и из такой же ткани шаровары. Халифа, вновь бросив на меня беглый взгляд, вздернула брови кверху. Я не стала вдаваться в разъяснения, да и вряд ли бы она их поняла и поверила, что ходить раздетой как-то не было заложено во мне воспитанием.

Сердце болезненно сжалось. Интересно, что там происходит сейчас дома, похоронили меня или кремировали? В горле застрял комок, как представила, что мама осталась одна. Глаза жгуче защипало. Я схватила тряпку, повернулась спиной к кальфе и принялась оттирать от пыли сундук, при этом глотая горькие слезы.

Я ошиблась. К тому моменту, как были зажжены свечи, комната уже была вычищена до блеска. Служанки, забрав все принадлежности для уборки и поклонившись, вышли за дверь. Со мной осталась только Халифа.

Посмотрев на женщину, я улыбнулась усталой улыбкой и рухнула на кровать. На ней постели пока не было, но моих сил просто не оставалось на эти мелочи.

– Я прикажу принести тебе постель и еды. Сегодня ты и так умаялась, думаю, Шейху не потребуются твои услуги, – проговорила кальфе, стоя уже возле двери.

Сердце пропустило удар. Нет, этого мой организм точно не выдержит. Мне нужно отдохнуть. Я молча кивнула и, перевернувшись на бок, прикрыла глаза. Дверь тихо скрипнула, и в комнате воцарилась желанная тишина.

Перевернувшись на спину, я раскидала руки по сторонам. И предалась, наконец, размышлениям о произошедшем. Вспомнились картинки из прошлой жизни Хельги. Значит, девочка была влюблена в сатира. Того самого, что так искусно владеет языком. Лишь от одного воспоминания по телу пробежала волна возбуждения, прокатившись под кожей тонкой паутинкой, которая собралась в пульсирующий узел между ног. Хотелось откинуть эти мысли. Я поменяла позу, продолжая размышлять. Вот только трудновато сосредоточиться, когда столь явно ощущаешь на себе ласки этого сатира.

В дверь тихо поскреблись, и в приоткрывшуюся щель просунулась голова чернокожей девушки.

– Игбал, – позвала она, и я выше приподняла голову на кровати. Возможно, гостья не видела меня из-за спинки, – кальфе Халифа прислала к тебе.

Девушка, разглядев меня, открыла дверь, и в комнату вошли две служанки. Одна несла поднос, и у меня снова заурчало в животе, другая – стопку белья. Поставив поднос на столик, девушка расставила еду. Я не стала ломаться, резво соскочив с кровати, подсела ближе к угощению.

– М-м-м… – втянув воздух носом, я принялась уплетать заморские деликатесы за обе щеки.

В это время служанки перестелили постель и даже принесли небольшого размера покрывала на сундук. Потом они снова выпорхнули за дверь, и через несколько минут в моей комнате на полу по обе стороны кровати красовались мягкие ковровые дорожки молочного цвета.

– Спасибо, – только и смогла вымолвить я.

Насытившись, еле встала из-за стола, а как доползла до кровати, и не помнила. После еды тяжесть навались такая, что чуть голова коснулась подушки, запах лаванды от нее окутал и унес на своих крыльях в царство Морфея.

Глава 10

Малый тронный зал был наполнен томными женскими вздохами и протяжными мужскими стонами.

Удобно расположившись на троне, мужчина прикрыл глаза, наблюдая через узкие щелки, как активно работает ртом его жена Халиса. Единственная дочь шейха Мактуна, чьи владения охватывали всю восточную часть пустыни, теперь его жена. Мог бы отец подумать, как сейчас пухлые губки его дочери плотно сжимаются на твердой упругой плоти? Хамас сжал челюсти в предвкушении скорой разрядки. Халиса обвила своим языком его фаллос и, сжав сильней, ускорила темп. Шейх, положив руку на затылок жены, надавил, заставил глубже взять его, и Халиса, убрав преграду в виде своего острого и длинного язычка, пустила в теплую податливую влажную плоть рта так глубоко, что головка фаллоса уперлась в гортань. Шейх застонал, и все мысли из головы выбил нарастающий оргазм. Схватив девушку за волосы, он отстранил ее и, потянув к себе ближе, раздвинул стройные ноги. Сжав округлые бедра, насадил Халису на возбужденный до предела фаллос. Она выгнулась, словно натянутый тугой лук. Громкий стон прокатился под сводами тронного зала.

Шейх, не останавливаясь и не заботясь о том, что испытывает девушка, вдалбливался в нее с остервенением. Ее руки впились в подлокотники трона, костяшки пальцев побелели от силы, с которой она держалась за опору. С каждым разом он входил все глубже, ломая все барьеры, что пытался выстроить женский организм, защищая нежную плоть от разрывов. Стоны девушки не прекращались и уже переходили в надрывные рычания, когда наконец-то бедра шейха в последний раз ощутимо вдолбились в тело Халисы и замерли, теснее прижимаясь к ней.

– Мой Господин, – выдавила она и, откинув голову ему на плечо, обмякла всем телом.

Мужчина провел тыльной стороной ладони по плоскому животу жены, поднялся выше, цепляя пальцами упругие соски, задержался немного, поигрывая с ними, что заставило лоно девушки сократиться, а Шейха – вновь вжать бедра в тело жены и словить волну уходящего оргазма.

– Повелитель, – раздался голос кальфы из-за трона.

– Хадия, ты, как всегда, вовремя, – скрипучим голосом проговорил Шейх. – Давно ты тут стоишь? – он повернул к ней голову, а руки тем временем все продолжали ласкать нежное тело, терзать затвердевшие соски, отчего его фаллос все никак не хотел покидать столь теплую и влажную плоть.

– Нет, Господин, – она склонила голову, но Шейх успел заметить, как горят вожделением ее глаза.

– Что тебя привело в столь неподходящий час? – поинтересовался он, оглаживая округлые бедра жены.

– Так вы сами велели, как устроится дриада, сразу вам сообщить, – удивленным голосом произнесла она.

В голове Хамаса тут же все прояснилось.

– Еυχαριστώ μου Φως [эфхаристО му фос] (спасибо, мой свет), – шепнул он жене на ухо.

Девушка собрала раскиданные возле трона вещи, что снимала с себя во время танца, и, медленно передвигая ногами, поплелась на выход. Но Хамас подозревал, что ей скорее всего хотелось услышать разговор. За многие годы, что он правил своим государством, мысли этих юных дев он предугадывал наперед. Они даже не могли и заподозрить, что как бы они не скрывали свои интересы, таившиеся в их душах, у многих не таких уж и светлых, он их видит и угадывает. Жесткая ухмылка скривила губы Шейха. Халиса. Если бы можно было ее вернуть обратно отцу, он непременно бы это сделал. Стервозная душа этого змеиного отродья отравляла жизнь его «цветника» в гареме. Не зря род шейха Мактуна насчитывал в своем родовом древе не одно женское поколение, которое велось от одной из сестер горгон Эвриалы. И женским особям, что рождались в семействе шейха Мактуна, был присущ не только дар обольщения и убеждения, но и змеиная сущность. Хладнокровный и расчетливый ум, который был превыше всех чувств, и хадин не скрывала этого. Хамас усмехнулся, вспоминая, как после свадьбы, что состоялась прошлым летом, Халиса пыталась взбрыкнуть, отделить его от плотских развлечений с его цветником, хотела запретить брать еще жен. Но Хамасу было плевать на то, чего хочет добиться Халиса. Она добьется только того, что он позволит. Даже мать, что пыталась взять в свои руки правление его гаремом, быстро спрятала пальцы, когда однажды он пригрозил в порыве гнева, что отрубит не только руки, но и голову самолично тому или той, кто позволит себе покушаться на его власть и свободу. Тогда Шейх лютовал несколько долгих дней. После этого Халиса ни разу не заявила право на то, что она может быть и хочет быть единственной женой.

Наконец, когда девушка скрылась за дверью, Хамас обратил все свое внимание на переминающуюся с ноги на ногу кальфу.

– Говори, – разрешил он.

Женщина тяжелой походкой вышла из-за трона и встала перед ним, склонила спину в поклоне.

– Все, что ты приказывал, выполнила, – сказала она.

– Ты радуешь меня, Хадия, – благосклонно сказала Шейх. – А теперь расскажи, что ты видела. И без преувеличений.

– Это чужачка, – в который раз проговорила кальфа. – Ее душа пришла в тело Хельги из другого времени, – она замолчала, по-щенячьи вглядываясь в лицо Повелителя.

Он молча ждал продолжения, ему было интересно узнать, как так все же получилось, что вдруг эта девчонка всего лишь после одного раза смогла так запасть к нему в душу. Уже который день подряд не мог выкинуть ее из головы. До сих пор помнит ее цветочный запах, что исходил от длинных волос и от нежной кожи, помнит, как она отзывалась на каждое его прикосновение чувственным вздохом, вырывавшимся из приоткрытого рта. Плоть Шейха, что еще не пришла в состояние покоя после Халисы, вновь начала напрягаться и пульсировать, отдаваясь внизу паха мерными толчками приливающей к фаллосу крови. Ткань набедренной повязки вздулась бугром, и женщина, заметив эти перемены, тут же опустила глаза в пол.

– Ты не вовремя, кальфа, – просипел Шейх, не в состоянии сдерживать возбуждение, что начало овладевать его телом. – Приведи в мои покои танцовщиц, и пусть их будет пять, – сказал он и, одним рывком поднявшись с трона, широким шагом вышел из зала.

Быстро шагая по коридорам, Хамас приближался к своим покоям, все думая о том, что нужно бы еще раз встретиться с дриадой. Может, это его воспаленный мозг нарисовал в мыслях вожделенный предмет, потому что она не дождалась, когда проснется повелитель, а развеялась, как утренняя дымка над фонтанами, которыми он так часто любовался из окна.

«Нет, это невозможно», – мужчина мотнул головой, но образ нимфы так и не исчез, а лишь все больше въедался в его мысли.

Слуга, что охранял двери покоев, быстро их отворил перед Господином и припал в поклоне к полу.

– Чтобы никого не пускал, – бросил Шейх и зашел в комнату.

Сегодня даже это самое укромное место во всем дворце не приносило ему спокойствия. Сердце чуяло тревогу, но Хамас не мог понять, откуда она исходит. И это его раздражало. Всегда чувствующий приближающуюся беду на расстоянии, он немало выиграл войн благодаря своему чутью, но вот сегодня не мог сосредоточиться и понять, откуда надвигается угроза.

За дверью послышалась возня. Громкие возгласы Хадии и тихий, угрожающий – его охранника. Шейх не стал прислушиваться, подошел к двери и распахнул ее. В коридоре стояли по стенке танцовщицы, разодетые в разноцветные наряды.

– Господин, – разом все пять опустились на колени, склоняя спины.

– Что происходит? – нетерпеливым голосом спросил мужчина.

– Она хочет пробиться к тебе, о мой Κύριε [кирие][18], – голос евнуха дрожал, но в нем все равно были слышны и твердость, и уверенность в том, что он делает.

Хадия поджала губы и ждала ответа Шейха.

– Амин, – Хамас положил руку на плечо слуги, тот поднялся, – больше не пускай ко мне никого. – Хадия, – обратился он к кальфе, – ты свободна.

Та, в очередной раз сделав поклон, шепнула несколько слов наложницам и направилась в глубь коридора.

Как только Хамас уселся в глубокое кресло, что стояло в нише стены, в комнату одна за одной начали вплывать рабыни, принеся с собой мелодичный звон бубенчиков.

Шейх откинулся на спинку кресла и, обводя взглядом наложниц, выискивал ту, что хоть немного могла напоминать ему нимфу. Но рабыни будто чуяли его настрой. Все кружили и кружили в танце, плавные изгибы тел выписывали возбуждающие движения, маня и лаская друг друга. Глаза горели, а вот нижняя часть лица у каждой была скрыта от глаза Хамаса.

Его возбуждение набирало обороты. Фаллос уже натянул ткань, что прикрывала его, до предела.

– Ты, – его палец ткнул в танцовщицу, чьи волосы доходили до талии и ниспадали на спину завитыми локонами, и при каждом движении, что делало ее тело, они подпрыгивали, как пружины, их хотелось смять, остановить.

Девушка, опустившись на колени, медленно, словно готовящаяся к прыжку тигрица, подползла к Правителю.

– Открой свое лицо, – приподнял он за подбородок рабыню.

Та, послушно скинув вуаль, осталась сидеть, чуть приоткрыв полноватые губы. Шейх провел по ним большим пальцем и, дойдя до уголка, нырнул во влажный рот. Она прикрыла глаза и, обхватив палец губами, несмело начала посасывать его.

Хамасу было этого достаточно. Птичка готова. Его вторая рука накрыла полную грудь с тугим соском, зажала его между пальцев и потянул на себя. Девушка по инерции приблизилась к нему.

– Встань, – приказал он.

Подчинившись, наложница поднялась с колен. Хамас, запустив пальцы за пояс шаровар, сдернул их вниз, обнажая рабыню.

Белую кожу выгодно оттеняли шоколадного оттенка волосы, полная грудь ни капли не отвисала, а была подтянута и соблазнительно колыхалась при каждом вздохе рабыни, темные соски затвердели и коричневыми бусинами украшали ареолы, плоский живот и округлые бедра манили взять их в широкие ладони и мять до тех пор, пока на них не проступят красные следы от страстных ласк.

Хамас протянул ладонь и провел ей от колена до промежности танцовщицы по внутренней стороне бедра, остановившись возле впадины, положил мощную пятерню на лобок и, растопырив пальцы, заставил девушку раздвинуть ноги шире. Та покорно выполнила его немой приказ. Тем временем средний палец правителя уже ласкал увлажнившиеся складки промежности, рабыня стояла молча и не смела издать не звука. Продолжая поглаживать и играть с плотью, палец Шейха скользнул внутрь и тут же был сжат плотными мышцами. Хамас внутренне возликовал. Вот что ему нужно – узкая дырочка, которая не познала еще его ласк.

Второй рукой он притянул девушку за бедра ближе к себе, поставил одну ногу на подлокотник кресла, тем самым раскрывая ее для себя, расширяя обзор. А палец все продолжал массировать внутренние стенки, растягивая, раздвигая под себя. Наложница уже не могла сдерживаться, и ее тело начало подрагивать, принимая наслаждение, которое ей дарил Повелитель. Второй палец вошел так же легко, как и первый, но Хамас был аккуратен, знал, что нужна подготовка, ведь это не дриада, которую может восстановить древо жизни. Мысли тут же заполнил образ девушки, и уже перед внутренним взором Шейха была не наложница, что только танцевала для него, а нимфа со своими васильковыми глазами, большими, как две луны, одновременно показавшиеся на небе, и затаенным желанием, что колыхалось в них, когда Хамас входил в нее грубо, жестоко, но ее податливое тело услужливо впускало его в себя, подстраиваясь и извиваясь под ним. И при этом ни капли страха и подчинения из-за необходимости не было в этих глазах, только вожделение и страсть, и это разжигало, заводило Шейха, он перестал сдерживаться, контролировать свои действия. Его пальцы все быстрее и быстрее начали двигаться внутри рабыни, и видимо это ей причиняло дискомфорт и боль, потому что она начала тихо вскрикивать и зажиматься, тем самым усугубляя ситуацию.

Хамас поднял голову и заметил в уголках глаз слезы. Рука замерла, но лишь для того, чтобы в лоно наложницы проник третий палец. Она выгнулась, и стон сорвался с ее губ, соки наслаждения потекли по пальцам Правителя, а тело девушки сотряс мощный оргазм. Не давая ей прийти в себя, Хамас вошел в нее одним рывком до упора. Рабыня вновь затряслась в его руках, он подождал, пока она привыкнет к нему, и начал двигаться, насаживая ее на себя с каждым разом все резче и жестче. Кинул взгляд через плечо наложницы. Танцовщицы продолжали кружиться в танцы, и казалось, что они совсем не обращают внимания на происходящие, хотя Шейху показалось, что теперь они чаще касаются себя, плотнее сбившись в кучку, и руки задевают не только открытые части тела, но и целенаправленно трогают грудь друг друга, цепляя возбужденные соски, потягивая и покручивая их.

В голове сорвало планку, и теперь возбуждение накрыло с головой. Минотавр вышел на поле похоти и вожделения. Ссадив с себя обессилившую девушку, он встал с кресла и шагнул в круг танцовщиц. Они окружили Господина и началась круговерть разгоряченных и распаленных страстью тел.

Хамас выхватил одну из круга и, содрав с ее лица вуаль, впился ей в губы, вбирая их в себя, посасывая и играя ими, покусывая мягкую плоть. Девушка обвила его руками, прижимаясь к его могучему телу тонким станом. Повелитель, подхватив ее за бедра, прижал к фаллосу, что так и не смог получить разрядки. С шароварами, что так мешали добраться до желанной плоти, Хамас разобрался на месте, разорвав их на части. Фаллос тут же отыскал заветную влажную щелочку и поступательными движениями вошел в нее. Из уст рабыни сорвался тихий «ох», а ноги лишь плотнее обвели талию Хамаса.

Вожделенное забвение накрыло мраком восприятие реальности Шейха, выпуская вторую, похотливую и извращенную часть его существа в реальность.

Долгую ночь из покоев Повелителя раздавались стоны и крики танцовщиц, участи которых можно было бы и позавидовать, с одной стороны, так как на утро каждая из них получит увесистый мешочек золота, но не каждая готова была бы расплатиться за него ценой своей жизни.

Когда, наконец, за дверью стихли все звуки, бесшумные слуги зашли в двери и подчистили все то, что творилось в покоях Шейха. Девушек, что лежали и мирно посапывали на мягкой кровати Повелителя, растолкали, и те, собрав свои разодранные вещи, шмыгнули прочь из комнаты. А вот та, что бездыханным закостеневшим мешком лежит в кресле, уже больше не встанет и не станцует ни для кого. Труп девушки замотали в цветную ткань и вынесли из покоев, оставляя чистую комнату, без намека на то, что ночью в ней произошло зверское убийство молодой рабыни.

Глава 11

Рядом с моим ухом мелочно прозвучало «дзынь», и я резко открыла глаза. У кровати стояла Халифа и искрящимися от радости глазами всматривалась мне в лицо.

– Вставай же, соня, – подсела она на край кровати. – Посмотри, что Шейх передал тебе, – она взяла в руки мешочек, вышитый золотыми узорами.

Рисунок привлек мое внимание лишь потому, что уж очень явно вырисовывалась голова минотавра. И именно этот мешочек так мелодично позвякивал, женщина перекладывала его из руки в руку, как я поняла, пыталась дразнить меня.

– Что это? – с полным непониманием в голосе спросила я ее.

– Золото, милая! – воскликнула она и тут же закрыла себе рот рукой. – Это золото, которое Шейх прислал тебе в подарок, – восторженным шепотом прибавила она.

Я на минуту задумалась. Это что же получается, я у него типа любовницы, которой он платит за ночь, проведенную с ним?

«Хотя нет, платят проституткам», – усмехнулась я своим догадкам.

Мою усмешку Халифа истолковала, видимо, по-другому, потому что тут же начала объяснять:

– Не каждая удостаивается чести побывать в постели Шейха, а уж получить после этого подарок, – она округлила глаза, – тем более, такой подарок, – она взвесила на ладони мешочек, показывая, что там ощутимое количество монет. – Видимо, ты ему очень угодила. Никогда бы не подумала, что Шейх взглянет на тебя.

Я аж вздернула брови вверх. Вот это комплимент! Но женщина только покачала головой в ответ на мой дерзкий взгляд, брошенный в ее сторону.

– Нет, милая, ты не подумай, что я имею что-то против твоей красоты, – кальфе тронула подушечками пальцев мою щеку. – Но такой нежный цветок, как ты, совсем не для него, – тяжелый вздох, и она продолжила: – Я, все-таки, в глубине души надеялась на то, что по истечении девяти лет твоего пребывания здесь он отпустит тебя на волю. Ты нежнейшее создание во Вселенной, которое просто не может жить взаперти, вдали от лесов, ведь именно в них твоя сила.

Я откинулась обратно на подушку. На самом деле то, что сейчас говорила кальфе, мне было непонятно. Конечно, я понимала, что мое тело необычное, и ему требуется особый уход, но чтобы жить в лесах… Нет, я к этому не была готова. Мне нравилось здесь. Тем более, сегодняшняя ночь вселила в меня новою порцию сил. Такая удобная кровать, на которой я отдохнула не только телом, но и душой.

– Не время валяться, птичка, – кальфе ворвалась в мой мирок своим занудством.

Она хлопнула громко в ладоши несколько раз, и в комнату вошли служанки, неся с собой емкости с водой и чистые полотенца.

– Давай уже, сегодня Шейх очень щедр и сделал тебе еще один подарок.

Я уже села в кровати и свесила ноги, вставая голыми ступнями на мягкий ковер. Голышом я прошла к тазу, куда уже налили воду для умывания.

– Не томи, Халифа, – заинтересованно попросила женщину.

– Он разрешил тебе самой сходить на большой торг и выбрать вещи, которые могут тебе пригодиться.

Служанки на миг замерли, я заметила это лишь по тому, что на мои ладони перестала литься струйка воды, которой я умывалась.

– А что, это запрещено? – спросила я прежде, чем подумала, и прикусила язык. Когда же научусь-то следить за языком?

– Нет, – ответила женщина, – разрешено только женам и шейх-вайлидэ, – она хитро подмигнула мне, и ее губы изогнула лукавая улыбка. – Так что поторопись. Сегодня ты узришь то, что не всем дано видеть в своей жизни. Восточный базар, – с такой гордостью произнесла женщина эти слова, что мне стало даже смешно, уж я-то и не была на базаре. Не смешно.

Конечно, такого похода на базар я и ожидать не могла. Халифа поверх и так плотной одежды еще заставила меня надеть паранджу. Я даже не успела выйти в ней на улицу, а уже задыхалась от нехватки воздуха.

– Халифа, матушка, да как же в этом ходят? – попыталась я ухватиться за руку женщины, которая, ни на секунду не останавливаясь, целенаправленно виляла по коридорам.

– Терпи, Хельга, осталось еще немного, и уже будем на улице, – ответила женщина, но все же позволила уцепиться за неё. Стало легче.

Лишних вопросов я задавать не стала, берегла и силы, и воздух. Ткань на удивление оказалась очень тяжелая и своим весом придавливала к полу.

– Вот и пришли, – оповестила женщина, заворачивая за очередной угол.

Я увидела перед собой низкую дверь с каллиграфической надписью над верхней балкой.

Кальфе пошерудила ключом в замке и толкнула створку наружу. Протиснулась первая, а за ней и я. Глаза тут же ослепил яркий солнечный свет. Я прикрыла их ладонью. Привыкнув к яркому свету, оглядела широкий двор. Конечно же, когда меня везли сюда, я видела и ухоженные дорожки, и пальмовые аллеи, и павлинов, но здесь все было иначе.

Обнесенный высокой стеной двор, пол которого был выложен разноцветной мозаикой. Посредине в несколько ярусов возвышался фонтан, на его бортиках сидели диковинные птицы. Помимо павлинов здесь были еще жар-птицы, по-другому не назвать, сами красно-оранжевого цвета с длинными хвостовыми перьями. Мне так хотелось разглядеть что-либо еще, но Халифа не позволила, потащила через площадь к маленькой крытой повозке.

– Арба готова, – сказал чернокожий слуга, выудил откуда-то из-под телеги стульчик, и Халифа, кряхтя, первая полезла внутрь. Мне, конечно, далась это с меньшей сложностью, но паранджа, что окутывала мое тело, сковывала движения, и ноги постоянно путались в длинной накидке.

Наконец, усевшись, мы покатились на рынок.

Любопытство, как говорится, не порок, и я отодвинула край материи, коей была обтянута кибитка, чтобы полюбоваться на местные достопримечательности, но тут же получила от кальфе по рукам.

– Ой! – застонала я, потирая ушибленное место.

– Образумься, игбал, – укоризненно посмотрела на меня женщина. – Не дай всевышний, тебя кто увидит, потом будешь стоять около позорного столба с исполосованной спиной, и это не худшее, что теперь может произойти с тобой.

Халифа замолчала на самом интересном месте и, как я поняла, продолжать не собиралась.

– А что может быть хуже, Халифа? – ласковым голосом спросила я женщину.

– Рабство, – убийственным голосом ответила она.

Я не смогла удержаться и рассмеялась в голос.

– Халифа, а кто же тогда мы? Мы и есть рабы, или нет, рабыни, – отсмеявшись спросила ее.

– Молчи, игбал, молчи, – приложила она палец к губам. – А вдруг тебя кто услышит! Я тебе про другое рабство говорю, дитя, – она помолчала. – Сейчас приедем, увидишь, о чем я.

Я резко осадила свое настроение. Думала, кальфе что-то путает или пытается запутать меня, но видимо, говорит вещи, о которых не только наслышана.

Халифа уже смотрела куда-то сквозь меня, и по ее взгляду казалось, что она далеко ушла в прошлое.

Я прикрыла глаза. На самом деле, после отдыха и восстановления сил я поняла, что мне здесь нравится, и даже если я сейчас лежу в своем мире в коме, то почему бы не воспользоваться столь живыми сновидениями и не провести здесь интересно время. Сам настрой очень много значит, и я даже воспряла духом, когда осознала очевидные мысли. Все сомнения ушли. Надо жить и наслаждаться данным моментом. Тем более, оказаться во дворце Шейха, это еще нужно постараться придумать такое. Просто буду себя вести тихо, не высовываться, а там, глядишь, и все наладиться. Чем хуже-то сейчас моя жизнь, чем была? Да ничем. Здесь я игбал Шейха. Хоть в нашем мире это и не так уж престижно – быть любовницей, но в этом мире все по-другому, и статус фаворитки повелителя не так уж плох. А сердце в груди все равно не на месте. Чего-то ему не хватает, чего-то просит. От каждого лишнего шума бьется, как птичка, пойманная в клетку.

Может, это Хельга? Что-то хочет мне рассказать, предупредить меня, но не могу ее услышать. Не могу ее понять. И в душе поселилась такая тоска, что хоть вой на луну.

– Хельга, проснись, – меня кто-то трясет за плечи.

Я распахиваю глаза. Халифа.

– Тебе что-то приснилось?

Я провожу рукой по щеке. Влажная. Вот как, успела, значит, задремать.

– Халифа, мне нужно с тобой поговорить, – решилась я все-таки на разговор.

Мне нужна чья-то поддержка, а так я не смогу, не вынесу той тоски, что на меня навалилась во сне. Мне нужно узнать подробности о жизни Хельги во дворце.

Кальфе глянула на меня. И по ее глазам я поняла, что она знает, о чем я хочу ее спросить.

– Не сейчас, Хельга, слышишь, мы уже приехали, – она замолчала, прислушиваясь к доносящему снаружи звуку.

До моих ушей донеся нарастающий гул голосов. Я затихла в предвкушении.

Через несколько минут арба остановилась.

Тут же в прорезе ткани кибитки показалась голова охранника.

– Прибыли, – коротки и ясно, без лишних слов.

Мы, корячась, слезли с высокой телеги, одернули паранджу и в сопровождении того же слуги направились в противоположную сторону от гомона, раздающегося из-за стены.

– А куда мы, Халифа? – не удержалась я от вопроса, когда поняла что, женщина все дальше и дальше уводит меня от шума. – Рынок-то с той стороны, – я махнула рукой в нужном направлении.

Женщина глянула на меня из прорезей паранджи.

– Не болтай много, – шикнула.

– Ну, что сразу кипятиться? – бормотала я себе под нос. – Неужели просто нельзя сказать, куда мы идем? Почему меня все время тащат куда-то и держат в неизвестности?

Впереди перед нами появилась арка. Я, насколько было возможно, устроила прорезь на лице удобнее и с интересом смотрела, как через эту самую арку снуют туда-сюда женщины в таких же одеяниях, как мы.

Халифа, не замедляя темпа, шла прямиком туда. Снова послышались голоса. Причем здесь было более отчетливо слышно, что говоров много и языков, скорее всего, множество, и из-за этого они сливаются в монотонный звук.

Женщина зашла в проход. Я последовала за ней.

– Красавица, смотри, какие у меня ткани! Не проходи мимо! – тут же послышался слева голос торговца.

Я на миг замедлила шаг, но сзади меня подтолкнули в спину. Охранник, что следовал за нами, ни на миг не выпускал ситуацию из-под контроля, и лишь только поэтому мы поспевали за Халифой, которая лавировала средь снующего народа, как рыба в воде.

– Не отставай, госпожа.

А у меня не получалось не отставать. Это чертова ткань сковывала движения и не давала делать широкий шаг. Мне даже не представлялось случая осмотреться вокруг. И я не могла понять, что так гонит Халифу бежать вперед.

