Ветер Морвейн

Фаворитка мятежного герцога [publisher: SelfPub.ru]

Глава 1. Новая королева

Пушки пробили двенадцать залпов вслед за часами на императорской башне.

Ударили литавры, и зазвучала музыка – казавшаяся плавной и чарующей после громогласного салюта, обозначившего вступление в брак короля Кариона Генриха III, Неспокойного. Неспокойного ни в силу собственных заслуг, и ни от врождённого своего характера, а лишь потому, что царствие Генриха ознаменовали три войны.

О приближении их, впрочем, никто ещё не знал в ночь бракосочетания, когда Генрих впервые демонстрировал двору свой новый венец с тремя зубьями, украшенный топазами и карбункулами – а вместе с венцом и новую свою супругу Лукрецию, герцогиню Вестфольскую. И если о приближении трёх войн никто ещё не знал, то о том, что за пять лет Генрих в третий раз меняет королеву, знал любой, кто хоть раз бывал при дворе.

Монарх шествовал со своей наречённой по багряной дорожке, ведущей к трону. Молодая Лукреция в белоснежном, похожем на взбитые сливки платье, перечёркнутом на груди пурпурной лентой, чувствовала себя неуютно, несмотря на то, что всю жизнь провела среди роскоши ничуть не меньшей.

Причиной её волнения были ни слишком большое количество приглашённых, и ни тяжесть торжественного наряда.

Лукрецию беспокоило излишне пристальное внимание – но не гостей, а только одной из придворных, в будуарах давно признанной членом королевской семьи, пережившей двух королев и, как искренне опасалась Лукреция, способной пережить и третью – её саму.

Её звали Анна, и хотя титул её был скромен – она была лишь баронессой небольшой провинции на самом севере – платье её было богаче свадебного наряда самой королевы, а бриллианты глаз обжигали холодом зимнего полдня.

Анна не носила парика, демонстрируя пренебрежение к традициям в любом их проявлении, но собственные её волосы оттеняли лицо не менее эффектно, чем любой аллонж. Пурпурный бархат её кринолина сидел не хуже королевской мантии на плечах Лукреции. Но более всего ранил молодую королеву взгляд супруга, устремлённый на молодую баронессу беззастенчиво и жадно.

Лукреция нарочно избегала смотреть в сторону Анны, не желая показывать, что понимает смысл этой молчаливой перестрелки взглядов, но, кажется, ни короля, ни баронессу не интересовало её мнение.

Уже вступая в брак с Лукрецией, Генрих знал, что Анна останется на своём месте возле престола – и тем более не изменится её место в сердце короля.

Сам этот брак был игрой, не первой уже попыткой показать Анне, кто правит королевством и двором. Но если Анна и поняла намёк, то не подавала вида – она стояла, прислонившись плечом к мраморной колонне, и смотрела на молодую королеву из-под приспущенных век, всем своим видом выражая презрение и будто бы недоумение, непонимание того, как эта женщина оказалась здесь в белоснежном платье с венцом на голове.

В то время как дамы и кавалеры, желавшие показать свою преданность, несли свадебные подарки к королевскому престолу, падали на колени и целовали перстень с огромным топазом, Анна продолжала стоять, не меняя выражения лица. Она глядела на Лукрецию одновременно пристально и небрежно, будто собираясь отвернуться в любой момент.

Лукреция нервно поглядывала на короля.

Король продолжал смотреть на свою фаворитку, белея от злости. Ежеминутно посещала его мысль о том, что манёвр в очередной раз не удался. Пока Анна стоит в другом конце зала, ничем не выдавая своей причастности к происходящему, ему, монарху, придётся молча сжимать подлокотник трона, терпеть напряженные взгляды малознакомой женщины, а затем делить с ней постель – пока Анна будет почивать на собственных шёлковых покрывалах, вряд ли думая о своём короле.

Генрих был уверен, что не было за последний год ночи более тяжкой и удушающей, чем эта, когда двор праздновал его очередную свадьбу. Он был уверен, что ночи более удушающей вообще не может быть – до того момента, когда под мраморные своды тронной залы вступил герцог Виктор Корнуольский.

Вопреки обыкновению на Викторе был не обычный его чёрный гвардейский мундир, а белый, как платье невесты, камзол. Но хотя он отступился от своего скверного нрава, чтобы почтить королевское торжество, по насмешливому взгляду его Генрих видел, что и речи не идёт о том, чтобы Виктор был искренне рад.

По слухам, Виктор приходился Генриху младшим братом – и до тех пор, пока у короля не было детей, слухов было достаточно, чтобы назначить Виктора негласным наследником короля.

До сих пор все супруги короля были словно прокляты его невидимой рукой – за пятнадцать лет правления Генриха ни одна не понесла от него ребёнка. Генрих винил во всём плохое здоровье наследниц знатнейших домов Кариона, и именно поэтому на сей раз его королевой стала южанка.

Виктор, без сомнения, знал об этом мотиве супружества короля. Был ли он слишком самоуверен или попросту умело притворялся, но лицо герцога Корнуольского не выражало и грана печали. Он держался как обычно высокомерно и даже не подумал оставить у входа шпагу – будто нарочно демонстрировал королю, на чьей стороне выступит двор в случае войны.

– Ваше величество, – Виктор остановился перед троном и поклонился – без той почтительности, какую хотел бы видеть Генрих, но и не давая повода упрекнуть себя в невежестве, – мои поздравления. Вы снова намереваетесь исполнить семейный долг? От всей души желаю вам удачи в этом деле, безусловно, непростом.

Генрих прищурился и скрипнул зубами.

– Вам следует больше думать о своей семье, герцог.

– Ваше Величество предлагает и мне жениться?

Виктор знал прекрасно, что этого Генрих не только не предложит, но и не позволит никогда.

– Я предлагаю вам позаботиться о благополучии вашей матери, прежде чем раздавать сомнительные комплименты.

– Я польщён тем, что ваше величество так беспокоится о герцогине. Уверяю вас, с её здоровьем всё прекрасно – и будет так же в ближайшие двадцать лет. Ибо стены наших фортов высоки и сложены лучшими мастерами, чего и вам, ваше величество, желаю. И своё пожелание подкрепляю делом, – Виктор снова поклонился и протянул королю свиток, который Генрих принял с такой осторожностью, будто ему предлагали погладить змею.

– Что это? – Генрих пробежался взглядом по бумаге, не слишком скрывая, что и не думает её читать.

– Это письмо об окончании строительства форта Ле-Кур на острове Душ. Того, о котором мечтал ещё ваш отец. Как и мой.

Генрих скрипнул зубами ещё раз. Сам он не разделял надежд отца относительно экспансии на материк. Ему вполне хватало того, что дарила королевству земля Кариона. Однако, именно это зачастую служило поводом для части аристократии упрекать его в инертности и отсутствии сильной воли – так же, впрочем, как другая её половина упрекала герцога Карнуольского в излишней склонности к риску.

– Благодарю, – сухо сказал он и передал свиток стоявшему рядом слуге.

Виктор ещё раз поклонился с усмешкой и направился к выходу.

Он успел сделать не более двух шагов, когда взгляд его упал на Анну, стоявшую в стороне от других гостей.

Торжественная часть уже подходила к концу, и многие разбились на кучки, обсуждавшие каждая свои дела, и только Анна стояла в одиночестве, всё так же глядя на короля из-под полуспущенных век.

Теперь, когда разговор Генриха с его непризнанным братом был завершён, Анна невольно перевела взгляд на гостя, которого ей не доводилось ещё видеть при дворе.

Анна была при короле уже восемь лет, с тех пор, когда самой ему исполнилось четырнадцать. Она присутствовала на всех торжествах и личных встречах – Генрих будто бы опасался оставить её в одиночестве хотя бы на минуту. Но Виктор не бывал на балах, устроенных его величеством. Он устраивал свои, в пику монарху, но на них не бывали ни король, ни Анна.

Анна слышала о том, кто называл себя братом короля. О Викторе говорили, что он груб и нелюдим, жесток и алчен.

Анна невольно улыбнулась, когда поймала взгляд Корнуольского. Нет, этот человек не мог быть так коварен, как о нём говорили. Не более, чем сама Анна.

***

Уже поздно вечером, сидя в своих апартаментах – пустых и тёмных от подступавшего со всех сторон одиночества, Анна вспоминала этот вечер и все другие вечера, на которых она должна была видеть, но никогда не видела Виктора из Корнуола.

Анна перебирала в голове сплетни и слухи, размышляя, что же из слышанного ей при дворе правда, а что нет.

Генрих был прав, Анна не думала о нём – но не потому, что не чувствовала ничего к своему благодетелю. Анна давным-давно, ещё в тот год, когда Генрих забрал её из семьи, запретила себе думать о ком бы то ни было с любовью.

Правило было просто и действовало идеально. Оно не позволяло замёрзнуть холодными зимними ночами, когда за окном выстукивал свою тихую песню дождь, а единственного, кто смел, входить в её комнаты, согревали чужие объятия.

Сначала была Элеонора. Анне даже не пришлось ничего делать – девочка сама сломала себе шею, катаясь на лошади. Она была бесплодна, и Генрих не слишком горевал о её смерти, уже через несколько месяцев утешив себя браком с другой.

Вторую жену короля звали Кэтрин, и с ней дело обстояло сложнее. Какое-то время Анна всерьёз думала о том, что этот брак сложится. Она не знала тогда, радовала ли её эта перспектива или печалила – ведь рождение наследника означало как свободу, так и нищету.

Ответ на этот вопрос Анна нашла неожиданно, когда, застав супругу с любовником, Генрих приказал отрубить ей голову.

В ту ночь он пришёл к Анне с руками, испачканными в крови, и глазами, горящими, как глаза болотного льва. Он был зол и нежен одновременно, и Анна поняла, что хочет сказать король: с ней будет так же. Если она разочарует.

С тех пор Анна поняла, что мало быть той, кто понравился королю. Ей придётся оставаться той, кто пленил сердце Генриха, что бы она ни выбрала – золотую клетку или свободу без титула и денег. Потому что иначе она просто умрёт.

Сделав это открытие, Анна сделала и ещё одно – она не боялась смерти. Ей было всё равно. Куда больше она боялась проиграть Генриху, подчиниться ему и быть убитой по его воле, – и она играла, как умела, все последующие два года.

До тех пор, пока Генрих вновь не поставил вопрос о браке. Поставил неловко, будто был не королём, а лакеем, и Анна ответила ему, что тот может делать всё, что пожелает.

Генрих не преминул воспользоваться этим дозволением и приволок во дворец новую жену. Но Анна знала, что её ответ лишь распалил короля. Генрих не терпел вокруг себя тех, кто не принадлежал ему телом и душой, и до тех пор, пока хотя бы кусочек Анны принадлежал ей самой, у неё был шанс выиграть в этой игре.

Анна знала, что грань, по которой она ходит, предельно тонка – потому что если она пожелает удержать недоступным королю слишком многое, то рискует отправиться вслед за Кэтрин. А если удержит слишком мало – разделит судьбу Элеоноры. Но она была уверена, что удержится на этой тонкой, как лезвие шпаги, дороге.

Она была уверена до тех пор, пока там, в тронном зале, не почувствовала на себе взгляда Виктора. Взгляд, который согревал её до сих пор, хотя в нём не было ни грамма тепла.

Анна поднесла к губам кубок с подогретым вином и улыбнулась. Новые фигуры сулили новое удовольствие от игры.

***

Виктор стоял у окна, глядя на дождь, стучавший по глади пруда. По другую сторону от флигеля, выделенного ему королём, расположился каменный грот, но встреча, назначенная в гроте в два по полуночи, сорвалась.

– Мне кажется, нам нечего тут делать, – сказал Виктор, не оборачиваясь.

– Всё ещё может пройти успешно, милорд, – услышал он голос из-за спины.

– Всё кончено, Мишель. Ещё не рассветёт, как мы услышим его крики. Остаётся только радоваться, что он не знает наших имён.

Тот, кого звали Мишель, шагнул к окну, и тусклый свет луны озарил молодое лицо, принадлежавшее человеку, которого Виктор привык представлять, как своего пажа. Мало кто знал, что Мишель, всегда носивший простые камзолы и неразлучно следавовший за Виктором по пятам, вовсе не воспитанник Виктора – а его воспитанница. Девушка, которую он подобрал и спас много лет назад. Несмотря на молодость, Мишель обладала цепким взглядом того, кто успел повидать смерть.

– Тем более наш отъезд будет выглядеть неудобно.

Виктор помолчал и кивнул. Он всё ещё не смотрел на свою спутницу, предпочитая вглядываться в украшенный гирляндами парк, где он вырос, и где теперь бывал так редко.

– Нужен новый план, – сказал Виктор и снова замолк. – Если нельзя убить – нужно опорочить, – Виктор вздохнул, – хотелось бы понять, успел ли наш друг хотя бы подмешать Лукреции зелье…

– Узнаем, милорд, – сказала Мишель спокойно. – Я пошлю людей на кухню.

Виктор кивнул.

– Вы считаете, достаточно тех же мер… Что мы предприняли в прошлый раз?

Виктор всё-таки посмотрел на воспитанницу через плечо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… Лукреция ведь безобидная девушка, милорд. Угроза исходит от её супруга. А женщина на троне – это абсурд… ей придётся выйти замуж. За того, кто имеет право наследовать престол.

Виктор усмехнулся.

– Не новая мысль. Если король умрёт, слишком легко будет догадаться, кто виновен.

– А если кто-то другой захочет убить короля?

– Что ты имеешь в виду?

Мишель отошла к столу, и Виктор последовал за ней.

Она открыла ключом ящик стола и, достав оттуда плотный бархатный мешочек, вытряхнула на стол его содержимое – шкатулку из красного дерева с арабской вязью по краю. Достав ещё один ключ, отперла шкатулку и протянула Виктору сложенный вчетверо листок бумаги.

Виктор осторожно развернул письмо и прочитал. Усмехнулся и вернул его Мишель.

– Отличная подделка.

Мишель внимательно посмотрела на него.

– Это не подделка, милорд. Письмо настоящее.

– Не слишком верится, что мой горе-братец способен на подобное, но… Не важно. Думаю, есть люди, которые не захотели бы прочесть это письмо – правда в нём или ложь. Осталось устроить так, чтобы письмо попало в нужные руки.

– Анна, милорд. Любовница короля.

Виктор хмыкнул и, отложив письмо, вернулся к окну.

– Анна Бомон… Думаешь, она настолько ненавидит короля?

– Думаю, вы сумеете её уговорить.

Глава 2. Сожжённое письмо

Анна сидела в парке, глядя на берег пруда, и потягивала чай из нового сервиза, привезённого накануне из далёкой восточной империи и подаренного ей королём. Подаренного, чтобы загладить вину, как понимала это Анна. Потому как монарх уезжал со своей новой супругой на южное побережье, чтобы в сравнительном тепле любоваться красотами природы – и размножаться. Будто бы Генрих в самом деле верил, что может обзавестись наследником.

Анна не ревновала. Ну, разве что, чуть-чуть. В отличие от монарха она не могла позволить себе ни женщин, ни мужчин – вообще ничего, что заставило бы Генриха усомниться в своей исключительности. Она выучила этот урок хорошо после того, как Генрих обвинил в колдовстве несчастного цветочника, которому вздумалось подарить Анне тюльпан.

Теперь, по крайней мере, Анна точно знала, как ей избавиться от нежелательного человека – достаточно было бы оказать ему совсем небольшое внимание – и тот был бы обречён.

Анна не знала, радует ли её такая власть. Она сама видела, как загораются глаза короля, когда тот смотрит на неё. Генрих становился безумным, и поначалу это безумие пугало – но затем Анна привыкла, стала видеть в нём своеобразный комплимент самой себе.

Она знала простые правила, позволявшие управлять королём, и не нарушала их без надобности, потому была полностью уверена в том, что судьба её сложится просто прекрасно. До тех пор, пока во дворце не заговорили о Лукреции.

Но ни Лукреция, ни король не занимали её мысли в послеполуденный час, когда она сидела в одиночестве на берегу пруда.

Так же, как и неделю назад, Анна думала о брате короля, которого видела единственный раз в жизни, но запомнила так отчётливо, будто тот выражал ей почтение каждое утро.

Анна догадывалась, что это внезапное и бесперспективное любопытство не доведёт её до добра, но была уверена, что расплачиваться придётся Виктору, но никак не ей самой.

И потому, когда из тени шпалерника появилась смутная тень в плаще с гербом герцогства Корнуольского, она не чувствовала беспокойства – только смутное удовлетворение от того, что её мысли обретают плоть.

– Ваша светлость, – появившийся юноша глубоко поклонился.

Анна внимательно рассматривала его, и не думая отвечать на приветствие.

У Мишель – а это была она – были рыжие волосы, достигавшие плеч, которые никому не позволили бы догадаться о её знатном происхождении. Как и сама Анна, она не носила парика, и так же, как Анна, обладала бледно-голубыми, свойственными коренным жителям Кариона глазами. Она была так же невысока ростом, но держалась гордо, и чем больше Анна находила в ней сходства с собой, тем большую неприязнь испытывала к незнакомцу.

– Я не принимаю после трёх, – сказала баронесса сухо. Это было правдой. Анну часто тревожили с вопросами, которые следовало задать самому королю, но которые Генрих вряд ли стал бы выслушивать от чужих людей. Анна считала разумным уделять часть дня общению с этими людьми, не испытывавшими ни грана симпатии к ней лично, но изо всех сил старавшимися изобразить его на своих алчных лицах. И всё же после трёх она не принимала, потому как общение с несимпатичными ей людьми после обеда плохо сказывалось на её пищеварении.

– Как жаль, миледи… Мой герцог рассчитывал, что вы сделаете для него исключение.

– Герцог Корнуольский? – Анна прищурилась. – Вот уж не думала, что у него могут быть ко мне дела. Не так давно мне показалось, что он предпочитает решать свои проблемы лично с монархом.

– Мой герцог предпочитает решать свои проблемы без участия монарха. А вот с вами он бы их с радостью обсудил.

Анна поднесла к губам чашку, с удовольствием наблюдая, как гость дёргается и с опаской поглядывает на аллею, откуда, как оба они понимали, за Анной наблюдали люди короля.

– Что же это могут быть за проблемы, ради которых ваш герцог позволил себе рискнуть своим и моим здоровьем?

Мишель рывком вытащила из-за пояса письмо в конверте, запечатанном незнакомой печатью. Рассмотрев и запомнив красовавшийся на ней знак – орла, с открытым в крике клювом – она сломала печать и пробежалась глазами по письму. Виктор, герцог Корнуольский, приглашал Анну на торжество в честь окончания зимы.

Подняла брови и посмотрела на Мишель.

– Вы в своём уме?

– Ваши предположения оскорбительны, – Мишель, впрочем, ничуть не оскорбилась и даже усмехнулась в ответ.

– Как по вашим представлениям я отлучусь из дворца на три дня? Если ваш герцог хочет поговорить со мной, пусть соизволит явиться сам.

– Мой герцог полагает, что куда безопаснее для вас обоих встретиться у него. Уверен, вы и сами это понимаете.

Анна фыркнула.

– Вы говорите и ведёте себя так, будто это у меня есть проблемы, требующие участия в моей жизни Виктора. Но пока что всё наоборот. И если он хочет увидеться со мной, ему придётся прийти самому – и тогда, когда я буду готова его принять.

– Баронесса, вы не совсем понимаете, о ком идёт речь. Мой герцог встречается с теми, с кем пожелает, и тогда, когда пожелает он.

– Я рада за него. Пусть продолжает с ними встречаться. А мой распорядок подобных встреч не предусматривает. Шей, будь добра, убери, – кликнула она служанку, уже вставая, и миловидная девушка в зелёном платье принялась собирать посуду на большой серебряный поднос.

– Баронесса, вы ведёте себя опрометчиво, – сообщила Мишель, но Анне вдруг стало весело при виде её полного злости взгляда.

– Вы последний, кто будет оценивать моё поведение, – сообщила она и, одёрнув манжеты, двинулась в сторону дворца.

***

Прошло не более часа, как Анна пожалела о сказанном. Перед внутренним взором её снова стояло лицо Виктора – высокие бледные скулы, орлиный нос, волны чёрных волос на плечах и глаза – такие же чёрные, как у короля, но куда более живые.

Тщетно мерила она шагами из конца в конец свой кабинет, понимая, что упустила возможность увидеть Виктора ещё раз. Возможность, которая, быть может, больше уже не представится.

Едва солнце опустилось за горизонт, в покои Анны постучали, и на пороге показался Оливер – секретарь Анны. Это был мужчина слегка за шестьдесят, в котором король был уверен как в себе самом, но которого, тем не менее, Анна знала куда дольше монарха. Оливер был учителем Анны с тех пор, как той исполнилось три года, и родители решили, что девочка может сидеть на лошади. Он был с Анной, когда Генрих забирал её из отцовской усадьбы, и как же была удивлена Анна спустя всего лишь полгода своей жизни во дворце, когда получила согласие на присутствие при ней старика Оливера.

Анна не любила вспоминать тот год. Её тогда не радовали ни богатое убранство комнат, ни почтительность и обилие слуг. Она не хотела уезжать из отцовского дома и не могла понять, как вышло так, что родители отдали её королю. Анна поняла своё положение при короле почти сразу. Тогда она ещё не пробовала любви с мужчиной, а Генрих не был ни чуток, ни заботлив. Анне казалось, что король мстит ей за что-то, – но за что, она понять не могла. И тогда, в первую ночь – и во все последующие ночи того года она не могла дождаться, когда монарх оставит её в одиночестве на скомканной постели, чтобы Анна могла свернуться калачиком и плакать до самого утра.

Анна не общалась ни с придворными, ни со слугами. Первые презирали её, вторых презирала она сама. Генрих окружил её женщинами, которые обучали её этикету и женским хитростям, но сама девочка сгорала от стыда, выслушивая их уроки, и с трудом могла понять, почему должна следовать им.

Все преимущества своего положения она поняла много позже. Даже теперь, спустя восемь лет, придворные её презирали – но теперь её ещё и боялись. Она перестала искать их любви, как искала её в самом начале – Анна поняла, здесь никто не способен любить. И, чтобы выжить, ей следовало научиться быть такой, как они. Теперь, вспоминая своё детство, Анна понимала, что и тогда не знала, что такое любовь – ведь разве можно назвать любовью то чувство, которое испытывают родители, отдавая дочь в руки чужого мужчины? У неё не было ни братьев, ни сестёр кроме одной, родившейся двумя годами раньше её самой и умершей в младенчестве, так что и братской любви она не знала. Только одиночество было её спутником с самого рождения и до тех пор, когда Генрих привёл в дом третью супругу и покинул свою молодую любовницу, чтобы заняться продолжением рода. Но если в ком-то Анна и могла заподозрить пусть не любовь, но хотя бы преданность – это был Оливер, нашедший её так далеко от родительского дома и помогший не заблудиться совсем в океане злословия и лжи.

– Есть новости? – спросила Анна, наблюдая, как Оливер пересекает порог и сгибается в поклоне.

– Почти никаких, миледи, – старик с трудом разогнулся и, пройдя через всю комнату, опустил на стол перед Анной стопку донесений.

В отличие от письма, поданного Мишель, эти Анна прочитала внимательно, вдумываясь в каждую строчку.

– Твои люди в Уэльсе… Почему нет писем от них?

Оливер задумчиво причмокнул губами.

– Я думал об этом. Хармон молчит уже три дня. Но бить тревогу слишком рано. Вы думаете, его могли обнаружить?

– Я думаю, он мог что-то найти… – Анна отложила бумаги на стол. – Если бы я сама могла поехать в Уэльс…

– Нет смысла мечтать о невозможном, Анна.

Оливер посмотрел на девушку тем взглядом, которым старики обычно смотрят на молодёжь. Анна поморщилась, но ничего не сказала.

– Постарайся выяснить, что с ним случилось. Впрочем, ты сам всё знаешь.

Оливер кивнул.

– Это всё? – закончила Анна.

Оливер не двинулся с места, и Анна поняла, что тот колеблется. Она уже собиралась поторопить секретаря, когда тот, наконец, заговорил сам.

– Миледи, это только слухи… Но поговаривают, Фергюс Бри, граф Йоркширский, знал вашу мать много лет назад.

– Знал? – Анна подняла брови. – Знакомства недостаточно, чтобы обвинять человека в заговоре.

– Всё верно, миледи. Их знакомство было недолгим, я сам это помню. Злые языки приписывают им близкие отношения, но я говорю вам абсолютно точно – это невозможно. Однако Фергюс действительно останавливался в доме ваших родителей незадолго до смерти вашей сестры.

– Фергюс Бри, – Анна встала из-за стола и прошлась по комнате, – боюсь, граф не из тех, кто появляется при дворе.

– Всё верно, миледи. Граф Йоркширский предпочитает общество герцога Корнуольского.

Анна резко развернулась и посмотрела на секретаря в упор.

– Почему ты не говорил мне о нём раньше?

Оливер медлил.

– Мне всегда казалось, миледи, что ваше знакомство с герцогом Корнуольским может иметь печальные последствия.

– А теперь?

– А теперь оно произошло. И мне остаётся только свести эти последствия к минимуму.

***

Оливер ушёл, а Анна долго ещё сидела, размышляя обо всём случившемся – о приглашении герцога и о последних словах, сказанных Оливером. Она отлично понимала, что старик, скорее всего, не желает ей зла, но то, что Оливер мог утаить что-либо от неё, ставило доверие к нему под удар.

Анна не глядя повернула ключ и достала из верхнего ящика стола испачканный кровью листок с обгоревшим краем. Письмо было адресовано не ей. Анна нашла его обрывок случайно, в камине в спальне короля. От письма уже осталось не больше половины, и текст разобрать Анне не удавалось, как она ни старалась. Всё, что она могла рассмотреть, была подпись: Жанетт Бомон.

Анна знала всех своих родственников вплоть до восьмого колена, всех Бомонов, которые были живы и всех, кто умер в последние тридцать лет – и среди них был только одна Жанетт Бомон, её сестра.

С тех пор, как Анна увидела подпись, письмо не давало ей покоя. Она думала о том, что где-то там, на холмах и лесах Кариона может скрываться последний близкий ей человек – Жанетт. Такая же одинокая, лишённая семьи, крова и любви. И хотя надежда была так мала, а шанс, что неведомая Жанетт Бомон – самозванка, так велик, – тайна, заставившая короля сжечь письмо, подписанное столь знакомым именем, заставляла теперь Анну рассылать шпионов во все концы королевства в поисках хотя бы тени той, кто написала это письмо.

В очередной раз Анна попыталась расшифровать обрывки строк, почерневших от пламени. Она могла заниматься этим часами, за каждым фрагментом стёршегося слова угадывая или выдумывая судьбу Жанетт, которая, быть может, вовсе и не была одинока, а, напротив, была счастлива – так, как не могла быть счастлива её сестра. И всё же в эту ночь Анне не довелось разобрать ничего, потому что едва она взялась за своё бессмысленное занятие, как услышала за окном короткий стук.

Анна замерла, не уверенная в собственном слухе, но стук повторился.

Анна торопливо спрятала письмо и повернулась к окну. Разглядеть что-либо в темноте ночного парка было невозможно, и Анна, поколебавшись, подошла к проёму и распахнула раму.

Она опешила на мгновение, увидев прямо перед собой чёрные глаза, горячие, как огонь в камине.

– Вы заставили меня проделать долгий путь, баронесса, – сообщил Виктор, пожирая её этими чёрными глазами, – надеюсь, я об этом не пожалею.

Глава 3. Опальный герцог

Виктор покинул дворец наутро после венчания.

Шёл дождь. Туман застилал побережье, проносившееся за окном нелюбимой кареты – Виктор нечасто пользовался закрытым экипажем, предпочитая ездить верхом.

Мишель сидела на козлах вместе с кучером, и Виктор получил возможность несколько часов провести в одиночестве и размышлениях.

Мишель была права, пришло время переходить к действию, и благосклонность юной леди Бомон была кратчайшей дорогой в покои монарха.

Мишель, как и многие другие, ждала, что Виктор возьмёт Карион в свои руки и сожмёт его в железном кулаке.

Дом герцога Корнуольского принимал всех, кого не устраивал двор. Всех отлучённых, всех, кого король намеренно или случайно оскорбил, всех, кто хотел что-то изменить в жизни Кариона.

В этом, пожалуй, и состояла одна из проблем – Виктор отлично представлял, что станет с этой разношёрстной сворой отщепенцев, каждый из которых был уверен в собственной правоте не меньше Генриха, когда солнце изменит свой ход, и Виктор наденет королевский венец. Они перегрызутся – и не исключено, что заодно загрызут его самого.

Виктор с детства слышал о том, что он, быть может, по крови наследник Генриха II. Ему нравились эти байки, тем более что они имели под собой некоторые основания – отец нынешнего монарха всегда оказывал особое внимание и его матери, и ему самому. Вплоть до самой смерти прежнего короля им были предоставлены лучшие апартаменты в имении короля – те, в которых теперь жила Анна Бомон.

Но старый король умер, а нынешний Генрих не меньше Виктора слышал баек о том, что у прежнего монарха есть ещё один сын. Виктор плохо знал Генриха в молодости, потому как тот редко бывал в доме отца – в отличие от него самого. Генриха обучали в университетах на материке, и стоило ему закончить одно обучение, как начиналось другое. Все, включая самого Виктора, отлично видели, что король попросту отсылает от себя нелюбимого старшего сына.

