Освобождение-2

Кирилл Шишкин

© Кирилл Шишкин, 2019

ISBN 978-5-4496-5478-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо эпиграфа

Где-то в далекой-далекой галактике, в другом времени и измерении, жили люди.

Они были такие же, как мы. Они носили такую же одежду и жили в таких же домах. Они ходили по улицам с такими же названиями и покупали в таких же магазинах точно такие же подарки. И праздники, в которые они дарили друг другу эти подарки, назывались точно так же и приходились на те же самые дни.

Они так же любили и так же умирали, когда наступал их черед.

И у этих людей была точно такая же история.

Они тоже изобрели огонь и построили пирамиды. Они распяли Иисуса Христа, они разрушили Рим, завоевали новый громадный континент, уничтожив сотни тысяч индейцев и бизонов, они придумали двигатель внутреннего сгорания, и поднялись в воздух на аппаратах тяжелее воздуха.

Все они делали так же, как мы и тогда же, когда и мы.

Но вот наступил момент и что-то пошло по-другому. Как будто к дирижерскому пульту пришел совсем другой человек, или ноты перед ним кто-то по ошибке выложил другие. И произошел сбой, сначала всего лишь на миллиардную долю секунды. Но этот сбой повел за собой следующий, и миллиардные доли стали складываться в миллионные, затем тысячные, затем сотые. И наши пути, столь одинаковые до этого, разошлись. И оказалось, что может быть другая жизнь, другая любовь и другая смерть, другая судьба, от которой тоже не уйдешь.

И они прожили совсем другую жизнь, совершенно не похожую на ту, которую прожили мы. Кому-то не удалось достичь вершин славы, таких, какие достались бы на его долю, если бы все продолжалось, так, как и у нас. А кто-то, наоборот, совершил то, что не удалось бы ему при другом раскладе.

Но вот что удивительно. И там, и здесь, трус остался трусом, а герой – героем, хотя, может быть, трусость одного заметили гораздо меньше людей, а про героизм другого никто не узнал. И там, и здесь подлость и доброта, жадность и гордость, страх и преданность остались теми же что и нашем мире.

И в том, и в этом мире те двое, кому предназначено встретиться – встретятся и обретут любовь на миг или на вечность, что, в конце концов, одно и тоже. Ибо любовь, мелькнувшая искрой хоть на миг между двумя сердцами – это уже вечность…

ОСВОБОЖДЕНИЕ-2

12 июня 1941 года. 2 часа 00 минут. 40 км южнее Сокаль

Опушка леса, которую пересекает грунтовая дорога. Из кустов выскакивает заяц, преследуемой лисой. Петляя, звери носятся по траве. Вдруг раздается лязг металла. Звери в испуге исчезают. Из люка танка КВ-1, притаившегося в высоких кустах, высовывается веснушчатый сержант Колесов. Обращается к сидящему на башне командиру – младшему лейтенанту Озерову:

– Товарищ младший лейтенант…

– Что тебе, Колесов?

– А как вы думаете, это опять учения или…?

– Что или…, Колесов?

– Может быть, война, товарищ младший лейтенант?

– А чего гадать-то Колесов! Через два часа ты все узнаешь!

– Так интересно же.

– А какая тебе разница, Колесов, от нас уже ничего не зависит. Угощайся… – протягивает открытый портсигар.

– Спасибо, товарищ младший лейтенант. А как же не думать, не гадать? Война – это не шутка.

Слышится шум мотора подъезжающей машины. Вскоре становится виден свет фар. Появляется две легковушки. Останавливаются неподалеку от спрятанных на опушке танков. Из головной выходит командир 4-го мехкорпуса генерал-майор Власов. Высокий, даже длинный, немного нескладный для военного, в очках, придающих ему вид сугубо гражданского человека. В сопровождении нескольких человек идет к танкам. Навстречу прибывшим выбегает комбат.

– Товарищ генерал-майор, 1-й батальон 16-го танкового полка находится на исходной позиции. Командир батальона майор Рябинцев.

– Как настроение, майор? – спрашивает Власов

– Боевое, товарищ генерал!

– Боевое? Это хорошо… – Власов кивает комбату и идет по полю в сторону небольшого пригорка метрах в пятидесяти. Поднимается и смотрит.

Все догадываются, куда он смотрит. Там в нескольких километрах граница. В темноте все равно ничего не видно, но генерал ещё долго стоит и жадно ловит ноздрями легкий ветерок, тянущий «оттуда». Затем возвращается к стоящим на прежнем месте командирам.

– Боевое, говоришь? – переспрашивает он майора. – Ну-ну…

И, не дожидаясь ответа, уходит к машинам.

Сидящий на башне Озеров говорит сержанту Колесову:

– Знаешь, Миша. Это, похоже, не учения. Это, Миша, война.

2 часа 30 минут. Тарнополь. Штаб Юго-Западного фронта

В комнате за столом сидят командующий фронтом генерал-лейтенант Кирпонос и член Военного Совета фронта корпусной комиссар Ващугин. Пьют крепко заваренный чай, деликатно похрустывая печеньем. У окна стоит, глядя в темноту, начальник Генерального штаба генерал армии Жуков.

Стук в дверь. Входит начальник штаба генерал-майор Пуркаев.

– Ну, что у тебя нового, Максим Алексеевич? – спрашивает Кирпонос.

– Ничего, Михаил Петрович. Теперь уже осталось только ждать, – отвечает Пуркаев.

– А на той стороне что? – Жуков отворачивается от окна и пристально вглядывается в лицо начштаба.

– Ничего подозрительного, Георгий Константинович.

– Неужели спят?

– Тишина, Георгий Константинович.

– Тишина… Не верю! Давно запрашивали?

– Последние сообщения – полчаса назад.

– Иди, запроси ещё.

Пуркаев выходит на улицу. У двери – не шелохнувшийся часовой, невдалеке, привалившись плечом к небольшой березке, покуривает вестовой. При виде генерала он гасит, послюнявив пальцы, окурок, выжидающе замирает. Пуркаев машет рукой, приглашая бойца следовать за собой. Командный пункт расположен в бывшем военном городке. Десятка полтора одноэтажных домиков прячутся в зелени деревьев. Окна затемнены. Генерал безошибочно выбирает один из домиков, заходит. Это обитель начальника оперативного отдела штаба полковника Баграмяна. Стол завален картами и бумагами, но участок перед Баграмяном расчищен. На свободном клочке стоит стакан с чаем в серебреном подстаканнике, и тарелка с бутербродами.

– Ну что, Максим Алексеевич?

– Нервничают, Иван Христофорович.

– Оно и понятно. Кто ж тут не будет нервничать. Что говорят?

– Ничего существенного. У тебя что нового?

– А что сейчас нового может быть? Все готово, все на местах, осталось – ждать. Я бы вообще лег поспать на часок, уже вторые сутки без сна. Надоела мне эта нервотрепка. Садитесь лучше, Максим Алексеевич, попьем чайку, закусим. Когда еще удастся спокойно посидеть. Все уже делается, а оттого, что мы суетимся, ничего не изменится.

– Завидую я твоему спокойствию. Крепкие у тебя нервы.

– Это у меня не нервы крепкие. Это я просто устал как черт. И нервничать тоже устал.

2 часа 45 минут. Москва. Кремль

По кабинету ходит Сталин с потухшей трубкой в руке. За столом расположились Шапошников, Буденный, Ворошилов, Берия, Молотов.

Лицо Берия непроницаемо, Ворошилов как будто хочет рассказать что-то смешное, но понимает серьезность момента и сдерживается, лицо Молотова выражает откровенную скуку. Буденный поглаживает усы и явно пытается подавить зевоту. Шапошников делает вид, что изучает карту. Сталин смотрит на часы на стене, подходит к своему столу и нажимает кнопку. Появляется Поскребышев.

– Осталось полчаса, – говорит Сталин. – Подтвердите готовность командующим фронтами.

3 часа 15 минут. Штаб Западного фронта

Друг против друга, как шахматисты, облокотившись локтями о стол, сидят нарком обороны Тимошенко и командующий фронтом генерал армии Павлов.

Звонит телефон ВЧ. Павлов берет трубку

– Да… Знаю, у меня тоже часы есть… Значит, самолеты в воздух!

Кладет трубку, смотрит на Тимошенко.

– Вот и началось…

3 часа 20 минут. Белосток

Летчики 124-го истребительного полка бегут к машинам. Один за другим новенькие МиГ-3 поднимаются в только начинающее светлеть небо, выстраиваются в боевой порядок и берут курс к границе.

Тысячи самолетов пересекают границу и начинают бомбить немецкие аэродромы, расположение частей и штабов, железнодорожные узлы, мосты. По немецким войскам, сконцентрированным у границы, наносит удары советская артиллерия.

Отовсюду слышен рев моторов и лязг гусениц. Из всех перелесков, тянущихся вдоль границы, выбираются танки. Выстраиваясь в колонны, они двигаются на запад, обгоняя пехоту. Советские войска пересекают границу и вторгаются в расположение передовых немецких частей. Немцы только проснулись и выскакивают из домов, попадая под уже ползущие по улицам русские танки.

Немецкий аэродром бомбит советская авиация. Море огня. Несколько летчиков Лютваффе, полуодетых, бегут к уцелевшим «Мессершмитам-109». На бреющем проносится И-16, поливая бегущих из пулеметов. Падают убитые и раненые. До истребителей добираются двое. Раскручиваются пропеллеры, мессер идут на взлет. К ним сзади пристраиваются два И-16. Как только мессершмиты отрываются от земли, советские истребители открывают огонь. Левый мессер резко клюет носом и исчезает в огненном облаке, правый уходит на вираж и отрывается от противника. Летчик задирает нос самолета, стремительно набирая высоту. За ним пристраивается ещё два И-16, но догнать не могут. Мессершмит уходит от преследователей, разворачивается и летит к аэродрому. Летчик видит группу советских бомбардировщиков, делающих очередной заход на аэродром, и решает перехватить их. Приблизившись на расстояние прицельной стрельбы, пилот нажимает гашетку. Пулеметы молчат – закончились патроны. В хвост его машины уже заходят два МиГа. Немец грязно ругается и направляет свой истребитель на русский бомбардировщик. Самолеты, столкнувшись, пропадают в огненном облаке.

В это время с аэродрома взлетают ещё два мессершмита, им удается оторваться от преследующих их И-16, потом они разворачиваются и атакуют бомбардировщики. Один, затем второй СБ охватывает пламя. Подоспевают советские истребители. Начинается настоящая карусель – два мессершмита и восемь МиГов сплетаются в клубок. Меньше чем через минуту один немецкий и три советских истребителя, охваченные пламенем, падают в лес. Последний немец сбивает ещё один МиГ, и у него кончаются патроны. Маневрируя, он приближается к группе советских бомбардировщиков, собираясь идти на таран. Лицо немецкого летчика заливает кровь, он с трудом через разбитое стекло фонаря кабины замечает заходящую на аэродром тройку СБ. Но сзади его догоняют два МиГа, и немецкий самолет, объятый пламенем, падает.

Деревянный мост через небольшую пограничную речку. Кроме кваканья лягушек, полная тишина. На бреющем проноситься звено советских самолетов.

Из кустов выскакивают красноармейцы во главе с молодым лейтенантом и бегут через мост. Им остается несколько шагов до вражеского берега, когда раздается первый выстрел. Пуля попадает лейтенанту в ногу, он падает на колено, следующий выстрел превращает в кровавую маску лицо. Пулеметная очередь встречает атакующих: один из бойцов роняет винтовку и повисает на перилах моста. Другого, круглолицего конопатого парня, от ударов пуль отбрасывает на бегущего сзади усатого старшину. Тот отталкивает от себя труп и прыгает через перила в реку. Следующая очередь скашивает ещё троих бойцов. Остальные падают на настил моста, пытаясь укрыться от пуль за трупами. Стоящий по колено в воде в двух метрах от берега старшина, бросает в кусты, откуда стреляет пулемет, ручную гранату. Взрыв.

Метрах в ста за мостом из-за деревьев появляются пять плавающих танков Т-38 и на полном ходу плюхаются в реку. Четыре быстро переправляются на другой берег, один, видимо, неисправен и застревает посредине. Речка в этом месте неглубока, из торчащей над поверхностью башни вылезают двое танкистов и спрыгивают в воду.

Бойцы бегут на берег. За кустами немецкий окоп. По краям мешки с песком, перевернутый взрывом ручной пулемет и два немца. Один убит, второй ещё жив – корчится, держась за живот. Из перелеска к окопу бежит десяток вражеских солдат. Начинается стрельба, потом рукопашная. Не дожидаясь конца схватки, группа бойцов во главе со старшиной бросаются сквозь небольшой перелесок и оказываются на опушке.

Впереди поле, за ним метрах в двухстах аккуратные домики небольшого поселка. Оттуда через поле в сторону границы спешат немецкие солдаты. Многие на ходу одеваются. Советские бойцы, прячась за деревьями, открывают по ним огонь из винтовок. Немцы отвечают.

Ломая кустарник, из перелеска выскакивают переправившиеся через речку советские танки, огнем из пулеметов начинают косить немцев, те бегут обратно. Следом за танками в сторону домов устремляются красноармейцы.

5 часов 40 минут. Тарнополь. Штаб Юго-Западного фронта

В комнате Жуков и Кирпонос. Стук в дверь, входит дежурный офицер, докладывает:

– Товарищ генерал армии, командарм-6.

Жуков берет трубку:

– Ну что у тебя там, Иван Николаевич?

Докладывает командующий 6-й армией генерал-лейтенант Музыченко.

– По всей границе передовые отряды ведут бой. Сопротивление слабое, проспали они нас, Георгий Константинович. Авиация отбомбилась удачно, потери минимальные, сейчас уточняем. Ввел в дело шестой корпус.

– Когда Власова пускаешь?

– Ввожу его корпус на левом фланге у Алексеева, на участке 41-й стрелковой.

7 часов 30 минут. Южнее Сокаль

Колонна танков КВ 4-го механизированного корпуса движется по дороге, обгоняя колонны пехоты и артиллерии. Пехотинцы, в клубах пыли, поднятой танками, ругаются на танкистов. Сидящие на башнях танкисты только смеются.

– Давай, ребята, догоняй, а то на вас немцев не хватит.

В головном танке в башне сидит младший лейтенант Озеров. Из люка вылезает сержант Колесов.

– Ну что Миша, страшно?

– А вам товарищ младший лейтенант?

– Ну, дай бог эта железка не подведет, – похлопывает по броне.

Танки обгоняют пехоту. Подходят к лесу. Навстречу им появляется группа мотоциклистов разведроты. С головного мотоцикла слезает лейтенант и подбегает к танку Озерова.

– Лейтенант, тут лесок метров на триста. За ним деревня, там немцы. Наша авиация, похоже, поработала на славу.

– Немцев-то много?

– Мы туда не совались, подходы больно открытые.

– Жить хочется?

– Да хотелось бы. Вы с вашей броней там пройдете. Наверное,

– Хорошие перспективы. Поехали.

Небольшой поселок, сильно разрушенный советской авиацией. Многие дома горят, на улицах трупы, разбитые машины. Из леса появляются советские танки, быстро преодолевают небольшое поле и врываются в поселок. Немцы ведут беспорядочный огонь из стрелкового оружия.

Танк Озерова первым въезжает на единственную улицу. Как только он появляется, две 37-ми миллиметровые противотанковые пушки, спрятанные за оградой одного из домов метрах в двухстах, открывают огонь. Они успевают выпустить несколько снарядов, которые отскакивают от лобовой брони КВ, не причиняя ему вреда. С другой стороны, в поселок врывается ещё один КВ, ломает ограду и давит пушки.

За поселком на невысоком пригорке немецкая зенитная батарея 88-мм пушек. Из четырех орудий три разбиты после налета советской авиации, возле четвертого возятся пятеро немцев. Поселок им виден как на ладони. По улицам движутся танки КВ. Немецкое орудие стреляет, поражает КВ в борт. Танк охватывает пламя. Следующий выстрел поражает второй КВ, в нем взрывается боезапас, башня взлетает на десяток метров вверх. Идущий впереди КВ скрывается за домом. Немцы наводят орудие, ожидая, когда танк появится из-за дома. Вот уже виден ствол пушки.

В это время позади зенитчиков появляется группа советских мотоциклистов. С головного мотоцикла дают пулеметную очередь. Трое из пяти немцев падают убитые и раненые, двое прячутся за орудием.

Танк Озерова останавливается на краю поселка. Впереди дорога уходит в лес, начинающийся метрах в трехстах. Между и лесом – поля, чем-то засеянные. Неподалеку посреди дороги разбитая легковая машина, чуть дальше брошенный велосипед и рядом несколько трупов в немецкой форме.

Озеров открывает люк и высовывает голову. Немцев не видно. Бой в поселке затих, не слышно ни выстрелов, ни взрывов. Высоко над головой крутятся, выписывая сложные фигуры, три самолета, доносится слабый треск их пулеметов.

Озеров и вылезший из соседнего люка наводчик Колесов, подняв головы, следят за воздушным боем. Из остановившихся сзади них танков вылезают другие танкисты. Синие комбинезоны вымазаны черным машинным маслом, лица закопченные, грязные.

Один из самолетов пускает черный шлейф дыма и начинает падать. Он проходит совсем недалеко от наблюдавших танкистов, так что можно различить черные кресты на крыльях и рушится в лес. Над деревьями поднимается столб пламени и дыма, по форме напоминающий гриб.

– Ура, – кричат танкисты.

Советские истребители описывают широкий круг, и улетают домой. Они еще не скрылись с глаз наблюдающих за ними танкистов, как из-за леса у них за спиной появляются советские истребители И-16 с широким «лбом» мотора. Самолеты идут над самыми макушками деревьев, их много, слева и справа, насколько видно, еще одна волна, за ней третья. Они проходят над самыми головами танкистов, оглушая их ревом моторов. Видны не только звезды на крыльях, но и подвешенные под крыльями реактивные снаряды – по три штуки с каждой стороны.

Озеров трясет головой, как будто избавляясь от грохота в ушах, и поворачивается к стоявшим сзади машин его взвода.

– Пока остановимся здесь.

Он спрыгивает на землю и показывает дорогу. КВ задним ходом въезжает в какой-то двор, предварительно снеся невысокий выкрашенный в зеленый цвет деревянный забор, и встает среди садовых деревьев. Остальные танки тоже стали заезжать в соседние дворы.

Немного в стороне от дороги притулилась перевернутая упряжка с немецкой пехотной гаубицей. От гаубицы отлетело колесо, весь передок разбит в щепки. Трупы лошадей лежат, запутавшись в постромках. Одна лошадь жива, пытается встать, смотря на людей грустными просящими глазами.

– Товарищ лейтенант, – произносит один из танкистов, – может, пристрелить лошадку-то?! Мучается ведь.

– А почему пристрелить? – Озеров подходит поближе, – Она ведь вроде и не ранена. Смотри, запуталась просто, и придавили ее. Зачем же стрелять. Славное животное. Посмотри, какие у нее глаза. Стрелять в немцев надо, а лошадь-то хоть и немецкая, но она же в этом не виновата. Эй, – он поворачивается в сторону своих танков, – Ребята, давайте сюда!

К командиру подбегают несколько танкистов.

– Ну-ка, давайте лошадь освободим!

Шестеро танкистов оттаскивают мертвых лошадей, обрезают постромки, и спасенное животное поднимается на ноги. На нем действительно не видно следов ранений. Лошадь не пытается удрать, и казалось, с благодарностью смотрит на своих спасителей. Озеров подходит к ней, достает из планшета кусок хлеба и кормит. Мягкие губы осторожно берут краюху и тычутся лейтенанту в плечо. Он гладит шею бедолаги.

– Давай, лошадь, иди отсюда, – Озеров даже смущается от такого проявления чувств, – Иди, не место тебе здесь.

Он хлопает ее по холке, и лошадь, как будто поняв его, неторопливо бредет по улице.

– Ну, все, – приструнивает Озеров стоявших вокруг, – Цирк окончен, сделали доброе дело, теперь по машинам.

Он подходит к своему танку. Вылезший из танка экипаж осматривает машину. Вся лобовая броня в щербинах, видимо, от пуль противотанковых ружей и осколков снарядов. Есть и несколько следов посолиднее, от попаданий бронебойных снарядов небольшого калибра.

– Ну что, держит броня? – громко и весело спрошивает лейтенант.

– Так точно, товарищ командир, – отвечает механик-водитель ефрейтор Махотин, – Сколько в нас не попадали и вон только что. Комариные укусы.

– Укусы, – недовольно ворчит стрелок-радист Павлов, – Видел, что от семерки осталось? Башню снесло и весь экипаж погиб. И у Осадченко танк сгорел.

– Ладно, не наводи тоску, – машет рукой Махотин, – Мы слава богу живы. У нас, может, командир толковее, – он смотрит на Озерова и подмигивает ему.

Озеров смеется. Его водитель лицом походит на негра, только глаза светятся, и подмигивание выглядит комично.

На улице с грохотом останавливается КВ, из него вылезает командир роты капитан Ряхин и подходит к ним.

– Озеров, ты что тут прохлаждаешься?

– Так, товарищ капитан, приказано взять деревню и встать у околицы, – вытягивается лейтенант.

– Правильно приказано, только какого черта вы все повысовывались? Пулю захотели получить? Экипаж должен быть в танке. А то по поселку немцы еще ползают. Понял?

– Так точно.

– Если понял, значит сидишь здесь и ждешь приказа.

15 часов 10 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

Уинстон Черчилль с сигарой во рту сидит в кресле. Напротив сидят члены военного кабинета: Галифакс, Синклер, Антони Иден, Александер

– Мне кажется, – говорит Черчилль, – что наши проблемы с Германией, теперь можно отодвинуть на второй план. Кажется, Гитлеру в ближайшее время будет совсем не до нас. И это хорошо. У нас будет время спокойно подумать.

– Сэр, а вы не боитесь, что через некоторое время у нас могут возникнуть другие проблемы.

– Вы хотите сказать, что через некоторое время с той стороны Ла Манша будут стоять русские армии?

– Да, сэр.

– Я давно предполагал и стремился к такому развитию событий. Возможно, то, что произошло сегодня, действительно не стоит рассматривать как победу нашей дипломатии, но пока еще рано говорить. Развитие событий может оказаться таким не предсказуемым, что вряд ли хоть кто-нибудь сегодня возьмется предсказать будущее хотя бы на год вперед. Я лично не возьмусь.

Обращение товарища Сталина к советскому народу

Граждане и гражданки Советского Союза!

Уже не первый год идет Мировая империалистическая война, развязанная немецкими фашистами. Полное бессилие буржуазных правительств остановить кровопролитие полностью доказано, теперь почти все европейские страны покорены Германией или встали на путь сотрудничества с фашистами.

Советский Союз неуклонно придерживался политике мира. Но война докатилась и до наших границ. Советскому правительству стало известно о планах нападения Германии на СССР, несмотря на заключенный между нашими странами Пакт о ненападении. В этих условиях Советское правительство не могло не предпринять ответных мер.

Сегодня правительство СССР объявило Германии войну. По приказу правительства Красная армия и флот сегодня в четыре часа утра нанесли удар по изготовившимся к коварному нападению на наши границы германским войскам.

Советский Союз не ставит перед собой захватнических целей. Наша цель укрепление мира и безопасности в Европе и освобождение покоренных народов от фашистского гнета.

Наше дело правое. Победа будет за нами.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП (б)

«О ВВОДЕ В ДЕЙСТВИЕ МОБИЛИЗАЦИОННОГО ПЛАНА ПО БОЕПРИПАСАМ»

12 июня 1941 г.

Строго секретно

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП (б) постановляют:

1. Обязать Наркоматы: НКО, Наркомбоеприпасов, Наркомвооружения, Наркомсудпром, Наркомтяжмаш, Наркомстанкопром, Наркомсредмаш, Наркомобщемаш, Наркомавиапром, Наркомморфлот, Наркомчермет, Наркомречфлот, Наркомвнудел СССР, Наркомпуть, Наркомтекстиль, Наркомэлектропром, Наркомцветмет, Наркомзем СССР, Наркомсовхозов СССР, Наркомхимпром, Наркомуголь, Наркомнефть, Наркомстрой, Наркомлес СССР, Наркомторг, Наркомрыбпром, Наркомзаг, Наркоммясомолпром СССР, Наркомпищепром СССР, Наркомбумпром, Наркомсвязи; Наркомстройматериалов СССР, Совнарком РСФСР, Наркомхоз РСФСР, Наркомместпром РСФСР, Наркомсобес РСФСР, Управление Промкооперации при Совнаркоме РСФСР, Моссовет, Совнарком УССР, Наркомместпром УССР, Укомпромсовет, Наркомсобес УССР, Совнарком БССР, Наркомместпром БССР – немедленно ввести в действие мобилизационный план по боеприпасам и патронам, утвержденный постановлениями Совнаркома СССР и ЦК ВКП (б) №№1509 – 620сс/ов, 1510 – 621сс и 1511 – 622сс от 6 июня 1941 г.

2. Разрешить наркоматам разбронировать мобзапасы спецприспособлений и инструмента на заводах, переведенных на выполнение мобплана по элементам боеприпасов и патронам.

3. Обязать Наркомат путей сообщения обеспечить внеочередную подачу вагонов под материалы и оборудование, идущие на изготовление боеприпасов и патронов, приравняв их к воинским перевозкам.

4. Госплану СССР в двухдневный срок представить мобилизационный народнохозяйственный план III квартала, взамен утвержденного Совнаркомом СССР от 1 июня 1941 г.

5. Освободить рабочих и инженерно-технических работников заводов Наркомата боеприпасов от призыва по мобилизации.

6. Разрешить заводам, занятым изготовлением элементов боеприпасов и патронов, применять обязательные сверхурочные часы до 3 часов в смену, а также применять обязательную работу в воскресные дни.

7. Обязать наркомов, председателей СНК союзных республик и секретарей областных и краевых комитетов, на предприятиях которых изготовляются элементы боеприпасов, ежедекадно представлять в Совнарком СССР сводки о ходе выполнения мобплана со следующими данными:

а) название предприятия;

б) квартальное задание;

в) сдача военпреду по состоянию на 10, 20 и 1 число каждого месяца (нарастающим итогом).

Первый отчет представить по состоянию на 1 июля 1941 г.

Председатель СНК Союза ССР

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) И. Сталин

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП (б)

«О СТАВКЕ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СОЮЗА ССР»

12 июня 1941 г.

Совершенно секретно Особая папка

Не для опубликования

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП (б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

Создать Ставку Главного Командования Вооруженных Сил Союза ССР в составе тт. Председателя СНК Союза ССР Сталина (председатель), Наркома обороны Маршала Тимошенко, начальника Генштаба Жукова, Молотова, Маршала Ворошилова, Маршала Буденного и Наркома Военно-морского Флота адмирала Кузнецова.

При Ставке организовать институт постоянных советников Ставки в составе тт. Маршала Кулика, Маршала Шапошникова, Мерецкова, начальника Военно-Воздушных Сил Жигарева, Ватутина, начальника ПВО Воронова, Микояна, Кагановича, Берия, Вознесенского, Жданова, Маленкова, Мехлиса.

Председатель Совнаркома СССР,

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) И. Сталин

16 часов 40 минут. 50 км западнее Варшавы

Волной идут советские бомбардировщики. В основном ДБ-3, среди них отдельные группы ТБ-3.

Появляется одинокий мессершмит-109. Он открывает огонь по советским бомбардировщикам. Один из ДБ-3 поврежден, из левого двигателя валит дым. Самолет начинает резко снижаться. В это время поспевают советские истребители. Начинается бой – один немец против шести МиГов. Через несколько мгновений мессер загорается и падает. Задетый очередью, МиГ, уходя от немца, не справляется с управлением и врезается в строй бомбардировщиков. МиГ сталкивается с ДБ-3 и исчезает в огне, еще один ДБ-3 резко уклоняется в сторону, и сталкивается с летящим рядом. Еще один факел.

От самолетов отрываются черные точки, через секунды над каждой раскрывается парашют. Вскоре все видимое пространство покрыто куполами. Десантники приземляются в полях, некоторые – в лесу и повисают на деревьях, кто-то попадает в небольшую речку. Сворачивают парашюты, собираются в группы, разыскивая своих. Один из парашютистов приземляется в метре от берега речушки, ругаясь, стоя по колено в воде, отстегивает парашют. Это командир 214-й бригады полковник Левашов. К нему бегут несколько приземлившихся раньше командиров.

– Как вы, товарищ полковник?

– Ничего, давай ребята, вперед. Где тут у них Варшава?

Десантники бегут к виднеющемуся вдалеке селу. Там расположилась какая-то тыловая часть. Стоят запряженные лошадьми нагруженные ящиками повозки, возле них суетятся немецкие солдаты. Одни пытаются увезти повозки, другие хватаются за винтовки и занимают оборону, третьи спасаются бегством.

Десантники врываются в деревню, пытающиеся сопротивляться немцы, перебиты, лишь несколько человек успевают сдаться в плен. Из домов выглядывают женщины и дети. Один из бойцов подбегает к пожилой женщине, смотрящей на улицу из-за приоткрытой двери. Жестами показывает ей, что хочет пить. Она выносит ему на крыльцо ведро с водой и чашку. Боец жадно пьет, к нему подбегают его товарищи, за ними еще и еще, и через минуту ведро пустеет. Десантники бегут дальше, но один из них остановившись смотрит на старую польку, на пустое ведро… Берет ведро, подходит к колодцу, достает воды и ставит полное ведро перед женщиной.

– Спасибо вам большое, – говорит он, – От всей Красной Армии спасибо, – и бежит догонять товарищей.

16 часов 50 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

В кабинет входит посол Советского Союза в Великобритании Майский.

– Здравствуйте, господин премьер-министр.

– Здравствуйте, господин посол. Прошу садиться. Приношу извинения, что не смог принять вас утром. Я уезжал на уик-энд и вернулся лишь недавно. Я вас слушаю.

– Советское правительство заявляет о том, что в связи с известиями о готовящемся нападении Германии на Советский Союз оно было вынуждено принять самые решительные меры. Наше правительство неоднократно предлагало другим европейским государствам объединить усилия в борьбе с фашизмом. К сожалению, наши призывы не были услышаны, и это привело к трагедии оккупации многих стран. Мы считаем, что такое положение в Европе не может продолжаться. Поэтому Советский Союз объявил Германии войну и начал военные действия против этого государства. Мы полагаем, что вступление СССР в войну против фашизма – серьезный шаг к победе над ним, и шаг этот будет встречен с одобрением народом Вашей страны. Особенно учитывая сегодняшнее положение Великобритании, когда практически все ее союзники в борьбе с фашизмом разгромлены. Советское правительство предлагает в самые кратчайшие сроки рассмотреть возможность координации действий наших стран, так как полное уничтожение фашисткой Германии возможно только при полном объединении всех миролюбивых сил.

– Я хочу заверить вас, господин посол, что действия Советского Союза встречены с удовлетворением всем английским обществом. Уже некоторое время, как вы совершенно правильно заметили, Великобритания в полном одиночестве ведет борьбу с Германией и Италией. Вступление в войну Советского Союза значительно облегчит наше положение и позволит надеяться на восстановление в Европе мира и порядка. Я в самое ближайшее время внесу на рассмотрение кабинета вопрос о координации действий между нашими странами в борьбе с Германией, а также и о взаимной помощи. Позвольте также узнать, господин посол, позицию СССР в отношении таких государств как Румыния, Финляндия, Турция. Насколько мне известно, советские войска уже ведут боевые действия на территории Румынии.

– Позиция советского правительства однозначна. Советский Союз ведет войну с Германией и теми странами, которые участвуют в агрессивной войне на ее стороне. К таким странам относятся Италия и Болгария, которые уже участвовали в боевых действиях как союзники Германии. Вооруженные силы Румынии, Словакии и Венгрии, как нам стало известно из достоверных источников, готовились к нападению на СССР. Кроме того, на территории этих стран находятся немецкие войска. О подготовке Финляндии к войне с СССР у нас тоже есть сведения. И на территории этой страны также находятся немецкие войска. Мое правительства просило уведомить вас о том, что сегодня правительству Финляндии предъявлен ультиматум, в котором ему предлагается немедленно решить вопрос о выводе всех немецких войск со своей территории и отвести свои части от границы с СССР. В противном случае Советский Союз оставляет за собой свободу действий. Как мне сообщили, финское правительство уже ответило на наш ультиматум. Финское правительство сообщает, что немецких войск на территории Финляндии не размещалось. Отдельные части немецких войск, следующие транзитом через Финляндию в Норвегию, покинут территорию страны в ближайшие дни. Дальнейший транзит не предвиделся и, учитывая обстановку, правительство Финляндии берет на себя обязательства в дальнейшем не допускать появление каких-либо частей немецкой армии на своей территории. Что касается вооруженных сил самой Финляндии, то повышенная боевая готовность вызвана не стремлением к агрессии против СССР или какой-либо другой страны, а общим положением в Европе, где продолжается война. Это самые последние сведения, которые, как я вам уже сказал, господин премьер-министр, мною получены перед самым отъездом к вам. Что касается Турции, то советское правительство также имеет доказательства того, что она готовилась к войне с СССР на стороне Германии. Поскольку на территории этого государства нет каких-либо немецких войск, то военные действия на территории Турции не ведутся, но советское правительство направило ноту правительству Турции. Советское правительство поручило мне подчеркнуть свою позицию, которая заключается в отсутствии каких-либо захватнических целей. Военные действия против Германии и ее союзников, будут вестись только на территории этих государств и оккупированных ими стран, до полного освобождения всех захваченных Германией и ее союзниками территорий и их полной капитуляции. После освобождения оккупированных территорий дальнейшие действия по восстановлению государственного строя будут являться прерогативой народа данной страны. Советский Союз не собирается вмешиваться во внутренние дела государств, которые обретут независимость с его помощью. Правительство Советского Союза считает, что располагает достаточными силами и средствами для выполнения поставленной перед собой задачи. Это не в коей мере не предполагает отказ от любой помощи со стороны любых других миролюбивых государств и в первую очередь Великобритании, о чем мы говорили в начале.

– Благодарю вас, господин посол.

18 часов 00 минут. Берлин

Совещание у командующего сухопутными войсками фельдмаршала Браухича. Докладывает начальник генерального штаба генерал Гальдер.

– По тем сведениям, которыми мы на это время располагаем, противник наносит удары по всем возможным направлениям, т.е. на Кенигсберг, на Данциг в обход нашей группировки в Восточной Пруссии, на Варшаву, на Люблин, на Силезию, и в Румынии. Сейчас нет возможности оценить, на каких направлениях наносятся главные удары, а на каких второстепенные. Генштаб предполагает, что русские попытаются окружить войска в Восточной Пруссии и в районе Люблина, для чего им необходимо выйти к Висле вот здесь и здесь, и форсировать ее, – показывает на карте. Браухич внимательно слушает, кивая головой в знак согласия, – Чтобы предотвратить это, необходимо срочно расположить войска на таком удобном и естественном оборонительном рубеже, как река Висла, а для этого в свою очередь, необходимо отвести войска от границы и вывести все имеющиеся в генерал-губернаторстве резервы на Вислу и организовать там оборону.

– Мы располагаем такой возможностью? – спросил Браухич, – Я говорю в первую очередь о резервах.

– Для прикрытия направления на Данциг мы можем использовать части 50-го и 23-го армейских корпусов, для организации обороны на рубеже Вислы в районе Демблин-Варшава-Быдгощь можно использовать 42-й и 35-й армейские корпуса и подтянуть туда еще дополнительно три-четыре дивизии, в южной Польше мы можем располагать 51-м и 57-м армейскими корпусами. Но все это очень незначительные силы, с которыми вряд ли удастся организовать прочную оборону. К сожалению, у нас практически нет подвижных войск. Двадцать четыре танковых и мотопехотных дивизии находятся в эшелонах и растянуты от Рейха и до границы с Россией. Надо отдать приказ срочно остановить выдвижение всех частей и соединений на линии западнее Вислы.

– Да, я согласен с вами, – произнес Браухич, – Посмотрим, что скажет фюрер.

22 часа 30 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

Вдоль стены стоят немецкие военачальники. Гитлер непрерывно ходит взад-вперед по залу, он взвинчен до состояния истерики.

– Как могло такое произойти? Вы – банда кретинов и идиотов! Вам ротами командовать! Все что я создал… Весь Рейх… Канарис, как получилось, что мы ничего не знали?

– Мой фюрер, я…

– Молчите, Канарис! Говорить надо было раньше. Где вся ваша разведка? Вы или идиот, или предатель.

– Мой фюрер, – осмелился прервать Гитлера Кейтель. – Может быть, еще все не так страшно?! Русские продвинулись на несколько километров от границы. С финнами было то же самое, и чем кончилось?!

– Не говорите глупостей, Кейтель. Русские бомбят Кенигсберг и Варшаву, их танки прорвались, и никто, слышите, никто не может мне объяснить, что происходит сейчас на границе! Почему? Я хочу знать, что сейчас происходит там! Гальдер?

Начальник генерального штаба Гальдер неуверенно делает шаг вперед.

– Мы ни можем получить точной картины, мой фюрер, – говорит он, – Все линии связи нарушены, действуют русские диверсанты. Нет связи ни с группами армий, ни с армиями. У командующих нет связи с корпусами и дивизиями. Практически все танковые и моторизованные дивизии в эшелонах, растянуты на сотни километров по территории Генерал-губернаторства. Нам надо…

– Вы тоже ничего не знаете, Гальдер. Геринг?

– Мой фюрер, – начал Геринг, – авиация на границе ведет бой, но у русских очень много самолетов. Значительная часть наших воздушных сил еще не переброшена в генерал-губернаторство и Восточную Пруссию и находятся в Рейхе или на Балканах.

– Значит, соберите все что можно. Мы должны остановить русских! Где ваши асы, Геринг? Русские летают на этажерках, они просто не умеют летать. Вы должны показать им, что могут наши летчики! Слышите?

– Да, мой фюрер.

– Вы все должны разобраться с этим бардаком, даже если вам самим придется идти в атаку!

Слышится рев сирен.

– Что это?

– Воздушная тревога, мой фюрер, – осмеливается ответить Геббельс.

– Нет, – кричит Гитлер Герингу, его руки трясутся, – Нет, это не просто воздушная тревога. Я уверен, что это не англичане. Это русские!

В ночном небе над Берлином, урча моторами, строем идут шестьдесят советских бомбардировщиков. Их ведет полковник Александр Голованов. Они выполняют личный приказ Сталина – сбросить бомбы на Берлин.

13 июня. 3 часа 15 минут. Кремль

За длинным столом члены Политбюро. Сталин прохаживается по кабинету. Стоя у карты, докладывает маршал Шапошников.

– За сегодняшний день войска Западного фронта продвинулись вглубь территории Польши на 15—20 километров. 13-я и 10-я армии двигаются на Варшаву. Сопротивление немцев на этом направлении минимальное. В районе Варшавы продолжается высадка 4-го воздушно-десантного корпуса. На Юго-Западном фронте 5-я армия ведет бои вдоль границы. Продвижение всего 5—10 километров. Немцы сильно сопротивляются. 6-я армия осуществила прорыв на участке около 40 километров, в прорыв в направлении Кракова введен 4-й механизированный корпус. К 20.00 4-й мехкорпус продвинулся на 35 километров и продолжает наступление. По данным нашей разведки, на этом направлении у немцев почти нет войск. Завтра с утра вслед за 4-м мехкорпусом Музыченко планирует ввести 15-й мехкорпус и 5-й кавкорпус. Для захвата переправ на Висле планируется высадить 1-й воздушно-десантный корпус в полном составе.

15 июня. Штаб Юго-Западного фронта

В кабинет начальника штаба фронта генерал-майора Пуркаева входят командир третьего воздушно-десантного корпуса генерал-майор Глазунов и командир пятой воздушно-десантной бригады полковник Родимцев.

– Здравия желаем, товарищ генерал-майор.

– Здравствуйте, садитесь.

Усаживаются вокруг стола, на котором лежит карта.

– Значит так, – говорит Пуркаев, – Четвертый мехкорпус пока успешно продвигается вперед. Послезавтра, самое позднее, Власов должен выйти к Висле. Вот мосты через Вислу. Вот этот нам не подходит. У немцев здесь много зениток, тут рядом аэродром – на нем истребители. Здесь в районе моста до полка пехоты, в этом районе девяносто девятая пехотная дивизия. Поэтому от первоначального плана будут отклонения. Ваша главная задача – вот этот мост. Если немцы его взорвут – Власов застрянет. Возьмем мост – Власов обойдет Краков, и все будет хорошо. Командование решило десантировать завтра с утра пятую бригаду в районе моста. Основную часть корпуса планируем высадить вот тут, севернее. Здесь по сведениям разведки должна сосредотачиваться одиннадцатая танковая дивизия немцев. Задача корпуса – не дать немецким танкам прорваться к мосту. Десантировать вас будет, как и планировали первый корпус генерала Изотова. Вопросы?

– Какие у немцев силы в этом районе.

– Авиаразведка докладывает, что никаких немецких частей в районе моста нет. Вот сюда прибывают части одиннадцатой танковой дивизии. Вот в этом районе – располагается до батальона пехоты. Здесь расположена пехотная дивизия невыясненной нумерации, но до вас она не должна успеть добраться. Вообще, если верить разведке, на левом берегу у немцев крупных сил нет, кроме одиннадцатой танковой. Но дивизия в эшелонах растянулась от самой Германии, пока она выгрузится, пока подтянется… Основная угроза, видимо, с правого берега. В этом направлении отходят до двух пехотных дивизий немцев. Как быстро их части дойдут туда и дойдут ли – это вопрос. Власов вполне может их опередить.

Штаб 1-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса

В накуренном помещении проводят совещание командир авиакорпуса генерал-майор Изотов, командир третьего воздушно-десантного корпуса генерал-майор Глазунов, командиры авиадивизий и воздушно-десантных бригад.

– У нас получается следующее, – говорит Глазунов, – В район моста мы десантируем бригаду Родимцева в составе первого, второго и частично четвертого батальонов. Задача – захватить мост и удерживать до подхода наших танков. В этот район одновременно начинаем выбрасывать бригаду Затевахина в полном составе и потом, освободившимся транспортом, первый и третий батальоны бригады Желудева. Артиллерию будем десантировать вторым эшелоном вместе с основными частями корпуса. Я вылетаю с бригадой Желудева. У нас сорок исправных ТБ-3, так что кое-какую технику сможем доставить. Остальные силы остаются в резерве. Для них все равно транспорта пока нет. Наша главная задача – первым рейсом, пока немцы не очухались, забросить основные силы вот сюда и сюда. Если позволят немцы, на следующий день будем десантировать остальные части. Всё ясно? Если вопросов нет – по коням!

5 часов 30 минут. Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбардировочной авиадивизии

На летном поле аккуратными рядами выстроились бомбардировщики ДБ-3ф. Идет погрузка в самолеты 5-й воздушно-десантной бригады. У самой кромки аэродрома прогуливаются командир 1-го батальона капитан Симкин и медсестра Лиза. Разговор носит явно интимный характер.

Мимо проходят командир бригады полковник Родимцев и начальник штаба майор Борисов.

– Игорь, – кричит Родимцев, увидев Симкина, – Для тебя, что, война не началась ещё?

Симкин подбегает к полковнику.

– Товарищ полковник, заканчиваем погрузку через двадцать минут.

– Я вижу, как ты заканчиваешь… Что вы тут развели, капитан?! Ладно уж, прощайся, только быстро. К вечеру все равно встретитесь. Медсанбат третьим рейсом идет, так что увидишь скоро свою Лизавету.

Через полчаса самолеты один за другим поднимаются в воздух и летят на Запад.

16 июня. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

В воздухе советские самолеты. От самолетов отделяются черные точки, летят к земле, над ними раскрываются купола парашютов. Уже все небо над Вислой покрыто ими, а самолеты продолжают выбрасывать все новых и новых десантников. Парашютисты приземляются по обоим берегам, некоторые падают прямо в реку, пытаются освободиться в воде от парашютов. Удается это не всем, многие тонут.

Несколько человек умудряются приземлиться прямо на мост. По ним отрывает огонь немногочисленная охрана с обоих берегов. Несколько десантников падает, остальные прячутся среди устоев моста и открывают ответный огонь.

На левом берегу у моста небольшая будка, возле неё с десяток немецких солдат ведут беспорядочную стрельбу: кто по десантникам на мосту, кто по парашютистам в небе. Из перелеска выскакивает группа десантников и стремительно бежит к мосту, стреляя на ходу. Короткая рукопашная схватка и вся охрана перебита, кроме нескольких пленных. Лейтенант, возглавлявший группу, и часть бойцов вбегают на мост. Укрывшиеся здесь десантники выходят из укрытий. С другой стороны моста появляется ещё одна группа десантников. Бойцы занимают оборону на обоих берегах.

На полях продолжают приземляться новые группы парашютистов. У самой кромки леса приземляется командир бригады полковник Родимцев. Парашют тащит его за собой к деревьям, но полковник быстро тушит купол и отстегивает лямки. Рядом, прямо на деревья, опускаются его бойцы. Один из них цепляется за верхушку дерева, но ветви не выдерживают, и парашютист рушится на корни большой сосны. Нога неестественно выворачивается, человек кричит от боли. Полковник подбегает к нему, отстегивает лямки парашюта и пытается помочь.

– Потерпи, сынок, сейчас найдем тебе санитаров.

К ним подбегают десантники. Передав пострадавшего на руки бойцов, полковник располагается у опушки леса и рассылает в разные стороны несколько парашютистов с приказом подтянуться всем приземлившихся к опушке. Через несколько минут собирается полторы сотни человек. Родимцев, приказав одному из офицеров продолжать сбор, с группой парашютистов идет через лес. В лесу много парашютистов, большинство из них приземлилось неудачно. Те, кому повезло больше, пытаются оказать первую помощь.

Миновав небольшой лес, Родимцев со своей группой выходит на другое поле. Здесь на опушке также группируются приземлившиеся парашютисты. Среди них много командиров. Здесь оказывается большая часть штаба бригады, уже развернута рация.

Мост через Вислу, захваченный десантниками бригады Родимцева. На мосту валяется несколько убитых немецких солдат, их по очереди двое бойцов скидывают в реку. По обоим берегам реки десантники роют окопы. На правом берегу, у въезда на мост, рядом с перевернутой подводой – группа советских офицеров во главе с командиром бригады Родимцевым.

– Значит так, братцы, – говорит Родимцев, – Судя по всему, наша разведка не подвела, у немцев здесь никаких частей не было, кроме взвода охраны. На том берегу до самого Кракова должно быть чисто, там сажаем в оборону второй батальон. Ты Володя, – обращается к командиру батальона Сенцову, – окапываешься на той стороне и сидишь. Высылаешь разведку. На этом берегу немцев надо ждать скоро. Сюда должны отходить их части. Наши их уже гонят. Задача – продержаться. Первый батальон занимает оборону вот по этим лесочкам. Закапываемся поглубже в землю. Вторая и третья роты четвертого батальона, под командованием старшего лейтенанта Лёвушкина, вместо раненого капитана Сергеева, окапываются вот там в роще. Это будет наш резерв. Минометную роту расположить вот там на опушке. Вопросы? Нет вопросов? Выполнять! Колыванов, ко мне!

Получившие указания расходятся, остается командир разведроты старший лейтенант Колыванов.

– Вот что, Леша, – говорит Родимцев, – Наша разведка сообщала, что на том берегу у немцев вроде как ничего нет. Но береженого бог бережет. Ты отправь своих ребят в ту сторону, пусть посмотрят внимательно. Не хочется оттуда подарок получить.

– Разрешите, сам посмотрю, товарищ полковник?

– Иди. Только смотрите если что, не связывайтесь. Отходи сюда.

Лейтенант уходит. Остаются Родимцев, начальник штаба Борисов и старший политрук Никольский.

– Ну что у нас, Владимир Яковлевич? – обращается к Борисову Родимцев.

– Докладываю. Первый батальон – четыреста десять человек, пять ротных минометов. Второй батальон – триста шестьдесят человек, три ротных миномета. В двух ротах четвертого батальона – двести человек и два ротных миномета. Пять батальонных минометов в минометной роте. Два ДШК. В разведроте – пятьдесят пять человек. Сорок семь человек раненых, в основном повредились при посадке. Вот такие у нас силы.

– Ну, пока ещё грех жаловаться. Если немцы быстро не очухаются – продержимся. А?

– Должны продержаться, Александр Ильич.

Небольшая станция забита эшелонами с техникой. Впереди пути разбиты советской авиацией. В эшелонах части перебрасываемой на Восток 11-й танковой дивизии.

К станции подъезжает несколько легковых автомашин. Из них выходит командир 51-го армейского корпуса генерал пехоты Рейнхард. К нему подходит полковник. Представляется:

– Командир 15-го танкового полка полковник Штрейх.

– Застряли, полковник?

– Так точно, господин генерал. Русские разбомбили пути. Если сейчас опять налетят, разнесут в клочья.

– Какие здесь части?

– Почти целиком два танковых батальона моего полка, рота мотоциклетного батальона и рота саперного батальона.

– Слушайте задачу, полковник. Здесь ждать бесполезно. Прилетят русские и от вас останутся только воспоминания. Пути чинить некому. Выгружайте технику и занимайте оборону на Висле, – кивает адъютанту, тот разворачивает карту. – Здесь мост. Выходите к нему. Я пытаюсь собрать все боеспособные части в этом районе. Три охранных батальона, пехотный полк неполного состава и зенитный батальон. С вашими танками мы ещё что-то сможем. Сколько у вас танков полковник?

– Сто девятнадцать, остальные в дороге, господин генерал. Из них двадцать тяжелых и сорок два средних с 50-мм пушкой.

– Это очень неплохо. Собирайте все, что есть и двигайтесь к Висле!

На краю только что отрытой стрелковой ячейки сидит капитан Симкин, курит. В ячейке двое бойцов устанавливают ручной пулемет.

Над головами пролетает эскадрилья советских бомбардировщиков. Бойцы задирают головы, провожая их взглядом.

– Немца бомбить полетели, товарищ капитан, – говорит один из бойцов.

– А кого ж ещё! – Симкин бросает папиросу, встает, – Ну как у вас, готовы?

– Так точно товарищ капитан. Наши-то когда будут.

– Как родина прикажет, Волков, так и будут. Не дрейфь.

Симкин идет на КП бригады. На КП Родимцев сидит рядом с радистом.

– «Орел», «орел», я «лебедь», прием, – монотонно повторяет радист.

– Ну что, товарищ полковник, – спрашивает Симкин.

– Да ничего нового Игорь. Наши молчат. Немцы вроде тоже. Не нравиться мне это. Тихо больно. Что же у них один взвод на всю округу.

– А разведка вернулась, товарищ полковник?

– Нет ещё. Жду. Присаживайся.

Симкин присаживается рядом на бревно.

– Наши-то, видать, далеко ещё. Канонады не слышно.

– Не слышно, – соглашается Родимцев, – Но если у них так же, так какая тут канонада?! Не война, а парад какой-то.

– Сглазите, товарищ полковник…

С другого берега через мост бегут двое бойцов.

– Никак, наша разведка, – Симкин встает.

Вдалеке на другом берегу слышно несколько отдельных выстрелов, потом пулеметная очередь и два взрыва один за другим.

– Ну вот, кажется, дождались, – Родимцев встает и быстрым шагом идет к мосту, за ним ещё несколько командиров.

У входа на мост он встречается с бегущими красноармейцами.

– Сержант Федоров, из разведроты, товарищ полковник, – усатый сержант раскраснелся от бега.

– Докладывайте, сержант!

– Возле хутора севернее развилки наткнулись на немцев. Примерно рота. Капитан отправил доложить.

– Что там за стрельба?

– Не знаю, товарищ полковник. Немцы расположились у хутора. В нашу сторону, вроде, не двигались. Может, наткнулись на наших случайно.

– Случайно! Какие же к черту разведчики, на которых случайно натыкаются!

Родимцев возвращается на КП.

– Связь с Сенцовым. Быстро! – кричит он радисту.

Командир второго батальона, занимавшего оборону на левом берегу, капитан Сенцов стоит на краю небольшого оврага метрах в пятидесяти от моста, глядя в сторону, откуда раздавались выстрелы. Из кустов слышится голос радиста:

– Товарищ капитан, вас первый.

Сенцов спускается в кусты к рации.

– Что там у вас? – спрашивает Родимцев

– Товарищ полковник, разведка вернулась. Справа немцы, до батальона. Наткнулись на нашу разведку. Слева, в километрах полутора тоже немцы, идут колонной. Не меньше батальона. Движутся к нам.

– А ты думал, вечно будешь отсиживаться? Готовься встретить. Я иду к вам.

Родимцев подходит к начштаба.

– Владимир Яковлевич! Немцы, похоже, на том берегу все-таки есть. Я к Сенцову, посмотрю, что как сам. Ты с Игорем остаешься. Смотри, Игорь, не прокараульте их из-за спины. Связь держите.

Родимцев в сопровождении нескольких командиров и бойцов бегом направляется через мост.

Начштаба смотрит на Симкина.

– Где твои разведчики?

– Не возвращались ещё. Я, пожалуй, пойду к себе на КП.

– Давай. Не пуха тебе!

– К черту!

Только Родимцев пересекает мост, слева опять начинается стрельба: несколько пулеметных очередей, разрывы гранат. Запыхавшийся Родимцев добегает до КП Сенцова.

– Как у вас, Володя?

– Товарищ полковник, немцы силой до батальона движутся слева от хутора. Справа немцы рассредоточились, залегли. Пока активных действий не предпринимают. Ждут чего-то.

– Пошли, посмотрим.

Они поднимаются по склону оврага, и подходят к опушке. Здесь отрыты стрелковые ячейки, в них затаились бойцы. Родимцев и Сенцов залегают в корнях огромной сосны. Метрах в четырехстах среди невысокого кустарника мелькают фигуры немцев.

– Подпусти их поближе, Володя, – говорит Родимцев.

Сзади появляется боец.

– Товарищ капитан, там разведчики, с правого фланга вернулись – зовет он.

– Ты смотри здесь, Володя, – сказал Родимцев, – Я гляну, что там…

Полковник, согнувшись, перебегает к оврагу. Там сидят двое разведчиков: молодой лейтенант и огромного роста сержант. Увидев полковника, вскакивают.

– Товарищ полковник… – начинает лейтенант.

– Быстрее, – перебивает его Родимцев, – Что там?

– Немцы осторожно двинулись вперед. Перебежками. Видимо, не знают, что впереди.

– Сколько их?

– Не меньше двух батальонов.

Родимцев ругается и спускается к рации.

– Дай мне штаб, – кричит он радисту, – Владимир Яковлевич, тут, похоже, не меньше двух батальонов. Откуда они взялись? Как у вас?

– У меня тихо, – докладывает Борисов.

– Дай-то бог. Ты вот что. Готовься отправить ко мне обе роты четвертого батальона. Если тут так пойдет, то мы с одним батальоном долго не продержимся.

– Слушаюсь, товарищ полковник.

По дороге движется колонна немецких танков. Навстречу им спешат двое велосипедистов. Головной танк останавливается, за ним и вся колонна. Велосипедисты движутся вдоль колонны к группе командирских танков. Там их встречает полковник Штрейх.

– Командир первого взвода третьей роты четыреста пятого охранного батальона лейтенант Фольмер, – докладывает велосипедист, – Послан вам навстречу командиром батальона. Приказано доложить, что мост захвачен русскими парашютистами. Наш батальон вступил в бой.

– Какие силы у русских? – спрашивает Штрейх.

– Предположительно, до двух батальонов, господин полковник. Русские заняли оба берега в районе моста и окопались. На нашем берегу русских не более батальона, сколько их на правом берегу, сказать пока трудно. Майор просил вас поторопиться, пока к русским не подошло подкрепление.

– Далеко еще до моста?

– Не более трех километров.

Штрейх поворачивается к своим офицерам:

– Господа, прошу по машинам, нам надо спешить!

Через несколько секунд колонна танков трогается. Обгоняя танки, проносятся мотоциклисты.

– Жарко там, похоже, товарищ майор, – говорит Симкин, прислушиваясь к участившейся стрельбе на том берегу.

– Да пока не очень, – отвечает начштаба, – Ты, Игорь сюда смотри. С нашего берега немцы должны подойти.

– Пойду, посмотрю, как там у меня, – капитан идет к окопам второй роты своего батальона.

Вторая рота расположилась у берега на опушке леса. Бойцы зарылись в землю среди огромных елей. У деревьев замаскированы ветками ручные пулеметы, огнеметчики сложили свои объемистые баллоны. За огромным замшелым стволом ели, поваленным совсем недавно, судя по свежему слому, схоронились минометчики. Симкин проходит по позициям своих бойцов, кивает командиру роты, показывает жестом, чтоб сидел на месте и двигается дальше через лес. Ели кончаются, начинается лиственный лес: осины вперемешку с орешником и рябиной. Подлеска почти нет, и видно далеко. Капитан слышит негромкие голоса, мелькает что-то белое. Впереди на открытом пространстве капитан замечает людей. Симкин меняет направление – теперь он движется наперерез идущим. Он выходит на просеку. По ней приближаются три женщины и двое десантников. Одна из женщин явно немолода, две другие вполне годятся по возрасту ей в дочки, если не во внучки: той, что повыше – лет двадцать, второй лет тринадцать-пятнадцать. Двое солдат идут сзади и что-то говорят, но негромко – разобрать Симкин не может. Зато он хорошо видит, как один из десантников догоняет идущую сзади девушки и, перебросив карабин в левую руку, правой хватает ее за грудь. Та отмахивается, но боец не отступает. Это привлекает внимание остальных, и пожилая женщина бросается на нахала, защищая девушку. Девчонка тоже пытается вступиться, но боец вскидывает винтовку. В это время раздается хруст сучьев под ногами капитана, и все поворачиваются к нему.

– Что здесь происходит? – спрашивает Симкин, узнавший бойцов – оба из третьей роты. Пристававший к девушке – старшина-сверхсрочник, второй – молодой боец из последнего призыва.

– Разрешите доложить, – старшина вытягивается, – Задержаны в лесу, товарищ старший лейтенант велел доставить их в штаб.

– Поляки?

– Так точно, поляки, – отвечает старшина, – По-русски не говорят, хотя, вроде, старуха понимает кое-как.

– А на кой вы их в штаб тащите?

– Так товарищ старший лейтенант решил, что надо их допросить, но у нас по-польски никто не говорит.

– У нас в штабе тоже никто не говорит по-польски, – отвечает Симкин.

Женщины прислушиваются к разговору, но не ясно, понимают они хоть что-нибудь или нет. «Старухе» при ближайшем рассмотрении Симкин дал бы не больше сорока лет. Лицо ее в морщинах, загоревшее до черноты, от этого она сначала казалась гораздо старше. И черная одежда тоже ее не молодит. Та, к которой приставал старшина, стоит, опустив глаза, двумя руками держит небольшой узелок из серой тряпки, в который завернуто что-то угловатое. Девушка симпатичная фигуристая, груди так и рвутся наружу из простенькой пестрой кофточки. В разрезе кофточки крестик на блестящей цепочке, широкая зеленая юбка до колен колышется вокруг стройных ножек. Девочка тоже с узелком. Совсем подросток, нескладная, угловатая. Глаза испуганного котенка смотрят на вооруженных мужчин. У всех троих одинаковые прически, светлые волосы заплетены в косы и как-то особенно уложены вокруг головы. Лица схожи, сходство, несомненно, семейное.

– Сомневаюсь я, что они что-то нам интересного расскажут, – молвит Симкин, и обращается к старшей полячке, – Откуда вы идете? – произносит он медленно и разборчиво.

Та, вроде, понимает, и что-то отвечает, показывая рукой с востока на запад. Слов Симкин не разбирает, но жест достаточно красноречив.

– Где немцы, – спрашивает Симкин, и зачем-то добавляет, – пани?

Полячка смотрит на него и недоуменно пожимает плечами. Совершенно непонятно – не поняла она вопрос или не знает, где немцы. Капитан повторяет вопрос, ответ точно такой же.

– Пошли, – говорит капитан и идет по просеке, туда, откуда привели задержанных.

Они дошли места где лежали на опушке бойцы третьей роты. Подбежал командир роты, стал что-то объяснять, но Симкин отмахнулся.

– Потом.

Он подвел женщин к опушке и показал рукой на север.

– Туда идите. Сюда не приходите больше.

Старшая полька, кивнула, показывая, что поняла, и они пошли прочь. Шедшая сзади девочка все время испугано оглядывалась.

– Старшина, – манит рукой Симкин. Тот подходит, – Вы женаты?

Старшина хоть и был его подчиненным, но по возрасту лет на семь-восемь старше Симкина.

– Нет, товарищ капитан.

– А невеста есть?

– Так точно. Есть.

– А вот если я вашу невесту буду хватать за все части тела, которые мне покажутся интересными? Вам бы это понравилось?

Старшина молча смотрит в землю, но раскаявшимся не выглядит.

– Мы находимся на чужой территории и должны соответствовать моральному облику советского человека. А не разбойника какого-нибудь. Что вы себе позволяете? Ваше поведение, после того как мы вернемся, будет предметом рассмотрения, я передам замполиту. А во-вторых, когда с вами говорит командир, то по уставу положено отвечать.

– Виноват, товарищ капитан, – теперь по лицу старшины хорошо видно, что он сожалеет. Но скорее всего, не о том, что приставал к полячке, а о том, что капитан так не вовремя попался им на дороге.

– Никто и не сомневается, что вы виноваты, – усмехается Симкин, и повернувшись к слушавшему их разговор, но мало что в нем понимавшему, командиру роты, бросает ловеласу, – О своем поведении доложите непосредственному начальнику. И постарайтесь так себя вести в бою, чтобы все забыли о вашем проступке.

Штаб Юго-Западного фронта

В комнате Жуков и Кирпонос. Стук в дверь. Входит Пуркаев.

– Георгий Константинович, – обращается он к Жукову, – Власов докладывает, что у него нехватка горючего. Все свои ресурсы он исчерпал, а подвоза нет. Он говорит, что его танки к вечеру встанут.

Жуков вскакивает, стул на котором он сидел с грохотом опрокидывается. Встает и Кирпонос.

– Почему? – лицо Жукова багровеет, – Какого черта ему не подвозят горючее?

– Товарищ генерал армии, – говорит Пуркаев, – У Власова в корпусе меньше половины бензоцистерн от штата. А теперь пока он по дорогам шел и того меньше. А у фронта автотранспорта не хватает. В других мехкорпусах положение еще хуже. Рокоссовский доложил, что ему пришлось почти всю мотопехоту спешить. Иначе ему горючее и боеприпасы не на чем подвозить и раненых тоже эвакуировать не на чем.

– Зам по тылу ко мне! И связь с Власовым.

Через несколько минут в комнату входит заместитель начальника штаба по тылу генерал-майор Ковалев, следом – член военного совета фронта корпусной комиссар Ващугин.

– Товарищ генерал армии… – начинает докладывать Ковалев.

– Слушай, – перебивает его Жуков, – У тебя время до 23.00. К этому часу ты решишь все проблемы с транспортом и подвозом горючего и боеприпасов. Все машины – на подвоз горючего к танкам и боеприпасов. Санитарный транспорт пустить туда же. Чтоб не одной машины не использовалось для другого! Тебе ясно?

– Так точно, товарищ генерал армии.

– Если проблема не решиться, я прикажу тебя расстрелять. А товарища корпусного комиссара я попрошу проконтролировать лично.

В дверях появляется адъютант:

– Генерал-майор Власов на связи, товарищ генерал армии.

Жуков подходит вплотную к побледневшему Ковалеву, несколько секунд смотрит ему в глаза и выходит в соседнюю комнату, где сидят связисты. Ему протягивают трубку.

– Власов? Докладывай.

– Товарищ генерал, – докладывает Власов, – Взяли город Тарнув. Немцы оказывают слабое сопротивление, организовать серьезную оборону у них не получается. Сейчас поворачиваю корпус на север и к утру выйду к Висле, если горючего хватит. У меня только то, что в танках, запасов нет, тыловые части отстают.

– Я уже приказал, тебе помогут. Ты давай быстрей.

– Постараюсь, товарищ генерал. Если встречу серьезные узлы сопротивления, буду обходить, оставлю пехоте. Пошевелите тыловиков, товарищ генерал, до Вислы у меня горючего хватит, а дальше встанут танки. А в остальном, мы постараемся.

– Старайтесь, – Жуков отдал трубку связисту и, недовольно морщась, вышел на улицу.

Небольшой польский городок. Многие здания разрушены после налета советской авиации, кое-где пожары.

На окраине городка появляются советские танки. Это корпус генерала Власова. Тяжелые КВ медленно движутся вдоль улицы. Немецкие солдаты, прячась за домами, открывают огонь из винтовок и пулеметов, но против танков они бессильны. Постепенно движущиеся с разных направлений танки доходят до центральной площади с костелом. На верхушке костела немцы установили пулемет. Первые два КВ, появившиеся на площади, начинают бить по костелу в упор из пушек. Меньше чем за минуту костел превращается в руины, башня вместе с пулеметчиками рушиться.

На площадь выноситься несколько танков БТ, за ними группа бронеавтомобилей и грузовиков. Это штаб генерала Власова. Танки двигаться дальше, а Власов со штабом располагается в небольшом палисаднике, уцелевшем от пожара.

Командир корпуса садится прямо на землю, стаскивает сапоги и с наслаждением вытягивает ноги. Адъютант наливает из термоса чай и подает ему. Власов делает несколько глотков из кружки и поднимает глаза на своего начштаба, генерал-майора Мартьянова.

– Андрей Андреевич, плохи наши дела, – докладывает тот, – Танки встают один за другим. Ладно б немцы их били, а то ведь просто ломаются, а чинить не успеваем. В дивизии Фотченкова осталось только тридцать два КВ и сто семь Т-34. Т-28 больше половины потеряли в дороге, осталось двадцать две единицы, и по полтора десятка БТ и Т-26. В 32-й дивизии еще хуже. Осталось двадцать семь КВ, девяносто два Т-34, восемнадцать Т-26, семнадцать БТ и двенадцать Т-27. В мотодивизии осталось пятьдесят шесть танков, в основном БТ и дивизия отстает безнадежно, почти вся мотопехота идет пешком. С боеприпасами плохо, меньше боекомплекта. Про горючее я, уж, не говорю. Что делать будем?

– А что мы можем делать, Александр Алексеевич?! У нас приказ – наступать – и завтра мы с вами должны взять Краков. Чего нам, судя по всему, не успеть никак. Даже если бы было всего вдоволь. А не возьмем Краков или хотя бы не успеем взять мосты на Висле, сам знаешь, что с нами будет. Мало не покажется.

С кружкой подошел замполит – бригадный комиссар Зуев, сел рядом с Власовым на землю. Начштаба достал папиросу, закурил. Некоторое время все молчали, прислушиваясь к звукам боя.

– Вроде, уже к окраине вышли, – сказал Зуев.

– Да, похоже, – согласился Власов, – немцев-то, видать, немного, да и артиллерии у них нет. Так что еще один город взяли. Я думаю, сделаем так: вперед пустим восьмую дивизию, усилим ее шестьдесят третьим танковым полком, возьмем у Пушкина. Да пусть он его усилит, чем может. Все горючее в первую очередь в восьмую дивизию. Мотопехоту пусть сажают на танки, сколько смогут. И от Пушкина не меньше роты мотоциклистов надо в восьмую передать, там совсем от разведки ничего не осталось. Значит, восьмая дивизия идет форсированным маршем к Висле, тридцать вторая собирает остатки горючего и следом отправляет шестьдесят четвертый танковый полк с мотопехотой, все остальные части ждут подхода мотодивизии и горючего, и потом – за нами. Других вариантов я не вижу. Так мы еще можем успеть. Александр Алексеевич, вы бы попробовали еще раз узнать, что там у парашютистов. А в идеале хорошо бы с ними прямую связь наладить, а то все у нас через одно место, – поворачивается к адъютанту, – Костя, придумай перекусить чего-нибудь. Потом точно некогда будет.

Танки генерала Власова подходят к окраине городка. Остатки немцев, отстреливаясь, пытаются вырваться к лесу. Танк младшего лейтенанта Озерова доходит до конца улицы и тут в него попадает снаряд из укрытого орудия. Снаряд броню не пробивает, но удар слишком сильный и танк останавливается.

– Все целы? – кричит Озеров, в голове его стоит звон, перед глазами плавают разноцветное круги.

– Целы, товарищ лейтенант, – откликается наводчик Колесов, – Видать, осколочным шарахнуло. Броня держит. Откуда вот стреляли, только не видно.

– Егор, ты как? – кричит Озеров водителю.

– Живой, товарищ лейтенант, – отвечает тот, – Сейчас тронем, испугался я малость. Только баки у нас, считай, сухие, лейтенант. Надо останавливаться.

– Вон она! – орет Колесов, – Вон там. слева, где сарайчик, ствол торчит. Ваня, заряжай осколочным. Видите, товарищ лейтенант?

– Вижу, кончай ее, пока они нам еще не вмазали.

КВ сотрясается от выстрела. Снаряд попадает в сарай, за которым прячется немецкая гаубица, сарай вспыхивает, второй снаряд, пущенный следом, переворачивает гаубицу и разбрасывает по сторонам артиллеристов.

– Остался один осколочный, товарищ лейтенант, – докладывает заряжающий.

– Егор, – кричит Озеров, – уходи за эту хату. Чего стоять посреди дороги!

Танк сносит забор и вползает в сад. Задним ходом он отползает за хату, при этом ломает небольшой сарай. В сарае прячется польская семья: женщина и двое детей – мальчик лет семи и девочка лет десяти. Они выскакивают из рушащегося сарайчика. Кругом огонь, выстрелы, взрывы. Из-за дыма от горящих домов ничего не видно. Испуганная девочка бросается на улицу и попадает под гусеницы несущегося советского танка. Ее мать видит это и, держа за руку сына, тоже выбегает на улицу. С движущегося танка замечают мелькающие в дыму фигуры, бросившиеся наперерез танку, и дают очередь из пулемета.

Штаб группы армий «Юг»

Командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рунштедт, заложив руки за спину, ходит по комнате. В дверь входит адъютант, докладывает:

– На связи командующий семнадцатой армией.

Рунштедт берет трубку.

– Какова обстановка у вас?

– Русские войска ведут наступление в общем направлении на Краков. Связь с войсками постоянно прерывается. Только что получено сообщение, что, русские танки ворвались в Тарнув.

– Это же всего тридцать километров от Кракова, – смотрит на карту Рунштедт, – Что вы можете предпринять, чтобы выбить русских.

– Я ничего не могу предпринять, господин фельдмаршал. Резервов у меня нет. Войска моей армии с боями отходят от границы. Моя армия несет огромные потери, некоторые дивизии находятся в окружении. Русские применяют огромные массы танков и самолетов. Наша авиация не оказывает моим войскам никакой поддержки.

– Вы паникуете, генерал, – прерывает его Рунштедт, – Возьмите себя в руки. Вы должны остановить наступление русских. Соберите все что можно, непрерывно контратакуйте. Авиационная поддержка будет, – фельдмаршал вешает трубку, поворачивается к адъютанту, – Соедините меня с генерал-полковником Лером.