Наконец-то я увидела застывшую впереди спину кальфе, но меня привлекла не только ее спина. Я немного притормозила. Оглянулась. Оказывается, впереди была нескончаемая шеренга спин. И чем ближе я подходила, тем четче понимала, что эти люди окружили что-то и смотрят. Мне стало не по себе, и подходить расхотелось. Но я понимала, что деваться-то мне и некуда вовсе, и еще это мерзкое любопытство, которое поднимается из глубины и, как щупальца осьминога, пытается присосаться и вылезти наружу. И противостоять, самое главное, ему очень сложно, и я делаю шаг ближе к Халифе. Подхожу вплотную и выглядываю через плечо.

Передо мною простиралась необъятная выемка в земле. Будто хотели вырыть бассейн, потом передумали и, сделав посредине возвышение типа помоста, стали проводить здесь показы. Именно сейчас тут и был показ.

– Сегодня здесь праздник, – шепчет мне на ухо кальфе. – Смотри, – она незаметным жестом указывает мне в правую сторону, и я замечаю, что там, на возвышенности, стоят четыре трона. Один из них пустует, но вот три заняты. – Это правители соседних земель. Они каждый год приезжают именно в этот день в Адамаск, так как здесь собираются все купцы с разных уголков наших необъятных земель, и пробудут здесь примерно семь дней.

Я глянула на нее. Значит, мне действительно повезло, что Шейх дал позволение выйти в город именно сегодня, чтобы поприсутствовать на таком знаменательном событии. И получается, как и на всех базарах, самые смачные – дни это первые, когда новый товар лежит на прилавках и ждет своих покупателей. Но тогда непонятна стратегия Халифы.

«Почему мы не идем к прилавкам? – я огляделась. – Или где тут товар-то?»

Но позади меня стоял охранник, а дальше уже пристраивались люди. Им тоже, наверное, хочется посмотреть, что здесь будет происходить.

– Кальфе, а что мы стоим-то тут? – не выдержала я.

Все-таки на жаре да в этом одеянии хотелось уже побыстрее оказаться во дворце, в своей прохладной комнате.

– Скоро уже, – шепнула она. – Ага, вон, смотри, начинается.

Я устремила свой взгляд на арену. Из-за телеги, что стояла поодаль, вышел человек, одетый в длинную тунику цвета кофе с молоком. В его руках была цепь, она поблескивала в свете ярких лучей. Он дернул ее на себя. Она натянулась, а потом показалась первая девушка, за ней вторая…

Я тихо охнула. Не может быть! Прошло несколько минут, а девушки все шли и шли, выстави руки перед собой, потому что именно на них позвякивали оковы. Их тела ничем не были прикрыты, все женские прелести выставлены на обозрение. Я настолько была ошарашена зрелищем, что вперилась в происходящее и не могла отвести глаз. И вот наконец-то сцена была заполнена голыми девичьими телами.

– О, всемогущие Повелители песчаных стран! – начал говорить мужчина, в чьих руках до сих пор находилась цепь. – Мы собрали этих прекрасных дев с разных уголков нашей необъятной земли. Оцените их и купите себе самый лучший товар!

У меня во рту пересохло. Я пыталась сглотнуть, но не могла. Язык шершавой поверхностью карябал небо, глаза предательски защипало.

От тронных кресел отделилось по одному человеку. Все статные, гибкие чернокожие мужчины. Их тела облачены в светлые туники, на головах повязаны тюрбаны, вот только не одинаково они были повязаны. Я так предположила, что в разных городах по-разному носят эти головные уборы.

– Евнухи шейхов, – неожиданно шепнула Халифа, – сейчас будут выбирать рабынь, – потом глянула на меня из-за вуали паранджи, прямо в глубину глаз. – Смотри, как тебе повезло, ты такому унижению никогда не подвергалась, – она замолчала и прежде, чем отвернулась, я заметила, как в ее глазах промелькнули горечь и боль.

Значит, подвергалась она. Тем временем, на помостах начала происходить вакханалия. Евнухи, глядя на своих хозяев, начинали отбирать девушек, и тут же продавец отвечал на вопросы. От его ответа зависел осмотр бедняги, но ни одна не ушла от того, чтобы ей не залезли в рот и не проверили уши, а также глаза, ногти, подмышки, трогали груди и, конечно же, проверили на наличие девственности. Это и без слов было понятно, когда по щелчку пальцев возле того или иного евнуха появлялся сморщенный старичок с крючковатыми пальцами. Он ловко скользил в промежность юных дев и с задумчивым взглядом, высунув язык, причмокивал им, потом, видимо, нащупав то, что искал, одобрительно кивал, и тогда, уже евнухи, накидывая на девичьи плечи простыни, указывали купленным рабыням, куда надо встать.

– Халифа, я больше не могу на это смотреть, – возвела я глаза к небу.

Но женщина, будто не слыша меня, продолжала стоять и смотреть на происходящее. Мне ничего не оставалась, как быть рядом.

И я все думала, как так можно поступать с живыми людьми, в моей душе все переворачивалось. Вмиг захотелось вернуться домой, в цивилизацию, и я даже для убедительности ущипнула себя.

– Ой, – вскрикнула, потому что получилось очень больно.

– Я хотела, чтобы ты увидела, за что должна быть благодарна Шейху, и чтобы ты больше не вытворяла ничего, что советует тебе неуемная Халиса.

Я хотела возразить, сказать, что сейчас я изменилась и уже никуда не собираюсь убегать и уходить.

– Она старшая жена Шейха и хотела всех наложниц и рабынь, которые перешли в статус гедзе и игбал, отвадить от Шейха, но тогда она еще не знала, кто такой Хамас и что… – она замолчала, так как наше внимание привлекли ор и гам, донесшиеся с помоста.

Правители уже покинули свои места, забрав новых рабынь с собой, а те девушки, что остались стоять на месте, оказались в лапах простых купцов, что щипали их и тыкали в ничем не прикрытые тела своими грязными и толстыми пальцами. Девушки кричали от страха, а работорговец громко ругался, отгоняя слишком наглых кнутом, защищая свой товар и одновременно пытаясь сговориться с реальными покупателями. Мое сердце так громко и быстро стучало, что мне казалось, будто еще немного, и я свалюсь в обморок из-за увиденного.

– Ладно, Хельга, пошли. Боюсь, то, что будет твориться дальше, тебе ни к чему видеть, – Халифа наконец-то развернулась и пошла в обратном направлении, в сторону разноперой толпы, что распростерлась на многие километры в разные стороны.

Глава 12

– Сын мой! – разнесся эхом под сводчатым потолком приятный женский тембр. – Объясни своей матери, зачем тебе дети от этой безродной девчонки?

За длинным столом сидели трое. Хамас даже перестал жевать. Глянул на мать вмиг почерневшими от негодования глазами. Та быстро отвернулась и уткнулась в свою тарелку, медленно пережевывая пищу.

– Я хотела сказать, – не успокоилась женщина и продолжила, – что вполне хватит и родства с шейхом западных границ, отцом Халисы. Можно его попросить о помощи.

Громкий стук о столешницу обеденного стола заставил посуду подскочить на месте, а женщин – замереть в тех позах, в которых они только что находились.

– Ты что, опять собралась мне диктовать свое видение сложившейся ситуации? – гневным голосом проговорил он. – Ты, – он ткнул в жену пальцем.

Она уставилась на него немигающим взглядом, и это сразу же заставило ее зрачки превратиться в вертикальные.

«Злится», – понял Хамас.

– Ты что хочешь, Халиса? – спросил изменившимся голосом Шейх, теперь он звучал обманчиво приторно-сладко. – Чтобы я приказал слугам высечь свою мать за то, что ты не хочешь, чтобы мой род увеличивался? Или возможно, ты считаешь, что только ты достойна вынашивать мое семя? Халиса, что?

Жена сидела молча, в прямую линию вытянув спину. Шейх перевел взгляд на мать, которая и не жевала теперь вовсе, а вся побледнела, и даже нижняя губа затряслась.

«Подговорила, – понял он сразу, как только мать произнесла первые слова, ведь был уже разговор о том, что он может и наказать за своевольные высказывания и поучения в его адрес. – Змеиная шкура, ну ничего, еще укорочу я твои нравы».

– По уговору, мой дорогой Господин, – девушка прямо посмотрела ему в глаза, – я могу, ограничить твои похождения к этим шлюхам.

Хамас от изумления даже перестал жевать.

– Вышла из-за стола, – зло прошипел он, когда прошло первое неверие в то, что она посмела ему сказать слово против.

Но девушка так и продолжала сидеть за столом, не отводя от него взгляда.

– Я сказал, встала и вышла из-за стола!

Хамас еле сдерживал себя. Ха, хочет быть одна, ну что ж, ее решение.

Халиса нервно дернулась, потом сползла со стула и припала на колени к полу.

– Прошу, Господин, – только и смогла вымолвить она прежде, чем начала корчиться от боли, а Шейх не отпуская ее взглядом, все сильнее раскручивал черные смерчи внутри зрачков.

– Сын, пощади ее! – женщина вскочила со всего места и кинулась к невестке, которая уже не могла стонать, находясь в агонии.

Когда шейх-вайлидэ приблизилась к девушке, Хамас, наконец, выпустил свою жертву из смертельной темноты своего взора. Женщина склонилась над Халисой, огладила ее лоб и волосы.

– Хамас, ты жесток, она хоть и переборщила, но не заслужила этого, – плаксивым голосом проговорила шейх-вайлидэ.

Повелитель щелкнул пальцами, и тут же рядом появились чернокожие слуги. Склонились в поклоне.

– Унести ее, – коротко приказал он. – А ты, – он ткнул пальцем в мать, – когда она очухается, скажешь, что сегодня вечером я жду ее у себя. Пусть познает всю страсть своего мужа и Господина на себе.

Шейх-вайлидэ с тревогой и нежностью посмотрела на девушку, которую сейчас выносили из трапезного зала слуги.

– Я умоляю тебя, сын, не делай этого, она еще бездумное дитя и не понимает, чего просит, – взмолилась женщина.

– Я хочу спокойно продолжить поглощать пищу, – никак не реагируя на слова матери, сказал Хамас. – Если ты закончила, можешь идти помогать Халисе готовиться к встрече со мной.

Женщина, понурив голову, вышла из зала.

– Хадию позвать сюда! – Шейх отложил от себя столовые приборы.

– Я здесь, – послышалось из-за высокой спинки стула. – Слушаю.

– Как там нимфа? Обустроилась? – насколько можно небрежнее и безразличнее спросил он.

– Да, они вчера вернулись с базара, и до сих пор дриада даже не выходила из комнаты, – хихикнула кальфа, но тут же пожалела об этом, потому что тот взгляд, коим наградил ее Шейх, не предвещал ничего хорошего. – Простите, мой Господин, – сразу же склонила она голову, разрывая визуальный контакт. – С ней все время рядом находится Халифа, так что не думаю, что стоит волноваться о ней.

– Я сам решу, – тут же пресек ее заботу Хамас. – Свободна, – бросил он через плечо и услышал, как зашуршали юбки.

Значит, Халифа водила нимфу вчера на рынок. Хамас облокотился локтями на стол и провел ладонями по лицу. После слов Хадии хотелось мгновенно встать и оказаться рядом с нимфой, взглянуть в ее зеленые глаза и убедиться, что все с ней в порядке. Почувствовать ее цветочный запах и попробовать на вкус нежную кожу. Хамас прикрыл глаза, представляя себе дриаду на шоколадных простынях. Ее гибкое тело, упругую грудь, соски которой заострялись, стоило ему только дотронуться до них, и их можно было ощутить на вкус, вобрав в себя целиком. Фаллос мгновенно отреагировал на представившийся образ, стал наливаться жизненной силой, а внутренний зверь начал рваться наружу, захотел почувствовать запах своей жертвы.

Жертва. Хамас одернул себя, стараясь сдержать в себе того, кто приносит в его жизнь только горе. Главный евнух поведал ему о том, что после ночи с танцовщицами одна из них не выжила, умерла. И Хамас вспомнил, вспомнил ту девушку, что первой взял в ту ночь. Ему казалось, что он обошелся с ней крайне обходительно, но видимо Минотавр затуманил ему мысли и не смог остановиться, почувствовав запах девственной крови. Все произошло именно так, как и в первый раз с дриадой, когда зверь внутри поборол его и, выйдя наружу, чуть не убил ее, но после этого мужчина уже не смел приближаться к этому запретному плоду, боясь того, что она не доживет и не выдержит встречи с ним. Но глупая девчонка будто сама напрашивалась на неприятности. Эта ее выходка, это надо же было додуматься прийти в мечеть в запретные дни! Но и тогда Хамас мог бы ограничиться строгим выговором, ну, на крайний случай, оставил бы ее без питья и еды на несколько дней. Но с нимфой все было не просто так, Минотавру стоило только почувствовать запах ее крови, как он завладевал разумом, и Шейху приходилось очень долго бороться внутри с этим диким зверем, чтобы остановить того вовремя, и он еле остановил, не позволил поглотить всю ее жизненную силу. Она ему нужна для других целей. У нимфы в его планах другая участь, нежели по дурости погибнуть от обезумевшего по ней Минотавра.

Глава 13

После этого базара я чувствовала себя настолько уставшей, словно меня выжали, как лимон, а еще, после того, что увидела, вообще не хотелось видеть больше никого. Мне казалось, я прямо в тот же момент могла бы затеряться в толпе или, еще лучше, сбежать, но, вспоминая эти дикие крики толпы, когда трогали девушек за разные причинные места, теряла все желание оставаться одной на улице. А как представила, что потом на Адамаск опустится еще и ночь, ноги сами понесли меня к арбе. Я взвилась внутрь, даже не дожидаясь, когда охранник подставит лесенку.

Спустя какое-то время подтянулась и Халифа, принеся с собой то, что нам удалось приобрести на торге.

– Что с тобой, Хельга? – удивленно вскинула она брови.

– Все нормально, Халифа, все хорошо, – тихо ответила я и замолчала. Потом, откинувшись на мягких подушках, которыми было устелено дно телеги, провалилась в сон.

Халифа больше ничего у меня не спрашивала и не приставала ко мне. Вот именно за эти качества я прониклась к женщине почти сразу, как только увидела ее. Этой даме был присущ такт во всех его проявлениях, и меня это подкупило. Она знала, когда нужно промолчать или, наоборот, помочь словом, а то и делом. Когда мы приехали во дворец Шейха, кальфе проводила меня по длинным коридорам до комнаты и оставила без лишних слов и поучений. Я, раздевшись, залезла в кровать и, накрывшись с головой одеялом, проспала до обеда следующего дня. Никто меня за это время не побеспокоил и не потревожил. Но даже проснувшись в обед следующего дня, я чувствовала себя настолько больной, что даже вставать не хотелось. Не было и интереса посмотреть те покупки, что вчера совершили. Оглядев сонными глазами комнату, я увидела, что в углу свалены большие узлы. Вот тебе и упаковка. На столе стоял поднос, старательные айджемы^19 уже позаботились, чтобы я с голода не умерла. Вылезать из постели я не спешила, нежилась на шелковых простынях и все думала и думала про то, как мне себя вести в этом дворце. Ведь теперь-то я точно начала разбираться во всех сложностях этого хитрого механизма. Вот только еще бы подучить язык и разобраться с родственниками Шейха. Да и с ним самим. Как я поняла из отдельных брошенных по неосторожности фраз, Шейх может месяцами не звать меня к себе, но вот то, что у нас с ним была один раз близость, сохранит на всю жизнь мой статус игбал. И вспоминая сведения, подхваченные в прошлой жизни, я крепче убеждалась, что из дворца мне не выбраться. Да и, собственно, куда я пойду? К Фирсу, которого любила Хельга? Но мне такого не понять, я не смогу жить на деревьях и питаться травой. Представив эту картину, я рассмеялась вслух. Конечно же, я по обрывкам чужих воспоминаний не могла судить о сатире полноценно, возможно, у этого юноши есть свой дом, или… Я прикрыла глаза. Все как в сказке. Нет, ни о каких сатирах и странствиях по городским улицам сейчас не может быть и речи. Возможно, все еще образуется, и я с Шейхом найду общий язык. Хотя, вспоминая изувеченное тело Хельги, я и не знала, что думать на самом деле. Ведь со мной он поступил совершенно иначе. И это «иначе» – щеки тут же вспыхнули – мне очень даже понравилось.

Ой, нет, эти мысли меня не приведут в правильном направлении. Откинув одеяло, я встала с постели. Сунула ноги в мягкие тапочки с заостренными носками, накинула прозрачный пеньюар и присела к столу. Сняв с подноса крышку, втянула запах. М-м-м, божественно. Маленькие булочки, напоминающие круассаны, горочкой лежали с одной стороны, остывший чай стоял с другой. И они думают, что я все это съем? Положив в рот одну штучку сдобы, я сделала глоток чая. Медленно пережевывала, наслаждалась вкусом, когда послышался тихий шепот и звонкий смех. Я навострила ушки и прислушалась. Смех повторился. Тогда, снедаемая любопытством, я встала из-за стола и на носочках, словно меня кто-то мог услышать через толстые каменные стены, подкралась к окну. Встала с правой стороны от сундука и выглянула на улицу.

За окном буйствовала зелень. Я даже и не подозревала, что здесь есть сад, а это был именно плодовый сад, так как на деревьях висели какие-то фрукты. Мне не особо хорошо их было видно, и я это поняла лишь по ярким пятнам, что украшали кроны деревьев. Тихий шепот повторился, и мне пришлось сильнее прижаться к сетке, чтобы понять, откуда он доносится. И опустив глаза вниз, я увидела, наконец, прячущуюся в круглых, ровно подстриженных кустах парочку, которая расположилась прямо под моим окном. Теперь я уже не скрывалась, знала точно, что они меня не увидят. Залезла на сундук и, увеличив себе обзор, посмотрела с верхней точки окна.

В тени деревьев и кустарника стоял Арман. Его трудно было не узнать по белоснежным волосам, рассыпанным по плечам. На его крупе сидела брюнетка. Ее длинные волосы были заплетены в косу, худые руки и ноги, что обнимали его бока с обеих сторон, были голые. Меня обдало жаром, когда мужчина, взяв ее руку, лизнул ладонь. Я это видела так отчетливо, будто в фильме с HD-качеством. Она снова рассмеялась, но куда-то ему в волосы. Кто это такая, мне не было понятно, я пока лица не видела. Она не смотрела вверх.

Девушка легко спрыгнула с Армана, перекинув ногу через круп. Повиливая бедрами, обошла мужчину и встала к нему лицом. Я охнула, но вовремя зажала рот ладонью, заглушая возглас. Халиса. Я припала к сундуку и, как шпион, поползла к окну. Снова взгляд приковался к парочке, что находится внизу.

Лица Армана я не видела, но мне и не нужно было, я могла представить его горящие страстью глаза. Но он мужчина, и ему в какой-то степени простительно, а вот Халиса, как она может изменять Шейху? Ведь насколько я могла понять, здесь законы жестче, чем в моем мире, и наказание – смерть – это самое безобидное, что может произойти с ней. Но видимо, жене Шейха было все равно. Да и по ее сладострастному взгляду я понимала, что они не первый раз встречаются с Арманом.

Пока я раздумывала про наказания и аморальное поведение змеюки, Халису уже трогали мускулистые руки кентавра. Арман еле сдерживался, это выдавали мышцы его спины, которые были так напряжены, что бугрились под оливковой кожей, а вены на шее вздулись синими жилами и отчетливо выделялись. Оглаживая молочную кожу девичьей шеи, длинные пальцы мужчины охватили ее и немного сжали, девушка закатила глаза, а кентавр склонился и начал целовать ее плечи и ключицы. Пальцы выпустили из плена шею и спустились к груди. Накрыли одну и, поймав между пальцев сосок, сжали его, девушка выпустила стон, который тут же донеся до моего слуха. Я задышала чаще, сердце затрепетало в груди. Конечно же, это не первая наблюдаемая мной сексуальная сцена, дома по телевизору я не раз смотрела фильмы «восемнадцать-плюс», да и амазонку с сатиром забыть трудно, но такую картину, с кентавром, наблюдаю первый раз, и… и да, любопытство меня сжигало изнутри. Хотелось посмотреть, как может девушка переспать с конем, да прости меня, господи, за такие извращенные мысли, но тут же это не просто животное, это мужчина, имеющий красивое тело, да и на лицо весьма неплох.

Голова мужчины опустилась к женской груди, и он, высунув язык, лизнул затвердевшую вершинку, а потом, сжав ее зубами, втянул в себя. Халиса снова застонала, раздвинула ноги, и Арман немедля скользнул рукой в промежность девушки. Его пальцы скрылись в нежной плоти. Она сжала его плечи, впиваясь в кожу ногтями и выгибая спину. А рука мужчины начала активно работать внутри нее. По губам Халисы пробежался раздвоенный язычок, и она, открыв глаза, глянула вверх. Я перестала дышать. Затуманенный взгляд девушки блуждал по стенам здания, в то время как Арман ласкал ее груди и, не останавливаясь, терзал плоть. Я почувствовала, как между ног разливается жар, опустила руку и, нащупав возбужденный бугорок, надавила на него, издав тихий стон.

По моей спине прокатился возбуждающий ток желания, я настолько увлеклась созерцанием влюбленной парочки, что не сразу почувствовала шевеление за моей спиной.

– Нравится наблюдать? – раздался тихий такой шепот мне на ухо.

Я вздрогнула и хотела обернуться, но у меня не получилось. Меня что-то придавило к сундуку, и я задохнулась от ужаса. У меня в тот момент не то, что дыхание сперло, но сковало и тело, и разум. Это было все настолько неожиданно и пугающе, что я окаменела, как статуя.

– Расслабься, нимфа, – ласковый шепот коснулся моего уха.

Я опять попыталась пошевелиться, но не смогла, при этом не ощущая на себе ничьего прикосновения.

– Мы немного поиграем, как раньше, – увещевал мой гость.

Я задышала чаще. Так, значит он знает Хельгу.

– О, эта парочка неугомонная, смотри туда, а то все пропустишь.

Какое «смотри», я боялась даже пошевелиться.

– И помнишь правила? Не оглядываться.

Я сглотнула, смачивая пересохшее горло.

– Давай же, смотри, милая, – моей спины коснулось горячее дыхание, опаляя каждый миллиметр кожи.

А что мне делать-то? Закричать, значит, с головой выдать себя. Вдруг кто зайдет, а я лежу в таком интересном положении. Хотела обернуться и посмотреть на дверь.

– Не оглядывайся, – плотная вязкость воздуха не позволила голове пошевелиться, зафиксировав ее так, чтобы я могла видеть все, что происходит у меня под окном.

– Мы немного поиграем, – раздался позади меня шепот, и теплые струи воздуха огладили мои ягодицы, – опусти руку обратно, где она была, – попросил незнакомец.

Я, как завороженная, подчинилась ему.

– И смотри в окно, вниз, там начинается самое интересное, – интригующий шепоток, просто вынудил опустить снова глаза и выглянуть в сад.

А там уже наша парочка поменяла положение, и теперь Халиса доставляла кентавру удовольствие. Опустившись на колени, девушка активно посасывала длинный фаллос Армана, заглатывая его так глубоко, что у меня приоткрылись от изумления глаза. А кентавр, обхватив свою поясницу, выгнул спину, откинул голову назад. Я, на минуту позабыв о том, что кто-то есть в комнате, снова принялась теребить клитор, потому что внизу живота закручивался тугой узел возбуждения.

– Раздвинь, ножки нимфа, – прошептал хрипловато голос, и я подчинилась.

Когда по внутренней стороне бедра прошлись тугие струи воздуха и стукнулись о возбужденную плоть так чувственно и проникновенно, я выгнула спину от удовольствия.

– Да, вот так, а теперь залезь на сундук и раздвинь свои очаровательные ножки, – скомандовал он.

Я снова повиновалась, а сама не отпускала взглядом, тех, кто сейчас наслаждался процессом соития. Забралась на крышку, расставила коленки, и тут же моего разгоряченного лона коснулось дыхание. Волна возбуждения прошлась по мне, сотрясая тело, будоража воображение неизвестностью. Миллионы мурашек пробежались по коже, оставляя следы. Мои пальцы быстрее задвигались на клиторе, и когда что-то вязкое и теплое проникло внутрь меня, я закусила губу, чтобы не издать стон.

Арман, подхватив под ягодицы Халису, прижал ее к себе. Она, обхватив его бедра ногами, закинула пятки ему на круп и вцепилась в мужчину руками, он вошел в нее резко и без промедления стал вдалбливаться в ее бедра так яростно, что мне показалось, он разорвет девушку своим огромным членом. Но нет, я ошиблась Халиса, лишь томно выдыхала при каждом толчке, ресницы трепетали, томная полуулыбка, что блуждала на лице, говорила о том, что девушке нравится. Как нравилось и мне, что неизвестная сущность сейчас хозяйничает своим длинным, как я поняла по ощущению, языком внутри меня, проникая все глубже и глубже, доставая влажным органом до самых недр моего существа. Я сосредоточилась на ощущениях, так как меня начала накрывать волна эйфории, и в одно время с Халисой я издала протяжный стон. Оргазм сотряс мое тело, и я, расслабившись, растянулась на сундуке, так и не повернувшись к тому, кто или что сейчас находилось сзади меня.

– М-м-м, ты умопомрачающе сладкая, Хельга, – пронеслось у меня над ухом, и все замерло.

Полежав еще минуту, я вновь поднялась и, выглянув в окно, никого уже не увидела. Оттолкнулась от сундука и оглянулась по сторонам. Никого.

«Может, это наваждение?» – подумала я, но трясущиеся от только что испытанного оргазма ноги говорили о том, что все было по-настоящему, что все было реально. Добравшись до кровати, я снова залезла под одеяло. Свернувшись клубочком, закрыла глаза.

Вот была бы дома, точно после такого пригласила бы батюшку. Что за чертовщина тут творится? Освятить здесь надо все. А что, если то существо так и будет приходить ко мне каждый раз? И я же не смогу ничего с этим поделать. Ведь я его даже не могу увидеть! А если Шейх об этом узнает? В голове тут же предстал образ Повелителя с глазами, будто огненные торнадо, поглощающие все вокруг, и диким необузданным взглядом хищного зверя, готового растерзать неверную ему самку. Мои глаза сами собой прикрылись, и я провалилась в сон.

Закинув ногу на ногу, на стуле сидел юноша, одетый в просторную тунику, перевязанную серебряным пояском. Он убрал пятерней золотистую прядь, что непослушно падала на лоб, наблюдая, как под одеялом подрагивает тело нимфы. Его губы тронула улыбка, когда он вспомнил, с каким ужасом расширились ее зеленые, цвета сочной травы глаза, ему нравилось приходить к ней по ночам, когда она спала. Днем он не показывался, всегда наблюдал со стороны, издалека. Нужно быть предельно осторожным, ведь обитатели женской половины гарема не должны знать, что он поселился с ними по соседству и наслаждается их телами, пока они спят. Но с Хельгой было не все так просто, она сама – лесной дух, и когда гарем засыпал, ей нравилось с ним играть. Но сегодня эта игра ему особо понравилась. Потому что она так натурально испугалась его, но в то же время и поддалась ему, повиновалась, как, впрочем, и всегда. Тело не может обмануть, тело вспомнило его, приняло и подарило неземной вкус любовных соков, что истекали из ее лона после того, как дриаду накрыл оргазм.

Юноша облизнул пухлые губы и, щелкнув пальцами, растворился в воздухе, оставив после себя маленький вихрь розовых лепестков. Они, покружившись по комнате, осели на кровати.

Глава 14

Меня разбудили, бесцеремонно тряся за плечи. Ну кто же это может быть? Так рано, мне так хочется спать, а тряска продолжается и по ходу не собирается заканчиваться.

– Хватит! – рявкнула я так громко, что сама себя испугалась и, открыв глаза, встретилась с взглядом карих, почти черных глаз Халифы. – Прости, – тут же включила я заднюю.

– Я думала, ты умерла, – женщина села на край кровати. – Совсем не дышала, – она отерла ладонью мой лоб, совсем как мама.

Я настолько растрогалась, что она за меня волновалась, что не удержалась и кинулась ей на шею.

– Ну, что ты, милая, – женщина погладила меня по голове. – Ну, что ты расстраиваешься? Не надо мне было тащить тебя на невольничий рынок. Просто хотела, чтобы ты поняла, что там, за стенами дворца, не так уж и сладко, – она отстранилась от меня и посмотрела в глаза. – И выброси ты своего сатира из головы, он не нужен тебе. Я тебе уже говорила однажды, что Шейх тебя не отпустит. Даже если бы и не взял тебя в постель, все равно ты осталась бы здесь.

– Почему? – удивленно спросила я. – Почему, Халифа? – я тронула женщину за плечо, потому что она замолчала, видимо, подумала, что зря мне это сказала, и решила не продолжать.

