Рорк Эрика

Морталия. Узурпация [СИ]

Морталия. Узурпация

Эрика Рорк

Благодарности

Благодарю своих друзей Наталью Лифанову и Эдуарда Зайцева за прочтение моих самых первых набросков и постоянную поддержку.

Благодарю читателей Евгения Зарипова, Светлану Аленчеву и Стрелка, критика которых помогала мне совершенствоваться.

Благодарю художника Rojka за прекрасные иллюстрации к книге.

Все Вы мотивировали меня писать дальше и не давали унывать.

Без Вас мир Морталии никогда бы не ожил на страницах книг.

Спасибо, Вам, что всё это время были со мной!

Пролог

Хозяйка ночи укрыла своё дитя прозрачным одеялом тумана, но оно бунтовало, срывая листья, изредка постанывая меж стволов старых деревьев, иногда срываясь на крик. Крупный зверь продирался сквозь заросли леса, огибая толстые стволы. Трухлявые шишки рассыпались под его мощными лапами. Корявые руки кустарников хватались за его напряженное тело, покрытое кровавой чешуёй. Его тяжелое прерывистое дыхание постоянно сбивалось.

Зверь остановился, тоскливо вглядываясь в темноту. Тёплый слепящий свет пробивался между ветвей. Одинокое сердце животного забилось надеждой. Через несколько мощных прыжков он оказался возле бревенчатой хижины, утопающей в гуще хвойного леса. Клубы дыма поднимались из её печной трубы. Большую часть жилища освещал высокий фонарь, окрашивая туман и клубящийся воздух в жёлтый цвет.

Скрип двери разорвал тишину.

— Кити-китти, иди сюда! Кити-китти! Иди домой! — настойчиво кричала женщина, выходя наружу, но никто не откликнулся на её зов.

Зверь мысленно улыбнулся, замерев в кустах. Он жадно ловил каждое её слово и тщетно пытался рассмотреть лицо, всматриваясь в тускло освещенные фонарём силуэты. Прохладный ночной еловый воздух, насыщенный ароматами смолы и перегноя, щекотал его большие раздувающиеся ноздри, рядом с которыми вздрагивали алые огоньки самой маленькой из четырёх пар его глаз.

Позвав кого-то ещё немного, женщина скрылась за дверью.

«Нет! Нет, не уходи! Скажи ещё что-нибудь! Хоть что-нибудь!» — мысленно заревел зверь и вздрогнул, когда рядом хрустнула ветка. Он повернул свою большую вытянутую морду, раскрывая беззубую пасть, и нащупал взглядом крупную кошку с пушистым хвостом. Зверь вновь мысленно улыбнулся и сжал когтями влажный мягкий мох.

Женщина перемешивала горящие угли и дрова в камине, когда услышала жалобное мяуканье. Она прошлась по скрипучим половицам и открыла дверь. Стон деревьев и тревожные крики ночной птицы привлекли её внимание, когда кошка юркнула в дом.

Голова медведя, висевшая над камином, показывала свой звериный оскал. Тени в пустых глазницах человеческих черепов вздрагивали. Олень с кустистыми рогами смотрел на свою шкуру, висящую на противоположной стене. Множество чучел животных и птиц застыли в немом страхе. Блики камина плясали в их стеклянных глазах.

Женщина уже задремала в мягком кресле у камина, когда кошка прыгнула на её колени. Она дрожала и пыталась мурчать, но этот бархатный звук постоянно срывался. Женщина почесала животное под шейкой и неожиданно увидела на её неестественно вытянутой морде между пушистым рыжим мехом восемьмаленьких кровавых глаз, несколько меньших по размеру, чем обычные глаза кошки. Под верхними пучками вибриссов были самые крупные из них.

— Ааааа! — закричала хозяйка, сбросив кошку с колен.

Женщина со всей силы пнула восьмиглазое животное. Кошка ударилась о стену, пискнув от боли. Женщина кинулась к камину и схватила кочергу.

Кошка не пыталась убежать или сопротивляться, когда металлический прут раз за разом опускался на её беспомощное тельце. Истошные крики животного и хруст костей разбавляли шумное и прерывистое дыхание обезумевшей от страха женщины. Хозяйка продолжала наносить удар за ударом даже тогда, когда кошка перестала двигаться, превратившись в кровавое месиво. Внезапно окровавленная кочерга выскользнула из рук женщины и с грохотом ударилась о деревянные половицы. Хозяйка отшатнулась от несчастного животного, сделав пару шагов.

Огонь в камине неистово боролся со временем, продлевая свою жизнь. В этой судорожной схватке он трещал на поленьях, пожирая их. Что они сделали ему, эти безропотные и невинные жертвы? Он забавлялся и играл с ними, разбросав по стенам свои живые и тёмные игрушки, которые послушно плясали с ним в такт. Одна из них, предвосхищая свою участь, начала расти на стене. Превзойдя остальных своим величием, она в слепой ярости бросилась на женщину, забрав её крик. А эгоистичный огонь, не желавший умирать один, разделил свою смерть с остальными тенями, погрузив всю комнату хижины во мрак.

Глава 1. Тарплен. Мастер истины

Беззубый старик сидел на бревне возле широкой дороги и улыбался, провожая глазами повозку, которую тянул белый конь с серой гривой. Несколько малышей с криками лазали по развалинам заброшенного жилища. Практически каждый второй дом был тронут огнём, словно кто-то намеренно сжигал их. Повозка медленно приближалась к городу-дворцу Исааду. Вдалеке доносились взволнованные крики чаек и шум морских волн.

— Эй, просыпайся барин! — громко крикнул коренастый мужичок в выцветших красных шароварах, держась за поводья. — Подъезжаем!

— Что, уже? — хрипловато отозвался его спутник. Он выглянул из телеги, прикрывая рукой от слепящего солнца бесцветные серые глаза с черной окантовкой радужки.

— Как спалось, барин? — посмотрел через плечо извозчик. — Вид у вас сильно помятый.

— Просыпался от каждой кочки. Твоя колымага не приспособлена для извоза. Меня всю дорогу трясло.

— А я говорил вам, барин, что стоит подождать другой экипаж. Это вам ещё свезло, что я не груженый.

Путник поднялся на ноги, сохраняя равновесие, и, взявшись мускулистой рукой за спинку скамьи, словно атлет перепрыгнул через неё, усевшись рядом с возничим. Закатанные рукава его простой льняной рубахи обнажали руки до локтей.

— Я не мог позволить себе ждать ещё дольше. И без того потерял два дня. Уж лучше смириться с ночевкой под открытым небом, — тяжело вздохнул он.

— Вот, держи, барин, — возничий дружелюбно протянул флягу. Мужчина сделал глоток, поперхнулся и закашлялся.

— Что за гадкое пойло?! — прохрипел он и, морща лицо, отдал флягу обратно.

— А вы, барин, трезвенник, — хохотнул извозчик, забирая флягу.

Внимательные глаза путника заскользили по окрестностям. Ветер подхватывал его лёгкие волнистые пепельно-русые волосы.

— Тяжело смотреть на эти дома, такая разруха, — проронил он с грустью. Он потянулся за мешком с лакомствами для лошади, достал одну морковку и захрустел. Краснодеревщик застучал молотком по резной табличке с надписью «Исаад. Королевство Тарплен».

— А что вам на них смотреть? За стеной дворца их не видно. В былые времена его стены служили защитой, а теперь их главное назначение — отгородить дворян от крестьян, — проворчал возничий. — Во всём должно быть равновесие.

— Да какое же это равновесие, если существуют богатые и бедные?

Здоровенная женщина с коромыслом на плечах перешла через дорогу и, расплескав воду на крупный серый камень, свернула к ветхим хижинам.

— А вот какое! Кому-то нужно быть бедняком, чтобы другой был богатеем, а то откуда же ему, богатству этому, взяться? Богатство — это излишество, — уверенно ответил извозчик и зацокал языком.

— Всё равно не понимаю, что заставляет всех этих людей оставаться здесь, где больше половины их дохода уходит в казну Тарплена. Морталия — большой материк.

— Здесь безопасно, — задумался возничий. — Я триста миль проехал от порта и ни один разбойник на меня не напал, и так на всей территории Тарплена. Как-никак самый охраняемый город Морталии.

— Так не обязательно ехать в свободные земли, они могут поселиться в любом другом городе, в том же Стригхельме или Балгуре, где налогов вообще нет.

— Налогов может и нет, но не каждый отдаст своего ребёнка в армию, или, того хуже, в наёмники «Мятежного солнца». Тут у них всё — дом, родня, земля, какое-никакое хозяйство. А там что, кто их ждёт? Куда ни поехай, а пахать везде надо, — вздохнул мужчина. — Тем более Совет Стригхельма охраняет не все земли. Чем дальше от столицы, тем страшнее живётся. Сейчас подъедем, и вам придётся пересесть, барин. Мою повозку ни за что во дворец не пустят.

— Да брось, Бэн, нас пропустят, — путник старался пригладить свою бороду, которая топорщилась в разные стороны веником.

— Вы давно, видать, сюда не захаживали, — хмыкнул возничий, — во дворец сейчас пускают не всех.

— Когда-нибудь этот угнетённый народ взбунтуется.

— Куда уж там, у половины пупки к костяшкам спинным прилипли.

— Это к позвоночнику что ли?

— Это голодный люд значит, — засмеялся возничий. — Вот вроде образованный человек, барин, а не соображаешь.

— Куда мне до тебя, — с улыбкой ответил он и почесал затылок.

Телега остановилась возле высоких неприступных стен дворца из камня неправильной формы. У огромных распахнутых ворот стояла вооружённая стража в зелёных туниках, надетых поверх кольчуг из мелких стальных и бронзовых колец. Их короткие тёмно-зелёные плащи украшали эмблемы в виде чаш с огнём, вышитых чёрной нитью. На стенах крепости развевались такие же знамёна. Путник спрыгнул с телеги и уверенной походкой подошёл к стражникам:

— Господа, можем ли мы попасть во дворец?

— Пошёл вон! Таким, как ты, тут не место! Указ короля! — рявкнул один из стражников, с отвращением оценивая одежду мужчины.

Путник, не мешкая, снял перчатки и запустил руку в карман некогда роскошных тёмно-синих брюк и, что-то достав, прицепил себе на грудь серой, плохо заправленной рубахи, местами навыпуск. Ромбовидный золотой значок с изображением огня, в котором полыхали символы «XII», блеснул на солнце.

— Ах, мастер истины, простите, не признал, — задрожал голос стражника. — Можете пройти, но повозка, к моему глубочайшему сожалению, проехать не может. Мне, правда, очень жаль, — лепетал он, ощупывая взглядом золотой знак члена Совета Дюжины, такой же был и у его короля.

Возничий любопытно прислушался к разговору.

— Как твоё имя? — надевая перчатки из потертой коричневой замши, спросил путник.

— Уик, милорд, — стражник чуть не выронил копьё от неожиданности.

— Уик, ты знаешь законы материка?

— Да, милорд, — он постарался выпрямиться, сильнее стиснув в руке копьё.

— Как называется материк?

— Морталия, милорд.

— Главный закон Морталии?

— Все жители Морталии — свободные люди. Рабство на материке запрещено и карается законом, — заикался и дрожал Уик от волнения.

— Кто правители Морталии? — сурово смотрел на стражника путник. Его зрачки сузились и на фоне светлых радужек с их чёрными краями смотрелись крайне жутко, словно глаза хищного зверя.

— Совет Дюжины.

— Уик, перечисли всех членов Совета Дюжины.

— Король…

— Назови мне имена всех членов Совета, — перебил стражника путник.

— Видий Армдоз, — зашевелил дрожащими пухлыми губами Уик, выдавливая из себя имя короля без титула, и громко сглотнул, — Риз Эшер, Карл Вагер, Лари Саван, Даги Стоунвол, Михаэль Друлль…

— Достаточно, — услышав своё имя, остановил стражника путник. — Ответь мне, если бы Видий приехал на повозке…

— Достопочтенный мастер, король бы не приехал…

— Если бы гипотетически король приехал на этой телеге, — резко показал пальцем на убогую повозку Друлль, — ты бы его пропустил? — и выжидающе посмотрел на стражника.

— Да, милорд.

— Чем я отличаюсь от короля Тарплена?

— Но, милорд, король… — смутился стражник и, наморщив лоб, сдался. — Проезжайте, — выдохнул он, словно сбросил тяжкий груз с плеч.

Друлль победоносно вернулся в телегу и сел рядом с Бэном.

— Поехали, Бэн! — просиял он.

— Что ж вы, барин, не сказали, кто вы? — обиделся возничий. — Я бы удостоил вас подобающему обращению.

— Это какому же, Бэн, дал бы мне лишнюю лепешку? — Друлль снял значок с груди и спрятал его в карман. — Я хочу знать, как на самом деле люди ко мне относятся и что они собой представляют в действительности. Поэтому пусть я буду для них чумазым крестьянином, путешествующим на попутках.

Бэн ухмыльнулся, глядя искоса на мастера истины и погнал лошадь за ворота Исаада.

— Куда ехать, барин?

— В замок короля!

Телега брела по каменной улице, вливаясь в суету города цокотом копыт и стуком колес. Каждая стена Исаада перетекала в дорогу, дорога в дом, дома соединялись переходами, извивались, сплетались лабиринтами улиц. Дворец был единым организмом, по закоулкам которого сновали богато, со вкусом одетые, люди, органично заполняя его, точно кровь вены. В нём не было ничего лишнего, каждая стена, камень, труба, крыша и прочее существовали для единства всей системы. Кажется, будто если убрать одну из стен, то весь город рассыплется. Отчасти, возможно, это и так, ведь в Исааде был водовод и зловонные трубы, которые пронизывали весь город, снабжали водой дома и выводили из них отходы. Стоя на высоком обрыве у берега моря, дворец активно пользовался всеми преимуществами такого расположения. Но совсем другое дело — окрестности Тарплена за стенами дворца. Где на тысячи километров раскинулись многочисленные засеянные поля, пастбища скота, преимущественно одноэтажные жилища земледельцев и мелких ремесленников из сруба, простенькие придорожные таверны. Всё это тщательно охранялось, даже в самых отдаленных уголках Тарплена были посты стражников. Ни один другой город Морталии не был настолько безопасен для населения.

— Не кажется ли тебе, Бэн, что мы сильно выделяемся? — задумался Друлль, провожая взглядом пышную даму в огромной шляпе с перьями. — Словно безобразный рубец на безупречном лице. Когда я был здесь в прошлый раз, Тарплен не чурался своей нищеты. По улицам бродили бедняки, земледельцы, доярки из-за стен. Когда же город успел превратиться в пристыженную девицу, скрывающую под вычурными юбками дырявые чулки с заплатами?

— А что я вам говорил, барин? — довольно хмыкнул возничий и почесал грудь. — Не жалуют нас здесь больше!

— Какая досада, — тяжело вздохнул Друлль. — Однажды Исаад сказал, что людям не нужна свобода. Потеряв господина, они сразу же ищут ему замену. Он не верил, что люди смогут обрести свободу в своих умах, и видимо был прав.

— Барин, говоришь так, словно был лично знаком с первым королём Тарплена, — подозрительно покосился на Друлля Бэн.

— Да брось, по-твоему, мне триста лет?

— Лет сорок думаю, — почесал квадратный подбородок Бэн с двухдневной чёрной щетиной.

— А если учесть, что я стриг?

— Ну тогда лет сто. Разве мастер истины стриг?

— Да какая разница.

Повозка остановилась у стальных ворот дворца.

— Вот и приехали, барин.

— Держи, Бэн, — Друлль протянул возничему золотую дюжину и спрыгнул с телеги.

— Вот это щедрость! — широко улыбнулся возничий, рассматривая монету. — Воспользуюсь случаем и опрокину пару кружек пива в таверне.

— Прощай. И береги себя.

Бэн хлестнул коня и телега тронулась.

Дворец короля утопал в звуках моря. В чистом небе кружили чайки и кричали. Статуя обнажённой девушки расправила крылья вместо рук в центре гранитного фонтана. Скульптуры пернатых животных, в любой момент готовые сорваться с белоснежных стен дворца и воспарить над кустами голубой гортензии, застыли в прыжке.

Караульные у ворот поприветствовали Друлля, отдавая честь. Любопытные служанки выглядывали из маленьких окон. Несколько слуг вышли ему навстречу. Практически всех он знал по предыдущим визитам, за исключением двух девушек. Он поздоровался с ними и почтительно поклонился. Одна из них нахально окинула его оценивающим взглядом и презрительно захихикала. Пышная гувернантка, стоящая рядом, толкнула её локтем в бок:

— Что вы себе позволяете! Вы хоть знаете, кто это?! — тихо прошептала она.

— Нет. А кто? — удивилась девушка.

— Это же сам мастер истины из Стригхельма!

Девушка застыла в немом изумлении, провожая спину Друлля ошарашенными глазами.

Узкие окна дворца плохо пропускали свет. На вычурных золотых люстрах горели свечи. Масляные лампы потрескивали, источая еловый аромат. Стены, обтянутые шпалерами с сине-зелёным орнаментом из шерсти и шёлка, пестрили обрывками истории. На одном из гобеленов в массивной деревянной раме умелые руки художника выткали перекрёстным переплетением нитей нашествие малюмов.

«Мерзкая ложь», — подумал Друлль, смотря на картину, и резко отвернулся от неё.

Покои короля располагались в башне над обрывом моря. Огромное окно от самого пола до потолка на округлой стене, обитой резной доской, заливало всю комнату ярким светом.

«Не хватает только качки», — подумал Друлль, ощущая себя в каюте капитана корабля, и сел на мягкий стул.

Непослушные рыжие волосы короля, причудливо собранные на затылке, свободно свисали на плечи, заплетенная борода, усыпанная кольцами и камнями, доставала до живота. До образа матёрого пирата ему не хватало лишь чёрной повязки на глаз. Он сидел в зелёном кресле, сцепив руки на дубовом столе, а подле него стояла его дочь. Друлль посмотрел на девушку и встретил взгляд, полный пугающего превосходства. Её огненно-рыжие волосы пылали ярче солнца за её спиной.

— Ирамия, ты ещё не забыла нашего редкого гостя? — сказал король.

— Разумеется нет, — улыбнулась она. — Жаль, что Михаэль зачастую пренебрегает нашим обществом.

— Ирамия, — замялся король, хмуря лохматые брови, — прошу, оставь нас ненадолго.

— Хорошо, отец.

Ирамия многозначительно посмотрела на Друлля, сидящего в кресле, и, прошелестев длинными юбками нежно-зелёного платья, вышла из комнаты. Её недавнее присутствие продолжал выдавать резкий аромат жасмина.

— Я ожидал, что ты пожалуешь намного раньше, — недовольным тоном забасил Видий. Через открытое окно был слышен шум разбивающихся о скалы волн.

— Непредвиденные обстоятельства задержали меня в пути, — с досадой ответил Друлль. — Пришлось четыре ночи провести в одной таверне, а потом два дня трястись в повозке без навеса.

— Должно быть, ты утомился с дороги и нам стоит отложить данный разговор на более подходящее время. Когда ты насытишь свою утробу и выспишься, а в это время ещё кого-то убьют!

— Видий, я не один из твоих слуг! — Друлль снял перчатки и с силой бросил их на стол, с которого слетели бумаги.

— Ты ещё ноги на него положи, — прорычал Видий и тряхнул рыжей гривой.

— Я всё ещё нужен тебе? — с видом абсолютного безразличия спросил Друлль.

— Разумеется, — закашлялся Видий. — Что стоишь? Собирай! — зарычал он на слугу, всё это время стоящего у двери.

Слуга подбежал к столу и начал подбирать бумаги.

— Около трёх месяцев Тарплен терзают убийства, — Видий сделал паузу. — Вернее, Исаад. Передай это его милости, — обратился он к слуге, протягивая бумаги. — Одиннадцать убийств, Друлль! А возможно и больше. Кто-то проникает в дома моих приближённых вассалов и разрывает их. Я опасаюсь, что это оборотни.

— Исключено! Они полностью были истреблены малюмами больше двух веков назад, — ответил Друлль, забирая рисунки у слуги. — Благодарю.

— Не торопись с выводами, а лучше взгляни. Конечно, в зарисовках возможны неточности.

Друлль с любопытством посмотрел на рисунки.

— Что думаешь? — король нетерпеливо теребил рыжую бороду.

— Видий, ты сказал, что убийств одиннадцать. Почему рисунков восемь?

— Мои сыщики не сразу догадались, что нужно делать зарисовки. Они бессильны. Поэтому я и обратился к тебе.

— Стоило обратиться раньше, — вздохнул Друлль, продолжая рассматривать бумаги. — Очень странно, что вместе с человеком убито и животное. Скорее всего, убийства совершило одно существо. Кто-то видел убийцу?

— Нет, не видел. Думаешь, что убийца не человек? Значит всё же оборотень?

— Совершенно точно, что не человек. И я абсолютно уверен, что не оборотень. Но, возможно, какой-то крупный зверь, не исключено, что призванный. Это мог сделать стриг или либерат. Мне нужно больше информации.

— Стриг — убийца? Ты, верно, шутишь! Быстрее оборотни восстанут из могил.

— Видий, почему ты не хочешь поверить в осознанность убийцы? Зачем исключать эту версию, списывая всё на слепую жажду животного, пусть и человека в шкуре зверя, потерявшего рассудок. То, что тварь никто не видел в самом охраняемом городе, уже говорит о его организованности и разуме.

— Стриги не способны на зверское, беспричинное и осознанное убийство!

— Причина всегда найдётся, — вздохнул Друлль, забирая со стола перчатки и надевая их. — Какое из них совершено последним и как давно?

— Около недели назад, вот это, — король Тарплена указал на один из рисунков.

— Слишком давно. В таком случае можно не торопиться с осмотром мест.

— Да, это верно. С другой стороны у рисунков есть адреса.

— Я могу ещё с кем-то поговорить об этом?

— Разумеется, с моими советниками и сыщиками.

Друлль встал и собрался уже уйти, но внезапно остановился. Он обернулся и пристально посмотрел в большие изумрудные глаза короля:

— Вот ещё что, хотел спросить тебя. Стража на воротах отказывалась впустить меня во дворец. Это как-то связано с убийствами, или ты ограничил вход для бедных?

— Не подумай, что это как-то относится к тебе лично. Если бы ты одевался согласно своему статусу, то тебя бы не задержали на въезде. Просто не хочу, чтобы по улицам моего дворца бродил всякий сброд и разносил заразу. Их место за стенами. У меня в планах снести эти ветхие лачуги у стен, чтобы не портили вид.

— Почему-то я так и подумал.

Друлль простился с королём и вышел в коридор, столкнувшись по пути со служанкой. Он чуть не сбил её с ног. Поднос выпал из её рук, ударившись о пол. Чашки со звоном разбились и рассыпались вперемешку со сладостями. Друлль, извиняясь, машинально присел на корточки и начал помогать ей собирать осколки.

— Мой господин, не нужно, — томно сказала девушка, нежно притронувшись к его предплечью выше перчаток так, чтобы коснуться его кожи.

Михаэль поднял глаза на её лицо, и оно показалось ему знакомым. Вспомнив, что это та самая нахальная служанка, Друлль, смутившись, встал и оставил её одну собирать разбитые чашки, уверенной походкой уходя прочь.

Глава 2. Балгур. Эшарва. Честь лорда

Низкорослый вельможа нервно расталкивал людей, сходящих по трапу корабля. Он пыхтел и мучился от одышки. Двое спутников в жёлтой форме стражей едва поспевали за ним. На их коротких плащах переливались эмблемы Стригхельма в виде золотого огня, в котором пылала обнажённая женщина с длинными волосами. Тонкими руками она обхватывала изящные согнутые ноги, словно в лоне матери.

— Найди нам повозку, — обратился вельможа к одному из стражей, скользя по окрестностям маленькими рыбьими глазками. Дорогая одежда смотрелась на нём как перья павлина, налипшие на свинью.

— Да, сэр, — поправил ножны с золотым наконечником страж и бросился в сторону оживленной толпы. Из-под его полотняной туники выглядывала кольчуга.

Несколько повозок, загруженных бочками с рыбой стучали деревянными колёсами по мостовой. Голубоглазая кудрявая девочка бегала от прохожего к прохожему и предлагала купить букетики полевых цветов.

Вельможа взглянул на корабль и вытер пот кружевным платком с высокого лба:

— Ну и жуткая всё-таки рожа, — сказал он скрипящим голосом, сбрасывая пряди редких кудрявых волос, налипших на лоб.

Хвост морского чудовища из чёрного металла обвивал корму корабля и тянулся по борту до самого носа, заканчиваясь огромным ростром в виде раскрытой пасти четырёхглазого монстра. На чешуе твари блестели изящные золотые буквы «Партурик».

— Достать бы рубины из его глаз, — мечтательно хмыкнул страж и вытянул вперёд грубую ладонь. — Каждый с… Да какой там, с три мои головы, — махнул он рукой и, небрежно бросив ручную кладь на причал, ослабил ремни на поясе своей кирасы из вываренной и сыромятной кожи. — Мне на шлюх до конца жизни хватит.

— Что захотел, — покосился на него вельможа. — Хотя можешь попробовать, Зайдан, только это самоубийство. Морды команды не менее жуткие, — передёрнулся он.

— Это верно, — блеснул глубоко посаженными тёмными глазами Зайдан, словно алмазами в пустых глазницах. — Вроде и вежливые они, обходительные, а скалятся как порабощенные дикие волки. Того и гляди накинутся и разорвут.

— Одним словом, варвары! Не будь Партурик самым быстроходным судном на Морталии, ни за что бы в него не сел!

— Купите цветочки! — весело просияла девочка, протягивая вельможе букетик.

— Проваливай отсюда, попрошайка! — рявкнул он, отпихивая ребёнка.

Девочка насупилась и убежала.

— Нашёл! Нашёл, сэр! Пойдемте скорее за мной, — кричал возникший из ниоткуда страж.

— К чему такая спешка? — возмутился вельможа.

— Понимаете, господин Кравец, — запинаясь, начал он, — владелец повозки не согласился нас ждать.

— Что?! Сколько ты ему заплатил? — округлил глаза Кравец.

— Как обычно, два золотых.

— И он за такие деньги отказался ждать? Предложил бы больше!

— Сэр, ему было всё равно, сколько мы ему заплатим, он сказал, что он не извозчик и если успеем, то позволит поехать с ним.

— Так и сказал «позволит»? Поганые плебеи! Куда идти? — негодуя, сдался Кравец.

— К мосту, сэр.

— Куда? — воскликнул он и, смешно выпучив маленькие глазки, посмотрел вдаль на мост, возвышающийся над речным обрывом. — Да что он возомнил о себе? Да он знает, кто я?

— Он знает, сэр.

— Так он ещё и знает?! Видит Бог, я пытался быть вежливым, но сейчас я ему устрою! Где дом наместника Балгура? И ты поинтересовался, как зовут этого холопа?

— Разумеется. Его имя Фрэнк, у него дом на мосту.

— Где этот чёртов дом?

— Так вот же! — указал пальцем на трехэтажный особняк из светло-оранжевого камня страж.

— Отлично, сейчас всё будет! И извозчик! И холоп этот будет жрать землю! — вельможа направился уверенной походкой к жилищу главы города.

Дверца вычурной ограды у дома наместника поскрипывала и блестела в свете яркого солнца. Игривый ветер шелестел листвой живой изгороди. Изящные каштаны доставали раскидистыми кронами до окон второго этажа и постукивали по стёклам.

Кравец схватился за кольцо дверного молотка в виде быка и постучал. Под его ногой хрустнул каштан. Из-за двери выглянул статный мужчина с надменно вздёрнутым носом и благородной сединой:

— Господин, чем могу служить? — он недовольно посмотрел на раздавленный плод.

— Ну наконец-то манеры в этом захолустье! Вы дворецкий? Могу я видеть наместника? — облегчённо выдохнул Кравец и собрался войти, но мужчина прикрыл дверь.

— Приношу свои извинения господин, но наместник Пауль никого не может сейчас принять, он очень занят, — его бирюзовые глаза смотрели насмешливо. — Но я могу ему передать то, что вы хотите ему сказать.

— Я Шейн Кравец! Помощник мастера стражей Даги Стоунвола! Прибыл по его распоряжению, — сквозь зубы процедил вельможа, багровея и стараясь сдерживать ярость. — Мне необходим извозчик до Эшарвы. Мой страж нашёл такового, но он отказался забрать нас с пристани и вообще отказался ждать. Требует, чтобы мы бежали к мосту. К мосту! Вы представляете? Это же возмутительно! Я высокопоставленное лицо! И такое обращение…

— Хорошо, я передам милорду, — резко ответил мужчина и захлопнул дверь, которая слегка ударила толстый живот вельможи.

Кравец начал яростно чертыхаться и топтать ногами каштаны, но дверь неожиданно открылась.

— Его милость просил передать вам, что, к сожалению, у него нет извозчика. Как вы, наверное, сумели заметить, наш городок небольшой, в отличие от крупных городов Стригхельма и Тарплена, где по улицам передвигаются на возницах. Мы, напротив, ходим пешком. Сам господин Пауль любит пешие прогулки, например, до моста в горку он тратит не более двадцати минут. Правда обратный путь, пусть и с горки, занимает куда больше времени… — задумался дворецкий. — Так или иначе, он всегда может остаться на ночлег у своего друга Фрэнка. Он, кстати, единственный у кого на мосту над Фетрой есть повозка, — он хитро посмотрел на Кравеца. — Вот это господин Пауль просил передать вам, — он протянул вельможе какую-то тряпку.

— Что это? — удивился Кравец. — Для чего она мне?

— Это платок на лицо, сэр. Фрэнк обычно возит в Эшарву навоз.

— Что у них там своего говна нет? — выпалил Шейн, забирая тряпку.

— Разумеется, есть, но не в нужном количестве. В Эшарве не держат скот, за исключением лошадей, но обрабатывают много садов. Поэтому Балгур поставляет в Эшарву удобрения, — издевательски улыбнулся мужчина и захлопнул дверь.

Кравец с багровым лицом, пыхтя и свирепея, направился в сторону моста, размахивая тряпкой:

— Какой городишка, такие и люди! И такой же наместник! Чёртовы немытые плебеи!

— О чём ты, Шейн? Мы же не видели наместника. Старик Катлер не так давно скончался, а его сын ещё не приезжал на Совет, — непонимающе заговорил Зайдан, бесшумно ступая по оранжевому камню портовой площади.

— А это кто, по-твоему, был? — брызгал слюной вельможа. — Хотя я и сам принял его за дворецкого.

— Вот почему он так быстро вернулся, — ахнул Зайдан.

— Я знал, что в Балгуре разгул и беспорядок, но даже и представить не мог, что до такой степени! Самого Даги ни во что не ставят! Вернусь в Стригхельм, всё ему расскажу! Земли наши, а мы тут не хозяева!

Когда они добрались до моста, преодолев пару километров по берегу реки, Зайдан ощутил резкий неприятный запах навоза. Запряженная телега уже ждала их.

— И в этом нам придётся ехать почти сутки? — опешил вельможа и вздрогнул, когда за его спиной неожиданно раздался громкий бас:

— Ну не сутки, а всего часов пятнадцать.

Кравец обернулся и увидел улыбающегося коренастого толстячка:

— Что ж, проходите, господа, усаживайтесь. Я Фрэнк. Можете не представляться, — добавил он, увидев, что вельможа собрался открыть рот.

Широкий мост из рыжего камня был усыпан деревянными и каменными постройками, словно каждый хотел здесь жить. Трактирщик забрался на лестницу и протирал вывеску таверны «Мокрый царь». Пара выпивох сидели на веранде и смеялись.

— И это сюда съезжаются со всей Морталии? — удивлялся Зайдан, оценивая ветхую двухэтажную таверну.

— Так они сюда не пить едут, — ответил Фрэнк. — Подойди к краю моста и взгляни, что видишь?

Зайдан послушно подошёл к краю и увидел огромную реку, вдохнув приятный влажный аромат ударившего его в лицо ветра:

— И впрямь не видно.

— Кого? — заинтересовался Фрэнк и посмотрел вниз. — Партурик-то? Когда небо особенно синее, вот прям как сейчас, то река сливается с ним. Поэтому-то и паруса у корабля синие. Но ты опять не туда смотришь. Вон туда гляди, — он указал пальцем на каменную набережную портового города.

— Ну и что? Город как город.

— Да ты посмотри, где дома знати, а где простых работяг!

Зайдан взглянул на город ещё раз. В низине был порт, круглая площадь и роскошные усадьбы, окружённые холмами, которые были усыпаны ярусами одноэтажных домов крестьян.

— Ну что, разглядел? Где ещё такое увидишь? В Тарплене дворец короля нависает над домами знати, да еще и выделялся от них более светлым камнем, а про жалкие лачуги бедняков и вовсе не стоит упоминать, они ютятся за стенами Исаада. А здесь в свободном Балгуре дома богачей в самой низине. А моя хибара на самом элитном месте! На мосту! — воскликнул он, указав на свой дом.

— Ничего себе хибара! Двухэтажный кирпичный особняк! — не удержался Зайдан.

— Вы долго ещё болтать собираетесь? Или, может, мы уже поедем? — нетерпеливо заскрипел вельможа, недовольно натягивая на своё лицо платок, который ему дал Пауль.

— Ну что ж, поехали, — ответил Фрэнк.

— Постой. Балгур называют солнечным городом. Это из-за оранжевых построек? — любопытствовал Зайдан.

— И да, и нет. Лорд Вагер говорит, что если взглянуть на Баргур с высоты птичьего полёта, то он очень напоминает солнце. Площадь порта с домами знати — это круг солнца, а дома работяг и порт — его лучи. Ну и цвет камня делает своё дело. Да ты глянь, и с моста видно.

Зайдан ещё раз посмотрел на этот завораживающий город и подумал: «Каким бы я был, если бы рос здесь?»

Они погрузились в телегу, запряжённую одной гнедой лошадью, и покатили по мосту, стуча колёсами. Когда они выехали на другой берег, широкая дорога свернула в густой хвойный лес.

Дорога из больших редких красных камней извивалась, словно хвост дракона. Временами на неё выбегали дикие животные. Бурые перепёлки несколько раз пролетали прямо перед повозкой.

— Слушай, Фрэнк, — тихо заговорил Зайдан, сидя на скамье рядом с возничим, когда вельможа и второй страж заснули. — Ходят слухи о том, что дорога в Эшарву была не всегда открыта. Мол, лорд может закрыть проход и тропинка исчезнет, а на её месте в мгновение вырастут деревья. Это правда? — он посмотрел через плечо в телегу на спящих спутников, и продолжил. — Именно так город спрятали во время великой войны с малюмами и Эшарва одна уцелела.

— А был ли тогда город? — ответил Фрэнк, держа поводья и подгоняя лошадь. — Балгура ведь и в помине не было. Это уж потом он разросся из-за естественной нужды, — почесал он широкий нос. — Слухов полно и все они разные. Одни говорят, что Эшарва была, другие, что нет. По Морталии бродят сумасшедшие и утверждают, что войны с малюмами вообще не было. И кому верить?

— А сам-то ты как думаешь?

— Я думаю, что война была, конечно. Заключенные в колониях Тарплена как-то смогли обрести силу малюмов и убили царя. Если бы не отшельники стриги жившие в этом лесу, для нас бы не наступило будущего. А вот были ли все эти города разрушены, либо они только строились, этого я не знаю. Да и от кого нужно было прятать город стриг. Кто сравнится с ними по силе? Странно всё это.

— Вот как, — козлиная бородка Зайдана колыхалась на ветру.

— Ты приближённый Даги. Неужели он тебе не рассказал, как оно было?

— Да он и сам не знает.

Дорога была долгой, каждые пару часов Фрэнк останавливался на отдых, чтобы перекусить и напоить лошадь. Они добрались до Эшарвы уже поздним вечером, когда на небе еще не появились звезды, но кроны деревьев уже перестали пропускать свет.

Распахнутые настежь деревянные ворота не охранялись. Массивные хижины из сруба утопали в зелени среди хвойных гигантов. Фонари над дверьми домов и на оградах рассеивали белый свет. Ночные бабочки кружили вокруг горящих высоких кованых фонарей, тянувшихся вдоль дороги. Всюду блуждали маленькие зелёные огоньки.

Телега словно замедлилась, не желая покидать еловую чащу. Глухие удары копыт и колёс отдавали эхом. Лес неумолимо редел, выталкивая повозку под открытое небо.

Конь заржал и тряхнул гривой, втягивая большими ноздрями ароматы полевых трав. Светлячки маячили среди каменных хижин. Ручей журчал под красивым бревенчатым мостом, фонари разливали тёплый свет на его вычурные кованые перила.

— Приехали, господа! — хмыкнул Фрэнк, останавливая телегу у таверны «Кровь леса».

Кравец спрыгнул с повозки и начал истерично отряхиваться от невидимой глазу грязи. Стражники последовали его примеру, а возничий погнал свою телегу дальше по дороге.

— Запах этого вонючего говна въелся в мою кожу, — сокрушался вельможа, принюхиваясь к своей одежде.

— Неплохо бы принять горячую ванну, — измученно выдавил Зайдан.

— Да, неплохо бы, — Кравец впился глазами в таверну.

Она скорее походила на двухэтажную усадьбу дворянина, чем на забегаловку для пьяниц. Большие витражные окна пропускали тёплый манящий свет. Настенные фонари освещали мрамор в серый и белый резной камень. С кованого козырька до самой земли свисали лозы винограда из чёрной стали.

Входная дверь из массивного дуба, обрамленная изысканным кованым орнаментом, распахнулась, впуская Кравеца со стражами внутрь. В их ноздри ударил тёплый хмельной аромат. Некогда оживленная атмосфера сменилась тишиной, с десяток любопытных глаз изучали их. Вельможа уселся за ближайший столик, стражи последовали за ним.

— Рад видеть новых гостей! Что изволите? — добродушно спросил подошедший к ним трактирщик с густыми чёрными бровями и бакенбардами.

— Нам три куска свинины, запечёный картофель, свежего пшеничного хлеба и три эля. И ещё мы хотели бы снять три комнаты, — ответил вельможа.

— К сожалению, у меня только две комнаты. И мы не подаём мясо. Могу предложить запечёную репу, луковый суп, тушёные баклажаны и позавчерашний ржаной хлеб. Выпивка в наличии.

— Какая досада, — поморщился Шейн, уставившись на тёмную кожу трактирщика. — У вас ещё постояльцы?

— Нет, у меня всего две комнаты для гостей.

— Да что же это такое! На целый город одна таверна и всего две комнаты для гостей! — заворчал Шейн, нервно стуча пальцами по столу.

Двое мужчин за соседним столиком, играющие в нарды, перестали бросать кости.

— В таверне редко кто-то останавливается, обычно все приезжие находят приют в особняке лорда Вагера. Поэтому я не держу для гостей больше двух комнат. Думаю, что ваша компания и в одной поместится, если месье ограничится на ужин стаканом воды, — трактирщик демонстративно пялился на живот вельможи.

— Как вы смеете! Я помощник самого мастера стражей! Моё имя Шейн Кравец! Запомни его! Ты его ещё услышишь! Тащи нам еду и поживее!

Трактирщик загадочно улыбнулся и по-хозяйски прошелся по дощатому полу до стойки.

— Может и нам следует остановиться у лорда? — предложил Зайдан и почувствовал на затылке чей-то взгляд.

— Не поздно ли для визита? — засомневался второй страж.

— Вот ещё! Этот болван Вагер, как хозяйка борделя Тарплена, в любое время принимает бродяг. А мы должны соблюдать приличия? Ещё и денег сэкономим! — громко говорил Кравец, не замечая нарастающее волнение среди завсегдатаев таверны.

Трактирщик небрежно поставил на их стол горячие блюда и выпивку. Вельможа взял кружку и отхлебнул эля:

— Твоё дрянное пойло на вкус как моча! — он сморщил лицо и выплюнул спиртное обратно в кружку.

— Интересно, один из основных промыслов Эшарвы — охота, а местные не употребляют в пищу мясо, — ковырялся ложкой в тарелке с овощами Зайдан. — Местные люди так фанатично во всём подражают стригам?

— Вот поэтому они овцы, — засмеялся вельможа, — а лорд — пастух! — эти слова он сказал в абсолютной тишине. По его спине пробежал холодок.

Кто-то ударил кулаком по столу. Игроки в нарды сурово смотрели в их сторону.

— Пойдём-ка отсюда, — забеспокоился вельможа. — Воздух начинает смердеть.

Шейн со стражами вывалились из таверны и побрели в сторону особняка лорда. Трое крепких мужчин вышли им навстречу.

— Мы с парнями подумали и решили, что вам тут не рады. Проваливайте из нашего города! — сказал самый старший из них.

Горожане неспешно выходили из таверны и окружали Кравеца со стражами.

— Вы, кажется, не понимаете, с кем имеете дело, — заговорил страж и потянулся к портупее, со звоном достав из ножен меч.

Зайдан самодовольно ухмыльнулся и растопырил пальцы правой руки, между которыми заклубился ледяным паром воздух.

— Что вы там говорили? Лорд — болван? Пастух? Хозяйка борделя? И пойло гадкое? — не обращая внимания на обнаженное оружие, кричал мужчина, захлёбываясь слюной и свирепея.

— Убирайтесь! — пропищал, самый молодой веснушчатый юноша.

— Да! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Всё верно! Проваливайте отседа, малюмские отродья!

Вдалеке показалась повозка. Фрэнк поменял коня с телегой и направлялся обратно в Балгур.

— Хорошо, мы просто снимем эти две проклятые комнаты, — визгливо заговорил Кравец, приказав стражу жестом убрать оружие.

— Я так не думаю! — послышался хриплый бас за спиной вельможи. Он обернулся и увидел суровое лицо трактирщика.

— Возможно, обливать грязью своих наместников в Стригхельме для вас обычное дело, но вы не в столице! — злобно говорил он.

— Хорошо, я заплачу за комнаты вдвое дороже, — свирепея, процедил Кравец.

— Да хоть втрое! В моей таверне никто порочить доброе имя лорда не будет! Вот этот виноград, — трактирщик взялся большой ладонью за кованую лозу, — лорд выковал в своей кузнице своими руками и подарил мне. Вон те фонари на мосту тоже его работа, как и сам мост. В каждой кладке наших домов есть пот и кровь нашего лорда! Лорд наш отец и наш брат! Парни, выкиньте эти вонючие мешки говна из города! А будут сопротивляться, убейте!

Повозка остановилась возле возбуждённой толпы.

— Да вы знаете, что вам за это будет? — воскликнул вельможа, которого схватили под руки двое здоровенных мужчин.

— Знаем! Ничего! — резко ответил трактирщик.

— Никто, слышите, никто не смеет говорить в нашем доме плохо о нашем лорде! — говорил мужчина, брызгая слюной на Кравеца и швыряя его в телегу Фрэнка.

— Да я умру за лорда! — орал кто-то из толпы.

— Какой-то культ безумных фанатиков, — совсем тихо прошептал Зайдан. Здоровяк толкнул его и он сам забрался в повозку.

Второго стражника как пушинку подхватили на руки и под крики толпы закинули в телегу.

— Рой, я надеюсь, ты плюнул ему в выпивку? — спросил трактирщика один из мужчин, смотря на удаляющуюся повозку.

— Обижаешь! — смеясь, ответил Рой.

— Что лорду скажешь? — вздыхая, спросил мужчина. — Думаю, он будет не рад.

— Скажу всё как есть. Что приезжали к нему какие-то пройдохи в рюшах и шелках. Нам они не понравились, и мы их выдворили из города. Кто ещё защитит лорда от него самого, если не мы.

Глава 3. Тарплен. В поисках преступника

Нежная и чувственная мелодия скрипки пробежалась по спине Друлля мурашками. Он сидел у барной стойки, запустив кончики пальцев в свои волнистые волосы до плеч.

— Твой сок, попрошайка! — рявкнул трактирщик и с грохотом поставил стакан на стол, выплеснув несколько красных капель на рубаху сыщика.

— Вообще-то я за него заплатил, — спокойно ответил он. Над его правым ухом раздался знакомый голос:

— Вот это встреча!

— Бэн! Ты ещё в городе?

— Да вот, решил задержаться здесь до утра, — кивнул он, подсаживаясь за стойку. — А вы, барин, что-то невеселы.

— Неудачный день, — тяжело вздохнул сыщик. — Бэн, ты что-нибудь слышал об убийствах в Исааде?

— Конечно, кто о них не слышал. Нас потрошат как свиней, а стражники короля бездействуют. Народ недоволен, волнуется. Кружку вашего лучшего эля, пожалуйста, — крикнул он трактирщику.

— Вас? Так убивают только в Исааде. За стенами дворца убийств не было. Или у меня неполная картина происходящего?

— Это смотря с какой стороны поглядеть, — закряхтел Бэн, удобнее усаживаясь на высоком дубовом стуле в виде пивной кружки. — В Исааде проживает немало моих друзей.

— У тебя здесь друзья?

— А чего вы, барин, так удивляетесь? Я много что покупаю у местных торговцев.

Друлль отвлёкся, нахмурив густые прямые брови. За одним из столиков битком набитой таверны произошла потасовка. Рослый мордоворот схватил за шиворот обоих дебоширов и вышвырнул на улицу.

— Как же ты это делаешь, если тебя не пускают во дворец?

— У меня у озера таверна. Мне привозят отсюда кое-какой товар.

— Вот как, а я думал, что ты ямщик, — Друлль снял перчатки и заткнул их за пояс. — У озера, говоришь? Это у которого? Неужели на берегу Зартивы?

— О, нет. Попроще. Озеро у трёх дорог. Таверна так и называется «Три дороги».

— Впечатляет. Расскажи, что ты знаешь об убийствах, — Друлль внимательно посмотрел в уставшие глаза Бэна.

— Кто-то убивает людей во дворце и жрёт их.

Трактирщик вновь с грохотом поставил кружку на стол и облил сыщика.

— Жрёт? — удивлённо поднял брови Друлль и потянулся к сумке, лежащей у его ног. Он достал рисунки и внимательно всмотрелся в один из них. — Не похоже на то, что тела съедены, — морщась, пробормотал он.

— Всё верно, — кивнул Бэн, смотря на рисунки в руках сыщика. — Первые жертвы были просто разорваны, а потом, кто бы это ни был, начал жрать их.

— Первые жертвы? Это последние восемь! — перебирая картинки и бросив их на стол, возмутился Друлль.

— Вы на мою стойку свой мусор не кидайте, грязные оборванцы! — заревел трактирщик, обслуживая даму распутного вида на другом конце стойки.

— Ты лучше свою маковую ундину обслуживай, — рявкнул Бэн, когда Друлль собирал рисунки и укладывал их обратно в мешок. — А кто художник? — Бэн выхватил один рисунок из рук сыщика и округлил глаза.

— И почему я сам до этого не додумался! Что тебя удивляет? — Друлль раздражённо взглянул на рисунок. — Торвальд, — прочитал он вслух. — Брат Жароса?!

— Да, он местный художник.

— Вот как, я не знал.

— Партурик был здесь, — задумался Бэн.

— Когда? — хищные глаза Друлля блеснули в свете многочисленных свечей таверны.

— Неделю назад.

— Странно. Партурик ходит только по Фетре из Стригхельма в Балгур и обратно. Что могло привести Жароса в Тарплен? Он боится плавать во внешних водах.

— Да уж, капитан корабля охотников на морских чудовищ — боится чудовищ, — хохотнул Бэн.

— Из всей гильдии охотой сейчас промышляет только команда «Блуста».

— «Блуст» бывает тут довольно часто. Привозит Тарплену на продажу пойманных морских тварей. И вкусные же они, зараза, — Бэн опрокинул кружку эля и сделал несколько жадных глотков.

— Смотря на чей вкус. Так или иначе, риск большой. После экспедиции, в которой погибла почти вся семья Марсудалов, Жарос больше не заплывает дальше Фетры, но как оказалось, не всегда.

— Может оно и к лучшему. Ведь это их семья не участвовала в защите столицы. Кто знает, помоги они тогда, может быть Топаз был бы жив.

«Ну уж нет», — подумал Друлль. — Увидеть бы самое первое место преступления, — тяжело вздохнул он и посмотрел на свой томатный сок, сдерживая рвотные позывы. — «Убийца жрёт своих жертв», — промелькнуло в его мыслях. — Уберите этот сок! Яблочный, пожалуйста, — крикнул он трактирщику.

Бэн придвинулся к сыщику и прошептал, осторожно косясь на хозяина таверны:

— Если вы не наденете значок, барин, боюсь он выльет вам сок прямо в лицо. Не жалуют тут бедняков, вроде меня.

— Так ты не бедняк! — не согласился Друлль, прицепив на грудь золотую безделушку.

— Ошибаешься, барин, трактирщикам за стенами живётся туго. Оброки неподъёмные.

— А вот и… — запнулся трактирщик, увидев значок члена Совета Дюжины, и аккуратно поставил стакан, — ваш сок, милорд! — просиял он, вспоминая легенды, ходящие о маскирующемся сыщике из совета. — Что-то ещё изволите?

— Нет, сока достаточно, — безразлично ответил Друлль и пригубил напиток.

— Какие перемены! — хмыкнул Бэн.

— Было бы забавно, если бы они менялись и в обратную сторону, когда я снимаю значок, — недовольно сказал сыщик. — Я сыт по горло этим лицемерием!

— Барин, а ведь я могу помочь!

— Да ладно? И они что, серьёзно перестанут помнить кто я? — Друлль удивлённо поднял левую бровь.

— Я про убийства. Я знаю мужа женщины, которая погибла первой. Он живёт недалеко от борделя Тарплена, — Бэн уже допивал своё пиво.

— Вот это совпадение! — радостно воскликнул сыщик.

Трактирщик поставил на стол тарелку с фруктами:

— Это подарок от заведения, милорд, — снова просиял он.

— Не нужно, спасибо, — Друлль отмахнулся от угощения и встал, поднимая свой мешок с пола. — Так пойдём же скорее, Бэн! Ты не представляешь, как помог мне!

Когда они вышли из душной таверны, прохладный воздух приятно коснулся щек сыщика. Он жадно вдохнул манящее приключением ассорти ароматов. Высокие кованые фонари освещали узкие каменные улицы и отражались в многочисленных окнах трёхэтажных домов. Редкие тёмные силуэты людей неторопливо блуждали по улицам, их тени скользили по ровным серым фасадам зданий. Порывы ветра изредка до скрипа раскачивали висящие на цепях вывески торговых лавок, большинство из которых были закрыты.

— Какие же они «Маковые ундины», скорее маковые путаны, — возмутился Друлль, прочитав на яркой вывеске название борделя. — Ундины обитают на маковых полях Камвека.

— Где? — удивился Бэн, рассматривая нарисованные кистью маки.

— А, не важно, — замялся сыщик.

Зрелые женщины распутного вида привалились к стене, сложенной из неровных больших серых камней. Загорелый блондин похотливо тискал в руках девушку на балкончике третьего этажа оборонительной стены Исаада.

— Мы пришли, — Бэн подёргал за толстую верёвку и услышал за дверью звон колокольчика. — Хозяина дома зовут Тарэн.

Друлль кивнул и услышал за дверью приближающиеся шаги. Из-за двери раздался громкий бас:

— Кто там?

— Тарэн, это я! Бэн! — крикнул он, приложив ладонь к двери.

— Иди к чёрту! Бэн не сможет попасть в город!

— Открывай, подозрительный ты ублюдок! — настойчиво ударил кулаком по двери Бэн и растерянно взглянул на сыщика. — Простите, барин.

Петли двери заскрипели.

— Бэн! Это и вправду ты! Как ты попал в Исаад? — воскликнул неряшливый пожилой мужчина, выходя наружу. — Значит ты завтра…

— Эй-е-ей, я не один! — резко прервал его Бэн и кивком указал на сыщика. — Это мастер истины из столицы — Михаэль Друлль. Он расследует убийства. Ему нужно осмотреть твой дом. Ты же не будешь против?

— Нет, разумеется, — растерялся Тарэн, жестом приглашая гостей войти в дом.

В жилище властвовал хаос, уронивший сухие лепестки орхидеи на стол у вазы, в которой лежали носки. Вырванные страницы книг служили ковром. Друлль провёл пальцем по тумбе и, приблизив его к лицу, увидел на коричневой перчатке тёмно-серое пятно пыли:

— Прекрасно, — тихо прошептал он, принюхиваясь.

Картины висели криво. Одна вывалилась из рамы, упав на пол. Друлль нагнулся и приподнял её, увидев розовощёкое лицо милой женщины с жёлтыми цветами в руках.

— Я нашёл их здесь, — заговорил Тарэн, заходя в просторную гостиную. — Здесь лежала… — проглотил он слова, — в луже крови…

— Можете не рассказывать, — понимающим тоном ответил сыщик. — Я просто осмотрюсь.

Тарэн закрыл ладонью лицо и выбежал из комнаты. Глаза сыщика заискрились серебром. Чёрные вены вздулись на его щеках, разрезая кожу, словно корявые голые сучья. Они дотянулись до глаз, сделав склеры тёмными. Он принюхался и согнулся над деревянным полом. Бэн возбуждённо затоптался на месте, удивляясь метаморфозам сыщика:

— Всё хотел спросить, барин… — нерешительно заговорил он.

— Да, я слушаю тебя, — отозвался Друлль, продолжая осматривать пол.

— Правда ли то, что королеву Тарплена свела в могилу хворь?

— Насколько мне известно, да, — сыщик оторвал глаза от пола и удивлённо посмотрел на Бэна.

— Я в этом не уверен. Понимаете, барин, — замялся возничий, теребя старую шапку в руках, — через три дня после смерти королевы ко мне в таверну забрела молодая девушка.

— Продолжай, — заинтересовался сыщик, хищно впиваясь жуткими глазами в лицо Бэна.

— Девушка была сильно напугана, — возничий сглотнул, чувствуя на себе тяжёлый взгляд малюма, — бледная, постоянно озиралась по сторонам. Так вот, она сказала, что прислуживала королеве, и что та повесилась. Ещё сказала, что её хозяйка болела. Обезумела в последнее время. А слуги, пускающие по городу эти слухи, исчезали. Из-за этого служанка бежала. Боялась за свою жизнь. Ведь она видела смерть королевы. Но я молчал об этом. Вы первый кому я осмелился сказать.

— И правильно сделал, Бэн, — Друлль задумался. — Нам сказали, что королева заболела чем-то и её не смогли излечить, что довольно странно. Не существует болезней, которые не могут вылечить лекари-стриги. Это останется между нами. Но ты продолжай молчать, что бы там ни было, не стоит тебе лезть в это.

Друлль присел на корточки, снял перчатку и прикоснулся к бороздам от когтей крупного зверя в полу. Его глаза широко распахнулись. Бэну показалось, что сыщик спятил:

— Вы в порядке, барин?

Друлль, не ответив, встал на четвереньки и приблизил лицо к отметинам так близко, что его борода коснулась пола и принюхался:

— Этого не может быть! — прошептал он самому себе.

Глава 4. Балгур. Алая чешуя

Ветки каштана били по стеклам окна в спальню Пауля Катлера, поэтому он не сразу услышал стук в дверь. Он встал и выглянул из окна, распахнув тисовые ставни настежь. В его лицо ударили влажные порывы раннего речного воздуха и аромат цветущего каштана. На рыночной площади торговцы раскладывали свои товары. Какой-то неуклюжий юноша уронил несколько глиняных горшков. Вслед за звоном бьющейся посуды послышалась яростная брань. Фрэнк стоял внизу и настойчиво стучал в дверь.

— Ты дыру сейчас пробьёшь, — понаблюдав немного, крикнул Пауль.

— И давно ты на меня смотришь, старый гусь? Одевайся и выходи, я жду тебя.

— К чему такая спешка? Заходи, там открыто, позавтракаем.

— Не до завтрака сейчас! Спускайся скорей и пошли! В Гуре что-то нашли.

— Что?

— А не скажу! — лукаво ответил Фрэнк. — Ты должен увидеть это сам.

— Ты шутишь?

— Спускайся, говорю!

— Хорошо, хорошо, — проворчал Пауль и скрылся за окном.

Он не торопясь ходил из комнаты в комнату по мягким коврам, в ворсе которых тонули пальцы его босых ног. Когда его голые стопы коснулись шкуры белого волка, он блаженно застонал. Одевшись, и собрав длинные волосы в косу, Пауль спустился на самый нижний этаж дома и подошёл к столику у окна. Он потянулся за гроздью винограда, но, увидев сквозь плетение синей шторки Фрэнка, передумал и вышел из дома.