Хостинь. Аэродром 3-й истребительной эскадры

Немецкий аэродром после налеты советской авиации. На летном поле дымится несколько разбитых самолетов, все поле изрыто воронками. На краю летного поля уткнулся носом в землю советский биплан И-15, из кабины свесился труп летчика, самолет слабо дымит. В стороне немецкие солдаты пытаются потушить горящие здания.

На примыкающей к аэродрому дороге появляются две легковые машины. Навстречу выбегает лейтенант из охраны аэродрома, машет рукой требуя остановиться. Машины останавливаются, из передней выходит командующий 4-м воздушным флотом генерал-полковник Лер. Увидев высокое начальство, лейтенант и выбежавшие за ним солдаты вытягиваются по стойке смирно.

– Что происходит? – спрашивает Лер.

– Господин генерал-полковник, – отвечает лейтенант, – только что был налет русской авиации. Русские улетели не более пяти минут назад. Сегодня это уже третий налет. Вам лучше не выезжать на открытое место, мы ожидаем, что русские опять вернуться.

– Хорошо, – говорит Лер, – Машины мы оставим здесь, пусть ваши люди их спрячут в лесу. А вы проводите меня к вашему начальству.

Лер и двое сопровождающих его офицеров идут следом за лейтенантом, они проходят по узкой тропинке сквозь кустарник, обрамляющий летное поле.

Лер видит разбитые самолеты и недовольно морщиться. Тут он видит рядом труп немецкого солдата. Молодой парень лежит лицом вверх, широко открытые, неподвижные глаза как будто смотрят в небо. У трупа не хватает обеих ног. Они оторваны выше колена. Один окровавленный обрубок ноги лежит рядом с трупом.

– Почему не убрали, – строго спрашивает Лер у лейтенанта.

– Не успели, господин генерал-полковник. Налет только закончился. Прошу следовать за мной.

Краем поля они доходят до небольшого дощатого барака. Навстречу прибывшим выходят двое офицеров.

– Командир второй группы капитан Келлер.

– Начальник штаба третий эскадры «Удет» капитан Вильке.

– Где полковник Лютцов, – спрашивает Лер.

– Сегодня утром во время первого налета русских он был тяжело ранен, – отвечает капитан Келлер, – У него раздроблена левая нога. Его отправили в госпиталь.

– Жаль Гюнтера, – говорит Лер, – Я близко знал его. Ну что ж, доложите обстановку.

– Здесь базируются вторая и третья группы нашей эскадры. На сегодняшний день в составе второй группы осталось шесть боеспособных самолетов и четыре летчика. Возможно, еще один самолет удастся починить к вечеру. К сожалению, большие потери среди наземных служб. Третья группа сегодня совершала боевой вылет в полном составе. Вернулось только три истребителя, два из которых нуждаются в ремонте. Из трех вернувшихся летчиков двое ранены, одного пришлось отправить в госпиталь. С задания не вернулся командир третьей группы капитан Андрес. Из Франции должна была прибывать первая группа, но сведений о ней мы не имеем.

Командующий флотом выслушивает доклад, молча поворачивается и делает несколько шагов в сторону летного поля. Он стоит, заложив руки за спину, и смотрит на разбитые самолеты.

Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбарировочной авиадивизии

На окраине летного поля расположились части 5-й воздушно-десантной бригады, не попавшие в состав десанта.

У самой опушки сидит на траве группа медсестер. К ним подходит военврач 2-го ранга Дудыкин. Медсестры встают.

– Вольно, девочки, – говорит Дудыкин, – как настроение?

– Товарищ военврач, что слышно про наших? – спрашивает Лиза Мухина, та самая медсестра, с которой прощался капитан Симкин.

– Ничего не слышно, Лизавета, – отвечает Дудыкин, – А что вас так сильно беспокоит? Я ведь здесь, так какие могут быть проблемы?! Вот меня сильно беспокоит ваше неласковое отношение ко мне.

Почему вы меня избегаете? – он подходит к ней вплотную и обнимает, причем рука оказывается на ягодицах девушки. Лиза попыталась отстраниться, но он крепко прижимает ее к себе. Тогда она отталкивает Дудыкина и отбегает в сторону.

– А это вы зря, Лизавета, – насмешливо кривит рот военврач, – я ведь и обидеться могу.

– Товарищ военврач второго ранга, я прошу вас…

– Что просите?

Лиза молчит.

– Ладно, поговорим потом, – Дудыкин поворачивается к медсестрам спиной и, помедлив, идет прочь.

– Ты бы поосторожнее с ним, Лиза, – говорит одна из медсестер, полноватая, веснушчатая Наталья Пасечник, – Он очень плохой человек. Он с особистами дружит. Спирт ворует и вместе с ними пьет. Так что если захочет кому подлянку сделать, то запросто. Ты у нас человек новый, всего не знаешь. Он прошлой зимой все клеился к одной медсестре, та – ни в какую. Кончилось тем, что ее вызвали в НКВД, а там на нее уже целое дело, и энкэведешник сказал, что если она с Дудыкиным не договорится, то ей светит пятнадцать лет, а то и вышка. Отвезли ее к Дудыкину, у него собралась целая компания, человек десять, все пьяные, и они Ленку всю ночь имели, издевались по-всякому, да еще потом позвали шоферов, да еще кого-то и с ними тоже заставили. А потом Ленку арестовали и сказали, чтоб радовалась, что не на полную катушку ее раскрутили! Мол, за хорошее поведение ей больше пяти лет не светит.

– А ты откуда такие подробности знаешь?

– Знаю, рассказывали. Да и сам хвастался, чтоб боялись его.

– И что ж я теперь с ним спать должна?

– Ну, у тебя подруга, раз он на тебя глаз положил, два пути. Или к нему на койку, лечь на спину и не дергаться, или в лагерь.

– Да ты что! Ну, соглашусь я, а если Игорь узнает?

– Да ладно, все не так страшно. А Игорь твой, может, и не узнает ничего. Военврач наш все больше на новеньких лезет, а их сейчас смотри, сколько понагнали. Так что переспишь разок-другой, не убудет от тебя, а он, глядишь, да и отстанет, будет к другим клеится. А если он про Игоря твоего узнает, так и ему может подлянку устроить. Так что решай.

– А ты с ним спала?

– Спала, куда ж денешься. Да с ним все спали. Вон тетя Даша, ей уже под пятьдесят, а что ты думаешь? Он и ее на койку и… Говорю тебе, он не одной бабы не пропустит, верно девчата? Тот еще кобель. У него правило такое, нравится не нравится, молодая или старая, а все равно в койку. Главное галочку поставить, мол, такую-то поимел. Ко многим потом и не пристает больше.

ПРИКАЗ Народного Комиссара обороны СССР

«О ВЫДАЧЕ ВОЕННОСЛУЖАЩИМ ПЕРЕДОВОЙ ЛИНИИ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ВОДКИ»

№ …….. 16 июня 1941 г.

Во исполнение постановления Государственного Комитета Обороны от 15 июня 1941 г. за № …… приказываю:

1. С 1 июля 1941 г. производить выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу передовой линии действующей армии.

Летному составу ВВС Красной Армии, выполняющему боевые задания, и инженерно-техническому составу, обслуживающему полевые аэродромы действующей армии, водку отпускать наравне с частями передовой линии.

2. Военным советам фронтов и армий:

а) выдачу водки организовать только для тех контингентов, которые определены постановлением Государственного Комитета Обороны, и строго контролировать точное его выполнение:

б) обеспечить своевременную доставку водки на передовые линии действующих войск и организовать надежную охрану ее запасов в полевых условиях;

в) за счет хозяйственного аппарата частей и подразделений выделить специальных лиц, на которых и возложить ответственность за правильное распределение водочных порций, учет расхода водки и ведение приходно-расходной отчетности;

г) приказать фронтовым интендантам представлять раз в десятидневку в Главное интендантское управление сведения об остатках и ежемесячно к 25-му числу заявку на потребное количество водки. В основу заявки положить точную численность действующих войск передовой линии, утвержденную военными советами фронтов и армий.

3. Потребность в водке на июль месяц определить Главному интенданту Красной Армии без представления заявок фронтами.

Зам. Народного комиссара обороны СССР

генерал-лейтенант интендантской службы А. В. ХРУЛЕВ

18 часов 10 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

В кабинете Гитлера совещание высшего военного руководства. У разложенной перед Гитлером на столе карты стоит фельдмаршал Браухич с указкой.

– В настоящее время русским удалось полностью прорвать нашу оборону в направлении Кракова. Русские танковые части движутся в этом направлении, – показывает на карте, – И резервов, чтобы остановить их, у генерала Штюльпнагеля нет. 6-я армия фельдмаршала Раухенау, сдерживая наступление русских, отходит к Висле. Фельдмаршал опасается полного окружения. Войска группы армий «Центр» в настоящий момент в основном сумели отойти и занять рубеж обороны на Висле. Все попытки русских с ходу форсировать Вислу, отбиты. Фельдмаршал фон Бок сумел организовать свои части, вывести их из-под угрозы окружения и подтянуть резервы. В настоящий момент по всему рубежу на реке Висла организуется оборона. Но у фон Бока не хватает сил, чтобы прикрыть направление на Данциг. Если русские продолжат наступление в этом направлении, они могут отрезать всю Восточную Пруссию. Все войска фельдмаршала фон Лееба скованы русскими и у него тоже не остается сил для прикрытия этого направления. Но самая главная опасность сегодня – это наш правый фланг. Если русские в районе Кракова форсируют Вислу, ничто не сможет им помешать двинуться на Варшаву с севера, в обход линии обороны фон Бока. Кроме того, на этом направлении у нас сейчас совсем нет войск и в случае взятия Кракова для русских открыта дорога на Берлин. Нам нужно срочно перебрасывать войска с других театров, чтобы закрыть дорогу в Германию…

Гитлер вскакивает и мечется по комнате.

– Вы совершенно правы, Браухич, – почти кричит он, – Надо перебросить войска! Что толку оборонять Норвегию и Францию, если русские орды могут ворваться в Рейх? Ускорьте переброску всех, слышите, абсолютно всех войск, на новый рубеж обороны… Где будут остановлены русские? – Гитлер подходит к карте.

– Единственный удобный рубеж по линии Одер, или Одер-Нейсе, если русские захватят Силезию раньше, чем наши войска успеют занять оборону, – Браухич водит указкой, – Проблема в том, что у нас в настоящий момент нет войск для занятия этого рубежа. Мы собрали все части армии резерва, учебные и запасные части, но этого будет мало. Для их вооружения уже сейчас приходится использовать трофейное оружие. Для того чтобы удержать русских, нужны танки и артиллерия, в первую очередь противотанковая. Только тогда наши части смогут продержаться до подхода войск с Балкан, из Франции и Норвегии. Но танков в нашем распоряжении почти нет, если мобилизовать все что есть в школах и в резерве, мы можем набрать около семисот танков, но подавляющее большинство из них – устаревшие Pz. I. С противотанковой артиллерией еще хуже, ее нет совсем. Единственный резерв – это зенитная артиллерия, – Браухич замолкает, вопросительно глядя на Гитлера.

– Да, – кричит Гитлер, – Надо поставить зенитную артиллерию. Что толку от них здесь, если русские нас бомбят, а наши зенитчики их не сбивают?! Геринг, слышите? Немедленно займитесь отправкой на новый оборонительный рубеж частей зенитной артиллерии. Нечего им отсиживаться в тылу. Мы остановим их. У нас еще 35 дивизий во Франции, у нас еще войска в Сербии и Норвегии. Мы начнем вооружать ополчение. Мы сформируем новые дивизии и остановим русских. А Францию и Норвегию, мы легко вернемся потом.

В небе над Берлином группа советских бомбардировщиков. Они сбрасывают бомбы на центр города. По ним бьют зенитки, все небо покрыто разрывами, но ни один самолет пока не сбит.

– Идем домой, – приказывает командир эскадрильи капитан Гастелло.

В это мгновенье его самолет сотрясается от взрыва и заваливается на левое крыло. Капитан с трудом выравнивает машину. Из правого мотора валят черные клубы, в кабине дым.

– Радист, передай, – кричит Гастелло, – Самолет поврежден. Управление потеряно. Всем уходить домой!

Самолет опять резко заваливается на крыло, но Гастелло снова удается его выровнять. Но бомбардировщик упорно идет только в одном направлении и при этом быстро снижается.

– Экипажу покинуть машину, – командует капитан.

Через несколько секунд самолет сотрясает еще более сильный взрыв, и он начинает разваливаться на части. Но весь экипаж уцелел, и люди в воздухе торопливо дергают кольца парашютов – до земли совсем близко. С хлопаньем раскрывается три купола. Только три, у лейтенанта Скоробогатого парашют не раскрылся, и он камнем летит вниз.

Капитан висит под куполом парашюта, внизу Берлин. Он замечает вдалеке черные точки, они быстро приближаются и скоро можно различить во всех подробностях. Это Мессершмиты, они гонятся за советскими бомбардировщиками. Один из истребителей слегка меняет курс и идет в сторону висящих под парашютами летчиков. Гастелло видит, как Мессершмит открывает огонь и как лейтенант Бурденюк висящий совсем рядом, вздрагивает, пулеметная очередь пробивает его тело, ему отрывает ногу, и она летит вниз, еще какие-то куски отрывает от лейтенанта. Где-то за спиной командир слышит страшный крик сержанта Калинина, видимо, и в него попали. Гастелло закрывает глаза и слышит свист пуль, пролетающих рядом, и затем рев пролетевшего самолета. Его лишь качнуло в воздухе. Живой! Немцам некогда добивать парашютистов, они спешат за уходящими бомбардировщиками.

Парашют продолжает снижаться, сильный ветер у земли закручивает его, капитана ударяет о стену дома на высоте третьего этажа. Парашют складывается, и Гастелло, цепляясь за стену, летит вниз. Он падает на мостовую, ломая ноги и руки. Боли в ногах он не чувствует и пошевелиться не может, видимо, поврежден позвоночник. Он лежит на тротуаре берлинской мостовой, вокруг собираются жители, только женщины.

Толпу расталкивает совсем молодая немка в элегантном платье и шляпке. Она секунду смотрит на лежащего летчика, затем с безумным воплем бросается на него, стараясь выцарапать ему глаза.

– Он убил моего сына, – кричит она.

Женщины, до этого безучастно и даже сочувственно смотревшие на летчика, бросаются на него и начинают топтать его ногами.

19 час 30 минут. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

Несколько взрывов раздаются наверху оврага, прямо над головой у Родимцева, Сенцова и находящихся с ними бойцов.

– Вот черт, никак батальонные минометы, – произносит Сенцов.

– Не иначе, – соглашается Родимцев, – Кажется, они собираются воевать всерьез.

Еще взрывы, истошные крики. Вниз по склону кубарем слетает боец, полуголый, окровавленный. Он корчится и истошно кричит. К нему подскакивает старшина, прижимает к земле и зажимает рот.

– Унесите его, – кричит Родимцев.

Раненого уносят.

– Что с ним, товарищ капитан, почему голый? – спрашивает побледневший боец, сидящий рядом с радистом.

– Не трусь, сынок, – отвечает Сенцов, – Так бывает, взрывной волной от мины человека выкидывает из одежды. Ты не трусь, этот, видишь, живой остался, только контузило немного. Это ерунда.

Снова раздаются взрывы. Людей в овраге засыпает землей.

– А хреновые у немцев наводчики, товарищ полковник, – говорит, отряхиваясь Сенцов, – Третий раз уж в одно место бьют. Снарядов не жалко.

– Не кажи гоп, – Родимцев отряхивается, – Надо выбираться, посмотрим, что это они зашевелились.

По склону оврага спускается боец.

– Товарищ капитан, лейтенант Мальков велел доложить: танки появились.

Родимцев и Сенцов в один голос крепко ругаются.

– А твой лейтенант не напутал, – спрашивает Родимцев, пробираясь сквозь кусты следом за посыльным.

– Не, товарищ полковник, сейчас сами увидите. Тут у вас из-за стрельбы не слышно, должно быть, а мы моторы давно услыхали, а потом с дерева видели – по дороге танки идут.

Запыхавшись, Родимцев и Сенцов прибегают на НП второй роты. В большой яме, укрытой под кустами орешника, сидит командир второй роты лейтенант Мальков с перевязанной головой, рядом с ним бойцы устанавливают станковый пулемет.

– Что с тобой лейтенант? – показывая на голову Малькова Родимцев.

– Ерунда, товарищ полковник, царапина. С того дерева наблюдали приближение немецких танков, не меньше двух десятков. Когда стрельба стихает, слышен шум моторов.

– Кто танки видел?

– Младший лейтенант Сахаров, товарищ полковник, командир второго взвода. Когда услышали шум моторов, он залез с бойцом вон на тот дуб. Крикнул, что видит танки. Я приказал считать, он насчитал восемнадцать. Тут их засекли немцы, у них вон там пулемет установлен, и обоих сняли. Мы пробовали с других деревьев смотреть, но дорогу с них не видно, а на этот дуб не залезть, немцы пристрелялись.

Родимцев выбирается на край канавы и несколько минут осматривается. Потом возвращается к группе пришедших с ним бойцов.

– Слушайте, ребята. Ты, старшина, берешь одного бойца, и пробираешься к тому дубу. Ствол толстый, если с обратной стороны лезть, то пули вас не достанут. Сержант, ты сделай так, чтоб немецкий пулемет замолчал. Хоть на несколько минут. Задача ясна? Тогда вперед.

Сержант снимает с ремня снайперскую винтовку и пробирается по небольшой впадине в сторону кустарника. Через несколько минут оттуда раздаются два негромких выстрела и после них негромкий присвист.

– Кажется, пулеметчик готов, – улыбается Сенцов.

Ветви раскидистого дуба, росшего рядом с НП, шевелятся, видно, что кто-то взбирается наверх. Немцы постреливают из винтовок, но попасть не могут. Снова работает вражеский пулемет, ему отвечают стрельбой десантники. Из кустов, где затаился сержант, раздается еще три выстрела подряд – немецкий пулемет опять замолкает.

– Товарищ полковник, – раздается голос старшины сверху, – вы меня слышите?

– Еще как, – отзывается Родимцев, – Орешь так, что тебя в Кракове слышно.

– Идут танки, штук пять прошло прямо сейчас и грузовики еще какие-то едут. Видно плохо.

– Ладно, возвращайся. Ясно все. Похоже, сейчас жарко будет. Лейтенант, давай всех саперов, чтоб мины ставили по местам, где танки пройти могут. Лес тут густой, им особо развернуться негде. И огнеметчиков распредели по взводам. Радист. связь со штабом, – в трубку, – Владимир Яковлевич, у меня наконец-то очень плохие новости. Здесь на подходе танки и похоже не так уж мало. Для нас, во всяком случае. Пока они еще не проявились, стоят за лесом, но видимо, долго без дела скучать не намерены. Давай две роты четвертого батальона и минометы сюда, на этот берег.

По другую сторону перелеска, менее чем в километре от НП, где находился Родимцев, полковник Штрейх вылезает из люка своего командирского танка и прыгает на землю. К нему подходит пехотный полковник с группой офицеров.

– Начальник штаба 278-го пехотного полка, полковник Штрассер, – представляется он.

– Командир 15-го танкового полка полковник Штрейх.

– Русские парашютисты утром захватили этот мост, – рассказывает Штрассер, – На мосту был взвод охраны и его полностью уничтожили. По приказу генерала я подтянул сюда два охранных батальона и еще кое-какие мелкие части. Русские окопались и держат оборону. Имеющимися силами сбросить их в реку возможности не было. Сейчас подошел пехотный батальон моего полка, еще один прибудет к утру, тогда же подтянется и полковая артиллерия. Сколько у вас танков?

– Здесь – тридцать шесть плюс рота мотоциклистов. К утру, самое позднее, к полудню, я смогу собрать весь свой полк. Но стоит ли ждать завтрашнего дня?

– У нас не такой большой перевес в силах. У русских, как мне кажется, не меньше трех батальонов пехоты. Ваши танки – это конечно хорошо, но мост со всех сторон окружен густым лесом и к нему ведет всего одна дорога, которую они могли легко заминировать. А из пехоты я могу рассчитывать только на один свой батальон – эти охранные части мало пригодны для настоящего боя.

– Наверное, вы в чем-то правы полковник, но вы не боитесь, что завтра утром на том берегу будут стоять русские танки? А мне приказано этот мост русским не отдавать. Я должен его оборонять, а если не смогу удержать, то мост должен быть уничтожен. Поэтому я предлагаю начать атаку прямо сейчас, пока не стемнело, и пробиться к мосту. И давайте не будем спорить. У нас одинаковое звание, но я все-таки командир полка, а вы только начальник штаба, и я думаю, что будет вполне справедливо, если командовать, пока буду я.

Штрассер недовольно кивает головой.

– Хорошо. Но как мы будем наступать? У нас мало времени, чтобы все спланировать.

– Что тут планировать, полковник. Я дам вам роту танков капитана Зигана, постарайтесь пробиться вдоль дороги к мосту. Я же проверю, так ли не проходим этот лес, как вы говорите. Если там есть хоть какая-то щель, мы туда влезем. Только выделите мне немного пехоты.

Со своего КП Симкин видел, как перебегали через мост две роты, идущие на помощь батальону Сенцова. За ними появились минометчики, впереди бежал, придерживая планшет рукой, лейтенант, за ним боец двухметрового роста и могучего телосложения. Он тащил ствол батальонного миномета, казавшегося совсем небольшим на его плече. За ним бежал кривоногий маленький крепыш, тащивший боеприпас. Один ящик он поднял на плечо, второй держал в руке.

На противоположном берегу уже разгорался бой не на шутку. Трещали пулеметы, винтовочные выстрелы иногда сливались в непрерывный грохот. Бухали разрывы гранат.

– Товарищ капитан, – в окоп спрыгнул запыхавшийся боец, – Немцы на том берегу появились.

– Где?

– Вам отсюда не видно, а с нашей позиции хорошо видать. Они никак наших обходят по берегу.

– Пошли посмотрим.

Сопровождаемый бойцом, Симкин побежал через лесок. В ближнем к реке окопе кроме нескольких десантников уже был командир второй роты старший лейтенант Комаров и его взводный лейтенант Юркин. Они смотрели на противоположный берег. Там можно было разглядеть несколько немцев, осторожно двигавшихся среди росших на самом берегу елей. Один из немецких солдат спустился к самой воде. Винтовка с примкнутым штыком, две гранаты с длинными рукоятками за ремнем, сдвинутая на затылок фуражка – немец был виден как на ладони.

– Много их там? – спросил Симкин.

– Пока насчитали пятерых, – ответил старший лейтенант, не отрывая взгляд от противоположного берега, – Наших видать обходят. Нас вроде не засекли. Что прикажете, капитан?

– Надо их… – Симкин вдруг запнулся, – только лучше шуму не поднимать. Пулемет тут не сгодиться, – он хлопнул по стоявшему на краю окопа «Дягтереву», – Надо их из винтовок. Есть у тебя стрелки хорошие.

– Найдется, – ответил Комаров, и обернулся к своим бойцам, – Позовите дядю Колю и Ковбасюка, – повернулся к одному из бойцов в окопе, – Дай-ка мне твою винтовку, сынок, – передернул затвор прицелился, кивнул, – Эй, кто-нибудь, дайте капитану винтовку.

Симкин взял поданную ему винтовку, и трое командиров устроились на краю окопа. Чрез минуту к ним присоединились двое бойцов: усатый сержант-сверхсрочник и худой рыжий боец с хитрым взглядом. Немцы были по-прежнему хорошо видны. Двигались они, осторожно разглядывая что-то невидимое с этого берега. Спускавшийся к воде немец, не переставая озираться, зачерпнул ладонью воды из реки, плеснул себе на лицо и полез вверх по невысокому склону. Пять выстрелов слились в один. Тот, что поднимался от реки, вздрогнул и, раскинув руки, рухнул в воду, забился, судорожно расплескивая грязь у берега. Двое среди деревьев упали замертво, один рванулся в кусты, бросив винтовку и держась двумя руками за грудь. Еще один немец скрылся за ствол дерева, откуда высунулся в сторону выстрелов ствол его винтовки. Грохнуло еще два выстрела, и убегавший раненый свалился.

– Ну-ка дядя Коля покажи, как надо стрелять, – сказал старший лейтенант.

Усатый сержант прицелился в прятавшегося за стволом немца. Тот лежал, не шевелясь под деревом, из высокой травы был виден только ствол винтовки. Сержант долго прицеливался, затем перешел на пару шагов вправо. Выстрелил. Немец дернулся и, перевернувшись на спину, стал елозить ногами, схватившись за живот. Сержант выстрелил еще раз. Немец затих, только чуть дергалась одна нога.

– Ну, дядя Коля, высший класс, – похлопал Симкин сержанта, – Ладно, я на КП, а вы тут посматривайте в оба глаза.

Немецкие танки осторожно двигаются по дороге, ведущей к мосту. Прячась за танками, шли пехотинцы. Из-за кустов раздается пулеметная очередь, двое солдат падает, остальные прячутся за танками. Головной, не останавливаясь, открывает огонь по кустам из обоих пулеметов. Следовавший за ним тоже дает несколько пулеметных очередей по тем же кустам. Когда танки проходят вперед, несколько пехотинцев осторожно подбираются к месту, откуда по ним стреляли. Там, на земле, рядом с опрокинутым ручным пулеметом, лежат трое десантников, буквально изрешеченных пулями.

Танки доходят до последнего поворота перед мостом, теперь им остается пройти всего триста метров до Вислы. В этот момент раздается взрыв прямо под гусеницами головной машины. Тяжелый двадцатитонный Pz.VI подбрасывает, взрывом срывает левую гусеницу вместе с несколькими катками, и танк вертится на месте. С небольшой паузой гремят еще два взрыва. У следовавшего вторым Pz.VI загораются бензобаки, третий же легкий Pz. II швыряет в придорожную канаву, где он переворачивается. Со всех сторон из леса идет пулеметная стрельба. Из горящего танка выскакивают двое танкистов, на одном горит одежда. Пулеметная очередь тут же сбрасывает их на землю. В это мгновение в танке взрываются боеприпасы. Башню вместе с пушкой подбрасывает на несколько метров вверх, и она рушится, ломая придорожные деревья. Немецкие стреляют по придорожным кустам. Из кустов в ближайшую машину ударяет струя пламени из огнемета. Танк вспыхивает. Начинается перестрелка в лесу. Это две роты, подошедшие с левого берега, атакуют немецкую пехоту, двигающуюся вдоль дороги. Немцы идут в обход, оставляя незащищенными стоявшие на дороге танки. Десантники подбираются сквозь придорожный кустарник к танкам почти вплотную и пускают в дело огнеметы. На дороге остаются семь танков, остальные, огрызаясь во все стороны пулеметным и артиллерийским огнем, отходят.

На левом фланге остатки роты лейтенанта Малькова медленно отходят через редкий лес. Полтора десятка танков, продираясь между деревьями, обстреливают из пулеметов каждый подозрительный кустик или дерево. Между танками мелькают фигуры пехотинцев. Двое бойцов с огнеметом выскакивают из-за дерева метрах в десяти перед немецким танком. Башня его повернута чуть в сторону, и танкисты не успевают выстрелить. Но из-за танка раздается автоматная очередь. Пуля ударяет одного бойца в живот. Ноги бойца подгибаются, он медленно падает. Еще одна пуля попадает в огнеметчика, и в это же мгновение расцветает струя пламени из огнемета. Но, предназначенная для танка, она, следуя движению подавшего солдата, описывает в воздухе дугу и задев раненого, неожиданно разворачивается назад. Двое красноармейцев, спешащих на помощь товарищам, мгновенно превращаются в факелы. Объятые пламенем, бойцы выскакивают из-за дерева и тут же падают, скошенные пулеметной очередью из надвигавшегося танка.

Лейтенант Мальков с наганом в руках из-за дерева наблюдает за движущимися к нему танками. Они ползут медленно, осторожно. Санитар бинтует его левую руку, простреленную чуть выше локтя. Бинта не хватает, в ход идет рукав нижней рубахи лейтенанта, а затем и оторванный рукав гимнастерки.

– Быстрее, – лейтенант косится на санитара, морщится от боли, – Саперы, давай!

Танк приближается, до него остается метров пятьдесят. Навстречу ему ползет коренастый усатый старшина-сапер, то ли казах, то ли узбек. Старшина приподнимается на руках, выглядывая из зарослей папоротника. Затем переползает к двум стоящим рядом елкам. Танк совсем близко. Старшина, убедившись, что танк точно направляется к нему, достает из заплечного мешка плоскую противотанковую мину и, распластавшись, как ящерица, ползет вперед. Он осторожно пристраивает мину под небольшую валежину, колдует над ней и, быстро загребая руками и ногами, отползает. Едва старшина успевает скрыться за огромной елью, как танк наезжает на мину. Валежина под гусеницами хрустит, приподнявшись концами по обе стороны танка, и тут же гремит взрыв. Десятитонную машину подбрасывает вверх.

– Молодец, старшина, – кричит Мальков.

Через минуту показываются двое бойцов, тащивших старшину с перебитыми ногами. Но на них уже никто не обращает внимания – новые танки, обходя вековые ели и ломая подлесок, приближаются к десантникам. Те связывают в связки оставшиеся ручные гранаты.

Родимцев с группой сопровождавших его бойцов спускается в овраг, где находится КП батальона.

– Где Сенцов? – кричит он.

– Ранен, товарищ полковник, – подскакивает к нему лейтенант.

– Серьезно ранен?

– В ногу, осколок попал, выше колена, кость, вроде, не задета.

– Где он?

– Сюда, товарищ полковник.

Чуть выше по оврагу складывают раненых. Капитан Сенцов лежит на земле, нога в окровавленных бинтах, под головой охапка веток. Капитан без сознания.

– Постарайтесь отправить раненых на тот берег, – бросает Родимцев, и бежит обратно. – Связь со штабом дай, – на ходу кричит он радистам. Хватает трубку, – Владимир Яковлевич, как у вас там?

– У нас все по-прежнему, – отвечает майор Борисов, – Как у вас?

– Пока терпим, но на левом фланге немцы очень сильно жмут. Не знаю, сколько продержимся. Скоро от батальона ничего не останется. Готовьте еще одну роту, наверное, понадобится.

– Может, вам стоит сюда перебраться, Александр Ильич?

– Сейчас нельзя. Сенцов ранен. Да и виднее мне отсюда. Вы, главное, не проморгайте тот берег, а мы как-нибудь до темноты продержимся. А ночью, я думаю, немцы атаковать не станут.

Над головой Родимцева раздается грохот взрыва, затем рев танкового двигателя. Все, кто находится на дне оврага, поднимают головы. К оврагу прорывается немецкий легкий танк Pz. II. Он наезжает прямо на укрывшихся в неглубоком окопе бойцов и утюжит окоп. Раздаются дикие вопли попавших под гусеницы. Немецкие танкисты не разглядели оврага, танк сползает по склону и переворачивается. Один из красноармейцев попадает между катками, его рвет на куски, как в мясорубке – и крики заглушают даже близкие разрывы мин и гранат. Танк сползает вниз, опрокинувшись вверх дном.

– Старшина, – кричит Родимцев, – Люк!

Старшина и двое бойцов бросаются к танку. Люк открывается, но когда по танку забарабанили сапоги старшины, его пытаются захлопнуть. Поздно! Старшина стреляет из автомата в щель, затем распахивает люк и орет:

– Ханде хох, сволочи!

Подбежавшие бойцы помогают старшине вытащить немецкого танкиста. На него страшно смотреть, видимо, при падении танка немцу чем-то перебило ноги, и они болтались как тряпки. Раненого оттаскивают в сторону. Он в сознании, но не кричит и даже не стонет. Старшина заглядывает в люк и дает короткую очередь, для порядка.

– Там все готовы, – кричит он Родимцеву.

Бойцы подхватывают немецкого танкиста под руки и подтаскивают к перевернутому танку. Одна гусеница его еще вращается. Они бросают танкиста между гусеницей и катком, головой вперед, не успевая увернуться от фонтана крови.

– Старшина, наверх, – кричит Родимцев. Старшина кивает и карабкается по склону оврага. Поднявшись, он оглядывается, спрыгивает вниз и докладывает:

– Немцы!

– Все наверх, – командует Родимцев.

Бойцы, находящиеся на КП, поднимаются наверх. Впереди за деревьями мелькают фигуры немцев. Десантники открывают по ним огонь из винтовок и автоматов, двое устанавливают ручной пулемет со сломанными сошками в корнях дерева и бьют прицельно. Немцы залегают.

Через час темнеет, и бой сам собой стихает. Десантники отходят на новые позиции. Родимцев устраивает свой командный пункт у самого моста, метрах в пятидесяти, под большим дубом. Красноармейцы роют окопы.

17 июня. 2 часа 15 минут. Штаб Юго-Западного фронта

В комнате сидят командующий фронтом генерал Кирпонос и член военного совета Ващугин. Входят начальник штаба Пуркаев и начальник оперативного отдела полковник Баграмян.

– Докладывайте, что с третьим корпусом, – устало говорит Кирпонос.

– Товарищ командующий, третий корпус атакован значительными силами противника, – докладывает Багромян, – Шестая и часть двести двенадцатой бригады ведут бои с немецкой пехотой и танками вот в этом районе, – показывает на карте. Кирпонос наклоняется вперед, смотрит и кивает, – Сегодня в интересах корпуса работала наша авиация, конкретно – шестнадцатая авиадивизия. Генерал Глазунов докладывает о больших потерях, но сдержать противника и не дать ему прорваться к Висле, видимо, сумеет. Плохо другое. Полковник Родимцев, который удерживает мост, – снова показывает на карте, но Кирпонос уже не смотрит, а только кивает, – докладывает, что он атакован большим количеством танков. Бригада понесла серьезные потери, свыше половины личного состава. На завтрашний день не хватит боеприпасов, противостоять танкам бригада долго не сможет – у них ни одной пушки.

– Что у Власова? – спрашивает Кирпонос.

– Передовые части четвертого мехкорпуса будут у моста в одиннадцать-двенадцать часов завтрашнего дня. Власов получил горючее и боеприпасы. С левого фланга Власова поддерживают части пятого кавкорпуса, справа – пятнадцатый мехкорпус. Стрелковые части отстали почти на тридцать километров.

– Что вы предлагаете?

– Мы предлагаем завтра с утра, использовав все наличные транспортные самолеты, перебросить Родимцеву боеприпасы и подкрепление. Поддержать его действия авиацией. Надо приказать Власову еще ускорить движение…

– Пехоту гоните, пусть идут всю ночь, но чтоб танки догнали, – вставил Ващугин.

– Товарищ член военного совета, – произнес Пуркаев, – Если стрелковые части заставить двигаться маршем всю ночь, то они днем не смогут сражаться. Люди ведь не машины, а такого даже машины не выдерживают.

– Да, наши люди не машины, – резко возражает Ващугин, – Поэтому они и могут сделать больше.

– Не будем спорить, – говорит Кирпонос, – Член военного совета прав. Танки надо нагонять. Но и вы, товарищ Пуркаев, правы. Прикажите сократить время отдыха вдвое. Власов пусть идет, не останавливаясь. Что у вас еще по этому вопросу?

– По этому вопросу все, товарищ командующий.

Кирпонос несколько секунд смотрит прямо перед собой, затем, словно вспомнив о присутствующих, кивком головы отпускает их.

Пуркаев и Баграмян выходят и направляются к дому, где расположился оперативный отдел штаба.

– Почему ты ничего не стал говорить о планах? – спросил Пуркаев, – Думаешь, он ничего не слышит?

– А что слышит? Мне кажется, ему все равно, что мы говорим, он не вникает. Что Жуков, что этот. Вперед в атаку, вот и вся наша стратегия! А если что не получится, то расстреляют. Меня или тебя, или обоих вместе. А может, кого другого расстреляют. Им ведь все равно! Зама по тылу расстреляли, сегодня, а за что? За то, что его никто не слушал, когда он говорил, что нужен транспорт и не простой, а специальный, бензозаправщики, тракторы для эвакуации. Что мы имеем сегодня? Четвертый день войны, а сколько танков вдоль дорог стоят! Немцы столько подбить не смогли. Горючее подвозить не на чем…

– Ты, Иван Христофорович, осторожнее бы говорил. Уши здесь везде, ты же знаешь. В лагерь хочешь? Не торопись – успеешь. Все там будем. Давай покурим здесь, успокойся, эмоции спрячь.

В этом бардаке ты все равно ничего не изменишь. И я ничего не изменю. И никто не сможет что-то изменить.

3 часа 20 минут. Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбардировочной авиадивизии

Палатка военврача Дудыкина.

В палатку входит медсестра Лиза Мухина.

– Вызывали, товарищ военврач второго ранга, – ее голос чуть дрожит.

– Вызывал, – он подходит к ней вплотную, – Ты, Лизавета, что ж меня избегаешь? Нехорошо это. Я к тебе всей душой, а ты?

Лиза молчит. Он кладет руку к ней на грудь и сжимает. Лиза вздрагивает, но не отталкивает.

– Товарищ капитан, – она с трудом сдерживается, чтоб не разрыдаться, голос дрожит, – У меня жених есть.

– Поздравляю, – усмехается Дудыкин, – Но я и не собираюсь тебя у твоего жениха отбивать. Не могу я на тебе, Лизавета, жениться. Ибо женат я уже. Я так, по-дружески, по-товарищески. Чтоб не скучно было, скрасить, так сказать, фронтовое одиночество. Ты слушай, сучка, – его тон становиться угрожающим, – Хочешь неприятностей так и скажи. Будут у тебя неприятности!

Он резко толкает Лизу на койку, она падает на живот, лицом вниз. Дудыкин подходит к ней и резким движением задирает сзади юбку. Лиза, подавляя крик, до крови закусывает губу и утыкается в жесткую подушку.

5 часов 30 минут. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

Двенадцать советских штурмовиков И-15 идут над Вислой. Над мостом ведущий покачивает крыльями – делай как я (на самолетах нет радиосвязи), и уходит в сторону от реки. Внизу видно дорогу, по которой пылят немецкие танки и автомашины. Самолеты заходят на дорогу. Из-под крыльев штурмовиков вырываются огненные стрелы и летят к танкам. Это реактивные снаряды. Дорога превращается в море огня. Самолеты еще раз разворачиваются и вновь делают заход. Выпустив все снаряды, они ложатся на обратный курс. Но им на смену от реки идет еще десяток. Новая группа проходит над мостом, внизу видны то и дело поднимающиеся разрывы мин и гранат. Ведущий видит немецкие танки, двигающиеся через невысокий кустарник. Самолеты проходят над атакующими танками, разворачиваются и возвращаются к реке. Ведущий выпускает одним залпом все свои реактивные снаряды, его примеру следуют остальные, но они чуть-чуть опаздывают. Большинство снарядов проходят над танками и летят дальше, туда, где за деревьями, мелькают огоньки выстрелов. Там держат оборону десантники пятой бригады.

Штурмовики ложатся на обратный курс, но в это время подоспевают немецкие истребители. Два «Мессершмита» догоняют советские самолеты, когда они еще над позициями десантников, и два И-15 пустив хвосты дыма, тянутся к земле. Дальнейший ход боя уже не виден, да и тем, кто на земле, не до того. У них есть дела поважнее.

Отдельные мины рвутся уже у самого КП Родимцева. Десантники медленно отступают по всей линии обороны. Немцы теснят. Штурмовики лишь немного облегчили положение красноармейцев. Атака немцев приостановилась, но через несколько минут вновь возобновилась.

Через мост на правый берег бегут десантники роты, вызванной Родимцевым. Но немцы, уже вышедшие к берегу, ведут по мосту огонь из пулеметов. Многие бойцы падают, но большинство добирается до противоположного берега. Командир роты подбегает к Родимцеву.

– Командир второй роты, старший лейтенант Гусев, товарищ полковник. Куда прикажете вести роту?

– Уже никуда, Гусев. Занимай оборону прямо здесь. Это наш последний рубеж. Нам отсюда дороги нет. Впереди немцы, а через мост уже и не пройти.

– Товарищ полковник, майор Борисов просил передать: вернулись наши разведчики. Километрах в трех обнаружены немцы. Какие-то тыловые части. Языка взяли, но не донесли, по дороге кончился.

– Обрадовал, ты меня. Ладно, занимай оборону.

Капитан Симкин и майор Борисов на КП бригады слушают доклад разведчиков.

– Немцы идут осторожно. На вскидку, не больше батальона, артиллерии и прочей техники не видно, даже минометов нет. Несколько повозок. Вид у них сильно потрепанный, будто только что из боя.

– Может быть, наши на подходе, – произносит Симкин, – Пора бы уже.

– Может, и на подходе, – отвечает начштаба, – Только теперь иметь дело с этими немцами придется нам. А у нас с тобой две неполные роты и патронов кот наплакал.

– Товарищ майор, – один из бойцов указывает рукой, – Смотрите.!

Над лесом появляются десять самолетов ТБ-3, от них отделяются черные точки, над которыми тут же разворачиваются белые купола.

– Наши, – произносит майор, – Наконец-то!

– Товарищ майор, – замечает лейтенант-разведчик, – Там немцы. Они их прямо на немцев сбросили.

И тут же, как подтверждение его слов, до них доносятся звуки выстрелов.

– Лейтенант, дорогой, бери своих ребят, выручай. Игорь, выдели ему еще хоть десяток бойцов. Они же наших всех положат там зазря!

– Слушаюсь, Владимир Яковлевич, – Симкин кивает стоявшему неподалеку сержанту, – Федорчук, пойдешь со своими людьми с лейтенантом.

Бойцы бегом бросаются к лесу. Симкин и Борисов смотрят им вслед. Все сброшенные парашютисты к этому времени исчезли за деревьями. Неожиданно чуть левее того места, где скрылись разведчики, слышатся выстрелы, затем – разрывы гранат. Еще несколько выстрелов раздается на правом фланге. Через несколько минут стрельба уже слышна отовсюду.

– Ну, дождались и мы! – воскликнул Борисов, – По местам, ребята!

Полтора десятка бойцов и командиров, все, что остались на КП, рассредоточиваются по траншее. Неожиданно с ревом из-за деревьев выскакивают и проходят над самыми головами самолеты со звездами на крыльях. Но поднять голову и посмотреть на них некогда. Справа из леса, метрах в ста от моста, появляются немцы, человек двадцать. Симкин бросается к ручному пулемету и тащит его на правый фланг, сержант-радист помогает установить пулемет и встает вторым номером. Симкин открывает огонь, когда немцы уже метрах в пятидесяти. Он видит, как пули ударяют в грудь бегущего впереди немца… На бруствере окопа поднимаются фонтанчики земли – стреляют немцы. Симкин смотрит через плечо: сержант-радист сползает по стенке окопа, держась за грудь. В это мгновение он успевает уловить боковым зрением движение – здоровенный немец швыряет гранату. Капитан падает на дно окопа, несмотря на шум боя, слышит удар упавшей на бруствер и ударившейся о пулемет гранаты. Граната вниз не скатывается, взрываясь на бруствере.

Симкин, весь засыпанный землей, пошатываясь, встает. Рядом с ним лежит радист, чуть в стороне он видит майора: лицо засыпано землей, левая нога превратилась в кровавое месиво, рука сжимает наган. Симкин поворачивается к пулемету – от того остались одни обломки. Капитан вытаскивает из кобуры пистолет и, шатаясь, делает несколько шагов по окопу в сторону моста. Дым и пыль мешают разглядеть происходящее. Он видит, как в окоп кто-то прыгает, и стреляет. Бросается вперед. По стенке окопа медленно сползает немецкий солдат, совсем еще мальчишка, лет восемнадцати-девятнадцати. Он смотрит на Симкина, рот его открывается и закрывается: то ли он что-то хочет сказать, то ли воздуху не хватает. Винтовку из рук немец выпустил, обеим руками сжимая рану на груди. Между пальцами стекают струйки крови. Симкин делает движение к нему, в порыве помочь, но следующим движением хватает винтовку и выглядывает из окопа. Впереди, в нескольких метрах бегут немцы. Не к нему, в сторону моста. Он стреляет в них, передергивает затвор, снова стреляет. Несколько пуль ударяют о бруствер, и капитан спускается на дно окопа. Смотрит на убитого им немца. Тот неподвижно лежит ничком. Симкин передергивает затвор, убеждается, что патронов нет, подхватывает свой пистолет, и высовывается из окопа. Видит бегущих немцев и снова стреляет в них. Второго выстрела не получилось. Заметив его, один из немцев вскидывает карабин, целится. Совсем рядом с капитаном раздается выстрел, и немец, выронив винтовку и держась обеими руками за грудь, медленно падает. Симкин, присев на корточки в окопе, вытаскивает запасную обойму и, не глядя, вставляет ее в пистолет, поворачивается в сторону выстрела. Стрелял один из связистов штабной роты, фамилию его Симкин не помнил. Боец, передергивая затвор карабина, обращает к капитану веснушчатое лицо и подмигивает.

– Держитесь, капитан, – кричит конопатый связист.

Капитан видит, как в следующее мгновение резко дергается голова парня, как брызнуло фонтаном что-то красное из затылка, и боец отлетает на противоположную стену окопа. И тут капитан замечает упавшую на дно окопа гранату, всего лишь в нескольких шагах. Он успевает упасть и закрыть голову руками. Грохает взрыв, за ним второй… Симкин садится на дно окопа, держась за голову. Затем он слышит разноголосое «ура». В окоп прыгают какие-то люди, Симкин сначала не понимает, что это свои. К нему подбегает лейтенант-разведчик.

– Товарищ капитан! Игорь, ты живой? Ты что, ранен?

– Миша, ты откуда? Мы же тебя уже похоронили.

– Это вы поторопились. У меня шестнадцать человек, два ручных пулемета. Продержимся. Тут вокруг такой грохот стоит. Это, точно, наши идут!

Над Вислой показывается еще одна группа советских самолетов. Ближние бомбардировщики Су-2, заходят на немцев от реки и бомбят пехоту и танки, идущие в атаку на мост. С левого берега из леса вырываются несколько танков БТ и, обгоняя бегущих немцев, мчатся к мосту, стремительно проскакивают мост и уже на том берегу вступают в бой. Головной БТ съехав с моста, двинулся по дороге, менее чем в ста метрах от него бежали навстречу немецкие пехотинцы. Увидев танк, они бросились прочь с дороги, лишь одного успели сбить пулеметной очередью танкисты. БТ разъезжались в разные стороны от моста и останавливались, дожидаясь подкрепления.

Из леса появляются новые танки с пехотой на броне. Группа КВ выходит к берегу рядом с развороченным КП бригады и останавливается. Из люка вылезает младший лейтенант Озеров и подбегает к окопу. У самого бруствера лежат несколько убитых немцев и красноармейцев. Озеров заглядывает вниз. Там на дне сидят четверо, в рваных и грязных гимнастерках, с винтовками в руках.

За спиной Озерова столпились другие танкисты.

– Эй, земляки, – зовет кто-то из танкистов, – Вы там как?

Один из сидящих поднимается на ноги, смотрит вверх:

– Вы как раз вовремя, ребята, еще бы немного и… Покурить есть у кого?

Кто-то из танкистов достает кисет с табаком, протягивает.

– Кто тут старший, – спрашивает Озеров, – Вы?

– Нет, старший – он, командир первого батальона капитан Симкин. Я лейтенант Довженко, командир разведвзвода.

– Товарищ лейтенант, – сзади подбегает радист Озерова красноармеец Павлов, – Комбат приказал вам идти на тот берег, там немецкие танки.

– Ну, бывайте, земляки, – кивает Озеров, – Теперь наша работа.

– Задайте им там от нас, – кричит вдогонку Довженко, опускаясь на дно окопа.

Танкисты разбегаются по машинам. Танки медленно перебираются через мост, на том берегу их встречает комбат.

– Слушай, лейтенант, – майор Рябинцев, торопливо докуривает папиросу, – Наши БТэшки наткнулись на мины, десантники заминировали дорогу, а может и еще что, но узнать не у кого, тут, вроде, и живых-то никого не осталось. Слева немецкие танки. Давай со своим взводом через лес, там, может, мин нет.

Полковник Штрейх стоит, наклонившись к люку танка, и говорит в микрофон.

– Господин генерал, к русским подошло подкрепление. Русские танки уже на этом берегу. Мои танки почти вышли к мосту, но там сплошные мины. Русские жгли танки огнеметами, я потерял почти все машины. Нам нужно прикрытие с воздуха, русские самолеты жгут мои танки. Пехоты почти не осталось… Я не паникую и не трушу, господин генерал. Я просто хочу сказать, что сделал все возможное. Все что осталось от моего полка под командованием полковника Штрассера отходит на север. Полковник Штрассер тяжело ранен, он не может оставаться. Я с пятью танками и взводом саперов попробую прорваться к мосту, я надеюсь, что мне это удастся. Я выполню свой долг. Прощайте, господин генерал.

Штрейх бросает микрофон и машет рукой водителю своего танка. Сам он подбегает к ждавшему его Pz. III и влезает на башню. Как только полковник скрывается в люке, танк с десантом саперов на броне направляется к мосту. За ним – еще четыре машины.

Немецкие танки двигаются по лощине, поросшей высоким кустарником, скрывающим боевые машины полностью. Лощина выводит их прямо к мосту. Над немцами с ревом проходят несколько Су-2. Сверху танки видны как на ладони. Раздаются взрывы, самолеты пускают реактивные снаряды. Загорается один танк, второй, третий. Два уцелевших выскакивают из кустарника – в пятидесяти метрах въезд на мост. Прямо перед немцами, повернувшись к ним бортом, стоят советские БТ. Два выстрела в упор и два БТ разлетаются на куски. Немецкие танки идут вперед, один из них успевает сделать еще выстрел с расстояния не более десяти метров. Снаряд прошивает советский танк насквозь. Экипаж БТ успевает выстрелить в ответ. Немец вспыхивает. Последний немецкий танк, протаранив грузовик, прорывается к мосту, его башня разворачивается и пушка нацеливается на мост, забитый техникой.

– Водитель, давай прямо на мост, – кричал полковник Штрейх.

В этот момент слева от танка полковника Штрейха появляется КВ, ранее не видный из-за горящих БТ. Башня отвернута в сторону. КВ на полном ходу ударяет немецкий танк в борт, от удара тот меняет направление движения и вместо моста движется прямо в реку. Водитель не может остановить заскользившую по склону машину, и танк, накренившись, уходит в воду.

– Все из машины, – кричит Штрейх.

Первым из люка выскакивает наводчик. С берега и с моста раздаются несколько винтовочных выстрелов, раненый наводчик, бросается в воду и плывет. Остальные члены экипажа тоже выбираются наружу и пытаются доплыть до берега. Полковник покидает танк через боковой башенный люк, дальний от берега, поэтому пули его не задевают. Он сразу же ныряет и плывет под водой до тех пор, пока не понимает, что его легкие сейчас взорвутся. Он чувствует, как головой раздвигает какие-то стебли, и тут приходится выныривать. Оказывается, что он все-таки правильно выбрал направление, и теперь полковника скрывают прибрежные камыши. Он не видит, что происходит совсем рядом, но по выстрелам и вскрикам, догадывается, что русские добивают в воде его танкистов. Полковник пробирается по камышам дальше от моста.

КВ лейтенанта Озерова, протаранивший танк Штрейха, стоит у самого спуска к реке с рваной гусеницей. Экипаж осматривает повреждения. К танку подходит командир роты капитан Ряхин.

– Ну что у тебя, лейтенант? – спрашивает он Озерова.

– Да вот, товарищ капитан, гусеницу сорвало, но это ерунда, гусеницу починим. Полетели фрикционы левого борта и, похоже, что-то с дизелем.

– Мать честная, что ж ты так. Ты, конечно, герой, будем тебя к награде представлять. Но танк-то так угробить!

– Так, товарищ капитан! Машина сколько ж без ремонта… Я ж не разу не ремонтировался. А отмахали… Никакая техника столько не выдержит.

– Ладно, ладно. Твоей вины тут, понятно, нет. А вот мне что делать, если без тебя у меня пять машин в роте осталось?! Короче, слушай, лейтенант. Мы уходим, а тебя оставляем здесь, будешь мост охранять. Сейчас тебя ребята в сторону оттащат. Ремонтников дождешься, починишься и догоняй нас. Все, лейтенант, счастливо оставаться!

Капитан Рябинцев ошибся, когда сказал, что все десантники погибли. Не все. Из засыпанных стрелковых ячеек, из воронок, из прочих укромных мест выбираются легко раненые. Поняв, что все закончилось, большинство уцелевших безучастно сидят на своих позициях, курят, у кого оставался табак. Некоторые, наиболее сильные, отыскивают своих товарищей, тяжело раненных или убитых.

КП полковника Родимцева завален рухнувшим деревом и засыпан землей. Из-под дерева вылезает Родимцев, трясет головой, смотрит на разбитый немецкий танк, замерший в трех метрах от окопа.

– Эй, сынок, ты живой, – он толкает почти полностью засыпанное землей тело.

Лежащий шевелится, стряхивает землю, садится, озираясь по сторонам.

– Ну, чего? – спрашивает Родимцев, – Ты меня слышишь? Не слышишь? Контузило. Ничего сынок, главное, жив, – и смотрит на стоящих неподалеку танкистов, – Эй, братцы, покурить не найдется?

Ему свертывают самокрутку, полковник садится на ствол дерева и с наслаждением закуривает, поглядывая по сторонам.

18 часов 05 минут. Лондон

На посадку заходит «Летающая крепость» – тяжелый четырехмоторный американский бомбардировщик. Он садится, выруливает к зданиям аэропорта. Моторы замолкают. Из люка выбирается личный представитель президента США Гарри Хопкинс. С группой сопровождающих его лиц он подходит к машинам, и они на полной скорости едут на Даунинг-стрит, в резиденцию премьер-министра.

В кабинете Черчилль и Хопкинс, наедине.

– Президент желает, чтобы мы обсудили сложившуюся в Европе ситуацию как можно быстрее, – говорит Хопкинс, – Поэтому я прямо с самолета к вам, хотя, надо сказать, перелет через океан был достаточно утомительным.

– Я ценю эту жертву с вашей стороны, – склоняет голову Черчилль, не выпуская изо рта сигары, – Но положение действительно таково, что нам желательно лучше знать позиции друг друга в связи с последними событиями.

– Вам уже, наверное, известно, что сразу после начала русскими войны против Германии президент принимал русского посла Громыко. Тот заявил, что Советская Россия рассчитывает на помощь американцев. Речь идет, разумеется, не о военной помощи, а об экономической. Громыко сказал, что Советский Союз планирует значительно увеличить закупки в Штатах товаров и сырья. Речь, разумеется, шла о стратегическом сырье и различных товарах военного назначения, необходимых русским либо для производства вооружений и боеприпасов, либо для непосредственного ведения военных действий. В последнем случае речь в первую очередь шла о транспорте – машины, паровозы. При этом русский посол напомнил закон о ленд-лизе. Громыко много говорил о том, что сейчас только Россия может избавить Европу и весь мир от угрозы фашизма. Как вы понимаете, президент сейчас находится в сильном затруднении. Распространить на Советскую Россию действие ленд-лиза пойдет только сумасшедший. С другой стороны, президент считает, что необходимо оказать помощь русским, но хочет подождать развития событий.

– Ваш президент прав, – Черчилль тянется за сигарой, – Сейчас надо ждать. Столкновение России и Германии, к которому все мы так стремились, наконец, случилось. Теперь надо понять, как оно может закончиться и сделать все, чтобы результат этого столкновения был максимально благоприятным для всех нас.

– Какие же у вас прогнозы, сэр?

– Для того, чтобы строить прогнозы, у нас слишком мало информации. У Германии лучшая сухопутная армия в Европе и спорить с этим глупо. У русских армия намного хуже, но она велика и, как показал опыт войны с финнами, их генералы не останавливаются не перед каким жертвами. И тот, и другой противники для нас опасны. Даже трудно сказать, что опаснее – профессионализм немцев или фанатизм русских. Если бы они объединились, это было бы самое худшее из того, что могло случиться. То, что они вцепились друг другу в горло, уже хорошо. Я уверен, что при любом исходе этого столкновения победитель будет настолько ослаблен, что перестанет представлять серьезную силу. Многие опасаются, что русские, быстро разгромив немцев, скоро встанут на том берегу Ла-Манша, и мы окажемся в той же, если не в еще более худшей ситуации. Я считаю, что пока рано об этом говорить.

– Что вы можете сказать по ситуации в Румынии, Турции и в Скандинавии?

– На мой взгляд, как раз развитие событий в этих районах и покажет нам, насколько мы можем доверять русским. Что касается Румынии, то захват ее русскими, видимо, дело нескольких недель. И дальнейшее продвижение русских на Балканы неизбежно. Но это пока не выходит за рамки войны с Германией и Италией. Ситуация в Турции очень сложная. Русские предъявляют к туркам все новые требования, каждый раз все более ужесточая их. На границе с Турцией продолжается сосредоточение войск. У меня создается впечатление, что нападение на Турцию для русских – вопрос решенный, но время еще не пришло. Я бы на месте русских дождался развития ситуации на Балканах и потом уже занимался Турцией.

– Возможно, так оно и есть, – вставил Хопкинс.

– Возможно, – ответил Черчилль, – Что касается скандинавских стран, то тут тоже все очень сложно. Сталин, видимо, не оставил своих стремлений по захвату Финляндии, но пока не торопится это осуществить. Действия русских в отношении Финляндии предельно корректны. Пока. В Северной Норвегии русские, насколько нам известно, начали действовать активно, но очень ограниченными силами. Что связано со сложными географическими условиями. Немцы не оказывают серьезного сопротивления и не пытаются удерживать свои позиции. Насколько нам удалось узнать, немецкое руководство приняло решение о срочной переброске из Норвегии в Германию большей части войск. Поэтому, видимо, жесткого отпора в Норвегии русским не будет. Остается только жалеть, что мы не располагаем силами для немедленного десанта там. Все что можно сделать – это заслать туда наших эмиссаров и попытаться поднять восстание против немцев. Восстание вполне может быть успешным, учитывая то, что немцам сейчас не до Норвегии. Если Норвегию освободят сами норвежцы, а не русские, то тогда по развитию событий там, мы сможем понять, как русские намерены себя вести в остальных странах. Интересны также взаимоотношения русских со Швецией. Они обвиняют шведов в пособничестве Германии, в фактическом нарушении нейтралитета. Конечно, поставки из Швеции в Германию огромны, но это все, в чем можно обвинять шведов. Тем более что поставки русских Германию были, насколько я знаю, значительно больше. Отношения между этими странами накаляются все больше и больше. Русские корабли смело заходят в шведские территориальные воды, русские самолеты периодически летают над территорией этой страны. Шведы объявили мобилизацию и готовятся к самому худшему.

– Хватит ли у русских сил на все это?

– Не знаю. По последним сведениям, силы русских чудовищны. Около трехсот дивизий, почти десять тысяч танков и столько же боевых самолетов. Кроме этого русские начали формирование новых дивизий и мобилизовали свыше десяти миллионов человек. Армия таких размеров, даже учитывая плохой уровень ее подготовки, очень опасна.

21 час 15 минут. Севернее Кракова

По мосту через Вислу непрерывным потоком идут танки, машины, колонны пехоты. В небе барражируют истребители. На бреющем полете в сторону Кракова проходит группа Су-2. От колонны машин отделяются несколько броневиков. Головная машина подъезжает к одинокому КВ стоящему рядом с въездом на мост. Из машины выходит генерал Власов, навстречу ему выскакивает Озеров.

– Товарищ генерал-майор, младший лейтенант Озеров, командир взвода первой роты, первого танкового батальона…

– Вольно, лейтенант, – машет рукой Власов, – Это вы таранили немецкий танк?

– Так точно, товарищ генерал-майор. Сейчас чинимся. Поскольку танк поврежден – оставлен командиром роты в охране моста.

– Молодец, лейтенант! – Власов поворачивается к свите. – Весь экипаж к награде, лейтенанту очередное звание. Серьезная поломка, лейтенант?

– Серьезная, товарищ генерал-майор. Без ремонтников нам самим не справиться. Танк еще ни разу не был в ремонте, а досталось нам, сами видите, – он показывает рукой на лобовую броню, покрытую вмятинами от снарядов, на которой почти не осталось краски.

– Ладно, лейтенант, чинитесь. Скоро ремонтники будут, – Власов поворачивается к подходящим двум офицерам-десантникам в рваной и грязной форме: полковнику и капитану с перевязанной головой.

– Командир 5-й воздушно-десантной бригады полковник Родимцев.

– Командир первого батальона капитан Симкин.

– Здравствуйте, Андрей Ильич! Рад вас видеть.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич, а я-то как рад вас видеть!

– Досталось вам, как я понимаю, – Власов достает портсигар и протягивает полковнику и капитану, – Кажется, если бы мои ребята чуть задержались, могли бы и не встретиться. А ля гер, ком а ля гер.

– Да, еще чуть-чуть, и нам бы хана.

– Скажите спасибо немцам. Если бы не их склад с горючим, мои бы железные кони просто встали в нескольких километрах отсюда. От самой границы идем, ни боеприпасов, ни горючего, ни черта нет. У вас-то потери большие?

– Осталось сто шестнадцать человек, способных держать оружие, да и то почти все раненые.

– Да, – Власов молчит, осматриваясь. Бросает окурок, – Ваши бойцы остаются до подхода пехоты охранять этот мост. Мне надо идти. До свиданья, Андрей Ильич.

– До свиданья, Андрей Андреевич, может, еще свидимся.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

17 июня 1941 года.

6-й день войны.

По донесениям, к исходу вчерашнего дня и на утро 17.6 обстановка складывается следующим образом:

На фронте группы армий «Юг» обстановка продолжает ухудшаться. Советский десант, захвативший мост на Висле, пока не уничтожен. Танковые соединения русских движутся в направлении на Краков, почти не встречая сопротивления, остановить их не удается. Положение 6-й армии еще хуже, с каждым днем опасность окружения становится все реальнее.

На фронте группы армий «Центр» вчера удалось рассеять выброшенный в районе Варшавы крупный парашютный десант. Войскам 4-й армии пока удается отбивать все попытки русских форсировать Вислу.

Группа армий «Север». Русские по-прежнему атакуют. Фельдмаршал Лееб держит оборону. Пока все без изменений.

11.00. Совещание по переброске войск. Основная проблема – нехватка транспорта. В первую очередь в самих дивизиях. Дивизии, находящиеся во Франции, невозможно быстро подтянуть к станциям погрузки.

13.00. Совместное совещание со штабом Люфтваффе. Вопрос о скорейшей передаче частей зенитной артиллерии. Там считают, что зенитная артиллерия должна остаться под командой Люфтваффе. Мы теряем время.

17.00. Совещание у Фюрера. Его беспокоит Краков и Восточная Пруссия. Обсуждался вопрос ускорения переброски войск в Германию и проблемы с боеприпасами.

18 июня. 11 часов 30 минут. Севернее Кракова

Через мост продолжали двигаться колонны советских войск. Медленно тянулись трактора с тяжелыми тупорылыми гаубицами. Проскочила колонна мотоциклистов, впереди которой шли два легких броневика. На рысях показался кавалерийский полк, прогрохотал подковами лошадей по мосту, за полком шли упряжки с орудиями. С громким тарахтением появилась рота танкеток Т-27, чумазые танкисты сидели на броне. Потянулись грузовики тыловых частей. В небе над мостом непрерывно барражировали истребители, когда одна пара уходила ее сменяла другая.

– Шабаш, – произнес младший лейтенант Озеров.

Весь экипаж возился с танком, пытаясь своими силами произвести ремонт. Руки грязные по локоть, лица как у негров. Озеров сбежал к реке, рядом со стоявшим в воде немецким танком, который он сам же туда и спихнул, умылся кое-как.

– Ну что орлы, – сказал он, возвращаясь к машине, – А не пора ли нам пообедать?

– Самое время, командир, – самое время ответил механик-водитель ефрейтор Махотин, – Солнце уже вон где. И в животе урчит.

– У тебя все время урчит, – засмеялся заряжающий Ляпухин.

– Разговорчики, – начальственным баском прикрикнул ефрейтор на красноармейца.

Разожгли костер, повесили на рогатину черный закопченный чайник. Рядом с костром расстелили брезент, на нем на газету выложили буханку хлеба, с десяток вареных картофелин в мундире, коробок с солью, сало в тряпице и полукилограммовую банку трофейных консервов.

– Эй, земляки, – закричал наводчик Колесов, расположившимся у моста двоим десантникам, – Давай к нам. Мост не убежит, а вы я смотрю с утра тут. На голодный желудок-то оно не годиться.

Десантники переглянулись, перекинулись между собой парой слов, видимо сомневаясь, но все же подошли к танкистам. Все устроились на брезенте, стали есть.

Появился вдруг командир десантников, с ним двое бойцов. Сидевшие с танкистами десантники, которым положено было охранять мост, вскочили, с растерянными лицами.

– Вольно, – скомандовал майор Симкин, козырнул Озерову, – Я смотрю лейтенант, вы над моими ребятами шефство взяли. Вчера угощали, сегодня кормите.

– Что ж мы, не люди что ли, – ответил Озеров, – Присаживайтесь, капитан. Чайник как раз вскипел.

– Спасибо, – присел на корточки Симкин, взял предложенную кружку, встал подошел к танку, – Вот это махина, – сказал он с восхищением в голосе, – Я таких еще и не видел. Новый?

– Новый, – Озеров тоже встал с кружкой, – Самый лучший танк. Ни одна пушка немецкая не берет. Сколько в нас не попадали, вон видите сколько вмятин. Для Т-26 или скажем БТ и одного такого попадания хватило, а нашему, хоть бы что, – с гордостью сказал Озеров.

– И что же с вами приключилось?

– Да вот, когда этого немца таранили, – Озеров кивнул на немецкий танк у берега, – Малость повредились. А ремонтники наши где-то по дороге застряли.

– Да мощная штука, – похлопал по броне Симкин, – Ладно, лейтенант, спасибо за угощение, пойду. И за бойцов спасибо, что подкормили, а то у нас тут пока своей кухни нет…, да и вообще ничего нет. Вот угощайтесь, – протянул полпачки немецких сигарет, – Хоть и с нашими не сравнить, но как говориться, чем богаты.

На мосту, наконец, показались машины ремонтного батальона. С головной спрыгнул капитан.

– Какие проблемы?

– Где вас носит, – недовольно начал Озеров.

– Не серчай, лейтенант, – капитан оглядел танк со всех сторон, – Знаешь, сколько там, таких как ты стоит. От границы и досюда, считай пол дивизии вдоль дорог выстроилось. Это я только про танки. Если б мы еще со всем остальным возились, так и через месяц бы вас не догнали.

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б)

«О плане военных заказов на III – IV квартал 1941 года»

20 июня 1941 года.

Москва, Кремль. Сов. секретно.

ЦА ФСБ Совет Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Утвердить план военных заказов Наркомобороны, Наркомвоенморфлота и Наркомвнудела на III – IV квартал 1941 года по артиллерии, стрелковому вооружению, минометам, патронам и военным приборам, согласно приложениям.

По сухопутному вооружению

45 мм танковых пушек обр. 34 г. – 5200 шт.

45 мм противотанковых пушек обр. – 2000 шт.

57 мм противотанковых пушек обр. 41 г. – 2000 шт.

76 мм горных пушек обр. 38 г. – 150 шт.

76 мм полковых пушек обр. 27 г. – 300 шт.

76 мм дивизионных пушек обр. 39 г. – 500 шт.

76 мм танковых пушек Ф-34 – 12 000 шт.

107 мм дивизионных пушек обр. 40 г. – 500 шт.

107 мм танковых пушек – 100 шт.

107 мм горных гаубиц обр. 41 г. – 300 шт.

122 мм гаубиц обр. 38 г. – 1200 шт.

152 мм гаубиц обр. 38 г. – 1000 шт.

122 мм корпусных пушек обр. 31/37 г. – 400 шт.

152 мм гаубиц-пушек обр. 37 г. – 1000 шт.

152 мм пушек обр. 35 г. – 40 шт.

203 мм гаубиц обр. 31 г. – 300 шт.

280 мм мортир (Бр-5) – 40 шт.

210 мм пушек обр. 39 г. – 14 шт.

305 мм гаубиц обр. 39 г. – 6 шт.

50 мм ротных минометов – 12 000 шт.

82 мм батальонных минометов – 4000 шт.

107 мм горно-вьючных полковых минометов – 500 шт.

120 мм полковых минометов – 2000 шт.

Железнодорожный транспортер «ТПГ» – 1 шт.

Железнодорожный транспортер «ТП» (356 мм пушка) – 1 шт.

Железнодорожный транспортер «ТГ» (500 мм гаубица) – 1 шт.

25 мм автоматических зенитных пушек – 2000 шт.

37 мм автоматических зенитных пушек – 3000 шт.

85 мм зенитных пушек – 3500 шт.

100 мм зенитных пушек – 100 шт.

Винтовок всего – 1500000 шт.

В том числе самозарядных обр. 40 г. – 1000000 шт.

7,62 мм револьверов наган – 120 000 шт.

7.62 мм автоматических пистолетов – 150 000 шт.

7,62 мм пистолетов-пулеметов Шпагина – 800 000 шт.

7,62 мм пулеметов ДС-39 – 5 000 шт.

7,62 мм ручных и танковых пулеметов ДП и ДТ – 50 000 шт.

7,62 мм пулеметов ШКАС – 5000 шт.

12,7 мм пулеметов ДШК – 3500 шт.

12,7 мм пулеметов Таубина – 2500 шт.

2. План по производству соответствующих вооружений и боеприпасов от 7 февраля 1941 года отменить.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. Сталин

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б)

«О плане военных заказов на III – IV квартал 1941 года»

20 июня 1941 года.

Москва, Кремль. Сов. секретно.

ЦА ФСБ Совет Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Утвердить план военных заказов Наркомобороны и Наркомвнудела на III – IV квартал 1941 года по бронетанковому вооружению и артиллерийским тягачам согласно приложениям.

Танков КВ-1 – 300 шт.

Танков КВ-2 – 200 шт.

Танков КВ-3 – 2500 шт.

Танков КВ-4 – 100 шт.

Танков Т-34 – 7150 шт.

Танков Т-50 – 3000 шт.

Танков Т-40 – 1500 шт.

Танков Т-30 – 800 шт.

Бронеавтомобилей БА-10 – 1000 шт.

Бронеавтомобилей БА-11 – 1000 шт.

Бронеавтомобилей БА-20 – 800 шт.

Артиллерийских тягачей «Ворошиловец» – 300 шт.

Артиллерийских тягачей «Коминтерн» – 2000 шт.

Артиллерийских тягачей «Комсомолец» – 1000 шт.

Тракторов СТЗ-5 – 2500 шт.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. Сталин

Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б) «О программе выпуска самолетов на вторую половину 1941 года»

20 июня 1941 года.

Москва, Кремль. Сов. секретно.

Совет Народных Комиссаров Союза ССР и ЦК ВКП (б) ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Установить Наркоавиапрому следующую программу выпуска самолетов на вторую половину 1941 года.

Истребители

МиГ-3 – 3600 шт.