– Эта легенда живет в стенах этого дворца уже многие десятки лет, – начала женщина, а я, устроившись поудобнее, принялась слушать. – Старейшие рабыни, что сейчас доживают свой век, рассказывают разные истории, но в одну мы верим все. Она про нашего Повелителя, – женщина понизила голос. – Когда-то, очень давно… теперь уже и не вспомнишь, кто был виновником, отец или дед Шейха, это ведомо только ему – господину Хамасу. Значит, похитил он из древних лесов юную дриаду, дочь зеленой богини. Настолько нимфа приглянулась бывшему правителю, что не смог он сдержаться. И вот привез он ее к себе во дворец, запер в высокой башне, спрятав от чужих глаз.

– Зачем же так высоко? – тихо возмутилась я.

– Что бы мать-богиня не смогла до нее добраться, – кальфе глянула мне в глаза.

Я поджала губы и ждала продолжения.

– Так прошло несколько месяцев, а может, и больше, и нимфа начала чахнуть. Шейх на это не обращал внимания, видимо думал, что тоскует она. Но на самом деле, дриада не тосковала, а израсходовала все свои жизненные запасы энергии, что дарует вам, нимфам, лесная мать-богиня из недр древа жизни.

Я сидела и хлопала глазами, не могла поверить в услышанное.

– Это что же получается, что мы, дриады, ничего не едим? А как же я? Мне-то вот хочется есть, – скорее себе, чем ей, сказала я. – Для меня пища очень важна.

Кальфе ухмыльнулась.

– Ну, судя по тому, что ты проспала два дня и даже не проснулась, чтобы поесть… делай выводы, Хельга, – ответила она. – Так ты будешь постоянно перебивать или хочешь дослушать до конца легенду?

– Молчу! – всполошилась я.

– Когда же в очередной раз в башню для плотских утех с нимфой пришел шейх, то обнаружил, что дриада лежит на кровати и не дышит. Подойдя к ней, он дотронулся до руки, и она разлетелась прахом по комнате. Ветер подхватил пепел и вихрем вынес его в окно.

На следующий день шейх узнал, что его жена ждет ребенка. Не долго он горевал об утрате нимфы, переключил все свое внимание на жену и будущего наследника. В том, что будет сын, шейх не сомневался. Жена у него была одна единственная и любимая, хотя это не означало, что он отказывался от ласк одалисок. Но смерть нимфы, как и стоило ожидать, не прошла незамеченной ни для матери дриады, ни для самого шейха, – Халифа перевела дух. – Однажды, когда шейх-хадин вышла погулять в сад, на нее опустился вихрь, несущий тысячи древесных листьев. Оказавшись внутри воронки, она увидела лик лесной богини. Мать дриады, в глазах которой горел праведный гнев, прокляла и хадин, и ее будущий плод, а также наслала проклятие на весь род шейха. И теперь оно вот уже несколько столетий преследует отцов и дедов нашего Повелителя.

– Какое проклятие? – не удержалась я.

Кальфе глянула мне в глаза, и я увидела, как в них загорелись злые искры. Она сморгнула, и все тут же вернулось обратно.

– Все мальчики, что рождаются в семье повелителей, наделены неуемной внутренней силой, способной уничтожать все живое, все, чего в бешенстве касается их взгляд. Эта сила порождает губительную плотскую похоть, что убивает рабынь.

Я зажала рот рукой. Вот как? Но, осознавая услышанное, я не могла до конца поверить в это. Разве такое существует и может быть правдой?

– Но так же легенда гласит, – продолжала Халифа, – что проклятие шейхов может снять только дриада, полюбившая его таким, какой он есть, – она многозначительно посмотрела на меня. – Теперь ты понимаешь, почему он тебя не отпустит?

Я отрицательно покачала головой.

– Потому что ты – единственная нимфа, что выжила после ночи с Шейхом.

Мои глаза расширились до такой степени, что мне стало больно. Сердце в груди заколотилось так быстро, что я прижала ладонь к груди, чтобы хоть как-то замедлить его стук.

– Что значит, единственная? – прошептала я пересохшими вмиг губами. – Что, были еще?

Кальфе опустила глаза.

– И не одна, – женщина хотела продолжить, но настойчивый стук в дверь заставил нас обеих застыть на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появилась служанка.

– Кальфе, вас требует к себе Господин, – она поклонилась и вышла, неплотно прикрыв за собой дверь.

Я смотрела на нее глазами, в которых, наверное, застыл ужас.

– Я скоро вернусь, – пообещала женщина и быстрым шагом направилась к двери.

Я же так и осталась сидеть ни живая ни мертвая, не могла до сих пор принять и поверить в то, что сейчас что мне рассказала Халифа. Неужели это все имеет место быть? А как же здравый смысл? Куда я вляпалась, куда попала?

«Глубоко дышать, глубоко дышать, – успокаивала я себя. – Ты просто слишком взбудоражена этой сказкой. Ты же уже была с Хамасом, ничего плохого он тебе не сделал».

Я вспомнила, с каким вожделением смотрел на меня полумужчина-полузверь. Хотя, если бы не его рога, был бы вполне ничего, не такой уж и зверь. А сердце тем временем не успокаивалось, билось о ребра так часто и так сильно, что стало больно дышать. Этот взгляд будто прожигал меня через время, выворачивал наизнанку душу, заставляя чувствовать себя рабыней, и все мое существо противилось этому чувству, не желало подчиняться Господину.

Я сильно замотала головой, зажала виски пальцами и начала медленно массажировать.

«Может, посмотреть покупки?» – мысленно пыталась я заговорить себя посторонними делами. Ведь так и не разобрала ничего.

Я опустила ноги на мягкий ковер, тут же почувствовав внутренне наслаждение от соприкосновения с прохладным ворсом. Потопталась немного и влезла в остроносые тапочки.

Узлы так же лежали в углу и ждали моего участия в их разборе. Взяв самый маленький, я подтащила его к кровати, развязала крепкий узел, и ткань выпустила на свет то, что было внутри. Я улыбнулась и сказала про Халифу пару ласковых слов. Если бы не ее оплошность, я скупила бы на базаре намного больше вещей. Мои руки выудили из кучи прозрачную белую органзу. Юбка была длинною в пол. Без разрезов, но с широким набедренным поясом, расшитым драгоценными камнями, а по кромке снизу на поясе позвякивали стальные монетки. Лиф был идентичен поясу – украшен теми же камнями и по краю с мелкими монетками. Я потрясла одежду в руке, и она мелодично зазвенела. Я сделала глубокий вдох. Все это я купила специально, чтобы продемонстрировать Хамасу, но тогда еще не знала, что мой любовник, или нет, мой господин – такой страшный человек. Так же на ткани лежали браслеты, широкие, расписанные золотыми нитями, которые надевались на запястье, и тонкие, что змейкой овевали предплечье. Я все это аккуратно разложила на кровати. Оглядела комнату.

«Нда, – постучала по подбородку указательным пальцем, – нужно будет придумать себе шкаф».

Пошла за другим узлом и услышала, как скрипнула дверь. В комнату, побледневшая и словно с выцветшими глазами, зашла Халифа. У меня засосало под ложечкой.

– Что случилось? – не удержалась я.

– Сегодня тебя вечером хочет видеть Шейх, – с надрывом проговорила она.

А у меня все заледенело внутри то ли от страха, то ли от предвкушения. Я медленно опустилась на узел, что тащила за собой.

– Пойдем, тебе нужно привести себя в надлежащий вид, – Халифа протянула руку, и я, словно утопающий, схватилась за ее ладонь.

Глава 15

Хамас сегодня будто сорвался с цепи. Нервы были на пределе, и каждое неверное или опрометчивое слово, сказанное его визирями, могло стоить им жизни. Он не контролировал свои порывы, не мог сдержать себя, а это при его-то положении очень не кстати. Отвлечься, ему нужно отвлечься от мыслей о ней. Нимфа засела в его голову так глубоко, что ему казалось, он просто может сойти с ума, если не увидит ее сейчас же. И в то же время он боялся, боялся того, что не сможет укротить в себе зверя, который сорвется и может навредить дриаде. Эта дилемма сводила его с ума. Чего он только не предпринимал за последние дни, даже выезжал вместе с охраной проверять границы. Выматывающее пекло изнуряло, и он был этому только рад, но стоило оказаться во дворце, тут же кровь начинала бурлить от осознания того, что она находится где-то рядом. Идя по коридорам в свою спальню, он представлял, что его там ждет Хельга. Плоть тут же тяжелела, наливаясь кровью, и глаза застилала пелена вожделения и дикой похоти. Опять бессонные ночи в компании одалисок, только уже теперь без девственных, только проверенных. Хадии были даны четкие инструкции по этому поводу.

Хамас был вымотан и жутко зол от того, что это все было не то, не это ему сейчас нужно было.

– Ибаадат! – рявкнул он так громко, что сотряслись стены.

Тут же, склонив голову, появился раб.

– Да, Господин, – хрипловатым голосом произнес он.

– Найди Халифу, – приказал Шейх. – Быстро.

Раб исчез во мгновение ока. Халифа, она в последнее время приглядывала за Хельгой. У Хамаса грудную клетку сжало тисками от предчувствия скорой встречи, ему не терпелось увидеть вожделенную игбал.

– Я слушаю тебя, Повелитель, – Халифа появилась настолько быстро и неожиданно, что Хамас вздернул брови от удивления.

– Где ты была? – не удержался он от вопроса. – Я же тебе говорил приглядывать за Хельгой.

– Так я от нее и пришла, – ответила растерянно женщина.

Хамас внимательно поглядел на кальфе.

– Где тогда сейчас нимфа? – не удержался он от вопроса.

– Так Хадия ее отвела в покои Хадин-Хатун, – просто сказала она, склоняя голову еще ниже. – А если Господин помнит, есть тайный ход, которым можно быстро пройти из одной комнаты в другую.

Конечно, он прекрасно это знал, ведь он сам сказал прорубить этот ход, когда Хатун понесла наследника. Чтобы быстро передвигаться по дворцу в случае крайности, есть еще несколько потайных переходов. Но сейчас его мучал другой вопрос: для чего кальфа Хадия поселила Хельгу в комнате его умершей жены.

– Как себя чувствует дриада? – он решил, что обязательно спросит у Хадии, чем та руководствовалась, заселяя игбал в апартаменты Хатун.

– О, с ней все хорошо, мой Господин, – Халифа разогнулась и глянула на Шейха, – но позволь выйти с ней в сад.

Хамас напрягся, но женщина заговорила дальше:

– Я буду постоянно с ней и не спущу с нее глаз. Хельге нужна природа, а там хоть и нет древа, но есть растения и обычные деревья, от которых она может насытиться энергией. Она увядает, Господин, – спрятала Халифа глаза, опуская их вниз.

Шейх начал раздражаться. Не о том он хотел услышать. Опять увядает? Так она только несколько недель назад была в священных местах. Раньше этого хватала надолго. Но с другой стороны, почему бы не разрешить ей погулять по саду. Конечно же он понимал, что ее оттуда никто не сможет украсть или увести, ведь сад хорошо охраняется, и в нем так же живут другие нимфы, которых он холит и лелеет, боясь дышать на них, только наслаждается красотой. Как раньше, глядя на Хельгу.

– Погуляйте, – коротко сказал он. – Только Армана предупреди, не хочу, чтобы вы уж совсем оставались без охраны.

Халифа, кланяясь, попятилась назад.

– Вечером я хочу увидеть Хельгу у себя.

Женщина на миг подняла глаза, и он заметил в них беспокойство, но она тут же их отвела и, поклонившись в последний раз, вышла из покоев.

Он монстр. Самый настоящий монстр. Но в прошлый раз все было хорошо, и он надеялся, что и сейчас он не сорвется, когда увидит это чудное тело юной соблазнительницы. В паху снова напряглось.

– Ибаадат! – крикнул он чуть громче, дверь открылась, и на пороге появился все тот же слуга. – Скажи, что я велел Хадии прийти ко мне.

Слуга поклонился и вышел.

Нет, все-таки нужно удовлетворить себя, вымотать, прежде чем встречаться с дриадой.

– Да, Господин? – женщина появилась в дверях.

Сегодня она выглядела плохо, не так, как всегда. Уставшая, осунувшаяся. Видно было, что она чем-то озадачена.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – начал Хамас издалека. Все-таки она была одной из лучших его слуг. Он ей доверял, но видимо, зря.

– Господин, – женщина склонила голову, – у меня нет от вас секретов, я стараюсь угодить и исполнить любое ваше желание…

– Посмотри на меня, – прервал ее Хамас.

Женщина напрягла плечи. И ему даже показалось, что она уменьшилась в размерах. Она нехотя подняла на него взгляд, и тут же ее грузное тело свалилось на колени. Мужчина сверлил ее взглядом, выуживая все черные помыслы, что скрыты в ней, наружу. Жаль, что не со всеми он мог так поступить.

– Господин… – прохрипела она, закатывая глаза.

Еще секунда, и Хамас моргнул, прерывая зрительный контакт. Хадия была чиста, только вот ее мысли постоянно крутились возле его матери и Халисы. Может, они, что-то задумали? Только он подумал он жене, как его накрыла волна гнева. Какая она самонадеянная дрянь, готовая ради власти пожертвовать жизнью его матери и, скорее всего, пожертвует и жизнью их ребенка, если этого потребуют обстоятельства. И осознание этого его еще больше злило. Теперь его будет мучить вопрос, что эта змеиная шкура задумала. Как он был неосторожен, когда выбрал именно ее из предлагаемых дочерей шейха. Повелся на красоту и обаяние. Жаль, что тогда он не смог увидеть всего того коварства, что запрятано в глубине ее души. Очень умело она его скрыла под толщей обожания, которое плескалось первое время в ее глазах вплоть до того момента, пока он не взял ее в жены. А ведь не хотел, но все же когда и мать заговорила о ней, как об идеальной кандидатке на роль матери его детей, он сдался. Потому что в его возрасте уже должен был завестись потомством. Только вот после смерти Хатун он никого к себе так близко не подпускал, а когда она умерла, у него будто что-то перемкнуло внутри, словно лопнул ошейник, что сдерживал зверя внутри.

Он отвлекся от мыслей, глядя на хрипящую женщину, что стояла перед ним на коленях.

– Приведи мне Халису, – коротко бросил он.

Хадия выползла из его покоев на коленях, а он, наблюдая за ней, словно и не понимал, что причинил боль женщине без причины. Хотя нет, причина была, и она крылась в его жене.

Хамас пятерней смял на затылке Халисы волосы и потянул на себя, заставляя ее спину выгнуться сильнее, чтобы войти как можно глубже в ее податливую плоть. Ее длинные черные волосы маленьким озерцом лежали возле ее извивающегося под ним тела. Она стонала и облизывала губы своим раздвоенным язычком. Шейх же вдалбливался в нее так яростно, что казалось, еще немного, и он порвет, поломает девушку, которую сжимает в своих руках. Злость – вот что сейчас двигало им. Хотел наказать, подчинить ее, чтобы эта тварь забыла обо всем на свете, чтобы просила пощады, но она молчала, лишь только требовательнее подставляя свои бедра под его резкое и жестокое вторжение.

Когда Хадия привела жену к нему, и та, опустив глаза, встала перед ним на колени, он сразу предупредил кальфу, чтобы к нему больше никого не пускали. При этих словах Халиса подняла глаза, и в них проскользнуло удивление. И что-то еще, Шейх не успел разобрать, потому как она снова опустила голову, пряча за веером густых ресниц свой взгляд.

Как только Хадия вышла за дверь, Хамас схватил девушку за волосы и рывком дернул голову, заставив ее посмотреть себе в глаза. Она молча повиновалась, лишь только закусив нижнюю губу.

– Смотри в глаза, – прошипел он.

И она смотрела, некоторое время Хамас пытался прочесть в глубине ее омутов то, что она скрывает, но потом понял, что если не прекратит контакт, то сам в них и утонет. Эта тварь тоже обладала силой, и ему не хотелось убеждаться в том, насколько она могущественнее его. Сейчас на его стороне мужская мощь и зверь, что скрыт внутри. Хамас отпустил ее голову.

– Что ты скрываешь, Халиса? – начал он, решив действовать дипломатично.

Девушка помолчала, а потом, подняв глаза, в зрачках которых брезжило не только желание, но и полнейшая покорность, заставила мужчину усомниться в своих подозрениях, что липли к нему назойливыми мухами.

– Я вся раскрыта перед тобой, мой муж, читай, – тихо проговорила она припухшими от покусываний губами, смотря на него прямо и не моргая.

«Не смотри! – рычал его зверь внутри. – Не смотри».

Хамас, сделав усилие над собой, все-таки смог отвести глаза. Девушка недовольно скривилась и тут же получила пощечину.

– Ты что, тварь, – он схватил ее за шею и, рыком повернув к себе спиной, бросил на кровать. Содрал одежду, скрывавшую ее тело, не заботясь о том, что при этом почувствует Халиса, – захотела на мне применить свои способности?

Видимо не все он о ней знает, если только сейчас заметил, насколько сильна его жена. Одним рывком освободил чресла – восставший фаллос уже был в полной готовности – приподнял Халису за живот и вошел в нее на всю длину. Она вскрикнула. Он почувствовал, что она была не готова, но ему плевать, он хочет ее наказать.

Резкий толчок, и он наконец-то изливается, но уже ей на спину. Халису трясет. Ее тело покрыто испариной. Когда Хамаса отпускает оргазм, он переворачивает девушку на спину и, схватив за лодыжку, стаскивает с кровати, они приземляется на пол. Ее глаза, словно два угля, блестят дьявольским пламенем, там крутится ядовитая смесь порока. Она подползает к Шейху и змеей овивает его ноги, поднимается выше, к фаллосу, который опять в полной готовности и требует продолжения. Ее взгляд черных зрачков устремлен на лицо Шейха, Халиса зажимает в руках его плоть и проводит по крупной головке языком, слизывая с кончика семя, что осталось внутри. Хамас прикрывает глаза, когда ее губы плотно сжимаются на упругой плоти. Движения вверх и вниз, и она вбирает его в себя. При этом, что так прельстило Шейха еще в самом начале, она использует свой язык по назначению, опутывает им фаллос и сжимает, продолжая так же интенсивно работать ртом.

Широкая ладонь оказалась у девушки на затылке, когда Хамас почувствовал, что до следующей разрядки ему осталось совсем немного. Надавил, и Халиса взяла его глубже. Шейх издал то ли стон, то ли рык, когда почувствовал, как головка уперлась в ее гортань. Он глянул на жену и заметил, с каким она упоением делает это, будто только для этого и создана. Она закрыла глаза и не видела, с каким безразличием наблюдает за ней мужчина. А девушка самозабвенно старалась доставить ему удовольствие. Хамас это видел, но не понимал, для чего ей это. Возможно, лишь потому, что она сама испытывает от этого удовольствие. И только лишь.

Но когда она немного прикусила плоть и двинулась вперед, царапая ее зубками, Хамас все же выпустил струю семени ей в рот. Девушка, отпустив фаллос, облизала губы и призывно улыбнулась, обнажив при этом ряд белых зубов.

– Уходи, – брезгливо выдавил Шейх.

С лица Халисы тут же сошла улыбка. Она непонимающе посмотрела на мужа.

– Я что-то сделала не так? – спросила дрогнувшим голосом.

– Я не повторяю дважды, – только и проговорил мужчина, поворачиваясь к ней спиной.

А зря. Если бы он увидел, с какой ненавистью в его спину вперила Халиса взгляд, то задумался бы, с чего это она настолько самозабвенно ласкала его, и точно бы понял, что жена задумала неладное. Но мужчина не обернулся и не посмотрел, как Халиса, подбирая свою одежду и зло ухмыляясь, шла к выходу, повиливая изящными бедрами. Он смотрел в окно и уже был весь в предвкушении встречи с дриадой. Шейх выпустил пар и то неудовлетворение, что скопились в нем за несколько дней. Голых ступней коснулся поток холодного сквозняка, и дверь захлопнулась. Ушла.

На город опустились сумерки, и Хамас, вдохнув прохладного воздуха, позвал слугу и приказал приготовить ванну. Хотелось смыть с себя только что случившееся соитие, хотелось избавиться от запахов Халисы. Конечно, он бы мог ее наказать по-другому, например, не допускать к себе в постель, но на данный момент она оказала ему услугу. Теперь с нимфой он мог вести себя спокойно, а не набрасываться, как оглодавший зверь. Его губы растянулись в улыбке. Вот что она с ним делает? Даже на расстоянии, не видя Хельги, он мечтает о ней, мечтает держать ее тело в своих руках и ласкать до умопомрачения. Пока она не сойдет сума и не будет просить пощады от его ласк.

– Господин, все готово, – просовывая голову в приоткрытую дверь, проговорил слуга.

Шейх широкими шагами направился вслед за рабом, прокручивая в голове встречу с Халисой. Что-то в ней его беспокоило и настораживало. Почему-то хотелось заглянуть ей в голову и выяснить, что творится в ее мыслях. Не доверял он тому, что она разрешила, да именно разрешила увидеть ему, и вот именно это его беспокоило. Но ничего, завтра же он со всем разберется.

Глава 16

– Шейх желает видеть тебя, – заходя в комнату, с порога проговорила Халифа.

Мое сердце подпрыгнуло и тут же пустилось в галоп. Я глянула в лицо женщины и увидела, как на нем отражается глубочайшая тревога. Она взяла меня за руку.

– Он не отпустит тебя, – голос, будто она сейчас расплачется.

А во мне, наоборот, сейчас было столько радости от предстоящей встречи, что я сама удивилась, откуда такое рвение и предвкушение свидания с мужчиной, что так жестоко обошелся со мной. Я мотнула головой. Нет, не со мной, нужно выкинуть это из головы, там была не я, там была Хельга, а я – совсем другое. Со мной он не обходился жестоко, напротив, чувствую, как начинаю дрожать только лишь от воспоминания о его глазах, которые без прикосновений ласкают кожу и уносят меня в неизведанные дали наслаждения. Кальфе, видимо приняв мою дрожь за боязнь, потянула меня на кровать и прижала к себе.

– Деточка, ты ему только не противься, и тогда все будет хорошо.

Что? Во мне сейчас бунтовало возмущение. Не собираюсь я никого слушать, и жалость мне ее не нужна. Я хотела с ним встретиться, хотела увидеть мужчину, который – стыдно было признаться самой себе – мне нравился. Кальфе мне тоже обижать не хотелось, я без резких движений высвободилась из ее рук и отошла от на шаг.

– А как мне искупаться? – задала я интересующий меня вопрос.

– Так все уже готово, Хельга, я пришла за тобой, – проговорила женщина и уперла в меня внимательный взгляд, видимо не могла поверить, что я добровольно хочу идти мыться перед встречей с любовником.

– Все отлично, – решила успокоить я ее, – не переживай так.

Мою кожу, как и в прошлый раз, натерли пахучими маслами. Только в этот раз я была смелее и сама выбрала тот аромат, что мне понравился. Лимон и мята, немного приправленные имбирем. Я потянула носом запах. М-м-м, незабываемо. Ходячий афродизиак.

– Ты сегодня по-другому пахнешь, – тут же заметила перемену Халифа.

– Я пахну собой, – я подмигнула ей.

– Хамас любит красное, – сказала она, увидев, как я взяла в руки белый комплект.

До чего же иногда бывают назойливыми женщины.

– А я люблю белое, – я подняла руку в знак того, что не хочу больше на эту тему разговаривать. – Кстати, Халифа, а как пригласить Хадру? Я хочу, чтобы она украсила меня рисунками.

Кальфе смотрела на меня озадаченным взглядом. Я понимала ее, но поделать ничего не могла, ведь если я не буду собой, то что же получается, я не буду никем? Такой расклад меня не устраивал, я хочу жить и хочу действовать.

«А они… – я глянула из-под ресниц на женщину, продолжая прихорашиваться, – пусть привыкают».

– Я позову ее, – пробубнила она себе под нос и тут же исчезла за дверью, плотно притворив ее.

Я подхватила костюм и покружилась по комнате, прижимая его к себе. Сама над собой смеялась, представляя, как выгляжу со стороны. Сумасшедшая. Собирается на свидание к демонюге и радуется при этом. Я упала на кровать, тяжело дыша. В голове крутился рассказ Халифы. Как же так получилось? Если я полюблю Шейха, то смогу снять с него проклятие, но в чем проклятие, кальфе так и не сказала. Нужно спросить.

Долго так мне полежать не удалось. В комнату пришла эльф-мулатка. Расставляя мелкие баночки-скляночки на подносе, она искоса поглядывала на меня. Ха, рассказала Халифа ей, видимо, что-то. Сама же кальфе даже не зашла.

– А где Халифа? – не удержалась я от вопроса.

– Она пошла за украшениями, – слишком торопливо ответила Хадра.

Ее взгляд, полный любопытства, позабавил меня.

– Ты что-то хочешь спросить? – все же решаюсь задать вопрос.

Как я поняла еще с первой нашей встречи, эти девушки – Хельга и Хадра – были близки как по возрасту, так и духовно. Близкие подруги? Но она не догадывается, что в девятнадцатилетнем теле ее подруги живу теперь я – тридцатилетняя Ольга. И теперь у нас с ней нет ничего общего. Прошлой жизни Хельги я не помню, а в настоящей мы пока не успели стать близкими.

– Халифа говорит, что ты очень изменилась, – отворачиваясь от меня и переставляя с места на места свои баночки, тихо сказала девушка. Волнуется. – Я это вижу, Хельга. Ты совсем ко мне не приходишь, не заговариваешь со мной. Может, я сделала что-то не так? Ты скажи, я все исправлю!

Она вдруг кидается мне в ноги и начинает целовать щиколотки. Я сижу в легком ступоре. До моего сознания очень медленно доходит, что сейчас происходит на самом деле. Резче, чем хотелось бы, выдергиваю ноги из рук Хадры. Вскакиваю с кровати, прикрываю себя голую тонким покрывалом, закручивая несколько раз вокруг тела. Хадра продолжает сидеть, согнув спину, у подножия кровати, ее плечи мелко вздрагивают. Я делаю шаг и вижу, как ее острые ушки ловят движения воздуха, трепеща кончиками. Я начинаю понимать, почему девушка так болезненно переносит мою перемену. Опять в памяти всплывает первая встреча, когда она меня прижала к стене и горячо шептала в губы предупреждение. Делаю еще шаг. Ее спина напрягается, но поза остается прежней. Тогда я протягиваю руку и кладу ладонь на ее плечо.

– Хадра, – тихо зову ее, она сидит молча. – Ты прости меня, но между нами ничего больше не будет.

Ее молчание мне не нравилось. Видимо, мои догадки оказались верны, и на душе тут же сделалось как-то… мерзко, что ли. Я, конечно, не святоша, но однополая любовь совсем не по мне.

– Хорошо, – надломленным голосом проговорила Хадра, поднялась с колен, не глядя мне в глаза, ловкими движениями собрала все склянки и ретировалась из моей комнаты.

– Вот тебе и украсила тело рисунком, – я грустно вздохнула и села на стул возле столика.

Вот что за гадство? Вот именно сейчас это должно было произойти. Теперь весь вечер буду думать о Хадре. Я подставила под подбородок кулаки. Задумалась о том, что теперь эльфийку и не позовешь к себе в помощницы.

– Ты что сидишь?

Я вздрогнула от того, что не слышала, как в комнату вошла Халифа.

– Уже пора.

– Я задумалась, – сказала я правду.

– Потом будешь думать, детка, а сейчас… – она замолчала, когда, размотав покрывало, коим я была укутана, не увидела на мне росписи. Вопросительно вздернула бровь, обводя мое тело взглядом. – А где Хадра?

– Халифа, – не стала я отвечать на вопрос, а задала свой прямо в лоб. Будь что будет, но в незнании жить не могу, – а ты знала, что мы с Хадрой… – я замолчала, подбирая слова. – Ты знала, что мы любим друг друга? – выпалила, хотя сама понимала двусмысленность вопроса.

И на мое удивление женщина замялась, отвела от меня глаза. Я схватила ее за руку.

– Тогда, те видения, что ты мне показала из прошлой жизни, – не могла я остановиться, – это же все только для того, чтобы оттолкнуть меня от Шейха, ведь так?

Неужели я это сказала? И по ее взгляду я увидела, что это правда.

– Но зачем ты тогда мне постоянно говоришь, чтобы я подчинилась ему, чтобы не сопротивлялась?

– Потому, что в противном случае ты умрешь, – изрекла она, – потому что, чем больше ты сопротивляешься, тем больше в нем будишь зверя, – она переняла инициативу, и уже ее руки держат меня за плечи, встряхивая с периодичностью мое тело. – Я видела, как он на тебя смотрит, и меня это пугает, потому что до того, как ты побывала у него в последний раз, Хамас не интересовался тобой вообще. Лишь только раз, когда ты чуть не погибла, но он это сделал, чтобы пометить тебя, чтобы ты уже никуда не смогла деться из гарема, чтобы в твоей душе не теплилась даже надежда на уход отсюда.