Зато стоило Генриху II почить, как всё перевернулось. Новый король взошел на престол, напрочь забыв об обучении и монастырях. Все, кто до сих пор радовался его отсутствию, в лучшем случае отправились в изгнание, в худшем – лишились головы.

Виктору повезло. Он был отправлен служить в приграничный гарнизон. Будто бы специально для него Генрих развязал на материке первую и единственную свою войну – войну с Ганолой, к которой королевство было не готово. Корабли горели, будто спичечные коробки. Атаковать с моря укрепления оказалось практически невозможно. И по всем правилам стратегии и тактики Виктор должен был пойти на дно тихо и бесшумно вместе с сотнями своих соратников, – но случилось иначе, и из двухсот судов, посланных молодым королём на смерть, «Артемида», несшая на себе гвардейский полк Виктора, оказалась едва ли не единственной, достигшей берега. Командир полка погиб ещё в море, и Виктор, взяв на себя командование, во главе двух десятков гвардейцев захватил злополучный форт, прекратив сражение. Виктор на всю жизнь запомнил его название – Форт Лувуа.

Форт был взят, битва выиграна, но проиграна война – и едва послы Ганолы прибыли в Карион, форт снова оказался сдан, а участники сражения выданы противнику как военные преступники.

И в этот раз Виктору повезло – если это можно назвать везением. Король Ганолы говорил с ним лично, но приказа казнить не отдал – напротив, он предлагал Виктору сменить сюзерена, а получив отказ, отпустил его домой.

Ещё в море Виктор с нетерпением ждал возможности посмотреть брату в глаза, но по возвращении его ожидал новый сюрприз – он был отлучён от двора. Впрочем, Виктор не только сохранил титул, но и получил новое звание – капитана Морских Львов.

Виктор скрежетал зубами, но поделать ничего не мог. Впервые в жизни он увидел собственное герцогство – расположенное на самом севере Кариона. Всё здесь было пусто и заброшено, ведь мать Виктора, герцогиня Корнуольская, не интересовалась судьбой владений, а муж её умер, когда герцогине было немногим больше двадцати.

Усадьбу, укрепления – всё пришлось отстраивать заново. Но Виктор по-прежнему мог лишь скрежетать зубами, пока однажды зимой в дом к нему не явился путник в зелёном плаще, подбитом соболем – Фергюс Йоркширский.

Фергюс стал первым из тех, кто предпочёл общество опального герцога напыщенному и бестолковому досугу при дворе короля. За ним потянулись и другие – один за другим. И Виктор не заметил, как вновь возобновились разговоры о том, что он имеет большее право на престол, чем Генрих.

Виктор не принимал эти разговоры всерьёз. Правда, они заставили его задуматься, – отчего Генрих не казнил его в тот же год, когда надел корону? Разве заметил бы кто-то ещё одну жертву среди множества соратников умершего короля, отправившихся на тот свет? И ответ подсказала ему Мишель – совсем юная тогда ещё девушка, прибывшая в его дом вместе с Фергюсом Бри.

Мишель было тогда вряд ли больше пятнадцати, хотя настоящего её возраста Виктор никогда не знал. По рассказам Фергюса, девушка происходила из какого-то не слишком знатного рода, к тому же обедневшего по вине короля, и родители её были готовы на что угодно, лишь бы единственная дочь нашла себе лучшую судьбу, чем прозябание в старом отцовском доме среди овец и коров.

И хотя история Мишель не привлекала к себе внимания, сама девушка понравилась Виктору ещё до того, как стала взрослой.

Мишель росла у Виктора на глазах, и чем старше она становилась, тем больше Виктору нравилось проводить время с ней – энергичной, как мальчишка, но таившей в голубых глазах тень той же грусти, что терзала и самого Виктора.

Мишель была забыта всеми, так же, как и сам Виктор, была отправлена прочь из дома, где выросла. У неё не было семьи, и она никогда не говорила о родителях, что бросили её, но с годами тоска на дне глаз Мишель росла, превращаясь во что-то новое, колючее и требовательное.

И чем острее становился её взгляд, тем больше Виктор любил воспитанницу, девушку со временем стала ему воспитанницей, а затем могла бы стать и названной дочерью. Однако, детей – ни родных, ни приёмных, герцог Корнуольский иметь не мог – такова была воля короля. И, посовещавшись с матерью, он решил назвать Мишель племянницей.

Уже много позже Виктор понял, как удачно сложилась судьба, потому как Мишель не могла быть ему дочерью не только из-за Генриха. Никогда она не относилась к Виктору как к отцу. Виктор понял это однажды, когда зимняя ночь в форте Корнуэл оказалась особенно холодна, и Мишель появилась в его спальне с предложением согреть постель. А поняв и позволив, Виктор ни разу не пожалел и ни разу не проговорился никому, даже матери, о том, какой жаркой бывает их постель самыми снежными ночами.

Мишель сопровождала Виктора всегда на правах помощника, оруженосца, пажа – они не искали этому названия, но всегда легко находили его для других. И Мишель, которая с другими всегда была не по-женски жёсткой и властной, будто происходила не из маленькой дворянской семьи, а из королевского рода, с Виктором неизменно становилась покорной и мягкой.

Виктор ощущал её как клинок в руке, как перчатку, надетую на пальцы. Мишель никогда не подводила, но и сама она всё больше врастала в сердце герцога, превращаясь не просто в часть его тела, но и в часть его разума.

Виктору было плевать, кто и чего хотел от него, кто и чего ждал. Поняв, что залог его собственной безопасности в отсутствии наследников у короля, он обеспечил себе эту безопасность, подкупив поваров и исключив всякую возможность появления детей и у Генриха. Зелья добавлялись в еду всем королевам – как прошлым, так и нынешней. И хотя Виктор ещё ощущал некоторое беспокойство в связи с исчезновением шпиона, который должен был проследить за бесплодностью первой брачной ночи короля, он легко смирился с этим фактом.

Виктору было плевать на всех – но только на Мишель он наплевать не мог. Девушка верила в него и ждала, что Виктор будет не просто отсиживаться на краю Кариона, пить вино с такими же неудачниками и хвастаться своим родством, Мишель в самом деле верила, что он собирается стать королём. И то, что был на свете кто-то, кто верил в Виктора искренне и беззаветно, подталкивало его к решению, которого он принимать не хотел.

Мишель была права, пришло время избавиться от короля. Избавиться руками Анны. Виктор не испытывал жалости к брату, сломавшему его жизнь. Не боялся он и его гнева, если дело раскроется раньше, чем следует. Но думая о том, как заставить Анну сделать грязную работу за них с Мишель, Виктор невольно вспоминал её взгляд во время венчания. Анна ненавидела – Виктор не знал, кого именно. Короля или свою собственную жизнь. Но именно эта ненависть в серых, как туман над побережьем, глазах не давала Виктору покоя, заставляя вспоминать лицо девушки снова и снова.

И Мишель была права. Нужно было продолжить знакомство. Только Виктор не был уверен, хочет ли он этого для того, чтобы убить короля, или для того, чтобы в самом деле узнать, что скрывается за этой серой дымкой глаз.

Почти месяц выгадал Виктор на принятие решения – месяц шли приготовления к последнему зимнему торжеству, а поняв к середине февраля, что так и ничего не решил, он решил пригласить Анну в любом случае.

Виктор не сомневался в ответе, а когда Мишель вернулась к нему с пустыми руками, понял, что хочет увидеть Анну ещё больше. Подогреваемое собственными раздумьями о баронессе любопытство разгоралось всё сильней.

– Идти к ней было бы опрометчиво, – заметила Мишель, наблюдая, как Виктор ходит по комнате из угла в угол. – Король в отъезде, но он пристально следит за своей фавориткой.

– Замените охрану нашими людьми, – бросил Виктор, останавливаясь у окна и глядя в него, выходившее на южную сторону, туда, где в десятке часов пути располагался королевский дворец.

– Милорд… – Мишель подняла брови, – ради одной только встречи?

Виктор повернулся к ней, и Мишель невольно сосредоточилась на его бровях, почти соединившихся на переносице.

– Я отдал приказ.

Удивление Мишель усилилось. Они с Виктором редко расходились во мнениях. Она шагнула к герцогу и приникла к его плечу, так что Виктор ощутил биение сердца девушки у своей груди.

– Милорд, позвольте мне решить дело своими методами.

Виктор придержал воспитанницу, не давая отстраниться. Опустил лицо и, спрятав нос в её волосы, вдохнул аромат благовоний – слишком дорогих для простого пажа.

– Делай, что хочешь, – прошептал он и, коснувшись носом мочки уха своей помощницы, тут же поймал его зубами.

Мишель тихонько застонала и, обхватив его за поясницу, откинулась назад, доверчиво открывая горло и шею.

Виктор рванул ленту, скреплявшую её волосы, и пряди цвета червонного золота рассыпались по плечам девушки.

Мишель тяжело дышала и прижималась плотнее. Она и сама начинала тонуть в собственной игре, как это было всегда. Мишель и не заметила, как руки Виктора пробрались ей под камзол, сминая и подчиняя.

Виктор толкнул её в сторону, заставляя опереться руками о стол. Приник сзади к спине и снова зарылся лицом в её волосы. Добрался до шеи и чуть заметно оттянул зубами нежную кожу.

Мишель застонала и подалась назад, старательно подаваясь навстречу грубым ласкам герцога.

Виктор рванул вниз штаны любовницы и прошёлся ладонями по открывшимся округлым ягодицам, вырывая новый стон.

Скользнул влажными пальцами между ног и, нащупав вход, проверил, готова ли Мишель к продолжению. Мишель старательно раскрывалась для него, и, не затягивая прелюдию, Виктор наклонил её ещё ниже над стлом и вошёл резко и целиком. Одной рукой он придерживал девушку за талию, а другой прикрыл ей рот, чтобы поймать пальцами срывавшиеся с губ вскрики.

– Тшш… – Виктор уткнулся в ухо любовнице и прошёлся губами по краю раковины, успокаивая и согревая собственным дыханием.

Мишель дрожала в его руках как раненая птица, но лишь плотнее прижималась бёдрами к его бёдрам. Она первой начала двигаться, заставляя Виктора проникать глубже, и Виктор ответил такими же яростными и болезненными толчками.

Насытившись, герцог развернул Мишель лицом к себе и напоследок смял её губы коротким и жадным поцелуем.

– Когда ты сможешь устроить встречу? – Виктор отстранился и, не обращая больше внимания на Мишель, всё ещё не пришедшую в себя до конца, принялся приводить в порядок одежду.

– Сегодня, – выдохнула Мишель и закрыла глаза.

Виктор уже снова стоял у окна, глядя на тонущий в тумане горизонт.

– Я приду.

«Впервые в жизни Виктор Корнуольский будет ждать под окном как… влюблённый?»

Он бы усмехнулся собственным мыслям, но отчего-то было совсем не смешно.

Глава 4. Незваный гость

– Вы так и заставите меня стоять на улице?

Анна бросила взгляд на кабинет у себя за спиной и снова посмотрела на Виктора, стоявшего под окном.

– Вам виднее. Не знаю, чего вы рассчитывали добиться своим внезапным визитом.

– По словам Мишель, вы меня пригласили. Надеюсь, вы подумали о том, что встречаться в саду небезопасно.

Анна подняла бровь.

– Об этом следовало подумать вам, раз уж вы так хотели этой встречи.

Виктор фыркнул и, сложив руки на груди, прислонился к наличнику, внимательно рассматривая стоявшую перед ним девушку. Ему удалось застать Анна врасплох, и Виктор мысленно поздравил себя с удачным началом.

Он улыбнулся – одним только краешком рта, оставляя Анне возможность гадать об истинном смысле этой улыбки.

– Что ж, я не против поговорить прямо здесь. Луна, запах ваших духов… Если бы не этот чёртов промозглый ветер, я мог бы сказать, что здесь вполне романтично.

Анна выглянула из окна и всмотрелась в темноту аллеи, проверяя, на месте ли соглядатаи короля.

Это движение стало её ошибкой – Виктор перехватил её одной рукой за локоть, а другой за плечо и, протащив через низкий подоконник, выудил во двор. Анна лишь приглушённо вскрикнула и тут же зажала себе рот рукой.

– Что вы делаете? – прошипела она, внезапно поняв, что оказалась не только лишена защиты стен, но и плотно прижата к телу ночного гостя. Виктор пах прелой листвой, как пахнет человек, проделавший долгий путь. А ещё дубленой кожей и оружейной смазкой. Но сквозь эти грубые запахи, присущие любому путнику, пробивался тонкий запах фиалок и диких трав.

Анна замешкалась на секунду, вдыхая эту смесь ароматов, а затем, вспомнив, где находится, дёрнулась из рук герцога и отступила на шаг назад, в тень.

– Вас могут казнить только за то, что вы сделали секунду назад.

Виктор снова скрестил руки на груди и бессовестно усмехнулся.

– Само собой. Не казнили ни за предательство, ни за преданность старому королю… но казнят за то, что я забрался ночью в спальню к юной баронессе Бомон.

– Это кабинет!

– В самом деле? – Виктор заглянул в окно, одновременно сделав полшага вперёд. – В моё время была спальня. Вы знаете, что я жил в этих комнатах?

Анна невольно наклонилась вперёд, зеркально отражая движение Виктора и пытаясь представить на месте своего дубового стола и бесконечных книжных полок спальню этого мужчины, пахнущего надвигающейся грозой – и тут же снова оказалась схвачена и прижата вплотную к горячему телу.

Виктор наклонил голову так, что его дыхание коснулось уха девушки.

– А знаете, Анна, – прошептал он, – это была бы неплохая смерть. По крайней мере, я знал бы, за что умираю.

– За собственную глупость? – прошипела Анна. Против воли она ощущала, как близость герцога дурманит её. Никогда ещё Анна не чувствовал ничего подобного. Руки прислуги касались её в ванной и во время одевания, руки короля – в постели. Тело отзывалось на эти прикосновения так же, как отзывалось на прикосновения её собственных рук. Но от крепкой хватки Виктора глаза заволакивал туман, и мысли путались, а отвечать связно становилось неожиданно трудно. Ей пришлось задержать дыхание, а затем сделать два глубоких вдоха, успокаивая сердцебиение. Она расслабилась, поддаваясь хватке Виктора, а когда руки герцога отпустили её плечи и скользнули по спине, оглаживая поясницу, заставила себя не обращать внимания на то, как разгорается жар внизу живота, и резко рванулась назад.

– Ваши шутки неуместны, – сказала она твёрдо, так же скрещивая руки на груди, как недавно делал это Виктор. – Я не привыкла к такому грубому обращению. И не собираюсь позволять вам подобные нарушения этикета.

– Король обращается с вами иначе?

Виктор понял свою ошибку сразу же – по злому блеску, промелькнувшему в глазах, отражающих свет луны.

– Вы не король, – отрезала Анна, не меняя позы, но всё же осторожно отступила на шаг назад.

– Я могу им стать.

Анна негромко рассмеялась.

– Да вы в самом деле решили покончить с собой, раз говорите подобное здесь, под окнами дворца.

– Ведь вы не пускаете меня внутрь. Что мне остаётся?

– Да, не пускаю. И каждое ваше слово убеждает меня в том, что не зря.

– Вам не нравятся только слова?

Виктор шагнул вперёд, а Анна осталась стоять на месте, пленённая тем самым обжигающим взглядом, о котором думала все прошедшие дни. Взгляд Виктора поймал её не хуже ловушки, не позволяя ни отвернуться, ни отступить.

– И так ли уж не нравятся?

Виктор неумолимо приближался, и Анна вдруг поняла, что заранее ощущает жар его тела. Она открыла было рот, чтобы ответить, но не успела – в тени мелькнул знакомый фиолетовый камзол, нить, связавшая их, оборвалась, и Анна резко выдохнула, отступая назад. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег – воздух был холодным, обжигал лёгкие и так не походил на тепло, исходившее от Виктора.

– Идут, – выдохнула Мишель, выныривая на свет.

– Я же говорил… – Виктор резко замолчал и только метнул в сторону сообщницы многозначительный взгляд. – Что ж, как вы и хотели, – он повернулся к Анне. – Сейчас меня убьют. Вы ведь этого добивались?

Анна бросила взгляд в сторону аллеи, откуда уже слышались хриплые голоса гвардейцев. Прошипела себе под нос совсем не дамское ругательство и, рванув Виктора на себя, вместе с ним рухнула в дверной проём, открывшийся у неё за спиной.

– Тихо, – приказала она и, затолкав Виктора глубже в темноту потайной комнаты, сама вернулась в парк.

– Ваша светлость, всё в порядке? – гвардейцы были уже совсем рядом, а Мишель снова исчезла.

– Да, – Анна окинула их высокомерным взглядом. – Я потеряла письмо. Но вас это тревожить не должно.

Гвардейцы поколебались, переглянулись, поклонились и прошли дальше.

Анна бросила взгляд на тайный ход, пытаясь понять, хочет ли она оказаться там вместе с Виктором. Позвать охрану было ещё не поздно, и она почти не сомневалась, что в случае чего поверят именно ей, но… она всё-таки хотела снова ощутить это странное чувство, от которого ныло в груди. И Анна нырнула в темноту.

Анна сразу поняла, что Виктор не врал – в апартаментах леди Бомон герцог чувствовал себя как дома. Не дожидаясь хозяйки, нажал рычаг, открывающий проход в кабинет, и, когда девушка нагнала его, уже сидел в кресле перед камином с бокалом вина в руках.

– Вы больше здесь не живёте, – сообщила Анна, отбирая у него бокал и убирая его на каминную полку.

– А жаль, – Виктор поднял взгляд и посмотрел на неё как ни в чём не бывало. – Но вы меня пустили, а это почти приглашение. Скажите, Анна, почему? Вы ведь знали, что вас гнев короля не коснётся.

– Не знала, – ответила Анна, но получилось фальшиво. – Послушайте, герцог, вы мне надоели. Вы так упорно добивались этой встречи, что пора бы уже сказать мне, чего вы хотите.

– Вас.

Анна наклонила голову набок, прищурилась, и губы её озарила злая улыбка.

– Я позову стражу.

– До сих пор не позвали. Да и знаете – это как-то бесчестно.

Анна вспыхнула.

Виктор встал и подошёл вплотную к ней.

– Я просто не мог забыть ваш взгляд. Хотел увидеть его снова.

– Лучше бы вы хотели луну с неба.

– Лучше для кого? Если вам моё желание безразлично, стало быть, для меня. Вы уже начинаете обо мне беспокоиться, Анна?

– Мы с вами не так хорошо знакомы, чтобы вы называли меня по имени. И тем более, чтобы вы приходили ночью к моему окну.

– Кто-то должен был сделать первый шаг.

– Сделали?

– Да.

– Теперь успокойтесь и уйдите. Если я не хочу вам смерти, это не значит, что я хочу видеть вас в своей жизни.

– Я хочу видеть вас в своей.

Виктор шагнул вперёд. Анна замерла в предвкушении, но герцог лишь взял с полки бокал с остатками вина и допил его залпом.

– Вы негостеприимны, Анна. Но я готов простить вам это, если вы согласитесь оценить моё гостеприимство.

Анна усмехнулась.

– Вы решили взять меня измором?

Виктор пожал плечами.

– Почему нет?

– Потому что вы сами не получите удовольствия от победы.

– Не пытайтесь пугать меня королём.

– Я о другом, – Анна улыбнулась. – Вы не из тех, кого устроит тень взаимности.

Виктор поднял бровь.

– Во взаимности я уже уверен… – он замолчал и после паузы добавил. – Абсолютно уверен. И сейчас я говорю серьёзно, Анна. И прошу вас отвечать так же серьёзно. Вы любите короля?

По лицу Анны пробежала тень.

– Можете не отвечать, всё понятно и так. Вы любите кого-то другого?

Анна поколебалась секунду.

– Нет.

– Тогда почему бы вам не попробовать?

Анна горько улыбнулась и отвернулась к камину. Она потянулась было к бутылке вина, но обнаружив, что единственный бокал уже использовал гость, опустила руку.

– А что вы можете мне дать? – спросила она, резко оборачиваясь к Виктору. – Простите, но я не вижу повода рисковать своим положением при короле. Я не намерена обманывать его. А уйти, если бы и хотела, не могу.

Виктор молчал.

Анна смотрела на него какое-то время, а затем губы её скривились в усмешке.

– Убирайтесь, милорд. Или я всё-таки позову стражу.

Виктор шагнул к двери, но на пороге остановился.

– Вы всё-таки должны побывать у меня, – сказал он твёрдо.

– Это невозможно. Мне нельзя покидать дворец.

– Уверен, вы всё же покидаете его. Скажите, что едете на воды.

Анна пожала плечами.

– Если бы я и сделала так… если меня увидят у вас на торжестве, поползут слухи, и одному из нас отрубят голову.

– Приезжайте после бала. Когда гостей не будет.

Анна скрестила руки на груди.

– Что ж… я могла бы. В начале весны. Но на сей раз вы меня приглашаете. И вы будете мне должны.

– Хорошо, – Виктор улыбнулся, шагнул назад и быстро, пока Анна не успела опомниться, поцеловал её, а затем вышел, не давая девушке возможности ответить.

Той ночью Анна плохо спала. Она думала о сестре, о графе Йоркширском и о том, как легко попался герцог на старый как мир приём.

Виктор тоже не спал. Всю дорогу до замка он думал об Анне. Мишель, ехавшая рядом, молчала, но Виктор и без того знал, что та уже предвкушает, как завершится их дело. Виктор же раз за разом прокручивал в голове слова «Я не могу уйти от него, если бы и хотела». Он слышал об Анне Бомон, любимой игрушке короля, но никогда не думал о том, что за человек скрывается в оперении дорогих кружев. Виктор убивал и чужими руками, и своими, но никогда ему не доводилось предавать тех, кто верил ему. И тех, кто по-настоящему вошёл в его жизнь. Анна Бомон вошла в его жизнь одним только взглядом, но даже взгляда этого и горьких слов было слишком много, чтобы Виктор мог позволить себе лишиться их навсегда.

Глава 5. Возвращение короля

Остаток зимы прошёл в ожидании. Король отсутствовал, и Анна оказалась предоставлена самой себе. Она поздно вставала, выслушивала несколько прошений с лёгкой улыбкой – визитёров стало меньше, многие сомневались, что Анна теперь сохранит свою власть над королём. Анна убеждала себя, что ей всё равно, но на деле гордость болезненно колола под сердцем – она чувствовала, как недолговечна её роль. И она бы пережила сам факт утраты власти, но глубоко в душе понимала, что вместе с властью утратит всё – все те подобия уважения и любви, которые получала от своих просителей.

Сама по себе Анна не была не нужна никому – она понимала это слишком хорошо, и от того испытывала своего рода болезненную привязанность к единственному человеку, который всё же ценил её, а не её статус – к самому королю.

Анна ненавидела короля, но было в её отношении к Генриху и нечто иное. Любовь? Анна не знала, что означает это слово.

Вопрос Виктора о любви отчасти поставил её в тупик. Она читала о любви в романах и сонетах. Несколько раз её даже признавались в любви, и она со смехом объясняла столь недальновидным, что сделает с ними король. Король служил ей в некотором роде щитом ото всех, кого она и сама не желала впускать в свою жизнь, чувствуя фальшь за красивыми словами.

Виктор не был первым, кто пытался подобраться к королю через неё, и Анна увидела истинные мотивы слов герцога почти сразу же, едва тот заглянул ей в глаза. Анна не сомневалась, что Виктором движут похоть и корысть, и хотя герцог не обещал любви, Анна предчувствовала, что если потребуется, дело дойдёт и до этих слов.

Анна не верила словам. Беда заключалась в том, что сама она не могла остановиться и думала о Викторе и предстоящем визите почти без передышки. И мысли эти были лишь толикой того, что она испытала в присутствии герцога Корнуольского.

Волнение, охватившее Анну, когда рука Виктора легла ей на спину, не поддавалось объяснению. Анна убеждала себя, что это лишь жажда тела, почти месяц лишённого ласки, но при этом понимала, что лжёт сама себе. Она не хотела ласки короля. Прикосновения этого мужчины всегда вызывали у неё лишь отвращение, и она могла лишь терпеть то, чего не имела возможности изменить.

Руки Виктора, касавшиеся её спины, разрушали в прах привычную картину мира, потому что их – и только их – она хотела чувствовать, причём не только телом. Она хотела снова ощутить рядом ту силу, которая заставила её на несколько секунд потерять власть над собой, разрушила хрустальные стены её брони и против воли ворвалась в её жизнь.

Спустя неделю после визита Виктора Анна с удивлением поняла, что больше не думает о сестре и не перечитывает обрывок письма, лежащий в столе. На зло себе она достала его и пыталась расшифровать всю ночь, но мысли то и дело убегали в сторону замка, где, как она убеждала себя, хранится ключ от неразгаданной тайны. На самом деле ответ её почти что не интересовал – Анна хотела увидеть Виктора снова. Она почти решилась написать герцогу и поторопить с приглашением – ведь они договорились о месте, но не о времени, но в последний момент передумала, а спустя ещё несколько дней уже с облегчением вспоминала о несвершившемся, потому что Генрих вернулся из свадебного путешествия и первым делом пригласил её к себе.

Король был зол – это Анна поняла сразу же. Леди Бомон привыкла различать мельчайшие оттенки эмоций монарха. Это нехитрое искусство всегда помогало уменьшить количество проблем.

Едва слуги, провожавшие её, вышли прочь, Анна бросилась к королю, рассчитывая этим небольшим представлением отвлечь его от мрачных мыслей.

– Ваше величество, я так ждала вашего возвращения… Я боялась, вы совсем забыли обо мне.

Анна прильнула к плечу короля, сидевшего за конторкой, и когда Генрих повернул к ней голову, на лице монарха на миг отразилось торжество.

Однако уже в следующую секунду оно исчезло, сменившись гневом.

– Что за письмо вы потеряли? – спросил Генрих, отстраняя её от себя.

На несколько секунд Анна растерялась, не сразу сообразив, о чём идёт речь.

– Ваше величество?

– Хватит!

Генрих окончательно отодрал её от своего плеча и, отшвырнув в сторону на полметра, встал.

Генрих был выше Анны на добрую голову, массивен в плечах и широк в груди, будто и не провёл всю молодость в руках монахов, а непрестанно сражался на войне.

– Я задал тебе вопрос.

Анна по-прежнему молчала.

Генрих приблизился к ней на шаг, и Анна заподозрила, что ещё шаг – и последует удар, а объяснения будут уже бесполезны.

– Письмо, – повторила она, – я писала письмо вам, Ваше Величество, но потеряла его.

Тут Анна вспомнила, наконец, о чём идёт речь, и от осознания своей власти над ситуацией заметно повеселела.

– Вы так напугали меня, что я не сразу и поняла, о чём вы говорите. Я скучала без вас, Ваше Величество. Собиралась было написать вам. Письмо уже было готово, когда я поняла, как странно наша переписка будет выглядеть для вашей супруги. Я заколебалась, подошла к окну, чтобы вдохнуть глоток воздуха, а пока раздумывала, стоит ли отправлять вам эту бесполезную записку, подул ветер и унёс листок. Я вышла поискать его и наткнулась на охрану. Право, этот небольшой эпизод не стоит вашего внимания.

– Так где же оно теперь?

Генрих приблизился вплотную и сверлил её глазами.

– Письмо? Так ведь в том и дело, Ваше Величество, что я его так и не нашла.

– Ты лжёшь, – прорычал Генрих в самое лицо Анны.

Губы девушки надломились в усмешке.

– Желаете приказать страже обыскать сад под моими окнами? Если вы найдёте там любое другое письмо, клянусь, я сама запру себя в монастырь – или что там ещё вы уготовили мне в наказание?

– Если это правда, отчего же ты не написала новое письмо?

– От того, что я приняла этот порыв ветра за знак, что Ваше Величество не желает моих писем. Ведь сами вы ни разу не написали мне, так что я должна была думать?

– Я был с женой.

– Я знаю! – ответила Анна и вскинула голову, не обращая внимания на близость короля, и отвернулась. – А я была одна! И ждала Вас!

Она рассчитывала, что король смягчится, как бывало обычно, но этого не произошло. Что-то было в ярости Генриха помимо ревности, но Анна поняла это, лишь когда король рванул её за плечи и толкнул к спальне.

Анна не сопротивлялась, не желая лишней боли, но это слабо помогало, потому что даже если бы она рвалась из рук Генриха, тот вряд ли заметил бы это.

Оказавшись в спальне, Генрих сжал тонкое тело Анны в объятиях. Анне тут же вспомнились другие руки, и она невольно подумала о том, как разнится сила, заключённая в них.

Скользнув по груди девушки, Генрих взялся за ворот её платья и рванул в стороны, рассыпая по полу подвески и украшавшие их маленькие сапфиры. Платье легко поддалось и слетело с её плеч. Анна вывернулась из него и, тут же поняв, что без толстого слоя бархата, служившего ей почти что доспехом, в одной лишь батистовой рубашке ощущает себя абсолютно беззащитной. Пальцы короля рывком избавились от этой последней невесомой преграды, а затем вернулись к уже обнажённому телу. Анна запрокинула голову, позволяя губам Генриха коснуться своей шеи, впиться в неё зубами. Она зажмурилась, стараясь не обращать внимания на то, как скользят по её телу шершавые пальцы, как проникают они между бёдер и как, путешествуя то туда, то обратно, скользят по её обнажившейся груди.