Як-3 – 2000 шт.

ЛаГГ-3 – 2500 шт.

МиГГ-5 – 3000 шт.

Итого истребителей – 11 100 шт.

Бомбардировщики

Ер-2 – 150 шт.

Пе-2 – 2800 шт.

ТБ-7 – 100 шт.

Су-2 – 2000 шт.

ДБ-3ф – 1200 шт.

Всего бомбардировщиков – 6250 шт.

Штурмовики

Ил-2 – 4000 шт.

Морские

МДР-6 – 150 шт.

Итого боевых самолетов – 21 600 шт.

Транспортные

ПС-84 – 1500 шт.

Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. Сталин

Донесение штаба Юго-Западного фронта. «О количестве трофейного вооружения.»

21 июня 1941 года. Секретно

С 12 по 20 июня 1941 года войсками фронта захвачено в исправном состоянии следующее вооружение немецкой армии:

1. Стрелковое оружие

Винтовок системы «Маузера» – 124 000 шт.

Винтовок прочих – 61 000 шт.

Пистолетов-пулеметов МП-40 – 3 500 шт.

Пистолетов-пулеметов прочих – 1 200 шт.

Ручных пулеметов МГ-34 – 2 560 шт.

Ручных пулеметов прочих – 1 245 шт.

Станковых пулеметов МГ-34 – 2 143 шт.

Станковых пулеметов «Максим» – 921 шт.

Станковых пулеметов прочих – 188 шт.

Пистолетов – 37 600 шт.

7.92 мм противотанковых ружей – 1 100 шт.

2. Артиллерийских орудий

75 мм пехотных орудий – 35 шт.

105 мм гаубиц обр. 18 – 62 шт.

105 мм гаубиц прочих – 27 шт.

150 мм гаубиц обр. 18 – 31 шт.

105 мм пушек обр. 18 – 16 шт.

37 мм противотанковых пушек обр. 35/36 – 57 шт.

50 мм противотанковых пушек обр. 38 – 35 шт.

Противотанковых орудий прочих – 48 шт.

20 мм зенитных орудий – 37 шт.

88 мм зенитных орудий – 24 шт.

3. Бронетанковой техники

Танков Т-1 – 42 шт.

Танков Т-2 – 41 шт.

Танков Т-38 (чехословацкие) – 16 шт.

Танков Т-3 – 27 шт.

Танков Т-4 – 16 шт.

Танков Т-2 огнеметных – 5 шт.

Танков огнеметных типа «В» (французские) – 4 шт.

Самоходные установки 75 мм – 11 шт.

Бронеавтомобили легкие – 9 шт.

Бронеавтомобили средние – 7 шт.

Бронетранспортеры – 24 шт.

Тягачи полугусеничные – 523 шт.

Тягачи гусеничные – 81 шт.

Начальник штаба Юго-Западного фронта М. А. Пуркаев

21 июня. 2 часа 20 минут. Москва. Кремль

Совещание у Сталина. За столом сидят Молотов, Ворошилов, Буденный, Кузнецов, Кулик, Ватутин, Микоян, Каганович, Берия, Вознесенский, Жданов, Маленков, Мехлис, Воронов. Сталин ходит по кабинету. У карты докладывает Шапошников:

– … войска Юго-Западного фронта захватили три плацдарма на Висле, 4-й механизированный и 5-й кавалерийский корпуса ведут бои по овладению Краковом. Южнее к Кракову вышел 8-й механизированный корпус. Из района Люблина противник, оказывая сильное сопротивление войскам 5-й армии, отходит к Висле, стараясь избежать окружения. Музыченко силами 15-го мехкорпуса пытается вести наступление на Демблин на соединение с войсками 4-й армии Западного фронта, с целью полного окружения Люблинской группировки противника. Войска Юго-Западного фронта сильно растянулись, стрелковые соединения не успевают за танками. Сильно растянутые коммуникации фронта в настоящий момент не дают возможности успешных действий как против Люблинской, так и против Краковской группировок противника. Войска Западного фронта вышли к Висле силами 4-й, 13-й и 10-й армий. 13-я армия вышла к Висле в районе Варшавы. Войска армии захватили Прагу, предместье Варшавы, но форсировать Вислу не смогли. 4-й воздушно-десантный корпус, десантированный юго-западнее Варшавы, понес большие потери и оказать помощи в форсировании Вислы не сможет. Оказать существенную помощь 4-му корпусу мы не можем из-за нехватки транспортной авиации. 10-я армия генерала Голубева силами 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов ведет наступление на Данциг. В настоящее время генштаб рассматривает возможность дополнительного усиления войск 13-й и 10-й армий, чтобы ускорить взятие Варшавы и Данцига. Основные усилия Западного фронта, генштаб считает, нужно сосредоточить на данцигском направлении. При взятии Данцига нам удастся отрезать немецкие войска в Восточной Пруссии…

– Это неправильно, – негромко произносит Сталин, и продолжает, – Основные усилия Западного фронта нужно сосредоточить на форсировании Вислы и взятии Варшавы. Все резервы надо передать армии Филатова. Армию Голубева надо двинуть не на Данциг, а форсировать Вислу севернее Варшавы. Потом Голубев пусть идет на Варшаву с севера. Передайте Павлову, что он должен взять Варшаву не позднее двадцать восьмого июня. Недели ему должно хватить. Продолжайте, Борис Михайлович.

– Войска Северо-Западного фронта и 3-я армия Западного фронта ведут наступление в Восточной Пруссии. Продвижение войск крайне незначительно. В Восточной Пруссии сосредоточена большая группировка немецких войск, по нашим сведениям, свыше тридцати дивизий, из них не менее шести танковых. Это превышает наши силы. Как известно, в первые дни нам удалось нанести значительные потери Восточно-прусской группировке, особенно немецкой авиации, но слишком сложная местность и мощные укрепления не дают возможности нашим войскам продвинуться вперед. Генштаб предлагает прекратить попытки ударов в этом направлении, а сосредоточить усилия на окружении Восточной Пруссии, чтобы полностью блокировать находящиеся там немецкие войска…

– Нет, – замечает Сталин, – Наступление мы останавливать, не будем. Генштаб правильно считает, что Восточную Пруссию надо окружить и отрезать от остальной Германии. Это правильная точка зрения. Но останавливать наступление мы не будем. Усильте войска фронта. Добейтесь подавляющего преимущества над немцами. Политбюро считает, что наступление ведется слишком вяло. Все наши планы, с которыми мы начинали войну, не выполняются. Почему? Кто виноват? Те, кто составлял эти планы или те, кто их должен выполнять? Почему до сих пор наши войска не взяли Варшаву? Почему Краков не взяли? У нас, что мало танков или мало самолетов? У нас больше танков и самолетов, и у нас они лучше. Мы мобилизуем в армию столько людей, сколько понадобится. Мы строим танки и самолеты в больших количествах. Если военным этого мало, политбюро будет помогать еще. Но мы хотим, чтобы наша армия наступала. Надо немедленно принять самые строгие меры, чтобы все наши планы были выполнены.

Сообщение ТАСС от 23 июня 1941 года

Сегодня войсками Красной Армии освобожден город Краков. При освобождении города отличились войска под командованием генерал-лейтенанта Рябышева, генерал-майора Власова и генерал-майора Камкова.

Постановление Президиума Верховного Совета СССР от 24 июня 1941 года

За мужество и героизм, проявленный при освобождении польских городов Краков, … присвоить звание Героя Советского Союза и наградить орденом Ленина и медалью Золотая Звезда:

Маршала Советского Союза Жукова Г. К., генерал-полковника Кирпоноса М. П., … генерал-лейтенанта Власова А. А., …, генерал-майора Родимцева А. И., … майора Симкина И.К….

Берите пример с воинов-десантников

Соединения под командование полковника Родимцева получило приказ захватить стратегически важный мост и удерживать его до подхода основных сил армии. Благодаря отличной подготовке, наши воины, несмотря на плохую погоду, выбросившись на парашютах, смогли приземлиться прямо на мост. Фашисты не ожидали наших парашютистов и растерялись от неожиданности. Этим воспользовались наши воины и уничтожили большую часть фашистов, а остальных взяли в плен. За несколько минут важный объект был захвачен. Десантники заняли оборону на обоих берегах реки, так как понимали, что немцы захотят вернуть себе мост любой ценой. Так и получилось. Фашисты подтянули значительные силы. Позиции десантников атаковали сразу свыше двухсот танков и значительное количество пехоты. Но советские бойцы не дрогнули. В первых рядах как всегда были коммунисты. Младший политрук Федоров лично подбил два немецких танка, а затем поднял в атаку своих бойцов и обратил фашистов в бегство. В подразделении, где служит младший политрук Федоров, все комсомольцы, но только один член ВКП (б). Перед боем было подано восемь заявлений в партию. И лучшей рекомендацией подавших заявление было их героическое поведение в бою. Так комсомолец Семенов из этого же подразделения лично уничтожил фашистский танк, а комсомолец Петухов из своего пулемета уничтожил несколько десятков фашистов, а затем вместе с другими пошел в атаку. Будучи раненым, комсомолец Петухов не оставил своей позиции и продолжал сражаться.

Пока на одном берегу десантники отбивали атаки танков, на другом берегу бойцы подразделения под командованием капитана Симкина отражали атаки пехоты. Бойцы во главе со старшим политруком Поповым неоднократно ходили в атаку и заставили фашистов бежать с поля боя. Геройское поведение десантников заставило превосходящие силы немцев отступить. Важный стратегический объект был удержан. За мужество и героизм многие бойцы были награждены орденами и медалями, а полковник Родимцев и капитан Симкин представлены к званию Герой Советского Союза.

Газета «Красная Звезда», от 24 июня 1941 года.

Командующему 3-м воздушно-десантным корпусом

генерал-майору Глазунову.

18 июня 1941 года.

Докладываю, что вверенная мне 5-я воздушно-десантная бригада 16.06.41., в соответствии с Вашим приказом, силами 1-го, 2-го и частично 4-го батальонов, высадилась на парашютах в районе моста через Вислу в квадрате 21—40.

Мост был захвачен и удерживался до подхода наших войск в течение 16—17.06.41.

Противник превосходящими силами, с использованием артиллерии и танков, вел интенсивные атаки с правого берега с целью захвата моста.

За два дня боев бригада потеряла убитыми и раненными 1032 человека личного состава, в том числе младшего комсостава – 216 человек и среднего и старшего комсостава – 62 человека.

В настоящий момент в строю находиться 116 человек.

Командир бригады полковник Родимцев.

23 июня. 14 часов 35 минут. Краков

На центральной площади останавливается колонна машин. Из них выходит генерал Жуков и группа командиров, с интересом осматривающихся по сторонам. Многие здания носят следы артиллерийского обстрела. Прямо посреди площади – перевернутый немецкий штабной автобус, возле него несколько трупов в немецкой форме. С противоположной стороны появляются три броневика и быстро приближаются. Передний броневик еще не успевает остановиться, а из него на ходу выпрыгивает генерал Власов и быстрым шагом идет к Жукову.

– Здравия желаю, товарищ маршал, – они обнимаются.

– Не торопись, Андрей Андреевич, – говорит Жуков, показывая на свои петлицы, – Я как видишь, еще с маленькими звездочками хожу. Да и тебя можно поздравить. И с новым званием, и наградами. Ну что, у тебя найдется, чем отметить?

– Еще бы, Георгий Константинович, поедем в замок.

– Ты чего, в замке обосновался? Ну, поехали, показывай.

Все рассаживаются по машинам и длинной колонной направляются в сторону торчащих над домами башен Вавельского замка.

24 июня. 5 часов 30 минут. Прага, предместье Варшавы

В костеле расположен наблюдательный пункт командующего Западным фронтом генерала армии Павлова. Вместе с ним здесь находятся начальник штаба генерал-майор Климовских, заместитель командующего генерал-лейтенант Болдин, член Военного Совета фронта корпусной комиссар Фоминых и командующий 13-й армией генерал-лейтенант Филатов.

– Ты, Петр Михайлович, как будто не понимаешь, – говорит Павлов, обращаясь к Филатову, – У нас осталось пять дней на то, чтобы взять Варшаву. А мы никак не можем форсировать Вислу. Не говори мне о потерях. Если тебе жизнь не дорога, то я еще жить хочу. А если мы не возьмем в срок Варшаву, ты сам понимаешь, что с нами будет, не маленький. Так что ты решай, кого жалеть, себя или своих бойцов.

– Товарищ генерал армии, Дмитрий Григорьевич! Я все понимаю. Но форсировать такую реку в лоб невозможно. Немцы успели отойти за Вислу. Они подтянули резервы. Оборона у них там не хуже, чем у Маннергейма. Они уже доты строят. А мы который раз в одном и том же месте пытаемся! Нужно перегруппировать войска. Нужно подтянуть дополнительные переправочные средства. Пинская флотилия когда подтянется? Мы людей можем угробить, сколько угодно, но результата все равно не будет.

В это время на НП быстрым шагом входят маршалы Тимошенко и Ворошилов в сопровождении большой группы командиров.

– Когда начнете наступление? – резко спрашивает Ворошилов, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Товарищ маршал, – после короткой паузы отвечает Павлов, – Войска 13-й армии сегодня с рассветом начинают форсирование Вислы южнее Варшавы, вот здесь, – показывает на карте.

Ворошилов мельком бросает взгляд на карту, проходится по НП, выглядывает на улицу, снова возвращается к стоящим генералам.

– Бардак, – глядя на Павлова, кричит он, – Вы чем тут, собственно, занимаетесь?! Вы топчетесь на берегу и любуетесь на немцев! Почему только 13-я армия? Почему 10-я армия не переправилась? Один корпус переправляется, а остальные смотрят и прохлаждаются.

– Товарищ маршал, 10-я армия закончила перегруппировку и готова форсировать реку, но у нее практически нет переправочных средств: все переданы 13-й армии. Войска 13-й армии усилены 47-м стрелковым корпусом, но он только подошел…

– Это все отговорки, – перебивает его Ворошилов, – Я распорядился перевести сюда еще корпуса… – он вопросительно смотрит на одного из сопровождающих его генералов.

– 20-й механизированный, 21-й и 62-й стрелковые корпуса, – подсказывает тот.

– Да именно. Сейчас же отдайте приказ – всеми силами немедленно форсировать реку. То, что нет переправочных средств, это сами виноваты, придумывайте, что хотите. Если я обнаружу хоть один батальон, который не переправляется, пожалеете. Всю артиллерию сюда, на прямую наводку. Бить по немцам. Всю авиацию в воздух. Бомбить Варшаву. Бомб не жалеть. Сегодня вы должны переправиться через Вислу, а завтра Варшава должна быть взята. Это крайний срок. Выполняйте.

На протяжении почти двухсот километров советские войска начинают форсирование Вислы. Вся артиллерия сосредоточена у реки и ведет огонь по противоположному берегу. Большая часть танков выведена на берег и ведет огонь прямой наводкой, пытаясь поддержать переправляющуюся пехоту. Колонны пехоты подходят к реке, большая часть бойцов принимается строить плоты из подручных материалов – переправочных средств катастрофически не хватает. Все найденные на берегу лодки спущены на воду, окрестные дома разобраны на бревна, в ближайших лесах выделенные команды валят деревья. На готовые плоты грузятся бойцы, и плоты медленно движутся через широкую реку. Немцы открывают огонь только тогда, когда плоты и лодки почти у самого берега. Пулеметы бьют в упор, советские бойцы как на ладони. До берега почти никто не доплывает. Тем же, кто все-таки высаживаются, угрожают не только немецкие пулеметы – весь берег плотно минирован.

Немцы зарылись в землю, в некоторых местах успели даже построить железобетонные бункеры, и даже сосредоточенный огонь всей советской артиллерии не наносит им серьезного урона.

Командир 2-го стрелкового корпуса собрал группы плавающих танков из разведбатальонов дивизий и бросил их через реку. Девять танков из двенадцати достигают противоположного берега, три тонут. За танками уже идут плоты с пехотой, немцам не до них. Но у плавающих танков слишком тонкая броня, ее легко пробивают немецкие противотанковые ружья. Четыре подбитых танка остаются на берегу, остальные движутся в глубь, плоты с пехотой в это время достигают берега. Однако немцы готовы и к такому повороту событий. Укрытые от артиллерийского огня в ближайшем овраге, шесть немецких танков идут в атаку. Это Pz.35 (t) чехословацкого производства. Они гораздо сильнее советских плавающих Т-38 с тонкой броней, вооруженных одними пулеметами. Короткая стычка, и все советские танки горят, а немцы уже атакуют высадившуюся на берег пехоту. Уничтожив пехотинцев, танки в упор расстреливают подходящие к берегу плоты и дают задний ход, укрываясь от огня советской артиллерии. Лишь один остается догорать на берегу.

Над рекой то и дело появляются небольшие группы немецких самолетов. Прежде чем успевают прибыть советские истребители, они бомбами и пулеметами буквально выкашивают скучившеюся на берегу советскую пехоту и уходят за Вислу под прикрытие своих зениток. Авиационной поддержки переправляющимся не хватает, вся бомбардировочная и штурмовая авиация выполняет другую задачу – бомбит Варшаву.

В районе Варшавы положение советских войск еще хуже. Войска 44-го стрелкового корпуса, расположенного в районе Варшавы, к форсированию реки не готовились, переправочных средств не было, поэтому изготовление плотов из подручных материалов началось при свете дня, на глазах у немцев. Немцы на противоположном берегу, используя разрушенные здания, создали еще более мощную, чем на других участках оборону. Советские войска несут потери, еще не начав переправляться. Тяжелой артиллерии в составе корпуса немного и подавить оборону немцев своими силами корпус не может. Сосредоточенная в этом районе авиация серьезной помощи оказать тоже не может. Повинуясь личному приказу Ворошилова, все бомбардировочные и штурмовые авиационные части фронта, включая дальнебомбардировочную авиацию, наносят удары по Варшаве. Но авиации не поставлено конкретных задач и поэтому волна за волной советские самолеты появляются над городом, сбрасывают бомбы и уходят, не оказывая никакой пользы пытающейся переправиться пехоте.

Командный пункт Ворошилова находится на значительном удалении от переднего края. Поезд маршала стоит на небольшой станции под охраной двух бронепоездов и спецроты, блокирующей все подходы к станции.

Командный пункт Западного фронта, наоборот, расположен лишь в пятидесяти метрах от Вислы, в подвале небольшого одноэтажного дома. Отсюда хорошо видна Варшава, но здесь и опасно – достают немецкие пулеметы. Командующий фронтом стоит у стереотрубы и наблюдает за переправой войск.

– Товарищ командующий, – к нему подходит начальник штаба Климовских, – прибыла 37-я стрелковая дивизия 21-го корпуса. Маршал Ворошилов распорядился, не дожидаясь окончания разгрузки, выводить полки на берег и готовиться к переправе. Они отдают приказы через наши головы уже в дивизии.

Павлов молчит.

– Дмитрий Григорьевич, – продолжает Климовских, – Командарм-тринадцать докладывает, что захватить плацдарм ему не удалось, в дивизиях большие потери. Все части, которые зацепились за берег, были тут же контратакованы танками и пехотой. Генерал Филатов просит передать, что к вечеру от армии ничего не останется. Генерал Голубев доложил, что ему удалось захватить небольшой плацдарм на правом берегу. Сопротивление немцев слабое, но в 10-й армии совсем нет переправочных средств, поэтому развить успех пока не удается. На плацдарме сосредоточено до батальона пехоты из 5-го стрелкового корпуса. Сейчас пытаются переправить хоть какую-то артиллерию.

– Покажите, в каком месте плацдарм, – Павлов подходит к разложенной на столе карте. Климовских показывает. – Единственный выход – это перебросить Голубеву саперные части, как можно быстрее, пока немцы не очухались, навести переправы и бросить туда все, что у нас еще осталось в резерве. Вызовите генерала Васильева и полковника Виноградова. И свяжите меня с маршалом Ворошиловым.

Через несколько минут вошли начальник инженерных войск генерал-майор Васильев и заместитель командующего по тылу полковник Виноградов. Но прежде, чем Павлов успел обратиться к ним, его окликнул телефонист:

– Товарищ генерал армии, маршал Ворошилов.

– Товарищ маршал, – начал Павлов, – Докладываю, что войска 13-й армии не смогли форсировать реку и несут большие потери. Но на участке 10-й армии удалось захватить плацдарм. Я предлагаю сейчас же начать переброску всех резервов, и в первую очередь, инженерные части от Филатова к Голубеву. Пока немцы не успели отреагировать, мы сможем расширить плацдарм и наступать на Варшаву с севера, а не с юга.

– Слушай, генерал Павлов, – отвечает Ворошилов, – Я, что не ясно сказал? Тогда прочисти уши. Войскам 13-й армии сегодня форсировать Вислу. Я сам лично скажу сейчас Филатову, что с ним станется, если он сегодня будет еще на этом берегу. Если Голубев переправился, значит есть хоть один нормальный генерал в вашей шайке-лейке. Все, еще не задействованные резервы отправляй к нему. Сегодня в состав фронта передана 22-я армия.

– Но товарищ маршал, пока прибудет 22-я армия, пройдет слишком много времени…

– Не ной, генерал, – Ворошилов вешает трубку.

– Ну, что сказал маршал? – спросил Климовских.

– То, что и следовало ожидать, – отвечает Павлов, – Слушайте, товарищи! Я прошу все, что можно сделать, и возможное, и невозможное, но надо изыскать средства и начать сооружать переправы на участке 5-го стрелкового корпуса. Надо постараться максимально быстро перебросить туда все, что у нас есть в резерве. Не позже завтрашнего утра нужно начать переправлять войска на плацдарм и расширить его. Других шансов у нас нет. Если мы не переправимся завтра, то на еще один штурм у нас сил уже не будет.

27 июня. 5 часов 30 минут. Штаб Юго-Западного фронта

Полковник Баграмян дремлет за столом, положив голову на руки. На столе, заваленном бумагами, тускло светит керосиновая лампа. Рядом лавка, на ней планшет и лист газеты, на котором лежит надкушенный бутерброд с колбасой. Скрипит плохо прикрытая дверь, в щель протискивается здоровенный полосатый котище, с наглой усатой физиономией и рваным ухом. Он осторожно, на полусогнутых лапах, чуть не задевая брюхом пол, пересекает комнату, бесшумно вспрыгивает на лавку. Смотрит на спящего человека, затем аккуратно берет надкушенный кусок колбасы и так же бесшумно исчезает за дверью. Еще через минуту слышны торопливые шаги и дверь распахивается. В комнату входит генерал Пуркаев. Баграмян поднимает голову.

– Спишь, Иван Христофорович?

– Да какое тут, спишь! Что нового?

– Приказ Ставки. Немедленно нанести удар в северном направлении на Варшаву. Силами не меньше двух мехкорпусов. Варшаву будем брать мы. Фронту подчинены 16-я, 19-я и 21-я армии. Но пока их войска прибудут… Есть и совсем плохие новости: арестованы Павлов, Климовских, Фоминых, командующий 13-й армией генерал Филатов, его начштаба и еще куча народу. Командующим Западным фронтом назначен Тимошенко. Вот так вот, Иван Христофорович, вот так мы теперь воюем!

– Но это же ужасно! – Баграмян обхватил голову руками.

– Ужасно, – согласился Пуркаев.

28 июня. 18 часов 10 минут. Севернее Кракова

В палатке командира бригады генерала-майора Родимцева собрались командиры батальонов.

– Товарищи, мне сегодня сообщили, что к нам выслано около тысячи человек пополнения. Все с опытом прыжков. Нам нужно на базе сохранившегося третьего батальона и того, что осталось от трех других батальонов, вновь развернуть бригаду. Корпус нам помочь ничем не сможет, в других бригадах тоже потери. Сроки даны сжатые, отдыхать нам не позволят. Командовать батальонами будут майор Симкин, майор Васильев, капитаны Гусев и Левушкин.

В палатку вбегает боец.

– Товарищ полк…, виноват, товарищ генерал-майор, наши машины прибыли, кухня там, медики.

– Наконец-то, Игорь, пойди, встреть.

На опушке леса остановилась колонна автомашин 5-й воздушно-десантной бригады. Симкин со старшиной подходят к машинам.

– Старшина, – приказывает Симкин, – Ты покажи им, где и как разместиться.

– Слушаюсь.

Майор подходит к стоящему последним фургону с красным крестом. Оттуда выпрыгивает Лиза Мухина и бросается ему на шею.

– Игорь, ты живой!

– Еще какой живой! Видишь, уже майор, представлен к Герою Советского Союза.

– Игорь, если бы ты знал, как я за тебя боялась. Нам сказали, что все погибли, потом сообщили, что осталось в живых совсем немного и то раненые…

– Врут все, Лиза. Я даже не ранен. И Андрей Ильич не ранен. И мой лейтенант Довженко, помнишь моего разведчика? Жив, здоров, хотя мы его уже мысленно похоронили. Но наших полегло очень много. Из тех, что со мной десантировались, осталось двенадцать человек. Жалко, что много раненых не спасли. Те, кто в бою выжили, потом умерли. У нас даже ни одного санитара в живых не осталось, помощь оказать никому было. Тяжелораненых даже в тыл не отправить было. Если бы вас сюда перебросили… Хотя и, слава Богу, что вы в этот ужас не попали. Ну, что ты плачешь, все уже кончилось.

– Игорь, я так за тебя боялась!

– Все, все кончилось, пошли ко мне.

Он обнимает Лизу за плечи и увлекает в сторону палаток.

Наблюдающий издалека эту сцену военврач Дудыкин бросает окурок и идет к машинам.

Майор Симкин принимает пополнение – прибыли молодые бойцы в совсем новеньких гимнастерках. Несколько человек из батальона, уцелевших после захвата моста, распределяют красноармейцев по взводам.

– Батальон, смирно! – Симкин видит приближающегося Родимцева, – Товарищ генерал-майор, пополнение для первого батальона прибыло.

– Здорово, ребята!

– Здравия желаем, товарищ генерал, – звучит солдатская разноголосица.

– Да, – смеется Родимцев, – Детский сад. Вольно! Вот что, Игорь, – он направляется к лесу, Симкин за ним, – В корпус пришел приказ. Немедленно подготовить сводную бригаду. Командиром бригады назначили меня, в состав бригады вошло пять батальонов, один из них наш, остальные соседей. Придется брать весь третий батальон, там бойцы хоть обученные. Командовать батальоном я назначу тебя.

– Есть, товарищ генерал. А куда идем?

– Нам разве скажут заранее. Но я так понял, что наш 4-й корпус под Варшавой попал в мясорубку. Уверен, что нас отправляют туда, к ним на помощь. И на все про все у нас только три дня.

Лиза поправляет в последний раз гимнастерку и выскальзывает из палатки Симкина. Она осторожно пробирается через спящий лагерь к своей палатке. Девушка уже откидывает полог, когда сзади раздается:

– Медсестра Мухина!

Она оборачивается. Позади стоит Дудыкин, курит.

– Идите за мной!

Лиза идет за военврачом в его палатку. Он пропускает ее, задергивает полог и зажигает лампу.

– А ты, оказывается, Лизавета, мне изменяешь. Да еще с кем. С капитаном, виноват, уже майором Симкиным. Смешно. Чем же он тебе так понравился? Он что лучше меня? А? Чего молчишь? А знаешь ли ты, Лизавета, что по твоему ухажеру давно Калыма плачет? Дело на него уже заведено. Плохой он человек. А если станет известно, что он еще и использует служебное положение, заставляет подчиненных с ним сожительствовать… Ну, тогда все. Как думаешь, Лизавета?

– Не делайте этого, товарищ военврач второго ранга, пожалуйста!

– А почему? Я как честный советский гражданин просто обязан пойти и доложить. Ты мне что предлагаешь, обманывать органы? А что взамен? Что ты мне можешь предложить? Твое костлявое тело? Ты ж сухая как вобла, и в постели как бревно! Или это только со мной так? Немного с тебя возьмешь, Лизавета. Это ты должна меня уговаривать, чтоб я тебя к себе в койку пустил. Ну, ладно, я сегодня добрый. На колени становись, сучка.

Лиза опускается на колени. Дудыкин подходит к ней вплотную и расстегивает галифе.

Здравствуй мама!

Не огорчайся, что пишу в последнее время реже. На войне не так много свободного времени. Я жив и здоров, ни одной царапины. Недавно награжден званием Героя Советского Союза. Еще получил звание майора. Многие из моих товарищей по училищу еще до капитанов не добрались, а я уже майор. После боев, за которые меня наградили, мы теперь отдыхаем. Живем хоть и в палатках, но сейчас лето и тут жарко. Так что не мерзну, и никто у меня из моих бойцов не болеет. Не беспокойся. Теперь мы, наверное, будем долго отдыхать. Ко мне прибыло пополнение из молодых бойцов, и я занимаюсь его обучением.

Что у вас? Как бабушка? Что слышно про наших ребят.

Пишите.

Ваш сын, Игорь.

Здравствуй, сынок!

Как я радуюсь каждому твоему письму. Особенно теперь, когда началась война, мы все за тебя беспокоимся. Тетя Шура из третьей квартиры принесла газету, где написано про тебя. Мы читали ее все и очень гордимся твоими подвигами.

У нас все хорошо. Недавно получила письмо от папы. Пишет, что у него все хорошо, правда он был болен, но теперь выздоровел. Пишет, что его за отличную работу представили к награде и, наверное, он скоро вернется домой. Бабушка здорова, передает тебе привет. И Дымка наш тоже передает тебе привет. Я пишу тебе письмо, а он как чувствует – трется около ног и мурлычет. Про твоих товарищей знаю не много, сейчас стало много работы, и я редко встречаю кого из матерей. Мама Леши Старикова недавно получила письмо. Лешу ранили, но легко, пишет, что лежит в госпитале, и ему после выписки обещают отпуск, наверное, домой приедет. Про Мишу Иванова слышала, что воюет на флоте. Как он там, был такой упитанный, теперь может, похудел. Мама Сережи Федорова тоже недавно получила письмо, пишет, что жив-здоров. Лена Семенова ушла на фронт. Только никто не знает, кем она там служит. Встретила недавно во дворе Леночку Васильеву. Работает на фабрике, просила передать тебе привет. А еще на днях видела вашу классную руководительницу, Марию Федоровну. Передает привет и поздравления. И весь наш двор тебя поздравляет с высокой наградой.

Ты пиши чаще, сынок, мы с бабушкой очень волнуемся, когда долго нет писем. И береги себя. Смотри там, заботься о здоровье. Помни, что болезнь может оказаться страшнее пули, поэтому следи, чтобы не мерзнуть и одевайся потеплее, хоть сейчас и лето.

Целую тебя.

Мама.

29 июня. 16 часов 30 минут

Дорога забита войсками. Идут колонны пехоты, артиллерия, танки. Навстречу им движутся колонны пленных. В подавляющем большинстве пленные одеты в немецкую форму, но встречаются и группы людей в штатском, в том числе и женщины.

Колонны советских войск обгоняют несколько легковых машин, за которыми идут два броневика. Во второй машине генерал армии Жуков. Машины сворачивают на проселок. Через несколько сот метров дорога приводит к небольшому хутору. На дорогу прямо перед машинами выскакивают советский солдат и старый польский крестьянин. Старик что-то кричит солдату, тот подбегает к нему и ударом приклада сбивает с ног. Старик лежит неподвижно в грязи. Машины останавливаются.

– Майор, – зовет Жуков.

Из передней машины выскакивает начальник охраны и подбегает к Жукову.

– Разберитесь, что за бардак!

Майор с двумя бойцами идут во двор дома. Жуков выходит из машины, потягивается.

Через несколько минут майор возвращается.

– Ну что там?

– Товарищ генерал армии, там наши безобразничают. Поймали польских девок ну и…

Жуков крепко ругается:

– Давай всех сюда!

Перед генералом выстраивается шестеро солдат во главе с сержантом.

– Что за бардак. Пьяные?

Солдаты молчат.

– Я спрашиваю, пьяные? – Жуков смотрит на майора.

– Похоже, товарищ генерал.

– Что они натворили?

– Поймали двух девок, изнасиловали, – докладывает майор, – Старик со старухой, видимо, заступались. Старуха там валяется, дали ей… Старик – вот он, сами видите.

– Это так? – спрашивает Жуков сержанта.

– Так точно, товарищ генерал армии, – тихо отвечает тот.

Жуков опять ругается и направляется к машине.

– Майор! – кричит он, не оборачиваясь.

Майор догоняет его.

– Выведи всех от дороги подальше, – на ходу говорит Жуков, – И расстрелять к чертовой матери!

Майор останавливается. Жуков тоже. Смотрит на майора:

– Что-то непонятно?

– Никак нет, товарищ генерал армии.

– У тебя пять минут.

18 часов 40 минут. Штаб 9-го механизированного корпуса

Командир корпуса генерал-майор Рокоссовский сидит на скамеечке в саду и пьет чай из стакана в серебренном подстаканнике. Видит остановившиеся на улице машины, ставит стакан на скамейку и на ходу надевая фуражку, идет навстречу группе прибывших во главе с маршалом Жуковым.

– Здравия желаю, товарищ маршал Советского Союза. Поздравляю вас с новым званием и наградами!

– Здравствуй, Константин Константинович! Спасибо. Скоро и у тебя наград прибавится. Ты меня только сначала угости чем-нибудь, а то я, черт знает, сколько часов к тебе добирался.

– Прошу ко мне в хату, самовар горячий, чайку попьете, а там, глядишь, и ужин поспеет.

Жуков отставляет в сторону стакан с недопитым чаем.

– Слушай, Константин Константинович. Задача поставлена Ставкой. Тебе приказано двигать на Варшаву. Ты назначаешься командующим механизированной группой, в составе твоего корпуса и корпуса Фекленко. В твое распоряжение поступит также усиленная мотодивизия из корпуса Чистякова. Западный фронт Варшаву взять не смог, поэтому поручили нам. Отвечать за эту операцию буду лично я, так что, сам понимаешь, не подведи. Немедленно поднимай корпус. Кого назначишь вместо себя?

– Я бы предложил полковника Катукова, командира 20-й танковой.

– Полковника?

– Так у меня товарищ маршал, все комдивы полковники.

– Ладно, что еще?

– Товарищ маршал, приказ есть приказ, но корпус сильно потрепан. Мы хоть и получили на этой неделе пятнадцать тридцатьчетверок, но у меня сейчас в строю полторы сотни танков. Плохо с транспортом. Половина мотопехоты спешена. А что в корпусе Фекленко?

– Ладно, мы тоже не дураки. Получишь подкрепление, – Жуков подходит к открытому окну и кричит, – Подполковник!

В комнату входит один из сопровождавших Жукова командиров.

– Вот сейчас он доложит и о корпусе Фекленко, и о подкреплениях, – кивает Жуков.

Полковник раскладывает на краю стола карту и бумаги.

– В состав механизированной группы войдут 9-й и 19-й мехкорпуса, 216-я моторизованная дивизия, усиленная 45-м мотострелковым и 17-м мотоциклетным полками. 9-й корпус получит дополнительно 20 танков Т-34, две танковых роты КВ из состава 4-го мехкорпуса и 40 танков Т-26 с экипажами из 24-го мехкорпуса. В 19-м мехкорпусе в настоящее время в наличие 210 танков, туда дополнительно поступит 20 танков Т-34 и 10 танков КВ, и 40 танков Т-26 с экипажами из 24-го мехкорпуса. Кроме того, за счет фронтовых резервов будут полностью удовлетворены все заявки корпусов по автотранспорту и артиллерийским тягачам. Ремонтным службам дано указание принять меры к восстановлению всех неисправных танков в обоих корпусах. Войскам группы приказано немедленно начать выдвижение к Висле, переправиться через нее и начать наступление на Варшаву, – показывает на карте.

– Вот видишь, – говорит Жуков, когда подполковник замолкает, – Все для тебя сделаем. Ты только давай, наступай!

– Товарищ маршал, приказ отдать я могу, но ведь все эти силы еще надо собрать. Спасибо за танки, но их пока еще нет. Начать передислокацию в исходный район мы можем, но чтобы подготовиться к наступлению, понадобиться несколько дней. При самом благоприятном раскладе.

– Надеюсь, что у тебя расклад будет лучше, чем у генерала Филатова. Я же сказал, что это приказ Ставки. Сроки они не установили и это самое худшее. Значит, каждый день с меня будут спрашивать. Завтра я вылетаю в Москву, и должен буду сказать – какого числа будет взята Варшава.

– Георгий Константинович, раньше, чем через неделю наступать мы не начнем. Нам надо пройти всего сто километров. Но какие силы у немцев и какое они смогут оказать сопротивление, мы сейчас не знаем. При любом раскладе меньше трех дней не получится, так что считайте пять. Это только чтобы до Варшавы дойти. А ее ведь еще взять нужно.

– Ты мне не мудри. Ты мне дату назови.

– Пятнадцатое июля и не раньше.

– Не годится! Столько нам не дадут. Варшаву по плану должны были взять еще неделю назад.

– Ну, не мы должны были ее брать. Мы свои задачи выполняем. А выше головы не прыгнешь, Георгий Константинович. Если мы поторопимся с наступлением, то будет еще хуже. Варшава – это не Краков, там немецких войск куда больше. Надо до Варшавы одним броском дойти, а если они нас остановят на полдороги, будет то же, что и у Павлова.

– Ладно. Но ты не рассчитывай, что время много дадут. Хорошо, если десять дней у тебя будет.

19 часов 30 минут. Краков. 4-й механизированный корпус

Лейтенант Озеров вылезает из своего КВ и быстрым шагом подходит к командиру батальона Рябинцеву.

– Товарищ майор, младший лейтенант Озеров прибыл. Машину отремонтировали, расчет в полном составе.

– Молодец, Озеров, у нас сейчас каждый танк на счету.

– Товарищ майор, это правда, что вся наша рота погибла?

– Слышал уже? Да. Когда брали город, немцы поставили зенитки на прямую наводку. Танк капитана Ряхина подбили первым. Весь экипаж сгорел. Остальные танки тоже сгорели. Из всех экипажей уцелело шесть человек, все раненные или обожженные. Так что пока из первой роты ты один остался. Тебя велено представить к очередному званию, сам генерал распорядился. И… принимай первую роту, других командиров у меня нет.

– Невелика рота, один танк.

– Ничего. Наш батальон временно передается девятому мехкорпусу. От второй роты тоже немного осталось – три танка и ни одного офицера. Так что включаем их в твою роту. Третья рота самая сильная – в ней шесть машин. Но у нас много танков осталось по дороге чиниться. По крайней мере, после того моста, где ты застрял, еще три машины отстали. Я тебе дам помпотеха, возьмете машину и еще несколько человек в помощь. Даю тебе времени до утра 1-го июля. Попробуйте разыскать отставшие танки и разобраться, можем ли мы на них рассчитывать. Приказ понял?

– Так точно, товарищ майор. Разрешите отправляться?

– Найдешь помпотеха, вон там он, видишь дом с зеленой крышей, и отправляйтесь. Времени мало.

Лиза взобралась в фургон Дудыкина. Там сидел сильно навеселе какой-то майор НКВД. Да и сам военврач явно принял казенного спирта.

– Ну что, Лизавета, давненько мы с тобой не встречались в неслужебной обстановке. А? Соскучилась, наверное?

– Товарищ военврач…

– Что товарищ военврач…?

– Я же вам не нравлюсь, товарищ военврач второго ранга, вы сами говорили.

– Верно, Лизавета. Я люблю девок погорячее, да чтоб подержаться было за что. Чтоб по заднице хлопнуть, и она колыхалась. А у тебя, Лизавета, ни спереди, ни сзади, схватить, понимаешь, не за что. Но тебе, Лизавета, сильно повезло. Вот это товарищ из НКВД, но ты его не бойся. Ты его зови просто – Пахомыч. Он свой парень, тебе понравится, и ты с ним дружи. Он тебя в обиду не даст. А то знаешь, какие кругом сволочи. Бедной девушки в армии без опоры трудно. А тебе Лизавета повезло. Пахомыч-то до войны театр курировал. И все актриски-балеринки, сама понимаешь, ему давали все, чего он захочет. Вот и привык он всяких балеринок того-этого-самого. Так что ты ему в самый раз. Верно, Пахомыч?

– Хватит, твою мать…, – прокричал пьяный энкэвэдешник, – Щас мы всех твоих баб вы…, давай их всех! Ты чего стоишь, стерва, раздевайся, мы тут сейчас свой балет соорудим.

Контрольно-пропускной пункт на развилке дорог. Машины пропускают по одной, и образовалась пробка.

Лиза Мухина идет вдоль колонны, на подножке машины она видит Валю Бауэр, худенькую невысокую брюнетку, прибывшую к ним всего два дня назад. Валя сидит, закрыв лицо руками, ее плечи вздрагивают.

– Что с тобой? – спрашивает Лиза. Та не отвечает и вдруг рыдает в голос, – Что случилось?

– Сволочи, – дрожащим голосом произносит Валя, – Какие все сволочи!

Лиза перехватила ее ненавистный взгляд в сторону фургона Дудыкина и все поняла. От бессилия у нее на глазах появились слезы.

– Что рыдаем, девочки? – раздается веселый голос.

Мимо проходят несколько танкистов в синих замасленных комбинезонах.

– Девчонки, что плачем? – спрашивает один из танкистов, – На войне плакать не надо, пока живой. А потом уж не до слез.

Один из танкистов, лейтенант Озеров подходит ближе к Лизе и смотрит ей в глаза.

– Может, вас кто обидел? Скажите только, мы поможем. Честное слово, поможем!

– Идите ребята, – отвечает Лиза, – Если помощь понадобится, мы позовем

– Правда, позовете? – Озеров вновь заглядывает в глаза медсестре.

– А вы придете?

– Приду. Как вас зовут?

– Лиза.

– А меня Андрей, – он поворачивается и бегом догонять своих.

Полковник Штрейх продирается сквозь колючий кустарник, за ним следом идут еще десять человек с двумя ручными пулеметами и противотанковым ружьем, за поясами у всех торчат гранаты.

Полковник останавливается. К нему подходит лейтенант в форме мотоциклиста.

– Мы правильно идем? – спрашивает Штрейх.

– Так точно, господин полковник, еще метров триста, и мы выйдем к дороге.

Через некоторое время кусты редеют, и они выходят на небольшую полянку.

– Господин полковник, – показывает лейтенант рукой, – вот за этими деревьями дорога. Движение не сильное. Мы вчера здесь наблюдали, самое подходящее место для засады.

Они идут следом за лейтенантом, и он выводит группу на невысокий, поросший кустарником пригорок, с которого хорошо просматривалась проселочная дорога. Солдаты едва успевают установить оба пулемета, как слышится шум моторов. По дороге идут три грузовых автомашины, сзади метрах в пятидесяти – еще одна.

Полковник машет рукой.

– Стрелять по моей команде, – кричит он. Его солдаты прячутся в кустарнике.

Полковник дожидается, пока до машин не стало метров восемьдесят, не спеша выпрямляется, поднимает автомат и дает очередь по кабине первой машины. Разлетаются стекла, машина сворачивает в кювет и падает на бок. Тотчас вступают оба пулемета, бухает противотанковое ружье, раздаются взрывы гранат. Машина, идущая второй, тоже опрокидывается.

Когда раздаются выстрелы, Лиза, сидящая на скамье, инстинктивно соскакивает и приседает на пол. Мгновеньем позже пулеметная очередь прошивает фанерную стенку фургона. Раздаются чей-то крик и звон разбитой лампочки. В фургоне становится темно.

– Выходить надо, – кричит кто-то.

Лиза толкает дверь и выскакивает наружу. Откуда стреляют – понять трудно, казалось, что со всех сторон. Выскакивающие из фургона девушки бросаются в разные стороны. Лиза прячется за машиной. С другой стороны раздается взрыв, машина вздрагивает и угрожающе наклоняется. Лиза кубарем скатывается в канаву, каким-то чудом опрокидывающийся фургон не задевает ее. Рядом ударяют несколько пуль. Лиза бежит по канаве вперед.

– Помогите, ради бога! – слышит она высокий срывающийся голос, но даже не может понять, кто кричит: мужчина или женщина.

Она вскарабкивается вверх по склону и снова оказывается на дороге. Прямо перед ней лежит опрокинувшийся на бок фургон. От удара фанерная будка треснула и раскрылась, открывая внутренности. В глубине фургона лежит неподвижная фигура в белом белье, покрытом пятнами алой крови. Рядом с фургоном Лиза видит лежащую навзничь, раскинувшую ноги и руки Наталью Пасечник, рыжую, веснушчатую и пышнотелую медсестру. Она лежит совсем голая, и левая ее грудь превращена в кровавое месиво с торчащими ослепительно белыми костями. Лиза остолбенело смотрит на нее.

– Лиза, Мухина, помоги мне! – слышит она.

Только теперь она видит Дудыкина. Он пытается отползти от фургона, волоча за собой перебитые ноги. И тут же Лиза улавливает движение в глубине фургона. Она бросается туда, переворачивает опрокинувшийся стол и вытаскивает из-под него Валю Бауэр. Валя – в кружевной сорочке, на щеке рваная рана, рука болтается как тряпка. Она тихо стонет. Лизе под руку попадается пистолет, видимо. энкэвэдешника, медсестра машинально сует его за ремень, хватает на руки девушку, легкую как пушинка, и идет обратно к канаве. Спускается вниз. Следом за ними скатывается Дудыкин.

Он тонет и ругается.

– Брось ее, – кричит военврач, – Ты, что не видишь, я ранен, мне больно!

Лиза осматривает Валю – серьезных ран на теле не видно, возможно, что та стукнулась головой или еще что-нибудь, но разбираться некогда.

– Сука, – продолжает звать Дудыкин, – Ты, что меня не слышишь?! Брось эту тварь. Я тебя пристрелю, сука.

Лиза поворачивается к Дудыкину.

– Что вы сделаете, товарищ военврач второго ранга? – спрашивает она, достает пистолет, прихваченный из фургона, и направляет на Дудыкина.

– Ты что, дура, отдай пистолет! – тон его становится намного менее уверенным.

– Зачем? – спрашивает Лиза, опустив пистолет ниже – теперь ствол смотрит в низ живота, – Зачем мне отдавать вам пистолет? Чтобы вы меня застрелили? Или еще что? А вы не боитесь, что я могу сейчас с вами сделать все, что захочу?!

– Ты что, Лиза, – военврач испуганно ерзает по земле, забыв, видимо, про сломанные ноги. Он прикрывает руками место, куда смотрит ствол пистолета и пытается отодвинуться, но ствол пистолета смотрит в одну точку, – Лизонька, милая, не надо! Я для тебя все сделаю. Лизонька, милая, – он плачет, – Не делай этого!

– Вы бы руки, товарищ военврач, убрали.

Лиза отводит взгляд в сторону и нажимает спуск. Пистолет в ее руках грохочет и тотчас же раздается истошный визг, тут же переходящий в хрип. Дудыкин корчится на земле, зажав ногами руки, по земле расплывается пятно почти черной крови.

Лиза бросает пистолет, подхватывает на руки Валю и лезет опять вверх. Стрельба наверху стихает.

– Потерпи, Валечка, все будет хорошо, – шепчет на ухо Вале, пока они поднимаются по склону.

Лиза, держа Валю, выходит на дорогу.

– Куда прешь! – слышит она голос совсем рядом, – Ложись!

Откуда-то раздаются несколько выстрелов. Лиза чувствует сильный удар, затем еще один. Это две пули попадают в Валино тело. Еще один удар, и она роняет Валю на землю.

– Ложись! – кричит тот же голос.

Кто-то бегом бросается к Лизе, резко хватает ее за руку и дергает. В следующее мгновение начинает строчить пулемет, и на месте, где только что стояла Лиза, появляются фонтанчики земли. Какой-то мужчина, держа Лизу за плечи, успевает подтащить ее к краю канавы.

– Прыгай! – кричит он.

Она слышит еще одну пулеметную очередь и чувствует, как пуля ударяет в тело заслонившего ее мужчины. В следующее мгновение они оба кубарем скатываются на дно канавы. Лиза оказывается внизу, придавленная тяжелым телом. Несколько секунд она приходит в себя, затем толкает лежащего на ней.

– Эй, ты живой?

Тот стонет. Медсестра с трудом выбирается из-под раненного. Опрокидывает его на спину. Одна пуля прошила ее спасителю плечо, прошла навылет. Вторая пуля, видимо, попала в пах. Обе ноги и живот – в крови, и кровавое пятно все увеличивается. Лиза вспоминает Дудыкина и смотрит в ту сторону, где она его оставила. Военврач лежит неподвижно, метрах в десяти от них. Мухина принимается осторожно стягивать с танкиста комбинезон. Это слишком трудно и она, вытащив у него из ножен финку, режет комбинезон. Когда Лиза разрезает ткань, видно, что пуля попала не в пах, а лишь задела внутреннюю сторону бедра. Но кровь хлещет фонтаном. Лиза находит кровеносный сосуд, пережимает пальцами, кровь перестает бить.

– Лиза, – слышит она. Раненый смотрит на нее.

– Откуда ты меня знаешь? – удивляется медсестра, – Ладно, не до того. Держи здесь, – она берет его руку и прикладывает к нужному месту, – Крепче держи!

Она хватает его ремень и стягивает раненую ногу. Кровотечение останавливается. Лиза еще раз щупает ногу раненного.

– Можешь отпустить.

– Что там?

Она видит на лице танкиста смущение.

– Не бойся, все у тебя там цело. Царапина, только крови много потерял. Сейчас перевяжем, и все будет в порядке.

Лиза выпрямляется, смотрит по сторонам, затем задирает юбку и отрывает от белья полосы ткани. Приседает над раненым и перевязывает его.

– Какие у тебя красивые ноги, – слабым голосом произносит раненый, – И вся ты красивая, Лиза.

– Откуда ты меня знаешь? – она заканчивает перевязку и только теперь смотрит ему в лицо.

– Ну вот. Забыла, – танкист говорит с трудом, – Я же обещал, что приду на помощь.

– Ты? Я тебя и не узнала. Я уже и забыла, как тебя зовут.

– Андрей я. Озеров. Лейтенант.

– Молчи, лейтенант. Силы береги. Нам еще выбраться отсюда надо.

– Там немцы, – произносит он, – Вы попали в засаду. Мы их уже прогнали. Надо идти туда. Там наши должны быть.

– Все, молчи!

Лиза хватается обеими руками за комбинезон и тащит лейтенанта по канаве. Тащит метров сто. В лесу тихо, ни выстрелов, ни голосов. Лиза выволакивает раненого вверх по склону на дорогу. Вытащив, садится рядом, чтобы отдышаться.

– Тяжелый я, – произносит Озеров, – Извини.

– За что извиняешься. Ты меня от пули заслонил, а еще извиняешься. А что тяжелый ты, танкист, так это правда. Ты, когда на меня свалился, чуть не раздавил. Еле из-под тебя выбралась.

– Я?

Она видит, что смутила парня.

– Ладно, танкист. Живы и слава Богу. Вон там, вроде, наши.

От машин в их сторону двигаются несколько фигур.

Их окружают медсестры и танкисты из тех, что ехали за ними следом.

– Что с ним, Лиза?

– Ранили его, девочки, помогите его дотащить. Тяжелый он больно. Рана не опасная, но много крови потерял.

Озерова относят к уцелевшей санитарной машине. Лиза и еще две медсестры укладывают его на койку и быстро раздевают.

– У него рука пробита навылет, – торопливо говорит Лиза, – Но это не страшно. Я перевязала. Вторая рана на внутренней стороне бедра, задело артерию, много крови потерял. Я наложила жгут.

– Ну и угораздило! – разглядывая рану, говорит Маша Боровиченко, – Еще бы чуть в сторону и мужик, считай, самого главного лишился бы. А чем ты его перевязывала, Лиза? Я смотрю никак свое бельишко не пожалела, для такого дела.

– Что попало под руку, тем и перевязала, – отрубает девушка, – Не галдите, давайте жгут снимать, надо все заново и как следует сделать!

Озеров стонет и открывает глаза.

– Лиза! – слабым голосом зовет он.

– Ты не говори ничего, – Лиза наклоняется к танкисту, – Тебе силы беречь надо. Мы сейчас тебя перевяжем и быстренько доставим в госпиталь.

– Лиза, оставьте мне свой адрес, – он роняет голову на койку.

В фургон влезают двое танкистов.

– Ну, как он?

– Жить будет. Что там впереди?

– Немцы убежали, немного их было, видать. Там в передней машине все убитые, мы посмотрели. Водитель, две девчонки и еще двое мужиков, не пойми кто. Наверное, из ваших, только без штанов оба. Один в машине погиб, сразу кончился, другой в овраг скатился, тоже мертвый.

Напрягшаяся при словах танкиста Лиза, с облегчением вздыхает.

30 июня. 11 часов 30 минут. Лондон, резиденция премьер-министра

Черчилль, откинувшись в кресле, попыхивает сигарой. Напротив сидит Аллан Брук

– Если кратко, то, какие изменения на сегодняшний день на фронтах? – спрашивает Черчилль.

– Если кратко, то к нам поступили сведения, что русские собираются изменить направление удара. После взятия Кракова они не стали двигаться дальше в Силезию, а перегруппировывают войска, чтобы ударить на Варшаву с юга.

– В этом есть своя логика, – замечает Черчилль, – После их неудачных попыток форсировать Вислу в районе Варшавы, можно было уже сообразить, что проще обойти, чем разбивать себе лоб об стенку.

– Вы правы, сэр, но логичнее было бы продолжить наступление на Берлинском направлении. Какой смысл сейчас поворачивать войска на север? Если бы русские танки стали приближаться к Берлину, немцы бы сами оставили Варшаву и Восточную Пруссию. Не было бы таких потерь как сейчас.

– Как я понимаю, – Черчилль осторожно стряхивает пепел, – потери как раз их меньше всего беспокоят. Если верить Сталину, то они мобилизовали в армию больше десяти миллионов человек. Как и в войне с финнами, они собираются гнать людей на пулеметы, мало беспокоясь о потерях.

12 часов 00 минут. Вашингтон

На лужайке перед Белым домом слуга-негр везет кресло с президентом. Навстречу ему идет Гарри Хопкинс.

– Доброе утро, сэр!

– Здравствуйте, Гарри, – Рузвельт жестом отпускает слугу, – У Вас, как я понимаю, свежие новости из Европы?

– Новостей немного, сэр. Как нам стало известно, русские прекратили попытки форсирования Вислы в районе Варшавы. Вопреки нашим предположениям, русские так и не взяли Данциг, хотя такая возможность у них, видимо, была. По не подтвердившимся пока сведениям, войска их Юго-Западного фронта поворачивают на Варшаву. В Румынии идут ожесточенные бои, но, боюсь, что исход их ясен. Румыны долго не продержаться. Болгария, видимо, не окажет сопротивления русским. Нам сообщают, что уже идут тайные переговоры между Советами и представителями царя Бориса. Если русские предложат им разумные условия, то Болгария станет союзником СССР.

– Вы думаете, они им такие условия предложат, Гарри?

– Я думаю, что русские будут действовать по известной уже схеме. Сначала постараются ввести на территорию Болгарии войска, а через некоторое время устроят переворот и поставят вместо царя Бориса свое правительство.

– Это плохо, но я думаю, что вы правы. Наверное, события могут развиваться именно так. Что у русских с турками?

– Насколько нам известно, на турецкой границе много русских войск и они все прибывают. Судя по поведению русских, начала военных действий можно ожидать в любой момент. Возможно, это будет зависеть и от ситуации с Болгарией. Если болгары пропустят русских на свою территорию, то турки попадут в очень неприятное положение. Но, судя по всему, турки не уступят и собираются драться.

– Да, боюсь, что карта Европы может измениться. И в первую очередь цветом. Если сейчас на ней слишком много коричневого, то вскоре может оказаться слишком много красного. Что делают немцы?

– Немцы стягивают в Германию войска с других театров, из Франции, Норвегии, Югославии, Греции. Видимо, и из Африки тоже. Итальянцы прекратили всякую активность в Ливии. Я думаю, что немцы попытаются остановить русских на границе Германии.

– У них есть шанс?

– Все будет зависеть от действий русских. Если русские сейчас продолжат наступление на Силезию и дальше, на Берлин, то немцам их не остановить. По данным разведки, на этом направлении у немцев никаких резервов нет и подтянуть туда войска они просто не успеют. Кстати, по нашим сведениям, они уже начали это делать. Если русские действительно повернут на север, чтобы разгромить немецкие войска в районе Варшавы и в Восточной Пруссии, то на территории Польши будет такая мясорубка. Русские смогут застрять, потерять темп. Тогда немцы успеют подтянуть войска, и все запутается вконец. Хотя запутается только в смысле времени и развития событий. Думаю, что конечный результат для Гитлера мы можем предсказать вполне уверенно.

– И мы пока никак не можем повлиять на развитие событий.

– Вы сами вчера заметили, господин президент, что самое разумный шаг в такой ситуации – это не предпринимать никаких шагов.

Сообщение «Марса» из Будапешта от 28 июня 1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

1.В Венгрии проведена полная мобилизация. Все имеющиеся соединения развернуты до штата военного времени. Идет формирование запасных частей и частей ополчения. В войсках ПВО – готовность номер один.

2. Из Югославии в Германию спешно перебрасываются немецкие войска. Точно установлена переброска частей 5-й и 6-й горнопехотных дивизий.

Сообщение «Рато» из Парижа от 29 июня 1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

В настоящее время наблюдается переброска из Франции на Восток большого количества соединений. Можно предположить о том, что немецкое командование приняло решение о полном выводе своих войск из Франции, и процесс вывода ограничивается только наличием железнодорожного транспорта. Многие части начали передвижение к станциям погрузки. Так как немецкие войска находящихся во Франции почти не имеют своего транспорта, то это вызывает значительные сложности с передвижением частей.

Есть данные о подготовке к передислокации частей береговой артиллерии, в частности 22-го полка береговой артиллерии. В течение прошлой недели в Германию были полностью отправлены 100-я и 101-я танковые бригады, 81-я, 83-я, 208-я и 323-я пехотные дивизии, 122-й, 153-й, 192-й и 195-й зенитные дивизионы, 681-й дивизион железнодорожной артиллерии. На этой неделе перебрасывается 215-я, 305-я и 327-я дивизии, 391-й и 442-й зенитные дивизионы. Передислоцированы 2-я и 26-я авиационные истребительные эскадры. Кроме этого с заводов фирмы «Рено» в Париже на этой неделе было отправлено, по крайней мере, три эшелона с бронетехникой.

По неподтвержденным сведениям, сейчас идут секретные переговоры между правительством Виши и представителями Германии. Предполагается участие в них с немецкой стороны министра иностранных дел Рибентроппа. По слухам, распускаемым среди населения целью переговоров является восстановление французской армии и участие ее в войне против СССР.

Спецсообщение берлинской резидентуры НКГБ СССР от 29 июня 1941 г.

Источник «Старшина» сообщает:

В настоящее время ведется интенсивная переброска в Германию войск с других ТВД.

Из Норвегии перебрасываются не менее 6 дивизий, до 20 артиллерийских дивизионов, зенитная артиллерия.

Из Франции ведется переброска не менее 30 дивизий, частей береговой и зенитной артиллерии.

Из Югославии и Греции перебрасывается не менее 6 дивизий.

Авиационные соединения 3-го и 5-го воздушных флотов расположенные соответственно во Франции и Норвегии переброшены на территорию Германии.

В самой Германии проводиться формирование новых соединений.

Военно-морской флот получил распоряжение на формирование 12 дивизий, Военно-воздушные силы – 6 дивизий. Кроме того, Военно-морской флот использую орудия береговой артиллерии, формирует крепостные части, в том числе и в районе Берлина, а военно-воздушные силы формируют части противотанковой артиллерии, используя для этого зенитные орудия.

Войска СС и полиция формируют не менее 5 дивизий.

Армия резерва должна сформировать не менее 20 дивизий.

Принято решение о формировании из учебных и запасных частей не менее 10 танковых дивизий, вооруженных главным образом трофейными танками.

Сообщение «Доры» из Цюриха от 29 июня1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

По имеющимся сведениям из разных источников, немцы планируют организацию оборонительного рубежа на линии рек Одер и Нейсе. В настоящий момент на этот рубеж перебрасываются соединения и части из Франции, Норвегии, Югославии и Греции.

Кроме этого на территории Германии в спешном порядке формируются новые соединения из частей армии Резерва.

По сведениям, полученным от источников в штабе ВВС, по личному распоряжению Гитлера, половина наличной зенитной артиллерии передана для формирования противотанковых частей.

Из Франции прибывают эшелоны с трофейными французскими танками. По неподтвержденным пока сведениям немцы планируют оснастить трофейными французскими танками до восьми дивизий.

Сообщение «Зевса» из Софии от 30 июня 1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

По достоверным источникам в Югославии и Греции практически не осталось немецких войск. Те части, которые еще находятся на территории этих стран, готовятся к отправке. Стало известно о том, что некоторые итальянские части покинули Югославию и Грецию.

Что касается болгарских войск в Югославии и Греции то их вывод закончен… июня.

В самой Болгарии настроения населения неоднозначные. Большинство не хочет прихода советских войск в Болгарию, но с другой стороны болгары не настроены воевать с СССР.

22 часа 30 минут. Южнее Варшавы

По лесной дороге движется колонна автомашин. Затем ее сменяют тягачи, тянущие тяжелые пушки. Навстречу колонне едут три легковых автомобиля. Они минует колонну с пушками, дальше дорога пуста. Раздается выстрел, водитель передней машины утыкается в руль, машина съезжает на обочину. Еще два выстрела – и еще два водителя убиты. Одна из машин останавливается посреди дороги, едущая сзади врезается в нее. Из машин выскакивают немецкие офицеры, на ходу выхватывая пистолеты из кобур. Один вытаскивает из машины автомат. Еще выстрел – и офицер с автоматом падает с разбитой головой. Шестеро остальных прячутся за машинами. Среди них майор, капитан и четверо лейтенантов. Выстрелы раздаются с разных сторон. Все четыре лейтенанта падают мертвыми. Капитан бросается на землю и пытается залезть под автомобиль, а пожилой майор не выдерживает и бежит к лесу, до которого не более пятидесяти метров. Из леса появляются люди в военной форме. Все они держат винтовки наготове, их плавные движения напоминают движения кошки. Увидев их, майор поднимает руку с пистолетом, но звучит выстрел, пуля попадает в плечо. Майор роняет пистолет и бежит в другую сторону, добегает до автомашин и видит людей, подходящих к дороге с другой стороны. Один из них стреляет, пуля попадает в высунутую из-под машины руку с пистолетом. Через несколько секунд эти люди подбегают к машинам и вытаскивают из-под одной из них раненного в руку капитана. Майор бросается к одному из убитых офицеров, хватает левой рукой его пистолет, но тут его сбивают с ног, заворачивают за спину руки. Затем здоровую левую руку привязывают его же ремнем к правой ноге. Точно так же связан и капитан. Два человека обыскивают их, еще трое осматривают машины. Один из людей расспрашивает пленных, затем встает и подходит к командиру.

Командир разведывательно-диверсионной группы Особого Назначения майор Юрий Миронов, изучает документы пленных офицеров.

– Ну, что говорят? – спрашивает он у того, кто допрашивал.

– Ничего интересного. Строительная часть. Строили аэродром, теперь их бросили против наших парашютистов. Вся остальная информация практической ценности не представляет. Пустышка.

– Похоже. Есть что интересное? – майор обращается к тем, кто осматривает машины. Все трое делают отрицательные жесты, – Тогда уходим, нечего тут светиться. Этих кончайте, машины сжечь.

Один из тех, кто обыскивал пленных, встает, достает из кобуры наган и стреляет пленным в затылки. Двое достают из багажника одной из машин запасные канистры с горючим, обливают бензином машины и тела на дороге, поджигают и бегут за остальной группой, уже скрывающейся среди деревьев.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

30 июня 1941 года.

19-й день войны.

Сегодня мой день рождения (57 лет). Утром перед завтраком личный состав моего штаба встретил меня и после торжественного построения принес свои поздравления. Столовая была празднично украшена. Главком прислал мне букет красных роз, землянику и очень дружественное письмо. Во время утреннего доклада меня поздравил Паулюс.

Другие визитеры, прибывшие с поздравлениями: комендант ставки Шерер в сопровождении солдата из охраны ставки, который преподнес мне букет полевых цветов; фон Цильберг, Лойке, Гелен, генерал Кейтель, Этцдорф. Мадам фон Браухич поздравила меня по телефону.

Удивительно. Даже в этой ситуации люди помнят о таких вещах.

Сводки с фронта с одной стороны – относительно спокойные по сравнению с предыдущими днями: ничего нового не произошло, русские продолжают наступать на Варшаву и в Восточной Пруссии. В Румынии тяжелые бои ведут остатки 11-й армии. Но это относительное затишье приводит к некоторому напряжению. Куда повернут русские после взятия Кракова?

Сегодня как раз разговаривал об этом с Паулюсом. Он считает, что русские пойдут прямо на Берлин. Паулюс говорит, что все предыдущие действия русских показывают, что сложные операции на окружение, тем более стратегическое, они не используют. Он приводит как пример то, что русские до сих пор не взяли Данциг, хотя им до него рукой подать, а у нас нет сил и средств, чтобы его защитить. Я не согласился с ним. Мне кажется, что русские накапливают силы для ударов сразу в двух направлениях – через Силезию в Германию и на север в обход Варшавы. Если это так, то наше положение, и без того далекое от хорошего, еще более ухудшиться.

1 июля. 11 часов 10 минут. Аэродром севернее Кракова

Майор Симкин сидел на поваленном дереве. Совсем недалеко слышен рев прогреваемых авиационных моторов. Лиза подходит к нему, приседает рядом на корточки, берет его руку и прижимает к своему лицу.

– Ты береги себя, Игорь. Пожалуйста. Ты мне нужен.

Симкин выпрямляется.

– Что ты? Что случилось?

Он поворачивается к ней спиной, достает папиросу и закуривает.

– Почему ты мне не рассказала?

– О чем ты?

– Сама знаешь, о чем.

– Тебе все рассказали…

– Нашлись добрые люди.

– Извини, Игорь я не хотела, чтобы ты узнал.

– Мне сказали, что он со всеми так поступал. Заставлял.

– Да. Он действительно всех домогался. Извини, Игорь. Он мне угрожал. Он обещал, что тебя арестуют.

– Почему ты мне не сказала, – снова повторяет Симкин.

– Игорь, прости меня. Он же меня силой взял. Что бы я тебе сказала? И что бы ты сделал? С ним никто не мог ничего сделать.

– Ты должна была мне рассказать, – говорит Симкин, и, не оборачиваясь, уходит.

– Постой, Игорь. Не уходи!

– Мне пора, у нас погрузка.

– Не уходи так, Игорь. Ведь я же ни в чем не виновата. Это я его застрелила. Это его не немцы тогда убили. Это я. Понимаешь, я!

– Ладно, Лиза, – он смотрит на нее и тут же отводит взгляд, – Мне пора. Я вернусь, и тогда еще поговорим.

Он уходит и вскоре скрывается за деревьями, а Лиза опускается на землю и, прижавшись к стволу дерева, рыдает.

18 часов 30 минут. 70 километров юго-западнее Варшавы

Строем идут самолеты ДБ-3 с десантом. По ним ведут огонь зенитные орудия, в небе разрывы снарядов. Один за другим два самолета пуская шлейфы дыма, круто идут к земле. Еще один от попадания снаряда разваливается пополам, из него вываливается несколько черных фигурок, одни, видимо раненные или убитые, стремительно падают вниз, но над тремя появляются белые купола парашютов.

Несмотря на сильный огонь с земли, с самолетов начинают сбрасывать десант. Немцы ведут огонь по парашютистам из зенитных орудий, пулеметов, винтовок. Неожиданно из леса раздается громкое «ура», подхваченное десятками голосов. Это бойцы 4-го воздушно-десантного корпуса. Немцы вступают с ними в бой, это отвлекает их от стрельбы по снижающимся парашютистам. Приземлившиеся парашютисты тоже с ходу вступают в бой. Многие опускаются буквально на немцев, и бой идет уже в рукопашную. Немцев не так много и постепенно они отступают, теснимые десантниками.

Генерал-майор Родимцев, слегка прихрамывая, с несколькими бойцами встречает на опушке десантников из 4-го корпуса.

– Кто у вас старший? – спрашивает он.

– Лейтенант Васильев, товарищ генерал, командир батальона 214-й бригады, – вперед выходит молоденький чернявый лейтенант. – Вы сели прямо на немцев. Отсюда надо уходить. Надо собрать ваших людей и двигаться на север, к главным силам корпуса.

– А здесь что?

– Немцы теснят, третий день ведем бой. Нам сообщили о вашей высадке, но немцы нас сильно давят, поэтому командир бригады решил отойти и увести их за собой, а здесь оставили только наш батальон.

– Спасибо и на этом.

Колонна десантников движется по лесной дороге.

Навстречу им выходят двое бойцов.

– Кто такие?

– Сводная бригада 3-го воздушно-десантного корпуса.

– Заждались мы вас! Сворачивайте, тут еще с километр по лесу.

Под деревом на плащ-палатке сидят командир 4-го корпуса генерал-майор Жадов и командир 214-й бригады полковник Левашев. К ним старшина приводит генерала Родимцева.

– Командир сводной бригады 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майор Родимцев, прибыл в ваше распоряжение.

– Здравствуй, Александр Ильич, – говорит Жадов, вставая на ноги, – Рад тебя видеть. Знакомься, полковник Левашев, командир 214-й бригады. Ты чего хромаешь? Ранен?

– Нет, приземлился немного неудачно.

Они усаживаются на плащ-палатку, Родимцев достает пачку «Казбека».

– Вот это здорово, – говорит Жадов, затягиваясь, – Давненько мы такого не курили. Ну, рассказывай, что кроме папирос привез?

– Привез я тебе, Александр Сергеевич, сводную бригаду. Планировали пять батальонов, но транспорту наскребли еле-еле на три. Да еще немцы нас сегодня встретили от души. Я пока в небе под парашютом болтался, думал уже все. Стреляли по нам, как в тире. У меня парашют местах в пяти продырявили. Вообще, сколько народу положили я, и сам еще толком не знаю, пришлось быстро собирать всех, раненых, слава Богу, вынесли. Многих унесло, ветер, сам видишь, какой сегодня. Короче, навскидку, половину народу из тех, что вылетели, я тебе точно привел, а остальные, дай Бог, подтянуться.

– Спасибо тебе, Александр Ильич, нам твоя помощь сейчас очень кстати. Немцы нас теснят сильно, у них здесь войск немало, иногда и танками нас угощают, и самолеты их летают по нашу душу. Корпус помочь нашим не может, уже не знали, чего ждать. Патронов не хватает, жрать нечего. Нам скидывают по ночам и боеприпасы, и продовольствие, но как-то очень неаккуратно, чаще всего попадают прямо к немцам, а те, понятно, не возвращают. Народу осталось мало, в каждой бригаде и на полный батальон не наберется. Немцы окружили нас со всех сторон, мы от них, правда, бегаем по лесу как зайцы, потому только и голова цела. Так что порадовать мне тебя не чем. Нам бы сейчас не твои три батальона, а танковый корпус!