– Куда? – мне жизненно необходимо было услышать этот ответ на вопрос.

– К Зеленой Богине, к матери лесов и дриад, – она сглотнула. – Но, как я тебе уже говорила до этого, Шейх тебя не отпустит. Адамаск теперь твой дом.

– А может, мой персональный Ад? – слова слетели с моего языка помимо воли.

Халифа промолчала. Я развернулась и пошла одеваться, совсем портить настроение я себе уж точно не хотела. Медленно натягивая белую юбку, я постаралась переключиться на ощущения, что погасли внутри после откровений с Хадрой.

«Оля, она же ребенок, – внутренний голос все-таки начал меня пилить, – нужно было к ней отнестись с пониманием, а ты сразу в лоб».

Но, а как иначе, девочка не должна лелеять никаких надежд. И уж тем более, я не хотела ненароком, сделав, что-то не так, вселить в нее эту самую надежду. Пусть знает все и сразу. Не хочу лжи. И так ее достаточно. Вот еще когда откровенно поговорю с Халифой по поводу того, что я гостья в их мире… Представила ее глаза, и мне стало смешно. Но, с другой стороны, они все обладают такими способностями, может она и сама уже догадалась, что я чужая.

– Ты слишком долго копаешься, – кальфе подошла сзади и помогла надеть лифчик, что шел в комплекте с юбкой. – Это тоже тебе, – она протянула мне переливающуюся разными камнями подвеску.

Я хотела надеть ее на руку, но она покачала головой.

– На ногу.

Я запуталась в ткани, но все же нашла щиколотку и защелкнула замок. Холодные камни приятно касались кожи. Я взяла те браслеты, что тоже были куплены на базаре, и украсила ими руки. Оглядела себя. Но разве этого достаточно?

– Халифа, а во дворце есть зеркала? – спросила я у женщины.

– Только в покоях шейх-вайлиде и у хадин.

Я непонимающе глянула на нее. Еще никак не запомню ранги, коими награждались женщины.

– В покоях Халисы, – пояснила кальфе.

– Стерва, – проворчала я себе под нос, – вот везде одно и тоже, что у нас, что здесь, везде стервы рулят.

– Что ты там бубнишь, Хельга?

Я натянула добродушную улыбку.

– Все, я готова, – а сама хмыкнула про себя. Неужто и правда?

Эти коридоры сведут меня с ума. Такие длинные и бесконечные, словно тоннели в лабиринтах минотавра. И вспомнился же мне этот фильм. По спине пробежался холодок страха и, опустившись куда-то в район копчика, разлился по ногам, делая их ватными.

– Халифа, почему в этих переходах так жутко? – не смогла я больше идти молча, меня это угнетало и давило, развеивая внутри весь настрой на встречу.

– Здесь есть потайные ниши, в которые вложено заклинание. Это оно угнетает твою волю, – она резко остановилась, и я налетела на нее.

«Да зачем же так?» – хотелось спросить у нее.

– Это потому, что ты чужая, – прошептала она, – потому, что, – она постучала меня по грудной клетке, – у тебя есть душа.

Она развернулась и пошла дальше. А я обомлела от такого заявления. Вот, значит, как, значит, все-таки догадалась. Зачем я открывала свой рот, зачем? Почему же я тогда не чувствовала этого в прошлый раз? Ведь я же была уже в этих коридорах. Но столько вопросов уж точно не способствуют желанному настрою. Я попробовала применить дыхательную гимнастику. Глубокий вдох и выдох. Когда же мы придем, наконец? Еще один вдох и выдох. Сердце сбивается с ритма, бежит быстрее, чем я переставляю ноги. Еще один глубокий вдох и выдох. Голова немного начинает кружиться, но внутри чувствую, как нежелательные эмоции выдавливает кислород, которым я заполнила легкие.

Еще один поворот, и вот он, коридор, золотая дорога к покоям Шейха. Пол выстлан красной дорожкой, внутреннее сияние стен делает освещение мягким и золотистым, что и подтверждает его название.

– Помни, что я тебе говорила, не сопротивляйся, – проговорила женщина, чем опять меня невольно разозлила. Надо с ней поговорить по этому поводу, но все потом.

– Завтра поговорим с тобой, – пообещала она и, дойдя до начала пути, остановилась. – Пусть Мать Богиня тебе поможет.

Я сделала

Шаг…

Второй…

Третий…

Дверь с каждым шагом все ближе и ближе, слуга неотрывно следит за мной, на лице не видно никаких эмоций. От этого я почему-то смущаюсь и чувствую себя не в своей тарелке. Делаю последний шаг и останавливаюсь перед тяжелой дверью.

– Господин ожидает, – слуга склоняет голову и открывает дверь.

Я делаю глубокий вдох и, задерживая дыхание, вхожу в комнату. Дверь за мной бесшумно закрывается, чувствую лишь легкий поток воздуха, что шевелит мои волосы, и те приятно щекочут спину.

Я пробегаюсь взглядом по комнате и останавливаю его на мужчине, что стоит возле окна ко мне спиной, делаю облегченный выдох. Передышка.

– Проходи, – хрипловатый голос доносится до моего слуха и тут же пронзает и так возбужденные до предела нейроны, они не желают сопротивляться этому наполненному до краев сексуальностью голосу. Я начинаю мелко дрожать и, сделав пару маленьких шажков, замираю на месте, вперив взгляд в его мощную спину. Мягкий свет, что бликами играл на ней, порождая причудливые узоры, вычерчивал все впадины и выпуклости мышц, спрятанных под оливковой кожей Шейха.

Я закусываю нижнюю губу до боли, так хочется подойти и провести по ней руками, почувствовать эту мощь, пропустить через свои пальцы внутрь. От этих мыслей внизу живота уже привычно начало закручиваться в тугой узел желание. Во рту пересохло, и я попыталась сглотнуть слюну, чтобы хоть как-то смочить горло.

В этот момент Шейх поворачивается ко мне, и на его лице застывает непроницаемая маска. Я спохватываюсь и встаю на колени. Нельзя злить, и это я прекрасно помнила. Поэтому стою на коленях, опустив голову, боюсь посмотреть в глаза, так как в них можно запросто утонуть и забыть про себя. Никакого движения воздуха, но я чувствую, ощущаю кожей, как он смотрит на меня, прожигая макушку взглядом. Сердце ухает так громко, что боюсь, оно может нарушить идиллию тишины, что окружает нас.

– Встань, игбал, – снова его голос приводит мое тело в трепет.

На негнущихся ногах пытаюсь встать, и, слава всевышнему, у меня это получается. Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с глазами Шейха. Он уже стоит ко мне почти вплотную, и от неожиданности я вздрагиваю. Как он мог подойти ко мне так беззвучно?

– Ты сегодня необычайно красива, – делает мужчина мне комплемент, и из его уст он звучит как бесценный подарок, что любимый человек дарит своей женщине в знаменательный день.

На моих щеках играет румянец. Не могу передать словами, насколько мне приятно это слышать от него, поэтому в смущении опускаю взгляд. Та энергетика, что волнами цунами окатывает меня, ломая все мыслимые и немыслимые барьеры, сшибает все на своем пути, оставляя меня перед ним беззащитной. Заставляет забыть все, что только недавно произошло за стенами этой комнаты, освобождает пространство только для себя и для моих ощущений, которые я уже жду в предвкушении сегодняшней ночи.

– Станцуй для меня, Άγγελέ [ангелос].

Мне показалось, или я покрылась от его просьбы испариной? Холодной такой, которая пробирается сквозь кожу, и…

Щелчок пальцев, и заиграла музыка, точнее, мерные постукивания, ритм музыки без нее самой. Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза мужчины напротив, в них разгорается страсть, я ее ощущаю физически, не могу оторваться от янтарных искр, что разбросаны по радужке его черных зрачков. Он прерывает зрительный контакт и отходит на шаг назад, а я оборачиваюсь на звук, что идет из угла комнаты.

Скрюченный в три погибели старец сидит в углу и выстукивает мотив по ручному барабану. Я снова покрываюсь румянцем, мне не по себе, что за мной будет наблюдать еще кто-то, но, присмотревшись, вижу, что стрик слеп. Его глазницы белы, как снег.

– Танцуй.

Оборачиваюсь на приказной тон и делаю взмах рукой вверх, подстраиваясь под ритм, что издает инструмент, начинаю кружить по комнате.

С каждым новым движением чувствую, как в груди нарастает тяжесть то ли от быстрого танца, то ли от взгляда Шейха, который неотрывно следит за мной. Делаю еще один круг и заканчиваю, потому как оказываюсь в стальном захвате мужских рук. Его пристальный взгляд прожигает меня, оставляя глубокий след в моем сознании, и я хочу в этот момент одного – прижаться к его губам, что сейчас чуть приоткрыты. Его горячее дыхание опаляет мою разгоряченную кожу.

– Σας θέλω σε μένα [сас фЕло се мЭна][20], – шепчет Шейх.

Я хоть и не понимаю, что он говорит – слышала эти слова, только они не отложились в памяти – но из его уст они звучат так сексуально, и его голос с хрипотцой сводит меня с ума. Не могу больше ждать, тянусь к нему сама.

– Нет, – осаживает он меня, – подожди.

Не понимаю, что происходит, ведь вижу, что он заведен не меньше, чем я, его глаза говорят за него, в них я вижу, как пылает огнем возбуждение. И от этого осознания между ног становится горячо, и низ живота начинает тянуть от желания продолжить ласки.

– Садись, – он указывает на край кровати, и я не смею отказать, сажусь туда, куда мне приказано.

Тем временем, Шейх отходит в сторону и наливает из тяжелого кувшина воды. Я слежу за каждым его движением и вспоминаю, что я ему не омыла ноги. Как же я могла забыть! Рывком пытаюсь встать, но мужчина, предвидя мой порыв, останавливает меня.

– Нет, – и он указывает обратно на место.

Я повинуюсь снова, и теперь в моей голове творится полнейший хаос и непонимание происходящего. Мужчина подходит ко мне и, опускаясь на колени, садится передо мной, ставя мне под ноги таз с лепестками цветов. В моей груди сердце замедлило свой бег. Это происходит не со мной. Я не могла поверить в то, что Шейх будет мыть мне ноги, но мужчина как будто прочел мои мысли и сделал все наоборот. Его большие руки с ухоженными длинными пальцами потянулись к моей ступне и, взяв ее в ладонь, аккуратно поставили в емкость. Я продолжала следить за его манипуляциями, не смея даже шевельнуться, боясь разрушить неловким движением этот волшебный миг. Мужские пальцы нежно массировали мне ступню, поднимаясь по щиколотке то вверх, то вниз, рисуя в моей фантазии эротические сцены, связанные с ощущениями, что, пробегаясь от места прикосновения по коже тысячами иголочек, покалывали уже давно возбужденную плоть. Оставив одну ногу, Шейх принялся за вторую. Матерь божья, как это приятно, когда мужчина трогает твои ноги, я даже и не представляла, что такая обычная на первый взгляд ласка может довести до крайнего предела возбужденного человека. Но следующее его действие повергло меня в шок. Когда Шейх взял мой большой палец губами и втянул его в себя, я громко застонала, и мне даже показалось, что я у меня произошел микрооргазм, потому как между ног стало влажно и горячо одновременно. Но Шейх и не думал останавливаться. Его руки прошлись по внутренней стороне моих ног от самых кончиков пальцев до разгоряченной промежности. Я уже не в силах была усидеть на месте и немного подалась вперед, чем заслужила гневный взгляд.

– Не дергайся, сиди на месте, – сквозь зубы проговорил он.

Я застыла. Откуда такая перемена? Только минуту назад, был весь нежный и ласковый, а тут потемневший до черноты взгляд пробрал до костей, выворачивая весь дурман, в котором я сейчас находилась, наружу, заставляя трястись в предвкушении, как осиновый листок. Смотрю на него раскрытыми до невероятных размеров глазами, не моргая. Он опускает взгляд, и его губы начинают проделывать дорожку по тему же курсу, где только что прошли его руки. Сначала одна нога, потом вторая. Он поднимает голову и снова смотрит на меня.

– Сними это, – поднимает край юбки.

И я, не мешкая, скидываю ее с себя, она падает воздушным белым облаком вокруг моих ступней.

– И это, – подушечка указательного пальца скользит по границе лифчика, я быстро расстегиваю застежку, и ткань под тяжестью камней с глухим стуком ложится рядом с юбкой.

Из груди Шейха слышу тихий утробный рык, меня обдает от этого звука жаром, я вся начинаю гореть. Мужчина уже не сдерживает себя. Замечаю, что в нем что-то меняется. Недавняя мягкость и нежность в отношении меня уступают место еле сдерживаемой агрессии, напору. По сжатой челюсти и желвакам, что отчетливо выделились на скулах, я поняла, что Шейх на пределе.

– Господин, – одними губами шепчу я.

Эта перемена пугает меня, и в голове рождаются картины, что показывала мне Халифа, но я не думаю об этом, старюсь отбросить их.

«Я уже занималась с ним сексом, и все было хорошо», – успокаивала я себя.

– Ложись, – коротко приказал он, и я тут же выполнила приказ. – Раздвинь ноги, как можно шире.

Я залилась краской, но сделала то, о чем меня просили. Я уже не могла наблюдать за лицом Шейха, поэтому прикрыла глаза и напряглась в ожидании.

Мои ступни коснулись разгоряченной кожи, и я все-таки привстала на локти, не могла лежать в неизвестности. Но лучше бы я лежала, не двигаясь, потому как, приподнимаясь, не думала, что столь щепетильная картина выбьет из моих легких воздух.

Шейх поставил мои ноги себе на плечи и склонил голову к промежности, разводя ноги максимально широко, чтобы поместилось там не только его лицо, но и рога. Я зажмурилась. Меня охватило такое странное чувство, что не могла даже внутренне описать его. Это словно ты стоишь на обрыве, твои руки раскинуты в стороны, ветер хлещет тебе в лицо, и ты уже готова прыгнуть, и восторг от предвкушения полета, и все внутри замирает, и ты падаешь вниз. Полет, вот он. Ветер захлестывает глаза, и они начинают слезиться, кожу обжигают вихри воздуха, сердце готово выпрыгнуть, ты раскидываешь руки и летишь, не отвлекаясь ни на какие мысли, потому что точно знаешь, что к тебе привязан страховочный трос и резинка. Да, мне посчастливилось пару раз попрыгать с высоты. И вот тоже самое я испытываю сейчас.

Горячее дыхание коснулось сокровенного местечка, и опять я затаилась, а когда его коснулся язык, все-таки откинулась обратно на постель, не могла держать себя в руках. Легла и сосредоточилась на ощущениях, что сейчас дарил мне его настойчивый язык.

Сжав в руках подушку, я стонала, когда он жалящими прикосновениями ласкал мой клитор. Закончив с ним, он пошел дальше, прикусив возбужденную плоть и тут же лизнув ее языком, повторил еще раз.

Первая волна наслаждения накрыла меня, когда его язык проник внутрь настолько глубоко, что я задохнулась от ощущения восторга, и одновременно с этим его палец начал массировать мою вторую дырочку. Подушечкой пальца он нежно касается ее каемки и надавливает, это невинное прикосновение заставляет меня выгнуться дугой и двинуться к его пальцу и языку навстречу, раскрывая себя для него еще больше, еще шире, и Шейх пользует этим, вводит палец глубже, а из моей груди вырывается стон. Мужчина начинает двигаться, пробираясь глубже, я на миг замираю, но не почувствовав дискомфорта, начинаю двигать бедрами ему навстречу. Шейх вылизывает меня все интенсивнее, не прекращая двигать пальцем в моей узкой пещерке. Я трепещу, чувствую, как кульминационный момент подкатывает, и зажмуриваю глаза, ощущая, как внизу живота разгорается нешуточный ураган. Он скручивает мое нутро и разрывает его на части, меня бьет крупная дрожь, и я, словно жидкая лава, растекаюсь по белоснежным простыням. Так я пролежала около минуты, а когда волна начала сходить, поняла, что Шейх еще во мне и, кажется, не собирается покидать неизведанные места. Я открыла глаза. Мужчина нависал надо мной, при этом его палец, словно живущий отдельно от своего хозяина элемент, поглаживал внутренние стенки моей пещерки. Мне было необычайно приятно.

– Перевернись на живот, Άγγελέ [ангелос].

Понимаю, что покидать при этом мое тело он не собирается, поэтому аккуратно перекидываю ногу через его руку и поворачиваюсь на живот. Шейх подхватывает меня и ставит на колени, вновь раздвигая меня максимально широко.

Ощущаю новую волну возбуждения, как только его большая упругая головка фаллоса упирается в мою плоть. Я опускаюсь на локти и выгибаю спину, попа поднимается выше, и Шейх наконец-то вводит в меня свой член. Чувствую каждый его сантиметр возбужденными до предела стеночками. Такой большой и упругий, он рвется вперед и одним движением бедер вперед заполняет меня всю. Я горю и плавлюсь. Шейх начинает наращивать темп, вдалбливаясь в меня беспощадно и грубо, но мне нравится. Нравится чувствовать его в себе, такого большого и мощного, достающего своим фаллосом до моего нутра. Каждый раз, проникая глубже, он словно оголяет мои сокрытые желания, выворачивает их наружу и заставляет меня краснеть, так как это только мое, личное. Чувствую, как узкую дырочку растягивают, и туда входит второй палец, нежно, без жесткости, и мой стон разносится по комнате, такой протяжный, надрывный – меня снова накрыл оргазм, такой мощный, будто вулканическое извержение порвало меня изнутри. Чувствую, как разливается тепло, и меня заполняет собой Хамас. Он стоит, замерев, не двигается, лишь только бедра подрагивают и подаются чуть вперед, чтобы оставить семя во мне, все до последней капли. Я расслаблена настолько, что Шейху приходится держать мои бедра, в ином случае я просто бы растянулась под ним.

Через несколько минут мужчина отпускает меня, и я все-таки перекатываюсь на спину и смотрю ему в глаза. Черные и быстрые воронки торнадо, не сбавляя оборота, крутятся в их глубине. Он оглаживает меня ненасытным взглядом, словно голодный самец, который никак не может удовлетвориться своей самкой.

Отвожу взгляд. Не могу на него так долго смотреть, блуждающе шарю по комнате и натыкаюсь на пустой угол, в котором сидел музыкант. Меня будто облили красной краской. Это что же он мог увидеть? Потом вспомнила, что он слеп. Тогда услышать? Ведь мы так бурно занимались любовью, совсем не сдерживая себя.

Когда матрас промялся со стороны Шейха, я все-таки повернулась. Мужчина лежал на боку, подложив под голову руку, и смотрел изучающе на меня. В глазах уже было спокойно, золотистые крапинки снова появились на его радужке.

– Хельга, иди ближе, – позвал он, хлопая по белоснежной постели, и я ленивой кошкой подползла к Хамасу.

– Да, господин, – ложусь рядом, его рука тут же по-хозяйски ложится на мое бедро, и он одним движением поворачивает меня к себе.

– Расскажи мне, кто ты?

Сердце сделало скачок и остановилось. Я открыла рот, слова готовы были сорваться с моих губ, но я так же его и закрыла, не вымолвив ни слова.

Глава 17

Я потягивалась на прохладных простынях. На улице далеко уже за полдень, это было видно по солнечному свету, что пробивался сквозь мелкую решетку окна. Выпрямляю пальчики ног и тянусь, расправляя затекшие мышцы. С моих губ не сходит блаженная улыбка. Ночь с Хамасом – это что-то волшебное. Его руки, его губы любили меня вчера ночью везде. По телу пробежалась волна наслаждения, и между ног томно заныло. Я ухмыльнулась, не веря в то, что опять хочу Шейха.

Перевернулась и закопалась в одеяло, пряча руки под подушку и щекой прижимаясь к мягкому шелку. Я, кажется, даже снова задремала, потому что не слышала грохота открывающейся двери. Лишь где-то в отголосках сознания отразился этот звук, и когда я почувствовала, что на меня навалились, вскрикнула, но встать мне не дали.

– Ах, ведьма болотная, – зашипел мне в ухо знакомый голос, – я же тебя предупреждала, чтобы ты не крутилась возле Хамаса.

Каждое слово ей давалось с трудом, так как в тоне слышалось, насколько она зла. Я попыталась высвободить руки из-под подушки, но они тут же оказались скрученными и заломленными назад.

– Отпусти, – прохрипела я, так и не поняв, отчего у меня такой голос, то ли ото сна еще не отошла, то ли от того, что эта сучка схватила меня за волосы на затылке и потянула назад, второй рукой зажимая шею.

– Я тебя сейчас отпущу, – она провела своим тонким шершавым языком по моей щеке и прикусила ее, – отпущу, мерзость болотная, в вечное пользование Танатоса^21.

– Сука, отпусти, больно, – шиплю я, потому что воздух в легких катастрофически быстро заканчивается, а эта змея не дает мне сделать вдох.

– Обойдешься, – смеется она и впивается мне в губы.

Я застыла от удивления и изумления, а ее язык уже шарит по моему рту, опутывая собой мой. Мерзко, отвратительно и гадко. Никак не могла представить, что со мной может произойти подобное. На глаза навернулись слезы. Слезы бессилия. Они текли по моим щекам, и я ничего не могла сделать, сил не было совсем. Я, конечно же, дернулась пару раз, но безрезультатно. А в следующее мгновение почувствовало укус в язык, такая острая и вмиг проходящая боль. Мой рот и горло освободили, и я тут же сделала судорожный глоток воздуха, но он как будто застрял посредине гортани.

– Халиса! – громогласно прокатилось под потолком комнаты, эту тварь кто-то сдернул с меня, и мне стало легче.

Я перевернулась на спину. Надо мной стоял Хамас, но он почему-то двоился, и его образ искажался, словное плохое изображение телевизора. Я подняла руку, хотела потереть глаза, чтобы восстановить четкость изображения, но рука упала обратно на кровать, даже не поднявшись выше нескольких сантиметров над постелью.

– Что с тобой? – мужчина склонил ко мне лицо, но его облик уже затуманивался, и я не могла увидеть выражения его глаз. Но по голосу, что тянулся, как сладкая нуга, и окутывал меня, я поняла, что он волнуется.

Пытаюсь улыбнуться, но мышцы лица сводит, и взвываю от боли, потому что следом сводить судорогой начинает все тело.

– Халифу и Хадию сюда, живо! – кричит кому-то Шейх, но до меня его слова долетают как через бетонную стену, с каждой минутой мне становится все хуже и больнее.

В голове пронеслась мысль о том, что эта змеюка через укус впрыснула мне яд. И теперь-то я точно отправлюсь на небеса, так как точно не знаю, есть ли в этом мире противоядия от змеиных укусов.

Сквозь затуманенное сознание слышу, что голосов стало больше, но вот теперь разобрать я их не могу, все слилось в один гул, что бьет пульсирующим набатом в моих ушах, заглушая и дезориентируя меня. Новый приступ судорог скручивает уже мышцы моего живота, меня тошнит. Рвотные позывы содрогают тело, и я хочу перевернуться, но не могу. Чувствую, как меня перекатывают набок, и всматриваюсь в этого человека, но ничего не вижу, пелена перед глазами, словно дымка, не дает ничего разглядеть вокруг. Сокрушающий спазм, и меня выворачивает наизнанку. Мне казалось, что это пытка не закончится никогда. Я медленно умирала, хотя, если вспомнить разные источники информации про змеиные укосы, то взрослый человек, укушенный змеей, умирает в течение десяти минут без оказанной вовремя помощи. Как только цифра зафиксировалась в моей голове, я осознала то, что медленно умереть не получится. Скорее всего, это будет агония и быстрая смерть. Сердце, по-видимому, смирилось, потому как замедлило свой бег, а меня все крутило, я словно на диких каруселях неслась по кругу с такой скоростью, что не успевала уследить за происходящим и уловить хоть один образ четко. Все смывается в одной большой кляксе.

Во рту сухо, и не могу сглотнуть. Слышу сквозь вату стон, такой отчаянный, он ворвался в мое сознание, интересно, кому так плохо? И тут же защемило в груди, сердце уже пропускает не один удар, и боль скручивает, сжимает его в ледяной кулак. Из груди вырывается предсмертный крик, я так решила, потому что не думала, что на такое способна – одновременно хрипеть и рычать, стонать и всхлипывать.

Яркий всполох света в глазах, зрение на миг прояснилось, и последнее, что я запомнила – это черные, как ночь, глаза Хамаса, который, склоняя ко мне голову, смотрел вглубь меня, заставляя утонуть в его тьме. Он будто вытаскивал мою душу, забирал себе, оставляя тело пустой оболочкой. Тьма накрыла меня своим покрывалом так же быстро, как и вспышка света озарила меня. Миг. И я растворилась во мгле, теряясь средь непроглядного мрака.

Пик…

Пик…

Пик…

В мое воспаленное сознание врываются посторонние звуки. Я еще не успеваю прийти в себя, но мое сердце делает кульбит и начинает ускорять ритм.

Пик…

Пик…

Пик…

Не может быть. Я все же умерла и… щурю глаза в щелочки. Боюсь даже подумать о том, что меня ожидает за тяжелыми веками, которые прорезает белый свет. Фокусирую взгляд. Белые стены. Белый потолок. Радость захлестывает меня. Неужели…

Поворачиваю голову, но мне что-то мешает, сжимаю губы и чувствую трубку во рту. Значит, первые догадки по поводу попадания в другой мир оказались верны. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке, даже неудобства не помешали этому. Чувствую, как в горле начинает першить, и мои глаза уже на мокром месте. Не могу сдержаться, переполняет радость от того, что я все-таки дома, от того, что я все-таки спала. Так волнуюсь, что дыхание сбивается, и я не могу сделать полноценный вдох. Эмоции зашкаливают, но вместе с тем начинаю осознавать другую, очень для меня неприятную истину. Трубка, что вставлена мне в рот, мешает дышать. Короткий вдох, но этого не хватает, легкие начинают гореть. Я выгибаюсь, пытаюсь убрать помеху, но мои руки почему-то оказываются прикованными. На фоне начинающейся агонии, на фоне боли, что сейчас захватила легкие, слышу ускорившийся писк аппаратов, превращающийся в сплошной звук.

Дверь распахивается, и если бы не чертова нехватка воздуха, я бы обрадовалась, но сейчас мне просто необходим глоток кислорода, чтобы не задохнуться.

– Доктор! – кричит медсестра и начинает крутить какие-то приборы над моей головой.

– Сейчас, сейчас, – успокаивающий голос, врезается в мое сознание.

– Что случилось? – запыхавшийся мужской голос. – Успокоительное, срочно!

Прохлада прикасается к моей шее.

– Валентина! – кричит в коридор. – Быстрее уже, у нее передозировка…

Чего? Я не расслышала последнее слово, но медсестра, что зашла первой, убрала руки из-за моей головы, вытащила трубку, и я, наконец, смогла вдохнуть. Глоток воздуха прокатился камнем по моему пищеводу и взорвался в легких миллионом острых осколков. На глазах выступили слезы.

– Делай укол, – скомандовал мужчина-врач.

Я хотела сказать, что со мной уже все нормально, но не успела. В мою вену врезалась острая игла, и прохладная струйка лекарства соединилась с моей кровью, предвещая, что я все же скоро усну.

«Что же они делают? Я не хочу спать, не сейчас!» – кричало мое потухающее сознание. Слишком мало я побыла в реальности, слишком стремительно, меня выбрасывали обратно в нереальность врачи. Вселенская тоска затопила меня. Все-таки слезы я не смогла сдержать, и они крупными бусинами покатились по щекам.

«Скажи хоть слово. Скажи!» – кричало мое подсознание.

Я бы с удовольствием, только вот у мня во рту было настолько сухо, что язык прилип к небу и никак не хотел в этой пустыне шевелиться.

– Я думаю, – ответил врач, – завтра уже можно будет делать какие-то прогнозы о состоянии пациентки.

Веки налились свинцом, и я под их тяжестью все-таки закрыла глаза. Спать. Смертельно захотелось спать, и я этому никак не могла сопротивляться. Последняя мысль была о том, что хочу сильно пить, но это ведь не так смертельно. В потухающее сознание ворвалось странное видение, за спиной медперсонала я увидела его, моего личного дьявола. Черные глаза смотрели так пристально, так жадно, что я поняла – так просто он меня не отпустит, и в тот же миг я отключилась.

* * *

Живительная влага. Это первое, что я почувствовала, когда снова открыла глаза. Я провела языком по высохшим и превратившимся в сплошную корку губам. Серый потолок и каменные стены. Я в гареме. Сердце внутри заныло, и на душе стало совсем погано. Неужели это был сон? Неужели я настолько явственно все это чувствовала, а это был всего лишь чертов сон? Я подняла руку к глазам. Вытерла влажные веки тыльной стороной ладони. Тоска скручивала нутро, разрывая на куски сердце. Почему же я опять здесь? Почему они не отпустили меня? Я повернулась на бок и, накрывшись с головой одеялом, дала волю слезам. Нужно выплакаться. Иначе пустота поглотит, сожрет меня изнутри.