Генрих отвлёкся ненадолго, шагнул назад, расстёгивая собственный камзол и любуясь делом рук своих – Анна стояла, изо всех сил стараясь держать спину прямо, хотя плечи её подрагивали. На беззащитном горле красовались свежие следы укусов.

Король расправился с собственной одеждой и, оставшись в одном лишь белье, снова поймал Анну в свои руки. Скользнул пальцами вдоль боков девушки, резко развернул её и бросил на постель животом вниз. Голова Анны оказалась вжата в шёлковую подушку. Пальцы стиснули простыни, и она не смогла сдержать вскрик, когда Генрих в первый раз вошёл в неё. Генрих не собирался заботиться о любовнице – Анне редко удавалось дождаться от него ласки, да она и не стремилась к ней.

Король приподнял её бёдра, с силой сжал ягодицы, помогая себе входить в неё раз за разом и продолжал мять их всё время, пока Анна не почувствовала, как выплёскивается на ягодицы густая вязкая жидкость.

Генрих отбросил любовницу в сторону и сам упал спиной на подушки, тяжело дыша. Анна не вставала, лишь перевернулась так, чтобы видеть короля. Она встретилась взглядом с чёрными, как и у Виктора, подобревшими и довольными теперь глазами.

– Давай, поласкай себя, я хочу посмотреть, – потребовал Генрих, удобнее устраиваясь на подушках.

Анна перевернулась на спину и, подложив под спину одну из подушек, принялась выполнять приказ. Она развела колени так, чтобы Генрих мог насладиться зрелищем и, огладив припухшие складочки, проникла пальчика в себя. Анна знала, как сделать так, чтобы её движения зачаровывали. Её рука плавно скользила туда сюда, каждый раз заставляя Генриха покусывать губу от вновь подступающего возбуждения.

Сама Анна не сразу смогла заставить себя почувствовать что-то. Несмотря на то, что она не впервые устраивала представление для короля, первые минуты всегда давались ей с трудом, ведь Генрих хотел увидеть то, чего у Анны не было для него – желание. Однако с каждым движением становилось всё легче, и через какое-то время Анна уже опустила веки и задышала тяжело.

Заметив краем глаза, что Генрих тоже возбуждён, Анна предпочла не дожидаться грубой и болезненной инициативы со стороны короля. Плавным движением она скользнула к расслабившемуся монарху и, перекинув ногу через его бёдра, сначала потёрлась о пах Генриха своим, а потом одним долгим и медленным движением насадилась на член короля.

Генрих выдохнул и зажмурился. Он явно устал, и Анне это было на руку. Девушка задвигалась плавными неторопливыми движениями, позволявшими и ей самой почувствовать что-то, кроме боли и отвращения. Она продолжала помогать себе рукой, а когда король разомлел настолько, чтобы не следить за своей любовницей, Анна и сама прикрыла глаза и представила, что между её бёдрами двигается другая плоть, а мужчина, лежащий перед ней, моложе и красивее короля. У него были такие же чёрные глаза и длинные волосы, слегка вьющиеся у концов, которые в мыслях Анны рассыпались по подушкам. Виктор в её голове улыбался и нежно поглаживал Анну по бёдрам, так что хотелось ускорить движения, доставляя радость не только себе, но и партнёру.

Анна уже близилась к финишу, когда оглушающим диссонансом вместо нежных пальцев герцога бёдер её коснулись грубые жёсткие пальцы. Анна невольно распахнула глаза, когда Генрих рванул её на себя и кончил во второй раз.

Анна тут же соскользнула с него.

– Я могу идти? – спросила она.

Генрих окинул Анну жадным взглядом. Поколебался секунду.

– Да, – сказал он, наконец, устало, – можешь. Я хочу спать.

***

Когда Анна ворвалсь к себе, не выплеснувшееся желание, отчаяние и злость на того, кто стал поводом к сегодняшней ссоре, слились для неё в единый густой поток ярости. Она метнулась к окну и распахнула его настежь, чтобы прохладным воздухом слегка успокоить разбушевавшиеся чувства, и громко выругалась, увидев прямо у себя перед носом лицо Мишель.

– Что ты здесь делаешь? – процедила Анна, теряя всякое самообладание.

– Жду вас, очевидно, – ответила та спокойно.

– Дождался.

– Вам письмо. От моего герцога.

Мишель протянула конверт, который Анна тут же выдернула из её пальцев.

Первым порывом Анны было швырнуть письмо в огонь, и она уже шагнула к камину, когда Мишель окликнула её.

– Это было бы опрометчиво, – сообщила та, и в глазах Мишель Анна увидела отражение собственной злости.

– Опрометчиво являться ко мне без спроса! – отрезала она.

Мишель промолчала.

Анна, успокоившись чуть-чуть, всё же вскрыла письмо и пробежала глазами по строчкам.

«Моя дорогая Анна!

Абсолютно неожиданно этой долгой холодной зимой ваш образ стал для меня источником света и тепла. Вам будет трудно поверить, как много значила для меня наша с вами встреча, и как много значит встреча, которую вы обещали мне весной.

Я никогда не любил и никогда не говорил о любви – мне всегда казалось, что это чувство выдумали старухи, которых так и не взяли под венец. Теперь я, кажется, знаю, что это не выдумка.

Впервые в жизни я думаю о ком-то и боюсь, что она не думает обо мне. Эта девушка – вы.

Вы не покидаете моих мыслей ни днём, ни ночью. Я так много должен был сказать, но наша встреча была так коротка, и я, наверное, произвёл не лучшее впечатление своими выходками – но мне нужно было привлечь ваше внимание, а у меня вряд ли получилось бы сделать это иначе.

Не сердитесь на меня. Я готов всё исправить. Я не буду торопить вас и давить на вас, но мне необходимо увидеться с вами и попытаться ещё раз.

Вы дали согласие на свой визит, предупредив, что он ничего не будет значить для вас – и хотя мне стоило бы разозлиться, я рад, что этот визит всё же состоится. Однако мы с вами не обговорили время, условившись лишь о месте.

Вы были абсолютно правы, неосмотрительно было бы встречаться у меня, на глазах у всех тех людей, что жаждут использовать и меня, и вас для собственного возвышения. Кроме того, я могу понять, что для вас может показаться слишком скорой и опасной необходимость приехать в замок того, кто враждует с вашим покровителем.

И всё же я хочу увидеть вас, и вот вам моё предложение: на побережье Ле фонт Крос есть небольшая усадьба моего прадеда по материнской линии, о которой не знает никто, кроме меня. Там же располагаются лечебные источники, куда вам будет достаточно легко отпроситься у короля.

Я закончу свои дела дома и готов приехать в Ле фонт Крос, как только у вас появится возможность навестить меня там. Выбор времени за вами. Я предпочёл бы увидеть вас как можно раньше, но эти места очаровательны весной, и если мы с вами отложим встречу до апреля, то, поверьте, вы не пожалеете о том, что потратили время на эту поездку. Я покажу вам места, где Карл Великий впервые ступил на нашу землю, а Феодора Анжуйская протянула ему руку для поцелуя.

Я буду ждать вашего ответа, Анна, но не затягивайте слишком долго. Потому что отсутствие ответного письма я могу счесть отказом, а отказа я не приму».

Анна швырнула письмо в огонь и повернулась к Мишель.

– Передайте своему герцогу, что я не приеду. Ни сейчас. Ни весной. Никогда.

Глава 6. Подарки и письма

Виктор сходил с ума. Иного объяснения происходящему герцог дать не мог.

Всё стало ему безразлично, и сосредоточиться на экспансионистских планах Мишель удавалось с трудом.

Если бы Виктор был чуть внимательнее, а разум его немного яснее, он обнаружил бы, что Мишель проявляет к предстоящему покушению интерес куда больший, чем можно было бы ожидать от случайной участницы интриги. Они не стали говорить о намеченном плане никому – ни родственникам Виктора, ни Фергюсу, первому опекуну Мишель, ни даже тем из соратников герцога, кто мог бы помочь Виктору подобраться к королю. Всё происходящее оставалось между ними двумя, и чем дальше Виктор уходил в размышления о том, насколько неправильным было бы втягивать в дело девушку с глазами цвета тумана, тем больше Мишель старалась убедить его в том, что Генрих должен быть убит. Часами, пока они охотились или просто прогуливались верхом, Мишель могла рассказывать ему о злодействах короля, особый упор делая на то, как были преданы соратники Генриха II, а затем и воины Кариона, отправленные на войну с Ганолой.

Виктор слушал молча и всё более погружался в свои мысли. Всё происходящее кругом напоминало ему Анну, и он сам не мог раскрыть тайну этого неожиданного помешательства.

Анна была красива, но Виктор видел много красивых девушек. Он не был монахом и даже от Мишель не скрывал, что при случае может зажать в углу хорошенькую служанку. Внешность позволяла Виктору легко получать всех, кого он хотел увидеть в своей постели, а упорство и уверенность в победе, подкреплявшие её, делали успех герцога неизбежным.

Виктор допускал мысль, что Анна заинтересовала его именно тем, что осталась неприступной, но едва подумав об этом, тут же отмёл бестолковое предположение. Виктор привык быть честным с собой и отчётливо понимал, что Анна врезалась в его мысли задолго до того, как успела показать свой резкий нрав. Он видел её всего дважды, но в силу того, что между двумя этими встречами прошло больше месяца, успел придать каждой секунде такое множество значений, какое те не могли иметь в силу того уже, что были секундами, а не днями или часами.

Раз за разом пытаясь понять причины собственного безумия, он обращал внимания на то, что ещё во время свадьбы, вопреки себе и своим привычкам, заметил ни тело, и ни губы, а взгляд и небрежную позу Анны – холодные и наполненные смутной тоской рассветных сумерек.

Затем уже он думал о том, как вынудил Анну покинуть апартаменты, и как в их последней беседе холодность и безупречное воспитание девушки мешались с детским любопытством и чистотой существа, никогда не знавшего нравов двора. Само это сочетание было абсурдно, потому что Виктор знал, кем была баронесса и чем заработала своё место при короле. И в то же время Виктор никак не мог поверить, что молодая леди, которую он успел увидеть так близко, была всего лишь дорогой куртизанкой и не имела никаких талантов, кроме разве что красоты и умения прислуживать в постели. Мысли о последнем заставляли твердеть пах герцога, но в то же время казались крамольными. Нет, он соврал бы, если бы сказал, что попросту хочет испытать этот талант на себе, так же, как ложью было бы утверждение, что он этот талант не хочет испытывать вовсе. Просто от Анны Бомон ему хотелось большего. Хотелось узнать, что за тайна скрывается в сумерках её глаз.

Несколько раз Виктор думал над письмом к Анне, но каждый раз вышвыривал исписанный листок в огонь, потому что слова, начертанные на бумаге, казались ему самому глупыми и наивными, а он не хотел прослыть перед Анной влюблённым дураком. Впервые в жизни он не мог решиться сделать то, чего хотел, и от этого злился, а от злости становился грубым и жестоким, так что слуги прятались от него по углам, а Мишель ластилась так, что Виктор переставал верить в её лестные слова и покорные ласки.

В конце зимы, устав от рассказов Мишель о злодействе короля и от её попыток не разозлить господина ещё сильнее, Виктор стал подолгу запираться в библиотеке и, в конце концов, поймал себя на том, что среди пыльных фолиантов разыскивает генеалогию рода Бомон и обрывки рассказов о родителях Анны в хрониках. Однако записанная история так и не раскрыла перед Виктором тайны баронессы. Он узнал об Анне очень немногое – и чуть больше о её матери – Лизавете Бомон, некогда любимой придворной даме королевы-матери, затем лишившейся милости и выданной замуж за мелкопоместного дворянина из норманнского рода Жофрея Бомон. Впрочем, эти подробности Виктор отыскал не в книгах, их он выспросил у своего старого друга Фергюса Бри. Заодно он узнал, что Анна была оторвана от родителей в четырнадцать и с тех пор жила при короле, – а значит, не знала ничего о жизни вне дворца, а так же о множестве других вещей, составлявших жизнь самого Виктора.

Герцог по-другому оценил слова Анны о том, что она не привыкла к подобному обращению, поняв теперь, что та действительно никогда не сталкивалась с солдатской грубостью. И, тем не менее, она ответила согласием на приглашение Виктора, и это давало герцогу повод для надежды.

Виктору всё более казалось, что родовой замок не лучшее место для их встречи. Ему хотелось увидеть Анну там, где не будет сотни глаз и ушей, только и ждущих от них промаха, лишней пары слов или взгляда, выдающего истинные чувства. Кроме того, как Виктор признался себе далеко не сразу, он хотел этой встречи там, где рядом не будет Мишель, и некому будет судить его и напоминать ему о настоящей цели знакомства с Анной. На сей раз Виктор хотел обмануть себя и забыть ненадолго о том, что Анна для него лишь средство, ступень на пути к трону – забыть хотя бы на то недолгое время, которое требовалось, чтобы разобраться в самом себе и в тайне серых глаз Анны.

Он продолжал писать и сжигать письма до тех пор, пока однажды вечером, когда Виктор снова допоздна засиделся в библиотеке, его небольшую тайну не раскрыла мать, герцогиня Валентия, которой в полнолуние как обычно не спалось.

– Кому это письмо? – спросила она, заметив, что Виктор торопливо бросает бумагу в камин.

– Это заказ на продовольствие. Никак не могу решить, сколько нам нужно пшена.

Валентия хмыкнула и, ловко разворошив угли кочергой, вышвырнула письмо на пол, а затем, прежде, чем Виктор успел перехватить её руку, подхватила листок и прочла:

– «Сердце моё… Которую неделю я не могу понять, что творится со мной. Днём и ночью мне видятся твои руки…»

– Мама!

Виктор выдернул письмо из её пальцев и швырнул обратно в огонь, а Валентия рассмеялась и посмотрела на него с укором:

– Ты правда думал, что твоя мать поверит, будто бы тебя волнует количество пшена?

Виктор промолчал. Не меняя мрачного выражения лица, он отошёл к окну и, сложив руки на груди, уставился в темноту.

– Ты думаешь, твоя мать никогда не любила? – спросила Валентия, приближаясь к нему и останавливаясь в паре шагов.

Виктор покосился на неё, но позы не поменял.

– Это другое, – ответил он.

– Вот как? Отчего? От того, что ты – герой войны, а я – всего лишь вдова, слишком рано потерявшая супруга, предназначенного мне семьёй?

Виктор промолчал.

Валентия тоже замолкла, но отступать явно не собиралась.

– Мне нельзя её любить, – сказал Виктор спустя несколько долгих минут. – Она нужна мне, чтобы… проклятье, это не важно.

– Она нужна тебе, чтобы добиться власти.

– Да.

– У тебя всё написано на лице. Когда-нибудь это сослужит тебе дурную службу.

Виктор поморщился.

– Вот видишь… Ты уже начинаешь читать мне нотации.

– Извини.

Оба замолчали.

– Иногда полезно поговорить с женщиной, – сказала Валентия, наконец, – даже если женщина – твоя мать.

– Я знаю, – Виктор вздохнул и, развернувшись, прислонился спиной к стене так, чтобы видеть лицо пожилой герцогини, – но здесь не о чем говорить.

– Поэтому ты не спишь ночами?

– Нет.

Валентия посмотрела на камин и усмехнулась.

– Виктор, перестань жечь письма. Огонь никогда не ответит тебе взаимностью.

Она опустила руки на плечи сыну и, встав на носочки, поцеловала его в лоб. А затем развернулась и молча направилась к двери.

Виктор проводил её взглядом и повернулся к окну, где в небе сквозь сизый туман просвечивал бледный лик луны, а далеко на юге ему чудился призрак королевского дворца. Он видел этот призрак всегда на протяжении долгих лет одиночества, но только теперь тот перестал быть для него прошлым, которое невозможно вернуть, и превратился в будущее, которое могло бы сбыться.

Виктор вернулся за стол и снова принялся писать – почти не подбирая слов, так, как велело ему сердце. Затем, не перечитывая, свернул бумагу и спрятал в конверт.

Мишель отнесла письмо той же ночью, а утром уже принесла ответ. Она старалась смягчить его как могла, но слова баронессы звучали предельно ясно. Едва дослушав сказанное, герцог рванулся к конюшне, оседлал коня и весь день провёл в лесу, не желая видеть никого из своих советчиков.

Только под утро он вернулся домой – усталый и от того растерявший изрядную долю злости.

– План никуда не годится, – сообщил он Мишель, ожидавшей его возвращения всю ночь. – Если мы и выступим против короля, то без Анны.

– Но, милорд… Уверена, вам ничего не будет стоить переу…

Виктор обжёг Мишель таким взглядом, что та замолкла на полуслове и больше этой темы не поднимала.

Ещё месяц Виктор ходил мрачным и на все попытки Мишель завести речь о леди Бомон отвечал молчанием.

Но в апреле, когда дожди стали заметно реже, а в лесах проклюнулась первая зелень, он снова надолго исчез на охоте, а вернувшись, приказал Мишель начать приготовления. На удивленный взгляд помощницы ответил лишь:

– Я же сказал. Отказа я не приму.

***

После ночи, когда пришло злополучное письмо от Виктора, Анна не видела короля почти две недели. Тот налаживал семейную жизнь, и Анне часто докладывали, что Генрих проводит время с женой – правда, всегда при этом остаётся мрачен и требователен.

Анна лишь усмехалась про себя, думая о том, что Лукреция прочувствует теперь всю нежность монарха, а сама она сможет отдохнуть и побыть в одиночестве.

Иногда Анна думала о несостоявшейся встрече. Об ответе, данном посланцу герцога, она пожалела уже на следующий день, но о том, чтобы написать письмо с извинениями не хотела и думать. Виктор Корнуольский, по мнению Анны, слишком уж легко пошёл на попятную, да к тому же ещё отступился от данного слова. И хотя мысль о том, чтобы через него устроить встречу с Фергюсом Бри всё ещё жила в голове Анны, никаких шагов к её реализации Анна предпринимать не спешила.

Она наслаждалась одиночеством и покоем чуть больше недели, прежде чем от короля пришёл первый презент – набор подвесок с изумрудами, которые Анна незамедлительно отправила обратно с запиской о том, что не принимает подарков от незнакомцев – Генрих, по обыкновению, присылал ей подарки анонимно.

На следующий же день набор вернулся к Анне, подписанный вензелем «Г».

Анна усмехнулась, спрятала коробку, но в ответ ни слов, ни письма не передала.

С тех пор подарки приходили каждый день – это были драгоценности, фарфор, часы и статуэтки. Анна оставляла себе то, что подходило к интерьеру её апартаментов и платьям, и равнодушно отправляла назад всё остальное.

Король пытался извиниться. Ничего нового в происходящем не было, и Анна не собиралась его извинять. Она лишь молча наслаждалась мыслями о том, что Генриха терзают муки совести.

В конце марта Генрих, немного освободившийся от опеки над супругой, пригласил баронессу к себе, и Анна без возражений пришла в его апартаменты.

Генрих стоял у камина и ворошил угли. Заслышав шаги, он убрал кочергу и шагнул навстречу Анне, намереваясь её поцеловать.

Анна немедленно отвернулась от его губ, и поцелуй пришёлся в щёку.

– Как это понимать? – спросил король.

Анна скрестила руки на груди, бросила на монарха презрительный взгляд и, вывернувшись из его рук, отошла к камину.

– Вы обвинили меня в измене. Как я считаю, не заслужено.

– Анна! – Генрих немного повысил голос, но Анна не шевельнулась.

– Вы сделали мне больно, – продолжила она, – хотя знаете, что я этого не люблю.

– Анна!

Генрих крепко сжал её плечи, но, не обращая внимания на его руки, Анна резко развернулась и посмотрела в глаза Генриху в упор.

– Я принадлежу вам, Ваше Величество. Хотите взять меня – берите. Но не требуйте от меня тепла взамен.

Генрих скрипнул зубами и, поймав в ладони лицо Анны, притянул её к себе. Коснулся её губ поцелуем, но губы Анны остались неподвижны и расслаблены, и поцелуй не принёс удовлетворения.

– Анна, я же тебя люблю, – сказал Генрих уже тише и как-то даже жалостливо.

– А я вас – нет! – твёрдо заявила Анна.

Генрих выругался и оттолкнул её, так что Анна больно ударилась бедром об угол комода, но от этого взгляд её стал только холодней.

– Не играй со мной, – прорычал Генрих, приближаясь к ней вплотную.

Анна не шевельнулась и ничего не сказала.

Генрих снова стиснул её плечи, притянул к себе и почти коснулся губами её губ, но мгновенно передумал и отпустил.

– Хорошо, – сдался Генрих, – чего ты хочешь?

Ответ у Анны был заготовлен давно.

– Я хочу уехать отсюда.

– Исключено, – отрезал король.

– Не насовсем, Ваше Величество, – продолжила Анна уже мягче, – на несколько недель… До конца весны. Мне душно тут. У меня непрестанно болит голова. Тут и там я вижу вас с Лукрецией, и это причиняет мне боль. Прошу вас, отпустите меня… Наши чувства станут только крепче. А я, в свою очередь, обещаю писать вам каждый вечер и отсылать письма с самым быстрым гонцом.

Генрих смягчился. Руки его остались лежать на плечах Анны, но больше не сжимали их с такой силой.

– Ты правда хочешь этого?

– Лишь на несколько недель, – повторила Анна и заглянула королю в глаза. – А вы, если пожелаете, приедете ко мне, едва ваше присутствие при Лукреции перестанет быть столь необходимым.

– Куда ты поедешь?

– Я думала об источниках близ Ле фонт Крос. Там, где Карл Великий высадился на нашу землю…

– Ты стала интересоваться историей?

– Мне больше нечем заняться. И к тому же, когда я читаю о его победах, то представляю на его месте вас.

Последние слова были серьёзным преувеличением, и Анна пожалела о них, едва вспомнила небольшую перепалку Генриха с герцогом Корнуольским во время венчания, но сам монарх ничего не заметил.

– Я подумаю, – пробормотал он. Генрих снова поймал губы Анны, и на сей раз та ответила со всей возможной искусностью.

Спустя три дня Анне сообщили, что на конюшне её ожидает новый скакун – дымчато-серый, как глаза самой баронессы. Анна любила лошадей, и этот подарок был из тех, которые было невозможно не принять. Едва разделавшись с делами, она облачилась в костюм для верховой езды, состоявший из серого камзола, украшенного драгоценными подвесками, и узких мужских брюк, и отправилась туда, где ждал её жеребец, и уже на месте обнаружила небольшое письмо, спрятанное под седлом:

«Я согласен», – значилось в письме, и чуть ниже стояла подпись: «G».

Анна внезапно почувствовала такое облегчение, какого не испытывала уже много лет. Она торопливо проверила подготовленную для неё сбрую, вывела коня из стойла и, запрыгнув в седло, ударила его по бокам. Всего за несколько минут Анна покинула пределы ухоженного парка, но этого было мало – Анна хотела вдохнуть полной грудью свободу, которую ей доводилось испытывать только во время таких вот прогулок. И пусть свобода эта была лишь иллюзией, и в глубине души Анна знала, что ей некуда бежать, а не так далеко позади за ней следует охрана, приставленная королём, она ловила те крохи счастья, которые могла позволить себе, и старалась не омрачать их мыслями о безвыходности своего положения.

Анна пустила коня в галоп и успела хорошенько надышаться запахом набухающих почек и свежей травы, когда дорогу ей перегородила цепочка всадников в чёрных плащах.

Анна замедлила бег коня и крикнула им:

– С дороги! Едет доверенное лицо короля!

Всадники и не думали трогаться с места.

Анна проехала ещё несколько ярдов и добавила:

– Пропустите, пока не появилась стража. Они не будут так любезны, как я.

– Стражи не будет, – ещё один всадник показался из леса позади Анны.

Девушке показалось, что голос незнакомца ей смутно знаком, а через секунду всадник сбросил капюшон на спину.

– Вы были грубы с моим господином, – сказала Мишель, – герцог подобного не прощает. Взять её.

Глава 7. Похититель

Виктор сидел напротив камина и задумчиво потягивал вино из старинного серебряного кубка, украшенного гранатами. Блики пламени играли на драгоценной инкрустации и на камнях, испещрявших его перстни, но Виктор был погружён в собственные мысли так глубоко, что не замечал ни света, ни тепла, ни вкуса вина.

Только когда двери скрипнули, впуская Мишель и её свиту, Виктор выпал из овладевшей им задумчивости и повернулся в сторону гостей.

– Где? – спросил он коротко.

Мишель отступила в сторону, и Виктор увидел трепыхающийся свёрток, достававший его людям до плеч.

Виктор невольно улыбнулся в предвкушении, встал и медленно, растягивая упоительное ожидание, приблизился к пленнице.

Потянул на себя шнурок, сдерживавший ткань, и парусина опала в стороны, образовав вокруг талии девушки некое подобие кринолина.

Виктор замер, разглядывая добычу. Правая щека Анны была расцарапана. Рассечённая бровь кровоточила, и Виктор, не сдержавшись, коснулся пальцем краешка раны. Анна дёрнулась, вскрикнула, и Виктор тут же убрал руку.

– Нельзя было поосторожней? – спросил герцог раздражённо.

– Вам не всё равно, мой…

Мишель наткнулась на взгляд Виктора и замолкла.

– Она сопротивлялась, – добавила Мишель уже другим тоном.

– Зачем? – спросил Виктор, снова поворачиваясь к Анне.

– По-вашему, мне следует лезть в мешок к любому, кто предложит? – процедила Анна, всё ещё извиваясь в попытке вывернуться из пут.

Виктор подошёл вплотную, опустил руки ей на плечи и, проведя пальцами к самым запястьям, коснулся удерживавших их верёвок. Руки Анны были связаны за спиной, так что получилось почти объятие, в котором грудь Виктора соприкоснулась с грудью Анны. Виктор слышал, как совсем рядом бьётся сердце девушки – бешено, будто силясь вырваться из грудной клетки. И от этого стука, от горячего дыхания у самой шеи, от аромата дорогих духов, смешавшегося с запахом конского пота, Виктор едва мог думать.

– Я развяжу вас, – сказал он тихо – так, что слышали только он и Анна. Этот тон был взят не нарочно, но теперь, когда слова прозвучали, Виктор понял, что говорить с Анной нужно именно так, и разговор их должен принадлежать только им двоим. – Развяжу, если вы пообещаете вести себя прилично.

Анна вскинула бровь.

– Хотите… сказать… – она замолкла, собираясь с мыслями. Виктор видел и чувствовал, что дыхание баронессы так же сбивается, как и его собственное, не поспевая за стуком сердца, – хотите сказать… что хотите именно это? Вы похитили меня ради моего… приличного поведения?

– Я хочу… – Виктор облизнул губы, с трудом справляясь с потребностью коснуться губ Анны, на которых невольно сосредоточился его взгляд. Виктор перевёл его на глаза девушки, всё такие же серые, будто подёрнувшиеся дымкой тумана. – Я хочу, чтобы вы делали всё, что я прикажу.

Анна тоже облизнула губы, и Виктор почувствовал, как движения острого язычка по пересохшим губам аукаются почти что болезненным возбуждением в паху.

– Этого… я не могу обещать.

Виктор не выдержал, отпустил запястья Анны и рывком прижал её к себе за талию. Грубые слова готовы были сорваться с его губ, но раньше, чем они прозвучали, Анна выдохнула: «Хорошо», – и обмякла в его руках. Если бы не руки Виктора, сжимавшие её за пояс, Анна, должно быть, попросту рухнула бы на пол.

– Врача! – приказал Виктор резко. – И все вон. Ну! – он обвёл нетерпеливым взглядом своих людей, и те торопливо бросились исполнять приказание. Одна только Мишель осталась стоять на пороге, внимательно глядя, как Виктор устраивает в кресле всё ещё связанную пленницу.

– Тебе нужен особый приказ? – бросил герцог помощнице, заметив, что та всё ещё не двигается с места.

Мишель поколебалась с секунду и тоже исчезла.

Виктор достал из-за пояса кинжал и, устроившись на корточках перед Анной, собрался было разрезать верёвки, но в эту секунду глаза Анны открылись, и она вскрикнула, увидев перед собой острие ножа. Пленница тут же замолкла и теперь как заворожённая следила за движениями своего похитителя, пока Виктор не освободил её руки, не спрятал нож и не принялся растирать заледеневшие запястья.

– Простите, – сказала Анна вяло, всё ещё не пытаясь шевелиться и полностью поддаваясь действиям герцога. – Устала.

– Слишком туго связали, – ответил Виктор, поднося её руки к губам и накрывая горячим дыханием.

Анна следила за происходящим как заворожённая. Пальцы уже начали вновь обретать чувствительность, и Анна поняла, что дыхания слишком мало, чтобы её согреть. Она хотела прикоснуться к губам Виктора, оказавшимся так близко. Сидевший перед ней мужчина до странности походил на короля, и в то же время был совсем другим, но Анна пока ещё не могла разобраться в этом чарующем несоответствии подобного подобному.

– Всё, – она отобрала у Виктора руки и тихо пробормотала. – Благодарю.

Виктор вгляделся в её лицо.

– Мне не нравится ваша бровь.

Анна осторожно коснулась пореза пальцами. А затем губы её надломились в злой усмешке.

– О, я больше не буду привлекательна ни для вас, ни для короля. Какая жалость.

– Будете, – твёрдо сказал Виктор, и будто бы подтверждая её слова, раздался стук в дверь, и на пороге показался пожилой лекарь.

Виктор встал и, обменявшись с тем парой фраз, отошёл к окну, а лекарь принялся обрабатывать царапины Анны.