— Да что же ты как ряженая девица, собираешься полчаса! — недовольным тоном заговорил Фрэнк, держа в одной руке плод надкусанного каштана, а другой теребя взъерошенную шевелюру.

— Зато у тебя было достаточно времени для завтрака, — съязвил Пауль, запирая дверь.

Косматые сросшиеся брови Фрэнка, отдельные длинныеволоски которых и без того тянулись на лоб, удивлённо поднялись вверх:

— Зачем на замок-то закрываешь? У нас домушников нет.

— Такие господа на днях ко мне захаживали. Уж лучше запереть.

— Ты про вельможу из столицы и вороватых стражей белого огня?

— Про них самых, — кивнул Пауль, закинув ключ в карман.

— Эшаровцы выкинули их из города как мешки говна, — хохотнул Фрэнк.

— Мне тоже они не понравились. Я пузану чуть нос дверью не прищемил, когда он напрашивался на аудиенцию. Ой, как бы боком нам всё это не вышло.

Пауль засмотрелся куда-то вдаль. Несколько молодых бойцов «Мятежного солнца» катили пустые бочки к небольшой арене для уличных боёв. На их плечах красовались алые нашивки в виде головы медведя, заглатывающего красное солнце.

Молодой мужчина с ямочкой на выдающемся подбородке перемахнул через ограду арены из сосновых досок и плюхнулся в песок, поднимая клубы пыли.

— Керч, уже готовишься к турниру? — крикнул Пауль, обращаясь к мужчине.

— А то!

— Так возможно, что Балгур не будет участвовать. Скорее всего мы столько золота не наскребём.

— Отец обещал мне раскошелится. Так что будет!

— Ну раз сам Атис обещал, — довольно цокнул языком Пауль.

Керч ухмыльнулся, выхватывая нож из-за пояса, и сделал надрез на мускулистой груди. Кровь затянула его грудь багровой чешуёй, опускаясь вниз по кубикам голого торса, и заползла под короткие брюки. Он сосредоточенно взглянул алыми глазами на бочки. Мощный длинный хвост рванул из-за его спины, разбив одну из них кровавыми лезвиями.

— Впечатляет! — присвистнул Пауль и побежал нагонять Фрэнка.

Они направились вверх по долине, усыпанной каменными домами, в сторону добывающих карьеров по узкой дорожке из мелкого рыжего камня, которая пролегала между молодых зелёных дубов и красных клёнов. Багровые листья клёнов шелестели от сильных порывов ветра, иногда срываясь и падая красным дождем на зелёную траву.

— Какого лешего они работают в такую рань? — спросил Пауль.

— Просто они не ложились! — Фрэнк тяжело дышал, поднимаясь по широкой земляной лестнице, заросшей по краям мелкими белыми цветами анемоны и клевера.

— Да что же они там нашли? Золото?

Фрэнк не ответил, сощурив оливковые глаза.

Они добрались до Бала за полчаса. Карьер был настолько глубоким, что у Пауля закружилась голова, когда он взглянул на его гладкое овальное дно. Одинокая чайка решила свить себе гнездо на одном из уступов в этом пугающе пустом карьере. Уступы тянулись от самой поверхности до дна ровными кольцами каменных пород.

— Никого? — удивился Пауль, и провёл пальцами по аккуратной бородке.

— Все в Гуре! — закашлял Фрэнк.

Гур находился совсем недалеко от Бала, но Пауль нетерпеливо ускорил шаг. Его сердце бешено забилось, оно было готово вырваться из груди и упасть ему под ноги. Дыхание постоянно срывалось, а в голове пробегало множество мыслей: «Что же они нашли там?»

На одном из нижних каменных уступов Гура толпился народ, что-то ожесточённо обсуждая. Остальные рабочие и нерабочие борты карьера пустовали, как и весь Бал.

Пауль осторожно начал спускаться по сосновым доскам, выполняющим роль лестниц. Из-под самых первых досок посыпалась сухая рыхлая земля.

— Ай-яй-яяя! — испуганно воскликнул Пауль, пятясь обратно.

— Иди вперёд, заячья твоя душонка, — засмеялся Фрэнк, осторожно подталкивая Пауля в спину.

— К чёрту всё, я хочу жить! — дрожащим голосом пролепетал Пауль, бледнея.

— Держись за поручни и ступай спокойно.

Пауль вцепился обеими ладонями в брусок, служивший поручнем, чувствуя, как в его пальцы впиваются древесные щепки. Его колени подкашивались, а ноги тряслись. Чем глубже он спускался, тем сильнее сгибались его ноги в коленях.

— Даты скоро на корточки присядешь! Твоя седая коса уже до земли достаёт. Не знал, что ты настолько сильно боишься высоты, — ворчал Фрэнк, идущий следом.

— А почему я, по-твоему, не хожу на карьеры? — истерично пропищал Пауль. Его расшитая бежевая туника прилипла к спине от холодного пота.

— Думал, что из нежности и утончённости натуры.

— Вот и нет! — Пауль выпрямился, под его ногами больше не было досок, только твёрдые камни. Он с облегчением выдохнул, уверенно продолжая спуск.

— Наконец-то! — воскликнул жилистый крупный мужчина с огромными рыжими усами.

— Что у вас стряслось? — с любопытством спросил Пауль, ближе подходя к оживлённой толпе.

— Золото, Катлер! Мы нашли золото!

— Да брось, Атис, — недоверчиво ответил он.

— Смотри сам!

Толпа рабочих расступилась и замерла в ожидании. Пауль сделал несколько тихих шагов к указанному Атисом месту и его узкие бирюзовые глаза алчно заблестели. Он увидел золото.

— Пауль, ты должен как можно скорее заявить Совету об автономии Балгура, — быстро проговорил Атис, схватив наместника за тонкую руку. — Ты же знаешь законы. Иначе они заявят, что мы не имеем права добывать золото на земле Стригхельма. И заберут всё!

— Если бы всё было так просто, — глухо ответил он, не в силах оторвать взгляд от золотой руды.

— Мы обменяем это золото на плавильни и станки, построим свои кузницы. Нам больше не нужно будет отправлять руду в столицу. Ты представляешь, каким станет Балгур! — с жаром говорил Атис. — Зачем мы Стригхельму?! Балгур уже несколько лет не платит налог стражей и не пользуется их защитой. Для этих целей мы организовали братство «Мятежного солнца». Балгур доказал своё право на автономию.

— Всё верно, но тогда у нас ещё не было золота, — вздохнул Пауль, ощущая несвежее дыхание Атиса и пытаясь высвободить руку из его грубых пальцев. — Возможно, Риз нас поддержит, но другие члены совета маловероятно. Даги сделает все, чтобы прибрать наше золото к своим рукам.

— Поговори с лордом Эшарвы. Заручись его поддержкой, — настаивал Атис, тряся наместника за рукав.

— Это я и собираюсь сделать. Он наша единственная надежда. Да отпусти ты меня, наконец! — Папуль вырвал свою руку.

— Что ж, решено, я запрягаю коня и мы немедленно отправляемся в Эшарву, — радостно воскликнул Фрэнк, хлопая руками по толстому животу.

Глава 5. Тарплен. Беспорядки

Друлля вырвал из сна какой-то шум. Он открыл глаза и прислушался.

— Защиты! — вопили голоса за окном.

— Спасите наших детей! — надрывалась рыданиями женщина.

Сыщик вскочил с постели, быстро натянул панталоны и вышел на балкон.

Около сотни людей толпилось на дворцовой площади. Солнце уже взошло, но фонари на улицах ещё продолжали гореть. Небольшая группа крепких мужчин настойчиво пробиралась к воротам, расталкивая толпу горожан. Когда они достигли цели, один из них запрыгнул на ворота, украшенные взлетающими голубями, и со всей силы затрясся:

— Свободы! Мы не рабы! Отмены налогов! — забасил он под лязг цепей.

— Задушили! Задушили! — истерично орал другой мужчина.

В одном из смутьянов острые глаза Друлля узнали Бэна.

«Вот пройдоха! Воспользовался тем, что проник в замок», — улыбнулся Друлль.

К Бэну подошла какая-то пышная женщина. Она толкнула его огромным животом, что-то говоря.

— Правосудия! Найдите убийцу! Мы не скот! Мы не скот! — взорвался мужской голос, в котором Друлль узнал Тарэна. — За наших жён! За наших детей! Убийца должен ответить!

— Защиты! — вопила старуха и била клюкой по серебряному голубю на воротах.

Стража в латной экипировке застыла у дворцовой стены, положив ладони на эфесы убранных в ножны мечей.

«Им что, отдали приказ не разгонять толпу?!» — удивился Друлль.

Молодой худой мужчина подошёл к фонтану. Полы его белоснежной мантии развевались на ветру. По спине сыщика поползло неприятное ощущение, металл застучал в висках:

— Гай, — прошептали его бледные губы, а низ живота резанула тупая боль. Он вспомнил, как на последнем турнире городов Гай одолел Власа, пронзив ледяными кольями его голема.

«Он убьёт их!» — судорожно заметались мысли сыщика. Воображение начало рисовать жуткие сцены расправы над бастующими. Тяжёлый взгляд машинально упал на Бэна, пальцы стиснули холодный камень парапета. Его глаза заискрились серебром, склера потемнела, на коже обнажённых рук и торса проступили чёрные вены. Он с трудом сдержал себя от прыжка с третьего этажа, успокаивая дыхание и приобретая обратно человеческий облик.

«Нет! Я не могу так!» — воскликнул воспалённый разум Друлля. Он рванул в комнату, по пути надевая ночные тапки и набрасывая халат. Тапки соскальзывали и тормозили его, поэтому он сбросил их по пути, когда спускался по лестнице.

Любопытная прислуга облепила окна дворца.

— Сейчас что-то будет! — возбуждённо говорила одна из них.

Некоторые отрывались от окон и недоумённо провожали взглядом сыщика.

— Не выходите наружу, ваша милость, это может быть опасным, — услышал Друлль за спиной голос дворецкого, когда толкнул тяжелую входную дверь и обезумевшими глазами нащупал спину чемпиона арены.

Гай поднял правую руку вверх. Вода в большом круглом бассейне начала бурлить. Друлль рванул с места и в прыжке свалил его на каменную плитку, прочертив по ней коленями и локтём.

Чемпион ударился лицом и застонал от боли. Сыщик прижал его к земле всем своим весом. Его противник тщетно пытался вырваться и что-то колдовать правой рукой, но Друлль заломил его левую руку за спину и настойчиво боролся с правой.

— Отпусти меня, кретин! — багровел от ярости и вырывался Гай.

— Ты сегодня никого не убьешь! — угрожающе прохрипел Друлль под усиливающиеся крики толпы. Халат распахнулся и сполз с его плеч, обнажив мощную спину. Он ещё сильнее стиснул руки противника.

— Я и не собирался, тупой ты недоумок! Ты мне руки сломаешь!

— Я тебе не только руки сломаю, — рычал Друлль, хватая Гая за гриву белых волос.

Стража у стены заволновалась.

— Взять его, тупые идиоты! — закричал чемпион.

Стражники нарушили шеренгу, зазвенев сталью.

— Нет! Стража, стоять! — властно прогремел король, приближаясь к сыщику. — Друлль, отпусти Гая сейчас же!

— О, нет! Он за всё ответит перед Советом, — продолжал заламывать руки противника Друлль. — Я его лично туда доставлю.

Что-то пролетело над правым ухом сыщика, срезав локон его волос и поцарапав щёку. Волосы упали на землю вместе с несколькими каплями крови и чёрным ледяным осколком, который вонзился в камень площади. Свет умирал в его тёмных гранях.

— Я прошу тебя в последний раз, — грозно забасил Видий. — Либо ты отпускаешь моего советника, либо здесь прольётся чья-то кровь!

— Она уже пролилась, — угрожающе ответил Друлль. Его спина пошла чёрными венами, глаза яростно заблестели серебром, а на его плечо легла чья-то тёплая сильная ладонь. Над левым ухом сыщика раздался ломающийся голос:

— Михаэль, оставьте его. Что вы делаете? Это же безумие!

— Ян?!

— Вам не дорога жизнь? Гай не будет убивать людей, — продолжал юноша. Он взял сыщика за плечо и потянул. Друлль немного замешкался.

Гай облегчённо застонал, почувствовав, что сыщик отпускает его.

Друлль поднялся на ноги, сморщившись от боли. Колени и локоть саднило.

— Что вы здесь устроили? На вас смотрит полгорода! — злобно процедил Видий. Его щёки изрезали чёрные вены, склера потемнела, а радужка искрилась фиолетовым.

— Никто не собирался убивать горожан, Михаэль. Немыслимо! Как вам могло прийти такое в голову? — причитал Ян и хмурился. Рисунок его кремового костюма из дамаста блестел в лучах восходящего солнца.

— Ты чертов кретин! — рычал Гай, отряхивая порванные длинные мантии, чистота которых сейчас заботила его меньше всего. — Ты мне лицо разбил!

— Гай, ты забыл зачем здесь? — недовольно ответил Видий, стоя в окружении четырёх воинов.

Советник кивнул и выпрямился, стараясь не смотреть на кровавый след от своей правой щеки на камнях. Он выбросил руку вверх в сторону фонтана. Его жёлтые глаза заискрились. Вода в бассейне забурлила. Статуя обнажённой женщины разлетелась на куски, выпуская на волю из воды ледяного дракона. Первый взмах его крыльев обдал всех холодной водой. От мощного потока воды и воздуха одна служанка свалилась с ног и проехалась по камню площади. Крики толпы умолкли.

Дракон воспарил в воздухе и с грохотом приземлился на площадь перед Гаем. Его мощные лапы коснулись камня, а прозрачные длинные когти пошли множеством трещин, словно ломающийся лёд. Мутная белая чешуя на шее захрустела, когда он направил раскрытую пасть в сторону ворот. Дракон издал истошный крик. Испуганные горожане начали разбегаться. Ледяная рептилия исторгла поток воды, сбивая горожан с ног. Люди в панике рассеивались в разные стороны, сталкивались, падали на камень площади, кричали, молили о пощаде.

Друлль взволнованно бегал глазами по толпе, разыскивая Бэна.

Гай подбежал к дракону и взобрался на его шею. По разорванной щеке чемпиона стекала кровь, капая с подбородка на снежную чешую дракона. Рептилия взмахнула своими стеклянными крыльями. В гранях гибких снежных перепонок заиграли краски, отражая солнечный свет. Он поднял своё громоздкое тело над землёй. Осколки замёрзшей воды отрывались от крыльев и разлетались в стороны вместе с разбегающимися людьми.

Друлль проводил обеспокоенным взглядом извивающийся белый хвост дракона и подошёл к воротам, хлюпая босыми ногами по ледяной воде. Горожане поднимались и уходили с площади, скрываясь за белыми фасадами трёхэтажных зданий. Клюка плавала в луже, а её хозяйка в неестественной позе растянулась рядом. Жидкие седые волосы женщины прилипли к камню, безжизненные стеклянные глаза смотрели на сыщика.

Друлль вздрогнул, когда Ян заговорил за его спиной:

— Мы не можем спасти всех.

— Мы не попытались! — сурово ответил сыщик, поворачиваясь к юноше. В кожу его стопы что-то впилось. Он поднял порозовевшую от холода ногу, увидев на камне несколько выбитых человеческих зубов и сгустки крови.

— Мы не могли, — продолжал юноша.

— Мы не хотели!

— Приведи себя в порядок, Друлль, — приказал Видий, собираясь покинуть площадь. — Я жду всех за обеденным столом. Ян, не спускай с него глаз!

Сыщик бросил злобный взгляд на удаляющуюся спину короля.

Друлль на ходу собирал синей лентой свои волнистые волосы, приближаясь к обеденному залу. Ян шёл следом за ним:

— Не могу поверить, что скоро стану частью этой семьи.

— Поздравляю, — безучастно ответил сыщик.

— Отец наверно гордится мной, — светился от счастья Ян.

Друлль с сочувствием посмотрел на юношу. Белый свет пробивался в маленькие окна дворца и падал на листья папоротников, растущих в огромных глиняных горшках. Частицы пыли плавали в воздухе.

«Почему он? — подумал сыщик, задев локтём папоротник. — Я бы не удивился, если бы Ирамия выходила за Гая. Но Ян? Он обычный человек, как она сама. Может в этом и дело? — задумался он, и хмурясь провёл ладонью по гладкому подбородку. — Ирамия хочет править сама. Для этого ей нужен слабый король».

Сыщик надел перчатку, прежде чем взяться за ручку двери. Он толкнул её и вдохнул аромат жасмина.

Ирамия встретила его восхищенным кошачьим взглядом и смахнула рыжий локон с лица. Массивный дубовый стол ломился под тяжестью разнообразных салатов, чаш с фруктами и запеченного мяса. Ян поцеловал девушку в щёку и сел рядом с ней.

Друлль поймал её заинтересованный взгляд на своём роскошном тёмно-коричневом дублете.

— К чему был весь этот фарс с переодеванием? — ехидно спросил Гай, злобно смотря на сыщика и наливая ароматное красное вино в бокал короля.

— Маскировка — одно из основных правил сыщика. А мои источники в основном таверны и бордели, — холодно ответил Друлль, садясь за стол рядом с Яном и Ирамией.

— А я думал, что бордели для состоятельных господ, — криво улыбнулся чемпион.

— Тебе виднее.

— Значит за воротами Исаада тоже собрались бастующие? — заговорил Видий, устав от их перепалки.

— Да, около двух сотен оборванцев, — кивнул Гай и прикоснулся пальцами к саднившим ранам на правой щеке.

— Ладно за стенами, но как им удалось собрать такую толпу в Исааде? — задумался Видий. — Как продвигается расследование, Михаэль? Тебе что-то удалось узнать?

— Не много. Я обошёл все дома, чьи адреса нашёл на рисунках, но там не было никаких следов, ни запахов, вообще ничего.

— Надо думать, это же не вчера произошло, — ухмыльнулся Гай, поглядывая на Ирамию.

— У всех некромантов малюмуса острые зрение и обоняние, — уточнил Видий, держа в руке бокал с вином и вдыхая терпкий аромат винограда.

— Верно, — кивнул Друлль. — Запаховые следы могут удерживаться на предметах от нескольких дней до года, а пятна сухой крови способны сохранять запаховый след десятки лет.

— Ничего себе, — присвистнул Ян, продолжая жадно поглощать запеченное мясо дикой птицы.

— И ты ничего не нашёл? Вот это лучший сыщик Морталии, — хмыкнул Гай.

— Мне удалось осмотреть место преступления первого убийства. Так вот там убийца оставил чёткий след. Три месяца назад неизвестный под личиной домашних животных проникал в дома и убивал их хозяев. Но после он ушел, и кто-то другой занял его место.

— Мы имеем дело с подражателем? — удивился король, поставив бокал на стол, так и не сделав ни одного глотка.

— Я думаю, что да, — ответил Друлль.

— Но с чего ты это взял? — нахмурил лохматые рыжие брови Видий.

— Тот, кто совершил первые убийства, не ел своих жертв.

— Но и сейчас не ест, — неуверенно ответил Гай.

— Это не так. Частично внутренности последних жертв были съедены, — Друлль притянул к себе блюдо с виноградом. — Я верю своему источнику информации. А вот твой художник был неточен в зарисовках, — он взглянул на короля.

— Странно, почему-то я не заострил на этом моменте никакого внимания. Либо кто-то постарался, чтобы так было. Ведь это очень важно. Если убийца питается жертвами, значит мы его пища, — Видий вновь взял бокал вина, вдыхая успокаивающий аромат. — А что мешало ему в какой-то момент начать их есть?

— Исключено. Тогда бы я нашёл всё те же следы, но их не было.

Король поставил бокал с вином на стол, откинулся на резкую спинку трона и погладил длинную бороду.

— Видий, ты не думаешь, что между убийствами и бунтовщиками может быть связь?

— Вот сейчас подумал об этом. Почти все убитые — мои доверенные вассалы. Если бы не убийства, то в Исааде не собралось столько недовольных. Вспомни, что они кричали.

— Просили правосудия. А вместо помощи получили ещё больше жертв, — злобно ответил Друлль, вспоминая мёртвую пожилую женщину.

— В таком возрасте нужно сидеть дома и вязать носки, а не скакать в разъярённой толпе по площади, — съязвил Гай. — Это не место для немощных стариков, — он пристально посмотрел в серебристые глаза Друлля.

Сыщик сомкнул веки и глубоко вдохнул:

— В таком случае, Видий, тебе нельзя покидать Тарплен, — взглянул он уже бесцветными глазами на короля.

— Хочешь сказать, что свадьбу стоит сыграть здесь, а не в столице?

— Но отец… — обиженно начала Ирамия.

— А мне всё равно, где будет свадьба, — Ян положил свою тёплую ладонь на руку Ирамии. — Мы любим друг друга и это главное.

Девушка занервничала и выдернула свою ладонь из-под его руки.

— По обычаям обряд нужно провести в Стригхельме. К тому же весь совет не сможет покинуть столицу, — возразил Видий.

— А как же вассалы Тарплена? — вспыхнул Гай. — Их явно больше, чем членов Совета.

— Вассалы Тарплена устроили беспорядки на площади! — недовольно ответил король.

— Объяви о свадьбе в Исааде, — настаивал сыщик. — Кто знает, что здесь может произойти в твоё отсутствие. Всё говорит о том, что кто-то будоражит народ.

— Ты прав, — кивнул Видий. — Решено. Свадьба пройдёт в Тарплене.

Ирамия резко встала, бросив на стол полотенец:

— Я не прощу тебе этого, отец! — Она прошелестела длинными зелёными юбками, покинув зал. Гай привстал, проводив девушку обеспокоенным взглядом, но передумал, и опустился обратно на стул.

— Прошу простить меня, — поклонился королю Ян.

— Хорошо. Ступай за ней, — ответил Видий. — У бунтовщиков должны быть лидеры, — сурово продолжил он, обращаясь к Гаю. — Найти их всех и привести ко мне.

Глава 6. Эшарва. Рунное кольцо

Ветер угрожающе завывал между стволов пихт и кедров Эшарвы. Белки волновались на их ветвях. Двое мужчин вышли из зарослей леса на широкую рыжую дорогу.

— Карл, как думаешь, что это был за зверь? — спросил щуплый мужчина своего спутника и моргнул мышиными глазами разного размера.

— Кто знает, Стэн. Какой-то крупный. Может, медведь, — пожал могучими плечами Карл. Кираса из тонкой кожи с выдавленным на ней узором плотно облегала его крепкое тело, бежевая рубаха выбивалась из-под ремня на бёдрах. Стальное навершие меча сильно переливалось на солнце вместе с замысловато выкованным наконечником до половины ножен из плотной, вываренной в воске кожи.

— Бедная Надин, я много раз ей говорил, что не стоит жить одной в лесу, — вздохнул Стэн и пнул небольшой камушек под ногами.

— Не только ты ей это говорил, наверно полгорода. Не укладывается в голове, что какой-то зверь мог убить её прямо в доме. Чтобы стригу убило животное… Странно всё это, — поморщился Карл и почесал жёсткую щетину.

— Может это и не зверь вовсе.

— Ты хочешь сказать, что стриг убил другого стрига?

— Нет, конечно, нет! Я и не думал о таком. А что, если человек либерат. Недолюбливают они вас. Вы-то такими родились, а они стали. Пока Стригхельмский исток пылает, они силушкой вашей владеют, стоит ему угаснуть и всё, силушка угаснет с ним.

— Разве это причина убивать стриг, которые даровали людям силу?

— Слыхал, что на других материках стриг называют ведьмами, или магами, жгут на кострах.

— Ну, это не ново, до великой войны с малюмами на Морталии было так же. Если, конечно, другие материки есть. Это же просто слухи. Откуда они могут браться? Ни один корабль флота охотников на морских чудовищ не доплывал до других материков.

Внезапно Карл остановился и прислушался:

— Ты это слышишь?

— Что слышу? Лес шумит? — недоумевал Стэн, тоже прислушиваясь и моргая своим большим глазом, маленький — лишь слегка дёрнулся.

Карл присел на корточки и припал правым ухом к земле:

— Сюда очень быстро приближается повозка, — быстро вставал он, отряхивая ладони. Мелкая сухая листва налипла на его длинные кофейные волосы, заплетённые в толстую косу. — Фрэнк не стал бы так гнать лошадь, это либо не он, либо он в беде. Стэн, спрячься скорей за деревом, — он указал в кусты, но сам и не собирался сходить с дороги, бесстрашно и настороженно всматриваясь вдаль чёрными соколиными глазами.

Стен замешкался, жадно смотря то на кусты, то на высокую фигуру своего лорда. Его глаза нервно и поочерёдно моргали. Стен сделал несколько шагов в сторону зарослей, но его лицо побагровело. С трудом сдерживаясь от искушения и трясясь всем своим существом, он подобрал мокрыми от пота ладонями тяжелую сухую палку и встал около Карла, стуча зубами от страха. Его маленький глаз дёргался вместе с мышцами лица. Наконец-то они увидели повозку.

Телегу занесло на резком повороте. Едва не опрокинувшись, она с грохотом рухнула обратно на четыре колеса. Фрэнк гнал изо всех сил, всего лишь на несколько метров отрываясь от преследователей. Разогнанный до галопа гнедой конь вспотел и тяжело дышал. Пауль вцепился за борт подпрыгивающей телеги, серый плащ срывался с его плеч и полоскался за спиной. Четыре всадника неумолимо нагоняли их.

— Стен, сойди с дороги! — приказал Карл и отпрыгнул в заросли, сухая листва и ветки захрустели под его ногами. Стен торопливо последовал за ним.

Повозка Фрэнка пронеслась мимо, обдав их сильным потоком воздуха, смешанного с песком и пылью, запорошив глаза. Карл тут же выпрыгнул на дорогу и выбросил вперед правую руку ладонью вверх, стальное кольцо на его мизинце накалилось. Он вскрикнул от боли, вдыхая запах своей палёной кожи. На его грубом лице, искажённом от боли, проступили морщины. Земля под ногами задрожала, и большие красные камни вырвались из неё, сбивая лошадей с ног. Наездники свалились с коней. Лошади ржали, поднимаясь на ноги и разбегаясь. Разбойники вскочили и угрожающе направились к Карлу, достав клинки и пробираясь сквозь клубы серой пыли.

Карл встал в стойку, не обнажив меча. Первый противник бросился на него. Карл парировал первый удар и перебросил мужчину через плечо. Противник рухнул на дорогу и ударился головой о большой камень, потеряв сознание. Второго противника Карл сбил с ног мощным ударом правой ноги. Затем он прыгнул на разбойника и разбил его лицо о землю. Третьего Карл ударил по рёбрам и когда тот, хрипя и роняя клинок, согнулся, опрокинул его на землю, приложив его подбородок к своему колену. Последний преследователь так и не смог встать. Он с ужасом наблюдал за тем, как Карл расправился с его дружками и когда настал его черёд, перекатился на живот, пытаясь уползти.

Фрэнк с Паулем подбежали к лорду.

— Карл, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Фрэнк, смотря на его обожженный палец.

— Да, всё хорошо. Кто они такие, Фрэнк?

— Я не знаю, они напали на нас в паре сотен метров, выпрыгнули прямо из леса, будто поджидали, — его дыхание постоянно сбивалось. — Если бы не вы, не знаю, сколько ещё бы выдержала моя кляча.

— Может, разбойники? — моргнул большим глазом Стен, всё ещё сжимая в руках палку так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

— Мы это сейчас узнаем, — прогремел Карл и склонился над одним из преследователей, хватая его за шиворот. — Живо говори, кто вы такие и почему напали на повозку? — разбойник плюнул ему в лицо. Левой рукой Карл продолжал держать противника, а правую ладонь прижал к его лбу. Кольцо на мизинце вновь накалилось, и противник закричал, корчась от боли.

— Если продолжишь молчать, я выжгу тебе глаза, — злобно прорычал Карл, вдыхая аромат палёной плоти.

— Заплатили! Заплатили нам, — нехотя выдавил из себя мужчина, сопя и обливаясь слезами.

— Кто? — чёрные глаза лорда горели яростью.

— Какой-то вельможа в столице.

— Маленький такой, толстый, в рюшах и бархате, ходит с охраной? — возбуждённо пролепетал Пауль, топчась рядом с Фрэнком.

— Да, он выглядел именно так, — кивнул разбойник.

— А в охране у него двое стражей Стригхельма? — не унимался Пауль.

— Да. Больше ничего не знаю. Отпустите меня, я ответил на всё, — взмолился мужчина.

— Сдался ты нам, отпусти его Карл, пусть проваливает и этих заберет с собой, если они ещё живы. — Пауль пнул одного из мужчин, тот застонал.

— Мы не можем их отпустить, — сурово ответил лорд, выпуская из рук разбойника и поднимаясь с колен. — Они могли убить вас и должны быть за это наказаны. Отвезём их в столицу на суд Совета. Стэн, погрузите их в повозку, пока мы с Паулем кое-что обсудим?

— Отлично! У меня на этот случай верёвка есть, — оживился Фрэнк и пошёл к своей телеге. — Давай свяжем их, Стэн.

Стэн кивнул и потрусил за ним.

Карл взял наместника за плечо и отвёл подальше от разбойников:

— Пауль, ты знаешь, кто тебя заказал? — тихо спросил он.

— Теперь, кажется, да.

— Кто?

— Приезжал от Даги какой-то гусь, держал путь в Эшарву, — Пауль насупился. — Полагаю, ехал он к тебе.

— Не помнишь его имя?

— Кажется Кварц.

— Шейн Кравец, — встрял в разговор проходящий мимо с верёвкой в руках Фрэнк.

— Вот это память на имена, — присвистнул Пауль.

— Как тут не запомнить, он всю дорогу до Эшарвы стучал себя в грудь и говорил, что его имя узнает весь мир, пока я их вёз. А на обратном пути, что он всем нам ещё покажет. Вот и показал, злодей!

— Интересный фрукт, — сказал Карл.

— А что ты с ним не встретился? — сощурил и без того узкие глаза Пауль.

— Куда там, — махнул рукой лорд. — Не знаю, какой по счёту это вельможа, изгнанный из города моими людьми.

— Как ты с этим миришься? — возмутился Пауль. — Такое оскорбительное обращение с высокопоставленными лицами Морталии, — причитал он, мотая головой. — Немыслимо!

— Что? — крикнул Фрэнк, связывая вместе со Стеном одного из бандитов. — Не слушай этого старого лиса, Карл!

Взгляд Пауля упал на магическое кольцо лорда:

— Карл, я много слышал о твоём кольце, но не видел его в действии. Впечатляет. Это что, магия либератов? Больно, наверное? — сочувственно поморщился он, садясь на трухлявый пень.

— Немного. Скоро заживёт, — Карл старался не шевелить пальцами на раненой руке. — Да, магия либератуса. Отец говорил, что на этом кольце начертала лунные руны сама Морталия.

— Морталия?! — выпучил глаза Пауль. — Сколько же лет этому кольцу? Разве руны не рассыпаются со временем и предмет теряет силу?

— Всё так, но не это кольцо. Морталия могла рисовать нерушимые руны, вместо того чтобы рассыпаться, руна нагревается.

— Значит, это кольцо носил сам Марвис Вагер! — опешил Пауль и серьёзно посмотрел на лорда исподлобья. — Карл, мы, между прочим, ехали к тебе. Скоро намечается очередное собрание Совета, и я хочу попросить тебя об одолжении.

— Конкретнее? — напрягся Карл.

— Я решился заявить об автономии Балгура и полностью отделиться от Стригхельма.

— Да это давно уже нужно было сделать, — расслабился лорд. — Не думаю, что будут проблемы, тебя поддержат.

— Не всё просто, — вздохнул Пауль. — Понимаешь, в Гуре нашли золотую руду. Когда Совет узнает об этом, то ни за что нас не отпустит.

— Да уж, это усложняет дело, — Карл задумался.

— Я понимаю, что слишком о многом тебя прошу. Ты рискуешь испортить отношения с советом, помогая Балгуру. Но без тебя у нас просто нет шансов.

— О чём ты! Разумеется, я в любом случае поддержу тебя! Риз и Видий скорее всего тоже.

— Я не так уверен в этом, как ты. Всё же Риз глава Совета, он первое заинтересованное лицо в нашем золоте.

— У него в столице свои золотоносные рудники. Дело не в этом. Как вы собираетесь извлекать золото? Отправлять вместе с остальной рудой на обработку в Стригхельм? Касси и Вайз заберут у вас большую часть добычи.

— Карл, я хотел попросить тебя ещё об одном одолжении, — хитро сощурился Пауль. — Не мог бы ты извлечь нам золото и отлить монеты со своей эмблемой?

Карл опешил, но быстро взял себя в руки:

— Сам, конечно, я этого сделать не смогу и мои люди тоже…

— Знал, что ты откажешь. Я и сам бы отказал, — перебил его Пауль, взгрустнув.

— Постой, я не отказал. В Эшарве есть необходимое оборудование, это верно. Но у нас нет людей на дополнительные работы. Если ты предоставишь своих людей, я могу обучить их этому ремеслу и позволю пользоваться моими кузницами до тех пор, пока вы не организуете собственное дело.

— Карл! Карл, храни тебя Создатель! — воскликнул Пауль, обнимая лорда и целуя его в колючие щёки.

— Эй, эй, прекращай, я тебе не девица обниматься с тобой! — оттолкнул наместника Карл.

— Я найду людей, обязательно найду!

— Пары человек для начала будет достаточно. Всё зависит от количества добытой руды.

Пауль кивнул.

— Хватит там уже лобызаться! Всех погрузили! Поехали! — крикнул Фрэнк.

— А куда поедем-то, в Эшарву или Балгур? — спросил Стэн. Его маленький глаз с задержкой моргал вслед за большим.

— В Эшарву, пеньковая твоя голова, — ответил Пауль, забираясь в повозку вместе с Карлом.

Глава 7. Тарплен. Детский смех

Друлль заворожённо смотрел на парусиновый шатёр цирка, быстрым шагом ступая по дворцовой площади. Он, как непослушный мальчишка, спрятавший свечу под одеялом, предлагал окунуться в приключение своей любимой книги.

— Только сейчас! Только этим вечером! Вы можете купить прекрасные ароматные масла! — выкрикивал скрипучим голосом торговец, подбегая к сыщику. Он распахнул свой поношенный плащ и нырнул рукой, замотанной грязными лоскутами, в карман, доставая склянку.

Друлль оттолкнул его, не говоря ни слова, и вошёл под тяжёлый грязно-серый шатёр. В его нос ударил смешанный аромат пыли, пота, присутствия дрессированных животных, дыма и орехов в меду. Мошкара кружила и облепляла жёлтые фонари. Сыщик осмотрел амфитеатр и нащупал глазами тёмно-зелёный бархатный подол мантии, расшитый серебряными дубовыми ветвями. Король возбуждённо наблюдал за акробатическим представлением.

Юная девушка порхала под куполом шатра, прыгала и кувыркалась, словно мотылек между огней. Всплеск эмоций разошёлся гудением по тёмным ступенеобразным рядам. Свет ярких фонарей заливал сцену и зрителей, толпившихся у самой арены. Девушка отчаянно прыгнула и уцепилась за сильные руки акробата, раскачивающегося на перекладине. Женщина вскрикнула на первом ряду, прикрывая рот ладонью.

Друлль подошел к королю:

— Видий, Гай нашёл лидеров. Он ждёт тебя, — громко крикнул сыщик, склонившись над ухом короля, пытаясь перекричать сильный, грубый и неустойчивый звук серпента.

Король недовольно посмотрел на сыщика и кивнул, тяжело поднимаясь с сиденья. Ян резко вскочил, растерянно смотря на Друлля, и смахнул со лба короткую чёлку светлых волос.

— Останься с Ирамией, Ян, — приказал Видий, тяжёлой ладонью опуская юношу обратно на сидение.

Толпа зрителей расступалась перед королём, когда он величественной походкой шёл к выходу. За спиной Друлля неистово забили барабаны. Видий резко остановился и обернулся в сторону арены:

— Приведите ко мне эту циркачку, — крикнул король одному из стражников, который послушно кивнул и пошёл обратно, расталкивая толпу.

Мускулы на грубом лице сыщика напряглись:

— Видий, эта девушка не вещь, которую можно просто так взять, — прорычал он.

— Она может отказаться, — король вышел из-под шатра, глубоко вдыхая свежий воздух позднего вечера.

— Отказать королю Тарплена? Не думаю.

Видий презрительно ухмыльнулся. Сыщик посмотрел на полуразрушенный фонтан, вокруг которого установили огромные белые фонари. Несколько скульпторов работали над его восстановлением.

— Это что, не могло подождать до утра? — недоумевал Друлль.

— Им за это платят.

— Поразительно! Ты хочешь стереть последствие беспорядков за один день! Словно их и не было!

— Посмотри на них, — кивнул в сторону шатра Видий, тряхнув тёмно-рыжими волосами, замысловато собранными за его спиной. — Ещё утром они были недовольны, прыгали на ворота и орали, а сейчас ревут от радости, упиваясь зрелищем. Для кого, по-твоему, существуют таверны, бордели, бродячие труппы. Для нас королей и лордов, чтобы отвлекать народ от неугодных мыслей.

— Карл и Пауль не пускают в свои города бродячие цирки и театры.

— Зато выпивка льётся у них рекой, а Стригхельм и Камвек задыхаются в клубах дурмана. Это то, что хочет народ, и так было всегда, — он с любовью заскользил взглядом по ровному фасаду дворца, на котором застыли в прыжке скульптуры пернатых мраморных животных, освящённые жёлтым светом ламп. — Дворец должен ассоциироваться у тарпленцев с праздником, радостью, а не с беспорядками и мёртвой старухой на площади.

Когда они вошли в тронный зал, их встретил Гай.

— На колени перед королём, — прорычал стражник, и с силой опустил молодого мужчину на мраморный пол зала. Второй мужчина в грязных лохмотьях встал на колени сам. Друлль взглянул на него, направляясь к трону, и опешил. Это был Бэн.

— Ваше величество, это зачинщики утренних беспорядков, — официальным тоном сказал Гай, встречая короля у его трона из слоновой кости и нефрита.

— Только двое? — удивленно спросил Видий, усаживаясь на трон, и поправляя свою длинную заплетённую бороду.

Друлль сел подле короля на место советника, который кидал на сыщика злобные взгляды, стоя в углу зала вместе с личной стражей короля.

— Представьтесь, — приказал Видий.

— Моё имя Бэн Токин, ваше величество, — поднялся с колен возничий.

— Я же сказал, на колени, — прорычал стражник, толкнув рукой Бэна в спину.

— Нет, пускай поднимутся. У нас не рабовладельческий строй, — прогремел король, поглядывая на Друлля.

— Казима Торвальд, — ответил второй мужчина, тоже поднимаясь.

Видий заскользил изумрудными глазами по одежде мужчин:

— Я полагаю, что вы, Казима, живёте в крепости, а вы, Токин, за её пределами?

— Всё верно, ваше величество, — подтвердил Бэн, склонив голову.

— Зачем же вы устроили все эти беспорядки?

— У Токина при задержании было обнаружено одиннадцать золотых монет, — нетерпеливо выпалил Гай, ёрзая на стуле.

— Вот как? Вам кто-то заплатил? — удивлённо поднял рыжие брови Видий. Друлль непроизвольно открыл рот и округлил глаза.

— Нет, ваше величество. Мне уплатили за извоз, — ответил Бэн дрожащим голосом.

— Одиннадцать монет за извоз? — хмыкнул Гай. — Вы что, золотую руду тоннами возили несколько месяцев подряд?

— Нет, ваше святейшество. Я подвез барина к вашему дворцу и получил золотую дюжину, которую разменял в первой же таверне, — возничий не узнал Друлля.

Король подозрительно покосился на сыщика:

— Вот это щедрость. С чего бы за извоз вельможе платить такие деньги? Может быть, он заплатил за что-то ещё? Например, за то, что вы устроили все эти беспорядки?

Друлль поперхнулся и кашлянул.

— Нет, ваше величество. Он заплатил только за извоз, — сдерживая волнение, ответил Бэн.

— Он лжёт, ваша милость, — возмутился Гай. — Никто в здравом уме не будет разбрасываться такими деньгами. Золотая дюжина самая ценная монета Стригхельма, ему заплатил кто-то из чиновников столицы, — он дрожал от радости и поглядывал на Друлля.

— Нет, всё не так, — лепетал Бэн, бледнея и дрожа.

— Говори, кто был с тобой в таверне «У Фартовара» вчера вечером? — Гай перешёл на крик, распаляясь и презрительно смотря на сгорбившегося Бэна. Жёлтые глаза чемпиона блестели. — С кем ты ходил к Тарэну? Это там вы обо всём договорились?

Сердце Друлля забилось так сильно, что король услышал его стук. Сыщик сжал ладонями подлокотники стула.

— Нет, всё не так, — Бэн широко раскрыл испуганные глаза. — Я случайно встретил мастера истины. У Тарэна убили жену три месяца назад, поэтому я отвёл сыщика к нему, — он запинался и выглядел очень жалко.

— Как всё складно выходит, — яростно сузил глаза Гай, сглатывая слюну.

— Успокойся, Бахиш, он не лжёт, — резко заговорил Видий.

Бэн удивлённо поднял глаза на короля. Друлль облегчённо и громко выдохнул.

— Ваше величество, — собравшись с силами, заговорил Казима, протягивая каждое слово, — Исаад больше не может гарантировать безопасность, люди боятся за жизни своих детей. Да и ваш последний оброк на прибыль слишком высок. Нам с трудом удаётся закупать сырьё, почти ничего не остаётся на жизнь.

— А по вашей одежде не скажешь, — Видий ещё раз ощупал глазами дорогое убранство Казимы. — Возможно, если бы вы жили немного скромнее, вам хватало бы денег.

Друлль наклонился к королю и прошептал:

— Не нравятся мне люди, которые ничем не пахнут. Не это ли тот самый художник?

— Я крупный ремесленник, с чего бы мне экономить? — не согласился Казима, блеснув оливковыми глазами.

— Вот если бы и я так думал, «я король Тарплена, с чего бы мне экономить», то не носил бы корону из серебра и простенькую мантию, — король тряхнул подолом мантии, пристыжая Казиму.

Бэн принялся внимательно рассматривать Видия, корона действительно была скромной, тонкой, с небольшими изумрудами, на руках короля не было ни одного перстня, в отличие от пальцев Казимы, украшенных многочисленными камнями.

— Я больше поверю в бедность мужчины из-за стен, но в свете последних событий у него неплохо получается зарабатывать, — Видий повысил голос. — Так чем же вы недовольны? Ваши действия заставляют меня принять крайне трудное решение. Люди у стен подрывают мою власть, несут угрозу моему правлению, учиняя все эти беспорядки.

Бэна бросило в жар от страха:

— Ваше величество, собравшиеся были не только из домов у стен крепости.

— Так или иначе, за эти беспорядки кто-то должен ответить. Дома у стен приказываю снести, людей выселить в деревни у лесов Эшарвы. Строиться они будут своими силами, — грозно прорычал Видий, обращаясь к советнику, который услужливо кивал головой. — В следующий раз вы будете умнее, прежде чем решите пойти на поводу у пресытившихся дворян, — он пристально посмотрел в глаза Бэну.

— Ваше величество, это жестоко, — у Бэна прорезался голос.

— Жестоко? Я что, по-вашему, тиран, который не заботится о своём народе? — грозно спросил Видий. — У вас есть дочь, Токин?

— Есть, ваше величество, — Бэн заволновался.

Друлль слушал разговор с озадаченным выражением лица и непонимающе хмурился.

— Сколько лет вашей дочери и замужем ли она? — король продолжал задавать вопросы.

— Ей пятнадцать, она слишком молода для замужества, ваше величество, — волнение Бэна нарастало.

— Невинна ли она?

— Конечно же, да!

— Вот слышите, пятнадцатилетняя девственница живёт в гуще лесов Тарплена! Триста лет назад, когда правили цари, такого не было. Нельзя было пройти и половину мили без того, чтобы тебя не ограбили или не изнасиловали. А в Тарплене, близ лесов Эшарвы, расхаживают сорокалетние целки! Знаете ли вы, скольким войнам мне пришлось отсечь голов, чтобы ваши дочери не боялись за свою честь? Такая безопасность дорого стоит. Я не могу творить богатство магией, — Видий эмоционально жестикулировал, — а комфорт влечет высокие налоги. Стражникам нужно платить, иначе вместо вас у моих ворот взбунтуются сотни вооруженных и полностью экипированных крепких мужчин. Исаад не может обеспечить безопасность? Убийства? Вы ведь трактирщик, Токин? Сколько скисшего вина вы налили в кружки постояльцев, и стухшего мяса поставили на их столы? А вы, Торвальд, художник? Так почему вы не смогли придать подлинности своим наброскам? Почему мои сыщики не знали, что жертвы были частично съедены? Теперь трупы людей, погибших насильственной смертью не должны сразу предаваться огню, их необходимо тщательно осматривать. Приказываю организовать такие дома. Кто-то же у нас занимается изучением человеческого тела? Эта работа для них.

Бэн ловил каждое слово короля, бледнея и не находя, что ему ответить. Казима нервно переминался с ноги на ногу и исподлобья посматривал на сыщика.

— Как вы поступите с лидерами беспорядков, ваша милость? — нетерпеливо спросил Гай, смотря на растерявшегося Бэна.

— Отпустите их. Отнятое золото верните. Человек честно заработал его, — Видий встал с тронного кресла.

— Ты не дал бедняге и рта раскрыть, — возмутился Друлль, когда они вышли из тронного зала.

— Ничего себе бедняга, собрал около двух сотен человек у стен, — ответил Видий, поднимаясь по лестнице. — Пусть радуется, что остался жив. Значит, это в его повозке ты трясся около двух дней? Неужели он и словом не обмолвился о намечающихся беспорядках? — он подозрительно покосился на сыщика.

— Я и сам удивлён. Он всю дорогу уверял меня, что народ Тарплена никогда не взбунтуется.

— Хитрый плут, — хохотнул Видий.

— Всё же нужно было их казнить, — недовольно выпалил Гай. — Продемонстрировать свою силу, это послужило бы примером для остальных, — он с жаром сжимал кулаки.

— Ты продемонстрировал силу утром, — не согласился король. — Этот оборванец донесет мои слова до ушей остальных за стенами и мою милость.

— Ваша милость, — иронично заговорил Друлль, — разве тот Казима не один из твоих доверенных вассалов? И ты не считаешь, что он намеренно не учёл детали?

— Он художник, они склонны приукрашивать, — Видий махнул рукой. — Для него важна не точность, а красота.

— Ты это всё устроил, чтобы снести лачуги? Или просто от скуки?

— Дорогой мой друг, зачем мне что-то устраивать, чтобы снести эти дома? Я — король!

Оказавшись в своей комнате, освещенной редкими свечами, Друлль сбросил с себя одежду и устало упал на мягкую перину, закрыв глаза.

Когда свечи догорели и комнату освещало лишь сеяние полной луны, проникающее сквозь стекло огромного окна, его вырвал из забытья аромат жасмина. Горячее дыхание коснулось его щеки, мягкие тёплые губы прильнули к шее, нежные пальцы поглаживали кожу, зарываясь в волосах. Друлль открыл глаза и встретился с глазами цвета сочной листвы, концы кудрей щекотали его грудь. Он осторожно оттолкнул девушку и сел на постели, натягивая на себя шёлковое покрывало.

— Что это всё значит, Ирамия? — воскликнул сыщик, дрожащим от возбуждения голосом. — Покиньте мою комнату немедленно.

— Вы мой герой, Михаэль, — бархатно заворковала девушка, теребя тонкими пальцами свои распущенные кудри, — то, что вы сделали сегодня утром было так смело, — шептала она, медленно и осторожно придвигаясь всё ближе. Её развитое не по годам тело соблазнительно облегало тонкое ночное платье, глаза жадно блестели, отражая лунный свет. — Вы были как варвар в окружении опасных чудовищ. Они шипели на вас и извивались подле, кусая за оголенные икры. А вы, не чувствуя проникающего под кожу яда, продолжали отчаянно сражаться с ними.

— Ирамия, уходите, прошу вас, — беспомощно прошептал Друлль, осипшим голосом и почувствовал кожей прикосновение возбуждённых сосков упругих грудей через тонкую ткань. Его веки потяжелели от пьянящего аромата жасмина.

Ирамия прижалась к сыщику, стягивая с него покрывало, и улыбнулась, чувствуя коленом его затвердевшую плоть, но он резко схватил её за запястье и встал с постели.

— Что вы делаете? — возмутилась она, сопротивляясь.

— Спасаю своё целомудрие.

Друлль выставил девушку за дверь.

Ирамия нервно ходила по своим покоям, не в силах совладать с гневом:

— Как он посмел! — она истерично вскрикнула, схватив кружевную подушку и запустив её в зеркало. Подушка отскочила и опрокинула со столика на пол флакон духов. Он открылся и разлился на белый ковер из медвежьей шкуры ароматом жасмина.

Ирамия упала на постель и закрыла веки. Её грудь вздымалась при каждом вдохе, кудри рассыпались по подушке. Когда она начала проваливаться в сон, детский закатывающийся смех разлился наслаждением под её черепом, приводя в возбуждение и обостряя все её чувства. Кончики крошечных пальчиков ребёнка прикоснулись к её мозгу. У неё перехватило дыхание, и она села на постели, стиснув ладонями покрывало. Прохладный ночной воздух шелохнул штору и ударил её по лицу.

«Разве я не закрыла дверь?» — её мысли прорвались сквозь эйфорию.

Детский смех звал её из глубин дворца, разливаясь возбуждением по затылку и спине множеством мурашек. Она встала и вышла из комнаты, тихо ступая босиком по мягкому ковру. Лёгкий шлейф её белоснежного платья послушно следовал за ней, развеваясь и повторяя её движения.

«Ирамия, я должен тебе что-то сказать», — вспоминала она слова отца, когда наступила на холодные мраморные ступени и, словно приведение, заскользила по ним.

«Ты уже достаточно взрослая, чтобы понять это», — отец продолжал говорить в её памяти. Женский смех рассыпался дрожью по её распаленному телу, колени подкосились.

«Никогда, Ирамия! Никогда не спускайся в подвал дворца!» — настойчиво говорил отец воспоминаниями, когда она прикоснулась горячей ладонью к ледяному металлу перил и оцарапала длинными ногтями стену, покрытую инеем, ещё больше пьянея.

«Ирамия, не опускайся в источник подвала! Никогда! Как бы он ни звал тебя! Не смей купаться в нём!» — настойчиво твердил отец. Она припала к каменной стене, чтобы не упасть от головокружения.

Ирамия так обострённо чувствовала этот мир сейчас. Звон цепей пролился наслаждением по её коже, когда она наткнулась на преграду и распахнула томные веки. Она повернулась спиной к запертым воротам в подвал, и собралась уже уйти, но лязг падающих цепей остановил её и она, вздрогнув, обернулась. Решётка заскрипела, впуская её внутрь. Она услышала журчание воды, продолжая идти дальше, и увидела тёплое золотое сияние, разлившееся по неровным каменным стенам и потолку пещеры. Источник, окруженный камнями разного размера и формы, мерцал. Он притягивал её эмоциональным теплом, словно собрал в себе всю доброту и любовь этого мира, приумножив в тысячи раз. Источник был для Ирамии самой жизнью, вещью всех вещей, потоком божественной энергии, она больше не чувствовала себя одинокой. Девушка подошла к его краю и стянула лямки с хрупких плеч. Сорочка упала, обнажив её молодое тело. Она перешагнула через тонкую ткань и зашла в воду, утопая в блаженной сладострастной истоме.

Глава 8. Стригхельм. Эшарва. Звонкая монета

«Звонкая монета» была полна постояльцев, она прибрала к себе всех страждущих, не жалея для них живительной бурды и не скупясь на банальные комплименты. Здесь всякий чувствовал себя особенным под заливающийся смех, чавканье, стук стаканов и звон монет.

— Ты уже слышал о нашем позоре в Эшарве, Демир? — спросил Зайдан тягучим басом, сидя за одним из круглых столов таверны.

— Да, все только об этом и говорят, — зашевелил разбитыми, мокрыми от выпивки губами мужчина с неприятным лицом, притоптывая ногой под мелодичный звук флейты.

— Проклятый Мальтус, всё уже растрепал! — Зайдан ударил кулаком по столу и отхлебнул эля из большой деревянной кружки. — Эта погань вышвырнула нас из города как каких-то бродяг, а мы ничего не могли сделать. Видите ли, все наши действия расцениваются как воля Совета Дюжины, пока мы носим этот треклятый мундир, — он сжал рукой жёлтую ткань на своей груди.

— Что, правда обычные выпивохи из таверны швырнули вас как мешки говна в телегу с навозом? — засмеялся Демир.

— Я начищу лицо Мальтусу при следующей встрече за болтливый язык! — Зайдан ударил кружкой по столу и посмотрел в сторону пустившихся в пляс женщин. Огонь толстой свечи на столе затрещал и замерцал.

— Не лорд вас выгнал, а его люди? — Демир обнажил кривые зубы и похотливо посмотрел на женщин. Они кружились в танце, подпрыгивали и поднимали полы длинных юбок.

— Да, проклятые ублюдки. Неудачи просто преследуют меня, — Зайдан опустил лицо в ладони и потёр грубой ладонью покрытый неглубокими морщинами лоб. Его засаленные соломенные волосы блестели в дрожащем свете костра, вокруг которого извивались танцовщицы.

— Брось, вы не первые с кем так обошлись горожане Эшарвы. Если уж Власа выпроводили из города, то вас после этого вообще не стоило и посылать. Шейн тот ещё мерзавец, не умеющий держать язык за зубами.

— Не в этом дело. Ты разве не был на предварительном турнире? Я продул Власу! Теперь он будет участвовать в состязаниях городов за Стригхельм, — Зайдан говорил громко, стараясь перекричать топот ног по деревянным половицам. Захмелевшие мужчины присоединились к танцу, окружив женщин.

— Да ты что! — Демир раскрыл рот. — Я думал, что ты будешь выступать за столицу. Чёрт! Как я мог пропустить такое? Академия отправила меня на сторожевой обход Камвека, я только что вернулся.

— Тогда понятно. Турнир был сегодня. Ты что, и о турнире не знал?

— Да они спонтанные и обламывающие, как алые дни моей подруги, — вздохнул Демир. — Эта чертовка опять мне не дала. Может, хотя бы на состязания попаду. Интересно, кто будет участвовать от Эшарвы и Тарплена.

— У меня были такие надежды на этот турнир, — вздохнул Зайдан, потягивая эль.

— Не страшно, будешь участвовать в следующем, — Демир опустил насмешливый взгляд на грудь Зайдана. — Смотрю, ты уже выпустил пар.

— Разумеется, — хищно улыбнулся Зайдан и прикрыл воротом разорванную ногтями кожу на груди. — Эта сучка орала как свинья, когда я драл её, — он жадно отхлебнул ещё эля. — Я опять проигрался на боях, мой долг увеличивается с каждым днём. Я рассчитывал на этот чёртов турнир.

— Ты всё ещё участвуешь в подпольных боях? Если тебя поймают там, то сорвут форму стражей.

Зайдан начал озираться по сторонам:

— Тише ты. Даги меня прикроет, я же храню его маленькие секреты.

— Слушай, ты ведь второй претендент на состязания после Власа. Что если его как-то аккуратно вывести из игры?

— Слишком муторно. Ну избавимся мы от него, и что? Мы же не знаем, кто будет на турнире. Может, сам Гай. Не хочу сталкиваться с ним на арене. Этот ублюдок Риза чертовски силён. Видий носится с ним как с собственным сыном. Я рад, что дочка короля опрокинула его, выбрав в мужья Яна. Не хватало ещё, чтобы бастард Эшера стал королём, — скривился Зайдан.

— Но ты правая рука Даги!

— И что? Всем заправляет Риз, а не Даги.

— Примажься к Ризу!

— Шутишь?

— Но так будет не всегда, — Демир блеснул маленькими глазами.

Зайдан почесал грязными ногтями заросший щетиной подбородок:

— Нужно придумать что-то другое, чтобы заработать. Кажется, я уже придумал, — он злобно улыбнулся.

В лесу, близ стен Эшарвы, среди высоких кедров и пихт, Зайдан сидел на гнедом коне и держался за поводья руками, облачёнными в наручи из вываренной кожи. Он внимательно рассматривал свою банду, скрыв лицо за серым платком и коричневым капюшоном кожаного плаща.

— Может, лучше напасть ночью? — глухо зазвучал под опущенным забралом стального шлема голос Демира. Он поправлял свой латный нагрудник со спинным прикрытием, стоя подле своей лошади.

— Нет, нападем при свете дня, пока мужчины в шахтах, — резко ответил Зайдан. Его конь потоптался на месте. Дикая птица крикнула вдалеке.

— Значит, там бабы одни, — усмехнулся кто-то из толпы разбойников, — порезвимся до кучи, — заржал он.

— Всем молчать! — рявкнул Зайдан, его соломенные волосы выбивались из-под плаща и свисали на плечи. — Никто резвиться не будет! Быстро заходим в город, опустошаем несколько домов и уходим. Всех, кто встретится на пути, убить!

— Женщин и детей тоже? — пропищал щуплый Мальтус, стоя в толпе крепких вооружённых и экипированных мужчин разных возрастов. На них не было знаков отличия или принадлежности к какому бы то ни было войску, многие скрывали лица за шлемами, масками и платками.

— Без исключения, убить всех. Нам не нужны свидетели. И запомните, никаких имён! — рычал Зайдан, вдыхая терпкий аромат прелой листвы, пихт и перегноя. — Где-то около пяти домов стоят возле ворот в самой гуще деревьев. Мы тихо обчищаем их и уходим.

— Какого чёрта ты собрал двадцать человек из-за пяти домов? Что мы с них поимеем? — забасил кто-то из толпы. — Если мужики в шахтах и охраны нет — это лёгкая нажива! Возьмём сколько успеем.

— Мы не знаем, каким будет сопротивление, — недовольно ответил Зайдан. — По какой-то причине на Эшарву никто не нападает, кроме редких зверей. Мне мало что удалось узнать об охране города, я знаю только, что её нет.

— Ну что тянуть, пошли! — скомандовал здоровенный пожилой мужчина и пошёл в сторону ворот, остальные послушно последовали за ним, затаптывая мох и темно-коричневые опавшие влажные листья.

Деревянные массивные ворота были заперты, но для высоких и крепких мужчин это не было серьезной преградой. Один из них забрался другому на плечи и, перепрыгнув через ворота, открыл их с обратной стороны. Ворота заскрипели и впустили в город разбойников. Банда рассыпалась по домам. Разбойники жадно хватали всё самое ценное и рассовывали по мешкам и карманам.

— Маловато будет, — держа в руках доверху набитую льняную сумку, сказал Демир.

Зайдан кивнул в сторону бревенчатой хижины:

— Вон ещё один дом.

Осмелевший Мальтус подбежал к дому и толкнул дверь, сделав шаг внутрь, но внезапно попятился назад и получил удар по лицу дубиной. Мальтус, шатаясь, побрёл прочь от дома, ошалело бегая глазами. Он схватился руками за подбородок перекошенного лица, тщетно пытаясь вставить выбитую челюсть обратно.

— Какого чёрта? — воскликнул Демир, доставая железный меч из ножен и подходя к дому. Ему навстречу вышла крупная женщина с дубинкой в руках.

— Убирайтесь отсюда, мерзавцы, пока ещё можете! — кричала она.

— Что ты можешь нам сделать? — хихикнул Демир, подходя ближе.

— Я ничего, но вот лорд…

Демир выбил из рук женщины палку и вонзил в её живот острие меча. Оно прошло насквозь. Женщина захрипела, когда желчь обожгла её горло и нос. На её щеках заблестели слёзы. Демир схватился обеими руками за рукоять меча и вырвал его из плоти. Из раны хлынула алая кровь. Женщина упала, ударившись о твердь земли, а из её широко раскрытых безжизненных глаз ушла жизнь.

— Эшарва просто просит, чтобы её трахнули! — Зайдан прогремел за спиной Демира. Он вспомнил лицо трактирщика и представил, как выпускает ему кишки. Его тёмные глаза заблестели.

Глава 9. Тарплен. Окружённый змеями

Фарфоровая чашка согревала грубые ладони Друлля. Он стоял возле балконной двери, вдыхая терпкий аромат чая, и смотрел как гаснут огни каменного города.

«Иракундум жив. И он здесь, на Морталии. Почему же он убил тех людей? Что они сделали ему? Не приняли из-за его облика? Должно быть, он очень одинок. Один все эти долгие годы. Сотни лет. Почему же я не чувствовал его раньше? Я должен…» — мысли сыщика прервал пронзительный женский крик. Он насторожился, поставив чашку на столик, и вышел из комнаты.

Молодая служанка стояла у распахнутой двери комнаты Яна и содрогалась от рыданий, прикрывая руками лицо, по её щекам текли слёзы. Друлль ощутил сладковатый запах смерти и по его спине пробежал холод, каждый мускул на его лице напрягся. Он подошёл к служанке, оттолкнув её от прохода, и заглянул в комнату. На полу лежало изуродованное тело юноши. Друлль широко распахнул потрясённые глаза, к его горлу подкатил комок.

— О, Создатель! — проговорил Видий за спиной сыщика.

— А я-то думал, почему он не спустился к завтраку, — наигранно сказал Гай, стоящий рядом с королём.

Сыщика резанули эти слова и он словно проснулся, окинул остекленевшим взглядом всех присутствующих и, шатаясь, побрёл по коридору, его ноги будто бы налились свинцом.

— Ты куда, Михаэль? — непонимающе спросил Видий.

— Ирамия! Кто-нибудь видел сегодня Ирамию? — осипшим голосом пробормотал он.

— О, нет! Не может быть! — воскликнул король.

Сыщик остановился у покоев Ирамии, его глаза защипали от слёз. Он положил ладони на дверь и услышал частое биение своего сердца. Друлль перестал дышать в тот момент, когда толкнул дверь и ощутил резкий аромат жасмина, заполнивший всю комнату.

Ирамия лежала на постели под светло-серым покрывалом, расшитым золотыми тюльпанами. Михаэль подошёл ближе и заглянул в её лицо. Оно было бледным, под глазами тёмные круги, веки отёчны. Пышные ресницы девушки вздрагивали от тревожного сна. «Она жива», — облегчённо выдохнул он.

— Она спит. Слава Создателю! — тихо сказал Видий. — Давайте выйдем, пока мы не разбудили её.

Сыщик кивнул и быстро вышел.

— Михаэль, может быть тебе не стоит туда идти? — задал вопрос с трудом поспевающий за ним король.

— Что-то ты не сильно расстроен, Видий, — подозрительно ответил сыщик, направляясь в комнату Яна.

— Кажется, монстр вернулся, — язвительно заметил Гай, идущий следом.

Друлль злобно посмотрел на чемпиона:

— Я бы не торопился с выводами. Твоя фантазия превалирует над фактами.

Первое, что бросилось сыщику в глаза, когда он вернулся в комнату Яна, — это кровь. Он присел на корточки у тела юноши, рассматривая засохшие чёрные пятна на изодранной рубахе, и вдохнул её металлический аромат, отдалённо похожий на запах чёрной икры:

— Когда это Ян успел стать малюмом? Ещё вчера он был обычным человеком. Убийство совершено уже давно, должно быть ночью, не здесь, слишком мало крови вокруг тела, где-то она уже вытекла и остальная часть комнаты чистая, нет брызг. Характер ран говорит о том, что её должно быть больше. Бесспорно, что их нанёс зверь, следы от клыков и когтей, — он перевёл внимание на труп животного, лежащего рядом с телом. — Надо же, даже собаку выпотрошили. Чья это болонка? У Яна не было собаки. А вот пёс убит здесь и это он смердит, кровь малюмов пахнет иначе. — Он встал и подошёл к распахнутому окну. — Окно открыли, но не учли, что это пятый этаж. Монстр выпрыгивал максимум со второго, — он выглянул в окно. — Нет крыши, на которую можно было бы спрыгнуть с окна. Убийца — неумелый подражатель.

Гай смотрел на Друлля с ненавистью, багровея от ярости, и пристально следил за каждым его движением. Видий обратил на это внимание и забеспокоился:

— Друлль, я больше не могу здесь находиться. Мы будем в моих покоях, приходи, как закончишь, — король прикрыл нос платком и вывел чемпиона из комнаты.

Сыщика замутило от сладкого запаха мёртвой плоти и он тоже вышел, захлопнув дверь. Он припал к стене спиной, липкой от холодного пота, и напряг все свои чувства, прикрыв серебристые глаза длинными ресницами. Ароматы вихрем закружились вокруг него. Друлль уловил слабеющий запах чёрной крови Яна и последовал за ним, пробираясь сквозь толпу идущих навстречу слуг. Запахи вели его вниз по лестнице. Нижние коридоры дворца пустовали. Сыщик незаметно спустился в подвалы. Он остановился у решетки, запертой на цепь, и осторожно открыл замок, не ломая его. За углом он разобрал фиолетовое сияние и, когда зашёл за него, оказавшись в пещере, ахнул:

— Малюмус, — прошептали его губы, а глаза отказывались верить. — «Не может быть! Ведь тогда всё войско людей потеряло силу! Все до единого лишились силы малюмов! Источник был уничтожен! Но как? У кого хватило сил открыть его вновь? — судорожно думал он, смотря в чёрную воду круглого бассейна, окруженного чашами чёрно-фиолетовых огней. — Бежать! Мне нужно бежать! — выбросив из головы все мысли о дальнейшем расследовании, он рванул прочь от источника, по пути дрожащими руками закрывая решетку на замок. — Нужно добраться до столицы! А ещё лучше до Камвека! Это конец!»

Друлль быстрым и уверенным шагом подходил к выходу, а его рука уже была готова схватиться за ручку, когда за его спиной раздался дерзкий голос Гая:

— Друлль, куда это ты собрался? Видий заждался тебя! — язвительно говорил он.

Сыщик обернулся. Жёлтые глаза Гая смотрели надменно. Четверо воинов в обмундировании либератов Тарплена были напряжены.

«Подготовился, гадёныш. Я одолею их, если сейчас выбегу из дворца и начну убивать невинных людей, поднимая их драуграми. Скольких я смогу поднять? Невинных людей…» — судорожно думал Друлль и настороженно смотрел на воинов. Он тяжело вздохнул, кивнул и нехотя последовал за Гаем.

Видий, как обычно, сидел за своим столом спиной к огромному окну, словно в каюте капитана на корме корабля.

— Ты хотел поговорить со мной? — старался непринуждённо держаться сыщик.

— Всё верно, присаживайся, Михаэль. Значит, ты не веришь в то, что Яна убил монстр, либо его подражатель, орудующий в Тарплене уже несколько месяцев? — изумрудные глаза короля блеснули в свете свечей. Гай самодовольно улыбнулся за его спиной.

— Да, это так, ты всё уже слышал, Видий, — волнение сыщика нарастало из-за окруживших его либератов.

«Вы были как варвар в окружении опасных чудовищ. Они шипели на вас и извивались подле, кусая за оголенные икры», — вырвалось из памяти поблёкшее воспоминание.

«Каким я был глупцом тогда», — беспомощно сжал кулаки Друлль, вспоминая как набросился на Гая. А теперь этот гадёныш стоял напротив него и ликовал.

— Тебе что-то известно? Ты кого-то подозреваешь? — пытливо спросил король.

— Да, подозреваю, — кивнул сыщик. — «Что же придумать? Нужно что-то правдоподобное!»

— Вот как! И кого же?

Друлль невольно поднял взгляд на чемпиона:

— Гая! — резко выпалил он, а Видий удивлённо поднял лохматые брови. — Я заметил, как он смотрит на Ирамию. Как нервничает, если она удостаивается вниманием других мужчин.

— Ты считаешь, что Гай убил Яна из ревности?

— Я уверен в этом.

— Что ж, звучит вполне убедительно, — откинулся на спинку трона Видий и погладил заплетённую бороду.

— К чему вы клоните? — свирепея воскликнул Гай. — Я отдал тебе всю свою жизнь! Я твой самый преданный воин! А ты хочешь свалить всё на меня?

— Конечно же, нет! Мы этого не хотим. Верно, Михаэль? — король многозначительно посмотрел на сыщика. — Мы похожи с тобой и нас крайне мало. Стриги малюмы редкость в наше время. Такие, как мы, должны держаться вместе. Я бы не хотел, чтобы один из нас напрасно погиб. Ты ведь понимаешь, насколько я милосерден сейчас?

— Сильнее, чем ты можешь себе представить, — ответил не мигая Друлль, вспоминая источник малюмуса.

— Так как мы поступим? Может быть, Яна убил монстр?

— Разумеется, — сглотнул Друлль. — «Скорей бы убраться отсюда».

— Он может даже продолжить убивать. Скажем, пару знатных вельмож, — глаза Видия снова блеснули.

— Было бы неплохо.

— Вот и славно, — выдохнул Видий. — Ступай, ты, наверное, устал и истощился от переживаний. Эта такая трагедия для всех нас. Я, можно сказать, сына потерял сегодня.

«Сына? Ну конечно!» — злобно подумал сыщик.

Когда Друлль ушёл, и следом за ним вышли воины либераты, Гай встал перед королём и ударил руками по столу:

— Неужели мы его отпустим? Этот сукин сын знает больше, чем говорит! Не лучше ли убить его?

— Остуди пыл, Гай! Разумеется, нет! Если мы это сделаем, то вступим в конфронтацию с Советом. А так у нас есть хотя бы шанс. Чтобы там Друлль ни разведал, ему не выгодна война между Тарпленом и столицей. Нужно довериться ему. Он слишком мудр и стар для войн.

— Сколько ему лет?

— Около четырёх сотен.

— Разве стриги живут так долго? Да, мы не стареем до двухсот лет, но срок нашей жизни не больше трёхсот лет.

— Он малюм, повелевающий мертвецами, — задумался Видий. — Кто знает, может быть он нашёл способ не стареть и продлевать свою жизнь.

— Вот именно, он и без Совета слишком опасен. Отпустить его было ошибкой! Второй попытки прикончить его у нас не будет.

— Мне противна сама мысль об убийстве себе подобного. Не смей больше предлагать мне это! — зарычал Видий.

— Запрём его в казематах!

— Разговор окончен! Приготовь всё к нашему отъезду.

— Мы лично повезём тело Яна в столицу?

— Нет. Мы поедем в Камвек.

Когда Гай вышел из комнаты, Видий взял бумагу и смочил кончик пера в чернильнице. Другим концом он провёл по своей щеке и начал писать:

«Мой дорогой друг Карл.

Пишу тебе с тяжёлым сердцем. Будущее моего рода под угрозой и только ты можешь мне помочь. Прошу о скорой встрече в Камвеке. Я буду там через шесть дней.

Твой, всегда преданный друг, Видий.

Восьмое итароса 359 год Морталии».

Глава 10. Эшарва. Кровавый дракон

Стэн Молак варил хмельное зелье, сидя у себя дома на высоком дубовом табурете с коваными вычурными ножками. Он перегонял виноградную настойку, периодически подбрасывая в печь поленья, и завороженно смотрел на коричневую жидкость, капающую из огромного стального аппарата, который они соорудили вместе с лордом. Сухие хвойные поленья потрескивали в кирпичной печурке и приятно пахли. Молак уже предвкушал вкус напитка и представлял, как он растекается по его горлу теплом, когда услышал женские крики. Он встал с табурета и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую штору. Двое вооружённых мужчин приближались к его дому. Платки скрывали их лица. Страх резанул Молака по животу, маленький глаз задёргался. Он отпустил штору, попятился назад и случайно опрокинул табурет.

— Ты это слышал? — сказал один из мужчин, идущих к дому.

— Посмотри, какой дым валит из трубы, должно быть в доме кто-то есть, — ответил второй мужчина, указывая на кирпичную кладку дымохода.

Молак без раздумий бросился в другой конец жилища. Белая кружевная занавеска колыхалась на ветру у открытого окна. Молак юркнул в него, упав в кусты гортензии. В носу защекотало, и он еле удержался, чтобы не чихнуть.

— Оба! Да у нас тут винодел, — послышался громкий мужской бас и скрип двери.

Молак затрясся всем своим существом, припав животом к земле. Сухая трава впилась в его мозолистые ладони. Он прополз немного вперёд, прячась за высокой травой, и увидел, как с десяток вооруженных и экипированных мужчин выбрасывают из соседних домов ценные вещи и сгребают в мешки.

— Тащи её сюда, — забасил один из грабителей.

Маленькая девчушка лет четырнадцати вырывалась из рук здоровенного разбойника. Она вцепилась зубами в его руку и получила за это удар по лицу. Молак видел, как её тело обмякло в руках насильника, который срывал с неё платье, оголяя ещё несформировавшееся тело.

«О нет! — воскликнул Молак самому себе. — Таверна недалеко, нужно предупредить Роя, он обязательно что-нибудь придумает», — подумал он и пополз дальше, мышцы на его лице дёргались от страха вместе с маленьким глазом.

Молак схватился ладонью за кованый виноград, переводя дыхание. Ручей угрожающе шумел.

— Седьмое пекло! — выругался Молак. Дверь таверны оказалась заперта. — Совсем забыл, что все в шахтах! — Он бросился бежать к дому лорда.

«Какого малюмуса я так далеко живу от усадьбы лорда? — думал он, задыхаясь, и не чувствуя ног. — Как такое могло произойти? На Эшарву напали!»

Чёрный каменный дракон вцепился в край крыши усадьбы Вагеров. Кованый трёхглавый змей утопал в цветущих ирисах. Скелет рыбы из чёрного металла висел над каменной коптильней. В воздухе смешался аромат металла, угля и цветов.

— Карл! Карл! — закричал Молак.

Сонный, оголённый до пояса лорд вышел на кованый балкон, его тёмные волосы свободно свисали на плечи:

— Что стряслось, Стэн?

— Беда, Карл! Беда! На нас напали!

— Кто? — удивился лорд.

— Какие-то бандиты человек тридцать.

— Всего-то?

— Карл, все в шахтах, за женщин и детей в городе некому заступиться!

— Что? Они же должны ходить в шахты группами! Как они могли оставить город? Где разбойники?

— Уже почти дошли до таверны Роя.

Потрясённый Карл в спешке вернулся в спальню. Он нашёл на прикроватном столике кинжал, схватил его и занёс над левой рукой.

— Нет, Карл! Нет, только не это! — крикнула женщина, бросаясь к нему и вырывая у него оружие. Тонкая белая ночная рубашка облегала её пышную фигуру, ткань сильно просвечивала, выставляя крупные коричневые соски больших грудей напоказ.

— Прости, Гвен. Умоляю, прости меня, дорогая! Иначе нельзя! Ты слышала Стэна. Их тридцать, Гвен! Тридцать! Что я могу один? Они растерзают моих людей, изнасилуют женщин! — Карл осторожно оттолкнул жену и разрезал себе кожу на предплечье. Лицо лорда содрогнулось от боли, он вскрикнул и по его руке потекла кровь, обволакивая её багряно-красной чешуей.

Разбойники вышли из леса Эшарвы под открытое небо, безучастно взирающее на жестокие бесчинства. Бандиты опустошали дом за домом, всё ближе подбираясь к таверне.

Демир выволок за волосы молодую девушку и швырнул её у крыльца одного из домов:

— Ровин, держи её! — крикнул он своему спутнику. Девушка вскочила на ноги и попыталась убежать.

— Я же говорил, никаких имен! — зарычал Зайдан. Он продолжал сидеть на лошади, с наслаждением наблюдая за происходящим.

Ровин схватил девушку, сжимая грубыми руками её тонкие запястья. Демир подошёл и повалил её на землю, разрывая платье. Он сдавил ладонями её маленькие острые груди. Девушка вскрикнула и заплакала, не оставляя попыток вырваться.

— Может заколоть её, чтобы не дёргалась? Она ещё не успеет остыть… — не договорил Ровин.

— Ты хочешь мне предложить отодрать труп? — прохрипел Демир и возбуждённо облизнул губы.

Пожилая женщина выбежала из дома с криками и набросилась на Демира, без разбора молотя разбойника руками по голове и лицу. Разбойник встал и вонзил меч в её грудь.

Внезапно в небе раздался истошный крик какого-то крупного зверя. Демир вырвал меч из груди женщины. Кровь облила его лицо горячей и липкой струёй. Женщина хрипя и захлёбываясь кровью упала на землю. Разбойник замер и поднял глаза в небо. Небольшой красный змей, похожий на дракона, приближался к ним. Мальтус с перекошенным лицом, из открытого рта которого постоянно текла слюна, бросил со звоном мешок на землю и побежал в сторону леса.

— Не бойтесь, я с ним разберусь, — спрыгнул с коня Зайдан, ухмыляясь. — Это оборотень. Они не бывают сильными, тем более ему пришлось лететь. Значит, обратился он давно.

— Оборотней истребили сотни лет назад, — не согласился с ним Демир. — Это стриг, — его голос осип от страха. — К чёрту всё! — прошептал он и пустился в сторону леса за Мальтусом. Остальные разбойники начали группироваться и зазвенели сталью, встречая рептилию.

— Трусливые ублюдки, — процедил Зайдан, провожая злобным взглядом Демира.

Красный дракон рухнул на землю перед бандитами, поднимая клубы пыли мощными крыльями. Его длинные когти вонзились в землю и разбили даже камни. Он открыл пасть, словно собираясь исторгнуть огонь. Некоторые разбойники в страхе попятились назад и разбежались в стороны. Но вместо огня из горла дракона вырвался оглушительный рёв.

Алые глаза монстра нащупали искалеченных женщин и он рассвирепел. Дракон принялся неистово нападать на бандитов. Он рвал их острыми когтями мощных лап, сбивал с ног длинным хвостом и разрезал на части багряно-красными лезвиями на конце хвоста. Разбойники гибли в попытках нанести увечья чудовищу клинками и топорами. Каждый удар стали со звоном отскакивал от непробиваемой чешуи цвета запёкшийся крови, не оставляя даже царапин.

Деревянные щиты не спасали бандитов от яростного натиска рептилии. Кровавая бестия отчаянно и неистово кружилась между ними как мясорубка, забирая одну жизнь за другой.

Проворный разбойник подобрался к дракону и вонзил меч в перепонку гибкого крыла, распоров её. Дракон взвыл от боли, рваное крыло судорожно забилось, разбрызгивая красную кровь. Рептилия повернулась к противнику и оторвала его руку вместе с мечом. Из культи бандита фонтаном хлынула кровь. Он упал на колени, а по его шее прошлось лезвие острого хвоста. Изо рта разбойника полилась кровь. Он упал лицом в чьи-то кишки.

Зайдан закружил руками, рисуя в воздухе круги. Воздух под его ладонями стал холодным, ледяной пар вырвался из-под его пальцев и начал замораживать чешую дракона. Мороз сковал рептилию. Довольный Зайдан ощерился:

— Режьте крылья этой твари! — проорал он, но его окружали лишь трупы, куски разодранной плоти и кишки. Несколько бандитов медленно отступали к лесу и не думали нападать на рептилию.

Дракон не прекращал усилий вырваться из ледяного плена. Замерзшая вода начала трескаться и он, высвободившись, бросился на Зайдана, ударив его в грудь. Дракон пропорол ему кольчугу насквозь, разодрав плоть, и отбросил на несколько метров. Зайдан упал на твердь и скорчился от боли, застонав. Оставшиеся в живых разбойники с воплями пустились бежать прочь.

«Бегите! И расскажите другим! — яростно подумал Карл, смотря на убегающих бандитов. — Больше никто не осмелится напасть на Эшарву! — он с болью посмотрел на рыдающую девушку у мёртвого тела женщины. — Как жаль, что я пришёл так поздно».

Он взмахнул крыльями, поднимая грузное тело над землёй, обагренной кровью. Каждый взмах правого крыла причинял ему боль.

Гвен стояла на веранде, беспокойно смотря вдаль, и кусала ногти. Внезапный крик дракона больно резанул её сердце. Кровавая бестия стремительно приближалась к особняку.

Гвен рванула в комнату и сбежала по деревянной круглой лестнице, придерживая полы длинного платья обеими руками. Входная дверь распахнулась. Красная чешуя стекала с тела Карла, спадая кровавыми сгустками на пол и обнажая мышцы, неприкрытые кожей. Он упал, застонав, и потерял сознание.

— О, нет! Карл! Карл! — чужой душераздирающий крик вырвался из её горла.

Гвен кинулась к нему, рухнув на колени, она обняла окровавленную плоть. Концы длинных каштановых волос обагрились кровью. Подол зеленого кружевного платья прилип к ногам.

— Нет, Карл! Ну зачем, зачем ты это сделал? — она держала в руках его голову, походившую на кусок мяса, и истерично раскачивалась. В её ладонь упало что-то тёплое. Она подняла руку и увидела кусок чешуи. Её руки затряслись, пальцы импульсивно разжались, словно хотели согнуться в суставах в обратную сторону. Кусок кровавой плоти выпал из её руки.

— Он жив, и это главное! — раздался голос Молака за её спиной. — Ваш муж герой, миледи! Нам нужно отнести его в ванну, давайте уложим его на простыню. Мы не поможем ему слезами, — он быстро и небрежно расстелил простынь на полу. Белая ткань моментально впитала кровь. — Я понимаю, как вам тяжело, но мы должны это сделать. Беритесь за ноги, вам будет легче, а я возьмусь со стороны головы.

Гвен послушно следовала за Молаком, скользя на кровавых следах. Мокрая ткань выскальзывала из её рук, слёзы не давали рассмотреть дорогу. Они погрузили истерзанное тело Карла в заполненную водой ванну.

Взгляд Молака упал на рунные камни, рассыпанные на сером каменном полу:

— Вы уже отправили птицу в Камвек?

Гвен кивнула, глотая слёзы. Она сидела на холодном полу и сжимала ладонями край ванны. Окровавленное платье облепило её тело.

— Вам бы переодеться. С ним всё будет хорошо. Голубь долетит до Камвека меньше, чем за пять часов.

Гвен вытерла ладонью лицо, оставляя на нежной коже кровавый след. Её губы дрожали.

— Я вам больше не пригожусь. Пойду посмотрю, может чем помогу в городе, — Молак затоптался у двери.

Голова лорда покоилась на краю ванны над непрозрачной бардовой водой. Оголённые мышцы и сухожилия его лица блестели в свете вздрагивающих свечей комнаты, лишённой дневного света. Маленький глаз Молака дёрнулся. Он сжал губы, сдерживая слёзы, и выбежал из усадьбы. Его ноги ныли от боли. Он успокоил дыхание и уставшим шагом направился в сторону таверны.

Горожане вернулись из шахт и толпились у моста над ручьём. Тошнотворно воняло смертью. Земля покрылась кровью и не успевала впитывать её. Разбросанные всюду фрагменты человеческих тел смердели как после побоища. Молаку захотелось убежать.

— Сгребайте эти вонючие куски мяса в кучу, мы сейчас погрузим их в повозку, — говорил Рой сильным крупным мужчинам, одетым в рабочую одежду шахтёров Эшарвы. — Вон те кишки подберите!

— Когда вы вернулись? — спросил Молак, приближаясь к трактирщику. Под его ногой что-то хлюпнуло. Молак опустил взгляд и увидел чей-то зелёный глаз. Содержимое желудка Молака попросилось наружу.

— Когда Карл рвал этих вонючих ублюдков, — кивнул в сторону трупов Рой. — Как он? Чья это кровь?

Рубаха Молака пропиталась пятнами свежей крови.

— Скверно. Его.

— Так и думал.

— Мы с Гвен сделали всё необходимое. Помощь скоро придёт!

— Ты оставил её одну?

Молак виновато кивнул.

— Зря, — насупился Рой.

— Вам сообщили о нападении?

— Да, жаль, что мы узнали о нём позже лорда, — Рой, упрекающе покосился на Молака.

— Усадьба лорда на пару километров ближе шахт. Я, между прочим, первым делом рванул к тебе!

— Ты всё правильно сделал, — сказал кто-то за спиной Молака и взял его за плечо сильной рукой. Молак обернулся и увидел смуглого юношу с кофейными волосами. — Как отец, Стэн?

— Он не совсем здоров, Руми.

— Главное, что он жив, — юноша отпустил плечо Молака и облегчённо выдохнул. Драконы, выбитые на стальных грудных щитках его облегающей кожаной кирасы, злобно скалились. Металлические вставки на животе имитировали торс.

— Что значит, не совсем здоров? — пытливо спросил второй юноша в льняной тунике и с колчаном стрел за спиной, взволнованно смотря на Молака лазурными глазами. Его слащавое лицо было перепачкано сажей.

— Твой отец опять не смог полностью восстановиться, Барти. Он слишком долго был в обличье дракона.

— Что на этот раз? — голос Барти дрогнул.

— Кожа… — запнулся Молак. — Кожа не восстановилась.

Руми взял Барти за плечо:

— Помощь из Камвека скоро придёт! А это значит, что ты кое-кого увидишь.

— Не обнадёживает, — поморщился Барти, сжимая кулаки.

— Что вы собираетесь делать с трупами? — спросил Молак, смотря как горожане лопатами собирают куски человеческой плоти. Коренастый паренёк в кепке схватил оторванную руку и ловко закинул её в телегу.

— Отвезём эти куски падали к Фетре, свалим на плот и подожжем, — с жаром ответил Рой. — А река доделает своё дело.

— Много людей погибло? — продолжал спрашивать Молак.

— Нет, только Ахнэ и Лизи, — со скорбью ответил Рой. — Мари и Лив изна… — не смог договорить он.

— Ублюдки! — выпалил Молак и топнул ногой, усилив боль в мышцах. Его маленький глаз задёргался.

— Меня беспокоит кое-что, — задумчиво сказал Рой. — Они словно знали, что мы все будем в шахтах.

— Хочешь сказать, что их кто-то предупредил? — заинтересовался Руми, блеснув чёрными глазами.

— Возможно, не умышленно, но слишком всё странно, — ответил трактирщик. — Ладно, ребята, идите к отцу. Поддержите мать. Мы, пожалуй, сможем справиться без вас, — Рой оценил взглядом масштабы бедствия.

Барти кивнул и собрался уйти, но Руми остановил его, схватив за длинные каштановые волосы, заплетённые в косу:

— Нет, мы поможем вам, это наш долг перед отцом. Он бы хотел этого.

Глава 11. Стригхельм. «Монахиня»

Тонкий женский голос без сопровождения музыки разливался по неровным каменным стенам пещеры. За одним из резных деревянных столиков, стоящих между серых мраморных колонн, сидел мужчина. В его голубых глазах плясало пламя одной из многочисленных чаш. Огонь в стальных чашах временами вздрагивал в такт проникновенной песни.

— Так и знал, что найду тебя здесь, Вин, — подойдя к столику, сказал высокий мужчина с длинными пепельными волосами, заплетенными назад в многочисленные толстые косы. С его правого плеча свисал короткий белый плащ с эмблемой Стригхельма.

— Где мне ещё быть, Даги, — ответил Касси, потягивая вино.

Даги сел за столик, вдыхая запах тлеющих углей пихты:

— Тебе нужно взять себя в руки. Ради семьи.

— Захочет ли Видий отдать свою дочь за моего второго сына? — неожиданно спросил Касси, смотря стеклянными глазами в свой наполовину опустевший прозрачный бокал.

— Даже не знаю, что сказать тебе, — округлил сапфировые глаза Даги. — Принесите мне тоже вина, — обратился он к подошедшему трактирщику.

— Я так надеялся, что Ян заменит старого короля, — Касси уронил своё лицо в ладони.

— Ещё не все потеряно. У тебя есть другой взрослый сын. Но я не думаю, что Видий отдаст корону твоему сыну, скорее всего он передаст её внуку, которого сам и воспитает. Видий скоро приедет, поговори с ним.

Трактирщик принёс бутылку вина и поставил на стол вместе с бокалом.

— Видий приедет в Стригхельм?

— Разумеется, как он может не приехать на похороны. Риз отправил всем наместникам письма об известии, что твой сын погиб. К тому же будет турнир, ты что, забыл?

— Ах да, турнир городов.

— Балгур будет участвовать, — пригубил вино Даги, похотливо поглядывая на барда. Красивая девушка, облаченная в ярко-красное платье, стояла на сцене почти не двигаясь, полностью сосредоточенная на вибрациях своего божественного голоса.

— Они что, рассчитывают на победу?

— Вряд ли. Хотят заявить о себе. Тарплен, как обычно, заберёт победу.

— Неужели они верят в то, что мы позволим им отделиться?

— Кто знает? Бедняга Атис наверно собрал всё до медяка для турнира.

— Может это идея Пауля?

— Не думаю. Откуда у Пауля такие деньги? Атис дергает за ниточки Пауля, а тот Карла, — Даги сжал бокал в руке так сильно, что тот треснул. — Если бы не Карл, проблем с этим чертовым городом не было бы.

— Может, Атис метит на место Троника?

— Возможно. Бедняга Троник, — вздохнул Даги, вспоминая чудаковатого старика. — Надеюсь, он попал в лучший мир.

— Мы ведь предложим совету Шейна на его место?

— Я не думаю, что это хорошая идея. Он изрядно начудил в Эшарве. Этот недоумок заказал какого-то извозчика. Всё бы ничего, но когда его парни напали на этого плебея, с ним был Пауль и, как я понял, их спас лорд. Теперь Карл самолично везёт эту шайку на суд Совета.

— Чёрт, что если они опознают Шейна? — охнул Касси.

— Постараемся сделать всё, чтобы этого не случилось. А то этот кретин может развязать свой поганый язык.

— Ты боишься Риза?

— Тебя это удивляет?

— Конечно, мы такие дела проворачиваем за его спиной, а он словно не знает.

— Так он и не знает, — скривил и без того отталкивающее лицо Даги; вино блестело на его губах. — Ты уже говорил с Друллем?

— Нет.

— Надо бы переговорить с ним. Не нравится мне всё это. На Эшарву напали два десятка человек, в Тарплене беспорядки и убийства. Пусть порыскает по Стригхельму. Если у нас тоже что-то намечается, я хочу это знать, — задумался Даги, пристально смотря на огонь в чаше и ставя бокал с недопитым вином на стол.

— Погоди, что значит на Эшарву напали?

— Ты и этого не знаешь?

— Откуда мне знать, я с «Монахини» не выхожу вторые сутки.

— Лари черкнул мне весточку перед тем, как отправиться в Эшарву, — Дагисделал небольшую паузу и взглянул на девушку, закончившую песню. Она сошла со сцены и обняла какого-то мужчину, жарко целуя его в губы. Всё это время в таверне стояла тишина, с два десятка посетителей внимали песням барда. Теперь же атмосфера таверны оживилась свистом и хлопками ладоней, пройдясь эхом по высокому неровному каменному потолку.

— И что там в весточке? — нетерпеливо заговорил Касси.

Даги запустил руку в карман дублета из жёлто-зелёного дамаста, достал клочок помятой бумаги и зачитал:

— На Эшарву напали. Карл ранен. Иду на помощь..

— Кто посмел?

— Это нам ещё предстоит узнать. Ну что ж, нам пора, — Даги встал с резного деревянного табурета.

Касси кивнул и, шатаясь, последовал за ним мимо оживлённых столиков. Они поднялись по широкой мраморной лестнице и вышли на большую площадь, окружённую кольцом из двухэтажных домов, оказавшись под полами развевающейся юбки огромной статуи.

Рядом с заведением стояла тёмно-серая карета с впряжёнными грациозными лошадьми жёлто-песочного окраса и чёрными гривами. Когда слуга увидел Даги и Касси, он распахнул для них дверцу кареты и помог забраться в неё.

— Только Риз мог назвать таверну «Монахиня», — задумчиво сказал Даги, выглядывая в окно кареты.

— Но это не мешает нам приходить сюда, — ответил Касси, блуждая пьяными глазами по серой статуе. Стройная девушка в пять этажей, облаченная в монашескую рясу, пыталась сдержать обеими руками платок, срываемый порывами ветра. Её длинные волосы выбились из-под ткани.

— Радует, что он хотя бы её не разрушил, а просто вырыл под ней трактир, — вздохнул Даги и пошатнулся, когда карета тронулась.

— Вот если бы он так и с монахами поступил.

— Это как же? Вместо изгнания вырыл для них ямы и закопал живьём?

— Оставил и навязал им свои правила, — Касси шатался из стороны с сторону на поворотах.

— Зря Каспий так сильно рвался в Совет, только раздражал Риза. Когда стриги только пришли к власти, они боялись упразднять религиозные общины. Делали это медленно и методично. Но чёртов Риз оказался другим. Собрал горожан у дома отца Каспия и выволок его на площадь. Дорогая мантия плотно обтягивала его жирные телеса, — хохотнул Даги. — Мог бы жить поскромнее.

— А я помню, как Риз вынес сундуки священника и высыпал их содержимое к ногам горожан. Плебеи в немом изумлении смотрели, хлопая тупыми глазами, на то, как золотые монеты и драгоценные камни со звоном рассыпались, — Касси сделал паузу. — Да уж, повеселились мы тогда вдоволь. А вот монахов жаль, не все же они были как отец Каспий. Где они теперь, эти бедолаги?

— Прячутся. Некоторых разыскал Шейн. Собирает их обратно в общины.

— Пугает меня этот религиозный фанатик. Не ровен час и армию из монахов соберёт.

— Если жив останется, — махнул рукой Даги, вдыхая влажный воздух. Хмурое небо готовилось к дождю. Карета ехала по мелкому серому камню, сопровождаемая цокотом копыт и стуком колёс. — Не нравятся мне такие, как Риз. Вроде он кивает и улыбается тебе, когда слушает. А потом ближе к вечеру к тебе приходит его стража, и кидают тебя в темницу до совещания Совета, — что-то вспоминая, выпалил он, когда они проезжали мимо двухэтажных длинных домов из серого камня с небольшими окнами. Между зданиями росли старые высокие липы и кустарники.

Стригхельм был когда-то густым лиственным лесом. Деревья старались сберечь, когда отстраивали город, выискивали поляны, либо строили дома между деревьями, из-за этого стены домов часто были неровными, порой округлыми. Одноэтажных строений практически не было, в зданиях жило по нескольку семей. На первых этажах двух- и трёхэтажных строений зачастую располагались торговые лавочки и ремесленные мастерские. Дорожки так же извивались и часто были слишком узкими для повозок, порой кареты не могли разъехаться. Даги пытался вырубать деверья и расширять дороги, но Риз противился этому и всячески запрещал ему это делать, угрожая сослать в Балгур или Камвек. Из-за чего строительство города сильно замедлилось с приходом к власти Риза. Они с Даги не могли прийти к компромиссу ни по каким вопросам. Любое совещание Совета Дюжины оборачивалось спором, который ни к чему не приводил. Риз призывал к тому, чтобы застраивать больше территорий и сохранять красоту природы, говоря о том, что у них ещё множество бедных деревень, где люди продолжают жить в землянках, а Даги хотел реконструировать только столицу. Стригхельм был полностью открытым городом, его не окружали никакие стены и крепости.

Золотые ворота Академии Стригхельма распахнулись, пропуская карету. Она продолжила свой неспешный ход по широкой дороге, по обеим сторонам которой тянулись кустарники гибискуса. Женщины в белых платках забрались на раскидистую яблоню и собирали её плоды. Вдалеке садовник стриг куст шиповника.

— Стой! Стой! — крикнул Даги, до пояса высунувшись из окна кареты, когда увидел Риза, сидящего на скамье.

Карета остановилась и Даги вышел из повозки, быстрым шагом направляясь к Ризу Эшеру.

— Приветствую, глава. Заседание отменяется? — спросил Даги, подходя к Ризу.

— Разумеется, нет, — ответил он, продолжая смотреть на огни источника Стригхельма. — Удивительно, всего лишь искупавшись в этом фонтане, обычные люди могут получить силу либератов. Как такое возможно? — тихо говорил он. — Могу смотреть на него бесконечно.

Даги сел подле него на деревянную скамью со спинкой и подлокотниками из белого камня. Серый фонтан с большим овальным бассейном окружали крупные махровые кремовые пионы. С одной стороны бассейна находилась серая кирпичная стена, она отгораживала фонтан от возвышающейся над ним дороги, ведущей к главному корпусу «Ирдума». Вделанные в стену семь статуй полуобнажённых женщин держали в руках чаши. Застывшие позы юных дев были различными, некоторые касались оголенными пальчиками воды, другие замерли в прыжке, а кто-то лишь готовился к нему. Волосы дев украшали цветы, преимущественно лилии, розы или ромашки. Из чаш в форме листьев стекала переливающаяся вода, а над ней полыхало белое пламя. Некоторым из дев вода попадала на ноги и в этих местах оголённые белые икры каменных девушек покрылись серебром.

— А мне монашка на площади нравится больше, — сказал Даги, смотря на семь огней Стригхельма.

— Пойдём, только вас и ждали, — недовольно ответил Риз, вставая и поправляя волны тёмно-серой мантии из сатина.

Даги встал и пошёл за ним в сторону главного здания, смотря себе под ноги на мелкий серый камень, между которым пробивалась зелень и даже крохотные алые цветы. По дорожке пробежали две рыжие белки. Во дворе перед зданием под раскидистым старым дубом паслись коротконогие пони с длинными гривами. Они довольно фыркали и уплетали специально для них уложенное ароматное сено из луговых трав. Вдалеке за зданием слышался звон стали, приглушенный грохот щитов и треск ломающейся сухой древесины:

— Надо бы отдать приказ, чтобы прекратили тренировку на время заседания, — задумчиво сказал Даги.

— Надо бы перенести тренировочную площадку подальше от «Ирдума»! — недовольно ответил Риз.

Зал Совета Дюжины располагался на первом этаже «Ирдума». Его высокие потолки подпирали дубовые колонны. Узкие окна из горного хрусталя плохо пропускали свет, поэтому на каменных стенах потрескивали факелы. За длинным полукруглым столом томились в ожидании двое членов совета, а на одном из пяти стульев, стоящих у стены слева от стола, сидела молодая женщина, облокотившись о высокую деревянную спинку.

— Объявляю заседание открытым, — скомандовал Риз, усаживаясь на стул в центре стола. — Всех присутствующих прошу представиться. А просителя подойти ближе к нам.

— Рориш Делавэр. Мастер писарь, — представился молодой мужчина с пышной курчавой шевелюрой, как у пуделя, собранной в хвост, и поправил пальцем худой руки круглые очки на носу.

— Даги Стоунвол. Мастер стражей, — ответил Даги и, усаживаясь рядом с Касси, посмотрел в очень чистое и прозрачное стекло окна, испещрённое множеством трещин на то, как ученики собирают оружие и расходятся. Он хотел увидеть больше, но местами мутный жёлтый хрусталь не позволил ему это сделать.

— Вин Касси. Мастер казначей, — с трудом выговаривал слова Касси, икая.

— О, Создатель, да ты пьян, — тихо прошептал Риз.

— А ты раньше этого не заметил? — ухмыльнулся Даги. — Чего ты ожидал, он сына потерял.

— Тони Вайз. Мастер архитектор, — представился последний член совета с явным дефектом речи из-за выпирающих верхних и нижних клыков. Он внимательно смотрел на женщину, хищно следя за каждым её движением серыми крупными глазами.

— Отсутствующие члены совета передали свои голоса доверенным представителям. Четыре голоса передаются мне, — продолжил Риз.

— Два голоса мои, — поднял руку Даги.

— Прекрасно. Можем начинать. Я — Риз Эшер. Глава Стригхельма. Кто вы, леди? С каким вопросом вы обращаетесь к совету? — спросил Риз, поправляя мантию.

— Я Оливия Моран. И я из Тарплена. Моя семья держит лавочку тканей в Исааде, — громко говорила женщина, упрямо сжимая губы. — На протяжении трёх месяцев во дворце происходят убийства, а власти бездействуют! Мы, обеспокоенные страшными событиями, седьмого итароса вышли на площадь перед замком короля и потребовали защиты и правосудия. Но нас разогнал огромный ледяной дракон, в связи с чем мою мать затоптали насмерть в этом хаосе. Виновные должны быть наказаны! — всхлипывая закончила она.

— Мне, бесспорно, понятна ваша боль и негодование, — спокойно заговорил Риз. — Я отправил в Тарплен лучшего сыщика Морталии и поверьте, он не вернётся в Стригхельм, пока не найдёт убийцу. Что касается смерти вашей матери, она по собственной воле находилась в месте, опасном для её жизни и здоровья. То, что вы называете «требовали защиты и правосудия», было самым настоящим беспорядком в целях подрыва репутации короля Тарплена, — с суровыми нотками в голосе, но всё так же сдержанно говорил Риз.

— Но, ваша милость… — широко раскрыла глаза женщина.

— Я не перебивал вас, — резко прервал её Риз. — Люди, толпившиеся у ворот дворца, просили не только правосудия, но и требовали отмены налогов, кричали о том, что их… Как же это слово… «Задушили»! — он кашлянул и отбросил тяжёлый капюшон мантии, открывая свободно свисающие на его плечи смоляные прямые длинные волосы; жёлтые глаза блеснули на суровом лице. — За стенами Исаада шума и беспорядков было не меньше. В Тарплене уже несколько лет действует закон, который запрещает скопление в одном месте большого количества людей в целях подрыва, либо свержения действующей власти. Ваша мать нарушила этот закон, участвуя в беспорядках седьмого итароса.

— Но кто давал им право убивать горожан? — не удержалась женщина, сжимая кулаки.

— Вчера Советом Дюжины был утверждён новый закон, который разъясняет, как в таких случаях должна вести себя власть. В случае невозможности успокоить общественные волнения мирными способами, наместники городов могут прибегать к насильственным методам урегулирования конфликта, но стараясь минимизировать причиняемый вред.

— Какой удобный закон! — воскликнула женщина. — Зачем я вообще сюда приехала?

— Хотел спросить вас, как вам удалось так быстро добраться из Тарплена до столицы?

— В бухте Исаада я села на «Варьеру».

— Разве наши корабли ходят по внешним водам как товаротранспортные? — удивился Риз.

— Ходят, но крайне редко, — ответил Тони Вайз.

— Вот как. Что ж, заседание окончено.

— Какая нахальная особа, — заметил Даги, когда женщина покинула зал совета.

— Почему Видий не поплыл на корабле? Ведь была возможность! Это было бы в разы быстрее! — спросил Риз, вставая со стула.

— Боится, как и Друлль, — ответил Даги.

— Ещё совсем ребёнком Видий увидел, как на берег Тарплена из воды выползло огромное морское чудовище с четырьмя красными глазами, и издохло, — робко ответил Рориш. — С тех пор Видий боится воды.

— Точно такое же украшает Партурик в виде ростра, — добавил Тони.

— Ростра? — не понял Риз.

— Ростр — это таран с металлическим наконечником в носовой части корабля, — пояснил Тони. — Но на Партурике этот монстр весь из чёрной стали.

— Зачем же украшать Партурик таким жутким созданием? — удивился Риз.

В ответ Тони лишь хитро улыбнулся.

Глава 12. Эшарва. Меткий лучник

Мощно и печально забасил охотничий рог. Барти вдохнул влажный прохладный воздух позднего вечера с примесью дыма и натянул тетиву со стрелой, слыша как скрепит кожа его перчаток. Он сосредоточил всё своё внимание на погребальной ладье, скользящей по водной глади озера.

Грустно запела волынка и тревожно забили барабаны, когда Руми поджог факелом тряпицу, привязанную у наконечника стрелы брата, и она, засвистев в полёте, угодила прямо в лодку. Сено загорелось и огонь начал подбираться к мёртвому телу Лизи.

— Всего пару веков назад мы закапывали умерших в землю, не боясь, что какой-нибудь малюм сделает их своими марионетками, — вздохнул Рой за спиной Барти.

Юноша оторвал взгляд от погребального огня и взглянул на трактирщика.

— Сколько всего мы переняли от стриг, — продолжал Рой, смотря на факелы в руках жителей Эшарвы.

— Например? — спросил Барти.

— Перестали есть мясо и стричь волосы. Стриги очень суеверны и считают, что состригая волосы, они отсекают силу.

— Не все так считают, — не согласился Барти, посмотрев на короткие волосы старшего брата, немного прикрывающие его уши.

— Не все, — сделал небольшую паузу Рой и вздохнул. — Жаль, что ты не унаследовал от отца силу стриг.

— С чего вы взяли, что я не стриг? — поморщился Барти.

— Так говорят.

— Вся Морталия говорит, что отец не стриг! Но он сильнейший из них!

— Не поспоришь, — кивнул трактирщик, заметив пробивающийся пушок на щеках юноши.

— Отец считает, что стриг может родиться даже в семье людей, но если их предки были стригами.

— Слышала бы тебя сейчас Ирамия…

— Барти, чего застыл? Готовь следующую стрелу! — крикнул Руми, прорываясь сквозь погребальные мелодии волынки.

Барти кивнул и незаметно оцарапал стальным наконечником кожу на запястье. Он приложил к царапине древко стрелы, оставляя на нём кровавый след, и взялся за металлическую рукоятку лука, укладывая стрелу. Он поднял лук, натянул грубую верёвку тетивы и глубоко вдохнул. Руми подошёл к нему и прикоснулся огнём факела к тряпице на стреле. Барти прицелился чуть ниже. Когда он отпустил тетиву, выдыхая, она загудела.

— Слишком низко! — разочаровано выпалил Руми, когда стрела угодила в борт лодки у самой воды и потухла.

Барти ликовал. В сумраке позднего вечера и пляске многочисленных огней на берегу озера никто не мог видеть, как его лазурные глаза заискрились и приобрели алый оттенок. Он улыбнулся и стрела вспыхнула алым пламенем.

— Ты и впрямь самый меткий стрелок из известных мне, — хлопнул его по спине трактирщик, смотря как быстро разрастается огонь, пожирая лодку с покойной Ахнэ.

Барти застенчиво улыбнулся и потупил глаза. Он снял одну перчатку и погладил гладкое плечо лука из ореха, мысленно благодаря его.

— Барти, ступай к матери, я догоню тебя, — крикнул Руми, наблюдая за ритуалом.

Барти стиснул в руке лук и побежал к усадьбе Вагеров, немного замедляясь на земляных лестницах. Печальная волынка продолжала заливаться за его спиной, сопровождаемая звуками барабанов и флейты.

Барти ворвался в алхимическую лабораторию отца под лестницей и, вдыхая резкий металлический запах крови, бросился к матери, обняв её. Плечо его льняной рубашки намокло от её горячих слёз.

— Всё будет хорошо, мама, — шептал Барти и гладил мягкие волосы Гвен. Он выпустил её из объятий и подошёл к ванне. Каждый шаг сопровождался глухим стуком его сердца.

Мышцы и сухожилия Карла обволокла пленка. Барти облегчённо выдохнул:

— В сознание он так и не приходил?

Гвен отрицательно покачала головой, всхлипывая.

Внезапно рассыпанные на каменном полу чёрные круглые камни покатились, глухо ударяясь друг о друга и притягиваясь. Они повисали в воздухе, выстраиваясь в плоскость в рост человека, создав портал. Между камнями просвечивало другое помещение, в котором стояли люди. Высокий мужчина шагнул в плоскость. Камни покатились по его щекам и крепкому телу, возвращаясь к первоначальному месту. Рыжие бакенбарды и борода одной ровной полосой достойно обрамляли его круглое лицо, длинные ресницы доставали до густых чёрных бровей. Благородный атласный камзол сливался с пепельными короткими волосами. Вместе с ним в лабораторию вошёл аромат лечебных масел.

— Лари, храни тебя Творец! — вымолвила Гвен, шевеля бледными губами, её синие глаза, красные и отекшие, устало смотрели на него.

— Мы только сейчас получили твоё послание, — Лари насмешливо заскользил взглядом по лицу Карла. — Снова превратился в недодракона, который даже огнём дышать не может?

— Что произошло? — раздался соблазнительный звонкий голос женщины за спиной Лари. — Кто посмел напасть на вас?

Барти немного оробел, когда встретился с её нефритовыми глазами. Непослушные золотые кудри спадали на бархатную кожу её лица. Она лукаво улыбнулась ему и её родинка над пухлыми губами вздрогнула. Гвен собралась ответить, но дверь комнаты заскрипела, впуская Руми и Молака. Они взволнованно смотрели на Карла.

— Вот и помощники подоспели, — улыбнулся янтарными глазами Лари. — Вам нужно вынуть Карла из ванной, а мы с Майей пока расстелем лечебную ткань. Прическу возвращать ему или пускай лысым походит?

Карл застонал, не приходя в сознание, когда его вытаскивали из ванны. Майя и Лари развернули сверток, который она всё это время держала в руках, и расстелили его на полу. Это была влажная конопляная ткань, внутри которой аккуратно лежали чем-то смазанные листья подорожника и сирени. Карла положили на неё и завернули вместе с головой. Запах крови сменился терпким ароматом трав и мази.

— Прошу вас, отойдите, — попросил Лари, вставая около Карла. Присутствующие рассредоточились по комнате. Молак сел на табурет у двери. Барти и Руми заняли скамью. Майя любопытно ходила по лаборатории, рассматривая баночки и склянки. Она брала в руки некоторые из них и, открывая, нюхала.

— Майя, будь осторожнее. Карл не переживёт, если ты что-то разобьёшь здесь, — сделала замечание Гвен, грациозно усевшись на резную скамью.

— Удивительно, Карл — кузнец, и занимается алхимией! — Майя чихнула, вдохнув аромат из очередного флакончика.

Лари сосредоточился и закрыл глаза, вытянув руки вперёд. Его пухлые губы бесшумно зашевелились. Под ладонями стало различимо свечение и сама конопляная ткань словно ожила в этом золотом сиянии. Прошло несколько минут, прежде чем он закончил.

— Пусть полежит так немного, пока сам не выберется. Если он завоняет через пару дней, можете развернуть его сами, — хохотнул Лари.

— Эх! — вздохнула Майя, озираясь на камни, которые полностью раскрошились и сейчас валялись грудой на полу. — Как жаль, что расходуются рунные камни в разы быстрее, чем создаются. Месяцы кропотливого труда ради нескольких минут использования.

— Это повод остаться погостить, — сказал Руми и лукаво посмотрел на брата, сидящего с ним на скамье. — Верно, Барти? — подмигнул он ему. Барти покраснел и опустил глаза.

— Так что у вас стряслось? — повторил вопрос Лари, садясь в кресло у стола с какими-то светящимися растениями и закидывая ногу на ногу.

— На город напали бандиты, человек двадцать, — ответил Молак, ёрзая на неудобном табурете. — Всё произошло так быстро.

— Да ладно, и что, ваши бравые ребята не справились с двадцатью проходимцами? — удивился Лари.

— Никого не было, все пошли в шахты, там черный мрамор нашли, хотели сделать лорду сюрприз. Все знают о его любви к этому камню, — вздохнул Молак.

Барти кивнул:

— В домах осталось немного женщин и детей, остальные тоже пошли в шахты, — он запнулся и отвёл взгляд, когда встретился с нефритовыми глазами Майи.

— Как беспечно! — воскликнул Лари. — Безопасность превыше всего! Поставьте хоть на ворота караульных. Могу вам подогнать бравых ребят, они за пару косяков будут у вас жить на них, — хмыкнул он.

— Это мы уж как-нибудь сами решим, — резко возразил Руми, пристально посмотрев на Лари.

— Прям сын своего отца! — улыбнулся он. — Если бы я не знал, что ты приемный, то подумал, что в тебе течет кровь Вагеров.

— У меня два отца и для меня честь соответствовать тому отцу, что меня вырастил.

— Не могу поверить, что на вас напали, — сокрушалась Майя, садясь рядом с Гвен.

— Им просто повезло, что в городе никого не было, — ответил Руми. — Дальше первого дома они бы не зашли. Но думаю, они больше сюда не сунутся, — с гордостью в голосе сказал он, смотря на конопляную ткань. — Отец устроил бандитам ад.

— Но какой ценой, — вздохнула Майя. — Потери большие? — спросила она, обращаясь к Барти, но он залился краской, и за него ответил Руми:

— Погибли две женщины, две девушки покалечены.

— Это не потери, — махнул рукой Лари.

— Для отца это потери, — резко возразил Руми.

— Ух, и нравишься ты мне, парень. Пошли ко мне в ученики.

— Никто никуда не пойдёт, — грозно заговорил Карл, выбираясь из плена пахучих трав, от которых у него слезились глаза.

— Отец! — воскликнул Барти и кинулся на помощь.

Волосы лорда чудесным образом отрасли до прежней длины. Он выглядел несколько моложе, чем раньше. Бледная и мягкая кожа словно просвечивала. На её фоне чёрные глаза казались огромными, а прямые тёмные брови чернее обычного.

— Да ты помолодел лет на десять, — присвистнул Лари.

— Пара дней и все морщины вернутся, — поднялся с пола Карл и надел халат, который на него заботливо накинула Гвен.

— Я надеюсь, что ты дашь Гвен насладиться своим молодым горячим телом, прежде чем обратно сморщишься? — хохотнул Лари.

— Тоже мне нашёл старика, — улыбнулся Карл.

— Я тебе жизнь спас. Так что теперь ты мой должник.

— Не спас, а сократил время моего восстановления.

— В следующий раз восстанавливайся сам. За месяц в ванне разбухнешь как хлеб вместе с мозгами.

Карл держался рукой за бок и ковылял к свободному креслу, облокотившись на плечо сына. Каждое движение было болезненным, словно переломанные кости ещё не срослись.

— Что же это за сила такая, без регенерации, — поморщилась Майя, видя как лицо лорда исказила мука.

— Может тебе не в воде, а в крови своих врагов полежать нужно? — съязвил Лари. — Могу помочь с этим, — подмигнул он.

— Разницы нет, мой прадед пробовал всё. Кожа растворяется в крови, становясь чешуей моментально. Но если не рассчитать время, вместо того, чтобы стать вновь кожей, чешуя просто стекает с тела, оголяя мышцы, — он скривился от боли.

— С другой стороны, это хоть как-то тебя ограничивает, — задумалась Майя. — Далеко немногие стриги могут полностью обратиться драконом, а тем более летать. Это что-то немыслимое даже для стриг.

— Немногие? — хмыкнул Лари. — Да никто не может, максимум — сотворить некое подобие из камня или воды. Я бы на твоём месте завел себе домашнего лекаря.

— Где же его взять? — охнула Гвен. — Так вы останетесь у нас, хотя бы на пару дней?

— Разумеется, нет, — ответил Лари. — Мы не можем надолго покинуть город. Отсутствие обоих наместников — что-то невообразимое для Камвека.

— Может, всё же стоит дождаться утра? — возразила Гвен.

— Поспим в повозке. Больше камней у нас нет. Следующие будут готовы только через пару месяцев. Поэтому придется добираться на корабле из порта Балгура, — вздохнула Майя. — А это займет около трех дней. Мы пришлем в Эшарву камни-близнецы, когда они будут готовы.

— Прежде, чем уехать, я бы хотел поговорить с тобой, Карл, — серьёзным тоном сказал Лари и добавил, — наедине.

— Хорошо, — ответил он.

— Мы оставим вас, — встала со скамьи Гвен.

Когда все вышли и дверь закрылась за женщинами, Лари заговорил:

— Карл, понимаю, что сейчас неподходящее время для этого, — извиняющимся тоном начал Лари, — но Совет отправил к тебе доверенное лицо. Он так до тебя и не добрался, тупой кретин!

— Да, слышал. Мои парни не пустили его в город.

— Весело у вас тут, — хмыкнул Лари и сделал паузу. — Так вот, пользуясь случаем, я скажу тебе то, что он должен был донести до тебя, — Лари пристально посмотрел в глаза Карла. — Балгур не должен отделиться от Стригхельма.

— Но почему? Стригхельм — отец городов, Тарплен его брат, Эшарва — сестра, а Камвек и Балгур — дети. Балгур вырос и готов к самостоятельности.

— Вижу, что Пауль уже поговорил с тобой. У них не хватит золота и серебра, чтобы содержать город. Их зависимость от Стригхельма слишком велика. Своё производство они не наладят.

— Ты не владеешь той информацией, что известна мне.

— И что же это?

— В Гуре нашли золотую руду.

Глава 13. Стригхельм. Три силы

Рориш неспешно шёл по коридору «Ирдума». По одной стене тянулись огромные широкие окна, пропускающие яркий дневной свет и пейзаж зелёного, густо засаженного, открытого внутреннего двора с фонтанами и водопадами, а по другой — массивные дубовые двери. Рориш остановился у одной из них и тяжело вздохнул, натянув на лицо улыбку. Он толкнул дверь и оказался в просторном учебном зале. За деревянными партами на скамьях разместились слушатели и что-то оживлённо обсуждали. Рориш подошёл к столу и взял указку. Он кашлянул, поправляя очки, и постучал по столу, призывая класс к тишине.

— Добрый день, дорогие слушатели, — официальным тоном начал он. — На этом уроке я расскажу вам о принципах трёх сил, о расах, источниках и немного затрону историю Морталии.

— Не много ли для одного урока, профессор? — насмешливо выкрикнул один из слушателей.

— Если вам уже наскучил этот урок, можете покинуть класс. Тех, кто желает продолжить внемлить моим словам, прошу остаться, — сурово ответил Рориш, морща лоб.

По залу прошёлся шорох и шепот. Никто не покинул класс.

— Начнём же с принципа. Вначале было ничто. Затем из этого ничто возникло всё. Но это всё возникло не просто так, а почему-то, — процитировал он заученные слова. — Кто-нибудь знает, что это значит? — с надеждой ощупал он песочными глазами аудиторию. — В теории существует некая колыбель душ, которые в свою очередь являются энергией, циркулирующей в потоках. Нам известно о трёх таких потоках. Малюмус, либератус и цидерус. Малюмус — это ничто, также именуемый тёмной материей. В то же время он есть начало всего. Либератус — всё. Вода, земля, воздух, деревья. А вот цидерус — это сама причина. Причина — алая, как кровь.

— Магия крови! — выпалил кто-то из слушателей.

— Верно. Но давайте говорить научными терминами, всё же мы не простые обыватели. Магия цидер. Тот, кто придумал эту теорию, полагал, что всё, что нас окружает, создано для нас, а не наоборот. Есть, конечно же, другие теории, но нас интересует именно эта. Потому что только она объясняет силу. И мы сегодня будем говорить о ней.

— А правда, что лорд Эшарвы может обращаться кровавым драконом и летать? — не удержалась любопытная девушка с первых мест.

— Я понимаю, что ваш интерес больше всего возбуждает сила малюмов и цидер, ведь на данный момент времени она является недоступной. Но у нас с вами не диалог и не дискуссия! Все нетерпеливые также могут выйти. Как обычно, в конце урока я отвечу на три ваших вопроса. Подумайте внимательно, какие вопросы вы хотите задать.

Рориш прошёлся по залу и посмотрел в окно на раскидистую крону дуба, а затем продолжил урок, возвращаясь в центр аудитории:

— На Морталии существует две расы. Кто-то может не согласиться и сказать, что одна. Но это заблуждение. Стриги и люди при всей своей внешней схожести совершенно непохожи. Стриги живут дольше, около трёх сотен лет. Процесс их увядания начинается после двухсот лет, и то он достаточно относителен. Они — плодоядные. Употребление в пищу мяса убивает их, делает очень больными и ускоряет старение. Но главное отличие стриг от людей заключается в силе. Когда рождается стриг, то он не теряет связь со своим потоком энергии, что и позволяет ему пользоваться магией. А вот человек эту связь, к сожалению, полностью утрачивает. Но это не значит, что человек не может обрести способность к магии. Один из этих способов находится прямо здесь, на территории Академии «Ирдума». И это — Источник Стригхельма. Врата к потоку либератуса. Кто-нибудь знает, кем он был открыт?

— Лайзой Эшер! — ответил юноша с задних парт.

— Верно, — довольно улыбнулся Рориш и присел на стул из вяза, облокотившись о его спинку. — Когда люди больше двух веков назад каким-то образом обрели силу малюмуса, они обезумели. Целые полчища этих кровожадных убийц шли по землям тогда ещё Арты и оставляли за собой горы трупов. Они всё ближе приближались к городу Бливии, которая была столицей материка. И в час, когда люди уже утратили надежду на спасение, стриги пришли на помощь. Они оставили свой великий город стриг Эшарву и пришли в столицу, предложив царю Топазу помощь. Но силы были неравны. Людей-малюмов было слишком много. К тому же, они поднимали всех павших своими рабами. Рабами-малюмами, или, как их ещё называют, драуграми. Именно поэтому от стриг к нам перешёл обычай сжигать мёртвых. Чтобы ни один малюм не создал из них живых мертвецов. Людей было не так уж много, как и стриг. Поэтому Лайза Эшер воспользовалась древней магией и открыла источник либератуса, чтобы наделить оставшихся людей силой стриг, и те смогли сразиться с людьми-малюмами. Именно благодаря этому самоотверженному поступку у нас есть это настоящее, в котором мы чувствуем себя в безопасности. Войско людей-малюмов пало, но, к сожалению, погиб и правитель Арты — царь Топаз. В честь стриг столицу материка Бливию переименовали в Стригхельм. А материк Арта стал именоваться Морталией. Сейчас 239 год со дня победы над полчищами людей-малюмов и образования Совета Дюжины. Естественно, сам материк намного старше, его история гораздо больше. В Совет Дюжины вошли оставшиеся в живых лидеры движения против армии людей-малюмов. И напоследок я хочу сказать вам что-то очень важное. Запомните на всю свою жизнь одну вещь. Стриг никогда… Слышите меня? Стриг никогда не убьет другого стрига! Если кто-то вам скажет обратное, то он лжёт. Три века назад ходили слухи о том, будто стриги убивают себе подобных. Но в последствии оказалось, что те, кого считали стригами, на самом деле были вампирами и оборотнями. Поэтому если вы увидите, как стриг убил другого стрига, то бегите! Кто-то из них явно не стриг! — Рориш сделал паузу, окинув усталым взглядом аудиторию слушателей. — Ну а теперь ваши вопросы, на которые я постараюсь честно ответить.

— Профессор Делавэр, есть ли сейчас на Морталии малюмы? И кем по сути они являются, подобием некромантов? — подняла руку нетерпеливая девушка с первой парты.

— Это два вопроса, но так и быть, я приму его за один, — улыбнулся Рориш, встав со стула, и вновь начал ходить по аудитории. — На Морталии, разумеется, нет ни одного человека-малюма. Каким-то образом сила потока малюмуса сводит людей с ума. Словно они не могут выдерживать его силу. А вот стриги-малюмы есть. Мастер истины Михаэль Друлль и король Тарплена являются малюмами. Мастер истины, насколько мне известно, повелитель мертвецов, а вот Видий Армдоз — призыватель, и он как-то ещё может преобразовывать тёмную материю, но некромантия ему неподвластна.

— А они не опасны? — испугалась девушка.

— Разумеется, нет. Сама сила малюмов не является тёмной и злой. Думаю, что некоторые из вас знают о том, что, как её именуют простые люди, белая магия либератов тоже неоднозначна. Существуют либераты, обладающие силой некромантов.

— Майя Гринли! Майя Гринли — белый некромант! — выпалила восторженно девушка.

— Не нравится мне ваша терминология. Майя Гринли мастер-лекарь и она стриг-либерат. Конечно она практикует некромантию, но, насколько мне известно, не очень успешно. У вас ещё два вопроса.

— Профессор, можете подробнее рассказать об источниках? — спросил юноша с задней парты.

— Я хотел посвятить этой теме следующий урок, но раз вам так не терпится… Стриг может открыть энергетический портал к своему источнику силы, но это непросто. Во-первых, стриг должен быть носителем пламени. У цидер только одно пламя — алое. У либератов два — золотое и белое. У малюмов также два — синее и чёрное, оно же фиолетово-чёрное. Одно пламя созидает, другое, соответственно, разрушает. Есть мнение, что именно чёрное пламя свело людей с ума. Оно разрушило их изнутри. Во-вторых, необходим источник, какой-нибудь замкнутый водоём, который позволит потоку циркулировать в нём по кругу. Очень подходят для этих целей фонтаны и купальни. В этом источнике устанавливается семь чаш. Если стриг сможет зажечь их все, то портал откроется. Но стриг рискует лишиться своей силы. В-третьих, между источником и стригом устанавливается связь. Если последний потомок семьи этого стрига умрёт, то источник закроется и люди, получившие от него силу, потеряют её. В-четвёртых, не каждый человек может получить силу источника. Любой желающий может искупаться в нём, но получит связь с потоком не каждый. На данный момент существует только один источник — это фонтан Стригхельма — источник белого пламени либератуса. И ваш последний вопрос?

— Профессор, а правда, что это не единственный способ открыть источник? Моя бабушка рассказывала, что если убить стригу и бросить её тело в воду фонтана, то портал тоже может открыться, — застенчиво спросил один из слушателей.

— В этом и проблема, что «может». А может и нет. Не думаю, что найдутся люди, которые захотят это проверить!

По аудитории прошёлся весёлый хохот и перешёптывания.

— Но если кто-то это сделает, то с кем тогда установится связь? Если убьют последнего из потомков? — спрашивал юноша с задней парты.

— Вы уже задали мне три вопроса.

— Да, но вы на него не ответили, — настаивал всё тот же юноша.

— Я не знаю ответов на все вопросы. Нам многое неизвестно.

— Почему материк назван Морталией? — выпалил юноша.

— Я знаю, что его назвали в честь женщины, которая внесла большой вклад в войну с людьми-малюмами.

— Но не знаете, какой именно?

Рориш замешкался.

— Ни в одной книге по истории не указан её подвиг. Писари не удосужились даже придумать его, — настаивал всё тот же навязчивый ученик.

— Всё, урок окончен, — резко ответил Рориш и вышел из шумной аудитории.

Рориш увидел улыбающееся лицо своей молодой жены, когда оказался дома. В её блуждающем взгляде и нечёсаных чёрных волосах было что-то безумное. Она шла навстречу и хотела обнять его, но он отстранился. Следом за ней выбежал двухлетний малыш. Рориш подхватил его на руки и прижал с себе, гладя рукой его прямые мягкие волосы на затылке. От него пахло овсянкой.

— Дорогой, ужин готов, — звонким голосом сказала жена и пошла в гостиную.

Рориш не отводил глаз от малыша с огромными песочными глазами, когда сидел за обеденным столом.

— Милый, ты же преподаватель в Академии. Тебе ли не знать, что с ребёнком нужно разговаривать. Вот ещё ложечка, Сая. Открой ротик, — она кормила малыша овсяной кашей с черникой. — Помнишь, о чём мы говорили вчера?

— Да, мама. Я стану сильным, — звонко ответил малыш.

— Ты станешь либератом. Весь Совет соберётся только ради того, чтобы рукоплескать тебе.

— Малика, зачем ты обнадёживаешь его? — с раздражением спросил Рориш. — Мы окунём его в источник, но получит он силу или нет, никто не знает.

— Я знаю! Он мой особенный малыш, — безумно хихикала она, гладя волосы ребёнка. — И он станет сильнейшим воином Морталии. Самым могущественным из всех. Он превзойдёт самого Исаада Армдоз.

— Что ты такое говоришь? Как можно обещать то, что невозможно?

— Тебе неведомы знания, доступные пророкам. Я один из них. Во снах я вижу, как мой уже взрослый малыш стоит на вершине и смотрит на землю, обагрённую войной. Его лицо изрезано шрамами многих сражений, — Малика коснулась тонкими пальцами мягкой щеки ребёнка. — Сая станет одним из величайших воинов.

— Его имя Ильтаг, — дрожащим голосом ответил Рориш и опустил глаза в свою тарелку, вдыхая приятный запах тушеного мяса и овощей.

— Сая, вот ещё ложечка, — словно не слышала она и продолжала кормить ребёнка.

— Ильтаг! — прорычал Рориш, ударив кулаком по столу. Из его глаз брызнули слёзы. — Ильтаг, его имя Ильтаг, — уже мягко говорил он, успокаивая дыхание и проваливаясь в воспоминания.

Рориш, как обычно, торопился домой, ведь его ждала беременная жена, которая вот-вот должна родить. Он не шёл, а, танцуя, летел, не чувствуя тротуаров под ногами. Он жадно вдыхал ароматы цветов. Улыбка уже несколько месяцев не сходила с его лица. Но когда он открыл дверь в комнату своей жены, мир навсегда померк в его песочных глазах.

— Что ты делаешь, Малика?! — воскликнул он, бросив на пол кожаный портфель, и подбежал к жене.

— Оно внутри! Оно ест меня! — истерично визжала жена, разрезая ножом кожу своего живота.

— Прекрати! Отдай мне! — закричал Рориш не своим голосом, пытаясь вырвать из её цепких пальцев нож.

— Оно жрёт меня! Его нужно вырезать!

— Это твой ребёнок, Малика! Малика! — горячая липкая кровь текла по его пальцам. — «Создатель, что с моим ребёнком?» — подумал он, сквозь слёзы с ужасом смотря на алую лужу под их ногами.

— Жрёт! Жрёт меня! — пронзительно визжала она.

Этот визг вырвал его из воспоминаний и он вновь оказался в столовой.

Как обычно, Рориш сидел за столом и, не прикасаясь к еде, наблюдал, как Малика кормила их двухлетнего сына.

Глава 14. Балгур. Рождение мертвеца

Река шумела, отрывая клочки земли от крутых берегов Балгура и утаскивая их вниз по течению. Крик чаек сменился кваканьем лягушек. Редкие рыбы выпрыгивали из реки и с плеском ударялись о волны Фетры. Пустые бочки для дождевой воды и корыта для скота неистово наполнялись. Влажные листья низких кустарников и траву облепили улитки и слизни. Залатанные лодки лежали на другом берегу недалеко от рыбацких домов, ютившихся меж толстых стволов сосен Эшарвы. Отцеживающая рыболовная сеть пауком висела над бурлящим руслом глубокой реки, замысловато закреплённая деревянными механизмами к рыбацкому мостику. Чёрный флаг с белой эмблемой в виде змеи судорожно развевался в бурных порывах ветра.

— Может, подождём другой корабль? — спросила Майя, кутаясь в шерстяной плащ, застёгнутый серебряной фибулой с крупными изумрудами. Её непослушные кудри выбивались из-под него и пенистой волной спадали на грудь.

— Шутишь? — ухмыльнулся Лари, наступая на выползших земляных червей, и прибавил шаг.

— Души моряков такие же чёрные, как паруса «Блуста». Переждём в братстве мятежников, их повар неплохо готовит. Возможно, скоро придёт другой корабль, — мечтательно засмотрелась Майя на глазастые окна, пропускающие тёплый свет, и чуть не столкнулась с прохожей старой женщиной.

Незнакомка спешила укрыться от дождя под навесом опрокинутого корпуса старого судна, которое служило пристанищем для братства «Мятежного солнца». Под дубовым навесом стояли тройные стойки для оружия. На их крючках висели железные мечи и булавы. Покосившийся деревянный забор подпирали соломенные мишени для стрельбы из луков. Какой-то пьянчуга упал прямо на деревянные щиты и уснул в них. С трёхмачтового судна доносились крики моряков, которые уже готовились отчалить.

— Ты иронизируешь. Соглашусь, что экипаж «Блуста» не самые приятные люди на Морталии, но что-то в них определённо есть, — кожаная подошва ботинок Лари скользила по сырому трапу корабля.

Когда они оказались на палубе, к ним в спешке подошёл помощник капитана. Крупные капли дождя разбивались о деревянные бочки и рассыпались на уже мокрый плащ Майи. Она отошла от бочек, недовольно отряхивая плащ от приставшей воды.

— Дождливый день, не так ли? — сказал мужчина вместо приветствия.

— Не так ли, — недовольно ответила Майя. — Может быть вы проводите нас в каюты?

— В своё время. Нам нужна ваша помощь.

— Мы всю ночь были в пути и хотели бы отдохнуть. Что бы там ни было, это может подождать.

— Не может, — злобно посмотрел на Майю помощник капитана. — Следуйте за мной.

Майя удивлённо взглянула на Лари, оскорбившись, но он пожал плечами и пошёл за нахальным помощником капитана. Их провели в одну из кают корабля.

«Всё-таки запах крови стриг и людей отличается», — подумала Майя, когда её замутило. Она с трудом сдержала улыбку, увидев в каюте мужчину с перекошенным разбитым лицом. Один его глаз почти полностью заплыл. Он прикладывал мокрую грязную тряпку к раскрытому рту, из которого без остановки текла слюна. На широкой лавке, вделанной в стену, лежал другой мужчина и бледной рукой сжимал шерстяное покрывало, собранное в складки. Его сильно знобило, длинные соломенные волосы растрепались и слиплись от холодного пота. Глазные яблоки что-то судорожно искали под сомкнутыми веками, ресницы вздрагивали. Из горла вырывались стоны и хрип.

— Зайдан?! — опешил Лари, подходя ближе и заглядывая янтарными глазами в покрытое нарывами и синяками мокрое от холодного пота лицо мужчины. — Какого малюмуса произошло с вами? Почему вы не в форме? — продолжал он, окидывая взглядом их изодранные кожаные доспехи.

Майя схватила Лари за плечо и отвела в дальний угол каюты:

— Не смей лечить его! — яростно шептала она, её родинка над пухлыми губами вздрогнула. — Это они, Лари.

Он кивнул в ответ и подошёл к парню с выбитой челюстью.

— Посмотрим, что можно сделать. Вот так, — бормотал Лари, взявшись за челюсть обеими руками. Он потянул её в сторону и вперёд. Она хрустнула и встала на место.

Мальтус выронил тряпку и обеими ладонями прикоснулся к своему отёкшему грязному лицу, облегчённо улыбаясь.

— А теперь говори, паскудник, какого малюмуса тут происходит? — прорычал Лари, грубо хватая Мальтуса за шиворот.

— Это не я… не я придумал, — лепетал он, мотая головой.

Дверь каюты с шумом открылась, впуская внутрь капитана с Демиром. Лари отпустил Мальтуса, вытирая мокрые ладони о камзол.

— Прекрасно! — прогремел капитан. Под тяжёлой деревянной маской его голос звучал глухо. — Вы уже приступили.

— Приветствую, Кардош. Но будьте любезны нам объяснить, что здесь происходит? — занервничал Лари, тщетно всматриваясь в глазницы маски капитана, затянутые тканью. Высокая фигура капитана, замотанная в плотный плащ, скрывающий даже волосы, грозно возвышалась над ним.

Можно было только догадываться, что за уродец прятался за этой маской. Безобразное лицо, покрытое шишками, бородавками и наростами, либо звериный оскал кривых зубов. Второе казалось более очевидным. Речь Кардошу давалась с трудом, временами Лари не разбирал его слов.

— Это не имеет значения. Ваша задача поставить бойцов на ноги. Вы же лекари и не можете отказать в помощи нуждающимся.

— А если эти нуждающиеся…

— Разумеется, поставим! — выпалила Майя и многозначительно посмотрела на Лари.

Она стянула с себя мокрый плащ и бросила его на бочку. Светлые волосы рассыпались по её хрупким плечам.

— Лари, помоги мне, — приказала она, подходя к Зайдану. Она сняла длинные перчатки из телячьей кожи, запихивая их за пояс обтягивающих чёрных штанов, и завернула рукава зелёной шёлковой рубашки.

Лари отбросил рваные лоскуты одежды Зайдана и с отвращением скривился.

— Ему не помочь, — холодно сказал он, оборачиваясь к капитану, но услышал смешок и посмотрел на Майю.

Её улыбка в тусклом свете каюты была зловещей. Она подняла руки вверх над умирающим телом Зайдана и заговорила не своим голосом:

— Либератус френаре анимум оссибус, — начала она, ощущая покалывание на кончиках пальцев. — Либератус френаре анимум оссибус, — повторяла Майя. Воздух нагрелся под её ладонями и разлился золотым сиянием по телу Зайдана. На его рваной одежде затрещали искры, вспыхивая золотым пламенем. Когда она замолчала, огонь погас, а Зайдан, перестав дышать, открыл глаза и посмотрел на неё.

«Либератус, привяжи душу к этим костям,» — мысленно перевёл Лари заклинание и посмотрел на поднимающегося с койки Зайдана.

— Это чудо, — выпалил Демир, стоящий за его спиной. — Когда мы тащили его, то и не думали, что он выживет.

Зайдан вытянул руки и непонимающе посмотрел на свои ладони. Он прикоснулся к своему лицу, а затем ощупал рану на груди.

— Если ты искупаешься в фонтане Стригхельма, то рана затянется, — ехидно сказала Майя, довольно смотря на ошарашенного Зайдана.

«Либератус, завяжи узел на этих костях.

Либератус, стисни душу в этих тисках.

Кости и душа сплетутся воедино.

Разложение этой плоти медленно, но непоколебимо.

Либератус, что получишь ты взамен?

Страдания души этой плен!» — вспомнил Лари стишок.

— Ты создала монстра, — тихо шепнул он, а Майя улыбнулась.

Глава 15. Тарплен. Чёрный лис

Звон колокольчика над входной дверью заставил Друлля вздрогнуть. Какая-то женщина ходила из дома в дом и предлагала купить у неё чудо-эликсиры. Один, по её словам, должен вылечить от всех болезней, другой — вернуть мужскую силу, третий — молодость и красоту.

Друлль ухмыльнулся и устало привалился спиной к каменной стене. Он запустил руку во внутренний карман чёрного шерстяного плаща и достал мешочек с финиками.

«Скорей бы оказаться дома и принять горячую ванну» — сыщика воротило от собственного запаха. Он уже несколько дней преследовал художника на улицах Исаада. Как бродячий пёс спал где придётся и пил прямо из бочек для дождевой воды.

Фонарщик перебегал от одного фонаря к другому, зажигая их. На оживлённой улице толкались прохожие, спеша посетить торговые лавочки, которые вот-вот должны были закрыться на ночь. Друлль уже было хотел снять перчатку, как вдруг услышал ещё один звон колокольчика.

Казима вышел из цирюльни и побрёл по своему обычному маршруту. Друлль чертыхнулся, думая, что этот день будет похож на предыдущий.

«Что если убийца всё-таки не он?» — терзался сыщик, прикрывая лицо капюшоном плаща.

Друлль шёл следом за Казимой, держась на расстоянии. Ему приходилось полагаться только на глаза, ведь он не чувствовал его запаха. Внезапно художник свернул на другую улицу, а Друлль оживился.

Казима шёл по новому маршруту. Оказавшись у главных ворот, он поприветствовал караульных и вышел за стены Исаада. Друлль немного выждал и пошёл следом. Стража не узнала его.

Запахло сыростью, мокрой древесиной и гниющей листвой. Снаружи оборонные стены Исаада поросли мхом и лишайником.

Казима свернул с главной дороги на ухабистую тропинку с торчащими из-под земли корнями. На небе уже зажглись первые звёзды, но Друлль видел хорошо при любом освещении. Вязы и старые берёзы с подветренной стороны ствола здесь тоже поросли лишайником и пучками грибов.

«Недалеко болота», — подумал Друлль, уловив запах багульника.

Художник остановился у одинокой ветхой хижины и ударил в дверь. Когда он скрылся за нею, сыщик тихо подошёл к окну, но оно было плотно зашторено, как и два других.

«И почему мой слух не так хорош как зрение и нюх?» — расстроился Друлль, опираясь плечом на стену.

Он хотел было присесть на лавку, но внезапно услышал истошный женский крик и звуки борьбы.

Друлль рванул к входной двери и толкнул её. Художник лежал на полу, а под ним в судорогах билась женщина.

— Какого чёрта? — оторопел Друлль.

Казима поднял глаза на сыщика и обнажил звериный оскал окровавленных зубов. Женщина ударилась в последней конвульсии и обмякла. Художник вырвал зубами кусок плоти из её шеи и встал, пережёвывая сырое человеческое мясо.

— Как невежливо отрывать человека от еды! — самодовольно заговорил художник, вытирая кровь с губ и подбородка ладонью.

Друлль угрожающе потянулся за ножом.

— Какие мы грозные! — издевательски гримасничал Казима. — Ну, давай-ка, доставай свою игрушку. Я любезно предоставлю тебе возможность нанести первый удар!

Сыщик вынул нож из-за пояса и встал в стойку.

— А теперь бей! Вот сюда, — показывал на грудь Казима, подходя ближе к сыщику.

Друлль совершил обманный манёвр и ударил художника остриём ножа в шею. Оружие отскочило от горла противника, не причинив вреда. Казима схватил руку сыщика и провёл ножом себе по шее. Неприятный глухой скрежет вырывался из-под лезвия, словно металлом резали камень.

Друлль не успел удивиться. Казима схватил его за горло и принялся душить. Кожа Друлля пошла чёрными венами, склера потемнела, радужка заблестела серебром. Сыщик выронил нож и схватился обеими руками за ладони Казимы, тщетно пытаясь разжать его пальцы и задыхаясь. Вены на лице Друлля вздулись и запульсировали на висках. Ему показалось, что его кадык хрустнул. Он потянулся к лицу противника, метя пальцами в глаза. Но Казима с силой отбросил его.

Стол разлетелся в щепки, когда сыщик упал на него. Деревяшки впились в его спину и сильно разодрали правое плечо. Сыщик хрипел, хватая ртом воздух.

Казима приближался к нему. Женщина встала за спиной художника. Её разорванное горло затягивалось чёрными мышцами. Она прыгнула на спину Казимы и вцепилась зубами в левое ухо. Казима одной рукой оторвал её от себя и ударил о стену. Он схватил её за голову и начал бить о бревно сруба. Череп невыносимо хрустел и, ломаясь, терял форму. Когда она обмякла, художник выпустил её из рук и посмотрел на разбитый стол, но сыщика там уже не было.

Друлль бежал прочь от хижины, спотыкаясь о коряги под ногами.

«Не подходит, слишком глубоко!» — глаза Друлля искрились, судорожно бегая по местности.

— Ты не убежишь! — крикнул Казима за его спиной.

Друлль упал на землю, споткнувшись о корень, выступающий из земли, и больно ударился коленями.

«А вот это подходит», — напрягся он всем телом и сомкнул веки. Земля под его ладонями задрожала. Он почувствовал слабый аромат чёрной икры и открыл глаза. Чёрный лис дышал ему прямо в лицо. Сыщик удивился. Зверь отряхнулся, разбрызгивая с шерсти чёрную жидкость.

— Убей его! — приказал Друлль, поворачиваясь к противнику лицом и оставаясь полулежать на земле.

Чёрный лис кинулся на Казиму, вцепившись зубами в его голенище. Но тот оторвал беднягу от ноги и переломил о колено.

— Не встречал таких, как я? — злорадствовал Казима, отшвыривая лиса и приближаясь к сыщику.

Друлль нащупал острыми серебристыми глазами на ветвях деревьев и земле тушки уродливых насекомых.

— Ты так жалок, ищейка! — Казима прислушался к нарастающим странным звукам.

Лес зажужжал, защёлкал и застрекотал. Листва на вязах зашумела. Рой насекомых набросился на Казиму со всех сторон. Мошки запорошили его глаза. Осы, оводы и наездники пытались залететь в его рот, ноздри и уши. Они жалили его. Художник неистово отмахивался от них и шлепками давил на щеках.

— Такие фокусы со мной не пройдут! — злобно ревел Казима, переводя дыхание и убивая последнюю осу. Большинство насекомых попадали сами, сгорая в фиолетово-чёрном пламени.

Друлль спокойно стоял перед ним и криво улыбался. Казима видел, как блестят его глаза и ветер подхватывает волнистые лёгкие волосы. За его спиной показался драугр.

Пока Казима был занят роем насекомых, Друлль поднял разложившийся до скелета труп и восстановил его. Чёрная плоть мертвеца блестела.

— Недоумок, ты ещё не понял, что меня не прикончить малюмскими фокусами?!

— Кто ты? — неожиданно заговорил Друлль.

— У мальчика прорвался голос! — ощерился Казима.

— Кто ты? Отвечай!

— А кто ты?

— Убей его! — тяжело вздохнул Друлль.

Драугр кинулся на Казиму, свалив его с ног, и вцепился в лицо.

— Силён, но недостаточно! — прохрипел Казима, сжимая череп мертвеца мощными ладонями.

Драугр обмяк, когда его череп хрустнул, руки отпустили художника и упали. Из носа, рта и трещины в черепе полилась чёрная жидкость, заливая лицо Казимы. Он отшвырнул мертвеца и истошно закричал, катаясь по земле. Жидкость прожигала его лицо как кислота.

Друлль подошёл к художнику, который дергался в предсмертных конвульсиях. Чёрная жидкость продолжала стекать с мёртвого драугра и шипеть на земле. Художник в последний раз дёрнул ногой и испустил дух.

От изуродованного лица Казимы отделился кусок дерева, упав в траву. Его кожа приобрела серый цвет. Друлль склонился над трупом и дотронулся до его кожи. Она была очень толстой и холодной как броня. Ладони увеличились. На длинных толстых пальцах отросли мощные когти. Сыщик поднял кусок дерева, отряхивая его от чёрной жидкости и вздрогнул. За его спиной хрустнули сухие ветки.

Друлль обернулся и увидел двух здоровенных мужчин, которых не смог заметить раньше. Они ничем не пахли. Друлль выронил кусок дерева и встал. За его спиной поднялся художник. Его лицо затянули чёрные мышцы.

— Задержи и убей их, — приказал Друлль и побежал в тёмные дебри леса.

Друлль почувствовал на руке что-то мокрое и открыл глаза. Чёрный лис уткнулся шершавым носом в его ладонь и дышал.

— Ты излечился! Почему ты дышишь?

Лис сел рядом с ним и заскулил, смотря на сыщика преданными глазами.

Друлль встал на ноги, стряхивая сухую листву с шерстяного плаща. Солнечный свет пробивался сквозь раскидистые кроны деревьев.

«Значит я потерял сознание, когда бежал, — его губы пересохли, живот сводило от голода. — Возвращаться в Исаад опасно. Друзья Казимы вполне могли выжить и сейчас разыскивают меня. Догадаться, кто на них напал, нетрудно. И почему я не либерат? Хотя тогда я был бы лишён такого зрения и нюха» — Друлль принюхался и побрёл куда-то, пробираясь через заросли кустарников.

— Вот это удача! — воскликнул Друлль, срывая ягоды жимолости и жадно запихивая их себе в рот вместе с листвой. — Был бы я человеком, отправил бы тебя за дичью, — обратился он к лису, который поводил большими ушами и гавкнул.

Лес заливался птичьим щебетанием. Где-то в траве громко сопел ёж. Михаэль упал на колени у родника, пробившего себе дорогу в земле. Под журчание воды он начал пить из горсти холодную воду и умываться. Он смыл кровь со своего плеча. Рана полностью затянулась, не оставив рубцов.

«Через три дня после смерти королевы ко мне в таверну забрела молодая девушка», — почему-то вспомнил Друлль слова Бэна.

— До этого озера от Тарплена три дня. И оттуда — пять до столицы. Ну что, готов? Бежать придётся долго, — Лис жалобно заскулил, нюхая воду родника.

Друлль вдохнул полной грудью и, обводя глазами кроны вязов, отвязал плащ. По его руке пошла чёрная чешуя.

Потёртая временем табличка «Три дороги» глухо постукивала о балку козырька над крыльцом. Голые дети с криками прыгали в воду небольшого озера и плескались. Дикие утки временами взлетали над кустами и крякали. Всего лишь несколько ветхих домов ютились на берегу под высокими ивами, остальные утопали в зелени ближе к сосновому лесу.

Друлль перешагнул через толстого хряка, по-хозяйски лежащего на крыльце и вошёл в таверну, кутаясь в плащ.

Таверна была залита дневным светом благодаря огромному окну, выходящему на озеро. Простенькие деревянные столы, стулья и дремавший каменный очаг в центре помещения — это всё, что было в ней. Трактирщик суетился у стойки.

— Бэн, там на пороге твой сторожевой пёс? — вымученно улыбнулся Друлль.

— Скорее твой завтрак… — поднял весёлый взгляд трактирщик. — Малюмское отродье, что с тобой стряслось? — опешил он, смотря на босые и грязные ноги сыщика. — И мы разве знакомы?

— Бэн, ты не узнаёшь меня? — нахмурил брови Друлль.

Трактирщик внимательно всмотрелся в лицо сыщика и ахнул, увидев до боли знакомые бесцветные глаза:

— Барин! Без бороды не узнать! Просто красавчик!

— Так что ты, пожалуйста, не выражайся так при мне, — облокотился на стойку Друлль. — Бэн, я очень голоден. Подай мне, если это возможно, тушёных грибов и овощей. И какой-нибудь ягодный горячий напиток.

Бэн понимающе кивнул:

— Дорогая, две порции лучших тушёных грибов и овощей! И ягодный напиток из всего что есть! И побыстрее! — громко крикнул трактирщик.

— Сделаю! — глухо отозвалась женщина за стеной.

— Бэн, только мне нечем заплатить тебе, — неловко сказал Друлль.

— Бросьте, барин, за счёт заведения! Но где вы оставили обувь?

— Не только обувь, — немного распахнул плащ сыщик, показав обнажённую грудь.

— Так под плащом?..

— Верно, ничего нет, — кивнул Друлль.

— Дорогая, приготовь ванну и чистую мужскую одежду! — крикнул Бэн.

— Матильда, приготовь ванну и чистую мужскую одежду! — раздался всё тот же громкий голос женщины.

— Да, мама! — крикнула девчушка и побежала вверх по лестнице.

Трактирщик поймал на себе вопросительный взгляд сыщика:

— Моя жена и дочь. Но, барин, что с вами произошло? — взволнованно спросил Бэн, доставая из-за стойки кусок вяленого мяса и бросил лису.

— Не нужно… — начал сыщик, но было уже поздно.

Кусок мяса ударился о деревянный пол. Лис наклонил голову и, понюхав его, жалобно заскулил. Он поднял на сыщика грустный взгляд, лёг на пол и положил голову на лапы.

— Что это с ним?

— Он драугр, — с болью в голосе ответил Друлль и опустил глаза.

— Значит это правда! Вы, барин, некромант! — обрадовался трактирщик.

— Не вижу причин для радости, — сыщик говорил тихо.

— Ну как же! Это сила…

— Это проклятье. Посмотри на него. Он не может есть, спать, чувствовать, — голос Друлля дрожал. — Он не может даже дышать. Всё бы ничего, будь он простым драугром, но он вернулся с душой. Такое бывает редко, но бывает.

— Да уж, не знал. Зверюга, а всё равно жалко.

— Можешь передать своему другу, что убийца его жены мёртв — хмурил брови сыщик.

— Что? Не может быть! — радостно воскликнул Бэн. — Но как?

— Это был Казима. Я пас его несколько дней. Ты же был знаком с ним? — поднял заинтересованный взгляд на трактирщика Друлль.

— Постольку поскольку.

— Но он был не один.

— Значит, барин, вы вернётесь в Исаад, чтобы найти остальных?

— Нет, это очень опасно. Буду признателен, если ты поможешь мне добраться до столицы.

— Устроим! Но, барин, почему вы так доверяете мне? Может я один из них?

— Нет, Бэн! — засмеялся сыщик. — Я чувствую, как ты пахнешь.

— Что?

— Не бери в голову.

Из дверного проёма показалась пышная женщина с добрым лицом. Она несла в руке поднос с горячими блюдами. Друлль уже давно почувствовал запах печёных овощей и грибов.

— Приветствую, дорогой гость. Присаживайся, — она поставила тарелки и напиток на один из столиков и ушла.

— Всё готово, папа! — крикнула девочка, сбегая с лестницы.

Друлль сел за столик, прикрывая наготу плащом. Чёрный лис подошёл к нему, виляя хвостом. Сыщик прикоснулся к его мягкой шерсти и погладил. Он знал, что лис не чувствует его прикосновений.

Когда Друлль закончил уплетать еду, трактирщик подсел к нему за столик:

— Барин, я сам отвезу вас.

— Но как же таверна?

— Как обычно останется на жену и детей.

Внезапно лицо Друлля побледнело, и он закашлялся. Вены набухли у почерневших губ и глаз. Сыщик схватил Бэна за шиворот и притянул к своему лицу.

— Беги! Спасайся! Эти земли обагрятся кровью! Повелитель мертвецов станет королём! — прохрипел Друлль не своим голосом и отпустил трактирщика, приобретая естественный облик.

— Какого чёрта это было? — опешил Бэн, с ужасом смотря на сыщика.

— Что было? — устало спросил Друлль.

— Глаза чёрные и этот жуткий голос.

— Я что-то говорил? — заинтересовался сыщик.

— Да.

— Что же?

— Чтобы я бежал.

— А дословно?

— Эти земли обагрятся кровью. Повелитель мертвецов станет королём, — сделал паузу Бэн. — Что это значит?

— Бессмыслица какая-то, — нахмурился Друлль. — Это ещё один дар некроманта-малюмуса. Предвидение. Ладно, Бэн, пойду приму ванну и вздремну перед дорогой, — он встал и пошёл наверх по лестнице. Лис побрёл следом.

Бэн проводил взглядом сыщика. Ему не давали покоя его слова.

Глава 16. Камвек. Маковые ундины

Обнажённые девушки бежали по маковому полю. Их груди игриво подпрыгивали, на смазанную чем-то кожу налипала пыльца.

— Вот значит они какие — маковые ундины, — сказал Руми, рассматривая девушек и следуя за отцом.

Барти, краснея, постоянно отводил глаза от ундин и старался смотреть на синее поле с другой стороны дороги, ведущей к главному корпусу колледжа Камвека. Льняное поле как синее море шло рябью и волновалось под шёпот ветра. Стайка колибри звонко перелетала с одной кроны фигового дерева на другое, словно рой жужжащих сумеречных бабочек. Лари раскачивал Ирамию на вычурных кованых качелях с ореховым сидением на двоих. Её рыжие кудри вздымались и полыхали как языки пламени. Серый мраморный камень главного корпуса колледжа был густо оплетён лозами винограда. Майя стояла на крыльце и срывала ягоды, которые тут же оказывались у неё во рту. Барти нащупал соколиными глазами её нежно-бежевое платье, и всё остальное потеряло для него интерес.

— Приветствую, Карл! — крикнул Лари, перестав раскачивать качели. — Видий ждёт тебя. Он просто жаждет встречи с тобой!

— Вот как? И где мне найти его?

— Он занял свою обычную комнату.

— Надеюсь, вы простите меня? — грустно заговорила Ирамия, спрыгивая с качелей. — Мне нездоровится. Я, пожалуй, прилягу у себя в комнате.

— Разумеется, дорогая, — обеспокоенно ответил Лари. — Должно быть, это моя вина. Не стоило уговаривать тебя…

— Вовсе нет! — вымученно улыбнулась Ирамия и встретилась с заинтересованными чёрными глазами Руми.

Карл и Ирамия скрылись за дверью в особняке. Две повозки остановились у живой стены винограда, оплетающего деревянную решетку. Соловые кони фыркали и нюхали траву под ногами. Ржавая клетка с заключёнными стояла в одной из повозок. Каменная статуя была единственным пассажиром другой.

— Это они напали на Пауля? — спросила Майя.

— Да, — кивнул Руми.

— Не сводите с них глаз! Вы на территории людей, которые их наняли, — Майя подошла к повозке со статуей и, запрыгнув в неё, прикоснулась к шерсти каменной саблезубой кошки. — Поразительно, даже шерсть выбита. Она как живая!

Руми расплылся в улыбке:

— Моя работа.

— Верно, ты же ведь мастер по камню, — Майя восхищённо посмотрела на Руми. Он ваял свои каменные творения, а они выбивали на его зрелом теле рельеф.

Барти заволновался:

— А я хорошо владею луком.

— Впечатляющий навык, — улыбнулась Майя. На теле Барти тоже были следы тяжёлого труда, но они не так щедро отплатили ему.

— Эта статуя станет моим големом на турнире, — блеснул чёрными глазами Руми, расстёгивая ремни сыромятной кирасы.

— Ты не можешь создавать големов из песка? — удивилась Майя, внимательно наблюдая за юношей.

— Могу, но они очень нестабильны, — Руми забросил в повозку кирасу, оставшись в серой хлопковой рубашке, расшитой серебряной нитью. К его поясу был пристёгнут меч.

Одна из маковых ундин подбежала к мужчине с вёдрами. Он взял в руку деревянную лопатку и начал соскребать с её тела жир.

— Для чего это? — поинтересовался Руми.

— Для лечебных мазей, — ответила Майя, спрыгивая с повозки. Её светлые волосы развевались за спиной.

— И начинок для кексов! — хохотнул Лари.

Руми остановил свой взгляд на лице наместника и нерешительно заговорил:

— Я слышал, что в «Монахине» есть зал для особых гостей. Как стать таким особым гостем?

— Очень просто! Нужно подойти к трактирщику и назвать пароль, — сделал паузу Лари и с любопытством посмотрел на юношу. — «Безумный коршун». Но учтите, пароль меняется каждые три месяца.

— Вы пойдёте туда? — удивилась Майя и взглянула на Барти. В его лазурных глазах тлело смущение.

— Порой каждому из нас нужен отдых и покой, — вздохнул Лари. — Но для многих он недостижим простыми вещами.

Майя шла по коридору особняка. Обитые доской стены пахли сосной. На каменных полах стояли деревянные ящики с цветами и растениями. За кустом лавра Майя увидела Ирамию. Она тихо плакала, привалившись спиной к стене.

— Ирамия, что с тобой? — воскликнула Майя, бросившись к девушке, и помогла ей подняться.

Ирамия обняла её и зарыдала ещё сильнее, уткнувшись лицом в мягкие волосы.

— Бедное дитя, пойдём со мной, я облегчу твои страдания.

Ирамия вдохнула резкий пряный аромат, когда оказалась в алхимической лаборатории. В некоторых прозрачных баночках и флаконах светилась жидкость, освещая мрачную комнату без окон. Майя подошла к столу, заваленному книгами, и зажгла свечи. Ровные струйки дыма потянулись к потолку. Серый дым заклубился между ветвями плюща, оплетающего решетчатый подвесной потолок из вяза.

— Вот, держи. Это особый чай с маковым молоком, — сказала Майя, протягивая горячую чашку.

— Благодарю, — осипшим голосом ответила Ирамия, забирая чашку, и села на скамью у стены. Её успокаивал запах дыма, заполнивший комнату. Она сделала несколько глотков, приятное тепло разлилось по груди.

— Когда мне грустно, я всегда пью этот чай, — улыбнулась Майя, садясь рядом с Ирамией.

— Отец хочет избавиться от меня, — всхлипнула девушка.

— Что ты такое говоришь? — удивилась Маяй. — Видий любит тебя…

— Я подслушала их разговор с лордом. Отец собирается выдать меня за его сына и навечно сослать в Эшарву. Я больше никогда не ступлю на земли Тарплена. Я никогда не буду королевой, — голос Ирамии сорвался. Чашка стучала о блюдце в её дрожащих руках.

— Позволь, я возьму, — Майя взяла чашку и поставила на скамью. — Я не знаю, что сказать. Всё это кажется мне невозможным. А за которого сына Видий собирается выдать тебя?

— За Руми.

Майя облегчённо выдохнула и улыбнулась.

— Отец ненавидит меня, потому что я человек!

— Девочка моя, ты заблуждаешься, — Майя обняла Ирамию. — Он любит тебя. Я уверена, что если всё, что ты говоришь, правда, то у него есть на это веские причины.

— Он сказал, что если у меня будет ребёнок, он заберёт его в Исаад и воспитает как своего преемника. Если нет, то трон наследует Барти, — Ирамия сжимала руками платье Майи и заливала её плечо слезами.

— Барти? — опешила Майя и, выпустив из объятий девушку, пристально посмотрела в её заплаканные глаза. — Видий собирается передать Тарплен Вагерам?

Ирамия кивнула. Серый дым нависал над ними, заполнив комнату. Решетка и плющ плохо просматривались.

«Какого чёрта происходит? — подумала Майя. — Видий спятил?»

Ирамия встала и подошла к полке с флакончиками:

— Что это? — указала она на баночку в металлической подставке в виде змеи.

— Это яды.

— Яды? Зачем они? Стриг нельзя убить ядом, а люди и так слишком слабы, чтобы что-то изобретать для их умерщвления.

— Это не так. Люди не слабы. И есть яд, который способен убить стрига.

— Не может быть!

Майя подошла к полке и взяла один из флакончиков с чёрной жидкостью:

— Этот яд называется «Эсхая». Он совершенно безвреден для человека, но смертелен для стрига.

— Но зачем он тебе? Ты что, собираешься кого-то убить?

— Вовсе нет, — наморщилась Майя и поставила флакончик на место. — Это просто научный интерес. И как-то спокойнее, когда у тебя есть оружие против любого возможного противника.

— Противника? Но стриги даже не допускают мысли о том, что другой стриг их противник.

— Давай-ка я тебе ещё кое-что покажу, — отвернулась от девушки Майя и подошла к чему-то завешенному бархатным покрывалом.

— Майя, если ты говоришь, что этот яд может убить стриг, значит ты опробовала его на ком-то. Иначе откуда тебе знать, что он работает?

— Ирамия! Разумеется, нет! — раздражённо ответила Майя. — Я изготовила его по древней книге ядов. Конечно я не знаю наверняка, сработает он или нет. Но я склонна верить автору древнего писания, — она сделала паузу, её пышная грудь вздымалась. — Тебе ведь известно о рунных камнях?

— Разумеется.

— Это очень удобный способ перемещения. Создаётся сотня камней из обсидиана. На каждом камне рунный мастер начертает лунные руны. Причём индивидуальный символ на каждом. Точно так же создают вторую сотню камней. Затем их связывают рунной печатью. Стоит произнести заклинание портала над одной из них, как во взаимодействие входит другая сотня её близнецов. Где бы они ни находились, там откроется второе окно. Вот так мы очень быстро попали в Эшарву. Но у этих камней есть неприятные свойства. Они расходуемые, быстро рассыпаются, их можно использовать лишь единожды и создаются они крайне долго. К тому же, найти на Морталии рунного мастера практически невозможно. Их истребили во времена Великой войны. Сейчас я работаю над другим порталом, — Майя сдёрнула покрывало, за которым оказалось зеркало в золотой раме.

Ирамия увидела в нём своё отражение. Нежные, но волевые черты лица, упрямо сжатые яркие губы, властный взгляд, величественная осанка.

«Я должна стать королевой!» — подумала она.

Дверь в лабораторию скрипнула и за ней показался обеспокоенный Лари:

— Майя, ты не одна?

— Всё в порядке, я уже ухожу, — сказала Ирамия.

— Что-то случилось? — спросила Майя, когда за Ирамией закрылась дверь.

— Друлль прислал письмо. Он пишет о том, что среди нас живут хищники. Вот, прочти, — Лари протянул небольшой клочок бумаги. Майя взяла его и присела у стола, подставив письмо под свет свечей:

«Я бежал из Исаада, чудом избежав смерти. Какие-то твари скрывают свой истинный облик под ликом людей. Их кожа настолько толстая, что лезвие клинка не берёт её. Лишь кислота способна её растворить. Они питаются людьми. Одна такая тварь убивала горожан Тарплена и умело скрывала следы в течение нескольких месяцев. Каким-то образом до короля не доходило и половины информации об убийствах. Скорее всего, эти твари проникли в его свиту. Они хотят захватить Тарплен. Не верьте никому и будьте осторожны. Никто не должен догадаться, что вы знаете об этих существах.

Семнадцатое итароса 359 год Морталии, таверна «Три дороги».

Михаэль».

— Только кислота? Что это за твари такие? — тихо сказала Майя, кладя письмо на стол.

Лари взял записку и поднёс её к огню свечей:

— Нужно сжечь её.

— Верно. Но что это за существа?

— Разве мало тварей скрывается за обликом человека?

Письмо сгорело, упав на стол пеплом.

— Письмо пришло из таверны у трёх дорог. Что Друлль делает там? Это ведь самый долгий путь из Исаада!

— Возможно, у него не было выбора.

Майя встала и нервно заходила по комнате:

— Мы не можем потерять Тарплен.

— Самое страшное, что мы не подозревали о существовании врага и не знаем, как давно он здесь.

Майя подошла к полке с ядами и случайно уронила взгляд на чистый кружок её пыльной поверхности. Одного флакончика не хватало.

— Я должна идти! — выпалила Майя и выбежала из лаборатории, оставляя Лари в немом недоумении.

«Ирамия! Порази меня гром! Ирамия! Нет!» — кричал разум Майи. Её сердце бешено колотилось, лёгким не хватало воздуха, в лицо ударила кровь. Она толкнула дверь в комнату дочери короля и увидела Ирамию, удивлённо смотрящую на неё глазами цвета сочной листвы.

— Ты жива? — прохрипела Майя.

— Разумеется, — удивлённо поморщилась Ирамия. — А не должна?

— Ирамия, ты ничего случайно не брала с моей полки?

— Конечно, тот флакончик с ядом, но поставила его обратно. Возможно, на другое место, — невинно говорила Ирамия.

— Верно, — облегчённо выдохнула Майя. — На другое место! Как я не догадалась сама! Прости.

Ирамия отвернулась от Майи, запустив руку в карман свободных брюк, и, улыбаясь, сжала в руке флакончик с ядом.

Глава 17. Камвек. Стригхельм. Дождь из фонарей

Трава под снежноцветом испускала интенсивный красный свет. Фонари на фрагменте разветвлённого ствола освещали кусок ночного сада. Стражники у клетки с заключёнными о чём-то непринуждённо болтали и смеялись. Руми и Барти прятались недалеко в кустах.

— Зачем мы это делаем? — скучающе спросил Барти и облокотился о тонкий ствол деревца.

— Ты забыл, что сказала Майя? — удивился Руми, осторожно наблюдая за стражниками и клеткой. — Мы добьёмся правосудия, только если заключённые доживут до суда. Камвек охраняют стражи Стригхельма, которые подчиняются Даги Стоунволу. Шейн — правая рука Даги. Если это действительно он нанял этих бандитов, то нашим свидетелям грозит скорая кончина.

— Зачем вообще кого-то нанимать, чтобы убить Пауля?

— Можно только догадываться о мотивах, — Руми отпустил ветви кустов и присел на траву. — Почему ты не скажешь Майе о своей симпатии?

— Что?

— Не делай вид, что не расслышал. Я вижу, как ты смотришь на неё, как робеешь.

— Я не знаю, что это, — склонил голову Барти, теребя в руках сухую травинку. — Я постоянно думаю о ней, а когда вижу, не могу отвести глаз.

— Но она старше нашей матери втрое.

— Но выглядит не старше!

— Тише ты, — тихо сказал Руми. — Если она так сильно нравится тебе, не упускай возможностей, сближайся с ней. Ведь если это сделаешь не ты, то кто-то другой опередит тебя.

— Я не знаю, чем могу заинтересовать её.

— Ты можешь предложить ей своё молодое тело, — хмыкнул Руми и вновь выглянул из кустов.

— Будет ли этого достаточно?

— О, поверь мне, ещё как будет достаточно!

— Но мне кажется, что такое оскорбит её.

— Оскорбит? Для чего, по-твоему, мужчина и женщина сходятся вместе?

— Я думал, что это союз, когда люди дополняют и поддерживают друг друга, как наши родители.

— Ты проводишь слишком много времени с нашей матерью, — Руми сделал паузу, вглядываясь вдаль и натягивая на лицо платок, — Барти, закрой лицо.

— Что-то случилось?

Из-под ног стражников повалил дым и они рухнули на землю. К клетке с заключёнными подбежал незнакомец и схватился за решётку.

— Эй, стой! — выкрикнул Руми, выпрыгивая из кустов и звеня сталью.

Незнакомец обернулся. Его лицо было скрыто под капюшоном и платком. Он заводил руками и под его ладонями засияли клубы морозного дыма. Над правым ухом Руми просвистела стрела и угодила в плечо незнакомцу. Он не дёрнулся, словно стрела не причинила ему боли.

— Барти, разбуди всех! — крикнул Руми, уверенным шагом направляясь к незнакомцу. Он услышал за спиной как зашумел куст и захрустела сухая листва.

Незнакомец рванул к воротам. Руми побежал за ним. Они пересекли маковое поле. Стражники у ворот лежали на земле. Руми тяжело дышал и выбивался из сил. Противник не менял скорости бега, словно не знал усталости. Когда они оказались на широком деревянном мосту, перекинутым через реку, незнакомец остановился и, повернувшись, бросился на Руми. Юноша вонзил в его грудь меч, но противник словно ждал этого. Он схватился руками за оружие и его глаза заискрились золотом в темных глубоких глазницах. Меч и руки юноши покрылись инеем. Руми вырвал оружие из груди незнакомца и вскрикнул от боли. Замёрзшая кожа на его руках треснула. Незнакомец заводил руками, выпуская из-под ладоней ледяной воздух и замораживая землю под ногами юноши. Руми отступил назад, его глаза заблестели серебром. Противник медленно приближался к нему. Грохот за спиной Руми и рык большой кошки остановил незнакомца. Каменный саблезубый тигр прыгнул на него, свалив с ног; они проехались по мосту. Кошка рычала, из-под её каменных лап вырывался хруст костей противника. Незнакомец не кричал, он пытался заморозить каменного голема, но мост не выдержал и они провалились под него, упав в реку. Всплеск холодной воды вырвался фонтаном и обдал Руми. Он никак не мог избавиться от примёрзшего к ладоням меча и стонал от боли.

— Руми, что случилось? Где он? — кричал за его спиной Барти, подбегая. За ним бежали Лари, Майя, Карл и несколько стражников.

— Упал в воду, — простонал Руми, оборачиваясь и содрогаясь от боли. — Отец, как ты выдерживаешь такую боль?

— Что с твоими руками? — спросил Лари, приближаясь. Он взял Руми за руки, и они оттаяли в золотом сиянии. Меч выпал из его рук, ударившись о дерево моста. — Майя, помоги ему.

Майя торопливо подошла, взяла юношу за липкие от крови руки и белый целебный свет разлился по ним. Руми вскрикнул, заживление было болезненным для них обоих.

— Спасибо, — сказал Руми, ощупывая свои руки и подбирая с земли оружие.

— Кто это был? Он усыпил стражу и убил заключённых, — спросил Карл, подходя к сыну и хлопая его по спине. — Ты молодец, сынок.

— Я не видел его лица.

— Судя по всему, стриг, — хмурился Карл. — Он использовал магию либератуса золотого потока.

— Я не думаю, что он был стригом или человеком, — ответил Руми. — Он не уставал, не чувствовал боли, кровь не лилась из его ран.

— Вот как? — удивлённо поднял левую бровь Лари и переглянулся с Майей.

— Нужно было ставить больше охраны, — сокрушался Карл. — Шейна теперь некому опознать.

— Мы старались, отец, — извиняющимся тоном говорил Руми. — Но мы не знали, что они пошлют кого-то настолько сильного.

— Не переживай, сынок, ты хорошо постарался, — Карл обнял сына за плечи. — Тебе нужно отдохнуть перед турниром.

Руми опустил голову, его длинная чёлка упала на глаза.

— Что такое? — обеспокоено спросил Карл.

— Голем упал в воду вместе с неизвестным. Я не знаю, вернётся ли он.

— Ты можешь выбрать одну из наших каменных статуй в саду, — участливо сказала Майя.

— Отличная идея! — ответил Карл, приободряя сына.

Из-за прозрачного тумана, накрывшего землю, было тяжело дышать. Погребальный плот с телом Яна, привязанный на берегу Стригхельма, стучался о камни. Собравшаяся толпа людей и стриг держала в руках светящиеся фонарики. Партурик подходил к берегу, звеня цепями. Туго натянутые цепи уходили под воду. Красные глаза морского чудовища на носу корабля бликовали в свете фонарей. Барти поднял взгляд на синие паруса, которые были собраны на реях и подвязаны:

«Как же оно плывёт?» — удивился он.

Судно причалило к берегу. Моряки забили в барабаны, громко топая ногами по палубе. Пауль и Атис сошли с судна по трапу. Где-то на берегу заиграла волынка. Бумажные фонари взмыли в небо, отражаясь на неровной глади реки. Барти потянулся за своим луком, но Карл остановил его:

— Предоставь это Руми.

— Но, отец, он не лучник.

— Верно, но он старший сын, который берёт в жёны дочь короля.

Барти тяжело вздохнул и посмотрел на брата. Руми держал в руках лук и сосредоточенно смотрел на плот, который уже отвязали. Он уложил стрелу и, вскинув лук, натянул тетиву. Видий коснулся зажженным факелом стрелы и Руми выпустил её. Она просвистела мимо плота и, шипя, угодила в воду. Руми ещё раз вскинул лук, натягивая тетиву со стрелой. Его руки тряслись. Плот неумолимо удалялся, подхваченный сильным течением Фетры. Видий вновь коснулся огнём стрелы, и та снова угодила в воду.

— Слишком далеко! Мне не попасть! — расстроился Руми.

Толпа заволновалась и зашумела как Фетра.

Барти выхватил лук из-за спины и побежал вниз по берегу. Он стиснул металлическую рукоять и уложил стрелу, натягивая тетиву. Стрела засвистела и, сбив фонарик над водой, угодила вместе с ним в плот. Барти вскидывал лук и сбивал фонарик за фонариком, некоторые падали в воду и тухли, но другие падали в плот. Сено разгорелось, пожирая погребальное судно вместе с телом Яна.

— Это было потрясающе! — услышал Барти, звонкий соблазнительный голос где-то позади. Он обернулся и встретился с нефритовыми глазами Майи.

— Можно было поступить проще, — забасил Лари, стоящий поблизости. В его ладони замерцал огонь вместе с его янтарными глазами. — Но то, что сделал ты, Барти, это впечатляющее искусство владения луком.

Барти робко улыбнулся, убирая ореховый лук за спину.

— Что так смердит? — поморщилась Майя и издевательски посмотрела в сторону Зайдана, который стоял недалеко от неё. Он чертыхнулся, прикрывая ладонью лицо. Зайдан не заметил, как откусил свою губу и её кусок оказался у него во рту. Он поспешил удалиться.

Майя довольно смотрела ему вслед.

— Я не так рад этому, как ты, — шепнул Лари, когда Барти отошёл от них. — Это ведь Зайдан убил заключённых. Я не знаю больше ни одного человека, который бы владел силой золотого пламени либератуса.

— Давно нужно было спалить золотой сад, чтобы такие недоумки не могли пользоваться его силой.

— Из-за одного недоумка лишаться золотого сада — крайне неразумная идея, — запротестовал Лари. — Скажи мне, Майя, ты всерьёз положила глаз на Вагера-младшего?

— Лари, умоляю тебя, он просто мальчишка.

— Просто мальчишка, устроивший шоу из огненного дождя.

Майя взглянула на Барти. Он хлопал по плечу Руми и улыбался.

«А ты больше похож на отца, чем я думала».

Глава 18. Стригхельм. Турнир

По трибунам арены пробежало возбуждение. Раз в году люди со всех уголков Морталии собирались в Стригхельме, чтобы увидеть сражение лучших воинов городов, а также сделать ставки на исход поединков. Ежегодный турнир сильно отличался от обычных уличных боёв. В нём принимали участие стриги и люди, наделённые силой стриг, поэтому зрелище было поистине впечатляющим. У прочной резной деревянной ограды толпился народ, которому не досталось места на трибунах. Они были зажаты в тиски прямоугольных каменных бассейнов, служивших продолжением ограды, окружавшей арену. На глади бассейнов плавали белые лепестки. Посредники сновали между зрителями и собирали монеты. Между трибунами росли высокие цветущие деревья. Огромная ива опустила свои ветви на каменные ложи Совета Дюжины. Пауль и Атис заняли свои места:

— Атис, ты уверен, что хочешь поставить все свои деньги? — озабоченно спросил Пауль. — Мы ещё можем отказаться от участия.

— Уверен, — ответил Атис, завивая рукой свои длинные седые усы.

— Что, если мы проиграем?

— Для нас важна не победа, а участие. Совет должен увидеть, что Балгур может себе это позволить. Мы просто обязаны отделиться от Стригхельма.

— Надеюсь, Керч нас не подведёт, — вздохнул Пауль и нащупал глазами странного шута. Он по-хозяйски прошёлся по песку, остановившись в самом центре арены:

— Дамы и господа! — закричал он. Его тёмно-синий плащ рвануло от порыва ветра, словно он был вызван его пронзительным голосом. — Встречайте первых бойцов турнира городов. За Стригхельм выступает неповторимый, всеми обожаемый элитный фотэр «Ирдума», генерал стражей — Влас Ангрил.

Визг, крики, топот ног, бурные овации зрителей взорвали трибуны. Высокий и крепкий мужчина в стальном доспехе с золотой эмблемой вышел на арену.

— Эшарву впервые представляет последний из древнейшего рода стриг, — шут сделал паузу, нагнетая атмосферу. — Дамы и господа, встречайте — Руми Марсудал!

Зрители притихли, любопытно ища глазами второго бойца. Руми неуверенно показался из-за стены. Его босые ноги тонули в тёплом песке; металл на коротких шортах из кожи бликовал в свете яркого солнца. Других атрибутов одежды на нём не было. Обнажённое могучее тело оскорбляло зрителей своей красотой. Он нашёл глазами отца и брата, сидящих в ложе:

«Я вас не подведу!»

Влас презрительно окинул соперника взглядом и хмыкнул. Он выбросил руки вперёд, его глаза заискрились серебром. Вода в бассейне забурлила. Мощная струя вырвалась из него, закружив над песком, где появился ледяной медведь.

Руми упал в песок и начал кататься. Песчинки пристали к его смуглой коже, вырисовывая рельеф доспеха. Он вскочил на ноги, большую часть его тела покрывала песочная броня. Руми сжал каменные кулаки и помчался на медведя. Животное заревело и направилось ему на встречу. Зверь замахнулся лапой ледяных когтей. Руми подпрыгнул в воздухе и, встретившись с сияющими серебряными глазами медведя, ударил его кулаком по морде. Ледяные клыки упали на песок вместе с каплями крови. Медведю удалось ранить юношу. Он отступил на несколько шагов, держась за бок. Рана оказалась несерьёзной, большая часть удара пришлась на песочную броню.

«Я разрушу его» — подумал Руми, выплёвывая песок, и начал пятится назад. Зверь вновь заревел. Юноша побежал со всех ног, представляя себя камнем, который сейчас столкнётся с медведем, но животное отскочило. Руми со всей силы ударился о деревянную ограду. Он упал лицом в песок и взвыл от боли, несколько его костей хрустнуло, на лицо с щетиной налип песок.

Руми нашёл глазами Власа, яркое солнце ненадолго ослепило его:

«Мой противник не медведь, а он», — его мысли смешались с жуткой головной болью. Он резко вскочил на ноги и побежал на противника. В тот момент, когда Руми уже собирался прыгнуть, медведь накрыл его своим ледяным телом и бой был закончен.

Трибуны взорвались, поздравляя победителя. Какая-то женщина сорвала с себя рубашку, большие груди подпрыгивали вместе с ней.

Руми сидел под серым шатром лазарета, с горечью смотря в пол. Двое лекарей покрывали его тело повязками с листьями и пахучей мазью. Их худобу скрывали мешковатые зелёные балахоны.

— Не переживай, это твоё первое состязание, — ласково сказала Майя, заваривая ароматный чай. — Влас сильный противник, бой уже был предрешён.

— Это не оправдание, — процедил он. — Я не имел права проиграть. Я подвёл отца.

— Не думаю, что Карл думает так же. Он любит тебя.

— Я не заслуживаю такого отца.

Майя с сочувствием посмотрела на Руми и услышала крик шута:

— Дамы и господа! Встречайте сильнейшего стрига Морталии, легенду Стригхельма, непобедимого чемпиона арены Гая Бахиша!

Зрители спятили, с трибун срывался визг, крик, рёв. Женщины пытались прорваться на арену, чтобы прикоснуться к чемпиону. Гай безразлично помахал им рукой. Он хищно проскользил заинтересованным взглядом по ложам советников. Его сердце вздрогнуло, когда он увидел Риза. Глава совета положил подбородок на ладонь и внимательно смотрел на него.

— Впервые за всю историю Морталии на турнире выступает Балгур, — продолжал шут. — Встречайте старшину братства «Мятежного солнца» Керча Варифана!

По реакции толпы было ясно, что впервые выступающий солнечный город волновал зрителей куда не меньше, чем легенда Стригхельма.

— Почему они так яростно приветствуют Гая? — спросил Барти, взглянув на отца.

— Гай — мечта любого бедняка и безродного мальчишки, — ответил он, облокотившись на спинку скамьи. — Его подкинули в колледж Камвека ещё младенцем. Он спал на кухне, стриг овец, доил коз, ходил с плугом. Посмотри, где он теперь! Друлль говорил, что Гай пахнет так же, как Риз.

— Гай — бастард Риза Эшера?

— Возможно, — пожал широкими плечами Карл. — Видий убеждён в этом.

Барти с тоской посмотрел на арену:

— Отец, я не понимаю, чем стриги так сильно отличаются от людей?

— Мы рождаемся с силой, которая делает нас самодостаточными и сплачивает. Для нас нет ничего невозможного. Всё, что можно желать, бурлит в наших венах! Для нас власть — это ответственность. Мы становимся примером для народа, возлагая на себя заботу о них. Для людей же власть — это рабство. Они боятся потерять её, смотрят друг на друга с опаской и желают лишь своих рабов, становясь не лидерами, а лишь надзирателями.

— Но почему тогда мы позволяем оставаться людям у власти?

Карл улыбнулся:

— Мы отдаём своих дочерей за их сыновей, берём в жёны их сестёр. Когда-нибудь их дети наследуют места в совете, но они уже будут стригами.

— Но почему тогда король отдаёт Ирамию за Руми?

— Ты задаёшь правильные вопросы! — довольно посмотрел на сына Карл. — Ему пришлось. Нет никого дороже для Видия, чем его дочь, — задумался он и сделал паузу. — Знаешь, Барти, я удивлён. Ты не можешь быть человеком. Плод стрига вынашивается от трёх до четырёх месяцев. Чем быстрее созревает плод, тем больше будет его сила. Гвен носила тебя под сердцем два месяца. Самый сильный стриг в истории Морталии — это Исаад Армдоз. Его волосы были смоляными, склера глаз чёрная, кожа серая, вены всегда набухшие и тоже чёрные.

— Но ведь так происходит, когда малюм концентрируется на своей силе.

— Верно, призывает её. Но концентрация силы Исаада была настолько мощной, что он всегда был таким. Так вот он родился через месяц после зачатия.

Тем временем на арене сердце одного из воинов бешено колотилось, а у другого на лице не дёрнулся ни один мускул.

«Я должен победить, — подумал Керч, толстый багровый рубец на квадратном подбородке прибавлял его облику мужественности. — Отец поставил на этот бой всё наше состояние», — он тяжело вздохнул и взглянул на трибуну, где рядом с наместником Балгура сидел его отец с огромными усами. Керч также был обнажён до пояса, как и Руми до него. Для Стригхельма было необычно видеть стриг, меняющих тело, но теперь зрители понимали, для чего эта нагота. Всё-таки есть в этих маленьких городах, в сердцах воинов и их силе что-то варварское.

Керч разрезал ножом тонкий шрам на своём плече, кровь растеклась по натренированному телу, обволакивая багровой чешуей его руки, грудь, спину и торс. Гай самодовольно ухмыльнулся, блеснув глазами, и вскинул руки. Из воды бассейна выпрыгнул небольшой ледяной скорпион.

Керч, в отличие от Руми, сразу решил, что его противник — это Гай и побежал на него, совершенно напрасно игнорируя маленькое существо. Чешуйчатый багровый хвост Керча направил свои лезвия на чемпиона, но и скорпион уже вытянул хвост, из него брызнула вода и попала на ногу Керча, сковав её льдом. Он повалился в песок, а скорпион продолжил морозить его. Тело молодого цидера попало в ледяной плен.

Каменное лицо Гая не показывало эмоций, словно он знал о своей победе задолго до начала поединка. Он вновь помахал своим фанатам. Широкий рукав шёлковой мантии, расшитой золотой нитью, собрался на его плече.

Керч с горечью нашёл глазами отца:

«Прости, отец», — подумал он и потерял сознание.

— Чтоб его, — выругался Керч, сидя на скамье в лазарете рядом с Руми.

Шатёр лазарета стоял за деревянной оградой арены. Несколько лекарей суетились за столом, замешивая лечебные мази и разминая листья.

— Это ваш первый бой, я бы удивилась, если бы кто-то из вас выиграл. Гай и Влас серьёзные противники, — успокаивала молодых мужчин Майя.

— Интересно посмотреть на их бой между собой, — сказал Руми, когда под шатёр зашли Карл и Барти.

— Не особо. Победит Гай, причём быстро, — сказала Майя, улыбкой приветствуя Барти.

— Почему вы в этом уверены? — спросил Руми.

— Его призванные существа обладают уникальной способностью замораживать. Големы Власа способны лишь на силовые атаки.

— Ах, если бы я мог поджигать свою кровь, — вздохнул Керч.

Барти вздрогнул от этих слов и неожиданно пробубнил:

— Отец, позволь мне выступить против Гая.

Оживлённая беседа в лазарете сменилась тишиной. Все озадаченно посмотрели на щупленького юношу.

— Барти, я не думаю, что это хорошая идея, — ответил Карл и подошёл к Руми, положив ладони на его плечи. — Ты достойно выступил, сынок.

— Я проиграл, — ещё больше огорчился Руми, стараясь не смотреть отцу в глаза.

Барти взглянул на Майю и, собравшись с силами, громко выпалил:

— Отец, я давно не мальчик! Я хочу сразиться с Гаем, если он победит! Пусть золото мы проиграли, но мы не можем смириться с поражением!

Карл поднял тёмные глаза на сына, поморщился и снял своё кольцо, протягивая ему:

— Хорошо, я поговорю с Видием. Не думаю, что он мне откажет.

— Не нужно, отец. У меня есть оружие, — Барти достал из-за спины ореховый лук и погладил его гладкое плечо.

— Стрелы против ледяных големов? — хмыкнула Майя. — Отчаянно, однако же.

Карл сурово взглянул на Майю, надел стальное кольцо обратно на мизинец и молча вышел из лазарета.

Зрители топали ногами и стучали по ограде в такт барабанам. Гай отвернулся от трибуны, встречаясь взглядом с серыми глазами Власа.

— Гай! Гай! Гай! — в один голос кричала толпа.

Ледяной медведь Власа заревел. Жёлтые глаза Гая заискрились золотом. Снежный варан вырылся из песка перед Власом. Медведь вцепился в хвост рептилии ледяными клыками и отбросил её к стене. Варан оттолкнулся от стены лапами и, упав в песок, начал морозить медведя. Гай заводил руками, из-под его пальцев вырвался холодный белый дым. Медведь закоченел, потеряв способность двигаться. Влас беспомощно выхватил из ножен меч и героически застыл с ним в руках, попав в ледяную западню.

Трибуны взорвались с новой силой, рукоплеская непобедимому чемпиону арены. Гай криво улыбнулся, окидывая насмешливым взглядом ложи. Лекари оттащили замёрзшего Власа под шатёр лазарета. К Гаю подбежал какой-то мужчина и предупредил ещё об одном поединке. Он остался на поле, ожидая нового противника.

— Дамы и господа! — начал шут. — Непокорная Эшарва не желает сдаваться! Поэтому нас ждёт ещё одно состязание! Встречайте Вагера-младшего — Барти!

Гай удивлённо поднял брови.

Объявление об ещё одном состязании стало неожиданностью. Волнение разлетелось по трибунам. Карл сел в ложу рядом с Видием:

— Карл, мне жаль тебя. Второе поражение для Эшарвы — это слишком. Лучше бы ты выступил сам.

Лорд не переставал хмуриться и молчать.

— Если хочешь, я прикажу Гаю проиграть.

Карл сурово посмотрел на короля.

— Ну ладно-ладно, только не смотри так.

Порывы ветра развевали бежевую мантию и светлые волосы Гая, собранные на затылке в хвост. Стражники сдерживали тщетные попытки юных дев перелезть через ограду и наброситься на чемпиона. Визг и крики не прекращались. Гай не смог скрыть улыбку на своём лице, когда увидел Вагера-младшего. Слишком уж жалко он выглядел в своём сыромятном доспехе.

Жёлтые глаза Гая блеснули, и из-под песка выбрался маленький ледяной скорпион, сразивший Керча. Барти выхватил лук и разрезал наконечником стрелы своё запястье. Несколько капель его крови утонули под ногами в песке. Он выпустил стрелу в скорпиона. Когда лазурные глаза Барти приобрели алый цвет, стрела взорвалась и ледяной голем разлетелся на куски.

Гай ошарашено поднял на юношу глаза и призвал из бассейна ледяного дракона. Чешуйчатый монстр приземлился перед Барти. Песок запорошил его глаза. Юноша пачкал стрелы в своей крови, вскидывая лук, и одну за другой отправлял их в голову дракона. Они взрывались, откалывая куски льда от его морды. Дракон открыл пасть и выпустил морозный воздух. Барти не успел увернуться и угодил под атаку. Его руки и ноги заледенели. Холод сковал юношу, но он, пытаясь вырваться, изранил своё тело. Из трещин льда просочилась кровь, вспыхивая алым огнём и освобождая Барти из ледяного плена. Дракон раскрыл свою пасть, приближаясь к юноше.

— Стой! — крикнул Гай, испуганно распахнув глаза, но дракон не повиновался.

Карл вскочил на ноги. Видия бросило в холодный пот. Майя вскрикнула, а Руми был готов ворваться на арену, чтобы спасти брата, но было слишком поздно. Дракон сомкнул свою челюсть на теле юноши и, помотав головой, разжал ледяные окровавленные зубы. Барти упал в песок. Из-под изорванной брони сочилась кровь.

Трибуны умолкли.

— Скорее окажите ему помощь! Лекари! — кричал Риз.

Особенно впечатлительная женщина потеряла сознание.

Кровь в пасти дракона вспыхнула и его голова рухнула на землю. Ледяная плоть голема таяла, кипела, шипела, клубилась паром, испаряясь в воздухе. Гай взглянул на место, где лежало тело Барти, но его там уже не было. Молодой цидер зашёл противнику со спины. Он выпрыгнул из клубов песка, горячего пара и дыма, пользуясь замешательством Гая, и повалил его на песок. Бежевая мантия чемпиона пропиталась кровью. Барти вскочил на ноги, шатаясь и держась за разорванный живот:

— Я победил! — прошептали его бледные губы. Он хотел поджечь одежду противника, но не смог. — «Стриги не могут убить себе подобного», — пронеслись в его мыслях слова отца.

Гай улыбнулся глазами и встал. Он взял Барти за руку и поднял её:

— У нас новый чемпион! — крикнул он.

Народ взорвался, встречая овациями нового чемпиона арены. Липкая тёплая рука Барти выскользнула из ладони Гая и юноша упал. Глаза Барти приобрели лазурный цвет, веки отяжелели и он отключился.

Ветер долбил по шатру лазарета. Воздух пах кровью и лечебными травами. Руми не переставал теребить брата, без сил лежащего на кушетке:

— Гром меня порази, Барти! Ты был великолепен! Половину арены кровью залил и спалил дракона ко всем чертям!

— Может быть ты оставишь его в покое? — недовольно заговорила Майя, суетясь возле Барти. Она провела рукой по оголённому торсу цидера. — Мне жаль, Барти, у тебя останутся багровые рубцы.

— Красотища! — воскликнул Руми.

— Смотри, вот такие будут! — показывал пальцем на свой подбородок Керч. — Барти, ты научишь меня поджигать кровь?

— Да уйдите же вы наконец! — злилась Майя, покрывая искалеченное тело Барти мазью.

Карл облокотился о столб и с гордостью смотрел на сына.

— Барти, нужно это отметить! Вечером мы все идём в «Монахиню»! — воскликнул Руми. Майя неодобрительно посмотрела на него.

Глава 19. Стригхельм. Грибы из света и энергии

Лютнист сидел на табурете и ласкал музыкальный инструмент, осторожно касаясь струн. Аккорды звучали ровно и мягко. Он не пускал мелодию дальше первых столиков «Монахини». Шумные посетители таверны стучали кружками. Их бороды слиплись от хмеля. Воздух пропах свечной копотью, элем и потом. Барти неуютно чувствовал себя здесь и опасливо озирался по сторонам. Трактирщик натирал стойку, когда Руми подошёл к нему:

— Безумный коршун, — тихо сказал Руми.

Хозяин таверны окинул его презрительным взглядом, бутылки вина бликовали на полках за его спиной:

— Сегодня вход только членам Совета.

— Но мы Вагеры.

— Ну раз Вагеры, — протянул трактирщик. — Поздравляю с победой! — обратился он к Руми.

— Это не я победил, а мой брат, — Руми указал на Барти.

Трактирщик удивлённо посмотрел на щуплого юношу:

— Крис, пропусти их, — крикнул он мужчине, стоявшему у массивной двери.

Барти тихо шепнул на ухо Руми, проталкиваясь сквозь пьяниц:

— Вагеры?

— А что, по-твоему, я должен был сказать ему? Не думаю, что они были бы рады Марсудалу.

— Руми, тебе не стоит скрывать своё настоящее имя, — один из посетителей дыхнул на Барти перегаром и он поморщился.

— Я и не скрываю, — ответил Руми, заходя в зал для особенных гостей.

С каменного потолка свисали разноцветные бархатные шторы. В воздухе молочной дымкой клубился аромат дурмана. На мягкой софе полулежал Даги. Красивая полуобнажённая женщина целовала его в губы и водила тонкими пальцами по выбритым вискам. На коленях Лари сидел мальчик в женском платье и гладил его короткую тёмно-рыжую бороду с бакенбардами. Барти замутило. Из-за шторы вышел Зайдан, держа за шиворот девушку. Он ударил её по лицу и отшвырнул от себя. Она упала. Несколько блудниц в ярких платьях подбежали к ней и помогли подняться. Зайдан задел плечом Барти, выходя из зала. Две красивые девушки подошли к Руми:

— Какой красавчик, — проворковала блудница и положила ладони Руми на грудь.

— Пойдём с нами, — вторая девушка взяла его руку и увлекла за шторы.

— Чего стоишь, Барти? Проходи, присаживайся, — похлопал рукой по мягкому шёлковому сиденью софы Даги. — Принеси нам что-нибудь выпить, — обратился он к блуднице и столкнул её со своих колен, шлёпнув по пухлой ягодице. Девушка засмеялась и прошелестела юбками мимо Барти, обдав его ароматом цветочных духов.

Барти неловко прошёл по залу и сел рядом с Даги на софу.

Мальчик в платье покрывал круглое лицо Лари поцелуями, оставляя на его гладких щеках лиловые следы. Барти сморщился и медленно отвернулся.

— Поздравляю! — Даги похлопал его по спине. — Я столько лет ждал, когда найдётся отважный герой и прижмёт этому павлину хвост!

Барти смутился и пробубнил:

— Не герой я вовсе.

— А вот и нет! Герой! Весь в отца!

Мальчик на коленях Лари засмеялся и начал теребить его короткие пепельные волосы, затем прильнул пухлыми губами к тёмным густым бровям. Тем временем блудница вернулась и протянула Барти бокал с вином.

— Попробуй, — сказал Даги, пригубив вино.

Барти сделал глоток и поперхнулся. Даги засмеялся:

— Знаю только одного стрига, пьющего спиртное, — он покосился на Лари, блеснув захмелевшими сапфировыми глазами.

Барти отдал одной из девушек бокал и увидел Касси. Он сидел в углу, привалившись к стене, и невидящим взглядом смотрел в одну точку. На столике стояли пустые зелёные бутылки из-под вина. Судя по всему, в этом скопище разврата он пытался залить своё горе спиртным.

— Не обращай внимания, — неожиданно сказал Даги, скривив и без того неприятные черты своего лица. — Он узнал о предстоящей свадьбе Ирамии и твоего брата. Рассчитывал отдать её за своего другого сына. Боюсь, чего бы он с собой не сделал.

Одна из путан присела около Барти, обняв его. Но юноша ощутил сильную нехватку кислорода и, оттолкнув её, выбежал прочь, слыша за спиной хохот Даги.

Прохладный вечерний воздух приятно освежил юношу, когда он оказался под полами каменной статуи. По широкой круглой площади проносились кареты. Женщины цокали каблуками и смеялись. Статный мужчина с тростью в руке куда-то спешил. В свете фонарей можно было увидеть моросящий дождь.

Барти пересёк шумную площадь и свернул в тёмный переулок. Его лицо намокло от дождя. На земле лежала женщина.

— Леди, что с вами? — спросил он, подходя к ней.

Он склонился над женщиной. Из дыры в её разодранной щеке виднелись жёлтые зубы, в стеклянных глазах застыл ужас. Барти отвернулся и содержимое его желудка вырвалось наружу.

— Убийца! Я всё видел! — внезапно закричал незнакомец. За его спиной возник Друлль:

— Что ты видел? Как юношу вырвало из-за увиденного? Барти, пойдём. А ты зови стражников.

— Но разве, Михаэль, вам не нужно осмотреть тело? — удивился Барти, поднимаясь с колен и шатаясь.

— Я видел достаточно. Поверь мне, Барти, я очень скоро найду убийцу и он ответит за содеянное.

— Вы спасли меня, — сказал Барти, когда убитая женщина была далеко позади.

— Вовсе нет, тебя бы до утра продержали в тюрьме, пока всё ни выяснили. Я просто оказался в нужном месте.

— Что за чудовище могло сотворить такое с женщиной?

— Таких монстров предостаточно, — Друлль протянул руку, — поздравляю с победой! На каждом углу говорят об этом. Я рад, что кто-то сумел одолеть непобедимого чемпиона арены!

Барти машинально пожал руку сыщика:

— Мне просто повезло.

— Не думаю. Везение против Гая не поможет. Я не видел ваш бой, но слышал достаточно. Такая же сила была у твоего деда Марвиса. Это хорошая способность. Твоя сила в твоей слабости. Чем больше тебя ранят, тем более смертоносен ты.

— Рубцы только останутся, — вздохнул Барти.

— Шрамы? Так это же здорово! Они придадут тебе мужественности. Я был бы рад, если бы на моём теле тоже оставались рубцы, но это невозможно. Лучше шрамы на теле, чем на душе. Где вы остановились?

— У Риза.

— Вот как? Тогда ступай. А мне нужно найти Лари. Ты не видел его в «Монахине»?

Барти нахмурился:

— Он там.

— Удивлён, что этот старый развратник предпочитает мальчиков? У каждого из нас свои недостатки. Я бы на твоём месте держался от него подальше и не пил приготовленный им чай. Хотя… — Друлль задумался и окинул юношу бесцветным взглядом, — ты наверное уже вышел из желанного возраста для Лари.

Барти внимательно посмотрел на сыщика. Он никогда не видел его таким — без бороды и богато одетым. Гладко выбритое лицо, поднятый воротник тёмного плаща, волнистые волосы ниже плеч, собранные лентой.

Друлль попрощался с Барти и направился в таверну. Стража не остановила его, когда сыщик молча прошёл в зал для особенных гостей.

Руми сполз с софы на пол и упал на живот. Его кофейные волосы спутались. Перед его лицом из ворса ковра выросли грибы. Созданные из золотого света и энергии они танцевали, гортанно нечленораздельно что-то напевая. Друлль посмотрел на Даги:

— Ты же знаешь, что стригам нельзя давать дурман и выпивку. Где Лари?

— Там, — Даги указал на одну из штор, продолжая курить водяную трубку. Блудница лежала подле него и теребила его дреды.

За шторой раздавался стук кровати о каменную стену и стоны. Внезапно со свечи на стене сорвался огонь и приобрёл очертания лошади. Она заржала и поскакала по воздуху.

— Надеюсь мальчишка спалит тебе брови, — сказал Друлль, распахнув штору.

— Зато теперь он узнал, что ему подвластен огонь, — икая, ответил Даги.

— Не думаю, — поднял одну бровь Друлль, взглянув на Руми, который растянулся на ковре и провалился в наркотический дурман. Сыщик скрылся за шторой.

— Одевайся, Лари! — сказал Друлль, опускаясь в кресло.

Лари отлепился от блудника и натянул коричневые штаны. Мальчишка скрыл наготу под покрывалом.

— Как же ты невовремя, Михаэль, — заворчал Лари, застёгивая роскошный сюртук. — Не мог немного подождать.

— Шутишь?

Они вышли из зала. Друлль крикнул трактирщику:

— Мы займём комнату наверху. Никого не пускать к нам, даже прислугу.

— Хорошо, — ответил он.

На каменных стенах комнаты висели картины. Дубовый шкаф украшали золотые вычурные ручки. Подсвечник в виде ангела, вделанный в стену, не горел. Лари зажёг его взглядом, блеснув янтарными глазами. Друлль сел на стул у стены:

— Лари, ты получил письмо?

— Разумеется, — ответил он, садясь на стул напротив сыщика. — Мне столько тебе нужно рассказать.

— Мне тоже.

— Друлль, король спятил. Он собирается сослать Ирамию в Эшарву.

— Я не удивлён.

Лари непонимающе посмотрел на сыщика.

— Оказывается, жёнушка нашего внезапно овдовевшего короля скончалась не от хвори. Она сошла с ума и повесилась. Хотя, возможно, что её убили, а самоубийство подстроили.

— Но зачем?

— А вот зачем. Под Исаадом источник малюмуса, скорее всего благоверная короля не удержалась от соблазна обрести силу стриг.

— Не может быть! — охнул Лари, раскрыв рот.

— Я видел источник собственными глазами!

— Но ведь тогда во время войны люди потеряли силу малюмов.

— Да, я знаю.

— Получается, что Видий создал новый источник?

— Нет, в нём сила Исаада.

— Ничего не понимаю.

— Я тоже. Ян стал малюмом, поэтому его и убили.

— Яна убил не серийный убийца?

— Тише ты. Да, всё подстроено.

— Ирамия тоже малюм?

— Нет, но видимо Видий боится за неё. Поэтому и хочет сослать, чтобы её не постигла участь матери.

— Тогда всё встаёт на свои места.

— Лари, послушай меня, — напрягся Друлль и снял перчатки, положив их на стол. — Никто не должен узнать об источнике под Тарпленом.

— Но почему? Что, если Видий собрался создать армию малюмов?

— Не думаю. Скорее всего армия малюмов скоро понадобится нам!

— Что ты такое говоришь?

— Помнишь, когда мы только приплыли на этот материк, я не чувствовал запах некоторых людей?

— Да, — сосредоточился Лари и, взяв в руку стакан воды со стола, сделал глоток.

— Ну не то чтобы они вообще не пахли. Они пахнут конечно же, но не так ярко как люди или стриги. Я не могу почувствовать их на расстоянии. Казима относился к таким людям. Лари, он не был человеком.

— Постой, тот, о ком ты писал, Казима?

— Да.

— Тогда Жарос, Кардош…

— Я не уверен в этом, но возможно они тоже не люди.

— Чёрт, Даги собирается предложить Кардоша в Совет!

— Лари, этого нельзя допустить!

— Но я не могу пойти против Даги. Вся эта дурь в Камвеке. Риз меня прибьет, если узнает!

— Если происходит то, что я думаю, Ризу недолго осталось быть главой Совета. Я с таким трудом одолел Казиму, и он был не один. Пришли ещё двое. Мне пришлось бежать.

— Бежать? Ты не убил их? Но они могли запомнить тебя. Ты раскрыл их! Михаэль, на тебя объявят охоту.

— Не исключено, но было темно, они могли не рассмотреть моего лица и я натравил на них труп Казимы. Не думаю, что он убил обоих, но всё возможно.

— Если они остались живы, то не трудно догадаться кто создал драугра.

— Разве мало стриг-малюмов на Морталии? До сегодняшнего дня все считали, что кроме Карла и Атиса цидер нет. Но, как оказалось, и Барти, и Керч — цидеры. Кто знает, возможно вся гильдия «Мятежного солнца» цидеры. Есть же отшельница-стрига в Эшарве, которая люто ненавидит людей.

— Ты про ныне покойную Надин?

— Она мертва?

— Да. Карл нашёл её мёртвой в собственном доме. Какой-то дикий зверь загрыз её. Ты прав, Михаэль, не все стриги рады союзу с людьми, — Лари тяжело вздохнул. — Значит какая-то неизвестная нам раса хочет захватить власть. Но если они здесь уже больше двух веков и так сильны, почему же до сих пор не взяли Морталию силой?

— Видимо, их мало и у них проблемы с размножением. Лари, кем бы они ни были, мы не отдадим им Морталию!

Глава 20. Стригхельм. Совет Дюжины

Обдуваемые порывами ветра белые огни Стригхельма полыхали. Светотень легла на каменную стену фонтана, окружённую высокими лиственными деревьями сада. Лучи утреннего солнца застревали в волосах статуй. Их руки словно дрожали в этой игре света и тени, боясь выронить чаши с огнём, из которых лилась сверкающая вода.

Весь Совет Дюжины собрался у фонтана. Гай подошёл к бассейну и умылся. Белый шрам на его молодом лице исчез. Он выпрямился и злобно посмотрел на Друлля. Сыщик стоял рядом с Роришем, его женой и сыном. Он наклонился и взлохматил короткие волосы Ильтага. Ребёнок безмятежно улыбался.

— Ну что, Ильтаг, готов? — спросил сыщик.

— Сая всегда готов, — нервно ответила за ребёнка Малика. — Он смелый мальчик.

Друлль настороженно взглянул на неё, нахмурив брови. Рориш заметил его замешательство и подхватил малыша на руки:

— Пойдём, сынок.

— Он не получит силу либератуса, — уверенно сказал Лари, стоявшему рядом с ним Барти.

— Почему?

— Посмотри на его глаза, Барти. Они песочные. У либератов со способностями разрушения глаза, как правило, жёлтые, песочные, янтарные, либо светло-карие. Он не сможет обрести силу белого пламени.

— Но ведь Гай создаёт големов и к тому же может заморозить.

— Верно, сила белого пламени — это исцеление, и ещё оно зажигает жизнь в сердцах големов. Именно поэтому Влас может создавать големов, но они не обладают силой разрушения, как у Гая.

— Это значит, что обретшие силу либератов люди не так сильны, как стриги?

— Это не так. Просто нет такого деления силы на золотое пламя и белое. Есть стриги-либераты, малюмы и цидеры со своими уникальными способностями, но люди от этого источника могут получить только силу белого пламени. Сильнее или слабее они, всё относительно. Ты же смог одолеть непобедимого Гая.

Барти тяжело вздохнул и посмотрел на багровый шрам своего запястья. Рукава его кремовой рубахи были завёрнуты по локоть. Жилет из свиной кожи плотно облегал спину и грудь.

Лари простодушно улыбнулся:

— Могу помочь избавиться от шрамов, но после свадьбы тебе придётся проехать со мной в Камвек.

Барти вспомнил слова Друлля:

— Пожалуй, я воздержусь. Вы извините меня, — робко сказал он, увидев брата.

— Разумеется.

Руми мутило, синяки под глазами выглядели болезненно. Оторванное плечо на его тёмно-синем камзоле повисло.

— Брат, скверно выглядишь. Ты как?

— Что-то не очень, — прохрипел Руми.

— Надеюсь, оно того стоило.

— Я практически ничего не помню, но Даги сказал утром, что я могу повелевать огнём.

— Серьёзно? — опешил Барти.

— Не проверял.

Рориш поднёс малыша к бассейну и опустил его в воду. Ильтаг залился смехом, игриво плескаясь. Риз подошёл к ним и вытер крохотные ладошки ребёнка о подол своей серой мантии:

— Мне очень жаль, Рориш.

— Ничего, — расстроился он, прижимая ребёнка к себе, по стёклам его очков стекали крупные капли воды.

Малика подбежала к Роришу и укутала Ильтага в покрывало.

— Что они высматривали на ладонях малыша? — спросил Барти у отца.

Карл пристегнул алый плащ к своей кирасе и ответил:

— Сила цидер в нашей крови, а вот у либератов на коже есть еле заметные вкрапления твёрдой воды, свет в них преломляется и они немного блестят.

— Что-то наподобие льда?

— Я бы так не сказал. Вода, только твёрдая, — Карл неодобрительно посмотрел на Руми. — Надеюсь, ты будешь благоразумнее и приведёшь себя в порядок перед церемонией.

Руми виновато опустил голову.

Риз кашлянул, привлекая внимание. Подле него стояла его маленькая копия. Черноволосый малыш сурово осматривал присутствующих жёлтыми глазами, хмуря густые смоляные брови. Он поднял ладонь и всмотрелся в неё:

— Сэр, у меня есть наросты. Почему я не могу творить магию?

— Время ещё не пришло для этого, Лорк, — ответил Риз. — Прости, но я должен выполнить обязательства перед всеми этими людьми.

Малыш кивнул, насупившись.

— С сожалением сообщаю, что чудо не произошло. Сын Рориша остался человеком, — официальным тоном объявил Риз. — Всех советников прошу пройти в зал заседаний.

Лорк вдохнул приятный запах мандаринов, когда миловидная женщина присела около него:

— Нам пора домой, — её добрые глаза улыбались.

— Руми, Барти, вы идёте со мной! — строго сказал Карл, следуя за толпой в сторону главного корпуса «Ирдума».

Друлль нагнал Рориша и взяв его рукой за плечо, заставил сбавить скорость шага. Когда они немного отстали от остальных, сыщик заговорил:

— Рориш, я не заметил сопровождения подле твоей жены.

— Всё верно, его нет.

— Но Малика безумна, опасно оставлять с ней ребёнка, — опешил Друлль.

— Марта и Майя сказали, что её состояние было вызвано беременностью и родами. И оно оказалось временным. Малика стала прежней несколько лет назад.

— Марта Эшер — стрига, которой глубоко безразлично, что станет с твоим сыном. Он не стриг, а значит его смерть лишь обрадует их, в противном случае они хотят казаться хорошими в твоих глазах, чтобы в последствии твой сын женился на их дочери. Эта церемония лишь видимость соучастия. Стриги — лживые лицемеры, коварством сумевшие заставить поверить всех в свой героизм.

— Но у Эшеров нет дочери, только сын.

— Ещё будет.

— Чтобы ты ни наговорил мне, я не изменю своего мнения о стригах. Михаэль, ты и сам один из них. Никогда народ Морталии не жил так хорошо, как живёт при правлении стриг.

— Я слышал, как Малика называла вашего сына Саей. Насколько я помню, два года назад вы дали ему имя Ильтаг.

Рориш нахмурился:

— Недавно ей стало хуже, но это пройдёт, — пробубнил он.

— Малика пыталась ножом вырезать ребёнка из своего чрева. Она безумна и чертовски опасна. Не смей оставлять с ней сына, ты меня понял? — грозно сказал Друлль и ускорил шаг.

Рориш оглянулся, ища глазами жену и сына, но они уже покинули территорию «Ирдума». Фонтан силы либератов был далеко позади.

Расторопный ученик поджигал факелы и устанавливал их в металлические держатели на стене. Горный хрусталь, как обычно, пропускал в зал Совета редкие солнечные лучи. Новобранцы выслуживались, расставляя дубовые стулья с заострёнными спинками у круглого стола со столешницей из чёрного мрамора с жёлтыми прожилками и вкраплениями. На её поверхности были выбиты цифры, словно у циферблата часов, и залиты жидким золотом. Остывшее золото застыло, выровняв поверхность стола.

Барти опустился на один из стульев у стены вместе со своим братом. От человека, скрывавшего своё лицо за маской, рядом с которым сидел Шейн, его отделял лишь один пустующий стул.

— Руми, зачем отец настоял на нашем присутствии? — шепнул Барти, смотря как члены Совета занимают свои места за круглым столом.

— Слышал, что отец хочет предложить своего сына в Совет. Разумеется, это будешь ты.

Майя прошла к столу, многозначительно улыбнувшись Барти. Сапфиры блеснули на её длинных серебряных серьгах, лёгкое синее платье откровенно просвечивало. Барти громко сглотнул, рассмотрев на её ягодице большую родинку.

— Два века нашего правления на Морталии не было беспорядков и нападений на города, — заговорил Риз. — Но с недавнего времени это изменилось. Всё это похоже на целенаправленный спланированный переворот. Кто-то бьёт по нашей основной функции — охране.

Человек в маске хмыкнул над правым ухом Барти.

— Неужели? — ухмыльнулся Вайз.

— Беспорядки в Тарплене начались после серии убийств, — продолжал Риз. — Видий утверждает, что без этого вассалы города никогда бы не подняли мятеж. К тому же нападение на Эшарву было тщательно спланировано. Разбойники знали, когда город будет уязвим.

Даги уронил кулак на стол:

— Нападение на Эшарву — это результат неэффективного управления городом. Самозащита была актуальна несколько веков назад. В настоящих реалиях наместник просто обязан содержать хотя бы дружину. Пусть это и повлечёт налоговое бремя для населения города.

— Не обязательно обременять народ, — заговорил Пауль, улыбаясь изумрудными глазами. — В Балгуре часть дохода от добычи руды идёт на гильдию «Мятежного солнца». Это позволяет городу содержать небольшую армию без вложений со стороны граждан.

Поникший Карл, всё это время внимательно слушающий разговор, встрепенулся:

— В Эшарве тоже возможно такое распределение дохода. Я признаю, что наши методы охраны устарели. В настоящий момент мы заняты укреплением стен.

— Я могу пустить патрули Тарплена в Эшарву, — засуетился Видий.

Даги зло посмотрел на Пауля:

— Насколько мне известно, патрули уже пустил Балгур, — съязвил он.

— Это временная мера, — ответил Карл. — Мы обеспечим город своими патрулями. По всей территории леса будут возведены каменные башни, где установятся охранные посты.

— Вам хватит людей на это? — забеспокоился Видий.

— Несомненно. Мне стало известно, что разбойников для нападения на наместника Балгура нанял Шейн. Наёмники признали это в присутствии Пауля и ещё двух людей, включая меня.

— Признали? — удивился Даги. — Они назвали вам его имя?

— Нет, — поморщился Карл. — Они описали его.

— Вот как? Описали… — хмыкнул Даги. — Да ещё и в присутствии самого Пауля. Какой непредвзятый свидетель. И где они, эти ваши наёмники? Шейн здесь и готов предстать перед судом. Ему нечего скрывать.

Барти заметил, как Шейн заёрзал на стуле.

— К сожалению, они погибли по пути сюда, — замялся Карл.

Даги скривился:

— Лорд Эшарвы не в состоянии обеспечить безопасность нескольких человек. Стоит поставить под сомнение способности лорда в управлении целым городом.

Риз многозначительно посмотрел на Даги:

— Я бы не был так резок в высказываниях. Заключённые погибли в Камвеке. Сдаётся мне, что пока Лари управлял стражей Стригхельма, она была куда эффективнее. Не хочет ли наместник Камвека вернуться на этот пост?

Лари уже задремал, когда последние слова Риза вырвали его из забытья. Он прокашлялся и хрипло ответил, довольно наблюдая, как Даги нервничает:

— Если у меня есть выбор, то я отклоняю столь заманчивое предложение.

Риз провёл пальцами по гладкому лбу:

— С этим вопросом разобрались. Свидетели погибли, опознать Шейна некому, — тяжело вздохнул он. — Что по поводу убийств в Тарплене?

— Убийца не найден. Видимо, он залёг на дно, — ответил Друлль.

— Что ж, очень жаль. Я надеялся, что лучший сыщик Морталии сможет разобраться с этим делом, — разочарованно сказал Риз. — Нам нужно рассмотреть ещё один очень важный вопрос. Одно место в Совете пустует. Кто-то уже готов предложить кандидатов?

— Я предлагаю Кардоша, — резко и громко сказал Даги.

— Предлагаю Руми, — поднял руку Карл.

Немое удивление застыло на лицах присутствующих. Руми от неожиданности раскрыл рот.

— Руми? — нарушил тишину Риз. — Но на Морталии действует негласный уговор о том, что никто из членов семьи Марсудалов не может претендовать на место в правлении. И он исполняется уже два века.

Ножки стула под Карлом скрипнули, и он встал:

— Руми — мой сын.

— Но от этого он не перестал быть Марсудалом, — прохрипел Даги. — Если бы это проклятое семейство два века назад приняло участие в войне, то Топаз был бы жив! Как отпрыски таких людей могут править? Немыслимо! Мы не может нарушить уговор!

— Если Кардош готов показать нам своё лицо, я приму его кандидатуру на голосование, — сказал Риз. — Не может быть членом Совета Дюжины человек, прячущий лицо за маской. Ещё предложения есть? — Риз внимательно проскользил жёлтыми глазами по советникам. Кардош не шевельнулся. — Ну раз больше предложений нет, голосуем. Кто за то, чтобы Руми Марсудал занял место Троника?

— Я, — поднял руку Карл. Следом за ним подняли руки Пауль, Риз, Рориш и Друлль.

Видий замешкался, но встретившись с суровым взглядом Карла, нехотя поднял руку.

— Шесть голосов против пяти, — сказал Риз. — Руми Марсудал становится членом Совета Дюжины и может пройти на своё место.

Руми опешил, он не мог поверить в услышанное и продолжал сидеть на стуле у стены. Барти взял его за руку:

— Иди же, Руми.

Руми посмотрел на него одуревшими от отчаянного везенья глазами и молча встал. Его сердце бешено колотилось.

«Отец, но почему я? Почему ты предпочёл меня своему родному сыну?» — он медленно приближался к столу.

— Приветствую нового члена Совета! — Риз протянул руку Руми.

Руми кивнул, пожимая руку главы, коря себя за то, что его руки предательски трясутся.

Визгливый крик Шейна прервал торжество момента:

— Боги проклянут вас!

— Некому нас проклинать! Богов нет! — уверенно заговорил Риз. — Их придумали для подчинения неокрепших умов чужой воле. Религия — моральная форма рабства, не более. Она обещает грешнику богатство души, но богаче от этого союза становится только сама церковь. Причём буквально.

Шейн беспомощно топнул ногой и направился к выходу, задыхаясь в немой ярости.

— Прошу внимания! — заговорил Пауль, вставая с места. — Я бы хотел обсудить с вами возможную автономию Балгура. На территории города образовано братство «Мятежного солнца», обеспечивающее его охрану. Балгур вполне самостоятелен. Наше участие на турнире показывает и материальную состоятельность города. Мы желаем отсоединиться от Стригхельма, чтобы город мог развиваться. Ведь ни для кого не секрет, что большая часть добычи от каналов уходит безвозмездно в столицу.

— Ни за что! — выпалил Даги.

Риз холодно посмотрел на него и криво улыбнулся:

— Это их право. Голосуем. Кто за? — Он поднял руку. Вслед за его рукой потянулись руки Пауля, Карла, Руми, Рориша и Друлля. — Теперь у нас двенадцать участников и шести голосов недостаточно.

Видий съёжился, чувствуя на себе множество глаз:

— Ну если вы серьёзно собрались отказаться от золота в пользу Балгура, что на мой взгляд безумие, то так тому и быть, — он поднял руку.

Риз одиноко похлопал:

— Поздравляю Балгур с автономией!

Вены на лбу Даги вздулись и пульсировали. Он с трудом сдерживал накатившую ярость:

«Чёртов Риз. Поддержал этого ублюдка Руми, потому что знал, что он примкнёт к их лиге. Я опять в меньшинстве».

— У советников будут ещё какие-то предложения? — самодовольно продолжал Риз. Его голос резал уши Даги.

Он скривился и встал:

— Будут. Столица страдает от подделки монет. Во избежание умышленного облегчения и подмешивания других металлов к драгоценным, предлагаю ввести по всему материку бумажную валюту. Для обеспечения ценности бумажной валюты золото и серебро мы можем держать в банке.

Друлль резко поднялся из-за стола:

— Это позволит обокрасть народ! Особенно Балгур. Ведь такой кусок выпал из твоего рта, Даги, — блеснул серебряными глазами сыщик. — Бумажные деньги, ценность которых обеспечивается честным словом правителей — обман! Люди не смогут накапливать богатства и станут рабами банков.

— Данный вопрос на обсуждение подниматься не будет, — ответил Риз. — Как противоречащий основному закону Морталии. Все жители Морталии свободные люди. Рабство на материке запрещено и карается законом. То, что ты, Даги, предлагаешь, сделает народ Морталии несвободным. Ещё предложения?

— Предлагаю ограничить доступ горожан к источнику, — вновь заговорил Даги, багровея от ярости. — Особенно в такое смутное время. Силу должны получать лишь достойные и будущие стражи.

— А кто достоин, конечно же, будешь определять ты? — стрельнул жёлтыми глазами Риз. — Кто за? Прошу поднимите руки.

Даги поднял руку. За ним последовали Тони Вайз, Вин Касси, Лари и Майя.

— Пятеро против семи, — хмыкнул Риз. — Доступ к фонтану Стригхельма остаётся открытым. Ещё предложения?

— Нам не хватает рук на рудниках, — начал Даги, теряя терпение. — Можно привлечь к работам заключённых. Пусть отрабатывают свой хлеб.

— Они его и отрабатывают, но не на таких тяжёлых работах, — поморщился Риз.

— Как много пройдёт времени, когда на рудниках окажутся твои должники, Даги? — спросил Друлль.

— Голосуем, — сказал Риз. — Кто за?

Даги вновь поднял руку.

— Что ж, — заговорил Риз. — Снова пятеро. Заключённые не станут привлекаться к работам на рудниках.

Даги старался сохранить самообладание:

— Мы теряем доход из-за запрета борделей на территории Стригхельма. Золото из столицы утекает в карманы вассалов Тарплена. Предлагаю снять запрет.

— Стригхельм не станет скопищем разврата! — зарычал Риз, тряхнув смоляной гривой.

— Ты не можешь не поставить этот вопрос на голосование! — яростно ответил Даги.

— Могу!

— Вообще-то нет… — начал Видий, но поперхнулся после того, как встретился с яростным взглядом Риза. Его жёлтые глаза искрились.

Риз ударил кулаками по столу, половина столешницы затянулась инеем:

— Запрет на бордели не снимается, — грозно сказал он. — Никто не смеет торговать телами женщин. Если женщина сама этого хочет, пожалуйста. В столице достаточно стражи, чтобы обеспечить их безопасность. Но никто другой на их горе зарабатывать не будет! Я ясно изъясняюсь?

— Разумеется, — ответил Видий. — Ты можешь делать со столицей что хочешь. Но в Тарплене бордели останутся.

Даги рухнул обратно на стул, его руки безвольно повисли. Барти услышал глухой довольный смешок под маской Кардоша.

— Кто-то убил женщину, — спокойно заговорил Риз, — в переулке на главной площади Стригхельма. Обглодал ей лицо.

Друлль встал с места и надел замшевые перчатки:

— Я займусь этим.

Глава 21. Стригхельм. Смертельный кулон

Просторную комнату с широкими окнами до потолка заливал дневной свет. Через открытую дверь с веранды задувал прохладный ветерок, подхватывая бархатные жёлтые шторы. Свежие белые лилии, вплетённые в волосы Ирамии, источали резкий аромат. Молоденькие служанки расправляли полы юбок её белоснежного платья. Стоячий кружевной воротник защекотал шею невесты, когда одна из служанок пристёгивала к нему изумрудную брошь. Ирамия вдохнула тёплый, дурно пахнущий воздух и поморщилась. От девушки пахло чесноком. Ирамия представила, как служанка вдыхает, воздух расправляет её лёгкие, и выдыхает. И тот же самый воздух, который только что выдохнула девушка, вдохнула она сама.

«Как эти грязные плебейки смеют дышать одним со мной воздухом?» — подумала Ирамия, сдерживая рвотные позывы, и оттолкнула служанку.

— Оставьте меня! — приказала она. Девушки повиновались и вышли.

Ирамия подошла к дубовому комоду и открыла ящик, достав из него флакончик с ядом, зелёное стекло устрашающе бликовало на свету. Украшавшая флакон серебряная змея обвивала его хвостом, раскрытая пасть, служившая пробкой, заглатывала горлышко яда, впиваясь зубами в стекло.

«Изгоняет как скотину», — по бледным щекам Ирамии полились горячие слёзы. Она сжала подведённые углём веки и провалилась в воспоминания. Несколько чёрных слёз упали на белоснежное кружево платье.

— Ирамия, куда мы идём? — спросил Ян, улыбаясь небесно-голубыми глазами. Девушка провела по его напряжённой груди рукой и прильнула к его тонким губам, жадно впиваясь в них. Веки Яна отяжелели от пьянящего запаха жасмина, и он зарылся в её огненных волосах. Ирамия взяла его за руку и увлекла за собой.

— Что это за игра? — любопытствовал Ян, бесшумно ступая по тёмному коридору замка. Чем ниже они спускались, тем уже были коридоры. Масляные лампы давно погасли и остыли здесь. Воздух пах пылью и древностью.

Когда они оказались в подвале, Ирамия прижала Яна к стене, запустив тонкие пальцы в его короткие светлые волосы. Юноша заметил удивление на её лице и его голос дрогнул:

— Ирамия, я сделал что-то не так?

— Не понимаю, — тихо ответила она, смотря вглубь подвала, и оттолкнула Яна. Она торопливо подошла к решётке.

— Там заперто, — сказал Ян, увидев на воротах толстую цепь и внушительный замок.

— У меня есть ключ, — девушка достала из глубокого кармана юбки ключ и открыла ворота. Они заскрипели, пропуская её.

— Ты уверена, что нам можно туда? Почему здесь нет охраны?

— Её наличие вызвало бы лишний интерес слуг к этому месту.

На каменной стене дрожали фиолетовые блики. Ирамия зашла за угол и охнула. Под потолком меж сталактитов клубился мрак. Чёрно-фиолетовый огонь трещал над разного размера металлическими чашами на кованных подставках, которые окружали фонтан. Тёмная вода набиралась в них и стекала по грудам камней неправильной формы, впадая в овальный бассейн.

— Что это? — широко раскрыл глаза Ян, заходя в пещеру следом за Ирамией.

— Не понимаю, — пролепетала девушка. — Где золотой источник?

Ян подошёл к бассейну и склонился над гладью чёрной воды, зачерпнув её ладонями:

— Это же источник малюмуса, — прошептали его бледные губы.

За стеной раздался топот ног; через мгновение в подвале оказался король. Он с ужасом смотрел на Ирамию и Яна:

— Что вы делаете здесь?

— Отец, я всё объясню, — начала Ирамия.

— Ты думала, что я не замечу пропажу ключа? Я же просил тебя не ходить сюда! — в его голосе послышалась мольба.

За спиной Видия появился Гай. Он обеспокоено смотрел на девушку.

— Дай мне свою руку, — грозно сказал король, подходя к дочери. Ирамия засомневалась, но протянула руку. Видий взял её ладонь и в его руке блеснул чёрный осколок. Его острый край больно уколол палец Ирамии, на коже проступила алая капля крови. Видий облегчённо выдохнул:

— Ты заходила в воду? — он сильно сжал ладонь дочери.

— Нет, — прошептала Ирамия.

Видий напряжённо посмотрел в её глаза:

— Ты говоришь мне правду? — его лицо было так близко, что Ирамия почувствовала лёгкий аромат вина от его бороды.

— Разумеется, отец.

— Держи её, — приказал Видий, толкая Ирамию в объятия Гая.

— Что вы делаете? — она пыталась вырваться. Руки Гая были холодными.

Видий грозно приблизился к растерянному Яну.

— Я никому не расскажу о том, что видел здесь, — дрожащим голосом пролепетал юноша, пятясь назад. — Тем более я стану частью вашей семьи. Теперь это наша общая тайна. Я всё понимаю.

— Дело не в этом, сынок. Дай мне свою руку, — попросил Видий. — Ты прикасался к этой воде?

Ян машинально протянул руку и чёрный осколок резанул его по ладони. Юноша вырвал руку из цепких пальцев короля и сжал ладонь в кулак. По его руке стекла кровь и чёрными каплями упала на камень пола.

— Мне очень жаль, Ян, — изумрудные глаза Видия стали мокрыми от слёз. — Я уже начал видеть в тебе сына. Моя жена тоже ходила сюда. Когда её кровь стала чёрной, я надеялся на лучшее, отказываясь верить в то, что сила разрушения малюмуса сведёт её с ума. Вначале она отдалилась от меня, а затем и от дочери. Она стала жестокой с прислугой. Но больше всего меня пугал её смех. Порой мне кажется, что я до сих пор слышу его в коридорах замка. Однажды я застал её за тем, как она умывается кровью одной из убитых ею служанок. Ян, она была доброй женщиной, — радужки его глаз стали фиолетовыми и заискрились, склеры почернели.

— Нет! — закричала Ирамия, безуспешно вырываясь из рук Гая. — Нет!

Ян не успел ничего почувствовать, когда чёрный осколок, повисший за его спиной в воздухе, вонзился в его затылок, сопровождаемый хрустом черепа. Юноша рухнул на пол. Его безжизненные глаза уставились в одну точку. Пятно чёрной крови быстро увеличивалось под его молодым телом.

— Нет! — истерично закричала Ирамия, наконец-то высвободившись из рук Гая, мокрых от её горячих слёз. Она подбежала к телу Яна, рухнув около него. Подол её платья вымок в тёплой чёрной крови…

Дверь веранды из-за ветра ударилась о стену, вырвав Ирамию из воспоминаний. Она задыхалась от слёз, сжимая в руке флакончик со смертельной жидкостью. Ирамия схватила край бежевой ленты банта и рванула его. Бант распустился и беспомощно повис в её ладони. Она обмотала ленту вокруг горлышка флакона и завязала его на своей шее. Флакончик яда утонул меж её пышных грудей.

Дверь за спиной Ирамии заскрипела, впуская короля в комнату. Пурпурный узор блестел на его атласном шёлковом камзоле, украшения, вплетённые в бороду, утяжеляли её.

— Ирамия, ты готова? — спросил он, закрывая дверь в комнату.

— Мне обязательно становится женой Руми? — прохрипела Ирамия, глотая слёзы.

— Как ещё мы сможем объяснить то, что отныне ты будешь жить в Эшарве?

Ирамия резко повернулась к отцу, сжимая губы:

— Почему я не могу остаться в Тарплене? Ты же видел мою кровь, она красная.

Видий достал из кармана платок и заботливо вытер слёзы на её щеках:

— Так будет безопаснее для тебя. Чтобы там ни произошло, но чёрное пламя загорелось вновь, и Ян стал малюмом. Больше всего на свете я боюсь потерять тебя. Я помогу расширить Эшарву и сделать из неё крупный город. Ты станешь королевой Эшарвы. Я обещаю.

— Но мне не нужна Эшарва! Я хочу Тарплен!

Видий нахмурился, мысленно роясь в воспоминаниях:

— Что-то звало к источнику твою мать и оно свело её с ума. Если ты останешься в Тарплене, то погибнешь. Нам пора. Я поведу тебя к алтарю.

— Отец, ты убил маму?

Видий не ответил.

Разноцветные огоньки плавали под потолком зала Совета, освещая его. Круглый стол со столешницей в виде часов придвинули к стене, заставив фруктами и вином. Немногочисленные гости разместились на стульях, установленных между колонн, среди которых были семьи членов Совета Дюжины, их близкие друзья и любопытные ученики «Ирдума». Руми в дорогом камзоле из чёрного бархата и шёлка стоял возле алтаря, ожидая невесту. Риз, облачённый в белую мантию с золотой вышивкой, листал книгу. Маленький Ильтаг приставал к Лорку, который из-за разницы в возрасте чувствовал себя важным и старался не обращать на навязчивого малыша внимания. Ирамия вошла в зал под руку с отцом. Пальчики барда запорхали на струнах арфы. Традиционная нежная мелодия взволновала сердца и возбудила фантастические образы в умах слушателей.

Ирамия шла по бардовой ковровой дорожке с узором из чёрных цветов, которые словно глыбы углей выступали над раскалённой лавой. Гости бросали под её ноги лепестки красных роз. Брызгами крови разлетались они по сторонам и падали в жерло вулкана. Каждый шаг давался Ирамии с трудом. Золотые украшения на её руках звенели словно цепи. Она взглянула на короля и вместо отца увидела тюремщика, ведущего её на плаху.

Ирамия наступила босой ногой на вырванный локон волос своей матери. Бардовые голые стопы королевы раскачивались как маятник перед лицом маленькой девочки десять лет назад. Неестественно вытянутая и согнутая влево шея матери была сдавлена двойной петлёй, другой конец верёвки перекинули через балку и на узел привязали к кованому подсвечнику на стене. Подсвечник не выдержал, заскрипел, сорвался со стены, и повис на верёвке высоко под потолком. Мёртвое тело матери рухнуло на пол. Ирамия подбежала к ней, перепрыгнув через лежачий табурет. Её маленькие пальчики ослабили петлю, обнажив тёмно-бурые вдавленные следы на шее королевы. Ирамия прикоснулась к каштановым волосам матери и заплакала. Внезапно её пальцы нащупали что-то мокрое на затылке, и она увидела на своих ладонях чёрную кровь. Волосы на голове королевы стали короткими и светлыми. Чёрная кровь Яна залила колени Ирамии. Она зажмурилась изо всех сил, а когда вновь открыла глаза, увидела в своих руках свадебный букет из лилий.

Ирамия подошла к алтарю, стараясь не смотреть на Руми. Он понимающе улыбнулся. В его чёрных глазах застыло беспокойство. Кофейные волосы, заплетённые на висках, доставали до его могучих плеч.

— Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы стать свидетелями союза Руми Марсудала и Ирамии Армдоз, — громко заговорил Риз. — Увидеть, как невидимая нить свяжет судьбы двух людей в одну. Является ли ваше желание заключить этот брак свободным, искренним и взаимным? По собственному ли желанию и доброй воле вы пришли сюда? Прошу ответить вас, жених.

— Да, — без колебаний ответил Руми и озабоченно взглянул на Ирамию.

— Прошу ответить вас, невеста.

Ирамия сжала губы и по её щеке стекла слеза:

— Да, — тихо выдавила она.

— Прошу вас обменяться кольцами, — Риз протянул маленькую подушку, на которой лежало два золотых кольца с бриллиантами.

Руми взял одно из них и надел на безымянный палец Ирамии.

«Ну вот, один из кандалов уже застёгнут на моей руке», — с горечью подумала она и, взяв другое кольцо, надела на палец Руми.

— Отныне ваши судьбы сплелись воедино. Объявляю вас мужем и женой!

Гости зарукоплескали, арфа сменила мелодию на быструю и весёлую, но Ирамия слышала лишь тяжёлое биение своего сердца. Кусочек стекла, затаившийся между её грудей, согревал её душу.

Глава 22. Стригхельм. Шут

Толпа зрителей в поношенных бедных одеждах окружила небольшую арену в подвале «Звонкой монеты». Самые удачливые из них навалились на деревянную ограду. Два разъярённых боевых пса рычали друг на друга и скалились.

— Как тебе удалось затащить меня сюда? — удивился Лари, натянув большими пальцами подтяжки тёмно-зелёных широких штанов в серую полоску. Сейчас он чем-то походил на клоуна.

Друлль недовольно посмотрел на него:

— Мог бы одеться менее броско, — он интуитивно спрятал лицо за высоким воротом тёмно-серого плаща. Это движение стало его условным рефлексом.

— Надо было думать, прежде чем брать с собой такую яркую персону как я, — хмыкнул Лари, поглаживая рукой рыжие бакенбарды.

— Без тебя я бы сюда не попал.

Сыщик облокотился о земляную стену. Трактирщик не удосужился обить её даже обычной доской.

— Подождал бы в таверне наверху, пока он выйдет.

Друлль нащупал серебряными глазами сутулую фигуру Зайдана, который толкался в толпе и жадно наблюдал за боем. Псы сцепились в беспощадной схватке. Чёрная мощная псина сомкнула челюсти на шее другой и трясла головой, рыча и резко дёргая противника на себя, словно пыталась вырвать кусок плоти. Её слюна смешалась с кровью.

— Надо прикрыть эти игрища, — с отвращением сказал сыщик, смотря как один из псов замертво упал на земляной пол.

Лари резко оттолкнулся от стены:

— Не смей! Это место приносит мне хороший доход. Они лидеры по скупке дешевого дурмана.

— Это место не единственный источник твоего дохода. Его потеря не сыграет большой роли, но множество животных не будут растерзаны здесь. Зачем тебе столько золота?

— Значит будут растерзаны где-то ещё. Ты думаешь, оно оседает в моих карманах? Почти всё вытекает между пальцами.

— Нужно меньше тратить на шлюханов.

Лари занервничал:

— Зачем ты пасёшь его? Знаешь же, что он убийца. Давай просто прикончим его.

— Мне нужны доказательства для суда, — сурово ответил сыщик.

Лари удивлённо поднял левую чёрную бровь:

— Суда? Михаэль, ты всерьёз решил, что он добровольно пойдёт с тобой на суд или позволит запереть его в казематах? Этот человек делал всю самую грязную работу для Даги и его приспешников. Он будет драться до последнего.

— Лари, а ты не чувствуешь своей вины? Если бы вы не сделали его мертвецом, возможно, та женщина была бы ещё жива.

— Тебя серьёзно волнует жизнь какой-то оборванки?

— Пойдём, — тихо сказал сыщик, оторвавшись от стены и не спуская глаз с Зайдана.

Они поднялись по земляной лестнице и оказались в таверне. Мелодичные звуки флейты кружились вихрем. Звон монет, стук деревянных кружек, смех и гомон не умолкали. Зайдан быстро двигался к выходу.

— Я останусь здесь, — неожиданно сказал Лари и плюхнулся на стул у столика. — У меня нет никакого желания ходить с тобой по вонючим закоулкам.

Сыщик пожал широкими плечами:

— Как знаешь.

Друлль шёл не торопясь, преследуя Зайдана. Он чувствовал за версту въедливый запах его разлагающейся плоти. Именно этот смрад пристал к телу женщины, которую уже мёртвой нашёл Барти.

Друлль вышел на улицу. От реки тянуло влагой. Незнакомец поставил коня в стойло у самого моста. Шут в белой маске полулежал на серой статуе свиньи. Увидев Друлля, он вскочил на ноги и направился в его сторону быстрой уверенной походкой, словно ему принадлежал весь мир. Тонкие цепи из разных металлов выглядывали из-под рваных лоскутов тёмно-синего плаща и позвякивали.

— Купите колечко, милорд! — звонко заговорил шут. От подобных предложений сыщик сразу же отмахивался, но этот торговец привлёк его внимание. Друлль не смог понять кто перед ним женщина или юноша. Обычные торговцы смердели потом, естественными выделениями и бытом, но этот шут пах лишь книжной пылью и амброзией. — Я могу предложить вам рунное колечко, которое способно растопить самый толстый лёд!

— Это обман. Всех рунных мастеров истребили малюмы два века назад, — Друлль всмотрелся в лукавые изгибы глазниц белой маски, обведённых сверху пурпуром, словно тенями. Масляные фонари плохо освещали улицу, поэтому сыщику пришлось воспользоваться зрением некроманта, чтобы рассмотреть оливковые глаза шута.

— Разве не стриги рунные мастера? — издевательски ответил шут.

— Сила стриг лишь жалкая пародия на рунную магию.

— Тогда возьмите эту пародию, — шут вынул из-под плаща руки, облачённые в кожаные перчатки и необыкновенно гибкие стальные наручи. На его поясе покоились два клинка в ножнах из вываренной кожи и металла. Он разжал правый кулак. На его ладони лежало серебряное кольцо с причудливым орнаментом. — Несколько применений огненной магии вам обеспечены, пока руны не рассыплются, — он сделал паузу. — Вам, милорд, будет достаточно и одного.

— Не нужно, — резко ответил сыщик, чувствуя, что запаховый след Зайдана начинает ускользать от него. Друлль отвернулся от навязчивого шута и пошёл на слабеющий смрад. Чёрный лис выпрыгнул из кустов сирени и последовал за ним.

— Так и быть, предупрежу его! — крикнул вслед сыщику шут, катая между большим и указательным пальцами медный бубенец жёлто-синей шляпы.

Этим поздним вечером улицы самого опасного района Стригхельма были пустынны. На пути сыщика встречались редкие прохожие. Шлейф смрада провёл его по самым тёмным закоулкам.

«Мне не могло так повезти», — подумал Друлль, заворачивая за угол и слыша жалобные стенания женщины.

— Прошу вас, — взмолила незнакомка, сидя на тротуаре и вжимаясь в стену трёхэтажного дома без окон. Зайдан угрожающе навис над ней.

— Отойди от неё! — грозно приказал сыщик. Лис напрягся и зарычал.

— Какой сюрприз! — воскликнул Зайдан, наигранно демонстрируя удивление. Незнакомка воспользовалась тем, что Зайдан переключил своё внимание и убежала.

— Ты убийца и ты пойдёшь со мной!

Зайдан истерично засмеялся:

— А ты не убийца? Пойду с тобой? Друлль, ты как никто другой должен понимать меня и то, что я чувствую, — он медленно приближался к сыщику.

— С какой стати я тебе что-то должен? Я некромант, а не мертвец.

Зайдан развёл руки в стороны:

— Ведь это твоя рваная сучка сделала это со мной! — взорвался он.

— Не смей так говорить о ней, — вспыхнул сыщик. — Она никогда не была моей, — уже тише сказал он.

— Моё тело медленно разваливается. Я узнаю о том, что у меня отвалился нос или губа только тогда, когда смотрюсь в зеркало. Я ничего не чувствую!

— Сейчас всё на месте.

— Я только вылез из источника Стригхельма! Если бы не он, я превратился бы в скелет. Я не могу спать, не могу есть, дышать, не могу почувствовать тепло женщины. Я осязаю лишь…

— Вкус человеческой плоти, — закончил фразу Друлль. — Ты мертвец, Зайдан. Ты больше не можешь жить среди живых.

— Ты уверен?

Зайдан закружил руками, из-под его пальцев вырвался холодный воздух. Друлль отпрыгнул. Бочку с дождевой водой затянуло льдом.

— Убей его! — приказал лису сыщик. Животное в несколько прыжков оказалось возле Зайдана и вцепилось зубами в его ногу, но он не чувствовал боли. Зайдан криво улыбнулся и вновь закружил руками. Один поток морозящего воздуха за другим набрасывались на сыщика. Он уворачивался как мог. Слишком узкий переулок казался ловушкой, которая вот-вот собиралась захлопнуться. Иней хрустел под его ногами, выдыхаемые пары тёплого воздуха стали видимы. Поток мороза коснулся груди сыщика и отбросил его к стене. Друлль попытался вырваться из ледяного плена, но тело не слушалось. Лёд всё сильнее сковывал его движения. Холод словно пробрался внутрь и усыплял. Шея сыщика пошла чёрными венами, склеры глаз потемнели, радужка заблестела серебром. Лис вырвал кусок мёртвой плоти из ноги Зайдана и вновь вцепился в его голень. Зайдан пнул животное и собрался заморозить его, но отвлёкся на странный шум. Несколько кирпичей выбило из стены, обтянутая чёрными мышцами рука тянулась к Зайдану, пытаясь ухватить его за рукав. Он злорадно ухмыльнулся:

— Жалкая попытка!

За его спиной хрустнула сухая ветка. Он обернулся и встретился с янтарными глазами Лари. Зайдан выпустил поток холодного воздуха, соломенные волосы неистово распадались за его спиной. Лари не сдвинулся с места. Склера его глаз пожелтела, радужка заблестела янтарём. Из-под его пальцев вырвались искры. Золотые молнии прорезали воздух. Огонь и холод столкнулись в схватке. Пары воздуха зашипели, как масло на раскалённой сковороде, и взмыли в небо. Некогда длинные соломенные волосы Зайдана полностью рассыпались и он рванул в противоположную сторону от Лари, спасаясь бегством. Чёрный лис пустился за ним.

Лари подошёл к сыщику и положил ладонь на лёд, сковавший его:

— Теряешь хватку, Михаэль? Как ты мог позволить поймать себя в ловушку?

— Ты всё-таки пошёл за мной? — удивился Друлль, выжимая промокший плащ. Озноб всё ещё пробирал его до костей.

— Нет. Какой-то шут в таверне сказал мне, что тебя убивают в этом переулке.

— Невозможно! — на лице сыщика застыло сильное удивление. — Как он мог знать?

— О чём ты? — нахмурился Лари. — Мозг отморозил?

— Надо догнать Зайдана! — спохватился Друлль, собираясь бежать за мертвецом.

— В этом нет необходимости. Его волосы рассыпались, колдовать он не сможет. Твой лис добьет его, — Лари замолчал и взглянул на руку, торчащую из стены. Мертвец всё ещё пытался выбраться, хватаясь пальцами за неровный камень. — Обычай сжигать мертвецов не пошёл тебе на пользу. Твой раб-малюм даже из стены выбраться не смог. Как же замурованный в камне человек смог укрыться от глаз лучшего сыщика Морталии?

— Я здесь не проходил, — нахмурился Друлль.

— Полно тебе. Давай прекратим его страдания, — глаза Лари заискрились янтарём, молнии прорезали воздух, руку мертвеца пожрало золотое пламя.

Зайдан хватался за землю единственной рукой и подтягивал обрубок своего тела вперёд. Трава вырывалась из земли, оставаясь в его ладони. Чёрный лис рвал плоть на ногах Зайдана до тех пор, пока тот уже не смог ходить. Зайдан разбил голову животного камнем, но лишился в этой схватке одной руки.

«Ещё немного, — думал он, смотря на белые огни источника Стригхельма. — Несколько метров и я снова смогу стоять на ногах. Проклятый Друлль! Ты сдохнешь! И твой двуличный дружок тоже! — несколько пальцев Зайдана застряли в земле и отломились. — И эта рваная сука, превратившая меня в это, тоже сдохнет! Вы все заплатите за то, что сделали со мной! Проклятые стриги! Малюмские отродья! Я доберусь до вас!»

Пламя источника играло тенями на бледных лицах дев. Они словно танцевали в серебряном сияние бассейна, порхая по воздуху.

«Что она говорила там? Либератус. Что же там было дальше. Френаре. Вспомнил! Либератус френаре анимум оссибус! Либератус френаре анимум оссибус! — воскликнул воспалённый разум мертвеца. Он перекинул свой обрубок через камень бассейна, упав в тёплую сверкающую воду. — Как приятно, я чувствую тепло и металлический вкус крови этих сучек. — Кости Зайдана начали расти, обтягиваясь мышцами и кожей. — Либератус френаре анимум оссибус!»

Глава 23. Стригхельм. Герои ещё не родились

На раскидистых ветвях дуба прыгали маленькие птички и щебетали. Несколько гадалок в длинных юбках до земли приставали к прохожим.

— Дайте ручку, милорд! Я поведаю о тайнах вашей судьбы, — проворковала босая женщина, подбежав к Друллю. Алый платок покрывал её голову. Вдалеке у огромной статуи «Монахини» толпился народ, наблюдая за представлением двух шутов. Шут в рыжей шапке с бубенцами выпускал изо рта огонь, а второй жонглировал красными мячами. Но ни один из них не оказался тем, кого искал Друлль.

— Так что, милорд, дадите ручку? — отвлекла сыщика гадалка.

Друлль молча протянул руку ладонью вверх. Тёплые пальцы женщины прикоснулись к его кисти, большой палец приятно защекотал его ладонь. Улыбка сползла с лица гадалки. Она удивлённо взглянула в его бесцветные глаза:

— Я вижу много смертей, много потерь, — она вновь опустила взгляд на его ладонь и поморщилась. — Для вас наступят тёмные времена.

— Какая досада, — ответил Друлль, высвобождая руку. Под его ногой хрустнул жёлудь. Он потянулся в карман тёмно-серого плаща в разводах от вчерашнего столкновения с Зайданом. — Моя работа связана с убийствами, — вздохнул он и бросил монетку гадалке.

— Вы будете терять близких одного за другим. И никто не сможет вам помочь. Герои ещё не родились, — тихо проговорила она, сжимая монетку в руке.

Последних слов Друлль не услышал. Гадалка осталась далеко позади. Он перешёл через ручей по висячему бревенчатому мосту и оказался в бедном районе Стригхельма. Ещё один длинный деревянный мост тянулся к хижине на дереве. Все дома в этой лесной части города располагались исключительно на деревьях.

Друлль вдохнул воздух леса полной грудью, прикрыв глаза от удовольствия. Ассорти ароматов проникало в его раздувающиеся ноздри запахами смолы, гнилой листвы, веток и коры. Дорога была устлана сухой листвой, сосновыми и еловыми иголками. Хрупкие шишки изредка попадали под ноги. Пятнистая горлица вынимала сено из козырька дома над круглой деревянной дверью. Маленькие дети сбегали по винтовой лестнице на толстом стволе дуба и смеялись. Из зарослей папоротника выглядывали красные шапки мухоморов. Ветер развевал волнистые волосы сыщика, собранные в хвост. Его лицо до скул заросло щетиной. Он продолжал с надеждой всматриваться в кусты:

«Может быть он ещё вернётся», — подумал он, вспоминая чёрного лиса. Хотя где-то глубоко внутри понимал, что лис погиб.

Между стволов пробивались жёлтые огни фонарей, висевших на ветвях деревьев. Резные брёвна подпирали деревянную крышу школы для бедняков, словно колонны. У этого сооружения была только одна стена, на полках которой лежали книги. Лампы под крышей школы зажигали по утрам и гасили ближе к ночи. Дети разных возрастов сидели на скамьях, положив руки на длинные парты, и внимательно слушали Риза. Все советники, без исключений, преподавали. Даже Видий, прежде чем покинуть столицу, проводил лекцию в «Ирдуме», рассказывая о Тарплене с целью привлечения новых воинов. На редких лекциях членов Совета Дюжины собиралось больше всего слушателей. Порой ученикам даже не хватало сидячих мест. Но не все советники давали уроки в лесной школе. Больше всего ей занимались Риз и Рориш. Иногда школу посещал Пауль. Его лекции были настоящим праздником для детей, ведь он делился с ними не только пищей для разума, но и сладостями.

Смоляные волосы Риза, собранные в толстую косу, доставали до ягодиц. Кожаные наручи, застёгнутые на множество ремней и усыпанные синими камнями, поблёскивали в свете масляных ламп. В районе бедных он не позволял себе носить мантию, облачаясь в легкий доспех, но оставался безоружным. Короткий светло-серый плащ на его левом плече украшала золотая эмблема Стригхельма. Ворот сыромятной кирасы лишь немного прикрывал уродливый серый шрам на его шее.

— Вы не должны позволять суевериям и предрассудкам решать за вас. Ваша жизнь только ваша и больше ничья, — с жаром говорил он, не замечая Друлля. — Если вам говорят, что вы не сможете, не верьте! Просто делайте несмотря ни на что! Жизнь возвращает ровно столько, сколько вы даёте ей. Хотите удивляться? Удивляйте! Хотите, чтобы вас любили? Любите! Никогда не было такого, чтобы жизнь не вознаградила сполна. Один мой друг прожил очень тяжёлую жизнь, — взрослые дети зашептались. — Стойте! Стойте! Я знаю, о чём вы думаете. Жизнь тяжела у всех, просто у каждого по-своему. Это верно. Дослушайте. Этот человек настолько сильно страдал, что чуть не помутился рассудком. Жизнь, видимо, решила, что даже малейшая капля страдания убьёт его, и его муки прекратились. В какой-то момент он сказал мне, что перестал чувствовать и сострадать. А затем и вовсе решил, что ему не хватает страданий, вот насколько он привык к боли. Всё, чем бы он ни занимался, не приносило ему ни душевного покоя, ни заработка. Однажды на деревню, в которой он жил, напали разбойники. Они опустошали дом за домом, насиловали и убивали. Но вот они добрались и до его дома. Семь вооружённых человек окружили его жену и двух дочерей. Он сражался как мог. Его не остановили ни удары мечей, разрезающие его плоть, ни стрелы, пронзающие его мышцы насквозь. Когда сухожилия его ног перерезали, он продолжал ползти и вгрызаться зубами в ноги противников. Вот насколько он привык к боли. Он отбивал свою семью до последнего. И когда уже решил, что это конец, его кровь, забрызгавшая всё вокруг, вспыхнула. Алый огонь пожрал бандитов, а его раны затянулись. Не привыкни так к боли, он никогда бы не узнал, что он цидер, и не спас свою семью. Теперь он второе лицо Балгура после Пауля.

За спиной Риза раздался глухой голос Друлля:

— Атис Варифан.

Он вздрогнул от неожиданности и обернулся, улыбнувшись жёлтыми глазами:

— Михаэль! С вашего позволения мы прервёмся на перерыв, — он взглянул на детей. Они зашумели, вставая с мест, и разбежались. Мальчик со смоляными волосами до плеч в дорогом лёгком доспехе подошёл к Ризу:

— Сэр, я могу тоже поиграть с другими детьми?

— Нет, ты ещё не дочитал главу о мистификациях церкви, — сурово ответил Риз.

Малыш грустно опустил такие же, как у Риза, жёлтые глаза, шмыгнул носом и вернулся за парту. Он открыл толстую книгу и принялся читать.

Друлль присел на табурет у колонны:

— Риз, ты думаешь, что он способен понять текст подобной книги? Ему пять лет!

— Возможно сейчас он многое не поймёт, но в скором времени начнёт понимать.

— Ты отнимаешь у Лорка детство.

— Я хочу воспитать из него достойного мужчину.

— Всему своё время.

— А что если времени нет? Только люди думают, что будут жить вечно. Если читать ребёнку книжки о том, что овечка сказала «беее», он умнее не станет. Пока я могу, буду показывать ему то, что считаю нужным. В будущем он сам решит, что подходит именно ему.

Друлль напрягся, взглянув на Риза исподлобья:

— Я нашёл убийцу той женщины с площади.

— Замечательная новость. И кто же это был? Я его знаю?

— Зайдан.

— Что? — удивился Риз. — Он в казематах?

— Нет, ему удалось бежать.

— Значит он жив и на свободе?

— Скорее всего.

— Ты ещё и не уверен в этом? — в голосе Риза появились раздражительные нотки.

— Я думаю, что идея Даги ограничить доступ к источнику вовсе неплоха. Скорее всего Зайдан пользуется им, чтобы восстановиться.

Риз нахмурил тёмные брови, сжав в руке указку:

— Это отвратительная идея! — сурово ответил он. — Люди не смогут воспользоваться источником и станут слабыми. Даги не нужна большая армия. Он никогда не стремился обеспечить охраной весь Стригхельм. Стражи нужны ему исключительно для защиты его подпольного бизнеса. А значит Стригхельм станет беззащитным перед внешней угрозой. Пока народ столицы силён, городу ничего не угрожает.

— А как же армия Тарплена? При необходимости Видий бросит своё войско на защиту столицы. Или ты считаешь его той самой внешней угрозой?

— Разумеется, нет. Но мы не знаем, кто будет следующим королём Тарплена.

— Как я понимаю, Руми, либо их с Ирамией дети.

— Это не так, — Риз сделал паузу. — Я не должен тебе этого говорить, Михаэль, поэтому буду надеяться, что это останется между нами.

— Можешь рассчитывать на меня.

— Хорошо, — Риз внимательно посмотрел на сыщика. — Видий установил строгое наследование трона. Наследниками первой очереди являются дети Ирамии, только при условии, что они будут стригами. Наследники второй очереди — Вагеры, но опять же при условии, что они стриги. Третьей — Эшеры.

Поражённый этой новостью, Друлль не мог сказать ни слова.

— Не спрашивай меня, чем вызвано подобное решение. Я не знаю.

«А вот я как раз догадываюсь», — подумал сыщик, проведя кулаком по правой щеке.

— Эшеры никогда не станут править Тарпленом. Мне достаточно и Стригхельма. Его территория настолько огромна, что я собираюсь отстроить ещё несколько городов и разделить власть со своими детьми.

— Детьми? — Друлль посмотрел на Лорка, который упорно читал тяжёлый текст, иногда хлопая себя по щекам маленькими ладошками. — Не стар ли ты для зачатия?

— У меня уже трое детей. Пусть двое из них и не носят моего имени.

— Ты говоришь о Гае?

— О нём тоже. Многие уже догадываются о том, что он мой сын. Я был рад, когда узнал, что Ирамия предпочла в мужья не его, а Яна. Не хочу, чтобы мои дети правили Тарпленом.

— Лорк, Гай. Кто третий?

— Моя дочь живёт в одной семье, которая ежемесячно получает вознаграждение за заботу о ней. К сожалению, её мать умерла при родах.

— Что за семья? Где? — заинтересовался сыщик, блеснув глазами.

— Михаэль, я доверяю тебе, но предпочту, чтобы это осталось тайной.

— Кто знает, может быть у тебя ещё есть дети. Ты так щедро разбрасываешь свои семена по материку.

— У меня трое детей, — холодно ответил Риз. — Были бы ещё, я знал бы об этом.

Дети начали возвращаться и занимать свои места под крышей школы.

— Прости, но мне нужно продолжать урок.

Друлль кинул взгляд на табличку под крышей школы и прочитал: «Узус те плюра доцебит». В переводе с древнего языка оно означало — «Опыт тебя доучит».

Глава 24. Эшарва. Восьмиглазый пёс

Редкие лучи дневного света с трудом пробивались сквозь сомкнутые кроны высоких сосен. Их голые стволы тихо поскрипывали и трещали. Руми присел на корточки и развёл дуги капкана до щелчка. Он взял сухую палку и осторожно отодвинул добычу от капкана. На шее лесной куницы отпечатался след от дуг. Руми довольно осмотрел мех добычи:

— Отличный получится воротник для Гвен.

— Бедное животное, — прошептал Барти, сдерживая рвотные позывы.

— Ты что зимой шкуры не носишь?!

Барти засмотрелся вдаль, стиснув в руке ореховый лук, и потянулся за стрелой.

— Что там? — вскочил на ноги Руми, заметив замешательство брата.

Серый волк нагонял свою добычу. Белая болонка на удивление слишком быстро удирала от преследователя. Внезапно пёс остановился, и повернулся мордой к хищнику:

«Настало время умирать!» — подумал пёс и шерсть на его спине начала расходиться, окрашивая грязный мех кровью. Зверь уже был готов вырваться из тела пса, как над его правым ухом пролетела стрела и угодила волку в глаз. Две пары ног торопливо приближались. Пёс оскалился и зарычал.

Барти хотел присесть на корточки возле собаки, чтобы успокоить его, но опешил. На него смотрело восемь кровавых глаз. Неестественно вытянутая морда с алыми острыми как лезвия зубами выглядела жутко.

— Ну и рожа, — ахнул Руми и потянулся за мечом.

«Больше я не позволю забить себя до смерти!» — мысленно прорычал пёс.

Барти увидел на шерсти болонки кровь:

— Бедняжка, ты ранен, — ласково заговорил он. — Иди ко мне, мы поможем тебе.

Пёс перестал рычать, удивлённо посмотрев на юношу всеми восемью глазами.

— Ты спятил совсем? — оторопел Руми. — Ты посмотри на него. Это же что-то немыслимое.

— Поэтому у него наверное и нет дома.

«Дома?» — подумал пёс.

— Ему нужна помощь.

«Помощь?»

— Барти, это плохая идея. Давай оставим его и просто уйдём.

— Отец говорил, что нельзя отказывать в помощи тому, кто в ней нуждается, — Барти присел на корточки и протянул руки к собаке.

— Если он тебе сейчас руки отгрызёт, не говори, что я тебя не предупреждал.

— Иди ко мне, дружок. Давай же, не бойся!

Пёс задрожал и замотал хвостом, медленно приближаясь. Горячая ладонь Барти прикоснулась к его мокрому носу. Юноше показалось, что он увидел на глазах животного слёзы.

— У него ещё и какая-то болезнь глаз, — заворчал Руми.

— Он плачет, — Барти взял собаку на руки и прижал к себе. Пёс продолжал дрожать. Его тело казалось таким хрупким, что Барти боялся слишком сильно сдавить его.

— Я тебя умоляю. Это тупая псина, которая ничего не понимает.

Барти прощупал окровавленное место на шкуре пса, но не нашёл раны:

— Странно, так много крови, а ран нет.

— Может это не его кровь. Ты посмотри какая у него пасть. Как он вообще носит её на таком маленьком теле. Наверняка, он уже успел сожрать кого-то. И, вероятно, мы следующие.

— Сколько ещё капканов осталось обойти?

— Один. Вон он, — ответил Руми, указывая на трофей. Покрытая смолой шкурка каменной куницы, защемлённая проходным самоловом, висела на дереве. Зверёк не погиб сразу и пытался освободиться, цепляясь за ствол ели и сучки, поэтому и запачкал шкуру.

— Отлично снимай и возвращаемся.

Руми восхищённо посмотрел на брата:

— А ты изменился после турнира.

— Как же? — Барти не отрывал взгляда от пса и гладил его. Животное оказалось довольно тяжёлым для своего размера.

— Стал решительнее.

Перед особняком из светло-коричневого камня раскинулся сад. Чёрный дракон обвил хвостом острый шпиль. Он словно переполз сюда с другого края крыши, покорёжив бурую черепицу:

— Твоя работа? — насупился Барти, увидев разрушения на крыше особняка.

Руми пожал плечами и улыбнулся:

— Карл не позволит тебе оставить такую собаку, — сказал он, идя следом за братом и наблюдая как страшная морда пса подпрыгивает на его плече. — У него глаза как у ящерицы в разные стороны смотрят, причём все восемь. Бррр… — передёрнулся он.

Гвен состригала ирисы. Внезапно трёхглавый змей из чёрного металла, утопающий в цветах, зашевелился, напугав её:

— Руми! — крикнула она и бросила на землю садовые ножницы.

— Прости, мам! — засмеялся он. — Лучше взгляни, что за чудище тащит твой другой сын.

Гвен внимательно присмотрелась к собаке, повисшей на плече Барти. Пёс словно почувствовал её взгляд и повернул голову, держась передними мохнатыми лапами за плечо юноши.

— Малюмское отродье! — охнула она, прикрыв рот ладонью.

«Да, не малюм я женщина! — подумал зверь. — А что отродье вполне возможно», — тяжело вздохнул он.

— Мам, он неагрессивный. Обычная собака, ну немного страшненькая. У Стена вообще один глаз больше другого, но мы же его приняли в нашу семью.

— Это другое! Барти, не стоит нести его в дом! — запротестовала Гвен.

«Ну правильно! Вышвырните меня как ненужный мешок говна! — с досадой подумал зверь. — Я же не человек».

— У твоей собаки опять потекли глаза, — сказал Руми. — Придётся лечить. Пойду сниму шкурки с куниц, и сожгу тушки. Мам, смотри какой шикарный воротник получится, — он взял в руку желтодушуку, демонстрируя её прекрасный мех.

— Мне вторая больше нравится, — Гвен подняла ножницы и продолжила состригать ирисы.

— Она в смоле и ещё немного повреждена.

— Переживу. Только не смей некромантить!

— И не собирался!

Руми направился в сторону сарая. Барти слегка подтянул собаку на затёкшее плечо:

— Как ты можешь быть таким тяжёлым, — тихо сказал он.

«Хм… знал бы ты какой мой истинный размер, не удивлялся бы».

— Мам, где отец? — спросил Барти.

— В кузнице. Вообще не выходит оттуда.

Барти склонил голову и направился в сторону озера, прислушиваясь к звону металла. Почти у самого берега стояла каменная постройка. Из её трубы валил дым. Чёрный камень фундамента практически полностью скрывался за высокой травой. Повитель нависала над окнами и оплетала белый камень строения.

В кузнице пахло раскалённым металлом, маслом и дымом. На железном столе возле горна лежали клещи. Готовые стальные мечи с вычурными рукоятями висели на стойках и бликовали в свете огня. Карл крепко сжимал молот и стучал по раскалённому куску металла. Искры летели во все стороны. Его глаза горели алым, неестественно крупные вены на сильных руках пульсировали, пот стекал ручьями.

— Опять делаешь доспехи? Ты последнее время слишком много работаешь, — взгляд Барти упал на медвежью шкуру, лежащую на полу у стены. — «Вот где ты спишь отец», — поморщился он.

Карл оторвал глаза от наковальни и они приобрели обычный чёрный цвет, алые вены ушли под кожу:

— Нужно сковать доспехов на целую армию.

— Но их уже больше, чем у нас воинов. Хочешь выставить их на продажу?

— Нет, это для наших людей, — Карл положил молот и вытер руки о тряпицу. — Мы поступим как Тарплен. Начнём привлекать мужей и женщин со всей Морталии. Две сотни жителей в городе это крайне мало. Были бы они стригами, но Эшарва давно перестала быть городом стриг.

— Но горожанам это не понравится.

— Это уже не важно. Нам нужно позаботиться о том, чтобы они могли выжить, — Карл пристально посмотрел усталыми глазами на сына. — Барти, это моя вина. Мои люди пострадали из-за меня.

— Но ты спас всех!

— Если бы я подумал о дружине раньше, не пришлось бы никого спасать.

— Но откуда ты мог знать, ведь два века на Эшарву не нападали.

Внимание Карла привлёк пушистый пёс:

— Что это у тебя? Собака?

— Да, отец, — протяжно сказал Барти, снимая пса с плеча.

Карл выронил тряпку из рук:

— Гром меня порази, что это?!

— Собака. Мы с Руми нашли её в лесу.

— Я не думаю, что это собака.

Барти положил пса обратно на плечо:

— Кто же тогда?

— Я слышал одну очень древнюю легенду, — нахмурился лорд, роясь в воспоминаниях. Пёс прислушался, поводив стоячими ушами. — Настолько древнюю, что наверное кроме меня её никто не знает. Что якобы Бог вначале создал восьмиглазых рептилий. Он наделил их разумом и огромнейшей силой. Но они показались ему слишком уродливыми. Поэтому после он создал людей, но те хоть и были красивы, оказались крайне слабы. Бог решил объединить силу восьмиглазых созданий и красоту людей. Так родились мы. Стриги. Как же дед называл их.

Зверь заинтересовано повернул голову, внимательно смотря на Карла:

«Прошу, вспомни! — взмолил он. — Я хочу узнать, кто я такой!»

— Но он же не рептилия, — не согласился Барти. — Да и бог это миф.

«Рептилия! Ещё какая рептилия! А вот насчёт бога не знаю».

— Вспомнил! — воскликнул Карл. — Даргосы!

«Даргосы, — обрадовался зверь. — Значит, я даргос. Кто ты такой? — он продолжил пытливо рассматривать лорда. — Я столько живу, а эту легенду слышу впервые».

Барти опустил пса на пол, оказавшись в своей комнате, и стянул с себя тунику. Зверь потоптался на ковре из овечьей шкуры и улёгся, грустно положив морду на лапы:

«Правильно, я — тварь и моё место под дверью».

Барти похлопал ладонью по кровати.

— Эй, дружок, запрыгивай ко мне.

Пёс поднял голову и удивлённо посмотрел на юношу. Что-то внутри у него затрепетало.

— Ну скорей! Надо придумать тебе имя.

Пёс издал какой-то странный звук, немного напоминающий лай, и прыгнул на постель.

— Пушок! Нравится? — спросил Барти, погладив собаку. — Нет? Ну может Гади?

Зверь словно заворчал:

«Одно хуже другого, — тяжело вздохнул пёс. — Хоть тапком назови, только не выбрасывай».

Дверь резко открылась, впуская Карла:

— Барти, ты сегодня будешь спать в комнате Руми, а я останусь здесь с этим существом. Мне нужно убедиться в том, что он неопасен. Если что, меня он вряд ли сможет убить во сне.

«Ой, зря ты так думаешь».

— Но как же Руми?

— Ирамия попросила его остаться сегодня в их доме.

Барти улыбнулся, радуясь за брата и отца, который этой ночью будет спать в постели, а не на жестком полу в кузнице.

Ветер залетел в окно особняка, шелохнув тяжёлую бархатную штору, и задул одну свечу в светильнике на стене. Глаза Руми заискрились серебром. Потухшая свеча вспыхнула.

— Почему ты не использовал такую силу на турнире? — спросила Ирамия, сидя за круглым деревянным столом уставленным едой.

— В тот момент я ещё не знал, что повелеваю огнём, — ответил Руми, насаживая на вилку овощи.

— Разве такое возможно?

— Возможно, если ты уже подчиняешь себе землю, песок, железо и много что ещё.

— Ты такой могущественный, — заворковала Ирамия. — Почему ты позволяешь Барти превосходить тебя.

Руми непонимающе посмотрел на неё:

— Прошу не говори так, он мой брат.

— Он не брат тебе вовсе. Да и Вагеры не твоя семья. Стоит тебе лишь однажды оступиться и они отвернутся от тебя. Другое дело родной сын, которому простительно всё. А я приму тебя таким, какой ты есть.

— Я не собираюсь оступаться, — его голос дрогнул.

— Руми, ты достоин большего, чем быть в тени Вагеров. Ты можешь стать королём! — её глаза блеснули в сиянии масляной лампы, стоящей на столе. — Это несправедливо, если у нас не родится стриг, трон Тарплена достанется им.

— У нас останется Эшарва.

— А что если у Барти будет не один ребёнок?

— С меня довольно, — Руми отодвинулся от стола, прочертив ножками стула по гладкому деревянному полу, и встал. — Я пожалуй вернусь домой.

— Но твой дом здесь! Ты не Вагер, ты Марсудал. Я — твоя семья.

— Я даже не знаю тебя, Ирамия. А что узнал, мне не по душе.

— Но так узнай же, — улыбнулась она и, сняв лямку платья с плеча, медленно приблизилась к нему.

— Мы не обязаны это делать. Наш брак лишь условность.

— Только нам решать, что такое наш брак.

Тонкие пальцы Ирамии прикоснулись к его вздымающейся груди. Его шумное дыхание возбудило её. Она впилась в его губы и укусила, чувствуя на языке металлический привкус. Руми задрожал и оттолкнул её.

— Ударь меня, — попросила она, облизывая губы.

Руми растеряно посмотрел в её глаза цвета сочной листвы:

— Что ты такое говоришь?

Ирамия сбросила с себя платье, обнажив круглые пышные груди и игриво подвигала бёдрами, сжав в пальцах сосок. Руми потерял способность двигаться. Она подошла к нему:

— Только нам решать, — прошептала она ему на ухо и поцеловала в губы.

Руми не смог оттолкнуть её и ответил. Они упали на шкуру медведя, их тела сплелись в возбуждении. Она сцепила пальцы на его толстой шее, начав душить. Он схватил её руки, возвращая себе способность дышать, и ударил…

Глава 25. Стригхельм. Ильтагсая

Рориш услышал душераздирающий крик ребёнка, когда оказался возле двери своего двухэтажного дома. Он выронил портфель и ворвался в гостиную, где на полу сидела Малика, держа в руках их сына. Запутавшиеся пакли чёрных волос спадали на её плечи. Она бесновалась словно ведьма у жертвенного алтаря. Малыш заливался хриплым плачем, его связки настолько устали, что голос сильно осип и постоянно срывался. С его окровавленного лица стекали слёзы вперемешку с соплями, и крупными алыми каплями падали на грудь тонкой рубахи. Малика занесла нож и в который раз собралась вонзить его в щёку ребёнка. Рориш бросился к ней, схватив за руку:

— Что ты делаешь? — взвыл он, пытаясь разжать её цепкие пальцы.

— Черви! Его жрут черви! — прорычала она, смотря на Ильтага безумными глазами.

— Какие черви?! Малика, ты убьёшь его! Отдай нож!

Рориш боролся с её неестественно сильной рукой. Малика рванула руку и лезвие ножа рассекло левую ноздрю ребёнка:

— Ааааааа! — не прекращал рыдать малыш.

Рориш от бессилия схватился окровавленными руками за голову, пачкая кровью линзы круглых очков. Его колено больно ударилось о молоток, лежащий на полу. Он сгрёб оружие и замахнулся, опустив его на голову безумной жены. Под звон металла и хруст черепа внутри Рориша что-то сломалось. Малика выпустила из рук малыша, удивлённо распахнув чёрные глаза, словно на мгновение к ней вернулся рассудок. Рориш снова нанёс удар, и снова, и снова…

Дерево гнулось от каждого удара хлыста злобного духа ветра. Повелитель стихий нещадно кидал молнию за молнией, собирая в серых облаках воду. Распахнутые ставни глухо постукивали о жёлтый облицовочный камень двухэтажных домов, извивающихся словно змеи. Сухая листва кружилась с пылью наперегонки. Рориш не видел ничего за багровыми стёклами своих очков, он поднял их на лоб, который облепили окровавленные кудри. Его ватные ноги торопливо шаркали по серой брусчатке, дрожащие руки осторожно сжимали, словно спящего, малыша:

— Ильтаг, — шептал он, глотая слёзы. — Ильтаг, — каждый болезненный вдох давался ему с трудом. Сердце бешено билось. В его памяти всплыл давно забытый образ розовощёкой девчонки. Малика держала в руках васильки и смеялась. Он с горечью сжал веки, горячие слёзы лились по его щекам. — Ильтагсая.

Редкие прохожие шарахались от него, женщины вскрикивали и рыдали. Рориш подошел к двери трёхэтажного многокомнатного дома и взялся за верёвку, его рука соскользнула, но звон разошёлся по комнатам за нею. Ожидание казалось вечностью. От шагов за дверью у Рориша замерло сердце:

— Что мне делать, — выдавил он, когда увидел Друлля.

Сыщик не смог вымолвить ни слова, ошарашено смотря на изувеченного ребёнка. Он забрал малыша и кинулся в комнату, положив его на диван. Ильтаг был без сознания, его грудь еле заметно вздымалась.

— Рориш, будь здесь, — напряжённо хмурил брови сыщик. — Будем надеяться, что Лари ещё не уехал в Камвек. Я приведу его.

— Ты ведь спасёшь его? — безжизненным голосом спросил Рориш.

— Я сделаю всё, что смогу. У нас нет времени.

Друлль собрался уйти, но Рориш схватил его за руку:

— Ты ведь вернёшь его?

— Рориш, очнись! Он ещё жив.

— Если не будет, то вернёшь?

Друлль заметил в его волосах седину, даже глаза на его молодом лице сделались блёклыми как у старика:

— Да, верну, — серьёзно ответил сыщик и взял Рориша за руку. — Обещаю, мы вернём его.

Лари сидел в комнате и смотрел в открытое окно, наполовину заросшее плющом. Он немного прибалдел, вдыхая дым из трубки и прохладный влажный воздух позднего вечера. Внезапный стук в дверь, привел его в смятение. Он вскочил, закашлявшись, бросил трубку в свой большой стакан с мятным чаем и убрал его в стол. Затем сев обратно в мягкое кресло, отряхнулся от пепла:

— Войдите.

Друлль обеспокоенно ворвался в комнату вместе с прохладой. Мокрый серый плащ пристал к его телу:

— Лари ты нужен мне, быстро собирайся и пошли, — его голос дрожал.

Лари встал и взял в руки роскошный сюртук:

— Что случилось?

— Малика искромсала лицо Ильтагу.

Лари выронил сюртук, опустившись обратно в кресло:

— Я не пойду! — выпалил он, нервничая и сжимая сильными руками бархатные подлокотники.

— Лари, чёрт! Я умоляю тебя, мне нужна твоя помощь!

— Ты просишь меня слишком о многом.

Друлль наморщил лоб:

— Лари, мне нужен герой.

— Я не герой. Ты же знаешь, я не могу, — говорил он запинаясь. — Я не лекарь. Я просто нагреваю руны, наложенные Майей на ткань. И я не могу, — мотал он головой.

— Я всё понимаю. Но кроме тебя никто не спасёт его. Ты либерат, Лари. Ты сам поток. Ты сможешь, я знаю.

— Дело не в этом. Он ребёнок… И он в крови… Это мука для меня. Я… я не могу, — умоляюще говорил Лари и крупные слёзы тонули в его рыжей бороде.

— Я буду с тобой.

— Я не могу… — прошептал Лари и зарыдал.

— Все мы жертвы своих родителей, — грустно сказал Друлль и обнял друга.

Диван под телом Ильтага пропитался кровью. Малыш чуть слышно дышал, не приходя в сознание. Лари вдохнул металлический аромат, его плоть напряглась и затвердела. Он слышал биение своего сердца. Ореховый запах возбуждения разлился по комнате. Друлль сжал его плечо.

Лари вытянул руки, громко сглотнув. Его глаза заискрились янтарём; на ладонях затрещали молнии, вырывая язычки золотого пламени:

— Ни души, ни тела, — шептал он. — Я есть сила. Я поток.

Пламя приобрело белый цвет и начало обжигать его руки. Каждая новая белая искра разрезала его кожу, из ран сочилась кровь. Но его волновала другая боль. Отвращение к самому себе из-за мерзкого влечения к покалеченному ребёнку и невозможность обуздать эти желания, неподвластные его воли.

Лари выпустил искры на лицо малыша. Белые языки пламени лизали его разорванные щеки. Ребёнок стонал, когда его раны затягивались.

Через некоторое время руки Лари безвольно повисли, кровь струилась по его ладоням, отбивая на полу такт:

— У него остались шрамы, — выдавил он. — Больше я не могу ничем помочь.

Друлль кивнул. Лари оттолкнул его и выбежал из комнаты, столкнувшись с Роришем за дверью.

«Надо как-то успокоиться!» — Лари тяжело дышал; лицо горело. Оказавшись в «Монахине» первое, что бросилось ему на глаза это овальное старинное зеркало во весь рост.

«Кто же вешает зеркала в таких заведениях на входе», — с горечью подумал он, отводя янтарный взгляд. Он ещё раз с отвращением взглянул на своё отражение, прежде чем зеркало пошло трещинами; стекло зазвенело и просыпалось на пол к его ногам. Мятежное воображение рисовало жуткие сцены насилия. Осколки вонзались в лицо ребёнка. Плоть Лари напряглась до боли. Он вошёл в тайный зал и схватил блудника, жадно впиваясь в его мягкие губы со вкусом клубники.

Ильтаг пришёл в себя, открыв песочные глаза. Белые рубцы изрезали его лицо. Некогда соломенные волосы стали седыми. Рориш подошёл к сыну и сгрёб его в объятия, прижимая к себе:

— Теперь всё будет хорошо. Папа с тобой, — рыдал он. — Папа всегда будет с тобой, Ильтагсая.

— Мама, — сказал своё первое слово малыш.

Глава 26. Эшарва. Партурик

Белая бабочка залетела в распахнутое окно и, пролетев над головами учеников, села на стол перед Ирамией. Она осторожно закрыла книгу и с остервенением прихлопнула её. Зеленоглазая девочка за первой партой испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Читай, — надменно ухмыльнулась Ирамия и открыла книгу, обрезав палец. Алая капля крови выступила на её коже.

«Почему этот недоумок Ян получил силу малюмов, а я нет. Ведь источник звал меня, — она задумалась. — Хотя меня могла постигнуть та же участь, что и его».

— Миледи, — поднял руку смуглый юноша. — Я прочитал книгу от корки до корки, но так и не понял, почему Арту переименовали в Морталию.

— Ваше величество! — недовольно поправила ученика Ирамия.

— Простите, ваше величество, — ответил ученик, сдерживая улыбку. По классу разошёлся смешок. Всё вокруг смеялось над Ирамией. Даже в узорах и кольцах сосновой доски, которой была обита комната, она видела улыбающиеся лица.

«Я должна быть королевой, а не учить это отребье», — Ирамия сжала тонкие губы. — Урок окончен! — вспыхнула она и встала со стула, громко захлопнув книгу.

Дети, нехотя, начали подниматься с мест, расставаясь с любимыми книгами до следующего урока. Зелёноглазая девочка с грустью посмотрела на «Легенды Морталии» в кожаной обложке, тяжело вздохнула, и поплелась за остальными детьми.

«Зачем учить этих плебейских выродков, если в будущем их задача махать кочергой в шахтах», — подумала Ирамия, выходя из класса.

От колючего кустарника дикой розы отделилась пышная фигура. Платье Гвен в зелёно-розовых тонах слилось с кустом. Ирамия схватила за шиворот одну из девочек и притянула её к себе, мило улыбаясь:

— Ты так хорошо постаралась сегодня, — наиграно и громко говорила она. — Как твоё имя? — шепнула Ирамия.

Девочка непонимающе захлопала зелёными глазами:

— Алина.

— Алиночка, ты умница, — Ирамия подняла удивлённые глаза на Гвен, словно только увидела её. — Ну всё, ступай.

Ушлый юноша подошёл к ней:

— Ваше…

— Миледи, — перебила его Ирамия, выдавив улыбку.

— Миледи, вы так и не ответили на мой вопрос.

Ирамия зло посмотрела на него, сдерживая недовольство:

— Да, конечно. На Арте установили новый режим правления. Новая власть дала ему своё название. И имя ему Морталия, — быстро ответила она, желая как можно быстрее избавиться от ученика.

Гвен подошла совсем близко:

— Смотрю тебе понравилось преподавать.

— Очень! Дети так прекрасны, в них столько необузданной энергии.

Гвен опустилась на скамью у хижины, овитой плющом:

— Ты и сама ещё совсем дитя. Я слышала от Карла, что вы с Руми сблизились.

Ирамия кивнула, грустно опустив глаза, и присела рядом с ней.

— Карл последнее время так много работает, — тяжело вздохнула Гвен. — Вначале он не выходил из кузницы, а теперь из подвала. Делает там какой-то жуткий бассейн.

— Бассейн? — заинтересовалась Ирамия, опуская высокий воротник простого бежевого платья.

— Хочет попытаться создать источник цидер.

Ирамия широко раскрыла глаза:

— Что?

— Такой же источник силы как с столице, только потока цидеруса. Думаю, ничего у него не выйдет. Он не может зажигать алое пламя. Надеется на Барти, но и он не может.

Ирамия расстегнула несколько пуговиц на груди, задумавшись.

— Ирамия, что это?! — воскликнула Гвен, увидев кровоподтёки на шее девушки. Ирамия сконфужено подняла ворот, демонстративно пряча синяки, но Гвен отстранила её руку, нежно прикасаясь к её ссадинам. — Руми бьёт тебя? — взволнованно говорила она.

Нижняя губа Ирамии задрожала, на глазах выступили слёзы.

— О, моя бедная девочка, — Гвен обняла её, прижимая к себе. — Мы сейчас же пойдём к Карлу и всё ему расскажем. Мы не позволим Руми обижать тебя!

Ирамия криво улыбнулась, её глаза цвета сочной листвы злобно блеснули.

В подвале пахло металлом и гарью. Массивные мраморные колонны поблёскивали в свете масляных ламп. Семь змеиных голов увенчали круглый бассейн, словно зубцы короны.

— Ты бьёшь Ирамию? — воскликнула Гвен, смотря как Руми непринуждённо сбегает по лестнице.

Руми опешил и остановился, ошарашено взглянув на мать. Гвен стояла у одной из колонн, обнимая Ирамию. Карл ходил по подвалу и хмурился. Он так часто это делал, что складка кожи между бровей больше не покидала его лица.

— Как ты посмел? — сокрушалась Гвен.

— Гвен, — сурово сказал Карл, остановившись, и повернулся к сыну. — Руми, мне сообщили не хорошую вещь о ваших отношениях с Ирамией. Я бы хотел верить в то, что это досадное недоразумение, но мои глаза не могут мне лгать, — эти слова дались ему с трудом. — Какое-то время Ирамия поживёт с нами. Ты сможешь общаться с ней, но только в нашем присутствии. Либо моём, либо Гвен, но не наедине. Когда я удостоверюсь в том, что Ирамии ничего не угрожает, я решу как нам быть дальше, — он сделал паузу, тяжело вздохнув. — Чуть позже я бы хотел поговорить с тобой наедине.

Руми кивнул, смотря на каменный пол. Его лёгкие сдавила боль, глубокие ссадины на спине от ногтей Ирамии, казалось, заныли ещё сильнее.

— Тогда я очень буду ждать нашего разговора.

Руми снова кивнул, сдерживая накатывающиеся слёзы, и быстро взобрался по лестнице, чувствуя на спине грустный взгляд отца.

— Ты серьёзно собираешься просто сбежать? — возмущался Барти, смотря как брат закидывает вещи в мешок.

— Я уже всё решил.

— Но ты можешь поговорить с отцом и всё объяснить ему.

— Объяснить что? Как я её бил?

— Так это правда?

— Да.

— Но зачем, Руми? — опешил Барти.

— Я не знаю, — он замер и нахмурился. — Не знаю, что на меня нашло. Она словно яд.

Восьмиглазый пёс лежал на полу, высунув красный язык из большой пасти, и тяжело дышал от жары:

«Ну и стерва».

Руми взглянул на пса, будто услышал его мысли:

— Ты придумал ему имя?

— Гади.

— Подходит ему, — Руми затянул мешок и закинул его на спину. Его взгляд случайно упал на шкуру медведя, где они с Ирамией провели единственную ночь вместе. Он вспомнил её мягкую кожу, горящие глаза. На мгновение ему показалось, что он почувствовал запах жасмина, будто она стояла где-то рядом.

— Отец не выгоняет тебя. Тебе не нужно уходить. Я уверен, что всё прояснится со временем.

Руми повернулся, взглянув Барти прямо в глаза:

— Ты не понимаешь. Я в глаза ему смотреть не могу. Я подвёл его. Видий доверил нашей семье свою единственную дочь, а я…

— Всё можно исправить…

— Нет, нельзя! — взгляд Руми сделался напряжённым. — Это только моя вина. Возможно, служба во флоте закалит меня. И я стану достоин такого отца как Карл.

Озеро «Зартива» было границей между лесом Эшарвы и территорией Тарплена. Из него брала начало неширокая река Медорика, но достаточная для того чтобы по ней ходили суда. Некоторые считали Зартиву центром мира. Озеро образовалось благодаря настолько мощному подземному потоку, что порой из него вырывались фонтаны брызг. Считалось, что именно этот поток заливал всю землю водой. На берегах ютились каменные домики охотников с узкими, но высокими окнами. Это поселение вполне могло бы считать городом, но ему приходилось жить по законам Тарплена. Оно даже не помышляло о наместнике и автономии, как Балгур.

Лодка пристала к маленькому островку, возвышающемуся над неровной поверхностью шумного озера. Руми сошёл на берег, окидывая чёрным взглядом рыбацкие хижины. Он прошёл под злобные ухмылки моряков к навесному бревенчатому мосту и попал по нему на второй более крупный островок. На его вершине вырастало массивное каменное строение флота «Охотников на морских чудовищ». Огромная голова саблезубого тигра нависла над входной дверью, его зубы из кости морского чудовища вонзились в землю, словно колонны. Пасть морской твари на носу Партурика, стоящего на причале, оскалилась над «Блустом», готовая впиться в его борт.

Руми нащупал глазами безликую маску Кардоша, облокотившегося на зуб кошки и подошёл к нему:

— Значит ты решил вступить к нам! — неразборчиво заговорил Кардош.

Руми кивнул, смотря на торопливо приближающуюся огромную фигуру Жароса. Его полностью лысая голова отражала солнечный свет, а длинная косматая тёмно-серая борода, местами заплетённая в косы, доставала до мускулистого живота, полностью закрывая грудь. Свободные синие брюки полоскались на его мускулистых ногах в порывах ветра.

— Вот это неожиданность! — присвистнул Кардош. — Когда мне пришло твоё послание с этим намерением, я даже поверить в это не мог. Что ж стриги нам нужны.

— Я бы хотел ходить на чудовищ, — тихо сказал Руми.

— Замечательно буду рад принять отпрыска Марсудалов на своём судне! Надеюсь «Блуст» станет твоим вторым домом. Ведь корабль для моряка всё равно что дом, а команда — семья.

Жарос злобно взглянул на Кардоша и заговорил, словно рычал:

— Партурик тоже рад принять Руми на своём борту!

— Партурик не ходит на чудовищ, а парень ясно изложил свои пожелания, — ухмыльнулся Кардош.

— Значит будет ходить на чудовищ, — сурово ответил Жарос, хмуря лохматые серые брови. — Руми, я обещал твоим родителям, что позабочусь о тебе, но мне не представилась такая возможность. Лорд Вагер забрал тебя. Позволь мне исполнить обещание. Хочешь чудовищ, будут тебе чудовища!

— Ты готов ради мальчишки выйти в открытое море? — неразборчиво хохотнул Кардош. — Зачем плавать на корабле, который убил его родителей. Парень пойдёт со мной.

Жарос оскалился, как Партурик, выставляя и без того сильно выпирающие один верхний и второй нижний клыки:

— Ты на моей территории Кардош. Проваливай в свой «Лорген» и командуй там, — Жарос повернулся к растерянному Руми. — Пойдём на корабль. Я познакомлю тебя с командой. Ты сделал правильный выбор, сынок! Партурик — это самое безопасное место на Морталии.

«Сделал выбор? — подумал Руми, подталкиваемый сильной рукой Жароса в сторону корабля. — Капитан, ты, не оставил мне выбора».

Жуткая безмятежная морская пустыня окружала Партурик — лишь слепящее сияние солнца разбавляло это одиночество, бликами ложась на неровную гладь воды. Руми держался за борт и всматривался вдаль, надеясь нащупать хотя бы один жалкий клочок земли. Из-за штиля синие паруса корабля взяты на гитовы, а натянутые под водой цепи систематически постукивали.

— Ты так и не рассказал мне, что у вас стряслось, — спросил Жарос.

Руми напрягся и опустил глаза:

— О таких вещах не рассказывают.

— Выходит, я напрасно надеялся, что ты доверяешь мне, — расстроился капитан.

Лицо Руми исказила борьба:

— Во время секса я был груб с Ирамией и об это стало известно многим.

Жарос повернулся к юноше, удивлённо подняв брови:

— Это желание было обоюдным?

— Что значит обоюдным?

— Она тоже этого хотела? Насколько я знаю тебя, ты бы не причинил боль женщине без её желания.

— Какая разница, в любом случае, я не должен был этого делать. Это не достойный поступок для мужчины. Жарос, ты не представляешь как отец смотрел на меня. С такой болью, — голос Руми задрожал.

Жарос хмыкнул, и облокотился о борт:

— Руми, ты никому ничего не должен. Разве что только себе. Никто не знает, что является достойным мужчины, а что нет. Если ты ударил её, а она содрогаясь под тобой кончила, как это можно расценивать за недостойный поступок. Всеми уважаемый Лари Саван — любитель мальчиков. Почему же весь мир считает его достойным? Разве ебать детей это достойно? Даже с их согласия. А о сексуальных предпочтениях Даги я и говорить не хочу.

— А что с ними не так?

Капитан раскрыл рот, чтобы ответить, но о судно что-то ударилось и его сильно тряхнуло.

— Что это? — опешил Руми.

Жарос вытянул губы в трубочку и свистнул с такой силой, что на мгновение оглушил юношу. За правый борт корабля ухватилась огромная перепончатая лапа. Руми сделал несколько шагов назад, увидев боковым зрением, что некогда натянутые цепи Партурика безвольно повисли. Здоровенная пасть морской твари с зубами как у акулы вцепилась в корабль и вырвала несколько досок. Команда засуетилась, группируясь, и зазвенела сталью.

— Гарпун! Готовьте гарпун! — крикнул капитан.

Длинные усы твари поползли по палубе к ногам Руми. Он с ужасом уставился на неё, не в силах пошевелиться.

— Беги! — крикнул кто-то из команды.

Помощник капитана схватил топор и рубанул по усам. Вонючая зелёная кровь обдала Руми с ног до головы. Чудовище завизжало, истерично забив рассеченными конечностями. Один из усов сбил помощника с ног, обвивая их. Из другой конечности выступило лезвие, напоминающие жало осы.

— Вартимор! — выкрикнул Жарос. — Какого чёрта, вы медлите? — он посмотрел в сторону гарпуна.

— Заклинило, капитан! — напуганный мужчина пытался взвести сложный механизм с огромным копьём.

Жало чудовища с бешеной скоростью вонзилось в грудь помощника капитана, а затем снова и снова. Из воды с криком, словно щебетал дельфин, вырвалось огромное существо. Оно упало на борт, шлёпнув плавниками.

— Я же приказал тебе уплыть! — Жарос ещё раз пронзительно свистнул, но морское создание не послушалось. — Птах! Балей, уходи! Ааааааа! — беспомощно закричал он и направился к гарпунщику. — Отойди, бесполезная тупая сука! Я не могу потерять птаха! — он с силой оттолкнул мужчину и сам встал за механизм.

Балей замотал головой, тряся длинными разноцветными наростами на голове как волосами, и вновь затрещал. Морское чудовище выпустило из захвата помощника капитана и бросилось на птаха. Жуткая челюсть сомкнулась на его плавнике. Балей взвыл от боли.

— Нет! — заорал капитан, ручка механизма оторвалась. — Нет! — из его глаз брызнули слёзы, он взялся за копьё и вырвал его. — Ааааааа!

Жарос прижал копьё к себе и побежал на морскую тварь. Остриё гарпуна вонзилось в его плечо, обдавая капитана зелёной жижей. Он потянул орудие на себя, но оно застряло. Тварь отпустила птаха и кинулась на Жароса. Капитан ухватился за передние зубы чудовища, скользя по палубе. Ноги не находили опоры. Птах бил раненым плавником и скулил.

— Тупое ты животное, — прорычал Жарос, косясь на Балея. Его мышцы напряглись до передела. Неожиданный удар в бок, отбросил капитана к бочкам. Они разбились, засыпав его содержимым и досками.

Руми словно очнулся, найдя в себе силы двигаться. Его глаза заискрились серебром. Рука чёрного стального монстра оторвалась от Партурика, вырывая держащие её доски, они с плеском упали в воду. Тонкий смоляной хвост обвил шею чудовища с акульей пастью. Тварь выпучила глаза, задыхаясь, и обмякла. Корабль накренился.

— Аа, — простонал Руми. Хвост ослабил хватку, и морская тварь упала за борт. Глаза юноши приобрели свой естественный чёрный цвет.

— Молодец, — капитан хлопнул его по спине.

— Жарос? — удивился Руми, оборачиваясь к нему. — Ты в порядке?

— Да, а вот птах нет.

Руми посмотрел на странное создание:

— Так вот кто тянет корабль, — прошептал он.

— Всё верно. Надо вылечить его. Ради этого вожу с собой цидера.

Жарос подошёл к одному из напуганных членов команды и схватил его за шиворот:

— Лечи! — он швырнул юношу к Балею. Птах жалобно посмотрел на мальчишку.

— Но как же твой помощник? — опешил Руми.

— С ним всё в порядке, — холодно ответил капитан.

Руми взглянул на Вартимора, который уже стоял подле Балея и обеспокоенно смотрел, как юноша разрезает своё запястье. Кровь юноши залила плавник птаха. Его раны затянулись. Лоскуты разодранной кирасы Вартимора безвольно свисали на груди; на оголённых участках кожи не было ни царапины.

Кардош заметил напуганный взгляд Руми и криво улыбнулся:

— Руми, ты можешь вернуть ростр Партурика как был?

Он кивнул, продолжая вопросительно смотреть на грудь помощника капитана, в которое множество раз вонзилось жуткое лезвие.

Глава 27. Эшарва. Барсула

— Будем ли мы сообщать Руми, что у него родилась дочь? — спросила Гвен, смотря на ребёнка, лежащего в кроватке.

Малышка внимательно рассматривала расписной потолок огромными жёлтыми глазами, слишком умными для нескольких дней жизни.

— Она не может быть его дочерью, — сжимал кулаки Карл.

— Это будет таким ударом для Руми, — голос Гвен сорвался. — Я уже почти жалею, что обвиняла его в жестокости по отношению к Ирамии.

— Гвен, какой бы не была женщина, мужчина не должен поднимать на неё руку. Низость бить того, кто слабее тебя.

— Ты даже не представляешь, что говорят о ней дети…

— Это не так важно как то, что мой сын сейчас на чудовищном судне, на котором погибла вся его семья. Если с ним что-то случится, я расшибу эту посудину в дребезги! — стиснул зубы Карл. Мышцы на его скулах дёрнулись.

— Я поговорю с Ирамией.

Пёс сидел на полу у ног Карла и любопытно водил ушами. Когда Гвен с Карлом отошли от ребёнка, Гади перекинулся через боковину кроватки, встав на задние лапы, и впился глазами в круглое личико малышки:

«Ну и дела».

Девочка увидела его страшную пасть с восемью кровяными глазами и заплакала.

— Ты пугаешь её! — воскликнула Гвен, прогоняя собаку. — Как можно было подобрать такое страшилище?

Пёс жалобно поднял на неё глаза, сделав только хуже.

— Чудовище.

— Вот ты где! — воскликнул Барти, заглядывая в комнату и отбрасывая капюшон тёплого плаща с глаз. Соболиный мех лежал на его плечах. — Пошли, Гади.

Пёс радостно издал странный звук и потрусил в сторону юноши, временами роняя тяжёлую морду на пол.

— Бедняга, тяжело же наверно ему так ходить, — вздохнул Карл, замечая непропорциональность тела собаки.

Барти сел на колени, взяв тяжёлую морду пса в руки:

— Ну что, пойдём охотиться?

«Только ты один на меня так смотришь. Без отвращения, — пёс заглянул в добрые лазурные глаза Барти. — Даже с любовью. Смотришь… На меня отвратительного. Как мужчина может быть таким приторно красивым? Знаешь, ты похож на мать».

— У тебя опять болят глазки? — забеспокоился юноша, видя, что глаза собаки заслезились.

«Это слёзы, дурачок».

— Барти, ты собираешься в лес на охоту? — взволнованно спросила Гвен.

— Да, мам.

— Будь осторожнее, — озабоченно заговорил Карл, беря в руки ребёнка. — Наши патрули уже не раз наталкивались на ожившие трупы животных. Кажется где-то поблизости поселился отшельник малюм, практикующий некромантию. Мы обязательно найдём его, это дело времени.

— Я буду осторожен, отец, — Барти присмотрелся к ребёнку. — Ирамия уже дала ей имя?

— Барсула, — кивнул Карл.

— Необычное. Надо же она совсем непохожа ни на Руми, ни на Ирамию.

— Даже для Барти очевидно, что девочка не дочь Руми, — причитала Гвен, когда Барти ушёл. — Я больше не могу ждать подходящего времени для таких разговоров.

— Не нужно… — не успел договорить Карл.

Гвен быстро вышла из комнаты, направляясь к покоям Ирамии. Но чем ближе она приближалась к ним, тем меньше решимости в ней оставалось.

Ирамия тихо посапывала в постели, когда Гвен вошла. Её сердце неистово билось. Она попыталась подобрать нужные слова, но её мысли смешались. Гвен сделала несколько последних шагов к постели:

— Ирамия, ты спишь?

Девушка открыла уставшие глаза и вымученно улыбнулась. Бледный цвет её лица слился с белой подушкой.

— Как ты милая?

— Спасибо за беспокойство. Уже лучше, — хрипло ответила Ирамия.

Гвен теребила пальцами подол своего кружевного платья, каштановые локоны спадали на её пышную грудь:

— Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для таких разговоров, но, Ирамия, кто отец ребёнка?

Девушка удивлённо посмотрела на Гвен и прохрипела:

— Руми, — её пересохшее горло заболело.

— Ирамия, девочка не похожа ни на кого из вас.

— В чём вы обвиняете меня?

— Я нахожу некоторое сходство ребёнка, — сделала паузу Гвен, — с Гаем.

«Жалкое подобие человека, — мысленно рычала Ирамия. — Как ты смеешь говорить такое своей будущей королеве».

«Пожри их пламенем огня», — прохрипел грубый жуткий голос, вырывая Ирамию из сна. Всеобъемлющая тишина ночи нарушалась агуканьем ребёнка.

«Как же эти стриги быстро растут», — нервно подумала она, встав с постели, и подошла к кроватке.

Жёлтые глаза Барсулы искрились, тёплый свет разлился на её щеках и запутался в пушке бровей. Она смотрела куда-то сквозь неё, словно говорила с кем-то.

Ирамия прикоснулась к груди, сердце билось спокойно:

— Ничего. Ничего не чувствую. Ты просто личинка.

«Пожри их пламенем огня!» — настойчиво прохрипел голос.

Ирамия, вздрогнув, посмотрела на свою ладонь и напряглась. Фиолетовые молнии разрезали воздух, чёрное пламя повисло над рукой, источая тепло.

Внезапно дверь комнаты открылась:

— У вас всё хорошо, миледи? — спросила служанка и, увидев чёрно-фиолетовый огонь, раскрыла в изумлении рот.

— Всё прекрасно, — ответила она, и сбила служанку с ног.

— Что вы делаете?

Чёрные вены сетью оплели лицо Ирамии, склера потемнела, радужка заискрилась фиолетовым. Она зажала ладонью рот служанки, и подобрала с пола ожившую мышь. Девушка пыталась вырваться, но Ирамия запустила руку под её кружевные юбки. Служанка мычала, по её щекам текли слёзы, широко раскрытые глаза с ужасом метались, когда мышь продирала себе путь в её лоно. Сотни жужжащих болью игл разрывали плоть несчастной изнутри.

Ирамия почувствовала промежностью как что-то толкается в животе жертвы; мышь прогрызала путь наружу. Девушка дёрнулась в последний раз и затихла.

Злобный, истеричный смех вырвался из пересохшего горла Ирамии.

Ноги Барти тонули в снегу. Гади прыгал за ним из сугроба в сугроб, оставляя за собой два следа. Большой след головы, маленький — тела.

«Что-то я уже устал», — подумал пёс, рухнув в очередной сугроб.

Барти подошёл к дереву, сняв перчатку, и прикоснулся к его замёрзшему стволу:

— Как же я люблю зиму, Гади. Обычно химс не бывает таким холодным, — говорил он, глубоко вдыхая свежий воздух. Длинная каштановая коса лежала на его плаще, выпав из под соболиного ворота. — А вот и первая шкурка.

Барти подошёл к другому дереву, похрустев снегом, который забивался под мех его сапог. Он взялся за дуги капкана, приколоченного к толстой ветви, пытаясь развести их:

— Эх, придётся тащить домой вместе с капканом, — вздохнул он, рассматривая шкуру куницы.

Пёс замер, прислушиваясь. Его белый мех слился с сугробами, лишь восемь глаз, словно капли крови на снегу, выдавали его. Совсем близко хрустнул снег. Барти и Гади обернулись на звук. Рысь готовилась к прыжку. Барти выхватил из-за спины стрелу и вскинул лук. Стрела угодила в глаз животному, но оно даже не дёрнулось.

Крупная кошка неслась на юношу. Гади зарычал, раскрывая жуткую пасть, и сбил рысь, ударившись о её бок. Он вонзил в её шкуру зубы и когти передник лап. По его морде заструилась чёрная кровь, шипя и разъедая его плоть. Пёс отскочил от неё, скуля от боли. Он упал в сугроб, катаясь по снегу. Сердце Барти кольнула боль. Он отправил в кошку ещё одну стрелу, но она не остановилась. Через несколько прыжков рысь сомкнула челюсть на его руке:

— Аааааа!

Монстр перестал кататься по снегу, готовый вырваться из тела собаки, но в его кровавых глазах заплясали огоньки алого пламени. Морда кошки загорелась. Она разжала челюсти, выпуская руку Барти и, сделав несколько шагов, рухнула в сугроб, сгорая в фиолетово-алом пламени.

Барти кинулся к собаке, не обращая внимания на боль в руке. Он обхватил его морду ладонями, судорожно ощупывая её:

— Как такое возможно?! — опешил он.

«Регенерация, — мысленно хмыкнул пёс. — Но это было чертовски больно».

Влажные пары выдыхаемого воздуха оседали на ресницах Руми. Он с грустью смотрел на скованный льдом корабль, стоя у причала. Мощные лапы чудовища, вонзавшиеся в борт судна, покрылись инеем.

— Партурик будет в этом плену до самой весны. Ты уверен, что не хочешь перезимовать дома? — спросил Жарос и откусил кусочек ароматного вяленого мяса.

— Уверен, — сурово ответил Руми.

— Ты слишком жесток к себе.

Руми склонил голову:

— Я подвёл отца.

— Значит служба в моём флоте — твоё наказание? — огорчился Жарос.

— Вовсе нет. Это были три самых удивительных месяца в моей жизни. Я чувствую себя куда увереннее, чем раньше.

— Рад слышать, — Жарос закинул в рот последний кусок мяса и проглотил его. — Но ты и никогда не был слюнтяем в отличие от Барти.

— Барти не слюнтяй, — нахмурил тёмные брови Руми. — Что-нибудь известно о Казиме?

Жарос мотнул головой, словно отгоняя от себя кошмар:

— Нет. Мои люди обрыскали весь Исаад и ближайшие окрестности Тарплена. Он будто исчез. Сгорел бесследно в малюмском пламени.

Мышцы Руми свело от холода; кожа его зимнего доспеха скрипнула:

— Мне жаль, но может быть он ещё объявится. Что-то похолодало. Может пойдём?

Жарос кивнул и направился за юношей в сторону здания флота:

— Сомневаюсь. Брат никогда не пропадал, тем более так надолго. Думаю, его больше нет среди живых.

Руми внимательно посмотрел на старого капитана Партурика:

— Жарос, Казима ведь твой старший брат?

— Верно.

— Но почему ты выглядишь намного старше его? Можно подумать, что ты его отец, даже скорее дед.

— Он питался лучше меня, — ухмыльнулся Жарос, обнажая выпирающие клыки. Тяжёлый меховой плащ Руми не мог скрыть, как вкусно пахла его живая плоть. Капитан громко сглотнул.

Глава 28. Эшарва. Иракундум

Гвен суетилась у стола, расставляя тарелки. Ирамия расшторила бархатные шторы. Тёмно-синее кружево её платья зацепилось за дубовый подоконник. Она рванула подол, оцарапав палец. Несколько капель чёрной крови упали на волан длинной юбки. Ирамия спрятала руку, озираясь по сторонам, но окружающим не было до неё дела.

— Карл! Барти! Где вы? Всё уже накрыто! — звонко крикнула Гвен.

Ирамия улыбнулась и села за стол, встречая хищными глазами мужчин:

— Где Стэн?

— Скоро будет. Он отливает слитки для Балгура, — ответил Карл, расстегивая шерстяной жилет.

— Ты наживаешь себе врагов, — поморщилась Гвен. — Зачем ты вечно лезешь туда, куда не нужно?

— Такой я человек, — пожал могучими плечами Карл.

— Барти, не смей больше ходить в лес один!

— Мам, но я не был один, со мной был Гади.

Пёс рыкнул, услышав своё имя.

— Эта псина здесь? — вспыхнула Гвен, встав со стула. — Пошёл отсюда, чудовище! Барти, сколько можно говорить, чтобы ты не приводил этого монстра в зал, где мы едим!

«Стерва на стерве, — мысленно ругался пёс, медленно топая короткими лапками по направлению к выходу и пару раз уронив морду на пол. — Какое неудобное тело».

— Почему ты так его называешь? Он очень милый.

Гвен посмотрела на Барти, раскрыв рот, но не нашла, что сказать.

— Барти, как твоя рука? — спросил Карл, тепло посмотрев на сына.

Юноша потрогал запястье:

— Ещё болит.

— Долго заживает. Наша сила ограничивается лишь воображением, если ты по-настоящему захочешь, то у тебя даже шрамов не останется.

— Отец тогда получается, что ты хочешь страдать, поэтому твоё тело так долго и болезненно восстанавливается?

Карл занервничал, не желая слышать этот вопрос:

— Барти, когда я становлюсь драконом, всегда кто-то умирает. Не имеет значение кто и какой. Важно лишь то, что я забираю его жизнь. Хочу ли я после быть наказанным. Разумеется…

— Не нужно таких разговоров за праздничным столом, — Гвен взяла в руку бокал с соком винограда. — Мы собрались сегодня для того, чтобы поздравить Ирамию с рождением дочери.

— Барсулы Марсудал, — прошипела Ирамия.

— Скорее Барсулы Эшер, — тихо прошептала Гвен.

— Я припоминаю, что у кого-то из Марсудалов были золотые волосы, — Карл взял суповую ложку.

— Это естественно для либератов, — кивнул Барти.

— Марсудалы необычные либераты, — не согласилась Гвен.

— Дорогая, я думаю, что нам нужно закончить этот разговор, — нахмурился Карл. — Барти, ты собираешься в Камвек?

Юноша скромно улыбнулся.

— Похвально. Только не расстраивайся, если она тебе откажет. Даже Видий в своё время просил руки Майи. Если я не ошибаюсь, то и Друлль. Готовься к худшему. Вот как я. Всегда представляю, что после восстановления окажусь лысым, но волосы всегда отрастают, — Карл тряхнул толстой кофейной косой. — От этого получаю куда больше радости. Когда рассчитываешь на худший вариант, награда больше.

— Женщина нарасхват, — хмыкнула Ирамия.

— Стриги всегда нарасхват, — самодовольно ответила Гвен, пробуя суп.

— Барти, а ты что не ешь? — обеспокоенно спросила Ирамия.

— Я не ем готовую еду. Ирамия, я стриг.

Карл проглотил ложку супа:

— Барти, но Ирамия старалась. Можно сделать исключение.

Юноша кивнул, взяв ложку, но она застыла на пути к его губам. Карл закашлял, а за ним и Гвен. Лорд потянул пальцем ворот, захрипев, и его голова упала на стол. Изо рта Гвен потекла жёлтая пена. Её голова рухнула на спинку стула, глаза безжизненно смотрели в потолок.

Ужас схватил Барти за горло, лишая возможности дышать. Он взял отца за руку, которая висела плетью. Юноша вздрогнул, услышав жуткий смех Ирамии. Она встала со стула, взяв в руки нож, и запустила руку в свой бюст, достав зелёный флакончик:

— Барти, кого ты любишь больше, — Ирамия злобно посмотрела на него. — Папочку? Или мамочку?

Глаза Барти заполнили слёзы, грудь сжалась в боли, когда он взглянул на Гвен.

— Значит, мамочку! — Ирамия злобно засмеялась. Её глаза заискрились фиолетовым. Гвен дёрнулась, устремляя мёртвый взгляд на сына. Её щёки изрезали чёрные вены.

— Тот малюм ты, — опешил Барти, с ужасом смотря на Ирамию.

— Какой догадливый мальчик, — Ирамия капнула из флакона на нож и протянула его Гвен. — Убей его.

— Мама? — Барти смотрел с мольбой в безжизненные глаза приближающейся матери. — Мамочка, остановись. — Она занесла руку и ударила его в плечо.

Барти вскрикнул от боли, схватив мать за руку, и вырвал нож. Струя крови хлынула из раны, несколько капель упали Гвен на платье. Барти кинулся к выходу, но мать настигла его, вонзив нож в спину. Из глаз юноши брызнули слёзы:

— Мама, — шептал он, чувствуя как острое лезвие вновь вонзилось в его плоть. Он вцепился пальцами в неровный камень стены. Длинные тени заплясали перед ним на полу. Барти ощутил тепло алого огня, пожиравшего его мать. — Мама, — зарыдал он, выдавливая из себя это слово. — Мама…

Силуэт Гвен судорожной тенью заскользил перед его глазами. Она продолжала преследовать его. Из её пор начал сочиться жир. Горящие капли пота, скатывались по её телу и падали на пол, продолжая тлеть. Внезапно она задёргалась и рухнула. Вдыхая неприятный запах палёной плоти, Барти знал, что она ещё долго будет догорать.

Он хотел выбежать из особняка, но незнакомец с чёрными мышцами преградил ему дорогу. Юноша согнулся от удара в живот и, сделав несколько шагов назад, скатился по лестнице в подвал.

— Ааааа! — застонал он, истекая кровью и пытаясь подняться. Барти рассмотрел грязные ботинки незнакомца. Мертвец осмысленно улыбнулся, острые когти на его руке удлинились.

Последнее, что увидел Барти, теряя сознание, был бегущий Гади. Шерсть на спине собаки разошлась. Из образовавшейся раны вырвались брызги крови, собираясь каплями в огромное существо. Восьмиглазая кровавая рептилия, похожая на гигантского горбатого ящера, упала на пол, прочертив острыми когтями по камню.

— Что за тварь?! — воскликнула Ирамия, сбегая по широкой лестнице. — Убей его!

Незнакомец кинулся на ящера, но столкнулся с его большой головой. Монстр вжал его в стену, сделав несколько шагов. Мертвец впился ногтями в один из алых глаз ящера. Он отпрянул, мотая мордой.

— Что стоишь? Прикончи его! — завизжала Ирамия, возвращая Барти в сознание.

Кровавый глаз ящера восстановился. Он раскрыл свою беззубую пасть и кинулся на мертвеца. Его челюсть сомкнулась на его руке, перебив багровыми наростами кости. Чёрная кровь зашипела в его пасти, разъедая язык, но монстр встал на короткие задние лапы и схватил мертвеца за голову, оторвав её.

Ирамия в ужасе раскрыла рот, когда встретилась с восемью кровавыми глазами ящера. Она рванула вверх по лестнице. Монстр хотел кинуться за ней.

— Гади? — слабо прошептал Барти.

Монстр обернулся и с грустью посмотрел на него:

«Нет. Иракундум».

Эти мысли возбуждением разошлись под черепом Барти:

— Ты говоришь.

Иракундум подошёл ближе:

«Ты умираешь».

Барти протянул к нему ладонь, прикоснувшись к его чешуйчатой морде:

— Отец был прав. Ты рептилия из легенд, — шептал он, превозмогая боль и чувствуя кожей тёплое дыхание Иракундума.

«Слушай меня, Барти. Я чувствую силу в крови твоего отца. Я повелевающий кровью с её помощью разожгу источник цидер. Но я не знаю, что будет со мной. Поэтому тебе нужно самому забраться в него. Ты будешь жить, Барти!»

— Гади, — юноша закашлялся кровью, роняя руку на пол.

Алые глаза Иракундума заблестели, все мышцы на его теле напряглись. Кровь лорда ворвалась в подвал и вихрем закружила над бассейном. Иракундум распался на множество алых капель, некоторые из них упали на пол, но большинство рванули к крови Карла, когда они столкнулись, раздался мощный взрыв. Кровь загорелась, опускаясь алым огнём на головы змей. Из пастей которых полилась кровь, наполняя бассейн.

Барти упал на живот, из последних сил подползая к источнику. Он ухватился за камень, вспоминая, что чёрный мрамор любимый камень отца, и подтянулся ближе. Его рука соскользнула с холодного металла кованой змеи, оплетавшей камень бассейна. Юноша рухнул на пол, перекатившись на спину. В его глазах плясали семь алых огней. Его сознание медленно погружалось в темноту.

Иракундум вырвался из кровавого бассейна, перекинувшись через его борт, и схватил распадающейся лапой плечо Барти. Юноша застонал, когда когти впились в его плоть.

«Ещё жив», — подумал монстр, затаскивая Барти в бассейн и растворяясь в крови источника, циркулирующей по кругу.

Когда раны Барти затянулись и яд покинул его тело, он открыл алые глаза.

Руми стоял у окна не отрывая чёрных глаз от Партурика. Он вздрогнул, когда за его спиной раздался грубый голос Жароса:

— Тебе пришло письмо из Эшарвы.

Руми обернулся, посмотрев на старого капитана, и тяжело вздохнул:

— Опять от отца?

— На этот раз нет. От Молака.

— Молака? — удивился Руми, разворачивая клочок пожелтевшей бумаги. Он опустил глаза и прочитал:

«Руми, срочно возвращайся. Ирамия убила ваших родителей. Барти не в себе.

Четырнадцатое химса 359 год Морталии».

Голова Руми закружилась, он с грохотом припал к стене.

— Руми? Что-то произошло? — обеспокоенно спросил Жарос, смотря в обезумевшие глаза юноши.

— Она убила их всех.

Глава 29. Эшарва. Тарплен. Шакал

Одинокий особняк Вагеров уснул под снегом. Некогда цветущий сад Гвен скрылся под толщей сугробов. Лишь узкая борозда в снегу от редких ног, тянувшаяся ко входу, шептала о признаках жизни.

Руми переступил порог особняка, слыша глухой стук своего сердца. Всё в этом доме вызывало в нём образы воспоминаний:

«Зачем я уехал? Зачем оставил отца и мать с этим чудовищем?»

— Руми, ты вернулся! — воскликнул Молак, торопливо подбегая к нему.

— Где Барти? — со скорбью в голосе спросил Руми. Он расстегнул плащ на медвежьем меху и бросил его на диванчик.

Молак моргнул большим мышиным глазом:

— Уехал.

Руми подозрительно нахмурился:

— Как уехал? Ты же писал, что он не в себе.

Молак потоптался на месте, нервно дёргая край тёплой рубахи:

— Я поторопился с выводами. Барти уехал в столицу.

— Но зачем?

— За правосудием, — Молак присмотрелся к Руми. Черты его лица ожесточились, взгляд стал тяжёлым.

— Я был там. На совете каждый гнёт свою линию. Ни о каком правосудии не может быть и речи. Лучше расскажи, как всё произошло.

— Я должен тебе кое-что показать.

— Хорошо, пойдём, — кивнул Руми и пошёл за Молаком.

— Она отравила их.

— Что? Но это невозможно. Стриг нельзя убить ядом.

— Это был не простой яд. Яд убивающий стриг. Эсхая.

— Яд из легенд, — грустно вспомнил Руми одну из историй, которые так любил рассказывать Карл. — Но как Барти смог выжить?

— Его спас тот странный пёс. Вначале я подумал, что Барти бредит. Он не умолкал, рассказывал о каких-то даргосах, восьмиглазых рептилиях, Иракундуме. Он говорил, что пёс превратился в огромного ящера, убил малюмов, которых наколдовала Ирамия. Ирамия?! Она же не стрига! Обычный человек! А потом этот ящер зажёг источник цидер. Барти искупался в нём и все его раны затянулись. Я не верил, но потом он показал мне это.

Они оказались в подвале. Руми ударил в нос резкий запах крови:

— Источник цидеруса, — прошептал он, широко раскрыв чёрные глаза.

Кровь шумела, падая из раскрытых пастей змей в бассейн. Над их головами трещали алые огни. На чёрном мраморе колонн волновались красные блики.

— Получается Барти не спятил. Всё это правда, — виновато говорил Молак. — Я был так близко и не помог им.

— Твоей вины в этом нет. Ты был с ними, в отличие от меня. Мне не нужно было уезжать, — на глазах Руми блеснули слёзы.

— Ты мог погибнуть, если бы остался.

Руми напрягся и схватил Молака за шиворот.

— Ты что, Руми? — опешил он.

— Стэн, ты ведь хочешь отомстить? — злобно ответил Руми, подтаскивая Молака к источнику.

— Руми! Стой! Нет! — закричал Молак, дёргая глазами, но Руми не слышал его, зашвыривая в бассейн.

Брызги крови окропили суровое лицо Руми, стекая по чёрной щетине. Молак плескался в источнике, судорожно хватаясь за край бассейна. Внезапно он замер, вытянув руку. Она начала покрываться багровой шерстью.

Молак выпрыгнул из бассейна, упав на четыре лапы. На его шакальей морде блеснули два алых глаза, один маленький, а другой неестественно большой.

— Нам нужно собрать армию, мой генерал Шакал, — довольно улыбнулся Руми.

По пустым коридорам особняка разлился плач ребёнка, достигнув ушей Руми. Он пошёл на этот звук.

— Стой, Руми! — просил Молак, возвращая себе человеческий облик. — Тебе лучше не видеть её.

— Почему? Это же моя дочь? Ирамия оставила её?

Руми вошёл в комнату. Когда он склонился над кроваткой, ребёнок перестал кричать. Большие жёлтые глаза любопытно рассматривали его лицо.

— Она наверно не твоя, — дрожащим голосом сказал Молак.

Руми зло посмотрел на него:

— Была бы она не моя, Ирамия взяла бы её с собой. Как её имя?

— Барсула.

— Значит Барсула, — Руми осторожно прикоснулся к золотым кудряшкам малышки.

— Я никак не могу найти кормилицу для неё. Молоком животных стриг поить нельзя.

— А кровью стриг? — Руми разрезал своё запястье и поднёс к лицу ребёнка.

Крупные хлопья снега кружили над спящими фонарями и липли к кованым оградам. Клубы дыма над крышами домов сливались с серым небом. Большинство горожан Исаада грелись у очагов, спрятавшись в домах, самые стойкие плутали по пустынным улицам, одевшись в шкуры. Несколько здоровых мужчин разгребали снег с дорог.

«Ууууууубейййййй! Хи-хи-хи! Огонь! Сила ждёт! Сожриииии! Ха-ха-ха!» — бессвязные слова гудели в голове Ирамии. Она закрыла ладонями уши, припав к ледяной стене:

— Замолчите!

«Королева! Убей! Свобода! Королева! Чаши!» — не умолкали голоса.

Ирамия сжалась под тяжёлой шкурой, мороз пробирал её до костей, каждый вдох обжигал лёгкие:

— Чёртово море, — прошипела она, стуча зубами и обводя звериным взглядом ворота с серебряными голубями. В огромном бассейне фонтана двое детишек устроили каток, кружась вокруг крылатой статуи, заметённой снегом.

— Ваше величество! — робко вымолвил караульный, рассмотрев под серым капюшоном лицо Ирамии, изрезанное чёрными венами. Локоны рыжих волос сосульками повисли на её груди, стучась друг о друга. Она подняла на него злобный взгляд и не сказав ни слова прошла мимо.

«Уууууубей! Королева!»

В покоях короля было холодно, словно прислуга забыла разжечь камин. Ирамия взглянула на очаг, в котором дотлели последние угли и разорвала тишину:

— Отец, нужно бы подкинуть дров.

Видий стоял к ней спиной, смотря на море, затянувшееся льдом до самой бухты. Несколько кораблей у причалов сковал лёд. Паруса одного из них были чёрными.

— Я ждал тебя, Ирамия, — глухо сказал Видий и обернулся.

Ирамия встретилась с его суровым изумрудным взглядом.

— Зачем ты это сделала?

— Сделала что? — улыбнулась она, отбрасывая капюшон.

— Убила Вагеров? — голос короля сорвался.

Ирамия улыбнулась, по-хозяйски ступая по деревянному полу:

— Ты уже знаешь?

Видий увидел чёрные вены на её щеках и сжал зубами грубую кожу своего кулака.

— Это твоя вина. Ты виноват в том, что они погибли. Твой друг, его жена и сын. Теперь я буду королевой.

— Барти жив.

— Но это невозможно! — вскрикнула она, хватаясь за голову.

— Ирамия, я попрошу Друлля помочь тебе. Он сможет, я знаю.

Она злобно впилась глазами в отца:

— А почему ты матери не помог?

— Друлль начал бы задавать вопросы.

— А сейчас он вопросов задавать не станет? — истерично взвизгнула Ирамия, приближаясь к королю.

— Я не могу потерять тебя.

— Ты меня уже потерял, — прошипела она, вонзив в грудь короля лезвие ножа, и злобно засмеялась.

Видий вырвал нож из своей груди, отшатнувшись в сторону. На расшитой шерстяной рубахе стремительно увеличивалось чёрное пятно.

— Ирамия, ты решила убить стрига ударом в сердце? — он со звоном бросил окровавленный нож на стол и сжал зубы от боли. — Скоро заживёт, — прошептал он, положив ладонь на рану.

Ирамия истерично засмеялась. Видий непонимающе посмотрел на неё, нахмурив лохматые тёмно-рыжие брови.

— Не заживёт! А знаешь почему? Потому, что ты сдохнешь!

— Что ты такое говоришь?

— Лезвие ножа смочено ядом.

Видий вымученно улыбнулся:

— Ирамия, я стриг!

— А яд «Эсхая»!

— Невозможно, — пролепетал он и, широко распахнув глаза, схватился за край стола. — Это невозможно.

— Всесильные стриги сдохли от нескольких капель яда! Ирамия стала королевой! — она вновь истерично засмеялась.

Видий захрипел, сползая на пол, и рухнул на живот. Его левая рука упала у ног Ирамии. Она победоносно улыбнулась.

Гай ворвался в комнату:

— Я слышал, что… — не договорил он. — Видий? Что произошло? — он непонимающе посмотрел на короля, лежащего на полу.

— Не знаю, он был мёртв когда я пришла, — всхлипнула Ирамия, вытирая слёзы.

Чемпион упал на колени, переворачивая короля на спину и увидел расползающееся пятно чёрной крови:

— Какого малюмуса, — опешил он. — Видия убили?!

Ирамия присела подле Гая, положив ладони ему на плечи:

— Всё будет хорошо, — шептала она, впиваясь в его губы.

Гай оттолкнул её:

— Ирамия, что ты делаешь? Это ведь ты! Ты убила короля! Как и Вагеров!

Он вскочил на ноги, собираясь выбежать из покоев:

— Стра..!

— Слишком поздно!

Гай растерянно обернулся и внимательно посмотрел на Ирамию искрящимися жёлтыми глазами. Его резкие черты лица исказила мука. В его светлых длинных волосах застряли блики умирающего солнца:

— Ты чудовище! — прохрипел он свои последние слова и рухнул, ударившись о холодный пол.

Глава 30. Стригхельм. Лорк

Огни факелов ворчали, неумолимо сжигая кислород, Барти ощущал это с каждым следующим вздохом. Ему казалось, что стрелка циферблата столешницы ходит, оставляя за собой золотой след. Она двигалась в такт его бедного сердца. На лицах членов Совета Дюжины застыло смятение. Кто-то с трудом скрывал радостные улыбки, а кто-то напрягся в отчаянии и скорби. Барти занял место отца за столом, членство в Совете наследовалось. Он чувствовал сильное напряжение.

— Я не знаю, что сказать, — встал со стула Риз, опираясь ладонями о стол. Барти впервые увидел его в доспехе. Он думал, что Эшер старший такой же худой, как Гай, но ошибся. Глава Совета был крепок. По расписным щиткам лёгкого кожаного доспеха Барти догадался, что это работа его отца. Слёзы предательски заблестели в его лазурных глазах. Юноша не мог понять зачем Риз облачился в доспех, то ли так он выражал недоверие Совету, то ли уважение лорду Эшарвы.

Юноша собрался силами и встал:

— Ирамия убила моего отца и мать. Она должна ответить за это перед судом Совета, — он боролся с тревожными нотками своего голоса.

— Это не так просто, Барти. Ирамия дочь короля, — с сочувствием ответил Риз.

— Разве, что мы не признаем этот поступок объявлением войны, — заговорил Вайз, оскалив выпирающие клыки. — И не бросим свои войска на Тарплен.

— Об этом не может быть и речи! — побагровел Риз. — Стриги не убивают стриг.

Даги блеснул сапфировыми глазами:

— Стригам придётся решить на чьей они стороне.

— Но в войсках Видия наши ученики! Выпускники «Ирдума»! Молодые юноши и девушки, которые росли на наших глазах. Стригхельм не будет убивать своих детей!

— Если дети выбрали сторону врага, то они предатели заслуживающие смерти, — неразборчиво сказал Вайз.

Друлль стиснул зубы, подозрительно посмотрев на Тони Вайза. Он не чувствовал его запаха.

Риз склонился над столом; смоль с его чёрных волос, словно стекала на мрамор столешницы, сливаясь с ним:

— Так или иначе, но прежде, чем принимать какие-либо решения. Нам необходимо выбрать нового члена Совета на место Рориша. Он самовольно освободил его, решив полностью посвятить себя воспитанию сына.

Лари занервничал, вспомнив искалеченного ребёнка, лежащего на пропитанном кровью диване.

— Предлагаю Кардоша, — встрепенулся Даги.

— Мы уже обсуждали это, — с раздражением ответил Риз. — До тех пор пока мы не увидим его лица, не может быть и речи о его кандидатуре в Совет.

— Я видел его лицо, — кашлянул Вайз.

«Ну ещё бы», — подумал Друлль.

— Вполне обычный человек с ожогами и шрамами. Сильные уродства, понимаете ли.

Риз пристально посмотрел в холодные серые глаза Вайза:

— Я бы хотел увидеть его лицо лично.

— Атис Варифан достоин этого места куда больше, чем вороватый капитан «Блуста», — заговорил Друлль. — Это глава карьеров Балгура.

— Мы знаем кто это, — недовольно проворчал Даги.

Высокие дубовые двери резко распахнулись, с силой ударившись о каменные стены. Огромная фигура Кардоша торопливо приближалась к столу Совета. Когда он остановился, его грозный голос глухо зазвучал из-под деревянной маски:

— Видий мёртв!

На лицах советников застыл ужас, возгласы удивления и шока прошлись эхом между колоннами зала.

— И Гай тоже.

— Нет! — выкрикнул Риз, падая на стул. — Создатель, нет!

Лари встал из-за стола:

— Что ты такое говоришь? Как это могло произойти?

— Ирамия. Ирамия убила их. Отравила ядом.

«Это мой яд! — подумала Майя уронив лицо в свои руки. — Это мой чёртов яд. Яд убивший Вагеров, а теперь и короля с сыном Риза. Это моя вина!»

— Яд? — непонимающе спросил Друлль и покосился на Майю.

— Значит это была «Эсхая», — тихо сказал Лари, опустившись обратно на стул.

— Ирамия объявила себя королевой. Теперь она правит Тарпленом. Я еле ноги унёс от этой малюмской нечести! Если бы я только мог вырвать «Блуст» из льдов Диары. Эта тварь словно спланировала всё! К Исааду сейчас не подойти на кораблях. Да и пешком тоже сложно пересечь такие обширные территории, учитывая разброс патрулей Тарплена. Зимой к Исааду не подступиться.

Друлль зло посмотрела на Кардоша серебристыми глазами:

— Говоришь так, будто решил, что Стригхельм пойдёт войной на Тарплен, — зло оскалился он.

— А как иначе? — глухо ответил капитан.

— Ирамия не может быть королевой, — резко заговорил Барти, хмурясь и дрожа всем телом. — Она узурпаторша! Видий завещал трон моей семье и Эшерам.

— Мальчишка, что ты несёшь? — скривился Даги.

— Это правда, — ответил Риз. — Видий написал документ о передаче трона Вагерам, я готов предоставить его.

— Мы должны собрать войска и свергнуть Ирамию, — продолжил Барти.

— Ты предлагаешь вырвать мужчин из их семей и бросить их в жерло войны? — спросил Риз. — Барти, большинство из них погибнут, как твои родители. Оставить детей без отцов, матерей без сыновей, это и есть твоё желание?

— Нет, — растерянно прошептал Барти. — Тогда, что вы предлагаете?

— Я предлагаю подождать весны, когда льды растают мы соберём флот. Ты, я, каждый член Совета Дюжины и добровольно вызвавшиеся либераты тайком отправятся в Исаад. Мы нападём с моря. Так потери будут минимальны.

Барти кивнул.

Комната общежития «Ирдума» пропахла печеной репой. Майя подошла к маленькому камину в углу и открыла кованую дверцу, закинув полено. От чашки горячего чая, стоящего на столике поднималась струйка тёплого пара. Барти втянул ноздрями приятный аромат и отхлебнул терпкую жидкость.

— Я убил её, — бесцветным голосом сказал он, смотря в одну точку.

— Кого? — непонимающе нахмурилась Майя.

— Гвен. Она шла за мной и била ножом в спину, — он поставил чашку на край стола, его руки дрожали. — Я не хотел этого, но она сгорела в огне.

Майя села рядом и заглянула в его печальные глаза:

— Барти, это была не она. Твоя мать ни за что бы не ранила тебя.

— Но я убил её…

— Эх, — Майя взяла его за плечи и обняла. — Я должна тебе что-то сказать. Это моя вина.

Барти отстранился и напряжённо посмотрел на неё. Шаловливые тени заплутали в её кудрях, нефритовые глаза заблестели от слёз:

— Это мой яд убил твоих родителей. Ирамия выкрала его у меня. Получается, что это моя вина.

Барти опустил глаза, громко сглотнув. Майя видела как его глаза бегают под веками:

— Я пойму если ты возненавидишь меня.

— Возненавижу тебя? — Барти с любовью и болью посмотрел на Майю. — Но за что? Мой отец ковал мечи, которыми убивали хороших людей. Но он делал их не для этого. Не в его власти было то, как распорядились его оружием.

— Барти это не одно и тоже, — прошептала она, чувствуя на своей щеке его дыхание.

— Для меня одно и тоже, — его губы накрыли её уста. Он стиснул в своих объятиях её хрупкое тело, чувствуя частое биение её сердца. Она ответила ему. Его ладонь коснулась её мокрой щеки.

— Барти, я чудовище, — томно шептала она. — Как ты можешь так смотреть на меня?

Он зарылся в её мягких волосах, жадно вдыхая аромат амброзии:

— Ты прекрасна.

Майя отстранилась от него, часто и громко дыша, и потянула завязку корсета. Барти растерялся:

— Мы можем не торопиться.

— Это может быть наша последняя возможность, — бархатно пролепетала Майя, сбрасывая корсет, и повалила Барти на кровать, прижимая его к перине.

— Я не знаю, что делать, — беспомощно простонал он.

— Я научу тебя, — хищно улыбнулась Майя и впилась в его шубы, содрогаясь всем телом от возбуждения.

Риз сидел у постели своего сына и смотрел как он тихо дышит во сне. Марта подошла со спины и обняла Риза, гладя его грудь и выдающийся торс через тонкую рубаху. Её золотые волосы щекотали его щёку.

— Не могу поверить в то, что Гай мёртв, — тихо сказал он, вдыхая яркий аромат мандаринов.

— Мне очень жаль, — шепнула Марта.

— Как ты можешь так говорить. Он был моим сыном от другой женщины.

— Я всё понимаю, — Марта горячо поцеловала Риза в висок. — У стриг рождается мало детей, люди более плодовиты. Ты мудрый правитель.

Риз сжал веки, несколько слёз упали на его колени:

— Прости меня, Марта.

— Я всё понимаю.

Дверь в комнату распахнулась, впуская холодный свет луны из огромного окна коридора и несколько людей, от одежд которых веяло морозом.

— Даги? — Риз встал с табурета. — Тони? Что вам нужно?

— Твоя жизнь, — неразборчиво проговорил Вайз и бросился на него.

Глаза Риза заблестели золотом, из под его пальцев вырвались пары холодного воздуха и сковали противника, но лёд на его меховой кирасе треснул. Огромная ладонь Вайза схватила шею Риза.

— Такие фокусы меня не остановят, — ощерился он, сильнее сдавливая шею Риза.

Риз схватил противника за руку, сковывая её льдом.

— Такие фокусы не пройдут, ты что глухой? — Вайз ударил Риза головой о стену. Куски льда осыпались с его руки, упав на пол. Вайз почувствовал спиной, как горит мех его кирасы и волосы. Марта пыталась сжечь его. — Может быть ты поможешь мне? — рявкнул он, смотря на Даги.

Даги кивнул, его глаза заблестели серебром. Куски льда притянулись друг к другу, собираясь в змеиный хвост и кинусь на Марту, обвивая её ноги. Она упала на пол, пытаясь вырваться из змеиной хватки.

— Вам это с рук не сойдёт, — прохрипел Риз. — Лорк, беги! — он с мольбой посмотрел в испуганные жёлтые глаза сына.

— Можешь не волноваться за него, — ухмыльнулся Даги. — Он будет жить, ведь если прикончить вас всех, источник Стригхельма погаснет вместе с моей силой.

Вайз сдавил голову Риза ладонями, слыша хруст его черепа. Его мёртвое тело рухнуло на пол. Вайз направился в сторону Марты.

— Нет! — рыдала она.

— Стой! — крикнул Даги, облизнув губы. — Вначале позабавимся с ней. Всегда мечтал это сделать.

Даги поднял Марту с пола и бросил на стол. Она ударилась животом о тупой угол стола.

— Лорк, закрой глазки, — закричала она, с мукой смотря в напуганные глаза ребёнка, когда Даги разорвал подол её платья.

Вайз подошёл к Лорку и схватил его, взяв ладонью за лицо:

— Смотри!

Глава 31. Стригхельм. Побег

Тупая боль резанула Друлля в паху, когда он вошёл в комнату Барти. Рука Майи покоилась на обнажённой груди юноши. Её пальцы запутались в его длинных растрёпанных волосах. Некогда полный решительности сыщик замешкался. Он пересилил себя и заговорил:

— Вставайте!

Рука Майи дёрнулась, и она открыла сонные глаза. Барти смущённо прикрыл наготу покрывалом, удивлённо таращась на сыщика.

— Эшеры мертвы, — холодно продолжил Друлль, хмуря густые брови. — Барти, тебя обвиняют в их убийстве.

— Как? — воскликнула Майя, натягивая на себя бежевый корсет. — Но мы всё это время были вместе. Сразу после заседания мы пришли сюда и не выходили.

— Я не обвиняю Барти, — внутри сыщика ревел зверь. — Для всех нас очевидно, что Эшеров убил Даги, либо кто-то из его приближённых. В общежитие «Ирдума», забитое новобранцами, они не сунутся, поэтому отправили меня, чтобы я арестовал Барти, — он пристально посмотрел на юношу. — Полагаю, что из тюрьмы живым ты уже не выйдешь. Собирайся! Собирайся скорей, нам нужно вывести тебя из столицы. Лари ждёт снаружи в повозке.

— Вы помогаете мне бежать? — оторопел Барти.

— Да.

Измученные, безразличные ко всему ученики плелись по коридору общежития. Каждый их новый день повторял предыдущий. Но этим ранним утром, сталкиваясь с мастером истины, они ощущали, что что-то страшное и мятежное ворвалось в их размеренные спокойные жизни.

Снежные хлопья липли к плащу сыщика, он с болью посмотрел на Майю, когда они подошли к повозке. Барти запрыгнул внутрь, скрываясь за парусиновым навесом.

— Стой, — Друлль схватил Майю за руку. — Серьёзно? Этот мальчишка?

— А что с ним не так? — недовольно спросила она.

— Майя, он просто мальчишка.

— Он мужчина и куда больший чем ты.

— За что ты так ненавидишь меня?

Майя серьёзно посмотрела на Друлля. Его лоб скрылся под шерстяным капюшоном, жуткие глаза смотрели с грустью:

— Ты слишком стараешься быть похожим на него. Но никогда, — она ударила сыщика в грудь, слёзы брызнули из её глаз. — Слышишь, никогда ты не сможешь стать таким, как он.

Друлль поймал её ладонь и прижал к своей груди, спрятав под мехом песца, лежащего на его широких плечах:

— Я и не старался. Я тоже скорблю. Скорблю всё это время вместе с тобой и Лари.

Майя вырвала руку:

— Ты лжец, — она так резко отвернулась от него, что капюшон её плаща соскочил. Её кудри вырвались, обдав Друлля ароматом амброзии.

— А что если он жив?

Майя обернулась, растерянно посмотрев на сыщика нефритовыми глазами:

— Это невозможно.

— Конечно, невозможно, — задумчиво ответил Друлль. — Майя, умоляю тебя, не иди за Барти.

— Это мне решать, — ледяным тоном ответила она и забралась в повозку, сев подле юноши. Друлль последовал за ней. Сидение покрытое овечьей шкурой было ледяным.

— Что вы так долго? — ворчал Лари, но не услышал ответа.

Барти взволнованно смотрел то на Майю, то на Друлля, ощущая напряжение между ними:

— Так, куда мы едем? — робко спросил он.

— В Камвек, — хмыкнул Лари, разминая могучие плечи под тяжёлой медвежьей шкурой. — Отправим тебя домой через портал.

Барти опустил голову, его подбородок и щёки утонули в соболином меху:

— Я ничего не добился.

— А чего ты ожидал? Думал, что Совет встанет на твою сторону, потому что это справедливо? Барти, мир несправедлив, — Лари схватился руками за сиденье, когда телега сильно подпрыгнула. — Союз с Тарпленом и Эшарвой позволял Ризу удерживать власть в своих руках, но это время прошло. Он потерял своё влияние со смертью короля, поэтому и погиб. Теперь будущее Морталии зависит от нас.

— Да, Барти, — серьёзно заговорил Друлль. — Если мы хотим удержаться у власти, то нам нужен Тарплен. Он всегда был противовесом Стригхельму. Ни Эшарва, ни Балгур, а Тарплен. Убийце Эшеров не позволят править, но никто не посмеет отнять трон у законной королевы.

— К чему вы клоните? — вспыхнул Барти. — Вы хотите сказать, что убийца моей семьи не поплатится за содеянное?

— Пойми, что реальная угроза скрывается от наших глаз. Она заползла в самое сердце Морталии и выпивает его изнутри. Риза убила не Ирамия. Она лишь развязала руки настоящему злу.

Барти непонимающе посмотрел на сыщика:

— О чём вы говорите?

— Я не могу сказать больше, Барти, но пообещай мне, что не будешь собирать армию на Тарплен.

— Но когда Ирамия узнает, что я жив, она всё равно придёт за мной.

— Не придёт, я обещаю.

— Михаэль, смотри, — охнул Лари, выглядывая из повозки. — Огни Стригхельма горят. Мы не видели тела Лорка. Он жив.

— Не обязательно, — нахмурился сыщик. — Риз однажды рассказал мне, что у него ещё есть дочь.

— Вот блядун! — хохотнул Лари. — Но почему ты не рассказывал мне об этом раньше?

— Он просил меня держать это в секрете.

— Славно, значит у рода Эшеров ещё есть шанс. Михаэль, но Лорк может быть жив.

Друлль кивнул, тяжело вздохнув:

— Стой! Стой! — крикнул он кучеру и повозка остановилась.

Лари крепко пожал руку сыщика:

— Береги себя, мой друг.

— И вы тоже, — Друлль обвёл взглядом всех пассажиров повозки, немного дольше задержав взгляд на Майе, и спрыгнул в сугроб.

Сыщику пришлось добраться до района бедных, где на ветвях старого дуба раскинулся дом Эшеров. Он с трудом нащупал запах ребёнка, который привёл его к особняку Даги. Несколько зайцев прыгали по заметённой дороге. Огромный лохматый четырёхглазый кабан, запряжённый в повозку с навесом из мехов, водил пятачком в снегу. Ноги Друлля тонули в сугробах. Он обошёл повозку и встретился взглядом с Даги. Рядом с ним стояли Тони, Жарос и с десяток здоровенных моряков.

— Какая неожиданная встреча, — ехидно ухмыльнулся Даги. — Ну что, мальчишка в казематах?

Друлль не ответил, бегая серебряными глазами по местности.

— Видимо, нет, — злобно ответил Тони, собираясь наброситься на сыщика.

«Ни одного мертвеца, — судорожно думал Друлль, пятясь назад. Их слишком много, мне не одолеть их». — Он вздрогнул, когда за его спиной раздался как гром голос Жароса:

— Залезай в повозку, ищейка.

Друлль обернулся, удивлённо посмотрев на капитана.

— Я же сказал, прыгай в повозку. Или ты не хочешь жить?

— Жарос! — неразборчиво заревел Кардош.

Крупные снежные четырёхглазые волки зарычали за спиной Жароса.

— Он убил Казиму! — не сдавался Кардош, приближаясь. Ему пришлось остановиться, когда один из волков преградил ему дорогу, злобно скалясь.

— Залезай же! — взревел Жарос.

Друлль кивнул и забрался в повозку. Внутри она казалась больше, чем снаружи. Натянутая на металлические дуги кожа поскрипывала. Деревянные ящики, служившие сидениями, громыхали, словно в них был заперт кто-то живой. Жарос сел напротив и посмотрел в круглое окно, вшитое в шкуру. Повозка тронулась.

— Жарос, почему ты помогаешь мне?

— Знаешь девиз Партурика?

Друлль кивнул.

— Когда залезал, не видел золотых букв на борту?

— Партурик, — прошептал сыщик, стуча от холода зубами.

— Верно.

Друлль сглотнул, снимая перчатки и зажимая замёрзшие ладони подмышками:

— У них Лорк. Я уверен в этом.

— И что ты предлагаешь? Вернуться? Ты думаешь, что мы справимся с ними? Я, ты, наш кучер, дикий кабан и четверо волков? Я хочу ещё пожить. Они оставят мальчишку в живых, он им нужен. Грядут тёмные времена, ищейка.

— Жарос, вы не люди. Кто вы такие?

— Я думаю, дальше мы поедем молча, — неразборчиво ответил он. — Куда тебя отвезти?

Глаза Друлля заискрились серебром.

— Даже не пытайся, я не мой брат.

Глава 32. Стригхельм. Камвек. Лавина саранчи

Лохматый кабан с интересом рассматривал каменную свинью, выпуская пятачком пары белого воздуха. Прохожие с опаской поглядывали на снежных волков, стараясь держаться от них как можно дальше. Лезвия коньков постукивали о лёд реки. Здоровенный кучер снял упряжку с кабана и подзывал волков.

Жарос посмотрел в стекло люка на вывеску таверны:

— Тебе стоит покинуть город. Здесь не безопасно. Они скоро объявят на всех вас охоту. Езжай куда угодно кроме Камвека и Балгура. Если хочешь, можешь присоединиться к Партурику. Вся команда, за исключением меня и моего помощника, люди. Я постараюсь забрать у них мальчишку.

— Ты вернёшься к ним? — опешил Друлль, надевая перчатки на меху.

— Я должен, они ждут меня.

— Разве ты не предал их и тебя не казнят?

— О нет! Они не посмеют. Я привёл их на Морталию.

— Жарос, кто вы?

Капитан сделал паузу, тяжело вздохнув:

— Мы хищники, — угрюмо ответил он.

— Но зачем вам Даги?

— Народ любит его. Ему верят.

— Жарос, я не буду прятаться, — с жаром сказал Друлль. — Я стану костью в их глотках! И они все поплатятся за убийство Эшеров!

— Буду рад, если у тебя получиться.

— Прощай.

Друлль спрыгнул с повозки и направился в таверну. Снежные волки потащили повозку по дороге, дикий кабан последовал за ней. Сыщик расслабился, когда вдохнул тёплый хмельной аромат:

— Горячий грибной суп, — попросил он трактирщика, садясь за столик рядом с чашей огня.

Двое мужчин за соседним столом без умолку что-то обсуждали, Друлль невольно прислушался.

— Ты слышал последние новости? — говорил курносый.

— Нет, что там опять? — картавил второй.

— Гай прикончил короля.

— Да ладно?!

— Говорю как есть!

— Что ж это делается-то. Сначала лорд Вагер, потом король, а теперь и Риз Эшер. Наши царьки совсем спятили.

— Что ты несёшь? Как Эшер?

— А ты не слыхал? — картавил мужчина. — Сынок лорда укокошил всех Эшеров. Наверно он и свою семейку пришил.

Сыщик резко поднялся со стула, нервно надевая перчатки.

— Вот ублюдок! — охнул курносый.

«Звонкая монета» была далеко позади, когда ледяные порывы ветра хлыстали лицо Друлля:

«Я иду, малыш, — подумал он. — Потерпи немного, я иду».

В его воспалённом воображение мелькали воспоминания:

«Ты слишком пытаешься быть похожим на него».

— Не правда, — шевелил пересохшими губами сыщик.

«Никогда ты не сможешь стать таким как он».

— И не собирался, — его губа треснула и закровила.

Друлль упал в сугроб, недалеко от особняка Даги.

«На этот раз я так не сглуплю. Если я их не чувствую это не значит, что их там нет», — подумал он и осторожно пополз в сторону двухэтажного каменного дома, одиноко стоящего среди голых стволов, на корявых ветвях которых лежал снег.

Недавние следы от множества ног, лап животных и колёс гружёной повозки слегка запорошило снегом:

«Значит они ушли, — подумал Друлль, продолжая ползти к стене дома. Он поднялся и заглянул в окно, прислушиваясь. — Вроде никого».

Он разбил окно, забираясь внутрь. Стекло хрустнуло под подошвой его зимних сапог. Особняк был пуст.

Сыщик спустился в подвал, вдыхая едкий запах мочи и рвоты. В углу стояло полное ведро, которое никто не удосужился вынести. На каменной стене засохла блевотина.

— Где ты малыш? — прошептал Друлль, вспоминая живые жёлтые глаза Лорка.

Багровая тварь, похожая на угря, билась о стекло в склянке на столе. Чёрные непроницаемые окна комнаты как зеркала отражали масляные лампы. Майя подошла к полке с разнообразными флакончиками и с остервенением смахнула их. Звук разбивающегося стекла заставил Барти вздрогнуть. Она раздавила подошвой туфель несколько флаконов, что не разбились даже после удара о каменную стену.

— Майя, умоляю тебя будь осторожнее! — воскликнул Лари, подбегая к ней. — Ты можешь обрезать кожу и яд попадёт в твою кровь!

— У меня есть противоядие, — она продолжала топтать ногами флакончики.

— Это что яды? — непонимающе моргнул Барти, смотря как Лари оттаскивает Майю от битого стекла.

— Они самые, — подтвердил Лари, продолжая бороться с девушкой.

— Если бы не этот чёртов яд, — всхлипнула Майя.

Барти покачал головой, вдыхая едкий аромат ядов:

— Майя, твоей вины нет. Ирамия нашла бы другой способ убить мою семью. Она пошла бы на всё, чтобы стать королевой.

— Сомневаюсь. Барти, твой отец был неуязвим. Он мог погибнуть только от такой подлости как «Эсхая».

Барти опустил голову, задумавшись:

— В лесу я наткнулся на дикую кошку, — его голос был глухим. — Её кровь разъела мою кожу. Вот у меня даже шрам остался, — он засучил шерстяной рукав, обнажив бардовый рубец. — И это всего от пары капель. Я уверен, что это существо создала Ирамия. Такая кровь вполне могла убить моего отца, — он с трудом выдавил последнее слово.

— Я понимаю о чём ты говоришь, Барти. — Лари отпустил Майю и взял юношу за плечо. — Это ядовитая кровь малюмов. Правда до жертвы её ещё нужно донести, но мертвецы с этим прекрасно справляются. Тем более не знаешь наверняка, который из них окажется ядовитым. Но самое страшное это ядовитый пар или дым малюмов. Однажды от такого у меня половина лица слезла, кожа правого плеча и руки, — он передёрнулся. — Еле ноги унёс.

Майя взяла в руки тяжёлый мешок и высыпала его содержимое на пол, множество круглых камней покатились, звонко ударяясь друг о друга. Её нефритовые глаза заискрились.

Рунные камни загромыхали, повиснув в воздухе. Барти заворожено смотрел в пространство, просвечивающееся между ними.

— Ступай, Барти, я догоню тебя, — сказала Майя, провожая взглядом юношу, который нырнул в портал. Камни глухо застучали по его меховому доспеху и плащу.

— Ты уверена? — беспокойно спросил Лари.

Майя бросилось к нему, заключив в объятия. Она так сильно сжала его могучее тело, словно прощалась навсегда:

— Прощай, мой друг, — лепетала она, глотая слёзы.

— Ты всегда можешь вернуться сюда.

Майя оттолкнулась от Лари, хмуря белые брови:

— Лари, я думаю, ты должен пойти с нами. Они придут за твоей жизнью, когда узнают, что ты помог Барти бежать.

— Пусть рискнут, — ухмыльнулся он.

— Но Друлль…

— Михаэль ходит по земле посыпанной пеплом мертвецов, как безногий на костылях, — Лари задумался, почесав бороду. — Даже хуже. Пусть приходят. Я покажу им, кто такие либераты.

Майя неодобрительно покачала головой:

— Но их будет не меньше десятка.

— Хоть пять десятков, — блеснул янтарными глазами Лари, загадочно улыбнувшись.

Майя кивнула и шагнула за Барти. Рассыпающиеся камни ударились о её бедра.

С десяток учеников колледжа развалились на диванчиках, обтянутых зелёным дамаском. Из-за клубов дыма плющ на потолке был практически не виден. Обнажённая красивая девушка ходила за стеклянной стеной между зарослей высоких цветущих растений. Рыжий юноша подавился, когда она взялась за ветку азалии и провела алым цветком по розовому соску. Колибри вылетела из-за её спины, шелохнув каштановые кудри.

— Прошу внимания, — грозно заговорил Лари, встав посередине комнаты так, что девушка бродила за его спиной. — Мы собрались здесь сегодня лишь с одной целью. Наши враги уже близко! Они хотят отнять у нас опий и коноплю! Запретить курить! Растоптать дурман-пироги!

— О, чёрт! — выкрикнул один из юнцов.

— Именно! — заревел Лари. — Мы не позволим отнять у нас всё! Они не придут сюда и не будут навязывать нам свои устои и правила! Камвек свободный город! Никто не смеет запрещать нам курить!

— Да! — вскочил рыжий и заревел.

— Но Камвек часть Стригхельма, — засомневался другой ученик.

Лари рассвирепел:

— Кто-нибудь выкиньте этого зануду за дверь!

Несколько парней схватили юношу под руки, дотащили до стеклянной двери и бросили в зимний сад.

— Да не туда, придурки, — покачал головой Лари, тяжело вздыхая.

Довольный юноша, оказавшийся за стеклянной стеной, расплылся в улыбке, смотря на танцующую маковую ундину, и закачался в такт с её бёдрами, кивая головой.

— Смотрите на меня! — прокричал Лари, привлекая внимание. — Сейчас вы должны вспомнить всё, чему я вас учил. Мы отстоим наш свободный город! Мы будем драться!

— Но, мастер Саван, вы не учили нас драться, — не согласился рыжий. — Как навыки сбора пыльцы и выпекания дурман-пирогов помогут в бою?

Лари замялся, подбирая слова:

— Курнём в последний раз и будем драться на смерть!

— Да! — хором закричали ученики. Они по очереди вдыхали пар из водяной трубки, передавая её по кругу. Их дыхание клубилось в воздухе причудливыми белыми сгустками. Ученики покинули свои тела, взявшись за руки, и закружили в эйфорическом танце.

Лари подобрал трубку и тоже затянулся:

— Содомия, — прошептал он, смотря на то, как юноша прижал ундину к стеклу, умело лаская её упругие груди, и овладел ею сзади. Лари сделал ещё затяжку и закашлялся. — Не заварить ли мне чайку.

Он заварил чай из свежих псилоцибиновых грибов и залпом выпил его, смотря на содрогающиеся тела за стеклом. Через некоторое время ему начало мерещиться, что тело ундины ласкают не руки юноши, а щупальца из энергии и света. Они гладили её изящные изгибы, заползали в рот, сжимали соски. Лари упал на колени, чётко ощущая как распадается на мелкие частицы. Глаза больше не видели, под его опущенными веками взрывалось множество ярких цветов, которые волнами возбуждения разливались по его телу. И он распался, слившись с золотым узором ковра. В его памяти всплыло молодое лицо Гая.

«Почему он?»

Совсем юный, тощий, с белыми волосами до плеч Гай колебался, положа правую ладонь на закрытую расписную ореховую дверь и не решался войти.

— Да, заходи уже! — послышалось из-за двери.

Гай вздрогнул и робко толкнул дверь, ощутив аромат необычного табака.

— Я ждал тебя, юноша. Проходи, садись, — Лари откинулся на спинку огромного кресла, с любопытством наблюдая за Гаем, который пару раз споткнувшись на пути к креслу, всё-таки добрался до него и неловко сел. — Значит, ты у нас владеешь магией либератов, — безмятежно улыбался он. Гай робко кивнул и ненадолго опустил жёлтые глаза. Ему ещё никогда не приходилось так близко видеть магистра колледжа. — Ну что же это чудесно. Ты когда-нибудь купался в фонтане Стригхельма?

— Нет, — дрожащим голосом ответил Гай. Он решил, что у магистра слишком длинные ресницы, они смешно смотрелись на мужественном лице. Гай хотел улыбнуться, но страх сковал его лицевые мышцы.

— В твоей семье были стриги?

— Я не знаю, — тихо ответил Гай, но взглянув в вопросительные глаза Лари, сглотнул и добавил. — Я сирота.

— Ах, прости мне моё невежество. Я забываю, что большинство наших учащихся сироты. Ну, что ж твоё место в «Ирдуме», наш колледж мало что может предложить тебе.

— Но учиться там слишком дорого для меня, — потупил глаза Гай.

— Ты можешь вступить в стражи и немного зарабатывать.

— Верно, но это не сможет покрыть и половины расходов на проживание в столице.

— Не поспоришь, — задумался Лари. — Когда старик Эшер писал закон, он совсем забыл о сиротах. Его беспокоили лишь семейные узы. Он пытался сделать так, чтобы ребенок продолжал зависеть от семьи, даже когда покидал её, а семья зависела от него в равной степени. Поэтому система устроена так, что семья стража освобождается от налогового бремени, но не может перестать поддерживать его материально, пока тот учится. Всегда кто-то страдает, нельзя подстроить закон абсолютно под всех, — тяжело вздохнул он.

— Почему не написать закон, который сделает учебу для сирот бесплатной? — внезапно осмелел юноша.

— Тогда никто не станет учиться в Камвеке и псевдосирот станет больше, — улыбнулся Лари, подмигнув. — Да и земледельцы нам тоже нужны, — добавил он и потянулся за чашкой тёплого мятного чая. — Но не переживай, я поговорил с магистром «Ирдума», он примет тебя в личную стражу. Эта работа больше оплачивается. — Сделав глоток ароматного чая, Лари заметил голодный взгляд юноши, смотрящий на крупный желтый виноград, который лежал в огромном блюде на столе. — Угощайся, — он продвинул блюдо ближе к Гаю.

— Я не голоден, спасибо, — резко отказался юноша, стараясь больше не смотреть на виноград.

— Я подготовлю документы о твоём переводе и с завтрашнего дня ты учащийся «Ирдума». Мастер стражей Стоунвол будет тебя ждать. Твоё второе имя кажется Бахиш?

— Верно, Бахиш, — голос Гая сильно дрожал и срывался, он был готов разрыдаться, но изо всех сил пытался сдержать эмоции. Мало кто в этом мире был добр к нему.

— За свою долгую жизнь не встречал стриг с таким именем. Но у меня нет сомнений, Бахиш, твои родители потомственные стриги, в чьём роду вообще не было людей.

— Я так вам благодарен! Вы не представляете, как много для меня это значит!

— Представляю!

— Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня, — продолжал говорить Гай, по его щекам потекли горячие слёзы.

— Буду надеяться на это, — Лари многозначительно смотрел в залитые слезами глаза юноши. — Полно тебе. Человек с твоими талантами должен учиться в Академии Стражей, — растрогавшись, добавил он. — Ты способный юноша и достоин большего. Возьми это блюдо винограда и по дороге занеси Майе, — он знал, что Гай наверняка съест пару ягод по пути. — «Надо бы за ужином раздать учащимся виноград».

— Саван! — голос Рориша прорывался сквозь затуманенное сознание Лари. — Саван! Около трёх десятков вооружённых людей приближаются к Камвеку. Они уже дошли до моста!

Лари распахнул глаза:

— Мне нужна твоя помощь, — прохрипел он, протягивая руки к Роришу. — Ты должен меня отвести к ним.

— Я?! — опешил Рориш, поправляя очки и хватая Лари за руку. — Я не подниму тебя.

Лари оттолкнул его:

— Отойди, сопляжуй, я и сам справлюсь, — ворчал он, встав на колено. — Только покажи куда идти. Эй, подъём! Время сражения пришло! — прокричал он, но спящие ученики даже не шелохнулись.

Ледяной ветер задувал в рыжую бороду Лари, которая сливалась с лисицей на его плечах. Три десятка вооружённых моряков и воинов Стригхельма во главе с Кардошем и Даги стояли у ворот Камвека. Жароса среди них не было. За спиной Лари хрустнул снег. Он обернулся и увидел двоих учеников:

— Где остальные? — недовольно спросил он.

— Мы не смогли их разбудить, — ответила девушка, виновато потупив глаза.

— Чёрт! Рориш, в следующий раз, которого надеюсь не будет, напомни мне не накуриваться перед боем.

Рориш непонимающе моргнул, держа руками меховой капюшон, готовый в любой момент сорваться от порывов ветра:

— Лари, что делать? Я тебе не помощник.

— Какого чёрта ты тогда тут стоишь?

Даги сделал несколько шагов вперёд:

— Лари! — закричал он. — Сдайся и мы не причиним тебе вреда. Ты столько лет верно служил мне. Мы можем договориться.

— Чёртов ублюдок, даже не надейся, что я отдам тебе Камвек!

— Что ты можешь один?!

— Я много, что могу!

Глаза Лари заблестели золотом, янтарь растёкся по склере. Он заводил руками. Из-под его ладоней вырвался огонь. Золотое пламя вихрем закружило вокруг него. Языки пламени змеями вырвались из вихря и набросились на противников. Войны Стригхельма попадали в сугробы, прячась от огня. Моряки не шевельнулись, пламя не причиняло им вреда.

— Твои фокусы не пройдут! — неразборчиво заревел Кардош.

— Да неужели?! — хмыкнул Лари, криво улыбнувшись.

Земля под ногами воинов задрожала. Они тщетно пытались устоять на ней. Снег рассыпался по сторонам, вместе с войнами, которые кубарем скатывались в сугробы.

Даги упал на спину, чудом успев откатится от ноги гигантской каменной черепахи. Она опустила одну из лап, придавив к земле двух моряков.

— Лари, черепаха не лучшее решение, она не поворотлива, — улыбнулся Рориш, дрожа всем телом от возбуждения и радости.

— Что правда? Как насчёт крокодила?

— То же не вариант.

— Хм… Ну тогда… И вышла из дыма саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы! — грозно закричал Лари.

Черепаха рассыпалась. Лавина саранчи набросилась на воинов. Кардош прикрыл лицо, но настойчивые насекомые так и долбились о его маску, отбивая от неё кусок за куском. Древко хрустнуло, большой кусок маски упал в снег, обнажив серую плотную, как у носорога, кожу. Пожелтевшие нижние клыки выпирали над его верхней синей губой.

По щекам и рукам Лари бегала янтарная чешуя. Она то покрывала кожу, то уходила под неё. Он упал на колени, сдерживая силу:

— Аааааааааа!

Двое огромных каменных скорпионов вырвались из сугробов.

Рот Кардоша искривился:

— Уходим! Пусть этот чокнутый ублюдок подавится этим вонючим куском земли!

Рориш отпустил капюшон, который свалился с его курчавой головы за спину:

— И это всё? Так просто?

— А ты чего ожидал? — хмыкнул Лари, отряхивая колени от налипшего снега.

— Эшеры не устояли перед ними. Как ты смог справится один?

— Я же не Эшер и я был готов к нападению.

Глава 33. Эшарва. Мы объявляем войну

Особняк некогда наполненный смехом брата, улыбкой матери, звоном кузницы, рычанием восьмиглазого пса и тёплой рукой отца, лежащей на плече, погрузился в летаргический сон, став усыпальницей для мёртвых.

— Я ведь так и не написал Руми, — нахмурился Барти, боясь выйти из своей комнаты и вновь вдохнуть аромат жасмина.

Майя поставила на круглый дубовый столик чашки с горячим чаем:

— Барти, но почему он пошёл служить в гильдию охотников? Это очень странно.

— Он ушёл из-за того, что его обвинили в избиении… — он громко сглотнул. — Ирамии.

— Что? — Майя удивлённо посмотрела на юношу.

— Она показала свои синяки и ссадины. И Руми ушёл.

— Догадывалась, что он не прост, но не думала, что настолько. Хотя останься он, то тоже мог погибнуть, — Майя положила ложку мёда в чай и звонко застучала ложечкой. — Барти, ты ведь был ранен ядом, как ты выжил?

— Меня спас восьмиглазый пёс.

Майю обожгло, словно в сердце вонзилось с десяток стрел. Она пошатнулась и выронила ложку, которая загремела на сосновых половицах. Барти непонимающе взглянул на неё. Её широко раскрытые глаза, смотрели с ужасом.

— Майя?..

— Что ты сказал? — дрожащим голосом спросила она.

— Майя, — тихо повторил Барти.

— До этого. Кто спас тебя?

— Моя собака, которую мы с братом подобрали в лесу. Он превратился в рептилию и…

— С алой чешуёй и кровавыми глазами?

— Откуда ты знаешь? — Барти нахмурил тёмные густые брови.

— Где он сейчас?

— После того как он зажёг источник в нашем подвале, он исчез.

Майя схватилась за край стола, чтобы не упасть. Комната закружилась в бешеном ритме. Барти встал с кровати, протянув к ней руки:

— Майя, что с тобой?

— Не трогай меня, — Она ударила его по руке, сдерживая слёзы. — Где этот подвал?

— В холле напротив алхимической лаборатории. В него ведёт круглая каменная арка.

Майя выбежала из комнаты. Барти хотел пойти за ней, слыша как она торопливо спускается по лестнице, но его остановил внезапный звон. Он подошёл к окну и открыл ставни, впуская морозный воздух. Звон доносился из кузнецы отца.

Преодолевая себя, он толкнул дверь и вышел в коридор, но, ощутив лишь аромат амброзии, выдохнул с облегчением. На первом этаже у входной двери он потянулся за своей меховой кирасой, висящей на кованых рогах лося, но замер, увидев плащ отца:

— Кто это сделал? — удивлённо прошептал он, проводя ладонью по золотому узору. На морде дракона кто-то вышил ещё три глаза. Когда Барти закутался в этот плащ, ему показалось, что отец обнял его. Он глубоко вдохнул запах масла, дыма и металла, надеясь, что он пристанет к нему. На глазах юноши проступили слёзы.

Выходя из особняка, Барти рассчитывал увидеть сугробы, но снег был притоптан сотнями ног. На месте кустарников стояли борцовские чучела из соломы и мешковины. На стене каменной пристройки висели мишени.

До самой кузнецы вела широкая дорога, даже со следами от гружёных повозок.

— Барти! С возвращением! — крикнул Рой, помахав рукой. Несколько вооружённых эшаровцев забрасывали в телегу мечи и доспехи.

— Что происходит? — непонимающе спросил он.

— Мы готовимся к войне.

— К чему?

— К войне, Барти. Благо твой отец наделал доспехов на тысячную армию, жаль у нас нет столько людей.

— Это ты всё организовал?

— Разумеется нет. Твой брат.

Барти вошёл в кузницу, увидев за наковальней Молака вместо отца. Руми стоял к нему спиной. На его кирасе из вываренной кожи было закреплено стальное приспособление, напоминающее позвонки человека, которые спускались до самого пола.

Молак положил молот, перестав стучать, и уставился на Барти, задёргав маленьким глазом. Руми обернулся, звонко прочертив металлическим хвостом по камню.

— Когда ты вернулся? — оторопел Барти.

— Сразу же как ты уехал в Стригхельм. Стэн написал мне.

— Что это? — Барти указал на его хвост.

— Доспех, — улыбнулся Руми, ударив позвонками хвоста о пол. — Я повелеваю камнями и безликими металлами, глупо не использовать это преимущество в бою. Слышал о твоих успехах в столице. Как ты смог убить Эшеров? К тому же зачем?

— Я не делал этого, — пролепетал Барти.

— Расслабься, — засмеялся Руми, хлопнув брата по спине. — Конечно не делал. Только слабоумный в это поверит, — злобно процедил он. — Смотрю ты уже примерил плащ.

— Кто-то вышил ещё три глаза?..

— Верно, моя работа.

— Но зачем?

— Мы цидеры и отныне наше божество Иракундум.

— Но стриги не поклоняются богам. Да и ты не цидер.

— Я нет, но ты да. Настало время поклонения. Ведь люди должны во что-то верить, — Руми говорил не мигая. — Во имя чего они пойдут на бой. И под благословением кого. Во имя справедливости. Во имя лорда. Под благословением Иракундума войско цидер непобедимо.

Барти растерянно взглянул на брата. Отросшие кофейные волосы собраны на затылке в хвост, как у отца. Чёрные глаза смотрят зло и насторожено. Грубое лицо заросло щетиной.

— Руми ты собираешься вести наших людей на смерть?

— Стэн, покажи ему.

Барти непонимающе посмотрел на Молака, который тряхнул плечами. Его лицо, руки и торс покрыла алая шерсть. Он упал на четыре лапы, скаля шакалью пасть и отряхнулся, разбрызгивая кровь. Юноша с ужасом взирал в его разного размера кровавые глаза.

— Знакомься, Барти, это твой генерал Шакал. Таких воинов у нас уже около сотни. У каждого свои способности.

— Но как?

— Источник. То существо разожгло пламя цидеруса, открыв путь к его потоку.

— Но у Тарплена армия в несколько тысяч.

— Но её большинство это обычные люди.

— Руми, тогда нам следует дождаться весны, — Барти вспомнил слова Риза. — Мы можем на кораблях доплыть до Исаада, так будет меньше потерь с обеих сторон. Ведь простые люди и воины не причём.

— Не причём? — Руми схватил Барти за шиворот и притянул к себе. — Эта тварь убила нашего отца, заставила нашу мать вонзить нож тебе в спину. И ты собираешься ждать весны, когда она сама сюда явится, чтобы добить нас?

— Но Михаэль обещал…

— Михаэль? Причём здесь этот ищейка? — Руми отпустил брата, ударив от злости хвостом о камень. — Он в страхе бежал из столицы. Кардош занял место Риза. Теперь он и Даги заправляют всем. Они пытались силой взять Камвек, но у них не вышло. Сейчас их войско идёт на Балгур. Нет никаких гарантий, что они не явятся и сюда. У нас больше нет союзников, только враги.

— Тогда…

— У нас нет выбора, Барти. Мы объявляем войну всей Морталии.

Сердце Майи неистово колыхалось в такт с алым огнём. Она прошаркала ногами, держась за мраморную колонну. Жуткие пасти змей бликовали.

— Нет, — застонала Майя. — Нет, нет, нет, нет… — Она упала у бассейна, опустив пальцы в тёплую кровь. — Иракундум, — прошептала она, глотая слёзы. — Ты меня слышишь? Ну зачем? Ну зачем ты это сделал? Сделал опять. Опять ты поставил чужую жизнь, превыше своей.

Огонь над головами змей заворчал, словно его полоскал ветер.

— Я потеряла тебя, не успев найти.

Майя легла на холодный пол, прижав колени к своей груди и, обхватив руками голову, зарыдала. Она не знала сколько прошло времени, когда Барти нашёл её:

— Майя? — вскрикнул он, кидаясь к ней. — Что с тобой? Тебе плохо?

— Всё хорошо, — тихо ответила она, чувствуя его тёплые ладони на своих плечах.

— Вставай же скорее, ты простынешь, — волновался Барти, прижимая её хрупкое тело к себе. — Ты знала Гади? То есть…

— Нет, вовсе нет. Я горюю по твоим родителям. — Майя подняла на него взгляд полный яростной злобы. — Ирамия должна за это ответить!

Барти опешил, он никогда не видел её такой:

— Майя, я хотел поговорить с тобой об этом. У нас есть армия цидер, — он дрожал от отчаянного волнения. — Руми вернулся и собрал людей. Все воины «Мятежного солнца» примкнули к нам.

— Это прекрасная новость! — Майя поднялась, оттолкнув Барти, и посмотрела на алые огни одуревшим от радости взглядом.

— Но армия небольшая, всего около пары сотен людей.

Майя повернулась к нему:

— Барти, пара сотен цидер превосходит многотысячное войско людей, — она замолчала, отвлекаясь на звонкое постукивание металла о камень ступеней, кто-то спускался в подвал.

«Вот он! — подумала она, встречая довольном взглядом Руми. — Тот кто поведёт армию Эшарвы».

Глава 34. Эшарва. Тарплен. Стригхельм. Гнилые помидоры

Мрак поглотил лес. Было не ясно погиб он или уснул. Существовал ли мир за этим мерцающим пятном костра? Барти сжал левой ладонью пальцы правой руки, останавливая дрожь. Проклятая рука не переставала трястись. Он вздрогнул от внезапно раздавшегося голоса брата:

— Всматриваешься в темноту? Не жутко? Она ведь тоже в тебя смотрит.

— Не могу уснуть.

— Беспокоишься за Майю? — Руми положил ладонь на плечо брата и опустился рядом. — Атис позаботится о ней.

— Откуда у тебя такая уверенность, что Даги не пойдёт на Эшарву? Ты ведь понимаешь, что мы оставили женщин и детей одних. Снова. В прошлый раз это плохо закончилось. И почему мы склонны повторять свои ошибки.

— Жарос сказал, что у них мало людей. Кардош не может позволить себе потерять ни одного моряка, а Даги не соберёт столько стражей. Они попросту не пойдут за ним. Их задача охранять столицу, а не захватывать другие города. Прикормленные воины Даги насчитывают не более двух десятков.

Барти поворошил палкой в костре:

— Что такого в этих моряках? Кардош не похож на человека, которого беспокоят жизни других людей.

— Я не знаю, но я доверяю Жаросу.

— Он не присоединится к нам?

— Нет. Он согласен оставаться нашим шпионом, но открыто показывать то, что поддерживает нас — не станет.

Руми вытянул руки над костром, ощущая его жар:

— Надо бы дров подкинуть. Одни угли остались.

— Не нужно. Стэн просил репы запечь, — ответил Барти, раскапывая в тлеющих углях ямку. — Как думаешь, мы успеем выйти из леса, прежде чем Майя его зачарует?

— Во всяком случае должны.

— Не верится, что дороги между Эшарвой и Балгуром скоро не станет.

— Меня больше волнует, что за твари теперь будут бродить здесь. Как-то настораживают слова Майи «я зачарую этот лес по своему».

Барти набросал в ямки репу и засыпал её горячим углём:

— Она говорила, что эти существа боятся света. В кругу костра нам ничего не грозит. К тому же Майя сделает магические фонари, которые будут загораться с наступлением ночи. Мы можем развесить их по лесу, например. Сделать из них тропу, о которой будем знать только мы.

— Знаешь, Барти, мне как-то претит мысль, что где-то в леву, в темноте, недалеко от дома, где спит моя дочь, будут ходить какие-то опасные твари.

Между толстых стволов елей блеснули четыре волчьих глаза. Барти выхватил лук из-за спины, но Руми остановил его руку:

— Стой! Это волк Жароса.

— Один из первых волков?

Руми сделал несколько осторожных шагов навстречу снежному волку. Огромное животное послушно вошло в круг света. Руми потрепал его холку, нащупав кожаную кладь. Он потянул завязки и запустил руку внутрь, достав клочок бумаги:

— Жарос пишет, что Баглур взяли. Поставили нового наместника. Теперь там заправляет Тони Вайз. — Руми нахмурился, сделав паузу. — Катлер пропал.

Барти оторопел, опуская лук на землю:

— Они убили Пауля?

— Жарос не пишет, что его убили. Значит он жив. Убей они его, Жарос бы знал.

— Нужно было ему уходить с братством и Атисом.

— Видимо он и ушёл, только не в Эшарву.

Ветер колыхнул над их головами знамя с восьмиглазым медведем, заглатывающим солнце. Волк захрустел снегом, юркнув в темноту.

— Братства «Мятежного солнца» больше нет, есть только мы, — задумался Руми, уставившись в одну точку. — Цидеры.

— Зачем ты и медведю глаза дорисовал?

— Отныне это новое знамя Эшарвы.

— Не нравится мне эта идея с богами, — нахмурился Барти. — Наши люди и без этого пылали жаждой мести за отца.

— Барти, тебя здесь не было, когда я просил их окунуться в источник цидеруса, — сквозь зубы процедил Руми. — Они упёрлись как ослы, тряслись как овцы, с ужасом пялясь в бассейн, заполненный кровью. Да! Они били себя в грудь, стучали палками у дверей нашей усадьбы, призывая вести их на Тарплен. Эшаровцы были готовы даже безногими идти на смерть за Карла. Но нам не нужна их жертва. Нам нужна победа. Отмщение, — с жаром продолжал он. — После слов, что бог цидер, восьмиглазый Иракундум, благословил нас на войну и зажёг пламя цидеруса, подарив свою силу, их страх улетучился. Они начали прыгать в эту кровищу, как в прозрачное озеро с криками радости. Барти, думаешь, знай они правду, то стали бы так же охотно принимать силу цидер? Они всего лишь люди, пусть и воспитанные несколькими поколениями Вагеров.

Парусина палатки зашевелилась в темноте:

— Зачем так орать? — ворчал Молак, подходя к братьям. — О секретах так громко не говорят. Вы бы тоже ложились.

— Пришло письмо от Жароса. Балгур взяли, — ответил Руми. Он скомкал в руке записку и бросил её на тлеющие угли.

— Мы его вернём, — блеснул алыми глазами Молак.

На грязном, затоптанном снегу валялись мёртвые тела стражников в зелёной форме. Разорванный плащ с чёрной эмблемой Тарплена запутался на уродливых ветвях кустарника. Белые сугробы обагрились кровью. Между покосившимися домами завьюжил страх. Керч тяжело дышал, волоча беременную женщину по дороге. Мех его доспеха покрылся инеем.

— Руми, ты хочешь спалить всю эту деревню? — с болью спросил Барти, держась за поводья. Его конь тряхнул рыжей гривой. — Наш враг только Ирамия. Не эти люди.

— Наши враги все, кто окажется на нашем пути, — сурово ответил Руми и спрыгнул с лошади. Керч бросил к его ногам женщину.

Руми присел на корточки и взял женщину за подбородок, заглянув в её испуганные серые глаза:

— Ну что, милая? Ты готова к диалогу?

Женщина кивнула, глотая слёзы. Руми помог ей подняться:

— Смотрю ты скоро понесёшь, — надменно заговорил он, окидывая взглядом её лохмотья. — Моей дочери нужна кормилица. Если ты согласишься стать ею, я оставлю вашу деревню. В противном случае мы вырежем всех.

Женщина содрогнулась в рыданиях, прижимая к груди покрасневшие ладони.

— Я не услышал твой ответ, — злобно процедил Руми. Жестом прося Керча привести одного из горожан.

— Я пойду, — всхлипнула женщина. — Я пойду с вами и стану кормилицей.

— Прекрасно, одну проблему решили. — Руми запрыгнул на коня. — Керч выбери людей, чтобы доставить её в Эшарву.

Керч взял женщину под руку и повёл в сторону толпы цидер.

— Руми, это жестоко! — воскликнул Барти. — У этой женщины наверняка есть семья и другие дети. Как мы можем так поступать?

— А как Ирамия могла так поступить? — когда он произнёс её имя, в его голосе закипела ярость. — Она подумала о том, что будет есть Барсула, когда бросила её? Барти, она оставила мою дочь умирать. Я не смогу спокойно спать, пока Ирамия не подохнет.

Лорк жался к холодной стене подвала. Его почки болели. Он знал, что ему нужно отползти от неё и зарыться в тряпки где-то лежащие на полу, но он не мог. Воспоминания больно вонзались в его мозг длинными острыми когтями. Череп отца хрустнул над его правым ухом. Крик матери раздался над левым. Он схватился за уши и закричал:

— Аааааааа!..

Ребёнок не помнил, как провалился в беспамятство, очнувшись на полу. Он никак не мог понять открыты его глаза или закрыты. Темнота, бесконечная темнота это всё, что он видел всё это время. Он жалел, что его почки перестали болеть. Эта боль была единственным доказательством того, что он ещё жив.

«Сколько прошло времени?» — подумал он, вспоминая, что похитители приносили еду и ведро воды один раз в несколько дней. Однажды он посчитал. Когда дверь скрипнула, впуская долгожданный луч света, и кто-то поставил на пол полное ведро, забрав пустое, Лорк начал считать, не притронувшись к еде. Он знал, что в минуте шестьдесят секунд, в одном часе шестьдесят минут, в одном дне двадцать четыре часа. Отец учил его считать, тогда он ещё не понимал для чего, но теперь он знал. Благодаря этому он смог узнать через сколько дней дверь открывалась, и он видел свет.

Лорк встал на четвереньки и пополз к стене. Когда он упёрся в неё ладонью, то встал, чтобы ноги не разучились ходить и осторожно пошёл вправо, держать за камень стены ладонями. Ему нужно идти до тех пор, пока он не нащупает ногой дыру в полу. Наконец-то его нога провалилась в пол, и он смог испражниться.

Зубы малыша стучали от холода, его худое тело била дрожь:

— Даже в самые тяжёлые времена, есть место надежде, — хрипло говорил он, прислушиваясь к звучанию своего голоса. Он проговаривал всё, чему учил его отец. Вспоминал заученные страницы книг, чтобы не забывать слова. — Вы не должны позволять суевериям и предрассудкам решать за вас. Ваша жизнь, только ваша и больше ничья, — повторял он, когда-то сказанные отцом слова. — Если вам говорят, что вы не сможете, не верьте! Просто делайте несмотря ни на что! Жизнь возвращает ровно столько, сколько вы даёте ей. Хотите удивляться? Удивляйте! Хотите, чтобы вас любили? Любите! Никогда не было такого, чтобы жизнь не вознаградила сполна, — малыш ухмыльнулся. — Сполна! Даги! Тони! Вы получите сполна! Я вознагражу вас. Я привыкну к боли, как Атис, — дрожал малыш.

Дверь открылась. Лорк бросился к ней, чтобы увидеть как можно больше. Похититель поставил ведро и бросил миску с едой:

— Жри, щенок, — рявкнул он и, схватив пустое ведро, вышел, захлопнув дверь.

Лорк упал на колени в том месте, где должна была стоять тарелка с едой. Он нащупал её, запустив в неё пальцы. Там были помидоры. Гнилые помидоры.

Глава 35. Тарплен. Эшарва. Королева мертвецов

Около сотни воинов Тарплена толпились за запертыми воротами внутри крепости, остальные рассредоточились по улицам и площади. Лучники заняли места возле бойниц оборонительной стены. Ирамия осторожно заглянула в просвет между зубцами, хватаясь пальцами за ледяной камень. Жуткий хруст снега стоял в её ушах, когда она смотрела на приближающиеся багровые знамёна.

— Что происходит? — истерично закричала она, хватая генерала за шиворот. — Что это?

— Воины Балгура и Эшарвы, ваше величество, — растерянно ответил он.

— Я вижу, что это воины! — рычала она, отпустив генерала. — Что они делают здесь?

— Хотят напасть, я полагаю.

— Как они смогли подойти так близко к стенам Исаада? Почему за всё это время никто не известил меня о их приближении?

— Видимо они убили всех, кто мог известить, — хмурил лохматые чёрные брови генерал. Зелёный плащ хлыстал его доспех, подбитый мехом, разбиваясь о мощную фигуру, как о скалу.

— Как это возможно? Две сотни рудокопов сделали переход через охраняемые земли Тарплена зимой до самого Исаада?! Не ты ли говорил мне, что нам не нужно бояться военного конфликта с Эшарвой. Ты утверждал, что у них нет войска.

— Я удивлён не меньше вашего.

— Слушай меня, — Ирамия снова повернулась к генералу. — Если они зайдут за эту стену, я убью тебя и сделаю своим рабом, а потом и всю твою семью.

Мужчина кивнул, испуганно потупив взгляд:

— Им не пройти стену высотой в семь этажей и толщиной в десять метров.

Ноги лошадей тонули в снегу. Фырканье, окрик, тяжёлое дыхание, постукивание металла о металл, свист кнута, людской гомон слились в единый гул.

— Я вырву камни из стены и мы попадём внутрь, — крикнул Руми, остановив коня.

— В боковых стенах жилые комнаты, значит там много пустот, — заметил Керч.

— Отличная идея.

— Нет! Не отличная! — выпалил Барти, держась за поводья. — Там могут быть невинные люди. Будем рушить стену у самих ворот, тогда они просто упадут.

— Хорошо, — кивнул Руми и вонзил пятки в бока лошади.

В снег перед самыми ногами коня упало несколько стрел. Руми остановил лошадь и посмотрел на вершину стены, увидев рыжее пятно. Его лицо исказила ярость, глаза заблестели серебром. Под ногами Ирамии задрожала стена. Несколько небольших камней вырвались из неё и рухнули в сугробы.

— Они рушат стену! Открыть ворота! — закричала Ирамия, слыша как камни ударяются друг о друга под её ногами.

Массивные ворота Исаада распахнулись, выпуская сотни кричащих воинов. Барти остановил лошадь и достал из-за спины лук. Воины столкнулись. Багровое лезвие разрезало зелёное поле, оставляя за собой кровавый след на грязном снегу.

— Что происходит?! — не своим голосом орала Ирамия, вырывая локоны рыжих волос.

Керч спрыгнул с коня и отрезал одному из противников руку, стискивающую топор, багровыми лезвиями своего хвоста.

— За Карла! — закричал Молак, обращаясь шакалом. Он зарычал и сбил с ног одного из воинов Тарплена. Другой противник распорол Молаку брюхо. Шакал упал в снег, его глаза судорожно задёргались от боли. Керч отрубил голову воину, ранившему Молака. Кровь фонтаном брызнула на брюхо шакала. Рана затянулась. Молак вскочил на ноги и рыча, вцепился в горло другому противнику, вырывая сухожилия и мышцы.

— Чёрт! — воскликнул генерал Тарплена. — Они все цидеры!

— Не может быть, — прошептала Ирамия. Её глаза заискрились фиолетовым, склера потемнела, чёрные вены вздулись на коже лица. Один из павших тарплинцев поднялся и снова бросился в бой.

— Великолепно!

— Я не смогу поднять много воинов, — злобно процедила она сквозь зубы.

Барти сделал надрез на запястье, обмакнул древко стрелы в крови и выпустил её в одного из противников. Стрела угодила ему прямо в глаз и взорвалась. Куски черепа и сгустки мозга разлетелись по сторонам, утонув под сапогами воинов. Несколько цидер непрерывно выпускали град огненных стрел.

Войско Тарплена в несколько тысяч человек стремительно редело на глазах Ирамии. Слёзы замёрзли на её бледных щеках. Она накинула капюшон на голову и, припав к стене, сжалась под тяжёлой меховой шкурой. Звон стали, и предсмертные крики разрывали её уши.

— За Карла! — вырывалось с поля боя.

Ирамию начала бить дрожь.

Чёрный каменный дракон разрывал тарпленцев на куски, приближаясь к оборонительной стене. Руми осторожно продвигался за ним, разрубая противников стальным мечом и хвостом доспеха. Кровь, куски чужой плоти и кишки хлюпали под его ногами.

«Я совсем близко», — внутри Руми всё трепетало. Он уже ощущал слабый привкус победы.

Барти шёл за ним, выпуская стрелу за стрелой.

Внезапно павшие воины начали подниматься. Их раны затянули чёрные мышцы. Молак вцепился одному из них в ногу, вырвав кусок смоляной плоти и закашлялся, глотнув чёрной крови.

— Они что все поднимаются? — недоумевал Руми, бегая глазами по мертвецам. Один из них быстро приближался к ним, расталкивая остальных. Руми выставил вперёд меч, готовясь к схватке, но мертвец оттолкнул его и прыгнул на Барти, свалив его с ног. Юноша схватил его правой ладонью за лоб, не давая себя укусить. Где-то поблизости закричал воин цидер. Руми обернулся на крик. Цидер вытянул вперёд руку, залитую чёрной кровью. Его плоть шипела и отваливалась кусками, падая в снег. Руми в ужасе обернулся в сторону брата.

Барти выхватил нож и вонзил его в ухо мертвецу.

— Нет! — закричал Руми, но было слишком поздно.

Барти вырвал нож из головы мертвеца. Чёрная кровь залила его руку, шею и лицо, стремительно разъедая плоть. Лазурные мёртвые глаза Барти уставились в небо.

Майя открыла глаза, перестав слышать убаюкивающее потрескивание алого пламени. Головы змей больше не исторгали кровяные потоки, семь огней погасли. Лишь белая дымка медленно поднималась к высокому потолку. Она раскрыла рот, застыв в немом страхе:

— Барти? — прошептали её бледные губы. По щеке одиноко скатилась крупная слеза. — Барти, о нет! Ты мёртв? Значит источник был привязан к Вагерам.

Майя, шатаясь, прошаркала к бассейну и рухнула около него:

— Иракундум, — всхлипывала она, — какая ирония. Мы полюбили одного стрига. — Она нежно обняла руками свой круглый живот. — Мой ангел, ты моя последняя любовь в этой жизни. Мой Энджи.

Глаза Ирамии горели злобным огнём победы. Один за другим в муках гибли воины цидер.

— Что делать? — кричал Молак, смотря на Руми дёргающимся маленьким глазом. Большой был рассечён и залит кровью. — Мы потеряли силу!

Руми скорбно обвёл взглядом своих гибнущих воинов:

— Отступаем! — заревел он, в последний раз посмотрев на стену.

Ирамия сбросила капюшон и истерично смеялась. Этот отвратительный смех, сверлил его уши:

— Заберите тело Барти!

Керч услышал, как голос Руми дрогнул.

Ирамия сжимала камень так сильно, что костяшки её пальцев побелели. Её тело сотрясалось от удовольствия и возбуждения. За её спиной раздалось всхлипывание и она обернулась.

Друлль упал на колени, схватив руками голову. Мука исказила его лицо. Ирамия раскрыла рот, собираясь отдать приказ страже, но заметила, что все лучники, в том числе и генерал стали мертвецами. Она хищно улыбнулась, смотря на залитое слезами лицо сыщика:

— Значит, это ты поднял мертвецов, — Ирамия осторожно подошла к нему, опустилась подле и поцеловала в губы. Друлль вдохнул всё тот же резкий аромат жасмина, которым всегда пахли её волосы. Ирамия отстранилась от него, собираясь встать, но он притянул её к себе, с отвращением засосав вначале верхнюю, а затем нижнюю губу, под конец проведя языком от её подбородка до правого глаза.

Ирамия ударила его по щеке, оцарапав ладонь о жесткую щетину, и вскочила на ноги, краснея от ярости:

— Как ты смеешь?!

— Ты, что думала я не почувствую запах «Эсхаи» на твоих губах? — процедил Друлль, поднимаясь.

Ирамия растерялась, широко раскрыв обезумевшие глаза:

— Но как? Ты не стриг?

Друлль загадочно улыбнулся, схватил её за шиворот и притянул к себе. Чёрные вены на её щеках переползли по губам на его щеки, утонув где-то в пепельно-русых волосах. Ирамия оттолкнула его, закашлявшись:

— Что ты со мной сделал? — прохрипела она, сжимая мех соболя на груди. Перед её глазами предстало лицо Видия. — Что я наделала? Как я могла?

— Хочу чтобы тебя тоже помучила совесть.

— Ты забрал мою силу? Я не слышу…

— Нет. Только безумие.

— Но разве ты не спятишь теперь?

Друлль напрягся, застывшие слёзы на его меховом воротнике блеснули в свете морозного солнца:

— Твой ручей безумия, лишь капля в моем океане. Безумие растворится в нём, не причинив мне вреда.

— Но почему ты помог мне?

— Мне нужна твоя армия, — сурово ответил он. — Мне нужен источник малюмуса.

— Но откуда ты знаешь о нём и зачем он тебе?

— С момента смерти Яна. Морталия наша и мы никому не позволим забрать ее!

Пронизывающий ветер колыхнул разорванное знамя цидер, брошенное на затоптанном снегу. Оно сливалось с многочисленными лужами крови. Воин с восьмиглазым медведем на плече тащил тело павшего в бою собрата. Его руки окоченели, но он не отпускал мертвеца. Драугры окружили его, чёрные мышцы поблёскивали под их разорванными доспехами. Воин закрыл глаза, принимая смерть, но неожиданно почувствовал тепло. Ожившие мертвецы вспыхнули фиолетовым огнём, их мышцы расплавились, стекая горящей чёрной лавой.

— В схватке всегда побеждает тот, на чьей стороне некромант, — прошептал Друлль, радуясь, что хоть кому-то удалось спастись.

Драугр настиг Молака, свалив его с ног, и сдавил пальцами его шею. Шакал задыхался не в силах справится с такой мощью. Внезапно конец стального хвоста вырвался из раскрытого рта мертвеца и остановился в сантиметре от последнего глаза Молака. Руми рванул драугра, несколько капель чёрной крови упали на его грудь и зашипели, пожирая доспех. Мертвец упал у дерева и загорелся.

— Вставай, мой генерал, — голос Руми был полон ледяной ярости. — Мы проиграли сражение, но не войну.

Чёрно-фиолетовое пламя перекинулось на почерневший ствол дерева. Руми казалось, что его сердце разорвали на куски, каждый вдох и выдох отдавали болью.

— Но мы потеряли силу цидер, — с горечью ответил Молак.

— Мы её вернём. Это ещё не конец.

Примечание

Название месяцев:

Крисбул — январь

Турем — февраль

Ипсий — март

Армин — апрель

Лютер — май

Итарос — июнь

Италас — июль

Мармот — август

Флавий — сентябрь

Лувий — октябрь

Нудин — ноябрь

Химс — декабрь

Content

Рорк Эрика Морталия. Узурпация [СИ]

Морталия. Узурпация Эрика Рорк

Благодарности

Пролог

Глава 1. Тарплен. Мастер истины

Глава 2. Балгур. Эшарва. Честь лорда

Глава 3. Тарплен. В поисках преступника

Глава 4. Балгур. Алая чешуя

Глава 5. Тарплен. Беспорядки

Глава 6. Эшарва. Рунное кольцо

Глава 7. Тарплен. Детский смех

Глава 8. Стригхельм. Эшарва. Звонкая монета

Глава 9. Тарплен. Окружённый змеями

Глава 10. Эшарва. Кровавый дракон

Глава 11. Стригхельм. «Монахиня»

Глава 12. Эшарва. Меткий лучник

Глава 13. Стригхельм. Три силы

Глава 14. Балгур. Рождение мертвеца

Глава 15. Тарплен. Чёрный лис

Глава 16. Камвек. Маковые ундины

Глава 17. Камвек. Стригхельм. Дождь из фонарей

Глава 18. Стригхельм. Турнир

Глава 19. Стригхельм. Грибы из света и энергии

Глава 20. Стригхельм. Совет Дюжины

Глава 21. Стригхельм. Смертельный кулон

Глава 22. Стригхельм. Шут

Глава 23. Стригхельм. Герои ещё не родились

Глава 24. Эшарва. Восьмиглазый пёс

Глава 25. Стригхельм. Ильтагсая

Глава 26. Эшарва. Партурик

Глава 27. Эшарва. Барсула

Глава 28. Эшарва. Иракундум

Глава 29. Эшарва. Тарплен. Шакал

Глава 30. Стригхельм. Лорк

Глава 31. Стригхельм. Побег

Глава 32. Стригхельм. Камвек. Лавина саранчи

Глава 33. Эшарва. Мы объявляем войну

Глава 34. Эшарва. Тарплен. Стригхельм. Гнилые помидоры

Глава 35. Тарплен. Эшарва. Королева мертвецов

Примечание