Но долго одной мне не дали побыть. Я почувствовала, как на меня кто-то смотрит, давит своим присутствием. Я и так догадалась, что над кроватью стоит Хамас, и не спешила вылезать из укрытия, лишь только приглушила горький плач, что безудержно вырывался из моей груди всхлипами. Край постели прогнулся, и на мое бедро легла тяжелая рука. Даже через ткань одеяла я почувствовала, какой жар исходит от нее.

– Игбал…

Его слова резанули мой слух. Я затихла. Рыдание застряло в горле.

– Хельга, – позвал он.

Его голос ворвался в меня, снося все внутренние переживания куда вниз, туда, откуда их и не хочется доставать. Почему этот мужчина имеет надо мной такую власть, что лишь от одного его голоса я готова забыть обо всем, лишь бы слушать его вечно? Все проблемы вдруг ушли на задний план.

«Не останавливайся, говори еще!» – взвыл мой внутренний голос.

– Прости.

На секунду я перестала понимать, что происходит, время замерло в этом отрезке. За что он просит прощения?

И ответом мне стало то, что мужчина сгреб меня в охапку и прижал к своей груди, стискивая в объятиях так сильно и нежно одновременно. Боюсь признаться себе в том, что я почувствовала в этот момент, но вот мое женское «я», мое женское самолюбие уже во всю терлось о его широкую мощную грудь всем своим похотливым телом.

– Но я теперь уже не смогу тебя отпустить.

Гром средь ясного неба, и он ударил по моей голове так сильно, что из глаз посыпались звезды. Неожиданная правда, та, которую я пыталась скрыть от него.

– Я видел, кто ты.

Меня порадовало то, что его объятия не стали другими и голос его не изменился, возможно, став лишь чуть проникновенней.

– Тебя зовут Ольга?

Мне казалось, что вся я превратилась в подобие натянутой на барабан кожи, и Хамас выступает в роли того человека, что бьет по мне ладонями. Все внутри пульсирует в такт его ударам. Ударом его сердца. И этот бум проходится по мне, заставляя вибрировать всю меня.

– Можешь ничего не говорить, – продолжал мужчина пропускать через меня ток своих откровений. – Я уже давно догадывался, но… – он сделал паузу, – лучше все увидеть собственными глазами.

Он пальцами приподнял мне подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в его глаза. И я посмотрела. И увидела то, что нельзя ни с чем спутать. Нежность и теплота плескались в его темно-карих глазах, окропленных по кайме золотом. Его лицо приблизилось к моему, и мои губы оказались у него в плену. Я закрыла глаза. А действительно ли мне хотелось домой? В пустую холодную кровать, где тебя никто не ждет, в дом, где ты никому не нужна, не считая родительницы. Неужели мне хочется променять руки мужчины, что сейчас меня обнимают, на пустоту? И голос сердца прокричал, что нет. Не хочу.

Глава 18

Шейх быстрым шагом преодолевал расстояние от зала совещаний до покоев игбал. Не замедляя шага, спешил. Предчувствия, или даже нет, инстинкт подсказывал, что он должен находиться сейчас рядом с Хельгой. Зверь внутри него бушевал, но он его подавлял с самого утра, когда обнаружил, что кровать пуста. Вспоминая прошедшую ночь, понимал, что больше ее не отпустит. Ни он, ни минотавр. Нашел он ту единственную нимфу, что приносила ему покой, не только ему, но и зверю, что до этого изжирал его душу, заставляя превращаться в монстра. Но вот почему эта маленькая нимфа так на него действует? Хотя первая встреча не принесла ему никаких подобных ощущений, какие испытывает он сейчас. Еще поворот, и вот она, дверь покоев его умершей жены.

Шаг…

Второй…

Третий…

И его взгляду открывается картина, от которой все внутри застывает. Сердце, которого он не чувствовал раньше, останавливает свой ход, и ему трудно дышать. Взгляд заволакивает черная пелена, и зверь рвется наружу, ведь его диада^22 находится в опасности. На кровати игбал восседала Халиса и, держа девушку за волосы, впивалась в ее губы. Она настолько была увлечена процессам, что ее сознание было ничем не защищено. Волны ревности и злости, что исходили от Халисы, словно живой туман, расползались по комнате. Хамас вступил на ее территорию, на ту, которую она оголила, забывшись в своем неистовстве. И Шейх воспользовался этим. Вихри в зрачках мужчины набирали обороты, пробиваясь сквозь сплошную тьму в голову к Халисе.

Первое, что увидел Хамас, это насколько черно было в ее душе, можно было утонуть в этой жиже, что затягивала любого внутрь своими длинными крючковатыми щупальцами. Шейх видел, как плечи Халисы напряглись, а пальцы отпустили жертву. Она медленно обернулась, и на ее лице застыла каменная маска, которая несла в себе страх, наполненный отчаянием. Слабая попытка укрыться, спрятаться от Шейха была бесполезна. Он поймал ее взгляд, и она пропала. Ее тело дернулось в судорогах, а в его голове понеслись картинки, которые сливались одна с другой, превращались в поток воспоминаний, и Хамаса там было мало. Арман. Везде Арман.

Солнечный день и зеленая лужайка в саду гарема. Халиса, привалившись к дереву, стоит и смотрит глазами, полными жгучей похоти, на Армана. Кентавр подходит и одним движением поворачивает ее к себе спиной. Накручивает толстую косу на кулак и тянет голову на себя, заставляя Халису тем самым выгнутся в дугу. Она припадает грудью к стволу, а он, сладострастно ухмыляясь, раздвигает ей бедра, при этом выпуская свой фаллос наружу, и, не заботясь, готова ли девушка, входит в нее на всю длину. Халиса дико стонет, а кентавр накрывает ее губы своими, глушит стон, вбирая его в себя.

* * *

Сумерки уже опустились на сад. Халиса крадется средь высокого кустарника. Впереди тень. Кентавр. Ее сердце бьется быстрее, дождался. Она облизывает губы и ускоряет шаг, между ног уже мокро, она только при воспоминании о его большем фаллосе уже начинает трепетать. Арман прячется под раскидистой кроной невысокого дерева.

– Давай уже, быстрее, – горячий шепот встречает ее, и Халиса, растягивает губы в похотливой улыбке.

Она подходит к нему вплотную, прижимается к оголенному торсу. Мужчина коротко ее целует и характерным жестом заставляет встать на колени. Девушка немедля подчиняется ему. Ловкое движение, и из-за грудных складок тулова жеребца появляется фаллос. Влажные губы скользят по внушительного размера головке, и через мгновение она тонет во рту девушки.

Этого Хамасу вполне хватило, чтобы одним рывком стащить жену на пол и, намотав на руку волосы, взреветь диким зверем. Но когда затуманенный бешенством взгляд скользнул по дриаде, что лежала на постели без движения, он забыл о Халисе.

– Dούλος [дулос] (слуга)! – взрывает звериный рев гаремную тишину. С глаз, словно шоры, спадает пелена, и Хамас, поднимая с колен жену, смотрит ей в глаза. – Если она умрет, ты последуешь в Тартар. Для таких, как ты, там всегда найдется место, – он шипел ей в лицо, выплевывая весь страх за нимфу, что сейчас зарождался в нем.

– Господин, – Халифа стояла на пороге вся растрепанная и взволнованная, – что с Хельгой?

Она, склонив голову и спину, прошла мимо Хамаса, неотрывно глядя исподлобья на свою воспитанницу.

– Я не знаю! – грудной рык вырвался из него.

В комнату вбежали слуги. Склонили головы.

– Да, господин.

– В темницу, – он оттолкнул от себя Халису.

Она будто превратилась в изваяние, ни одна мышца на лице не дернулась, когда ее, с двух сторон взяв под руки, вывели из комнаты.

– Что с ней? – повернув лицо к Халифе, спросил мужчина.

– Яд, – женщина провела рукой по щеке, на которой стали проявляться красно-фиолетовые подтеки. – Нужно противоядие, либо смерть.

– Ну, так что ты стоишь, Халифа?! – Шейх бушевал, гнев внутри разрастался огненным шаром, готовым все сокрушить на своем пути.

Кальфе, развернувшись на месте, выскочила из комнаты, словно ошпаренная, а мужчина так и остался стоять недвижимо, лишь вглядываясь в меняющее цвет лицо девушки.

Рабыня вернулась мгновенно. Хадия следовала за ней.

– Мне кажется, что с каждым мигом ей все хуже и хуже, – прокомментировал мужчина состояние Хельги.

– Господин, – спокойный голос Хадии заставил Хамаса взглянуть на нее. – Все будет хорошо.

Эти три слова вселили в мужчину надежду, с такой уверенность проговорила их кальфа.

– Вы бы вышли отсюда, – добавила она.

И Хамас послушал ее. Он попятился назад и вышел за дверь.

«Вот как странно получается», – думал мужчина, а мимо него в комнату прошмыгнули две юных джарийи^23. Хамас даже не глянул на них. Он вспомнил тот день, когда наказывал Хельгу в мечети. Ему на тот момент было не до того, чтобы рассматривать, как и куда он бьет, только оскалившаяся морда минотавра застыла перед глазами. Почему же он сразу не разглядел в ней ту, что так будоражила сейчас его кровь и сердце, что ноет под ребрами, подавая признаки жизни? Хамас уже и думать забыл, что может чувствовать. Сам того не замечая, Шейх пришел в тронный зал. Матери не было, хотя она любит здесь устраивать переговоры с его визирями.

– Ибаадат! – позвал он слугу к себе. – Собери всех визирей и позови Армана.

Слуга удалился из зала.

Охрана, ему нужна охрана. Наказание для сына нужно еще определить. Именно сыном он считал Армана, вымеска кентавра и человека. Хамас его забрал себе, когда мать, не зная, что с ним делать, отдала его Шейху, а он пожалел его, ребенка, и вырастил возле себя, надеясь в будущем на отдачу. И он ее получал. Злость. В Хамасе закипала лютая ярость.

– Кызлар-ага^24! – позвал евнуха Хамас.

Слуга появился, словно сотканный из воздуха, заняв места позади хозяина.

– Мне нужна охрана, – сказал Шейх, и евнух испарился так же, как и появился.

Хамас открыл боковую дверь из тронного зала и вошел в зал переговоров. Помещение было меньше и уже, чем только что покинутое. По обе стороны возле стен стояли лавки, создавая импровизированный коридор, в конце которого стояло высокое кресло, напоминающее трон. Хамас прошел к нему и, опустившись, поприветствовал первого визиря, что занял место с левой стороны от Повелителя. После начали подтягиваться остальные. Один за одним визири заполняли зал, рассаживаясь каждый на свое место. Только одно пустовало. По правую сторону от Шейха. Охрана зашла следом за последним переступившим порог визирем.

Помещение наполнилось тихим гулом голосов.

– Мы кого-то ждем? – спросил первый визирь.

– Да, – коротко ответил Повелитель.

Разговаривать о насущных делах, что сейчас обсуждали его подданные, Шейху совсем не хотелось, у него в голове был полный кавардак. Сейчас нужно было принять решение о наказании, которое будет вынесено после недолго обсуждения.

Конечно же, он мог и сам принять такое решение, но Арман был не просто его «сыном», он был еще правой рукой Хамаса. Одним из визирей, которого уважали и с которым считались и советовались. Арман зарекомендовал себя очень хорошо. Поэтому Шейху был непонятен мотив кентавра, когда тот решил сойтись с его женой. Наказание за супружескую измену в Адамаске… Хамас поморщился. И это касается не только женщины, но и мужчины, что позарился на замужнюю, да не просто женщину, а шейх-хадин. Это сверхглупость.

Как только Арман переступил порог палаты, все разговоры смолкли. Кентавр шел прямо, не опуская глаз. Будто и не понимал, по какому такому поводу здесь все собрались. Хамас смотрел на Армана, тот смотрел на него. Ни капли сожаления. Внутри у Шейха начало разгораться пламя, превращая его зрачки в темные бездны.

Кентавр замедляет шаг. Хамас, вперив в него взгляд, выискивает хоть что-то, что может оправдать его «сына». Арман, не доходя пары шагов, припадает на передние ноги. Его туловище трясет крупная дрожь, по вискам стекают капли пота. Не пускает. Видимо Халиса научила его ставить блок, но у парня нет ни единого шанса противостоять той силе, которой обладает Повелитель. Минута, и огромное тело кентавра заваливается на бок. В помещении гробовая тишина, можно даже услышать, как гулко бьются сердца присутствующих.

Конечно, за то время, что визири служат Повелителю, им приходилось видеть такое не раз, но к этому невозможно привыкнуть. Десятки глаз устремлены на Армана, чье тело корчится в судорогах, и на лицо Правителя, что потемнело, превратив его в чудовище, огненный взгляд которого буравит глаза кентавра разросшимися во всю глазницу смерчами, закрывшими белки глаз. Лицо Шейха удлинилось, рот оскален, из-под верхней губы вытянулись клыки цвета слоновой кости. Удлинившиеся пальцы, вцепившиеся в подлокотник трона, выпустили жуткие когти – стоит лишь раз поднять руку, и можно перерубить такими человека пополам.

– Предатель, – сквозь рык слышатся слова. – Убью!

Хамас поднимается с места и в два шага оказывается рядом с кентавром. Картинки одна за одной проносятся в его голове, повторяя все видения Халисы, но не только это поразило Шейха. Его Хадин-хатун. Его любимая тихая жена, что умерла при родах, и в чьей комнате сейчас находится в предсмертном состоянии Хельга, тоже не раз развлекалась с Арманом. И… тот ребенок, что не смог появиться на свет, не был сыном Шейха. Он был сыном Армана. Гневный рев разлетелся под сводами потолка зала совещания. Когтистая рука сжала могучее горло кентавра. Все надежды Хамаса рушились вместе с надрывными выдохами, что вылетали из горла Армана.

– Повелитель! – послышался из-за спины Шейха оклик.

Руки все так же продолжали сжимать толстую шею кентавра.

– Шейх-Хамас! – чуть требовательнее произнес голос, и Хамас обратил свой взор на говорившего. Тот отшатнулся, но взгляд его остался таким же упрямым и настойчивым. – Позволь узнать, что сделал нареченный твоим сыном кентавр, и не будешь ли ты жалеть, что лишил его жизни, не предав по всем правилам суду.

Хамасу хватило секунды, чтобы проникнуться словами говорившего. Минотавр, что уже почувствовал вкус крови, заставлял Хамаса отвернуться, не слушать визиря, делать свое дело, ведь Арман предатель, изменник, но голос разума в этот раз оказался сильнее, как и голос Амина, его визиря, левой руки, что так часто помогал, не давая совершать глупости, отдавшись во власть внутреннего зверя.

– Повелитель, – снова его голос ворвался в бурлящий злобой мозг, остужая, словно поток холодной воды, гневную горячку.

Пальцы Хамаса ослабили хватку. Кентавр сделал прерывистый вдох. Прошла лишь пара секунд, и Шейх, отступив на шаг, вернулся обратно на трон. Тяжело дыша, он озирался по сторонам, выискивая в глазах визирей осуждение, но те опустили головы и смотрели строго в пол. И правильно делали. Осуждать Правителя не имел права никто, он здесь хозяин и господин. Выровняв дыхание, Хамас повернул голову к Амину.

– Измена, – голос оказался хрипловатым, а в глазах еще стояла пелена, и как Хамас ни старался ее сморгнуть, не мог. И понимал, что его взгляд сейчас напоминает черные дыры в бездну, и если Амин не прервет зрительный контакт, то и его может затянуть туда. Но видимо, визирю боятся было нечего, он всегда имел открытый взгляд и принимал справедливые решения.

– Все понятно, Повелитель, – он все же опустил голову, и Хамас заметил, что его кожа стала бледнее. Видимо, все же процесс пошел. – Кто? – тихий вопрос, который кроме Шейха никто не мог услышать.

– Халиса, – также тихо ответил Хамас.

Брови визири взметнулись вверх. Взгляд уперся в пол, и мужчина, сцепив руки в замок, о чем-то задумался.

– Наказание будет страшное, – наконец, проговорил визирь.

– Должно быть самым страшным, – отчеканил Хамас. Взгляд его с каждой секундой прояснялся, и Шейх дышал все ровнее, зверь отступил. – Стража! – громогласно произнес он. – В темницу визиря Армана!

Кентавр так и лежал без движения на холодном полу, не подавая признаков к жизни, но Хамас точно знал, что сердце того бьется. Чтобы убить это животное, ему понадобилось бы больше времени.

Стражники обступили Армана и в шесть пар рук потащили тело к выходу. Как только дверь закрылась, Амин поднялся со своего места.

– Визирь Арман обвиняется в измене и предательстве Повелителя. И наш Правитель, выносит это на всеобщей суд, дабы не быть предвзятым и не убивать предателя самому.

Визири тут же пришли в движение, послышался нарастающий рокот голосов.

– А также в супружеской измене обвиняется Халиса, жена и мать детей Шейха Хамаса.

Тишина, словно покрывало, опустилась на зал, все взгляды разом обратились на Шейха.

– Приговор о наказании будет вынесен сейчас, на этом совете.

Но Хамас уже не слушал Амина, его привлекло, то что он ощущал внутри. Предчувствие холодной змеей пробралось внутрь и снова, как утром, сжало каменное сердце. Оно пришло в движение и гулко забухало о грудную клетку. Нимфа, что-то случилось с нимфой. Хамас, словно пораженный молнией Зевса, не мог понять, откуда в нем появилось это щемящие чувство тревоги, что постоянно возвращало его в спальню к Хельге. Будто тянет его невидимая нить, что пульсирует в нем огненным жгутом, сжимая тугими кольцами разбушевавшееся внутри сердце.

– Амин, – выдохнул Хамас, привлекая внимание визиря, – я… – он замолчал, снова прислушиваясь к тому, что творится у него внутри, а чувство тревоги нарастает, зовет к Хельге. – Я надеюсь на твое благоразумие. И… – время, ему нужно обусловить время. – Завтра на рассвете нужно будет огласить приговор.

– Я понял, Повелитель, – Амин встал со своего места и склонил голову перед Шейхом, ему последовали остальные визири.

Хамас широким шагом пересек длинный зал переговоров. Всего несколько переходов, именно из этого зла можно было пройти по тайным коридорам, и вот Хамас стоит у двери игбал. Толкает створку и замирает на месте. Хадия и Халифа стоят по обе стороны от Хельги, на их бледных лицах застыли безжизненные маски. Пустые глаза взирают на кажущееся прозрачным тело девушки, что неподвижно лежит перед ними.

Шаг…

Второй…

И Хамас уже обнимает холодный стан нимфы, прижимая его к груди и вглядываясь в бескровное лицо, ища хоть призрачный намек на искру жизни в его игбал.

Зверь внутри издал душераздирающий рев, закружил его в вихре поглощающего чувства безысходности. Его сердце пропустило удар, еще один, и дыхание прервалось. Он словно попал в воронку смерча, задержал дыхание и…

Белая комната наполнена ярким светом, что бьет по глазам раскаленными прутьями. Хамас закрыл глаза и через секунду снова открыл. Перед ним суетятся люди в белых одеждах, они такие странные, очень похожи на его народ, только вот их прически и слова не совсем понятны ему. Осознание пронизывает его тогда, когда он видит, перед кем они наводят суету. Она лежит на кровати. Девушка. Ее белые локоны разбросаны по подушке, потрескавшиеся губы растянуты в блаженной улыбке, а зеленые глаза цвета спелого яблока окутала сонная поволока. Хельга, на этой кровати лежит его Хельга, нимфа, за жизнь которой в его мире борются две сильнейшие ведьмы его дворца, а по эту сторону за ее же жизнь борются эти жалкие смертные, что бесполезно суетятся возле ее кровати.

«Посмотри на меня, посмотри, – одними губами зовет он ее. – Посмотри».

– Матери Ольги пока сообщать ничего не нужно, – проговорил мужчина девушке, что, отвернувшись от кровати, скручивала странные острые спицы и выходящие из них прозрачные шнуры. – Завтра, как придет в сознание, сообщим.

– Я поняла, доктор, – ответил та.

Ольга. Значит, Ольга. И тут ее взгляд устремился на него. Даже, как показалось Хамасу, прояснился на миг.

– Ольга, – позвал ее Шейх.

И Хамаса вырвал из чуждого мира судорожный вздох нимфы.

Глава 19

Лязганье цепей разносилось по заполненной народом улице. Кентавр, стреноженный, шагал с трудом, спотыкаясь о камни, волоча за собой тяжелую круглую гирю. Свалявшиеся от крови белокурые волосы налипли на влажный лоб и иссеченную глубокими бороздами спину. На окровавленной груди, на грубой веревке висел отсеченный фаллос кентавра. Между мощных грудных мышц конского тулова кровь тонкой струйкой стекала до сих пор. Это свидетельствовало о том, что кара настигла лишь несколькими часами ранее, и конечно же все вокруг понимали, что это наказание за супружескую измену. И видимо, супруг не поскупился на него, потому как впереди кентавра шла молодая черноволосая девушка, лишенная одежды. Она даже не пыталась прикрываться руками. Высоко поднятая голова, ни капли сожаления в глазах, что сейчас походили на кошачьи. И только рубящий воздух свист розог разгонял тишину. Тихий ох сорвался с губ Халисы, и на ее ступнях появился еще один тонкий красный след. Крови пока не было, но народ знал, что не все могут пройти путь через город и остаться в сознании после того, во что превратится подошва уже через несколько десятков метров. Кентавр дергался каждый раз, когда удары опускались на белые ноги девушки, и морщился от боли, будто пропуская ее через себя. Ошейник, что был надет на его шею, украшенный с внутренней стороны заостренными шипами, при каждой попытке приблизиться хоть на короткий шаг к девушке впивался в шею, не только причиняя боль, но и удушая. Слуги, что вели осужденных, четко контролировали процесс наказания и ускорить шаг никак не позволяли. Приговор есть приговор.

Уже прошли полпути, когда Халиса упала на колени. По ее щекам текли слезы, а в кровь искусанные губы облепили назойливые мухи. Ступни превратились в одну сплошную кровоточащую рану, и девушке уже невыносимо больно было наступать на них.

– Не останавливай, ползи, – прохрипел кентавр, когда, дернувшись в очередной раз, был остановлен натянутыми до предела веревками.

И девушка поползла, потому как останавливаться не имело никакого смысла, палачи, что секли ее ноги, забьют до смерти. Дорожная пыль липла к ее влажному от пота телу и мокрому от слез лицу. Вдохи и выдохи сопровождались стонами боли.

«Нужно стонать, – думала девушка, – так легче».

И стоны из ее груди стали литься непрерывно.

Народ тихо наблюдал. Лишь изредка из толпы вылетали проклятия и осуждения в сторону приговоренных. Ажиотаж среди людских масс начался тогда, когда впереди показались городские ворота. Толпа загудела. Все чаще стали сыпаться проклятия, все чаще звучали выкрики недовольного люда. Арман напрягся. Он знал, что за этим последует, и лишь внутри молил Халису, чтобы та не сдавалась, чтобы выстояла, а уж он-то позаботится потом о ней.

Первый камень ударился о дорогу в нескольких сантиметрах от кентавра. Всего лишь миг, и уже град камней посыпался на изгнанников, никак не задевая охранников, что вели их по обе стороны. Арману камни хоть и приносили боль, но все же не такую острую, как Халисе. Девушка змеей начала извиваться на горячей от солнца дороге, стараясь увернуться, чтобы на ее и так измученное тело попадало как можно меньше камней, но это не принесло желанного результата. На коже то тут, то там тут же проступали багряные синяки от ударов булыжниками, что все же нашли свою цель. Халиса шипела, рыдала, давясь слезами, но слова раскаяния так и не сорвались с ее уст. Арман тоже шел молча. Даже когда один из булыжников врезался ему в голову, он лишь слегка дернул ей в сторону. Любовники сносили страдания, стараясь не произнести ни слова. К воротам стражники их подвели, когда солнце поднялось уже над головами. Его жаркие лучи высушили всю влагу из покрывающей изгнанников крови, которая постепенно превратилась в уродливые корки, что почти полностью сковали тела кентавра и изменницы-жены Правителя. Он так и не показался ни разу за все то время, что шла процессия.

Когда, наконец, любовники оказались за воротами Адамаска, Арман сплюнул всю горечь, что образовалась у него внутри. С одной стороны он был рад, что все это закончилось, но с другой… Он глянул на Халису, что, чуть дыша, лежала возле его ног. Подхватил ее на руки и, прихрамывая на передние ноги, направился в царство богини зеленых лесов. К древу жизни. Да поможет ему Всевышний добраться туда быстрее, чем девушка испустит последний свой вздох, превращаясь в горстку пепла.

Когда Арман с Халисой добрались до зеленой опушки, сумерки уже опутали каждый ствол и травинку в живом лесу. Кентавр ступал как можно тише, стараясь не нарушать покой ночных жителей. Халиса издала надрывный стон.

– Потерпи, – прошептал приглушенным голосом Арман.

Даже в сгущающейся темноте было видно, что лицо девушки искажено муками. Кентавр оглядел ее тело все в кровоподтеках. Истерзанные ноги до сих пор кровоточили, оставляя на земле капли крови, и это было плохо, это могло привлечь ненужных гостей, с которыми у Армана сейчас не было ни желания, ни сил встречаться.

– Осталось немного.

Девушка дернулась в его руках, словно куда-то хотела сбежать, а может, и спрятаться, но Арман лишь прижал ее к себе крепче.

Чем ближе Арман подходил к древу, тем насыщенней кислородом становился воздух, он словно вибрировал, вдалбливая в легкие больше воздуха, заставляя чаще дышать, и от того голова шла кругом. Раньше, когда он приносил сюда Хельгу, не замечал такого за этим местом. Воздух всегда был разряжен, ни малейшего намека на то, что где-то рядом находится сгусток жизненной силы.

С каждым шагом становилось идти все сложнее, а кровь, что капала с раненных ног Халисы, вдруг потекла тонкими струйками и, достигая земли, тут же впитывалась в нее, не оставляя и следа.

В голове кентавра что-то щелкнуло, и он решил, что зря сюда пришел, что помощи, здесь скорее всего не получит. Ведь Халиса – это же не дочь дриады или зеленой богини. Он замедлил шаг и хотел было повернуть назад.

– Я вижу, ты сегодня принес не мою Хельгу, – голос сатира раздался где-то сверху, над головой.

Кентавр глазами попытался выискать козла средь раскидистых крон деревьев, но того нигде не было видно.

– Теряешь хватку, кентавр, – в тоне явно прозвучала насмешка, и прямо перед носом Армана приземлился сатир. Земля чуть дрогнула, когда о нее ударились его ноги.

Арман прижал ношу к себе, а сатир, словно дикий зверь, потянул воздух, внюхиваясь в него.

– Свежая кровь, – он начал обнюхивать Халису. – Принес ее древу?

Девушка, словно почувствовав опасность, пошевелилась в руках кентавра.

– Нет, мы уходим, – ответил он и сделал шаг в обратном направлении.

«Найду какой-нибудь другой способ», – убеждал себя Арман, хотя инстинкт подсказывал, что Халисе нужна помощь немедленно. Либо она умрет от кровопотери.

– Она не доживет до утра, – подтвердил его мысли сатир, – слишком мало духа в ней осталось, но и древо может не помочь тебе, – он хитро взглянул на Армана. – А где Хельга?

– Зачем она тебе? – вскинул брови Арман. – Она – игрушка Повелителя, его подарок, так что ты не раскрывай рот на то, что тебе не принадлежит и вряд ли будет, – кентавр перевел дух и приказным тоном потребовал: – Отведи меня к древу.

– Командовать будешь у себя во дворце, – сказал сатир и осекся. Его глаза загорелись желтыми бликами, в точности как у дикого зверя, и в них Арман увидел догадку. Сатир пружинистой поступью обошел кентавра и снова втянул воздух. А потом громко засмеялся.

– А ты не такой уж и простой кентавр, – сквозь смех проговорил сатир. – Трахал, что ли, рабыню Шейха? – и снова ночной лес пронзил раскатистый смех сатира.

– Следи за своим языком, грязное лесное отродье! – вырвался рык из груди кентавра.

– Это ты следи за языком, – тут же парировал сатир, – это тебе нужна моя помощь, это твоей спутнице плохо.

– Просто отведи меня к древу, – прошипел кентавр.

Он чувствовал, что нужно поторопиться, ведь Халисе с каждой минутой становилось все хуже, потому как токи ее жизни становились слабее, об этом можно было судить не только по бледной коже, но и по грудной клетке, что еле заметно поднималась под черной россыпью волос.

– А что с Хельгой? – не унимался сатир, все больше раздражая Армана, словно специально выводя из себя.

– Я думаю, тебе больше не удастся поласкаться с нимфой, – сказал кентавр и с наслаждением пронаблюдал за произведенным эффектом.