– Все не так уж плохо, – говорит Родимцев, доставая свою карту, – Теперь у корпуса другая задача. Пытаться прорваться к Висле больше не надо. Наши прекратили попытки ее форсировать в лоб. Теперь фронт поворачивает на север, в обход Варшавы. Наша задача – продержаться до подхода танкистов и помочь им, чем можем. Надо выйти вот в этот район, – он показывает на карте, – Захватить вот эти два моста и не дать немцам закрепиться вот здесь или здесь. Если надо, ударить с тыла, чтобы нашим легче было пройти. Поэтому сейчас надо думать, как оторваться от немцев и уйти в леса. И лучше всего, чтобы они про нас забыли.

Три немецких полугусеничных тягача медленно тащат по разбитой дороге тяжелые гаубицы. Из леса раздается пулеметная очередь. Затем стрельба начинается со всех сторон. Немцы пытаются спрятаться за орудиями и открывают ответный огонь, но через минуту большинство немецких солдат падает раненными или убитыми. Из лесу выбегает человек тридцать советских бойцов в серо-голубой десантной форме, они бегут к тягачам, добивают раненных. В это время из-за поворота появляется колонна грузовых автомашин, из которых на ходу начинают выпрыгивать немецкие солдаты.

– Немцы! – кричит усатый старшина.

– Все в лес, уходим! – кричит лейтенант, командовавший десантниками. Сам он подбегает к ближайшей гаубице, вытаскивает у убитого немцы две гранаты на длинных деревянных рукоятках. Одну гранату он засовывает себе за ремень, затем сдергивает со ствола гаубицы брезентовый чехол, рвет чеку с гранаты, засовывает ее в ствол и быстро бежит к лесу.

– Быстрее! – кричит лейтенант. Сзади раздается взрыв. Лейтенант на мгновение приседает и бежит дальше. Его бойцы уже спрятались за деревьями.

– Лейтенант, скорее! – один из бойцов машет командиру. Длинная пулеметная очередь, фонтанчики брызг, лейтенант прыжком летит в лужу, а бойца задевает пуля и он, скрючившись и держась за живот обеими руками, выходит из-за деревьев. Боец не успевает упасть, как раздается еще одна очередь и от удара пуль его отбрасывает в сторону. Лейтенант резко вскакивает и одним прыжком достигает деревьев. Десантники бегут по заболоченному лесу, проваливаясь в воду по колено, а иногда и по грудь. Сзади продолжается стрельба, но она слышна все тише. Бойцы перебираются вброд через небольшую речушку.

– Стоять! – раздается голос из-за кустов.

Бойца вскидывают винтовки.

– Ты не балуй, – раздается тот же голос. – Не хватало еще поубивать друг друга. Кто такие?

– А ты кто такой?

– Вот любопытный! Я из 4-го десантного корпуса. А ты из 3-го, верно?

– Откуда знаешь?

– На лбу у тебя написано, – из-за кустов выходит высокий круглолицый сержант с автоматом в руках, за ним еще двое бойцов, – Много тут таких как вы по кустам шарятся. Это вы шумели? – он кивает в сторону, откуда недавно раздавались выстрелы.

– Мы!

– Очень хорошо! Немцы я, слышу, вроде отстали.

– А вы-то откуда?

– Оттуда. За вами послали. Как услышали шум, так и догадались, что кто-то из наших по лесам шастает. Ну, нечего тут стоять, давайте за мной!

Через некоторое время они догоняют движущуюся по глухой лесной тропе колонну десантников. Лейтенанта приводят к генералу Родимцеву.

– Никак знакомые все лица, – говорит генерал, подходя к вновь прибывшим, – Откуда, лейтенант?

– Лейтенант Никольский, командир второй роты первого батальона. Привел двадцать семь человек из первого батальона. Принесли два ручных пулемета, один ДП, и еще один у немцев позаимствовали.

– Молодцы, ребята! Знаю, что все устали, но сейчас некогда. Надо уходить отсюда. Лейтенант, следуйте за мной, – они продолжают двигаться вместе с колонной, – Где вы так сильно задержались, лейтенант Никольский? Тебя кажется, Сашей зовут?

– Так точно товарищ генерал, Саша я.

– Тезка значит. Ну, рассказывай.

– Нас отнесло в сторону от места, где вы высаживались. Майор Симкин собрал нас, всего человек пятьдесят было. Пошли в вашу сторону. Наткнулись на немцев. Стали пробиваться, но немцев было много. Майор приказал отходить. Оторваться сразу не удалось. Бежали по лесу километров пять. Когда думали, что уже все, оторвались, опять наткнулись на немцев. Они сразу положили человек десять, и майора тоже.

– Что, Симкин погиб!?

– Погиб, товарищ генерал, я сам видел. Мы наткнулись на немцев внезапно, они открыли пулеметный огонь и первой же очередью сразили майора и двух бойцов. Я видел, как его очередью отбросило. Мы его подобрать не могли, кругом были немцы, и я должен был уводить людей. Но я был недалеко и видел, что он не шевелится.

По неглубокому оврагу быстрым шагом движется диверсионная группа майора Миронова. В группе одиннадцать человек, на всех советская военная форма без знаков различия. Все вооружены немецким оружием, у троих автоматы – два MP.40 и чешский ZK.383. Один несет немецкий ручной пулемет, у остальных карабины, причем у троих с оптическими прицелами. Идущий впереди поднимает руку. Все останавливаются. Майор выходит вперед

– Что? – чуть слышно произносит он.

– Люди. Двое. Идут тихо.

Майор делает жест рукой. Его группа рассредоточивается среди кустарника. Некоторое время тихо, затем из-за поворота оврага появляются двое, в советской военной форме. Идущий впереди майор несет немецкий автомат, за ним идет красноармеец с карабином, тоже трофейным. Они движутся очень осторожно, оглядываясь по сторонам. Позади рядового бесшумно поднимается фигура, резко обхватывает его за шею и бросает на землю. Майор успевает обернуться и увернуться от бросившегося на него сзади, и ударом по ногам свалить того на землю, но в это мгновение его дергают за ноги и сразу три человека наваливаются, прижимая к земле и зажимая рот.

– Тихо, майор, свои! – нападавшие говорят шепотом.

Майор Миронов присаживается на корточки рядом с прижатыми к земле людьми, смотрит на них несколько секунд, затем делает знак. Его люди выпускают их.

– Кто такие? – шепотом спрашивает Миронов.

– Майор Симкин. Командир батальона воздушно-десантной бригады. Со мной мой боец. Пробираемся к своим. А вы кто?

– Майор Миронов. А где ж твой батальон?

– Нас сильно потрепали во время высадки. Сели прямо немцам на голову. В меня попало две пули, одна в кобуру угодила, вторая в пуговицу и срикошетила…

– Ну, ты даешь, майор! И дальше что?

– Я упал, ударился головой. Потерял сознание. Когда очнулся, наши уже ушли. Отлежался, пришел в себя. На меня сверху упало два трупа. Немцы проходили мимо, для проверки пустили пару пуль, но меня не задело.

– Ты чего, майор, заговоренный что ли?

– Не иначе. Короче, ночью выбрался, пошел искать своих, пока нашел только одного бойца. По лесам много десантников бродит, их далеко раскидало. Вчера мы видели двоих, но их на наших глазах немцы убили.

– Понятно. И что делать думаешь?

– Если отпустите, пойду своих искать. Задачу бригады и предполагаемый район дислокации я знаю. Так что, если немцы их еще… В общем, найти, наверное, могу.

– А если мы тебя не отпустим?

– А вы-то, что тут делаете? – Симкин оглядывает окружившие его неподвижные фигуры, – Вид у вас какой-то странный. Вы кто?

– А вот этого я тебе, майор, пока сказать не могу. А ты мужик, я смотрю, не промах. Мишу лихо свалил. Стрелять умеешь?

– Никто не жаловался, если б выжил.

– Хорошо сказал. Пойдешь с нами.

– Куда?

– Пока, семь километров на юго-запад. А там и поговорим. А то мы с тобой тут засиделись.

Здравствуйте, Лиза!

Помните того танкиста, которого Вы тащили по лесу, когда попали в засаду? Спасибо Вам за Вашу доброту и смелость. Истек бы я кровью без Вашей помощи.

Я уже выздоравливаю. Рана оказалась совсем неопасная, хотя и очень неприличная. Но скоро меня выпишут. Надеюсь вернуться в свой полк. Мне написали, что меня там ждут. Лежу в госпитале. Здесь много медсестер и санитарок, но нет ни одной, такой как Вы. А врачи почему-то все мужчины. Врач сказал, что рана на руке так быстро зажила, потому что мне очень вовремя оказали первую помощь. И очень квалифицировано.

Напишите мне, если найдется у Вас свободная минутка. Расскажите о себе. Если Вы разрешите, я напишу Вам снова.

Андрей Озеров.

Здравствуйте, Андрей!

Конечно, я Вас помню. Вы благодарите в своем письме меня, а я, наоборот, благодарю Вас за то, что Вы спасли меня тогда.

Я медсестра, служу в медсанбате. У нас очень хорошая часть, много славных ребят. К нам все очень хорошо относятся. Сама я из Ленинграда. Хотела стать врачом, как мой папа, но не поступила в институт и работала в больнице медсестрой. В армии я с мая месяца

Я Вам очень благодарна. Не могу Вам всего рассказать, но иногда мне становится очень плохо, и тогда я всегда вспоминаю Вас. Наверное, если бы не Вы тогда спасли меня от пули, я бы пожалела об этом, но это сделали Вы и я благодарю Вас за это!

Пишите мне.

Лиза Мухина.

3 июля. 23 часа 35 минут. Москва. Кремль

Совещание у Сталина.

У карты маршал Жуков.

– Товарищ Сталин, – говорит он, – Войска группы Рокоссовского, будут готовы к наступлению утром 7 июля…

– Будем считать это крайним сроком начала наступления, – говорит Сталин.

– Для того, чтобы быть полностью уверенными в успехе наступления, необходимо усилить войска группы Рокоссовского. Надо поставить ему танки, в первую очередь тяжелые КВ. Немецкая артиллерия не может подбить тяжелые танки…

– Как же тогда немцы их подбивали? – спрашивает Сталин, – Если бы их нельзя было подбить, то тогда их и не надо было бы пополнять. Верно я рассуждаю, товарищи? – он стоит спиной к членам Политбюро, – Что-то вы не то говорите, товарищ Жуков. Куда же делись танки? – Верховный отводит взгляд от Жукова, поворачивается к сидевшим за столом, – Может быть, товарищ Федоренко нам поможет решить эту загадку?

Начальник управления автобронетанковых войск генерал-лейтенант Федоренко встает.

– В 9-м и 19-м механизированных корпусах, которые включены в группу Рокоссовского, тяжелых танков было очень мало. В 19-м корпусе – только 5 танков КВ, в 9-м не было совсем. Мы планируем перед началом наступления обязательно включить в состав этих корпусов тяжелые танки, поставленные с заводов, а также – передать из других корпусов. Немцы действительно не могут подбить наши тяжелые танки за исключением тех случаев, когда они ставят на прямую наводку тяжелую артиллерию. К сожалению, мы потеряли очень много машин из-за различных неисправностей. Танки часто ломаются, а ремонтные службы не успевают их восстанавливать.

– Почему так происходит? – спрашивает Сталин.

– Я считаю, товарищ Сталин, что при формировании мехкорпусов мы не уделили должное внимание ремонтным и эвакуационным службам. При той структуре, которая сейчас существует, ремонтные службы в условиях столь стремительного наступления не справляются с ремонтом. Надо еще учесть и то, что многие тыловые службы были недостаточно укомплектованы, особенно специальной техникой. Мы обращали внимание на эту проблему еще в мае этого года, но нас никто не слушал.

– Почему у нас такое происходит? – тихо произносит Сталин, – Почему? Мы уже два года не можем решить, какими у нас должны быть танковые войска. Мы пробовали по-разному, и вот теперь, когда началась война, оказывается, что мы не готовы. Не можем решить такой простой вещи. Танки строить мы умеем, а ремонтировать мы их не умеем. Товарищ Федоренко, вы немедленно отправитесь к Рокоссовскому. Там на месте посмотрите, чем надо ему помочь. Немедленно решите вопрос с ремонтом танков, чтобы не терять их. Одно дело, когда немцы подбили танк, а другое дело, когда его «подбили» мы сами. Вы сейчас сказали, что вы предлагали в мае что-то. Когда вы вернетесь, мы снова об этом поговорим, – Сталин проходится по комнате, – Товарищ Тимошенко?!

Встает маршал Тимошенко.

– Товарищ Сталин, войска Западного фронта получили пополнение людьми и техникой. Как только войска Юго-Западного фронта начнут наступление, мы начнем форсирование Вислы в районе Варшавы и южнее, и наступление с плацдарма севернее Варшавы. Я уверен, что войска фронта смогут проявить себя и взять Варшаву штурмом.

– Кого нам послать, товарищу Тимошенко на помощь? – спрашивает Сталин, делает небольшую паузу и произносит, – Я думаю, что надо послать товарищей Ворошилова и Кулика. Товарищ Ворошилов уже был на Западном фронте, имеет опыт, а товарищу Кулику будет полезно. Мы планируем испытать там новое оружие, вот пусть товарищ Кулик и посмотрит его в действии. Это по его части. А на Юго-Западном фронте пусть товарищ Жуков остается. Мы посмотрим, кто же первый возьмет Варшаву: товарищ Жуков, которому до нее еще двести километров, или товарищи Ворошилов, Тимошенко и Кулик, которым надо только через реку перебраться.

7 июля. 5 часов 00 минут. Штаб Юго-Западного фронта

На наблюдательном пункте, укрытом сверху маскировочными сетями, ходит Жуков. Командующий фронтом, начальник штаба и прочие стоят в стороне. Жуков смотрит на часы.

– Начинайте! – говорит он.

Войска танковой группы Рокоссовского начинают движение вперед. Перед ними нет линии обороны противника, поэтому танки движутся колоннами по лесным и шоссейным дорогам. Лишь идущие впереди разведывательные отряды иногда сталкиваются с отдельными группами немцев, но такие стычки быстро заканчиваются в пользу наступающих.

5 часов 30 минут. Район Варшавы

Советские войска форсируют Вислу. Огромное количество различных плотов, лодок, катеров, на которые грузится пехота и переправляется через реку на нескольких участках. Своим ходом переправляются группы плавающих танков. К берегу подвозят понтоны, на которые тут же загоняют танки, и понтоны тянут к противоположному берегу. Вдоль всей реки расположены позиции артиллерии, которая ведет ураганный огонь по немцам. Волной идут самолеты, одни сбрасывают бомбы на немецкие позиции, вместо них появляются новые. Немцы с противоположного берега ведут ответный огонь. Несмотря на то, что их огневые точки одна за другой подавляются советской артиллерией и авиацией, они продолжают сражаться и наносят огромные потери советским войскам. Одна за другой пустеют лодки и плоты, переворачиваются понтоны и идут на дно танки. Над рекой то и дело появляются небольшие группы немецких самолетов и наносят удары по войскам на берегу и на реке. Барражирующие над рекой советские истребители набрасываются на каждый появляющийся немецкий самолет, и подавляющее большинство немецких бомбардировщиков не возвращаются на свои аэродромы.

В километре от Вислы, на крыше небольшого одноэтажного дома находится наблюдательный пункт. С биноклями в руках стоят маршалы Ворошилов, Тимошенко и Кулик. Они наблюдают, как на позицию на самом берегу выходят четыре машины с реактивными установками. В бинокль хорошо видны даже лица расчетов, таскающих к машинам длинные оперенные снаряды. Вскоре все установки заряжены, расчеты прячутся в укрытия.

– Товарищ маршал, – говорит один из адъютантов с телефонной трубкой в руке, – Ока докладывает о готовности к стрельбе.

– Прикажите открыть огонь, – говорит Кулик.

Из установок вылетают огненные стрелы, машины окутываются клубами дыма, из которого вылетают новые снаряды. Видно, как на противоположном берегу на позициях немцев все исчезает в разрывах снарядов. Залп длится всего несколько секунд.

– Ну что скажите, Климент Ефремович? – обращается Кулик к Ворошилову.

– А что, очень впечатляет! – говорит тот. – Я думаю, мы можем доложить товарищу Сталину, что новое оружие произвело на всех благоприятное впечатление.

– Совершенно с вами согласен, – отвечает Кулик, – Товарищ Сталин был прав, когда настаивал на принятии на вооружение этих установок.

– Ну вы-то как раз возражали, – говорит Ворошилов.

– Что вы, Климент Ефремович, я как раз был «за». Я просто требовал от разработчиков доводки оружия, чтобы оно на испытаниях показало себя с лучшей стороны. А то у нас бывает как: поторопятся на испытания новые образцы привезти, а там раз – то одно не готово, то еще что-то ломается. Испытания оружие не выдерживает, а потом хоть его и доработают, а все равно уже не то впечатление.

– Ладно, товарищи, – говорит Ворошилов, – Я думаю, что товарищ Кулик может остаться и посмотреть еще один залп, а мы пойдем. Жду вас к обеду.

Советские войска продолжают форсировать Вислу. Несмотря на плотный огонь на нескольких участках, пехота смогла закрепиться на берегу, но огонь немцев не дает подняться в атаку.

На одном из крохотных плацдармов залегли советские пехотинцы. Немцы ведут прицельный огонь из пулеметов и минометов. Советские бойцы прячутся от выстрелов в воронках, за деревьями, в каждой впадине. Их уже накопилось много, но в атаку они не поднимаются.

Позади залегших бойцов бегает совсем молоденький политрук с пистолетом в руке. Он единственный живой командир на сотню рядовых бойцов.

– В атаку! – кричит он сорванным голосом, – Поднимайтесь, перебьют ведь нас тут всех. Вперед, ребята!

Никто не поднимается. Политрук подбегает к бойцам, хватает одного из них за рукав гимнастерки и поднимает на ноги. Толкает бойца вперед и хватает следующего. В это время в первого, прямо в грудь, ударяют несколько пуль, и он опускается на колени. В нескольких метрах падает мина. Политрука и бойцов взрывной волной раскидывает в стороны. Политрук вскакивает, отряхивая землю. Из всех, кто находился рядом, невредим только он. Остальные лежат неподвижно, лишь один корчится на земле, сжимая руками живот. Политрук бежит к другим бойцам, пытается поднять их, угрожая пистолетом, пиная ногами. Еще один из бойцов встает, но пулеметная очередь сражает его. Политруку пуля попадает в живот, он роняет пистолет и, держась за живот обеими руками, делает несколько шагов, уже не понимая, куда он идет. Он страшно кричит, пройдя еще несколько шагов в сторону немцев, падает на землю, но продолжает кричать. До него меньше десяти метров от лежащих бойцов, но никто не пытается вытащить его. Слыша его крики, молодые бойцы бледнеют, некоторые начинают пятиться назад, к реке. Один из бойцов наводит на политрука винтовку, но другой останавливает его.

– Ты что под трибунал захотел?

– А что, лучше слушать? Чтобы под трибунал попасть, надо еще здесь в живых остаться, – но винтовку он опускает.

В это время недалеко от политрука разрывается мина, и крики прекращаются.

От реки, пригибаясь пробирается прибывшее пополнение. Среди них – группа командиров во главе с невысоким капитаном с огромным шрамом от ожога на левой щеке. Он добирается до линии залегших бойцов и прячется за деревом, рядом с ним располагаются еще несколько офицеров.

– Что лежим, труса празднуем?! – кричит капитан. – В штаны наложили? Еще три минуты на трусость и – в атаку! Предать по цепочке. Лейтенанты, – оборачивается он к трем прибывшим с ним, – сейчас поднимаем людей в атаку. Кто струсит, разрешаю расстреливать на месте. Если мы тут останемся, нам хана. Кто хочет жить, надо идти вперед, тут нас всех перестреляют к чертовой матери!

Они начинают пинками и угрозами поднимать людей.

На противоположном берегу у самой воды – позиции артиллерийского полка. К командиру полка подбегает связист.

– Товарищ полковник, командир дивизии приказал перенести огонь по квадрату полста-пятнадцать, – Надо поддержать огнем пехоту.

Через несколько минут гаубицы вздрагивают от выстрелов.

Капитан и другие командиры поднимают бойцов в атаку, некоторые, встав, отказываются идти вперед, кто-то даже бросает винтовку, но капитан ударом кулака сбивает того с ног. Свистят пули, и один за другим падают убитые и раненные. В эту минуту их накрывает залп артиллерии. Все исчезает в дыму взрывов.

По Висле движутся мониторы и катера Пинской флотилии. Из пушек и пулеметов они обстреливают немецкий берег. Под их прикрытием советские саперы начинают сооружать понтонный мост.

Над рекой появляется пара немецких пикирующих бомбардировщиков Ju.87, они пикируют на суда. Одна из бомб падает в воду, другая попадает в монитор «Винница». Взрыв прямо посредине корабля, он ломается на две половины и через несколько секунд скрывается под водой, затягивая в водоворот пытающихся спастись моряков экипажа. Бомбардировщики разворачиваются и идут домой, в это время появляется тройка МиГ-3. Но прежде чем они успевают атаковать «Юнкерсы», появляется одинокий немецкий истребитель, пытающийся прикрыть отход своих бомбардировщиков. Прямо над Вислой начинается воздушный бой. Почти сразу же немецкий летчик сбивает один из «МиГов» и тот падает в воду у самого берега. Остальные самолеты продолжают крутиться в воздухе, но их попытки поразить друг друга безуспешны. Наконец, советские самолеты поворачивают домой – кончились боеприпасы. «Мессершмит» тоже поворачивает к дому, но, видимо, самолет в бою поврежден и идет вдоль реки, медленно снижаясь. Он все ниже и ниже, и вот цепляется крылом за воду, несколько раз кувыркается, разбрасывая в сторону обломки, и исчезает под водой. Поднявшейся волной опрокидывает плот, на котором переправляются советские бойцы с сорокапятимиллиметровой противотанковой пушкой. Пушка идет ко дну, а барахтающихся в воде людей подбирают с других плотов.

На этом участке реки уже захвачен плацдарм, и сейчас на советском берегу на понтоны грузятся танки, а на плотах переправляются пехота и легкая артиллерия. На участке в четыре-пять километров немцев оттеснили от берега более чем на километр, но они продолжают оказывать ожесточенное сопротивление, то и дело переходя в контратаки. На берегу начинают выгружаться первые танки Т-34. Они сразу выдвигаются на передний край, где пехота в очередной раз залегает под пулеметным огнем немцев. Танки, стоя прямо напротив немецких позиций, открывают огонь по немецким пулеметным точкам. В это время от берега идут все новые и новые подкрепления. Орут сорванными голосами командиры и политруки, подгоняя солдат, ползут танки, выгрузившиеся с понтонов, бойцы на руках тащат артиллерийские орудия и минометы. На берегу скопилось множество раненых, их грузят на плоты и отправляют на противоположный берег. То и дело раздаются мощные взрывы – это из глубины обороны бьет тяжелая немецкая артиллерия. Каждый такой взрыв – это множество новых убитых и раненных. Люди совершенно беззащитны, столпившись на открытом берегу. Командиры торопятся увести красноармейцев с пристреленного немцами места, но один за другим следуют взрывы – новые и новые десятки жертв. Под нависшим участком берега лежат десятки раненых, ожидающих отправки на другой берег. Прямо над ними разрывается снаряд, и весь нависший кусок берега обрушивается на людей. Стоны, крики… Те, кто еще способен двигаться и не сильно засыпан (в основном это медсестры, находившиеся среди раненых), пытаются выбраться из-под навалившейся на них земли. Молоденькие девочки – медсестры и санитарки – бросаются откапывать людей. Полная докторша со знаками различия майора медицинской службы спешит на берег, где выгружаются с плотов прибывшие люди. Она подбегает к политруку, командующему разгрузкой, и, задыхаясь от бега, просит:

– Товарищ старший политрук, помогите, там засыпало раненых. Они сейчас погибнут. Прикажите своим людям помочь мне!

– Подождите вы, как вас там! – огрызается политрук в промокшей насквозь форме, с расцарапанным и грязным лицом, – Каких людей я вам дам? Там батальон ждет помощи, там немцы наших давят. Если сейчас в атаку не поднимем народ, хана нам всем. Не до раненных.

– Как вы можете! Ведь там живые люди. Вы же человек или кто…

– Да не могу я вам дать людей, не имею права! Мне приказано гнать всех вперед…

– Товарищ политрук, я прошу вас, я умоляю, помогите! – она падает на колени, по щекам текут слезы. – Ведь там же люди… живые люди…

– Отойдите, вы! – политрук отворачивается от нее и быстро, почти бегом, устремляется за своими бойцами, но, сделав несколько шагов, останавливается. – Сержант! – кричит он. К политруку подбегает сержант, такой же мокрый и грязный, с автоматом в руках. – Сержант, возьмешь два отделения и пойдешь с доктором.

Под обрушившимся берегом бойцы, медсестры, санитарки раскапывают обвал. Кто роет землю саперными лопатками, кто-то штыком, а кто-то и просто руками, обламывая ногти. Выкопанных людей оттаскивают в сторону, живых несут дальше к самой кромке воды, где грузятся плоты, мертвых оставляют тут же. Большинство откопанных уже мертвы.

Появляется подполковник с перевязанной головой, за ним несколько командиров.

– Что тут такое? – кричит он.

К нему подбегает полная докторша.

– Товарищ полковник, засыпало раненых…

– Почему здесь эти, – он показывает рукой группу бойцов в нескольких шагах от него. Их винтовки брошены на землю, а сами они саперными лопатками роют землю. Полковник оборачивается к своим людям – Майор!

Майор с перевязанной рукой бежит к бойцам, кричит на них, затем бежит дальше. Через минуту перед подполковником выстраивается два десятка бойцов.

– Кто старший? – спрашивает подполковник.

– Сержант Акименко, – сержант выходит вперед

– Чем вы тут занимаетесь? – кричит подполковник, – Там, – он машет рукой в глубь берега, – каждый человек на счету, а вы тут окапались. Трусы!

– Товарищ полковник, старший политрук Серегин приказал откопать раненых, – пытается оправдаться сержант.

Подполковник не слушает его, расстегивает кобуру. Сержант замолкает, делает шаг назад… Раздается выстрел, и сержант падает на землю. Он ранен в живот и корчится на земле от боли. Подполковник несколько секунд смотрит на раненного:

– Патрона на тебя, труса, жалко, да ладно! – он стреляет еще раз, раненный замирает. Подполковник смотрит на побледневших бойцов перед ним, – Любого труса я сам лично шлепну. Все поняли? А теперь марш вперед, там ваши товарищи жизни не щадят!

Красноармейцы торопливо бегут вслед за идущими от берега танками. Тридцатьчетверки взбираются на высокий берег. Последний танк уже поднялся, но в этот момент раздается мощный взрыв, снаряд из тяжелого орудия падает менее чем в трех метрах от танка, тот резко кренится и переворачивается на торопящуюся следом пехоту. Перевернутый танк сползает по склону вместе с подмятыми им людьми. Люди на берегу кричат в ужасе, они видят, как за танком остается страшный след из буквально размазанных двадцатишеститонной громадиной людских тел.

Но остальные танки идут вперед. Они достигают передней линии советской пехоты и, не останавливаясь, идут дальше. За танками поднимается в атаку пехота. Раздается многоголосое «ура».

Танки одним броском пересекают открытое пространство перед немецкими позициями. За перевалившими через окопы танками на немецкие позиции врывается пехота. Начинается рукопашная схватка. Люди орудуют штыками, прикладами, саперными лопатками, ножами, а иногда и просто голыми руками хватают противника за горло, выцарапывают глаза, вцепляются зубами. Немцев гораздо меньше, чем атакующих, красноармейцы, остервеневшие после страшного лежания под пулеметным огнем, а затем, и стремительного броска под пулями, дерутся страшно.

Слева появляются немецкие танки, их около двадцати. Они движутся по краю леса, обстреливая из пулеметов наступающую советскую пехоту. Немцы видят советские танки, тех в два раза меньше и есть шанс напасть на них с фланга, бить в борт. Башни двух советских танков поворачиваются, пушки выплевывают снаряды. Еще три танка, только что переправившихся, идут через поле от реки. На поле разворачивается ожесточенный танковый бой. Дым от выстрелов и пыль, поднятая гусеницами, мешают видеть противника, до которого – всего несколько десятков метров. Советские и немецкие танки перемешались, в этой битве гигантов иногда мелькают фигуры пехотинцев, которые пытаются увернуться от своих и чужих бронированных чудовищ. В этом аду и свои, и вражеские танки, мечущиеся по полю, одинаково опасны. У леса танки, двигаясь прямо по окопам, засыпают в них все живое. Неразберихи добавляют пролетающие советские штурмовики – ведущий успевает разглядеть только кресты на броне, и из-под крыльев «Илов» вырываются огненные молнии реактивных снарядов.

Бой затихает, несколько еще уцелевших немецких танков пятятся к лесу, и уходят, прибывающая советская пехота занимает то, что еще недавно было позициями немецкой обороны. Теперь в этих, нарытых танковыми гусеницами горах земли, с трудом угадываются линии окопов. Все поле покрыто сгоревшими машинами и изуродованными трупами.

Подполковник, который лично расстрелял на берегу сержанта (с рукой на перевязи, сквозь бинты проступает кровь), засовывает в кобуру пистолет. Усаживается на краю полузасыпанного немецкого окопа, на дне которого виден перевернутый станковый пулемет, и закуривает.

– Связь с корпусом, – хрипит он.

Радист устраивается рядом.

– Сообщи, сынок, – говорит подполковник, – Выбили немцев со второй линии обороны. Большие потери. Исправных танков не более пяти. Боеприпасов нет. Закрепляюсь на опушке леса. Жду вас. Все! – он выбрасывает окурок, ложится прямо на землю, подкладывает руки под голову и смотрит в небо.

22 часа 30 минут. Варшава. Штаб 4-й армии

В полуподвальном помещении с узкими окнами, почти не пропускающими свет, вокруг стола медленно ходит командующий 4-й армии генерал-фельдмаршал фон Гюнтер фон Клюге. Иногда он останавливается, прислушивается к разрывам бомб, и снова продолжает свое бесконечное хождение. Дверь открывается и появляется командующий группой армий центр генерал-фельдмаршал Федор фон Бок.

– Здравствуйте, господин фельдмаршал! – говорит Клюге, – Я жду вас.

Фон Бок кивает в ответ, снимает фуражку и садится за стол, где разложена карта с нанесенной на нее оперативной обстановкой.

– Не будем терять времени, – говорит он, – Давайте сразу к делу. Что у вас произошло за сегодняшний день?

– Мне нечем вас обрадовать, – говорит Клюге, берет в руке указку, водит ей по карте, – Нам удалось плотно блокировать плацдарм русских на левом фланге. Они все время ожесточенно атакуют пехотой и танками при поддержке большого количества артиллерии и авиации. Но войска генерала Хейнца продолжают сегодня удерживать свои позиции. К сожалению, это единственная хорошая новость, если ее можно считать хорошей. Впрочем, на фоне всего остального…

– Вы слишком многословны, – перебивает его фон Бок.

– Извините, господин фельдмаршал, – Клюге делает небольшую паузу, как будто у него сдавило горло, затем откашливается и продолжает, – Вот на этом участке нашего левого фланга противник сегодня с утра захватил плацдарм и в течение дня вел борьбу за его расширение. Возможности сбросить противника у нас не было, все контратаки не дали результатов. Но к вечеру русские выдохлись и их атаки прекратились. К сожалению, мы не можем усилить войска на этом направлении, и, если русские продолжат свое наступление завтра с той же силой, у них есть все шансы прорвать нашу оборону. Сейчас мы пытаемся перебросить туда части 7-й танковой дивизии. Если они успеют прибыть к утру и начать атаку, пока русские их не ждут, тогда еще можно все исправить. Сейчас меня этот участок меня беспокоит больше всего, потому что резервов у нас здесь, после того как мы введем в бой 7-ю танковую дивизию, нет.

– Вы говорите, что вас этот участок беспокоит больше всего. Почему вы не говорите ничего о правом фланге?

– Простите, господин фельдмаршал, – отвечает Клюге, – Сейчас я перейду к своему правому флангу. Несмотря на то, что сегодня противник захватил еще два плацдарма, я не вижу пока серьезной угрозы. Наша оборона на этих участках держится, результаты атакующих не очень велики. Русские захватили плацдармы, закрепились на берегу, несут при этом большие потери. Наши войска отошли на вторую линию обороны, и держатся хорошо. Конечно, напор на наш правый фланг может нарастать, и тогда… Но сейчас самым опасным я считаю левый фланг и без усиления его не вижу возможности удержать позиции. Вы обещали мне помощь еще неделю назад, но я не получил от вас ни одной дивизии и ни одного танка, господин фельдмаршал.

– Мне очень бы хотелось вас обрадовать, господин фельдмаршал, – говорит фон Бок, глядя собеседнику прямо в глаза. – Обещанные резервы я вам могу дать хоть сегодня, и они готовы вступить в бой, но… – он замолкает, достает сигару, прикуривает от поднесенной Клюге зажигалки, кивает, благодаря. – Но… Войска русского Юго-Западного фронта начали наступление в этом направлении, – он показывает сигарой направление. Пепел осыпается на карту, фон Бок стряхивает его рукой.

– Но это же… – еле слышно произносит Клюге.

– Нет, господин фельдмаршал, – перебивает его фон Бок, – Не говорите этого слова. Потому, что я не хочу его слышать. Русские танки идут в обход Варшавы и скоро окажутся у вас в тылу. Гудериан разворачивает две танковые дивизии, вот сюда, – он стряхивает пепел и снова показывает сигарой на карте. – Это немного. Мы подтянем все имеющиеся у нас резервы и постараемся остановить русские танки. Но других резервов у нас кроме тех дивизий, что я обещал вам, нет. Поэтому на сегодняшний день помочь я вам ничем не смогу. Если мы не остановим русских, то вся группа армий окажется в окружении.

– Я не знаю, сколько смогут еще держаться мои войска, – глухо произносит Клюге. – Войска обескровлены, не хватает боеприпасов, горючего, не хватает всего. В ротах осталось по тридцать-сорок человек, в строй брошены тыловики. Танков нет, русские самолеты делают, что хотят, потому что им некому помешать. У меня в тылу русские парашютисты, недавно они снова сбросили большой десант. Мои солдаты стоят насмерть, но когда они все погибнут, то кто будет держать оборону? – Клюге глядит прямо перед собой, затем продолжает более спокойно. – Вы хотите остановить русских здесь, – он тычет в карту, – А дальше? У нас хватит сил, чтобы долго удерживать оборону? Мои войска, даже притом, что вы остановите русских, уже будут находиться почти в окружении. Надо отводить войска на запад, прикрывать направление на Германию.

– Вы предлагаете бросить войска фон Лееба в Пруссии. Его положение не лучше нашего, и, если мы не удержим оборону, фон Лееб окажется в окружении. Отойти он уже не сможет.

– Есть другой выход? – спрашивает Клюге, – Что важнее, Пруссия или вся остальная Германия?

– Пока я знаю только, что если завтра Гудериан не остановит русские танки, и они появятся у нас за спиной, мы окажемся в очень неприятном положении.

23 часа 45 минут. Железнодорожная станция Прага

На путях стоит поезд маршала Ворошилова, со всех сторон окруженный охраной. Неподалеку видны темные контуры бронепоезда. Вдоль поезда идет маршал Тимошенко, поднимается в вагон. В салоне Ворошилова нет, там сидит маршал Кулик. В вагоне накрыт стол, на столе закуски, бутылки.

– А, Семен Константинович, ты, где пропадал, – приветствовал его Кулик, – Мы тебя к ужину ждали. Садись вот поешь, – он заботливо подставляет к Тимошенко блюдо с недоеденной жаренной курицей, с торчащей вверх единственной уцелевшей ногой, тарелку со студнем, наливает стопку коньяку, – Ты подкрепись. Чай, весь день нормально не ел.

– Спасибо, Григорий Иванович, – Тимошенко опрокидывает стопку, подумав, наливает вторую, потом принимается за еду, – Намаялся я сегодня.

В салон входит Ворошилов, в наброшенном на плечи кителе. Тимошенко прекращает есть, но Ворошилов делает жест рукой, мол, вольно. Сам садиться у стола, тянется за бутылкой с коньяком, потом, подумав, наливает грамм пятьдесят водки, выпивает залпом, довольно крякнув, закусывает хрустящим соленым огурчиком.

– Ну, чем порадуете, Семен Константинович, – спрашивает Ворошилов.

– Нечем мне вас порадовать, Климент Ефремович, – сокрушается Тимошенко, – Плацдармы взяли, а дальше ни в какую. Немцы уперлись, чуть, что сразу в контратаку прут. Наших несколько раз чуть не скинули в реку. Весь день атакуем, а толку. Сколько народу положили, сколько танков потопили. А все одно – стоим, где стояли.

– Не сокрушайся ты так, Семен Константинович, – Ворошилов налил себе и Тимошенко рюмки, положил себе на тарелку хрустящей квашенной капустки, маринованных грибков, кружок колбасы, посмотрел оценивающе, добавил сардинку из банки, – Плацдармы ты уже взял. Завтра переправишь туда танки и артиллерию. Глядишь, и пойдет дело. Подкрепления идут. Пополнение вон, сколько прибыло для твоих армий. Танки новые тоже придут. Сколько же немцы будут держаться, силы у них не бесконечные, они нас хоть и бьют, но и мы их бьем, да еще как. Сейчас позвоним Хозяину, доложим, мол, плацдармы сегодня захвачены, завтра будем расширять. Пока все хорошо у нас, я бы даже сказал здорово, – он встал и похлопал Тимошенко по плечу.

Здравствуйте Лиза.

Спасибо Вам за письмо.

Это удивительно, но я тоже из Ленинграда, точнее из Гатчины. Вы ведь знаете такой городок. А где Вы жили в Ленинграде? Вы не представляете, как я этому рад. Ведь когда мы разобьем фашистов и вернемся домой, мы будем совсем рядом и сможем увидеться, конечно, если Вы захотите.

Это очень жаль, что бывают в Вашей жизни такие минуты, когда Вы о чем-то жалеете. Я не знаю и не вправе знать, что случилось в Вашей жизни, но, если Вам понадобится когда-нибудь моя помощь – помните, Вы спасли мою жизнь, и она теперь Ваша. И если надо будет отдать жизнь за Вас, я отдам ее с радостью.

Андрей Озеров.

Здравствуйте Андрей.

Это действительно хорошо, что Вы тоже из Ленинграда. Мы ведь жили совсем рядом. Мой дом на проспекте Стачек, недалеко от Нарвских ворот. От меня совсем недалеко до вокзала, откуда идут поезда до Гатчины. Может быть, когда-нибудь мы с Вами встретимся, и я смогу Вам все рассказать о себе.

Вы пишите, что Ваша жизнь принадлежит мне. Берегите принадлежащую мне жизнь и помните. Вы спасли мою жизнь, значит и моя жизнь принадлежит Вам.

Лиза Мухина.

8 июля 6 часов 30 минут. 80 километров юго-западнее Варшавы

На развилке дорог стоят штабной полугусеничный бронетранспортер и несколько грузовых машин, штабной автобус, мотоциклы. Около бронетранспортера прохаживаются командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гудериан и командир 24-го моторизованного корпуса генерал-лейтенант Шваппенбург. Мимо них по дороге движется бесконечная колонна танков, тягачей, автомобилей.

Из колонны отъезжает в сторону командирский танк. Из него вылезает командир 17-й танковой дивизии генерал-майор фон Вебер. Он подходит к Гудериану, отдает честь.

– Я рад вас видеть, генерал, – приветствует его Гудериан, – Ваша дивизия передается 24-му корпусу. Я прошу вас поторопиться, данные нашей разведки подтверждают, что русские танки уже вышли в район, где вы должны их встретить. Если вы не остановите русских, за вас этого не сделает никто.

– Моя дивизия будет в исходном районе вовремя, господин генерал, – говорит фон Вебер, – И пока вы не прикажете, живыми мы с этих позиций не уйдем.

– Я уверен в вас, – кивает Гудериан.

Несколькими колоннами на север движутся войска генерала Рокоссовского. Навстречу им спешно выдвигаются дивизии танковой группы Гудериана. Противники сталкиваются прямо на марше, на разведку нет времени, и вступают в бой сходу. На обширных полях разыгрывается танковое сражение. Авиация не поддерживает сражающихся, пехота и артиллерия отстали, и бой ведут только танки.

Группа БТ попадает под фланговый удар немецких средних танков. Тонкая броня БТ на близком расстоянии, почти в упор, легко пробивается немецкими танковыми пушками. БТ горят, а немецкие танкисты рвутся вперед. На другой дороге несколько десятков немецких танков Pz. I, вооруженных одними пулеметами, сталкивается вплотную с шестью КВ-1. Советские танки просто давят легкие, защищенные лишь пятнадцатимиллиметровой броней машины. Немцы пятятся назад, безуспешно стреляя по семидесятипятимиллиметровой броне из пулеметов. Два немецких танка уходят, продираясь через лес, недостаточно густой, чтобы стать для них непреодолимой преградой. Один из них выскакивает на лесную дорогу прямо перед двумя советскими бронемашинами, за которыми видны мотоциклисты. Пока немцы пытались оценить обстановку, в их танк почти одновременно попадают два сорокапятимиллиметровых снаряда, и разведрота проследовала дальше по своим делам мимо перевернутого дымящегося немецкого танка. Лишь один из мотоциклов приостановился, сидящий в коляске сержант повел стволом ручного пулемета, видимо ожидая вылезающих танкистов. Но никто из танка выбираться не стал, и мотоцикл последовал дальше.

Несколько Т-26, большинство из которых двухбашенные и вооружены только пулеметами, медленно отходят назад, атакуемые несколькими чехословацкими «Шкодами». На помощь им приходят два Т-34, и теперь уже немцы вынуждены спешно отступать, но один, затем второй танк останавливается. Их двадцатипятимиллиметровая броня легко пробивается из семидесятишестимиллиметровых пушек тридцатьчетверок. На помощь им в свою очередь приходят средние танки Pz. III, и бой снова продолжается. Из разбитых и горящих машин выскакивают танкисты. Одни оттаскивают раненых товарищей подальше от горящих, но еще сражающихся танков, другие схватываются в рукопашную с такими же, как они, потерявшими свои танки экипажами противника.

Бой длится весь день. Кончаются снаряды, кончаются патроны, кончается горючее. Но еще остается что-то в людях, что заставляет их идти в последнюю атаку. И танки идут на таран, и сцепляются в рукопашной схватке люди, думая только о том, чтобы крепче сжать горло противника, и совсем не думая о тех руках, которые сжимают их горло. К вечеру подтягивается пехота и артиллерия, атаки с той и другой стороны стихают, войска начинают занимать оборону, и приводить себя в порядок. Подвозят боеприпасы, горючее и еду. Огромное количество обгоревших машин остается посреди дорог и полей. Те, кто не остался в полях среди чернеющих безмолвных теперь машин, торопливо выпив положенные сто грамм горькой водки, засыпают где придется.

По лесной дороге медленно ползет крестьянская телега, запряженная пегой клячей. На ней двое немецких солдат. Один держит вожжи, другой дремлет, опираясь на винтовку. Телега нагружена корзинами, мешками, виден ящик с бутылками. Позади телеги из придорожной канавы бесшумно появляются двое, несколькими быстрыми шагами догоняют телегу и ударами ножей сбрасывают на землю обоих немцев. Затем один из них берет лошадь под уздцы и останавливает ее. Из леса появляются их товарищи.

Майор Миронов осматривает захваченные трофеи, открывает корзинку, в которой видит яйца, в мешке – хлеб, в ящике – консервы.

– Замечательно! – говорит он, – Вот и ужин, а то второй день жрем всякую гадость.

Несколько бойцов быстро снимают груз и тащат мешки, корзины и ящики в лес, остальные за ноги волокут немцев с дороги в канаву.

В чаще леса в яме разведен костер, на нем готовится еда под присмотром двух человек. Рядом, прислонившись к деревьям, расположились бойцы и командиры группы Миронова. Майор Симкин подходит и усаживается рядом с Мироновым.

– Ну, как тебе у нас, майор? – спрашивает Миронов, – Ты мне нравишься, я бы тебя к себе взял.

– Нравится, не нравится. Мне к своим надо.

– Тебе еще раз повторить, что мы будем тут находиться столько, сколько прикажут? А ты будешь с нами и никуда не пойдешь. Куда тебе идти?! По тылам своих искать? А ты уверен, что твой корпус не расколошматили немцы? Или через линию фронта пойдешь? Еще раз повторяю тебе, майор, будешь с нами. Убьют – похороним здесь, вернемся домой – вернешься с нами. И давай больше не будем говорить об этом!

Подходит капитан Лифанов.

– Там, – он машет рукой, – Кто-то есть.

Миронов смотрит на него вопросительно.

– Я слышал хруст сушняка, – говорит капитан.

– Может, зверь?

– Похоже дымком потягивает.

– Здесь кругом болота. Немцы вряд ли расположатся. Поляки?

– Схожу посмотрю?

– Сходи. Дятла возьми. Если это поляки, тихо уходите, никого не трогайте. Понял?

– Понял!

Миронов поднимается и подходит к яме, в которой горит костер, а по краям уже усаживаются все остальные, собираясь ужинать. Майор достает из ящика бутылку вина и тоже садится.

– Старшина, туши костер, – говорит Миронов, одним движением вышибая пробку из бутылки, подносит горлышко к носу, принюхивается, протягивает бутылку капитану Балуеву, – Ребята, этого по глотку для согрева и не больше. У нас – соседи, думаю, что поляки. Доктор и Матрос, вы усаживайтесь ужинать вон там в орешнике. Гоша и Снегирь, вам заказан столик вон там, смотрите, не чавкайте громко. Малыш, ты ужинаешь вон там, под поваленной сосной, пулемет в первую очередь бери, а не котелок. На ужин даю десять минут.

– Поляки – это опасно? – спрашивает Симкин, усаживаясь рядом с Мироновым.

– Это не лучший вариант. От немцев уйти легко. Они в лес не суются, так что в здешних лесах можно сто лет жить и немцев не боятся. Поляки, может, и не самые лучшие вояки, но они в этих лесах как дома, и при желании могут нас обложить со всех сторон, чего мне лично очень не хочется.

– Они будут в нас стрелять? Они против немцев, мы ведь тоже.

– Чтобы было понятно, майор, я после себя живых свидетелей оставлять не имею права. Любой национальности. Вот только тебя, брюнета, пожалел.

Появляется капитан Лифанов. Он тяжело дышит, хватает бутылку, несколько раз отхлебывает из горлышка.

– Они нас уже давно засекли. Обходят с двух сторон.

– Уходим! – Миронов вскакивает на ноги. – Много их?

– Считай, сотни полторы, не ошибешься.

– Сколько у нас времени?

– Вчера было десять минут.

– Так. Быстро, Чиж идешь к Доктору, вы прикрываете нас слева. Вася, беги за Гошей, вы справа. Майор, ты со своим бойцом берешь как можно больше жратвы, и держитесь рядом со мной. Извини, но ты у нас будешь вместо трактора.

Через несколько секунд вся группа двигалась по лесу. Внезапно слева раздались два выстрела, затем еще один.

– Быстрее! – Миронов машет рукой, – Они на Матроса наткнулись.

Слева выстрелы раздались снова, и вдруг впереди среди деревьев появились темные фигуры.

– Черт! – ругается Миронов, – Берем правее.

Пули ударяются о стволы деревьев. Все залегают, держа оружие наготове, но никто пока не стреляет.

– Серый! – негромко окрикивает Миронов, – Давай к Васе с Гошей, может, там удастся прорваться, – он смотрит на лежащего за соседним деревом Симкина и подмигивает ему, – Не дрейфь, майор! Я же говорил, что поляки – это плохо. А может, будет еще хуже, – послышались выстрелы справа. – Ну вот, все ясно. Ребята, слушай меня. Будем уходить назад, туда, где у них лагерь. Уходим по моей команде, а сейчас надо положить тех, что перед нами.

Люди Миронова открывают огонь по мелькающим за деревьями полякам. Человек десять падают, убитые или раненые. Миронов свистит по-особенному и все быстрыми перебежками, укрываясь за деревьями, отходят. Они минуют свой брошенный лагерь и продолжают двигаться, пока под ногами не стала хлюпать вода.

Капитан Лифанов подбегает к Миронову.

– Здесь можно пройти. Метров сто, а потом будет сухо.

Они бросаются через болото. Иногда люди проваливаются по пояс, но болото действительно проходимо, и метров через сто вместо редкого, но высокого, ограничивающего видимость кустарника, за небольшим открытым пространством показываются деревья. Когда до деревьев остается полтора десятка метров, из-за них выскакивают трое, вскинув винтовки. Раздается сразу несколько выстрелов, и все три поляка падают, не успев открыть огонь. Группа добегает до сухого места и залегает.

– Миша, – приказывает Миронов, – Посмотри, что там впереди.

Лейтенант Мишин скрывается за деревьями.

– Командир, идет кто-то.

– Слышу, – Миронов смотрит в сторону болота, – Это наши, они нас слышали и идут, не таясь, чтоб мы поняли.

Из-за росших на болоте кустов показывается сперва Доктор с двумя винтовками, за ним Матрос, тащивший на себе Чижа. Они подходят к своим. Матрос тяжело сваливает на руки другим Чижа и опускается на землю, тяжело дыша.

– Что с ним? – указывая на Чижа, спрашивает Миронов.

– Все с ним, – отвечает Матрос, – Пуля попала, наверное, в печень, мне некогда было смотреть. Сначала дышал минуты две, потом затих.

– Ясно, что с остальными, не слышали?

– Они ушли туда, – боец машет рукой, – Их поляки сразу отрезали, и они не стали пробиваться.

– Чижа придется оставить здесь, нам все руки понадобятся. Сейчас вернется Миша, и пойдем на встречу с Гошей.

Из-за деревьев показывается лейтенант Мишин. Он идет быстро и открыто.

– Что там? – спрашивает Миронов.

– Поляки, но немного, человек пятнадцать, идут на нас вот оттуда, – он указывает рукой влево, и продолжает, – Правее чисто, если поторопимся, то можно с ними разойтись.

– Уходим! – командует Миронов.

Они движутся вслед за Мишиным. Вся группа, их осталось девять человек, держа оружие наготове, цепочкой, бредет через негустой лес. Они проходят метров двести, когда Мишин негромко свистит. Все приседают, но впереди раздается пулеметная очередь и несколько винтовочных выстрелов. Разведчики открывают ответный огонь.

– Их немного, – кричит Миронов, – Вперед!

Его люди, лавируя среди деревьев, стреляя на ходу, добегают до опушки леса, на которой находятся несколько поляков с ручным пулеметом. Когда Симкин, тяжело нагруженный мешками, добирается туда, все поляки уже перебиты. На земле лежит мертвый Доктор, пуля попала прямо в правый глаз. Еще одна в плечо. Появляется капитан Лифанов, волочащий лейтенанта Мишина.

Грудь Мишина пробита в нескольких местах, но он еще дышит.

– Матрос, посмотри, что с ним! – приказывает Миронов, и поворачивается к Симкину, – Майор, бросайте ваши мешки. Вы и ваш боец берете Доктора и Мишу. Уходим, нам надо торопиться.

Они пересекают небольшую поляну и снова бегут через лес. Симкин тащит на себе лейтенанта Мишина, который иногда начинает стонать, потом замолкает, потом хрипит, опять замолкает. Лейтенант немаленький, килограммов восемьдесят весу, и Симкин, пробежав с ним на плечах более километра, уже начинает шататься.

В этот раз они видят поляков первыми. Бегущий впереди Миронов поднимает руку, и все быстро залегают. За деревьями мелькают две фигуры, приближаясь к ним. Разведчики, оставляя вещмешки и прочий груз, осторожно расползаются в разные стороны. Симкин зажимает рот раненому лейтенанту, который опять начинает стонать. Двое поляков, держащих винтовки наизготовку и внимательно оглядывающихся по сторонам, подходят совсем близко к Симкину. Когда до них остается всего метров двадцать, лейтенант стонет так громко, что его невозможно не услышать. В это же мгновенье брошенный нож с хрустом входит в грудь одного из поляков, и он медленно оседает на землю. За спиной второго появляется Лифанов, поляк успевает обернуться, но капитан ударом ноги отбивает направленный на него ствол карабина и взмахивает рукой, в которой сверкает лезвие. Раздается булькающий звук, и поляк валится на землю, хрипит, переворачивается и, уткнувшись лицом в лужу собственной крови, затихает.

– Хорошая работа, – негромко произносит, вставая из-за дерева, Миронов, – Вперед, не задерживайтесь.

Они снова быстрым шагом, иногда переходя на бег, двигаются через лес. Проходят еще не меньше трех километров, и выбираются к опушке. До противоположного края леса метров двести. Миронов и Лифанов оглядывают в бинокли деревья напротив. Симкин, положив лейтенанта, растягивается на земле и тяжело дышит.

Вдруг из противоположного леса раздался характерный свист.

– Наши! – говорит Миронов, и, не отрывая от глаз бинокля, свистит в ответ.

Из-за деревьев, освещенных лучами заходящего солнца, появляется фигура с винтовкой в руке. Человек призывно машет.

– Вперед! – командует Миронов.

Они пересекают открытое пространство и залегают среди деревьев. Там сидят двое, рядом – тело с закрытым плащ-палаткой лицом.

– Гоша, что с Серым? – спрашивает Миронов.

Старший лейтенант Тарасов, он же Гоша, глубоко затягивается немецкой сигаретой, бросает окурок, и сплевывает в сторону.

– Зацепило Серого. Не очень сильно. В ногу. Сначала он сам от них уходил кое-как, нам было не до того. Потом, чуть оторвались, перевязали его. Вася его на спину и понес. Я прикрывал. Поляки вслед стреляли, шальная пуля ему прямо под лопатку. А у вас?

– У нас тоже плохо. Чижа похоронили. Доктора убило, Миша ранен.

– Отмучался, похоже, Миша, – слышится голос Матроса.

Лифанов подходит к лежащему на земле лейтенанту, приседает на корточки, потом встает и молча кивает головой. Симкин тоже наклоняется над телом лейтенанта, смотрит на него несколько секунд, потом выпрямляется, достает из кармана пачку немецких сигарет, закуривает.

– Похороним их здесь, – говорит Миронов, – Место здесь тихое, подходящее. Сейчас стемнеет, скоро надо на связь с нашими выходить.

Из сводки спецсообщений источников НКГБ СССР. Сообщение источника «Седова»

От 7 июля 1941 года.

Достоверно установлена переброска частей 17-й танковой дивизии и 635-го саперного батальона в район Рава-Мазовецка. Войска из района Кутно перебрасываются своим ходом. В этот же район перебрасываются четыре зенитные батареи и штаб дивизиона невыясненной нумерации.

Сообщение источника «Ивлева»

От 8 июля 1941 года.

В течение последних трех дней ведется интенсивная переброска войск из района Варшавы в направлении на Влоцлавек. Установлена переброска не менее двух пехотных дивизий. Одна, предположительно, 137-я пехотная, другая, видимо, 17-я, но эти данные нуждаются в проверке.

Сообщение источника «Быкова»

От 8 июля 1941 года.

В город Глогау продолжают прибывать части 7-й авиадесантной дивизии. Совместно со строительными частями организации Тодта они заняты созданием оборонительных рубежей на левом берегу Одера. Удалось выяснить в разговоре с офицерами строительного батальона, что в строящемся укрепрайоне создается несколько железобетонных капониров для орудий очень большого калибра. По мнению самих офицеров, речь идет о морских орудиях калибром 240—280 миллиметров. О количестве орудий сведения противоречивые – от двух до четырех.

Сообщение «Гюрзы» от 9 июля 1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

Сегодня захвачен сотрудник интендантской служба 4-й армии майор Венцель. Согласно показаниям пленного и имеющимся у него документам, в частях и на складах 4-й армии имеется менее половины боекомплекта по стрелковому оружию, треть боекомплекта по снарядам 105 мм (гаубицы), половина боекомплекта по противотанковым снарядам (37 мм). Данные по горючему расходятся: пленный утверждает, что горючего менее чем на одну заправку, согласно уцелевшим документам (при задержании объект засунул в портфель с документами ручную гранату и подорвал ее), что горючего в армии более чем на две заправки. Обнаруженные документы представляли часть доклада вышестоящему руководству и поэтому не содержали конкретных цифр.

В результате столкновения с польским вооруженным формированием группа понесла потери – четыре человека.

Сообщение «Днепра» от 9 июля 1941 года

Начальнику Разведуправления

Генштаба Красной Армии.

Наблюдается усиленное движение грузового автотранспорта в ночное время в Эльбинг-Данциг. Машины идут колоннами на максимально возможной для такого времени суток скорости. Каждую колонну сопровождает до десяти мотоциклов с колясками. В каждой машине кроме водителя находятся два вооруженных солдата – один в кабине, другой в кузове. Захваченные пленные ценной информации не дали, так как в связи с вышеизложенными обстоятельствами захватывать удалось только тех, кто ехал в кузове. Это обычные часовые, получившие приказ охранять груз. Груз находится в кузове, укрытый брезентом, предположительно ящики. До прибытия в ближайший пункт назначения машина не должна останавливаться, всякие попытки остановить должны пресекаться огнем на поражение. Ближайший пункт назначения пленным не известен, но все утверждают, что машины идут сначала в Данциг, а потом в Германию. За прошлую ночь проследовали четыре колонны: в первой восемь, во второй шесть, в третьей семь и четвертой восемь автомашин.

У моста через небольшую речку останавливается группа немецких танков. Из переднего вылезает генерал Вебер, и спускается к реке. Он заходит в воду и смывает грязь с черного, закопченного лица, на котором можно различить только большие голубые глаза. Умывшись, генерал возвращается к своему танку, влезает на башню, усаживается. Закуривает.

Через мост с грохотом переезжает еще один танк, из него выскакивает командир танкового полка дивизии полковник Лихт, с таким же черным лицом и блестящими глазами.

– Я рад вас приветствовать, господин полковник, – кричит ему Вебер, когда тот приближается, – Советую вам спуститься к реке и умыться. Вам станет гораздо свежее и вас будет легче узнать.

Полковник возвращается через несколько минут уже умытый. Вебер докуривает сигарету и зовет адъютанта. Молоденький лейтенант разворачивает перед ним прямо на броне карту района.

– Устраивайтесь рядом, – Вебер делает приглашающий жест. Полковник легко взбирается на танк и усаживается рядом, – Вы можете мне что-нибудь прояснить? Я ни черта уже не понимаю, в том, что происходит. Моя пехота, вроде бы, остановилась на этом рубеже, перекрыв вот эту дорогу. Знаю, что вот здесь стоит десять ваших танков. Еще знаю, что мотоциклетный батальон безнадежно отстал и сейчас подходит…, – он наклоняется над картой, пытаясь прочитать польское название, – Вот сюда. И я про него что-то знаю только потому, что он отстал. Может, вы мне расскажите, где ваши танки?

– К сожалению, на большинство из моих танков, господин генерал, вы уже можете не рассчитывать. В первом батальоне осталось тринадцать Pz. III, четыре Pz. IV и пять Pz. II. Батальон занимает позиции вот здесь вместе с первым мотопехотным батальоном. Второй батальон находится совсем рядом, вот здесь, русские оттеснили нас к реке. В батальоне осталось в строю девятнадцать Pz. III, восемь Pz. IV, семь Pz. II и три Pz. I, но часть из этих танков неисправна, их зарыли в землю. Они держат оборону вместе с двумя ротами противотанкового дивизиона и мотоциклетной ротой разведчиков. Но вы правы, господин генерал, такой мешанины я никогда не видел. Управлять войсками в таком бою не то что сложно, а просто невозможно. Русские рвались вперед, как бешенные, не считаясь с потерями, и их танки постоянно оказывались у нас за спиной.

– Я все это видел! – усмехается Вебер, показывая на несколько вмятин на броне своего танка. – И все-таки мы смогли их остановить. Есть чем порадовать Гудериана.

– Посмотрим, что будет завтра, господин генерал.

23 часа 40 минут. Штаб Юго-Западного фронта

Маршал Жуков говорит по телефону с генералом Рокоссовским.

– Послушай, ты завтра начнешь атаку всеми силами. Надо немедленно выйти к Варшаве и начать штурм. Любой ценой. Я уже отправил тебе остальные части 24-го мехкорпуса. И авиация будет на тебя работать. Столько, сколько нужно будет работать. Саперов я к тебе отправлю. Ты только наступай. Все.

Жуков бросает трубку телефонисту и выходит в соседнюю комнату, недовольно морщась. Там за столом сидят Кирпонос, Ващугин, Пуркаев, Баграмян и еще несколько человек. Жуков садится во главе стола берет стакан с недопитым чаем, отхлебывает, морщится, ставит стакан.

– Немцы остановили Рокоссовского, – говорит Жуков, – А надо во что бы то ни стало взять Варшаву. Что на Западном фронте?

– Они захватили плацдармы и сегодня весь день вели бои за их расширение, – докладывает Пуркаев, – Никаких данных об успехах нет. Если бы маршал Тимошенко продвинулся вперед хоть на пару километров, наверное, мы бы узнали. Судя по тому, что немцы рискнули снять свои танковые части с оборонительных рубежей на Висле и бросить их против Рокоссовского, дела у Тимошенко не так хороши.

– Значит, у нас есть шанс быть первыми, – усмехается Жуков, – Завтра с утра Рокоссовский начнет наступление. Необходимо бросить ему на помощь всю авиацию, какую только сможем. Саперов нужно ему. Боеприпасы. Какие силы мы можем еще перебросить в этом направлении?

– Сейчас туда выдвигается 24-й мехкорпус, – говорит Баграмян, – 20-я армия выдвигается в этот район, но ее части ослаблять не стоит. Она должна прикрыть Рокоссовского от возможного удара во фланг остатков Люблинской группировки.

– Ерунда! – произносит Жуков, – Какой еще удар? Какой у Ремезова мехкорпус?

– 7-й, товарищ маршал. Но он только выходит в этот район.

– Ускорьте его движение и перенацельте на Варшаву. А Потапову прикажите, пусть как следует надавит на немцев, чтобы им было не до контрударов. Все ясно?

– Товарищ маршал, – встает командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Птухин, – Как прикажете быть с авиацией? Сегодня она действовала главным образом в интересах группы Власова. Если всю авиацию, которая есть в распоряжении фронта, мы перебросим на Варшавское направление, генерал Власов окажется без поддержки с воздуха. В распоряжении фронта осталось не так много сил.

– Черти что! – ругается Жуков, – У нас черт знает сколько самолетов, а когда надо, так их нет. Значит надо взять авиацию у Потапова и Музыченко. Не меньше двух дивизий. Поняли? Но утром они должны быть у Рокоссовского над головой. Вы за это отвечаете лично.

9 июля 5 часов 30 минут

По всему фронту войска Рокоссовского атакуют немецкие позиции. Ведет огонь подтянувшаяся за ночь артиллерия. Волна за волной накатываются бомбардировщики и штурмовики. Идут в атаку танки и пехота. Немцы отчаянно сопротивляются.

Советские танки прорывают линию обороны и громят немецкие тылы и штабы.

Генерал Вебер, закопав у моста три своих командирских танка, сдерживает атаку советских БТ-5. Но у его танков нет пушек, а пулеметы бессильны даже против тонкой брони атакующих танков. Вот один из БТ врывается на мост, в этот момент раздается взрыв – срабатывают саперы – и танк рушится в реку вместе с обломками моста.

Но речка не глубокая, узкая, и три БТ на полной скорости влетают в воду и в брызгах воды мгновенно перескакивают ее. Советские танкисты не обращают внимания на горстку немецких солдат, окопавшихся у моста, и устремляются дальше. Генерал Вебер и офицеры его штаба залегают возле последнего уцелевшего танка, пулемет которого бьет короткими очередями по появившейся на противоположном берегу советской пехоте. Сам Вебер лежит возле пулемета, на голове повязка, через которую проступает все увеличивающееся кровавое пятно.

Над рекой проходит эскадрилья советских штурмовиков Су-2. Они видят закопанные немецкие танки, тройка самолетов отделяется от общей группы заходит на цель. Из-под крыльев вырываются реактивные снаряды, и место, где находился штаб 17-й танковой дивизии, исчезает в дыму взрывов.

19 часов 30 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

– Мой фюрер, – докладывает фельдмаршал Браухич, – Сегодня войска противника продолжали наступление в общем направлении на Лодзь. В течение дня соединения 2-й танковой группы Гудериана пытались остановить наступление противника. Эта попытка не удалась. Сейчас перед нами реальная угроза соединения наступающих из южной Польши войск русского Юго-Западного фронта с действующим западнее Варшавы русским десантом и затем с войсками Западного русского фронта, захватившими плацдарм в районе Плоцка. Если это случится, а у нас нет сил, чтобы помешать, вся группа армий «Центр» окажется в окружении. Положение группы армий «Север» тоже усложнится, так как ее полное окружение после этого тоже будет вопросом одного-двух дней.

– Что вы предлагаете? – нетерпеливо прерывает его Гитлер, мечущийся по кабинету в состоянии крайнего возбуждения.

– В связи со сложившейся сегодня ситуацией руководство Сухопутных сил рассматривает варианты вывода войск из района возможного окружения.

– Вы очень деликатно выражаетесь, Браухич, – снова перебивает его Гитлер, – Это называется отступлением, если мягко, и бегством, если выражаться со всей прямотой.

– Мой фюрер, – возражает Браухич, – Называть это бегством неправильно. Нам нужно постараться отвести как можно больше войск на новую линию обороны, так как удерживать Варшаву и вообще рубежи на Висле не имеет никакого смысла.

– Удерживая Вислу, мы тем самым не даем русским отрезать Восточную Пруссию, – Гитлер уже кричит, – Вы предлагаете бросить на произвол судьбы три армии?

– Мой фюрер, если русские захотят отрезать от нас Восточную Пруссию, они сделают это в любой момент, и мы не сможем им помешать. Сейчас еще существует возможность вывода некоторой части войск из Восточной Пруссии. Хочу напомнить, что под угрозой территория Рейха, и нам кажется, что сейчас…

– Вам кажется, Браухич… Вам все кажется. Я требую удерживать Варшаву любой ценой, слышите, любой!…

Варшава. Штаб командующего войсками 102-го тылового района

Штаб расположен в домике на западной окраине Варшавы. В небольшой комнатке возле стола с разложенной картой сидят командующий войсками 102-го тылового района генерал пехоты Шекендорф и командир 286-й дивизии охраны тыла генерал-лейтенант Мюллер.

Стук в дверь, входит майор, с типично арийской внешностью, голубоглазый блондин почти двухметрового роста.

– Господин генерал, майор Харп, командир специальной группы Абвера, прибыл в ваше распоряжение.

– Садитесь, майор, – майор вежливо склоняет голову и садится на табурет, заскрипевший под его тяжестью, – Это командующий 286-й дивизией генерал Мюллер. Он отвечает за безопасность вот этого района, – показывает на карте, – В настоящий момент можно с большой долей уверенности сказать, что на его участке действует разведывательная группа противника. Каждый день происходят нападения на двигающиеся по дорогам отдельные легковые машины. Едущие в них уничтожаются, все имеющиеся документы, видимо, изымаются, сами машины поджигаются или уничтожаются другим способом. Мы обратили внимание также на высокий профессионализм действующих. Как правило, все обнаруженные мертвецы убиты с одного выстрела, обычно в голову. Почерк их действия очень характерен. У нас на дорогах нападения на транспорт происходят практически ежедневно. В этом районе, после того как на юго-запад были оттеснены крупные силы русского десанта, действует много остаточных групп противника, кроме них здесь действует несколько польских отрядов. Но их действия отличаются. Они нападают на любые небольшие группы наших войск, движущихся по дорогам и, как правило, при осмотре места нападения следы их действий не столь характерны. Эти же нападают только на легковые машины, в которых могут передвигаться офицеры, представляющие интерес для разведки противника.

– Совершенно с вами согласен, господин генерал, – произносит майор, – Те сведения, которые вы сообщили, и то, что я знал раньше, дают нам основание предположить, что у вас в тылу действует квалифицированная разведывательная группа противника. Данные радиоперехвата, насколько мне известно, показывает то же самое, то есть наличие активно действующего радиопередатчика в этом районе, который, скорее всего, принадлежит не отдельным группам русских парашютистов, а разведывательной группе. Но я хочу подробнее ознакомиться со всеми данными, прежде чем делать окончательные выводы.

– Разумеется, майор, вам будет предоставлена такая возможность и оказана любая помощь. Об этом позаботится по моей просьбе генерал Мюллер. Нам рекомендовали вас как лучшего специалиста. Впрочем, я вынужден вас предупредить, что при всем нашем желании помочь вам, наши возможности ограничены. Все мои части, которые предназначены только для поддержания порядка в тылу, давно используются на фронте. Дивизия генерала Мюллера находится здесь только из-за русских парашютистов, в боях с которыми она понесла огромные потери, не меньшие, чем дивизии на фронте. Поэтому людей у нас не хватает, транспорта тоже. Вы сможете пользоваться той машиной, что доставила вас с аэродрома. Шофер поступает в ваше полное распоряжение. Об остальном позаботится генерал Мюллер. Сколько у вас людей, майор?

– Восемь, господин генерал, но сейчас этого достаточно. Для того, чтобы выследить русских, мне понадобятся только мои люди и определенная помощь от ваших подчиненных. Там посмотрим! – он встает и щелкает каблуками. – Если господин генерал позволит, я бы, не теряя времени, немедленно выехал в район, где нам предстоит действовать.

– Вы правы, майор, сейчас нельзя терять ни минуты. Как только генерал Мюллер освободится, он выедет к своей дивизии. Вы сможете отправиться с ним. Я надеюсь на вас, – генерал подходит к майору, смотрит на него снизу вверх и протягивает руку. Майор пожимает протянутую ему руку, еще раз щелкает каблуками, разворачивается и выходит.

– А ты лихой мужик, майор, – говорит Миронов. – Как я погляжу, вы тоже не зря свой хлеб едите.

Он и Симкин стоят по щиколотку в воде посреди небольшого ручейка, и оба, с наслаждением, фыркая и расплескивая воду, умываются.

– Кое-чему нас учили, – отвечает Симкин.

Они выходят на берег, берут прислоненные к стволу дерева винтовки и идут по еле заметной тропинке. Лес пробивается насквозь косыми лучами низкого вечернего солнца. Стихает уже щебет птиц, становится все тише. Миронов, идущий впереди, резко останавливается, Симкин успевает лишь сжать крепче винтовку, улавливает его манящий и одновременно призывающий быть осторожным жест рукой. Он шагает чуть вперед, Миронов в это время плавно приседает на корточки. На тропинку выходит, смешно переваливаясь с боку на бок, толстая ежиха, на спине зацепился за колючки желто-коричневый лист осины. Ежиха исчезает в траве, а за ней через тропинку следуют пять колючих крошечных комочков – ежата торопятся за матерью, задние налетают на передних. Симкину даже кажется, что он слышит их слабое пофыркивание. Он беззвучно смеются.