– А вы не боитесь, – бросила Анна, постепенно приходившая в себя после обморока, – что меня будут искать?

– Вас уже ищут, – Виктор не обернулся.

– И король убьёт вас.

Виктор усмехнулся и всё-таки приблизился к пленнице.

– Моя милая Анна, вы слишком высокого мнения о себе. Генрих не посмеет убить единственного брата ради постельной игрушки.

Анна дёрнулась, собираясь встать, но только натолкнулась на руку врача, державшего тампон с целебной настойкой, и взвыла от боли.

– Тем более, если ваше личико так и не заживёт.

Анна закрыла глаза и вдавила затылок в спинку кресла, позволяя врачевателю делать всё, что требуется. Она вдруг отчётливо осознала, что Виктор прав, и её единственная ценность – её красота – висит на волоске. Она сопротивлялась, как и сказала Мишель, но Анна была уверена, что ей досталось бы и без этого. А теперь, когда она оказалась в полной власти герцога, возомнившего себя братом короля, тот мог не просто убить её, но и полностью уничтожить, если бы захотел. То, что Виктор не остановится ни перед чем, он отчётливо показал, устроив засаду.

– Зачем вы это сделали? – спросила Анна тихо, скорее сама себя, но Виктор услышал.

– А зачем вы обманули меня? Зачем отказались приехать?

Анна хотела было объяснить, что произошло с ней той ночью, когда пришло письмо от Виктора. Частичка её хотела рассказать, как она ждала этого письма, и как едва было не написала первой, и как потом искала способ всё же отпроситься у короля и уехать в условленное место, но губы лишь дёрнулись в ядовитой усмешке:

– А какая разница? – она открыла глаза и в упор посмотрела на Виктора. – Даже если это мой каприз, как вы посмели привести меня против воли?

Виктор встал. В глазах его полыхнуло пламя, слишком знакомое Анне по взгляду короля.

– Я смею всё, – отрезал герцог и направился к двери.

В тот вечер Анна больше не видела его. Вслед за врачом пришли слуги и проводили баронессу в спальню по длинному коридору, лишённому света. Ей помогли раздеться и принесли тазик для умывания, а следом и ночную сорочку – слишком жёсткую на вкус Анны, и девушка без особого стеснения отказалась её надевать. Слуги лишь пожали плечами, однако Анна настолько устала и пребывала в таком дурном расположении духа, что и не заметила дозволенной ей вольности. Она рухнула на просторную кровать, не дожидаясь ухода приставленных к ней служанок, и зарылась носом в отделанную кружевом подушку. К горлу подступал ком от мыслей о том, что ничего не изменилось и вряд ли может измениться. Человек, о котором она мечтала всё время, пока была предоставлена самой себе, ничуть не отличался от её мучителя. Вымотанной и измученной долгой дорогой Анне опостылело всё, включая дворцы и подарки, и она сама уже не знала, чего хотела, потому что любое будущее виделось ей мрачным и безнадёжным.

Плакать, однако, не хотелось – Анна давно уже запомнила, что стоит начать, как остановиться будет невозможно. Она сжимала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, пока чья-то рука не легла на её запястье, и чужие сильные пальцы не разжали кулак.

– Вам не идёт, – услышала она голос за спиной, и пальцы огладили её ладонь, будто бы стирая боль.

Анна стиснула зубы, пряча тоску глубоко под кожу, и резко перевернулась на спину, чтобы заглянуть в глаза пришельцу.

Виктор выглядел задумчивым. Ярость в его глазах утихла. Не было на его лице и того самодовольства, которое Анна запомнила по прошлым их встречам. Он казался сейчас моложе, и Анна с тоской поняла, что такого Виктора она не просто хотела увидеть рядом… Такого она могла бы полюбить, что бы ни значило это слово на самом деле.

– Я всё ещё должна вести себя прилично? – спросила Анна, отодвигая в сторону одеяло и чуть раздвигая колени, так, чтобы Виктор оценил всю красоту распростёртого перед ним тела.

Виктор действительно скользнул взглядом по обнажённой груди и плоскому животу. Тело Анны могло бы послужить вдохновением для лучших художников Кариона, но Виктор видел много красивых тел.

Он провёл кончиками пальцев между грудей девушки и дальше вниз, заставив стайки мурашек забегать внизу живота, чего так редко удавалось добиться её единственному любовнику – королю. Анна выгнулась, невольно подаваясь навстречу гладившей её руке. Виктор тут же с усмешкой убрал ладонь.

– Не пытайтесь делать мне одолжение, Анна.

Анна разочарованно выдохнула.

– Разве не за этим вы пришли? – спросила она снова, восстанавливая стены самообладания, хотя под взглядом Виктора, жадным и согревающим одновременно, будто бы пробиравшимся глубоко под кожу, сделать это оказалось неожиданно трудно.

– Я пришёл пожелать вам доброй ночи. Кто же знал, что у вас такие, – Виктор хмыкнул и снова огладил обнажённое тело взглядом, – представления о приличиях.

Анна промолчала. Желание спрятаться под одеяло с головой стало почти нестерпимым, но она не шевельнулась.

Виктор наклонился, и на миг Анна решила, что Виктор сейчас поцелует её, а в следующую секунду её обожгло разочарование. Поцелуй был, но пришёлся всего лишь в лоб.

– Спокойной ночи, – прошептал Виктор, скользя дыханием по губам Анны и, встав, направился к выходу.

Едва дверь за герцогом захлопнулась, Анна взвыла, но уже не от тоски, а от острого желания, затаившегося между ног. Она бы справилась с ним сама, но решила, что герцог ещё может вернуться, а положение глупей того, в котором она уже оказалась, и так придумать было трудно. Она проворочалась всю ночь и уснула, когда за окнами уже занимался рассвет.

Виктор, вернувшись в свои апартаменты, тоже уснул не сразу. Он долго стоял у окна и смотрел в темноту, но не на призрачный дворец короля, а на море, бившееся об утёс далеко внизу и простиравшееся до самого горизонта.

«Ты будешь меня любить», – билось у него в голове и спать герцогу не хотелось совсем.

Глава 8. Стены крепости

Рассвет забрезжил над океаном, и первые лучи весеннего солнца скользнули по пальцам Анны, выпроставшимся из-под одеяла. Тихонько пробежали по запястью и, помедлив, коснулись щеки, а затем и пушистых ресниц.

Веки баронессы дрогнули. Она повела носом, пытаясь прогнать непрошенного гостя. А в следующий миг широко распахнула глаза и села на кровати, вспомнив, что произошло накануне.

Анна дёрнулась, собираясь подойти к окну и при солнечном свете изучить место, где оказалась, но вместо этого задела рукой прикроватную тумбочку, так что маленький колокольчик, стоявший на ней, с переливистым звоном упал на пол.

Анна замерла, вжала голову в плечи, затем, обозлившись на саму себя, расправила спину и стала ждать, что будет дальше.

Очевидно, колокольчик служил для вызова прислуги. И хотя подобная встреча пока что в планы Анны не входила, она легко смирилась с ситуацией и заготовила список требований: начиная с новой одежды и заканчивая приказом немедленно отпустить её к королю.

Однако, когда дверь открылась, и на пороге показался герцог Корнуольский собственной персоной, Анна слегка опешила и от неожиданности открыла рот, но произнести что-либо вслух забыла.

– Как вам спалось? – спросил Виктор, разворачивая кресло, стоящее напротив туалетного столика так, чтобы, сидя на нём, он мог видеть Анну. Затем опустился в кресло и вытянул перед собой ноги, пачкая заляпанными грязью сапогами пушистый ковёр.

– Вам что, больше нечего делать, кроме как нянчиться со мной? – выдавила Анна наконец.

Виктор небрежно пожал плечами.

– Сейчас моё основное дело – это вы.

Герцог ослепительно улыбнулся, и от этой улыбки у Анны снова заныло внизу живота, так что она поспешила получше закутаться в одеяло.

– Вы всегда спите так долго? – спросил Виктор, к облегчению гостьи меняя тему.

– Долго? Солнце едва встало.

– Уже девять. На улице прекрасная погода. Я успел подстрелить двух зайцев. Вы любите зайцев?

– Я люблю обедать в беседке перед своим флигелем, а что есть, мне в общем-то, всё равно.

– Беседка на берегу озера, – Виктор улыбнулся, – да. И кормить лебедей?

– Вы за мной следили? – вскинулась Анна, и Виктор невольно рассмеялся.

– Анна, я их кормил.

Анна недоверчиво посмотрела на похитителя.

– Не делайте из меня чудовище, хорошо? – спросил герцог.

– Вы делаете его из себя сами, – отрезала Анна. – Вы – преступник, герцог Корнуольский. Вы похитили дворянку. Более того, вы похитили фаворитку короля!

– Только не начинайте по новой, – Виктор поморщился. – Я думал, этот вопрос мы с вами уже решили вчера. Не будь вы фавориткой его величества, никто бы и вовсе не побеспокоился о вашем исчезновении. Давайте с вами договоримся, Анна, я предоставляю вам выбор.

– Как это милостиво с вашей стороны.

– Очень милостиво, – подтвердил Виктор, – потому что я мог бы просто бросить вас в темницу и подождать, пока вы придёте к верному решению.

– Я вас слушаю, – Анна откинулся на подушках и скрестил руки на груди.

– Как я уже сказал, вы можете отправиться в темницу.

– Отличное начало!

– Вам решать. Итак, вы можете отправиться в темницу, или же вы можете перестать строить из себя жертву и принять как данность, что вам придётся выполнить обещание и дать мне шанс.

– Я вам ничего не обещала!

– Правда? Вашей расписки у меня нет, но я твёрдо помню, что на словах вы обещали приехать ко мне. А слово аристократки – закон, разве не так?

Анна открыла рот, выдохнула и снова закрыла.

– Вы меня вынудили! – прошипела она.

– Всё понятно, вы предпочитаете темницу, – Виктор встал, подошёл к двери и, открыв её, крикнул: – Мишель!

– Стоп!

Виктор закрыл дверь и снова посмотрел на Анну. Сердитый взгляд девушки приводил его в восторг.

– Во-первых, – начала Анна, – ваши люди порвали мой дорожный камзол. Мне нужна новая одежда и немедленно.

Виктор молча ожидал продолжения.

– Во-вторых, мне нужно оружие, я желаю быть уверена в своей безопасности в этом доме.

Виктор молчал.

– В-третьих… – Анна запнулась, потому что третьим пунктом её требований шёл приказ отпустить её немедленно, но бесперспективность этой линии переговоров она уже осознала. – В-третьих, я хочу есть. Ваша крольчатина подойдёт, но есть я буду одна, а когда буду готова встретиться с вами – сообщу.

Виктор дослушал до конца и спросил:

– Всё?

– Пока да.

– Во-первых, ваш дорожный костюм уже починили. Но если вам недостаточно, я скажу управляющему, и он прикажет сшить вам хоть десяток платьев. Во-вторых, об оружии не может быть и речи. Но вы можете быть полностью уверены в своей безопасности. Любому, кто к вам прикоснётся, я прикажу отрубить голову, но если вам мало – я приставлю к вам двух своих лучших гвардейцев. В-третьих, как только вам принесут костюм, вы спуститесь вниз, где вас уже ждёт мой кролик, а к тому времени буду ждать и я. И вам лучше поторопиться, а заодно запомнить – условия здесь ставлю я. И вы сможете получать всё, что пожелаете, – но лишь до тех пор, пока это устраивает меня.

Анна в ярости вскочила с кровати, стукнув при этом по многострадальной тумбочке кулаком. Одеяло тут же скользнуло вниз по её обнажённому телу, но не успела Анна осознать это смущающее обстоятельство, как оказавшийся совсем рядом Виктор подхватил эту последнюю защиту и завернул Анну обратно по самую шею.

– Не делайте больше так, как вчера, – прошептал он почти что в самое ухо баронессы.

– Как? – хрипло выдохнула Анна, немного ошалевшая от такой близости, но Виктор будто не слышал её.

– Вы не представляете, что вы делаете со мной, – сказал он так же тихо. В последний раз вдохнул запах волос баронессы и, резко отстранившись, направился к двери.

– Я жду вас внизу, – не оборачиваясь, бросил он через плечо.

Несколько секунд потребовалось Анне, чтобы прийти в себя, а едва она справилась с этой задачей, в дверь снова постучали – и на сей раз это всё-таки был слуга. Тот же мальчик, что накануне приносил ей воду для умывания, на сей раз тащил в руках длинный свёрток, в котором Анна узнала собственный камзол. Опустив его на кровать, мальчик поклонился и собирался уже исчезнуть, но Анна окликнула его:

– А воду?

– Одну минуту, миледи, – слуга поклонился и скрылся в дверях.

Анна хмыкнула и, придерживая рукой одеяло, подошла всё же к окну. Прислонилась к его краешку и замерла, рассматривая поблёскивающую далеко внизу водную гладь. Анна не видела море с тех пор, как её увезли от родителей, и сейчас от этого бесконечного простора, простиравшегося от горизонта до горизонта, у неё захватило дух почти так же, как от близости герцога. Когда слуга вернулся, Анна поймала себя на том, что глупо улыбается солнечным лучам, скользящим по её лицу.

– Здесь уже весна, – сказала она тихо и отвернулась от окна. Мальчик только удивлённо пожал плечами и, решив, что слугам запрещено с ней говорить, Анна принялась приводить себя в порядок. Она долго плескала себе в лицо холодной водой, пока веки не перестали слипаться, – Виктор попал в точку, Анна не только всегда вставала так поздно, она никогда не вставала так рано. Впрочем, в её комнату во дворце не так уж часто заглядывало солнце. Над лесом всегда стоял туман, и лучи дневного светила пробивались сквозь сизую дымку только ближе к полудню.

Закончив умывание, Анна оделась и, поколебавшись немного – соблазн назло герцогу остаться в спальне был велик, но голод его пересиливал – попросила проводить себя в столовую.

Виктор, как и обещал, уже сидел за столом.

– Вы нерасторопны, – мрачно сообщил он, наблюдая, как Анна опускается на стул напротив.

– Нерасторопен ваш слуга, – Анна сверкнула своими серыми глазами из-под приспущенных ресниц, и Виктор замолк. Ругаться с Анной абсолютно не хотелось, напротив, хотелось обнять её и прижать к себе – нежно-нежно, так, чтобы не причинить боли. Виктор, для которого подобные чувства были в диковинку, отметил про себя, что его болезнь усугубляется, но решил, что не будет ничего плохого в том, что он поддастся ей ненадолго.

Анна взяла в руки бокал и стала ждать, пока слуга поднесёт ей горячее – медленно покручивая его в пальцах.

– Что это за место? – спросила она довольно мрачно, но суровость её показалась Виктору донельзя фальшивой, и он ответил:

– Это дом моего прадеда. Я вам о нём говорил.

– Я думала, здесь всего лишь особняк и заброшенный парк.

Виктор рассмеялся.

– Вы плохо учили историю.

Анна обиженно замолкла.

Виктор улыбнулся, но развивать тему не стал.

– Вы забыли своё обещание, – сказал он вместо этого, – а моё, надеюсь, запомнили?

Анна подняла удивлённый взгляд.

– Я говорил вам, что покажу место, где на наш остров высадился Карл.

Анна небрежно пожала плечами и засунула в рот аккуратно отрезанный кусочек крольчатины. Зажмурилась – крольчатина действительно оказалась необыкновенно хороша – но тут же открыла глаза и проверила, не заметил ли её удовлетворения похититель.

– Что-то такое помню, – заметила она, заканчивая жевать, – я не вчитывалась в ваше письмо.

Виктор сжал зубы и, взяв со стола бокал, сделал глоток, делая паузу, чтобы удержаться от ненужной грубости. Потом поставил бокал обратно, снова посмотрел на Анну и прищурился.

– Я так и думал, что вы отказали лишь потому, что ничего не прочли.

Анна закашлялась, но подала знак слуге, рванувшемуся к ней, чтобы тот оставался на месте и, глотнув вина, одарила Виктора ещё более мрачным взглядом:

– Послушайте, герцог, у вашей самоуверенности вообще есть предел?

Виктор пожал плечами и, снова взяв в руки бокал, откинулся на спинку стула.

Помедлив и не дождавшись ответа, Анна снова принялась за еду, а герцог какое-то время сидел и молча наблюдал, как двигаются тонкие запястья гостьи, когда та отрезает очередной кусок, и как трепещут тени от кружевных манжет на бледной коже, когда Анна подносит вилку ко рту.

Виктор подумал, что сделал абсолютно правильно, похитив её. Анна должна была быть здесь, в его доме. Только тут и было её место, и то, что она по какой-то невероятной случайности оказалась в руках короля, лишь в очередной раз доказывало, как много Генрих отнял у своего брата.

– Я могу подняться к себе? – спросила Анна, закончив еду и откладывая вилку в сторону.

– Исключено, – Виктор встал, подошёл к гостье и протянул ей руку.

Анна обожгла презрительным взглядом сначала протянутую ладонь, а затем самого герцога.

– Я собираюсь выполнить своё обещание, – пояснил Виктор, – и на сей раз, у вас нет выбора. Вам придётся пройти со мной.

Анна сверлила его взглядом ещё с полминуты, а затем сдалась и, опершись на предложенное запястье, встала.

Пальцы Виктора тут же скользнули дальше к её локтю, вызывая уже знакомые волны мурашек, стайкой разбегавшихся от того места, где касались руки девушки пальцы мужчины. К удивлению Анны, эта странная магия работала даже через ткань, и она потихоньку начинала осознавать всю опасность этого чувства, лишавшего воли.

– Пойдёмте, – шепнул Виктор и, крепко взяв Анну за локоть, бережно, но твёрдо подтолкнул к выходу.

Прогулка заняла не более получаса. Все окрестности оказались прекрасно видны со стен крепости, которую Виктор назвал домом своего прадеда. Анна некоторое время гадала, не боится ли Виктор выпускать её за пределы стен, но, в конце концов, увлёкся видами и перестал обращать внимание на подобные мысли.

– Почему вы сказали, что я не знаю истории? – спросила Анна, когда они стояли меж зубцов северной башни, выходившей на море.

Виктор молчал пару секунд, разглядывая стройный силуэт на фоне полуденного солнца. Свирепый ветер трепал волосы Анны, и девушка стискивала пальцами локти, чтобы немного согреться, но не жаловалась и не просила прекратить путешествие.

Виктор подошёл к ней сзади и прижал к себе, укрывая собственным плащом. Анна дрожала от холода, и вместо того, чтобы попытаться вырваться, ещё теснее прильнула к груди герцога.

– Это самая северная точка Кариона, – сказал Виктор. Он опустил подбородок на плечо Анны, и теперь почти касался губами её уха. Только так он мог рассчитывать, что голос его не утонет в свисте ветра. А поскольку Анна по-прежнему не сопротивлялась, Виктор опустил руки ниже, уже не столько закутывая её в плащ, сколько просто обнимая за талию, – но так Анне становилось ещё теплее, и она продолжала льнуть к мужчине спиной.

– И что это значит? – спросила она тихо, чувствуя, как от тепла и знакомого запаха стремительно туманится разум, а мысли замедляют свой бег.

– Этой крепости три сотни лет, и она никак не могла быть просто усадьбой. Здесь мой прадед держал осаду норманнов, а затем, когда продовольствие закончилось, а половина солдат бежала, вместо того, чтобы открыть ворота, покончил с собой.

– Мне следует поступить так же? – спросила Анна тихо, чувствуя, как рука Виктора скользит по её животу, приближаясь опасно близко к потаённым местам. И всё же сопротивляться не было сил. Она скорее подалась бы навстречу этой руке, чем попыталась вырваться.

– Мой прадед был слишком рыцарственным. В наше время это не в моде.

Рука Виктора замерла, и Анна с трудом сдержала стон разочарования. А через секунду исчез и подбородок герцога, мгновенно испугав девушку надвигающимся холодом одиночества, но тут же вместо него на плечо Анне опустился лоб Виктора, и она чуть повернула голову, пытаясь понять, что изменилось в настроении спутника.

– Герцог? – спросила она осторожно. Анна всё ещё избегала называть Виктора по имени, но и обращаться к нему официально, «милорд», считала проявлением слишком большого почтения.

Виктор поднял голову и в столкнулся взглядом со взглядом Анны. В эту секунду он казался почти таким же близким, как ночью, только чуточку более грустным.

– Ничего, – сказал герцог, и на губах его блеснула знакомая самоуверенная улыбка, а рука шевельнулась, пробираясь чуть ниже по животу Анны. Прежнее наваждение уже спало, но прикосновения Виктора всё ещё были приятны, и Анне мучительно хотелось расслабиться, полностью отдаваясь этим рукам.

Виктор безнаказанно продвинулся ниже и, отщелкнув верхний крючок на кюлотах Анны, забрался в образовавшуюся щель. Он поглаживал девушку неторопливо, внимательно вглядываясь ей в глаза в поисках протеста, хотя не остановился бы, даже если бы Анна отбивалась изо всех сил.

– Отвернись, – шепнул он, и Анна послушно отвернулась. Теперь она стояла, глядя на море, холодный ветер снова хлестал ей в лицо, но в руках Виктора было тепло и неожиданно уютно – так спокойно, как не было ей уже давным-давно. Когда пальцы Виктора коснулись её промежности, Анна дёрнулась, на секунду приходя в себя, но Виктор ловко перехватил её другой рукой поперёк груди и зафиксировал так. Сильные пальцы смяли нежный холмик, лишая остатков воли.

– Это не больно, – прошептал он, и уже не пытаясь сохранять дистанцию, поймал губами краешек уха Анны.

Анна закусила губу, стараясь вернуть хотя бы тень самообладания, когда пальцы Виктора пробрались ниже. Верхней части бёдер коснулся ледяной воздух – и тут же она забыла об этом, почувствовав горячую руку у себя между ног. Пальцы герцога оказались неожиданно гладкими и шелковистыми, совсем не похожими на ладони короля.

Виктор ещё раз коснулся уха Анны – только теперь уже зубами, и, не сдержавшись, Анна застонала в голос, одновременно толкаясь бёдрами в навстречу его руке.

– Анна… – прошептал Виктор и сам вплотную прижался к ней бёдрами и чуть толкнулся вперёд, подталкивая и заставляя плотнее вжаться в свою ладонь.

– Ещё… – выдохнула Анна, накрывая его руку своей ладонью, но Виктор не двинулся. – Гер…

– Виктор.

– Вик… – рука Виктора наконец уважила её просьбу, и Анна попыталась поймать ритм его движений, отвечая отчаянными толчками собственных бёдер. Она забыла о том, что собиралась сказать, и вспомнила только, когда судорога удовольствия скрутила её тело, – Виктор… – выдохнула Анна и тут же распахнула глаза.

Горящие щёки обжёг ледяной ветер. Анна рванулась прочь, на ходу застёгивая одежду, и, только отскочив на пару метров, обернулась к Виктору.

– Зачем? – спросила она с яростью.

Виктор поднёс ладонь к губам и легко коснулся собственных влажных пальцев губами, не спуская глаз с Анны.

– Мой каприз, – сказал он. Усмехнулся и, достав из кармана кружевной платок, вытер им ладонь.

– Ненавижу! – выдохнула Анна и бросилась к лестнице, ведущей во внутренний двор.

Виктор проводил её взглядом, но улыбаться не перестал. Бежать было некуда – ворота замка мог открыть только он.

Глава 9. Библиотека

Анна добралась до своей комнаты бегом и почти весь остаток дня просидела там, никуда не выходя.

Анна ненавидела себя за то, что случилось на стене, и ещё больше ненавидела Виктора, который стал причиной её покорности. Никогда она не чувствовала себя настолько слабой и зависимой от кого бы то ни было – даже от короля она зависела всего лишь физически, но Виктор лишал её способности думать и принимать решения, хоть Анна и не понимала, отчего это происходит именно так.

У Анны были поклонники, но никто и никогда не смел заходить с ней так далеко, как делал это Виктор. Но Анна вынуждена была признать и другое – никто и никогда не касался её так… чутко. Никто и никогда не смотрел на неё с такой невесомой грустью, без единой доли вожделения. Анна не понимала этого взгляда. Если Виктор хотел подобраться к королю, в его глазах должен был быть холод. Если хотел саму Анну – в его взгляде должна была быть похоть. И то и другое Анна уже видела и легко отличала, но этой пронзительной грусти не встречала никогда. «Впрочем, – тут же поправляла она себя, – всё-таки встречала». И от мысли об этом ей становилось страшно. Глядя в глаза Виктору, она будто бы смотрелась в зеркало.

Поначалу Анна ожидала, что Виктор будет настаивать на её присутствии за обедом и ужином, но, к её удивлению, этого не произошло – только около трёх пополудни в дверь постучал мальчик с вопросом, чего она желает, и, выслушав длинный список ругательств, молча удалился. Через пятнадцать минут он вернулся с подносом, на котором стояло жаркое и графин с вином.

Анна обожгла слугу злым взглядом, но дождавшись, когда тот поставит поднос на туалетный столик и выйдет, набросилась на еду.

Вечером процедура повторилась.

В комнате не было ни книг, ни других развлечений, потому большую часть дня Анна отсыпалась и, когда стемнело, поняла, что больше спать уже не может.

Она позвонила в колокольчик, но на зов её никто не явился. Тогда Анна накинула свой дорожный камзол и, выйдя за дверь, двинулась вдоль коридора в поисках библиотеки. Она допускала, конечно, что ничего подобного в крепости вовсе нет, но слишком устала сидеть в одиночестве, чтобы не проверить.

Библиотека обнаружилась за двумя поворотами коридора. Анна осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь и замерла на пороге, увидев силуэт Виктора у самого окна. Герцог стоял, сомкнув руки за спиной, и глядел в темноту.

***

Прошло всего лишь три дня с того момента, когда крепость начали готовить к прибытию Виктора и его гостьи. Часть угловых башен всё ещё была завалена старыми обломками, и даже в донжоне привели в порядок едва ли половину комнат. Крепость требовала внимания владельца, и всё время после расставания с Анной Виктор провёл, раздавая распоряжения и расставляя гвардейские посты – следовало помимо охраны замка организовать патрули на дорогах, которые уберегли бы обитателей форта от нежелательного внимания слуг короля.

Только ближе к ночи он наконец освободился. Спать не хотелось – Виктор уже привык проводить бессонные ночи в библиотеке в ожидании Анны. Однако и для встречи с объектом вожделения сил не было, так что Виктор решил дать Анне шанс немного освоиться и не тревожить её, пока у самого у него не появится план дальнейших действий. Он привёз Анну к себе, и сама Анна, кажется, не была против такого расклада. Виктор не воспринимал всерьёз попытки баронессы защититься на словах, а никаких действий для побега Анна не предпринимала. Виктор невольно стал задумываться: «Почему?» Конечно, его люди следили за пленницей, но ведь сама Анна не могла об этом знать. Виктор был уверен, что в первый же день Анна предпримет попытку к бегству – об этом говорило всё, что он пока что услышал и увидел, однако Анна весь день не выходила из комнаты. Это был или очень хороший знак, или очень плохой, но Виктор не был склонен видеть в любой ситуации худшее. Скорее уж наоборот, он всё трактовал в свою пользу и потому счёл прогулку по стенам маленькой, но всё же победой.

Однако Виктору было мало. И он был уверен, что дело тут не в жажде тела. Он хотел по-настоящему распробовать вкус своей добычи, и на это требовалось время.

Виктор рассчитывал провести тихую и одинокую ночь в библиотеке, однако сделать этого ему не удалось. Едва он уселся за стол и выбрал книгу, как в дверь постучали, и на пороге появилась Мишель.

Виктор постарался скрыть разочарование. Мишель в последнее время его утомляла.

– Милорд, – Мишель поклонилась и подошла к столу, за которым сидел Виктор.

– Да, Мишель. Если это не что-то срочное, я хотел бы отдохнуть.

– Простите, – Мишель отступила на шаг и замешкалась, однако уходить явно не собиралась.

Виктор со вздохом отложил книгу и откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать.

– На самом деле ничего важного, милорд. Однако, я хотела узнать, как продвигаются успехи с нашим делом.

Виктор повёл плечами.

– Они продвигаются. Но ты должна понимать, что каких-либо особенных успехов за один день ждать не стоит.

– Да, милорд, конечно, просто… вы не передумали?

Виктор свёл брови и наградил Мишель задумчивым взглядом.

– Передумал?

– Да, милорд. Мне показалось…

– Сходи в церковь, Мишель. Это помогает.

Мишель поджала губы.

– Простите, милорд, – Мишель коротко поклонилась и направилась к двери.

– Мишель! – окликнул её Виктор у самого выхода, и девушка остановилась. – Я не хотел тебя обидеть.

Мишель повернулась, и в глазах её Виктор обнаружил проблеск надежды.

– Хотите, я помогу вам расслабиться? – спросила Мишель и будто бы ненароком скользнула пальцами по собственной шее. Пальцы у неё были длинные и тонкие – и всё же куда более грубые, чем у Анны – сказывались упражнения с мечом и привычка держать в руках поводья. Горло у Мишель тоже было красивое – нежное и бледное, но глядя на это короткое грациозное движение, Виктор всё равно почему-то подумал об Анне.

– Не стоит, – сказал он и приложил руку ко лбу, пряча взгляд между пальцев, – я на самом деле устал.

Мишель коротко кивнула и снова повернулась к двери, но замерла вполоборота.

– Милорд, позволено ли мне будет сказать?

– Само собой.

– Откажитесь от этой затеи. Это был дурной план.

Виктор вскинулся и внимательно посмотрел Мишель в глаза.

– Стало быть, ты передумала?

Мишель помолчала, но после долгой паузы всё же ответила:

– Да. Я передумала.

Виктор усмехнулся.

– Ну, уж нет. Начатого вспять не повернуть. Если мы бросим всё сейчас, нас всех обезглавят.

– Как прикажете, милорд, – Мишель поклонилась, и Виктор уже вернулся к столу, решив, что разговор окончен, когда от двери опять прозвучал голос его соратницы.

– Герцог…

Виктор обернулся и приготовился уже ответить резкостью, но натолкнулся на странный, полный боли взгляд и промолчал. Лишь кивнул, давая понять, что разрешает говорить.

– Герцог, почему вы никогда не были со мной таким?

– Каким – таким? – спросил Виктор, с трудом сдерживая раздражение.

Мишель пожала плечами.

– Таким… мягким.

Виктор дёрнул плечами.

– Я должен был?

– Нет, – Мишель опустила взгляд, – конечно, нет.

Она вышла, наконец, оставив Виктора в одиночестве, но чтение не шло, и герцог попросту остановился у окна, глядя в темноту. Он простоял так от силы полчаса, размышляя о прошлом и будущем, когда дверь снова скрипнула.

***

Анна собиралась было незаметно скрыться в коридоре, но не успела. Виктор обернулся и встретился с ней взглядом – тем самым, от которого Анне всякий раз не удавалось сбежать.

– Я заблудилась, – Анна изобразила невинную улыбку. Она всё ещё собиралась удалиться, но сама не зная почему, не шевельнулась.

– Что вы искали?

Анну преследовало странное чувство, что смысл слов не имеет значения. Виктора не интересовало, что она искала. Виктор просил её остаться, хотя и тени этой просьбы не было в том, что он произнёс вслух.

– Библиотеку, – вздохнула Анна и закрыла дверь за спиной. – Я искала, что можно почитать. Отвратительно спала прошлой ночью, зато весь день… Ну, вы сами знаете.

– И теперь вы не можете уснуть.

Анна устало кивнула. Прошла в комнату и присела на краешек стола рядом с Виктором.

– А вы? Там за окном есть что-то интересное?

– Там вы, – Виктор криво усмехнулся.

– Неудачная шутка, – Анна резко встала, но Виктор перегородил ей дорогу. Он оказался опасно близко, и Анна, уже смирившаяся со странными приступами слабости, накатывавшими на неё в такие минуты, поторопилась сесть обратно, чтобы избежать обострения.

– Я не шучу, – сказал Виктор, не сводя с Анны тяжёлого взгляда. С минуту они смотрели друг на друга, а потом Анна отвела взгляд к окну.

– Что произошло сегодня днём? – спросила она после долгого молчания.

Виктор отступил в сторону и присел рядом с ней, также скрестив руки на груди.

– Я не хотел вас обидеть. Там… было так красиво. И ваш силуэт на фоне солнца… И мне показалось, что вы должны запомнить этот момент. Так же, как я.

Анна искоса посмотрела на него и на секунду поджала губы.

– Я не об этом, – сказал она наконец. – Там, наверху… Был момент… Вы как будто исчезли. И я думала, вы исчезнете совсем.

Виктор криво улыбнулся, одним только уголком рта, и улыбка эта даже тенью не коснулась его глаз.

– Я просто вспомнил, – сказал он и тоже отвернулся к окну.

Виктор колебался. Ему хотелось преодолеть то недоверие, которое закрепилось между ними. Хотелось самому знать, что за человек оказался рядом с ним, но рассказывать о себе он не хотел. И всё же герцог понимал, что кто-то должен сделать первый шаг, и вряд ли это будет Анна.

– Я вспомнил, – повторил он, – как вернулся из Ганолы. Почти десять лет тому назад. Это было на этом же берегу. Там же… где пристал к берегу Карл. И я тогда так же не знал, не обезглавят ли меня.

Анна, всё это время смотревшая на него, коротко усмехнулась и опять отвернулась к окну.

– Зачем вы так рискуете?

– Потому что мне нужны вы.

Анна искоса посмотрела на герцога, а затем коснулась пальцами век и быстро убрала руку.

– Я не понимаю, – сказала она.

– Поймёте, – теперь уже усмехнулся Виктор, – я сделаю для этого всё.

– Это глупо. Вы же не дурак, герцог. Вы должны понимать, что король…

– Я не боюсь короля, – оборвал её Виктор, и в глазах его свернула злость, – хватит. Он забрал у меня достаточно – и больше уже не сможет забрать ничего.

– Он может забрать у вас жизнь!

Виктор усмехнулся и пожал плечами.

– Это не очень-то много.

Анна покачала головой.

– Вы же не сможете держать меня здесь вечно.

Виктор пожал плечами.

Анна продолжала смотреть на него с недоумением.

– Вы в самом деле готовы выступить против него?

Виктор вздрогнул и внимательно посмотрел на Анну.

– А если да?

– Если да?

– Если я сделаю это, вы останетесь со мной?

Анна поджала губы и отвернулась.

– Это безумие, – сказала она тихо.

– Вас только это беспокоит? Вы боитесь?

Анна долго молчала.

– Я вам не верю, – сказала она наконец.

Виктор ничего не ответил, и, в конце концов, Анна повернулась к нему, чтобы отыскать ответ у герцога на лице.

– Это изменится, – сказал Виктор спокойно. – Просто попытайтесь. Впустите меня в свою жизнь.

Анна опять отвернулась.

– Я вас совсем не знаю.

– Вы ищите причины отказаться от меня. Я – причины остаться с вами.

– Вот этого я и не могу понять.

Виктор не ответил. Притянул её к себе и осторожно поцеловал в висок. И снова Анна не нашла в себе сил отстраниться.

Глава 10. Крепость

Анна проспала почти до полудня, потому что вернулась в свою спальню незадолго перед рассветом – после неожиданно долгого разговора с герцогом. Поначалу Виктор был сух и явно опасался перейти какую-то границу – будто не привык говорить о своём прошлом, хотя Анна с трудом могла представить, что могло этому помешать. Постепенно всё же он увлекся, и к утру рассказал порядком заслушавшейся Анне всю историю Ганолийской кампании – не написанную в книгах, забытую, ибо таково было веление короля. То и дело он посматривал на Анну выжидающе, но рассказа не прекращал, и только ближе к концу спросил:

– А вы?

Анна улыбнулась краешком губ и пожала плечами – так, что у Виктора защемило сердце от этого грациозного и ломкого движения.

– А я мало знаю о войне.

– Об этом я догадываюсь.

Анна опустила глаза и некоторое время разглядывала свои пальцы, переплетённые на столешнице.

– Я слышала, вы попали во дворец совсем юной.

Анна усмехнулась и быстро сверкнула глазами в сторону Виктора.

– Карл в этом возрасте уже командовал армией.

Виктор, сидевший в кресле по другую сторону стола, встал и, подойдя ближе, опустил ладонь поверх пальцев Анны.

Девушка резко вскинула взгляд на собеседника.

– Не пытайтесь меня жалеть, я этого не люблю.

– Простите, – Виктор убрал руку и отвернулся к окну, поняв, что поторопился. – Тогда, быть может, вы сами хотите о чём-то спросить?

Анна, испытавшая острый приступ разочарования в тот момент, когда пальцы Виктора исчезли, хотела не совсем спросить. Она смотрела снизу вверх на контуры мускулистой руки, проглядывавшей под тонким батистом рубашки, и мучительно нуждалась в том, чтобы прикосновение повторилось. Не было на сей раз ни мурашек, ни дурманящего сознания марева, ни крови, бьющей в виски – только чувство утраты и желание вновь ощутить потерянное тепло.

Анна встала.

– Уже очень поздно, герцог, – сказала она, и ей не пришлось изображать усталость, – разрешите мне немного поспать.

Виктор повернулся к ней, и на миг губы его дёрнулись в грустной улыбке.

– Я вам и не запрещал.

– Тогда я пойду. Благодарю вас за рассказ… И за то, что помогли мне скоротать эту ночь.

Виктор несколько секунд смотрел на пленницу. Губы Анны, казавшиеся необычайно чёткими на бледном от усталости лице, манили к себе с той силой, которой было трудно противостоять. Но Виктор лишь улыбнулся и кивнул.

– Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи…. Виктор, – Анна произнесла последнее слово осторожно, точно пробуя на вкус. Затем усмехнулась, будто признав знакомые звуки, и пошла к выходу.

Вернувшись в спальню, Анна свалилась на кровать, едва раздевшись, и тут же уснула как убитая. Она спала спокойно и сладко, как не спала уже давным-давно.

Проснувшись, долго лежала и смотрела на синее небо за окном, а потом, не поднимая головы с подушек, потянулась за колокольчиком и позвонила.

Служанка появилась спустя несколько секунд, будто ждала под дверью.

– Принеси воду и помоги одеться, – приказала Анна, и когда девочка сбегала за кувшином и тазиком, плеская себе в лицо ледяной влагой, спросила: – Завтрак уже был?

– Не совсем, миледи. Герцог уехал, вы спали, а Мишель обычно ест на кухне.

– Уехал? – Анна опустила руки и в недоумении посмотрела на служанку. – А… А я? Он ничего мне не оставил? Может, письмо? Или передал что-то на словах?

– Простите, миледи, – девочка отставила воду и развела руками. – Он уехал в спешке на рассвете.

Анне расхотелось одеваться. Некоторое время назад у неё уже начал складываться план относительно того, как добиться встречи с Фергюсом, но теперь все её замыслы пошли прахом.

– Миледи, – девочка поднесла к рукам Анны рубашку и замерла в ожидании.

– Уйди, – бросила Анна и упала спиной на кровать.

Девочка постояла ещё пару минут неподвижно, затем осторожно отложила рубашку и вышла.

Анна провалялась в постели не больше десяти минут. Расстройство, накатившее на неё от такого неожиданного предательства, никуда не делось, зато появилась злость. Сидеть взаперти второй день подряд она не собиралась – напротив, решила воспользоваться случаем и обследовать замок в одиночку. Она быстро оделась – и не думая на сей раз прибегать к помощи прислуги, и, бросив напоследок короткий взгляд в зеркало, вышла в коридор.

Она легко нашла дорогу во двор и решила для начала обойти его по периметру. Хотя Анна и не покидала почти дворца, но в новом пространстве ориентировалась легко и через полчаса знала уже все лестницы, ходы и выходы. Она решила перейти к изучению двора и почти сразу же, едва нырнув под арку, которую образовывала лестница в донжон, увидела тренировочных манекенов и Мишель, методично избивавшую один из них.

Анна остановилась, размышляя. Мишель не понравилась ей сразу же, но по зрелому размышлению Анна поняла, что особых причин для этого нет. Она уже собиралась подойти и заговорить, но Мишель первой окликнула её, и Анна решительно направилась к ней.

– Доброе утро, простите, не знаю, как к вам обращаться, – сказала она.

Мишель поджала губы и некоторое время смотрела на Анну, так что та уже начала вспоминать, почему именно этот человек ей не симпатичен.

– По имени, – заметила Мишель с некоторой долей яда в голосе.

– Если это будет вам удобно.

– Что поделать, если титула я не имею.

Анна надломила бровь.

– Вы так говорите, будто его у вас отняла я.

Мишель некоторое время смотрела на неё молча, будто бы искала, к чему придраться, но, в конце концов, ответила только:

– Нет. Просто он у вас есть.

Анна, решившая уже, что этот разговор был плохой идеей, развернулась было, чтобы уйти, но Мишель снова окликнула её.

– Баронесса Бомон!

– Да, – Анна чуть повернула голову.

– Не хотите потренироваться?

Мишель кивнула на меч, который всё ещё держала в руках.

Анна посмотрела на оружие и тоже поджала губы.

– Простите, нет.

Она повернулась, чтобы уйти, но снова услышала голос из-за спины:

– Боитесь испортить ручки?

Анна остановилась.

– Ведь они привыкли к другой работе.

Анна спиной чувствовала усмешку, но промолчала и двинулась прочь.

Мишель была права, хотя и не до конца. Анна никогда не держала в руках клинка, но не потому, что не хотела. За её руки всегда опасался король. Генрих строго следил за тем, чтобы тело Анны оставалось хрупким, а кисти – нежными. Анна прекрасно знала об этом требовании к себе и давно уже смирилась с тем, что любые грубые развлечения – не для неё. Во дворце это казалось естественным, а теперь от мысли о том, что даже безродный бритт может позволить себе больше, чем она, больно сдавило грудь.

Анна поднялась на ту же стену, где накануне была с Виктором, и долго стояла, глядя на море.

Вечером герцог не вернулся. Не появился он и наутро.

Его не было три дня, и за эти три дня Анна обошла все закоулки крепости и уже стала было раздумывать о побеге, потому что теперь, когда она осталась в одиночестве, это место казалось слишком суровым и лишённым всякой привлекательности.

С мыслями о побеге она легла спать на третий день, но уснуть не успела, потому что в дверь постучали и тут же, не дожидаясь ответа, открыли её настежь.

Анна села на кровати, не зная, чего ожидать от столь бесцеремонного вторжения, но тут же вздохнула с облегчением, поняв, что такую наглость себе может позволить только один человек.

– Вик… Герцог, – Анна усмехнулась. – Вы меня бросили, это было бессовестно с вашей…

Виктор шагнул вперёд, и Анна замолчала на полуслове, увидев кровь у него на виске.

– Виктор! – всё-таки вскрикнула она и, вскочив с кровати, бросилась навстречу хозяину крепости. – Святые небеса, что с вами?

Она взяла герцога за плечи и осторожно усадила на кровать.

Виктор тут же перехватил её руки и крепко сжал.

– Всё в порядке. Просто постойте вот так.

Анна замерла, сжав в ответ его пальцы. Выждала с полминуты, а потом села рядом и опустила руки Виктору на плечи.

– Это люди короля? – спросила она.

Виктор какое-то время оставался неподвижным, а затем кивнул.

Анна отвернулась и вздохнула.

– Но, вы, конечно, не откажетесь от своей затеи.

Виктор покачал головой.

Анна встала и, взявшись за брошь, скреплявшую её плащ, отстегнула её, а затем и сам плащ отложила в сторону и дотронулась пальцами до застёжек камзола.

– Анна, – Виктор слабо улыбнулся, – это не самая удачная мысль.

Анна опустила взгляд на собственное обнажённое тело, о котором вспомнила только теперь, но лишь улыбнулась и, наклонившись к уху Виктора, прошептала:

– Расслабьтесь, герцог, сегодня у вас нет шансов. Я просто хочу посмотреть, нету ли на вас других ран, – она чуть отодвинулась и легко коснулась губами виска Виктора рядом с длинной глубокой царапиной. – Или вы предпочитаете, чтобы я позвала слугу?

Виктор снова поймал её руки и внимательно посмотрел в глаза.

– Если бы я хотел увидеть слугу, я бы не пришёл к вам.

Анна хмыкнула и, высвободив руки, продолжила своё дело. Она впервые видела Виктора без одежды, в одних лишь только брюках из плотной шерсти. Анна присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть открывшееся её взгляду тело и, проведя кончиками пальцев по груди Виктора, остановилась у тонкого длинного шрама под правым соском.

– Что это? – спросила она и, подняв взгляд на Виктора, встретила злую улыбку.

– Вам не всё равно?

Анна покачала головой, но настаивать на вопросе не стала. Опустила глаза, продолжая изучать непривычно рельефный торс – куда более молодой и сильный, чем у короля. Прошлась пальцами по мышцам, наслаждаясь неожиданной дрожью под кожей, и, огладив бока ладонями, снова провела ими вверх.

Она поняла, что увлеклась, когда обнаружила, что Виктор лежит перед ней, откинувшись на спину, а сама Анна нависает над ним, продолжая поглаживать тонкий шрам.

– Не скажете? – спросила Анна, чтобы выиграть капельку времени и облизнула внезапно пересохшие губы. От неё не укрылось, как Виктор проследил взглядом за движением её языка и сглотнул.

– Это ещё с детства, – сказал он неожиданно для Анны, – его оставил Генрих, когда нас поставили тренироваться вместе.

– Я думала…

«Я думала, король провёл юность на материке», – хотела сказать она, но передумала. Вместо этого Анна наклонилась и легко поцеловала Виктора, затем потянула на себя его нижнюю губу, но стоило языку Виктора коснуться её собственных губ – отстранилась и заглянула герцогу в глаза.

– Вы снова обманете меня? – спросила Анна тихо.

– Я обманывал вас?

Анна улыбнулась, чувствуя, что слова даются Виктору с трудом, а далеко внизу, там, где их тела смыкаются вплотную, нарастает пламя.

Анна чуть качнула бёдрами, усиливая это ощущение.

– Вы бросаете меня. Каждый раз.

Виктор сглотнул и пробормотал:

– Я больше не буду…

Анна ответила ему заливистым смехом и, одним плавным движением скользнув вниз, принялась избавлять мужчину от оставшейся части гардероба. Разбираться с его одеждой до конца она не стала, только стянула штаны немного вниз и поймала губами напряжённый член, а затем задвигалась – мягко и умело, не отрывая взгляда от лица герцога.

Виктор поймал её за плечи, стараясь справиться с желанием притянуть Анну плотнее и заставить принимать себя глубже и сильнее, но ощущений и так оказалось слишком много – и скоро он наполнил рот Анны своим семенем. Та резко отстранилась, но немного не успела, и теперь кривила губы, недовольная тем, как всё обернулось.

Виктор слегка улыбнулся и в последний раз провёл кончиками пальцев по раскрасневшейся щеке Анны, а затем стремительно опрокинул её на подушки и впился поцелуем в ямочку между ключицами. Стремительными жёсткими поцелуями он очертил ожерелье вокруг её шеи и стал спускаться вниз. Не удержался и задержался на груди, целуя то один сосок, то другой. Анна выгнулась дугой, подаваясь навстречу, и прошептала:

– Не надо…

Она не была готова к продолжению.

– Не надо, – пробормотала Анна ещё раз, когда губы Виктора принялись покрывать поцелуями её плоский живот, а затем просто охнула, когда они коснулись сокровенного треугольника между ног и раздвинув её бёдра принялись покрывать поцелуями то, что находилось между них. Здесь ласки Виктора были такими же резкими, как и другие его поцелуи. Он двигался быстро, но видя, что Анна приближается к грани, замедлялся, желая помучить её ещё немного.

– Вик… тор… – выдохнула Анна, в конце концов, и, впутав пальцы в волосы Виктора, вдавила его лицо в свою промежность до предела.

Виктор, не отстраняясь, дождался, пока оргазм баронессы иссякнет, и только потом отодвинулся, напоследок поцеловал почти обмякшее тело.

Он приподнялся на локтях и, нависнув над Анной, внимательно посмотрел ей в глаза. Никогда до сих пор у него не было желания после секса получить что-то ещё, а сейчас он отчётливо чувствовал неудовлетворённость, которая не имела ничего общего с телесными усладами.

Губы Анны дрогнули, когда она хотела спросить: «Зачем?» – но она лишь провела пальцами по щеке Виктора – тем же движением, что и Виктор недавно.

Виктор перевернулся на бок и устроился на подушках рядом с ней, подложив локоть под голову.

– Теперь король вас точно убьёт, – Анна слабо улыбнулась.

Виктор ответил кривой улыбкой.

– Нельзя было пробовать на вкус его игрушку?

Вся лёгкость внезапно покинула тело Анны, и она необыкновенно отчётливо осознала, что только что произошло.

– Виктор, он нас и правда убьёт. Потому что я… Я – и правда принадлежу ему.

Виктор, заметивший приближение приступа паники, обхватил её свободной рукой и, притянув к груди, заставил уткнуться носом себе в основание шеи.

– Значит, мы сообщники, – сказал он неожиданно резко.

Анна дёрнулась, но вырваться не смогла. Она потрепыхалась ещё немного, но Виктор держал крепко, и только когда Анна успокоилась, ослабил хватку и провёл кончиками пальцев по цепочке острых позвонков у неё на спине.

– Анна, я не пытаюсь вам угрожать.

Виктор помолчал какое-то время, а затем добавил:

– Я не хотел вам говорить, но его люди нашли это место. Один из них ушёл живым и позовёт подмогу, а значит, завтра гвардейцы короля уже будут здесь.

Анна вскинулась и внимательно посмотрела Виктору в глаза.

– И вы отдадите меня?

Виктор криво усмехнулся.

– Конечно, нет.

Глава 11. Поиски

Генрих был удивлён тем, что Анна никак не отреагировала на подарок. Конечно, в последнее время их отношения стали особенно сложными, но Анна всегда знала, когда пора остановиться. На сей же раз она явно перегибала палку. Сам Генрих уже пошёл на немыслимые уступки, разрешив баронессе покинуть дворец, но, судя по молчанию, Анна этого подарка не оценила.

Генрих впервые задумался об этом вечером того же дня, когда Анне был послан в подарок жеребец. Вечером, освободившись от супружеских обязанностей, он вернулся в свои апартаменты и спросил у слуги, есть ли ответ от Анны – но ответа не было.

Тогда Генрих приказал привести к себе баронессу. Слуга исчез, но, вернувшись через полчаса, сообщил, что Анны в её комнатах нет.

Новость королю не понравилась. Он распорядился найти Анну, и, когда слуга исчез, сам уселся у огня, размышляя о том, какого чёрта поздним вечером баронессы нет на месте.

Идея с супругой оказалась не самой удачной – мало того, что у Лукреции обнаружился весьма сухой и капризный характер, она была ревнива и требовательна, этот брак отнимал драгоценное время и не позволял Генриху самостоятельно заняться воспитанием Анны. Генрих отлично понимал, что все его подарки, посланные через слуг, имеют в два раза меньше силы, чем если бы он сам вручал их и сопровождал комплиментами. Он давно уже понял, что Анна не та, кого можно покорить силой. Быть может, когда ей было четырнадцать, угрозы и срабатывали ещё, но с каждым годом удерживать внимание Анны становилось всё труднее. Баронесса, казалось, не боялась своего покровителя ни капли, и даже несколько показательных наказаний не помогли изменить ситуацию. Генрих догадывался, что беда в том, что он наказывал лишь поклонников и приятелей Анны, но поднять руку на неё саму не мог. Слишком нежной была её кожа, слишком хрупкими казались плечи…

Когда Анне было четырнадцать, она походила на свою мать, и именно это привлекло Генриха. Но тогда это было лишь телесное сходство – такая же изящная, с той же щемящей грацией в каждом движении и с такими же подёрнутыми мечтательной дымкой глазами.

Генрих частенько утешал себя мыслями о том, что такая хрупкая девушка не смогла бы выжить и найти себе место в жизни без его помощи. Анна не была рождена для самостоятельности. Даже обычные детские забавы казались Генриху слишком грубыми для неё.

Генрих, правда, опасался поначалу, что с годами тело Анны изменится, как это бывает обычно, округлится и загрубеет, и она станет такой же неуклюжей, как многие мелкопоместные дворяне, как её неуклюжий и безвольный отец – барон Бомон.

Но чем больше проходило времени, тем сильнее убеждался Генрих в том, что он откопал в грязи бриллиант. Анна оставалась похожей на мать и только на мать, как будто бы отца у неё не было вовсе. Она заимствовала всё – её манеры, её взгляд, её острый ум… и, к великому неудовольствию Генриха, её хитрость и её холодность.

Королева Мария, удалившая Элизабет от двора и запретившая Генриху видеться с его недолгой любовью, была права тысячу раз – теперь Генрих понимал это абсолютно отчётливо. Но было уже слишком поздно. Он увяз, заболел её дочерью так же, как когда-то болел матерью. И дочь, так же как и мать, не стеснялась брать от влюблённого дурака любые подношения.

Если вначале Генрих замечал, что Анне трудно даётся её роль, то с каждым годом всё труднее становилось ему самому. Анна изучила все его слабости. Она знала, как задеть Генриха острым словом и приласкать своевременной похвалой. Знала, когда следует быть мягкой и уступчивой, а когда можно настоять на своём. Виртуозно читала настроение короля по его глазам и всегда поворачивала к своей пользе. Сам же Генрих зачастую понимал, что его обвели вокруг пальца, только на следующее утро, кода колдовской дурман спадал и прояснялся взгляд.

Когда Анне исполнилось восемнадцать, она взялась дразнить короля. До того и не помышлявший об измене Генрих раз за разом находил на любимом теле то запахи чужих духов, то алые пятна, похожие на следы болезненных поцелуев. Он кричал, грозил, метал молнии, но ничего не помогало. Анна могла посмеяться, а могла отступить – но никогда не прекращала своих забав.

Впрочем, и Генрих не собирался быть шутом. Он приставил к Анне самых надёжных людей и лично принимал доклады каждый вечер. Всем, кто смел подходить к Анне, он давал понять, что они трогают его, королевскую собственность – пока однажды, не выдержав, не приказал казнить горожанина, который подарил Анне цветок.

Это помогло. Анна остановилась. Больше не было ни духов, ни алых следов – почти четыре года. Но Анна всё равно оставалась холодной, как покрывшийся льдом осколок дымчатого хрусталя. И вот теперь, когда Генрих решился на роковой для себя шаг, женился в третий раз, чтобы только продемонстрировать Анне, как недолговечен её фавор, Анна лишь ещё более отдалилась от него.

В глубине души Генрих и сам ждал того, что произошло – исчезновения Анны. Он знал, что баронесса не сможет, даже не попытается сбежать далеко. Анна лишь хотела подразнить покровителя – в этом Генрих был уверен. Он не удивился. И когда через полчаса стало ясно, что пропала ещё и охрана, лишь приказал выслать патрули, проверить все дороги, но вернуть беглянку под страхом смерти.

Мёртвые тела верных людей, приставленных к Анне, нашли под утро. По дороге, где они были обнаружены, пустили гончих, но собаки плутали больше суток, прежде чем привели людей к побережью Ле фонт Крос – туда, куда и собиралась уехать Анна. Однако король узнал об этом только на четвёртый день – когда единственный выживший солдат приполз в караулку едва живой и рассказал, что след ведёт к заброшенной крепости во владениях герцога Корнуольского.

Генрих был в ярости.

***

Анне всё же удалось поспать – но совсем недолго. Виктор не оставлял её до самого утра, будто боялся, что Анна сбежит и сама найдёт людей короля, посланных за ней.

Анне же вовсе не хотелось, чтобы её нашли так скоро. Первый испуг прошёл, и она снова была уверена, что Генрих не решится причинить ей вреда, однако душные и пыльные залы дворца казались ей теперь темницей, а суровый и холодный замок Виктора – островком спокойствия и свободы.

Всю ночь Виктор лежал рядом с Анной без сна. Рассматривал острые, почти птичьи черты лица, преодолевая желание коснуться и проверить, в самом ли деле существует на свете эта фея с полупрозрачной белоснежной кожей, или это просто сгусток сумерек. И всё это время он думал. Виктор вовсе не горел желанием поднимать мятеж и тем более с небольшим отрядом встречать армию короля – а в том, что король может позволить себе бросить на выполнение собственного каприза куда больше людей, чем он, Виктор не сомневался.

По уму следовало вернуть Анну королю. Дело, в сущности, было сделано – стена недоверия пробита. Быть может, ещё слишком рано, чтобы предоставлять Анне письма, но, во всяком случае, герцог был уверен, что та не откажется видеться с ним, а значит, рано или поздно Виктор добьётся своего.

Но Виктор не хотел отдавать Анну. Он не хотел думать, что эта призрачная принцесса будет спать в чьей-то чужой – не его – кровати. Что её губы будут касаться тела короля с таким же трепетом, с каким только что касались его собственной груди. И вопрос Анны, произнесённый с лёгким волнением и едва заметным испугом, мерцавшим на самом дне серых глаз, поставил точку в молчаливом споре Виктора с самим собой.

Он не собирался идти на попятную, и тому была тысяча причин, – но ему хватило бы и одной. Он так решил.

Принимать бой, тем не менее, было бессмысленно, и к утру Виктор разработал новый план – не слишком комфортный, зато, как он считал, достаточно надёжный.

Он взялся будить Анну незадолго до рассвета. Пленница мёрзла и во сне изо всех сил прижималась к своему похитителю, мешая Виктору думать и заставляя незнакомую трепетную нежность щемить сердце.

Виктор провёл пальцами по щеке Анны, рисуя незримую линию, которая заканчивалась где-то в изгибе плеча и, когда девушка зашевелилась, стараясь избавиться от щекотки, поймал губы Анны своими.

Не успевшая проснуться Анна сначала замерла, не успев сообразить, где она и что происходит, но потом расслабилась и поддалась – открыто и умело, без тени стеснения. Это оказалось упоительно сладко – сжимать такое хрупкое и изящное создание в своих руках, ощущать, как оно прогибается, стараясь поймать каждое прикосновение твоей грубой руки – и нет в его движениях ни похоти, ни корысти, только неприкрытая, обнажённая нежность.

Анна первой прервала поцелуй, и когда она открыла глаза, Виктор понял, что баронесса уже вполне проснулась.

Она посмотрела в окно и капризно произнесла:

– В такую рань? Виктор, у вас нет совести.

Слышать собственное имя из уст девушки тоже оказалось на удивление приятно, но Виктор приказал себе не отвлекаться и сообщил:

– Мы уходим из замка.

Глаза Анны расширились от удивления. Она приподнялась на локте и секунду смотрела на Виктора, который уже приготовился к долгим уговорам и, возможно, насилию, а затем вскочила с постели и принялась натягивать одежду.

Виктор некоторое время наблюдал за ней, а потом тоже встал и, накинув на плечи рубашку, принялся искать брошь, стягивавшую накануне его плащ.

Они с Анной не говорили. Исключением стала лишь просьба девушки отдать ей коня, но когда Виктор ответил, что тот сбежал ещё во время засады, Анна расстроилась не слишком сильно.

– Это был арабский скакун, – заметила она только многозначительно, и Виктор с усмешкой предложил ей выбрать любого другого.

Анна подобрала себе гнедого скакуна местной породы, и хотя до сих пор Виктор считал его жемчужиной своей коллекции, Анна, судя по выражению лица, осталась недовольна заменой.

Из крепости они выехали также молча, в сопровождении небольшого отряда лучших гвардейцев, Мишель же осталась за коменданта.

По лесу ехали весь день, часто сворачивая и иногда целые мили проезжая по колено в ручьях. Анна ничего не спрашивала. Только глубоко дышала свежим холодным воздухом и с любопытством оглядывалась по сторонам – но дороги всё равно не запомнила.

– Вы путаете след? – спросила она уже ближе к закату.

Виктор кивнул. Его немало удивило то, что после целого дня в седле у Анны ещё сохранились силы на любопытство, но та, казалось, совсем не устала. И только когда они остановились на привал, стало ясно, что она с трудом стоит на ногах. Едва спешившись, Анна стала заваливаться на бок, и Виктор в последнюю секунду успел подхватить её, невольно крепко прижав к себе.

– Всё хорошо? – спросил он ровно в тот миг, когда Анна повернулась к нему лицом, так что горячее дыхание герцога обожгло её губы.

Анна тут же скользнула по губам языком, будто пробуя его на вкус, а в следующий миг Виктор не удержался и впился в них поцелуем. Анна обхватила его за плечи, прижимаясь ещё плотнее, и почти повисла на шее, медленно поглаживая её и удивляясь тому, какая она твёрдая и как трепещет под большим пальцем маленькая горячая венка.

– Я вас никому не отдам, – прошептал Виктор, с трудом заставляя себя оторваться от сладких губ, но не от податливого, лёгкого как пушинка тела.

– Я знаю, – Анна улыбнулась одним уголком рта. «Только вот почему?» – хотела добавить она, но передумала. Вместо этого она сказала, – я немного устала, но уже могу стоять. Если вы меня отпустите, я не упаду.

– А если я не хочу вас отпускать?

Анна прикусила губу и вскинула бровь.

– Тогда, боюсь, ваши люди начнут завидовать.

Виктор, которого упоминание о гвардейцах мгновенно разозлило, быстро и немного болезненно поцеловал Анну и только потом усадил её на подстилку у костра, который ещё не успел толком разгореться. Солдаты уже вовсю ставили шатры – всего их, как и костров, было два, хотя обычно Виктор сидел вместе со всеми.

Герцог отдал распоряжения, в которых, впрочем, никто не нуждался и, поколебавшись, бросил взгляд на Анну.

– Мне нужно уйти, – сказал он.

Анна красноречиво вскинула бровь.

– Хочу разведать, нет ли погони и, может быть, послать весточку Мишель.

– Вы не расскажете мне, что происходит?

Виктор посмотрел на лесную чащу, стремительно погружавшуюся во мрак, кивнул и подозвал одного из гвардейцев. Объяснив ему, что нужно делать, он сел на камни рядом с Анной.

– Крепость мы бы не отстояли, слишком мало у нас было людей и продовольствия. Прятаться нам негде, – сказал Виктор, – понять, кто командует в замке – дело недолгое. И если я отвезу вас домой, то там, безусловно, шансов у нас куда больше, мы можем отсиживаться в замке хоть год… но рано или поздно нас выкурят. К тому же, это открытая война, а в ней нет смысла. Мы только потеряем людей.

Анна понимающе кивнула.

– Как я и говорю, люди короля сегодня – завтра будут в Ле Фонт Крос. Но вас они там не найдут и, выждав какое-то время, продолжат поиски. Мы же, тем временем, вернёмся в единственное место, где вас уже не будут искать – в крепость, где мы провели последние дни.

– И долго вы собираетесь меня прятать? – спросила Анна.

– Не очень, – Виктор, не удержавшись, коснулся кончиками пальцев её щеки. – Я понимаю, что вам не подойдёт такая жизнь.

Анна скептически приподняла бровь и хмыкнула, но спрашивать ничего не стала, понимая, что более конкретного ответа ей не дождаться.

– Так вы отпустите меня? – спросил Виктор.

– Я думала, вы уже послали на разведку своего гвардейца.

– Ну, я мог бы принести вам ещё и кролика. Или вы предпочитаете оленину?

Анна улыбнулась.

– Идите, – но, вопреки собственным словам, она притянула Виктора к себе за краешек плаща и поцеловала. А затем отстранилась, убрала руку и уставилась на огонь.

Виктор встал и направился в сторону леса, а когда вернулся, Анна уже спала – привалившись спиной к стволу дерева. Одеяло сползло с её плеч, и баронесса куталась в собственные пальцы, силясь согреться.

Виктор осторожно поднял её на руки и понёс в шатёр. Когда он уже укладывал Анну, та, кажется, проснулась, потянулась к нему и обхватила так крепко, что Виктору пришлось устроиться рядом, не снимая плаща.

Глава 12. Взведённый курок

Спала Анна плохо – мешали камни, впивавшиеся в спину, лесные шорохи, непривычно будоражили воображение. А когда проснулась и обнаружила, что лежит в объятиях герцога, как и накануне не сразу поняла, где она и почему.

Анна села и, почувствовав её движение, следом сел Виктор.

– Всё хорошо? – спросил он.

Анна нахмурила брови, но кивнула. Затем повела плечами, разминая затёкшую спину.

– Вы что-то говорили про кролика? – спросила она, через плечо покосившись на Виктора.

В лесу она чувствовала себя ещё более неуютно, чем в крепости, но показывать этого лишний раз не собиралась.

Виктор, однако, всё видел и так. Он усмехнулся и чуть обнял Анну за плечи, прижавшись при этом щекой к её щеке.

– А что мне за это будет?

Анна сверкнула глазами.

– За это я вас не убью.

Раньше, чем Виктор успел ответить, Анна резко повернулась и легко поцеловала его.

Виктор хмыкнул.

– На кролика, пожалуй, хватит. Но обед будет стоить дороже.

Виктор убрал руки и, поднявшись, вышел из шатра.

– Долго мы будем тут бродить? – спросила Анна, когда кролик уже дымился на вертеле, и они сидели перед костром.

– Дня три, – ответил Виктор. – Полагаю, столько понадобится людям Генриха, чтобы…

Договорить он не успел. С пронзительным свистом ровно посередине между беглецами пронеслась стрела и вонзилась в дерево.

Виктор вскочил и потянулся за оружием, но Анна окликнула его. Поднявшись, она встала рядом и продемонстрировала Виктору клочок бумаги.

– Письмо, – сообщила она, – полагаю, оно для вас, но я готова зачитать его вслух.

– Читайте, – Виктор всё ещё стоял, придерживая рукой эфес и вглядываясь в чащу, так же как и все его люди.

Анна развернула листок и начала читать – негромко, так чтобы слышали только они двое:

– «Герцог, это письмо для вас. Нам известен ваш замысел, и если вы будете медлить, он также станет известен королю. У нас ваша…» – Анна запнулась и покосилась на Виктора.

Виктор сжал зубы и процедил:

– Читайте!

– «У нас ваша племянница… – продолжила Анна и снова замолкла, осторожно поглядывая на Виктора, но, так и не дождавшись реакции, стала читать дальше. Она не заметила, как Виктор кивнул своим людям, и двое стоявших по бокам стремительно исчезли среди густых деревьев. – Вам придётся выбирать, кого вы хотите видеть рядом с собой: живую Мишель Корнуольскую или… или фаворитку короля».

Анна замолкла и трясущимися пальцами протянула письмо Виктору, но тот продолжал стоять неподвижно, будто бы и не слышал окончания письма.

– Герцог… – позвала Анна. – Я этого не хотела. Возможно, вам следует…

Виктор резко повернул голову и сверкнул глазами.

– Не вам решать, что мне следует делать, баронесса.

– Но…

– Я не торгуюсь. И любому, кто идёт против меня, это следует знать.

Анна промолчала, решив не упоминать, что герцог первым выступил против короля.

Виктор отвернулся, а в следующую секунду из чащи послышались крики и лязг металла, а ещё через некоторое время из гущи деревьев показались двое гвардейцев, тащивших под руки стрелка, одетого в форму королевского полка.

Юношу вывели на поляну, где располагались шатры, и толкнули на колени к ногам Виктора.

– Говори, – приказал герцог.

Стрелок явно был напуган, попадаться он не планировал, как и встречаться с противником лицом к лицу. Однако, чтобы заставить его говорить, гвардейцам пришлось нанести пленнику пару ударов.

– Мне нечего сказать! – выдохнул он, пытаясь прикрыть вывернутыми руками рёбра. – Всё в письме. Я просто… просто солдат.

– Сколько их и кто командует полком?

Пленник назвал численность и имена, которые Анне ничего не сказали, зато Виктор покивал и, закончив допрос, приказал одному гвардейцу привязать стрелка к дереву и оставить здесь, а остальным – собирать снаряжение и приготовиться выступать.

Он отошёл в сторону, не сказав Анне ни слова, но та, поколебавшись, нагнала его и спросила:

– Что вы будете делать?

Виктор был мрачен и говорить явно не хотел.

– Посмотрим, – было единственным, что он ответил. – Седлайте коня.

Анне не оставалось ничего другого, кроме как выполнить приказ.

Обратный путь оказался куда короче, чем дорога в чащу, и уже за полдень путники увидели маячившие впереди стены крепости, а ещё через некоторое время встретили первый патруль.

После короткого сражения трое королевских солдат также оказались на коленях со связанными руками, но этих Виктор допрашивать не стал.

– Передайте капитану, – сказал он только, – что я жду его вместе с Мишель сегодня на закате в гавани.

Солдат отпустили, а Виктор приказал сворачивать, и, спустя полчаса, отряд устроил привал.

Анна продолжала молчать всю дорогу, так как и Виктор не пытался с ней заговорить Теперь же герцог повернулся к Анне и, внимательно всмотревшись в её лицо, спросил:

– Ты скучаешь по дворцу?

Анна осторожно пожала плечами. Потом внезапно для самой себя поймала руку Виктора и крепко сжала.

– Я не хочу вас терять…

Виктор отвернулся и некоторое время молчал.

– Возможно, я буду угрожать тебе оружием… – сказал он наконец. – Это ничего не значит. Я на самом деле полюбил тебя, Анна. Это странное чувство, и раньше я не верил, что так может быть. Но всё, что я написал тебе – правда. Просто… помни это. Что бы ни произошло.

Анна кивнула и, осторожно обняв Виктора за талию, положила щёку ему на плечо.

– Герцог… – позвала он тихонько и, не дожидаясь, пока Виктор обернётся, приблизила губы к его уху и прошептала, – я тоже вас люблю.

***

За тем, как трое наездников въезжают в песчаную лагуну с тремя небольшими причалами, следили с холма.

Виктор дождался, пока всадники остановятся, а солнце нижним краем коснётся морской глади и, кивнув самому себе, подал знак гвардейцам.

– Это может быть засада, – сказала Анна, взбираясь в седло. Вниз они ехали вдвоём.

Виктор только поморщился. Делиться соображениями он не хотел.

Они спустились с холма по извилистой поросшей травой тропке и въехали в узкий перешеек между возвышенностями, окружавшими лагуну со всех сторон.

Только когда всадники оказались в пределах видимости, Анна узнала и имя, и лицо капитана – его звали Мартин Милн, но имя это Анна слышала от короля лишь пару раз, а вот лицо видела часто и только сейчас поняла, что все её встречи с Милном, скорее всего, были не случайны.

Вторым из всадников была Мишель. Она сидела, ссутулившись, хмурая и злая, и была единственной, у кого не было оружия.

Третьего всадника Анна не знала.

Спешиваться никто не стал.

Милн кивнул ей и Виктору, герцог скупо поприветствовал противников и коротко сказал:

– Развяжите её.

Милн покачал головой.

– Сначала вы. Пускай леди Бомон подъедет к нам, и тогда мы отдадим вашу племянницу вместе с конём.

Виктор долго молчал.

– Как вы нашли нас? – спросил он наконец.

– Очень просто. По запаху.

– И теперь вы доложите королю, что я похитил Анну?

Милн промолчал.

– Доложите, – сказал Виктор за него.

– Отдайте леди Бомон, герцог. Не тратьте наше время.

– Видите ли… капитан. Я не собираюсь этого делать.

Мишель ощутимо напряглась.

– Бросьте, это смешно. Идти против Его Величества из-за такой чепухи.

Виктор улыбнулся одним уголком губ.

– Тогда мне не остаётся ничего другого, – капитан подал знак. Его спутник извлёк из-за пояса револьвер и направил его дуло в висок пленнице. Мишель побледнела и сжала поводья лошади связанными руками.

Виктор молчал, и Милн принял его молчание за готовность уступить.

– Ну же, герцог, не дурите, – поднажал он.

Виктор лишь усмехнулся.

– Вы не оставили мне выбора, – спутник капитана взвёл курок.

В следующую секунду прогремел выстрел, а за ним ещё один.

Первой с лошади рухнула Мишель, а следом за ней и оба её конвоира. Однако Мишель, яростно ругаясь и отряхивая штанины, встала уже в следующую секунду, а капитан и его напарник остались лежать.

– На землю, – бросил Виктор и, не дожидаясь реакции, столкнул Анну с коня. Мишель упала сама, а из леса вновь послышалась стрельба.

Виктор выждал некоторое время, а затем сказал:

– Всё.

Все трое поднялись, и Виктор одним ударом охотничьего ножа разрезал путы, удерживавшие руки Мишель, однако облегчения на её лице не появилось. Мишель мрачно и пристально смотрела на Анну, проверявшую, в порядке ли её одежда.

– Мишель, – позвал Виктор.

– Да, милорд, – сказала Мишель тихо и повернулась к нему.

– Ты в порядке?

– Да, милорд, – ответила она, но стоило Виктору отвернуться к Анне, не выдержала и спросила: – А если бы он успел первым?

Виктор покосился на неё и дёрнул плечом.

– Он бы не успел.

***

Раньше, чем на берег опустилась тьма, все трое уже добрались в крепости. Анна заметно оживилась от пережитого приключения и уплетала жаркое за обе щеки, даже не думая капризничать.

Виктор с любопытством наблюдал за подобными переменами. Анна, до сих пор казавшаяся томным призраком, наконец стала походить на живого человека, совсем ещё ребёнка.

Мишель, против обыкновения оставшаяся на ужин, ела быстро, то и дело поглядывая на баронессу, и, едва справившись со своей порцией, извинилась и вышла из-за стола.

У самого Виктора особого аппетита не было. Он лениво потягивал вино и рассматривал отблески пламени, игравшие на тяжёлых перстнях на его правой руке.

– Благодарю за прекрасный ужин, – произнесла наконец Анна, тоже поднимаясь из-за стола. Впервые Виктор видел её в хорошем настроении.

– А как насчёт прогулки? – не удержался герцог от небольшого ехидства. – Она вам понравилась?

Анна улыбнулась:

– С вами я не прочь прогуляться ещё раз.

Виктор встал и подошёл к ней.

– Думаю, не сегодня. Всё же, если есть выбор, я предпочитаю спать на кровати. А вот проводить вас могу.

Анна кивнула и первой направилась к двери.

Поднявшись в спальню, она остановилась и покосилась на Виктора, оставшегося стоять на пороге.

Потом резко развернулась и спросила:

– Вы так и не войдёте?

Виктор улыбнулся, шагнул к ней и, положив руки на талию, притянул к себе.

– Вы сказали правду? – спросил он, зарываясь носом в волосы Анны.

– Не припомню, чтобы я вам врала.

Анна прикрыла глаза. Она снова чувствовала приближение того марева, которое накатывало на неё от близости герцога, но теперь оно не пугало. Анна вжалась плотнее в горячее тело и, поймав обеими руками затылок Виктора, заставила его чуть повернуть голову, а затем поцеловала – глубоко и тягуче, наслаждаясь каждой секундой этого интимного прикосновения.

Руки Виктора скользнули по её спине к лопаткам, а затем обратно вниз – к самым бёдрам.

Он чуть отстранился, так, чтобы удобнее было стянуть с Анны дорожный камзол, и когда тот упал на пол, высвободил полы сорочки и добрался до шелковистой кожи, по которой успел уже соскучиться.

– Вы – чудо, – прошептал Виктор, ловя губами губы Анны, и та улыбнулась, не отпуская его.

Они раздевали друг друга медленно, постоянно отвлекаясь на поцелуи и лёгкие поглаживания, изучая друг друга пальцами и взглядами, пока наконец не оказались обнажены до конца. Анна подтолкнула Виктора к кровати, рассчитывая перехватить инициативу и сделать всё так, как хотелось ей самой, но Виктор не позволил и, уронив её поверх себя, тут же перевернул на спину и, покрывая поцелуями нежные плечи, проник пальцами между бёдер.

Анна напряглась, не уверенная в том, чего следует ожидать. Она знала о Викторе слишком мало, чтобы угадывать его реакции так, как угадывала настроения короля, но пальцы герцога оказались нежными и ненавязчивыми. Позже Виктор сам удивлялся своему терпению в ту ночь, но причинить боль существу, которым он бредил уже несколько месяцев, казалось ему в тот момент недопустимым и невозможным.

Анна таяла в его руках, отвечая такими же медленными, осторожными ласками, пока Виктор наконец не вошёл в неё, и пальцы Анны сами собой не впились в его спину.

Виктор тут же накрыл её губы своими, ловя сорвавшийся с них стон, и стал медленно двигаться, вновь целуя плечи и доверчиво открытое запрокинутым подбородком горло Анны.

– Вот вы какой, – прошептала Анна, когда всё закончилось. Виктор не уходил, рассудив, что в своём замке он вправе ночевать в любой спальне, а Анна и не пыталась его прогнать.

Герцог продолжал смотреть на девушку, чья голова покоилась у него на груди, а пальцы задумчиво скользили по его животу и осторожно перебирали волосы. Он ничего не ответил, потому что говорить не хотелось. Дикое и безумное желание, терзавшее его с тех пор, как он увидел Анну в первый раз, наконец утихло, однако на смену ему пришло нечто новое – тёплое и заставлявшее губы растягиваться в улыбке.

Глава 13. Письма

С самого утра Анна ощущала себя так, будто её несло тёплое течение океана.

Она проснулась поздно и в одиночестве, но это ничуть не ухудшило её настроения – просыпаться в одиночестве было для Анны так же естественно, как в одиночестве проводить вечера, когда король занимается со своей очередной супругой или решает другие неотложные дела.

Разве что, если во дворце отсутствие кого-либо в спальне просто успокаивало Анну, потому как означало, что ей не обязательно притворяться и выдавливать из себя любезности, то на сей раз ей было просто легко.

Не отрывая головы от подушки, Анна стала ждать.

Перед глазами мелькали осколки чувств и обрывки образов. Руки Виктора, ласкающие её бёдра – снаружи, а затем изнутри. Проникающие вглубь, медленно растягивающие, но причиняющие лишь лёгкий дискомфорт, который тут же превращался в блаженство…

Сильное тело, которое она обхватывает бёдрами и сжимает изо всех сил, полностью теряя контроль над собой от ощущения близости, защищённости, единения с тем, мысли о ком не давали ей покоя уже много недель…

Поцелуи Виктора на её собственном горле, расцветающие алыми цветами наслаждения, заставляющие кровь бежать быстрее и загораться желанием тело…

И снова поцелуи, но уже на губах – сладкие, как вино, и такие же пьянящие…

И снова руки, но уже ласкающие её грудь – так естественно и легко, будто делали это всегда…

А потом долгие минуты тишины и слабости, когда не нужно двигаться, не нужно притворяться и нет желания уйти, чтобы свернуться клубком и постараться забыть.

Это было странно. Анна не думала, что сможет не просто получить удовольствие с мужчиной, но утонуть в нём до краёв, забыв полностью о том, кто она.

Все, что было с Виктором, было настолько правильным, что Анне не хотелось думать о значении случившегося, только переживать эту ночь снова и снова – сначала вместе с герцогом, потому что после слабости вновь пришло возбуждение, и они продолжали любить друг друга, упиваться друг другом, будто путники, истосковавшиеся по воде, – а затем в одиночестве, упиваясь воспоминаниями и чувствуя, как снова просыпается едва остывшее желание.

Для Анны случившееся не было только лишь телесным наслаждением.

Она так же хорошо запомнила первые секунды после того, как оба они дошли до предела. Как Виктор перевернулся на спину и, притянув её к себе, сжал плечи – крепко, но бережно, будто опасался разбить. Он снова скользил руками по телу Анны, но в этих движениях уже не было желания обладать – напротив, он будто изучал свою собственность, но даже эти осторожные ласки то и дело заставляли Анну вздрагивать. Она и сама не знала, что её тело хранит такое количество мест, прикосновения к которым заставляют жмуриться от наслаждения.

– Вы не отпустите меня? – спрашивала она, не понимая, что говорит, и теснее прижимаясь к сильному телу герцога.

Виктор не отвечал, но обнимал её так, что Анна была уверена – не отпустит.

А когда через какое-то время Анна подняла взгляд, в глазах Виктора была грусть, и Анна, испугавшаяся было, что эта грусть и есть настоящий ответ на её вопрос, поспешила спросить сама:

– О чём вы думаете?

Виктор слабо улыбнулся.

– О вас.

– О том, что король пришлёт ещё людей?

Виктор поднял бровь.

– Нет, это волнует меня меньше всего.

– Но мне кажется, вы всё-таки ждёте чего-то плохого.

Виктор замешкался с ответом, а затем сказал то, чего Анна не ожидала услышать:

– Я думаю не о будущем, я думаю о прошлом. Я думаю, что вас никогда не должны были касаться руки короля, а только мои. И в то же время я не могу не думать, были бы вы такой, как теперь, если бы я встретил вас раньше? Если бы я забрал вас не из дворца своего брата, а из дома барона Бомон?

Анна вздрогнула.

– Откуда вы знаете моего отца?

– Не спрашивайте, Анна. Мир не так велик, чтобы я не мог узнать, откуда вы родом.

Анна скатилась с груди Виктора и отвернулась к стене.

– Я не хотела бы ничего изменить, – сказала она после долгого молчания. – Вам будет неприятно это слышать, но мне нравилась моя жизнь. Она была спокойной. Я получала всё, что хотела. Только один человек в королевстве мог причинить мне вред, и с ним я всегда могла справиться… По крайней мере настолько, чтобы этот вред не был слишком большим. Я уже говорила, не жалейте меня. Быть может, если бы я была старше, когда король приехал за мной, я и сама выбрала бы такую судьбу – чем жить, как вы верно сказали, в утлом доме барона и баронессы Бомон, никто из которых не был мне на деле ни отцом, ни матерью. А теперь…

Анна замолчала, и после нескольких секунд ожидания Виктор осторожно коснулся пальцами её обнажённого плеча, будто бы напоминая о своём присутствии.

– А теперь? – повторил он. – Теперь я принуждаю вас так же, как принуждал король?

Анна поджала губы и ответила не сразу.

– Нет, – сказала она наконец. – Вы будто вылечили меня от слепоты. Я увидела мир, о существовании которого раньше лишь читала, и вернуться снова в стены, где я стану слепой, мне будет трудно. Но лишь потому, что теперь я знаю, что значит быть зрячей. И, что ещё хуже, теперь я знаю, что значит любить.

Анна повернулась на спину и добавила, уже глядя Виктору в глаза:

– Надеюсь только, что и вы так же пострадали от своей прихоти.

Виктор притянул её к себе и вместо ответа поцеловал, но, оторвавшись, всё же ответил:

– Узнал. И я понимаю, о чём вы. Но вы никогда больше не будете с королём. Чего бы мне это ни стоило.

***

Анна задумалась так крепко, что когда дверь приоткрылась, не сразу поняла, кто стоит на пороге.

Вместо мальчика, который обычно приносил воду, там появилась Мишель. Казалось, она никогда не снимала походной одежды, и теперь так же, как и всегда, на ней был дорожный коричневый кафтан, только волосы вопреки обыкновению оказались рассыпаны по плечам. И Анна вдруг подумала, что племянница Виктора могла бы показаться симпатичной, если бы на лице её не было написано вечное мрачное презрение ко всем, на кого был обращён её взгляд.

Анна напряглась, становясь серьёзной под стать незваной гостье. Визит Мишель портил утро куда больше, чем отсутствие герцога.

– Что вам нужно? – спросила Анна, усаживаясь на кровати.

Губы Мишель дрогнули.

– Вы. Я хочу с вами поговорить.

– Вы выбрали неудачное время. Если вы рассчитывали смутить меня, то у вас этого не вышло.

– Простите. Я вовсе не собиралась ставить вас в неудобное положение. Я просто боялась, что кто-то или что-то займёт ваше время раньше меня. Если вы не против, мы могли бы переговорить после завтрака.

– Где Виктор?

– Виктор… – повторила Мишель тихо, странно растягивая гласные, – милорд уехал на охоту и пока не вернулся.

Анна неуверенно кивнула.

– Хорошо. Давайте встретимся после завтрака в библиотеке. Так вас устроит?

Мишель кивнула и исчезла.

Мальчик появился через минуту, явно с её разрешения. Анна спешно умылась и спустилась вниз, но кусок не лез ей в горло, и, в конце концов, она только выпила чашку кофе и стала подниматься в библиотеку.

Мишель уже ждал её, стоя у окна. Услышав скрип двери, он обернулся и кивнул непривычно мягко.

– Чего вы хотели? – спросила Анна, с трудом скрывая напряжение.

– Мы плохо начали наше знакомство. Для начала мне хотелось бы, чтобы между нами больше не было недопонимания.

Анна осторожно кивнула.

– У меня нет повода вас ненавидеть. Если я была груба – простите меня. К тому располагала обстановка, но не ваше поведение, – сказала она деликатно.

Мишель кивнула и протянула руку.

– Вы тоже простите меня. Если я и хотела когда-то вас оскорбить, то в этом не было вашей вины, только мои собственные… проблемы.

Анна кивнула и пожала протянутую руку.

– Я, наверное, должна рассказать вам об этих проблемах, – продолжила Мишель, – но начать я должна буду издалека. Прошу вас, дайте мне договорить, а затем уже решайте, насколько наши с вами обстоятельства схожи.

Анна растерянно кивнула.

– Хорошо, не в моих привычках прерывать собеседника.

– Тогда садитесь. Попросить слуг что-нибудь принести?

– Нет, благодарю. – Анна опустилась в одно из кресел, – давайте перейдём к делу.

– Что ж, – Мишель села в кресло по другую сторону стола от неё, – прежде всего, моё первое имя, имя которое мне дали при рождении, звучало несколько иначе. Родители назвали меня именем Жанетт. Жанетт Бомон.

Анна побледнела, и тут же губы её надломила улыбка.

– Не может быть. Вы подслушивали у меня под окном.

– Вы обещали, что дадите мне договорить. Так сдержите слово. А ваше недоверие… Я могу понять. Нет, я не подслушивала у вас под окном, как не делал этого и никто из людей герцога. Свои же слова я могу подтвердить.

Жанетт наклонилась, открыла один из ящиков стола и, достав оттуда шкатулку, протянула её Анне.

Анна осторожно приняла безделушку в свои руки и покрутила в пальцах.

– Открывайте, не бойтесь. Даю слово, шкатулка не причинит вам вреда. По крайней мере, телесного.

Анна отщёлкнула замок и достала сложенные вдвое листки. Перебрала их.

– Не может быть, – повторила она. Стоило ей увидеть письма, как она узнала почерк своей матери, а если бы и не узнала – её подпись стояла в самом конце последнего листка.

– Прочитайте.

– Они адресованы не мне.

– Перестаньте. Они адресованы мне, а я прошу вас прочитать.

Анна облизнула губы и, разложив страницы по порядку, стала читать, тихонько проговаривая слова одними губами.

«Моя дорогая Жанетт!

Ты никогда не увидишь меня, и я безмерно страдаю, понимая, что ты будешь расти без матери и отца. Но так было нужно, и я уверена, что это единственный способ спасти твою жизнь.

Для всех ты мертва. Но пусть твоё имя и мертво, сама ты всегда будешь жить в моём сердце. Помни об этом.

Тот, кто властвует всеми судьбами в Карионе, определил и твою судьбу. Его величество хочет, чтобы ты была убита. Не стану говорить о том, каковы его причины, но поверь, их достаточно, чтобы привести приговор в исполнение.

Однако, если чего-то и не может позволить мать даже своему королю, то только убийства ребёнка, которого она держит на руках.

Мне пришлось отдать тебя моему доброму другу с тем, чтобы он вырастил тебя, как сумеет, потому что любая жизнь лучше смерти.

Под твоим же именем похоронят другую девочку, рождённую уже холодной.

Жанетт, никогда не забывай своё имя и имя своей матери. Помни, я любила тебя и всегда буду любить. Лизавета Бомон».

Анна закончила читать и уставилась на Мишель неподвижным взглядом.

– Не может быть, – повторила она.

Она всё ещё не могла поверить в то, что девушка, столь неприятная ей, могла оказаться её сестрой, но куда больнее оказалось читать строки, написанные их родной матерью. Строки, наполненные любовью к дочери, которой она не успела узнать, в то время как сама Анна давно уже ощущала себя сиротой.

– Вы получили письма обманом! – Анна швырнула шкатулку и её содержимое на стол, однако по тому, как бережно Мишель стала собирать разбросанные бумаги, Анна поняла, всё написанное – правда.

– Меня вырастил Фергюс Бри, – сказала Мишель холодно, – друг нашей матери… Лизаветы Бомон. Если хотите, спросите у герцога, он не станет вам врать. Можете сколько угодно упиваться своей несчастливой судьбой, но вы всегда были баронессой Бомон и возлюбленной короля. А я… – Мишель села и шумно вздохнула, – простите. Мне кажется, теперь вы должны понять, что мне непросто примириться с тем… насколько различна была наша судьба.

Анна покачала головой.

– И что вы хотите… теперь? От меня?

– Анна… – Мишель снова вздохнула. – Вы говорите так, будто я собираюсь вас шантажировать. Если вы не хотите знать, что у вас есть сестра – это ваше право. Сама я никогда не стремилась открывать вам правду и не стала бы делать этого, если бы не… обстоятельства.

– Обстоятельства? То есть, это ещё не всё, что вы решили мне рассказать?

Мишель покачала головой.

– К сожалению, это только часть, без которой вы не поймёте остального. Я хочу предостеречь вас.

– Предостеречь от чего?

– Как не трудно мне говорить об этом, я вынуждена предостеречь вас от своего господина. Он хочет смерти королю. И он хочет совершить это убийство вашими руками.

Анна молча смотрела на Мишель. Удивление её было столь велико, что она с трудом могла разобрать смысл того, что говорила собеседница, не говоря уже о том, чтобы оценить, сколько правды в её словах.

– Он рассчитывал соблазнить вас, а затем вручить вам эти письма, сопроводив объяснениями относительно того, насколько велика вина Его Величества. Он сказал бы вам, что ваша сестра мертва, так ему проще было бы заставить вас выполнить задуманное. Только поэтому он не отдал вас капитану стражи короля. Только для этого он просил меня передавать вам письма, а когда вы отказались ответить ему взаимностью, похитил вас. Только…

– Хватит! – Анна встала, и Мишель тут же замолкла, – вы сказали достаточно. Я не наивная деревенская девчушка, чтобы верить всему, что мне говорят.

– На это я и надеюсь, Анна. Мне представляется, что вы достаточно разумны и достаточно решительны, чтобы принять верное решение. Вам нужно бежать из крепости, пока герцог не вернулся и не…

– Я не собираюсь бежать! – Анна сверкнула глазами, – Я шагу не ступлю, пока он не скажет мне сам, в глаза, что всё это правда.

– Но тогда будет поздно! – Мишель тоже вскочила с места и уставилась на Анну в упор.

– Поздно… – тихо повторила Анна и зло улыбнулась, – так почему же вы не сказали мне раньше?

– Я пыталась его отговорить.

Анна скрипнула зубами. Как бы ни были похожи на ложь слова Мишель, глаза её не лгали.

– Я спрошу обо всём у герцога, – упрямо процедила она. – Всё равно мне не выбраться отсюда без его воли.

– Я могла бы помочь вам выбраться. Прямо сейчас.

– Если можете помочь сейчас – значит, сможете и ночью! Если в самом деле хотите помочь.

– Хорошо, – сдалась Мишель. – Договоримся так. Дождитесь Виктора в библиотеке и покажите ему письма. Не говорите, что я раскрыла его тайну, иначе меня посадят под стражу, и я уже не смогу вам помочь.

– Не скажу, – пообещала Анна, – если всё сказанное вами правда. Иначе берегитесь. Даже то, что вы называетесь моей сестрой – ничего не изменит.

– Я буду ждать вас в двенадцать у ворот, – Мишель встала и направилась к выходу.

***

Виктор вернулся с охоты позже обычного – солдаты короля распугали всю дичь, и ему с трудом удалось подстрелить пару куропаток, а возвращаться домой с пустыми руками он не привык.

Едва вернувшись, он спросил слуг, где Анна, и направился к ней. Воспоминания о вчерашней ночи наполняли сердце теплом, хотя Виктор и не мог припомнить, чтобы такое случалось с ним раньше. Он уже предчувствовал, как снова обнимет девушку и вдохнет аромат её волос, почему-то не изменившийся даже теперь, когда Анна была лишена всего, чем пользовалась в королевском дворце. Как скользнёт губами по её виску и спустится вниз, чтобы поймать губы и испить их вкус, растаять в их тепле.

Виктор вошёл в библиотеку и улыбнулся, увидев, что Анна сидит за его собственным столом, низко склонившись над книгой. Её лицо кажется совсем белоснежным на фоне тёмных волос, с одной стороны волной ниспадающих на плечо, а с другой аккуратно заправленных за ухо.

– Анна, – позвал Виктор негромко, стараясь не спугнуть видение, но Анна встрепенулась и села ровно, будто на приёме, – я вам помешал?

Анна покачала головой, и что-то мелькнуло на её лице – что-то тревожное, что заставило сердце самого Виктора гулко ударить о рёбра.

– Что? – спросила она уже совсем другим тоном.

– Я ждала вас, – Анна облизнула губы, опустила на секунду глаза на книгу, а затем снова подняла их. – Что это? – она вытянула из-под обложки несколько листков бумаги и протянула их Виктору.

Герцог осторожно приблизился и взял письма, чувствуя, как холодеет у него в груди.

– Где вы это взяли? – спросил он резко, поднимая взгляд от писем.

– Это неважно, – сказала Анна тихо. – Что вы можете рассказать мне о них?

– Анна… – Виктору показалось, что его ранили в грудь, такая слабость накатила на него в один миг, – Анна, я сейчас всё объясню.

– Объясняйте. Я для того и задала вам вопрос.

Виктор молчал.

– Каковы были причины держать у себя письма и не говорить о них мне? Или, быть может, теперь вы забыли, что баронесса Бомон – моя мать?

– Вы бы не поверили мне, – сказал Виктор наконец.

Анна склонила голову набок.

– И вы любезнейшим образом решили добиться моего доверия, чтобы рассказать мне о моей семье?

Виктор промолчал.

Анна встала и подошла к нему.

– Или у вас были другие цели? Объясните, герцог! Вы же хотели объяснить!

– Я люблю вас!

– Давно ли? – Анна подняла брови. – Хотите сказать, что за те несколько недель, что вы любите меня, ваше чувство окрепло так, что вы снарядили поиски и нашли бумаги, которые я ищу уже больше года?

– Я не знал о ваших поисках.

Анна грустно улыбнулась.

– Само собой. Ведь я ради них и позволила вам вести игру. Ради того, чтобы встретиться с Фергюсом Бри, который мог знать о судьбе моей сестры. Но этой встречи не потребовалось. Я узнала достаточно. И теперь скажите мне, герцог, что стало с Жанетт? Где она теперь?

Виктор покачал головой.

– Я не знаю. Я даже не уверен, что письма настоящие. Тот, кто дал мне их, ничего не сказал. Но я полагаю, если письма достались мне… то Жанетт мертва.

– Мертва, – повторила Анна, и Виктора поразило то спокойствие, с которым она это произнесла. – И что же вы предложили бы делать мне?

Виктор молчал.

– Ну же, герцог, у вас же должен был быть план.

– Да, – глухо сказал Виктор наконец, – если бы вы… если бы мы с вами обеспечили… гибель… короля… Мы смогли бы быть вместе при дворе. Я много думал об этом, Анна! Это лучшее, что мы могли бы сделать теперь. Ведь вы никогда не будете счастливы здесь, в глуши…

– И поэтому вы сказали, что не собираетесь прятать меня бесконечно? – спросила Анна, и Виктор снова промолчал. – А вы не думали спросить меня, герцог? Спросить, чего хочу я?

Виктор покачал головой.

– Полагаю, – сказал он, – теперь вы сами скажете мне, чего хотите.

– Вы полагаете верно. Теперь решение за мной. И я подумаю, какой ответ лучше дать.

Глава 14. Конец весны

Анна сидела в парке меж стройных колонн мраморной беседки и смотрела, как шевелится под лёгкими порывами ветра камыш. Как плавно скользят лебеди по водной глади, при встрече друг с другом приоткрывая красные клювы и будто желая друг другу удачного дня.

Весна подходила к концу, и хотя весь апрель светило солнце, столь редкое в этих краях, лето обещало быть дождливым и туманным.

Анна перелистнула страницу книги, которую взяла с собой, как брала её с собой каждое утро, но, как и каждое утро, буквы расплывались перед глазами, а мысли улетали за горизонт – туда, где далеко на севере, под колючими, как обломки скал, лучами солнца, стояла крепость Ле Фонт Крос.

Туда, где осталось не только солнце, но и свежий ветер, дувший с моря, и шёпот волн у подножия стен… И руки единственного человека, чьи касания когда-либо были приятны Анне.

Анна ничего не слышала о герцоге Корнуольском с тех пор, как вернулась во дворец.

В последний раз она произносила его имя в ту ночь, когда вместе с Жанетт Бомон – или Мишель Корнуольской, как по-прежнему называла эту девушку Анна – выезжала из ворот крепости, чтобы никогда уже не вернуться.

Мишель так и не стала для Анны сестрой.

В ту ночь Анна так и не решилась спросить, писала ли Мишель когда-либо письмо королю, а если писала – то зачем, и какой ответ ожидала получить?

Мишель оставалась чужой, несмотря на то, что Анна знала теперь, что в их венах течёт одна и та же кровь. И Мишель осталась той, кого Анна предпочла бы никогда не встречать и с кем предпочла бы никогда не говорить.

Мишель стала той, кто одним махом убил в ней и нежданную любовь к Виктору Корнуольскому, и надежду на долгожданную встречу с потерянной сестрой. Вернувшись во дворец, Анна поняла абсолютно отчётливо, что у неё нет никого, кроме, разве что, старика Оливера – и самого короля. Нет и не будет, потому что так глупо поверить кому-либо, как она поверила однажды герцогу Корнуольскому, она уже не сможет. Но даже после того, как это короткое и яркое чувство покинуло сердце Анны, краски не вернулись в её прежнее жилище.

Всё время, что провела Анна во дворце после своего возвращения, казалось ей пустым и серым. Драгоценные шелка, пестревшие всеми цветами радуги, казались тусклыми и безжизненными. Охотничьи владения короля, где она теперь могла ехать верхом только бок о бок с охраной – бескрайней тюрьмой.

Анна необыкновенно отчётливо ощущала теперь, что всё, что она привыкла считать миром – это только осколок мира. Тесный и душный, не пропускавший внутрь себя ни солнечных лучей, ни запахов настоящей жизни. Даже звуки здесь были другими – ничто не тревожило покой шпалерников и лощёно прямых аллей, только звуки тихих шагов шёлковых туфель по щебню и негромкие перешёптывания придворных.

Казалось, этот мир застыл в вечном безвременье, и даже времена года сменялись здесь мягче, чем по другую сторону воли – зима была тёплой, как осень, а лето холодным, как весна.

Анна достала из-за пояса часы. Посмотрела на стрелку, застывшую на шести, будто она и не двигалась никогда и, убрав часы, захлопнула книгу. В шесть она всегда возвращалась в свои покои. До восьми обсуждала новости с Оливером, чтобы в восемь попрощаться с наставником и начать приготовления к встрече с королём.

Анна никогда не знала, пригласит ли её Генрих к себе. Кажется, теперь уже и сам Генрих не знал этого, потому как с тех пор, как живот Лукреции округлился, жизнь короля потеряла последнюю предсказуемость.

Анна не знала, но готова должна была быть всегда – так было проще и Генриху, и ей.

За ней приходили в десять. Иногда позже, но никогда раньше. Она проходила в апартаменты короля вслед за слугой – теперь это были другие апартаменты, потому как в прежних спала Лукреция.

Генрих не был зол, когда Анна пришла к нему в первый раз после долгого отсутствия. Он влепил баронессе пощёчину, но тут же обнял так крепко, что Анне стало тошно.

Теперь тошно ей было всегда. Если раньше она думала, что та любовь, которой одаривает её король – единственно возможная между девушкой и мужчиной, который имеет над ней власть, то теперь малейшая грубость резала Анне глаз, малейшая невнимательность отзывалась глухой болью в груди.

Почти так же, как и восемь лет назад, ей хотелось плакать от бессилия, когда Генрих врывался в неё, хотя до недавнего времени Анна была уверена, что давно уже перестала ощущать что-нибудь.

Она больше не представляла на месте Генриха Виктора, потому что от таких иллюзий становилось ещё больнее. Виктор стал для неё призраком, в которого она не хотела верить – не хотела, но не верить не могла.

Неожиданной отдушиной стали балы, которые до сих пор казались Анне лишь скучнейшим орудием пытки. Если до сих пор Анна опасалась нарушать волю короля, то теперь на неё накатило какое-то странное бесшабашное безумие. Ей было всё равно, узнает ли Генрих о её выходках – и накажет ли он её саму или её жертву. Анна развлекалась.

Она выбирала для своих развлечений тех, кто меньше всего для них подходил – тучных женатых аристократов и гвардейцев, абсолютно уверенных в своей мужественности, чьи сердца никогда не трогала любовь. Она твёрдо знала, что игра закончится раньше, чем ей придётся отдавать проигрыш – потому что она не проигрывала никогда.

Она доказывала благочестивым священникам, что их благочестие лживо. Неприступным юношам, что их неприступность хрупка, как стекло. Благоверным мужьям – что они верны лишь от того, что на стороне их не ждёт никто. Мужественным солдатам – что их сила перед её красотой – ничто.

Стоило очередной жертве поддаться её чарам, Анна ускользала, иногда переключаясь на другой объект охоты, а иногда попросту позволяя лабрадорам короля разобраться с несчастным. И когда после Генрих бил её по щекам, требуя объяснить простую вещь: «Зачем?», Анна лишь смеялась. Ей было всё равно. Настолько всё равно ей не было никогда.

Анна ждала, когда король устанет, потому что была уверена – не может столь ревнивый и дикий человек, как Генрих, терпеть обман со стороны собственной игрушки. Тем более, когда в спальне его ждёт молодая жена, готовая выносить его дитя.

Что он сделает потом? Анна сама хотела бы знать ответ на этот вопрос, но была уверена, что больнее, чем теперь, сделать ей не сможет никто.

Когда май уже переходил в июнь, и из окон доносился пьянящий запах первых цветов, Оливер принёс Анне весть, что начинается война. Анне было всё равно. Она знала, что такое война только по рассказам герцога, о котором не желала помнить.

Спустя ещё неделю Оливер принёс ещё одну новость: командиром сил, идущих на смерть, был назначен герцог Виктор Корнуольский.

– Почему на смерть? – спросила Анна с недоумением, хоть и была уверена до того момента, что ей всё равно.

Оливер принялся долго и пространно объяснять, что шансов взять крепость, которую Генрих выбрал объектом первой атаки, нет.

– Он не ожидает победы, – только и поняла из всей этой речи Анна. – Первая армия будет разбита, и ганолийцы решат, что наши силы не велики. И вот тогда мы ударим севернее, но уже основными силами. Туда, где они атаки не ждут.

Анна всё равно ничего не поняла и не была уверена, что хочет понять. Но почему-то в тот вечер она пожалела, что не сохранила письмо, посланное ей Виктором – единственное, пусть и фальшивое, подтверждение того, что когда-то она была любима.

Анна плохо спала, а когда наутро король пожелал взять её с собой на охоту, не могла отделаться от де жа вю, наполнявшего её до краев.

– Скажите, милорд, – произнесла она, когда отряд уже настрелял достаточно дичи, и был сделан привал, чтобы поджарить её и накрыть ужин, – почему вы отдали под начало герцогу Корнуольскому армию? – Анна чуть запнулась, встретившись с суровым взглядом короля, но всё же продолжила: – Ведь он предал вас.

– Вы не разбираетесь в войне, Анна, – ответил Генрих, заметно смягчившись. – И вам это не нужно.

– Но что, если он не будет верен вам? Если потерпит поражение от того, что недостаточно желает принести вам славу?

По губам Генриха скользнула мимолётная улыбка.

– Он умрёт, – сказал он, глядя мимо Анны. – Он умрет, если проиграет – и тем более, если победит. На сей раз будет только так.

Генрих снова посмотрел на Анну в упор.

– И так будет с любым, кто пожелает вас, Анна.

Анна долго смотрела в огонь – всё время, пока Генрих пил вино и смеялся с приближёнными. Она была уверена, что всё прошло. Что несколько недель не смогут сломать её жизнь. И всё же теперь, когда точно знала, что Виктор должен погибнуть, эта мысль причиняла такую боль, будто сама она получила смертельную рану.

Когда король насытился и снова вспомнил о своей спутнице, Анна терпеливо переждала, пока Генрих насытится ещё и ласками. Сама она не могла заставить себя отвечать.

Всё время, пока они оставались наедине в королевском шатре, пока Генрих врывался в неё привычно жадно и жёстко, Анна думала только о том, что сказал ей Оливер, а теперь подтвердил и король.

Когда же Генрих уснул, Анна осторожно, стараясь не обращать внимания на неудобство, которое доставляло недавнее вторжение, оделась и выскользнула наружу. Она не знала, что станет делать. Не знала, где искать Виктора. Она знала только, что если останется рядом с Генрихом ещё хотя бы на день – то сама умрёт от удушья.

Глава 15. Ле Фонт Кросс

Понимание того, куда следует направить коня, пришло само собой – Анна ехала в Ле Фонт Кросс. Она понимала, насколько мал шанс, что Виктор, который должен был уже начать приготовления к войне, окажется в крепости своих предков – но Анна не знала, где ещё может искать его и искала там, где могла.

***

Виктор сидел у камина и покручивал в руках полупустой бокал вина. Отблески пламени играли на драгоценных камнях, украшавших его пальцы, на гранях хрусталя, отражались в красном, как кровь, вине.

Виктор провёл в Ле Фонт Кросс всю весну, хоть и понимал, что лучше покинуть крепость, которая стала свидетельницей его преступления. Понимал, но про себя решил, что если Анна и выдаст его королю – то пусть на то будет воля небес. А в том, что рано или поздно Анна выдаст его, Виктор не сомневался.

Поначалу, после бегства Анны, Виктор проклинал себя самого. Он был уверен, что только сам он и был виноват в том, что баронесса раскрыла его заговор. Он знал, на что шёл – так он говорил себе. И от того, что до последнего, даже поняв, как много значит для него Анна, всё ещё собирался использовать её, ненавидел сам себя.

Виктор не мог вспомнить случая, когда бы он не был уверен в принятом решении. Он легко убивал, легко проклинал и легко объявлял предателей врагами – так было всегда, до тех пор, пока он не встретил Анну.

Впервые в жизни Виктор не знал, что на самом деле правильно, и как следует поступить – но пока тратил время впустую, размышляя об этом, Анна приняла решение за него.

От собственного промедления, собственной нерешительности было тошно. Теперь, когда Анны не было рядом, Виктор понял абсолютно отчётливо, что нужно ему на самом деле. Никогда он не хотел короны. Никогда он не хотел власти. Он вообще никогда ничего не хотел так, как этого хрупкого ангела, неожиданно оказавшегося чутким, нежным и отзывчивым.

Полюбить фаворитку короля…

Виктор посмеялся бы над собой, если бы не было ему так тоскливо. Попусту говорил он себе, что в одном только Карионе сотни девушек таких же хрупких и нежных. Что хрупкость недолговечна, и спустя несколько лет Анна превратится в полнотелую матрону, а ему самому останется лишь жалеть о той, кого уже нет.

Доводы разума не имели смысла. Виктор понимал, что без Анны его жизнь пуста. Краски выцвели. Небо из синего стало серым, а солнце больше не дотягивалось до него своими лучами.

Так было весь апрель и большую часть мая, пока не пришли вести из Корнуолла – король предлагал, нет, король приказывал ему возглавить поход. А Виктор всё ещё оставался вассалом короля.

Виктор понимал, что должен был бы заняться подготовкой к предстоящей кампании, но сил на это не было. Он позвал к себе Мишель, чтобы та попыталась разобраться в картах за него, а сам сидел и смотрел, каждый раз наполняя кубок по новой, когда тот пустел.

И когда Мишель сказала: «Это предательство», – слова её не сразу пробились сквозь марево алкогольных паров.

– Это предательство, – повторила Мишель, распрямляясь, – герцог, в этой кампании невозможно победить.

Виктор с недоумением посмотрел на Мишель. Туман в голове понемногу рассеивался.

– Что значит – предательство?

– Вас хотят казнить, герцог, посмотрите… Эту крепость нельзя взять. А если… Если вы победите, король объявит вас предателем. Так уже было.

Виктор поднялся с кресла и остановился рядом с Мишель, разглядывая карту.

– Я полагаю, – сказала Мишель негромко, – что кто-то выдал королю наши планы.

Она в упор посмотрела на Виктора.

Виктор сдавил кубок в руке и швырнул о стену, рассыпая алые капли вина по покрытому картой столу. Затем повернулся к Мишель и шагнул к ней.

– Ты лжёшь. Лжёшь, Мишель.

– Я говорю о том, что увидел бы каждый. Только трое знали про заговор. И двое из нас здесь.

– Так может, это ты предательница, а, Мишель? Может, ты мстишь за то, что больше не нужна мне?

– Вы пьяны! – отрезала Мишель и попыталась отступить назад.

Виктор потянулся к её плечам, чтобы удержать, но Мишель вывернулась и перехватила его запястья.

– Она предала вас, герцог. Вы знаете это. Вас ослепила страсть, но надолго ли хватит этой страсти? Вы едва знаете её. И мне нечего бояться. Эта страсть пройдёт, и вы снова будете со мной, так же, как я была с вами все эти годы. Только постарайтесь не умереть до тех пор, пока наступит исцеление от вашей болезни.

Виктор смотрел на Мишель несколько секунд, а потом с гортанным рыком вырвал руки и бросился прочь, в свои комнаты.

Мишель молча проводила его взглядом и улыбнулась.

Уже наутро Виктор заставил себя снова рассмотреть карты и сводки. Теперь уже Мишель стояла в сторонке и наблюдала за ним.

Виктор распрямился и посмотрел на Мишель.

– Может, шанс и есть, – сказал он задумчиво, – но ты права. Это предательство. Такое же точно, как десять лет назад. Это казнь.

С тех пор в голове у Виктора будто бы прояснилось. Он увидел всё случившееся со стороны и понял необыкновенно отчётливо, каким глупым было всё, что он делал и не делал в последние недели.

Он хотел использовать любовницу короля, да. Как и баронесса Бомон хотела использовать его. И что теперь тосковать о том, что баронесса сыграла свои карты лучше, чем он.

Но Бомон не только получила от него то, что хотела. Не только ушла безнаказанно из его рук. Теперь, очевидно, она открыла королю, кто был виновен в похищении, и теперь Генрих будет мстить.

Каждый вечер, сидя в кресле перед камином и глядя на огонь, Виктор думал о том, что ему предстоит снова вступить в ловушку, из которой у него мог быть только один выход – нанести превентивный удар.

В тот раз, когда король отказался от него и его людей, выдав их врагу как военных преступников, Виктор посчитал, что недостойно дворянской чести сменить сюзерена и служить новому королю.

Но здесь, в Карионе, он был обречён пожизненно оставаться опальным бастардом покойного монарха. И пусть его не слишком привлекала возможность претендовать на трон, как хотели того многие сподвижники герцога, но и быть просто верным вассалом он не мог, потому что никто и никогда не поверил бы в его верность.

Виктору всё ещё казалось, что предать Карион означает предать самого себя. Предать мать, которая вряд ли согласится уехать вместе с ним… но кроме матери у него никого не было здесь и не могло быть. Здесь было душно, и Виктор чувствовал, что не выдержит ещё месяц того существования, в которое превратилась его жизнь после отъезда Анны.

Решение всё ещё не было принято, когда в дверь Виктора постучали и, не дождавшись ответа, вошёл капитан его полка.

– Простите, милорд, – капитан поклонился и под мрачным взглядом Виктора отошёл в сторону, пропуская внутрь комнаты процессию из трёх солдат и…

Сердце Виктора гулко ухнуло и замерло, когда он увидел в руках гвардейцев хрупкую фигурку в дымчато-сером камзоле, расшитом серебром.

Виктор сдавил бокал с такой силой, что будь это не хрусталь, а простое стекло, оно лопнуло бы и усыпало ковёр тысячей алых осколков.

– Герцог…

Голос Анны был тих, как шёпот прибоя под окнами крепости.

Виктор не шевельнулся. Молча и неподвижно он смотрел на ту, кто обрёк его на смерть.

– Герцог… – повторила Анна громче, – герцог… попросите, пожалуйста, этих людей уйти, мне нужно с вами поговорить.

– Поговорить? – Виктор лишь поднял бровь.

Анна сглотнула и кивнула.

– Герцог, пожалуйста.

– Если вам есть что сказать – говорите. Я доверяю своей охране.

– Виктор!

Виктор вздрогнул, когда Анна рванулась к нему и, будто птицу на излёте, её перехватили за руки, выкручивая назад. Девушка вырывалась, но о том, чтобы освободиться от двух гвардейцев, каждый из которых был на голову выше её, не могло быть и речи.

Виктор сильнее стиснул бокал. Он выдержал почти три секунды, прежде, чем приказал:

– Пустите. И выйдете вон.

Анна, которую тут же отпустили, едва не рухнула на пол, но удержалась, схватившись за каминную полку.

Охрана вышла, и они остались вдвоём – смотреть друг другу в глаза. Оба молчали.

Анна нарушила молчание первой.

– Виктор, я не знаю, что произошло между нами… я не знаю, чего ты хотел от меня… чего ты хотел от короля… Но я поняла, что не могу жить без тебя. Я не могу жить с королём. Мне не нужен двор. Мне вообще ничего не нужно. Если, чтобы остаться с тобой, я должна убить Генриха – я сделаю это.

Анна стиснула пальцы свободной руки в кулак и замолкла, выжидающе глядя на Виктора.

– Убьёшь короля? – спросил Виктор, поднимаясь с места и делая шаг к ней. – А если я скажу «да», ты, надо думать, снова донесёшь ему о моём предательстве? Я не такой дурак, Анна, чтобы ошибиться так второй раз.

– Ошибиться? – Анна выпрямилась, и в глазах её блеснула злость. – Я никогда не обманывала тебя. Чего нельзя сказать о тебе.

– Теперь ты говоришь, что не обманывала. Но не ты ли сказала, что хотела, чтобы я свёл тебя с Фергюсом Бри?

– Я никогда не говорила обратного.

– Превосходно. Ты идеальное порождение двора.

Анна зло усмехнулась.

– Полагаю, ты прав, – и тут же улыбка сползла с её губ, – наверное, прав. Я не досталась тебе невинной девочкой из дома Бомон. Если из-за этого ты не принимаешь меня, то подумай – так ли чист ты сам?

– Я не принимаю тебя, потому что… – Виктор замолк и стиснул пальцы в кулак.

– Тебе не в чем меня обвинить, Виктор. Я люблю тебя. И пусть ты не любишь меня, у меня есть то, что нужно тебе. У меня есть доступ в спальню короля.

Виктор молчал, и Анна продолжила:

– Ну что, заключим сделку? Я помогу тебе получить власть. Но останусь, как и раньше, фавориткой короля. Ты обеспечишь мне безопасность до конца жизни… Безопасность и место при тебе.

– И титул и земли? – Виктор крепче сжал пальцы, и Анна дёрнулась от боли.

– И свободу, – Анна усмехнулась, но прежде, чем Виктор успел ответить, продолжила, – нет, Виктор. Нет. На самом деле я сама не знаю, чего хочу от тебя. Просто я не могла не прийти. Я узнала, что ты уходишь на войну. А рядом был Генрих, и мне… мне стало так тошно. Я поняла, что должна увидеть тебя. Что если понадобится, я убью его за одну эту встречу. Я не знаю, что сделала тебе, почему ты не веришь мне… Но я пришла и увидела тебя. Это всё, чего я хотела.

– Нет, Анна… – прошептал Виктор. – Я не стану заключать с тобой сделку.

– Я настолько противна тебе?

Виктор не ответил. Молча прижал её к груди и стиснул так, что Анне стало трудно дышать.

– Я дурак… – пробормотал Виктор, вплетая пальцы в волосы Анны и прижимая её ещё крепче, теперь уже за затылок.

Анна осторожно высвободилась и заглянула ему в глаза.

– Ты простишь меня? За то, что я ушла.

Виктор стиснул Анну ещё сильнее.

Анна накрыла его пальцы своими и крепко сжала. Она опустила голову Виктору на грудь и какое-то время стояла так неподвижно, а затем чуть отстранилась, приподнялась на носочках и поцеловала его. Поцелуй вышел мягким и неторопливым, но долгим и пьянящим.

Виктор коснулся кончиками пальцев щеки Анны. Та зажмурилась и прижалась к его ладони. Виктор снова притянул её и поцеловал в висок, а затем в опущенные веки.

Время уже перевалило за полночь, когда они добрались до спальни – теперь уже это была спальня герцога – и Виктор принялся неторопливо расстёгивать крючки на дорожном камзоле Анны.

Анна позволила ему освободить себя от камзола и рубашки, а затем оттолкнула руки герцога и сама принялась снимать с Виктора одежду, один предмет за другим. Потом обняла его и прильнула губами к его горлу. Виктор тоже опустил руки ей на поясницу, лишь чуточку поддерживая.

Губы Анны двинулись вниз, проскользили по груди, ненадолго задержавшись на старом шраме, а затем опустились к пупку и замерли. Анна обвела языком маленькую впадинку, расстегивая тем временем брюки герцога, но, стянув брюки с бёдер, лишь улыбнулась и замерла, не собираясь продолжать.

Виктор прошёлся рукой по её волосам, размышляя. Губы Анны были сладкими, и соблазн снова ощутить их на самом чувствительном месте – велик, но Виктор лишь подхватил Анну подмышки, приподнял и уложил спиной на кровать.

Раздевшись до конца под пристальным взглядом Анны, он нырнул следом и принялся покрывать полуобнажённое тело поцелуями.

– Я по тебе скучал, – сказал герцог наконец, – скучал до безумия.

Анна поймала лицо Виктора и заставила посмотреть себе в глаза.

– Это не ложь? Я знаю, ты умеешь красиво говорить, но…

– Это не ложь, – Виктор поймал её губы.

Не разрывая поцелуя, опустил руки на бёдра Анны и стянул с неё остатки одежды, а когда оба оказались обнажёнными, прижался плотно, всем телом, желая ощутить Анну каждой клеточкой собственной кожи.

Анна какое-то время гладила герцога по спине и плечам, а затем оттолкнула, переворачивая на спину, и сама уселась верхом ему на живот.

Пристально глядя Виктору в глаза, приподняла бёдра и насадилась – медленно, постепенно опускаясь всё ниже. Виктор тем временем гладил её бёдра совсем как тогда, когда Анна в первый раз представила себе их совместную ночь.

– Я не проснусь… – прошептала она тихо.

Виктор провёл руками по её спине, коснулся плеч и, заставив согнуться, снова поцеловал.

Анна задвигалась медленно и неторопливо, стараясь растянуть наслаждение на всю ночь. Пальцы Виктора накрыли её грудь и принялись медленно ласкать, так что Анна постепенно тонула в этой тягучей нежности, пока не почувствовала, что нарастающее наслаждение приближается к пику. Мышцы Анны сжались, стискивая внутри плоть Виктора, и она окончательно обмякла.

Шевелиться не хотелось. Они так и лежали, не расцепляясь, пока Анна не уснула.

Глава 16. Заговор

– Всё просто, – сказал Виктор, – когда они собрались втроём в его кабинете.

Карта континента была заброшена и забыта.

Анна сидела за столом, опустив локти на столешницу.

Виктор стоял за её спиной, опустив руки на плечи девушки.

Мишель – в отдалении, прислонившись локтем к торцевой части книжного шкафа.

– Всё просто, – повторил Виктор, – ты должна убедить короля прийти ночью в условленное место. Стражи должно быть не больше трёх человек, и они должны оставаться вне зоны видимости. Большего от тебя не потребуется.

– Вы убьёте его? – спросила Анна осторожно. Перед глазами стояло лицо короля. Совсем недавно она думала, что ненавидит его, но теперь необычайно чётко пришло осознание того, как много она получила от Генриха за прошедшие восемь лет.

– Не думай об этом, – Виктор крепче сжал плечи девушки, – просто приведи его.

Анна молчала. Мысли о том, что ей есть за что благодарить короля, что Генрих не заслужил смерти, что она, Анна, в сущности, не имеет никакого отношения к тому, что происходит между этими двумя людьми, считающими друг друга братьями и при этом ненавидящими друг друга, не оставляли её.

Постепенно они сменились другими, теми, которые Анна также не хотела высказывать вслух.

Анна думала о том, как примет её король на сей раз, когда нельзя будет оправдать свой побег похищением. Виктор не знал, насколько непростыми были её отношения с королём – и не должен был узнать. Анна не хотела, чтобы кто-то в целом свете знал, к чему принуждал её король, и насколько жёсткими были те границы, в которых ей дозволялось существовать.

– Когда это нужно сделать? – спросила она тихо.

– Договоримся на полнолуние, – раздался голос Мишель из другого конца залы.

Анна вздрогнула и вскинула голову, глядя на сестру в упор.

– Скажите, Жанетт, а что вам будет с нашей победы?

– Я предана герцогу, – сказала Мишель коротко. С минуту они смотрели друг на друга, а потом перед взглядом Анны промелькнуло лицо Виктора – промелькнуло и заслонило ей взор.

– Анна… всё пройдёт хорошо.

Анна кивнула.

Хотелось кричать, что хорошо всё пройдёт для них, ведь оба они ничего не теряют. Оба они выступят на сцену лишь в том случае, если дело будет сделано. И, в конце концов, оба они и так должны идти на смерть.

Анна молчала. Она понимала, что пришла сама и сама предложила свою помощь.

Виктор наклонился ещё ниже и наградил её нежным поцелуем.

– Я не боюсь, – сказала Анна тихо, убеждая скорее себя, чем его.

– Я был бы удивлен, если бы вы чего-то испугались, – Виктор улыбнулся.

– Вы мне льстите.

От присутствия Виктора вовсе не становилось легче. Не было той таинственной уверенности, которая владела ей раньше рядом с герцогом, не охватывала слабость, и не было желания полностью отдаться ему в руки. Только странное, звенящее одиночество.

– Я провожу вас в ваши комнаты, – Виктор отстранился и протянул ей руку.

Анна кивнула, и оба вышли, оставив Мишель в кабинете.

– Всё хорошо? – спросил Виктор, когда они уже подходили к спальне Анны.

Анна кивнула и вошла.

Виктор вошёл следом за ней и опустил руки девушке на плечи.

– Мне нужно закончить дела, – сказал Виктор, не опуская, тем не менее, рук, – а потом я зайду к вам. Хорошо?

Анна замерла на секунду, а потом покачала головой.

– Не стоит, – сказала она тихо, но уверенно.

Виктор развернул её, прижался губами к её губам, но настаивать не стал – молча вышел и направился к себе.

Он успел написать несколько распоряжений и переговорить с доверенными лицами, которые должны были участвовать в покушении, когда в дверь в очередной раз постучали, и на пороге показалась Мишель.

Виктор кивнул, приглашая её войти.

– Я не помешала? – спросила Мишель сухо.

– Нет. Я и сам хотел с тобой поговорить.

Мишель кивнула и закрыла за собой дверь.

– Милорд… Вы доверяете Анне? – спросила она сразу же.

Виктор усмехнулся.

– Я же вам говорила, герцог, – продолжила девушка. – Это просто болезнь. Она снова предаст вас.

Виктор внимательно посмотрел на соратницу.

– Мишель, почему она назвала тебя «Жанетт»?

Губы Мишель дрогнули, а затем растянулись в улыбке.

– Потому что это моё имя. Я не думала, что это может быть вам интересно, милорд.

– Жанетт Бомон?

Виктор встал и подошёл к ней, не отрывая взгляда от зелёных глаз.

Мишель кивнула.

– Это ты рассказала Анне про заговор? – продолжил он.

Мишель повела плечами.

– Кто-то должен был сделать это. Не важно, я или вы. Лучше бы не стало.

– Я не люблю, когда решают за меня. Запомни это раз и навсегда.

Мишель помолчала.

– Запомню, милорд.

Виктор отошёл и посмотрел в окно.

Мишель некоторое время стояла неподвижно, а затем подошла ближе и коснулась его плеча.

– Вы боитесь, милорд?

– Я не хочу умирать во славу Генриха, – произнёс Виктор, не оборачиваясь к ней, – и я не хочу бежать. Если раньше у нас был выбор, то теперь его нет. Нужно использовать Анну и сделать всё так, как мы задумали.

Рука Мишель скользнула к его локтю.

– Герцог…

Виктор всё-таки повернулся к ней.

– Дозвольте мне успокоить вас. Как это было всегда.

Взгляд Виктора стал жёстким.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – отрезал он.

– Думаю, понимаете, – Мишель провела пальцами обратно к его плечу и потянувшись, прижалась губами к губам.

***

Анне не спалось. Чужие стены давили со всех сторон.

Какое-то время она ждала, что Виктор придёт к ней, несмотря на запрет, но Виктор так и не появился.

Анне было холодно. Она обнимала себя руками, плотнее куталась в одеяло, но тепла всё равно не хватало.

Она смотрела на прозрачное небо за окном, по которому медленно проплывала нарождающаяся луна.

Звёзды здесь, на севере, были ярче и чище. Они казались огромными и живыми, но почему-то от их близости только сильнее накатывало одиночество.

В конце концов, Анна не выдержала. Встав и накинув на плечи ночной халат, оставленный слугой, она вышла из комнаты и двинулась по коридору к апартаментам, в которых бывала столько раз.

Придерживаясь рукой за стену, Анна миновала несколько дверей и, тихонько постучавшись, неуверенная в том, что не ошиблась комнатой, приоткрыла последнюю дверь.

Она не ошиблась. Анна поняла это сразу, увидев две фигуры, стоящие у окна.

Несколько секунд она молча смотрела, как Мишель прижимается губами к губам Виктора, а затем взгляд герцога скользнул мимо той и встретился со взглядом Анны.

– Что-то не так, милорд? – услышала она голос Мишель.

Виктор резко оттолкнул Мишель и шагнул к Анне.

Своё имя Анна скорее прочитала по губам, чем услышала, потому что кровь бешено билась в висках, а к глазам подступали слёзы. Никогда ей не было так больно от обид, нанесенных королём, и от его измен, к которым она привыкла так же, как и к грубости, давным-давно.

Губы сами прошептали имя Виктора, но прежде, чем герцог успел двинуться с места, Анна развернулась и бросилась по коридору. Босые ноги неожиданно болезненно бились о ледяной пол. Где-то вдалеке за спиной она, кажется, слышала своё имя, но тут же убеждала себя, что это лишь очередная иллюзия.

Анна скользнула в свою комнату, припала к двери спиной и сползла по ней вниз.

Слёзы сдерживать больше не удавалось.

Кто-то колотил в дверь, но Анна прижималась к ней изо всех сил, не позволяя никому войти.

Осознание происходящего приходило медленно, пока Анна сидела, зажав уши руками и опустив подбородок на колени, и смотрела в темноту.

События не складывались в общую мозаику, но Анна не очень-то и хотела её увидеть. Главное было понятно. Виктор действительно использовал её – как тогда, так и сейчас. И, уложив эту мысль в голове, Анна рассмеялась над самой собой, потому что поняла вдруг, что всё, что было с ней, придумала сама. Как дурочка явилась к тому, кто даже не пытался отрицать своих намерений. Как дурочка предложила всю себя целиком. Как дурочка клялась, что согласна быть при новом короле кем угодно.

Вот только ей некем было быть, кроме как такой же ненужной, второй, как и теперь.

Но верно было и другое – Анне некуда было идти. Возвращение во дворец не имело смысла. Она уже пыталась и поняла, что не может больше жить в этой хрустальной тюрьме.

И какими бы ни были побуждения Виктора, он был прав – Генрих уничтожил её восемь лет назад, так же, как уничтожил и её сестру давным-давно. Мишель могла быть её сестрой по крови, но Мишель не была Жанетт Бомон.

Слезы кончились, и Анна встала. Стучать уже перестали, и она спокойно опустилась на кровать. Одиночество больше не давило. Оно было привычным спутником, к которому давно пора было привыкнуть.

Анна тихонько рассмеялась этой мысли и почти сразу уснула.

Утром она вышла к завтраку в то время, когда Виктор обычно садился за стол.

Виктор замер, увидев её, и тут же встал навстречу. Анна выглядела осунувшейся и невыспавшейся.

– Нам надо поговорить, – сказал герцог сразу же.

Анна покачала головой.

– А зачем? Вы скажете, что любите меня, что я ошиблась, и что на самом деле ничего не было. Будем считать, что вы сказали – и я услышала.

– Анна…

– Тихо, герцог, вы правы. Ничего этого не было. Всё будет сделано по плану. Если позволите, я перекушу, и пусть ваш слуга отвезёт меня во дворец.

Глава 17. Король

По дороге во дворец Анной владело странное оцепенение.

Стоял туман, и Анна чувствовала, как тонет, почти растворяется в этом тумане.

Мишель с ней не поехала. Виктор поехал сам, но заговорить так и не пытался. Они ехали в метре друг от друга, не соприкасаясь даже локтями.

Только у самого дворца, когда до ворот оставался десяток ярдов, Виктор спешился и поймал под уздцы коня Анны.

– Анна, посмотрите на меня, – произнёс он ровно.

Анна не шевельнулась.

– Анна, не важно, что вы видели. Я люблю только вас.

– Вы повторяетесь, – Анна так и не повернула голову, только крепче стиснула поводья.

– Это правда… Я должен был прийти к вам ещё тогда, когда вы сбежали. Я должен был просить у вас прощения, но… Вы – моя первая слабость. Никогда раньше я не чувствовал себя таким безвольным, как теперь рядом вы.

Анна ещё крепче стиснула кулаки.

– Не тратьте время, – сказала она, поворачиваясь, наконец, – вы уже получили, что хотели. Я ваша. И я вам помогу. А теперь уйдите… Пока вас не увидела стража.

Анна ударила коня шпорами, и тот рванулся вперёд.

***

На сей раз объяснение с королём оказалось куда более долгим.

Анна не знала точно, что следует говорить. Несмотря ни на что, выдавать Виктора не хотелось.

– Я заблудилась, – сказала она сразу же, – заблудилась и…

– И плутали почти два дня?

Анна молчала.

– Да, – сказала она, наконец, поднимая глаза на короля и глядя на него в упор, – я заблудилась и плутала два дня. А ваши люди даже и не подумали меня искать! Я не нужна вам, ваше величество!

Генрих, сидевший до того в кресле, подскочил на месте и рванулся к ней.

– Вы мне лжёте! – прошипел он, стиснув плечи Анны. – Вы слишком часто стали мне лгать!

– О, в самом деле, ваше величество? Быть может, дело в том, что вы постоянно грубите мне? Я начинаю вас бояться, Генрих. Так вы не добьётесь моего доверия.

Генрих на секунду опешил и отступил назад. Никогда за все восемь лет их знакомства Анна не называла его по имени.

– Зачем я нужна вам? – продолжала Анна, чувствуя, что уже не может остановить поток слов, льющихся изнутри. – У вас есть жена. У вас было много жён. Множество придворных дам мечтают о вашей благосклонности. Уверена, многие сделают всё, чтобы занять моё место. Почему вам понадобилась та, кому вы безразличны и всегда были безразличны? И всегда будете безразличны, Генрих, сколько бы драгоценностей и лошадей вы не подарили бы мне! Вы убили мою сестру! Вы уничтожили меня саму! За что? И как вы смеете после этого надеяться на мою любовь?

– Я…. – Генрих побледнел и снова шагнул к Анне. – Какие деревья в лесу наговорили тебе этих глупостей?

– Лиственницы, Ваше величество!

– Не смей издеваться надо мной! – Генрих снова рванулся к ней, желая стиснуть плечи. – Мне не нужны ничьи рассказы. Слухи гудят повсюду. Все знают, что вы сделали со мной. Ответьте только одно: зачем?

Генрих молчал какое-то время. Анна тяжело дышала, медленно успокаиваясь.

– Зачем?.. – повторила она уже тише.

– Я люблю тебя.

– О, конечно, теперь-то я начинаю понимать, что это за чувство… Видимо, это оно заставляет убивать и предавать – вас, меня… всех.

– Я никогда не предавал тебя. И что я сделал, Анна? Разве я был с тобой жесток?

– О, конечно, всё, что вы делали со мной, превращая в свою игрушку – всё это была ласка!

– Я всегда был нежен!

– Вы всегда были слепы!

Генрих снова попытался поймать Анну, теперь уже за локоть, но та опять вывернулась и бросилась к двери.

– Хотите – прикажите меня казнить, – бросила Анна уже с порога, – это ещё раз докажет, чего стоят ваши слова о любви. Хотите – прикажите меня запереть. Это скажет мне о вас не меньше. Но, если вы в самом деле хотите, чтобы я поверила вам, приходите сегодня ночью в беседку около северной части пруда. Приходите и расскажите мне честно от начала и до конца, почему вы забрали меня от матери и почему приказали убить мою сестру. У вас есть время подумать, Генрих.

Анна вышла, хлопнув дверью. Не останавливаясь, миновала длинный коридор, ведущий в её флигель, и только оказавшись в своей комнате, привалилась спиной к стене.

Слёзы снова подступали к глазам. Всё происходящее казалось бессмысленным и в то же время единственно правильным. Она упала на постель и остаток дня пролежала так, не двигаясь и глядя в пустоту перед собой.

Оливер постучал в дверь в половине седьмого – будто бы и не было отсутствия Анны, будто бы и не перевернуло оно снова всю её жизнь.

Анна внезапно подумала, что старый добрый Оливер никогда не приходил к ней раньше назначенного срока и никогда не спрашивал ни о чём. Что держало его рядом с Анной – оставалось для девушки загадкой, но вряд ли это была любовь.

Когда за окнами уже стемнело, Анна позвала служанку и попросила помочь привести себя в порядок. Девушка подала ей свежую сорочку с надушенным воротником и помогла облачиться в платье. Когда туалет был закончен, часы на комоде показывали одиннадцать часов.

Анна поблагодарила девушку и вышла в сад. Спешить ей не хотелось. Она неторопливо брела по аллее, по которой проходила уже тысячу раз, и ей казалось, что она больше никогда не увидит этих аккуратно подстриженных деревьев, этих клумб и этих лебедей с красными клювами, проплывавших по пруду с гордым видом.

Анна оказалась в назначенном месте незадолго до полуночи. Села на скамью, облокотившись о мраморный парапет, повернулась к пруду и стала ждать.

На глаза наворачивались слёзы.

Она сидела так минут десять, прежде чем из темноты раздался лёгкий шорох. Анна повернулась на звук и увидела совсем рядом лицо Виктора.

– Что вы тут делаете? – спросила она устало.

– Я не хотел, чтобы вы оставалась одна.

– Вы нашли отличный способ защитить меня – показаться в моём обществе королю.

– Анна, я боялся за вас. И мы плохо расстались.

Анна вздохнула и собиралась ответить, но не успела – вдалеке послышался шорох гальки.

– Уйдите! – выдохнула она, но Виктор уже исчез.

Прошло ещё с полминуты, прежде чем из темноты показалась фигура короля. За ним, как обычно, шествовали двое гвардейцев.

Анна стиснула пальцы на камне и закусила губу. Ожидание было невыносимо.

– Я пришёл, – сообщил Генрих, останавливаясь у входа в беседку.

– Я удивлена, – Анна усмехнулась, – а эти, – она кивнула на стражу, – тоже будут слушать ваши откровения?

Король поколебался и кивнул.

– Идите, – сказал он негромко, – ждите за углом.

Анна молча ждала, пока гвардейцы удалятся. Только когда они исчезли во мраке, она подняла взгляд на короля.

– Так зачем вы пришли?

Сомнения накатили снова, но Анна мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.

– Потому что вы всё-таки дороги мне.

Анна молчала.

– Дороги… как была дорога ваша мать. Я любил её… Но она была такой же, как вы. Слишком гордой. Слишком своенравной. Я дал ей и вашему отцу выбор: либо она отправится со мной, либо вы. Ваш отец… выбрал.

Анна скорее услышала, чем почувствовала, как ногти проскребли по парапету и впились в ладонь.

– Значит… я не была нужна ни им… ни вам…

Генрих какое-то время молчал.

– Вы были мне нужны, – сказал он, наконец, – как всё, что досталось мне от Элизабет.

Анна мотнула головой. Ей казалось, что последняя ниточка, державшая её на весу, оборвалась. Боли больше не было.

– Вы уничтожили меня только потому… – прошептала она, – что не смогли уничтожить её…

Анна замолкла.

– А моя сестра? – спросила она тихо. – Вам было мало?

– Кто вам сказал, что я собирался её убить?

– Я уже говорила, слухи…

– Слухи лгут. Она была нужна мне. Она была моей дочерью. В этом я почти уверен.

Анна покачала головой.

– Она была нужна вам. Она была нужна баронессе. Она была нужна… Виктору.

Анна горько улыбнулась.

– Что в ней такого, что она нужна всем…. А я никому?

Ответить Генрих не успел.

Вдалеке коротко свистнула тетива, и в грудь королю, пониже сердца, вошёл арбалетный болт. Генрих захрипел и осел на землю. Анна не двигалась.

За поворотом послышался топот ног и показалась стража. Оба гвардейца замерли, глядя на всё так же неподвижно сидящую на скамейке баронессу и упавшего на колени перед ней короля.

Анна закусила губу и вскинула на них взгляд.

– Вот и всё, – прошептала она. Анна встала и произнесла уже громче: – Я убила короля!

В ту же секунду тетива взвизгнула ещё раз, и ещё – два свиста слились в один, и два болта вошли в тела гвардейцев.

– Нет, не всё, – услышала Анна совсем рядом, и тут же её стиснули крепкие руки, – ты нужна мне. Ты. Нужна. Мне.

Анна не выдержала наконец, и слёзы полились сами собой.

– Я видела… – прошептала она.

– Ты нужна мне, Анна. Можешь не верить – это не важно. Ты всё равно будешь со мной, как я и обещал. У нас впереди вся жизнь, чтобы ты, наконец, поверила.

Эпилог

Лето вышло дождливым, как и опасалась Анна – но дождь был тёплым и приносил незнакомое дыхание свежести.

Во дворце полным ходом шли перестройки. Новая королева разогнала добрую половину придворных, приблизил тех, кто раньше был в опале, и для нового окружения вовсю возводились новые флигели, разбивались новые парки, устраивались клумбы.

Снова была приближена Лизавета Бомон, получившая личный титул герцогини – хотя муж её так и остался бароном Бомон.

Анна видела мать, вернувшуюся ко двору, всего раз. Они улыбнулись друг другу и разошлись, – Анне нечего было сказать матери, а Лизавете – дочери.

Последнюю всё более тяготил двор. С грустью вспоминала она те несколько дней, что провела в крепости Ле Фонт Кросс. Яркое солнце, светившее над северным побережьем, и холодные ветра, обжигавшие кожу.

Днём она по-прежнему сидела в своей беседке, рассматривая лебедей, и всё отчётливее понимала, что однажды это место её задушит.

Анна опустила взгляд на книгу, в которой успела прочитать лишь пару страниц. Затем на часы. Стрелки показывали всего лишь половину второго, а в парке уже становилось душно.

– Ты готова? – прохладные руки легли ей на плечи, чуть задевая шею.

Анна повернула голову и улыбнулась одним краешком губ.

– Ты думаешь, это хорошая идея?

– Не самое лучшее время отступать.

Продолжая улыбаться, Анна кивнула, захлопнула книгу и встала.

Виктор оказался совсем близко – так близко, как он бывал только по ночам, когда никто не видел и не слышал ни их разговоров, ни сбившегося дыхания.

– Пошли, – Виктор улыбнулся. Анна совсем недавно обнаружила, что у герцога ослепительная улыбка, и тогда же поняла, что Виктор не улыбается никому – только ей одной.

– А ты сам не будешь жалеть? – спросила Анна, когда Виктор уже потянул её за руку в сторону конюшен.

Виктор только фыркнул.

– Я не привык жалеть.

– Стой! – Анна потянула его на себя и всё-таки заставила остановиться. – Виктор, подожди. Я хочу поговорить напоследок. С ней.

Виктор обернулся и нахмурился. О ком речь – он понял сразу.

С тех пор, как умер прежний король, Анна ни разу не говорила с Мишель, даже нарочно избегала её. Обе понимали, что так не может продолжаться вечно, но никто не желал сделать шаг навстречу.

– Хорошо, – согласился Виктор. – Мне тебя проводить?

Анна покачала головой.

– Я сама.

Она шагнула вперёд и осторожно коснулась губ Виктора поцелуем, а затем повернулась и быстро, не желая задерживаться во дворце слишком долго, направилась в сторону своих прежних комнат.

Письмо, которое не давало ей покоя так долго, всё ещё лежало в столе.

Анна извлела его. В последний раз попыталась перечитать. Затем сунула за пазуху и двинулась туда, где располагались апартаменты новой королевы.

Мишель отдыхала у себя – как всегда после обеда. Писала что-то за маленькой конторкой из красного дерева. Она откликнулась на стук, но, увидев Анну, нахмурилась и отложила перо.

– Это вы.

– Это я. Жанетт.

Мишель кивнула.

– Вы получили, что хотели? – спросила Анна, проходя в комнату.

Губы Мишель надломила усмешка.

– Вы пришли поиздеваться?

– Нет, я пришла поговорить.

– Тогда – нет. Я не получила того, чего хотела.

– Но вы хотели титул. Вы хотели восстановления ваших прав. Разве вы не получили даже больше? Вместо титула баронессы у вас титул королевы.

– Зато герцог – у вас.

Анна улыбнулась.

– Полагаю, его нельзя получить. Он сам выбирает, с кем ему быть.

– Да.

Обе замолчали. Анна прошла по комнате, где так часто навещала короля. Всё здесь изменилось. Генрих любил пурпурные, тяжёлые краски. Мишель выбирала синеву и лазурь.

– Я не об этом хотела поговорить, – сказала Анна наконец, – одна вещь не даёт мне покоя.

Она шагнула к Мишель и, вынув из-за пазухи обрывок письма, протянула ей.

– Откуда это у вас? – спросила Мишель резко.

– Не важно. Лучше скажите, что это и зачем.

Мишель вздохнула.

– Это письмо. Письмо королю.

– Его писали вы?

– Надо думать, если оно подписано мной!

– Зачем?

Мишель поджала губы и отложила письмо.

– Это было давно. Я просто хотела… Хотела, чтобы он пожалел. Обо всём. И обо мне. И о вас.

Анна дёрнулась.

– Вы думали обо мне? Хоть когда-нибудь?

– Да.

Мишель замолчала. Отошла к конторке и, подойдя к окну, замерла.

– Я думала, – сказала он после долгой паузы, – у меня никогда не было родных, Анна. Так что я думала – о том, что у меня могла бы быть сестра. И о том, что король отнял её у меня.

Анна опустила пальцы на краешек конторки и поняла, что они дрожат.

– Мне трудно поверить, Жанетт. Но если это правда… то я здесь. Я тоже много думала о том, что вас отняли у меня. Теперь короля, который был повинен во всех наших бедах – нет. Но мы продолжаем ненавидеть друг друга. Вам не кажется… что это глупо?

– Нет! – Мишель резко повернулась.

– Жаль, – Анна усмехнулась и пожала плечами. Не говоря больше ни слова, она двинулась к выходу.

– Анна! – услышала она голос из-за спины, когда пальцы её уже легли на дверную ручку.

– Да? – Анна чуть обернулась.

– Может, со временем…

– Может быть… Ваше Величество… – Анна обернулась и отвесила насмешливый поклон, но Мишель поймала её взлетевшую в воздух руку и сжала.

– Обязательно, – сказала она и отпустила ладонь Анны.

Та серьезно кивнула и вышла.

***

Виктор ждал её у конюшен. Он помог Анне устроиться в седле и сам запрыгнул в своё.

Девять часов заняла дорога до замка Корнуолл. Привалов не делали, только раз сменили коней, потому что Виктор обещал Анне великолепный ужин, приготовленный под руководством его матушки.

– Она будет рада, – говорил он, снова и снова отвечая на вопрос Анны.

– Она, наверное, надеялась, что ты женишься на какой-нибудь принцессе…

– Анна…

Когда Анна завела разговор в четвёртый раз, они уже стояли в одной из гостиных флигеля герцогини Корнуольской.

Виктор притянул Анну к себе и поцеловал в висок. Анна чуть откинула голову назад и, поддаваясь искушению, Виктор поцеловал её ещё раз – теперь уже в губы, протяжно и страстно.

Так они и стояли, прижавшись друг к другу, когда за спиной Виктора раздалось сухое покашливание.

Анна торопливо попятилась, но Виктор удержал её руку. Оба синхронно повернулись и поклонились.

– Герцогиня, – пробормотала Анна, разглядывая высокую сухощавую женщину в синем платье. Потом подумала, подошла и поцеловала протянутую ладонь.

– Я, кажется, знаю, что вы хотели мне сообщить, – произнесла женщина, насмешливо поглядывая на Виктора. – Это из-за неё ты не спал по ночам и портил бумагу?

– Мама!

Анна покраснела и покосилась на Виктора.

Герцогиня повернулась к Анне, внимательно рассматривая её.

– Вы первая, – произнесла она, – с кем герцог удосужился меня познакомить.

Подумала и добавила:

– Надеюсь, и последняя.

И прежде, чем Анна успела ответить, обняла её за плечи, поцеловала в лоб и прошептала:

– Благословляю, дети мои.

КОНЕЦ

В оформлении использовано фото:

https://ru.depositphotos.com/17602099/stock-photo-beautiful-woman-in-violet-dress.html

Content

Ветер Морвейн Фаворитка мятежного герцога [publisher: SelfPub.ru]

Глава 1. Новая королева

Глава 2. Сожжённое письмо

Глава 3. Опальный герцог

Глава 4. Незваный гость

Глава 5. Возвращение короля

Глава 6. Подарки и письма

Глава 7. Похититель

Глава 8. Стены крепости

Глава 9. Библиотека

Глава 10. Крепость

Глава 11. Поиски

Глава 12. Взведённый курок

Глава 13. Письма

Глава 14. Конец весны

Глава 15. Ле Фонт Кросс

Глава 16. Заговор

Глава 17. Король

Эпилог