Лицо Фирса вытянулось, и на нем застыла маска смятения.

– Шейх сделал ее своей игбал.

Это было для сатира словно удар под дых, его лицо исказилось словно от пощечины.

– А просто так игбал рабыни не становится, ты же понимаешь это?

Еще одна пощечина на расстоянии исказила лицо парня. Он на несколько минут задумался, размышляя над сказанными словами.

– Ты, видимо, ошибся, кентавр, – бесцветным голосом проговорил Фирс, развернулся спиной к собеседнику и быстрым шагом направился в чащу леса. – Пошли, – коротко бросил он через плечо.

Кентавр усмехнулся. Вот что делают женские особи с такими мужчинами – превращают их в зависимых существ.

Фирс неожиданно остановился, и Арман чуть не сшиб его с ног.

– Когда снова привезут Хельгу? – прозвучал вопрос, в котором слышалась надежда.

– Теперь я не вхож в свиту Шейха, как ты мог заметить, – прямо сказал Арман, – и сказать точно тебе ничего не могу.

Сатир снова зашагал вперед.

– Мне нужно ее увидеть, – проговорил он на ходу.

– Как я тебе уже сказал, теперь Повелитель вряд ли отпустит ее одну в лес, – кентавр многозначительно посмотрел на сатира, – так что гряз… – он запнулся на полуслове, – так что, сатир, теперь тебе развлекаться придется только с местными дриадами, а Хельга, отныне полностью во власти Шейха.

С каждым произнесенным словом Арман видел, как напрягаются плечи Фирса, как мышцы, что перекатывались от каждого его шага, будто наливаются силой, становятся бугристыми и распирают тонкую кожу.

– Мне нужно увидеться с ней, – полурык, полушипение донеслось до ушей Армана.

– Сатир, долго еще?

Как только Арман произнес эти слова, словно по мановению волшебной палочки, перед ним выросло оно, древо жизни. Конечно же, Арман никогда бы не подумал, что оно выглядит именно так. Хельгу они всегда оставляли на алтаре из моховой подстилки на корневищах огромного раскидистого дерева, и оно как раз-таки очень походило на исцеляющее древо. А здесь выжженная молнией старая коряга, посреди которой была огромная расщелина, совсем не подходящая для возрождения к жизни, но мягкий желтоватый свет, что теплым облаком окутывал его крону, придавал ей загадочный вид.

– Это древо? – решил все-таки уточнить Арман.

Фирс посмотрел на него и вздернул брови.

– Да, – коротко ответил он, но в глазах застыла недосказанность.

– Что? Говори, – Арман не мог уже смотреть на то, как мучается Халиса.

– Ты должен знать, что древо это создано матерью-богиней лесов и помогает оно восстанавливать силы и дух нимфам и дриадам, но может сделать исключение и помочь лесным обитателям. Кто она? – он кивнул на Халису.

– Хадин Шейха, – коротко ответил Арман.

– Я предупреждаю, а ты делаешь выводы. Она может и не выдержать, если слаба духом, и за это древо может забрать ее жизнь. Так как она сейчас пребывает без памяти, это решение в твоих руках, но, – он взглянул исподлобья, – ей терять нечего, она все равно долго не протянет.

Арман тянуть не стал. Повернулся к коряге, а она словно ожила. Видимые импульсы, что исходили от нее, пока не досягали Армана, но он чувствовал их зов. Слабое до этого свечение облака переместилось в расщелину, подсвечивая ее изнутри и маня к себе, обещая умиротворение и покой. Первый шаг к древу дался кентавру с большим трудом, со вторым он уже будто погряз в слое тягучего меда. Тело Халисы начало извиваться в его руках. Она выгнулась в ему навстречу, закинув голову к земле. Надрывный стон, и тело вытянулось в струну. Арман еле удерживал ее на руках. Еще шаг, и неведомая сила вырвала из его рук тело девушки. Халиса исчезла в расщелине древа. Арман только и успел, что поймать воздух перед собой, открыл и закрыл рот. Все наваждение исчезло вместе со свечением. Древо снова превратилось в неприметную корягу, поросшую толстым слоем мха.

– Теперь остается только ждать, – раздался голос за его спиной.

– Сколько ждать? – спросил Арман.

– Ну, этот вопрос точно не ко мне, – тут же ответил сатир. – Скажи, что с Хельгой?

– Я тебе уже сказал, – устало проговорил Арман. Только сейчас он почувствовал, насколько болит его тело и тулово. Только сейчас понял, что смертельно устал, и, повалившись на передние ноги, тяжело опустился на землю рядом с искореженным стволом. – Хамас ее больше не отпустит, это то, что ты должен уяснить. Соваться к нему уж явно не стоит, тебе не выстоять против него, да и есть ли смысл, когда Хельга сама…

– Нет, молчи! – перебил его сатир. – Откуда ты можешь знать, сама она, или он ее заставил?

– Поверь, я знаю, – ответил кентавр.

– Тебе нужно к лекарю, – злая ухмылка искривила губы Фирса. – Такие раны, – он кивнул на пах, – просто так не заживают.

Развернувшись к Арману спиной, сатир сделал несколько шагов в сторону леса и растворился в темноте.

Да, парню, конечно, не повезло. Но как ему объяснить, что Хельга теперь под властью Шейха? Что теперь даже невинные шалости, что они себе позволяли, не останутся незамеченными? Это Халиса умела скрывать мысли и даже научила Армана это делать, но против Шейха ему все равно было не выстоять. Скрывать удавалось лишь потому, что Хамас и не подозревал, что за его спиной кентавр развлекается с его хадин, которая и сама-то была не против. После того, как Хамас раскушал Халису сам и сделал ее своей игбал, тяга любовников друг к другу лишь возросла. Запрет только усилил влечение, но Халиса еще и мстила Шейху за то, что хотела быть единственной, а Хамас не соглашался, не позволял надеть на себя оковы. Арман же лишь брал то, что ему предлагали, и только. Но теперь он понимал, что вся эта затея была пустой. Халиса никогда бы не вызвала в Повелителе ту страсть, какую в последнее время он наблюдал по отношению к нимфе, но по-другому и не могло быть. Он и сам почувствовал ее притягательно-манящие импульсы, что током мормиры [электрическая рыба] пробивают все тело, так и хочется прикоснуться к ее бархатной коже с фосфорным свечением и к волосам, что водопадом рассыпаны по ее плечам. А ее зеленые глаза так и затягивали в омут наслаждения. Так что этому сатиру можно было только посочувствовать, ведь больше до ее тела ему не удастся добраться.

Арман криво усмехнулся то ли от того, что все тело выворачивалось от боли наизнанку, то ли от того, что предал ради похоти Повелителя, который спас его и, можно сказать, подарил второй шанс на жизнь. Кто знает, что могло бы с ним случиться, если бы его нерадивая мать не принесла бы сверток с младенцем к Хамасу.

Все же усталость одолела кентавра, а боль вымотала, и Морфей утащил его сознание в царство сна.

– Вставай!

Армана толкнули в бок, и он поморщился от боли. Разлепил глаза. Сатир стоял перед ним, заслоняя солнечный свет.

– Чего тебе? – проговорил кентавр.

Морфей сегодня был к нему благосклонен и подарил спокойный целительный сон.

– Ну, не знаю, – протянул задумчиво сатир. – Мне ничего не надо, а вот той, что сейчас готова выбраться наружу, будет нужна помощь.

Фирс только договорил, а Арман уже поднялся на ноги и обернулся к древу. Оно предстало перед ним во всей своей красе. Широкий необъятный ствол весь был испещрен мелкими трещинами, понизу древо было укрыто толстым слоем мха, и с одной стороны корни, что вылезли наружу, укрывались мшистым покрывалом, напоминая алтарь. Именно на него Арман и приносил Хельгу. Ветви, уходящие высоко ввысь, были густо усыпаны зеленой листвой, и повсюду раздавалось многоголосое щебетание.

– Но как? – Арман глянул на сатира.

Тот пожал плечами.

– Подойди ближе к стволу, – только и сказал он.

Арман сделал несколько шагов и вовремя. Из коры начался прорисовываться силуэт девушки. Древо словно изрыгивало ее, пытаясь вытеснить инородное тело из себя. Арман протянул руки, и в тот же миг его ладони схватили девичьи. Удлиненные пальцы Халисы обвили мужские ладони, и он медленно начал вытаскивать девушку из коры. Сердце в его груди замерло на те долгие секунды, пока стан любовницы отделялся от ствола. Лицо, обращенное к нему, казалось одновременно и до боли знакомым, и в тоже время чужим. Арман не знал, как себя вести в этот момент, как реагировать на изменения Халисы. Ее тело до сих пор находилось в лоне древа, но вот то, что вырвалось наружу, покоробило. Заострившееся лицо девушки было так близко от лица Армана, что он невольно отшатнулся. Халиса смотрела на него взглядом, полным непонимания. А кентавр разглядывал новую ее. Глаза с узкими вертикальными зрачками смотрели так внимательно, что он не знал, куда себя деть, а еще недавно соблазнительные губы теперь превратились в тонкие полоски. Из-под верхней губы виднелись два острых клыка, а нос теперь обозначался двумя носовыми дырочками, которые при вдохе и выдохе закрывались перегородками-мембранами.

– Что не так? – шипящим голос произнесла девушка, и двойной язык показался изо рта.

– Вот это да, – выдохнул сатир за спиной Армана. – Она же настоящая горгона, – прошептал он кентавру на ухо.

Арман и сам видел это. А Халиса до сих пор не осознала, что с ней происходит. Чешуйчатое тело никак не могло выбраться из древа, словно то не хотело отпускать на волю монстра, не отдавало оставшуюся часть туловища змеи.

– Лучше беги, – сказал сатир и попятился назад, – а то, может, в ней проснется дар превращать в камень людей?

Кентавр отдернул руки от Халисы.

– Арман, – снова шипящий голос резанул слух, и он сделал шаг назад.

– Прости, – проговорил еле слышно, – но я не могу.

Он развернулся и во весь опор помчался прочь.

– Арман! – звал его теперь уже незнакомый голос.

Мужчина мчался до тех пор, пока воздух не начал резать легкие. Только тогда он замедлил шаг.

– Что я наделал? – вслух проговорил он.

– Хотел спасти? – тут же ответили ему вопросом из-за спины.

Кентавр обернулся, все тот же сатир сидел на пригорке.

– Отстань, – выдохнул Арман. – Ты не понимаешь.

– Ну, почему же, я все понимаю, – тут же нашелся сатир. Улыбка вдруг озарила его лицо, обнажая ряд ровных зубов. – Теперь горгона будет жить у древа? Как ты думаешь?

Арман смотрел на сатира и не понимал, к чему тот клонит.

– Хамасу рано или поздно все равно придется вернуться сюда с Хельгой, но вот незадача, – теперь его губы скривил злобный оскал. – Теперь возле источника живет зловещая горгона, и я так понимаю, это жена Хамаса? От нее за версту несет его запахам, – он брезгливо сплюнул на землю. – Вот тогда я и заберу то, что он пытается отнять у меня.

Глава 20

Дни пролетали так быстро, будто кто-то очень хотел увеличить время моего пребывания в мире Шейха, словно отрывной календарь не поставили на «стоп», и отпадающие страницы со скоростью ветра отсчитывали мои дни здесь.

После того, как Шейх узнал об измене Халисы, прошло больше месяца. Я, словно во сне, бродила по нескончаемым коридорам дворца. Однажды даже встретилась с шейх-вайлидэ, но это была мимолетная встреча глазами. Помню, первый раз вышла к бассейну, но после той встречи ни разу там больше не показывалась, слишком много ненависти было в глазах матери Хамаса, и я сидела только в комнате и иногда пробиралась с Халифой в сад. Как я тогда могла охарактеризовать себя – тень. Да, точно, тень. Хамас за это время посетил мою комнату лишь пару раз, но эти разы были настолько запоминающимися, что я жила именно этими воспоминаниями. Я так привыкла к нему, что не представляла, как жила раньше без этого мужчины. Прошлая жизнь начала мне казаться чем-то нереальным, словно сон. И я вживалась в роль Хельги с такой неимоверной скоростью, что меня это пугало. Пугало то, что я могу потерять себя. Пустота. Депрессия. Тоска. Вот только они неизвестно почему навалились на меня, потому как по дому в двадцать первом веке я уже не скучала.

– Тебе нужно больше гулять, – халифа подняла мое лицо за подбородок. – Ты такая бледная, – она цокала языком, заглядывая мне в глаза. – Ну, что же с тобой делать?

– Мне тоскливо, – призналась я Халифе. – Не знаю, чего хочу, но внутри так пусто и серо, что хочется выть на луну, – сказала и тут же прикусила язык. Меньше всего хотелось, чтобы Халифа кудахтала надо мной, как над вылупившимся цыпленком. – Что со мной не так, Халифа? – вопрос вырвался прежде, чем я смогла осознать сказанное, но в последнее время со мной и вправду творилось что-то странное.

– Ты просто скучаешь по Шейху, – безликим голосом ответила кальфе.

– Ты думаешь, именно это так влияет на меня? – не поверила я ей.

– Я уверена в этом, – грустная улыбка тронула ее губы.

– А почему он больше не приходит ко мне и не зовет меня к себе?

«Что за вопросы? Оля, ну ты как с луны свалилась, ей-богу», – смеялся внутренний голос.

– Милая, – кальфе присела рядом со мной. – У Шейха… – она замолчала, видимо, подбирая слова. – Понимаешь, он должен всем своим рабыням уделять время.

Я заткнула уши.

– Нет, нет, нет, – завертела отрицательно головой, – ничего не говори.

Ревность ядовитой стрелой кольнула мне сердце. Я старалась об этом не думать. Старалась гнать эти мысли подальше от себя, а она взяла и разрушила все те стены, что я возводила перед собой, чтобы не погрузиться в пучину ревности. Я училась жить с мыслью о том, что Хамас принадлежит не только мне, но и еще пятистам наложницам. Закрыла лицо руками. Я все-таки знала, что происходит со мной. Глупая, наивная дурочка, которая надеялась на то, что мужчина будет принадлежать только мне. Теперь в глубине души, а точнее, где-то на ее задворках, я понимала Халису. Как это трудно – жить с осознанием того, что мужчину, которой тебе нравится и не только, ты должна делить.

Мои руки насильно расцепили сильные пальцы. Жесткий захват подбородка поднял мою голову и заставил посмотреть на женщину.

– Ну-ка прекрати заниматься этим, – заглянула она в мои глаза. – Именно от этой глупой ревности и пострадала Халиса. Ты должна принять его таким, какой он есть, ни больше ни меньше, – она помолчала. – Минотавр, что живет внутри него, убивает, – она заглянула мне в глаза. – Хамас тебя просто бережет, боится, что ты не выдержишь натиска, что погибнешь от его же рук, – тихий вздох. – Он дорожит тобой, поэтому и старается держаться от тебя на расстоянии.

Мое тело дрожало, словно осиновый листок. Правда, страшная правда, с которой я должна смириться. А если я не хочу? Возможно, это все преувеличение значимости проклятия Шейха, возможно, они сильно утрируют, говоря о том, что я погибну, если он направит все свое внимание на меня.

– Не веришь? – Халифа все также смотрела в глаза, и мне пришлось их опустить. – А зря, я бы тебе дурного не посоветовала.

Она отпустила мой подбородок.

– Я узнаю про Шейха, – она поднялась с кровати. – А ты пока отдохни.

Я, словно послушная кукла, завалилась на бок, и слезы одиночества и обиды покатились по щекам. Я даже всхлипнула. Ну, надо же, вроде взрослая баба, а веду себя как безответно влюбленная дурочка.

Ну-ка, Оля, соберись, размазня, нужно действовать, а ты распустила нюни и сидишь страдаешь.

Я смахнула ладонью влагу с глаз. Видимо, это еще происки не повзрослевшего организма, или, может быть, гормоны? Кто его знает? Я себя уже не помню в столь молодые годы, а теперь приходится проходить все заново.

Жаль, что в моем мире мне так и не посчастливилось познать все прелести йоги. Сейчас бы мне очень помогло сдерживать прихлынувшее откуда-то из глубины чувство самобичевания. Дышать. Единственное, что я могу себе позволить – это дышать. Ровно. Полной грудью. Жаль, что здесь нет сигарет, а может, и есть вот только мне они недоступны, а где-то ходить искать… Ну уж нет, увольте. Я теперь ни ногой в общественные гаремные места.

Только я расслабилась и зарылась лицом в подушку, как почувствовала, что по моим ступням прошелся легкий холодок. Предчувствие. Или осознание того, кто это, заставило затаить дыхание, а внизу живота уже предательски сжался тугой узел желания. Нет, нет и еще раз нет. Я рванула со всей силы вперед, но не тут-то было. Меня прижало к кровати что-то неосязаемое, но вполне настоящее. На шее словно стиснулся стальной ошейник, а поясницу охватил обод с двух сторон, не позволяя сделать ни одного движения.

– Могла бы уже привыкнуть, нимфа, – его голос, словно голос страсти, пробуждал во мне все потаенное, будто доставая из глубины души все то, что хотелось непременно скрыть. Одно короткое предложение, а я уже хочу продолжения. Желаю этих прикосновений. Странная реакция, но в то же время понятная, все же забавы Хельги помнит ее тело и откликается на то, что ей нравилось до меня. Но почему так происходит? Ведь умом-то я понимаю, что изменять Хамасу – это верх глупости, это практически самоубийство. Потому как в мои однообразные дни здесь все же втискивались желающие поведать мне о наказании Халисы и, как ни странно, Армана. Все же Шейх узнал об их интрижках.

– Ну, что притихла, сладкая?

У-у-ух, этот голос!

«Заткнись! – хочу выкрикнуть ему. – Не тереби внутренние струны желания, что еще не совсем успокоились после прошлого раза».

– Соскучился по тебе, – продолжал он.

Нет, это невыносимо. Я попыталась дернуться, но куда там. Тем временем что-то скользнуло под легкую льняную рубашку. Кстати, как приятно все-таки почувствовать хоть что-то родное, привезенное из такой далекой Руси, а то эти шелка и органза уже в печенках засели.

– Как ты пахнешь, м-м-м, невозможно оторваться, – нашептывал бархатным баритоном невидимка.

– Хватит, – прохрипела я в подушку, но мой осипший от желания голос напугал меня саму.

– Не расстраивай меня, – капризные нотки тут же проскользнули в его речи. – Мы все сделаем быстро, получишь удовольствие и ты, и я.

Это его «я». Не думала, что так на меня подействует.

– Хватит, – чуть настойчивее проговорила снова.

– Помолчи, нимфа, когда ты молчишь, с тобой приятнее находиться рядом, – ошейник на горле сжался сильнее.

Так вот, значит, как. Дух противоборства восстал во мне в считанные секунды, меня словно окатило волной ледяной воды, сводя на нет все желание, что зародилось несколькими минутами раньше. Я начала барахтаться на кровати всем телом. Хотя представляю, как это выглядело со стороны. Куль в льняном мешке незаметно для окружающих подергивает плотно прижатым к кровати телом. Но для меня это было ощутимо, как и для того, что сейчас навалился на меня уже всем телом. Это я чувствовала, потому что теперь давление распределялось на всю заднюю часть моего тела, начиная с лопаток и заканчивая ногами.

– Прекрати, нимфа, а то будет хуже, – недовольно зашипел мне в ухо невидимка.

Я издала гортанный смех, и изо рта вырвался звук, похожий на карканье вороны.

– Ну, что не так? – смягчился голос, а теплые прикосновения уже поглаживали внутреннюю часть моего бедра. – Я же вижу, наблюдаю за тобой.

Я замерла.

– Шейх не приходит к тебе, и я решил разнообразить твое одиночество.

Мочку уха засосали упругие губы, или рот, я точно не могла сказать, потому как ничего не видела.

Я закрыла глаза. Дыхание сперло в груди, когда нечто теплое, влажное, словно большая капля воды, тронуло мой клитор и разлилось по чувственной розовой плоти.

– Нет, нет, нет, – только и выдыхала я эти слова. Не хочу, все против воли. Я совсем этого не желаю.

– Не нравится, значит, – тут же подхватил мои выдохи невидимка. – Не желаешь, значит, больше развлечений.

Мне показалось, или в голосе проскользнули хищные нотки, и вот именно это меня напугало. Что может сделать тот, кого я не могу осязать, кого я даже никогда не видела?

Наверное, невидимка почувствовал мои изменившиеся эмоции, возможно, у них много кто может чувствовать это на ментальном уровне, к тому же я перестала барахтаться. И он решил, что больше от меня не будет сопротивления, решил, что я смирилась, или что он напугал меня, поди пойми, что в голове у того, кого ты даже не можешь увидеть. Но так или иначе, он расслабился на миг. И вот улучив ту самую слабинку, я со всей дури, что у меня была, рванулась на кровати и ухитрилась-таки перевернуться на спину.

Лед голубых глаз пронизал меня насквозь. Красивое лицо юноши, что взирал на меня с застывшем ужасом в глазах, перекосилось.

– Зачем? – с недоумением прошипел он мне в губы. – Я же тебе говорил, – его голос начал меняться. – Ты все испортила, – теперь я слышала в нем старческие хриплые нотки. – Все могло бы быть хорошо.

А я смотрела в его лицо и не могла оторвать взгляд. На моих глазах его до этого бархатная упругая кожа мгновенно прорезалась глубокими морщинами, глаза ввалились, и под ними залегли старческие тени. Нос увеличивался на глазах. До этого тонкий, прямой, с чуть распахнутыми крыльями, он теперь превратился в картошину с характерными для нее ямками и выпуклостями. Видимо в моих глазах «невидимка» увидел то, что ему не понравилось, потому что он соскочил с кровати и ринулся к начищенному до блеска и отполированному до зеркального отражения серебряному подносу.

– Что ты сделала?

А видимо сделала я много, потому что тело юноши начало сворачивать и скручивать пополам, уменьшая его в росте и превращая в карлика. От этого зрелища я забилась к изголовью кровати и запряталась в подушки, закрывшись с головой одеялом, оставив лишь узкую щелочку для одного глаза.

Минута, и перед зеркалом стоит уже дряхлый старик. Голова покрыта седой копной взъерошенных волос. Глаза, словно две льдинки, сверкают из-под нависших дряхлых век и вглядываются с высоты своего карликового роста в кровать.

– Будь ты проклята, болотная ведьма! – скрежещет по нервам его противный голос. – Будь проклята!

Громкий хлопок, и я сильно-сильно зажмуриваю глаза.

– Хельга? – голос Хамаса вырывает меня из сковавшего страха.

От радости, что слышу его, по щекам тут же потекли слезы, и я выбираюсь из плена собственных подушек и одеял.

Мужчина сидит на постели и протягивает руки в приглашающем жесте, я висну у него на шее и прижимаюсь к нему как можно сильнее. И пока не потеряла голову от любви к этому почти человеку, даю себе обещание, что обязательно найду способ быть с ним вместе всегда.

Глава 21

Руки Хамаса нежно обнимали мое тело. Гладили спину, и с каждой минутой движения становились настойчивее. Меня охватило томящее чувство желания внутри. Тело затрепетало в его руках, и все страхи ушли на второй план, оставляя место чувственному наслаждению от прикосновения мужских рук.

Я зарылась пальцами в волосы на затылке Шейха. Сжала их, уткнувшись лицом в сильное плечо. Как же я соскучилась по его запаху. Вдыхала его в себя как можно глубже, чтобы его запах проник в самые дальние уголки легких, заполнил меня, осел в каждой клетке, что томилась в ожидании этого момента. Но этого мне показалось мало. Я, осмелев, прижалась губами к шее Хамаса и, втянув в себя маленький кусочек кожи, укусила и следом лизнула ее. Из груди Шейха вырвался рык.

– Хельга. Ты сводишь меня с ума, – он пересадил меня верхом к себе на колени и, подхватив под ягодицы, прижал к паху, где я почувствовала всю полноту его возбуждения. И внутреннее ликование прокатилось по мне волной наслаждения.

Я подняла на него глаза, затуманенные вожделением, и, прикоснувшись своими губами к его, втянула нижнюю в себя, начала медленно посасывать. Я сошла с ума. В голове зачем-то именно сейчас всплыли слова Халифы о том, что от его страсти умирают наложницы. Я, видимо, совсем бесстрашная, раз взялась дразнить зверя, но остановиться оказалось уже не в моих силах. Хамас потерял контроль, я это увидела по его глазам, в которых диким огнем, что закручивался с каждой секундой в безумный захватывающий вихрь, разгоралось пламя вожделения. Тяжелое дыхание окатывало мою грудь. С тихим рыком он сорвал с меня рубаху и припал к соску, втянул в себя резко, чуть прикусывая, но боли я не ощущала, лишь только возбуждение, которое скручивало низ живота в тугой комок и с каждым просасыванием Шейха пульсирующее вырывалось наружу, увлажняло разгоряченную плоть. Я выгибалась в руках Хамаса, предоставляя для его ласк все свое тело. Ладонями облокотившись на его колени, терлась о его восставший фаллос, задевая при этом чувствительный узелок клитора и вздрагивая всем телом при каждом прикосновении к нему.

– Я чувствую, что ты готова, – гортанно просипел мужчина, и его пальцы тут же скользнули в глубь моей плоти.

Я издала надрывный стон. Мышцы сократились, обхватывая пальцы Шейха.

– Моя, – прохрипел он, вытаскивая их и облизывая.

Это было последнее, что я помню в здравом уме. Дальше что-то невообразимое началось между нами.

Шейх чуть приподнял меня и одним сильным толчком заполнил меня всю. Я задохнулась от восторга, от переполнявшего меня желания. Еще толчок, и он еще глубже во мне. В глазах потемнело и замигали звезды, я будто оказалась в космосе. Невесомость пронизала все тело. И лишь спустя секунды я поняла, что меня накрыл оргазм, сильный, мощный и потрясающий все мое естество. Я упала ему на грудь. Такой большой и сильный, а обнимает так нежно и ласково, совсем не похоже на него.

Хамас дал мне отойти минуту и потом стал медленно двигаться во мне. Я вновь вцепилась в его плечи, и первые движения не вызвали во мне ни капельки восторга. Видимо Хамас почувствовал это, и мы сменили позу. Теперь я стояла на коленях, а он навис надо мной. Такой мощный и могучий, он подхватил меня одной рукой под живот, а другой раздвинув мои ноги, втиснулся между ними и, поглаживая ягодицу, медленно проник в лоно. Его фаллос растягивал меня, протискиваясь с каждым толчком все глубже. Из моей груди вырвался стон. Мне казалось, что я больше не смогу его принять в себя, что накрывший несколько минут назад оргазм просто высосал из меня все соки, и теперь я суха, как пустыня. Но к моему удивлению, как только его фаллос коснулся моей плоти, я снова возбудилась, исторгая соки желания.

– Вот так, моя θεά [фЭа] (Богиня), – хриплый голос, больше похожий на рык, произносил непонятные мне слова, давая повод к размышлению для моей воспаленной желанием фантазии.

Мои бедра дернулись ему навстречу, и крупная головка члена уперлась в преграду. Теперь с моих губ сорвался рык. Еще толчок моих бедер, и вот она, точка G. Волна возбуждения прокатилась по позвоночнику, и стая мурашек пробежалась за ней. Я снова хотела Хамаса, снова хотела почувствовать космос у себя в голове. Шейх не стал долго медлить, перешел в «наступление». Удар бедер о бедра, и мой стон переплелся с его рыком. Да. Вот так. Я выгнула спину в дугу и приподняла попу, давая больше пространства для действий. Легкий укус в плечо, и я задрожала всем телом. Рука мужчины притянула меня за волосы, и Шейх впился в мои искусанные губы. Его язык словно повторял действия члена, и я вся исходила токами желания, мое тело, будто в агонии, простреливали новые импульсы возбуждения, я словно ходила по грани между обморочным состоянием и явью и все больше и глубже хотела почувствовать внутри себя Хамаса. Хотела слиться с ним воедино, пропустить через себя все его возбуждение.

Тело покрылось испариной. Тяжелой выдохи и еле заметные вдохи, а Хамас все двигался и двигался, наполняя с каждым толчком мое тело мощными зарядами. Я вся как комок наэлектризованных ионов, готовых в любую секунду разорваться внутри меня ярким фонтаном острого наслаждения.

Хамас двигается по нарастающей, заставляя вторить, каждому его движению. Я уже на грани, готова сорваться в черную дыру небытия. Но мужчина держит крепко, не давая упасть.

– Еще, – задыхаясь проговаривает он, – подожди, меня.