– Вот твари, – говорит Миронов, когда они двигаются дальше, – Живут себе. Одна забота – ешь да размножайся. Да смотри, чтобы собака какая не сожрала. И никакой войны, никакой тебе политики.

– Не скажи, – отвечает Симкин, – Вот ты сам все перечислил. А человеческое общество, оно ничем не отличается. Это только на первый взгляд у них все по-другому. А если посмотреть… Все войны – это ведь по большому счету то же желание вкусно поесть, только в мировом масштабе. Если СССР еж, то Германия – это та собака, которая пытается ежа сожрать.

– Тебе, майор, политруком надо быть. У нас как раз должность вакантна.

– А кстати, у вас комиссара не положено? Я так понял, что у тебя в отряде командиров больше чем рядовых.

– Наблюдательный. А вот комиссара для нас никак подобрать не могут. Больно уж у нас специфическая работа. А ты бы подошел.

– Ну?

– А я серьезно. Раз уж попал ты в нашу славную боевую семью, подумай на досуге. Работа интересная. Сам-то давно в армии?

– С 38-го года. Был на Халхин-Голле, но там повоевать не пришлось. Даже в самолеты не загрузились. Потом прыгал в Литве и Бессарабии. Но тоже ни разу не стрелял. Так что первый раз в настоящий бой попал уже под Краковом. Зато уж попал, так попал! От всего моего батальона в строю осталось шестьдесят три человека. Если бы наши танкисты не подоспели вовремя, немцы бы нас всех перебили. А так у меня ни одной царапины, получил Героя и майорские погоны. Вторая высадка еще страшнее оказалась – немцы нас уже в воздухе стали обстреливать. Думаю, что очень многие до земли не долетели, а на земле тоже было жарко… Да, я тебе уже рассказывал. Так что у нас работа тоже, как видишь, не самая скучная.

– Верю, – смеется Миронов, – На войне вообще скучно не бывает. Пока живой, конечно. Ну ладно, сейчас это все разговоры, а когда к своим вернемся, я тебя обязательно найду, тогда и поговорим. Может, уже и батальона твоего давно нет. Судя по немецким документам, у десанта огромные потери. Предполагают, что процентов семьдесят, не меньше, уничтожено в месте высадки. Приврали, конечно, но, видать, вашим сильно досталось. Кто же вас умудрился прямо немцам на голову сбросить?

– Кто его знает. Начальство.

– Вот хреново как все устроено. Люди жизнью рискуют, в болоте живут, жрут всякую дрянь, да и то нерегулярно. При этом добывают ценную информацию, которую потом никто не использует. Можно подумать, никто на той стороне фронта не знает, где немцы есть, а где их нет, – он сердито плюет под ноги, останавливается и носком сапога затирает плевок, – Ну ладно, что-то я разворчался. А тебе, майор, повезло, что к нам попал. Теперь у тебя гораздо больше шансов вернуться домой целым и невредимым. Давай поторопимся. Есть возможность попробовать на ужин трофейной колбасы. Любишь колбасу, майор?

– Глупый вопрос.

– Согласен. Если б еще нашей родной, вместо их шнапса. И хлеб у них какой-то невкусный. Верно?

– Ну, я сейчас уже на любой согласен, с утра не ели.

Майор Харп, в пятнистой камуфляжной форме, прохаживается вдоль дороги, посматривая то на густой лес, то на сгоревший «Опель», стоящий в нескольких метрах от обочины, в кузове которого копаются двое его людей, то на труппы, которые двое других подчиненных вытаскивают из придорожной канавы и тщательно осматривают. Участок дороги, сжатый с двух сторон лесом, – не более трехсот метров, дальше дорога и в ту, и в другую сторону скрывалась за поворотом. До леса от дороги метров пятьдесят, не более.

– Отличное место для засады, – думает майор, достает массивный серебряный портсигар, берет сигарету, щелкает зажигалкой и глубоко затягивается.

К нему подходит капитан Краус, осматривавший трупы. Как и все остальные люди из группы Харпа, он тоже одет в камуфляжную форму без знаков различия.

– Что у вас? – спрашивает майор. – Есть что интересное?

– Да, господин майор, – отвечает тот, – Это работа профессионалов. Шофер получил пулю в лоб, водитель мотоцикла и оба солдата, ехавших с ним, убиты с одного выстрела, все в голову. У двух офицеров прострелены руки, видимо пытались отстреливаться и их обезоружили. Потом обоих пристрелили в затылок. Все предельно ясно. Сработано профессионально, судя по всему, стреляли из «Маузеров». Есть гильзы и от «Парабеллумов», или пистолета, или автомата. Гильз много, но где чьи, не понять.

Подходит лейтенант Мюнцель, занимавшийся сгоревшей машиной.

– Ничего, – говорит он. – Из машины забрали все, что там было, никаких документов или багажа.

– Ясно, – отвечает майор и поворачивается в сторону двух подходивших от леса людей. Один из них, капитан Дитрих, докладывает:

– По обеим сторонам дороги расположено несколько позиций. Думаю, работали снайперы, стреляли из маузеров, – он показывает гильзы на ладони, – На каждом из поворотов тоже позиция, видимо, наблюдатели и охранение. По следам насчитал восемь человек, один ручной пулемет.

– Спасибо, Ганс, – отвечает майор, – Итак, господа, теперь можно быть уверенными, что мы имеем дело с квалифицированной разведгруппой противника, наличие которой в тылу наших войск весьма нежелательно и действия которой должны быть как можно быстрее пресечены. Прошу высказываться, господа!

– Если позволите, я бы высказал свое мнение, – начинает капитан Дитрих, – То, что это профессионалы, надеюсь, ни у кого сомнений не вызывает. Первое, что хочется сделать, это пойти по их следам. Но… Нападение совершено вчера, прошло уже более шестнадцати часов, как они ушли отсюда. Я уверен, что их следы идут до ближайшего болота и все.

– Что вы предлагаете? – нетерпеливо перебивает его капитан Краус.

– Надо готовить засаду на дорогах.

– Нас всего девять человек, а в этом районе дюжина дорог, на которых они могут появиться с одинаковой вероятностью, – замечает майор, – На помощь армии, как я уже говорил, можно не рассчитывать.

– И что же, майор, идти в лес и искать их там?

– Есть другие решения? Вы сомневаетесь, что мы их найдем?

– Не сомневаюсь. Но вопрос только в том, сколько времени нам на это понадобится. Месяц, два, пять, если не повезет, то и больше.

– Знаете, капитан, – усмехается майор Харп, – Надо сделать так, чтобы повезло. Я лично всегда только на это и рассчитывал.

10 июля. 1 час 30 минут. Штаб 4-й армии

Фельдмаршал фон Бок сидит за столом. Стояща. У его левой руки лампа освещает только столешницу, все помещение погружено во тьму. Напротив фон Бока фельдмаршал Клюге.

– Мне нечем вас обрадовать, – говорит фон Бок усталым голосом, – Гудериан смог замедлить продвижение русских, но не остановить. Их передовые отряды уже выходят в тыл, на соединение с действующим в нашем тылу десантом. Русские движутся медленно, но их движение неудержимо. Я даже не знаю, возьмут они Варшаву с востока или с юга. Еще два-три дня таких боев, и мы окажемся в окружении.

– Русские прилагают огромные усилия на то, чтобы захватить Варшаву. Может быть, стоит оставить город? Он все равно превращен в развалины, удерживать его нет смысла. Даже если бы не угроза окружения с юга, еще день-два и русские войдут в Варшаву. Они буквально прогрызают нашу оборону. Их продвижение неуклонно, как вы успели заметить. В настоящий момент их продвижение с плацдармов на Висле уже привело к тому, что город находится в полукольце. Надо спасать армию, пока есть что спасать.

– Я согласен с вами, – отвечает фон Бок, – Но фюрер приказал нам удерживать Варшаву любой ценой.

Капитан Дитрих вылезает из ямы, которую он осматривал, и подходит к майору Харпу.

– Здесь был чей-то лагерь, и не один день. Костер жгли не меньше пяти раз, – говорит он отряхиваясь.

– Похоже на наших? – спрашивает Харп.

– Похоже, – капитан утвердительно кивает, – место выбрано хорошо, с толком, следов практически никаких, хотя они тут бывали не раз. Можно пройти через эту поляну и не заметить, что здесь был чей-то лагерь.

– А с кем был бой?

– Думаю, что на них наткнулись поляки, – отвечает Дитрих.

– Я тоже так думаю.

Появляется капитан Краус с двумя людьми.

– Ну что?

– Там болото, – он показывает рукой направление, – За болотом лагерь, поляки, человек тридцать. Вооружены.

– Может быть, они с этими поляками и воевали, – вслух размышляет майор.

– Может быть, – соглашается Дитрих, – Очень даже может быть.

– Значит, надо у них спросить, – говорит майор, – Собираемся. Капитан Краус поведет нас. Лейтенант Мюнцель, свяжитесь с нашими, скажите, что нам может понадобиться кое-какая помощь. Пусть держат наготове взвод, не больше, но не менее чем на двух машинах. И догоняйте нас.

Среди небольшой поляны горит несколько костров, стоят шалаши, сделанные из веток и сена, и армейские палатки. Около тридцать поляков сидят вокруг костров, едят, разговаривают, осматривают оружие. Многие спят. Большинство – в гражданской одежде, но на некоторых польская военная форма, чаще всего без знаков различия. На разных концах поляны у кромки леса ходят трое часовых. Позади одного, засмотревшегося на товарищей у костров, появляется фигура в пятнистой одежде. Нападающий одной рукой зажимает часовому рот, другой ударяет его рукояткой пистолета по голове и тащит обмякшее тело в кусты. Там пленного быстро приводят в чувство, он крутит головой, испуганно рассматривая странные фигуры.

– Фельдфебель, – приказывает майор Харп, – попробуйте у него что-нибудь выяснить.

Молодой поляк говорил охотно, но с перепугу не очень внятно, вертит головой, глядя на окруживших его безмолвных, неподвижных людей. Наконец, фельдфебель встает.

– В общем, все, что я выяснил, – говорит он майору, – это то, что весь отряд здесь на поляне, остальные ушли куда-то далеко. Про недавний бой в этом лесу он ничего не знает.

– Ладно, – вздыхает майор, – Этот нам больше не нужен. Окружаем поляну… и нам нужно как можно больше пленных. Я дам сигнал.

Люди бесшумно расходятся по лесу. Минут через пять майор громко свистит. Услышав свист, поляки замолкают. Из-за деревьев раздаются выстрелы. Люди майора бьют точно, после каждого выстрела кто-то из поляков падает. Поляки пытаются прятаться за шалашами и палатками, но стреляют со всех сторон… Проходит не больше трех минут, и после неторопливой и спокойной стрельбы большинство поляков ранено или убито. Несколько поляков, напуганные этим избиением, бросаются к лесу, но только двое добегают до кромки. Оказавшись в кустах, они, наверное, уже ощущают себя спасенными, но тут же их оглушают ударами по голове и вяжут.

Еще через минуту из леса появляются фигуры в пятнистой форме, в руках держат по два пистолета. Они двигаются быстро и плавно, как кошки, их движения внушают нескольким уцелевшим полякам такой ужас, что те поднимают руки, сдаваясь. Один молодой поляк выбегает из-за палатки, на ходу передергивая затвор, делает несколько шагов и стреляет в приближающуюся плавными прыжками фигуру. Не попадает, снова передергивает затвор и снова не мажет, хотя стрелял почти в упор – надвигающийся на него человек в последний момент уходит в сторону. Поляк пытается в третий раз передернуть затвор, но получает удар по голове и падает на землю.

Майор Харп расхаживает среди захваченного польского лагеря, ожидая, когда фельдфебель допросит поляков. Их, в большинстве своем раненых, люди Харпа притаскивают в центр поляны и складывают в ряд.

Наконец фельдфебель подходит к Харпу.

– Господин майор, тут один из них рассказал, что они наткнулись на каких-то людей в лесу, сначала приняв их за немцев. Был бой, они потеряли много народу, а те люди как сквозь землю провалились. Вроде, они ушли в ту сторону, но больше ничего сказать не может. Прикажете допрашивать дальше?

– Нет, я думаю все ясно. Идем в ту сторону. Теперь можно точно представить, в каком районе они должны находиться.

– Что прикажете делать с пленными?

– Ничего, свяжите тех, кто еще способен двигаться. Пусть лежат. Солдат мы сюда уже вызвали, не будем же мы теперь их полдня дожидаться, да и возиться не хочется. Уходим.

На перекрестке дорог скопились немецкие машины, регулировщики громко кричат, пытаясь разогнать пробку. К сломавшемуся прямо посреди перекрестка «Форду» подъезжает задним ходом полугусеничный тягач. Машину буксируют в сторону от дороги, освобождая путь. Большинство из находящихся здесь людей то и дело поднимают головы и тревожно смотрят на небо. Когда раздается гул двигателей, многие, не дожидаясь появления самолетов, бросаются в сторону от дороги. На бреющем проходит пара советских истребителей и исчезает за деревьями.

От леса возвращаются прятавшиеся люди, водители садятся в кабины, пассажиры в кузов. Внезапно в сотне метров от перекрестка раздается несколько взрывов и начинается стрельба. Один из грузовиков переворачивается от взрыва гранаты. Из леса появляется несколько сотен людей и с криком «ура» бросаются к стоящим на дороге машинам. Опомнившиеся немцы хватаются за оружие, у кого оно есть, но расстояние до леса слишком мало, атакующим понадобилось всего несколько секунд, чтобы преодолеть его, и среди машин начинается ожесточенная рукопашная схватка. Некоторые немцы поднимают руки, но нападающим не до соблюдения норм. Чаще всего поднявший руки немец получает по голове прикладом, а иногда и штыком. Лишь в нескольких местах немцы оказывают серьезное сопротивление, в большинстве своем это солдаты тыловых служб, многие без оружия. Буквально через десять минут бой окончен, и красноармейцы уже осматривают убитых и раненных, в первую очередь в поисках сигарет.

На самом перекрестке, прислонившись к крылу «Опеля», стоит генерал-майор Родимцев и слушает доклады командиров. Он тоже жадно курит немецкую сигарету, выкурив ее, закуривает другую.

– Ну что, товарищи, – говорит Родимцев, – Если верить приказу, то именно здесь мы и должны встретить наши танки. Похоже, они опаздывают. Поэтому располагайте людей вокруг, в лесу. Если сейчас налетят наши красные соколы, от нас мокрого места не останется.

Как будто в подтверждении его слов через несколько минут над дорогой появляется пара советских бипланов-истребителей И-15. Они открывают огонь по стоящим на дороге машинам, две из которых, видимо, от попадания в бензобаки взрываются, затем разворачиваются над лесом и снова идут над дорогой, поджигая еще три машины.

– Вот черти, – смотрит Родимцев вслед улетевшим самолетам, – Сколько добра перепортили зря.

Через час до засевших в лесу десантников доноситься гул моторов. На дороге появляется группа советских танков. Впереди идут три БТ, за ними один Т-34, далее два бронеавтомобиля, несколько мотоциклистов, два грузовика с пехотой.

На дорогу перед ними выходит десантник, размахивая поднятыми руками. Танки останавливаются, из открытого люка высовывается чумазая физиономия танкиста.

– Кто такие? – спрашивает танкист.

– Сводная бригада 3-го воздушно-десантного корпуса. Мы вас тут заждались, однако.

Танкист достает ракетницу и пускает в небо три зеленые ракеты. Танки трогаются вперед, из леса начинают выходит десантники.

Танки и грузовики с солдатами продолжают прибывать к перекрестку. Из потрепанной тридцатьчетверки вылезает майор с усами как у товарища Буденного и подходит к группе командиров-десантников. Ему навстречу выходит Родимцев.

– Командир танкового батальона, майор Рябинцев, – представляется майор.

– Командир сводной бригады генерал-майор Родимцев. Рад встрече. Надоело нам по тылам шастать. Отметить бы это дело, майор, да у нас нечем. Разве что по машинам трофеев поискать.

– Можно, конечно, и по машинам поискать, – хитро улыбается майор, – Но у нас для такого случая найдется. Прошу товарищей командиров устраиваться где-нибудь в тенечке. Сейчас организуем.

На нескольких разложенных плащ-палатках сидят вперемешку командиры-танкисты и десантники. Посреди разложены ломти хлеба, серого советского и белого трофейного, открытые консервы и горка зеленых огурцов, пачки трофейных сигарет, стоят бутылки трофейного вина и фляги с водкой.

– Ну, – поднимает кружку Родимцев, – За победу и за тех, кто до нее не дожил!

11 июля. 3 часа 05 минут. Штаб Юго-Западного фронта

В штаб быстро входит маршал Жуков. Ему навстречу из другой комнаты выходит заспанный Кирпонос.

– Спите? Я только что говорил со Сталиным, – зло бросает Жуков, – Почему Рокоссовский не берет Варшаву?

– Как не берет? – удивленно переспрашивает Кирпонос и пододвигает карту, – А что же он делает?

– Это я вас спрашиваю, что он делает. Вызовите Баграмяна.

Через несколько минут появляется полковник Баграмян.

– Здравия желаю…

– Что происходит у Рокоссовского? – перебивает его Жуков, – Почему его танки, вместо того чтобы идти на Варшаву, обходят ее?

– Товарищ маршал, но ведь план утвержден вами и Ставкой, – удивленно говорит Баграмян. – Посмотрите, – он подходит к карте и начинает что-то показывать на ней, но Жуков не смотрит. – Товарищ маршал, было решено, что задача Рокоссовского – обойти Варшаву, выйти на коммуникации немецкой группировки, затем по возможности взять Варшаву в кольцо. Далее, когда туда выдвинется 19-я армия Конева…

Жуков вскакивает со стула и ходит по комнате.

– Что за чушь! – кричит он. – Вы, что не поняли? Я полчаса назад говорил со Сталиным. Он сказал, что Тимошенко пообещал ему, что сегодня его войска будут в Варшаве. Он не понимает, почему Рокоссовский не собирается брать Варшаву.

Кирпонос и Баграмян молчат.

– Прикажите Рокоссовскому сейчас же повернуть на Варшаву. Иначе ему придется отвечать. Всем придется отвечать, – он смотрит на них и выходит из комнаты.

– Выполняете приказ, – произносит Кирпонос, когда хлопнула за Жуковым дверь, вытягивает из лежащей на столе пачки «Казбека» папиросу и выходит из комнаты.

Дверь вновь открывается, и появляется Пуркаев. Баграмян пересказывает ему содержание разговора с Жуковым. Пока он говорит, возвращается Кирпонос.

– Я только что говорил с генштабом. Там мне сообщили, что товарищ Сталин сегодня был очень доволен действиями нашего фронта, сказал, что Рокоссовского обязательно надо наградить. Сказал, что теперь, когда благодаря активности Рокоссовского немецкие силы под Варшавой вынуждены действовать на два фронта, войскам Западного фронта будет легче взять Варшаву.

– То есть, если я правильно понял, – переспрашивает Баграмян, – Варшаву будут брать войска Западного фронта?

– Да, совершенно верно, – подтверждает Пуркаев, – Насколько мне известно, они действительно могут взять Варшаву, хотя вряд ли сегодня. Но уже завтра могут.

– И что мы будем делать? – Баграмян смотрит на командующего фронтом.

– А с каких это пор, товарищ полковник, – зло спрашивает Кирпонос, – вы стали обсуждать распоряжения представителя Ставки? Выполняйте приказ и считайте, что я ничего не слышал.

– Есть выполнять приказ! – отвечает Баграмян и выходит.

– Товарищ генерал, – спрашивает Пуркаев, – может быть, вам стоит поговорить с Георгием Константиновичем?

– Поговори сам, если хочешь, – отрезает Кирпонос и уходит.

На подножке бронемашины стоящей у высокого развесистого бука, сидит генерал-майор Рокоссовский. Он жадно жует бутерброд с колбасой, запивая из фляжки. Тут же на газете лежат еще пара бутербродов, огурец и несколько вареных картофелин. К бронемашине подходят командир 9-го мехкорпуса полковник Катуков и начальник штаба корпуса генерал-майор Маслов. Они останавливаются в нескольких метрах.

– Да ладно уж, подходите, – говорит Рокоссовский, проглатывая последний кусок, – Не дадут начальству спокойно поесть, – он глотает из фляги, встает, стряхивает крошки с галифе, – Ну что, товарищи командиры? Про приказ знаете. Ваше мнение я тоже знаю, так что увольте, сам думаю так же. Но в армии приказы не обсуждают… Особенно в нашей армии, – добавляет он после короткой паузы.

Они подходят к другой бронемашине, где сооружен импровизированный стол из нескольких досок, а несколько чурбаков заменяют стулья. Адъютант раскладывает перед ними карту.

– Давайте подумаем, что можно сделать, – говорит Рокоссовский, усаживаясь на качающийся чурбан, – Нам велено повернуть оба корпуса непосредственно на Варшаву. Как мы знаем, оборону там немцы сумели организовать. Может, и не столь плотную, но нам при отсутствии тяжелой артиллерии и той поддержки авиации, на которую можем рассчитывать, будет трудно ее преодолеть. Даже если мы оба корпуса положим в этих полях..

– Надо поворачивать 19-й корпус, – говорит Катуков, – Он вполне способен нанести удар вот здесь и здесь, – показывает на карте, – Там, глядишь, и пехота подтянется. Если мы сейчас повернем обе наши дивизии, то от колечка, которое пока есть еще шанс замкнуть, ничего не останется.

– Приказано повернуть оба корпуса, – как бы про себя, но достаточно громко, произнес Рокоссовский.

– Тогда надо повернуть часть 35-й танковой и 131-ю моторизованную, – предлагает Маслов. – Если сегодня подойдут части 24-го корпуса, то этого будет достаточно, чтобы наступать на Варшаву и, хотя бы обозначить окружение.

Рокоссовский несколько минут задумчиво смотрит в сторону.

– Мне иногда кажется, – наконец произносит он, – что от нас требуют не столько штурмовать Варшаву в лоб, сколько прекратить операцию по окружению немецкой группировки. Если мы сегодня продолжим наступление, можем завтра к вечеру, самое позднее, послезавтра к утру выйти к Висле в районе плацдармов, захваченных 10-й армией. Если бросить все резервы, то можно будет создать достаточно плотное кольцо окружения, в которое попадут все немецкие войска. Можно если и не выиграть войну, то сильно приблизить разгром Германии. Особенно если учесть, что направление на Берлин сейчас практически открыто. А вот ежели мы сейчас остановимся, немцы увидят опасность полного окружения и начнут отводить войска от Варшавы, чтобы не оказаться отрезанными от Германии. Вот такой вот расклад, – он мотает головой, смотрит на Маслова уставшими воспаленными глазами. – Вы правы. Мы сделаем так, как вы предложили сейчас. Отдайте приказы в дивизии и поставьте задачу генералу Фекленко. Я свяжусь с ним через полчаса.

Майор Миронов сидит, прислонившись к толстому стволу дерева. В лесу громко и смело поют птицы, над головой шумят кроны деревьев, где-то недалеко стучит дятел. Люди, уставшие за день, отдыхают, используя редкие минуты покоя. Из кустов на поляну выскакивает заяц. Толстый, упитанный. Он встает столбиком, несколько мгновений смотрит на неподвижно сидящих людей, затем одним прыжком скрывается в кустах. Шевелится трава, раздвигаемая длинным извивающимся телом. Змея доползает до сапога капитана Лифанова (по кличке Змей), и замирает. Над травой появляется маленькая черная головка.

– Чует родню, – смеялся старший лейтенант Пашутин, – Змей, она тебя признала.

– Ну, и что ты на меня уставилась, – обращается к гадюке капитан, – Ты чего, меня съесть хочешь? – он шевелит ногой, змея мгновенно исчезает в траве, – Слушайте, прямо зоопарк какой-то!

– Как будто и войны нет, – произносит сидящий рядом с Мироновым Симкин.

– Да, – отвечает тот, – Сейчас бы по грибы! Лес-то какой красивый! И грибов здесь, наверное, навалом.

– Какие сейчас грибы, – замечает Симкин, – Грибы, они осенью.

– А нам все одно, – говорит Миронов, срывая травинку и прихватывая ее губами. – Что сейчас, что осенью. Не придется нам, видать, по грибы ходить еще долго.

К нему подходит старший лейтенант Тарасов, он же Гоша.

– Командир, – начинает Гоша, – Еда кончилась совсем. Надо что-то делать…

– Змей, – зовет майор.

Капитан Лифанов встает, с хрустом в суставах потягивается.

– Надо идти за едой, – говорит майор, – Пойдут ты, Гоша и Дятел. Только вот что: вы идите не на дорогу. Помнишь, проходили хутор в лесу? Место, вроде, глухое. Там и возьмете еду.

– Понял, пошли Гоша. Дятел, хватит спать, собирайся, пойдем в магазин, за хлебом.

12 часов 30 минут. Варшава

Советская пехота и танки идут в атаку. Бой кипит на окраине Варшавы. Немцы, засевшие в развалинах домов, ожесточенно сопротивляются. Огневые точки, расположенные в подвалах, которые не может поразить советская артиллерия, прижимают атакующую пехоту, по танкам бьют из бойниц противотанковые ружья и даже противотанковые пушки. Советская пехота залегает. Бойцы на руках подтягивают две противотанковых сорокапятимиллиметровых пушки. Пушки успевают сделать по одному выстрелу, и длинная пулеметная очередь скашивает половину расчетов. Остальные отползают в ближайшую воронку.

Командир 37-й стрелковой дивизии полковник Чехарин появляется среди залегшей в развалинах пехоты. К нему подбегает командир полка полковник Соколов, с перевязанной головой, вымазанным глиной и сажей лицом, с наганом в руке.

– Почему остановились? – кричит комдив.

– Товарищ полковник, артиллерия нужна. Немцев выкурить. Даже танки не пройдут. Мы и так половину людей положили.

Чехарин пробирается между обломками дома, под ногами у него хрустят осколки посуды, сломанные стулья. В углу стоит нетронутая кровать. Полковник встает на нее и смотрит через стену. Все дома в округе превращены в развалины. Посреди улицы лежат убитые и раненные красноармейцы, горят три танка Т-26. Несколько бойцов отползают назад по противоположной стороне улицы. Пулеметная очередь бьет прямо по ним, видимо все убиты или тяжело ранены, лежат неподвижно, кроме одного, который громко кричит и катается по земле.

Полковник Чехарин опускается на кровать, на которой он только что стоял.

– Надо атаковать, – говорит он командиру полка.

– Товарищ полковник, Андрей Евсеевич, у меня от второго батальона уже ничего не осталось. Первый батальон тоже потрепали изрядно. В третьем батальоне после вчерашнего боя в ротах по пятьдесят-шестьдесят штыков. Нужны танки. Прикажите артиллерии, пусть она накроет эти дома.

– Нельзя останавливаться, полковник Соколов, – официальным тоном говорит комдив. – Танки подходят, сейчас придут пять КВ. Артиллеристам я отдал уже приказ. Через три минуты поднимайте людей в атаку.

Над головой проходят штурмовики, поливая пулеметными очередями немецкие позиции. По домам, где засели немцы, начинает бить советская артиллерия, затем она переносит огонь вглубь.

С лязганьем гусениц на прилегающей улице появляются три КВ, останавливаются. К танкам подбегает полковник Соколов, стучит по броне рукояткой нагана. Люк открывается, оттуда вылезает молодой кавказец со знаками различия старшего лейтенанта.

– Вы к нам прибыли? – кричит полковник.

– Так точно, – кричит в ответ танкист, – Нам велено охранять спецбатарею. Когда она даст залп и уйдет, поступаем в ваше распоряжение.

– Что за батарея?

Танкист показывает рукой на четыре машины с рядами рельс. От них уже спешат двое артиллерийских командиров. С другой стороны подходят комдив с замполитом.

– Нам приказано дать один залп на вашем участке, – говорит один из них с нашивками капитана, – Мы выставим машины на прямую наводку и обстреляем укрепленные точки. Это распоряжение командующего. Вы должны выделить взвод для дополнительной охраны батареи.

– Почему один залп? – спрашивает комполка.

– Приказ, – отвечает артиллерист, поворачивается и идет к своим машинам.

– Вы не расстраивайтесь, – говорит второй, чернявый старший лейтенант, – и одного залпа хватит. Вы еще наши игрушки в деле не видели.

Прямо на середину улицы выезжают два КВ, несколько выстрелов из противотанковых ружей попадают в лобовую броню и не причиняют вреда. Позади них за уцелевшим забором в ряд выстраиваются четыре реактивные установки. Вокруг прибывшая с ними на грузовиках охрана автоматчиков. Выделенный полковником Соколовым взвод чернявый лейтенант расположил на левом фланге, в палисадниках.

По команде капитана охрана, стоявшая вокруг машин и расчеты, разбежалась в стороны, затем два КВ развернулись и отъехали, ломая остатки оград по краям улицы. Третий КВ на полном ходу снес забор, который скрывал батарею. И тогда от машин со страшным ревом понеслись огненные стрелы реактивных снарядов. Находящиеся рядом бойцы из стрелкового полка закрывают уши руками, многие падают на землю. Залп длится всего несколько секунд. Снаряды ударяют по домам, занятым немцами, буквально перемешав развалины, под которыми уже не могло оставаться ничего живого. Над местом, где разорвались снаряды, еще не успевают опуститься взлетевшие в воздух пыль и дым, а шоферы уже вскакивают в кабины, и машины разворачиваются, в них на ходу запрыгивают артиллеристы. Через минуту машины уже стремительно несутся назад по улице.

Раздается многоголосое «ура» советской пехоты, выскакивающей из укрытий, лязгают гусеницы тронувшихся танков, на руках артиллеристы выкатывают на улицу две полковые пушки.

Полк Смирнова идет в атаку. Бойцы, не встречая сопротивления, быстро преодолевают расстояние до груды развалин, где недавно немцы держали оборону. Но впереди площадь, открытое пространство, на другой стороне опять полуразрушенные дома, в которых засели немцы. На площади появляется КВ, за ним – группа советских бойцов во главе с младшим политруком Галкиным. Пехотинцы прячутся за танком, но и это не спасает их от немецкого пулемета. Один за другим бойцы падают, сраженные пулями. Оставшиеся пятеро бойцов и политрук пытаются двигаться как можно ближе к танку. Один из красноармейцев, находящийся от КВ дальше всех, толкает бегущего впереди, тот налетает на танк, его руку затягивает между надгусеничными полками и тащит вперед. Толкнувший его, испугавшись, хватает своего товарища и тянет в сторону, тому отрывает руку, и оба падают на землю. Тут же обоих сражает пулеметная очередь.

Четверо оставшихся, продолжают двигаться за ползущим танком. Остановиться они не могут – площадь простреливается и они, находясь посередине, представляют собой отличная мишень. Остальные бойцы из их батальона залегли в развалинах, наблюдая за товарищами.

В глубине немецкой обороны среди разрушенных домов укрыта зенитная пушка, ее ствол медленно поворачивается и останавливается, расчет ждет, когда между домами покажется советский танк.

КВ уже почти пересекает площадь, когда в него попадает снаряд, разбивает гусеницу и танк, развернувшись к немцам правым бортом, останавливается. Второй снаряд сносит башню. Но в танке еще есть живые люди. Из дыры от снесенной башни выскакивает стрелок-радист и тащит за собой раненого механика-водителя. Несколько пуль ударяют рядом, но танкисты благополучно выбираются и прячутся за танк, где сидят трое бойцов и политрук.

На площади появляются советские танки Т-26, один вооруженный пушкой и два двухбашенных огнеметных. Они пересекают площадь левее подбитого КВ и, приблизившись к развалинам домов, пускают несколько огненных струй по укрытым в развалинах огневым точкам немцев.

В это время командиры поднимают бойцов в атаку, и с громовым «ура» поредевший батальон бежит через площадь. Немцы открывают огонь, но бегущую пехоту уже не остановить. Танки на площади поливают огнем все подозрительные места. Советские бойцы преодолевают площадь, и среди развалин начинается жестокая рукопашная схватка.

У разбитого танка останавливается командир роты капитан Гусаров.

– Живы? – кричит он. – Чего лежим?

– Товарищ капитан, – отвечает один из бойцов, – Товарища политрука ранило. Осколком прямо в живот. Санитаров бы надо.

Капитан наклоняется над корчащимся на земле политруком.

– Сергей, Сережа, – зовет он. Поняв, что тот его не слышит, выпрямляется и кричит. – Санитары, сюда! Санитары… – затем поворачивается к бойцам, сидящим рядом с раненным, – Тащите его в медсанбат. Живее. Может, выживет еще.

Берем пример с комсомольцев.

Часть, где начальником товарищ Соколов, вела бои в городе Варшава. Отчаявшиеся немцы старались оказывать сопротивление продвижению наших войск. Атаку одной из рот после гибели командира возглавил младший политрук Галкин. Немцы вели сильный огонь, но советские бойцы под руководством политрука брали один дом за другим. Даже когда немцам удалось повредить поддерживающий атаку наших бойцов танк, Галкин личным примером увлек за собой бойцов, и они смогли овладеть важным рубежом обороны. В этом последнем бою политрук был ранен. Когда товарищи провожали его в госпиталь, отважный политрук обещал, что обязательно постарается вернуться именно в свою часть.

Газета «Красная Звезда» от 18 июля 1941 года.

Сообщение ТАСС.

Сегодня, 11 июля 1941 года, советские войска освободили город Варшаву. Город за время немецкой оккупации был почти полностью разрушен. Жилые дома и промышленные предприятия, школы и университеты подверглись варварскому разрушению, особенно в последние дни боев, когда немцы поняли, что им не удастся удержать город. Под развалинами домов погибло много мирных жителей – женщин, детей, стариков. Немногие уцелевшие жители встречали на улицах советских воинов-освободителей. Не было ни цветов, ни хлеба и соли в этом разрушенном городе, но жители польской столицы приветствовали наших воинов как могли.

К сожалению, положение в городе еще далеко от нормального. Отдельные банды вооруженных немецких солдат укрываются в городе. Боясь сурового, но заслуженного наказания, они не желают сдаваться в плен, и продолжают из-за угла нападать на мирных жителей.

Низко над лесом проходит группа советских штурмовиков.

– Наши, – говорит старший лейтенант Пашутин по кличке Доктор – Сколько их летает! Не иначе, как фронт совсем близко.

– Конечно близко, – позевывая и потягиваясь произносит младший лейтенант Снегирев, – Канонада каждый день слышна. Скоро наши и сюда дойдут, и потопаем мы Доктор дальше на запад. А жаль. Мне здесь места очень даже нравятся. Как-то обжились уже, все, вроде, знакомо.

– Наши возвращаются, – говорит младший лейтенант Пуговкин по прозвищу Малыш.

– Давно пора, – ворчит Доктор, – Жрать хочется, мочи нет.

Старший лейтенант Тарасов, тяжело дыша, появляется на поляне, гимнастерка насквозь мокрая от пота, за ним в таком же виде – старшина Дятлов. Увидев его, все вскакивают на ноги, хватаясь за оружие.

Тарасов сбрасывает с плеч внушительный мешок и смотрит на Миронова:

– Там, похоже, по нашу душу, – он никак не может отдышаться и говорит прерывисто и не совсем разборчиво, – Пришли на хутор, там старуха и девка какая-то, лет шестнадцати. Мы их тихонько обездвижили, они ничего и понять не успели, связали, в рот кляп, все как учили, сложили в погреб. Потом в доме обнаружили еще какого-то деда столетнего, лежал на постели, нас, похоже, он и не видел. Собрали жратвы и назад к лесу. Только успели дойти, Змей, он последним шел, увидел, как ветки шевельнулись. Мы затаились. На опушке какие-то люди. Долго присматривались, потом пошли к хутору. Двое в пятнистой форме. Пятна зеленые, желтые, коричневые, вроде. Они осторожно подошли к хутору, проникли внутрь. Заходили с противоположной от нас стороны, мы, опасаясь себя обнаружить, не двигались. Через некоторое время еще четверо вышли из леса и тоже пошли к хутору, видимо, получили сигнал. Но на опушке еще кто-то точно оставался. Потом все скрылись за забором, что там происходило, мы не видели. Они, наверное, поняли, что мы только что были и догадались, куда ушли. Через некоторое время мы обнаружили, что из окон дома кто-то смотрит в бинокль. Занавеской прикрылся, если б у нас бинокля не было, мы бы его не увидели. Короче, ребята предельно грамотные. Нас они все-таки не заметили. Когда этот с биноклем от окна отошел, мы осторожно отползли в лес, там Змей велел нам уходить, сам остался. Мы решили, что надо понаблюдать, куда дальше пойдут. Мы по дороге спешили, но, вроде, шли осторожно, не наследили.

– Хорошо хоть жратву с перепугу не бросили, – ворчит Доктор, вместе с остальными распаковавший принесенный мешок и торопливо жующий куски хлеба.

– А то, – отвечает Тарасов, – На голодный желудок много не набегаешь.

– Может, это все-таки наши были? – спрашивает Миронов. Он тоже отломил кусок хлеба, но так и не начал его есть.

– Может, и наши, – отвечает Тарасов, – Но мне показалось, что немцы. И Змей тоже так думает. Морды у них больно немецкие.

– Тоже мне, физиономисты нашлись! – фыркает Доктор.

– Не наши это. И не поляки, – убежденно говорит Гоша.

– Ну, если не наши, не поляки и не ирокезы, то тогда уж точно немцы, – шутит Миронов, – Ладно. Мне это тоже не очень нравится. Подъем. Я и Дятел остаемся здесь ждать Змея. Может, и посмотрим на тех ребят, если случится. За старшего Гоша. Идете на вчерашнюю стоянку. Там ждете нас до двадцати четырех ноль-ноль. Вопросы? Сначала глупые, если глупых нет, тогда умные. Вопросов нет. Расходимся. Эй, только еды нам оставьте.

Майор Харп останавливается, прислонившись к дереву. К нему подходит капитан Дитрих.

– Ну что? – спрашивает майор.

– Они прошли здесь совсем недавно. Я думаю, они нас видели, когда мы заходили на этот польский хутор. Если они поняли, что мы ищем их, то тогда они затаятся. И тогда их будет очень трудно найти.

– Что предлагаете?

– Надо подождать, – капитан достает карту и раскладывает ее на земле. Офицеры приседают рядом, к ним присоединился капитан Краус, – Вот, смотрите, – продолжет Дитрих, – Они, видимо, пойдут сюда. С этой стороны болота и совсем нет дорог. А если это разведгруппа, то они должны собирать сведения. Что им делать в болотах? В этом направлении дорога с не очень оживленным движением. Если судить по их предыдущим действиям, они каждый день устраивают засады на проезжающие автомашины. Иногда интересующие их машины могут просто не попасть в засаду, но были случаи, когда они нападали дважды.

– Вы правы, капитан, – произносит майор, – И если я вас правильно понимаю, то вы хотите сказать, что они пойдут к этой дороге, чтобы устроить очередную засаду. При условии, что все будет спокойно. А если мы тотчас пойдем за ними, (они нас наверняка видели, возможно, и сейчас за нами наблюдают), то они могут запросто пойти не к дороге, а в болота, и нам потом придется искать их снова.

– А разве не так? – спрашивает Дитрих.

– Нет, капитан, – я полностью с вами согласен. Идти за ними по следам слишком опасно. Эти русские – настоящие профессионалы и могут устроить нам какую-нибудь гадость. Меняем направление движения, но не резко, пусть думают, что мы движемся по своему маршруту, а они нас не интересуют. К вечеру надо выйти примерно сюда, чтобы успеть осмотреться и выбрать место.

Капитан Лифанов выходит на поляну и осматривается. Из кустов раздается негромкий свист.

– Не свистите, товарищ майор, – негромко произносит капитан. – Денег не будет.

Из кустов появляются майор Миронов и старшина Дятлов.

– А ты чего разгуливаешь, как на параде? – спрашивает Миронов.

– Так нет же никого!

– Ладно, рассказывай.

– Вам Гоша про хутор рассказал, – майор кивает, – А дальше все просто. Они на хуторе с полчаса провозились. В погребе была тетка с девкой. Судя по всему, они их не тронули, хотя в погреб заходили, и все вокруг очень тщательно осмотрели. Потом пошли в нашу сторону. Я двигался впереди их. Говорили по-немецки, шли по нашим следам, это точно. Вот и все.

– Как все, а дальше?

– А дальше ничего. Они вдруг резко отвернули на север. За ними я не пошел. Шли уж очень осторожно.

– И что ты думаешь?

– Не нравится мне это!

– А мне-то как не нравится!

– Что делать будем, командир?

– Что? Пойдем дальше. Только смотреть надо по сторонам внимательно.

21 час 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

– Русские сообщили сегодня о взятии Варшавы, – произносит Аллан Брук, – Как вы это оцениваете?

– Никак, – отвечает Черчилль, – А немцы утверждают, что они удерживают Варшаву в своих руках, и русские только ведут бои на окраинах города…

– Кому вы предпочитаете верить?

– Себе. Вы же знаете, что верить я предпочитаю себе. Но в данном случае ближе к истине все-таки немцы. Правительство Сикорского, у которого есть более-менее надежная связь с польским Сопротивлением, пока не подтверждает взятие Варшавы русскими, хотя о том, что днем русские подошли к окраинам города, они сообщили. Мне кажется, что у русских дела пошли не очень хорошо, и они выдают желаемое за действительное.

12 июля. 11 часов 15 минут. Штаб Юго-Западного фронта

Маршал Жуков ходит из угла в угол по комнате. Лицо злое, движения резкие. Стук в дверь, на пороге – адъютант.

– Товарищ маршал, есть связь с Рокоссовским, – докладывает он.

– Наконец-то! – восклицает маршал и выходит в соседнюю комнату. Берет трубку. – Что там у вас случилось? Почему нет связи?

– Все нормально, Георгий Константинович, – докладывает Рокоссовский. – Немецкие танки наткнулись на штаб 4-го корпуса. У нас тут была война местного значения. Но все уже обошлось. Корпус Фекленко, как вы приказали, был повернут на Варшаву. Встретили сильное сопротивление немцев. Фекленко может быть втянут в затяжные бои, и потеряет темп. Надо пускать на этом направлении пехоту, а Фекленко пусть идет в обход, пока не поздно.

– Где я тебе возьму пехоту?

– Не знаю, товарищ маршал, но если у Фекленко пожгут все танки, то Варшаву ему брать будет нечем.

– А что делает 9-й корпус?

– Сейчас заканчивает выходить в исходный район, для удара на Варшаву с запада. Как и было запланировано с самого начала. По моим сведениям, немцам нечего противопоставить этому удару, обороны тут практически никакой.

– Быстрее, быстрее надо.

– Слушаюсь товарищ маршал.

Рокоссовский отдает трубку связисту и вылезает из фургона, где сидят связисты. Фургон стоит на большой поляне, примыкающей к дороге, по которой двигается колонна танков. Прямо напротив фургона, всего в нескольких метрах от него, стоит разбитый немецкий танк с сорванной башней. На поляне – еще четыре немецких танка, причем один перевернут кверху гусеницами, и два советских БТ. Рядом с фургоном – танк Т-34, возле которого усатый, но обритый наголо полковник, похожий на Котовского, что-то кричит с грозным видом на стоявших перед ним командиров.

– Что, полковник? – насмешливо говорит Рокоссовский, подойдя ближе. – Поздно теперь-то кричать. Безопасность родного начальства обеспечить не можете.

– Разведчики, будь они неладны, прозевали! – оправдывается полковник, – Бог его знает, откуда эти немцы тут взялись!

– Ладно, полковник, – машет рукой Рокоссовский, – двигайте вперед. Нас начальство торопит.

С дороги съезжает бронемашина, останавливается. Из нее вылезают командующий 4-м корпусом полковник Катуков и начштаба корпуса генерал-майор Маслов.

– Что у вас тут стряслось, Константин Константинович? – спрашивает Маслов.

– Да вот, Алексей Гаврилович, наткнулись на немецкие танки, – отвечает Рокоссовский, показывая на стоящие на поляне разбитые машины. – Слава богу, что свои танкисты выручили. Лично наблюдал, как Т-34 немецкий танк вырубил. Вон он, кверху брюхом лежит. В общем, все более-менее обошлось. Без серьезных потерь. Плохо мне тут без штаба и всего прочего. Вроде, как армейской группой командую, а как можно командовать, если ни штаба нет, ничего нет?! Ладно, чего причитать, легче от этого не станет. Начальство наше требует поторопиться.

Катуков лишь молча пожимает плечами и разворачивает карту.

– Через час обе танковые дивизии сосредоточатся вот здесь и здесь, – он показывает на карте. – Отсюда можем и двигать на Варшаву. Только вот танки в город вводить не хочется, а пехоты у меня – раз-два и обчелся, да и то половина по дороге опять отстанет.

– Извини, Михаил Ефимович, помочь ничем не могу. Все, что есть – в деле. Вот видишь, уже лично в бой сегодня пошел.

– Да я не жалуюсь, Константин Константинович, это я ворчу. Как-нибудь уж возьмем мы эту Варшаву.

– Ну, ни пуха, ни пера тебе полковник Катуков!

– К черту товарищ генерал!

Майор Миронов лежит в кустах и осматривает проходящую метрах в ста от него дорогу.

– Место, вроде, подходящее, – произносит лежащий рядом капитан Лифанов.

– Даже очень подходящее, – отвечает Миронов, – Это-то мне и не нравится. Если бы я хотел устроить засаду на нас, я бы сюда и пошел. Забыл про своих пятнистых знакомых?

– Никто и не говорит, что надо спешить. Поосмотримся… Если здесь кто был, следы останутся.

Слышится шум моторов. На дороге появляются два мотоцикла с колясками. Они проносятся мимо на полной скорости и скрываются за поворотом. Затем появляется полугусеничный тягач, в кузове которого сидят пятеро немцев с винтовками наготове. Они испуганно всматриваются в лес по обеим сторонам дороги. Тягач, видимо, неисправен, так как двигается со страшным грохотом и дребезжаньем, как будто собирается сейчас же развалиться. Он уже скрывается за поворотом, а лязг и грохот еще доносятся. Сзади слышится хруст ветки. Подползает старший лейтенант Тарасов, залегает рядом. Срывает травинку, жует ее.

– Ну, что у вас? – спрашивает он.

– Тихо, – отвечает Змей. – А у тебя?

– И у меня тихо, за последние дни в этом леске никто не появлялся, кроме одного немца, по большой нужде.

– Ты его вынюхал? – усмехается Лифанов.

– Ага, – недовольно отрезает Гоша, – Ну, командиры, что делать будем? Полдня уже здесь лежим.

– Не спеши, – произносит Миронов. – Быстро только кошки рожают. Пошли.

Они осторожно выбираются из кустов и короткими перебежками, озираясь, добираются до небольшого овражка, где прячутся остальные. Миронов спускается вниз, умывается из небольшого ручейка на дне оврага, достает из кармана пачку немецких сигарет, жадно затягивается.

– Сделаем так, – говорит он, – Через дорогу переходить не будем. Заляжем у дороги и смотрим в четыре глаза. Кто бы по дороге ни ехал, хоть сам Гитлер, не трогаем. Надо убедиться, что этих пятнистых здесь нет. Змей и Снегирь идут влево, до самого поворота. Змей, лежишь под второй березой. Гоша, Малыш и Дятел – справа. Ваша позиция – у двух камней. Доктор и Вася со мной. Десантники остаются здесь. Твоя задача, майор, – обращается он к Симкину, – прикрыть наш тыл. Людей осталось мало, так что придется вам смотреть во все глаза. Чуть что – вызывай. Расходимся!

Через несколько секунд в овраге остается майор Симкин со своим единственным подчиненным – красноармейцем Лужным. Они залегают в кустах орешника, откуда открывается вид на лесную прогалину. Проходит всего несколько минут, майор негромко причмокивает и показывает Лужному на кусты напротив, откуда взлетает испуганная пичужка и кружится над ними.

– Люди? – шепотом спрашивает Лужный.

Симкин кивает. Птичка продолжает верещать, но больше никаких тревожных признаков нет.

– Петя, – одними губами шепчет Симкин, – давай к нашим!

Лужный осторожно, задом, отползает. Симкин не отрывает взгляда от противоположного края прогалины. Сзади слышится приглушенный стон, Симкин быстро отползает и успевает увидеть ноги Лужного, которого кто-то переваливает через край оврага вниз. Майор двигается было туда, но тут из-за кустов кто-то бросается на него. Симкин уворачивается от удара по голове, но не удерживается на ногах и катится по земле вместе с противником, хватая друг друга за горло. Немец пытается зажать Симкину рот, хотя майор кричать и не собирается. Здоровенный немец силен как бык. Майору удается на какое-то мгновение высвободиться из его хватки, он наносит удар по шее сбоку, но немец уклоняется, и удар приходится в плечо. В руках немца появляется нож. Симкин перехватывает его руку и зажимает ее между собой и стволом кстати подвернувшегося дерева. Немец со стоном разжимает пальцы, но тут же сильно бьет обеими ногами майора в живот. Симкин отлетает в сторону, ударяется головой о землю, а немец уже оказывается на нем. Симкин чувствует, что слабеет от полученного удара, но тут немец обмякает, отваливается в сторону, и майор видит лицо Гоши.

– Живой? – шепотом спрашивает тот.

Симкин кивает.

– Уходим, – командует Гоша, взваливая бесчувственного немца к себе на спину. – Давай, майор шевелись!

Они бегут к кустам, у которых стоит Дятел с автоматом в руках. Он дожидается, когда они скроются, еще раз оглядывается и двигается следом.

Они добегают до Миронова. Гоша сбрасывает немца на землю. Миронов смотрит на Симкина:

– Рассказывай!

– Они пришли оттуда, – Симкин машет рукой, – Мы увидели спугнутых птиц и тень в лесу, явно человека, я сразу бойца послал к вам. Но они нас обошли и Лужного взяли. Этот, – он кивает на не приходящего в сознание немца, – видимо, прикрывал отход…

– Все ясно, – прерывает его Миронов, – Быстро уходим. Дятел, ты берешь немца. Гоша, ты замыкаешь.

Они бегут по лесу. Минут через десять Миронов дает команду остановиться. Немца, которого тащили по очереди, усаживают, прислонив к дереву, и приводят в чувство. Наконец, пленный (а это капитан Дитрих) открывает глаза.

– Доктор, – произносит Миронов, – займись, у нас мало времени.

Старший лейтенант Пашутин приседает рядом с пленным.

– Звание, фамилия, из какой вы части, что делаете в лесу, – спрашивает он по-немецки. Дитрих молча смотрит на окружающих его людей. Видно, что он еще не очень понимает, где он и что с ним. Доктор повторяет вопрос. Дитрих, видимо, приходит в себя окончательно. Он смотрит Пашутину в глаза и отворачивается.

– Быстрее, Доктор, – говорит Миронов, и, обращаясь к пленному, произносит по-немецки. – Я советую вам говорить. Иначе нам придется вас заставить.

Дитрих молчит. Доктор засовывает в рот пленному кляп, проверяет, как связаны руки.

– Если вы согласны говорить, то кивните, я выну кляп, – говорит он по-немецки.

Дитрих молчит, глядя в сторону. Доктор бьет его прикладом по ноге. Явственно слышится хруст кости. Дитрих стонет и валится на бок.

– Вы будете говорить? – спрашивает его Доктор. Дитрих поднимает на него глаза и качает головой.

– У вас будет время подумать, – бросает ему Миронов, и по-русски. – Хватит отдыхать. Уходим!

12 часов 30 минут. Краков. Штаб Юго-Западного фронта

Лейтенант Озеров стучит в дверь и, стараясь не хромать, входит в комнату. В помещении с высоченным потолком, тремя готическими окнами с витражами и огромным камином в стене, пусто, если не считать старого, видавшего виды обшарпанного канцелярского стола и нескольких стульев под стать ему. За столом сидит пожилой полковник с большой лысиной и седой бородкой.

– Товарищ полковник, лейтенант Озеров прибыл для дальнейшего прохождения службы, – Озеров строевым шагом подходит к столу и протягивает бумаги.

– Садитесь, лейтенант, – полковник кивком указывает на стул и погружается в изучение бумаг. – Из госпиталя?

– Так точно!

– А что ж так быстро?

– Да не люблю я, товарищ полковник, по госпиталям валяться. Хочется обратно к своим. Вот я и отпросился. Рана у меня пустяковая. Если б я в пехоте служил, тогда да, но мы ж танкисты, – с гордостью произносит он. – Нам бегать не надо, нас танки возят.

– Ишь ты, – усмехается полковник. – герой! Ты прав, нам сейчас люди нужны, особенно танкисты. Попробую отправить тебя в твой же полк. А тебя где ранило, сынок? – полковник достает портсигар, угощает Озерова папиросой и закуривает сам, откинувшись на спинку стула, заскрипевшего под тяжестью.

– В засаду попал, товарищ полковник. Был командирован комполка собирать отставших. Мы много сломанных машин во время наступления на дороге оставили. Попали в засаду, немцы какие-то шальные нас обстреляли. Ну и мне досталось. В руку и в ногу. Повезло, что в засаду вместе с нами какая-то медсанчасть попала. Меня там прямо и перевязали, и в госпиталь отправили. Обидно, товарищ полковник, от самой границы до Кракова дошел, каждый день бой, так ни одной царапины, и весь экипаж у меня цел. А вылез из танка и сразу ранен.

– Забавно, – попыхивает папиросой полковник, – Ты, где служил-то? В 4-м мехкорпусе?

– Так точно. Только перед моим ранением наш батальон был придан 9-му мехкорпусу. Я был назначен командиром роты.

– Ну, за должность ты не беспокойся. Командиров с опытом сейчас не хватает, так что гляди, скоро батальоном будешь командовать. Искать твой батальон в 9-м мехкорпусе мы не будем. Они сейчас где-то под Варшавой. Так что отправишься в свой 4-й корпус, он здесь недалеко от города, пополнение получает.

Капитан Краус брызгает Лужному в лицо из фляги. Тот открывает глаза и смотрит на окруживших его немцев. Капитан наклоняется к нему.

– Вы отвечать на наш вопросы, – на ломанном русском произносит он, – Вы понимайт меня?

Лужный кивает.

– Как ваше звание, из какой вы част, – спрашивает Краус.

– Красноармеец Лужный, воздушно-десантные войска, – Краус переводит его слова стоящему рядом Харпу.

– Что вы делайт в этот лес, какое у вас задание?

– Мы идем к своим.

– Это неправда. У нас очень мало время. Вы должен сказать, где ваш лагерь. Если вы хочет жить, вы нам рассказывать. Вы меня понимайт?

– Я ничего не знаю.

Краус резко бьет Лужного под ребра, тот сгибается пополам и кашляет

– Говори, – приказывает.

– Я ничего не знаю. Меня сбросили на парашюте. Мы потеряли своих. Шли по лесу, встретили каких-то людей.

– Уже хорошо. Что это за люди?

– Я не знаю. У них только клички, по именам они друг друга не зовут.

– Где ваш лагерь?

– У нас нет лагеря. Мы все время останавливаемся на новых местах.

– Ты сможешь найти их?

– Нет, не смогу.

– Послушайте, капитан, – вмешивается Харп, – у нас мало времени, они взяли Дитриха. Заставьте его говорить любыми средствами.

Краус кивает. Он разрывает на груди Лужного гимнастерку. Затем вытаскивает нож и острым лезвием срезает кожу на груди пленного. Протягивает руку, берет сумку, роется в ней и вытаскивает небольшую коробочку.

– Извиняйт меня, но нам надо, чтобы вы говорить, – произносит он и высыпает из коробочки пригоршню соли на свежую ранку на груди Лужного, – Как только вы все сказать я буду убирать.

Майор Харп отходит в сторону кустов, откуда появляется запыхавшийся лейтенант Мюнцель.

– Ну что? – спрашивает майор.

– Следы кое-какие есть, – задыхаясь от быстрого бега, говорит лейтенант, – Они, видно, пробыли здесь недолго, следов мало. Уходили на запад, дошли до ручья и дальше по нему, судя по всему, вниз. Так что, если бы и были собаки, то не нашли.

– Плохо, – задумчиво произносит Харп, – Надо идти за ними. Капитан, у вас три минуты, чтобы заставить русского говорить. Фельдфебель, связь со штабом, нам срочно нужно подкрепление. Пусть они перекрывают русским пути отхода. Поторапливайтесь, господа!

Майор Миронов выбирается из небольшого болотца, которое они пересекали, на сухое место и кричит:

– Стой, отдыхаем. Дятел, Доктор давайте пленного.

Капитан Дитриха прислоняют к дереву. Его лицо бледно. Доктор берет котелок, черпает из лужи воды, плескает ему в лицо. Доктор вынимает кляп у Дитриха изо рта, дает ему несколько раз глубоко вздохнуть и засовывает кляп обратно.

– Итак, у вас было время подумать, – говорит Доктор, – Вы помните, о чем я вас спрашивал или повторить?

Дитрих молчит.

– Хорошо, повторяю. Как называется ваша часть?

Дитрих тяжело дышит и смотрит в сторону. Доктор встает.

– Как называется ваша часть? – повторяет он, и наступает на сломанную ногу Дитриха. Тот резко дергается, стонет.

– Как вас зовут? – спрашивает Доктор и снова наступает на сломанную ногу.

– Кажется, он не станет говорить, – говорит наблюдавший эту сцену Симкин сидящему рядом Миронову.

– Конечно, не станет, – отвечает тот, – Теперь ясно, они охотились за нами. И это специалисты, не пацаны. Так что, он ничего не скажет. Потому что понимает, что для него лично это значения не имеет.

– Почему?

– Ну, ты как ребенок, майор. Он понял, кто мы такие. А значит, понимает, что с собой мы его долго по лесам таскать не будем. И уж точно не отпустим. Значит, будет он говорить или не будет, конец для него один и тот же.

– Так может кончить его. Зачем его таскать?

– А вдруг?

Миронов не спеша поднимается и подходит к пленному.

– Послушайте, – обращается он к Дитриху, – Почему вы молчите? Нам совсем не хочется делать с вами то, что мы делаем. Если вы будете говорить, вы будете жить.

Дитрих молчит.

– Я все правильно сказал? – спрашивает Миронов у Доктора, – У меня ж с немецким не очень. Ошибки иногда делаю

– Все правильно, командир. Что будем делать с ним?

– Послушайте, – снова обращается Миронов к Дитриху, – Я дам вам еще десять минут. Если вы не будете говорить, то мы сделаем с вами очень нехорошие вещи. У вас есть дети? Если вы не будете говорить, мы вам отрежем то, без чего у вас уже никогда не будет детей. У вас десять минут. Подумайте. Доктор, убедись, что он меня хорошо понял.

Группа двигается через лес.

– Вы сделаете с ним, то, что обещали? – спрашивает Симкин Миронова.

– Я должен выполнять все, что обещаю, – отвечает тот.

По дороге движутся два средних бронеавтомобиля, три танка БТ-7 и за ними полтора десятка мотоциклов с колясками.

В кустах за ними хищно следит ствол 20-миллиметровой пушки тяжелого восьмиколесного немецкого броневика. Раздается грохот, и из автоматической пушки бронемашины вылетают несколько снарядов, ударяющих в головную советскую машину. Та съезжает в кювет, опрокидывается и загорается. Танки на ходу крутят башнями, выискивая цель. Рядом с первой грохочет пушка второй бронемашины. Несколько мотоциклов летят в кювет, два переворачиваются посреди дороги. Советские танки останавливаются и открывают огонь из пушек и пулеметов по опушке леса. Из-за поворота появляются немецкие танки, средние Pz. III. Один из них первым же выстрелом подбивает БТ, тот горит. Прячась за клубами дыма от горящего танка, два оставшихся БТ и бронемашина отходят назад, огрызаясь огнем трех сорокапятимиллиметровых пушек. После нескольких выстрелов головной немецкий танк вертится на месте с перебитой гусеницей. Пока немецкий танк убирают с дороги, советские танки отходят к лесу и укрываются в роще. Три немецких танка встают по краям дороги. Подбитый танк оттаскивают к опушке. Он стоит, развернутый к дороге кормой, пушка смотрит в сторону противника. Через несколько минут из-за поворота дороги показываются советские танки. Впереди идут два КВ, за ними пять Т-34, замыкают колонну легкие танки, бронемашины, грузовики.

Немецкие танкисты открывают огонь сразу же, но безрезультатно. Советские танки разворачиваются – два КВ двигаются по дороге, Т-34 идут сбоку, между дорогой и лесом, остальные прячутся за броней КВ. Немецкие танкисты стреляют, но снаряды их танковых пятидесятимиллиметровых пушек отскакивают от брони КВ, тогда как семидесятишестимиллиметровые снаряды советских танковых пушек подбивают два немецких танка. Единственный, еще способный двигаться танк дает задний ход и скрывается за поворотом.

Советские танки доходят до подбитых танков и останавливаются. Подъезжают бронемашины, из них выходят несколько командиров. Командир 35-й танковой дивизии полковник Новиков взбирается на один из КВ и осматривает местность, затем спрыгивает вниз.

– Ни черта не видать, – ворчит он, – По таким дорогам разве можно двигаться без хорошей разведки? На каждом километре засада. Связь с командующим, – кричит он связистам. Подходит к машине берет трубку, – Товарищ генерал-майор, – докладывает он, – Вышли на отметку 21—10. Немцы огрызаются как могут. Появились танки. Местность здесь хуже некуда, дороги узкие, по обеим сторонам заболоченный лес. Продолжаю идти вперед.

– Ни пуха тебе, – отвечает ему Рокоссовский и отдает трубку связисту.

– Ну что там? – спрашивает начштаба. Они сидят на бревне на верхушке холма. Прямо перед ними простираются поля, вдали, километрах в четырех, – деревня. За деревней находится немецкий аэродром, а самой деревне – около десяти немецких зенитных орудий, бивших прямой наводкой по советским танкам. На поле горят шесть машин, в том числе два Т-34. Остальные продолжают штурмовать деревню.

– Ничего особенно радостного, – отвечает Рокоссовский, вглядываясь вдаль. – Новиков тоже еле движется. Эх, авиацию бы сейчас сюда. И артиллерию. А то мы тут надолго застрянем. Давайте-ка обходить эту деревню, а то можно до осени тут застрять, сколько танков уже потеряли!

Через лес продираются советские танки. Перед ними даже не дорога, а скорее тропинка, достаточна широкая, чтобы по ней проехал танк. Четыре БТ-5 идут на максимально возможной скорости, давя кусты и небольшие деревья, и оставляя за собой уже более широкую и «утоптанную» дорогу. Сзади, урча моторами, тащится с десяток мотоциклов с колясками, но они все больше и больше отстают. Шумят двигатели еще каких-то машин.

Танки останавливаются. Впереди – просвет среди деревьев. Из головного танка вылезают командир и наводчик и идут вперед. Через минуту бегом возвращаются.

– Что там? – спрашивает младший лейтенант, сидящей в башне второй по счету машины.

– Железная дорога, – кричит в ответ один из танкистов, – метров восемьдесят, за теми кустами. Справа сюда поезд движется.

Танки чуть пятятся, разворачивают башни. Слышен звук приближающегося мотора, характерный стук колес на стыках рельс, в просвете между деревьями на миг появляется бронедрезина – трофейный французский автомобиль, со специальными колесами, позволяющими двигаться по рельсам. Его башня вращается, как будто оглядывает окрестности, но немцы не замечают мелькнувшие на тропе советские танки. Бронедрезина быстро удаляется, и уже слышен звук приближающегося поезда. В просвете деревьев мелькает платформа, по краям обложенная мешками с песком. На ней установлены два пулемета и видны фигуры немецких солдат. За платформой появляются угловатые контуры бронеплощадок бронепоезда. Советские танки открывают огонь. Бронепоезд хорошо виден только с головного танка, остальным его заслоняют деревья и мелкий кустарник, поэтому танкисты скорее угадывают положение поезда по звуку. Но по такой крупной цели, да почти в упор, промахнуться трудно. Снаряды рвут с визгом стенки броневагонов. На задней площадке уже успевают развернуть башню, чтобы стрелять по невидимому противнику, но два очередных снаряда ударяют в нее и от удара колеса соскакивают с рельсов. Колеса громыхают по шпалам, тормозя весь поезд. Каким-то чудом бронеплощадка не переворачивается и паровоз тащит ее за собой еще несколько десятков метров, вместе с тоже сошедшей с рельсов платформой. Один, затем второй советские танки продираются сквозь кустарник и выскакивает прямо на рельсы. Они бьют в уходящий бронепоезд в упор. Тот останавливается, из вагонов выпрыгивают немцы, ремонтная команда бежит к сошедшему с рельсов вагону. Танки открывают пулеметный огонь, к ним присоединяются еще два, уже совсем рядом шум мотоциклов. Немцам удается отцепить сошедший с рельсов вагон, и изувеченный, но еще не потерявший способность двигаться бронепоезд начинает уходить на полной скорости, провожаемый снарядами танковых пушек. С противоположной стороны раздается стрельба, оттуда приближается еще одна бронедрезина, спешащая на помощь, но у ближайшего к ней танка разворачивается башня. Пушка выплевывает сноп пламени. Первый же выстрел оказывается удачным – дрезина слетает с рельсов и летит под откос. Несколько раз перевернувшись, она валит пару небольших деревьев и вспыхивает ярким костром.

Советские танки Т-34 и БТ врываются на немецкий аэродром. Их уже больше десятка, а подходят все новые и новые. Немецкие солдаты, находившиеся на поле у стоявших там самолетов, разбегаются, настигаемые пулеметными очередями. Лишь один из самолетов пытается взлететь. Двухмоторный разведчик «Фокке-Вульф -189» начинает разбегаться прямо по центру летного поля. Он уже отрывает колеса от земли, но ему в лоб попадает снаряд из стоящего прямо по курсу танка. Сорокапятимиллиметровый снаряд прошивает насквозь кабину, облаком разлетаются осколки стекла, и уже было взлетевший самолет несколько раз переворачивается на земле, далеко в сторону отлетает обломок крыла. У леса стоит еще пара «Фокке-Вульфов». Идущая на полном ходу «тридцатьчетверка» ломает хвост сначала одному, затем второму.

Проходит всего несколько минут, и аэродром полностью захвачен, на поле валяются немногочисленный трупы немецких солдат, горит посредине разбитый «Фокке-Вульф», и танки уходят дальше, оставив для охраны самолетов лишь несколько мотоциклистов.

– Послушайте, – Доктор наклоняется над Дитрихом так, что губами почти касается его уха, – Я хочу, чтобы вы мне все рассказали. Вы зря упрямитесь. Если вы согласны, кивните, я выну кляп.

Дитрих стонет от боли, но упорно не смотрит на него.

– Ну, командир, – спрашивает Доктор, – что делать будем?

– Как твое мнение, будет говорить?

– Нет, – отвечает Доктор, – Если бы у нас было время…, а так нет, не будет.

– Командир, и так все ясно, – говорит Гоша. – Они по нашу душу в этом лесу. Судя по всему, это не простые немцы, а очень даже неплохо подготовленные. Так что нам пора делать ноги, а этого бугая с собой таскать смысла нет.

Доктор достает нож, приставляет его у груди пленного, немного левее середины, и плавно вводит между ребрами. Немец вздрагивает, как от удара током, и замирает.

– Уходим, – командует Миронов.

22 часа 40 минут. Москва. Кремль

Совещание у Сталина. За столом – члены Политбюро, сам Сталин расхаживает по кабинету с трубкой в руке. Докладывает Шапошников:

– …войска 13-й армии продолжают вести бои в городе. С каждым днем сопротивление немцев возрастает и это понятно, отступать им некуда. С юго-запада к Варшаве продолжают двигаться соединения группы Рокоссовского, но их продвижение сегодня еще более замедлилось…

– Вы хотите сказать, – спрашивает Сталин, – что сегодня они вообще не продвинулись вперед? Товарищ Жуков был не прав, когда повернул Рокоссовского на Варшаву. Да, всем нам надо еще учиться и учиться воевать. Наши замечательные танкисты, такие как товарищ Власов и товарищ Рокоссовский, проводят замечательные операции, а потом получается, что-то кто-то совершает одну, пусть совсем маленькую ошибку, и это приводит к тому, что мы имеем, – Сталин недовольно крутит головой. – Мы ведь уже вчера заявили о том, что Варшава нами взята. Получается, что мы обманули всех, – Сталин садится за стол и минуты две молчит. – Когда наше заявление о взятии Варшавы станет правдой?

– Если войска 13-й армии будут продвигаться таким же темпом, то послезавтра, – отвечает Шапошников.

– Очень плохо, – произносит Сталин, подходит к своему столу и нажимает кнопку звонка. В дверях появляется Поскребышев. – Соедините меня с Ворошиловым.

Сталин раскуривает трубку и молча ждет, стоя у окна, пока на его столе не начинает гудеть телефон. Он неторопливо снимает трубку.

– Здравствуйте, товарищ Ворошилов, – говорит Сталин, – Как у вас дела?

Он несколько минут слушает Ворошилова, затем, не сказав не слова, вешает трубку.

13 июля. 11 часов 30 минут. Расположение 8-й танковой дивизии

Небольшая польская деревушка. Два десятка домов вытянулись вдоль дороги, вокруг каждого дома палисадник, в глубине сад, всякие сараи и амбары. Местных жителей не видно, мелькают только советские бойцы и командиры в синих комбинезонах. Поля позади заставлены палатками. На опушке леса – укрытые ветками танки и грузовики.

По дороге пылит грузовик, у одного из домов на секунду останавливается, из кузова выпрыгивает лейтенант Озеров, и грузовик едет дальше. Озеров заходит в домик, где расположен штаб дивизии и сталкивается с начштабом полковником Слетовым.

– Ба! – говорит тот. – Лейтенант, я тебя помню. Это ведь ты тогда немецкий танк протаранил, когда мост брали?

– Так точно я, – отвечает Озеров. – Прибыл из госпиталя. Уговорил, чтоб направили обратно в нашу дивизию.

– Ай, молодец! – радостно говорит начштаба, – Нам люди во как нужны! Особливо, такие как ты, кто уже пороху понюхал. У нас офицеров – один из пяти осталось, а то и меньше. Юрий Михалыч! – зовет он. Из соседней комнаты выходит полковник Афанасьев, командир 16-го танкового полка.

– О, Озеров, – удивленно восклицает он, – Ты откуда? Твой же батальон под Варшавой…

– Так я товарищ полковник, до Варшавы-то не дошел. Ранили меня еще перед наступлением. В засаду на дороге попал.

– Ага. А я-то, думаю, откуда ты здесь мог взяться? Ну, я его забираю, Олег Сергеевич, если вы не возражаете.

– Ладно уж, забирайте. Считайте, что вам повезло. Не был бы из стареньких, отдали бы в 15-й полк.

Полковник и Озеров выходят из дома, и идут по дороге.

– Положение у нас хреновое, – говорит полковник. – Осталось у меня только два батальона, и командиров в них – раз-два и обчелся. Технику новую должны прислать, а людей где взять? Пополнение гонят толпами, но танка многие в глаза не видели. Так что для тебя найдется работенка по специальности. Придется тебе, лейтенант, батальон принимать.

– Батальон?! Да я ж и ротой-то не командовал.

– Знаю я. Только у меня выбор не богатый. У меня осталось два танка КВ, из тех, отставших по дороге. Мы их в чувство привели, сейчас, вроде, бегают. Еще семь КВ обещают прислать. Так что, не велик получается батальон. Но без тяжелых танков, сам знаешь, воевать тяжко. С людьми совсем плохо. Я тебе дам двух лейтенантов из пополнения. И, наверное, несколько человек из других батальонов. Все остальные будут из пацанов последнего пополнения. Вообще, придется тебе формировать батальон самому, считай, с нуля. Чем можем, поможем, не бросим. Но… сам понимаешь, командиров в полку не хватает.

18 часов 30 минут. Штаб группы армий «Центр»

Фельдмаршал фон Бок выходит из своего «Хорьха» и направляется к автобусу, в котором располагается пункт связи. Колонна штабных автомашин застыла на опушке леса, солдаты еще заканчивают укрывать машины маскировочными сетями. Фон Бок входит в автобус.

– Что слышно от фельдмаршала Клюге? – спрашивает он.

Навстречу ему поднимается пожилой майор.

– Господин фельдмаршал, – докладывает он, – Фельдмаршал Клюге сообщает, что его войска ведут уличные бои. Очень большие потери. Фельдмаршал приказал всем своим левофланговым соединениям, оставив заслоны, отходить на северо-запад, чтобы не попасть в окружение. Полчаса назад связь со штабом 4-й армии была прервана.

– Что со 2-й танковой группой?

– Час назад из штаба генерала Гудериана сообщили, что они находятся в полном окружении. Нам сообщили также, что генерал Гудериан планирует или прорываться в западном направлении, пока кольцо окружения еще неплотное, или идти на соединение с 6-й армией.

– Неожиданное решение, – произносит фон Бок. – Постарайтесь установить связь с Клюге, и когда удастся сделать это, немедленно сообщите.

– Слушаюсь, господин фельдмаршал.

– Соедините меня с фельдмаршалом Браухичем.

Фон Бок ждет несколько минут.

– Господин фельдмаршал, фельдмаршал Браухич сейчас на совещании у фюрера. Я могу соединить вас с генералом Гальдером.

Фон Бок берет трубку.

– Здравствуйте, господин генерал. К сожалению, у меня сегодня еще более плохие новости, чем вчера. Войска 2-й танковой группы полностью окружены, связи с ними в настоящий момент нет. Войска 4-й армии продолжают бои в Варшаве, но удержать Варшаву нет никакой возможности. Многие соединения 4-й армии уже сейчас находятся в окружении. Поэтому я начинаю отводить войска с правого фланга, пока и они не оказались в окружении. Я думаю, что нужно срочно поставить в известность фельдмаршала фон Лееба, так его положение может стать очень сложным в связи с происходящими у нас событиями.

Фон Бок вешает трубку и поднимает глаза на подбежавшего адъютанта.

– Господин фельдмаршал. Клюге только что передал, что у него в тылу появились русские танки…

По дорогам движутся колонны отступающих немецких войск. Идет пехота, плетутся повозки, легковые и грузовые автомашины; гусеничные и полугусеничные тягачи тянут орудия. Над колоннами периодически появляются советские самолеты и начинают обстреливать беззащитных отступающих. Люди разбегаются, прячутся в придорожных канавах.

На краю леса в кустах лежат майор Миронов и старший лейтенант Тарасов. Они смотрят на пересекающую поля дорогу. До нее – больше двух километров, за дорогой вдали виден лес. Майор смотрит в бинокль, Гоша разглядывает дорогу в оптический прицел винтовки.

Над полем появляется пара советских бипланов И-153 «Чайка». Они обстреливают скопившихся внизу немцев из пулеметов. Видно, как в сторону от дороги убегают люди, как горит грузовик, загорается еще один, наверное, с боеприпасами или горючим, разбрасывая далеко в сторону обломки. «Чайки» разворачиваются над полем и вновь делают заход. Поджигают еще одну машину и скрываются за лесом.

– Пошли, – говорит Миронов и ползет в сторону леса, – Надо догонять наших.

Тарасов ползет за ним следом. Под деревьями они встают на ноги, отряхивают пыль и листья с одежды и бегут. Они бегут, не останавливаясь, больше километра, пока не выбираются на небольшую поляну.

– Ну, что, здесь? – спрашивает Миронов.

– Похоже, – отвечает Гоша, достает из кармана манок и дует в него. Раздаются звуки, которые издают тетерева. Через несколько секунд совсем недалеко слышится ответный сигнал. Миронов достает из кармана пачку сигарет, дает одну Тарасову и закуривает сам. Они успевают только выкурить по сигарете, как на поляне появляются люди. Впереди идет Змей, за ним Дятел и Малыш, несущие самодельные носилки, на которых лежит сержант Васильев с перевязанной ногой, державший наготове автомат. Последним идет увешанный оружием майор Симкин. Пришедшие опускают носилки на землю и ложатся сами. Гимнастерки у всех мокрые от пота, дышат парни тяжело.

– Десять минут отдыха, – говорит Миронов, подходит к Васе, – Ты как?

– Ничего, – отвечает тот, – Командир, давай, я – в охранение…

– Ладно! Пока всем отдыхать.

Майор отходит к краю поляны и усаживается лицом к лесу, опираясь спиной на ствол. Обе ноги он высоко задирает, уперевшись в ствол соседнего дерева. Через десять минут он встает, потягивается и подходит к остальным.

– Картинка получается не радостная, – говорит Миронов, – немцы, судя по всему, драпают во все лопатки. Так что, возможно, скоро здесь будут наши. В связи с большими потерями и наличием раненого я принимаю решение на запад дальше не идти, а ждать наших. Проблема в пятнистых. Они показали, что не собираются оставлять нас в покое. Действуют они грамотно, хочется поаплодировать прямо-таки. Они загнали нас в мешок, – он разворачивает карту. – Мы здесь. Вот эти три дороги образуют треугольник, посредине которого наш лес. Все дороги идут через поля, местность открытая, переходить дорогу, по которой движется толпа немцев, – не самое лучшее занятие, даже если эти немцы напуганы и драпают без оглядки. Можно ненароком и получить, яркий пример чего мы имеем, – он кивает на раненого Васильева. – Если мы пойдем сюда, – майор показывает пальцем, – то, я думаю, нас будут ждать.

– Значит, пошли через поля, – говорит Змей. – Не впервой, пройдем. В крайнем случае, дождемся темноты.

– Без шума не пройдем, – возражает Тарасов, – А шум нам сейчас не нужен.

– А меня, честно говоря, достало бегать, – говорит Миронов, – Сколько раз уходили, и все без толку. От таких, как они, просто так не уйдешь. Я думаю, что пора показать им, где раки зимуют. Ясно, что спокойной жизни у нас не будет, пока они на хвосте. Значит, надо хвосты обрубать. Дело рискованное. Поэтому хочу услышать мнение каждого.

– А что, ты прав, командир, – соглашается после небольшой паузы Змей, – Меня они тоже достали. Намнем им окорок, как говаривал мой батька, берясь за ремень

Миронов смотрит на Тарасова, тот молча кивает и затягивается сигаретой. Майор переводит взгляд на Малыша.

– Я – за, – отвечает тот, – посмотрим, чему их учили.

– И я – за, – говорит Дятел. – У меня, можно сказать, давно руки чешутся поговорить с ними по душам.

– И меня тоже не забудьте, – говорит Вася. – Руки целы.

Миронов смотрит на Симкина, тот утвердительно подмигивает.

– Вот и лады, – итожит опрос майор, – Будем считать повестку дня исчерпанной и профсоюзное собрание закрытым. В километре отсюда ручеек протекает. Место, вроде, подходящее. Я думаю, что пару часов на подготовку у нас есть.

Из потока отступающих выруливают три грузовика и останавливаются у обочины. Из кабины первого вылезает майор Харп, из кузова выпрыгивают лейтенант Нордман и унтер-офицер Роггенланд. Из двух других – солдаты охранной роты. Майор отправляется к лесу, где на поваленном дереве сидя остальные пять человека из его группы. При его приближении они встают.

– Ну что? – спрашивает майор.

– Есть след, – отвечает капитан Краус, – Вон под тем деревом, и потом еще чуть дальше.

– Уверены?

– Посмотрите сами. Это та же группа.

Майор достает карту, раскладывает ее на коленях и долго рассматривает.

– Лес небольшой, – говорит он задумчиво, – Со всех сторон дороги. Если у них раненный, которого они несут, тогда через поле они скорее всего не пойдут. И сюда не пойдут, потому что понимают, что их здесь запросто могут ждать. Раз они никуда не пойдут, значит, будут сидеть в лесу. Но лес маленький. Значит, долго они там не высидят. Потому что мы их найдем. Только боюсь, что и они это знают. А стало быть, дело будет серьезное. Затравленный зверь всегда смертельно опасен, но это наш долг, господа. Через полчаса выходим. Капитан, идите за мной.

Они идут в сторону стоящих солдат роты охраны, от которой оставалось всего двадцать восемь человек. Им навстречу выходит обер-лейтенант.

– Для вас и ваших людей тоже найдется работа, – говорит Харп, – Сейчас вы соберете своих людей, мы проинструктируем их и пойдем в лес, где засели русские диверсанты. Пришло время их оттуда выкурить.

– Но, господин майор, – возражает обер-лейтенант, – Наша дивизия отходит на запад. Я не получал приказа оставаться с вами в случае отхода.

– Считайте, что вы его получили, – сухо произносит майор, – У меня приказ – уничтожить русскую разведгруппу. До тех пор, пока я обходился своими силами, я к вам не обращался. Сейчас мне необходимо, чтобы ваши люди приняли участие в операции, как бы им не хотелось удрать отсюда побыстрее. Машины останутся здесь, мы, я думаю, сюда еще вернемся. Постройте своих людей.

Солдаты выстраиваются в две шеренги.

– Солдаты, – почти кричит майор, – У нас есть задание командования. В этом лесу прячется группа русских диверсантов. Их всего шесть или семь человек и среди них есть раненные. Этот лес очень невелик, со всех сторон его окружают дороги, такие же, как эта, и по ним движутся сейчас наши войска. Ваша задача – во всем слушаться моих людей. Лейтенант, разбейте вашу роту на три взвода и будьте готовы через двадцать минут.

Майор и капитан возвращаются к своим. Там осматривают оружие, складывают в мешки лишние вещи.

– Господа, прошу внимания, – произносит майор, все оборачиваются к нему, – Мой план будет таков. Мы разбиваем приданную нам роту на три части. Солдаты идут цепью на расстоянии прямой видимости, между отрядами держать интервал сто метров. Капитан Краус идет с левым отрядом. Вперед не выходить, капитан. Левее их пойдет унтер-офицер Анхальт. С правым отрядом пойдет лейтенант Мюнцель. Еще правее его – фельдфебель Карпинский. За центральным отрядом пойдем я и лейтенант Диггинс. Капитан Краус, лейтенант Нордман и унтер-офицер Роггенланд следуют за нами в ста метрах, лейтенант при любых обстоятельствах отвечает за наш тыл. Я должен знать, что вы у меня за спиной, Нордман. Да поможет нам бог, господа!

80 км западнее Кракова

Семь танков КВ идут по лесной дороге. На башне первого сидит лейтенант Озеров и смотрит назад, на идущие сзади машины. Неожиданно он вдруг машет руками. Следующие за передним танки останавливаются.

– В чем дело, товарищ лейтенант? – в люке появляется голова ефрейтора Юргина, его наводчика.

– Слышишь, Коля, – лейтенант показывает в сторону леса, – Стрельба. Похоже, бой идет.

В лесу раздаются беспорядочные выстрелы. Звуки приближаются.

– У нас же снарядов нет, – испуганно шепчет Юргин.

– Что трясешься, – злится Озеров, – Тебя в этой коробке из пушки не достанешь. А если там какие-то немцы, так у них и пушек нет, – он встает на башне в полный рост и кричит своим экипажам, – Приготовить личное оружие!

Полковник Штрейх продирается сквозь густой кустарник, прислушиваясь к выстрелам за спиной. В руках у полковника винтовка, за поясом граната на длинной деревянной рукоятке. За ним бегут еще шесть человек – летчик с рукой на перевязи, двое танкистов, один фельдфебель-артиллерист и два сапера. Только у троих – двух танкистов и сапера – имеются винтовки.

Впереди показывается просвет между деревьями.

– Стой, – полковник поднимает руку.

Его люди толпятся рядом. Через просветы между деревьями были видны темные силуэты танков.

– Туда нельзя, – говорит Штрейх, – Остановимся здесь, русские, кажется, идут стороной.

Они залегают среди деревьев. Вскоре за деревьями показываются фигуры людей.

– Это русские, – шепчет лежащий рядом летчик.

Штрейх молча кивает и поднимает винтовку.

Бойцы из дивизии НКВД двигаются цепью, с интервалом не более пяти метров. Они держат винтовки наизготовку и внимательно осматривают все подозрительные места.

Раздаются несколько винтовочных выстрелов.

– Наши стреляют, – снова шепчет летчик, – Это, наверное, те, кто пошли за майором. Может быть, русские повернут туда.

Штрейх качает головой. В лесу раздаются отдельные выстрелы, но видно, как цепь русских продолжает приближаться.

– Они сейчас подойдут близко, – говорит он негромко, но так, чтобы все слышали, – Тогда они нас перестреляют, как куропаток. Там, – он показывает за спину, – русские танки, но если мы подойдем к ним незаметно, у нас будет шанс проскочить. Вперед!

Они осторожно двигаются через невысокий, доходящий лишь до пояса людям, кустарник. Сзади гремят выстрелы – их заметили.

– Бегом, – кричит Штрейх, сам он встает за дерево, прицеливается и стреляет. Затем бросает разряженную винтовку на землю, достает из кобуры «Вальтер» и отходит, прячась за стволами деревьев.

– Господин полковник, господин полковник, – это кричит танкист, один из тех, что служили в его полку, – Сюда.

Он ныряет в густой орешник и оказывается у самой дороги, где его ждут оба танкиста и фельдфебель. На дороге стоят семь русских танков. Они вышли чуть позади танков, метрах в тридцати.

– Сейчас, по моей команде бежим через дорогу, – говорит полковник.

В это время возле одного из танков на дорогу выбегают оба сапера и летчик. Они почти проскакивают между танками, но люк на башне открывается, оттуда появляется голова, а затем и верхняя часть туловища советского танкиста. Он держит в руках пистолет и стреляет в бегущих. Тут же открывается второй люк и оттуда тоже выглядывает танкист с пистолетом. Начинают открываться люки в остальных танках.

– Вперед, – командует полковник, и немцы бросаются бежать. Им нужно преодолеть метров двадцать открытого пространства, но с крайнего танка их замечают. Оба танкисты вылезают на башню и, стоя во весь рост, стали стреляют из пистолетов. Бегущий впереди фельдфебель как будто спотыкается и летит в канаву за дорогой. Один из танкистов хватается за бок и падает на колени. Штрейх разворачивается к танку и стреляет в танкистов. Солнце бьет ему в глаза, и он понимает, что попал, лишь когда один из русских вдруг резко приседает. Второй танкист наклоняется к нему, чтобы поддержать и не дать упасть с башни на землю. В это время полковник и один из уцелевших танкистов добегают до леса и скрываются в нем.

В лесу хрустят ветки от множества ног и из-за деревьев появляться бойцы с винтовками наперевес.

– Кто такие? – кричит танкистам сержант с малиновыми петлицами НКВД.

– А что, не видишь? – отвечает Озеров, – Мы монголо-татары. Если вы про немцев, то двое вон туда проскочили…

Но бойцы НКВД не преследуют немцев. Они останавливаются среди танков, кто-то закуривает, кто-то присаживается у обочины и начинает перематывать портянки.

Озеров добегает до крайнего танка. Там на земле лежит с пробитой головой боец Пряхин, девятнадцатилетний парень из пополнения, прибывшего в полк только три дня назад. Озеров даже имени его не успел запомнить.

– Вы старший? – спрашивает у Озерова молоденький стройный блондин со знаками различия лейтенанта НКВД. Форма его изрядно потерта и застирана, на левом боку гимнастерки проступило грязное пятно.

– Я старший, – Озеров не спеша поднимается и подходит, – Лейтенант Озеров, командир танкового батальона.

– Лейтенант Гавриков, – представляется энкэвэдешник, – Командир взвода, – он вынимает пачку трофейных немецких сигарет и предлагает Озерову, – А вы чего тут делаете? Нам не сообщали, что здесь могут быть наши танки.

– Получил новые машины. Вот, решил проверить своих пацанов. И тут же, понимаешь, боевое крещение. Убили моего бойца. А танков здесь, сколько хочешь. Километра полтора проехать.

– Так подожди, ты из 4-го мехкорпуса?

– Ну да…

– Ничего себе пропахали. Мы за этими немцами черт знает сколько километров гнались. Еле-еле добили.

– Так не добили, говорю же, двое ушли.

– И черт с ними! Со вчерашнего дня их гоним. Люди еле на ногах держаться. Черт с ними, с двумя. Мы десятка четыре положили в лесу.

Они, разговаривая, доходят до танка Озерова, он влезает на броню, делает приглашающий жест рукой. Энкэвэдешник легко взбирается на танк, снимает каску. Вытирает пот со лба.

– Тебя как звать-то, – спрашивает Гавриков.

– Андреем, а тебя?

– Меня Костей зовут. Ты откуда?

– Из Ленинграда.

– Здорово! А я из Смоленска. Я в этом году училище закончил. Нас досрочно выпустили, всех в пехоту отправили, а меня все таскали по разным частям, а потом сюда попал.

– А вы кто вообще. Если не секрет?

– Мы – 23-я мотострелковая дивизия НКВД. У нас своя война с немцами. Вы их гоните, почем зря, а они от вас, кто уцелел, по лесам прячутся. Вот мы и идем от самой границы и леса эти прочесываем. Над нами смеются, кто смелый, конечно, мол, крысы тыловые. А у меня из взвода 18 человек уже в этих лесах осталось. Если бы нам три дня назад пополнение не пригнали, мне бы некого было в лес вести. Я уже из нового пополнения трех человек в этом лесу оставил. Так что ты на нас, Андрей, свысока не смотри. Мы, вроде, в атаку не ходим, но как пули мимо уха свистят, каждый день слышим.

– Да я и не смотрю свысока. С чего ты взял?

– Да я так, – Гавриков хлопает по броне, на которой сидит, – Серьезная штука. И чистый, как новенький.

– А он и есть новенький. Ты бы видел ту машину, на которой я сюда дошел. Места живого нет, вся в царапинах, вмятинах. И ни одной пробоины. Не берут его снаряды. Иногда немцы как шарахнут прямо в лоб, потом до вечера в ушах звенит, а танк целый. У меня из экипажа никто не был даже ранен. Впрочем, я и не знаю, где сейчас мой экипаж.

– А чего так?

– Так меня ранили. Попал на дороге в засаду. Вот такие же, наверное, немцы как те, что вы гоняли, обстреляли машины. Ранили легко, но из госпиталя еле отпустили. Так что мой танк сейчас где-то под Варшавой, если не подбили. Зато я уже комбатом стал. А начинал от границы, как и ты – комвзвода был.

– Да-а, быстро у вас двигаются. У нас с этим не очень. У нас среди командиров потерь почти нет. Недавно только в роте одного моего товарища поляки подстрелили.

– А вы чего, и с поляками воюете? – удивляется Озеров.

– Так мы и не знали, что это поляки. Наткнулись на них в лесу. Они стрелять начали. Мы, разумеется, тоже. Думали, немцы. Переводчик наш еще кричал им по-немецки, чтоб сдавались. А они, может, нас за немцев приняли. Тяжелый бой был. Мы их окружили, они потом засели в какой-то… ну типа, заимки в лесу и отстреливались как черти. Мы даже минометы подтащили, да разнесли их к чертовой матери. А уже потом только поняли, что это поляки были. Нам ведь бойцы тоже вопросы задавали, воюем ли мы с поляками? Так я им просто разъяснил. Наша задача -безопасность тылов. Если кто в лесу шастает, наше дело его задержать и передать куда следует, пусть разбираются. А если кто оказывает сопротивление, то огонь на поражение. А в лесу разобрать, кто поляк, а кто немец, удается уже только по трупам. Вот так вот, Андрей. Ну, давай еще по одной покурим, да буду я своих собирать, пора уже нам возвращаться.

Озеров угощает его папиросой.

– Сейчас-то вы куда?

– Домой возвращаемся. В расположение, в смысле. Куда-то сюда наши машины должны подойти. Одна у нас радость, что мы – мотострелки. У нас свой персональный транспорт. Да только от опушки до опушки, а потом все равно на своих двоих, – он спрыгивает на землю, надевает каску и машет Озерову рукой. – Бывай, Андрюха, может, когда свидимся еще.

Сквозь чащу, осторожно держа наизготовку винтовки и испуганно озираясь по сторонам, пробираются немецкие солдаты. Метрах в семидесяти-восьмидесяти впереди них, осторожно прячась среди стволов и кустарника, передвигается старшина Дятлов. Он внимательно разглядывает приближающихся немцев, при этом его губы бесшумно шевелятся, как будто он разговаривает сам с собой. Осмотревшись, он достает ручную гранату, привязывает к ней вынутую из кармана бечевку, снимает предохранитель, осторожно кладет гранату под дерево и прикрывает ее куском мха. Затем натягивает бечевку у самой земли, между деревьями, еще раз окидывает взглядом это место и бесшумно исчезает в кустах. Через несколько минут один из немцев цепляет ногой бечевку, даже не заметив этого, еще через три секунды раздается взрыв. Немецкого солдата взрывной волной ударяет о ствол дерева, несколько осколков пробивают его спину вместе с ранцем. Солдат медленно сползает по стволу на землю. Его товарищи, испуганно присевшие во время взрыва, осторожно оглядываются по сторонам. В лесу тихо, птицы испуганно замолкают, вдалеке слышен шум машин на дороге. Впереди и чуть правее места, где прогремел взрыв, за деревом лежит лейтенант Тарасов и разглядывает лица немецких солдат в оптический прицел. Наконец, он выбирает цель, в перекрестье прицела – лоб усатого немецкого фельдфебеля, шевелящего губами, как будто он молится. Раздается выстрел. Фельдфебель падает на землю с пробитой головой. Тарасов мгновенно опускается на землю и, пятясь, как рак, отползает назад. Через секунду в то место, где только что была его голова, попадает пуля.

– Хорошая работа, – шепчет Тарасов.

В ста метрах левее, в колючих кустах лежит капитан Лифанов, и в оптический прицел разглядывает дерево, из-за которого стреляли в Гошу. Его палец дважды ложится на спусковой крючок. И дважды капитан его убирает. Затем он осторожно отползает назад.

От дерева, в которое только что целился Змей, отползает лейтенант Диггинс с винтовкой в руках. Он пролезает под низко нависшими ветками и пробирается к дереву, за которым лежит майор Харп.

– Вы оказались правы, – шепотом говорит он.

Харп достает манок и дует в него. В мертвой тишине леса трижды крякает селезень. Раздается выстрел, и пуля ломает ветку в трех сантиметрах от лица майора.

– Хороший выстрел! – усмехается Харп.

После этого выстрела солдаты охраны, у которых, видимо, не выдерживают нервы, начинают стрелять по кустам. В ответ на их стрельбу раздаются три выстрела, и трое немцев затихают с простреленными головами. По сигналу манка капитан Краус приказывает своим солдатам идти вперед. Сам он встает за деревом, держа наготове винтовку. После перестрелки в лесу опять стоит тишина, слышно, как хрустят ветки под ногами крадущихся солдат. Следующий выстрел раздается слева, еще один немецкий солдат подает. Унтер-офицер Анхальт успевает вскинуть винтовку и выстрелить, и бросается на землю. Над его головой слышится свист пролетевшей пули. Унтер-офицер осторожно отползает в сторону. Немецкие солдаты опять останавливаются, укрывшись за деревьями. Справа раздается выстрел, на который мгновенно отвечает лейтенант Мюнцель. На этот раз пуля попадает немецкому солдату в живот, он валяется на земле и жутко кричит. Остальные солдаты, побледнев, стараются не смотреть в его сторону. Лейтенант Диггинс стреляет, раненному пуля пробивает голову, и – снова тишина. Еще один выстрел справа, на него отвечают уже двое: лейтенант Мюнцель и унтер-офицер Роггенланд. Еще один немецкий солдат хватается за живот и начинает орать. Его снова добивает лейтенант Диггинс, и едва успевает наклониться – пуля врезается в ствол в том месте, где только что была его голова.

Стрелявший в него Гоша, стремительно загребая ногами и руками, уползает в кусты. Через две секунды после того как он исчезает, из-за дерева в пяти метрах позади его позиции появляется голова фельдфебеля Карпинского. Осмотревшись, Карпинский прячется за деревом.

Неожиданно в небе раздается рев моторов и самыми верхушками деревьев проходит группа советских штурмовиков.

Несколько минут ничего не происходит. Затем слева раздается негромкий свист. Через пару минут похожий свист раздается справа.

– Ушли, – полувопросительно, полуутвердительно шепчет лейтенант Диггинс.

Лежащий за соседним деревом Харп кивает.

– Хорошо они нас встретили, – негромко произносит он, садится и достает сигарету.

Впереди их, уже не таясь, через лес убегают Змей, Гоша и Дятел. У старшины Дятлова разорвана пулей щека, он прижимает на бегу скомканный бинт, сдерживая кровь.

Они вброд перебегают небольшой ручей и поворачивают вправо.

Майор Симкин лежал под деревом с винтовкой в руке и прислушивается к перестрелке в лесу. Он слышит хруст ветки в противоположном конце поляны, направляет туда винтовку, но тут же раздается характерный свист, и на поляне появляются Миронов, Гоша и Дятел.

– Вы уже? – Симкин кивком указывает на лес. – А я думал, это вы там шум подняли.

– Нет, это немцы, – смеется Гоша, – У нас и патронов столько нет.

– Слушай новую задачу, майор, – говорит тяжело дышащий Миронов, – Минут через пять немцы выйдут на тебя. Они идут цепью. Это простые солдаты, стрелять их вообще не учили, и напуганы они уже так, что мечтают об одном – как бы живыми отсюда уйти. Задача у тебя предельно простая – двигаться впереди них и периодически подстреливать кого-нибудь.

– Только всех не перебей, – вставляет Гоша, – Их осталось всего ничего.

– Близко их не подпускай. Учти, сзади них прячутся пятнистые. Где Вася остался, помнишь? Отлично. Вы должны сделать так, чтобы немцы вышли между ним и ручьем, и еще чуть-чуть вперед, но это уж как получится. Все, майор. Малыш от тебя метрах в ста, вон в той стороне. Ты его услышишь. Ну, ни пуха, ни пера!

– К черту!

Когда они скрываются за деревьями, Симкин садится на землю, снова проверяет патрон в казеннике, затем осматривает вторую винтовку, лежащую у него в ногах.

– Черт возьми, курить-то как хочется, – вслух говорит он. Выстрелы в лесу стихли. На поляне громко поют птицы, сквозь деревья пробиваются солнечные лучи.

– Как будто нет войны, – снова говорит он вслух.

Он остается на месте еще несколько секунд, потом осматривается и отходит от поляны метров на пятнадцать. Встает, прислонившись к стволу дерева. Прямо перед ним вверх и вниз ползают по своим, непонятным человеку, делам десятки муравьев. А вот и внушительных размеров жук в черном блестящем панцире. Жук ползет вверх, не обращая внимания на суетившихся у него под ногами муравьев. Кто-то вроде шмеля жужжит у самого уха Симкина. Он вздрагивает от неожиданности. В лесу по-прежнему тихо, никаких признаков немцев. Лишь через несколько минут майор слышит тревожные крики взлетающих птиц. Всмотревшись, он видит среди деревьев мелькнувшую фигуру, вскидывает винтовку, и как только среди деревьев мелькает еще одна тень, стреляет, затем прячется за ствол дерева. Выждав секунд, пять майор отскакивает за другое дерево, короткими перебежками отходит. В это время со стороны немцев раздаются несколько выстрелов. Между деревьями свистят пули. Справа от него звучит одиночный выстрел. Немцы продолжают стрельбу, но теперь уже в другую сторону.

– Молодец, Малыш, – говорит Симкин, и бросается бежать, петляя среди стволов. Отбежав метров на сто, он останавливается. Стрельба сзади стихает. Майор поднимает винтовку и вглядывается в лес. Когда в луче солнца он видит человеческую фигуру, спускает курок, и тут же прячется за деревом. В лесу раздаются несколько одиночных выстрелов. Майор выглядывает из-за дерева с другой стороны. Снова стреляет в мелькнувшую тень и еле успевает спрятаться. Одна из пуль попадает в ствол дерева, за которым он прячется, другая свистит рядом, там, где только что была его голова.

– А вот это я зря, – опять вслух говорит майор, и осторожно пятится назад, стараясь держаться за стволом, затем одним прыжком перескакивает за другое дерево. И тут же слышит свист пули совсем рядом. Майор опускается на землю и быстро ползет в сторону. В эту же секунду он слышит выстрел Малыша справа.

Симкин проползает метров десять, затем встает и, стараясь не оборачиваться спиной, боком отходит назад. Наконец, он останавливается и, выбрав дерево, прячется за ним. Майор поднимает винтовку и в это мгновение чувствует сильный удар, который заставляет его сделать шаг в сторону. Он успевает броситься на землю, и над головой свистит следующая пуля. Несколько секунд Симкин лежит неподвижно, затем осторожно осматривается. Пуля попала в винтовку и разнесла ложе в щепки. Изуродованная винтовка валяется в стороне. Он подползает, берет вторую винтовку и возвращается, старательно прижимаясь к земле. К счастью для него здесь начинается склон к ручью, и, наконец, он рискует встать на ноги, и бегом броситься назад. Отбежав еще метров пятьдесят, майор останавливается и прислушивается. Со стороны немцев раздаются отдельные редкие выстрелы. Справа гремит выстрел Малыша, примерно через полминуты – еще один.

Миронов лежит в кустах между двух валунов. В руках он держит чехословацкую самозарядную винтовку ZH-29. Перед ним открывается вид на ручей.

Майор прислушивается к одиночным выстрелам в лесу. Он видит, как шевелятся еловые ветви у самой земли – кто-то осматривает открытое пространство. Затем из-за ели выскакивает Симкин, по камням перебегает ручей и скрывается в лесу. Спустя несколько секунд, метрах в ста подальше, через ручей перебирается Малыш. Еще через минуту майор слышит хруст веток и видит трех немцев, оглядывающих ручей из-за кустов орешника. Только немцы выходят из-под прикрытия деревьев, в глубине леса раздается выстрел, и один из солдат хватается за бедро и падает в ручей, подняв тучу брызг. Остальные перебегают через ручей и залегают на противоположной стороне. Раненный ползет туда же, волоча ногу. Миронову видно, как в ручье расплывается кровавое пятно. Раненный доползает до берега, но дальше, видимо, силы его покидают. Один из его товарищей ползком возвращается и вытаскивает его из воды. Затем немцы достают бинты и перевязывают раненого. Неподалеку еще одна группа немцев – человек пять – перебирается через ручей. Появляются еще трое, и почти одновременно с ними – двое в пятнистой форме. Они несколькими прыжками почти мгновенно преодолевают открытое пространство и скрываются в кустарнике.

Наблюдающий их в оптический прицел Гоша, лежащий под грудой валежника, недовольно морщится. Но в это время прямо напротив его укрытия появляются еще пятеро немецких солдат. Они испуганно смотрят на противоположный берег, затем все вместе по колено в воде перебегают ручей и останавливаются, прячась за деревьями. Сапог одного из них находится менее чем в метре от прикрытой мхом винтовки Тарасова. Гоша осторожно протягивает руку и берет лежащий рядом наган. Немцы осматриваются и идут дальше. Один из них цепляется за сухою жердь, чуть не разворотив кучу хвороста. Другой конец жерди едва не попадает Тарасову в лицо. Гоша беззвучно ругается, энергично шевеля губами.

В лапах высокой ели прячется обер-лейтенант, командующий ротой охраны, и один из его солдат. Сзади через заросли высоченных папоротников к ним бесшумно подползают Змей и Дятел. Немцы разглядывают небольшой бугор, поросший редким кустарником. За спиной лежащего чуть сзади солдата появляется Дятел и одни движением перерезает ему горло. Обер-лейтенант успевает развернуться навстречу и получает нож в грудь. Он несколько раз вздрагивает под навалившимся на него старшиной, которой сжимает лейтенанту рот, и затихает. К Дятлу подползает Змей, показывает большой палец. Они ложатся рядом и пару минут внимательно осматривают лес вокруг. Затем Змей дважды шевелит веткой в сторону бугра. На бугре также осторожно шевелится ветка. Майор Миронов придерживает ее и лежа разворачивается в другую сторону. Внизу на краю ярко освещенной солнцем поляны, среди зарослей папоротника видны головы четырех немецких солдат. Миронов берет винтовку, прицеливается и стреляет четыре раза подряд. Затем быстро отползает в сторону. Он слышит выстрелы и свист пуль. Из-под елки в ответ стреляет старшина. Снова становится тихо, слышно, как на поляне кто-то стонет. Майор отползает дальше, добирается до деревьев. Там он встает на колени и осматривается. Затем меняет обойму в винтовке и трижды стреляет вверх. Начинает темнеть.

Майор Харп стоит за деревом и вслушивается в шаги приближающегося в темноте человека. Раздается легкий стук – три удара по дереву, затем еще один. Майор стучит в ответ. К нему подходит капитан Краус.

– Я думаю, что они попытаются уйти пока темно, – говорит он.

– Может быть, – отвечает Харп, – Но от них не знаешь, чего ожидать. Хотелось бы, конечно, подойти к ним в темноте. Что там с этими беднягами из роты охраны?

– Все нормально. Раненных отправили, осталось всего шесть человек, лейтенант Нордман и унтер-офицеры Анхальт и Роггенланд их охраняют. И чтоб не сбежали, и чтоб русские в темноте их не вырезали.

– Отлично, капитан. Будем ждать утра. Я и лейтенант Диггинс сейчас спим, через два часа сменяем вас и фельдфебеля.

– Спокойной ночи, майор.

В поле метрах в двухстах от кромки леса расположилась группа Миронова. Все спят, кроме Гоши и Симкина. Через полчаса Гоша толкает в бок Малыша. Тот вскидывает голову, морщится и хлопает Гошу по плечу. Гоша кивает и через секунду уже спит.

14 июля. Варшава. Штаб 4-й армии

Фельдмаршал Клюге ходит по низкому подвалу, заложив руки за спину. У двери стоят двое его адъютантов, за столом сидит начальник штаба и что-то пишет. Совсем рядом со зданием раздается взрыв, с потолка сыплется штукатурка, на фельдмаршала, на стол с разложенной картой. Клюге поднимает голову и смотрит на потолок, как будто он его впервые видит. Начальник штаба спокойно стряхивает с карты насыпавшуюся пыль.

– Господин фельдмаршал, – говорит он, – Пора уходить. Еще немного – и будет поздно. Русские уже рядом.

В дверь входит лейтенант-связист.

– Фельдмаршал фон Бок, – докладывает он.

Клюге берет трубку.

– Господин фельдмаршал, – говорит он, – Вынужден вам сообщить, что мои войска больше не способны удерживать Варшаву. Город окружен со всех сторон. Связь с корпусами и дивизиями потеряна. Большинство соединений уже давно сражаются в полном окружении. В трехстах метрах от моего штаба на улице стоят русские танки и ведут огонь по зданию, где мы находимся сейчас. От гарнизона Варшавы скоро не останется ни одного солдата.

– Господин фельдмаршал, – произносит фон Бок, – Вы сделали все, что могли. Вам надо было еще вчера покинуть город. Немедленно оставляйте Варшаву и двигайтесь на запад. Можете расценивать это как приказ. Насколько мне известно, кольцо окружения не плотное, через него еще можно прорваться. Мы готовы предпринять все возможное для спасения ваших войск.

– Я постараюсь выполнить ваш приказ, господин фельдмаршал, – отвечает Клюге, – До свидания.

Он вешает трубку, несколько минут стоит молча. Снова от близкого взрыва сыпется штукатурка.

– Я прошу вас, – обращается он к начальнику штаба, – прикажите связаться со всеми частями и соединениями, с которыми еще можно связаться. Прикажите им оставить город. Если это еще возможно. Уходить надо в северо-западном направлении, это единственное направление, где еще нет русских. Пошлите кого-нибудь к полковнику Безингу. Мы будем прорываться вместе с остатками его полка. Придется, видимо, вспомнить молодость.

В трехстах метрах от штаба Клюге на заваленную обломками разрушенных домов улицу выезжает танк КВ, за ним – второй. Танки останавливаются. На башне первого открывается люк, оттуда выскакивает майор Рябинцев и стремительно бежит в развалины дома. Там прячутся несколько бойцов во главе со старшим лейтенантом.

– Послушай, старлей, – кричит майор, – Что вы тут жметесь? Поднимай своих людей, мои танки тут одни не пройдут. Немцы засели в норах, они мне все танки пожгут. Давай, старлей, давай сынок!

Майор бежит обратно к танку, а пехотинцы короткими перебежками двигаются вперед, прижимаясь к стенам, прячась за обломками. Танки ревут моторами и трогаются с места.

– Ура, в атаку, – кричит старший лейтенант и бросается вперед.

Его крик подхватывают несколько голосов, бойцы бегут, обгоняя медленно осторожно ползущие танки.

Пулеметная очередь, пущенная почти в упор, скашивает старшего лейтенанта и трех человек. бегущих рядом с ним. Остальные залегают, прячутся. Танк останавливается, стреляет из пушки в темный пролом, откуда раздалась очередь, и двигается дальше, уже не прикрываемый пехотой. Когда он проезжает мимо одного из домов, затаившиеся за домом двое немецких солдат с огнеметом пускают струю пламени ему в след. Танк превращается в огромный движущийся костер. Открываются люки в башне, сквозь пламя видно, как кто-то пытается вылезти, но тут же, сраженный пулеметной очередью, падает. Продолжающий двигаться охваченный пламенем танк врезается в стену, рушит ее и замирает.

Фельдмаршал Клюге и сопровождающие его офицеры выбирают из развалин здания, в подвале которого располагался штаб. Прямо перед ними улица, заваленная обломками. Метрах в двухстах от горит советский танк, до половины въехавший в полуразрушенный одноэтажный дом, бывший когда-то, судя по уцелевшему куску стены, приятного розового цвета. Остальные танки медленно пятятся назад.

– Надо перебежать улицу, – кричит Клюге майор с автоматом. – Пока они не начали новую атаку.

Фельдмаршал только кивает и следует за майором, прижимая к себе портфель. За ним идут остальные. Они перебегают неширокую улицу.

– Теперь туда, по переулку, – майор, видимо, контужен, потому что кричит слишком громко, даже учитывая грохот разрывов поблизости. Офицеры штаба торопливо бегут за показывающим им дорогу обер-лейтенантом с забинтованной левой рукой. В правой он держит винтовку. Майор с двумя солдатами следуют позади всех. Неожиданно откуда-то по бегущим бьет пулеметная очередь, вздыбливая на улицы фонтанчики земли. Двое штабных офицеров падают. Один убит наповал, второго подхватывает на плечи кто-то из товарищей.

– Не останавливаться, – кричит майор, – Бегите вперед.

Сам он с двумя солдатами бросается навстречу показавшимся между домами советским бойцам. Майор дает очередь из автомата, один из его солдат швыряет гранату. Майор смотрит вслед бегущим по улице штабным, и поворачивается к своим солдатам.

– Надо задержать русских, – кричит он. Один из солдат смотрит майору в глаза и молча кивает. В это время на их улице раздается несколько взрывов – бьет тяжелая артиллерия. Дом напротив перекашивается от взрыва, показываются языки пламени и густой черный дым. Слышатся крики. Майор видит, как из пустого дверного проема, откуда клубами валит дым, выскакивают несколько человек. Одна женщина с ребенком на руках, ничего не видя, – ее лицо залито кровью, – выбегает прямо на середину улицы. У нее за спиной громыхает очередной взрыв, осколок ударяет в спину, она падает, катится по мостовой и замирает с раскинутыми в стороны руками. Девочка, которую она держала на руках, откатывается в сторону, но тут же пытается вскочить на ноги. Что-то, видимо, случилось с ее ногой, она падает, но затем снова пытается подняться. Ей, наверное, не больше трех-четырех лет, красное платье в горошек, светлые волосы завиты в короткие косички. Снова рядом грохочет взрыв. Взрывная волна швыряет девочку на мостовую, рядом барабанят по камням осколки. Майор в несколько прыжков пересекает улицу. Он уже наклоняется к девочке, когда осколок снаряда ударяет его в бедро. Офицер тупо смотрит на рваную рану – ткань брюк перемешана с его, майора, мышцами, затем заставляет себя сделать еще один шаг к девочке, тянущей к нему ручонки, и опускается рядом с ней на колени. Майор берет девочку на руки, прижимает к себе и пробует встать. Однако подняться он не может и идет на коленях. Еще один осколок ударяет его в спину. Майор вздрагивает, но делает еще несколько шагов. И снова осколок попадает в спину, из уголков закушенных губ показываются струйки крови. Офицер мутнеющим взглядом смотрит вокруг. Уже захлебываясь кровью, он делает два последних шага к деревянной перевернутой скамейке, кладет девочку на землю и ложится сбоку, старательно пытаясь закрыть ее собственным телом.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

14 июля 1941 года.

23-й день войны.

Уже с утра неприятные новости от фон Бока. Русские обошли Варшаву со всех сторон. Он распорядился отводить войска 4-й армии в единственно возможном еще направлении на северо-запад и далее в Померанию. К сожалению, это будет означать, что мы бросаем на произвол судьбы группу армий «Север».

11.00. Запланированное на вчерашний день, но перенесенное совещание по новым формированиям.

Данные неутешительные. На бумаге имеем двадцать шесть новых дивизий, из них семь танковых. Реально только шесть пехотных дивизий можно считать более-менее годными. С танковыми дивизиями совсем плохо. На шесть дивизий у нас есть в распоряжении только 35 Pz. IV и 47 Pz. III. В Праге готовы к отправке еще восемнадцать Pz.38 (t). Это капля в море. Их придется вооружать Pz. I и французскими. Если с первыми еще хорошо, в том смысле, что не надо долго обучать экипажи, то с французскими дело совсем плохо. Как мне доложил Шарер, подготовка экипажей для французских танков – дело долгое. Даже в 22-й и 23-й дивизиях, которые сформировали из 100-й и 101-й бригад, имевших эти танки на вооружении, есть сложности с обучением.

Симкин улавливает движение кустов сбоку и резко откатывается в сторону. Пуля ударяет по месту, где он только что лежал. Симкин отползает в сторону, ища укрытия. Он едва успевает свалиться в небольшую ямку, как следующая пуля свистела в сантиметре над головой. Прячущийся метрах в десяти старшина стреляет – в сотне метрах от него лейтенант Нордман хватается за простеленную руку и отползает в сторону. Кровь бьет струей. Он изо всех зажимает раненую руку между туловищем и стволом дерева, здоровой левой рукой отстегивает ремень от винтовки, затем перетягивает этим ремнем руку. Кровь бежать перестает. Нордман несколько минут отдыхает, затем отползает назад. Симкин выбирается из ямы и ползет в сторону, откуда стрелял Дятел. Старшина сидит, прислонившись к дереву, и прижимает ко лбу индивидуальный пакет. Лицо его заливает кровь.

– Что с тобой, старшина?

– Ерунда, царапина. Перевяжи меня, майор, а то не получается.

– Надо отойти назад.

– Нельзя назад, надо Гошу прикрывать.

Симкин перевязывает старшину, и они ползут через низкорослый кустарник. Сразу две пули свистят над самыми головами, но не задевают их.

Гоша, прячущийся среди камней, стреляет в ответ. Капитан Краус хватается за лицо – пуля пробивает щеку, выбивает два зуба. Капитан зажимает полный крови рот. Затем отплевывается. К нему подползает Карпинский, перевязывает.

Гоша целится еще раз, в это мгновение пуля попадает в его винтовку и разбивает ложе. Гоша прячется за ствол, держась за голову. Затем достает два «Вальтера» и. лежа на спине, ждет.

Майор Харп лежит в канаве у самой кромки леса. Рядом – два убитых солдата из роты охраны. Унтер-офицер Анхальт перевязывает майору ногу.

– Все в порядке, господин майор. Рана неопасная, пуля прошла навылет. Крови потеряли не много.

– Сам вижу…

Он слышит рев танковых моторов, приподнимается и отодвигает загораживающие ему вид ветки. По дороге двигается колонна танков БТ с красными звездами.

– У нас осталось мало времени, – говорит майор.

Змей и Малыш перебегают между деревьями, как будто играют в какую-то игру. В руках у каждого по пистолету. В этом месте лес негустой, без кустарника внизу. Между стволами деревьев много свободного пространства.

Точно так же среди деревьев перебегают лейтенанты Мюнцель и Диггинс. В руках у них тоже пистолеты. Хотя все держат пистолеты на уровне лиц, никто не стреляет. Расстояние уменьшается. Никто не поворачивается спиной, все не сводят с противника глаз. Четверо непрерывно двигаются, плавно, не отрывая ног от земли, загребая сухие листья. Птицы молчат, в лесу стоит тишина – только шелест листьев и редкое похрустывание сучьев под ногами. Мюнцель стреляет в Малыша, не попадает, тот отвечает, тоже не попадает. Обе пары двигаются по кругу, глаза в глаза, не отводя пистолетов от противника, ловя каждое движение. Постепенно они меняются местами. Снова выстрелы – это Диггинс и Змей. Диггинсу пуля пробивает мундир на левом плече, но даже кровь не выступает. Змею пуля чиркает по щеке, остается ссадина. Змей и Малыш, кружа, отходят назад. Немцы теснят. Почти за спиной у немцев там, где начинался кустарник, лежит с перевязанной ногой сержант Васильев. На повязке расплывалось свежее кровавое пятно. Кажется, он без сознания.

Но вот он открывает глаза и поворачивается в сторону немцев. При этом он не может сдержать стон. Как ни слаб этот стон, Диггинс слышит его.

– Йоганн, сзади. Уходим, – кричит он.

Теперь уже немцы отступают, стараясь уходить в сторону от того места, где лежит Вася. Сержант, держа винтовку, отползает так, чтобы видеть немцев. Он поднимает винтовку, целится, стреляет и роняет голову на землю.

По дороге растянулись колонны советской пехоты, пылят танки и грузовики.

Майор Харп смотрит на дорогу, опираясь на винтовку. Он тяжело, стараясь не беспокоить раненую ногу, поворачивается к стоящему сзади унтер-офицеру.

– Уходим, – приказывает он.

Унтер-офицер достает манок. По лесу разносятся крики селезня.

Через несколько минут восемь человек в пятнистой форме двигаются по лесу на запад.

В двух километрах от них на поляну, где Змей и Малыш меняют повязку сержанту Васильеву, выходит Миронов, кладет винтовку, достает сигареты, закуривает. С противоположного конца поляны выходят Симкин и старшина, подходят к Миронову. Тот протягивает им сигареты. Они берут и садятся рядом.

– А где Гоша? – спрашивает майор.

Никто не отвечает. Миронов достает манок и дует в него.

– Чего шумите?! – слышится голос.

На поляну выходит старший лейтенант Тарасов, голова мокрая, как будто он ее окунул в ручей, расстегнутая гимнастерка забрызгана. Ремень висит на шее.

– Пора домой, однако, – говорит он.

Они двигаются по лесу. Идущий впереди Гоша поднимает руку. Носилки, на которых несут сержанта, опускают и все хватаются за оружие. Впереди отчетливо слышен хруст веток под ногами.

– Дятел, Змей, за мной, – командует Миронов.

Они пробираются к залегшему под елкой Гоше. Оттуда открывается вид на овраг, по которому цепочкой двигается десятка два немцев. Все они в форме разных родов войск. Впереди спешат несколько пехотинцев, двое их которых тащат станковый пулемет, остальные вооружены винтовками. Несколько человек – в серо-голубой авиационной форме, сзади всех плетутся пять или шесть танкистов. Среди них есть и офицеры, самый старший – майор-артиллерист с рукой на перевязи.

– Немцы драпают, – шепчет Тарасов, – Что будем делать, командир?

– Пусть драпают, – отвечает Миронов, – для нас на сегодня война закончилась.

16 июля. 12 часов 40 минут. Варшава

По понтонному мосту Вислу на полном ходу пересекает колонна из восьми легковых автомобилей. Машины выезжают на берег и, проехав несколько сот метров по расчищенной улице, останавливаются на площади. Из машин выходят маршалы Ворошилов, Кулик, Тимошенко и сопровождавшие их командиры. Большая часть площади очищена от обломков. По ее краям стоят плотной цепью бойцы в форме войск НКВД, с винтовками. Посреди площади – три танка БТ и несколько легковых автомобилей. От последних отделяются три генерала и идут навстречу маршалам. Это командующие армиями, бравшими Варшаву: командующий 10-й армией генерал-майор Голубев, командующий 13-й армией генерал-майор Борисов и командующий подвижной армейской группой Юго-Западного фронта генерал-майор Рокоссовский. Они подходят к Ворошилову, тот долго трясет им всем руки.

– Молодцы, молодцы все, – радуется маршал, – Всех отличившихся наградить! Я лично буду ходатайствовать о присвоении всем очередных званий. Я разговаривал с товарищем Сталиным, он просил, чтобы я всех поздравил от его имени.

Он проходится по площади. Окружающие ее дома превратились в руины, практически сравнены с землей. Пейзаж вокруг напоминает больше каменистую пустыню, чем крупный европейский город. На сколько хватает глаз, нигде не видно ни одного целого здания, изредка поднимаются остатки стен с пустыми глазницами окон, да и то максимум до уровня второго этажа. Лишь дальше к центру города возвышается что-то похожее на дома, но дым продолжающихся пожаров скрывает их от глаз стоящих на площади. Где-то далеко слышатся одиночные выстрелы.

– Почему пожары до сих пор не потушили? – недовольно спрашивает Кулик одного из сопровождающих их полковников.

– Тушим, товарищ маршал, только все время новые загораются. В некоторые районы совсем еще нет возможности попасть. Настолько все разрушено.

Кулик недовольно морщится и подходит к Ворошилову.

– Наверное, пора ехать, – говорит он.

– Да-да, – отвечает Ворошилов, – Товарищи генералы, – обращается он к командующим армиями, – Прошу всех ко мне. Сегодня не грех и выпить по такому поводу. Давайте по машинам!

17 часов 40 минут. Москва. Кремль

Во главе стола сидит Сталин. За столом – члены Политбюро и некоторые военачальники – Шапошников, Буденный, Мехлис.

– Нам надо внимательно изучить наши ошибки, – говорит Сталин, – По планам, наши войска должны были уже находиться в Германии, а мы еще полностью не заняли Польшу. Борис Михайлович, – обращается он к Шапошникову. – Что по этому поводу думает Генштаб? Сидите…

– Товарищ Сталин, – начинает Шапошников, – мы в генштабе считаем, что основная проблема, с которой мы столкнулись в районе Варшавы, это то, что немцы успели занять оборонительный рубеж на Висле. В момент нашего удара довольно много немецких войск оказалось на правом берегу, включая значительное количество танковых соединений, что позволило немцам наносить контрудары по пытавшимся с ходу форсировать реку нашим частям. Генштаб согласен с тем, что руководство фронта не проявило должной решительности и в результате немецкому командованию удалось вывести значительную часть своих войск от границы на рубеж Вислы. В этой ситуации, когда немцы сумели организовать оборону, единственно правильным решением были удары в обход оборонительных рубежей с целью полного окружения немецкой группировки. К сожалению, приходится признать, что руководство фронтов не смогло грамотно выполнить эти задачи. Войска Юго-Западного фронта, имея возможность полностью окружить немецкую группировку, не закончив обход, были повернуты на Варшаву с запада. Медленное выдвижение войск Юго-Западного фронта привело к тому, что до сих пор не удается создать плотное кольцо окружения, в результате чего немецкие войска из районов Варшавы и Люблина продолжают прорываться на запад. Фактически кольцо окружения не создано, пока еще можно говорить только об отдельных соединениях наших войск, расположенных в тылу немецкой группировки. Еще хуже с задачей справились войска Западного фронта. Войска 10-й армии лишь в последний момент получили задачу соединиться с войсками Юго-Западного фронта. Кроме того, Генштаб по-прежнему считает, что войскам Западного фронта надо было поставить задачу на взятие Данцига.

– Что предлагает Генштаб? – спрашивает Сталин.

– Генштаб предлагает, – Шапошников встает и разворачивает свою карту, – создать как можно более плотное кольцо окружения вокруг немецких войск в Польше. Войскам Западного фронта немедленно начать наступление на Данциг и таким образом отрезать немецкие войска в Восточной Пруссии. Передовым частям наших войск продолжать выдвижение к границам Германии и дальше. В настоящий момент немецкие войска практически не оказывают никакого сопротивления нашим передовым частям. Мы считаем, что немцы попытаются создать новый рубеж обороны примерно по линии реки Одер. Необходимо в кратчайшие сроки подтянуть резервы, пополнить войска фронтов и начать наступление, пока немцам не удалось подтянуть на новый рубеж обороны войска с других театров военный действий.

– Сколько на это может потребоваться времени?

– Минимум две недели, – отвечает Шапошников.

– Хорошо, – говорит Сталин, – Я думаю, что всех участников взятия Варшавы надо наградить. И внимательно изучить действия командующих войсками, чтобы впредь не повторять ошибок, которые мы совершили.

Постановление Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля 1941 года.

За мужество и героизм, проявленные при освобождении города Варшава, присвоить звание Герой Советского союза и наградить орденом Ленина и медалью Золотая Звезда:

Маршала Советского Союза Ворошилова К. Е., Маршала Советского Союза Кулика Г. И., Маршала Советского Союза Тимошенко С. К., генерал-майора Голубева К. Д., генерал-майора Рокоссовского К. К.… полковника Катукова М. Е.,…

17 июля. 12 часов 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

В кабинете Черчилля много военных, на столе разложены карты. Сам хозяин кабинета сидит во главе стола с сигарой во рту.

– Собрав все данные из различных источников, мы можем сказать, что обстановка на фронте в Польше следующая. Русские действительно взяли Варшаву, хотя небольшие группы немцев еще ведут бои в городе. Как сообщают поляки, город полностью разрушен, в нем не осталось ни одного целого здания. Огромные потери среди мирного населения. Русские не сделали попытки захватить Данциг, что нам показалось странным. Не менее странно то, что, взяв Краков, русские армии не продолжили наступление на Силезию. Кроме того, окружив немецкие войска в южной Польше и в районе Варшавы, им не удалось создать плотное кольцо окружения, так как, по нашим сведениям, отдельные немецкие части продолжают отходить из Польши в Германию. Единственное логичное объяснение действиям русских, это слишком большие потери, понесенные ими в приграничных боях. Если потери оказались значительно больше планируемых, то тогда понятно, почему русским не удается до сих пор нанести поражение немецкой армии в Польше. Видимо, в настоящий момент они подтягивает резервы, чтобы продолжить наступление. Можно предположить даже возможность полной остановки русских армий на достигнутых рубежах на срок до двух-трех месяцев, до тех пор, пока не будут подтянуты пополнения и подведены резервы.

– Вы слишком поспешно делаете выводы, – замечает Черчилль, – Поступки русских всегда непредсказуемы.

21 июля. 23 часа 45 минут. Кремль

Совещание в кабинете Сталина. Сталин сидит во главе стола. Напротив его стоит начальник автобронетанкового управления Красной Армии генерал-майор Федоренко.

– По результатам первого месяца войны, мы можем сделать следующие выводы. Хорошо проявил себя танк КВ-1. Немецкие противотанковые пушки не берут его лобовую броню. Полевые орудия калибра 75 миллиметров тоже не пробивают его броню. Для борьбы с ними немцам приходилось ставить на прямую наводку тяжелую полевую или зенитную артиллерию. Можно сказать, что танк получился очень хороший, но в войсках жалуются, что танк плох в эксплуатации. Часто ломается двигатель и трансмиссия. Я лично проверил донесения командиров корпусов и увидел, что по Юго-Западному фронту эксплуатационные потери танков КВ превышают боевые потери. Хотелось, чтобы производственники учли это.

Танк Т-34 проявил себя хорошо. В бою с немецкими средними танками преимущество Т-34 налицо. Более толстая броня и мощная пушка дают этому танку несомненное преимущество. Есть много замечаний по эксплуатации, но не таких серьезных, как для КВ. К сожалению, танков Т-34 в войсках по-прежнему мало, и мы не можем оценить всю мощь хотя бы одной танковой дивизии, полностью оснащенной этими танками. Впрочем, в последнее время поступление танков Т-34 в войска возрастает, и если так будет продолжаться, то это хорошо.

Танки Т-26 и БТ показывают себе хорошо, но значительная часть этих машин, особенно выпущенных более шести-семи лет назад, почти выработала свой ресурс. Поэтому высоки эксплуатационные потери этих танков. Если учесть нехватку запчастей для них, то понятно, почему многие корпуса потеряли за первую неделю войны более половину танков.

Опыт ведения первого месяца войны показал, что структура механизированных корпусов себя вполне оправдала. Но, к сожалению, недостаток танков и при этом острая необходимость формировать новые соединения, приводят к тому, что мы предлагаем рассмотреть возможность изменения штатов танковых частей. Изучение опыта действия наших мехкорпусов, особенно на Юго-Западном фронте, где механизированные соединения смогли, как нам кажется, в полной мере показать свои возможности, показывает, что в штате корпуса есть некие резервы. В том плане, что можно несколько уменьшить численность танков, при этом корпус не потеряет своей пробивной силы. Так, мы предлагаем все танковые полки мехкорпуса перевести на трехбатальонный состав. При этом в танковом полку танковой дивизии будет один батальон тяжелых танков КВ прежнего или сокращенного состава, по которому в составе роты будет только два взвода. Соответственно в роте получается семь танков, в батальоне – двадцать два танка. Батальоны, вооруженные танками Т-34, мы предполагаем перевести на штат тяжелых батальонов. То есть три танка во взводе, десять танков в роте, тридцать один танк в батальоне. Батальоны, вооруженные танками Т-26 или БТ, остаются в прежнем составе – пятьдесят четыре танка. В танковом полку танковой дивизии предполагается иметь один батальон тяжелых танков, один батальон танков Т-34 и один батальон легких танков, оснащенный танками БТ или Т-26. В танковом полку моторизованной дивизии предполагается иметь три батальона, один, желательно, на Т-34, остальные – на БТ или Т-26.

Что касается огнеметных танков. Танки хорошо себя проявляют при штурме укрепленных полос, но в настоящее время, учитывая наличие таких танков и то, что в производстве на сегодняшний момент нет огнеметных танков, мы предлагаем четвертые танковые батальоны танковых полков сократить до отдельных рот в составе полка. Это даст нам возможность оснастить имеющиеся танковые дивизии столь необходимым вооружением, чего в настоящий момент нет.

Еще раз хочу заметить, что при предлагаемых нами изменениях полностью укомплектованный мехкорпус не будет существенно отличаться от сегодняшнего по своей мощи. Зато он станет более управляемым, так как те командиры, которые командовали полностью укомплектованными корпусами, жаловались на излишнюю громоздкость, что приводит к сложности в управлении.

Уменьшение количества танков должно в некоторой мере компенсировать увеличение количества противотанковых орудий. На сегодняшний момент этих орудий в составе корпуса недостаточно. Было бы желательно увеличить артиллерию корпуса, при этом сохранив его подвижность. Тяжелые гаубицы в наступлении отстают и вряд ли они нужны в составе танковых и моторизованных дивизий, но с другой стороны артиллерии недостаточно…

– А что если, – Сталин встает и проходится вдоль ствола, – мы оснастим наши танковые части реактивной артиллерией? Мы испытали наши установки под Варшавой, военные очень одобрительно отнеслись к этому мощному оружию. Кстати, эти установки – на автомобилях, и поэтому очень подвижны. Как вы думаете, товарищ Федоренко?

– Я, товарищ Сталин, слышал об этих установках, но не видел их в действии, так как на нашем фронте их не было. Но то, что я слышал о них, подтверждает, что это очень мощное оружие. Вы совершенно правы, товарищ Сталин, что предложили ввести эти установки в состав танковых соединений. Это намного повысит их мощь, не сковывая подвижности.

– Я рад, товарищ Федоренко, что вы с таким энтузиазмом приняли мое предложение. Я думаю, что вам надо немедленно познакомиться с этим оружием поближе. Продолжайте, товарищ Федоренко.

– Я хотел бы еще остановится на опыте использования более крупных объединений, чем корпуса. Опыт действия группы товарища Рокоссовского показывает, что такого рода объединения способны решать очень важные задачи, которые не способны решить другие объединения войск, то есть общевойсковые армии. Поэтому мы считаем, что необходимо рассмотреть создание подвижных армейских групп или даже танковых армий. В состав танковой армии можно включить два мехкорпуса. Мы также считаем, что надо иметь больше моторизованной пехоты. В состав армии надо включить одну или две мотострелковые дивизии. Если не будет мотопехоты, то можно рассмотреть включение в состав танковой армии кавалерийского корпуса. Я хотел бы добавить следующее, хоть это и не по моему ведомству. В настоящее время, когда у нас не хватает необходимого количества автотранспорта для мотопехоты, функции мотопехоты могла бы выполнять кавалерия, что хорошо было видно при взятии Кракова. Если бы кавалерия не подошла вовремя, генералу Власову, мотопехота которого отстала из-за отсутствия автотранспорта, было бы очень трудно. Танки, товарищ Сталин, это очень мощное оружие, но они становятся еще сильнее, когда их поддерживает пехота, саперы и артиллерия.

– Я думаю, что меня все поддержат, если я скажу, что товарищ Федоренко с большой пользой провел время на фронте. Товарищ Федоренко сделал ряд очень правильных замечаний и предложений, и очень хорошо разъяснил нам некоторые вопросы, которые, как казалось, мы очень хорошо понимали, а на самом деле не понимали совсем. Я думаю, что Политбюро учтет все сказанное товарищем Федоренко. Я хотел бы вернуться к поднятой товарищем Федоренко проблеме нехватки танков. Не случайно мы пригласили сегодня сюда товарища Малышева…

Нарком танковой промышленности Малышев встает. Сталин продолжает расхаживать вокруг стола с потухшей трубкой в руке:

– Вот как у нас получается. Наши танкисты проявляют массовый героизм. Наши командиры вносят толковые предложения. А им не хватает танков. Почему? – он подходит к столу, раскуривает трубку и продолжает. – Почему у нас не хватает танков, товарищ Малышев?

– Товарищ Сталин, – начинает Малышев, – вы же знаете, что заводы работают на полную мощность, и производство танков каждый день увеличивается. Начато производство на Сталинградском и Челябинском заводах…

– Мы это знаем, товарищ Малышев, – перебивает его Сталин, – но вы ответьте, почему до сих пор не дает продукцию завод имени товарища Ворошилова. Это как-то странно, целый завод, тысячи людей, наверное, все они вовремя получают зарплату, а танков они не производят. В Ленинграде на Кировском заводе товарищи выпускают новые танки, более сложные, чем Т-50, и все время наращивают производство. Недавно мне товарищи пообещали, что они скоро начнут выпуск нового танка, еще более мощного. И рядом с ними – завод, на котором ничего не выпускают. Как так получилось, товарищ Малышев?

– Я же уже докладывал, товарищ Сталин, что запуск в производство танка Т-50 оказался несколько сложнее, чем мы планировали. Т-50 в производстве намного сложнее, чем Т-26, который до сих пор выпускали на заводе.

– Интересно у нас получается. Вы обещаете нам танки. Мы формируем механизированные корпуса. А теперь, когда началась война, оказывается, что танков нет. Как так может быть?

– Но, товарищ Сталин, мы ведь почти выполнили план по производству…

– Почти выполнили. А почти не считается, товарищ Малышев. Сейчас завод выпустил только четыре танка. Нам необходимо несколько десятков этих танков, чтобы проверить их на фронте. Ну, скажем, для начала тридцать штук. Когда будут эти танки?

– Через неделю, товарищ Сталин.

– Будем считать это крайним сроком. Мы попросим товарища Жданова лично проследить за производством танков на заводе имени товарища Ворошилова. И еще. Товарищ Федоренко говорил о нехватке запчастей для танков Т-26 и БТ. Когда будет решен вопрос с запчастями? Я думаю, что месяца вам будет достаточно.

22 июля. 13 часов 30 минут. Ленинград

По цехам завода имени Ворошилова идет секретарь ленинградского обкома партии Жданов, за ним – группа сопровождающих его работников и руководство завода. Жданов быстрым шагом обходит цех, где собирают корпуса трех танков Т-50, недовольно морщится, слушая пояснения директора завода.

Совещание в кабинете директора. Во главе стола сидит Жданов. Кроме него в кабинете – директор завода, главный инженер, парторг и двое из сопровождающих его партработников.

– У вас очень ограниченные сроки, я это понимаю, но тут сами виноваты, – говорит Жданов. – Вы знали, что танк должен быть готов. Сейчас, когда идет война, все должны понимать, что спрос будет другой и посерьезней чем в мирное время. Пусть здесь и не стреляют, но вы тоже на фронте. На трудовом фронте, – он с особым ударением произносит эти слова, и делает паузу, как будто наслаждаясь удачной фразой. – Вы должны ощущать себя солдатами этого фронта. И довести это до своих рабочих. И не просто довести, а чтобы каждый, слышите, каждый полностью проникся этой мыслью. Если вам понадобится какая-то помощь, говорите. Товарищ Сталин лично распорядился оказать любую помощь людьми, материалами, всеми средствами, какие только потребуются. Двадцать восьмого числа вы должны сдать тридцать танков. Из того, что я сегодня увидел, я понял, что эту задачу завод выполнить способен. У вас уже готово пять машин, и двадцать восемь на сборке. Отсутствие дизелей к ним – это уже не ваша забота. О ходе сборки будете докладывать мне лично два раза в день, скажем, в одиннадцать часов и двадцать два ноль ноль. Все. За работу товарищи.

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

22 июля 1941 года.

41-й день войны.

Обстановка на фронте по-прежнему не радует. После потери Варшавы мы можем ждать нового наступления русских. Вопрос только в том, сколько им понадобиться времени, чтобы подготовиться.

13.00. Совещание у Браухича.

Новые обобщенные данные по русским танкам. Сведения по массированному применению новых тяжелых танков против группы армий «Юг» полностью подтверждаются. Из группы армий «Центр» уточненные данные по новым русским танкам:

Средний танк с 7,5 см пушкой и 4—5 см броней. Пушка длинноствольная, поражает наши танки на большом расстоянии. Наши 3,7 см пушки броню не пробивают. 4,7 см и 5 см пушки броню пробивают, но на небольшом расстоянии – 300—400 м.

Тяжелый танк с 7,5 см пушкой и 7—8 см броней. Пушка такая же. Вес до 50 тонн. Противотанковые пушки броню не пробивают даже на близком расстоянии. Войска фон Бока использовали 8,8 см зенитные орудия. Броню русских танков они пробивают, но зенитные орудия для борьбы с танками не удобны.

19.00. Совещание у фюрера. Поднимался вопрос о русских танках и способах борьбы с ними. Фюрер требует любой ценой захватить образцы советской техники для подробного изучения (захваченные в районе Варшавы русские танки не успели вывезти в тыл). Йодль предложил использовать финский опыт и снабдить пехоту бутылками с зажигательной смесью. Предложение обсуждалось долго. Фюреру оно не очень понравилось. Тем не менее решили выпустить пробную партию и испытать на фронте.

Данные по сдаче танков на 22 июля 1941 года

Сов. Секретно.

1. Выпуск танков с 10.07.41 по 20.07.41. (вторая декада)

Наркомсредмаш

Челябинский тракторный (дир. т. Соломонович) – 11 КВ-1

Сталинградский тракторный завод (дир. т. Дулькин) – 36 Т-34

Завод №183 (дир. т. Максарев) – 82 Т-34

Завод №174 (дир. т. Маркин) – 2 Т-50

Завод №37 (дир. т. Шор) – 27 Т-40

Наркомтяжмаш

Кировский завод (дир. т. Зальцман) – 48 (40 КВ-1, 6 КВ-2, 2 КВ-3)

Всего: 206 единиц

Народный комиссар среднего машиностроения В.А.Малышев.

Приказ по Народному Комиссариату Среднего машиностроения

23 июля 1941 года. Секретно

В связи с поступлением значительного количества поврежденной бронетанковой техники и захватом Красной Армией значительного количества трофеев, приказываю:

1. Для заводов №2 (Тарнополь), №3 (Витебск), №4 (Барановичи), срок ввода в строй назначить:

– завод №2 – сентябрь 1941 года;

– завод №3 – октябрь 1941 года;

– завод №4 – декабрь 1941 года.

2. Завод №3 после вступления в строй, использовать для ремонта в первую очередь трофейной бронетехники, в связи с чем в ближайшие сроки отправить на завод необходимых специалистов.

Народный комиссар среднего машиностроения В.А.Малышев.

Отчет специальной комиссии по изучению трофейного вооружения при Главном Управлении Автобронетанковых войск

Представители комиссии при участии специальной группы инженеров, возглавляемой т. Демьяновичем, провели испытания образцов бронетанковой техники захваченной в течение последнего времени в качестве трофеев. Комиссия сделал следующие выводы:

1. Использование немецких трофейных танков в составе РККА возможно только при замене пулеметно-артиллерийского вооружения. От использование немецкого танкового вооружения приходится отказаться из-за слабости основных типов немецких танковых пушек и возможных сложностей с боеприпасами.

После изучения захваченной техники были предложены следующие варианты перевооружения немецких танков:

– танк Т-1. Установка двух пулеметов ДТ или одного пулемета ДШК;

– танк Т-2. Установка в башне пулемета ДТ и пулемета ДШК или установка в башне огнемета;

– танк Т-3. Установка пулеметов ДТ вместо немецких и установка 45 мм танковой пушки обр. 34 г.;

– танк Т-4. Установка пулеметов ДТ вместо немецких и установка 45 мм танковой пушки обр. 34 г.. Возможность установки, каких-либо танковых пушек калибра 76 мм требует дополнительной работы, для чего два танка таких были отправлены на завод №185;

– танк Т-38 «Прага». Установка пулеметов ДТ вместо немецких и установка 45 мм танковой пушки обр. 34 г.;

2. Изучение немецких самоходных установок с 75 мм пушкой показало, по мнению комиссии, что данное оружие сильно уступает танку, так как не имеет башни и не может вести круговой обстрел. Таким образом, танк всегда будет иметь преимущество перед такой установкой. Следует учесть, что использование немцами этих установок не носило массовый характер и по оценкам наших танкистов, в бою подобные установки себя с лучшей стороны не проявили. Поэтому комиссия предлагает не использовать захваченные машины до тех пор, пока не будет найдена возможность установки в них более мощного орудия (например, 122 мм гаубицы). Работы по размещению установке гаубицы по согласованию с наркоматом среднего машиностроения, поручены заводу №592. Со стороны производственников было отмечено, что производство таких боевых машин значительно дешевле и проще. Поэтому при условии, что аналогичные установки будут иметь мощное пушечное вооружение, они бы могли представлять интерес для наших войск.

3. Использование немецких бронеавтомобилей возможно так же при условии замены вооружения. Предлагается на всех бронеавтомобилях, на которых используются пушки калибра 20 мм, заменить эти пушки на пулеметы ДШК. Все пулеметы менять на ДТ.

4. Захваченные бронетранспортеры, по мнению комиссии очень удобное оружие и предполагается использовать его для перевозки мотострелковых подразделений в танковых дивизиях. Вместо немецких пулеметов можно использовать как ДТ, так и ДШ, желательно так же часть бронетранспортеров вооружить пулеметами ДШК.

Председатель комиссии генерал-майор И.П.Сухов

23 июля. 11 часов 30 минут. Вашингтон

Овальный кабинет Белого Дома.

– И что хотят русские? – спросил Рузвельт.

– Они хотят очень многого, – ответил Гарри Хопкинс, – Я снова встретился с послом Уманским. Он перечислил необходимые им в первую очередь товары, – Хопкинс потянулся и взял со стола бумагу, – Это высокооктановый бензин, для авиации. Русским нужны так же различные станки. Грузовые автомобили, в первую очередь полноприводные. Они хотят закупать в больших количествах автопокрышки. Паровозы, вагоны. Медь. Порох. Еще кое-что по мелочи. Причем все это в гигантских объемах.

– Русский опять вспоминал о ленд-лизе? – спросил президент.

– Да, – ответил Хопкинс, – Он напомнил, что Россия борется с фашизмом, освобождает Европу. По его мнению, закон о ленд-лизе должен распространяться и на их страну.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Вы про ленд-лиз?

– Да.

– Я думаю, что Конгресс взвоет, если мы сделаем это. Сенатор Трумен считает, что в сложившейся ситуации надо дать им уничтожить друг друга.

– Видите ли, Гарри. Я боюсь, что до конца не ясно кто кого уничтожит. У русских может не хватить сил, чтобы разгромить Германию, которая уже доказала, что ее армия, если и не лучшая в мире, то, во всяком случае, одна из первых. С другой стороны, я почти уверен, что Германия вряд ли сможет победить Россию. Сложившаяся ничейная ситуация в Европе, может быть и выгодна для нас, но она может оказаться менее предсказуемой. Мне кажется, что нужно помочь русским. Ровно настолько, чтобы они выполнили свою миссию по разгрому Гитлера.

– Ленд-лиз?

– Я боюсь, что это будет слишком опасно для нас с вами. Конгресс действительно этого не потерпит. Но русские должны получить максимально выгодные условия поставок. Надо подумать о кредитах. Подумайте над этим.

23 июля. Севернее Кракова. Расположение 3-го воздушно-десантного корпуса

Колонна десантников идет по дороге, слева от них в поле разбиты ряды палаток. Впереди группа командиров. К ним навстречу выходит группа из лагеря. Возглавляет ее командир 3-го корпуса генерал-лейтенант Глазунов. К нему подходит генерал-майор Родимцев.

– Товарищ генерал, – говорит он, – сводная бригада 3-го корпуса вернулась в расположение корпуса. В бригаде большие потери.

– Вижу, – говорит Глазунов, кивая на колонну, – с возвращением тебя, Александр Ильич. Размещай людей, отдыхайте.

Колонна входит в лагерь. Из палаток выскакивают бойцы и командиры, чтобы посмотреть на возвратившихся, грязных и оборванных. Родимцев видит в числе встречавших Лизу Мухину и подходит к ней. Он смотрит ей в глаза.

– Нет, – вскрикивает она, – Не может быть!

– Так уж получилось, – отвечает Родимцев, – Никто из тех, кто уцелел, его мертвым не видел. Но я сам говорил с человеком, на глазах которого убили Игоря. Извини, Лиза, я ничем не мог бы ему помочь.

Родимцев идет прочь, а забившуюся в истерике Лизу подхватывают под руки подруги, и ведут к палаткам с красными крестами.

Молодой светловолосый лейтенант НКВД сидит за столом, освещенным тусклым светом керосиновой лампы, и жует бутерброд с салом. В другой руке он держит железную кружку, из которой клубится пар над горячим чаем. На столе на газете лежат полбуханки серого хлеба, шмат сала, луковица. Раздается стук в дверь, лейтенант ставит чашку, заворачивает сало и хлеб в газету и убирает в ящик. Входит конвойный:

– Товарищ лейтенант, арестованный доставлен.

Лейтенант кивает, придвигает к себе картонную папку с бумагами и начинает их перебирать. В комнату вводят Симкина, без ремня. Лейтенант заканчивает разбирать бумаги и поднимает голову.

– Садитесь, – говорит он, по-вологодски окая, и указал на табурет. Кивает конвойным. Те выходят.

Симкин садится. Лейтенант несколько секунд смотрит ему в лицо, затем берет лист бумаги из папки.

– Итак, – говорит лейтенант, – вы утверждаете, что вы майор Красной Армии, Герой Советского Союза, командовали батальоном парашютистов. Родом из Ярославля, мать учительница, отец инженер. Так?

– Так.

– Так где же ваш батальон?

– Я же уже рассказывал…

– Еще раз расскажите.

– Наш батальон в составе бригады был выброшен в тыл к немцам. Место выброски я могу указать на карте. Из-за сильного ветра меня и часть моих людей отнесло далеко в сторону. Нас обстреливали с земли, а затем, когда мы приземлились, немцы окружили нас. В результате большинство моих людей было убито, а я сумел прорваться с одним бойцом. Мы стали разыскивать своих. В лесу наткнулись на группу наших разведчиков. Командир группы майор Миронов категорически приказал нам оставаться с ними. Все остальное время я и мой боец действовали в составе этой группы. Мой боец, красноармеец Лужный был захвачен немцами в плен. Сведений о нем я не имею.

– Что это за группа майора Миронова? – спрашивает лейтенант.

– Я думаю, что это разведывательная группа, занималась сбором информации в тылу противника. Нападали на машины с немецкими офицерами, забирали документы, допрашивали пленных, затем передавали сведения по рации. Подробности я не знаю, какое задание было у группы, майор Миронов нам не сообщил, сказал, что не имеет права.

– То, что вы рассказываете, очень интересно, – говорит лейтенант, закуривая папиросу, – но вот что странно. Я запросил штаб армии, затем штаб фронта. Нигде никто не знает о майоре Миронове, командовавшем группой в тылу противника.

– Может быть, это не ваша фронтовая разведка, а НКВД или Высшего командования. Судя по их специальной подготовке, такое вполне может быть.

– Конечно, все может быть, – добродушно соглашается лейтенант. – Про вас мы узнали гораздо быстрее. Нам сообщили, что действительно есть такой майор в составе 5-й воздушно-десантной бригады, и действительно Герой Советского Союза. Хотя в донесении сказано, что майор этот погиб. Ладно, возможно это ошибка. На войне бывают ошибки. Но почему у вас нет никаких документов и где ваши петлицы?

– Я уже говорил, товарищ лейтенант, что по приказу майора Миронова, я и мой боец, красноармеец Лужный, все, что у нас было, включая знаки различия, спрятали в лесу. Место я знаю и легко могу найти, насколько я понимаю, сейчас это уже на нашей территории. Все люди в группе майора Миронова не имели никаких знаков различия, и я не знаю их званий и даже имен большинства. Так как все они называли друг друга только по кличкам. Я не понимаю, товарищ лейтенант, если вам подтвердили, что я действительно служу в 5-й бригаде, то почему вы меня не отправляете к своим? Вы что меня в чем-то подозреваете?

– Вообще-то, майор Симкин, здесь вопросы задаю я. Но все-таки отвечу. Да. Я не только подозреваю, я уверен, что вы просто бросили свой батальон и струсили…

– Я трусил?! – вскакивает Симкин, опрокидывая табуретку, – Да ты что говоришь, крыса тыловая!

В дверь вбегают конвоиры, бросаются на майора и сбивают его с ног. Лейтенант встает, поправляет гимнастерку, выходит из-за стола.

– Что ты сказал, майор? – произносит он, с издевкой выделяя звание Симкина. – Сейчас ты громко будешь просить у меня прощения, а я подумаю, стоит ли мне тебя прощать.

Он изо всех сил бьет лежащего на полу Симкина ногой, затем еще и еще. Потом кивает конвойным, и они тоже начинают избивать Симкина тяжелыми сапогами. Дверь в комнату отворяется, и входит подполковник, совсем маленького роста, лысый, в пенсне, делающим его круглое лицо чем-то похожим на Берия.

– Что у вас тут происходит? – спрашивает он мягким, картавым голосом у вытянувшихся перед ним лейтенанта и конвоиров.

– Товарищ полковник, – звонко рапортует лейтенант, – допрашиваем задержанного.

– А он, как я понимаю, отказывается отвечать, – усмехается подполковник. – Это у вас не тот ли десантник, что из немецкого тыла вышел? На него еще вчера запрос вернулся.

– Так точно, он самый.

– Так, – подполковник подходит к лежащему на полу Симкину. Тот пытается встать, но падает на пол. Полковник кивает конвойным, – уведите его.

Те подхватывают майора под руки и волокут его из комнаты. Подполковник поднимает перевернутую табуретку и садится на нее.

– А что вы, собственно, с ним возитесь? – спрашивает он стоящего перед ним по стойке смирно лейтенанта. – Может быть, он действительно героически сражался во вражеском тылу. Нельзя же всех подряд ставить к стенке. Получается, что наши люди все поголовно трусы.

– Я этого не говорил, товарищ полковник!

– Если бы вы это говорили, – не повышая голоса, продолжает подполковник, – вы бы за это уже ответили. Но так получается из ваших действий. Мне так кажется, что вы заранее решили, что все бойцы и командиры Красной Армии – трусы и дезертиры. Вы подумайте над этим на досуге, лейтенант. А этого майора, вы вот что… Вы отправьте-ка его коллегам на Юго-Западный фронт. Он у них служит, вот пусть они и разбираются, что к чему.

Здравствуйте, Лиза!

Мне удалось уговорить врачей, и они отпустили меня. Я снова попал в свою часть. Пока мы находимся на пополнении. Наверное, Вы недалеко от меня. Как бы хотелось, увидится.

Извините меня за мою прямоту. Вы мне очень понравились, хоть и видел-то Вас всего немного. Но что-то в Вас такое есть, что заставляет меня думать о Вас каждую свободную минуту. Может быть, не стоит мне писать Вам об этом. Может быть, у Вас есть уже кто-то, и мои слова покажутся Вам оскорбительными. Тогда извините меня. Но я все равно буду думать о Вас, и если разрешите, то буду писать Вам.

До свидания.

Андрей Озеров.

Здравствуйте, Андрей!

Я рада, что Вы выздоровели, хотя еще больше я была бы рада, если бы Вы оставались подольше в госпитале. Потому что я бы тогда была уверена в том, что с Вами ничего не случится.

Вы спросили прямо, и я так же прямо Вам отвечу. Ведь хоть мы и были знакомы несколько минут, но мне Вы почему-то кажетесь очень близким человеком, и поэтому я хочу быть с Вами полностью откровенной.

Придется Вам узнать мою историю. У меня был друг, который служил в нашей части. У нас были, как мне кажется, серьезные отношения. Из-за событий, о которых я никому не хочу рассказывать, наши отношения не то чтобы испортились, но изменились. Когда мой друг отправлялся в очередной бой, он очень холодно со мной попрощался. Он сказал, что мы позже разберемся в наших отношениях. Но этого не случилось. Он погиб в бою.

Я рассказала Вам это все потому, что отношусь к Вам очень хорошо. И если и Вы ко мне хорошо относитесь, то Вы поймете, что есть вещи, о которых не стоит говорить сейчас. Но я очень прошу Вас, пишите мне. И самое главное, постарайтесь, чтобы с Вами ничего не случилось. Пусть что угодно, но, чтобы Вы остались живы. Даже если Вас ранят, это не самое страшное, главное чтобы нашлись руки, которые Вас перевяжут, помогут, спасут. И если вдруг такое случится, я хотела бы быть с Вами рядом.

До свидания.

Лиза Мухина.

5 августа. 2 часа 15 минут

В комнату, где спит генерал Родимцев, входит капитан Довженко и осторожно трясет его за плечо.

– Товарищ генерал, проснитесь. Товарищ генерал.

Родимцев поднимает голову.

– Вы что все, озверели? – ворчит он, – Сколько времени?

– Половина пятого, – отвечает капитан.

– Я ж только что лег…

– Товарищ генерал, Игорь Симкин нашелся.

– Как нашелся, где, – генерал садится, и начинает натягивать сапоги.

– Тут такое дело деликатное. У нас тут одна медсестра с энкэвэдешниками путается. Ей вчера рассказали, что у них сидит человек, который уверяет, что он из нашей бригады, что фамилия его Симкин, и что он вышел из немецкого тыла вместе с какой-то разведгруппой. Куда делась эта разведгрупа, никто не знает, а нашего Симкина обвинили в дезертирстве. Но энкэвэдешники вроде как сразу Симкина не расстреляли, и теперь чуть ли не отпустить его собрались.

Родимцев вскакивает на ноги.

– Поехали быстрее, по дороге расскажешь. С этими ребятами не шутят.

Приказ Народного Комиссара Обороны

№0261 5 августа 1941 года.

О новых назначениях и формированиях.

1.О направлениях.

Для координации действий фронтов создать командования направлениями.

Командующим Юго-Западным направлением назначить Маршала Советского Союза Тимошенко С. К. с включением в состав направления Юго-Западного фронта и 12-й отдельной армии.

Командующим Западным направлением назначить Маршала Советского Союза Ворошилова К. Е., с включением в состав направления Центрального и Западного фронтов.

Сформировать штабы командующих направлениями.

2. О фронтах и отдельных армиях

Сформировать на базе штаба Закавказского военного округа, Кавказский фронт в составе 37-й, 38-й, 39-й и 40-й армий. Командующим фронтом назначить генерал-лейтенанта Козлова Д. Т. с присвоением ему звания генерал-полковник.

Южный фронт иметь в составе 9-й, 18-й армий и 4-й танковой армии. Командующим фронтом оставить генерала армии Тюленева И. В. с присвоением ему звания Маршала Советского Союза

Юго-Западный фронт иметь в составе 16-й, 26-й, 30-й, 31-й армий и 1-й танковой армии Командующим фронтом назначить генерал-лейтенанта Конева, с присвоением ему звания генерал-полковника.

Сформировать на базе штаба 6-й армии, Центральный фронт в составе 19-й, 20-й, 24-й, 34-й армий и 2-й танковой армии. Командующим фронтом назначить Маршала Советского Союза Жукова Г. К.

Западный фронт иметь в составе 3-й, 4-й, 10-й, 13-й армий, 3-й танковой армии, Командующим фронтом назначить генерал-лейтенанта Еременко, с присвоением ему звания генерал-полковник.

Северо-Западный фронт иметь в составе 8-й, 11-й, 27-й и 28-й армий. Командующим фронтом оставить генерал-полковника Кузнецова с присвоением ему звания генерал армии.

Северный фронт иметь в составе 7-й, 14-й, 23-й и 42-й армий. Командующим фронтом оставить генерал-лейтенанта Попова М. М. с присвоением ему звания генерал-полковник.

Сформировать на базе штаба 5-й армии Резервный фронт в составе 29-й, 30-й и 33-й армий. Командующим фронтом назначить генерал-полковника Черевиченко Я. Т., с присвоением ему звания генерал армии.

В составе Дальневосточного фронта иметь 1-й, 2-й, 15-й, 25-й и 35-й армии. Командующий фронтом генерал армии Апанасенко И. Р.

Сформировать на базе Забайкальского военного округа Забайкальский фронт в составе 17-й и 36-й армий. Командующим фронтом назначить генерал-лейтенанта Курочкина П. А.

12-ю армию Юго-Западного фронта считать отдельной с подчинением ее Юго-Западному направлению. Командующим армией оставить генерал-майора Понеделина П. Г., с присвоением ему звания генерал-лейтенант.

Сформировать на базе штаба Среднеазиатского военного округа 41-ю отдельную армию, с непосредственным подчинением ее Ставке Верховного Главнокомандования. Командующим армией назначить генерал-майора Трофименко С. Г., с присвоением ему звания генерал-лейтенант.

3. О танковых армиях.

Сформировать в составе Западного, Центрального, Юго-Западного и Южного фронтов по одной танковой армии.

1-ю танковую армию сформировать на базе штаба 21-й армии в составе 4-го и 5-го механизированных корпусов и 5-го кавалерийского корпуса. Командующим армией назначить генерал-лейтенанта Власова А. А.

2-ю танковую армию сформировать на базе штаба 9-го мехкорпуса в составе 9-го, 19-го и 24-го механизированных корпусов. Командующим армией назначить генерал-лейтенанта Рокоссовского К. К.

3-ю танковую армию сформировать на базе штаба 22-й армии в составе 6-го и 11-го мехкорпусов и 6-го кавалерийского корпуса. Командующим армией назначить генерал-майора Лелюшенко Д. Д., с присвоением ему звания генерал-лейтенант.

4-ю танковую армию сформировать на базе штаба 32-й армии в составе 2-го и 18-го мехкорпусов и 2-го кавалерийского корпуса. Командующим армией назначить генерал-лейтенанта Малиновского Р. Я.

Народный комиссар обороны СССР И. Сталин

Приказ Народного Комиссара Обороны

№0264 6 августа 1941 г.

Постановлением Государственного Комитета Обороны от 5 августа 1941 г. за № ГКО-368с:

Заместитель Народного комиссара обороны маршал, тов. Жуков Г. К., в связи с назначением его командующим Центральным фронтом, освобождается от должности начальника Генерального штаба Красной Армии.

Заместитель Народного комиссара обороны Маршал Советского Союза тов. Шапошников Б. М. назначается начальником Генерального штаба Красной Армии.

Народный комиссар обороны СССР И. Сталин

Краков. Штаб Юго-Западного Фронта

Жуков читает приказ Ставки, бросает бумагу на стол, выходит из комнаты, проходит мимо вытянувшихся по стойке смирно адъютантов, зло хлопает дверью и выходит на крыльцо. Постояв немного, он спускается по ступенькам и идет во двор. Навстречу ему попадается двое бойцов в форме НКВД, с винтовками наизготовку они ведут майора Симкина в грязной, рваной гимнастерке, без ремня, еле передвигающего ноги.

Жуков останавливается.

– Кто такой? – спрашивает он.

Один из конвойных делает шаг навстречу и вытягивается по стойке смирно.

– Товарищ маршал, ведем арестованного на допрос.

– Это я вижу, я спросил, кто он?

– Не могу знать, товарищ маршал, нам не докладывают. Знаю только, что он из камеры, где содержаться дезертиры.

– Дезертиры, говоришь. Ну-ка позови, кто тут у вас старший. – Жуков подходит к Симкину, – Звание, должность.

– Майор Симкин, – еле шевеля разбитыми губами, отвечает тот, – командир первого батальона 5-й воздушно-десантной бригады.

– Родимцева бригада? И ты от него дезертировал?!

– Я…

– Молчать! – к Жукову подбегают вызванные конвойным офицеры НКВД: усатый майор и два капитана. Жуков поворачивается к ним. – Приказано трусов и дезертиров расстреливать на месте. Вам это известно?

– Так точно.

– А с этим что? – Жуков кивает подбородком на Симкина.

– Товарищ маршал, по делу майора ведется следствие…

– Какое к черту следствие. Вы что не слышали? Расстрелять немедленно.

Во двор на полной скорости влетает немецкий трофейный «Хорьх» и, взвизгнув тормозами, останавливается. Из машины выскакивает генерал Родимцев и бежит через двор к маршалу Жукову, который идет к поджидающей его машине. Жуков видит его и останавливается.

– Родимцев, – удивляется он, – ты откуда?

– Товарищ маршал, прошу вас. Мне сказали, что вы приказали расстрелять моего комбата. Товарищ маршал, прошу вас, отмените приказ.

– А помню, было такое, – говорит Жуков, и удивленно добавляет, – Так он же дезертир.

– Товарищ маршал, Георгий Константинович. Какой он может быть дезертир?! Он же Героя имеет за взятие Кракова. Мы думали, что он погиб под Варшавой, а он уцелел чудом, и его наши разведчики подобрали. А в НКВД никак не могут разобраться…

– Ладно, – перебивает его Жуков, поворачивается к своему адъютанту, – Все слышал? Бегом.

Адъютант убегает. Жуков, заложив руки за спину, молча ходит по двору. Все ждут. Через две минуты адъютант возвращается.

– Ну? – встречает его Жуков.

– Поздно, товарищ маршал.

Жуков подходит к Родимцеву, не глядя ему в глаза, говорит:

– Поздно, Родимцев. Возвращайся к себе. – резко повернувшись, идет к своей машине.

Когда машины уезжают, к одиноко стоящему посреди двора Родимцеву подходит капитан Довженко.

– Знаешь что, Миша, – говорит ему Родимцев, – Ты никому не рассказывай об этом. Особенно Лизе.

Сзади к ним приближается капитан НКВД.

– Товарищ Родимцев! – говорит он.

– Да? – поворачивается к нему генерал.

– Видите, товарищ генерал-майор, как получилось. А ведь мы сегодня получили подтверждение, что действительно товарищ Симкин действовал в тылу врага в составе специальной группы. Собирались связаться с вами, но… Поймите, мы не могли… Товарищ маршал приказал. Товарищ майор пытался защитить, и его чуть самого под трибунал не отдали. Поймите, мы не виноваты…

– Да, я понимаю, – отвечает Родимцев и идет к своей машине.

– Товарищ генерал, – останавливает его капитан.

– Что еще?

– Было приказано… немедленно, но товарищ майор… Словом вот.

Он протягивает ему сложенный лист бумаги. Сверху на нем написано «Елизавете Мухиной».

Дорогая Лиза!

Боюсь, что больше мы никогда не увидимся. Сейчас я жалею только об одном. О том, что тогда так простился с тобой и даже не обнял на прощание.

Мне слишком много сейчас хочется тебе сказать, но у меня так мало времени и мысли путаются в голове. Мне никак не понять, что же главное в том, что я хочу тебе сказать. Слишком многое со мной всего успело приключиться, но теперь никто уже об этом не узнает. И ты тоже не узнаешь, как я любил тебя.

Как трудно высказать все за пять минут в нескольких строчках. Знаешь, Лиза, как вдруг хочется жить, когда ты знаешь точно, сколько тебе осталось. Жизнь – прекрасная штука.

Прощай.

Твой навеки, Игорь.

Лиза роняет лист бумаги и опускается на землю, закрыв лицо руками. Ее плечи слабо вздрагивают.

– Крепись, Лиза, – говорит стоящий рядом Родимцев, – От судьбы не уйдешь. А Игорем ты можешь гордиться.

6 августа. 10 часов 30 минут. Данциг

В нескольких милях от города громоздятся силуэты судов Краснознаменного Балтийского флота. Линкор «Октябрьская Революция», крейсеры «Киров» и «Максим Горький», лидеры, эсминцы и прочие мелкие суда.

В защищенной мощной броней рубке командующий флотом вице-адмирал Трибуц поворачивается к стоявшим сзади.

– Прикажите открыть огонь, – хриплым голосом говорит он, – Еще раз всем напомнить: бить по городу, ни порт, ни верфи не трогать.

В туче брызг взлетают с воды, как утки, два корабельных разведчика КОР-1 и берут курс на город. Они описывают круг над городом и тут грохочут первые залпы корабельной артиллерии. По городу лупят все калибры, от трехсот пятимиллиметрового главного калибра линкоров до стомиллиметровок сторожевиков и тральщиков. Поднимаются грибы черного дыма, появляются огненные языки пожаров над крышами. К берегу на полном ходу рвутся грузовые и рыболовные шаланды и прочие переоборудованные мирные суда. Прижимаются бортами к пристани, и на пирс выпрыгивают бойцы в матросской форме, закусив ленты бескозырок, бегут к домам. А позади них уже разгружают станковые пулеметы, минометы, полковые пушки. Вдоль всего берега выгружается в полном составе 1-я бригада морской пехоты Балтийского флота под командованием полковника Парафило. Громовое «ура» казалось, способно заглушить даже грохот главных калибров «Октябрьской Революции». Краснофлотцы стремительно бегут вверх по узким улочкам к центру. Выбегающие из домов отдельные испуганные и не пытавшиеся уже сопротивляться немцы сшибаются на ходу прикладами или поддеваются на штыки, и страшно кричащие люди бегут вперед. Выписывающие круги над городом КОРы направляют огонь, разрывы корабельной артиллерии уходят на окраину города.

Ниже КОРов проходит волна советских бомбардировщиков – тридцать СБ летят над городом, неторопливо сбрасывая свой смертоносный груз, и уже над морем разворачиваются. За ними идет еще одна стая, вдали нарисовываются самолеты, приближающиеся гораздо быстрее. Это – две эскадрильи истребителей Як-1. Они, заваливаясь на крыло, описывают круг над городом, и летят на восток, откуда приближаются еще самолеты, идущие выше.

Над городом и крутящимися внизу легкими бомбардировщиками, истребителями, разведчиками проходят стройными рядами бомбардировщики ДБ. Над окраиной Гдыни от них отделяются черные точки, над которыми тут же расцветают белые купола парашютов. Десантники 5-го воздушно-десантного корпуса приземляются прямо на улицах, на пляже и в полях. Сбрасывая парашюты, они с автоматами наперевес бегут по улицам города. Жителей не видно, все попрятались от страшной канонады и бомбежек по подвалам и погребам. Отдельные группы немцев мастерят из подручных материалов белые флаги. Какой-то обер-лейтенант взбирается на перекрывающую улицы баррикаду и машет белой рубашкой, привязанной к стволу винтовки.

Десантники, не настроенные брать город без единого выстрела, открывают автоматный огонь. Обер-лейтенант слетает с баррикады с простреленной в пяти местах грудью. Сидящие в укрытии немцы, поняв, что их не хотят брать в плен, хватаются за винтовки и открывают огонь по атакующим. Но десантники уже близко, летят несколько гранат, взрывы, на баррикаду буквально взлетают бойцы в серых комбинезонах и серо-голубых летных шлемах. Несколько коротких автоматных очередей по уцелевшим немцам и десантники бегут дальше по улице.

С другой стороны к городу подходит колонна танков 17-го мехкорпуса. Передовой Т-26 останавливается, за ним – остальные. Обгоняя их, подходит Т-34. Из него высовывается командир полка полковник Лизюков.

– Что встали?

– Так, товарищ полковник, – отвечает командир головного танка, – Куда ж дальше? Не иначе, как наша артиллерия бьет. Чего ж под свои снаряды лезть?

За деревьями со страшным громом вырастает еще один гриб взрыва.

– Не иначе как корабельная артиллерия бьет, – говорит полковник, вылезает из люка и встает в полный рост на башне, широко расставив ноги. Он смотрит в бинокль. Многие танкисты сзади следуют его примеру.

Впереди в нескольких километрах виден город, над ним дымы пожаров и постоянно возникающие разрывы. Полковник переводит взгляд чуть влево. Метрах в пятистах от дороги протекает река Висла. Три монитора Пинской флотилии стопорят ход, видно, как ворочаются бронированные башни со стомиллиметровыми орудиями. Рядом суетятся катера. Сзади какой-то буксир дымит из низенькой трубы так, что вид на реку позади судов заслоняет сплошная дымовая завеса. Облепив его борта, на палубе толпятся люди в черной форме – морская пехота.

– Давайте сигнал, – кричит Лизюков стоящим внизу командирам. Один из них достает ракетницу и стреляет. В небе появляется цепочка из трех зеленых ракет. Затем еще одна. Третью запускают с монитора.

– Если они их и разглядят, то, догадаются ли что мы им хотели передать, – говорит кто-то из стоящих внизу. – Мы-то этот сигнал знаем, а моряки…

Никто не отвечает. Кружащий над городом КОР-1 берет в сторону, снижается над танковой колонной, качает краснозвездными крыльями и поворачивает обратно.

– Корабельный разведчик. Может, он своим догадается передать.

– По машинам! – кричит Лизюков.

Лязгают траки гусениц, натужно ревут моторы, и танки двигаются вперед.

Народному Комиссару Военно-Морского флота СССР

т. Кузнецову.

7 августа 1941 года. Сов. Секретно

6 августа 1941 года, Краснознаменным Балтийским флотом, совместно с войсками Западного фронта были захвачены города Данциг (Гданьск) и Гдыня.

В соответствии с Вашим личным распоряжением, огонь артиллерии флота не велся по объектам, представляющим интерес для дальнейшего использование. Захват объектов в Данциге и Гдыне был произведен силами 1-й бригады морской пехоты (ком. п-к. Парафило).

В результате все судостроительные и судоремонтные заводы были захвачены без повреждений, попытки диверсий со стороны немецких войск предотвращены действиями морской пехоты.

Кроме этого флотом захвачены:

– немецкий линейный корабль «Гессен», постройки 1906 года. Корабль находился в доке на ремонте. Ходовая часть исправна, вооружение частично снято, имеется только одна носовая башня с двумя 280 мм орудиями, и четыре башни со 170 мм орудиями;

– учебный миноносец типа «G», в исправном состоянии, с двумя 100-мм орудиями;

– малые тральщики типа «R», 2 единицы;

– бывшие польские тральщики, 2 единицы;

– 8 единиц различных гражданских судов водоизмещением 350—400 т, переоборудованные и частично вооруженные немцами. Использовались в качестве вспомогательных.

Сообщаю, что согласно моему личному предварительному осмотру, г. Данциг (Гданьск) является подходящей во всех отношениях базой для нашего флота. Большое количество предприятий судостроения и судоремонта, хорошо оборудованные немцами и поляками укрепленные позиции береговой обороны, удобный рейд, выгодное географическое положение. Кроме того, значительное количество подготовленных укреплений обеспечивает возможность обороны база с сухопутных направлений.

Командующий Краснознаменным Балтийским флотом Вице-адмирал Трибуц В. Ф.

Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б)

«По военному судостроению»

7 августа 1941 года. Сов. Секретно

В целях форсирования строительства надводных сил Военно-Морского флота, Совет Народных Комиссаров Союза ССР и Центральный Комитет ВКП (б) постановляет:

По строительству линкоров и тяжелых крейсеров.

1. Установить срок ввода в строй тяжелого крейсера «Петропавловск» – ноябрь 1941 года.

2. Установить срок ввода в строй линкоров «Советский Союз» и «Советская Украина» – январь 1943 года.

3. Установить срок ввода в строй тяжелого крейсера «Севастополь» – декабрь 1942 года.

4. Рассмотреть в срок до 10.09.41 возможность возобновления строительства линкоров «Советская Белоруссия» и «Советская Россия»

5. Рассмотреть в срок до 01.09.41 возможность возобновления строительства тяжелого крейсера «Кронштадт» на заводе им. Марти.

По использованию трофейных судов.

1. Наркомсудпрому в срок до 01.09.41 предоставить график ввода в строй захваченных в качестве трофеев морских и речных кораблей румынского флота.

2. Предложения по использованию захваченных немецких боевых кораблей подавать по мере поступления трофеев.

Председатель СНК СССР и Секретарь ЦК ВКП (б) И. Сталин

19 часов 00 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

– Мой фюрер, – произносит Кейтель, – сегодня русские взяли Данциг.

Гитлер опускает глаза, проходит мимо стоящих у стены Браухича, Йодля, Геринга, Редера, Гальдера, Шниевинда, доходит до противоположного конца комнаты и несколько минут стоит спиной к присутствующим. Наконец он оборачивается:

– Что мы можем сделать для Лееба? – неожиданно тихо спрашивает он, ни к кому не обращаясь.

– Мы уже ничем не можем ему помочь, – после паузы, наконец, решается Браухич. – Сейчас существует прямая угроза вторжения русских на территорию Рейха. У нас нет резервов для создания обороны даже на границе и поэтому никакие действия для оказания помощи группе армий «Север» невозможны.

– Надо чтобы они держались, – так же тихо произносит Гитлер. – Они отвлекают на себя силы русских.

– Они будут держаться, мой фюрер, – говорит понявший, что волнует Гитлера, Кейтель. – Восточная Пруссия хорошо укреплена, да и сам Кенигсберг – твердый орешек. У фон Лееба много сил и я надеюсь, что он сможет долго удерживать оборону.

– Что на других участках?

– Мой фюрер, – говорит Кейтель, – наши войска занимают рубежи на Одере. Сейчас уже подтянуты значительные силы с других театров. Сформированы новые дивизии.

– Тех сил, которыми мы располагаем, будет достаточно, чтобы остановить русских? – Гитлер останавливается напротив Йодля.

– Это будет завесить от того, сколько русские нам дадут еще времени. Новые соединения формировались в спешке, их уровень невысок. Фортификационная подготовка рубежей не закончена. Войска с других театров только подтягиваются. Нам нужно еще две-три недели как минимум, чтобы создать устойчивую оборону.

– Русские не дадут вам столько времени! – Гитлер уже кричит в своей обычной манере. – Вы все обещали мне новую армию. Где она? Вы обещали мне сто дивизий? Где они? Где?

– Мой фюрер, – вступает Йодль, – в настоящее время нам удалось перебросить в Рейх с других театров и сформировать вновь 97 дивизий, из них 8 танковых. К сожалению, не все из вновь прибывших дивизий успели занять свои районы дислокации. Многие из вновь сформированных дивизий еще недостаточно подготовлены, особенно танковые части. Но это те силы, которыми мы располагаем. Следует учесть и часть соединений 4-й армии, которые отступают в Померанию. Войска 4-й армии понесли большие потери, но это хорошо подготовленные соединения с боевым опытом. Из окружения постоянно прорываются отдельные части и целые соединения наших войск. Так что сто дивизий у нас есть, но слишком мало артиллерии, танков и самолетов.

– Геринг, – спрашивает Гитлер, – что у нас есть?

– Мой фюрер, – начинает Геринг, – к сожалению, 1-й, 2-й и 4-й воздушные флоты понесли такие потери, что на них мы больше не можем рассчитывать. Сейчас в Рейхе сосредоточены полностью 3-й и 5-й флоты. Вместе с авиацией ПВО – это около полутора тысяч боевых самолетов. За счет досрочного выпуска курсантов мы сейчас формируем новые истребительные группы. Их мы будем вооружать, главным образом, устаревшими самолетами и использовать для целей ПВО.

– Сколько групп вы планируете сформировать? – спрашивает Гитлер.

– Мы планируем сформировать восемь таких групп, – отвечает Геринг. – К сожалению, этого мало, учитывая то, что большое количество зенитных орудий пришлось отправить на сухопутный фронт.

– Что мы сможем еще сделать? – Гитлер снова говорит тихо.

– Мой фюрер, – берет слово Кейтель, – мы начинаем подготовку еще одной волны формирований. Это наш последний резерв, так как нам полностью придется расформировать армию резерва, расформировать все школы и училища, призвать в ополчение всех, кто способен хоть как-то помочь Германии на фронте. Возможно, придется использовать весь личный состав Военно-морского флота, и все, что удастся будет взять от Военно-Воздушных сил.

– Сделайте это, Кейтель, – Гитлер воодушевляется, – начните прямо сейчас.

– Простите, мой фюрер, – вмешивается Йодль, – это потребует определенной подготовки. Сейчас не ясно, сколько соединений мы сможем вооружить и обеспечить хотя бы минимальным боекомплектом, даже использовав все, что есть у нас на складах.

Гитлер снова опускает голову и проходится по кабинету. Подходит к ждущим его военным.

– Сделайте все что возможно, – в его взгляде присутствующим чудится какой-то оттенок просительности.

Спецсообщение Разведуправления Геншатба РККА

«О состоянии вооруженных сил в сопредельных с СССР странах»

Докладываю:

В связи с ведущимися на территории некоторых европейских государств военными действиями за последние продолжается мобилизационные мероприятия на территории сопредельных СССР капиталистических государств.

1. Турция.

В срок до 1.07.41. в стране была проведена полная мобилизация. В настоящий момент в составе сухопутных сил 44 пехотных дивизии, 3 кавалерийских дивизии, 5 отдельных горнопехотных, пехотных, кавалерийских и крепостных бригад, 2 механизированных бригады. Эти силы объединены под командованием 6 армий и 17 корпусов. В военно-воздушных силах около 400 боевых самолетов. Основные силы Турецкой армии сосредоточены вдоль советско-турецкой границы (до 30 соединений) и в районе проливов. Весь военно-морской флот находится в Мраморном море.

2. Иран.

В настоящее время в составе сухопутных сил насчитывается 11 дивизий. Военно-воздушные силы имеют около 200 боевых самолетов. В настоящее время все соединения и части полностью отмобилизованы и содержатся по штатам военного времени. 6 дивизий расположены на советско-иранской границе, 5 – на ирано-турецкой границе.

3. Финляндия.

Сухопутные вооруженные силы состоят из 15 пехотных дивизий, егерской и кавалерийской бригад, танковой бригады, 13 тяжелых артиллерийских дивизионов. Эти силы объединены в две армии и 5 армейских корпусов. В составе военно-воздушных сил – до 400 боевых самолетов. Все силы расположены вдоль советско-финской границы. Усиленная дивизия расположена в районе советской военно-морской базы на п-ве Ханко.

4. Швеция.

С 15.06.41 после объявления мобилизации продолжается развертывание вооруженных сил. В настоящее время в составе сухопутных сил 5 армейских корпусов, 17 пехотных дивизий, 1 мотомеханизированная бригада, 1 кавалерийская бригада, 5 крепостных бригад береговой обороны, 20 батальонов ополчения. В составе военно-воздушных сил свыше 400 боевых самолетов. Основные силы (11 дивизий и мотомехбригда) расположены вдоль шведско-норвежской границы в той ее части, которая уже освобождена советскими войсками. Остальные войска обеспечивают совместно с флотом береговую оборону.

5. Венгрия.

В составе вооруженных сил три армии, 10 армейских корпусов (один отдельный – моторизованный), 27 пехотных дивизий, 2 кавалерийские и 2 мотомеханизированных бригады (в составе моторизованного корпуса), 2 горнопехотных бригады, 2 пограничных бригады. В настоящее время формируются за счет ополчения не менее 6 резервных пехотных и 3 крепостных бригады. В составе военно-воздушных сил около 500 боевых самолетов. 1-я армия расположена вдоль венгеро-румынской границы, 2-я армия и моторизованный корпус в Карпатах, 3-я армия – вдоль венгеро-словацкой границы и в районе Будапешта.

Начальник Разведывательного управления Геншатба РККА Генерал-лейтенант Ф. Голиков

Премьер-министру Черчиллю.

Отчет разведывательного управления Имперского генерального штаба за период с 01.08.41 по 07.08.41

08.08.41.

Секретно

Скандинавские страны.

В Швеции состояние близкое к панике. Значительное количество населения готово было бы покинуть страну, если бы обстановка в других странах была более спокойна. Количество лиц, выезжающих в другие страны, (главным образом в Северную и Южную Америку) увеличилось в несколько раз по сравнению с июнем месяцем.

Правительство объявило призыв граждан в ополчение, формируя, таким образом, войска второй линии. На всех военных заводах размещены дополнительные заказы на вооружение и боеприпасы. В США закуплено 30 истребителей ЕР-1, (которые так же производятся в Швеции по лицензии) и некоторого другого вооружения, включая противотанковые орудия.

По сведениям из достоверных источников вооруженные силы готовятся к отражению нападения СССР. Считается, что оно состоится после полного захвата русской армией территории Норвегии и поражения Германии (или по крайней мере выхода русских армий к Берлину). Руководство вооруженных сил считает войну с СССР неизбежной.

В Финляндии правительство готовится к войне. Вооруженные силы с 12 июня находятся в полной боевой готовности. Финское правительство считало, что нападение СССР последует не позднее начала августа, так как в противном случае осенняя распутица сделает невозможным военные действия на финской территории. Финское правительство, так же, как и шведское производит закупки вооружения в США.

Балканские страны.

Территория Румынии полностью захвачена СССР.

Болгария имеющая традиционно близкие связи с русскими, по имеющимся сведениям, пытается сохранить нейтралитет. Воевать с СССР Болгария не будет однозначно. Поэтому под давлением СССР не исключено участие болгарских вооруженных сил в войне на стороне СССР.

Венгрия готовиться к войне с СССР. Вооруженные силы выдвинуты к границам. То, что СССР до сих пор не начал боевые действия против Венгрии, до сих пор получает самые различные объяснения. Но возможно, что СССР планирует сначала захват территорий Румынии, Чехословакии и возможно Югославии. Тогда по Венгрии можно нанести удар с нескольких направлений, что гораздо удобнее, чем начинать боевые действия через Карпатские горы.

Югославия. На территории этой страны усилилось партизанское движение. По сведениям из заслуживающих доверия источников, активизация партизан связана с деятельностью русских агентов.

Греция. С территории страны выведены все немецкие войска, и видимо окончательно решен вывод итальянских войск.

Азия.

Турция. Турция подвергается мощному давлению со стороны СССР. Советские дипломаты постоянно вручают турецкому правительству ноты тон и содержание которых становиться все более оскорбительным и провоцирующим Турцию. Советские самолеты постоянно совершают полеты над территорией Турции, на советско-турецкой границе не прекращаются провокации. На границе сосредотачивается большое количество вооруженных сил СССР. Возможно, решение вопроса о войне с Турцией руководство СССР ставит в зависимости от позиции Болгарии и окончании войны в Румынии.

Иран. Иранские войска развернуты на границе с Турцией и СССР. Несмотря на то, что вооруженные силы приведены в боевую готовность, по сведениям из внушающих доверия источников, позиция иранского руководства – идти на любые компромиссы. Воевать с СССР руководство Ирана не станет.

8 августа. 10 часов 40 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

Совещание Военного кабинета. За столом сидят члены кабинета Черчилль, Галифакс, Синклер, Антони Иден, Александер и военные: главнокомандующий войсками Метрополии Аллан Брук, начальник имперского генерального штаба Дилл.

– … таким образом, – говорит генерал Дилл, – Единственным возможным местом, где мы можем высадить наши войска на оккупированной территории, является Греция. И то при условии, что придется отказаться от наступления в Ливии. Во всех остальных странах мы уже не успеваем опередить русских.

– Русские ведут наступление на всех фронтах, – проворчал Черчилль, – Под всеми я подразумеваю и дипломатические. А мы ничего не успеваем сделать. Надо что-то делать в Норвегии и Греции. Особенно Греции, там позиции России не так сильны.

11 часов 10 минут. Норвегия. Люденген

На берегу скалистого фьорда расположена немецкая береговая батарея. Две огромные трехсотпятимиллиметровые пушки установлены открыто, вокруг следы земляных работ – батарея еще не закончена. С батареи прекрасный вид – на многие километры перед ней бушующее Норвежское море, ни одного корабля не видно до самого горизонта. Внизу, огромные волны разбиваются о скалы, тучи соленых брызг иногда достигают даже установленных на пять метров выше орудий. Близится шторм, небо затянуто серыми тучами, лишь через небольшие просветы изредка выглядывает солнце. Тучи чаек летают над кучами мусора возле нескольких домиков, притаившихся у самых скал. Два десятка немцев в черной военно-морской форме грузят ящики в два древних грузовика, даже марку которых уже невозможно определить. Несколько человек пытаются прицепить к одному из грузовиков зенитное орудие на четырехколесном лафете. Неподалеку от машин горит костер, и молодой обер-лейтенант кидает в огонь бумаги из лежащего рядом открытого ящика.

Метрах в тридцати над батареей среди скал ведет узенькая тропинка. По ней идут двое норвежцев старик и юноша. За ними осторожно движется два десятка советских бойцов из 1-й горнострелковой бригады. Идущий впереди старик поднимает руку. К нему подходит командир советского отряда. Норвежец что-то негромко говорит по-норвежски и показывает вниз. Слов его неслышно из-за ревущего ветра, но жест понятен – внизу видны суетящиеся немцы. Командир отряда лейтенант Федоров жмет руку норвежцу и машет своим бойцам. Они начинают разматывать веревки, забивают в скалу железные крючья – рев ветра мешает немцам услышать, что происходит у них над головой. Бойцы по веревкам спускаются вниз. Метрах в пяти над батареей в скалах вырублена небольшая площадка, там были оборудованы немецкие пулеметные точки, но сейчас там остались только мешки с песком. Советские бойцы с трудом размещаются на небольшой площадке, устанавливают ручной пулемет, готовят гранаты. По команде лейтенанта они открывают огонь. Вниз летят ручные гранаты. Немцы в панике разбегаются, пытаясь укрыться от пуль и осколков, лишь два-три человека прячась за машинами, пытаются вести ответный огонь. Но укрыться от огня горных стрелков трудно – сверху им все хорошо видно. По команде лейтенанта его бойцы сбрасывают вниз веревки и скользят по ним вниз. С криками «ура» они бегут к пушкам.

12 часов 05 минут. Балтийское море

Немецкий минный заградитель «Скаггерак» выполняет постановку мин. Волнение на море слабое, но наблюдатели не замечают вынырнувший в нескольких десятков кабельтовых перископ подводной лодки.

Капитан подлодки С-11 капитан-лейтенант Середа оторвал взгляд от перископа.

– Мины ставит сволочь, – сказал он, – Будем атаковать.

– Последней торпедой? – спросил старпом.

– Последней. Потом всплытие, и добиваем из пушки.

– Готов, – прокричали из торпедного отсека.

– Пли, – командует Середа.

В пене бурунов подлодка выныривает на поверхность. Из открывшегося люка выскакивает артиллерийский расчет и бежит к пушке. В руках у них снаряды. За ними выскакивают еще подводники, тоже со снарядами в руках.

Невдалеке в четырех сотнях кабельтовых в клубах черного дыма немецкий корабль. Торпеда попала ближе к корме, вспыхнул пожар, судно крениться на левый борт. Стомиллиметровая пушка подлодки открывает огонь по горящему судну.

13 часов 30 минут. Словакия

По заросшему склону двигаются цепочкой советские бойцы. На краю тропинки стоит капитан и провожает взглядом проходящих бойцов. Среди них мало русских и вообще славян. В основном это жители Кавказа, грузины, армяне, дагестанцы, чеченцы. Да и сам капитан по национальности адыгеец. Это части 72-й горнострелковой дивизии.

Мимо капитана прошел уже весь его батальон, на тропинке показались вьючные лошади тащившие ящики с боеприпасами и полковые минометы. К нему подбегают двое бойцов.

– Товарищ капитан, противник обнаружен.

– Там внизу. Там ущелье, они выход из него закрыли. Лейтенант приказал дожидаться главных сил.

– Нас они заметили?

– Пока нет вроде.

И тут же послышались отдаленные выстрелы откуда-то снизу.

– Уже заметили. Поторапливайся.

В небольшом ущелье с протекавшей по дну быстрой, но мелкой речкой идет бой. Словацкие солдаты, отстреливаясь, отступают к естественной баррикаде, из огромных валунов перекрывающей выход из ущелья. Их преследуют советские бойцы. Часть словаков падает убитыми и раненными, часть успевает спрятаться за нагромождением камней. Оттуда начинают бить пулеметы. Советские бойцы залегают среди камней, среди них много раненых.

Капитан разглядывает в бинокль позиции словаков. К нему подбегает замполит.

– Надо людей поднимать в атаку. Нам нужно до темноты выйти к мосту.

– Какая атака. Мы тут весь батальон положим. Сержант, бегом назад, подгони минометчиков.

Прячась за глыбами камней, бойцы спешно устанавливают минометы. Батальонные восьмидесятидвухмиллиметровые и полковые – стасемимиллиметровые. Гулкие хлопки вылетающих мин и вскоре все ущелье внизу покрыто дымом разрывов. Выпустив по дюжине мин каждый, минометы смолкает. Среди залегших бойцов поднимается замполит с наградным маузером в руке.

– За Родину, за Сталина! Ура! – кричит он и бежит вперед.

Многоголосое «ура» отражается от каменных стен ущелья.

13 часов 50 минут. Румыния

Маленькое румынское село, вытянувшееся вдоль дороги, рядом с югославской границей. Мазанки, утопающие в садах, вокруг поля, сады. По пыльной дороге тянуться скрипучие повозки, запряженные ленивыми медлительными волами. В повозках сидят беженцы.

Небольшое село забито военными. Среди них много немецких солдат. В основном это пехотинцы, но встречаются и солдаты других родов войск, мелькают серо-голубые мундиры военно-воздушных сил – в основном это зенитчики и представители различных наземных служб авиации. Румынские и немецкие солдаты роют окопы на окраине села, устанавливают среди домов две противотанковые пушки и несколько минометов. Возле одной из пушек группы немецких и румынских офицеров. Командует немецкий майор, хотя среди румын два полковника. Жители прячут ценные вещи в погребах, сгоняют скот. По улице бегает одинокая собачонка, жалобно заглядывая всем встречным в глаза. Один из проходивших немецких солдат, останавливается, сбрасывает на землю мешок и начинает рыться в нем, что-то разыскивая. Собачонка, виляя хвостом, подходит к нему тыкается доверчиво носом в солдатский ботинок.

Откуда-то вдруг выныривают несколько советских самолетов. Дюжина «Чаек» делает круг над селом, и заходят вдоль дороги. Пулеметные очереди втыкаются в дома, в людей, ищущих укрытия. По дороге несется испуганная лошадь, тянущая за собой спутанную упряжь. У открыто стоящего на треноге крупнокалиберного «Гочкиса» возятся трое румынских солдат. К ним подбегает немецкий фельдфебель в распахнутом кителе, расталкивает румын и сам встает к пулемету. Он открывает огонь, стараясь попасть в два идущих боком к нему советских самолета. Две «Чайки» появляются за спиной у пулеметчиков. Они идут в нескольких метрах над землей. Над землей, обозначая пулеметные очереди, встают пыльные фонтанчики, и самолеты с оглушительным ревом проносятся над перевернутым пулеметом и несколькими еще шевелящимися на земле фигурами рядом с ним.

В километре от села над полем появляются столбы пыли. Двенадцать танков с красными звездами на башнях на полной скорости несутся через вспаханное поле, за ними с криком «ура» несется лавой конница.

В селе, несмотря на атакующие сверху самолеты, открывают огонь. Одна из противотанковых пушек молчит, но расчет второй с третьего выстрела подбивает один из советских танков, подошедшего уже совсем близко. Румынские пулеметчики длинными очередями скашивают советских танкистов, выпрыгивающих из горящей машины и переносят огонь на несущихся всадников. На полном ходу летят с коней всадники, кони переворачиваются, подминая под себя седоков. Оказавшиеся на земле кавалеристы пытаются увернуться и от пуль, и от копыт, мчащихся за ними.

С противоположной стороны села врывается другой отряд советской кавалерии. Всадники несутся по дороге, рубя шашками всех, кто попадается под руку. Среди них два броневика поддерживают кавалеристов пулеметным огнем.

15 часов 40 минут. Дунай

По широкой глади реки движется группа кораблей Дунайской флотилии. Три монитора, между ними снуют несколько бронекатеров. Башни мониторов повернуты на румынский берег.

– Мины! – раздается громкий крик с одного из кораблей.

И тут же взрыв. Огромный столб воды взлетает на несколько метров вверх. Один из бронекатеров переворачивается и тонет.

Двоих моряков с затонувшего катера сильное течение сносит к болгарскому берегу. Один из моряков ранен, его товарищ с трудом удерживает его над водой. С берега эту картину наблюдают несколько болгарских пограничников. Офицер отдает команду, трое болгарских солдат бегут к берегу, на ходу снимая амуницию. Складывают на берегу оружие, обувь, часть одежды и бросаются в воду. Они поспевают как раз вовремя, советские моряки уже держаться на воде из последних сил. Болгары вытаскивают моряков на берег, там уже ждет вызванный врач. Он перевязывает раненных, оказывается, ранены оба советских моряка. Болгарский офицер выходит к самой воде и машет руками ближайшему советскому катеру, предлагая приблизиться.

Через несколько минут обоих раненых моряков перегружают в шлюпку, советский лейтенант жмет руку болгарскому офицеру, и шлюпка отчаливает.

16 часов 20 минут. Югославия

Пять советских самолетов идут над долиной среди гор. От них отделяются черные точки, над которыми через три секунды уже раскрываются купола парашютов.

С земли за ними наблюдают вооруженные люди. Их человек сто-сто двадцать, одеты все по-разному, кто в различную военную форму, кто в гражданской одежде. Оружие у всех тоже довольно разномастное.

Парашюты приземляются, к ним привязаны большие мягкие на вид тюки. Люди собирают тюки, навьючивают их на лошадей, и нагруженный караван медленно движется по горной дороге.

Через час они достигают лагеря расположенного в узком ущелье. Здесь лошадей распрягают, тюки развязывают. В них оружие: винтовки, пулеметы, патроны, гранаты. В лагере слышна только сербская речь, но среди прибывших небольшая группа людей в полувоенной форме без знаков различия, между собой говорит по-русски.

К этой группе подходит один из сербских командиров.

– Спасибо, Илья, – говорит серб, – Это оружие очень кстати.

– Мы обещали вам помогать, – отвечает по-сербски один из тех, кто только что говорил по-русски, – Мы свое обещание сдержим.

– Пока вас не было, вернулись разведчики. Они наткнулись на итальянцев. Их немного, человек двести.

– Далеко?

– Нет. Итальянцы движутся в нашу сторону и сейчас до них, наверное, полчаса ходу.

– И что вы решили?

– Как что. Атаковать, конечно.

По горной дороге движутся итальянские солдаты. Их человек двести, все они испуганно оглядываются на нависающие над дорогой скалы. Позади колонны тащиться несколько повозок, запряженных тощими лошадьми.

Над скалой внезапно появляются фигуры югославских партизан. Они кидают вниз ручные гранаты, стреляют из винтовок. Внизу итальянцы пытаются укрыться среди камней, несколько человек группирующиеся вокруг офицера, командовавшего отрядом пытаются установить станковый пулемет и два легких миномета. Но через несколько минут все кончено, большинство итальянцев убито или ранено. Партизаны бросаются вниз по склону, добивают раненых, забирают оружие и боеприпасы.

18 часов 10 минут. Советско-турецкая граница

Ущелье среди гор. По дну течет ручеек, даже и ручейком назвать слишком громко, так вода среди камней, замочить ноги трудно. По нему проходит граница с Турцией. На советской стороне метрах в полутораста от границы, среди камней расположились советские бойцы. У станкового пулемета лежит младший лейтенант, рядом с ним расположилось с десяток красноармейцев. От них хорошо просматривается большой участок ущелья.

Впереди них на открытом месте расположились двое советских пограничников. Рядом стреножены их кони, один гнедой с белой грудью, другой вороной, без единого пятнышка. Оба пограничника сидят рядом на камнях, подстелив под себя попону. Карабины лежат на коленях. Они смотрят на турецкую сторону. С советской стороны хорошо видны четверо советских бойцов спрятавшихся среди больших валунов. Они уже на турецкой территории.

– Товарищ лейтенант, – обращается к лейтенанту у пулемета один из бойцов, – А когда же наш черед воевать? Как призывали, так меня в селе провожали фашистов бить. А вот уже которую неделю сидим мы тут. Тихо. Не стреляли ни разу.

– А тебе пострелять не терпится? – спросил кто-то из бойцов, – Смотри, как бы тебя не подстрелили.

– Вы, товарищ Григорчук, зря жалуетесь, – отвечает лейтенант, – Во-первых, потому что служить надо там, где Родина прикажет. А во-вторых, придет когда-нибудь и наша очередь. На нашу долю империалистов на земле хватит. Читали газеты – турки постоянно устраивают провокации на границе. Они с немецкими фашистами заодно. Значит и до них дойдет очередь. А когда, это начальству виднее.

– Может и скорее, чем ты думаешь, Григорчук, – снова вставил кто-то, – Наши, похоже, там, – кивнул он в сторону границы, – «языка» брать собрались. А такое как нас учили, бывает перед наступлением. Верно, товарищ лейтенант?

– Это не наше дело, – осадил его лейтенант, – У нас своя задача. А что там происходит, это весьма секретная операция и что зачем нам знать не положено. Кончай базар. Расшумелись.

В ущелье появились двое турецких пограничников. Они шли с винтовками за плечом, искоса поглядывая на советских пограничников, сидевших на камнях. В ущелье было совсем тихо, лишь слегка журчала вода в ручье, да стучали сапогами по камням турки. Вот они прошли мимо спрятавшихся за камнями людей.

Один из сидевших открыто советских пограничников, поднял камень и бросил его в сторону, куда шли турки. В тишине ущелья стук упавшего камня был неожиданно громким. Турки посмотрели в ту сторону, откуда раздался звук. В это же мгновенье те, кто прятались за камнями, набросились на них сзади. Оба турка были оглушены и их бесчувственные тела быстро перетащили на советскую сторону, перекинули через лошадей и вскоре пограничники скрылись.

19 часов 30 минут. Москва. Народный Комиссариат Иностранных дел

В кабинет входит посол Болгарии в СССР Стаменов. Его встречает заместитель Наркома иностранных дел Вышинский. Приглашает сесть. Они беседуют вдвоем, без переводчиков – Стаменов свободно говорит по-русски.

– Я пригласил Вас, господин посол, – начинает Вышинский, – чтобы обсудить дальнейшее развитие отношений между нашими странами. Как Вам известно, Красная Армия вышла к границам Болгарии. В Европе бушует война, и оставаться в стороне от событий, соблюдая нейтралитет, сейчас не сможет ни одно государство. Болгария же не является нейтральным государством, она является союзником Германии, с которой наша страна находится в состоянии войны.

– Позвольте Вам возразить! – говорит посол. – Наша страна никогда не планировала принимать участие в войне с СССР. Болгарский народ всегда рассматривал русских как своих славянских братьев, и поэтому для болгар невозможна сама мысль о том, что они могли бы воевать с русскими. Наша страна действительно принимала крайне ограниченное участие в боевых действиях, что было вызвано необходимостью вернуть нам исконно болгарские земли, которых наша страна лишилась после 1918 года. Мы всегда были уверены, что наша позиция в этом вопросе будет встречена в СССР с пониманием. Для этого мы пошли на временный союз с Германией. В настоящее время на территории Болгарии нет ни одного немецкого солдата.

– Да, мы знаем все это и понимаем желание Болгарии вернуть себе свои территории, – отвечает Вышинский, – но сейчас Болгария находится среди воюющих государств. На территории Румынии продолжаются боевые действия. В оккупированной Югославии и Греции находятся немецкие и итальянские войска. С другой стороны, Турция – союзник Германии – отношения с которой у СССР далеки от добрососедских, в первую очередь по вине самих турок. При таком положении территория Болгарии может оказаться полем сражения.

– Господин Вышинский, – отвечает посол после небольшой паузы, – я могу вам сказать, что появление советских войск на территории Болгарии могло бы очень сильно, если не бесповоротно ухудшить отношения между нашими странами.

– Господин Стаменов, – произносит Вышинский, – советские войска не вступят на территорию Болгарии, если ваша страна будет выступать как наш союзник. Тогда советских войск на территории вашей страны не будет, разве что мы попросим вас о транзите, если это понадобится.

– Вы хотите, чтобы Болгария вступила в войну на стороне СССР?

– Советский Союз ведет войну за освобождение Европы от фашизма. Мы считаем, что долг всех демократических государств – принять участие в этой борьбе. Поэтому я бы сформулировал иначе: Болгария вступит в войну не на стороне СССР, а на стороне всех демократических сил. Ведь войну с Германией ведут еще и Великобритания, и народы всех оккупированных стран. Вам не кажется, что пора бы и Болгарии более четко определить свою позицию, на чьей она стороне? Если вы на стороне фашистов, то вашу страну постигнет та же участь, что и их. Если вы на нашей стороне, то у вас все возможности по справедливому решению всех территориальных вопросов, которые у вас возникли последнее время.

– Спасибо, господин Вышинский, – посол встает, – я немедленно доведу содержание нашей беседы до сведения своего правительства.

8 августа. 15 часов 30 минут. Штаб Юго-Западного фронта

Новый командующий фронтом генерал Конев склоняется над картой.

В дверь входят генералы Власов и Пуркаев. Конев встает, пожимает Власову руку.

– Здравствуй, Андрей Андреевич. Присаживайтесь.

– Здравствуйте, Иван Степанович. Спасибо.

Все трое рассаживаются вокруг стола.

– Ну, получайте боевую задачу, командарм, – говорит Конев, – Наступление войск фронта начнется 11-я июля. 1-я танковая армия наступает в общем направлении на Катовице. Ближайшая задача – захват промышленного района. Главная задача 1-й танковой, это захват плацдармов на Одере. По сведениям разведки, немцы пытаются создать на Одере оборонительные рубежи. Одер даже в верхнем течении – река достаточно широкая и глубокая, поэтому, если они смогут там закрепиться, то может повториться то, что уже было под Варшавой. Никто этого понятно не хочет. Сейчас немцы еще не закрепились как следует, и есть шанс прорваться одним броском. Разведка сообщает, что на участке наступления нашего фронта немецких войск мало, в районе Катовице их практически нет, на рубеж Одера они пока еще только прибывают. Поэтому ваша задача – спешить. В бои с закрепившимся противником не ввязывайтесь, обходите и оставляйте пехоте. Вашу армию мы, по возможности, усилили. Доложите, Максим Алексеевич, – поворачивается он к Пуркаеву.

– В состав 1-й танковой армии вошли, – докладывает начальник штаба, – 4-й, 5-й механизированные корпуса и 5-й кавалерийский корпус в составе 3-й и 14-й кавалерийских дивизий. В ваше распоряжение поступает 68-я смешанная авиадивизия. Мы дополнительно усиливаем армию 197-й стрелковой дивизией, пополненной и оснащенной автомобилями за счет захваченных трофеев. То есть подвижность дивизии мы обеспечили, и теперь у вас будет больше пехоты, которая по дороге не отстанет. Кроме этого армии придается 5-я артиллерийская бригада ПТО, два моторизованных понтонно-мостовых полка, моторизованный саперный батальон, отдельная батарея реактивной артиллерии. Все переданные войска дислоцированы в вашем районе, дополнительных передвижений не потребуется

– Времени осталось немного, – продолжает Конев, – но подготовку к этой операции вы, насколько мне известно, уже ведете. Это ведь в общих чертах повторяет ваши собственные предложения.

– Совершенно верно, – отвечает Власов. – Правда, я предлагал сделать это значительно раньше, не дожидаясь, пока немцы успеют закрепиться на новых оборонительных рубежах. Но тогда все силы были брошены на Варшаву. Впрочем, если бы мне разрешили, я бы и с теми силами, которые у меня оставались, смог бы захватить плацдармы на Одере, учитывая, что крупных немецких сил там не было, а те, что были, вряд ли бы смогли долго держаться.

– Стоит ли теперь об этом вспоминать? – замечает Конев. – Что было, то было. Теперь у вас есть прекрасная возможность отличиться.

9 августа 12 часов 30 минут. Варшава

Железнодорожная станция на подъезде к Варшаве. На станции еще сохранились следы боев: воронки от снарядов и бомб, выбитые стекла в окнах, следы пуль и осколков на стенах. Бойцы-железнодорожники чинят пути, мимо них медленно проходит бронепоезд. Второй бронепоезд стоит на путях. Возле станционных зданий расположена зенитная батарея, стволы орудий уставились в небо, в котором выписывают круги пара советских истребителей.

Чуть в стороне на одиноком запасном пути ближе к лесу стоит поезд с прицепленным паровозом всего из трех вагонов. Вокруг автоматчики охраны. Это поезд маршала Ворошилова.

Ворошилов громко взахлеб смеется над рассказанным им же самим анекдотом. Остальные тоже смеются, но видно, что из вежливости. Кроме Ворошилова в салоне много народу – командующие фронтами Жуков и Еременко, маршал Кулик, несколько генералов и офицеров из штаба Ворошилова. Посредине салона накрыт стол: блюдо с жареным поросенком, уже наполовину съеденным, тарелки с колбасой и ветчиной, маринованные огурцы, квашеная капуста, грибы, селедка и много еще всего. Разумеется, много всевозможных бутылок.

Ворошилов прекратил смеяться и подошел к столу.

– Ну, все, по последней и по местам. За ваше здоровье пью, – он поднял рюмку с коньяком и повернулся к Жукову и Еременко, – Ваши войска должны быть на Одере первыми. Не забудьте… чтобы все знали, товарищ Сталин сказал, что первый кто выйдет на другой берег Одера получит Героя Советского Союза. Вы должны опередить Конева.

10 августа. 23 часа 30 минут. Расположение 4-го механизированного корпуса

Небольшой польский домик. Накрытый стол: отварная картошка, нарезанное сало, несколько огурцов и помидор, вобла с блестящими от соли боками. Несколько фляжек и большая пузатая бутыль с мутной жидкостью. За столом сидят советские танкисты. Только командиры, в основном лейтенанты и два капитана из ремонтников. Среди них три девушки из медсанбата.

– Давайте выпьем за победу, – поднимает кружку лейтенант Чхеидзе.

– И за то чтобы все вы мальчики были живы, – добавляет одна из девушек.

Все чокаются. Посуда разномастная, у кого-то железные чашки, у других стаканы, позаимствованные у хозяев. Сами хозяева, худощавая полка лет сорока и ее дочка лет шестнадцати тоже здесь. Они меняют посуду, приносят горячий чайник и разливают чай по кружкам. Танкисты уговаривают их посидеть, но польки, особенно младшая присев, тут же стараются уйти.

Лейтенант Озеров встает из-за стола и, пошатываясь, идет во двор. В темных сенях, когда он выходит туда лейтенант натыкается на парочку. В отскочившем в сторону младшем лейтенанте он узнает своего ротного, девушка, смущенно одергивающая юбку – одна из медсестер. Озеров с опаданием пытается сделать вид, что не заметил их и выходит во двор. Во дворе нет света, но на небе полная луна, и все было видно в неестественно голубом свете. Темные яблони сада, будка с ленивой старой собакой, которая смотрит на лейтенанта с полным равнодушием. Озеров поднял голову и посмотрел на небо, но тут же выпитое спиртное дало о себе знать, и он вынужден был схватиться за стену дома. Выскочила во двор девушка-полька, за ней увязался капитан из ремонтного батальона. Девушка несла что-то невидимое в темноте, наверное, какую-то кухонную утварь. Капитан хватал ее руками, она защищалась локтями и отворачивалась, что-то быстро и жалобно говоря по-польски. Капитан прижал ее к стене сарая.

– Капитан, – громко произнес Озеров, и продолжил, стараясь говорить, как можно тверже и официальнее, – Мне кажется вам пора в расположение вашей части.

Капитан отскочил при первых звуках его голоса в сторону и стал вглядываться в лицо Озерова. Полька скользнула за его спиной и исчезла в темноте. Капитан был старше Озерова по званию и по возрасту, но он только посмотрел на него мутными глазами, отдал честь и сильно шатаясь, пошел к калитке. Вышел на улицу, захлопнул за собой калитку и побрел прочь. Озеров проводил взглядом его сутулую фигуру, отыскал в темноте скамейку и сел. Закурил. За спиной послышались легкие шаги, и кто-то сел с ним рядом. Озеров покосился в сторону. Это была одна из медсестер, полноватая блондинка, говорившая с сильным южнорусским акцентом, которую все называли Маришей.

– Что это вы товарищ лейтенант сбежали, – спросила она.

Озеров промолчал.

– А я вот решила вам компанию составить. Можно?

– Конечно. Отчего ж нельзя.

Она просунула свою руку ему под локоть, прижалась.

– Куда вы смотрите? – спросила она.

– На звезды. Я люблю смотреть на звезды. Только у нас на севере небо не такое. Здесь оно именно бездонное, как пишут в книгах. Посмотри, какая бездна. А там, где-то очень далеко, так далеко, что и представить невозможно может быть, живут люди. Может быть, они похожи на нас.

– И так сидят на скамейке и смотрят на звезды, – тихо произнесла девушка.

– Верно. Ведь у них, наверное, небо такое же, как у нас. Такое же глубокое и бездонное. Нет, правда, интересно. Ведь может быть, что все у них как у нас. И города такие же и по улицам машины ездят. Хотя, нет, наверное, машины у них какие-то другие должны быть.

– Может быть, у них нет войны, – вдруг сказала она.

– Почему вы так сказали?

– Почему? – переспросила она, – Потому что на войне убивают. А я не хочу знать, что вас могут убить. Может быть завтра или послезавтра. Или может через неделю. Я хочу, чтобы вы были живы. И чтобы все были живы, – добавила она после паузы.

– Почему вы решили, что меня убьют. Не всех убивают. Мой отец воевал. И даже ранен не был. Ни разу. И дед мой воевал. У меня вся семья военные. И я не собираюсь умирать. Я в своем танке до Берлина дойду. А в таком танке как у меня ничего не страшно. Ни одна пушка немецкая его не берет.

– Но вы же были ранены.

– Это другое дело. Это все, потому что я не в танке был. Меня ротный мой учил – танкисту пока он в танке нечего бояться.

– А что с ротным стало?

– Погиб он, – тихо сказал он.

– Вот видите, – она прижалась к нему и заговорила быстро и горячо, – Не хочу я, чтобы с вами что-то случилось. Хочу, чтобы все было хорошо, чтобы все вы мальчики живы были, и чтобы любили нас. Крепко любили. Все бы отдала за это.

Она прикоснулась губами к его щеке, придвинулась вплотную, на ее освещенных луной щеках светились дорожки от слез. Руки ее обхватили плечи лейтенанта, она припала к его губам, прижалась всем телом. Затем отодвинулась.

– Вы простите меня, товарищ лейтенант.

– Это ты меня прости, Мариша, – Озеров достал папиросу, закурил, – Ты славная. Только я… Не знаю, не сейчас…

– А потом не будет ничего, – она встала, поправила гимнастерку, – Война ведь, товарищ лейтенант. И никто не знает, что с ним будет завтра.

Распахнулась дверь, послышались крики.

– Лейтенант, – к Озерову подошел, качаясь, лейтенант Чхеидзе, – Вот ты где. А я тебя потерял. И Мариша здесь. У-у. Вы смотрите, Мариша, наш Андрей парень быстрый. Мы с ним вместе в училище были…, – он заметил жест Озерова, – Все молчу, молчу, – он присел на скамейку и приблизившись к Озерову зашептал ему на ухо, но так громко что было слышно всем, – Андрюха, пойдем сейчас с нами. Там девочки и спирт у них казенный. И вот Маришу возьмем. А то завтра бог знает, что с нами будет.

– Нет, – ответил Озеров, – Вы идите.

– Ну, смотри, – Чхеидзе встал, но тут же закачался и ухватился за его плечо, – А вы, Мариша, с нами или как?

– С вами, – она посмотрела на Озерова вопросительно, но он смотрел в сторону, – Конечно с вами.

Чхеидзе подхватил ее за талию и потащил за собой к калитке.

– Андрей, – окликнул он Озерова, – Ты точно не…, – он показал глазами на Маришу, Озеров отрицательно мотнул головой, – Ну смотри, – он хлопнул Маришу ниже талии.

Уже за забором Мариша посмотрела на Озерова, чуть насмешливо и с сожалением. Лейтенант улыбнулся ей, проводил взглядом всю компанию и снова поднял лицо к звездам.

