Сара М. Андерсон

Признайся в своем желании

Sarah M. Anderson

HIS BEST FRIEND’S SISTER

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A. Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены. Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Серия «Любовный роман»

© 2018 by Sarah M. Anderson

© «Центрполиграф», 2019

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019

* * *

Глава 1

– Надо же, а я думала, ты ненавидишь родео! Этот сладкий голос! Хотя теперь он стал более глубоким, звучным. Оливер Лоуренс мгновенно узнал его. В памяти всплыли воспоминания о смехе, улыбках. Оливер уже и не помнил, когда последний раз весело проводил время.

– Но все эти фото сняты на родео, – продолжал тот же голос, и в нем чувствовалась улыбка. Рене Престон всегда улыбалась ему. Даже когда Оливер этого не заслуживал.

Это невозможно! Ее не может быть тут! Он поднял голову. Рене Престон и в самом деле находилась в его кабинете.

Хотя она стояла спиной к Оливеру, изучая висящие на стене фотографии в рамках, он все равно ее узнал. Светлые волосы золотого оттенка изящными волнами сбегали с плеч, струились по темно-синему платью, подчеркивающему красивые изгибы ее фигуры.

Он не видел Рене уже много лет. Как он вообще смог ее сейчас узнать? Эта неожиданная встреча с ней – словно удар под дых. Оливер в ошеломлении думал об одном: «Надеюсь, Рене – настоящая, а не галлюцинация». Учитывая то, сколько головной боли причиняло ему сейчас руководство компанией «Лоуренс индастриз», он не удивился бы, если его разум вдруг решил сыграть с ним злую шутку.

Оливер внимательно всмотрелся в гостью. Та не двигалась. Плохой знак.

«Рене?»

Он моргнул – раз, другой, она не исчезла, но и не обернулась.

Ну да, у него сегодня выдалось неважное утро, и он действительно ненавидит родео – с тех самых пор, как его отец тринадцать лет назад выиграл в покер арену, где проводятся соревнования ковбоев. Но об этой ненависти знают очень немногие, потому что не может ведь генеральный директор компании-учредителя фирмы «Лоуренс ойл», а также чемпионата по родео «Все звезды» публично заявить, что терпеть не может родео.

Но как об этом узнала Рене?

Она наконец пошевелилась – повернула голову, чтобы взглянуть на Бейли, секретаря Оливера, с растерянным видом вошедшего в кабинет.

– Мистер Лоуренс, извините, – произнес тот, тяжело дыша и бросая на Рене рассерженный взгляд. – Я не успел ее остановить. Она такая шустрая.

«Слава богу, – подумал Оливер. – У меня не галлюцинации». Меньше всего он ожидал увидеть Рене Престон утром понедельника в своем офисе в Далласе.

И тут Рене развернулась, и Оливер увидел гостью в профиль: ее аккуратный нос пуговкой, чуть заостренный подбородок, ее округлый живот, выдающийся вперед…

Минуточку! Она что, беременна?!

Оливер медленно встал из-за стола.

– Рене, что происходит?

– Мне вызвать службу безопасности? – спросил Бейли.

Но Оливер отмахнулся от него:

– Нет, все в порядке. Мы с мисс Престон старые друзья.

Он покривил душой, ведь это ее брат Клинтон был закадычным приятелем Оливера, а Рене была лишь вредной младшей сестрой Клинтона, водившей дружбу с сестрой Оливера Хлоей. Обе девчонки были настоящими сорванцами.

Рене слабо улыбнулась. Оливеру не нравилась эта улыбка. Она показалась ему неестественной.

Он снова посмотрел на платье гостьи. Может, оно лишь кажется темно-синим, а на самом деле – черное? Рене выглядела так, будто по дороге на чьи-то похороны решила заглянуть из Нью-Йорка в Даллас, сделав крюк в пятьсот миль.

– Меня ни для кого нет, – сказал Оливер секретарю.

Если Рене Престон появилась здесь, беременная, в трауре, значит, что-то не так.

Внезапно он вспомнил электронное письмо, полученное им от Клинта Престона. Когда это случилось? То ли два, то ли три месяца назад. С тех пор как отец Оливера, Милт, перевез свою семью из Нью-Йорка в Даллас, Оливер и Клинт почти не поддерживали старую дружбу. И вдруг пришло это странное письмо, отправленное в четыре часа ночи: «Присмотри за Рене, ладно?»

Оливер так на него и не ответил, хотя сперва собирался это сделать. Но, честно говоря, он был в замешательстве. С чего бы ему заботиться о Рене? У нее есть своя семья. Она уже взрослая женщина. Тогда это письмо не показалось ему важным.

Но теперь он уже так не думал.

– Вообще-то, – сказала гостья после того, как Бейли вышел из кабинета, – я теперь Рене Престон-Уиллоуби.

Оливер заставил себя улыбнуться.

– Поздравляю. Не знал, что ты вышла замуж. Хотя, кажется, Хлоя говорила о том, что Рене кого-то подцепила. Но это было давно, еще несколько лет назад, и Оливер тогда был очень занят, пытаясь отобрать семейный бизнес у собственного отца.

Впрочем, это все равно не объясняло Оливеру, почему Рене оказалась сейчас в его кабинете. Когда он видел ее в последний раз? Кажется, пять лет назад, на свадьбе ее брата. Рене еще училась в колледже. Она тогда вызвала любопытство Оливера, потому что сильно изменилась. Маленькая девочка с косичками превратилась в потрясающе красивую девушку в розовом платье подружки невесты. Ее улыбка освещала комнату. Но у Рене уже был свой парень, а Оливер не собирался отбивать чужую подружку. Поэтому он разглядывал ее с безопасного расстояния – болтая у барной стойки с несколькими финансистами с Уолл-стрит – идиотами, искренне полагающими, что в Техасе все только тем и занимаются, что устраивают бесконечные барбекю да растят детей и быков. Ни тогда, ни сейчас все женщины Техаса, вместе взятые, не могли бы скрасить Оливеру необходимость вести семейный бизнес. Кроме того, эти ковбойши, как правило, предпочитали флиртовать с Флэшем, его младшим братом, находя Оливера чересчур серьезным.

После той свадьбы Оливер чуть не передумал возвращаться из Нью-Йорка в Даллас. Он проснулся с жутким похмельем и решимостью сказать отцу, куда тот может засунуть себе свое родео «Все звезды», ведерную ковбойскую шляпу-стетсон и свой идиотский поддельный техасский акцент. Оливеру казалось, что его место – в Нью-Йорке. Но он не мог нарушить слово, данное матери. И тогда Оливер решил бороться за то, чтобы забрать у отца контроль над «Лоуренс индастриз». Старик все еще занимал кресло председателя правления, зато Оливер был генеральным директором всего этого, включая проклятое родео. Но все его попытки перевести корпоративную штаб-квартиру в Нью-Йорк провалились.

Разговаривал ли он с Рене на той свадьбе? Расспрашивала ли она его о родео? Неужели он был достаточно пьян, чтобы сказать правду? Черт!

Даже в этом мрачном темном платье она выглядела самой потрясающей женщиной из всех, что ему встречались. Хотелось запустить пальцы в ее шелковистые волосы, притянуть ее к себе и почувствовать, что она действительно не галлюцинация. Даже ее кожа, казалось, сияла. Но присмотревшись, Оливер заметил, что под глазами Рене залегли темные тени, а пальцы ее левой руки нервно барабанили по бедру.

Только сейчас Оливер осознал, что жадно глазеет на гостью. Он понятия не имел, как долго рассматривал ее. Секунды? Минуты? С того момента, когда ушел Бейли?

Он прочистил горло и произнес:

– Неожиданная встреча. Что привело тебя в Даллас?

Ее неестественная улыбка стала еще более напряженной.

– На самом деле, – глубоко вздохнула она, – я ищу Хлою.

Голос Рене дрогнул, она резко отвернулась, но Оливер успел заметить, как улыбка исчезла с ее лица. Он шагнул вперед, прежде чем понял, что делает. У него возникло странное желание обнять Рене за плечи, чтобы хоть немного облегчить гнетущее ее бремя. Но Оливер этого не сделал. Она ведь пришла не к нему, и ей вряд ли понравится, если ее обнимет малознакомый человек. Вместо этого он произнес:

– Сейчас сезон родео. А Хлоя – принцесса родео «Все звезды».

Рене была младшей сестрой его друга, всюду ходившей за своим братом и Оливером по пятам, после она была подружкой невесты на свадьбе Клинта. Но Оливер ничего не знал о ее жизни. Она явно попала в беду, и это его тревожило.

Оливеру постоянно приходилось заниматься решением чужих проблем. Когда его мать, Трикси, лежала на смертном одре, он обещал ей, что приложит все усилия к тому, чтобы сохранить семью от разладов. Вот почему он стал генеральным директором «Лоуренс индастриз» вместо того, чтобы найти себе другую работу, не имеющую отношения к управлению дела своим отцом, братьями и сестрами. Вот почему Оливер все еще торчал в Техасе, а не вернулся в Нью-Йорк. Вот почему он имел дело с этим чертовым родео.

Рене Престон-Уиллоуби в данный момент тоже была проблемой, и Оливер понятия не имел, как ее решить.

– Хлоя сейчас в Линкольне, штат Небраска, потом отправится в Омаху. А после… – Он пожал плечами, хотя Рене не могла этого видеть. – Сейчас ведь сезон родео. Думаю, она вернется в Форт-Уэрт через месяц.

Хлоя уже не первый год открывала и закрывала каждое шоу «Всех звезд». Она месяцами жила на чемоданах, потому что обожала одеваться в блестящий топ и выезжать верхом на арену с американским флагом в руках.

Оливер не представлял, как его сестра может любить родео. Сам он ненавидел это развлечение. Развязное самодовольство ковбоев, запах скота, идиотизм людей, в том числе и его брата Флэша, которые добровольно взбираются на спину необъезженных лошадей и диких быков. Что вообще может в этом нравиться?

Хлоя требовала дать ей возможность доказать, что она может управлять шоу «Все звезды». Однако отец упорствовал, считая, что это под силу только Оливеру, не обращая внимания на нежелание сына иметь дело с родео.

– Я должна была сама сообразить, – ответила Рене чуть дрожащим голосом.

Оливер увидел, как ее плечи поднялись и опали в глубоком вздохе, а затем она повернулась. Лицо Рене казалось бесстрастным.

– Прости, что потревожила тебя. – Теперь ее голос звучал ровно, но Оливеру это нравилось даже меньше, чем ее фальшивая улыбка. – Спасибо, что не натравил на меня службу безопасности. Рада была повидаться с тобой.

Поистине странный день! Рене едва успела войти в кабинет Оливера, и вот она уже распахнула дверь, собираясь уйти.

Он подошел, захлопнул дверь и проворчал:

– Подожди.

Оливер стоял так близко к Рене, что чувствовал тепло ее тела. Надо бы увеличить расстояние между ними. Ради бога, она ведь беременна! Да и кто знает, какие у нее еще проблемы…

Рене медленно обернулась. В этот момент ее лицо оказалось рядом с лицом Оливера. «Можно ее даже поцеловать», – смутно подумал он, глядя в ее голубые глаза, которые в этот момент потемнели.

Рене посмотрела на него сквозь густые ресницы, и Оливер не нашел в себе сил шагнуть назад.

– Почему ты здесь? – спросил он.

Не зная, чего ожидать, Оливер не удивился, когда у нее на глазах выступили слезы – они очень шли к траурному платью Рене. А затем ее рот раскрылся, но вместо того чтобы всхлипнуть, она… рассмеялась.

– Так ты не знаешь! О боже, ты действительно ничего не знаешь?

Неудивительно – ведь Оливер был не в курсе нью-йоркских новостей.

– Не знаю о чем?

Слеза потекла по лицу Рене. Он потянулся, чтобы вытереть ее, а после не отдернул руку, а обхватил щеку Рене, ласково поглаживая ее и мысленно убеждая себя, что это почти можно считать подбадривающим объятием.

– Что случилось?

– О, ничего, – ответила Рене, и в ее голосе прозвучала горечь. – Это просто… – Новое хихиканье закончилось икотой, которая подозрительно напоминала всхлип. – Это была ложь, не так ли? Вся моя жизнь была ложью.

Оливер стер еще одну слезу, прежде чем она успела скатиться по щеке.

– Я не понимаю.

– Неужели? Не могу поверить, что ты не слышал. – Рене закрыла глаза, и он почувствовал, как напряглось ее тело. – Это теперь называют «престонской пирамидой». Наша семейная инвестиционная компания оказалась всего лишь финансовой пирамидой, и она рухнула.

Как так вышло, что Оливер об этом не слышал? Крах нью-йоркской компании «Престон инвестмент стрэтеджиз» стал скандалом не только местного масштаба. Отец Рене – с помощью ее брата и ее лжи – обманул на миллионы долларов сотни тысяч инвесторов по всей стране. Рене думала, что о «престонской пирамиде» знают все. Но ведь не зря же она сейчас в Далласе вместо Нью-Йорка. Ей просто нужно скрыться от репортеров, дежурящих перед ее домом, оказаться вдали от сплетен и угроз, отправиться туда, где люди не смотрят на нее как на дочь Антихриста.

Клинт сказал Рене, что она может доверять семье Лоуренса, Оливер позаботится о ней, но Рене надоело, что ею постоянно командуют. Когда-то Хлоя была ее лучшей подругой. Она всегда умела за себя постоять и обязательно помогла бы Рене. Но Хлои здесь не было. Был лишь Оливер – и выбора не оставалось.

Именно поэтому Рене проскользнула в его кабинет мимо секретаря и сейчас изо всех сил старалась сохранять самообладание, что было ужасно нелегко, учитывая, что Оливер так нежно к ней прикоснулся. Впрочем, он, конечно, отдернет руку, едва смысл услышанного дойдет до него.

Рене всматривалась в его лицо, видя, как на нем отражаются шок и недоверие.

– Твой отец основал финансовую пирамиду? Как это случилось?

Она пожала плечами, понимая, что должна отстраниться от Оливера – ведь тот почти прижал ее к двери своим телом. Но он продолжал гладить ее щеку, и Рене не могла заставить себя прервать эту ласку, еле сдерживаясь, чтобы самой не прижаться щекой к его ладони, прося о большем.

Когда они виделись с Оливером Лоуренсом в последний раз? Кажется, на свадьбе Клинта. Рене вспомнила Крисси Хаган, тоже приглашенную на ту свадьбу. Еще шесть недель назад она считала Крисси своей подругой. На свадьбе Крисси все щебетала о том, какой у Клинта классный друг-красавчик, но Рене разочаровала ее, заявив, что Оливер ужасный зануда.

Ее всегда раздражало, что этот парень смотрит на нее свысока. Он был серьезным и мрачным даже в детстве. Рене никогда ему не нравилась, да и его тоже было трудно полюбить. Она не могла понять, почему Оливер и Клинт так хорошо ладили между собой.

Тогда, на свадьбе, оказавшись рядом с Оливером в баре, Рене попыталась заговорить с ним, спросив о родео. Он тут же зло ответил, что ненавидит это проклятое родео, из чего Рене сделала вывод, что Оливер Лоуренс – не тот, на кого она может положиться.

По крайней мере, так она считала раньше и все еще не знала, права или нет.

Но с Крисси нельзя было не согласиться: Оливер действительно красавчик. Похоже, он – из тех мужчин, которые с возрастом выглядят только лучше. Сколько ему лет? Клинту в тюрьме исполнилось двадцать девять. Наверное, Оливер его ровесник.

Он уже не тот, каким был пять лет назад, – стал крепче, шире в плечах. Теперь Оливер на целых четыре дюйма выше Рене, и кажется таким… серьезным.

«О чем я думаю? – мысленно одернула она себя. – Я здесь вовсе не для того, чтобы вожделеть Оливера Лоуренса, а чтобы спрятаться».

Вспомнив, что он задал вопрос про ее отца, Рене ответила:

– Много лет все шло хорошо. Никто ни о чем не догадывался. Отец в отчетах показывал прибыль, достаточную, чтобы люди верили в его ложь. Он убеждал всех вновь вкладывать полагающиеся им дивиденды в акции его компании. Люди соглашались и иногда вносили даже дополнительные суммы. Разумеется, никакой реальной прибыли не было – уж точно не для инвесторов. Все деньги доставались отцу. – Рене заставила себя отвести взгляд. – Нам. Я ничего не знала об этом, но не отрицаю, что тоже пользовалась деньгами, полученными благодаря этой пирамиде. Не могу поверить, что ты не слышал, – повторила она.

Ее терзали гнев и стыд. Рене была очень зла на своих родных и искренне переживала за всех людей, которые были обмануты ее отцом. Он разрушил их жизнь, совершил преступление, чтобы купить себе четвертый загородный дом.

Но хуже всего было то, что Рене и не подозревала об отцовских махинациях.

Оливер молчал. Оглянувшись, Рене увидела, что он стиснул зубы, в его глазах затаилось опасное выражение.

– Ладно, – наконец сказал он. – Значит, твой отец ограбил своих инвесторов на огромную сумму. Догадываюсь, что твой брат тоже имел к этому какое-то отношение?

– Конечно. – Она вздохнула. – Клинт и мой муж оба в этом замешаны.

Внезапно Оливер отступил на шаг.

– Прости, что пропустил твою свадьбу. Как долго ты уже замужем?

– Я больше не замужем.

Рене сделала еще один глубокий вдох и обняла себя за плечи, чтобы собраться с духом. Она больше не позволит Чету причинить ей боль!

– Чет Уиллоуби мертв.

Оливер отшатнулся, будто Рене ударила его, а затем повернулся и начал мерить шагами комнату.

– Я понимаю, что мой вопрос прозвучит слишком прямо, но ты… – Он указал рукой на ее округлившийся живот.

– Четыре с половиной месяца.

О, как ее травила пресса! Уже не одну неделю подряд в каждой газете мелькали статьи под названием «Принцесса «престонской пирамиды» беременна!» Журналисты обожают такие громкие заголовки.

Оливер зарылся пальцами в свои темные волосы.

– Отлично. Ваше семейное состояние оказалось краденым, твой муж, который работал на твоего отца-преступника, умер, оставив тебя беременной. Я ничего не упустил?

В его голосе не звучало осуждение или насмешка, и Рене поняла, что сделала правильный выбор. «Даже если Хлои здесь нет, лучшее, что я могу сейчас сделать, – это находиться как можно дальше от Нью-Йорка, – подумала она. – В Техасе я получу передышку. Это все, что мне сейчас необходимо».

– Кажется, основное ты перечислил. Ах да, моя мать взяла оставшиеся деньги и сбежала в Париж. Это, наверное, важно.

– Да, это тоже имеет значение.

Губы Оливера дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку, и Рене не нашла ничего лучше, чем коротко рассмеяться. Он наклонился над письменным столом и потер переносицу.

Будь у Рене в запасе другие варианты, она бы сюда ни за что не пришла. Оливер выглядел так, будто у него и без того был нелегкий день. Он вовсе не обязан ей помогать, но идти больше некуда.

– Ты знаешь все подробности мошеннической схемы своего отца?

Она покачала головой.

– Я активно сотрудничаю со следствием. Власти знают, где я, и могут в любой момент вызвать меня обратно в Нью-Йорк. Мне не разрешено покидать страну ни под каким предлогом.

Это была своего рода сделка. Рене мало что могла сообщить властям, потому что не участвовала в мошенничестве. Родители вслепую использовали ее только в качестве ширмы – красивое личико дочери должно было помогать создавать видимость преуспевающей, добропорядочной семьи. Они ценили в Рене лишь ее внешность. Когда-то это причиняло ей душевную боль, но теперь лишь то, что отец держал ее в неведении, спасало пока Рене от тюремного заключения. Она нужна была властям главным образом для того, чтобы уговорить брата свидетельствовать против отца. Впрочем, Клинт не спешил соглашаться, надеясь, что сможет заключить сделку получше.

Оливер, скрестив на груди руки, внимательно рассматривал Рене. Он так долго изучал ее, не говоря ни слова, что она уже начала опасаться, что Оливер вышвырнет ее вон, посоветовав на прощание вернуться в Нью-Йорк и самой разобраться с проблемами. Но Рене не могла туда вернуться. Просто не могла. Для себя она решила, что, если Оливер ей не поможет, придется отправиться на поиски Хлои.

Бывшие друзья Рене в Нью-Йорке сейчас лишь распускали о ней и ее семье сплетни. Никто не пришел на помощь. С Рене просто перестали общаться, сделав ее объектом насмешек и презрения.

Поэтому, если Оливер сейчас вызовет своих охранников, нельзя его за это винить. Ведь Рене для него – никто. В лучшем случае – полустертое воспоминание из далекого детства.

Когда она уже почти потеряла надежду на то, что Оливер ей поможет, тот вдруг спросил:

– Тебе нужно спрятаться?

– Да, – ответила Рене, и ее сердце забилось быстрее.

Он покачал головой, что-то неразборчиво пробормотал, а затем произнес:

– Мне жаль, что твой муж умер.

«Нельзя говорить плохо о мертвых», – эти слова сказала Рене ее мать перед тем, как исчезнуть с тремя миллионами украденных долларов.

– А мне не жаль.

Рене не смогла сдержать горького смеха.

Оливер на мгновение задумался, его глаза задержались на животе Рене, и она вспыхнула под этим взглядом. Глупые гормоны! Оливер Лоуренс ни капли не интересуется ею как женщиной. Никто в здравом уме не станет сейчас на нее засматриваться. И вообще, придя сюда, она совершила ошибку, потому что теперь токсична для всех вокруг. Взять, например, Оливера. Он – хороший человек, а она в отчаянии чуть не бросилась к его ногам. Но Рене хотелось надеяться, что грязь скандала с «престонской пирамидой» его не замажет.

«Пожалуйста, только не лги мне, – мысленно молила она Оливера. – Пусть даже правда будет жестокой, даже если собираешься меня выгнать взашей».

Все, что ей было нужно, – лишь правда. Она не вынесет еще одного разговора с человеком, лгущим ей прямо в глаза.

– Ладно, – произнес Оливер, оттолкнувшись от письменного стола и подойдя к Рене.

Он положил руки ей на плечи, но не привлек ее к себе, а просто заглянул в лицо и сказал:

– Ладно, давай тебя спрячем.

И она поняла, что сделала правильный выбор.

Глава 2

Оливер попросил секретаря отменить все запланированные на сегодня встречи с деловыми партнерами и оставил инструкции на случай, если кто-то вдруг явится в офис с расспросами, включая отца Оливера – Милта Лоуренса. Никто не должен знать о том, что сюда приходила миссис Престон-Уиллоуби.

Оливер понимал, что у него нет времени возиться с ней. Он пропустит важные встречи, которые гарантированно помогли бы вытащить его отца из загородного дома и заставить вернуться в бизнес. И все ради чего? Чтобы спасти девицу, попавшую в беду? А как еще назвать Рене? У нее с собой из багажа всего один чемодан – и все. Если она собирается провести здесь больше недели, придется покупать ей одежду.

– Мы далеко едем? – спросила Рене усталым голосом.

Оливер никогда не был азартным игроком, но сейчас готов был поспорить, что Рене проведет тут гораздо больше недели.

– Мы направляемся на мое ранчо Ред-Оук-Хилл. В это время дня машин на дорогах немного, так что, думаю, будем на месте часа через полтора.

По меркам Далласа это совсем близко.

– О, – только и обронила в ответ Рене, откинувшись на спинку сиденья.

– Как мне кажется, у тебя есть два выбора, – сказал Оливер, пытаясь рассуждать прагматично. – Можешь либо отдохнуть, пока мы едем, либо подробнее объяснить, что происходит.

Хотя он и понял в общих чертах, что произошло, но многих деталей пока не хватало. Оливер перед отъездом попросил Бейли поискать информацию о «престонской пирамиде» и отправить ему ссылки. Надо будет прочесть эти статьи, потому что вряд ли получится помочь Рене, если не отыщутся смягчающие обстоятельства.

Она громко застонала и ответила:

– Все еще не могу поверить, что ты не видел ни одного выпуска новостей об этой истории!

– Я был занят. Мы сейчас покупаем компанию, производящую насосы, начался сезон родео, а тут еще у отца крыша поехала.

К тому же ни один из бизнес-проектов «Лоуренс индастриз» не был связан с «Престон инвестмент стрэтеджиз» и их проклятой финансовой пирамидой – это Оливер знал точно, потому что четыре года назад отобрал кресло генерального директора семейной компании у своего отца.

– А что с твоим отцом? Оливер пожал плечами.

– Я и сам хотел бы знать.

Милт Лоуренс, еще не старик, всего шестидесяти лет, до сих пор не мог справиться с кризисом, начавшимся у него после смерти его жены Трикси.

Оливер мог бы много порассказать об этом, но Рене здесь не для того, чтобы слушать, как он жалуется на свою семью. У нее самой хватает проблем.

В памяти всплыли строчки электронного письма ее брата: «Присмотри за Рене, ладно?» Нужно было тогда ответить другу, расспросить его…

Оливер ждал. Краем глаза он увидел, как Рене монотонными круговыми движениями потирает большой палец указательным. Если не считать этого, в остальном она казалась спокойной. Слишком спокойной.

Оливер не считал себя экспертом по женской психологии – в этом деле Флэш, его младший брат, мог дать ему сто очков вперед. Но, глядя на Рене, он подумал, что та вот-вот расплачется. Только этого не хватало!

Но она, к его большому удивлению, усмехнулась.

– Почти все уже рассказали в новостях.

Хорошо зная своего секретаря, Оливер подумал, что тот нароет для него материала о семье Престон на несколько часов чтения. Так что нет смысла заставлять Рене пересказывать то, что уже попало в Интернет, слушая ее дрожащий голос и сражаясь со странным желанием защитить эту женщину.

– Расскажи мне о том, что не попало в выпуски новостей.

– Не попало в новости? – тихо переспросила она, все еще потирая с беспокойством палец. – Знаешь, я считаю, что муж изменял мне.

– Вот даже как? Тогда почему ты вышла за него?

– Мои родители сказали, что мы хорошо смотримся вместе. Чет работал на моего отца, и моя мать решила, что у нас будут красивые дети – словно это единственное, что имело значение. Чет был красивым, галантным, утонченным, страстным. Фотографии нашей свадьбы попали на страницы сайта журнала «Вэнити фэйр». Статья называлась «Сказочная мечта». – Рене горько рассмеялась. – Я хотела, чтобы все было скромно, но мое мнение никого не интересовало. Невеста непременно должна была иметь целых десять подружек, а гостям преподнесли безумно дорогие подарки.

Оливер приподнял бровь, не отрывая глаз от дороги.

– О да! – продолжала Рене. – Каждому вручили пару хрустальных бокалов для шампанского, бутылку «Дом Периньон» и серебряное ведерко для льда от Тиффани с выгравированными на нем нашими именами и датой свадьбы. Хотя всем приглашенным по большому счету было наплевать на нас с Четом.

Она тяжело вздохнула, а Оливер невольно подумал, что в Далласе сливки общества хотя и не упустят тоже возможности продемонстрировать свое богатство – например, у него самого квартира стоит несколько миллионов, а ранчо – в два раза дороже, – но здесь все иначе, чем в Нью-Йорке. В Техасе люди душевнее.

– Да уж, с подарками вы хватили через край.

– Точно. Но это была красивая свадьба. Просто красивая, – пробормотала Рене, и он вспомнил, о чем она только что рассказала: муж никогда не любил ее, не был ей верен. Эта свадьба была одна большая ложь.

– Я такая идиотка! – сказала она несчастным голосом, и это до странности взволновало Оливера. Он так давно не вспоминал о Рене, но теперь, когда она была рядом, чувствовал, что должен ей помочь.

– Вряд ли тебя можно назвать идиоткой. Ты всегда была умнее меня и Клинта. Помнишь тот случай с воздушными шариками, наполненными водой, которыми вы с Хлоей кидались с балкона?

Она слабо улыбнулась.

– Это была идея Хлои, но у меня отлично получалось попадать в цель.

Эта тень улыбки порадовала Оливера. Пусть Рене сейчас нелегко, но он все-таки сумел немного поднять ей настроение.

Оливер прибавил скорость, лавируя в потоке машин на своем «порше-спайдер». Лучшее и единственное, что можно сейчас сделать для Рене, – это доставить ее в Ред-Оук-Хилл. Там она сможет пожить спокойно, обрести самое главное – неприкосновенность частной жизни. «Как только Рене немного обустроится на ранчо, – думал Оливер, – я вернусь в город и попытаюсь разобраться со своим графиком и своей семьей».

– И знаешь еще что? – снова заговорила Рене.

– Что?

– Чет в то утро разбудил меня рано, и мы… – Она прочистила горло. – А после он сказал, что любит меня. От Чета я такое слышала очень редко. Обычно это я говорила ему, что люблю его, а он просто отвечал: «Я тебя тоже». Но в то утро он вел себя не так, как всегда. Услышав от него признание в любви, я удивилась, но ничего не сказала в ответ.

Это было гораздо больше, чем хотел выяснить Оливер, но он молчал, слушая так внимательно, словно от этого зависела его жизнь.

– А затем Чет пошел на работу, отпустил свою секретаршу и вышиб себе мозги из пистолета. Он был трусом. По моим подсчетам, на похоронах присутствовали по меньшей мере пять женщин, которые, возможно, были его любовницами.

– Это довольно много для человека, женатого всего полтора года.

Похоже, Чет Уиллоуби был отъявленным мерзавцем.

– Дело в том, что еще около двух с половиной месяцев я даже не подозревала, что беременна. Когда у меня пропали месячные, я решила, что виной тому стресс. Ну разве это не забавно?

Рене повернулась к Оливеру с широкой фальшивой улыбкой на лице.

– Не совсем.

Ее улыбка исчезла.

– А вот некоторые люди считают, что это самая смешная вещь, которую они когда-либо слышали, и что я получаю именно то, что заслужила. Кроме того, многие считают, что я изменяла Чету и тем довела его до самоубийства. – Голос Рене дрогнул.

– Такие люди – бессердечные трусы, – воскликнул Оливер и подумал: «Хорошо, что Чет Уиллоуби с его смазливой рожей уже мертв, иначе я бы задушил его своими руками. Это каким же негодяем надо быть, чтобы так обращаться с женой!»

– Он знал, что финансовая пирамида вскоре рухнет, и потому покончил с собой. Мать пыталась убедить меня, что это с его стороны было благородным поступком. Она сказала, что будущий ребенок всегда будет мне живым напоминанием о погибшем муже. Можно подумать, я хочу постоянно помнить Чета и его предательство! – горьким тоном закончила Рене.

Наступило молчание. Оливер понял, что Рене заплакала. Ему было больно от мысли, что ей плохо, а он мало чем может помочь.

– Не думаю, что твой ребенок будет напоминанием о том, что случилось, – начал Оливер, осторожно подбирая слова. – Полагаю, он станет свидетельством твоей силы и храбрости. Родные и друзья бросили тебя в трудном положении, но тебя это не сломило. Вот почему ты будешь замечательной матерью.

Рене распахнула глаза и открыла рот, глядя на Оливера. Он продолжал пристально смотреть на дорогу перед собой.

– Ты действительно так считаешь?

Оливер уверенно кивнул.

– Можешь оставаться в Ред-Оук-Хилл, сколько пожелаешь. Я обычно бываю там только по выходным. У меня есть экономка, но я могу дать ей небольшой отпуск, если ты предпочитаешь побыть в одиночестве.

Рене кивнула, пытаясь незаметно вытереть пальцами слезы.

– Живет ли там еще кто-то из твоих родных? Оливер рассмеялся.

– Нет. Ред-Оук-Хилл – мое ранчо. Никто не узнает, что ты там.

– Спасибо, – прошептала Рене, и в ее голосе было так много боли, что, повинуясь порыву, Оливер потянулся и положил ладонь на ее руку.

Рене крепко прижалась к нему.

– Я постараюсь тебе не мешать и не попадаться на глаза, обещаю! Ты меня даже не заметишь!

Их пальцы переплелись, и Оливер усомнился в том, что сумеет не заметить Рене в своем доме. Невозможно находиться рядом с этой женщиной и не любоваться каждым ее движением. «Как только помогу Рене устроиться, уеду обратно в Даллас, – напомнил себе он. – У меня нет времени утешать ее».

«Как бы мне этого ни хотелось», – мелькнула вдогонку предательская мысль.

Глава 3

Рене ожидала, что ранчо Ред-Оук-Хилл окажется длинным приземистым строением, стоящим посреди пыльных коровьих пастбищ. Но Оливер остановил свой красный спорткар перед грандиозным особняком, расположенным на вершине небольшого холма и словно сошедшим со страниц глянцевого журнала. Коров нигде не было видно. Высокие дубы отбрасывали длинные тени под лучами жаркого техасского солнца.

Что-то белое виднелось на глади небольшого пруда в стороне от подъездной аллеи.

– Это… лебеди?

– Фред и Уилма? Да. Они достались мне вместе с домом.

У Рене сегодня был ужасный день, но почему-то идея, что Оливер унаследовал пару лебедей, заставила ее захихикать.

– Ты сам назвал их в честь героев мультика о Флинстоунах или эти клички дал им прежний владелец?

Он вскинул бровь.

– Не знаю, есть ли смысл вообще давать лебедям клички – все равно они на них не отзываются. Но… – Оливер пожал плечами, и в его глазах блеснуло озорство. – Мне показалось, они немного похожи на Фреда и Уилму. А еще в этом году у них вывелись птенцы – Пебблс и Бамм-Бамм.

Рене не припоминала, чтобы Оливер ранее отличался чувством юмора. Неужели он всегда был таким веселым? В ее воспоминаниях он остался скованным и ворчливым пареньком. Рене и Хлоя считали Оливера Лоуренса занудой и брюзгой.

Но действительно ли такова была его натура? Она снова вспомнила о случае, который он упомянул. Рене с Хлоей, стоя на балконе, затеяли бросаться в Оливера и Клинта воздушными шариками с водой. Но мальчишки в ответ притащили садовый шланг, и Оливер окатил из него проказниц…

– Ты в порядке?

Рене моргнула, возвращаясь к реальности, и увидела, что Оливер открыл дверь спорткара и, протянув руку, ждет, когда пассажирка выйдет.

Края его губ приподнялись в легкой улыбке. Рене только сейчас поняла, что во все глаза смотрит на Оливера. Боже, в какое идиотское положение она себя поставила! Впрочем, ей не привыкать попадать впросак.

– Я… не знаю, – честно ответила она, инстинктивно почувствовав, что перед Оливером не нужно притворяться, изображая уверенность.

– Иди сюда.

Взяв Рене за обе руки, он помог ей выйти из автомобиля, а затем, глядя ей в глаза и не отпуская ее рук, признался:

– Пару месяцев назад я получил письмо от твоего брата. В нем говорилось лишь о том, что я должен позаботиться о тебе. Прости за то, что не исполнил его просьбу. Если бы я знал…

Рене не знала, смеяться или плакать. Оливер Лоуренс извиняется! Перед ней! Ей не нужны были его извинения, и все-таки на сердце стало легче. Все остальные бросили ее. А этот человек – старый знакомый, всего лишь друг детства – сожалел, что не смог помочь ей раньше.

Или что-то подобное люди говорят, когда хотят приукрасить неприятную правду? Искренен ли сейчас Оливер? Рене надеялась, что это так. Она моргнула и задумалась над странным побуждением прикоснуться к нему, обнять его. Обнимет ли Оливер ее в ответ? Проникнет ли тепло его тела сквозь ее одежду и железную броню, за которой Рене спряталась от всего мира? Или Оливер на мгновение замрет, а затем как можно вежливее высвободится из ее объятий, чтобы защитить ее чувства? Кто знает…

В этот момент один из лебедей курлыкнул, и этот звук вывел Рене из задумчивости.

– Пойдем, я покажу тебе дом, – сказал Оливер, выпуская ее руки из своих, и начал вынимать ее чемодан из машины.

Рене оглянулась на особняк. Три с половиной этажа красного кирпича и большой полукруглый, белого дерева балкон, с которого открывается вид на пруд. Шпалеры увиты желтыми розами, наполняющими воздух сладким ароматом.

Недвижимость семьи Престон, как и все остальное ценное имущество, теперь была арестована. Наверное, после завершения всех судебных процессов и вынесения приговоров вещи, драгоценности и произведения искусства будут проданы на аукционе, а деньги – возвращены обманутым инвесторам. Этой суммы, конечно же, не хватит, но у Рене, разумеется, не было лишнего миллиарда или около того, чтобы покрыть все убытки, причиненные ее семьей.

Она даже не сохранила свое обручальное кольцо с бриллиантом в три карата, которое приставы предложили ей пока оставить у себя, но Рене была только рада отдать его, потому что ее брак был сплошной ложью и бесчестием…

Вестибюль особняка Оливера был отделан полированными панелями красного дерева. Широкая лестница вела на второй этаж. Справа на первом этаже находился кабинет с большим письменным столом, диванами, обитыми коричневой кожей, и персидским ковром.

Показав Рене свой кабинет, Оливер начал подниматься по лестнице, затем остановился, дожидаясь, когда гостья поравняется с ним.

– Ты в порядке?

В этот момент Рене пожалела о том, что приехала сюда. Да, Оливер – настоящий джентльмен и на удивление отзывчивый друг. Да, этот особняк у пруда с парой лебедей – идеальное убежище для беглянки. Но она не могла избавиться от чувства, что поставит Оливера под угрозу, оставшись тут.

Рене не сделала ничего плохого, но ее доброе имя было запачкано грязью, и все, что она делала, все, к чему прикасалась, было испоганено грехами ее семьи и ее мужа. Рене боялась причинить вред Оливеру или Хлое.

– Рене? – Оливер шагнул к ней на пару ступеней вниз и коснулся ладонью ее щеки.

Рене понимала, что должна отстраниться. Это неправильно, что Оливер заботится о ней. И тем более неправильно испытывать к нему влечение.

– Прости, – сказала она.

Он посмотрел на нее с недоумением.

– У тебя сегодня выдался нелегкий день. Давай я покажу твою спальню. Тебе нужно отдохнуть.

И хотя Рене знала, что не должна говорить этих слов, она все-таки прижалась теснее щекой к ладони Оливера и спросила:

– Ты еще будешь здесь, когда я проснусь?

Его большой палец погладил ее скулу так нежно, что Рене невольно зажмурилась. Когда в последний раз кто-то касался ее с такой заботой и лаской? Чет Уиллоуби не был способен на нежность, если проявление этого чувства не сулило ему выгоду. Но уж Оливеру точно нет никакой выгоды от пребывания здесь всеми гонимой Рене – он лишь рискует, связываясь с ней.

У нее чуть не вырвался вздох облегчения, когда Оливер убрал свою ладонь с ее щеки. Но затем он поставил чемодан на ступеньку и обнял Рене.

– Я с тобой, – сказал он, подхватив ее на руки, и понес вверх по лестнице. – Все в порядке. Я с тобой.

Рене склонила голову на плечо Оливера. «Все в порядке»? Увы, это не так. Все плохо, и, возможно, никогда ее жизнь уже не наладится. Но сейчас, пока она в объятиях Оливера, все хорошо…

Оливер уложил Рене на кровать, прямо на покрывало, и снял с нее туфли. Она тут же повернулась на бок и закрыла глаза. Оливер бросился в соседнюю спальню, стянул там покрывало с кровати, чтобы укрыть им Рене. К тому времени, когда он вернулся, она уже спала. Дыхание ее было ровным, лицо расслабленным.

Он заботливо ее укрыл. Рене вздохнула во сне, но не пошевелилась. Внезапно у него в кармане завибрировал сотовый телефон, поставленный на беззвучный режим. Оливер подумал, что звонит, наверное, Бейли, его секретарь, чтобы сообщить, что выслал запрошенные документы и материалы. Придется немного поработать, чтобы сгладить последствия отмены назначенных на сегодня деловых встреч – особенно встречи с Хербом Риттером.

Риттер был бизнес-партнером «Лоуренс индастриз» уже около тридцати лет. Своенравный и раздражительный, он зато отлично разбирался в нефтяном бизнесе, а еще был лучшим другом Милта Лоуренса с тех пор, как семья Лоуренс переехала в Техас. Оливеру приходилось не только держать под контролем отца, но еще и иметь дело с Риттером, что было сущим наказанием.

Оливер сдержал обещание, данное матери, – не позволял отцу наделать глупостей, управлял семейным бизнесом и проклятым родео вместо того, чтобы делать то, что ему нравится. Впрочем, он даже не мог сказать, чем бы предпочел заняться, будь у него возможность пожить для себя.

Телефон снова завибрировал в кармане, напоминая о неотложных делах, но Оливер все никак не мог заставить себя отойти от кровати, на которой лежала Рене.

Боже, как эта женщина прекрасна! Да, она выглядит усталой, измученной волнениями, но все равно остается красавицей. Вот бы повернуть время вспять и снова оказаться на свадьбе Клинта, завязать роман с Рене! Тогда бы ей не пришлось сейчас испытывать такое горе.

Оливер осторожно откинул прядь волос со лба Рене, и тут мобильник опять напомнил о себе. Проклятье! Пора идти. Оливер наклонился, нежно поцеловал Рене в щеку и лишь потом заставил себя выйти из комнаты.

Усевшись за письменный стол в своем кабинете, он снял галстук, взял бутылку пива и включил компьютер. В ящике электронной почты дожидались прочтения восемнадцать писем.

Жестокая правда заключалась в том, что у Оливера не было времени заботиться о Рене Престон-Уиллоуби. Он управлял крупной нефтяной компанией, за которую боролся с отцом, и в результате получил ее. Он планировал осваивать новые направления, инвестируя в солнечную, ветровую и гидроэнергетику. К тому же сезон проклятого родео только что начался. Бизнес сейчас требовал его полного внимания.

«Ты еще будешь здесь, когда я проснусь?» – эта искренняя просьба была единственной причиной, по которой он сидел сейчас в своем кабинете на ранчо, а не направлялся обратно в офис в центре Далласа.

«Я побуду здесь лишь до момента, пока Рене не освоится в доме, – рассуждал Оливер. – Она ведь еще не видела кухню».

Он решил, что оставит Рене не раньше, чем убедится, что с ней все будет в порядке.

За два последующих часа Оливер уже гораздо тщательнее разобрался в ситуации, сложившейся вокруг «престонской пирамиды», изучив высланные секретарем материалы.

Компанию «Престон инвестмент стрэтеджиз» обвинили в том, что она мошенническим образом присвоила средства инвесторов на сумму более сорока пяти миллиардов долларов за двадцать лет. Глава компании, Дарин Престон, отец Рене, уже два месяца сидел в тюрьме, не имея возможности выйти под залог, потому что его жена сбежала с оставшимися деньгами. Клинтон Престон также находился за решеткой, и ему власти предлагали сделку: смягчить приговор, если Клинт даст показания на отца. Чет Уиллоуби, зять Престона, совершил самоубийство четыре с половиной месяца назад. Связь между этим самоубийством и финансовой пирамидой стала ясна только после ареста Клинта и Дарина Престонов, а также большинства сотрудников «Престон инвестмент стрэтеджиз».

Бейли основательно прошерстил Интернет в поисках сведений. Помимо статей из солидных финансовых изданий, он приложил ссылки и на желтую прессу. В ней статьи пестрели высказываниями друзей и знакомых, ругающих Рене и ее мать. Все обсуждали, знала ли Рене, что ее родные были мошенниками, или была слишком тупой, чтобы это понять. В любом случае все материалы были разгромными, а фото, сделанные папарацци, – ужасными: на них Рене выглядела нелепее и некрасивее, чем в жизни.

Оливер бросил просматривать эти мерзкие статьи, потому что они его уже начали злить. Ну и гадость!

Но как, черт возьми, Дарин Престон умудрялся столь долго обманывать людей? Как Клинт, неплохой парень, позволил втянуть себя в эти махинации? Оливер ничего не понимал.

В этот момент опять кто-то позвонил по телефону. Оливер взглянул на экран мобильника. Отец.

– Да, папа? – произнес он в трубку, закрывая в браузере компьютера вкладки со статьями.

– Ты ужасно разозлил Херба Риттера, сынок, – заявил отец с сильным техасским акцентом. – Думал, у тебя хватит ума этого не делать.

Оливер закатил глаза. Отец родился и вырос в Нью-Йорке, хотя его семья приехала из Техаса. Дед Оливера – Митчелл – покинул Техас, когда созданная им компания «Лоуренс майн индастриз», предшественница «Лоуренс индастриз», сделала его мультимиллионером.

Отец не был настоящим техасцем, хотя обожал им прикидываться. Милт жил в Нью-Йорке до сорока лет. Затем, лет тринадцать назад, он приобрел в Техасе дом и начал проводить тут не более нескольких недель в году.

– Я извинился перед Риттером, – ответил Оливер ровным тоном. – Мы уже перенесли встречу на другой день.

– Ничего хорошего из этого не выйдет.

Оливер стиснул зубы и решил сменить тему, прежде чем этот телефонный разговор превратится в громкий спор.

– Папа, ты слышал о Дарине Престоне?

Милт помолчал, а затем сказал:

– Об этом мошеннике? Я никогда не доверял его предложениям слишком быстрого обогащения. Кажется, о нем недавно рассказывали в новостях?

– Да.

Оливер решил не говорить отцу, что Рене сейчас находится на ранчо. В конце концов, он обещал ей уединение – единственное, что было в его силах ей обеспечить.

– А почему ты спрашиваешь о нем?

Оливер решил ответить уклончиво:

– Я получил странное письмо от Клинта. Кажется, он помогал отцу обманывать инвесторов.

– А вот это очень скверно, – заметил Милт. – Клинт был хорошим парнем. И его сестра… Как ее звали?

– Рене.

– Да, Рене. Она и Хлоя отлично ладили. Трикси… – Он замолчал и прочистил горло – даже после стольких лет, прошедших после смерти его горячо любимой жены, глаза отца всегда наполнялись слезами при упоминании ее имени. – Она обожала Рене и всегда брала обеих девочек с собой, когда ездила по магазинам. Она и к Клинту хорошо относилась, но на Рене просто надышаться не могла. Твоя мать, упокой, Господи, ее душу, недолюбливала Ребекку и Дарина Престон. А уж тебе-то известно, что она отлично разбиралась в людях.

Дети Престонов часто бывали у Лоуренсов, а вот к себе в гости Клинт Оливера не приглашал. Лишь несколько раз друзья тихонько проскальзывали на несколько минут в спальню Клинта, чтобы взять бейсбольные карточки или диск с видеоигрой и снова вернуться к Лоуренсам.

Тогда это не казалось Оливеру странным. Но что, если за этим скрывалось что-то большее? Клинт шептал ему, что они должны вести себя очень тихо – он не хотел, чтобы его мать узнала, что они в доме. Нельзя было шуметь и ничего трогать. Только сейчас Оливер задумался над тем, не боялся ли Клинт собственной матери…

– Я прочел в Интернете, что миссис Престон убежала в Европу с остальными деньгами.

– Черт! Вот ведь семейка, а? Дети Престонов были хорошими детьми, но от ребенка мало что зависит, когда он воспитывается в змеином логове. Жаль, что Рене и Клинт оказались в этом замешаны. По крайней мере, тебе больше повезло с родителями.

Милт прочистил горло.

– Да, это так, – выдавил Оливер.

Теперь поступки отца чаще всего вызывали у него разочарование и горечь, но раньше, пока мама не умерла, Оливер любил обоих своих родителей. Целых пятнадцать лет семейство Лоуренс наслаждалось счастьем, здоровьем и благополучием.

Оливер пообещал матери, лежащей на смертном одре, что позаботится о семье. Пусть он и его родные уже не так счастливы и богаты, как прежде, зато, слава богу, все они здоровы и не сидят в тюрьме, что уже неплохо.

Но этого, похоже, недостаточно для его отца – и никогда не было. Когда Милт снова заговорил, в его голосе прозвучала фальшивая бодрость:

– Ты закончил переговоры со спортивным каналом о запуске передачи про наше шоу «Все звезды»?

– Сегодня мне пришлось перенести встречу с ними из-за непредвиденных обстоятельств. Пусть Хлоя ведет эти переговоры. Разреши ей. Она делает большие успехи.

– Она – принцесса родео и выпускает дизайнерскую одежду, – напомнил Милт, как будто Оливер мог это забыть. – Не хочу, чтобы этот Пит Веллингтон приближался к ней.

Оливер закатил глаза. Пит Веллингтон нравился ему не больше, чем отцу, но Пит был настоящим ковбоем и никогда бы не позволил себе поднять руку на женщину.

– Он не причинит Хлое вреда.

Уже не первый раз в голове Оливера мелькнула мысль о том, не продать ли часть акций шоу «Все звезды» обратно семье Веллингтон. Все-таки оно принадлежало им, пока отец Пита, Дэйви, не проиграл его в покер. Пит до сих пор не простил этого ни отцу, ни Милту и пылал злобой к любому, кто носит фамилию Лоуренс.

Оливер бы с радостью уступил долю в родео-шоу Питу. Да если бы он знал, что это поможет, то даже нанял бы Пита ведущим шоу! Вот только гордость этого ковбоя не позволит ему согласиться на такое предложение. Пит считал, что Милт Лоуренс украл у его семьи родео «Все звезды», и требовал вернуть шоу на одном условии: или все, или ничего. Соответственно, он до сих пор не заполучил желаемое обратно, хотя Оливеру эта победа Лоуренсов казалась больше похожей на проигрыш.

– Хлоя прекрасно провела бы переговоры, – предпринял Оливер еще одну попытку убедить отца.

Сестра очаровала бы весь отдел маркетинга спортивного канала. И Милт тоже это прекрасно понимал, но, как обычно, проигнорировал предложение сына.

– Хлоя исполняет свои обязанности, а ты исполняй свои.

Еще раз прочистив горло, отец повесил трубку. «Родео – очень выгодный бизнес», – напомнил себе Оливер, как делал каждый раз, когда ему приходилось иметь дело с этим проклятым шоу. Да, в течение последних шести лет оно стабильно приносило доход. Но это не вовсе не означало, что Оливер обязан любить это чертово родео!

Он заставил себя направить мысли в иное русло и сосредоточиться на другой проблеме. Хотя Оливер вовсе не наслаждался путешествием по волнам памяти, он до сих пор не мог вспомнить, откуда Рене известно о его ненависти к родео, и это его раздражало. А еще он ужасно сегодня устал и ощущал себя сидящим в поезде, у которого отказали тормоза. Оливер не мог сойти с этого поезда, бросить Рене в ее беде, как это сделали все остальные. Конечно, нельзя сказать, что ее брат и отец отказались от нее – ведь они сами сейчас сидели в тюрьме. Но ни муж Рене, ни ее мать, ни друзья не встали на ее защиту. Оливер не хотел оказаться в этом длинном списке людей, предавших Рене.

Он набрал номер Хлои.

– Чего тебе? – спросила сестра.

– И тебе тоже доброго дня! Слушай, тут такое дело… – начал Оливер, решив соврать, хотя не был силен в обмане. – Ты будешь вести переговоры со спортивным каналом о заключении контракта.

На другом конце линии воцарилось молчание.

– Это шутка? Потому что это не смешно, – наконец отрезала Хлоя. – Ты ведь знаешь, что папа никогда не позволит мне ничего, кроме выезда с флагом на шоу.

– Я не шучу, – заверил ее Оливер. – Считай это… – Он лихорадочно пытался придумать разумную причину, что было непросто. – Считай это пробой твоих возможностей. Ты до сих пор неплохо со всем справлялась, так что, я думаю, необходимо расширить круг твоих обязанностей. По-моему, родео должно стать твоим.

Уж последняя пара фраз точно была правдой.

– И папа согласился на это? – спросила Хлоя с сомнением в голосе.

Она всегда была чересчур проницательна.

– Отец хочет, чтобы контракт был подписан, и желает посмотреть, справишься ли ты одновременно и с этой задачей, и с работой над линией дизайнерской одежды.

Это была идея Хлои – начать выпускать под собственным брендом линию джинсов, футболок и топов, пользуясь своей популярностью – ведь здесь, в Техасе, Хлою называли принцессой родео. В продажу ее дизайнерские модели должны были поступить уже в этом сезоне. Но сможет ли Хлоя успешно продолжать работать над своим проектом и одновременно вести переговоры на высоком уровне? Оставалось только надеяться на ее согласие.

Сестра молчала, и Оливер уже успел подумать, что она ответит отказом, когда наконец Хлоя произнесла:

– Ты уверен, что это не шутка?

– Ты же знаешь, что у меня нет чувства юмора.

– Ну-ну. – Она глубоко вздохнула. – Я сумею с этим справиться.

– Знаю. Я перешлю тебе всю необходимую информацию и дам знать менеджерам канала, что с этого момента переговоры ведешь ты. И еще…

– Да?

Оливер чуть не признался, что Рене находится сейчас на втором этаже его дома, чтобы Хлоя приехала и побыла тут с подругой вместо него. Но в последнюю секунду в памяти всплыло лицо Рене с текущей по щеке одинокой слезой. Вспомнилось ощущение от прикосновения к нежной коже, когда Оливер стер эту слезу пальцами.

Рене нуждалась в нем. А Хлое нужно доказать отцу, что она может взять управление родео-шоу на себя. От Оливера потребуется только убедиться, что Рене обустроилась в его доме, и придумать, как ей помочь. Он еще какое-то время подержит в секрете ее присутствие на ранчо.

– Поосторожнее с Питом Веллингтоном, – посоветовал Оливер сестре. – Папа считает, что Пит что-то задумал.

– Замечательно! Просто обожаю невнятные угрозы от рассерженных ковбоев!

Оливеру показалось, что в ее тоне, кроме раздражения, сквозила еще какая-то эмоция, но он не успел понять какая, потому что Хлоя спросила:

– Ладно. Что-нибудь еще?

– И приглядывай за Флэшем, чтобы он не попал в какую-нибудь переделку, – добавил Оливер.

Он всегда это говорил, впрочем, без толку: невозможно было удержать его младшего брата в рамках приличий – тот так и норовил влипнуть в какую-нибудь историю.

– Ты что-то затеваешь, – заявила Хлоя, и Оливер по голосу понял, что она улыбается. – Когда я выясню, в чем дело, ты у меня поплатишься.

Бросив ему эти слова, сестра дала отбой. Оливер посмотрел на часы на стене. Было уже полчетвертого. Он понятия не имел, как долго Рене собирается отдыхать.

«Ей нужен друг», – мелькнуло в голове. Странно, но эти слова произнес не собственный голос Оливера или голос Хлои, а голос Трикси Лоуренс.

Рене – не член их семьи, и обязанность защищать ее вовсе не входила в число того, что Оливер пообещал умирающей матери. И все же… Рене нужен друг.

Может, Оливер уже слышал когда-то эти слова? Например, когда пожаловался матери на то, что Рене и Хлоя всюду таскаются за ним и Клинтом как привязанные?

Но одно ему было сейчас ясно: если он не сделает все возможное, чтобы помочь Рене, его мать разочаруется в нем. Или, во всяком случае, разочаровалась бы – это точно.

Глядя перед собой невидящим взглядом, Оливер поразмышлял немного, а затем принял решение: он докопается до истины.

Оливер набрал номер своего адвоката.

– Майлз? Это Оливер. Мне нужно…

– Погоди, я сам догадаюсь. Ты наконец придушил своего отца? Или братца? – со смехом ответил Майлз Холл.

– Ни то ни другое. Мне нужно поговорить с Клинтоном Престоном. Он сидит в тюрьме в Нью-Йорке по обвинению в мошенничестве за…

– А, тот парень, что наварился на «престонской пирамиде»?

Оливер нахмурился. Неужели всем вокруг было известно об этой афере, кроме него? Черт!

– Да, тот самый. Точнее, его сын. Мне необходимо поговорить с ним по телефону. Ты можешь это устроить?

Майлз помолчал.

– Дай мне полчаса.

– Спасибо.

Клинт мог дать ответы на многие вопросы: начиная с того, почему он помогал отцу обкрадывать инвесторов, заканчивая тем, почему он попросил Оливера присмотреть за Рене.

Как только Оливер получит ответы на эти вопросы, а также удостоверится, что Рене в его доме комфортно и безопасно находиться, можно будет вернуться к работе.

И тут же в памяти всплыло воспоминание о том, как он укладывал Рене на кровать, а вслед за ним мелькнула мысль: «Вот бы оказаться в постели с этой женщиной!»

Проклятье! Нет, нужно непременно вернуться в Даллас сегодня же вечером!

Глава 4

Рене проснулась, но не спешила открывать глаза. Здесь было очень тихо. В Нью-Йорке не найдешь такой тишины. Там всегда слышны людские голоса, гудки машин, звуки сирен полиции и «скорой». Из-за этого постоянного фона даже думать трудно.

Рене уже и не помнила, когда последний раз спала так глубоко, потому что в последнее время ее постоянно мучили кошмары. Она просыпалась в слезах каждые несколько часов. А сейчас Рене чувствовала себя на удивление спокойно. Полной безмятежностью это вряд ли можно было назвать, но умиротворением – точно.

Внезапно до нее донесся какой-то шум. Рене открыла глаза и посмотрела на часы. Неужели уже полпятого? Она проспала несколько часов. Надо встать и… И что? Чем заняться? Она понятия не имела.

Но Рене не привыкла бездельничать днями напролет. Даже выйдя замуж, она не стала обычной домохозяйкой, а состояла в нескольких общественных организациях, занимающихся благотворительной деятельностью. Рене нравилось помогать детям. Но она ушла из всех этих организаций после того, как рухнула «престонская пирамида», чтобы ее имя, связанное с скандалом, не бросило тень на их репутацию. Впрочем, это было даже к лучшему – ничто не помешало ей покинуть Нью-Йорк и спрятаться в Техасе.

Она откинула одеяло и заставила себя вылезти из постели, хотя все еще тянуло поспать. Но ведь Оливер сказал, что будет ждать, когда она проснется. К тому же хотелось есть. Да и в туалет сходить тоже не помешало бы. Рене потянулась, взглянула на свое отражение в большом зеркале над комодом и в ужасе отшатнулась: растрепанные волосы, размазавшийся макияж. Платье ужасно помялось. Этот наряд она терпеть не могла, но ее адвокат посоветовал появляться на людях в темной, почти траурной одежде – нельзя, чтобы Рене выглядела в глазах окружающих легкомысленной или, боже упаси, счастливой. И Рене понимала, почему так нужно.

Всю жизнь ей приходилось лицедействовать. И вот теперь у нее новая роль – убитая горем вдова и потрясенная преступлением отца дочь.

Она сорвала с себя платье, швырнула его на пол и пинком забросила под кровать, не в силах больше носить этот траур и притворяться, что оплакивает своего мужа.

Рене обвела взглядом спальню. Как она тут оказалась? Неужели упала в обморок? Потому что Рене не помнила, чтобы входила в эту комнату. В памяти остались только объятия Оливера и его голос у самого ее уха. Но что он говорил? А еще ей вспомнилось легкое прикосновение к ее щеке, запах одеколона Оливера и ощущение того, что она в безопасности и окружена заботой.

Она продолжала разглядывать комнату, стены которой были выкрашены в бледно-зеленый цвет. Кроме кровати, застеленной снежно-белым бельем, тут находились два кресла и журнальный столик, на котором Рене увидела свою сумку. У другой стены стоял роскошный диванчик, а рядом – изящный столик, которому место было скорее в гостиной, чем в гостевой спальне. Тут было уютно, и почему-то на ум пришло сравнение с садом, залитым лучами утреннего солнца.

Рене глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Здесь так легко дышалось!

Она порылась в сумке и достала оттуда легинсы и мешковатую тунику. Это был ее обычный наряд для занятий йогой. Большую часть своей одежды от самых известных дизайнеров Рене отдала приставам вместе с обручальным кольцом. Ее гардероб стоил сотни тысяч долларов, но это были просто сценические костюмы для роли обожаемой жены и идеальной дочери. Как она устала жить во лжи!..

Рене с удовольствием сняла бы сейчас бюстгальтер, потому что из-за беременности грудь все увеличивалась и он уже становился тесноват, но кремовый хлопок ее туники был слишком тонким, почти прозрачным, а ведь Оливер сейчас здесь, в доме.

При этой мысли ее охватил трепет, соски напряглись. «Вот именно поэтому, – подумала Рене, – лучше остаться в бюстгальтере… Интересно, а у Оливера сейчас есть девушка? Надеюсь, нет». Она тут же осуждающе посмотрела на свое отражение и напомнила себе: «Даже если Оливер Лоуренс и шикарный мужчина, который к тому же так добр ко мне, это еще не означает, что он тоже считает меня привлекательной. А если бы он и запал на меня, что бы я тогда сделала? Соблазнила бы его? Какой бред! У меня жуткие неприятности, и я на пятом месяце беременности! Решено. Никакого соблазнения! По крайней мере, с моей стороны».

Рене прошла в ванную комнату, смежную с гостевой спальней, собрала волосы в конский хвост, замазала тональным кремом темные круги под глазами и снова оглядела себя в зеркале.

Просторная туника почти скрывала округлившийся живот. Сон помог – лицо посвежело. Полгода назад Рене выглядела совсем иначе: уложенные в дорогом салоне волосы, искусно наложенный макияж, идеальная фигура. А теперь из-за беременности лицо и руки пополнели. Перед побегом в Париж мать даже назвала Рене толстой. Перемены были очень заметны. Но так ли это плохо? Еще шесть месяцев назад Рене напоминала фотомодель. А теперь она уже не та. Разве это плохо? Тогда она была лишь манекеном, куклой, на которую все смотрят, желая обладать ею, но никому и дела не было до ее души. Вот только проблема в том, что Рене не знала, кто она сейчас.

Она начала поглаживать живот, разговаривая со своим будущим ребенком, обещая ему и себе, что станет лучше. Лучше, чем ее мать. Лучше, чем та, прежняя, Рене. Например, такой, какой была мать Оливера. Будет печь печенье для своего малыша и его друзей, водить их в парк есть мороженое. Даже если у нее будет дочка, которая решит стать футболисткой, или сын, который посвятит себя миру моды, – это не важно. Рене все равно будет лучшей в мире мамой.

Она смахнула набежавшие слезы. Дурацкие гормоны! Если чему Рене и научилась в своей семье, так это тому, как скрывать свои эмоции, чтобы у нее не возникало проблем. Но жизнь внезапно изменилась: незапланированная беременность, необходимость скрываться. Теперь уже куда сложнее удержаться от того, чтобы не разрыдаться самым идиотским образом.

Впрочем, какой смысл сидеть и заливаться слезами? Надо взять себя в руки и начать меняться к лучшему. Сперва необходимо чего-нибудь поесть, а потом… Ладно, что потом – она решит позже.

Стараясь не шуметь, Рене спустилась на первый этаж, прислушиваясь. Из-за двери кабинета раздавался голос Оливера – похоже, тот разговаривал с кем-то по телефону.

Рене ощутила нахлынувшее облегчение. Оливер дал ей обещание и выполнил его – пусть даже речь шла о такой мелочи, как побыть в доме еще несколько часов. Но ему пришлось уехать из офиса в разгар рабочего дня, и теперь, наверное, Оливер пытался наверстать пропущенное время. Не стоит его отвлекать. Кажется, он говорил, что кухня находится в задней части дома?

Рене уже собралась туда отправиться, как вдруг четко расслышала, как Оливер почти прокричал: «Ты, без сомнения, самый мерзкий, отвратительный, беспринципный идиот из всех, кого я имел несчастье знать! Да ты и сам это понимаешь, верно? Какого черта? Чем ты думал, Клинт?»

Рене замерла. Подслушивать, конечно, некрасиво, но ведь Оливер разговаривает с ее братом! Как он сумел позвонить ему в тюрьму?

Она подошла к двери кабинета и сделала вид, что рассматривает картины, висящие на стенах. Но на самом деле все внимание Рене сосредоточилось на телефонном разговоре в соседней комнате.

«Да, она здесь. Какого черта, приятель? Ты отправляешь мне электронное письмо всего из одной строчки – и больше никаких объяснений. Нет, я не знал, что случилось с вашей семьей. У меня своих проблем хватает! – Теперь уже Оливер орал в полный голос. – Мне надо заботиться о своих близких и управлять компанией, которая, кстати, не ворует деньги у инвесторов! Так что уж прости, что я не уследил за тем, как ты сломал свою жизнь!»

В желудке Рене поднялась волна тошноты.

«Я знаю, – эти слова Оливер произнес усталым голосом. – Да, она сказала мне. Как ты мог позволить ей выйти замуж за такого подонка?»

Рене ощетинилась. Ее брат – вовсе ей не опекун. Она – взрослая женщина, способная принимать решения и совершать собственные ошибки. Это, однако, не мешало ей тоже удивляться уже в сотый раз за последние несколько месяцев тому, что Клинт не возражал против свадьбы сестры с Четом Уиллоуби. А ведь они были неплохо знакомы – вместе работали на Дарина Престона и его финансовую пирамиду в течение нескольких лет, и все же брат ничего не сделал, чтобы предупредить Рене о том, что она выходит замуж за отпетого мошенника.

Вместо этого на ее защиту встал Оливер.

«Это дерьмовое оправдание, и ты это знаешь, – огрызнулся он в ответ, продолжая разговор с Клинтом. – Она доверяла тебе. Ваши инвесторы доверяли вам. Черт возьми, я тебе доверял! Хотя ты ничего не сделал, чтобы заслужить это доверие… Нет, я не собираюсь вымещать на ней свою злость на тебя. Я не монстр, в отличие от некоторых… Полагаю, она не могла смириться с тем, что замужем за шарлатаном. – Пауза. – Рене и в самом деле ничего не знала, правда?.. Я так и думал. Послушай, я ведь сказал, что позабочусь о ней, и я это сделаю. Веселого тебе времяпровождения за решеткой, приятель!»

Рене прислонилась к косяку, чувствуя, как на смену тошноте приходит облегчение. Так значит, Оливер не считает, что она была замешана в семейной афере. Теперь он, по крайней мере, хоть немного понимает, насколько предательство семьи навредило Рене.

Ей не следовало сюда приезжать и тем более подслушивать этот телефонный разговор. Она не хотела, чтобы Оливер подвергся опасности из-за того, что решил поступить достойно – помочь старой знакомой. И все же Рене была так рада, что оказалась здесь.

– Зайди, пожалуйста! – раздался из кабинета голос Оливера, и она вздрогнула.

Сердце бешено забилось. Знал ли он, что она все это время подслушивала? О боже! Рене сглотнула, сделала приветливое лицо, расправила плечи и вскинула подбородок. Затем, глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, она вошла в кабинет и, взглянув на Оливера, резко остановилась, словно запнувшись.

Он стоял, прислонившись к краю письменного стола, скрестив лодыжки, сложив руки на груди, и выглядел почти так же, как и в своем офисе несколько часов назад. Почти так, но все-таки иначе. На нем не было ни пиджака, ни галстука. Несколько верхних пуговиц на белой рубашке были расстегнуты, обнажая шею. Рукава были закатаны до локтя и обнажали сильные руки. Кроме того, как ни странно, он был босиком. О небеса! При полном офисном параде Оливер выглядел отлично. Но в менее официальном виде этот мужчина пробуждал желание. У Рене пересохло во рту, и она на мгновение утратила дар речи.

Затем все стало одновременно и хуже, и лучше, потому что Оливер приподнял бровь, а его губы изогнулись в легкой улыбке, отчего на щеке появилась ямочка. Рене не помнила, видела ли у него такую ямочку прежде. Наверное, нет, ведь раньше Оливер никогда так не улыбался. В этот момент он показался Рене настолько великолепным, что она, как идиотка, выпалила:

– Я не подслушивала.

Теперь Оливер поднял и вторую бровь и обвел Рене пристальным взглядом, под которым гостья вспыхнула смущенным румянцем.

Когда Оливер поднял глаза, Рене даже с другого конца комнаты заметила, что они потемнели. Ее бросило в жар.

– Вижу, сон пошел тебе на пользу, – сказал он низким и серьезным голосом.

Рене почувствовала, что по спине потекли капли пота, и сбивчиво ответила:

– Я переоделась в более удобную одежду. Надеюсь, ты не возражаешь? Поскольку я не планирую выходить в свет ни сегодня, ни завтра.

– Или даже послезавтра? – поддразнил Оливер, оттолкнувшись от края стола и подойдя к ней.

Рене понимала, что не должна обнаруживать перед Оливером свой страх и тем более чувство вины. Ей было не привыкать встречать с высоко поднятой головой резкие комментарии своей матери или установленные ею наказания. Но сейчас перед Рене стоял Оливер. Серьезный, ворчливый зануда Оливер. И он улыбался ей – тепло и весело.

– Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Я хочу, чтобы тебе было удобно, чтобы ты просто была сама собой, – заявил он и положил руки на плечи Рене.

Ну вот! На ее глаза навернулись слезы. Только этого не хватало!

– Знаешь ли ты… – начала Рене и запнулась, ужаснувшись тому, как сильно дрожит ее голос. – Знаешь ли ты, что никто никогда не хотел, чтобы я просто была сама собой?

Оливер посерьезнел, обнял Рене, и она уткнулась подбородком ему в шею.

Это объятие показалось Рене настолько интимным, что на мгновение она забыла, как дышать – лишь в голове стучала мысль о том, что нехорошо прижиматься к Оливеру так, словно от этого зависит ее жизнь.

– Прости, что я подслушивала, – пробормотала Рене в воротник его рубашки. – И прости, что… солгала об этом. Я… все еще привыкаю к честности.

Она по-прежнему запиналась, но, по крайней мере, говорила правду.

– Все в порядке, – тихо сказал Оливер, и его рука начала поглаживать поясницу Рене.

– Как ты узнал, что я подслушиваю?

– Я услышал, что ты уже проснулась и спустилась вниз. Прости, что назвал твоего брата мерзким идиотом.

– Даже если он это заслужил?

Оливер рассмеялся.

– Особенно если Клинт это заслужил.

Он откинулся назад, и Рене вскинула на него взгляд. С такого близкого расстояния она могла видеть золотые пятнышки в карих глазах Оливера – словно скрытое там сокровище. Что-то в груди сжалось, когда он погладил ее по щеке и подбородку.

– Рене…

Она затаила дыхание. Боже, ей нужно услышать правду о себе. Но какую? Считает ли ее Оливер слишком наивной и доверчивой или соучастницей преступления? Завтра нужно будет попытаться взглянуть правде в лицо. А пока лучше сменить тему.

– Спасибо, что ты дождался, пока я проснусь.

– Я ведь дал тебе слово. Я всегда выполняю свои обещания.

Не в силах сдержать порыв, Рене уткнулась лицом в плечо Оливера, и его руки крепче сжались вокруг нее.

– Я рада это узнать, – пробормотала она. – Потому что далеко не все так поступают.

– Я – не все.

«И слава богу», – подумала Рене, а вслух сказала:

– А что теперь?

Оливер в ответ лишь неразборчиво промычал:

– М-м-м…

Она слышала, как ровно бьется его сердце, и этот стук вселял в ее душу ощущение безопасности.

Но опасным было то, что тело Оливера начало почти незаметно раскачиваться, втягивая в этот ритм Рене. Она чувствовала, как ладонь, лежащая на ее пояснице, все теснее прижимает ее к твердой мужской груди. Щеки Рене жарко вспыхнули от румянца, а по коже побежали мурашки, стоило представить себя и Оливера обнаженными и предающимися более смелым ласкам.

Но он так и не ответил на ее вопрос. Его «М-м-м» – не в счет…

И тут Оливер медленно, очень медленно начал отстраняться от Рене, разжимать объятия.

– Мне нужно вернуться в город сегодня вечером, – сказал он своим обычным серьезным тоном, и Рене не знала, обрадоваться этому или огорчиться.

Неужели Оливер торопится уехать отсюда, прежде чем Рене снова потеряет самообладание? Или она только вообразила себе, что в его тоне сквозит намек на сожаление?

– Да… – Она прочистила горло и окончательно разорвала их объятия. – Да, конечно. Уверена, что кто-то очень ждет твоего возвращения домой.

Это к лучшему, что Оливер оставляет ее одну. Она ведь прибыла сюда в поисках тишины и покоя, не так ли? А рядом с этим мужчиной Рене определенно чересчур волнуется.

Он окликнул ее.

Она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Да?

Оливер отступил к письменному столу.

– Я не уеду, пока ты тут не освоишься.

Рене еле сдержала горький смех при мысли, что, возможно, уже нигде не будет чувствовать себя уютно.

– Я признательна тебе за это.

– Затем я смогу вернуться на ранчо только через несколько дней, – продолжал он, уже совсем не напоминая того человека, который обнимал Рене несколько минут назад. – Но если тебе что-то понадобится – одежда, лекарства, продукты, – просто дай мне знать. Выходные я постараюсь провести здесь.

«Чтобы повидаться со мной или побыть моей нянькой?» – подумала Рене и ответила:

– Хорошо.

Оливер посмотрел на монитор компьютера, а затем положил свой мобильник в карман.

– И кстати, – добавил он, снова подойдя к Рене, – дома меня никто не ждет. Но завтра мне нужно работать. Ведь сейчас…

– …Сезон родео, – закончила она.

Какое ей дело до того, что Оливера, оказывается, не ждет дома другая женщина? И все же Рене еле сдержала радостную улыбку.

– Поужинаем? – предложил Оливер, улыбнувшись в ответ, и Рене пришлось напомнить себе, что они всего лишь друзья.

– Поужинаем, – согласилась она.

По крайней мере, неплохо иметь друга. Пусть даже он – Оливер Лоуренс.

Всю обратную дорогу до Далласа Оливер пытался решить проблему по имени Рене Престон-Уиллоуби, но никак не мог собраться с мыслями. Вместо того чтобы придумать, как обеспечить Рене безопасность до родов, Оливер вспоминал о том, как она выглядела, когда вошла сегодня в его кабинет, – это была совсем другая женщина. Но она абсолютно изменилась после того, как сменила траурное платье, черные туфли-лодочки и черные чулки на легинсы.

Оливер плохо разбирался в женской моде, но такую же одежду любила носить Хлоя – легинсы и свободные футболки. Вот только на Рене в таком наряде он отреагировал совсем иначе, чем на сестру.

Туника доставала Рене до бедер, оставляя открытыми ноги, обтянутые эластичной тканью. Оливер с трудом заставил себя не думать о том, как эти ноги обхватывают его во время любовного поединка. Сейчас, когда Рене требуется утешение и поддержка друга, такие фантазии неуместны.

И не имеет значения, насколько сильно тело Оливера отреагировало на эту женщину, как пропустило удар сердце, стоило ей улыбнуться, или как оно сжалось, когда глаза Рене наполнились слезами. Не важно, чего хочет он. Он твердил это себе на все лады, внушал, втолковывал.

Оливер не был ангелом. Время от времени и ему нужна была женщина. Романы его были бурными, исполненными страсти, но выдыхались спустя несколько месяцев, а то и недель. Он расставался с очередной подругой без ссор, с улыбкой, сердечно прощаясь. Поэтому Оливер понимал, что влечение, которое он чувствует к Рене, – не только плотское желание.

Неужели он всерьез заявил ей, что не вернется до выходных? Это неправильно. Рене осталась одна в чужом, незнакомом доме. Да, Оливер показал ей, как обращаться с плитой и где находится кладовая, вручил пульты от телевизоров и даже оставил ключи от своего пикапа, если Рене понадобится добраться до Минеолы, ближайшего городка. Но вдруг что-то пойдет не так? А если Рене потребуется медицинская помощь? Или, например, кто-то из людей, ненавидящих Престонов, выяснит, где она скрывается?

Оливер чуть не развернул свой «порше», чтобы провести ночь на ранчо. Но в таком случае придется вставать в четыре, чтобы успеть на работу. И какой тогда толк от возвращения в Ред-Оук-Хилл? Рене, в конце концов, взрослая женщина. Не ребенок, не инвалид. С ней все будет в порядке. По крайней мере, этой ночью. А завтра вечером после работы можно будет съездить на ранчо, чтобы убедиться, что у Рене все хорошо.

Так Оливер и решил поступить.

Глава 5

Рене собралась испечь шоколадное печенье. Вообще-то, стряпать она не умела – как и все в ее семье. Обычно еда либо заказывалась на дом, либо ее готовила нанятая в служанки Роза – нелегалка из Гватемалы, которой мать Рене то и дело угрожала депортацией. Престоны редко собирались за столом, да и ничего хорошего в этих семейных ужинах не было. Гораздо чаще родители ели в ресторанах – разумеется, порознь.

По утрам, перед школой, Рене и Клинт торопливо завтракали хлопьями с молоком, а затем старались побыстрее и потише выйти из дома, чтобы не разбудить мать, которая всегда была не в духе, если просыпалась ранее полудня.

Зато об обедах и ужинах в доме Лоуренсов у Рене остались только счастливые воспоминания. В этой семье за столом все шутили, смеялись, болтали. Иногда Хлоя и Рене из озорства насыпали в солонку сахар или бросали горох Клинту и Оливеру в стаканы с молоком. А когда эти проделки обнаруживались, никто не ругал проказниц всерьез.

После похода в кино или по магазинам миссис Лоуренс поила Хлою и Рене чаем, а затем учила их печь торты и печенье. После они вместе садились перед телевизором, смотрели мультики и съедали все приготовленное, запивая молоком. Какие были замечательные времена! А все благодаря миссис Лоуренс, ее душевности. Рядом с ней Рене чувствовала себя любимой. До чего же ей не хотелось возвращаться из гостей! Сколько раз Рене молилась о том, чтобы миссис Лоуренс была ее матерью, а семья Лоуренс – ее семьей? Тогда бы они с Клинтом были счастливы.

После того как Рене вышла за Чета и переехала вместе с ним жить в отдельную квартиру, супруги тоже редко ужинали вместе, потому что Чет либо допоздна работал, либо ходил на свидания с другими женщинами. Рене считала, что нет смысла готовить на одну персону, а потому отправлялась в какой-нибудь ресторан с друзьями или заказывала еду по телефону.

Та, прежняя, Рене Престон-Уиллоуби не стала бы возиться на кухне. Но пора меняться, становиться другой. Кроме того, ужасно хотелось шоколадного печенья – такого, какое она готовила много лет назад вместе с Хлоей и миссис Лоуренс. Да и чем еще заняться? Не сидеть ведь сиднем, жалея себя?

Рене нашла в Интернете рецепт, отыскала в холодильнике и кладовке необходимые продукты. Вот бы Оливер сейчас был рядом! В этом загородном особняке стояла такая мирная тишина, но Рене с удовольствием разделила бы ее с хозяином дома.

Сегодня утром она гуляла по берегу пруда, наблюдая за Фредом и Уилмой, изящно плывущими по глади воды вместе со своими двумя птенцами. На противоположной стороне пруда находились деревянные мостки. Рене скинула шлепанцы, села на краю и, опустив ноги в воду, смотрела, как ветерок играет листьями огромных дубов. А после обеда она устроилась на крыльце с большим стаканом чая со льдом и долго сидела там, вдыхая аромат роз и наблюдая, как постепенно опускаются сумерки. Затем Рене посмотрела несколько серий своего любимого сериала и после с удовольствием вздремнула. Никто на нее не кричал, не обвинял в ужасных вещах, не издевался над ее внешностью. В общем, это был почти идеальный день. Вот только бы еще Оливер был здесь! Но он занят – ему нужно работать. Он приедет в выходные, и к тому моменту Рене надеялась выяснить, как испечь идеальное шоколадное печенье.

Рене еще раз перечла рецепт. Черт! Она забыла предварительно растопить масло с сахаром! А если попробовать исправить положение: поставить духовку ненадолго на сильный огонь? Надо попробовать. Рене выставила режим нагрева на пятьсот градусов, выложила ложкой тесто на противень и поставила его в духовку, до смешного гордясь этим своим маленьким достижением. Оставалось надеяться, что печенье получится вкусным…

Внезапно за спиной раздался голос:

– Что здесь происходит?

Рене испуганно вскрикнула, резко повернулась и покачнулась, потеряв равновесие. Тут же ее подхватили сильные руки Оливера и притянули к его груди. По спине побежали сладкие мурашки. Рене была так счастлива увидеть его.

– Ты здесь!

Вот теперь этот день стал полностью идеальным! Затаив дыхание, она крепко обняла Оливера.

– Да, – ответил он, как будто был не меньше ее удивлен, что снова оказался на ранчо и опять обнимает Рене.

Она торопливо шагнула назад, и ее руки безвольно повисли вдоль тела.

– Я не думала, что ты вернешься сегодня вечером.

Оливер прислонился к кухонному столу, его губы изогнулись в улыбке, от которой по спине Рене снова побежали мурашки.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. В груди Рене разлилось тепло.

– Ты мог бы просто позвонить.

Ведь речь шла не о том, чтобы забежать к кому-то по соседству – дорога до ранчо заняла у Оливера целых полтора часа.

– Мог бы, – согласился он с улыбкой.

На его щеке обозначилась ямочка, и у Рене возникло необъяснимое желание поцеловать его прямо здесь и сейчас. Боже, он выглядел так классно, одетый не в деловой костюм, как в прошлый раз, а в лиловой рубашке и джинсах с заниженной талией!

– Все в порядке?

– Да, все хорошо.

Это слова Рене слышала сотни, тысячи раз. Чет постоянно отвечал так, в том числе в те последние месяцы, когда их жизнь начала катиться под откос, хотя Рене этого и не подозревала. То же самое твердили ей брат и отец – словно маленькому ребенку, набившему шишку, которого нужно успокоить. Оставалось надеяться, что Оливер не из числа лгунов, предпочитающих скрывать горькую правду.

– Ты уверен?

Он пожал плечом.

– У меня есть Бейли, который просматривает заголовки в прессе. Он не пропустит, если кто-то напишет о том, что тебя видели в Техасе. А пока несколько крупнейших газет Нью-Йорка задаются вопросом, куда исчезла беременная принцесса «престонской пирамиды». Они опечалены, потому что потеряли такую приманку для читателей. Твой брат еще не пошел на сделку с властями. Его жена, собирающаяся с ним разводиться, дала интервью, в котором выложила всю подноготную о Клинте, а заодно о твоем муже и твоем отце. Правда, она заявила, что всегда считала тебя милой особой и надеется, что ты не имела ничего общего с аферой.

– В самом деле? Это… это здорово. Надо послать Кэролайн благодарственную открытку. Это самое приятное, что кто-то сказал обо мне за последние несколько месяцев.

– Если хочешь, я тоже могу сказать о тебе что-нибудь приятное, – произнес Оливер голосом сладким, словно темный мед. – И даже очень много приятного.

Он смотрел на Рене, и в его глазах читалось желание. Ее тело немедленно на это отреагировало: между ног стало горячо, соски напряглись. Но тут Рене вспомнила, что на ней нет бюстгальтера. О, черт! А ведь она только что прижималась грудью к груди Оливера!

Рене покраснела и скрестила руки, надеясь, что он ничего не заметил. Оливер приподнял бровь, и стало ясно, что от его внимания ничего не ускользнуло, но порядочность не позволила ему указать на очевидное. Вместо этого Оливер обвел взглядом кухню.

– Ты что-то печешь?

– Шоколадное печенье. Но должна предупредить: я уже много лет ничего не пекла.

– А теперь решила снова попробовать?

– Да. Я до сих пор храню в памяти замечательные воспоминания о том, как твоя мама возилась со мной и Хлоей, обучая нас выпечке. Иногда у нас получалось, иногда нет, но это было всегда очень весело. Помнишь?

Хотя Клинт и Оливер не стряпали вместе с ними, но иногда Рене и Хлоя делились с мальчишками печеньем или кексами.

– Помню, – ответил Оливер, убирая в раковину грязную посуду.

– Это хорошо. – Рене была рада тому, что он не забыл их детскую дружбу.

– Я хочу снова ощутить то веселье. Хочу стать матерью, которая любит печь с детьми печенье и не сердится, если оно получится неидеальным. Хочу, чтобы мои дети уважали меня и восхищались мной. – Ее голос дрогнул. – И друзья моих детей тоже…

В раковине звякнула посуда. Оливер обернулся и пристально посмотрел на Рене.

– Что? – нервно спросила она и опять скрестила руки на груди.

– Я знаю, что моя мать любила тебя. Ты была для нее как родная дочь.

У Рене сжалось горло, глаза наполнились слезами.

– О… Это… это очень трогательно. Я… – Она вытерла слезы, покатившиеся по щекам. – Мне так жаль, что мы не смогли присутствовать на ее похоронах.

Мать Рене считала похороны скучными и полагала, что траур ей не к лицу, а потому у Рене даже не было возможности попрощаться с миссис Лоуренс.

Оливер кивнул:

– А вскоре после этого мы переехали в Техас. Рене не была уверена, что до конца сумела справиться с этими двумя потерями: смертью матери своей лучшей подруги и переездом в другой штат семьи Лоуренс. Она словно разом повзрослела после этого. Рене тогда исполнилось тринадцать лет, и ей уже было проще противостоять безумию своей матери. Рене записалась в различные школьные кружки, завела новых друзей. Но никто и ничто не могло заменить ей семью Лоуренс.

– Эй, прости, – сказал Оливер, шагнул вперед и прижал Рене к своей груди. – Я не хотел тебя огорчить.

– Все в порядке. Извини, это все из-за гормонов. Беременные женщины слишком впечатлительны и плаксивы.

– Нет, дело не в этом. – Он подался назад, коснулся ладонью ее щеки и выдохнул: – Рене…

У нее снова перехватило дыхание, но на этот раз не от эмоций, а от физических ощущений. Оливер все ближе притягивал ее к себе, к своим губам, мягко поглаживая ее поясницу.

– Я так рада, что ты вернулся, – прошептала Рене и поднялась на цыпочки, чтобы сократить расстояние между ними.

– Я всегда буду возвращаться к тебе, – пробормотал Оливер у самых ее губ.

«Боже, пожалуйста, пусть это будет правдой!» – мысленно взмолилась Рене. Ей не хотелось спасительной лжи. Только не от Оливера! Только не сейчас!

Его губы коснулись ее губ, скорее прося, а не требуя поцелуя. Рене глубоко вдохнула исходящий от Оливера запах: пряные, теплые ноты с примесью… чего-то горелого. Что-то горит?

Рене вздрогнула, когда Оливер спросил:

– Чем это пахнет?

И в тот же момент духовка издала громкий звук – сработал таймер.

– Печенье! – Рене вывернулась из объятий Оливера и бросилась к духовке, из-за дверцы которой уже пошел дым. – О нет!

Она отчаянно огляделась, ища взглядом прихватки, чтобы вытащить из духовки противень с горящим печеньем, пока не сожгла Оливеру его дом. Но она ведь не знала, где что лежит на его кухне. Оливер приподнял Рене и буквально отставил ее в сторону. Затем, сохраняя абсолютное хладнокровие, он выключил духовку и, достав из ящика прихватки, вынул противень с обуглившимися кучками, которым так и не удалось стать печеньем.

Потом Оливер включил вентилятор, открыл окна и начал вытаскивать батарейку из противопожарного датчика. При этом он… Смеялся? Вот негодник! Рене попыталась было рассердиться, но внезапно захихикала вместе с ним. На мгновение ей показалось, что они снова стали детьми.

– Зачем, во имя всего святого, ты выставила духовку аж на пятьсот градусов? – спросил Оливер сквозь смех, выбрасывая испорченное печенье в раковину.

– Ой! Я забыла предварительно растопить масло с сахаром и решила ненадолго включить духовку посильнее, а уже потом поставить на нужный режим.

Оливер расхохотался, хлопая себя по бедрам. Рене вторила ему, держась за живот. Отсмеявшись, она посмотрела на обугленное печенье и сказала:

– Я куплю тебе новый противень.

Они опять покатились со смеху.

– Что ты сделала с этими бедняжками?

Оливер схватил ложку, которой Рене выкладывала тесто, и ткнул в почерневшие кусочки теста, что вызвало новые взрывы хохота.

Боже, когда Рене в последний раз так смеялась? Уже и не вспомнить. Оливер обхватил ее руками, а она уткнулась головой ему в плечо. Оба продолжали хохотать изо всех сил. Наконец их смех стих, но они все еще продолжали обнимать друг друга.

– Хорошо, что я приехал, – пробормотал он.

– Да, – согласилась она, затаив дыхание.

Гадая, поцелует ли ее Оливер, Рене теснее прижалась к его груди.

– Мне было бы очень неудобно, если бы я спалила твой дом.

– Это была бы трагедия.

Оливер коснулся ртом чувствительного местечка на ее шее, прямо под ухом. Рене судорожно выдохнула, затем его губы, скользнув по ее подбородку, приникли к ее губам – на этот раз решительно. Ладони Оливера обхватили ее талию. Он целовал Рене так, словно хотел ее.

И она ответила на этот поцелуй, даже понимая, что не должна так поступать, ведь у нее в жизни и без того хватает сложностей. Вся скорбь, весь гнев, накопившиеся за последние месяцы, разом улетучились из души Рене, потому что это был удивительный поцелуй: сладкий, страстный, соблазняющий, но в то же время искренний и простой.

Рене приоткрыла губы, и Оливер тут же скользнул языком в ее рот, словно заявляя права на нее. У Рене не осталось сомнений: Оливер Лоуренс хочет ее. Боже, до чего же замечательно чувствовать себя желанной!

Она поцеловала его в ответ, обняла за шею и полностью растворилась в их поцелуе. Рене хотела этого мужчину с такой страстью, что это ее даже озадачивало.

Но в глубине души Рене по-прежнему терзали сомнения: а что, если все не так, как ей кажется? Если Оливер солжет ей, она этого не вынесет. Рене медленно отстранилась – и как раз вовремя, потому что руки Оливера уже начали потихоньку подниматься с ее талии выше, к ее груди.

Рене хотела, чтобы Оливер продолжал ее ласкать, но не собиралась набрасываться на него, пока не будет окончательно уверена, что он ее не обманывает, – хотя понятия не имела, как обрести такую уверенность.

Она попыталась высвободиться из объятий Оливера, однако он не отпустил ее, прижал к своей груди, тяжело дыша. Рене прильнула к нему, не в силах покинуть кольцо его рук.

– Нам надо… – Оливер прочистил горло. – Нам надо помыть посуду.

– Да, – ответила Рене, но оба замерли, не шевелясь.

Наконец он погладил ее по волосам.

– Мне нужно будет сегодня же вернуться в город – на завтрашнее утро у меня назначена деловая встреча.

«Это хорошо», – подумала Рене. Потому что, знай она, что Оливер спит в одной из соседних спален, непременно наделала бы глупостей – например, залезла бы посреди ночи к нему в постель и заставила продолжить с того, на чем они только что остановились. Вот только ей все равно не хотелось его отпускать.

– Тебе нельзя откладывать из-за меня свои дела, – сказала она слегка дрожащим голосом.

– Возможно, я смогу вернуться завтра вечером, чтобы посмотреть, как ты тут поживаешь. Но я не могу обещать точно.

Рене улыбнулась и крепче обняла Оливера.

– Я собираюсь еще раз попробовать испечь печенье.

– Может, на этот раз ты будешь твердо придерживаться рецепта?

– Может быть.

Они рассмеялись и, словно по молчаливому соглашению, отстранились друг от друга.

Глава 6

Несмотря на целый список неотложных дел и встреч, на следующий день Оливер уехал с работы на час раньше и снова направился на ранчо.

Остановившись перед домом, он вытащил из багажника пакеты с продуктами и взлетел по ступеням крыльца.

Первое, что он ощутил, войдя в дом, – это сильный запах… Но не гари, а шоколадного печенья.

Улыбнувшись, Оливер поспешил на кухню, надеясь, что на этот раз Рене строго следовала рецепту. Но при этом он решил для себя, что съест и похвалит это проклятое печенье, несмотря ни на что. Ну, почти ни на что, потому что уголь он, конечно, не ест.

На кухне царил жуткий беспорядок. Почти на каждой горизонтальной поверхности тонким слоем лежала мука, раковина была переполнена чашами из-под теста. Надо же, Рене даже нашла миксер! Каждый квадратный дюйм столешницы, не занятый ингредиентами для теста, был покрыт уже выпеченным печеньем – его тут было уже восемь-девять дюжин. Некоторые печенюшки были заметно темнее остальных, некоторые – почти плоскими, а несколько штук выглядели совсем несъедобно.

Здесь было чертовски много печенья!

– Если мы съедим все это одновременно, то заболеем, – заметил Оливер, пытаясь найти свободное место, чтобы поставить пакеты с продуктами.

Рене, колдующая над духовкой, разогнулась и воскликнула:

– Это ты!

Он усмехнулся.

– Я. Ты, как я вижу, очень занята.

Рене обвела взглядом кухонный стол и покраснела.

– У тебя закончилась шоколадная крошка, прости.

На несколько мгновений Оливер утратил дар речи, любуясь ею. Чем дольше Рене жила в Ред-Оук-Хилл, тем лучше она выглядела: исчезли тени под глазами и разгладились морщины, вызванные постоянным беспокойством, глаза засияли. Одета Рене была в легинсы и просторную бирюзовую тунику, а волосы она заплела в небрежную косу. Впервые за последнее время Рене выглядела так, как должна была: молодой, красивой женщиной, наслаждающейся жизнью.

От ее красоты у Оливера перехватило дыхание. Послав к черту свою сдержанность, он уронил пакеты с продуктами прямо на пол, обнял Рене и начал целовать ее так жадно, словно нуждался в ней, как в воздухе для дыхания.

– Я привез тебе еще шоколада, – пробормотал он у ее губ и снова впился в них своими губами.

Рене не отстранилась, а, наоборот, еще теснее прижалась к нему, зарывшись пальцами в его волосы. Губы ее приоткрылись, впуская в рот язык Оливера.

Ненадолго прервав поцелуй, она сказала:

– Это хорошо, что ты привез еще шоколадной крошки.

Но Оливер уже забыл, о чем они говорили. Все, что он мог вспомнить, – это лишь то, зачем приехал сюда: обнять Рене и поцелуй за поцелуем открывать секреты ее тела.

– Прикажи мне остановиться, – пробормотал он, когда ее руки скользнули по его спине вниз.

Но Рене в ответ лишь сжала его ягодицы, и Оливер начал терять над собой контроль.

– Скажи, чтобы я остановился, и я это сделаю.

Она отстранилась, глаза ее были закрыты. Проклятье! Оливер чуть не рухнул в этот момент на колени, чтобы просить Рене отдаться ему! Это он-то! Оливер Лоуренс! Но прикажи она ему сейчас умолять ее, он бы послушался, потому что надоедливая младшая сестренка его лучшего друга превратилась в великолепную женщину, к которой тянуло как магнитом.

– Оливер…

Его имя прозвучало в ее устах так нежно, но он различил в голосе Рене и скрытое желание. Неужели ему не показалось?

– Да, дорогая?

Она открыла глаза, и отразившаяся в них страсть чуть не лишила Оливера остатков самообладания.

– Не останавливайся!

Это настоящее сумасшествие! Даже хуже – это опасно! Нельзя было позволять Оливеру взять ее на руки, отнести наверх, в его спальню, и усадить к нему на колени. И уж ни при каких обстоятельствах нельзя было разрешать ему ее целовать так, словно Рене была последним шансом на спасение его души.

«Спасения не будет, – мелькнуло в ее голове. – По крайней мере, для меня».

Это было эгоистично и мелко, но она просто хотела снова почувствовать себя хорошо. Провести в объятиях Оливера хотя бы один вечер. Никаких серьезных обязательств. Рене больше не искала замужества. С нее хватит – она уже побывала у алтаря.

Но неужели настолько неправильно мечтать о том, чтобы почувствовать себя желанной? Разве плохо хотеть мужчину, который смотрит на нее с таким плотским голодом в глазах? Ведь его так тянет ее увидеть, что он мотается сюда через полштата.

Разве это ужасно – согласиться на то, что он предлагает?

– Рене, – прошептал Оливер у ее губ, его пальцы скользнули под ее тунику, прикоснулись к пояснице.

Рене застонала. Почему она так остро реагирует на его прикосновения? Ведь она вовсе не невинная девица – все-таки уже пять месяцев беременности как-никак. Но ничто из прежнего опыта не подготовило ее к такому смятению чувств от ласк Оливера.

Он стянул с нее тунику, отбросил в сторону и произнес:

– О небо!

Потому что Рене не смогла заставить себя снова надеть ставший слишком тесным бюстгальтер, полагая, что весь день проведет в доме одна.

– Если уж быть до конца откровенной, грудь у меня не всегда была такой большой, – честно призналась она, не желая, чтобы между ними в спальне была хоть капля лжи, и добавила: – Я набрала лишний вес.

Это ее беспокоило. Живот Рене начал округляться на третьем месяце беременности, а теперь ей придется все оставшееся до родов время носить только легинсы и свободные туники.

– Хм, а тебе идет, – только и сказал Оливер. Что он имел в виду? Но прежде чем Рене успела об этом спросить, его пальцы скользнули к ее груди и нежно обвели соски. Разумеется, те сразу же напряглись, а все мысли разом улетучились. Рене откинула голову назад, наслаждаясь ощущением прикосновений Оливера.

Ей не хотелось думать о тех временах, когда она порой имитировала оргазм в постели с мужем, который был очень посредственным и торопливым любовником. Чет чаще всего пропускал прелюдию, чтобы поскорее получить право на секс… Все! Хватит о нем думать! Чет мертв, а она – нет. Она возвращается к жизни благодаря Оливеру.

Вот только ее ужасная репутация может сильно повредить ему, его близким, его бизнесу. Рене застыла, разрываясь между страстью и необходимостью поступить правильно.

Оливер поцеловал ее в живот – там, где тот уже округлился. В голове Рене снова зазвучал голос матери: «Посмотри на себя! Это отвратительно, как ты распустила себя. Нельзя же появляться перед людьми, когда ты такая толстая и уродливая!»

Рене попыталась прикрыться, но Оливер поймал ее руки и отвел в сторону.

– Не прячься от меня, Рене, – сказал он. – Ты понятия не имеешь, насколько сейчас великолепна.

– Это не так, – ответила она дрожащим шепотом.

– Ты прекрасна. – Оливер посмотрел на нее, в его глазах горело желание. – Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу…

Сплетясь ногами и руками, Оливер и Рене лежали тяжело дыша.

– Я даже не представлял себе, как это будет замечательно, – произнес Оливер нетвердым голосом, откинулся назад и посмотрел на Рене. – Ты как? Тебе было хорошо? Может, тебе нужно еще?

Ну как можно не любить такого мужчину? Никто, ни один из ее предыдущих бойфрендов, ни разу о таком не спросил. И если бы она попыталась попросить их о чем-то подобном, они бы восприняли это как оскорбление их мужественности, считая, что, если женщина не успела получить удовлетворение, это ее вина.

Но Оливер – совсем другой. Он лучше. Боже, как трудно будет расстаться с ним, когда придет время покинуть этот дом! Но пока не надо об этом думать. Рене надеялась, что сможет провести тут еще несколько недель. Заглядывать в будущее дальше она не решалась, собираясь жить, пока возможно, лишь настоящим.

– Мне было не просто хорошо, а очень хорошо, – ответила она, снова целуя Оливера и высвобождаясь из его объятий. – Невероятно здорово! – Затем она озорно добавила: – Нам, возможно, придется попробовать еще разок. А вдруг то, что мне с тобой было так классно, получилось у нас случайно?

Оливер удивленно распахнул глаза, и Рене пару секунд изо всех сил старалась не рассмеяться, но не сдержалась и захихикала. Он прищурился и улыбнулся. Как Рене нравилась его улыбка!

– Ах вот как? Дразнишься? А знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Оливер крепко ее обнял.

– Что? – едва выговорила Рене, потому что у нее перехватило дыхание.

– Я собираюсь… – Он склонил голову к плечу. – Ты это слышала?

– Что? – удивилась Рене, но уже через секунду тоже ясно различила донесшийся с кухни громкий, настойчивый писк. За ним прозвучал еще один, уже ближе. Ум Рене, пребывающий в расслабленной лени после двух оргазмов подряд, не сразу сообразил, в чем дело. Первым все понял Оливер.

– Противопожарная сигнализация!

– Мое печенье!

Глава 7

Рене вскочила, схватила тунику, а Оливер, даже не потрудившись одеться, выбежал из спальни. Он кинулся на кухню, взял прихватки, выключил духовку и вытащил из нее противень. Печенье опять превратилось в угли, но дыма было еще больше, чем накануне.

– Открой входную дверь! – крикнул Оливер Рене, все еще держа в руках противень с печеньем и уже чувствуя жар металла даже сквозь прихватки.

Закашлявшись, Рене повернулась и выскочила из кухни. До Оливера донеслось:

– Давай их сюда, в пруд!

Точно! Вода – это то, что нужно: противень уже почти обжигал руки. Оливер выскочил на крыльцо и помчался к пруду. Мысленно извинившись перед Фредом и Уилмой, он выбросил в него противень, сорвал с рук прихватки и отправил их туда же. Затем Оливер зашел по колено в пруд, наклонился и опустил руки в воду.

Подняв глаза, он увидел плавающее на поверхности пруда и все еще дымящееся печенье, напоминающее хоккейные шайбы. На противоположном берегу Фред и Уилма возмущенно шипели и хлопали крыльями, выражая неудовольствие по поводу нарушения их покоя.

– Кому скажи… – пробормотал Оливер, разглядывая свои ладони. Они покраснели, но волдырей на них не было. Кажется, обжегся он не сильно. На всякий случай Оливер снова опустил руки в воду и оглянулся. В нескольких футах от него стояла Рене. Она уже успела надеть свою тунику, подол которой развевался теперь на ветру.

Оливер залюбовался силуэтом Рене, освещенным заходящим солнцем, и подумал о том, что всего десять минут назад обладал этой женщиной. Но что-то было не так: глаза Рене были широко распахнутыми, она закрывала рот ладонью, а ее плечи содрогались.

Из-за чего она так расстроилась? Ведь это же просто печенье! Дом не сгорел, и Оливер не напугался до смерти. Так в чем дело?

Но тут Рене спросила:

– Ты в порядке?

В ее голосе вовсе не прозвучало ни ужаса, ни печали. Оливер узнал этот тон. Он слышал его бессчетное число раз, когда они были детьми и он вместе с Клинтом становился жертвой розыгрыша Рене и Хлои. В такие минуты Рене выглядела почти так же, как и сейчас, – изо всех сил старалась не расхохотаться, радуясь, что шалость удалась.

– Ты смеешься надо мной?

– Нет! – торопливо возразила она. – Я… – Рене глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Я хотела узнать, не обжег ли ты руки.

Из дома доносились громкие звуки сработавшей противопожарной сигнализации. Фред и Уилма продолжали выражать свое недовольство, но теперь к ним присоединились и их птенцы.

Оливер ясно расслышал, что в голосе Рене вовсе не звучало веселье.

– Я в порядке, – холодно сказал он, потому что не хотел ее волновать. – Нет ни ожогов, ни волдырей.

Ее взгляд скользнул к его голым ягодицам, и только сейчас Оливер сообразил, что стоит, нагнувшись над прудом, выставив на обозрение свой голый зад и все остальное.

– Как ты думаешь, сегодня, случайно, не полнолуние? Кажется, я вижу полную луну, – заявила Рене, опустив руки и пытаясь не рассмеяться.

Боже, вот это женщина! Чуть не убила его, едва не спалила его дом. Но если честно, Оливер испытал огромное облегчение оттого, что в ней опять проснулось былое озорство. Но она так легко не отделается!

Он нахмурился и выпрямился.

– Находишь это забавным?

– Может быть. – Рене посерьезнела, шагнула назад, потому что Оливер шагнул к ней. – А может, и нет.

– Уже дважды ты чуть не сожгла мой дом. Думаю, тебе больше нельзя позволять печь печенье.

Озорной блеск в ее глазах погас, она побледнела, скрестила руки на животе и сгорбилась. Черт! Оливер не хотел заходить так далеко – он лишь собирался немного ее проучить, но вовсе не обидеть.

«Возражай мне! Ты должна постоять за себя!» – мысленно обратился он к Рене, подходя совсем близко.

– Мадам, вы представляете угрозу для всего печенья на свете, – заявил Оливер напыщенным тоном. – Вы – настоящая гроза выпечки, не говоря уж о том, во что вы превратили мою кухню и как напугали моих лебедей.

В этот момент за его спиной подал голос то ли Фред, то ли кто-то из его семейства, подплыв совсем близко. Оливер вздрогнул: кому же охота, чтобы тебя ущипнула за голый зад птица с размахом крыльев в шесть футов? Он оглянулся через плечо и увидел, что лебеди и их птенцы плавают вокруг постепенно тонущего печенья, так что опасаться было нечего – по крайней мере, пока.

Оливер повернулся к Рене.

– Ты только что назвал меня «грозой выпечки»? – озадаченно спросила она.

– Тебе виднее, – проворчал он.

Точнее, попытался проворчать, но внезапно ему ужасно захотелось рассмеяться.

Рене сердито посмотрела на него и ткнула пальцем ему в грудь.

– У меня есть для вас новости, мистер. Вы не мой босс.

– Неужели?

Ее глаза сердито вспыхнули в ответ.

Именно этого Оливер и хотел – чтобы она сражалась за свое достоинство.

Внезапно Рене улыбнулась и снова попыталась нахмуриться. Это была игра, в которую она уже давно не играла, но ее правила, похоже, еще не забыла. Отлично! Она не боится его и готова сражаться за себя.

– Если я хочу испечь печенье, – Рене еще раз ткнула пальцем Оливера в грудь, – я беру и пеку его. И более того, у меня все прекрасно получалось оба раза, пока не появлялся ты.

Оливер охнул. Хотя Рене тыкала его пальцем несильно, но в одно и то же место, отчего на груди уже, наверное, образовался синяк.

– Из-за тебя подгорает мое печенье. Ты отвлекаешь меня потрясающими поцелуями и лучшим сексом, который у меня когда-либо был! Если бы ты меня не отвлекал, мы бы уже сейчас ели самое идеальное шоколадное печенье на свете!

«Потрясающие поцелуи», «лучший секс» – Оливер был не из хвастунов, но, черт возьми, это прозвучало лестно для его мужской гордости. Плевать на печенье! Он прямо сейчас затащит Рене обратно в постель.

Оливер, как идиот, широко улыбался, хотелось запеть. Это ему-то! Но Рене так здорово защищала себя и сумела поставить его на место! Чтобы еще немного ее раззадорить, он заявил:

– Да было ли оно вообще съедобным, то печенье?

И это сработало.

– Последняя партия уж точно была нормальной!

Рене снова ткнула его пальцем в грудь. Оливер кинул взгляд через плечо. Противень уже утонул, но несколько хоккейных шайб, ранее называвшихся печеньем, плавали на поверхности пруда. Фред и Уилма вместе с птенцами смотрели на них в ужасе, и Оливер их прекрасно понимал.

– Вот эта последняя партия? Ты о ней?

– Ну, ты понял, что я хотела сказать. Предпоследняя.

Она опять ткнула его в грудь. Оливер отступил еще на шаг. Глаза Рене сверкали, туника развевалась на ветру, облепляя тело, подчеркивая полную грудь и округлившийся живот. Оливеру ужасно хотелось обнять эту женщину и зацеловать до беспамятства.

– Клянусь богом, если бы у меня был сейчас воздушный шарик, наполненный водой, я бы швырнула его тебе прямо в голову! Но знаешь… – На ее лице вспыхнула победная улыбка – в этот момент Рене выглядела словно ангел мщения, и Оливеру захотелось, упав на колени, поклоняться этой женщине. – Обойдусь и без шарика!

На этот раз она положила обе ладони на его грудь, Оливер наклонился, чтобы поцеловать Рене, и в этот момент она очень сильно его толкнула. Он плюхнулся в пруд прямо голым задом.

– Ты!.. – прорычал Оливер, стирая воду с лица и чувствуя, как под ягодицами хлюпает жижа. – Ты толкнула меня!

Пару мгновений Рене выглядела такой же шокированной, как он сам, а затем широко улыбнулась – словно солнце выглянуло из-за облаков в дождливый день.

– Ты! Толкнула! Меня! – воскликнул Оливер своим самым грозным тоном, зачерпнул воду и плеснул в Рене.

Разумеется, та увернулась. Зато от резкого движения подол ее туники взметнулся, из-под него на мгновение мелькнуло голое тело, и Оливер снова возбудился, несмотря на то что сидел в грязи.

Рене громко, от души, рассмеялась и восхищенно захлопала в ладоши.

– Не двигайся, – захихикала она, указывая на него пальцем. – Сейчас я сбегаю за своим телефоном и сфотографирую тебя. Думаю, Хлое просто необходимо увидеть эту картину: всемогущий Оливер Лоуренс, застрявший в пруду.

– Ни черта у тебя не выйдет! – возразил он, пытаясь встать.

Но месиво под ногами было таким скользким, что Оливер потерял равновесие и снова шлепнулся. На этот раз он и сам, не удержавшись, расхохотался. В конце концов, ради того, чтобы услышать беззаботный смех Рене, не жалко и упасть в грязь, а после неделю отмываться от нее.

Рене обхватила себя за талию, наклонилась вперед и хохотала до слез.

– Ладно, ты выиграла этот раунд! – крикнул ей Оливер. – Но я с тобой еще рассчитаюсь!

В ответ, точно так же, как и много лет назад, Рене состроила ему рожицу и прокричала:

– Бе-бе-бе! Не поймаешь, не поймаешь!

Она повернулась на пятках и бросилась бежать к дому. Ее ноги мелькали в уже подкравшихся сумерках, ягодицы то и дело сверкали из-под развевающейся туники. Оставалось лишь проводить озорницу взглядом.

По телу разлилась непривычная легкость, которой Оливер не ощущал с самого детства. Но ни он, ни Рене уже не дети, у них обоих жизнь изменилась. И все же он еще может дарить Рене моменты радости.

– Ты идешь? – крикнула она с крыльца.

Оливер встал на четвереньки, затем поднялся. Вода ручьями побежала по его телу, оставляя грязные потеки на ногах.

– Иду, – крикнул он в ответ.

Глава 8

– Кажется, вот это неплохо получилось, – похвалил Оливер после шестой попытки попробовать одно из печений, приготовленных Рене.

– В самом деле?

Она наклонила голову, и нежный румянец залил ее лицо. Оливер ощутил порыв обхватить эти порозовевшие щеки ладонями и целовать Рене еще и еще. Чуть раньше он уже попытался затащить ее снова в постель, но им помешали…

Честно говоря, ему повезло, что он не сверкнул голым задом перед половиной жителей городка Минеола. Пока Оливер плескался в пруду, изо всех сил пытаясь рассмешить Рене, его экономка Люсиль, заметив дым, трижды звонила, чтобы узнать, не горит ли дом. Так как телефон Оливера не отвечал, она вызвала пожарную бригаду. Спустя всего пять минут после того, как Оливер голый забежал в дом, появились пожарные машины, а вслед за ними подъехала Люсиль на своем автомобиле.

Она отругала Оливера, словно мальчишку, и потребовала объяснить, почему он не предупредил о том, что пригласил в дом гостью.

– Знала бы – купила еще продуктов или хотя бы десерт получше, – проворчала Люсиль, окинув взглядом кухню, заваленную печеньем.

Но когда Люсиль познакомилась с Рене и немного отошла от шока, она оттаяла.

Взяв одно печенье и попробовав кусочек, экономка воскликнула:

– Боже мой, не стоит класть столько соли!

– Вообще-то, я уже это поняла на горьком опыте, – попыталась с улыбкой оправдаться Рене, – умудрилась перепутать в рецепте чайную ложку и столовую.

Люсиль посмотрела на нее так, словно пыталась понять, шутит гостья или нет.

Оливер схватил еще одно печенье из «съедобной» партии и протянул Люсиль. Хоть экономка и была скупа на похвалу, но даже она одобрительно кивнула, попробовав, и сказала:

– А вот это уже получилось неплохо.

На лице Рене засияла счастливая улыбка.

– Если хочешь, милочка, я могу научить тебя печь печенье. – Люсиль окинула взглядом беспорядок на кухне. – У тебя это будет получаться легче и куда безопаснее. Кстати, когда ты планируешь рожать?

Рене покраснела и посмотрела на свой живот.

– В конце сентября.

Разумеется, она знала точную дату зачатия – ведь именно в тот день ее муж покончил с собой.

Оливеру не понравилось, что из-за этого вопроса Рене, кажется, снова ушла в себя. Он кинул на Люсиль взгляд, пытаясь внушить ей: «Скажи что-нибудь приятное!»

Люсиль, к счастью, это поняла и заявила:

– Беременность тебе к лицу.

– Правда? – недоверчиво переспросила Рене.

– Так и сияешь. Многие женщины выглядят в это время усталыми или изможденными, но не ты. – Экономка указала рукой на ее живот. – Некоторые просто рождены для материнства. Ты – одна из таких счастливиц.

Рене с сомнением снова посмотрела на свой живот.

– Но я такая толстая…

Похоже, Люсиль задели эти слова. Она похлопала Рене по руке.

– Милочка, кто тебе это сказал? Они просто завидуют. Ты выглядишь великолепно.

Люсиль многозначительно посмотрела на Оливера, и тот подхватил:

– Правда-правда! Я говорил ей это уже много раз.

Рене покраснела еще сильнее, и Люсиль взглядом дала Оливеру понять, что не стоит перебарщивать.

До сих пор он и Рене старались придерживаться правды, насколько возможно. Оливер сказал Люсиль, что Рене – его старая подруга и ей нужно спрятаться, а потому он позволил ей пожить на ранчо, пока сам работает в Далласе. Но эта версия на посторонний взгляд, разумеется, не выдерживала никакой критики, и Оливер это понимал. Сейчас середина рабочей недели, а он почему-то находится на ранчо. Он едва успел принять душ и напялить штаны до того, как повсюду начали бегать пожарные. Хорошо хоть, что Рене тоже успела натянуть легинсы. Пришлось сказать пожарным, что Оливер упал в пруд, пытаясь кинуть туда пригоревшее печенье, – что опять-таки было правдой. Вот только вряд ли кто-то поверил в эту версию. Один пожарный даже подтолкнул другого локтем и подмигнул в ответ на эту историю. Да уж, никто не купится на такую полуправду!

Хуже всего было то, что Оливер, представляя своей экономке Рене, назвал настоящие имя и фамилию гостьи и их при этом слышали не меньше трех пожарных. Теперь ничего не изменишь: скоро о присутствии Рене на ранчо станет известно всем. Проклятье! Оливер все испортил! Люсиль он доверял и надеялся на ее молчание, но вот пожарные точно раззвонят о Рене повсюду.

Экономка пристально посмотрела на него. Отведя взгляд, Оливер схватил и надкусил еще одно печенье, но тут же пожалел об этом. Закашлявшись, он выплюнул слишком соленое печенье в мусорное ведро.

– Полагаю, от этих нужно избавиться, – пробормотал он, сметая всю партию со стола прямо в мусорное ведро. – Хорошо, что его больше никто не попробовал.

– Хорошо, что тебя не застали со спущенными штанами, – неожиданно бросила Люсиль, вывалив в ведро еще одну партию и поставив грязное блюдо в раковину.

Оливер замер и побледнел, а лицо Рене, наоборот, стало совсем пунцовым. Она растерянно посмотрела на Оливера, и тому захотелось сбежать. Но он не мог оставить Рене на растерзание своей экономке.

– Почему бы тебе не попросить у Люсиль парочку советов и несколько рецептов? – произнес Оливер, проигнорировав замечание о брюках. – Она часто готовит для меня. Например, ей удаются изумительные булочки с корицей.

К счастью, Люсиль подхватила:

– Ты обязательно должна попробовать приготовить сахарное печенье по моему рецепту, милочка.

– Не знаю, получится ли у меня, – ответила Рене.

– Если печенье получается слишком невзрачным, надо лишь получше его украсить, – заявила пожилая женщина, окидывая взглядом кухню. – Уж у тебя-то, милочка, выпечка вряд ли получится скучной.

Оливеру захотелось расцеловать Люсиль, потому что, судя по выражению лица Рене, она явно почувствовала облегчение, а это было самое важное.

– Я нашла несколько интересных рецептов в Интернете…

И женщины заговорили о кулинарии.

– Я буду у себя в кабинете, – пробормотал Оливер и поспешил ретироваться. Пройдя из кухни в кабинет, он рухнул в кресло, положил локти на письменный стол и задумался. Неужели то, что случилось за последние два часа, – не галлюцинация? Рене права – ничего этого: ни задымления, ни приезда пожарных и Люсиль – не случилось бы, если бы он придерживался плана. Надо было оставаться в Далласе, а также держать руки подальше от Рене. Но Оливер ничего не мог с собой поделать: в груди теснилась целая буря эмоций, мысли путались.

Он хотел Рене. Ему было недостаточно овладеть ею всего один раз. Если уж на то пошло, Оливер хотел ее теперь сильнее, чем прежде. А еще ему нужно было снова заставлять Рене смеяться, видеть, как ее лицо загорается радостью.

Но он все испортил, подвел Рене, потому что теперь люди знают, где она прячется.

И тогда Оливер поступил так, как поступал всегда, когда все шло наперекосяк, – он засел за работу.

Включив компьютер, он вошел в почтовую программу и обнаружил в своем электронном ящике более двадцати писем, накопившихся за последние несколько часов.

Первым делом Оливер отправил сообщение Хербу Риттеру, еще раз перенеся их встречу на завтра, на девять утра, затем он начал читать письмо от Хлои, в котором та рассказывала, как идут переговоры со спортивным каналом. Но тут он услышал шум открывающейся двери – на пороге кабинета стояла Рене.

– Как дела? – спросил Оливер.

– Хорошо. Очень хорошо.

Она вошла в комнату и остановилась, не подходя ближе.

– Люсиль пообещала мне привезти несколько рецептов в пятницу. А я помогла ей вымыть посуду… Оливер, – Рене сделала еще один небольшой шажок к нему. – Я собираюсь пойти принять душ – от меня до сих пор пахнет гарью и тиной из пруда.

Оливер не сдержал улыбки, а Рене добавила:

– Будешь ли ты… – Она запнулась, затем распрямила плечи и вскинула подбородок. – Будешь ли ты еще здесь, когда я выйду из душа?

Оливер вскочил со стула, пересек комнату и обнял Рене.

– Я не оставлю тебя, не попрощавшись.

Он собирался произнести совсем не эти слова. Черт, он даже не знал, что именно хотел сказать. Но уж точно Оливер не планировал признаваться Рене в любви. Да, она ему очень дорога, он волнуется за нее, хочет, чтобы она была счастливой и ей не грозила опасность, но это – не любовь. Проблема в том, что Оливер не знал, что же это за чувство.

Рене посмотрела на него округлившимися глазами, в которых плескался страх.

– Мы уже расстаемся?

Оливер подумал: «Это не любовь, но определенно чувство еще более сильное. Такого я еще никогда не испытывал».

– Нет, мы не расстаемся, – заверил он и нежно коснулся ее губ своими губами.

Затем он углубил поцелуй и крепко обнял Рене. Она в ответ обхватила его ягодицы, притягивая его ближе, и ахнула, ощутив, что он возбудился.

Оливер понял, что потерял голову. Вот что с ним творится. Это не любовь и даже не похоть. Он просто потерял голову от этой женщины, да поможет ему бог!

Оливер уже успел наполовину стянуть с Рене тунику, когда с кухни раздался грохот, сопровождаемый руганью Люсиль.

Оливер и Рене отпрянули друг от друга, тяжело дыша.

– Я… – сильно покраснев, Рене шагнула назад. – Мне нужно принять душ.

Оливеру ужасно хотелось снова ее обнять и продолжать целовать, раздевая, но он не произнес этого вслух, понимая, что ему нужно собраться с мыслями, восстановить контроль над своими эмоциями. Сегодня же он вернется в Даллас, чтобы утром встретится с Хербом Риттером. А если сейчас утратить самообладание, непременно совершишь какую-нибудь глупость…

Рене с улыбкой повернулась и вышла. Едва ее шаги затихли за дверью, Оливер выдохнул и снова рухнул в кресло.

– Она – замечательная. – Голос Люсиль заставил Оливера вздрогнуть. – Рене мне нравится.

– Извини за беспорядок на кухне, – ответил Оливер, изо всех сил пытаясь говорить ровным голосом. – А еще мы утопили один противень в пруду.

Сев на стул перед его столом, Люсиль вперила в Оливера пристальный взгляд, под которым Оливер заерзал.

Как и лебеди, экономка досталась ему вместе с домом – она убиралась в Ред-Оук-Хилл уже почти двадцать лет. Купив ранчо шесть лет назад, Оливер убедился, что Люсиль прекрасно ухаживает за домом, и поэтому платил ей еще и за то, что она приезжала раз в неделю убираться в его городской квартире.

Оливер уже собрался открыть рот и попросить Люсиль никому не рассказывать о Рене, как экономка огорошила его, выпалив:

– Это принцесса «престонской пирамиды», верно?

– Да, в детстве она была лучшей подругой моей сестры. А брат Рене – моим лучшим другом. Эти дети были практически членами нашей семьи.

– Ее идиот-муж застрелился, верно?

– Верно. С тех пор Рене приходится очень нелегко. Я позволил ей пожить здесь, чтобы спрятаться.

– Она напоминает мне меня, – заметила экономка.

Оливер решил, что сходства межу ними мало, ведь у Люсиль было трое детей от трех разных мужчин.

Экономка улыбнулась, давая понять, что прочла его мысли, и пояснила:

– Обстоятельства разные, а истории схожи. Подобное тянется к подобному. Я люблю моих детей и внуков. Я ничего не хочу менять в своей жизни – ни плохого, ни хорошего, потому что в результате обрела их. Но я уже старая.

– Ну, я бы так не сказал, – пробормотал Оливер, зная, что Люсиль пятьдесят пять лет.

Проигнорировав его слова, она продолжила:

– У меня было тяжелое детство: мать уделяла мне мало внимания, а отец был жалким пропойцей. Я творила что хотела, потому что, черт возьми, некому было мне это запретить – по крайней мере, так я говорила себе. Но я сама не знала, чего хочу. Стоило познакомиться с кем-то, как внезапно мне начинало казаться, что я хочу именно того, чего хочет он. Секс, алкоголь, наркотики – на самом ли деле я хотела всего этого или просто нуждалась в чем-то одобрении? Кто знает?

Оливер хотел было возразить против такого сравнения, но затем вспомнил о том, как Рене рассказывала о своей свадьбе. Ей хотелось чего-то более скромного, но она дала себя уговорить на шикарное торжество с дорогими подарками и десятью подружками невесты. Не об этом ли говорит Люсиль? Черт, он не понимал!

– Знаешь, почему она навела такой бардак на моей кухне? – добавила экономка. – Потому что пыталась выяснить, чего она хочет. Речь не о том, что пытались ей дать ее отец, мать, муж, и даже не о том, чего хочешь ты, Оливер Лоулесс, а чего хочет она сама. Если всю жизнь тебе внушали, что твои желания и мечты бесполезные, недостойные или глупые, тогда очень трудно обрести себя. Не думаю, что Рене дурочка. Ты знаешь, что она не глупая, я знаю, что она не глупая, но знает ли это она сама?

– Разумеется! Почему нет?

Оливер никогда не считал Рене недалекой или бесполезной – даже когда они еще были детьми. Да, она его часто выводила из себя, но он всегда знал, что эта девчонка умна и талантлива.

Люсиль встала со стула.

– Рене не может оставаться здесь. Слишком много людей о ней узнали.

– Но ты ведь обещала научить ее печь.

Оливеру вдруг показалось невозможным переселить Рене в какой-нибудь отель, где она будет сидеть в номере, боясь даже высунуть нос наружу.

– Мне понадобится как минимум день на то, что привести кухню опять в порядок, – проворчала Люсиль, а затем улыбнулась. – Отвези ее в свою квартиру. Все равно в понедельник я туда приеду. Здание хорошо охраняется. Если журналисты попытаются там что-то разнюхивать, их не пустит охрана.

– Отличная идея!

Люсиль ухмыльнулась:

– Вот и славно. Скажи Рене, что мы увидимся в понедельник. – Она направилась к двери, но внезапно остановилась, оглянулась, и на ее лице появилось понимающая улыбка. – Кроме того, тебе не придется мотаться туда-сюда – сэкономишь время и бензин.

«Да уж, эту женщину не одурачишь», – подумал Оливер.

– Передай Рене, что я привезу рецепт рождественского печенья своей бабушки, – бросила Люсиль через плечо и вышла из кабинета.

Оливер уронил голову на руки, пытаясь собраться с мыслями. Чего же хочет Рене? А чего хочет он сам? На второй вопрос он знал ответ – сейчас ему хотелось подняться наверх, подхватить Рене на руки и провести с ней в постели следующие сутки, забыв о печенье, пожарных, экономке и прочем. Он жаждал лишь упиваться телом Рене, доказывать, насколько он хорош для нее. Он хотел эту женщину со страстью, пугающей его, если уж быть честным.

А испытывала ли то же самое Рене? Или просто хотела того, чего хотел он? Оливер покачал головой. Это не важно, потому что и он, и она собирались получить не то, чего желали, а то, что было сейчас необходимо. Это значит, что Рене должна покинуть уединенное ранчо и тайком направиться в Даллас. Но в этом-то и вся проблема: если стало известно, что она скрывается здесь, тогда напрашивается единственный вывод: что Рене продолжит оставаться с Оливером. И даже если он спрячет ее в своей квартире, репортеры доберутся до беглянки через него.

Мысли беспорядочно метались в голове. Оливеру хотелось присоединиться к Рене, принимающей душ, но он не мог рисковать. Не хватало, чтобы его все-таки застали со спущенными штанами! Так что вместо этого он отправил электронное письмо своему секретарю, предупредив Бейли о том, что обстоятельства изменились и необходимо нанять дополнительную охрану для квартиры и офиса.

Подождав немного, чтобы Рене успела одеться, Оливер начал подниматься по лестнице на второй этаж, попутно гадая, как скоро его отец узнает обо всем. Только бы он подольше оставался в неизвестности!

Глава 9

Рене вовсе не так планировала провести этот вечер. Она не ожидала, что придется в спешке ехать в Даллас, чтобы укрыться в квартире Оливера.

В Ред-Оук-Хилл Рене провела всего несколько дней, но ей тяжело было покидать этот дом. Здесь она могла свободно дышать. И хотя Рене была городской жительницей, ее совсем не тянуло возвращаться в городскую суету.

Оливер прав: в большом городе легче спрятаться. Но до чего же было замечательно ни от кого не скрываться эти несколько дней, а просто сидеть на крыльце или гулять вокруг пруда и оставаться самой собой! Можно было не беспокоиться о том, что какой-нибудь папарацци снимет из-за угла очередную ужасную фотографию, не гадать, каким будет следующий заголовок статьи о принцессе «престонской пирамиды», а вместо этого ощущать умиротворение. Зачем она все испортила?

– Тебе понравилось печь печенье?

Рене повернулась. Оливер вел машину, глядя на дорогу перед собой. Рене не представляла, где они сейчас находятся, потому что не знала окрестности, а Даллас успела увидеть только из окна такси по дороге из аэропорта в офис Оливера.

– Да, понравилось. Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы просто замешивать тесто, надеясь, что получится хорошее печенье. А если оно окажется несъедобным, можно попробовать еще раз.

Боже, как жалко это прозвучало! Неужели она не в состоянии даже испечь печенье по рецепту из Интернета? Наверное, это знак – напоминание о том, что от печенья можно еще больше растолстеть. Да и Оливер вряд ли в восторге оттого, что его дом теперь весь провонял дымом. А еще кому понравится, что снова приходится перевозить незваную гостью в другое место? «Опять я нарушила все планы Оливера!» – корила себя Рене.

Но внезапно он взял ее руку, поднес к своим губам и нежно поцеловал ладонь. Рене от удивления открыла рот.

– В таком случае можешь продолжать печь печенье, – заявил Оливер. – Я больше не буду тебя отвлекать.

И он снова поцеловал ее руку. Тепло его губ растеклось от ладони по всему телу Рене, и ей внезапно захотелось раствориться в этом ощущении. Наконец в ее жизни, кроме беспокойства и тревог, ставших в последние месяцы постоянными спутниками, появилось что-то новое. Она занималась с Оливером любовью. Нет, «заниматься любовью» – недостаточно сильное выражение, чтобы описать то, что было между ними: горячий, страстный секс, который стал для Рене настоящим подарком, потому что заставил почувствовать себя потрясающе…

– Нам следует установить новое правило, – снова заговорил Оливер. – Едва мы почувствуем, что слишком, гм… отвлеклись, нам надо сначала выключить духовку, пока не случилось еще чего-нибудь.

«Еще чего-нибудь»? Что он имел в виду: безумный секс или реальный пожар? – подумала Рене. Да, было бы настоящей трагедией спалить ранчо Ред-Оук-Хилл или поджечь высотное здание, в котором кроме Оливера проживают сотни других людей. «Пресса тогда от меня мокрого места не оставит!»

Оливер притянул руку Рене ближе, и его губы скользнули по нежной коже ее запястья.

– А может, тебе просто нужно выключать духовку каждый раз, когда я вхожу в квартиру? На всякий случай, – пробормотал он, и Рене почувствовала, как желание снова охватывает ее, несмотря на то что этот день был таким долгим и утомительным.

– Отличный план!

Рене понимала, что должна поблагодарить Оливера, но в горле возник комок, мешающий дышать и тем более говорить. Оливер отпустил ее руку, переплел свои пальцы с пальцами Рене и произнес:

– Не могу обещать, что дальше все будет гладко и не возникнет непредвиденных проблем, но я хочу, чтобы ты чувствовала себя уютно. Если решишь куда-то пойти или что-то попробовать, – просто скажи мне. Я сделаю все, чтобы исполнить твое желание, потому что хочу, чтобы ты была счастлива.

Рене глубоко, медленно вдохнула, боясь, что вот-вот разрыдается. Это были самые прекрасные слова, которые когда-либо ей говорили… С другой стороны, что означают слова Оливера «Если решишь что-нибудь попробовать»? Оливер имел в виду приготовление печенья или…

Прежде чем Рене успела придумать какой-либо логичный ответ, Оливер, к счастью, отпустил ее руку и подрулил к воротам подземного гаража.

– Ну вот мы и приехали!

Он набрал на замке код, въехал в гараж и припарковался.

Рене почувствовала, как в душу закрадывается прежнее сомнение. Оливер, конечно, замечательный человек, и сегодня у нее был самый прекрасный день в жизни. Рене не могла вспомнить, когда последний раз беседовала с кем-то и при этом не прозвучала фраза «Ты должна…». Все знали лучше ее, что она обязана делать: адвокаты, которым Рене уже задолжала за консультации, а также родители, брат, муж, друзья. И громче всех об этом твердила мать. Все ее предложения и просьбы были лишь завуалированными приказами, которые должны были беспрекословно исполняться. Когда последний раз кто-то спрашивал у Рене, чего она хочет, обещал сделать ее счастливой? Когда последний раз кто-то прилагал усилия, чтобы заставить ее рассмеяться? Она в жизни так не хохотала, как при виде голого Оливера, выскакивающего из воды, и шипящих ему вслед рассерженных лебедей.

В какой-то момент Рене даже решила, что он в ярости, что она все испортила, а оказалось, Оливер просто дразнил ее. «Гроза выпечки»! Вот уж действительно! Но она постояла за себя и хохотала так сильно, что чуть не лопнула. Она взяла верх над Оливером. И в постели, кстати, тоже была сверху. Когда она с таким удовольствием занималась сексом? Нынешний день был просто волшебным. Рене уже так давно не достигала оргазма, что почти забыла эти ощущения. Так хотелось надеяться, что однажды удастся вернуться на ранчо Ред-Оук-Хилл – туда, где она чувствовала себя свободной, пусть даже ненадолго.

Неся в руках чемодан Рене, Оливер подошел к лифту.

– Здесь отличная охрана, – пояснил он. – В вестибюль вход свободный, но во все лифты – лишь по коду, а охранники дежурят круглые сутки. Внутрь не проскользнет ни один репортер.

Рене рассеянно кивнула, не желая слушать о безопасности и охране, потому что это напоминало ей о том, что она – принцесса «престонской пирамиды» и ее семья причинила вред большому количеству людей. Пусть Рене не была в числе участников этой аферы, но часть вины лежала и на ней.

До чего же легко в этот вечер забыть о том, что Оливер рискует своей репутацией, защищая Рене! А теперь он привез ее сюда. Это была плохая идея. Неужели он не понимает, что Рене представляет для него опасность?

– Я прошу, не выходи из квартиры одна. Знаю, что ты прекрасно можешь за себя постоять, но не хочу за тебя переживать. – Он прикоснулся к ее лицу. – Я не привык переживать за кого-нибудь. Мне это не нравится.

Рене прижалась щекой к его ладони.

– Прости.

Ей хотелось сказать: «Прости за то, что заставила тебя поволноваться, за то, что чуть не сожгла твой дом, перевернула твою жизнь с ног на голову. Прости за то, что еще не случилось, но, скорее всего, случится».

– Не извиняйся. Только не передо мной, – прошептал Оливер у ее губ.

Рене понимала, что не должна целовать его, не должна принимать то, что он предлагает. Будь у нее побольше мозгов, она бы сейчас поехала в хороший отель и провела там всю следующую неделю, сидя перед телевизором и заказывая еду в номер. Если она посмотрит достаточное количество кулинарных передач, то, возможно, научится готовить печенье. Но не этого ей хотелось. Может быть, она ведет себя эгоистично и жадно, но Рене подмывало поцеловать этого мужчину, который хочет ее, только ее. И она это сделала. Ей хотелось обнять его за талию, притянуть к себе так, чтобы коснуться своей грудью его груди, – она так и поступила.

А затем лифт остановился, и двери открылись, но Рене все не могла оторваться от губ Оливера. И все же ей пришлось это сделать, когда он отстранился и с потемневшими от желания глазами сказал:

– Нам надо войти в квартиру.

Продолжая обнимать Рене за талию, Оливер повел ее по коридору, в который выходили всего три двери.

– Моя квартира занимает пол-этажа. Одна из оставшихся квартир принадлежит нефтяному барону, который здесь только ночует, когда бывает в городе по делам, а другой квартирой владеет семья, которая, как я полагаю, проводит лето в Париже. Так что подниматься сюда на лифте будем только я и Люсиль.

Рене подавила вздох.

– Хорошо.

Что ж, Оливер прав: существует объективная реальность, которую они не могут игнорировать, как бы им этого ни хотелось. Но разве не чудесно было бы притвориться, что они просто возвращаются домой после того, как выходили поужинать вдвоем в ресторане, что для них обычное дело – целоваться в лифте и идти по коридору, держась за руки? Как бы Рене хотелось, чтобы такой была ее настоящая жизнь! Но, увы, это всего лишь прекрасный антракт!

Оливер обещал, что ей нужно только сказать – и он сделает для нее все, что в его силах. Но вряд ли он имел в виду, что его предложение будет действовать всю оставшуюся жизнь, потому что об этом Рене не могла просить. Рано или поздно скандал вокруг «престонской пирамиды» догонит ее. И даже если сегодня местонахождение Рене не обнаружили, в конечном итоге журналисты разнюхают, где она прячется. И тогда ее вызовут обратно в Нью-Йорк, чтобы допрашивать. Ей придется давать показания и снова ощущать себя жертвой слухов и ненависти. Но при этом под огонь прессы попадет не только она, но и Оливер. Нельзя было входить в его жизнь!

Когда он открыл дверь и, шагнув в квартиру, включил свет, Рене ахнула:

– Как здесь красиво!

Квартира, в которой Рене жила с Четом, стоила около шести миллионов долларов, но была относительно небольшой: всего с двумя спальнями. Чет ее терпеть не мог и злился, что они не могли иметь то жилье, о котором он мечтал, – апартаменты за десять миллионов, с четырьмя спальнями и огромной столовой. А Рене считала их квартиру уютной, ей казалось, что это – идеальное жилье, но она понимала, что рано или поздно они с Четом оттуда съедут. Ведь для Чета их квартира была недостаточно хороша.

А в квартире Оливера были огромные – от пола до потолка – окна, перед которыми стоял обеденный стол на шесть персон. Такие же огромные окна были и в другой стене, рядом с которой располагались кожаные диваны и кресла.

Рене огляделась, но не увидела никаких признаков того, что в этой квартире живет больше одного человека. Это место выглядело обжитым, как и кабинет Оливера на ранчо. При этом все вещи здесь были высшего качества, как, например, лежащие на полу дорогие персидские ковры.

Это был дом Оливера – на тридцатом этаже здания. Отсюда открывался вид на половину Техаса.

Рене подумала о том, что здесь ей не страшны никакие папарацци, потому что это – самое высокое здание в округе, и никто не сможет тайком сфотографировать ее из окна напротив.

Она вздохнула, глядя на поблескивающие внизу огни города. Этот вид все же показался Рене не таким идеальным, как Фред и Уилма, плавающие по глади пруда, но все равно он был потрясающим.

Оливер подошел и встал позади нее. Рене обернулась и посмотрела в его глаза – они горели желанием.

– Да, вид отсюда всегда был красивый, – сказал он, скользнул взглядом к ее груди, шагнул вперед и положил ладони ей на плечи. – Но сейчас он стал еще лучше.

Оливер смотрел на отражение Рене в оконном стекле и ласково потирал ее плечи.

Надо было показать ей всю квартиру, отвести в гостевую спальню и дать отдохнуть – ведь сейчас уже почти ночь. А день выдался поистине сумасшедший. Нельзя забывать, что Рене беременна…

Но едва он коснулся ее, все остальное стало неважным. Оливер обнял Рене за талию.

– Скажи мне, чего ты желаешь, детка. Я хочу тебе это дать.

Она многозначительно улыбнулась в ответ и запустила пальцы в его волосы. Оливер тут же возбудился.

– Я не хочу говорить о безопасности и охране, – сказала Рене, притягивая его за волосы к себе.

– Как скажешь…

Оливер тоже не хотел больше думать о реальности. Рене с ним, здесь и сейчас, и он ее никуда не отпустит!

– Завтра я хочу приготовить печенье, – заявила она.

Оливер скользнул рукой под ее тунику.

– Перед тем как уйти на работу, я покажу тебе, где стоит огнетушитель, – поддразнил он и положил ладонь на грудь Рене.

Оливер не собирался торопиться – ведь впереди у них была вся ночь…

Глава 10

Рене пыталась дышать ровно, что было непросто, потому что секс с Оливером был куда более бурным, чем тот, к которому она привыкла.

Этот мужчина заставил ее поверить в то, что она красива и желанна. Он беспокоился о ней, хотел ее, нуждался в ней, а она рано или поздно разрушит его жизнь. Не специально. Но это неизбежно произойдет: либо Рене подожжет его дом, либо всем станет известно об их связи и репутация Оливера окажется запятнанной. Учитывая, как Рене не везет по жизни, скорее всего, случится и то и другое.

А еще ее близкие предстанут перед судом, а мать, даже сидя во Франции, наверняка найдет способ все испортить, потому что Ребекка Престон не одобрила бы то, что делала Рене. Готовить еду? Выполнять черную работу – мыть посуду? Вести себя неприлично, толкая друга в пруд и громко при этом смеясь? Оставалось надеяться, что никто из пожарных не отправится в редакцию газеты. Если мать найдет способ насолить Рене, она это сделает. Просто из вредности.

Ужасно хотелось притвориться, что все в порядке, но и от этого Рене тоже устала. Она много лет притворялась. Хватит! И довольно думать о матери! Ребекка Престон отказалась от дочери задолго до того, как сбежала в Париж. Настало время отплатить ей тем же.

Рене встала с кровати и направилась в ванную, но Оливер поймал ее за руку.

– Ты останешься со мной на ночь?

Надо было сказать «нет». В квартире есть спальня для гостей, а Рене была гостьей.

Но тут Оливер добавил:

– Можешь поступать, как пожелаешь.

Рене дрогнула, потому что, честно говоря, ей очень хотелось провести ночь, свернувшись калачиком рядом с ним. Да, она понимала, что все закончится плохо, несмотря ни на что. Возможно, Рене вела себя эгоистично и недальновидно, но она жаждала ощутить хоть немного счастья, пока есть такая возможность. Поэтому она поцеловала Оливера и сказала:

– Я останусь.

Когда она, приняв душ, вышла из ванной, Оливер внес в спальню ее чемодан и сказал:

– Тебе понадобится больше одежды.

У Рене не было денег на новый гардероб, поэтому она ответила:

– Я могу стирать эту.

На самом деле Рене не была уверена, что сумеет включить стиральную машину, но решила, что инструкция поможет разобраться, какие кнопки нажимать. Ну, или Люсиль объяснит, как постирать вещи, не устроив пожар.

Оливер, должно быть, принял душ в другой ванной, потому что уже был одет в брюки и майку, а Рене была совершенно обнаженной. Она внезапно почувствовала себя уставшей и снова застеснялась своего тела. Ее ладони машинально опустились на бедра, закрыв шрамы, о происхождении которых не хотелось вспоминать.

Рене обошла кровать, забралась под одеяло и сразу почувствовала себя лучше.

– Так и собираешься разгуливать голышом? – спросил Оливер. – А что, если тебе понадобится выйти из дома?

Он прав. Уже через месяц Рене сможет влезть разве что в спортивные штаны и свободные туники. Ей нужна одежда. Но вдруг кто-нибудь заметит, как Оливер покупает одежду для беременной? Его репутация сильно пострадает.

Чтобы увести разговор в сторону от этой темы, Рене поудобнее устроилась в постели и заявила:

– А я думала, ты потребуешь, чтобы я никуда не выходила.

– Но ты ведь не Рапунцель. Я не собираюсь запереть тебя под замком в высокой башне. – Глаза Оливера потемнели. – Хотя, черт возьми, мне кажется соблазнительной идея продержать тебя в постели весь уик-энд.

«Значит, я все еще могу казаться мужчине соблазнительной? – подумала Рене. – И Оливер следующие несколько дней мог бы принадлежать мне, только мне!»

– Так что ты там говорил о уик-энде?

Он застонал от желания и уже собрался броситься в объятия Рене, но замер и спросил:

– Может, сначала принести тебе чего-нибудь перекусить? Или хочешь воды?

– Я хочу только тебя.

Ей не пришлось его долго упрашивать. Оливер мгновенно сбросил с себя одежду и нырнул в постель. Когда он притянул Рене к себе и нежно поцеловал ее лоб, она вздохнула от удовольствия. Но, оказавшись в объятиях Оливера, Рене почувствовала, что ее глаза закрываются от усталости и она начинает проваливаться в сон. В этот момент Оливер произнес извиняющимся тоном:

– Я должен съездить на работу завтра и в пятницу. Я и так уже откладывал дважды важную встречу, дольше нельзя. К воскресенью мы будем знать, дошла ли до журналистов информация о твоем пребывании в Ред-Оук-Хилл. Если нет, я хотел бы куда-нибудь с тобой сходить: в музей, театр или кино.

– Ого, да у вас тут настоящий город? – не удержалась от иронии Рене, правда, тут же все испортила, зевнув.

– Ах ты, всезнайка! – поддразнил он ее в ответ и начал гладить по волосам. – Тут неподалеку есть прекрасный парк с прудом и утками – мы можем просто прогуляться. Хотя я бы не рекомендовал выходить на улицу в полдень, если ты не любишь потеть. Что бы ты ни выбрала – можешь полностью располагать мной на выходные.

– Я подумаю об этом.

Рене слишком устала, чтобы принять какое-то решение прямо сейчас. Наверное, это даже к лучшему, что Оливер собирался завтра на работу. Сегодня был просто сумасшедший денек, и Рене требовалось время, чтобы прийти в себя. Но кое-что она хотела сделать, не откладывая до субботы.

– Могу я позвонить завтра Хлое?

В последнее время в жизни Рене произошло столько изменений, и ей хотелось обсудить их со своей единственной близкой подругой.

– Почему бы и нет? Уверен, если ты объяснишь ей ситуацию, она сохранит твое местонахождение в тайне. Кстати, Хлоя запускает новую линию одежды, так что она может помочь тебе подобрать нужные вещи.

Рене не сдержала улыбку. Даже сейчас мозг Оливера был настроен на решение проблем – он никогда не расслаблялся. Таков уж он, этот мужчина. «Мой мужчина», – пронеслось у нее в голове.

– Я позвоню Хлое, но не расскажу ей о нас, – сказала Рене.

Ей хотелось, чтобы Хлоя была сейчас в Далласе, хотя, будь так, она бы непременно догадалась о том, что Рене и Оливер стали любовниками.

Уже засыпая, Рене услышала, как Оливер прошептал в ответ:

– Сомневаюсь, что тебе удастся от нее что-то скрыть.

* * *

Хлоя была очень рада поговорить с Рене. Она сообщила, что находится сейчас в Омахе с родео-шоу.

– После мы едем в Форт-Уэрт. А через три недели я смогу провести в Далласе дней пять – мы с тобой пообщаемся, я свожу тебя на родео.

– Ты уверена, что мне стоит идти на родео? Я сейчас не должна привлекать к себе внимания.

– Все будет хорошо! Я пришлю тебе несколько нарядов из своей дизайнерской коллекции. А когда приеду, мы достанем тебе потрясающую шляпу, и придется попросить Оливера приглядывать за тобой, а не то отбоя в ухажерах не будет.

Едва Хлоя узнала о том, что Рене прячется в квартире Оливера, а также историю о подгоревшем на кухне ранчо печенье, она расхохоталась и заявила, что готова была бы заплатить, чтобы только увидеть, как Оливер выкинул раскаленный противень в пруд с лебедями.

– Я беспокоюсь об этом упрямце, – заявила Хлоя. – Свое время и силы он тратит на работу и попытку контролировать все и всех. Оливер постоянно спорит с папой о бизнесе. И еще он приказывает мне держать Флэша подальше от неприятностей – можно подумать, это кому-то под силу! А сам он с Флэшем лишь постоянно ссорится. Обещай мне, что ты не позволишь ему командовать тобой!

Если бы Рене не провела несколько дней в обществе Оливера, она, возможно, согласилась бы с оценкой Хлои. Потому что именно таким он остался в детских воспоминаниях Рене.

– Оливер просто замечательный. И он со мной очень мил, – наконец сказала она, надеясь, что эти слова не выдадут слишком многого. – Не стоит беспокоиться о нас. Меня куда больше заботит, что надеть на родео.

Хлоя помолчала несколько мгновений, похоже, не желая менять такую интересную тему, но затем она спросила:

– Какой у тебя размер?

И они завели привычный для двух подруг разговор о нарядах.

– Я пришлю тебе несколько вещиц, – пообещала Хлоя. – Ты такое обычно не носишь, но тебе будет очень к лицу. Имей в виду: это лишь пробные образцы, так что платить за них тебе не нужно.

Воистину, Хлоя была настоящей подругой – она избавила Рене от необходимости чувствовать себя обязанной перед Оливером за покупку ей одежды.

– Спасибо, Хлоя! Поскорее бы снова с тобой встретиться!

– Если этот зануда Оливер будет тебя обижать, немедленно звони мне.

Рене захотелось вступиться за него, но она побоялась вызвать у Хлои лишние подозрения и лишь кратко ответила:

– Хорошо. Обещаю.

Закончив телефонный разговор, Рене набрала в браузере адрес интернет-магазина, решив, что вопрос с нарядами, благодаря Хлое, решен, а значит, осталось только приобрести нижнее белье.

Уже через несколько минут Рене поймала себя на том, что рассматривает не простецкие белые модели, а изящные кружевные трусики и бюстгальтеры. Она хотела быть соблазнительной, черт возьми! И у нее на банковском счете еще оставалось около двухсот долларов – как раз хватит на новые красивые трусики.

В голове еще раздавался ледяной голос матери, брезгливо заявляющей, что Рене начала толстеть из-за беременности. Но теперь в памяти звучали и слова Оливера о том, как Рене красива. Надо было выбрать, кому верить. Мать никогда не любила ее. Конечно, нельзя сказать, что Оливер ее любит. Но он хороший, беспокоился о ней, и этого Рене было достаточно.

Глава 11

– Оливер, ты с ней спишь?!

Потребовалось немало труда, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица после такого восклицания Хлои.

«Значит, – подумал Оливер, – сестренка поговорила с Рене и, разумеется, сложила два и два». Но он не ожидал, что она с ходу прокричит ему эти слова прямо в ухо.

– Минуточку…

Он повернулся к Хербу Риттеру, надеясь, что тот не расслышал возмущенный визг Хлои.

– Еще раз благодарю вас за то, что пришли. Мне жаль, что нашу встречу пришлось переносить.

И тут старик сделал то, чего Оливер от него не ждал, – подмигнул и скрипучим голосом сказал:

– Надеюсь, эта девица того стоит. Но постарайся больше не отменять наши встречи.

Оливер подождал, пока за Хербом не закроется дверь, а затем снова поднес телефон к уху.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь?

– Ты! Ты спишь с Рене! Я так и знала!

– О чем ты? – изобразил он недоумение, мимоходом подумав, что мог бы стать неплохим актером.

– Она сказала, что ты с ней очень мил, а ведь ты никому не нравишься. Уж ей ты всегда не нравился, это точно! Ясно как день, что вы с Рене переспали!

Оливер понимал, что бесполезно все отрицать, – из Хлои вышел бы отличный следователь.

– Я вполне способен быть вежливым с людьми, как и Рене, – мы с ней уже не дети… В отличие от некоторых, – добавил он, надеясь, что Хлоя заглотит крючок.

Но она этого не сделала.

– Ты хоть представляешь, какой у нее сейчас раздрай в жизни? А ты этим воспользовался! Держи свои руки подальше от Рене! То, что она сейчас уязвима и нуждается в помощи, не дает тебе права…

– Замолчи! – прорычал Оливер, и, к счастью, Хлоя так и поступила. – Во-первых, я никем не пользуюсь. Во-вторых, я и без тебя знаю, в какую сложную ситуацию попала Рене. Я разговаривал по телефону с этим тупицей Клинтом.

– Неужели? Ну надо же!

– В-третьих, все, что происходит между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию, тебя не касается…

– Так я и знала! – пробормотала Хлоя.

– И в-четвертых, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – Рене вовсе не уязвима и не беспомощна. Считать ее такой – значит оскорблять ее. Она – женщина в сложной ситуации, делающая все возможное, чтобы наладить свою жизнь. Все, что я делаю, – это лишь даю ей возможность решить, чего она хочет, и собираюсь помочь достичь этих целей. И еще, – продолжал Оливер, потому что Хлоя не перебивала его, что случалось нечасто, – ты ведь прекрасно знаешь, что мама любила Рене, как свою дочь. И я помогаю ей потому, что мама ожидала бы этого от меня, от всех нас. Так что, сестричка, не оскорбляй меня или Рене. Про нее и без того распространили достаточно ложных обвинений и слухов – ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Ясно?

Пару мгновений Хлоя ошеломленно молчала. Весь ее праведный гнев испарился. Затем она неожиданно спросила:

– Так это из-за Рене ты уступил мне право вести переговоры с телевизионщиками?

Да, это было так, но Оливер предпочел не говорить об этом Хлое.

– Родео принадлежит тебе, ты это знаешь. То, что папа не ценит усилия, которые ты прилагаешь, чтобы твои проекты приносили прибыль, не означает, что я отношусь к тебе так же.

– Ты только что сделал мне комплимент? – Хлоя присвистнула. – Похоже, Рене на тебя положительно влияет. И прежде чем ты снова накричишь на меня, я отмечу, что вовсе не пытаюсь оскорбить ни ее, ни тебя.

Оливер что-то проворчал в ответ.

– Узнаю любимого братца… Слушай, я попросила Рене пообщаться со мной, когда я приеду в Даллас, и пообещала отвести ее на родео.

– Это не очень хорошая идея, – вскинулся было Оливер, но тут же вспомнил, что сам предлагал Рене отвести ее в музей или театр. Родео – тоже ведь развлечение, не так ли? Опять это проклятое родео! Тьфу!

– Погоди. Я пошлю ей кучу одежды, и мы найдем Рене шляпу. Я сделаю ей пышную прическу и яркий макияж. Поверь, ее никто не узнает.

Оливер подумал, что узнал бы Рене в любом виде, в толпе, посреди ночи.

– Братец, ты ведь знаешь, что я не сделаю Рене ничего плохого. И тебе тоже… наверное.

– Ну спасибо, сестричка, – съязвил Оливер, но все же облегченно перевел дух.

– Как идут переговоры?

После этого вопроса разговор, к счастью, зашел о делах, но все мысли Оливера по-прежнему были только о Рене. Попрощавшись с сестрой и нажав кнопку отбоя на сотовом, он перевел взгляд на стену своего офиса, увешанную фотографиями, снятыми на родео, которые Рене заметила, едва вошла сюда.

Оливер терпеть не мог родео – его запахи и грязь, быков, молодых идиотов типа Флэша, которые рисковали жизнью и здоровьем ради дурацкой награды. Все в этом идиотском развлечении было ненавистно Оливеру. Но если Рене хочет пойти на родео, а Хлоя может помочь ей изменить внешность, с этой задачей удастся справиться.

Кроме этого еще нужно было столько всего сделать: заказать цветы для Рене, купить побольше продуктов, необходимых для выпечки, выяснить имена адвокатов Рене и убедиться, что они хорошо выполняют свою работу. Также он должен найти заслуживающего доверие частного доктора – не важно, как дорого обойдутся его услуги. Сколько Рене пробудет здесь, неизвестно, но Оливер хотел сам отвезти ее в отделение неотложной помощи, чтобы убедиться, что ее никто не узнает.

Во всяком случае, она проживет здесь достаточно долго, чтобы сходить на родео через три недели. А что после этого? Оливер представил себе Рене на последнем месяце беременности. Ему очень хотелось сказать ей, что он не отпустит ее никуда, пока не родится ребенок. А потом? Куда она отправится с новорожденным младенцем? Тогда ей тоже понадобится помощь.

Захочет ли Рене, чтобы Оливер был рядом во время родов? Чтобы держал ее за руку и рассказывал ей, насколько она прекрасна. Чтобы взял на руки этого нового человечка, лучшую частичку Рене. Или… не захочет?

Сердце сжало отвратительное ощущение потери. Неужели, когда Рене будет рожать, рядом не окажется никого, кто мог бы ее поддержать? Если это будет не Оливер, то хотя бы Хлоя, чтобы Рене знала, что не одинока.

Он покачал головой. К чему забегать вперед? Хлоя права: у Рене сейчас слишком сложная ситуация, чтобы думать о построении серьезных отношений. До сих пор продолжаются судебные разбирательства и ее травля в прессе. Надо сосредоточиться на следующих трех неделях. После этого – еще на трех следующих. И так далее. Он продолжит защищать Рене. И если ради этого придется пойти на родео, то он себя пересилит. Только ради нее.

После двух с половиной недель, проведенных в квартире Оливера, Рене наскучило сидеть в четырех стенах, хотя она и не жаловалась на уединенный образ жизни. С помощью Люсиль ей удалось научиться печь вполне съедобное шоколадное, сахарное и даже рождественское печенье, и теперь Оливер почти каждый день брал его с собой на работу и угощал им сотрудников. Рене понятия не имела, как он объясняет им, откуда берется это печенье.

Каждый раз, открывая духовку и вытаскивая противень с почти идеально круглыми печенюшками, которые были хороши не только на вид, но и на вкус, Рене испытывала огромное удовлетворение. Еще большую радость она ощущала, когда Оливер приходил с работы домой и после поцелуя, а порой и после чего-то гораздо большего, чем просто поцелуй, он пробовал свежеприготовленное печенье и хвалил его. А когда Оливер заявил, что рождественское печенье, которое Рене впервые приготовила без посторонней помощи, «получилось отлично», она расплакалась от счастья.

В тот день, когда Оливер привез Рене заказанное ею нижнее белье, оба забыли про печенье – им было не до того. Они занялись любовью, даже не добравшись до спальни, что, впрочем, случалось с ними и прежде. Правда, Оливер сперва спросил, не забыла ли Рене выключить духовку.

Получив посылку с одеждой от Хлои, Рене весь день провела, примеряя наряды и болтая с подругой в видеочате. Они решали, что Рене подойдет, а что нужно немного подогнать по фигуре.

Хлоя прислала две туники, которые могли бы послужить Рене несколько месяцев, и две пары облегающих джинсов с ремнями, украшенными стразами. Она даже добавила к подаренным нарядам пару ковбойских сапог, заявив, что на родео все ходят в такой обуви и Рене нужно уже сейчас начать разнашивать эти сапоги.

Вот почему однажды вечером Оливер, вернувшись домой, застал Рене в сапогах. Но больше на ней ничего не было. В тот раз они занялись любовью прямо в коридоре, снова не дойдя до спальни.

Рене пекла печенье, училась мыть посуду, стирать, убираться в доме. Она выпытывала у Люсиль, исправно приходившей убираться в квартире, как вести себя во время беременности и как ухаживать за младенцем. Рене смотрела по телевизору кулинарные передачи, детские мультфильмы и кино, а когда Оливер возвращался с работы, они вместе весело проводили время.

До сих пор в прессе так и не появилось новых сенсационных статей о том, что принцесса «престонской пирамиды» обнаружена в Техасе, поэтому Рене понемногу начала выходить на улицу. Оливер водил ее на вечерние киносеансы, а по дороге домой они покупали в ресторанах еду на вынос.

Стоило Рене объявить, что она хочет научиться вязать крючком, – и Оливер тут же повез ее в магазин, где продавалось все необходимое. Он не спрашивал ее о шрамах на бедрах, а она так и не рассказала ему, откуда они взялись. Но ведь Оливер не задавал и других слишком личных вопросов: о покойном муже Рене, о ее семье, и она не собиралась тратить драгоценное время, которое они проводили вместе, на то, чтобы вытаскивать на свет всю эту грязь. Рене была в настоящий момент удивительно счастлива и не хотела это состояние ничем омрачать.

Ах, если бы всегда все было так замечательно! Но она понимала, что это счастье быстротечно. По-другому и быть не может. Рене в этом даже не сомневалась. Ее чувство к Оливеру напоминало пламя – яркое и сильное. Но ему, как и любому костру, рано или поздно суждено будет потухнуть. В конце концов, она когда-то считала, что Чет любит ее безгранично, и чем все закончилось?

Рене понимала, что Оливер характером совсем не похож на Чета. Она знала это точно. Но нелегко было забыть все те уроки, которые ранее преподнесла ей жизнь. Да, они с Оливером провели вместе несколько замечательных недель, однако по большому счету это ничего не меняет. Семья Престон по-прежнему находилась в центре грандиозного скандала, и власти все еще могли вызвать Рене на допрос в Нью-Йорк в любой момент. А тут еще эта беременность! Рене понятия не имела, как долго еще она и Оливер будут делить кровать и жилье, прежде чем почувствуют себя вместе неловко. И она не имела ни малейшего представления о том, куда пойдет, когда это случится. Вряд ли Оливер будет рад, если его мир перевернет вверх дном плачущий новорожденный ребенок.

Впрочем, до родов еще несколько месяцев и пока все хорошо. Через несколько дней приедет Хлоя, и они все вместе отправятся на родео.

Глава 12

Оливер наотрез отказался надевать ковбойскую шляпу. Он не возражал против того, чтобы нарядиться в джинсы, рубашку и пиджак спортивного кроя, выбрать ремень с большой пряжкой. Но напялить дурацкий стетсон? Ни за что!

Да, Флэш выглядел достаточно прилично в черной фетровой шляпе, но Оливер справедливо полагал, что отец в своем ведерном стетсоне напоминал марионетку из детского телешоу про Дикий Запад.

Оливер почти не виделся с Рене последние несколько дней. Едва Хлоя ворвалась в Даллас словно ураган, она утащила Рене жить к себе, чтобы как следует наговориться о своем, о женском.

«Ну и хорошо, – решил сперва Оливер. – Я вполне способен и сам себя развлечь». Но когда он вернулся домой, в пустую квартиру, и там его не ждало свежевыпеченное печенье, в душу закралось беспокойство – вовсе не из-за печенья, конечно. Оливер уже успел привыкнуть к тому, что Рене встречает его после работы и, захлебываясь от гордости за свои достижения, рассказывает обо всем, что совершила за день. Будь это самостоятельно испеченная буханка хлеба или связанный крючком кривобокий квадратик, именуемый «прихваткой для посуды», – она делала все с такой искренней радостью, что Оливер заключал Рене в объятия, прежде чем та успевала спросить, как прошел его день.

От нее словно исходило сияние. С каждым днем ее тело понемногу менялось, а тени под глазами становились все менее заметными. И Оливеру оставалось лишь в изумлении любоваться ею, потому что Рене была прекрасна. А теперь он скучал по ней куда больше, чем любой разумный человек скучает по своему гостю, которого не видел пару дней. Оливеру очень недоставало Рене. Он больше не считал ее гостьей. Она стала для него… Его женщиной. Да. Именно так. Разве нет?

К тому времени, когда он добрался до скотного двора в Форт-Уорте, настроение Оливера испортилось. Родео должно было начаться только через несколько часов, но нужно было еще успеть поговорить с охраной и убедиться, что у Рене не возникнет никаких проблем.

Кроме того, раз уж он здесь, то просто обязан поговорить с менеджером и рекламным агентом о том, как Хлоя справляется с новыми обязанностями.

Он усмехнулся сквозь зубы и пошел сквозь толпу готовящихся к шоу ковбоев и обслуживающего персонала. Со всех сторон Оливера хлопали по плечу, жали ему руку, нахваливали Хлою. «Но где, черт возьми, она сама и Рене?» – гадал он.

Затем, как это бывает в каком-нибудь дурацком фильме, толпа всадников, лошадей и телят вдруг словно расступилась, и Оливер увидел Рене. Когда она подняла глаза, у него перехватило дыхание. Он едва узнал ее, но почувствовал, что это именно она, как только их взгляды встретились. Рене улыбнулась Оливеру, и по его телу прокатилась волна жара – до самых пальцев ног, стиснутых тесными сапогами.

Рене с помощью Хлои преобразилась совершенно волшебным образом. На ней было гораздо больше макияжа, чем обычно, а из-под соломенной шляпы ниспадали искусно завитые локоны. Джинсы плотно облегали ноги, блузка на пуговицах была расшита блестками. Округлившийся живот Рене почти скрывала нелепая огромная пряжка ремня, тоже блестящая. Оливер подумал, что в этом наряде даже не заметно, что Рене беременна. Она выглядит так же, как и другие девушки-ковбои, словно является частью мира родео.

Хлоя сказала что-то подруге, обе рассмеялись и направились к загону, где толпились молодые бычки, которым вскоре предстояло быть заарканенными ковбоями.

«Вот такой должна всегда быть Рене – веселой, смеющейся», – подумал Оливер.

Он смотрел, как теленок лижет ей руку, а она, кажется, что-то нежно говорит ему, и понимал, как сильно скучал по этой женщине. Слишком сильно. Он сделал все возможное, чтобы сосредоточиться на текущих проблемах, но ничего не мог поделать со своей фантазией, упрямо рисующей ему картины вероятного будущего. Оливер мог жениться на Рене, усыновить ее ребенка, и они стали бы семьей. Они бы потихоньку старились вместе, поддразнивали бы друг друга, поедая печенье и проводя долгие вечера в постели. А еще они делали бы то же, что и все родители: ходили бы с детьми в парк, играли в футбол, посещали школьные утренники.

Он мог бы быть счастлив с Рене…

Но затем Оливер неожиданно осознал, что представлял себе, как они замечательно живут одной семьей не в Нью-Йорке, за тысячи миль отсюда, а тут, в Техасе. Но реальность грубо вмешалась в его грезы, заставила вспомнить, что в таком случае необходимо учесть своего властолюбивого отца, брата и сестру, от которых только и жди проблем, и даже это проклятое родео-шоу.

Кроме того, Оливер даже не знал, сможет ли он сделать Рене счастливой. Она сейчас пытается снова наладить свою жизнь, обрести самостоятельность, и спать им сейчас друг с другом вряд ли разумно. Она даже не объяснила, откуда у нее эти странные шрамы на ногах. Оливер предполагал, что это как-то связано с Четом, но не хотел вынуждать Рене к откровенности, надеясь, что наступит момент, когда она расскажет ему обо всем. А если не расскажет…

Черт! Оливер вскинулся, увидев, что к его сестре подошел какой-то дюжий парень. Ба, да это Пит Веллингтон! Проклятье, когда до него наконец дойдет, что шоу «Все звезды» больше ему не принадлежит? Только бы Пит не устроил сцену! Судя по его виду, он собирается причинить Хлое неприятности.

Но Рене, похоже, об этом не подозревала. Она снова посмотрела на Оливера и указала на теленка, лижущего ей руку, как бы спрашивая: «Видишь?» Он поднял вверх большие пальцы, словно отвечая: «Класс!» Ее лицо просияло от радости, и у Оливера сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Он начал пробираться к Рене и Хлое, но его опередил какой-то стройный, длинноногий ковбой. Флэш! Проклятье! Он поцеловал Рене руку, затем внимательно всмотрелся в ее лицо. Он узнал ее! Надо как можно скорее оказаться рядом, пока брат не совершил какую-нибудь глупость. Оставалось надеяться, что Флэш начнет перебранку с Веллингтоном вместо того, чтобы поднять шум по поводу принцессы «престонской пирамиды», которую все ищут.

Но тут его окликнули:

– Мистер Лоуренс? Мне нужно поговорить с вами. Прямо сейчас.

Оливер бросил тревожный взгляд на Хлою, Пита, Рене и Флэша, чувствуя, что вот-вот случится что-то катастрофическое. «Но уж за пятнадцать секунд они не успеют друг друга поубивать?» – успокоил он себя.

– Я вас слушаю.

Он повернулся к окликнувшему его невысокому мужчине, рядом с которым стояла девица с огромным начесом и в такой короткой кожаной юбке, что на нее глазели все ковбои вокруг.

– Я – Брантли Гиббонс.

Оливер в замешательстве моргнул, и незнакомец уточнил таким тоном, словно объяснял тупице:

– Я менеджер Брук Боннер. А это – Брук Боннер.

Ах да! Это певица, которая должна выступать сегодня вечером после родео. Оливер бросил еще один встревоженный взгляд в сторону Хлои и Рене, но теперь их заслоняли чьи-то спины.

Оливер широко улыбнулся.

– Здравствуйте! Рад познакомиться с вами обоими. Добро пожаловать на родео «Все звезды»!

Мистер Гиббонс сощурился. Похоже, он был недоволен.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Оливер.

– Для начала, – протянул Брантли Гиббонс, – взгляните, какую гримерку вы предоставили мисс Боннер. Мы ясно указали в контракте, что должно быть…

Но тут неожиданно раздался голос Флэша:

– Почему ты не сказал мне, что Рене здесь!

Этот возглас сопровождался ударом в плечо, который чуть не отбросил Оливера на пару шагов.

– Заткнись, – осадил брата Оливер, развернулся и покраснел, увидев, что этот шалопай обнимает за плечи Рене.

Флэш, само собой, и не подумал закрыть рот. – И как давно ты ее прячешь? – Он увернулся от попытки Оливера схватить его, сбив при этом шляпу с головы Рене. – Я не видел Рене с тех пор, как мы были детьми, но, может, надо было поддерживать с ней связь?

– Черт возьми, – прорычал Оливер, пытаясь заслонить Рене собой, потому все взгляды сейчас были обращены на нее. – Флэш, заткнись!

Рене наклонилась, чтобы поднять шляпу, но Брук Боннер опередила ее.

– Ваше лицо мне знакомо. Мы где-то встречались? – спросила певица, возвращая шляпу Рене.

Мистер Гиббонса с шокированным видом спросил:

– Вы ведь Рене Престон, не так ли?

И его тон совсем не понравился Оливеру.

Флэш лишь сверкнул очаровательной улыбкой, благодаря которой имел такой успех у женщин.

– Была Престон – да вышла замуж несколько лет назад. – Ему хватило наглости оглядеть ее с ног до головы и добавить: – Что-то не помню, чтобы получал приглашение на твою свадьбу.

– Зная тебя, – ответила Рене, – можно было с уверенностью ожидать, что ты поквитаешься со мной прямо во время торжества за тот мой розыгрыш…

Ее улыбка застыла при взгляде на мистера Гиббонса.

Флэш поднял руки, словно сдаваясь, и рассмеялся.

– Боже, как я по тебе скучал, Рене! Ты никогда не играла по правилам, не так ли?

Оливер не сломал челюсть своему идиоту-брату лишь потому, что между ними стоял мистер Гиббонс, который неожиданно произнес с угрозой в голосе:

– Это уж точно, она играет нечестно.

Рене посмотрела на Оливера, в ее глазах мелькнула паника.

Нужно увести Рене отсюда, пока люди вокруг не начали ее фотографировать. Но сначала надо заткнуть рот Флэшу. Тот уже начал новую фразу:

– Чертовски сожалею, что… Ой!

Оливер уже собрался заехать брату кулаком в живот, но Хлоя, опередив его, наступила Флэшу на ногу.

– Мистер Гиббонс, мисс Боннер, приветствую вас. Я Хлоя Лоуренс и… – она сделала паузу, чтобы снова наступить каблуком сапога на ногу Флэша, – мы очень рады, что вы здесь. Я вижу, вы уже познакомились с Флэшем, одним из наших лучших наездников и, к сожалению, моим братом.

– Черт возьми, Хлоя, сойди с моей… Ой! – Флэш оттолкнул Хлою в сторону и бросил на сестру сердитый взгляд. – Это было неспортивно.

Брук Боннер хихикнула, и Флэш тут же повернулся к ней:

– Здравствуйте, мисс Боннер! – С преувеличенной хромотой он подошел к ней, снял шляпу, отвесил изящный поклон и умудрился поцеловать певице руку. – Флэш Лоуренс к вашим услугам!

Если в чем Флэш и был хорош, так это в заговаривании зубов. Пока он отвлекал внимание Брук Боннер, все, кроме мистера Гиббонса, уже позабыли о Рене. Оливер обнял ее за талию и начал осторожно отступать.

Какой-то ковбой сунулся к певице:

– Брук, детка…

Но Флэш тут же схватил его за рубашку и оттащил назад.

– Не смей разговаривать с ней подобным образом! – прорычал он, а затем добавил еще громче: – Это относится ко всем! Она – леди, и вы будете обращаться с ней соответственно. А кто не последует моему совету – горько пожалеет.

В другой раз Оливер бы разозлился из-за таланта Флэша влипать во всякие истории, но сейчас брат аккуратно отвлек внимание толпы от Рене. Мистер Гиббонс, вспомнив о своих обязанностях менеджера, повернулся к Брук, расталкивая толпу ковбоев, которая уже напирала, чтобы получше рассмотреть назревающую драку.

– Брук немедленно отсюда уедет, если не…

Оливер сделал еще один шаг назад. Рене тоже.

– Хлоя сама со всем разберется, – шепнул он ей.

Сестра ведь хотела управлять этим шоу? Вот пусть и докажет, что справится. Оливер посмотрел на Хлою.

– Мистер Гиббонс сообщил, что имеется какая-то проблема с гримеркой.

Хлоя кивнула, и Оливер, отвернувшись, возблагодарил небеса за то, что у него такая понятливая сестра.

– С удовольствием приложу все усилия к тому, чтобы сделать ваше пребывание в гримерке более комфортным, – услышал Оливер за спиной голос Флэша, а затем глухой звук – похоже, Хлоя все-таки заехала ему кулаком в живот.

Оливер прижал к себе Рене и повлек ее сквозь толпу прочь. Оглянувшись, он увидел, что мистер Гиббонс внимательно смотрит им вслед. Проклятье! Оставалось надеяться, что Хлоя не позволит Флэшу трепаться о Рене, если кто-то начнет о ней расспрашивать.

Глядя через плечо, Оливер чуть не столкнулся с Питом Веллингтоном, который со злостью выплюнул его имя:

– Лоуренс!

Боже, только этого не хватало! Рене надвинула шляпу на глаза.

– Не сегодня, Веллингтон, – прорычал Оливер, пытаясь протиснуться мимо.

– Твоя сестра губит мое родео-шоу!..

– Вот с ней это и обсуди, ведь она тут главная, – бросил Оливер через плечо. – А мы уже уходим.

Все еще держась за Оливера, Рене отстранилась.

– Не спеши. Иди медленнее.

– Что?

– Тебя начнут преследовать, если ты и дальше будешь так бежать. И ради бога, перестань хмуриться.

Смущенный, он замедлил шаги.

– Зачем?

Рене вздохнула.

– Потому что они акулы, Оливер. Если почувствуют запах крови в воде, то придут в ярость. – Она улыбнулась. – Уж поверь мне.

Он чуть не споткнулся от этой теплой, беззаботной улыбки. Если бы Оливер не знал Рене, то принял бы ее за одну из девиц, развлекающихся на родео. Она расправила плечи и вскинула подбородок – словно надела невидимые доспехи.

«Рене права, – подумал Оливер, – ведь у нее куда больше опыта общения с враждебно настроенной толпой, чем у меня».

Поэтому он заставил себя еле плестись со скоростью улитки.

– Мне жаль, что ты пропустишь родео, – сказал он, обходя пару ковбоев, явно направляющихся поглазеть на короткую юбку Брук Боннер. – Обещаю, что еще свожу тебя на это шоу.

– Все в порядке, – солгала Рене, и Оливер с горечью подумал, что все плохо, и ничего уже не поправишь.

Ему показалось, что они целую вечность добирались медленным шагом до парковки. Сев в пикап, Оливер завел двигатель, чувствуя, что кипит от гнева. Опять Флэш все испортил! Отец ужасно разозлится.

Столько лет Оливер был верен обещанию, данному матери! Трикси Лоуренс просила его позаботиться о семье, потому что знала, что ее муж, овдовев, будет сломлен горем.

И она не ошиблась. Оливер приложил все усилия, чтобы сплотить своих родных. Он отказался от планов вернуться в Нью-Йорк и работать на кого-то другого вместо своего отца. Он даже согласился управлять этим проклятым родео и энергетической компанией, хотя ему не нравился ни тот ни другой бизнес.

Оливер посвятил всего себя служению семье Лоуренс. Да, оно приносило ему большие деньги, но лишало его права самому распоряжаться своей судьбой. А ведь он теперь мечтал жить с Рене и собирался воплотить эти мечты в реальность. Неужели Флэш своим вмешательством опять все испортил? Он за это ответит!

Оливер молча вел машину, напряженно размышляя. Сейчас не время злиться на брата и грезить о семейном счастье, потому что в данный момент имеется куда более серьезная проблема: Рене узнал на родео мистер Гиббонс, который, похоже, потерял в «престонской пирамиде» крупную сумму.

Оливер был человеком состоятельным, а потому мог выбирать варианты решения этой проблемы. Он не хотел, чтобы Рене скрывалась от всех, сидя в четырех стенах. Она должна быть в безопасности, но ощущать себя свободной.

Как только они выехали на шоссе, Оливер заговорил:

– Вот что я думаю…

– Оливер… – мягко перебила его Рене, но он продолжил:

– У меня есть дом в Колорадо, в Вейле. Если я закажу чартерный рейс, мы можем вылететь туда уже утром.

– Оливер…

– Но перед этим мы могли бы распустить слухи. Например, о том, что тебя видели во Флориде или еще где-то. У меня есть один знакомый пиарщик…

– Остановись!

– Я вижу, что на светофоре красный, – пробормотал он и ударил по тормозам. – Если не хочешь лететь самолетом, можно отправиться на машине, но это займет больше времени. А заодно мы все-таки закажем чартерный рейс в противоположном направлении, чтобы сбить всех со следа, чтобы…

– Оливер, – на этот раз голос Рене прозвучал резко и твердо. – Нет!

– Все-таки предпочитаешь самолет?

– Господи, – пробормотала она себе под нос, когда на светофоре загорелся зеленый. – Нет, я не собираюсь в Вейл.

– Хорошо, а куда бы ты хотела поехать? Я могу…

– Не заставляй меня снова перебивать тебя.

Он почти не узнавал женщину, сидящую рядом с ним. Было что-то настолько холодное и отдаленное в том, как она себя сейчас держала… Именно так Рене вела себя в тот первый день, когда явилась в его офис. Неужели это было месяц назад? Целый месяц Оливер провел рядом с Рене, наблюдая не только за тем, как развивается ее беременность, но и за тем, как меняется эта женщина, ее отношение к себе и к жизни. И теперь он должен найти способ сохранить ее в своей судьбе, не рассорившись с родными и выполнив все свои обещания. Рене должна позволить ему помочь решить ее проблемы…

– Что ж, я знала, что это рано или поздно случится, – продолжала она.

Вместо того чтобы выглядеть расстроенной или даже обеспокоенной, Рене казалась веселой.

– Детка…

Она подняла руку, не дав Оливеру закончить фразу, и снова повторила:

– Все в порядке.

Чем чаще Рене это повторяла, тем меньше Оливер верил, что все и в самом деле в порядке.

– Мы с тобой замечательно проводили время. И я научилась печь печенье. Было так хорошо!

Оливеру не понравилось, что она внезапно заговорила так, словно их отношения были главой в книге, и Рене эту книгу захлопнула.

– И будет хорошо опять, – сказал он, ненавидя себя за то, что смог выдавить только эту жалкую фразу.

«Хорошо»? Разве это слово годится, чтобы выразить то, как себя чувствовал Оливер, пробуждаясь в объятиях Рене, слыша ее смех? Разве этим словом можно описать его чувства к ней?

– Я…

– Нет, не надо, – прошептала Рене, а затем повернулась к Оливеру и сказала: – Я не должна была приходить к тебе и не должна была у тебя оставаться. Извини.

– Это не твоя вина, – выдохнул он и подумал: «Ну вот! Все-таки Флэш все испортил! Я его прибью!»

Рене улыбнулась одними губами, глаза ее остались серьезными.

– Это мило с твоей стороны, но мы оба знаем правду.

– Правду? Какую правду, по-твоему, ты знаешь? Потому что правда в том, Рене, что, если бы я думал, что это улучшит ситуацию, я бы женился на тебе сегодня, прямо сейчас.

Она побледнела, но промолчала, и Оливер продолжил:

– Я бы развернул автомобиль и направился обратно на родео, потому что там всегда присутствует проповедник, который произносит вступительную молитву, и я бы женился на тебе перед Богом, моими сумасшедшими родственничками и кучей скота. Плевать, что за этим последовал бы грандиозный скандал, потому что я бы поступил правильно. И мне нет дела до того, что натворили твой отец, твой брат и этот урод, что был твоим мужем. Точно так же, я надеюсь, для тебя не имеет значения, что мой братец Флэш – настоящий придурок, мой отец потерял связь с реальностью и живет в собственном мирке, а я потратил много лет своей жизни, пытаясь помочь им, взамен получая только попреки. Мне плевать на них, Рене. Для меня важна только ты.

Ее глаза сияли, а невидимые доспехи, казалось, вот-вот треснут. «Борись! – хотелось крикнуть Оливеру. – Сражайся за нас!»

– Ты тоже мне дорог, – начала Рене, и Оливер воспринял как хороший знак то, что ее голос немного дрожит от волнения. – Но я не могу причинить тебе эту боль.

– О какой боли ты говоришь?

Она отвернулась и устремила взгляд на ветровое стекло.

– Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему мы с Клинтом предпочитали все время торчать в вашем доме?

– Потому что мы были друзьями и у нас в доме было веселее.

Рене печально улыбнулась:

– Да, веселее. Все верно.

Она замолчала.

– Рене?

– Знаешь, что у меня на ногах? – вдруг выпалила она.

– Нет.

Оливер посмотрел на ее бедра, словно только что волшебным образом приобрел власть видеть сквозь джинсы. Ему вспомнились странные шрамы-точки, слишком упорядоченно расположенные, чтобы быть случайными.

– Она предпочитала вилки, – тихо сказала Рене. – Всякий раз, когда наши с Клинтом поступки вызывали ее недовольство, она холодно улыбалась и приказывала сесть слева от нее. Она была левша. А когда Клинт пытался вступиться за меня, она колола и его.

Оливер моргнул, ничего не понимая.

– Это… раны от вилки?

– Шрамы от них, – кивнула Рене.

– Но кто это делал?

Он почувствовал странное облегчение оттого, что это был не ее муж, ведь речь шла о женщине. Но это облегчение было недолгим.

– Мама, конечно.

Оливер медленно выдохнул.

– Твоя мать?!

Рене опять кивнула.

– Таковы были ее правила. Никакого шума и беспорядка в доме. Ни в коем случае нельзя нарушать ее покой или мешать ей.

Оливер потянулся и накрыл ладонью ногу Рене в том месте, где, как он помнил, были эти шрамы.

– Я не знал.

– Мы ведь не говорили об этом.

Оливеру пришлось затормозить, пропуская вереницу автомобилей, направлявшихся на родео-шоу. Все эти люди собирались потратить немало денег, чтобы посмотреть, растопчет бык Флэша или нет, и увидеть, вызовет ли Брук Боннер и ее кожаная мини-юбка одобрение публики. Они будут покупать одежду из дизайнерской коллекции Хлои, товары с логотипом «Лоуренс ойл», острые закуски и пиво, а для детей – плюшевых лошадок и быков. На родео многие приезжали развлекаться всей семьей.

Оливер заплатил бы любую цену за то, чтобы вот так же приезжать сюда вместе с Рене и их детьми. Он был готов на все, чтобы изменить прошлое. Если бы только он мог защитить Рене от ее жестокой, властной матери и от скандала, вызванного мошенничеством ее отца! Если бы он мог дать Клинту нормальную работу, которая уберегла бы его от тюрьмы!

– Мне нужно уехать, – тихо сказала Рене.

– Я поеду с тобой.

Она то ли усмехнулась, то ли хмыкнула.

– Нет, я уеду одна.

– Но…

– Ты что, не понимаешь? – Рене повернулась и пристально посмотрела на него. – Если останусь, я погублю тебя, Оливер Лоуренс, и всех, кого ты любишь. Но я этого не сделаю. Я… – Ее голос дрогнул, и она снова перевела взгляд на ветровое стекло. – Я не могу так с тобой поступить.

Оливер открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

– Мне нужно собрать свои вещи, – сказала Рене, ее голос снова звучал твердо и уверенно. – А затем мне придется уехать, пока все это не коснулось и тебя. Я не позволю своей семье уничтожить твою, как они уничтожили меня.

Глава 13

Оливер продолжал строить планы побега. То он предлагал Рене вместе лететь чартерным рейсом на самолете, то, через минуту, уже на вертолете, а еще через пару минут собирался отплыть на частной яхте из Галвестона в открытое море.

Рене слушала его вполуха, продолжая собирать свои вещи, и мысленно твердила себе, что ни один из этих вариантов не сработает. Нельзя найти быстрое и легкое решение, которое позволило бы всем жить долго и счастливо. Не в этот раз. И не для нее. Она это знала, и от этой мысли сердце сжимала боль.

Нужно покинуть Оливера как можно скорее, пока он не уговорил ее остаться или, что еще хуже, стать частью его семьи. Рене знала, как ей необходимо поступить, но боялась, что не сможет найти достаточно сил исполнить свое единственно верное решение, если вся семья Лоуренс вдруг явится и начнет умолять ее не уезжать.

Рене не хотела навредить никому из этой семьи. Даже Флэшу. В конце концов, он виноват не больше своего старшего брата – просто Оливеру посчастливилось назвать ее имя перед пожарными маленького городка, а не перед знаменитым менеджером поп-звезды.

Поэтому Рене твердо решила, что уедет одна. Может быть, бывшая жена Клинта позволит пожить у нее несколько дней. Неудобно, конечно, обращаться к ней. Но ведь Кэролайн не наговорила репортерам гадостей о Рене, хотя у нее была такая возможность. До скандала с «престонской пирамидой» Рене и Кэролайн неплохо ладили друг с другом. Кроме того, вряд ли общение с Рене сможет нанести репутации Кэролайн вред больший, чем уже был причинен, едва стало известно, что она – жена одного из «мошенников Престонов». «Люди отнеслись к Кэролайн так же враждебно, как и ко мне, – подумала Рене. – В этом мы с ней равны. Зато с Оливером мы никогда не будем на равных… Господи, – только сейчас осознала она, – он предложил жениться на мне прямо на родео-шоу! А ведь он ненавидит родео!»

Было бы замечательно получить такое предложение руки и сердца, но, увы, не в этот раз и даже не в этой жизни.

Впрочем, каким бы трогательным ни казалось это признание, было одно но. Ведь Оливер предварил свое признание Рене словами: «…если бы я думал, что это улучшит ситуацию».

Да, он, возможно, женится на ней, даст ей свое имя и деньги, приложит все силы, чтобы сделать ее счастливой. Не исключено, Оливер даже согласится принять ее ребенка как своего, когда придет время, и станет ему замечательным отцом. Они могли бы неплохо, или даже отлично, жить все вместе. Но они не стали бы идеальной семьей. Рене понимала, что не имеет права вешать на Оливера свои проблемы. И она не собиралась снова выходить замуж за мужчину, который ее не любит.

Таким образом, отъезд был единственным выходом.

– …Один из тех больших трейлеров, в которых рок-звезды отправляются в турне… – Оливер, не договорив, чертыхнулся, вытащил из кармана не вовремя зазвонивший мобильник и рявкнул в трубку: – Что?

Рене не стала брать с собой траурное платье, в котором явилась к Оливеру в офис. Пришлось оставить и ковбойские сапоги, и майку с блестками. Появись она в таком виде в Нью-Йорке, все газеты целый день писали бы только об этом, издеваясь над Рене кто во что горазд. Хотя, конечно, было жаль оставлять подарок Хлои. Рене положила сапоги рядом с дверью шкафа, а затем застегнула молнию на чемодане.

– Рене? – из голоса Оливера куда-то исчезло отчаяние, звучавшее, пока он строил свои грандиозные планы побега вдвоем. – С тобой хотят поговорить несколько мужчин.

По его тону она поняла, что речь идет не о репортерах. Рене расправила плечи и вскинула подбородок.

– Кто они?

Но она уже и сама знала ответ.

– ФБР. Охрана проверила их документы. Этим людям нужно, чтобы ты вернулась в Нью-Йорк с ними.

Должно быть, они решили оказать давление на Клинта. По крайней мере, Рене надеялась, что это так и что не ее провал на родео привел их сюда. Внутри ее все сжалось при мысли о том, что кто-то мог сфотографировать ее веселой и смеющейся – ведь ее адвокаты велели ей сохранять постный вид. Но Оливер напомнил ей, каково это – быть счастливой, и она почти перестала запирать свои чувства глубоко в душе, сдерживать их.

– Ясно.

Рене попыталась улыбнуться Оливеру, чтобы показать ему, что не испугалась и не взволнована, но у нее не получилось.

– Не выходи к ним! – воскликнул он, бросил телефон и схватил Рене за плечи. – Не делай вид, что все в порядке, когда это не так!

– Ты не сможешь это исправить, Оливер.

– Могу, черт возьми! – с жаром возразил он и впился поцелуем в ее губы, словно заявляя свои права на нее.

Он не собирался отпускать ее без боя, но Рене знала правду. Это их прощание. Она не собиралась плакать. Когда-то давно семья Лоуренс показала ей, что такое любовь. Они показали ей, что есть и другая жизнь, в которой дети могут быть милыми, шумными, неряшливыми и по-настоящему любимыми. Если бы у нее не было такой подруги, как Хлоя, Рене просто не выжила бы.

Оливер, возможно, никогда не осознавал этого прежде. Но он снова подарил ей тот же подарок: любовь, счастье и надежду на будущее. Он позволил ей найти свой собственный путь в жизни и опять научил беззаботно смеяться.

Рене всегда будет благодарна ему за проведенный с ней месяц. Но она не могла сказать ему об этом, не разрыдавшись. А еще она хорошо знала, что, если Оливер почувствует ее нерешительность, он обязательно совершит какую-нибудь глупость. Например, соберет пресс-конференцию и объявит всему миру, что спал с беременной принцессой «престонской пирамиды». Это станет крахом для него.

Поэтому, едва их поцелуй закончился, Рене прижалась губами к щеке Оливера и обняла его на прощание.

– До свидания! – сказала она, подхватила свой чемодан и поспешила к двери, пока не передумала.

– Черт побери, Рене, я могу это исправить! Мне просто нужно больше времени, – отчаянно прокричал Оливер. – Я обещаю, что помогу тебе!

«Нет, – снова напомнила себе Рене, – я не должна быть его проблемой».

Поэтому она вышла, не оглянувшись.

Глава 14

Оливер выругался и уже в который раз подумал: «До свидания!» – и это все, что Рене сказала мне, уходя?» Он припарковал машину в гараже, поднялся на лифте на тридцатый этаж и зашагал по коридору к своей квартире. Но тут дверь в квартиру его отца распахнулась. Милт Лоуренс поджидал Оливера. Только этого еще не хватало!

– Пиво будешь? – предложил отец, указав на бутылку в своей руке, и Оливер понял, что от разговора не отвертеться.

Что ж, этого следовало ожидать: после того как три дня назад Рене увидели на родео в компании главы «Лоуренс индастриз», новость подхватили все газеты. Именно она, похоже, заставила Мил-та выбраться из своего загородного дома в город.

Уже в который раз Оливер пожалел о том, что его отец купил квартиру на одном с ним этаже, чтобы останавливаться здесь во время своих редких приездов в Даллас.

Приглашение к разговору, похоже неприятному, заставило Оливера почувствовать себя двенадцатилетним мальчишкой, которого собираются отругать. Вот только на этот раз речь пойдет не о детской шалости, а о семейном бизнесе, который дает им средства к существованию. Оливер поставил под удар международную энергетическую компанию, рискнул благополучием своей семьи… И все это ради Рене, которая ушла, даже не оглянувшись. Боже, как больно это осознавать!

Как выяснилось, Брантли Гиббонс, менеджер Брук Боннер, потерял много денег из-за «престонской пирамиды» и сам находился под следствием, потому что инвестировал в фирму Престона не только собственные деньги, но и средства своих клиентов. А Брук не разорвала с ним контракт только потому, что Гиббонс был ее дядей. Есть ли на свете большее благословение и проклятие, чем семейные узы?

– На. – Отец протянул Оливеру бутылку пива и махнул рукой в сторону кожаного дивана у окна, приглашая присесть. В отличие от загородного дома Милта эта квартира казалась безличной, словно гостиничный номер. Вероятно, поэтому хозяин проводил здесь не больше десяти дней в год.

– Да уж, попал ты в сложное положение! Как гремучая змея в колесную колею.

Оливер стиснул зубы.

– Папа, а можно без этих твоих идиотских ковбойских поговорок? Я сейчас не в настроении их выслушивать.

Он сделал большой глоток пива.

– Ты только не обижайся, – ответил отец, и Оливер приготовился к выволочке, потому что заслужил ее, но Милт, вдруг почти утратив техасский акцент, произнес: – Я так понимаю, Рене была с тобой, когда ты спросил, не слышал ли я о Дарине Престоне?

– Да. Она была со мной целый месяц.

Это был один из лучших месяцев в жизни Оливера.

– Ты знаешь, где Рене сейчас?

– В Нью-Йорке.

На все его эсэмэски она отвечала лишь краткими сообщениями, что у нее все в порядке. Очевидно, в отличие от Оливера, у нее действительно все хорошо.

– Рене считает, что ей нужно уйти, а иначе она погубит меня. Думаю, она на самом деле в это верит.

Оливер снова отхлебнул пива.

Милт лишь уклончиво хмыкнул.

– Она сказала… – Оливеру пришлось сглотнуть возникший в горле ком. – Она сказала, что не позволит своей семье уничтожить мою, как они уничтожили саму Рене.

– А! – только и прокомментировал отец.

– Это все, что ты можешь сказать в ответ?

– Я собирался снова вспомнить одну из идиотских ковбойских поговорок, но ты ведь не в настроении их выслушивать.

– Папа, ты издеваешься надо мной?

Временами отец раздражал Оливера не меньше, чем Флэш.

– Успокойся, сынок! – Милт поднял руки вверх. – Я не собираюсь с тобой ссориться. Хочешь с кем-нибудь подраться, чтобы выпустить пар, пойди найди Флэша или надавай по шее Клинту Престону. Хотя не думаю, что это тебе поможет.

Некоторое время они сидели молча. Не в силах выносить эту тишину, Оливер снова заговорил. А может, это пиво начало развязывать ему язык.

– Я попросил ее выйти за меня замуж, а она не только отказала мне, но и ушла.

– Она правда так поступила? Вообще-то женщины благосклонно принимают красивые предложения руки и сердца, – серьезно ответил Милт.

Оливер задумался. А было ли его предложение «красивым»? Как он там сказал? «Если бы я думал, что это улучшит ситуацию, я бы женился на тебе…» Да уж, красиво! Проклятье!

Оливер почувствовал себя полным идиотом.

– Рене думает, что она – не моя проблема.

– А! – снова сказал Милт.

Оливер не удостоил это «А!» ответом, размышляя над тем, как он мог сказать такую дурацкую фразу, предлагая женщине выйти за него замуж. Да, он был в тот момент расстроен, потому что из-за Флэша раскрылась маскировка Рене, а еще ужасно обеспокоен тем, как обеспечить Рене безопасность. И все же… Его предложение руки и сердца вряд ли можно было назвать красивым. Черт, оно было просто ужасным!

– Знаешь ли ты, – начал Милт, и впервые за многие годы Оливер услышал в его голосе нью-йоркское произношение, – что бы я отдал за то, чтобы провести еще хотя бы один день с твоей матерью?

Оливер допил пиво, встал, чтобы взять другую бутылку, и, сев обратно на диван рядом с отцом, ответил:

– Ты бы отдал все, чтобы ее вернуть.

– Да, черт возьми, я бы так и сделал. Пожертвовал бы всем: компанией, родео, своим домом… – Милт прочистил горло, и Оливер отвернулся, чтобы не видеть, как отец вытирает слезы. – Чем угодно, чтобы вернуть ее.

– Мне жаль, что это невозможно, – сказал Оливер.

Он привык решать различные проблемы, но смерть – это проблема, которую, увы, нельзя решить.

– И знаешь, почему я бы все отдал ради Трикси? Оливер посмотрел на своего отца.

– Потому что ты ее любишь.

– Ты чертовски прав. – Милт поднялся, допил свое пиво и заявил: – Херб Риттер сейчас в Далласе. Он недоволен, мне нужно пригладить его взъерошенные перья. И не думай, что я не знаю о том, что ты позволил Хлое вести переговоры после того, как я запретил тебе это делать. Но знаешь что?

Оливер разжал стиснутые зубы:

– Что?

Его отец посмотрел на него с любовью и беспокойством в глазах.

– Мы тоже не твоя проблема. – Он положил руку на плечо Оливера. – Я знаю, что ты пообещал своей матери, и она наверняка гордиться тобой и всем, чего ты достиг. Но мы и сами можем позаботиться о себе. – Он вздохнул. – Мы всегда могли.

Затем Милт взял свою шляпу и вышел из квартиры, оставив Оливера наедине с его тяжелыми мыслями.

«Что я наделал? – думал Оливер. – Вместо того чтобы обращаться с Рене как с женщиной, рядом с которой я хотел бы провести всю оставшуюся жизнь, я считал ее проблемой, которую надо решить. И вот теперь она далеко, в тысяче миль от меня, вынуждена общаться с адвокатами, агентами ФБР и, что еще хуже, с собственной семьей. Рядом нет никого, на чье плечо она могла бы опереться. А я сижу тут и разговариваю с отцом. Да что со мной не так? Ведь Рене – вовсе не проблема! Проблема во мне самом. Я люблю ее и готов ради нее всем рискнуть! Она того стоит!»

– Были ли у вас контакты с кем-либо из вашей семьи? – скучающим тоном спросил федеральный прокурор.

Честно говоря, Рене тоже было скучно. Последние три часа она сидела в этом конференц-зале, отвечая на те вопросы, что уже много раз слышала на допросах, которые ей учиняли в течение последних нескольких месяцев. Она была уверена, что прокурор был одет в тот же костюм, что и в те разы.

– Мой друг, у которого я остановилась в Техасе, поговорил по телефону с Клинтом, но только для того, чтобы убедиться, что я не принимала участия в афере.

Прокурор оживился.

– Он звонил в тюрьму вашему брату?

– Оливер Лоуренс был его другом детства. Он возглавляет компанию «Лоуренс индастриз» и хотел проверить, не обманываю ли я его.

Рене было больно думать об Оливере.

– Доверяй, но проверяй, так?

Прокурор пристально посмотрел на нее, и Рене ощутила застарелый страх сделать что-то не так.

Она торопливо добавила:

– Мне ведь разрешили уехать из Нью-Йорка. Прокурор посовещался со своим секретарем, который вел протокол, а затем спросил:

– Хотите сообщить что-нибудь еще?

Рене достала свой сотовый и открыла последнюю эсэмэску, полученную от матери.

– Это пришло два дня назад.

Она передала телефон прокурору, потому что прочесть это послание вслух было выше ее сил.

Кто-то все-таки успел сфотографировать Рене на родео. На снимке она довольно неплохо получилась, но мать, конечно же, посчитала нужным сообщить, насколько уродливой и жирной Рене выглядит в жутких голубых джинсах и блестках.

Рене даже не дочитала эту эсэмэску. Она уже взрослая женщина, будущая мать. Она имеет полное право больше не впускать родителей в свою жизнь. Они никогда не любили ее и Клинта, так что она им ничего не должна.

– Вам еще что-то нужно от меня? – спросила Рене, удивляясь тому, что ее не отвезли в тюрьму, где сидит Клинт.

Разве она здесь не для того, чтобы просить брата пойти на сотрудничество со следствием?

Скучающий прокурор пробежал взглядом свои заметки, и Рене еле подавила порыв раздраженно закатить глаза.

Наконец, прокурор сообщил:

– Миссис Престон-Уиллоуби, Клинтон Престон пошел на сделку со следствием. Он получит меньший срок заключения в обмен на свидетельство против Дарина Престона.

– О! Это хорошо. А могу я узнать, насколько ему сократят срок?

– Ваш брат признал себя виновным в обмен на двенадцатилетний срок в тюрьме с минимальной изоляцией заключенных. Он получит возможность условно-досрочно освободиться через семь лет. – Прокурор посмотрел на Рене. – Я собираюсь засадить вашего отца за решетку пожизненно, даже если он признает себя виновным, чтобы избежать судебного разбирательства.

– Хорошо, – сказала Рене.

Если этот ответ и удивил прокурора, то он ничем не выдал своего удивления.

– Вы сможете добиться экстрадиции моей матери из Франции? – поинтересовалась Рене.

– Если сможем, согласитесь ли вы дать против нее показания?

Рене вспомнилось, как мать столько лет манипулировала ею, лгала ей, как тыкала ей в ноги вилкой, а после ругала за окровавленную одежду. Затем Рене представила свою мать на скамье подсудимых и улыбнулась. Пусть и она узнает, что такое настоящий страх.

– Я с удовольствием буду свидетельствовать против нее.

– Считаю, теперь у нас есть все, что нужно, – продолжил прокурор. – Если ваш отец предстанет перед судом, мы ожидаем с вашей стороны полного сотрудничества.

Рене кивнула.

– Пожалуйста, не покидайте страну, не сообщив, куда направляетесь. В остальном вы свободны. – Он улыбнулся. – Удачи, миссис Престон-Уиллоуби.

Рене ошеломленно застыла.

– И я могу вернуться в Техас, если захочу?

Хотя, может, и не стоит этого делать. В конце концов, она ведь ушла от Оливера. А теперь и его тоже преследовали папарацци. Рене видела его фото в прессе. На каждом снимке он выглядел мрачным. Но, очевидно, помня совет Рене, Оливер не пытался убегать от репортеров.

Из-за Рене он, а также Хлоя и Флэш лишились неприкосновенности личной жизни. Теперь семью Лоуренс на все лады склоняли в желтой прессе.

– Конечно, можете отправиться и в Техас, – подтвердил прокурор. – Найдите работу, живите, как вам нравится. Приставы не будут накладывать арест на вашу зарплату или зарплату того человека, за которого вы выйдете замуж.

У Рене от удивления чуть не отвисла челюсть, лишь привычка держать себя в руках помогла сохранить лицо невозмутимым.

– Приятно это слышать. Спасибо.

Прокурор, Рене и ее адвокаты встали из-за стола, все пожали друг другу руки.

Напоследок прокурор пожелал Рене удачи, и она чуть не рассмеялась. Ну какая удача ее ждет? Все уже в прошлом. Она родилась в богатой семье, и ей посчастливилось ощутить любовь семьи Лоуренс. Кроме того, повезло провести с Оливером целый месяц. О чем еще можно просить судьбу?

Рене попрощалась со своими адвокатами, спустилась на лифте в вестибюль и направилась к выходу. Она видела, что снаружи ее уже поджидают репортеры, но теперь ей было на них наплевать.

– Надо же! А я думал, что ты ненавидишь папарацци!

Этот голос! Его голос!

– Оливер? – Рене резко остановилась и начала оглядываться по сторонам, молясь о том, чтобы это не оказалось плодом разыгравшегося воображения.

– А теперь ты сама идешь к ним, как зверь на ловца.

Оливер взял ее под руку и отвел в сторону.

– Ты здесь! – прошептала Рене, когда он втянул ее в лифт.

Рука Оливера обняла ее за талию. Боже, как Рене скучала по нему! Пять дней назад она заставила себя уйти от него и с тех пор не находила себе места.

Двери лифта закрылись. Рене крепко обняла Оливера за шею и спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя. – Он нажал кнопку, и лифт заскользил вниз. – Я ведь дал тебе обещание.

– И ты его сдержал?

Рене вспомнила, что Оливер пообещал Клинту позаботиться о ней, и ее сердце сжалось. Так вот почему он тут! А вовсе не потому, что не может без нее жить. Это ничем не отличалось от его предложения жениться на ней, чтобы помочь решить ее проблемы. Оливер Лоуренс оказался самым достойным человеком из всех, кого Рене знала. Несмотря на то что она ушла от него, он собирался позаботиться о ней.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала она.

– Я должен. – Оливер вскинул подбородок. – Я обещал, что не оставлю тебя, не попрощавшись.

Она попыталась высвободиться из его объятий, но он не отпустил ее.

– Но… Я ведь с тобой попрощалась.

– А я с тобой – нет. – Глаза Оливера потемнели. – Чего ты хочешь, Рене?

Прежде чем она смогла придумать ответ, двери лифта открылись и в него вошли люди. Оливер подвинулся, но его рука осталась лежать на талии Рене. Она невольно прижалась к нему, ругая себя за это. Но ей хотелось убедиться, что это не галлюцинация. Оливер действительно здесь. Рене чувствовала, что еще немного – и она расплачется.

Ее брат согласился на сделку со следствием, ее отец никогда не выйдет из тюрьмы, и, если повезет, ее мать тоже просидит там не один год. Рене свободна делать все, что пожелает. Так чего ей хочется?

Больше не сказав ни слова, она и Оливер доехали в лифте до подземного гаража. Там Оливера ждала машина с шофером. Только сев в нее и дождавшись, когда водитель закроет за Оливером дверь, Рене обрела дар речи.

– Что…

– Неужели ты думаешь, что я позволю этим акулам-папарацци наброситься на тебя, пока ты будешь ловить такси?

Он покачал головой.

– Оливер, – сказала Рене более резким тоном. Оливер взял ее за руку.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехал к тебе.

Рене моргнула, все еще до конца не веря, что перед ней не галлюцинация. Но Оливер по-прежнему был здесь и смотрел на нее теплыми карими глазами, словно очень рад ее видеть. Разве такое возможно? Ведь Рене видела заголовки статей в прессе. Газетчики строили самые невероятные догадки о том, какие отношения связывают Рене и Оливера. Пожарные рассказывали, как она почти сожгла ранчо. Какой-то репортер даже ухитрился пообщаться с Люсиль. Правда, он получил лишь следующий комментарий: «Люди имеют право на личную жизнь. А теперь – прочь с крыльца, или я тебя застрелю».

В одно мгновение радость от встречи с Оливером погасла.

– Если нас опять увидят вместе, твое положение еще больше ухудшится.

– Рене, чего ты хочешь?

Ее глаза мгновенно наполнились слезами, и ей пришлось отвернуться к затонированному окну машины. В этот момент их лимузин, медленно вырулив из гаража, как раз проезжал мимо толпы ожидавших свою жертву репортеров. Пусть теперь торчат тут зря несколько часов.

– Я не хочу стоить тебе твоего бизнеса, – сказала Рене, потому что это была правда.

Оливер фыркнул. Она вскинула голову и посмотрела на него.

– Рене, чего ты хочешь? В следующие пять минут или в следующие пять лет. Чего хочешь именно ты, а не кто-то от тебя?

Ее горло сжалось, Рене еще в детстве научилась не плакать, а вот сейчас, кажется, начала терять это умение, потому что Оливер был единственным человеком, который когда-либо спрашивал ее и выслушивал ответ.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– О, детка!

Он придвинулся и усадил Рене к себе на колени. Она прижалась к нему.

– Знаешь, чего я хочу? – сказал Оливер.

Она отрицательно покачала головой у его плеча.

– Я хочу гулять с тобой по парку и в окрестностях ранчо. Я хочу увидеть первые шаги и услышать первые слова твоего ребенка. Я хочу, вернувшись с работы домой, отведать свежевыпеченного печенья и провести ночь в постели с тобой. Хочу просыпаться утром, зная, что ты будешь рядом. Хочу быть с тобой в болезни и в здравии, в бурные и в спокойные времена. Надеюсь, в более спокойные, чем сейчас, – добавил он со смехом.

– Но почему? Зачем тебе рисковать всем ради меня?

Оливер заглянул ей в глаза.

– Потому что я люблю тебя.

Рене затаила дыхание. Она тоже хотела такую жизнь. Хотела воспитывать своего ребенка вместе с Оливером. Хотела, чтобы этот мужчина всегда был рядом, никогда не покидал и не обманывал ее. И все это – потому, что он не мог жить без нее, а не потому, что пообещал о ней заботиться.

– Я люблю тебя, Рене, – повторил Оливер с еще большей страстью.

Он коснулся ее подбородка, заставив поднять лицо.

– И знаешь…

– Что?

– Ты стоишь больше, чем любой бизнес, или дом, или даже лебеди. Я бы отдал все это в одно мгновение за то, чтобы ты была рядом со мной. Мой отец, мои брат и сестра – они взрослые люди и сами могут о себе позаботиться. Я могу делать что хочу. И я хочу жениться на тебе. Я хочу любить тебя всю оставшуюся жизнь. Вот и все, что мне нужно.

Рене тихо ахнула. Это предложение было куда лучше, чем предыдущее, когда Оливер предложил пожениться, «если это поможет». Но все еще оставалось одно огромное препятствие.

– Я не могу быть для тебя проблемой, которую необходимо решить, Оливер. Не могу.

Она приготовилась к тому, что он сейчас начнет перечислять, почему должен ее защищать и как может позаботиться о ней. Но вместо этого Оливер коснулся лбом ее лба.

– Я всегда буду изо всех сил стараться облегчить тебе жизнь. Не потому, что считаю себя ответственным за тебя перед кем-то, а потому, что так обычно делаешь для того, кого любишь.

Рене промолчала в ответ. Оливер обнял ее лицо ладонями и поцеловал ее.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Забудь о папарацци и о наших семьях. Только ты и я, детка. Мы – единственное, что важно.

– Я хочу все, – всхлипнула она. – Хочу печь печенье, вязать крючком и самой заботиться о ребенке. Не хочу нанимать нянь, поваров или домработниц… Хотя… помощь Люсиль очень бы пригодилась. Я хочу, чтобы мы были вместе. Хочу знать, что мы честны друг с другом. Хочу, чтобы ты возвращался домой с работы и мы проводили бы вечер вместе, как семья. Хочу болтать с Хлоей и сердиться на Флэша. Я хочу… – Она уже плакала так сильно, что едва могла говорить. – Я хочу носить фамилию Лоуренс. Я всегда об этом мечтала. Я хочу большую, счастливую семью, где все дети милые, шумные, неряшливые, но по-настоящему любимые, и никто никому не мешает. И я хочу построить такую семью с тобой.

– О, детка!

Оливер обнял Рене, дожидаясь, пока она выплачется. Когда она немного успокоилась, он стер с ее щек слезы и посмотрел ей в глаза.

– Обещаю тебе, что никогда не буду лгать тебе. Я всегда буду рядом, оставляя тебе необходимое пространство для продвижения вперед, поиска своего пути. Я не отступлюсь от тебя, и меня не отпугнет преследующая тебя скандальная известность твоих родных. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что ты – вы оба, – добавил он, положив руку на ее живот, – всегда будете моей семьей. Потому что я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. Боже, Оливер, я так тебя люблю!

Он целовал ее снова и снова, и Рене затерялась в его прикосновениях. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем заметила, что лимузин повернул обратно.

– Куда мы едем?

Оливер улыбнулся с такой любовью, что если бы Рене стояла, то у нее бы ослабли колени.

– Мы едем домой.

«Наконец у меня появился свой дом, – подумала Рене. – Мой дом – там, где Оливер».

Content

Сара М. Андерсон
Признайся в своем желании

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14