А я слышу его уже будто через преграду в ушах. И вот оно. Хамас врывается в меня горячей лавой, что омывает все мое естество. Слышу себя со стороны. Слышу, как из груди рвется протяжный, надрывный стон. Закрываю глаза, потому что хочу сморгнуть влажную пелену, что застлала их. Любовь. Меня поглотила страсть к Хамасу, любовь размотала по стенкам осознания этой истины. Как я теперь смогу без него? К моей спине прижимается влажная от пота грудь Хамаса. Он шепчет мне на ухо неразборчивые слова. Понимаю из них только отдельные, и «ангел» звучит постоянно. Я льну к нему. Шейх садится на колени и прижимает к себе теснее. Его ладонь блуждает по моему животу, по груди. Я ловлю его руку, сплетаю наши пальцы и подношу к губам.

– Мой, – шепчу одними губами.

Хамас щекочет теплым дыханием мое ухо.

– Ты моя, Хельга, моя, – шепчет он.

И я с ним соглашаюсь, киваю в ответ, и меня неожиданно накрывает своим покрывалом непроглядная тьма. Кружит, затягивает в глубь без сознания. Я пытаюсь выбраться наружу, но мои руки быстро устают, и я, закрыв глаза, погружаюсь в недра ночи.

Стальными холодными кольцами что-то обвило мое тело. Хотела потянуться и выбраться из этого плена, но не смогла. Меня будто заполняла тягучая нуга. Ага, древо. Вспомнила эти ощущения. Видимо, когда вырубилась после секса с Хамасом, мне снова стало плохо, а вот теперь мне действительно хорошо. Ощущение полной свободы и удовлетворенности внутри обнадеживали. Сейчас не чувствовала никакой тоски и одиночества. Нежусь в этом покое, но вот холод, что морозит мою кожу, вносит ощутимый дискомфорт. Пытаюсь открыть глаза, и первое, что меня приводит в ступор, это неясное зрение. Не паниковать. Сморгнуть. Еще раз. Открываю глаза, и прямо передо мной осклабившееся змеиное лицо… «Халиса», – пронзает мое существо осознание. Я беззвучно кричу от ужаса. Это чудовище смотрит мне в глаза, не отрываясь, сверлит своими вертикальными черными зрачками. Две дырки вместо носа выдувают смрадный воздух, которым я вынуждена дышать.

– Тварь, – шипит она, и когтистые руки царапают кору дерева.

Я в попытке защититься отшатнулась от нее и неожиданным образом переместилась вверх. Застыла. Халиса, ощерив рот, метнулась ко мне.

– Я бы тебя сгноила в болоте, как ты того и заслуживаешь, – продолжала она неистовствовать. – Это из-за тебя я стала такой! Ты во всем виновата! – выплевывала она мне обвинения. – Чертово дерево!

По мне прошелся легкий электрический разряд, но нет, мне не было больно, скорее даже приятно, будто кожа зудит в том месте, где ты не можешь почесать, а когда получается, по телу пробегает дрожь. Вот так же и здесь. Полный восторг.

Но вот видимо Халиса со мной не была согласна. Она, прищурив глаза, взвыла, или нет, скорее, гортанный шипящий рык вырвался из ее груди, и она, отпустив дерево, упала всей своей немалой тушей на землю. Мне стало до ужаса жутко, когда она отползла на несколько метров от дерева и крадущимися перебежками направилась в сторону рядом лежащего валуна.

Я наблюдала за ней и пыталась понять, что она там увидела. Та-а-ак. Надо проверить. Тянусь сознанием выше, туда, где толстая ветвь отходит от ствола и простирается ввысь. О-о-опа, и я, как на лифте, скользнула по тягучим потокам энергетики древа.

Хамас? За валуном сидел Шейх собственной персоной. Глаза прикрыты, и лицо в свете солнечных лучей, что падали на его кожу, казалось спокойным. Будто и нет в нем никакого зверя, которым все меня пугают. Сейчас вижу перед собой красивого мужчину с оливковой кожей, мускулистые руки спокойно опущены на пах, откуда начинаются витиеватые узоры тату. Черные волосы ниспадают на плечи. Хотя нет, не такое уж и безмятежное было его лицо: под глазами залегли темные круги, что не сразу бросились мне в глаза, и брови постоянно хмурились, сходясь возле переносицы. Ему будто снился тревожный сон. Миг, и на его шею, будто удавку, Халиса накинула кончик хвоста. Реакция Хамаса была мгновенной. Я закричала, как мне казалось, в голос, когда из-за валуна выползло тело змеи, и в руках Халисы блеснула холодная сталь. Она пронзительно завизжала и кинулась с кинжалом на Хамаса. Я метнулась вниз и попыталась так же, как и в прошлый раз, вырваться из тягучих объятий древа.

«Пусти», – мысленно взмолилась я дереву.

И оно услышало меня. В спину вонзились острые иглы тока, я выгнулась дугой, закрывая от боли глаза, и подалась вперед. Руки с силой рванулись наружу, и я почувствовала, как их обдало теплым воздухом. Кто-то схватил мои ладони, потянул на себя. Я распахнула глаза, но в первые секунды зрение мне отказало, и душу, будто льдом, охватил страх. Кто это? Моргаю так быстро и часто, насколько это может позволить себе человек. Наконец-то пелена спадает, и я вижу, что передо мною, как и в прошлый мой выход из древа, стоит сатир.

– Здравствуй, Хельга, – шепчет он мне в лицо и продолжает помогать выбраться наружу. – Нам нужно уходить немедленно, – с его губ срываются короткие фразы. – Пока Шейх борется с Горгоной.

– С кем? – зачем-то переспросила я его, не понимая, что вообще он здесь делает, и почему я с ним должна бежать.

А тем временем, Фирс подхватил меня под колени и закинул себе на плечо.

– Что ты делаешь? – срывается с моих губ вопрос, когда парень делает первый огромный прыжок, и мы удаляемся от валуна на несколько метров. Резкое приземление, и из легких выбивает воздух. – Отпусти, – хриплю ему в спину, а сама взгляд не могу оторвать от валуна. Я не вижу, что за ним происходит, но помню, насколько острое лезвие было близко к своей цели. По щекам текут слезы.

Новый прыжок в бок, и теперь нас скрывают густые заросли.

– Отпусти, – вновь всхлипываю я.

Но парень будто и не слышит моих просьб. Во мне вскипает злость, и я начинаю колотить по его спине кулаками.

– Отпусти, отпусти! – повторяю я, сопровождая выкрики ударами.

Сатир не останавливался ни на минуту. Я почувствовала, как у него сбилось дыхание, лишь спустя минут двадцать. Парень остановился под пышной кроной дерева, которое напоминало иву. Ветви спускались вниз до земли и были украшены тонкими продолговатыми зелеными листьями, между которыми виднелись мелкие цветы. Оно было усеяно желтоватыми точками. Я попыталась заострить внимание на дереве, лишь бы не встречаться с глазами сатира.

– Сейчас немного передохну, и пойдем дальше.

Я привалилась спиной к стволу и прикрыла наготу распущенными по плечам волосами. Почему-то сейчас во мне возникло чувство собственничества. Не хотела, чтобы меня видел кто-то голой, кроме Хамаса.

– Там, за холмами, что в дне пути отсюда, начинаются земли кентавров и дриад. Хамас не посмеет туда сунуться.

Я смотрела на него изумленным взглядом человека, которого не поставили в известность о готовящемся похищении. Сатир, видя мое замешательство, сделал шаг в мою сторону. Я вжалась в гладкую прохладную кору дерева.

– Не подходи, – выставила руки вперед в предупреждающем жесте.

– Что с тобой? Моя нимфа, – теперь на его лице читалось изумление. – Мы же давно хотели убежать, и вот он, этот шанс!

Он все же подошел ко мне вплотную, и мои ладони уперлись в упругую грудь.

– Я же люблю тебя, – проговорил он с придыханием, и его губы потянулись к моим, но я отвернулась, и они ткнулись мне в шею.

– А я тебя – нет, – в первые за все время, что живу, я так откровенно отказала человеку. Ну… почти человеку.

– Как? – в голосе появились холодные нотки.

Короткое слово, но откуда-то я почувствовала, что мой ответ совсем не понравился ему.

– Это не может быть правдой! – качая головой, он взял меня пальцами за подбородок и повернул к себе, а его тело прижалось к моему так плотно, что волосы на его нижних конечностях неприятно впились мне в кожу.

– Это правда, Фирс, я тебя больше не люблю!

Мы стоим и сверлим друг друга взглядом.

– Я не Хельга, Фирс, слышишь?

Шум в зарослях, и я отворачиваюсь, прерывая зрительный контакт первой. Сатир даже не успел повернуть головы, как позади него я увидела черные вихри глаз Хамаса. Лицо Шейха исказил звериный оскал, очень напугавший меня. Я метнула взгляд на сатира, почувствовав, как что-то горячее стекает по моему животу и ниже. Голубые глаза парня застыли стеклянными озерами, впившись в мое лицо. Опускаю взгляд и вижу, что из живота Фирса торчат длинные звериные когти, а рот Хамаса застыл в чудовищной улыбке.

Голова пошла кругом от запаха свежей крови. Ее соленый привкус я даже почувствовала во рту. В глазах кругами начало расплываться зеленое окружение, тут же перекрашиваясь в красный.

Я начала оседать на землю, мое сознание пыталось ускользнуть из реальности.

«Давай же уже!» – просила я его. Боялась открыть глаза и увидеть Хамаса. Зверь. Демон.

Но сильные руки подхватили меня. Я почувствовала, как Хамас прижал меня к груди.

– Прости, – прорычал он. – Не хотел, чтобы ты когда-либо увидела меня в таком состоянии.

Его слова я разбирала с трудом, потому что его голос больше походил на утробный рык, но суть, суть была ясна, как божий день. Я теперь увидела в нем зверя. Страх огромным айсбергом застыл внутри.

«Как теперь быть?!» – кричало сознание, а тело напряглось до такой степени, что все мышцы свела судорога. Я начала мелко подрагивать.

– Потерпи, μου Άγγελέ [му ангелос](мой ангел), потерпи, – он крепче прижал меня к груди. Его мягкие губы я почувствовала у себя на лбу. Мягкие. И именно это меня успокоило. Я погрузилась в сон.

Глава 22

Когда древо жизни приняло Хельгу, Хамас отпустил охранников во дворец, оставив при себе лишь одного. Обросший мхом валун, что лежал рядом с деревом, так и манил присесть возле него. На мужчину навалилась такая усталость, что невольно он облокотился о ствол древа и тут же получил ощутимый разряд в ладонь. Отдернул руку. Здесь ему не рады. Подошел к валуну и присел на землю, отвернувшись от дерева.

– Господин, долго нам здесь быть? – спросил слуга.

– Сколько будет нужно, – ровным голосом ответил Шейх и прикрыл глаза.

В последнее время во дворце скопилось столько дел, что их рано или поздно пришлось бы решать, и Хамас таким образом решил отвлечься от нимфы, что рвала его сердце в клочья, а в голове постоянным набатом только и билось ее земное имя. Ему так хотелось разгадать ее тайну, но когда он задавал ей эти вопросы, то нимфа уходила в себя или искала отступные пути, и Хамас решил, что давить на Хельгу он не будет. Ведь самое главное для него то, что она здесь, с ним, и что он нашел ее.

В памяти всплыла Халиса. Бесстыжая дрянь, так и не признала своей ошибки. Он видел, как до последнего у нее была поднята голова, и только водопад камней, что был адресован любовникам, заставил змею склониться и страдать. Внутри зверь довольно заурчал. И в тот день, когда была расправа над предателями, минотавр в его теле благоговейно молчал, наблюдая за кровавой картиной. Внутри, на сердце, остался лишь маленький шрам от предательства Армана. До сих пор Хамасу было горько вспоминать о том.

Мужчина все-таки провалился в тревожный сон. Перед его внутренним взором, словно в калейдоскопе, крутились картинки прошедшего дня. Ему снилась Хельга. Его маленькая игбал. Та, которая покорила и утихомирила минотавра. Занимаясь с ней любовью, Хамас очень боялся того, что минотавр сорвется, и будет сложно удержать его под контролем. Но зверь лишь молча урчал и наслаждался процессом, от которого ломило грудную клетку и сводило пах. Хотелось быть в ней вечность и не покидать ее теплую податливую плоть.

Постороннее шуршание вырвало его из волшебного сна, но он опоздал. Лишь на долю секунды, но ему это стоило бы жизни, если бы зверь не вырвался наружу прежде, чем Хамас успел над ним восстать.

Холодная скользкая удавка сжала его горло. Реакция была незамедлительной. Хамас вскочил на ноги, а взгляд уже заволок черный вихрь. Только лишь запах. Запах змеиного начала услышал он четко. А руки уже схватили толстую основу хвоста и резко потянули на себя. С валуна соскользнула Халиса с тонким, но длинным кинжалом в руке. С хищным шипением она кинулась на Хамаса, направив острие прямо в грудь, ведь бездушных существ, как и сама Халиса, можно убить, только если попадешь в сердце, и тогда оболочка пеплом разлетится по зеленому лесу, который схоронит в своих недрах тело убитого.

Мужчина притянул себе Халису и, вырвав из ее рук острое оружие, откинул его в сторону.

Движение за спиной привлекло его внимание, отвлекая одновременно от Халисы.

Лесной козел, закинув его нимфу на плечо, огромными прыжками кинулся в лесную чащу. Минотавр взревел и уже сделал шаг в том же направлении, в котором только что скрылся сатир, но его ноги снова были захвачены в плен. Халиса с силой потянула на себя, и Хамас упал на руки, теряя равновесие.

Горгона снова атаковала, теперь уже со спины, свистнул воздух, разрезаемый кинжалом. Хамас остановил удар рукой, извернувшись на земле. Под трехметровой змеей это сделать было не так уж и просто. Мышцы ее хвоста сжались. Халиса, поднявшись над Шейхом во весть рост, что ей позволяло гибкое туловище, снова набросилась на противника.

– Ненавижу! – шипела она, коверкая слова своим безгубым ртом. – Убью.

В долю секунды зверь вырвался наружу, и лицо Халисы изменилось. В глазах появился отблеск ужаса, а изо рта вырвался шипящий выдох. Она хотела остановиться, извернуться, но Шейх не позволил. Он потянул ее на себя. Острие кинжала пронзило плечо, но Хамас даже не поморщился, а вот Халиса издала предсмертный вздох, когда рука Хамаса с острыми, как лезвия, ножами прошла сквозь тонкую кожу, ломая ребра и вырывая сердце Горгоны. Ее туловище дернулось в его руках и со всего маху ударилось о землю, поднимая, вихри пепла. Хамас, тяжело дыша, поднялся на ноги и, обойдя валун, увидел мертвого охранника. Хельга.

Он развернулся в ту сторону, где скрылся сатир. Втянул в себя запах. Сердце застучало сильнее. Кровь по венам запульсировала в разы быстрее, глаза заволокла черная пелена. Хамас снова посмотрел в сторону леса и увидел запах Хельги, что прозрачным шлейфом тянулся сквозь заросли.

Зверь двигался в густой чаще так быстро и ловко, что не возникало никаких трудностей догнать похитителя. Хамас снова остановился. Запах стал осязаемым, уплотнился и теперь заполнял собой все пространство лесной поляны. Пробираясь сквозь густые кустарники, он увидел спину сатира. Тот прижимал к стволу девичье тело. Минотавр внутри поглотил разум Хамаса, и Шейх теперь не мог управлять своим телом. В несколько широких шагов зверь бесшумно подошел сзади. Сатир что-то говорил нимфе, но за гулко бухающей кровью в ушах минотавр не мог разобрать ни слова. Его сейчас волновало лишь то, что этот сатир прижимает Хельгу к дереву, что его тело прикасается к ее. Зеленые глаза нимфы остановились на лице Шейха в тот момент, когда когтистая рука пронзала мягкую плоть, вдавливаясь все глубже, прорезая острыми, как лезвия, когтями тело сатира.

Пелена сошла с глаз тогда, когда Хельга начала оседать на землю. Хамас стряхнул с себя наваждение минотавра и подхватил девушку на руки. Вся запачканная чужой кровью, она смотрела глазами, полными ужаса. Он не хотел, чтобы она его видела таким. Опасался, что его зверь отпугнет ее, но девушка лишь прикрыла глаза и задышала ровно.

– Потерпи, μου Άγγελέ [му ангелос](мой ангел), потерпи, – мужчина прижался губами к ее лбу. Почувствовал соленый привкус кожи. Прикрыл глаза.

Когда Хамас приблизился к стенам дворца, на город опустилась глубокая ночь. Охрана, что стояла в дозоре, тут же распахнула двери.

– Господин, – склонили воины головы.

Хамас прошествовал мимо и, оставив в стороне главные двери, зашел с левой стороны, во двор женской половины, что прятался за неприметной дверью. К нему навстречу поспешил слуга.

– Господин? – вопросительно и учтиво проговорил он.

– Приготовь купальню, – коротко бросил Хамас.

– Да, господин, – и слуга испарился в ночи.

Хамас завернул за угол и открыл еще одну дверь, шагнул внутрь, оказавшись в темном коридоре дворца.

Гулкие шаги по каменному полу отдавались эхом под сводами потолка. Хамас шел быстро, не задумываясь о том, что рана, которую нанесла ножом Халиса, до сих пор кровоточит. Для него сейчас первостепенным было смыть с кожи его игбал чужую кровь.

Ногой открыв низкую дверь, Хамас вошел в купальню. Две девушки тут же опустились на колени и припали лбами к земле.

– Вышли отсюда, – скомандовал он, и рабыни, пятясь, выползли из купальни.

Ресницы Хельги задрожали, и она открыла глаза.

– Мы уже дома, – проговорил Хамас и опустил девушку на пол.

Хельга молчала, и Шейха это нервировало. Лучше бы она поплакала или как-то выбросила на него свои эмоции, но девушка стояла и молча смотрела на него.

– Хельга, – вновь заговорил Хамас, – я меньше всего хотел, чтобы ты видела меня таким, – он смотрел ей в лицо и пытался разглядеть хоть какие-то эмоции, ему сейчас очень хотелось знать, что происходит у нимфы в голове.

– Хамас, – она сделала шаг к нему, и тонкая ладонь легла на его кожу.

Девушка заглянула ему в глаза, и Шейх утонул в зеленых омутах. Его ладонь накрыла ее, и Хамас, закрыв глаза, окунулся в нежность, что непрерывными волнами исходила от нимфы. Шейха окутало спокойствие, и он принял это как дар богов. Будто за столько лет истерзанное сердце, похожее на прошедший огонь и войны корабль, наконец-то нашло свою тихую гавань.

Шейх оторвался от Хельги лишь на несколько минут, чтобы приготовить воду. Девушка следила за ним, не отрывая взгляд от мощного тела. Мужчина чувствовал ее взгляд на себе. Он словно ласкал каждый сантиметр его тела невесомыми прикосновениями.

Когда вода была залита в емкость, Хамас окунул туда руку, проверяя температуру. Хельга сделала несколько шагов по направлению к Шейху. Мужчина отступил в сторону, позволяя ей забраться по ступенькам в бадью. Девушка погрузилась в воду. Жидкость окрасилась в красный цвет.

– Вылезай, – проговорил Хамас, но Хельга, начала оттирать с себя кровь сатира остервенелыми движениями.

– Хельга, – Шейх тронул ее за руку и помог вылезти.

Вылив грязную воду, Хамас набрал чистую и пропустил нимфу.

– Сейчас позову рабынь, они помогут, – сказав это, мужчина открыл дверь купальни.

– Абда^25!

В комнате тут же появились те рабыни, что вышли ранее.

– Помогите игбал помыться.

– Да, Господин, – в один голос ответили они.

Хамас вышел за дверь и, лишь прикрывая ее, посмотрел на Хельгу. Она проводила его тоскливым взглядом. Его сердце тут же ожило. Как давно он не чувствовал ничего подобного внутри, как давно все в нем умерло, и вот теперь оживает снова. Губы тронула улыбка. Он жив, и это новое чувство взрывной волной радости прокатилось по телу, оставляя после себя приятную негу.

Глава 23

– Σ ‘αγαπώ [С агапо](я люблю тебя), – кальфе трубочкой сложила губы и протянула слово.

– Σ ‘αγαπώ [С агапо], – я повторила за ней, получилось немного ломано, но я старалась познать все тонкости греческого языка.

– Сегодня уже лучше, – похвалила Халифа. – Повторять будешь?

Я покачала головой. Около двух часов она вталкивала в мою голову греческие слова, и все эти два часа я усердно пыталась проговорить и запомнить их.

– Халифа, я уже, честное слово, больше не могу. Давай немного передохнем и перекусим, – я откинулась на подушки, и мой слегка заметно округлившийся живот натянул тонкую ткань туники.

Женщина скользнула по нему взглядом, и в ее глазах промелькнула нежность.

– Конечно, милая, сейчас принесу тебе перекусить, – проговорила она.

– Спасибо, – я склонила на бок голову, – а ты как раз мне расскажешь еще раз про порядки в Адамаске.

Кальфе загадочно улыбнулась и вышла за дверь.

В животе почувствовала шевеление. Моих губ коснулась улыбка.

– Проснулся, маленький Хамас, – я погладила живот.

Бурчание, послышавшееся в ответ, напомнило о том, что я хочу покушать. Где же Халифа? Я прикрыла глаза.

Время неслось незаметно. Я уже потеряла ему счет, и мне казалось, что я живу здесь всю свою сознательную жизнь. Словно и не было никогда Ольги, будто я всегда была Хельгой, дриадой, предназначение которой – быть рабыней Шейха Хамаса.

Пять месяцев, и вот я уже в статусе хадин. Рожу Хамасу ребенка и останусь здесь навсегда. В сердце холодной гадюкой залез страх. Вообще с этой беременностью у меня обострились все чувства, и хорошо, что теперь вокруг моей персоны много джаэйри [молодые рабыни]. И даже ночами в комнате дежурит одна из рабынь. Мне так спокойнее. Хамас старается навещать как можно чаще, но то, что его постоянно тянет ко мне в сексуальном плане, и Шейху трудно сдержать себя, вносит определенное напряжение в наши отношения. Он словно увидел во мне хрустальную вазу и теперь боится разбить ее, боится прикоснуться ко мне, считая, что если мы займемся с ним любовью, то это каким-то образом сможет навредить плоду.

Я же ему в свою очередь доказывала обратное. Мы, современные эмансипированные женщины, прекрасно во всем разбираемся, и я за свои четырнадцать лет сознательной жизни многое смогла увидеть и услышать в той реальности, чтобы сейчас делать такие выводы. Но Хамас был неумолим. Мужчина открещивался от моей возбужденной сексуальной навязчивости всеми правдами и неправдами. Постоянно ссылался на государственно важные дела и, откланявшись, выходил из моей комнаты, оставляя меня томящуюся и истекающую соками страсти. Я даже в какой-то момент, когда очень злилась на него, жалела, что извела того «невидимку», что лопнул у меня на глазах. Мне так хотелось наконец-то получить разрядку, что однажды ночью, подговорив Халифу сделать сюрприз Шейху, я пробралась в его покои. Восточные танцы я начала учить в первые же дни после психологического восстановления и за неполных два месяца выучила их в совершенстве. Все свое умение я продемонстрировала Хамасу, когда тот, зайдя в покои, обнаружил меня там. Шейх любил меня всю ночь страстно и нежно одновременно. Я будто сходила всю ночь с ума от его ласк, а он не давал потеряться в небытие, возвращая постоянно в реальность. Стоны, всхлипы, дикое рычание – всеми этими звуками была наполнена в ту ночь комната. И я, будто наркоман, наслаждалась полнейшей эйфорией, что настигла и не отпускала меня. При этом яркое осознание того, что со мной любимый мужчина, не покидало меня. На тот момент я не до конца осознавала, что теперь под сердцем ношу его ребенка. Ребенка, который был зачат в день нашего духовного объединения и соединения сердец. В ту ночь любовь пропитала мои вены, и это дитя могло полностью и беспрекословно считать себя плодом любви.

После той ночи с Хамасом я виделась дважды. И эти два раза я восседала по правую руку от него в статусе шейх-хадин. По левую сидела шейх-вайлидэ.

Я старалась не смотреть ей в глаза, чувствуя, как волнами исходит от нее негатив, пряча взгляд в диковинных блюдах, что стояли на столе. Конечно, мне бы уже нужно было привыкнуть к восточной кухне, и я привыкла. К той, что рабыни джаэйри приносили мне в комнату. Но то, что стояло передо мною на столе, если быть честной перед собой, повергало меня в легкое недоумение. Лишь единожды мне довелось встретиться с женщиной взглядом, и я поняла для себя, что ни «великой любви», ни уважения, ни даже понимания от матери Шейха мне ждать не стоит. Я для нее была пустым местом. Ее прозрачно-голубые глаза смотрели сквозь меня, даже не фокусируя взгляд на мне ни на малую долю секунды. Женщина тут же перевела его на слугу и, подав знак пальцами, что хочет, чтобы тот налил вина, снова приступила к еде.

Следующий раз для меня прошел в более приятной обстановке, потому как за столом не оказалось шейх-вайлидэ. И в принципе, на этом все. Более с того момента мы дольше, чем на пару минут, с Хамасом не оставались наедине.

Спасибо могу сказать Халифе за то, что она не оставляла меня ни на минуту, не считая таких вот вылазок, как сейчас за едой. Конечно же, почти всегда мне еду приносили служанки, но, когда это были несанкционированные перекусы, кальфе ходила сама.

Дверь скрипнула, и я с довольной улыбкой открыла глаза. Удивление? Смятение? А может, и доля смущения проскользнула в моем взгляде, смешавшись в один коктейль с остальными эмоциями и вылив все неверие на человека, что стоял сейчас в проходе.

– Γειά σας Κορίτσι [я су Кори́ци] (здравствуй девочка), – бесцветным голосом проговорила шейх-вайлидэ.

Я резко поднялась на ноги, в глазах потемнело, и закружилась голова, но я схватилась за столб от кровати, чтобы не упасть. Когда темнота отступила, я склонила голову в приветствии.

– Καλημέρα Κυρία [Калимэ́ра Кири́а](добрый день, Госпожа), – проговорила еле слышно, голос мгновенно сел.

Женщина прошла в комнату, а за ней вереницей проследовали рабыни, внося с собой подносы, уставленные восточными сладостями, и среди всего этого съестного богатства покоились две расписные пиалы и чайничек в комплекте.

– Αισθάνομαι άσχημα? [Эста́номэ а́схима?] (плохо себя чувствуешь?), – спросила она, скользнув по мне липким неприятным взглядом.

– У меня кружится голова, – ответила я ей, и она презрительно оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на животе. Ее взгляд тут же опустел, превращаясь в безжизненное око.

Щелкнув пальцами, она дала понять служанкам, чтобы те оставили на столе сладости и вышли за дверь. Рабыни, склонив головы, последовали приказу.

– Я так понимаю, твои познания языка на этих двух фразах и заканчиваются, – скорее констатировала факт мать Шейха, чем задавала вопрос.

Я опустила глаза.

– Усиленно пытаюсь его выучить, – проговорила в ответ.

Женщина глядела в окно.

– Посмотрим, что из этого получится, – пробормотала она себе под нос. – Присаживайся, – она показала рукой на стул возле столика, он стоял напротив нее. Мать Хамаса уже успела устроиться в более удобном кресле, расправляя свои многочисленные складки на прозрачных одеждах.

Я подняла взгляд выше и задержала его на кривящихся в ухмылке губах.

– Знаешь ли ты, игбал…

– Хадин, – автоматически поправила я, о чем тут же пожалела, потому что тонкие губы недосвекрови сжались в тонкую хищную полоску.

– Игбал, – уточнила она, показывая этим самым, что и не думала ошибаться. – Тебе еще нужно родить этого ребенка, чтобы стать хадин, – сказала так холодно и властно, что моя кожа покрылась мелкими мурашками.

– Да, Госпожа, – тут же решила я разрядить обстановку, покорившись властному тону шейх-вайлидэ.

– Налей, – чуть повернула голову женщина в сторону единственной оставшейся служанки. – Хочу рассказать тебе немного о нашей семье, раз уж ты решила стать одной из нас, лесная нимфа, – последние слова были пропитаны ядом, словно она хотела оскорбить меня тем, что я нимфа.

Но я не могла оскорбиться, потому что до сих пор не понимала, почему одни считают меня «лесным божеством», другие же – непонятно кем. Для этих других я являлась чем-то оскорбительным, и они, не скрывая, кидали мне это в лицо.

– Да, Госпожа, – сглотнув ответила я, а внутри уже грыз страх противным мерзким червем, отрастившим острые зубы, напоминающие зубы пираний. Дрожь прокатилась по телу, когда шейх-вайлидэ посмотрела на меня безликим взглядом.

– Ты заметила, нимфа, что все здесь имеют близкие по звучанию имена? – она вперила в меня свои бесцветные глаза, и я, чтобы хоть как-то уйти от их прямого взгляда, кивнула и посмотрела на свои ладони, что сейчас были сцеплены в замок. – Каждая рабыня, что попадает во дворец, должна отказаться от своей веры и своего имени, – она замолчала.