11 августа. 5 часов 30 минут. Западнее Кракова

Вдоль дороги на обочине стоят танки. Мимо них едут пять бронеавтомобилей. Они доезжают до головного танка КВ-1 и останавливаются. Из первой машины выходит командующий 1-й танковой армией генерал-лейтенант Власов. Сидевший в башне танка лейтенант Озеров спрыгивает на землю и подбегает к генералу.

– Товарищ генерал-лейтенант, – рапортует он, – первый батальон 16-го танкового полка 8-й танковой дивизии вышел на исходные позиции. Командир батальона лейтенант Озеров.

– Вижу, что вышел. – Власов смотрит сверху вниз на невысокого танкиста, – Где-то я вас уже видел, лейтенант.

– Так точно, видели, товарищ генерал-лейтенант. Когда взяли мост через Вислу. Вы мне тогда прямо на мосту очередное звание присвоили.

Сзади к генералу подбегает командир полка полковник Афанасьев.

– Товарищ генерал-лейтенант, командир 16-го танкового полка полковник Афанасьев.

– Что, полковник, большой дефицит командиров? На батальонах уже лейтенанты.

– Это пока единственный, товарищ генерал-лейтенант. Зато опыт имеет, от самой границы с нами. Ранен был. Из всего батальона – самый старший и опытный. У меня из нового пополнения нет ни одного командира с опытом.

– Понятно! – Власов поворачивается к Озерову. – Вы, лейтенант, вот что… Сами понимаете, что комбат – не лейтенантская должность. Так что постарайтесь заслужить капитанские погоны. Понятно? Возьмете завтра Катовице, тогда посмотрим.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

– Ну, как у вас, товарищ полковник? – Власов снова обращается к комполка. – Я смотрю, новое пополнение, танки прямо с завода.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант, прямо с завода. Но мы их успели обкатать здесь у себя. Все машины исправны. Полк укомплектован танками на 80 процентов, не хватает тяжелых.

– У нас во всех корпусах не хватает. Ваш – самый укомплектованный. Ну, полковник, ни пуха, ни пера вам!

– К черту, товарищ генерал-лейтенант!

Власов и сопровождающие его офицеры рассаживаются по машинам и уезжают.

Сообщение ТАСС от 11 августа 1941 года.

Сегодня войсками Юго-Западного фронта под командованием генерал-полковника Конева был освобожден польский город Катовице. Первыми в город ворвались танковые части под командованием генерал-лейтенанта Власова. Сегодня же передовые части Юго-Западного фронта вышли к границе фашисткой Германии.

Здравствуйте, Лиза!

Спасибо Вам за Ваше письмо. Я только что получил его и теперь спешу написать Вам хоть несколько строчек, потому что времени нет. Сейчас будет команда, и мы идем в бой. Не волнуйтесь за меня. Как говорил наш ротный, главное – не вылезать из танка, и все будет в порядке. А в моем танке мне ни один фашист не страшен. Честное комсомольское.

Так что я буду очень стараться, чтобы со мной ничего не случилось. Потому что хочу снова увидеть Вас.

До свидания и до встречи.

Андрей Озеров.

Здравствуйте мама и папа!

Я уже снова на фронте. Снова попал в свой полк, теперь меня назначили командовать батальоном. А поскольку батальона еще не было, то и формировать его пришлось мне. Зато теперь он готов к бою и скоро мы снова пойдем бить фашистов в самом их логове. Вы за меня не волнуйтесь, я уверен, что со мной ничего не случится, и когда мы победим, я вернусь к вам домой.

Со здоровьем все в порядке, раны совсем не болят. Кормят нас тут очень хорошо и сытно. С жильем тоже всегда нормально, останавливаемся в деревнях, я как командир всегда имею хорошие условия. Хотя изредка и приходится ночевать прямо в танке, но это не страшно. Так что не волнуйтесь за меня.

Пишите. Обнимаю вас.

Ваш сын, Андрей.

11 августа. 16 часов 35 минут. Краков

На подъезде к городу останавливается грузовик. Из кузова выпрыгивают две девушки в военной форме, с вещмешками. Первая – это Лиза Мухина, вторая – Света Соболева, миниатюрная, как куколка, брюнетка с пышными формами. Шофер показывает им что-то рукой, машина трогается, а девушки идут в указанном направлении.

Наблюдающий с интересом за их выгрузкой младший лейтенант с голубыми петлицами, невысокий с чуть монгольскими чертами лица, подходит к ним.

– Девушки, может, вас проводить? – спрашивает он.

– Нет спасибо, – вежливо, но достаточно холодно отвечает Лиза.

– А вы все-таки подумайте, – настаивает летчик, – Может, нам по дороге?

– Вряд ли, товарищ младший лейтенант, – отвечает Лиза, – Вы слишком хорошо выглядите, чтобы нам было по дороге, – и они обе смеются.

Лейтенант останавливается, но не уходит, а смотрит им вслед, вытащив из кармана галифе пачку папирос и спички, но не закуривая.

Девушки сворачивают на проселочную дорогу. На дороге стоят пятеро бойцов с винтовками наперевес. Все небольшого роста, смуглые, коренастые с кривоватыми ногами. То ли туркмены, то ли еще какой-то похожей на них, но с трудом различимой для обычного европейца, национальности. Судя по петлицам – из пехоты. Когда девушки проходят мимо провожающих их взглядом бойцов, старший из них, с петлицами ефрейтора, идет следом, остальные тянутся за ним.

– Девушка, – говорит ефрейтор с сильным акцентом, – слушай, девушка, давай познакомимся.

Никто из девушек не отвечает.

– Девушка, почему не хочешь отвечать? – он не отстает ни на шаг и пробует схватить Лизу за руку. Но она резко отталкивает его и, потянув за рукав Светлану, ускоряет шаг.

– Слышишь, ты. Стой тебе говорю! – в голосе его слышна еле сдерживаемая ярость. – Стой!

Лиза, не останавливаясь, оглядывается по сторонам, но на дороге никого не видно. Впереди за деревьями появляются крыши первых домов, но до них еще далеко.

Девушек хватают и тащат в лес. Они отчаянно отбиваются, но сделать что-то против пятерых сильных мужчин трудно. Их протаскивают через кусты у дороги и валят на траву. Девушки отчаянно сопротивляются, кричат, царапаются, кусаются, не обращая внимания на довольно сильные удары озверевших мужиков. На Лизу наваливаются двое, хватают ее руками, задирают юбку, но, видимо, всех больше привлекла Света. Двое прижимают ее к земле, а ефрейтор рвет на ней узкую юбку, затем спускает штаны и наваливается сверху. Это так увлекает держащих Лизу, что они на секунду ослабевают хватку. Она вцепляется зубами в руку одного, и когда тот от неожиданности выпускает ее, сталкивает его с себя и вскакивает на ноги. Второй, видимо, самый молодой, бросается к ней, но она бьет его ногой в пах. Он сгибается, запричитав, а Лиза, схватив за ствол брошенную винтовку, изо всех сил лупит по спине навалившегося на Светлану ефрейтора. Он визжит, а девушка снова замахивается. Но тут ее хватают сзади за волосы и за руки и вновь опрокидывают на землю. Кто-то наваливается ей на лицо, она почти задыхается от жуткого смрада давно не мытого тела. Грохочет выстрел. Лежащий на Лизе сползает на землю.

В нескольких шагах с пистолетом в руках стоит тот самый летчик, что только что на шоссе предлагал проводить их.

– Прекратить! – звонким высоким голосом кричит он.

Ефрейтор, кряхтя, слезает со Светланы, подтягивая спущенное галифе.

– Ты, лейтенант, не суйся, однако, – говорит он недобро и тянется за лежащей на земле винтовкой.

– Не двигаться, – кричит летчик, и еще два раза стреляет в воздух.

Но тут все остальные отпускают девушек и кидаются к своим винтовкам. Летчик снова стреляет, уже у них над головами. Лиза, когда ее отпускают, садится, оглядываясь по сторонам, Светлана лежит на земле, закрыв лицо руками и всхлипывая.

– Ты лейтенант, не кричи, – снова говорит ефрейтор, – давай разойдемся мирно. Мы тебя не знаем, ты нас не знаешь.

– Всем не шевелиться. Руки вверх! – летчик кричит еще громче, то ли давя на психику, то ли стараясь привлечь внимание кого-нибудь.

За это время товарищи ефрейтора окончательно очухиваются от неожиданного появления помешавшего им свидетеля и уже держат в руках винтовки, правда, пока еще явно не направляя их на лейтенанта. Слышатся шаги и из-за кустов выходят двое – высокий белокурый лейтенант – артиллерист и боец с винтовкой.

– Что у вас случилось? – спрашивает лейтенант, оглядывая летчика с пистолетом в руках, недобро смотрящих на него сидящих на земле пятерых туркменов и двух женщин в растрепанной одежде. Картина была понятна и без слов.

– Вот, – слегка заикаясь от волнения, говорит летчик, – напали на женщин. Помоги, браток!

– Ясно, – отвечает артиллерист, направив пистолет на насильников. – Иванов, – не оборачиваясь приказывает он своему бойцу, который стоит с карабином наизготовку, – бегом на шоссе за подмогой.

Боец бежит в сторону шоссе, которое, судя по шуму проезжающих машин, совсем рядом.

– Эй, вы, – говорит артиллерист, – ну-ка, оружие положили и руки вверх все. Или русского языка не понимаете?

Двое, на которых направлен пистолет лейтенанта, неохотно кладут винтовки на землю. Остальные не шевелятся. Слышался топот большого количества людей, продирающихся через лес с противоположной стороны от шоссе. На прогалину выбегают десятка полтора бойцов во главе с капитаном и лейтенантом. Все – пехотинцы.

– В чем дело? – спрашивает невысокий капитан с прокуренными усами, оглядев открывшуюся ему картину. И обращается к летчику и артиллеристу, – Опустите оружие.

Они опускают пистолеты, но не убирают их в кобуры.

– В чем дело, я спрашиваю? – повторяет капитан.

– Они напали на женщин, – говорит летчик, показывая на поднимающихся с земли бойцов. Среди прибывших только капитан и лейтенант, да еще пара бойцов – европейской внешности. Все остальные, видимо, тоже откуда-то из Средней Азии.

– Ладно, разберемся, – говорит капитан и кивает лейтенанту. Тот поворачивается к пятерым мерзавцам, машет им рукой – мол, пошли отсюда. Они подхватывают винтовки и удаляются.

– Это ваши бойцы? – спрашивает летчик, делая шаг, в сторону уходящих.

– Без вас разберемся, – грубо отвечает капитан. – Вы свободны, младший лейтенант.

– Я этого так не оставлю, – заявляет летчик.

– Я же сказал, вы свободны! – повышает голос капитан. – Или вам дорогу показать? Забирайте своих девок и проваливайте!

Побледневший летчик не успевает ему ответить, как на прогалине появляются новые действующие лица. Впереди всех бежит капитан НКВД, за ним – четверо его бойцов, сзади всех – посланный за подмогой боец-артиллерист. Выбежав на прогалину, капитан переходит на шаг, приближается к стоящим друг против друга командирам.

– Стволы в землю, – негромко, но властно произносит он. Хотя никто и не направлял оружие друг на друга, но все как-то изображают повиновение. Летчик и артиллерист засовывают пистолеты в кобуры. Прибывший на место капитан НКВД несколько секунд оглядывает собравшихся людей, оценивая обстановку. Затем поворачивается к летчику, – Доложите, что происходит.

– Товарищ капитан… – начинает было пехотный капитан.

– Когда вы мне понадобитесь, я скажу, – не оборачиваясь и не повышая голоса, произносит капитан НКВД, – Я слушаю, товарищ младший лейтенант.

– Его бойцы, – показывая на пехотного капитана, говорит летчик, – напали на этих женщин, затащили сюда и…, – он мнется, – видимо, хотели совершить насилие. Я услышал крики и попытался их остановить и задержать. Выстрелил несколько раз в воздух. Потом подошел лейтенант, – он показывает на артиллериста, тот кивком подтверждает. – Потом появились вот они. А те, кто напал на женщин, по приказу капитана…

– Врешь ты все, – перебивает его пехотный капитан. – Товарищ капитан…

– Когда я захочу вас выслушать, – с ледяной вежливостью, чуть повысив голос, произносит энкэвэдэшник, – вы, товарищ капитан, об этом узнаете. Спасибо, товарищ младший лейтенант!

Он подходит к девушкам. Лиза сидит, обняв Светлану, та прижимается к ней и, уткнувшись в Лизину гимнастерку, бесшумно плачет. Капитан переводит взгляд на стоящих перед ним на вытяжку пехотных командиров, капитана и лейтенанта.

– Мы с вами уже встречались, если не ошибаюсь. И повод был тоже не очень приятный. Где виновные? – капитан молча пожимает плечами. – Ясно. Сдать оружие!

Капитан послушно вытаскивает пистолет из кобуры и протягивает его. Капитан НКВД кивает одному из своих бойцов, тот берет пистолет.

– Лейтенант, – пехотный лейтенант вытягивается так, будто пред ним, по крайней мере, генерал, – Через десять минут все нарушители должны быть здесь. Если не ошибаюсь, ваше расположение близко?

– Так точно.

– Выполняйте, и лишних людей отсюда заберите, – он снова поворачивается к летчику и артиллеристу. – Товарищи командиры, а вы, почему находитесь здесь? В смысле, не в расположении части, – добавляет он более мягким тоном и смотрит на артиллериста.

– Командирован вместе с бойцом на корпусной склад, – докладывает артиллерист. – Наша часть ведет погрузку в эшелоны, – и продолжает менее официально. – Нам, товарищ капитан, еще на склад надо.

– Понятно, – отвечает капитан, и поворачивается к летчику, – а вы?

– Направлялся в место расквартирования. Получил однодневный отпуск. По причине отсутствия средств передвижения.

– Это как? – спрашивает капитан.

– Мой самолет после сегодняшнего боя оказался в таком состоянии, что летать на нем уже невозможно. А другого нет. Поэтому после медосмотра военврач приказала мне сутки отдыхать, не покидая расположение части.

– Вы с этого аэродрома? – спрашивает капитан, показывая куда-то в небо, где как раз показались несколько советских истребителей. Лейтенант молча кивает. – А расквартированы на хуторе, сразу за развилкой, – он снова показывает рукой, и летчик снова молча кивает. – Слушайте, лейтенант, что-то лицо мне ваше знакомым кажется. Вы, случаем, не с Донбасса, не из Сталино?

– Нет, товарищ капитан, хотя и города наши очень похожи. По названию. Я из-под Сталинграда. Камышин, городок такой есть.

– Понятно, – говорит капитан, – Но документы, товарищи командиры, все-таки попрошу предъявить.

Они достают документы. Капитан берет их, но не успевает открыть. Лиза поднимает Свету, та по-прежнему всхлипывает, пытаясь прикрыться разорванной до самого ремня юбкой, и подбирает разбросанные на поляне вещмешки.

– Лукьяненко, – капитан кивает одному из своих людей, – Возьмете Звонова и помогите девушкам. В таком виде и в таком состоянии по дорогам нечего ходить. Идете с ними к дороге, останавливаете подходящий транспорт и доставляете их, куда им по назначению положено. Если необходима будет помощь, примите меры. По возвращению доложите.

Ефрейтор Лукьяненко машет другому бойцу, тот закидывает винтовку за спину и берет у Лизы вещмешки. Лиза, придерживая за плечи Светлану, подходит к командирам.

– Спасибо, товарищ капитан, – она поворачивается к летчику, – Спасибо вам, – протягивает ему руку. Затем Лиза подает руку артиллеристу, и девушки уходят в сопровождении двух бойцов.

– Лейтенант Кравченко Петр Сергеевич, – капитан открывает документы артиллериста. – Спасибо вам за помощь. Учитывая, что ваша часть должна отправляться на фронт, я думаю, вы можете следовать по назначению. Я обязательно доложу о вашем поведении командованию. Теперь вы, товарищ младший лейтенант. Маресьев Алексей Петрович. Уже орден успели заслужить? Поздравляю. Я попрошу вас проследовать с нами, вам, собственно, все равно по дороге. Напишите рапорт и можете отдыхать.

12 августа. 11 часов 00 минут. Катовице

Тыловые части 1-й танковой армии еще тянутся через город. Идут крытые брезентом грузовики и фургоны ремонтных мастерских, полевые кухни, санитарные машины. Последней город покидает колонна автомашин с секциями тяжелых понтонных мостов. Следом за ней появляются грузовики с бойцами НКВД. Это части 23-й мотострелковой дивизии НКВД. Они входят в город со всех сторон. Берут под охрану все важные объекты, в первую очередь, промышленные предприятия.

Город взят без боя, поэтому нигде не видно пожаров, дома не разрушены, на улицах чисто. В некоторых местах наиболее любопытные жители выходят из домов и наблюдают за советскими солдатами. Более робкие смотрят в окна. Бойцы НКВД, двигающиеся группами по улицам, вступают с поляками в разговоры, иногда предлагают меняться. В обмен идут сигареты, сахар, спиртное. Несколько легковых автомашин появляются на главной площади. Из них выходят советские командиры в форме НКВД. У ратуши их встречают представители руководства города.

– Мы бы хотели, – говорит полковник НКВД, – чтобы вы оказали нам помощь. Нам приказано немедленно взять под охрану все важные объекты в городе и окрестностях, чтобы спасти их от возможного разрушения. Так как в настоящее время нет гарантии, что отдельные группы немецких солдат, отступающие на запад, не окажутся здесь и не станут совершать диверсий. На нас также возложено поддержание порядка в городе, до тех пор, пока этого не сможете обеспечить вы сами. Я буду просить вас отправить своих представителей с моими командирами, чтобы они сами показали, какие объекты в первую очередь нуждаются в охране. Я прошу вас также известить жителей, что временно доступ на различные объекты будет закрыт. Мы очень надеемся на полное взаимопонимание и сотрудничество с вашей стороны.

– Мы выделим своих представителей, – отвечает толстый поляк с обвислыми усами, после того как ему переводят слова полковника, – и постараемся оказать всяческую помощь вашим солдатам. Уверен, что наша полиция и другие службы, которые, я думаю, мы сможем восстановить в течении нескольких дней, будут в состоянии поддержать порядок в городе, и также оказать вам помощь в задержании немецких солдат, если таковые окажутся в нашем городе.

– Вот и отлично! – отвечает полковник, – У нас свои задачи и нас ждут, если так можно выразиться, там, – он показывает рукой на запад.

– Еще один вопрос, господин полковник. Сейчас над нашей ратушей вашими солдатами поднят красный флаг…

– Я понимаю вас, – тепло улыбается полковник. Мы бы хотели, чтобы этот флаг оставался здесь как символ нашей победы над немецкой армией, оккупировавшей вашу страну. Но польский флаг обязательно должен быть поднят. Ведь теперь это не немецкое генерал-губернаторство, а польский город. Наш вождь товарищ Сталин говорил, что наша задача – освободить польский народ, чтобы он жил свободно и счастливо.

15 часов 40 минут. Руда-Шленска

От колонны грузовиков, движущихся через город, отделяются два ЗиСа и сворачивают в проулок, за которым возвышается копер шахты. Через пять минут машины останавливаются перед запертыми воротами шахты. Из машин выпрыгивают бойцы НКВД, из кабины первого ЗиСа вылезает лейтенант Гавриков, потягивается, разминая затекшие суставы.

– Ну что там? – спрашивает он, подходя к воротам, перед которыми уже стоят несколько его бойцов.

– Заперто, товарищ командир. И дверь на проходной тоже заперта.

– Ломайте дверь.

Бойцы барабанят прикладами по двери. Но она держится. Тогда Гавриков достает гранату, вынимает из нее запал и сует его в приоткрывшуюся щель, туда, где, по его предположению, мог быть замок. Взрыв. После нескольких ударов дверь распахивается, и бойцы бегут внутрь. Изнутри они открывают ворота, машины въезжают во двор.

– Сержант Семенов, – командует Гавриков, – Со своими людьми осмотрите это здание, – он показывает на серое двухэтажное административное здание, – Младший сержант Едешко, берете людей, обходите вокруг ограды, расставляете посты. Двух человек сразу поставьте на главные ворота. Сержант Буряк, вы ведь из шахтеров будете?

– Так точно, с Донбасса я.

– Берете двух человек, идете осматривать, как там, – Гавриков показывает на сооружения, над которыми возвышался шахтный ствол. – Вы единственный сможете разобраться. Остальные – со мной.

С оставшимися шестью бойцами лейтенант отправляется в сторону административного здания. Вдруг со стороны каких-то то ли складов, то ли мастерских раздается длинная пулеметная очередь. Четверо бойцов падают, убитые и раненные. Лейтенант и уцелевший боец тоже падают на землю. Гавриков переворачивается на спину, рывком выхватывает из кобуры наган, снова переворачивается и в два движения доползает до лежащего на боку бойца Федько. Тот лежит с прострелянной в трех местах грудью и не двигается. Лейтенант прячется за его телом. На звук выстрелов из дверей здания позади лейтенанта выскакивают двое бойцов. Снова раздается пулеметная очередь, один из бойцов падает, второй успевает спрятаться за дверью, прижимая простреленную руку. По всей территории шахты начинается стрельба. Стреляют из винтовок, пистолетов, раздаются короткие пулеметные очереди.

Лейтенант лежит посреди открытой площади, пытаясь спрятаться за телами. К нему подползает уцелевший боец.

– Что делать будем? – заикаясь от испуга, спрашивает он.

– Не трусь, Пряхин. Труса первого пуля находит. Слышишь? Выберемся.

Позади них раздается звон выбиваемых стекол, затем выстрелы. Это его бойцы открывают огонь из окон.

– Товарищ лейтенант, – слышится крик сержанта Семенова, – вы живы?

– Живы, – кричит Гавриков, – прикройте нас, попробуем прорваться.

– Давайте, те с пулеметом, вроде, отошли, мы вас прикроем.

Из окон раздаются винтовочные выстрелы.

– Давай, – командует Гавриков, и сам вскакивает на ноги и быстро, в несколько шагов, достигает распахнутой двери, вбегает в какой-то темный коридор и сворачивает за угол. Тут он слышит свист пули, ударившейся в стенку рядом. Лейтенант находит лестницу и бежит на второй этаж, на звук выстрелов. В большой комнате с тремя выходящими во двор окнами прячутся сержант Семенов и еще трое бойцов. В комнате стоят столы, на столах и на полу лежат какие-то бумаги. Гавриков, пригнувшись, добирается до Семенова, встает у окна и осторожно выглядывает во двор. Но ничего не видит.

– Что происходит? – спрашивает он у сержанта.

– Не знаю, товарищ лейтенант, – отвечает тот, – в засаду попали. Только кто это, поляки или немцы? Они по вам вон из того сарая стреляли. Потом, вроде, сразу убежали. Там везде стрельба, но что происходит, отсюда не видно. Но раз стреляют, значит, наши живы.

– Где твои люди?

– Кроме тех, что здесь, двое в соседней комнате, еще двоих я отправил к окнам на ту сторону, чтоб сзади не обошли. Один коридор у нас за спиной охраняет, тоже на всякий случай. Одного я отправил на чердак проверить и посмотреть сверху.

– Что с Пряхиным, почему он за мной не побежал? Видно его?

– Видно. Как же не видать. Вон он. Вы-то быстро бежали, а он замешкался, вот и получил пулю. Вроде, наповал.

Длинная пулеметная очередь рубит по окнам, по стенам ударяют пули, отбивая штукатурку. Лейтенант прижимается к стене.

– Все целы? – кричит он.

– Целы, товарищ лейтенант.

– Никак, стрельба-то стихла. Наших больше не слышно, товарищ лейтенант, – произносит сержант. – Если наших всех положили, то не иначе как за нас сейчас примутся. Они, видать, пулемет где-то повыше приспособили, теперь вся комната простреливается.

– Ничего, стены толстые, их из пушки только можно пробить.

Сержант поднимает с пола картонную папку и осторожно высовывает ее в оконный проем. Еще одна короткая очередь и папку выбивает у сержанта из рук.

– Хорошо они пристрелялись, – ворчит Семенов.

– Хорошо, – отвечает стоящий с другой стороны Гавриков. – Ну как, давай еще раз. Дай мне твою винтовку.

Семенов подает ему низом свою винтовку, затем подбирает с пола какую-то конторскую книгу и снова высовывает ее в окно. Еще одна очередь. Гавриков мгновенно выглядывает в другое окно. Он успевает разглядеть расположившихся за выступом крыши на здании напротив пулеметчиков, прицелится и выстрелить. И тут же прячется.

– Ну как? – спрашивает сержант. – Попали?

– Скорее, промазал, – честно признается Гавриков. – С перепугу, наверное. Однако они так к нам подойдут и перебьют тут, как котят. Гранату в окошко – и нам всем хана.

Внизу раздаются негромкие шаги. Гавриков выглядывает, стреляет в бегущих по двору людей и снова прячется. И вовремя! Пулеметная очередь снова проходит по противоположной стене. В соседней комнаты, где находятся бойцы, раздается взрыв, и в это же мгновение Гавриков видит влетающую в окно гранату, слышит стук, когда она ударяется об один из стоящих в комнате столов, видит, как от удара она подпрыгивает.

– Граната, – успевает крикнуть он, падая под ближайший стол.

Раздается взрыв, через секунду еще один, затем страшный крик из угла комнаты.

Гавриков выбирается из-под стола, держась обеими руками за гудевшую после близких взрывов голову, и садится, прислонившись к тумбе стола. В углу комнаты кто-то кричит высоким голосом. Крик замолкает на мгновенье, как будто кричащий набирает в легкие воздух, и затем возобновляется с новой силой. Внутри здания раздаются крики и выстрелы. Гавриков нашаривает рукой уроненный перед взрывом наган.

В комнату с громким топотом кто-то вбегает, кто, лейтенант разглядеть не может, мешает стол. Вбежавший что-то кричит по-польски. Затем раздается выстрел, и крик в комнате обрывается. Гавриков резко приподнимается. В нескольких шагах от него стоит человек среднего возраста, передергивающий затвор винтовки. Он видит лейтенанта, успевает повернуться к нему, и падает, получив пулю. Лейтенант, шатаясь, бросается из комнаты, выскакивает в коридор и тут же натыкается еще на кого-то. Он не успевает его разглядеть, но дважды стреляет в упор. Человек падает, а Гавриков сворачивает в какой-то закуток, открывает дверь. За дверью он сталкивается еще с кем-то, тот бросается на него, хватая руками. Гавриков стреляет, человек наваливается на него и сбивает с ног. Рядом оказывается какая-то лестница, и они кубарем катятся по ней.

Гавриков открывает глаза. Рядом с ним на корточках сидит капитан НКВД и трясет за плечо.

– Костя, ты чего тут разлегся? Раненный, что ли?

Гавриков приседает и осматривается. Он находится под крутой деревянной лестницей, рядом лежит труп молодого парня, с неестественно вывернутой шеей.

– Что случилось?

– Что случилось? Это мы у тебя должны спросить. Слышим, у вас стрельба. Почувствовали неладное, давай сюда. Еле успели. Вот тебя нашли, вроде, ран не видно, вроде, дышишь, а не шевелишься. Ты ранен?

– Нет, похоже. Граната рядом взорвалась, голова гудит. А потом с лестницы упал. А что с остальными?

– С остальными, Костя, плохо. Кое-кто раненный, жить, стало быть, будет. Но большинство… Подоспей мы чуть раньше…

Сводка.

Начальнику Главного Управления Оперативных войск НКВД.

12 августа 1941 года. Сов. Секретно

Оперативная обстановка в тылах Юго-Западного фронта характеризуется следующими факторами:

– наличием большого количества групп немецких солдат, попавших в окружение в результате наступления наших войск;

– большим количеством групп вооруженных поляков, в основном бывших солдат польской армии.

Остаточные группы немцев, как правило, стараются пробраться к своим, поэтому движутся лесами и стараются не попадаться советским войскам, движущимся по дорогам. При столкновении с нашими войсками, немецкие солдаты ведут себя по-разному. Иногда он сразу сдаются, не оказывая сопротивления, но иногда они категорически отказываются сдаться, даже после полного их окружения. Это видимо зависит от состава группы, и точно не зависит от количества людей.

Что касается поляков, то столкновения с ними всегда опасны для наших войск. При столкновении в лесу, польские группы, как правило, не пытаются уйти от столкновения, когда у них есть такая возможность. Они стремятся нанести возможно больший урон нашим частям, затем если есть возможность стремительно уходят, используя лучшее знание местности. Если возможности уйти нет, то они сражаются до конца, не сдаваясь в плен. За истекший период мы не имеем не одного случая сдачи в плен поляков. Все захваченные пленные либо находились в бессознательном состоянии, либо по каким-то другим причинам не могли оказать сопротивление.

Польские группы неоднократно пытались проводить диверсии по подрыву железных дорог, уничтожению промышленных предприятий.

В сложившейся обстановке войсками НКВД взяты под контроль все стратегические объекты: мосты, железнодорожные узлы, аэродромы, электростанции, крупные промышленные предприятия и пр.

В связи с недостаточным количеством охранных войск НКВД, значительная часть объектов до сих пор находится под охраной оперативных войск. Отвлекаемые на охрану объектов значительные силы, не позволяют войскам в полной мере выполнять задачи по очистке тылов фронта.

Начальник управления оперативных войск НКВД

на Юго-Западном фронте Генерал-майор Паншин.

Главное Управление Политической Пропаганды РККА

12 августа 1941 года Сов. Секретно

В связи с тем, что в настоящее время боевые действия ведутся на территории бывшего польского государства, следует проводит дополнительную работу среди бойцов и младших командиров РККА.

Необходимо разъяснять бойцам, что Красная Армия – освободительная армия и ее задача освободить польский и другие народы от фашистского ига. Советский Союз не ставит перед собой задачи оккупации и захвата польских земель. После того как на территории Польши будут уничтожены немецкие войска, и будет наведен порядок, советские войска будут выведены с территории Польши. Это должен усвоить каждый боец и командир РККА находящийся на полькой территории.

Необходимо чтобы бойцы и командиры Красной Армии вели себя на территории Польши достойно, не нарушая никаких общечеловеческих норм поведения. Любые нарушения, случаи мародерства, притеснения мирного населения будут беспощадно караться соответствующими органами.

Необходимо четко разъяснить бойцам разницу между мирным польским населением, рабочими и крестьянами бывшего польского государства, которые встречают наши войска как освободителей, и всевозможные вооруженные банды, созданные из пособников фашистских оккупантов, реакционных офицеров буржуазной польской армии и просто уголовных элементов. Позиция Советского Союза к ним однозначна. Эти скрывающиеся в лесах и нападающие из-за угла на наших бойцов и командиров, а также мирных жителей, банды будут отлавливаться, и караться по закону.

Начальник ГУ ПП Армейский комиссар 1-го ранга Л. 3. Мехлис.

ПРИКАЗ Народного Комиссара Обороны

«ОБ УПОРЯДОЧЕНИИ РАБОТЫ ПО ЭВАКУАЦИИ ВОЕННОПЛЕННЫХ С ФРОНТА»

№ … 12 августа 1941 г.

Практика организации направления и обеспечения военнопленных на фронте и в пути в тыловые лагеря устанавливает ряд серьезных недочетов:

1. Военнопленные подолгу задерживаются в частях Красной Армии. С момента пленения до поступления в пункты погрузки военнопленные проходят пешком по 100—200 километров и почти не получают никакой пищи, вследствие чего прибывают резко истощенными и больными.

2. Военнопленные, идущие с места пленения к пунктам погрузки, часто охраняются мелкими группами бойцов или вовсе не охраняются, вследствие чего расходятся по населенным пунктам.

3. Пункты сосредоточения военнопленных, а также приемные пункты НКВД, которые в соответствии с указаниями Штаба тыла Красной Армии и Главного управления продовольственного снабжения Красной Армии должны обеспечиваться фронтами продовольствием, вещдовольствием и транспортом, получают их в крайне ограниченных количествах, совершенно не удовлетворяющих минимальные нужды. Это не позволяет обеспечивать военнопленных по установленным нормам довольствия.

4. Несвоевременно и в недостаточном количестве выделяется подвижной состав для отправки военнопленных в тыловые лагеря; кроме того, предоставляются вагоны, совершенно необорудованные для людских перевозок: без нар, печей, унитазов, дров и хозинвентаря.

5. Вопреки положению о военнопленных, утвержденному СНК СССР, и распоряжению Главвоенсанупра, раненые и больные военнопленные не принимаются во фронтовые госпитали и направляются в приемные пункты и лагеря НКВД с общими этапами.

По этим причинам значительная часть военнопленных истощается и умирает еще до отправки в тыл, а также в пути следования.

В целях решительного устранения недочетов в обеспечении военнопленных и сохранения их как рабочей силы

приказываю:

Командующим фронтов:

1. Обеспечивать немедленную отправку военнопленных войсковыми частями в пункты сосредоточения. Для ускорения отправки использовать все виды транспорта, идущие порожняком с фронта.

2. Обязать командиров частей питать военнопленных в пути до передачи их в приемные пункты НКВД по нормам, утвержденным Постановлением СНК СССР № …….. Колоннам военнопленных придавать походные кухни из трофейного имущества и необходимый транспорт для перевозки продуктов.

3. В соответствии с положением о военнопленных, утвержденным Постановлением СНК СССР № ………… от 18 июня 1941 г., своевременно оказывать все виды медицинской помощи раненым и больным военнопленным.

Категорически запретить направление в общем порядке раненых, больных и резко истощенных военнопленных и передачу их в приемные пункты НКВД. Эти группы военнопленных госпитализировать с последующей эвакуацией в тыловые спецгоспитали, довольствуя их по нормам, установленным для больных военнопленных.

4. Выделять достаточное количество войсковой охраны для сопровождения военнопленных с места пленения до приемных пунктов НКВД.

5. Командирам частей при отправлении военнопленных сдавать их конвою по акту с указанием количества конвоируемых, запаса продовольствия, выданного для военнопленных и приданного колонне-эшелону имущества и транспорта. Акт о приеме военнопленных предъявить при сдаче их в приемные пункты.

Начальникам конвоев передавать по акту все документы, изымаемые у военнопленных, для доставки их в приемные пункты НКВД.

6. Суточный пеший переход военнопленных ограничить 25—30 километров. Через каждые 25—30 километров пешего перехода устраивать привалы-ночевки, организовывать выдачу военнопленным горячей пищи, кипятка и предоставлять возможность обогрева.

7. Оставлять у военнопленных одежду, обувь, белье, постельные принадлежности и посуду. В случае отсутствия у военнопленных теплой одежды, обуви и индивидуальной посуды обязательно выдавать недостающее из трофейного имущества, а также из вещей убитых и умерших солдат, и офицеров противника.

8. Командующим фронтов и военных округов:

а) в соответствии с распоряжениями штаба Главного управления тыла Красной Армии за № ………. и Главного управления продовольственного снабжения Красной Армии за № ……. немедленно проверить обеспеченность приемных пунктов НКВД и лагерей-распределителей продуктами питания, создать необходимые запасы на пунктах и в лагерях-распределителях для бесперебойного питания военнопленных;

б) полностью обеспечить приемные пункты и лагеря-распределители НКВД транспортом и хозинвентарем. В случае массового поступления военнопленных, немедленно выделять пунктам и лагерям дополнительно необходимый транспорт и инвентарь.

9. Начальнику ВОСО Красной Армии:

а) обеспечивать подачу необходимого количества вагонов для немедленной отправки военнопленных в лагеря; оборудовать вагоны нарами, печами, унитазами и бесперебойно снабжать топливом в пути следования; использовать для эвакуации военнопленных в тыл эшелоны, освобождающиеся из-под боесостава;

б) обеспечить быстрое продвижение эшелонов в пути наравне с воинскими перевозками;

в) организовать в Управлении ВОСО Красной Армии диспетчерский контроль за продвижением эшелонов с военнопленными;

г) установить нормы погрузки военнопленных: в двухосные вагоны – 44—50 человек, четырехосные – 80—90 человек. Эшелоны военнопленных формировать не более 1500 человек в каждом;

д) обеспечить бесперебойное горячее питание военнопленным и пополнение путевого запаса продовольствия на всех военно-продовольственных и питательных пунктах по продаттестатам, выдаваемым воинскими частями, приемными пунктами и лагерями НКВД;

е) организовать безотказное снабжение военнопленных питьевой водой, обеспечить каждый двухосный вагон тремя и четырехосный – пятью ведрами.

10. Начальнику Главсанупра Красной Армии:

а) обеспечить госпитализацию раненых, больных и резко истощенных военнопленных в лечебных учреждениях Красной Армии на фронте и в прифронтовой полосе;

б) организовать их немедленную эвакуацию в тыловые спецгоспитали;

в) для медико-санитарного обслуживания военнопленных в пути выделять необходимый медицинский персонал с запасом медикаментов. Для этих целей также использовать медицинский персонал из военнопленных;

г) организовать на эвакопунктах просмотр и проверку проходящих эшелонов с военнопленными и оказание медицинской помощи заболевшим. Не могущих следовать по состоянию здоровья, немедленно снимать с эшелонов и госпитализировать в ближайшие госпитали с последующей переотправкой в тыловые спецгоспитали;

д) проводить санитарные обработки военнопленных с дезинфекцией их личных вещей в пути следования эшелонов;

е) организовать комплекс противоэпидемических мероприятий среди военнопленных (до передачи их в лагеря НКВД).

11. Запретить отправление военнопленных в необорудованных под людские перевозки вагонах, без необходимых запасов топлива, путевого запаса продовольствия и хозинвентаря.

Заместитель Народного комиссара обороны

генерал-полковник интендантской службы А. ХРУЛЕВ

13 августа. 7 часов 20 минут. Оппельн

Маленький немецкий городок на правом восточном берегу Одера. Небольшие аккуратные одно – и двухэтажные дома, лишь в центре встречаются здания покрупнее. Узкие извилистые улочки. Город нетронутый войной – дома не зияют пустыми глазницами выбитых окон, на улицах чистота, дремлют на солнышке ленивые разомлевшие коты. На улицах почти не видно жителей, это уже признак войны, неудержимо приближающейся с востока. Зато много людей в военной форме, самых разных родов войск. По улицам иногда проезжают военные грузовики, упряжки лошадей тащат повозки или артиллерийские орудия.

Неподалеку от моста штаб немецкого 45-го армейского корпуса. В штаб входит полковник Штрейх.

– Господин генерал, командир 15-го танкового полка полковник Штрейх прибыл в ваше распоряжение.

– Откуда вы, полковник? Я вас помню, мы встречались на маневрах в 37 году.

– Совершенно верно, господин генерал. Я вчера вышел из окружения с группой солдат. Мой полк, точнее, часть полка, которая была со мной, разгромлен в районе Кракова. Все это время я бродил по лесам, пытаясь выбраться. Со мной сорок семь человек, из них восемь офицеров. Среди них шесть раненных, их мы отправили в госпиталь. Остальные готовы приступить к исполнению своих обязанностей.

– Это хорошо. К сожалению, боюсь, что отдохнуть вам не удастся. Русские начали наступление. Сегодня или, в крайнем случае, завтра они будут здесь. Наша главная задача – удержать мост через Одер или, если не будет такой возможности, мост взорвать. Беда в том, что взорвать его пока не представляется возможным. У нас нет взрывчатки. Ее могут доставить не раньше завтрашнего вечера. Поэтому мост придется удерживать любой ценой. В районе города расположена 344-я пехотная дивизия. Но это только название. Дивизия в спешке сформирована из частей Армии резерва. Командуют генерал-майор Обстфельдер, ему давно пора на пенсию. Командиры полков тоже из стариков. Офицеры из курсантов кавалерийской школы в Крампнице. Совсем дети. Тяжелого оружия мало. На дивизию – 16 легких гаубиц и 35 тяжелых зенитных орудий. Сюда подтягивается 164-я пехотная дивизия из Греции, но пока можно рассчитывать только на то, что есть.

– Что я могу сделать, господин генерал?

– Я поручаю вам самый главный объект – мост. Я подготовлю приказ, вам будут выделены необходимые силы. Части дивизии будут удерживать город. Если русские смогут все-таки прорваться к мосту…

– Мы сделаем все возможное, господин генерал.

15 часов 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

– Итак, джентльмены, – обратился Черчилль к собравшимся, главным образом военным, – Русские начали новое наступление. Цель его понятна, это полный разгром Германии. Сегодня или завтра русские войска выйдут к Одеру. Возможно, немцам удастся остановить их на этом рубеже. Но, сейчас можно с уверенностью сказать, что ненадолго. Как вы знаете, Советская Россия является нашим союзником в войне против Германии. Может быть не всем это нравится, но сейчас в мире сложилась такое положение, что можно быть или против Германии, или за нее. Именно поэтому, поскольку Советская Россия воюет против Германии, она является нашим союзником. Мне кажется, что нашим вооруженным силам пора предпринять более активные шаги против Германии и Италии, воспользовавшись тем, что немцам сейчас не до нас. Поэтому в самое ближайшее время необходимо разработать военные операции против Германии и ее союзников на всех возможных театрах военных действий. Это не только Северная и Восточная Африка. Говоря о всех возможных театрах, я подразумеваю наши возможные действия на Балканах, в первую очередь в Греции, в Норвегии, особенно в южной ее части куда русские войска еще не дошли, и во Франции. Еще раз подчеркну, что задача для наших войск облегчена тем, что из всех указанных мною мест немецкие войска уже выведены или выводятся.

16 часов 30 минут. Оппельн

Наблюдательный пункт полковника Штрейха располагается на чердаке одного из двухэтажных домов недалеко от Одера. Отсюда открывается вид на реку, на мост.

К полковнику подходят капитан Шенк и обер-лейтенант Остерманн.

– Вызывали, господин полковник?

– Вызывал. Я видел вас в бою, капитан. Уверен, что я могу на вас положиться. Вы ведь, если не ошибаюсь, командовали противотанковой ротой, до того, как попали в окружение?

– Так точно, господин полковник.

– Тогда для вас есть работа по специальности. В нашем распоряжении – 442-й зенитный дивизион. Это семь восьмисантиметровых зенитных орудий. У них есть, конечно, свои командиры, но они, зенитчики, что такое русские танки, не представляют. Я отправляю вас туда. Миссия у вас деликатная, но постарайтесь с ней справиться. Дивизион нужно переправить на тот берег, задача сложная, потому что у вас в распоряжении всего четыре тягача. Мне нужно, чтобы русские танки не смогли переправиться через мост, а если вдруг и смогут, значит, их нужно уничтожить на вашем берегу. Выполняйте.

– Слушаюсь, господин полковник, – капитан разворачивается и выходит.

– Теперь вы, обер-лейтенант. Я думаю, что вы достойны принять батальон. Ваша задача такая же, как и у Шенка. Держать мост. Ваш батальон будет держать оборону на том берегу.

19 часов 30 минут. Оппельн

Советские войска штурмуют город. Стреляя с коротких остановок, атакуют тяжелые и средние танки, за ними прячется от пулеметного огня пехота. Над головами атакующих проходят группы советских штурмовиков и бомбардировщиков. Эскадрилья бомбардировщиков СБ делает заход на цель, из открытых бомболюков высыпается смертоносный груз. Две эскадрильи Су-2 проходят воль лини немецких траншей, из-под крыльев самолетов вырываться реактивные снаряды. Каждый несет по восемь таких снарядов. Полтора десятка бипланов И-152 поливают немецкие позиции из пулеметов. Высоко над полем боя выписывает круги группа МиГ-3, высматривая немецкие истребители. Те не заставляют себя долго ждать. Две пары мессершмитов-109, прижимаясь к земле подходят с юго-запада. Они подлетают к месту боя и сразу успевают свалить два СБ. Стрелок одного из СБ открывает огонь по заходящему в хвост его самолета мессершмиту. Разлетаются осколки плексигласа кабины, немецкий летчик убит, самолет, потеряв управление, кувыркается в воздухе и падает на землю среди ползущих по полю танков с красными звездами. В это время к сражающимся поспевают семь МиГов. Один мессершмит сбит сразу, остальные пытаются уйти. Их преследуют пять МиГов. Советские самолеты легко догоняют мессершмиты, от идущего сзади самолета очереди из крупнокалиберных пулеметов отрывают части обшивки, крыла. Самолет буквально разваливается на части. Летчик покидает самолет, над ним раскрывается парашют. Один из советских истребителей делает глубокий вираж и проходит в нескольких метрах от висящего в воздухе парашютиста. С близкого расстояния видна висящая как плеть правая рука немецкого летчика, его залитое кровью лицо. Немец пытается левой рукой вытащить из кобуры пистолет. Советский истребитель делает еще один круг и уходит.

В это время последний уцелевший немецкий самолет делает резкий поворот и уходит в сторону от преследующих его МиГов. Он пытается зайти в хвост той паре, что шла за ним, но натыкается на другую пару МиГов. Они сходятся в лобовой атаке, еще миг и самолеты превратятся в облако пламени. Буквально в последние доли секунды советский летчик успевает отвернуть самолет. Самолеты расходятся и затем сходятся вновь. Один мессершмит против четырех МиГов, исход этой схватки однозначен, но у немецкого летчика выбора нет. Советские машины не уступают ему в скорости и шансы удрать равны нулю. Мессершмит пристраивается в хвост ведомому МиГу и открывает огонь. Советский самолет, маневрируя, пытается уйти от тянущихся к нему очередей. Позади мессершмита пристраиваются два других МиГа и в свою очередь тоже открывают огонь. Теперь все решают мгновенья – кто первый успеет. Немцу не повезло – его истребитель взрывается, обломки разлетаются в стороны.

А внизу, на земле, продолжается бой. Советские танки врываются город. Бой идет на улицах. Засевшие в домах немцы отстреливаются из винтовок и пулеметов. Противотанковых средств у них практически нет. Молоденький девятнадцатилетний лейтенант, вчерашний курсант кавалерийской школы, связывает бинтами пять гранат на длинных деревянных рукоятках. Он стоит, прячась за углом дома. Мимо него на полной скорости проходит Т-34. Лейтенант делает три шага вперед, замахивается связкой гранат… Его спину разрывает пулеметной очередью с идущего следом за первым другого танка. Сразу два пулемета полыхают огнем и лейтенант, последним усилием бросивший связку, падает на землю. Гранаты взрываются в стороне, не причиняя вреда, а мертвого уже лейтенанта переезжают гусеницы советского танка.

Однако, если немцы почти бессильны против советских танков, то пехоту они остановить способны. Пехота, вынужденная вести бой за каждый дом, отстает. Танки, потеряв пехоту, не рискуют двигаться по узким улочкам. Наступление советских войск теряет темп.

На небольшой возвышенности, километрах в трех от крайних домов, командир 4-го мехкорпуса генерал-майор Пушкин стоит в полный рост на башне танка и рассматривает в бинокль город, в котором идет бой. Наконец, он слезает на землю. У танка стоят начальник штаба корпуса генерал-майор Баранов и группа командиров. Рядом, у штабных машин возятся связисты.

– Да, не иначе как застряли, – говорит Пушкин, – Надо что-то придумывать и побыстрее. Пока немцам не приспичило мост взорвать.

– Ефим Григорьевич, – начштаба разворачивает карту на броне стоящего танка, – Ясно, что город с ходу не взять. Оборона тут у немцев подготовлена заранее, это не прежние города брать. Вот смотрите, мне кажется, что если усилить нажим на левом фланге, можно прорваться к Одеру.

– А дальше? Понтонеры, мать их, еще не подоспели. Вброд что ли такую речку переходить?

– А если потом повернуть танки и прорываться к мосту вдоль реки?

– Не уверен я, что там будет легче. Но попробовать, наверное, стоит, лучшего все равно ничего не придумать. Распорядись, Алексей Алексеевич, пусть Фотченков прорывается к мосту с левого фланга.

Батальон Озерова двигается по идущей вдоль Одера улице к мосту. В распоряжении Озерова остается всего семь КВ, включая его собственный, два Т-26, один из них огнеметный, и рота мотопехоты.

Двигающийся в середине Озеров видит в перископ, как головной танк встает. За ним останавливаются остальные.

– Третий, что там у вас? Почему встали?

В наушниках слышится что-то неразборчивое. В перископ лейтенант видит, как головной КВ пятится назад, пропуская огнеметный ОТ-26. Его смещенная вправо небольшая башенка с огнеметом разворачивается в сторону окон красного трехэтажного дома. Из огнемета вырывается струя белого ослепительного пламени. Она попадает в стену чуть ниже окон первого этажа. Через несколько секунд вторая струя бьет прямо в окна. Головной КВ медленно двигается мимо полыхающего дома.

Полковник Штрейх видит приближающиеся советские танки.

– Уходим, – кричит он толстому румяному фельдфебелю. Тот подхватывает винтовку и бежит вниз по лестнице. Штрейх последний раз выглядывает в окно. Среди домов мелькают, перебегая, советские пехотинцы.

Полковник бежит вниз по лестнице. Внизу у окон прячутся трое немецких солдат, у одного в руках граната.

– Огнеметы, – в ужасе кричит один из солдат, и они бросаются вглубь комнаты к двери, у которой стоит полковник. Он выскакивает за дверь и не успевает сделать несколько шагов, как сзади полыхает, и раздаются крики. Он ударом ноги вышибает дверь перед собой и выбегает во двор. Перебежав двор, полковник попадает в маленький одноэтажный флигель. У дверей окна напротив стоит, прижавшись к стене, худой пожилой солдат в надвинутой на лоб каске. Он прижимает к себе винтовку и бесшумно шевелит губами – молится.

– Что трусишь? – кричит на него полковник.

Солдат послушно рвется к окну и тут же отскакивает. В комнату врывается рев двигателя, и весь проем окна заслоняет силуэт советского танка. Весь флигель страшно скрипит и разом рушится.

Штрейх шевелится. Он лежит на полу, придавленный грудой мебели и обломков. Левая рука неестественно вывернута. Огромный шкаф навалился на него справа. В груди торчит острый осколок стекла, из раны течет кровь. Штрейх поднимает правую руку, выдергивает со стоном осколок и отбрасывает его в сторону. Затем, опираясь на правую руку, пробует приподняться. На левую ногу его навалилась тяжелая балка. Но видно, что балка лежит на полу, значит, нога обрублена. Полковник со слабым стоном опускает голову. Боли он не чувствует, видимо, поврежден позвоночник, но чувствует сильный холод. Он даже вздрагивает, одними плечами.

Совсем рядом слышатся голоса. Штрейх протягивает руку за пистолетом. Кобура пуста. Он поворачивает голову вправо, там, рядом виден приклад винтовки. Полковник протягивает правую руку, до приклада остается всего пара сантиметров, но сейчас это все равно, что сто километров. Штрейх поворачивается лицом вверх и ждет.

Танки выскакивают на небольшую площадь, с разных сторон по ним стреляют, пули цокают по броне. Озеров поворачивает перископ налево.

– Вот он мост, – кричит он, – Сержант, поворачивай.

Танк разворачивается на месте. Озеров крутит перископ, ища остальные танки. Все они здесь – расползлись по площади и ведут огонь по домам, в которых засели немцы. Немцы отвечают из винтовок и пулеметов, но это для КВ, как для слона утиная дробь.

– Я первый, я первый, – кричит в микрофон Озеров, – Все поворачиваем налево. Идем на мост.

В наушниках что-то скрипит неразборчиво. Но один из танков поворачивает куда надо…

– Сержант, – кричит Озеров, – Давай за ним. Остальные увидят, пойдут за нами.

Два танка двигаются к реке. Танк Озерова идет сзади и сбоку. До моста остаются метров двести, впереди, на полдороги к мосту, лежат в два ряда несколько мешков с песком, позади них возятся двое немцев.

– Пряхин, видишь немцев впереди? – кричит Озеров наводчику. – Что это у них там такое длинное? Противотанковое ружье?

– Не знаю, командир. Я такой штуки не видел. Может, засадить по ним?

– Черт с ними. Если это ружье, то нам оно не страшно. В меня такими штуками стреляли. Береги боезапас.

Они приближаются. Озеров видит в перископ лица немцев – совсем мальчишки, они испуганно смотрят на грозную махину, и почему-то не стреляют. Потом один из них прижимает приклад к плечу, ружье вздрагивает у него в руках, выстрел в этом грохоте никто не слышит. Озеров для порядка двигает перископ чуть влево, идущий впереди КВ цел и невредим. Озеров видит, как танк налетает прямо на преграду из мешков, как в последний момент пытается выпрыгнуть из-под гусениц один из немецких солдат. Его ноги остаются под гусеницами танка, сорокасемитонная громадина проезжает по ним. Лицо немца искажает нечеловеческая гримаса боли, и танк Озерова проскакивает на полной скорости мимо. Лейтенант на мгновенье отводит глаза от перископа, трясет головой, как будто избавляясь от ужасной сцены, свидетелем которой он стал, и снова смотрит вперед. Прямо перед ним – мост.

Головной танк останавливается.

– Стой, – кричит Озеров, – Осмотримся.

На том берегу к самой реке подступает густой лес, дорога с моста исчезает в нем. На берегу видны кучи земли, по которым можно угадать расположение немецких траншей.

Над рекой крутятся пять И-152. Они ходят по кругу, поливая из пулеметов немецкие позиции. Расположенные на противоположном берегу зенитные орудия они уничтожить не могут и только заставляют прятаться в укрытиях их расчеты. Советские самолеты ходят над самыми верхушками деревьев, один из них, отстрелявшись, не справляется с управлением и цепляется крылом за высокую ель. Крыло отрывается, самолет, кувыркаясь, исчезает из поля зрения, через несколько секунд за деревьями поднимается огненный гриб взрыва.

Над рекой появляются несколько Су-2. Они выпускают реактивные снаряды по хорошо видным сверху орудиям и разворачиваются для нового захода.

– Сержант, – кричит Озеров водителю, – Жми на мост. На всю катушку. Только бы успеть проскочить! Пряхин, оглянись, где там наши?

– Идут, командир. Вся за нами идут.

Танки на полном ходу несутся через мост. Танк Озерова опять идет вторым. Лейтенант видит в перископ, как башня переднего танка вдруг отрывается и отлетает в сторону. Танк Озерова объезжает ее. Идущий впереди танк вдруг резко изменяет направление и, пробив ограждение, летит в реку.

– Командир, смотри, – с перепугу переходя на «ты» кричит наводчик.

Когда танк, заслоняющий Озерову вид на противоположный берег, исчезает, лейтенант замечает стоящую прямо на въезде на мост не прикрытую ничем зенитку. Он хорошо видит суетящийся около нее расчет, по движению одного из солдат понимает, что тот дослал снаряд.

– Осколочный, – орет рядом Пряхин.

– Пулемет, – кричит Озеров.

Он видит, как к зенитке тянется трасса пуль из пулеметов. Из спаренного стреляет Пряхин, из курсового открывает огонь радист. Немцы отскакивают в стороны, у орудия нет щита для защиты расчета. Трое или четверо убиты, остальные прячутся за какими-то обломками. Затем двое рвутся к пушке. Одного из них валит пулеметная очередь из танка, но второй укрывается за орудием. Озеров видит, как шевелится ствол орудия, наводчик исправляет прицел. До зенитки остается тридцать метров, двадцать… Поднимаются фонтаны грязи от пулеметных очередей, прошедшихся по орудию и укрывающимся рядом немцам, и с ревом в нескольких метрах над ними проносится голубое брюхо Су-2. А затем тяжелый КВ переворачивает пушку, сминая ее, как будто она из жести, чуть-чуть пробуксовывает гусеница, додавливая остатки лафета, и танк мчится от моста в сторону. За ним сходит на берег следующий, и еще один, и еще. А на другом берегу к мосту подходит целая стая быстрых БТ и машины с пехотой.

Перебравшиеся на берег КВ утюжат на всякий случай немецкие окопы возле моста, хотя после длительной обработки их авиацией в них никто не подает признаков жизни, и, наконец, останавливаются.

Озеров крутит в разные стороны перископ.

– Что, Пряхин, вроде чисто?

– Никого не видать, командир.

Озеров открывает крышку люка и осторожно высовывает голову. Вокруг него стоят танки его батальона. В полузарытых окопах видны трупы немцев и перевернутые орудия. Над головой с ревом носятся самолеты с красными крыльями. По мосту двигаются КВ, видимо, из отставших, а за ними -с десяток БТ-7. В городе на другом берегу идет бой, но здесь спокойно.

– Ну, как там, на свежем воздухе* – открывается соседний люк, и Пряхин высовывает голову.

– Нечего высовываться. В танке оно спокойней. Давай назад, потом надышишься, – Озеров опускается вниз.

Они не видят, как из полузасыпанного окопа под самыми гусеницами танка выбирается, волоча перебитые ноги, капитан Шенк. Он зубами выдергивает предохранитель гранаты, и бросает ее. В последний момент, когда Пряхин уже почти закрыл люк, граната ударяется о крышу башни и скатывается внутрь.

Москва. Кремль

В кабинете Сталина – члены Политбюро и командующие фронтами и направлениями. Сталин с довольным видом ходит по кабинету, подходит к стоящим вдоль стены Жукову, Коневу, Еременко, Кузнецову, Тюленеву.

– Я хотел бы от имени Политбюро, всего советского народа в вашем лице поблагодарить всех советских воинов, ведущих героическую борьбу по освобождению стран Европы от фашистских захватчиков.

Освобождение Польши

В течение 13—19 августа наши войска под командованием Маршала Советского Союза Жукова и генерал-полковника Конева вышли к границам фашистской Германии. Таким образом, всего за два месяца наша доблестная Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Рабоче-Крестьянский Красный Флот под руководством Коммунистической партии и лично великого полководца товарища Сталина, полностью освободили территорию польского государства в течение почти двух лет оккупированную фашисткой Германией. Почти два года немецкие фашисты грабили польский народ, уничтожали лучших его представителей в тюрьмах и концлагерях, вывозили в Германию культурные ценности, промышленные и сельскохозяйственные товары. Сейчас угнетению польского народа пришел конец. Разгромленные немецкие армии бегут на Запад. Теперь, когда оккупанты ушли с польской земли, а буржуазное правительство бросившее в 1939 году польский народ на произвол судьбы, находиться за границей польские рабочие и крестьяне смогут сами решать свою дальнейшую судьбу.

Товарищ Сталин сказал: «Наша Красная Армия пришла в Польшу как освободительница. Перед нами не стоит задача захвата польской территории и порабощения польских рабочих и крестьян, как это делали немецкие фашисты. Наша задача изгнать врага с территории Польши, чтобы польский народ мог сам решить, как он будет жить дальше».

Неслучайно жители польских городов освобождаемых Красной Армией встречали наших бойцов с цветами. На освобожденной территории при содействии наших войск, поляки стали создавать свои органы самоуправления и органы поддержания правопорядка. Над освобожденными городами снова подняты красно-белые польские флаги. Польские жители активно сотрудничают с органами НКВД, которые сейчас выискивают в лесах последних прячущихся там фашистских солдат.

Война принесла много горя на польскую землю. За годы оккупации погибло много мирных жителей. Особенно большие потери понесла польская земля во время последних боев на ее территории. Отступающие немецко-фашистские войска в бессильно злобе уничтожали мирное население, разрушали все, что только было возможно. Полностью разрушена столица Польши Варшава, сильно пострадали Гданьск, Лодзь и многие другие города. Сейчас стало известно о специальной директиве Гитлера, по которой отступающие немецкие армии должны были уничтожать все промышленные объекты на территории Польши, чтобы они не достались Советскому Союзу. Но Советскому Союзу не нужны польские заводы, у нашей страны есть свои фабрики и заводы, а польскому государству нанесен огромный ущерб. Еще до полного освобождения территории польского государства, специальная комиссия Верховного Совета СССР, рассмотрела вопрос о помощи польскому народу в восстановлении разрушенных городов и промышленных объектов. По инициативе Политбюро Центрального Комитета нашей партии, в освобожденные польские города было направлено огромное количество продуктов, одежды и медикаментов для польских женщин и детей.

За проявленный героизм и самопожертвование при освобождении территории польского государства большое количество бойцов и командиров Красной Армии награждено орденами и медалями.

Теперь войска нашей доблестной Красной Армии стоят у границ фашистской Германии. Близок тот час, когда с фашизмом будет окончательно покончено.

Газета «Правда» 20 августа 1941 года.

Краков

В трехэтажном нетронутом войной особняке располагается военный госпиталь. Во двор, окруженный кружной чугунной оградой, то и дело въезжают грузовые машины с красными крестами на бортах. Из них выгружают раненных на носилках, некоторые выходят сами.

У стен на ящиках, бревнах и прочих подходящих предметах сидят выздоравливающие и легкораненые, покуривают, переговариваются между собой.

Широкие застекленные парадные двери особняка открываются, и медсестры и санитарки под руки выводят группу раненых, все они с ампутированными ногами. У кого нет левой, у кого – правой. Кто-то потерял только стопу, у кого-то отняли почти все бедро. Некоторые пытаются идти сами на костылях. От стен подходят несколько человек, начинают помогать. Раненных по ступенькам ведут к трофейному автобусу и рассаживают там. Их много, человек двадцать, с ними в автобус садятся и медсестры. Последними из дверей появляются носилки, их несут две санитарки, полные, крепкие. Их румяные щеки резко контрастируют с бледным лицом совсем молоденького грузина. Его тело накрыто простыней, но видно, что обе ноги ампутированы выше колена. Носилки грузят в автобус, и он медленно трогается с места.

На лестничной площадке второго этажа докторша отчитывает санитарку. Докторша – высокая, тощая, в очках, черные волосы коротко подстрижены. Санитарка испуганно смотрит на нее снизу вверх, в ее трясущихся руках – внушительных размеров корзина с окровавленными бинтами.

– Эти люди кровь проливали, – шипит докторша. – И за вас тоже кровь проливали. И вы, милочка, если вам скажут, будете все делать: и клизмы ставить и носы подтирать. Мы теперь для этих мальчишек – последняя надежда. От нас зависит, смогут они выйти отсюда здоровыми или инвалидами, – она поворачивается к поднимающейся по лестнице Лизе Мухиной. – Лиза, голубушка, хорошо, что вы здесь, – она берет ее под руку и тащит за собой по коридору, – Лиза, голубушка, здесь ни на кого из девочек положиться нельзя. То одно напутают, то другое. Я вас очень прошу, пойдите сейчас в приемную. У нас по списку одно число больных, а коек почему-то больше потребовалось.

– Хороша, Генриетта Исааковна, – говорит Лиза и спускается по лестнице на первый этаж, заходит в небольшую комнату, где стоят несколько канцелярских шкафов и стол, заваленный бумагами.

Она садится за стол и начинает читать какие-то бумаги. Вдруг она вскакивает, бежит к двери, останавливается, бежит обратно к столу, хватает бумагу, которую только что бросила, снова читает ее, бросает и снова бежит к двери. Она распахивает дверь и бежит по коридору, больные и санитарки расступаются, давая ей дорогу. По лестнице Лиза вбегает на второй этаж, у нее подворачивается каблук, она скидывает туфлю, затем вторую, и бежит по второму этажу босиком, в развевающемся халате. Она вбегает в одну из палат, смотрит несколько секунд на лежащих на койках, бежит в другую палату, останавливается в дверях, смотрит несколько секунд и подбегает к одной из коек. Падает на колени перед забинтованным юношей, сжимает его руки.

Лейтенант Озеров медленно открывает глаза, смотрит на нее.

– Ну, вот мы и снова встретились, Лиза. Если бы вы знали, как я мечтал об этом!

Конец первой книги

Для тех, кто любит читать между строк

Когда эта книга была уже почти полностью написана, те из моих друзей кто прочитали ее, посоветовали мне написать еще несколько строк. Они (мои друзья) считали, что обязательно найдутся люди, которые сочтут себя задетыми, или даже оскорбленными этим произведением. Поэтому я и решился написать данное послесловие для тех, у кого сложилось, быть может, особое мнение обо всем, что изложено выше.

Эта книга о том, чего не было. Но о том, что могло бы быть, если… Все мы знаем, что история не терпит сослагательного наклонения, но от этого не становиться менее интересным рассмотрение любых альтернативных вариантов.

В этой книге рассмотрен один из возможных путей развития нашей российской (тогда еще советской) истории. В отличие от многих скандально известных авторов, активно эксплуатирующих тему возможного развития событий в июне 1941 года, я просто хотел рассмотреть, чтобы было бы, если бы было реализовано предложение, исходившее из Генерального Штаба Красной Армии о нанесении упреждающего удара по немецкой армии, готовящейся напасть на СССР. Не больше и не меньше. Я не ставил задачей что-то доказать про коммунистическую партию или товарища Сталина лично, найти виноватых, кого-то осудить и кого-то оправдать.

Мне просто хотелось дать возможность Красной Армии одержать победу над Германией, не положив жизни миллионов солдат, женщин, стариков и детей. Мне хотелось представить войну без ленинградской Блокады, без сгоревшей Хотыни и без Саласпилса. И даже без всего этого война ужасна. Не получились у меня герои, погибающие с криком «За Родину» или просившие «считать меня коммунистом». Смерть в любой войне не может быть красивой.

Все действующие лица этой книги за исключением нескольких совсем уж отрицательных героев – это люди действительно существовавшие. Большинство из них (если говорить о рядовых участниках) никому не известны, они погибли в первые дни или месяцы войны. Мне захотелось дать им возможность прожить еще сколько-то, дней или недель, или остаться живыми до конца войны. И совершить то, что они могли бы совершить.

Content

Освобождение-2
Кирилл Шишкин

Вместо эпиграфа

ОСВОБОЖДЕНИЕ-2

12 июня 1941 года. 2 часа 00 минут. 40 км южнее Сокаль

2 часа 30 минут. Тарнополь. Штаб Юго-Западного фронта

2 часа 45 минут. Москва. Кремль

3 часа 15 минут. Штаб Западного фронта

3 часа 20 минут. Белосток

5 часов 40 минут. Тарнополь. Штаб Юго-Западного фронта

7 часов 30 минут. Южнее Сокаль

15 часов 10 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

Обращение товарища Сталина к советскому народу

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП (б) «О ВВОДЕ В ДЕЙСТВИЕ МОБИЛИЗАЦИОННОГО ПЛАНА ПО БОЕПРИПАСАМ»

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СНК СССР И ЦК ВКП (б) «О СТАВКЕ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СОЮЗА ССР»

16 часов 40 минут. 50 км западнее Варшавы

16 часов 50 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

18 часов 00 минут. Берлин

22 часа 30 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

13 июня. 3 часа 15 минут. Кремль

15 июня. Штаб Юго-Западного фронта

Штаб 1-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса

5 часов 30 минут. Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбардировочной авиадивизии

16 июня. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

Штаб Юго-Западного фронта

Штаб группы армий «Юг»

Хостинь. Аэродром 3-й истребительной эскадры

Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбарировочной авиадивизии

ПРИКАЗ Народного Комиссара обороны СССР «О ВЫДАЧЕ ВОЕННОСЛУЖАЩИМ ПЕРЕДОВОЙ ЛИНИИ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ВОДКИ»

18 часов 10 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

19 час 30 минут. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

17 июня. 2 часа 15 минут. Штаб Юго-Западного фронта

3 часа 20 минут. Кречевецы. Аэродром 40-й дальнебомбардировочной авиадивизии

5 часов 30 минут. Мост через Вислу, недалеко от Кракова

18 часов 05 минут. Лондон

21 час 15 минут. Севернее Кракова

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

18 июня. 11 часов 30 минут. Севернее Кракова

21 июня. 2 часа 20 минут. Москва. Кремль

23 июня. 14 часов 35 минут. Краков

24 июня. 5 часов 30 минут. Прага, предместье Варшавы

27 июня. 5 часов 30 минут. Штаб Юго-Западного фронта

28 июня. 18 часов 10 минут. Севернее Кракова

29 июня. 16 часов 30 минут

18 часов 40 минут. Штаб 9-го механизированного корпуса

19 часов 30 минут. Краков. 4-й механизированный корпус

30 июня. 11 часов 30 минут. Лондон, резиденция премьер-министра

12 часов 00 минут. Вашингтон

22 часа 30 минут. Южнее Варшавы

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

1 июля. 11 часов 10 минут. Аэродром севернее Кракова

18 часов 30 минут. 70 километров юго-западнее Варшавы

3 июля. 23 часа 35 минут. Москва. Кремль

7 июля. 5 часов 00 минут. Штаб Юго-Западного фронта

5 часов 30 минут. Район Варшавы

22 часа 30 минут. Варшава. Штаб 4-й армии

23 часа 45 минут. Железнодорожная станция Прага

8 июля 6 часов 30 минут. 80 километров юго-западнее Варшавы

23 часа 40 минут. Штаб Юго-Западного фронта

9 июля 5 часов 30 минут

19 часов 30 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

Варшава. Штаб командующего войсками 102-го тылового района

10 июля. 1 час 30 минут. Штаб 4-й армии

11 июля. 3 часа 05 минут. Штаб Юго-Западного фронта

12 часов 30 минут. Варшава

21 час 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

12 июля. 11 часов 15 минут. Штаб Юго-Западного фронта

12 часов 30 минут. Краков. Штаб Юго-Западного фронта

22 часа 40 минут. Москва. Кремль

13 июля. 11 часов 30 минут. Расположение 8-й танковой дивизии

18 часов 30 минут. Штаб группы армий «Центр»

80 км западнее Кракова

14 июля. Варшава. Штаб 4-й армии

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

16 июля. 12 часов 40 минут. Варшава

17 часов 40 минут. Москва. Кремль

17 июля. 12 часов 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

21 июля. 23 часа 45 минут. Кремль

22 июля. 13 часов 30 минут. Ленинград

Из дневника начальника генерального штаба сухопутных сил Гальдера

23 июля. 11 часов 30 минут. Вашингтон

23 июля. Севернее Кракова. Расположение 3-го воздушно-десантного корпуса

5 августа. 2 часа 15 минут

Приказ Народного Комиссара Обороны

Приказ Народного Комиссара Обороны

Краков. Штаб Юго-Западного Фронта

6 августа. 10 часов 30 минут. Данциг

19 часов 00 минут. Берлин. Рейхсканцелярия

8 августа. 10 часов 40 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

11 часов 10 минут. Норвегия. Люденген

12 часов 05 минут. Балтийское море

13 часов 30 минут. Словакия

13 часов 50 минут. Румыния

15 часов 40 минут. Дунай

16 часов 20 минут. Югославия

18 часов 10 минут. Советско-турецкая граница

19 часов 30 минут. Москва. Народный Комиссариат Иностранных дел

8 августа. 15 часов 30 минут. Штаб Юго-Западного фронта

9 августа 12 часов 30 минут. Варшава

10 августа. 23 часа 30 минут. Расположение 4-го механизированного корпуса

11 августа. 5 часов 30 минут. Западнее Кракова

11 августа. 16 часов 35 минут. Краков

12 августа. 11 часов 00 минут. Катовице

15 часов 40 минут. Руда-Шленска

13 августа. 7 часов 20 минут. Оппельн

15 часов 30 минут. Лондон. Резиденция премьер-министра

16 часов 30 минут. Оппельн

19 часов 30 минут. Оппельн

Москва. Кремль

Краков

Для тех, кто любит читать между строк