Мои ноги в это время отбивали чечетку пятками.

– А какая у тебя вера, нимфа? Ты отказывалась от своих богов? От своего имени? Какое твое имя?

Напористый тон и взгляд подавляли меня. Я сидела на стуле и чувствовала себя с каждым ее вопросом все меньше и меньше, все незначительнее для себя, для Хамаса, да и вообще для всех.

– Чем занимается сейчас мать Шейха? – послышался вдруг на задворках моего внутреннего сознания голосок самоуважения. – Подавляет твою личность, дурочка. Не ведись.

Я бы с радостью, но осознание этого никак не влияло на то, что сейчас происходило со мной.

– Я не могу вам ответить на этот вопрос, Госпожа, – тихий голос, больше похожий на шепот. Я чувствовала себя полностью голой под ее властным взглядом. Хотелось встать и вывернуться наизнанку, чтобы эта женщина смогла прочесть все мои сокрытые от нее мысли и действия.

– Говори.

Поток слов, что волной поднимался из груди, плескался уже где-то в гортани, и я задыхалась, старалась подавить в себе это желание. От этого внутреннего сопротивления ком тошноты подкатил к горлу, и я еле успела добежать до судна, что стояло в углу. Из меня выплеснулось все, что я хотела сказать, желудочной желчью.

Служанка, что стояла недалеко, подала воды. Я плеснула на лицо, промыла рот и, подойдя к столику, села обратно.

Голубой бездной бесцветных глаз на меня снова возвела взор шейх-вайлидэ. Ее губы скривила хищная улыбка.

– Когда рабыня принимает нашего бога и признает Хамаса Господином, наш главный евнух-прорицатель, а также старейшая из кальф Хадия нарекают ее именем, видя в каждой девушке ее предназначение, – она сощурила глаза и посмотрела на меня.

– Халиса, – я передернула плечами, услышав это имя, – чистая, неподдельная, настоящая, – с воодушевлением проговорила она, а я уставилась на нее неверящим взглядом.

– Хатун, – она выдержала паузу, наблюдая за моей реакцией.

Я сидела, напряженная до предела.

– Принцесса с далекого побережья Маталлула. Ее отец был побежден Хамасом, и красавица Хатун привезена в Адамаск в качестве трофея. Но ее красота пленила Шейха, и он взял ее в жены.

– Хельга, – она задумчиво проговорила мое имя, – ты чувствуешь? – она вопросительно приподняла бровь и сделала глоток из своей пиалы.

Я в ответ тоже приподняла вопросительно брови.

– Вот то-то и оно, что твое имя безлико, – и на ее губах появилась довольная улыбка.

Укол пришелся по моему самолюбию в самую точку, так остро я почувствовала себя ничтожной.

– Пей, – женщина подвинула мне мою пиалу.

Пить? Внутри меня все протестовало. Что-то пугало, отталкивало, заставляло сделать все, что угодно, но не брать пиалу в руки. Пальцы соприкоснулись с горячими стенками фарфора. Глаза женщины вспыхнули дьявольским огнем. До этого прозрачная, их голубизна сейчас была насыщенно лазурной.

– Давай же, пей, – ее губы теперь уже не скрывали хищного оскала, она выказывала нетерпение, а я, как кролик перед удавом, вижу, что меня хотят проглотить, но сделать ничего не могу.

Подношу пиалу к губам. Все вокруг будто замедляется, и я вижу боковым зрением, как ко мне с места срывается вошедшая Хадра, у Халифы лицо вытягивается, и в глазах застывает ужас. Шейх-вайлидэ, увлеченная мной, не сразу замечает, что обстановка вокруг нее меняется, она поглощена процессом, и уже, наверное, представляет последствия, точно зная исход.

Миг, и пиала из моих рук оказывается в руках Хадры. В этот момент до матери Хамаса наконец-то доходит, что все пошло не так, как она планировала. Хадра делает большой глоток, и пиала падает из ее рук на пол.

– Нет! – говорю я и в отчаянной попытке протягиваю руку, хватаю пустой воздух, пытаясь остановить то, что уже произошло.

Шейх-вайлидэ, спустя всего миг, берет себя в руки и с безразличным лицом встает из-за стола. Щелкает пальцами, молчаливым жестом приказывает собрать все со стола. Рабыни, суетясь, сгребают все на подносы и выскальзывают вперед Госпожи.

Шурша одеждами, она направляется к двери.

– Видимо боги рассудили все по-своему, – проходя мимо Халифы, говорит то ли ей, то ли в пространство, не понять, взгляд направлен в пустоту.

Халифа склоняет голову в почтительном поклоне и, не в силах что-либо сделать, стоит до тех пор, пока Госпожа не выходит за дверь.

Я оседаю рядом с Хадрой. Тело девушки сотрясает крупная дрожь.

– Зачем? – беру ее за руку, а по щекам текут крупные слезы, – ты бы могла просто выбить кружку, – прижимаю ее пальцы к щеке.

– Я почувствовала яд еще на подходе к твоей комнате, – прошептала она, – я же давно связана с красками, и отличный нюх – мой дар, – она повела носом, смешно морща его, но, сипло вдохнув воздух, тут же закашлялась. Вместе с мокротой на ее руках осталась кровь.

Удушливая волна паники поднялась во мне новой волной, подкатилась к горлу. Как ей помочь? В немой мольбе я подняла глаза на Халифу, но та отрицательно покачала головой. Присела рядом со мной. Сжатые у моей щеки пальцы слабо пошевелились.

– Если бы я выбила пиалу, меня могли просто наказать за столь дерзкий поступок, – эльфийка говорила быстро, словно боялась, что не успеет сказать всего. – И я никак бы не смогла доказать, что она хотела отравить тебя и малыша, а так… – кашель с новой силой сотряс ее тело, – а так я надеюсь, что Шейх накажет ее за это.

Глаза Хадры закатились, и белая пена повалила из горла вперемешку с кровавыми хлопьями.

Я зажала рот, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Халифа оттащила меня от тела эльфийки и позвала на помощь слуг. Хадра умирала мучительно, и это все происходило на моих глазах. Мне бы уйти, завернуться в одеяло, спрятаться под кроватью, но не слышать, не видеть всего этого. Но я смотрела, не отрывая глаз, и мне представлялось, что на ее месте могла бы сейчас лежать я сама.

Новая волна отчаяния захлестнула меня с головой.

– Дыши, милая, – послышался рядом успокаивающий голос Халифы, и ее ласковые руки обняли меня за плечи, прижимая к себе.

Глава 24

– Открой, – Хамас стоял возле тяжелой двери, ведущей в подземелье.

– Господин, – охранник склонился перед Шейхом, – вам нужно сопровождение?

– Нет, Аскар, я сам.

Хамас шагнул на темную лестницу, ведущую вглубь подземного коридора. Понадобилась лишь доля секунды, чтобы зрение привыкло к мраку. Далее уверенными шагами мужчина спускался в полной темноте, не замедляя темпа движения. Через некоторое время он достиг еще одной двери, но та уже была кованная из толстого металла. Она закрывала вход в саму подземную темницу.

Гулкий стук разнесся по пустующим проходам.

– Открывай, – приказал Хамас охраннику, что выглядывал из маленького оконца.

– Господин, – глухой голос послышался из отверстия, и дверь, единожды скрипнув, отворилась, открывая взгляду Хамаса обширное помещение, из которого в разные стороны расходились подземные ходы.

– Шейх-Вайлидэ в каком крыле? – глядя на охранника, спросил Шейх.

– В восточном, Повелитель, – тот загремел связками ключей на поясе. – Вас проводить?

– Нет, я сам, – коротко ответил Повелитель.

Когда ключи оказались в руке у Хамаса, он, развернувшись последовал в восточную часть подземелья. Третья дверь справа, и Хамас отпирает дверь.

Возле стены на лежанке сидит его мать. Волевой подбородок гордо поднят вверх. Темные волосы сплошь пронизаны серебряными нитями. И как раньше он не замечал того, что его мать стареет? Для него она всегда была частью дворца. Он никогда не рассматривал ее как женщину, а только как неотъемлемый атрибут его жизни, который должен служить ему верой и правдой, потому как от счастья Повелителя зависит и счастье ее самой. И вот теперь он смотрит на эту женщину и понимает, что где-то ошибся, где-то допустил промах. Его же мать идет против него. И лишает его возможности освободить не только тело, но и душу от проклятия.

– Зачем? – единственный вопрос, который он хотел ей задать сразу, как только узнал, что мать пыталась отравить Хельгу, но вовремя решил подождать с этим, побоявшись, что не сможет сдержать свой гнев, что обрушит его со всей мощью на голову этой бедной женщины.

Амин, его преданный Амин, как всегда, остудил его пыл, помог принять правильное решение, и вот теперь шейх-вайлидэ томится в темнице.

– Ты меня разочаровал, – коротко ответила она. И этим ответом ввела в ступор Хамаса.

– Очень интересно послушать твою версию происходящего, – Шейх сел на стул, что стоял поодаль от лежанки, сцепил руки в замок. Не хотел, чтобы мать видела, как его трясет от холодного безразличия женщины к тому, что она сделала.

Пустой взгляд шейх-вайлидэ был устремлен в холодную каменную стену. Она будто ушла в себя. Копается, вспоминает прошлое.

Хамас в нетерпении дернулся телом, хотел окликнуть мать.

– Ты похож на своего отца, – проговорила она, видимо почувствовав движение эмоций на тонком плане. – Такой же нетерпеливый, – женщина посмотрела бесцветными глазами на Хамаса, он отшатнулся. – Непривычно видеть меня такой, да? – вопрос, на который она и сама знала ответ. – Пришлось пожертвовать временем своей жизни для того, чтобы сварить зелье для твоей игбал.

– Хадин, – поправил Хамас.

– Игбал, – тут же оборвала женщина и повторила то, что ранее говорила Хельге: – Для того, чтобы стать хадин, она должна родить первенца.

В ее словах был скрытый смысл, и его Хамас уловил внутренним чутьем.

– Что ты сделала? – он все же подступился к матери.

– Тебе меня не запугать, Хамас, – ухмыльнулась женщина. – Я тебя не боюсь, так что можешь не стараться. Я уже давно готова отправиться к предкам, и пусть это будет не в моей родной обители, откуда меня увез твой отец, но я верю в то, что на родную землю мой прах унесет Аргест^26. Рожая тебя, не думала, что мой сын пойдет против матери, променяв на рабыню, – взгляд немигающих глаз застыл на лице Шейха. – Но видимо, моей надежде не суждено сбыться. Тебя уже околдовала безродная нимфа, точь-в-точь как твоего отца, – ее голос дрогнул, видимо, не такие уж и приятные воспоминания посетили ее голову. – Променять Халису, дочь Шейха, на дриаду, от которой и проку-то никакого нет. Одни разочарования, – проговорила она, а Хамас до хруста в костях сжал пальцы.

– Это не тебе решать, женщина, – он все же не сдержался и встал со стула. – И кстати, только лишь благодаря этой безродной нимфе ты сейчас жива, но если твои речи и дальше будут содержать столько яда, не могу обещать, что в следующий раз сдержусь, – он стукнул по лежанке, на которой восседала женщина, с такой силой, что та хрустнула.

Шейх-вайлидэ даже не шелохнулась и не отвела взгляда, чем еще больше разозлила Хамаса. Ярость волной прокатилась по телу и осела в пульсирующем негодованием мозге.

Сейчас Хамаса не могло остановить даже то, что перед ним сидит его мать. Он взял женщину за горло и надавил, почувствовал, как под пальцами запульсировала от напряжения вена. Боится.

– Сегодня тебя переведут в башню.

Ее глаза наконец-то приобрели более живой оттенок, а во взгляде появилась живая искра.

– Ты не посмеешь, – прохрипела она.

Хамас хищно улыбнулся и выпустил женщину. Оставлять безнаказанным то, что мать пошла против него, Шейх не собирался. Даже мольбы хадин пощадить женщину никак не повлияли бы на его решение. Придя сюда, он лишь хотел убедиться в том, что не сделает ошибку. Убедился. Не сделает. Эта женщина заслужила кару, но пусть она ее исполнит сама, если посчитает, что при жизни натворила много зла.

Хамас еще раз взглянул на шейх-вайлидэ и вышел за дверь.

– Не смей так поступать с матерью! – послышался леденящий сердце предсмертный крик женщины, но Шейх, не останавливаясь, пошел к выходу.

– Закрой камеру, – он бросил охраннику ключи.

Тот уже распахнул дверь, ведущую вон из подземелья.

– Да, Господин, – склонился он в почтенном поклоне.

Выйдя на солнечный свет, Хамас полной грудью вдохнул горячего полуденного воздуха, и тот жаром обжег легкие. Если бы не происшествие с Хельгой, Шейх никогда не припомнил бы матери ту историю, когда именно из-за ее ревности Богиня Зеленого Леса прокляла ее плод, а именно – его. Мать Хамаса, как и Халиса, не хотела делить своего мужа ни с кем. Не смотря даже на то, что у отца Хамаса была не одна жена, а целых пять, и у каждой были дети. Но мать каким-то образом извела их всех и после смерти жен осталась одна, главная. Сегодня Хамас понял, как она это сделала – варила отравляющее зелье и незаметно подливала его в питье отцовым женам. Но когда шейх-старший привез во Дворец молодую нимфу неземной красоты, мать как с цепи сорвалась. Она сначала изводила отца, но он не поддавался. Нимфа поселилась в его сердце и вытеснила оттуда оставшуюся единственную жену. Ревность и злость поглотили женщину, и она вознамерилась сгубить лесное божество, не задумываясь о том, что кара за смерть лесных дев бывает очень жестока.

Улучив момент, шейх-вайлидэ рассказала отцу, что нимфы могут передвигаться по стволам деревьев и просачиваться в кору, и если шейх-старший не запрет нимфу в башне, то она непременно сбежит от него. Отец, который боялся потерять приобретенный луч света в его жизни, постарался запрятать его подальше от всего живого и запер в высокую башню. Все, что было связано с зеленым лесом, он приказал вырубить вокруг башни и все умостить каменной дорогой.

Нимфа умерла спустя несколько месяцев. Отец однажды зашел в ее комнату и, дотронувшись до плеча девушки, обратил ее в прах, который тут же подхватил Аргест и унес во владения Зеленой Богини. Кара последовала незамедлительно. Лесная мать дриад явилась во дворец на спине зеленого змея. Проклятия сыпались из ее уст, как приговор. Она не стала задерживаться ни на минуту дольше, чем того заслуживали шейх и его жена, возвратилась обратно в свои владения, оставляя после себе шлейф из розовых лепестков цветущей лиамбулы^27.

Шейх-Вайлидэ в эту ночь постарела сразу на несколько десятков лет. Отец Хамаса скончался сразу после того, как узнал, что его сын, единственный наследник трона, проклят. Хадия, единственная присутствовавшая при тех событиях и хранившая тайну, пронесла ее сквозь время, дабы передать Хамасу всю правду в достоверности.

– Господин, – слуга согнул спину, пропуская Хамаса в конюшню. – Ваш скакун уже заждался, так и просится на волю.

Хамас благодарно кивнул в ответ. Прошел вглубь конюшни. Шавкад^28 вздернул узды головой, приветствуя хозяина. Шейх провел ладонью по блестящей гриве скакуна. Стать, мощь, сила. Гора стальных мускулов пряталась под толстой кожей жеребца.

– Хочешь прогуляться? – задал он вопрос, и конь, довольно фыркая, замотал головой.

Солнце палило кожу нещадно, но Хамас мчался навстречу сухому ветру, прищуривая от яркого света глаза. Нужно было выплеснуть злость, ярость, боль от осознания предательства матери наружу. Дикий рев рвался из груди, и Хамас не сдерживал его, выпуская наружу. Конь всхрапнул и, резко остановившись, встал на дыбы, но под рукой опытного наездника животное быстро присмирело, и Хамас, вжимая пятки в бока скакуна, вновь пустил его во весь опор. Нужно доехать до границы, пусть это и займет несколько дней сумасшедшей гонки, но это стоит того. Он сжал в ладонях маленький зеленый топаз. Тот отозвался колким теплом, сообщая обладателю, что он жив.

В тоже время во дворце.

Тяжелая дверь гулко хлопнула за спиной женщины, отделяя ее от внешнего мира навсегда. Слезы бессилия полились из глаз. Как долго она терпела, не могла и сосчитать этого времени, но только сейчас осознала, что это была вечность. Она оглянулась по сторонам. В ненавистной комнате ничего не изменилось за столько времени, лишь только пыль и паутина покрыли все свободное пространство, и вот теперь ей придется здесь существовать до скончания жизни своей. Нелегкая выпала женщине доля. Всю жизнь любила мужчин, которые ее не ценят. Муж не ценил, а ведь она делала все, чтобы его жизнь была насыщенна яркими красками, но он не ценил, все ему было мало. Хотелось экзотики, и он ее получил в виде дриады, дочери Лесной Богини. И сгубила эта проклятая нимфа не только себя, но и весь род шейха. Всю жизнь она, Хасима, пыталась огородить свое чадо от проклятия богини, но сын сам будто искал это проклятие и нашел его в тот момент, когда во Дворце снова появилась нимфа. Хасима сразу задумала сгубить это лесное отродье, пыталась вытравить, изжечь эту дрянь из жизни сына, но не смогла.

Ставня распахнулась от влетевшего в помещение ветра. Женщина сделала шаг в направлении окна.

Решение всех ее сердечных метаний возникло в голове сразу. Всего лишь нужно сделать шаг, и тогда она наконец-то сможет освободить свое тело от этого бренного и ненавистного мира. Хасима выглянула в окно. Пустынный ветер тут же подхватил ее посеребренные длинными нитями темные волосы и разметал по воздуху. Хасима задохнулась. Страх пронзил все ее естество. Но это был не страх уйти к предкам за реку Стикс, к бескрайнему Асфоделовому лугу, нет. Ее пугало то, что Хамас, ее мальчик, ее отрада останется с той, чьи сестры уже однажды разрушили ее жизнь, ее очаг.

Хасима перекинула ноги через преграду и свесила их в пустоту. Несильный толчок руками и женщина летит вниз. Набирает скорость, и…

Ее прах подхватывает Аргест, он наблюдал за метаниями женщины целых несколько минут. И далеко не улетал, знал, видел по глазам, что решится прыгнуть. И не ошибся. Хасима оказалась слаба, и теперь на бескрайнем Асфоделовому лугу ей будет нелегко сделать выбор. И есть вероятность, что ее дух, так и останется бродить неприкаянным среди вечнозеленых цветущих лугов.

Вдали показалась полоска зеленого горизонта.

– Скоро, – выдохнул Шейх и, подбадривая жеребца, вдавил пятки в бока. Он только оставит сердце нимфы и сразу вернется назад.

– Пусть теперь мать-богиня заботиться о тебе, – шепнул он в кулак. Там до сих пор пульсировало нефритовое сердце дриады, возлюбленной отца. – Это должен был сделать отец, но ты была ему слишком дорога. Твое место здесь.

Глава 25

Дикая боль пронзила поясницу.

– Халифа, – со свистом выдохнула я. – Что? Что происходит? Почему у меня не получается?

Из груди рвется наружу стон, наполненный болью. Сутки. Ровно сутки я не могу родить ребенка. Страх, боль, горечь – все смешалось в один коктейль под названием «отчаяние». Я старалась. Вспоминала все, что только видела по поводу родов и надеялась на то, что уж когда буду рожать, это будет не лежанка в необорудованной комнате средневекового дворца, а напичканная разной медицинской аппаратурой или, на крайний случай, родильная палата в больнице. Меня захлестнула волна безысходности. Мысли одна за одной проносились в голове. А что, если так и не смогу родить? Как же ребеночек? И осознание того, что он погибнет в утробе, выплеснулось градом горьких слез.

– Хельга, прекрати. Ты делаешь только хуже, – Хадия крутилась возле меня и все массировала мне поясницу.

Мышцы живота резанул новый приступ, а точнее, они и не прекращались, лишь только ослабевали с перерывом в несколько минут. Я взвыла неистовым голосом, сотрясаясь всем телом. Меня кидало то в жар, то в холод. Тело покрылось испариной, и мне даже казалось, что я на доли секунды после таких приступов теряла сознание.

– Так не может долго продолжаться, – проговорила Халифа отходя от кровати хадин. – Нужно что-то делать, ребенок погибнет, если она не родит его.

Хадия внимательно посмотрела в лицо кальфы.

– Она и не родит его, – заключила она. – Душа, что сейчас мечется в теле нимфы, мешает расслабиться телу.

– И что же теперь? – голос Халифы прозвенел в наступившей тишине, и обе кальфы повернулись в сторону роженицы.

Хельга без движения лежала на постели. Закатившиеся глаза и белая, как мел, кожа говорили о том, что девушка находится в обмороке.

– Зови Шейха, – приказным тоном проговорила Хадия. – Он нужен здесь.

Хамас ворвался в комнату и замер на пороге. Его взору открылась картина из его кошмарного сна. На кровавых простынях лежало неподвижное тело нимфы, застывшая над кроватью Хадия, склонившись над телом Хельги, одними губами быстро проговаривала слова.

– Что ты наделала? – взревел Хамас, но его тут же остановила за руку Халифа.

– Господин, – она склонилась в поклоне, когда взгляд Шейха переключился на нее, и в нем неистово полыхнул гневный огонь.

– Что? – прогремел он.

А тем временем, над кроватью уже закручивались вихри невесть откуда взявшегося ветряного потока.

– Душа Хельги мешает телу нимфы выпустить на этот свет дитя, что томится в материнском чреве. Если мы будем и дальше тянуть, то погибнут оба.

Первое, что я почувствовала – легкость во всем теле. Неужели все разрешилось? Я открыла глаза и задохнулась от разверзнувшейся под моими ногами бездны. Глоток воздуха, и вот я уже дышу. Как так? Я же должна рожать ребенка, а я нахожусь не там, где надо. Мурашки осознания пробегают по позвоночнику снизу вверх. Ледяной обруч охватывает сначала грудную клетку, выдавливая из легких воздух, а потом, поднимаясь вверх, сжимает стальными оковами горло.

Умерла? Трогаю себя руками. При этом по щекам катятся крупные слезинки, и влага застилает глаза. Плоский живот говорит о том, что ребенка во мне уже нет. Тихое рыдание сотрясает мое тело. В сознание впивается когтистыми лапами страшный вопль. Скулы сводит, подношу одну руку ко рту, другую к груди. Кричит душа. Она мечется внутри, просит вырваться наружу, чтобы посмотреть на происходящее шире. Оплакать нерожденного ребенка. Оплакать страдание и горе Хамаса. Оплакать то, что не смогла насладиться минутами материнства при жизни. И то, что никогда не прижму к груди маленькое тельце. Тяжелый вдох, и часто начинаю моргать. Руки прижаты к груди в попытке немного усмирить разбушевавшуюся душу.

Вдруг под ногами начинает происходить что-то странное. Попасть меняет цвет. Клубящиеся туманные облака делаются прозрачнее. Я осматриваюсь по сторонам. За спиной, оказывается, стоит могучий ствол дерева, а я сижу у основания толстого сука.

– Оля! – слышу голос матери и подскакиваю на месте. Пытаюсь понять, откуда он исходит. – Оля!

Он доносится снизу. Я выглядываю из-за сука, но мне мешают нижние ветки. Поднимаюсь и делаю шаг вперед. Не разглядеть. Еще один. Рассеявшиеся облака дают возможность увидеть то, что происходит внизу. Словно в экране телевизора, вижу происходящее внизу действо.

Белая палата. Ничего не изменилось с прошлого визита, кроме того, что на стуле сидит, сгорбив спину, мать. Мое тщедушное тело укрыто белой простыней, но даже из-под нее можно заметить, что я сильно похудела. Впалые щеки и темные круги под глазами совсем не красят мое лицо. Тихий стон, и я открываю глаза. Когда-то ярко-зеленые, они теперь кажутся бесцветными.

– Оля, – снова зовет мать, но я не реагирую.

Мой взгляд направлен в пустоту, и сейчас он напоминает мне взгляд шейх-вайлидэ, которая смотрела точно так же сквозь времена и пространства. Я смотрю на себя со стороны и хочу понять, что чувствую. Чего желает душа? Но душа молчит, а неожиданно оживший взгляд вперился в меня в ожидании чего-то. Но что? Что она хочет от меня?

– Хельга! – сквозь толщу воздуха слышу голос Хамаса, и сердце, подпрыгнув, забилось быстрее. Поворачиваю голову на звук.

Дворцовые палаты. Комната, в которой я лежала, пока не попала сюда. Белые простыни в крови, и мое тело содрогается от напряженных сокращений. Большой округлый живот оглаживается руками Халифы. Глаза защипало. Ноги согнуты в коленях и максимально раздвинуты в стороны. Мне страшно смотреть, но ничего не могу с собой поделать, вперила взгляд в происходящее. Хамас стоит на коленях в изголовье кровати, прислонившись своим лбом к моему. Глаза закрыты. Спокойствие на лице порождает спокойствие и в моей душе.

Хадия становится между ног.

– Давай, – командует она, я задерживаю дыхание, а Халифа обхватывает под солнечным сплетением живот и резко надавливает на него.

Тишина давит на уши. В моих глазах застыла боль.

– Халифа, еще, – разрывает застывшее безмолвие голос Хадии.

Халифа делает усилие и снова давит на живот, и в этот момент на руках Хадии появляется малыш. Душа, как и сердце, выпрыгивает наружу, тошнота от радости подкатила к горлу. Детский плач разносится эхом под сводчатым потолком.

Я расправляю руки, кидаю последний взгляд на Олю. Ее губ касается ободряющая улыбка, будто она знает, что сейчас творится у меня внутри. Конечно, знает. Ведь она – это я. Ольга закрывает глаза, теперь уже навсегда. А я делаю шаг в бездну. И стремительно лечу вниз. Мои легкие забивает горячий воздух. Я задыхаюсь. Глаза застилает влага. Я хватаюсь за шею. И тут моих рук касается теплое прикосновение широких ладоней. Открываю глаза. Мою голову приподнимает Халифа и подносит пиалу с питьем. Я, не задумываясь, делаю глоток, потому что понимаю, как ужасно хочу пить, и если сейчас же не пригублю живительной влаги, то точно умру от обезвоживания. Утолив жажду, бросаю на женщину благодарный взгляд. Щеки касаются мягкие подушечки пальцев Хамаса.

– Я люблю тебя, – шепчет Шейх мне в ухо, а мной уже овладевает безмятежный сон.

Оказывается, спать без сновидений – это очень чудесно. Я потянулась всем телом и, повернувшись на бок, замерла.

Открываю глаза и откидываю одеяло. Хватаюсь за живот. Не может быть. В ступоре застываю на месте, и события, что произошли накануне, стремительным потоком обрушиваются в мое сознание. Дыхание перехватывает.

– Kαι εδώ η μαμά σου [а вот и твоя мама].

Поворачиваю голову на голос Хамаса.

– Καλημέρα Αγάπη μου [Калимэ́ра агапи му] (доброе утро, любовь моя).

Его губы растянуты в улыбке, глаза светятся любовью и нежностью. Опускаю глаза на маленький сверток, что покоится на его руках.

– Он ждет тебя, – Хамас взглядом указывает на ребенка, – как и я.

А мои ступни уже холодит каменный пол. Я, будто во сне, подхожу к мужчине, безграничная любовь к которому распирает грудную клетку, и я готова разорваться от этого чувства на мириады осколков счастья. Протягиваю руки, и Хамас отдает мне сверток, а сам замыкает меня в кольцо своих рук, прижимает к себе. Отворачиваю краешек полотна, и на меня с детского личика взирают карие, по ободку с золотыми вкраплениями, глаза Хамаса.

– Наш сын, – я поднимаю счастливый взгляд на мужчину, а он склоняет голову ко мне, и его губы целуют мои нежно, страстно, самозабвенно.

Конец

Примечания

1

Единственная

2

Сексом (греч.)

3

Открывай! (греч.)

4

Моя свет! (греч.)

5

Идем (греч.)

6

Начальница

7

Любимая

8

Агелэ. – ангел

9

Фаворитки – «игбал». Эти женщины получали жалование, собственные апартаменты и личных рабынь.

10

Женская половина гарема.

11

Хадин (женщина, мать)

12

Мать Шейха.

13

Чёрные евнухи

14

Бог лесов

15

Я хочу тебя.

16

Обладай мной.

17

Рабыня, самая низшая ступень.

18

Господин

19

Новенькие рабыни, которых размещали в общих комнатах под опекой опытных служанок.

20

Хочу тебя.

21

др.греч. Θάνατος, «смерть» – в греческой мифологии олицетворение смерти

22

пара

23

Молодые рабыни, новенькие.

24

Старший евнух.

25

Рабыня

26

Ветер

27

Цветы вечной молодости

28

Сила, мощь

Content

Юлия Рябинина
(Не)рабыня для Шейха ада

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания