Уорнер Брэд

Сядь и замолкни

Brad Warner

Sit down and shut up

Брэд Уорнер

Сядь и замолкни

(перевод и пересказ по-русски: Дудкин Влад)

Глава 1.

Почему Догэн?

Задолго до того, как стать монахом дзен, я был басистом в рок-группе. И задолго до того, как узнать об учении Догэна, я узнал Яна МакКэя из вашингтонской хардкор-группы Minor Threat, который держался на удивление сходной философии: не пить, не колоться, не курить, просто честно работать и быть преданным тому, что считаешь правильным.

В семнадцать лет я увидел выступление панк-рок-группы Zero Defects (aka 0DFx или Zero Defex) в ночном клубе «Банк» в центре Аркона, штат Огайо. Я считал их музыкантами от бога. Они были самой угарной командой из тех, что я тогда видел на сцене, и они остаются такими для меня и сейчас. Когда я узнал, что им нужен басист, я тут же поспешил воспользоваться этим шансом. Zero Defects были одной из главных панк-групп в Арконе, а это значит, что мы играли для реальной толпы, то есть, это не пять человек, а человек пятьдесят уж точно. Мы были теми самыми чертями в тихом омуте. Долго мы не протянули. Группа дала свой последний концерт весной 1983.

Едва появившись, хардкор-панк из потенциальной силы перемен превратился в повод для крепких парней надраться и подраться. Мне было клёво тусоваться с чуваками в нашей группе, но мне было нужно что-то ещё. И скоро оказалось, что нам всем нужно было что-то ещё. Если бы мы смогли найти это «что-то ещё» в составе группы, я не сомневаюсь, что мы смогли бы стать реальной силой в музыке восьмидесятых, а не строчкой в музыкальном каталоге. Но тут уж ничего не попишешь…

И я занялся чем-нибудь другим. Подписавшись на нью-йоркский лэйбл Midnight Records, я выпустил пять альбомов самой антипанковской музыки на свете — психоделики — с постоянно сменявшимся составом под названием Dimentia 13. Я подхватил это название из одного дурацкого ужасника юного Фрэнсиса Форда Копполы.

Я открыл для себя дзен-буддизм. Я переехал в Японию. Занялся мультфильмами про монстров. Стал буддийским монахом. Потом женился. Переехал в Лос-Анджелес. Где-то посреди всего этого появился интернет. Внезапно те дети, что ходили в ползунках, когда Zero Defects испустили свой последний крик, заинтересовались старым хардкором. Члены группы разыскали друг друга через вебсайт ClePunk, посвящённый панк-року Кливленда и Аркона, и вот мы стали поговаривать о том, а не дать ли нам ещё пару-тройку концертов.

В то же время я работал над книжкой. Как ты, наверно, знаешь, несколько лет назад я написал книжку под названием «Хардкор-дзен: панк-рок, ужасники и правда о реальности». Между прочим, это не моё название. Это название придумали мои издатели, но оно мне понравилось, так что я был не против.

Когда я писал ту книжку, я был почти уверен, что никто не захочет её издавать. До этого я уже лет двадцать практиковал дзен. Но мой подход, похоже, полностью расходился с тем, что был у большинства интересовавшихся философией людей, которые мне встречались.

Те, с кем я обычно пересекался в дзен-центрах, как правило, были старше меня. И умнее. И намного спокойнее. И практически все они старательно избегали поп-культуры. Это те люди, что живут без телевизоров, не покупают дисков, а из записей у них есть разве что какие-нибудь китайские мантры или что-то в этом роде. И я ещё не встречал ни одного практика дзен, который был бы знаком с панк-роком или любил фильмы про Годзиллу, уж не говоря о том, чтобы быть панк-рокером и делать фильмы про Годзиллу. Дзенские люди — это же такие начитанные интеллектуалы в синих пуловерах, а не нечёсаные гитаристы в драных джинсах.

Но мне эта философия понравилась точно так же, как нравился панк-рок. Эта философия в большей степени задавала трудные вопросы, а не давала ответы. Она не тратила время попусту. В ней не было никакого выпендрёжа. Мастера дзен были грубыми, неотёсанными, вызывающими и настоящими.

И я подумал, что может быть хоть кто-нибудь из таких же как я, может быть, тоже заинтересуется дзен, если дзен не будет подаваться в такой вот вышколенной манере. И тогда я написал то, что я бы назвал громкой книжкой о тишине. Закончив, я не знал, что с ней делать. Наиболее подходящим планом у меня было «отксерить» это всё самостоятельно и попробовать толкнуть по книжным лавкам в районе Tower Records, где продавалось немало всякой макулатуры. Но я всё-таки решил, прежде чем разносить текст по киоскам, попробовать свою удачу с несколькими издательствами.

Большинство издателей, которым я послал текст, меня опрокинули. Только одному он понравился, и тот решил его выпустить. Мне свезло. Так что я подписал контракт и стал работать над тем, чтобы превратить мою фэнзинную писанину в подобие профессиональной книжки с блестящей обложкой. Получилось, кстати, неплохо. А раз так, то незамедлительно появилось предложение на ещё одну такую же. Но второй книжки у меня наготове не было, да и не собирался я шлёпать книжки, как куски тофу в суп — я ни о чём таком вообще не думал. Так что, я долго не знал, что сказать.

Однако, я всё же начал писать новую книгу. Мне захотелось сделать что-то совсем отличное от первой книжки. Я решил, что это будет книга про книгу — очень древнюю японскую книгу под названием «Сёбогэндзо». Оригинальное название, правда, записанное китайскими иероглифами, означает «Зеница истинного ока Дхармы». Ещё иногда переводят как «Драгоценность ока истинной Дхармы». Но это не особенно важно. Написал эту книгу один давно умерший японец по имени Догэн, также известный как Догэн Дзен-дзи, что значит «мастер дзен Догэн», или ещё Догэн Эйхей, то есть «тот самый Догэн, что жил в храме Эйхей».

Английский перевод «Сёбогэндзо», сделанный моим учителем Гудо Нисидзима и его учеником Чодо Кроссом — из него я взял большинство цитат — был интеллектуальным столпом моей практики дзен. Но дзен — не про интеллектуальные дела типа книжек. Это философия действия, философия, которую вы воплощаете, а не просто читаете.

Что ставит Догэна отдельно от всех остальных буддийских мастеров прошлого и настоящего, так это его способность выразить свои прозрения в словах. Уровень постижения остальных был столь же глубок, но никто из них не смог об этом так хорошо рассказать. Чтобы передать своё понимание, Догэну приходилось заново изобретать человеческий язык. В японском оригинале его речь полна странных оборотов и очень необычной грамматики. Когда читаешь это в первый раз, хоть в переводе, хоть и в оригинале, «Сёбогэндзо» может показаться каким-то бредом сумасшедшего. Но едва только ловишь ритм, то понимаешь, что Догэн вовсе не был сумасшедшим. Оказывается, вся его странная речь имеет очень ясную и чёткую логику. Я бы даже сказал, что это — наиболее разумное из всего, что было написано словами. Я вынес очень много из чтения Догэна, и я понял, что мне стоит этим поделиться. Так что я сел на попе ровно и стал писать ещё одну книжку.

Для начала, давай, я немного расскажу о самом Догэне. Он родился в 1200 году в аристократической семье, а в те годы Япония выглядела вот почти точно так же, как в фильме «Последний самурай». Его отец умер, когда ему исполнилось три года, а через пять лет умерла и мать. Потеряв родителей, то есть тех людей, которые являются самой надёжной в мире опорой для ребёнка, он стал искать наиболее надёжную опору в окружавшем его мире. Это привело его к буддизму.

Я могу сопоставить это с собой. Хотя оба моих родителя живы, несколько членов моей семьи страдали от серьёзных недугов и умерли в довольно молодом возрасте. Ребёнком я видел, как это происходило. Тогда же я узнал, что это семейное заболевание. Вполне вероятно, что и я мог бы пострадать от той же болезни и провести годы в плачевном состоянии, пока болезнь не прикончила бы меня, как это произошло с моей бабушкой и парой тётушек. В общем, я стал интересоваться религиозными и философскими вопросами очень рано.

У Догэна особого выбора не было — буддизм был единственной религией в его окружении. Хотя там ещё был синтоизм, но это было в основном только про всякие ритуалы, а не про более глубокие вопросы человеческой жизни. В моём же случае первой религией, с которой я столкнулся, было христианство. И хотя некоторые христианские идеи меня заинтриговали, они не отвечали моим интересам.

У юного Догэна были те же проблемы. Хотя буддизм предлагал много всякого ценного, он скоро понял, что есть один, вроде бы, простой вопрос, на который никто из старых буддийских мастеров не мог дать нормального ответа. Буддизм говорит, что все существа уже совершенны, у них изначально уже нечего ни отнять, ни прибавить. Но также он обязывает предпринимать множество всяких усилий, чтобы понять это. Причём разные буддистские секты предписывают разное: одни учат петь мантры, другие — медитировать, третьи требуют заучивать кучу всего из старых книг, в общем, все они требуют заниматься какой-то скучной ерундой. Зачем? Вот чего хотел понять Догэн. Если мы все уже совершенны, то зачем нам нужны все эти буддистские практики, чтобы понять это? Почему бы просто не сидеть и гонять PlayStation? Разницы-то никакой, ведь так?

Но, не смотря на все эти сомнения, Догэн был весьма воодушевлён буддизмом, так что в двенадцать лет он стал монахом. Какое-то время он учился в храме под названием Энряку, принадлежавшем секте Тэндай, эзотерической ветви буддизма со всякими мудрами и мандалами — разными странными жестами и символами, якобы имеющими магическое значение и силу. Он пробыл там три года, но так и не получил нужных ему ответов. Как-то он затусовался в храм напротив, — место называлось Миидэра (или иногда ещё его называют Ондзёдзи), — и там он услышал об учителе из Киото по имени Эйсай, который жил в храме Кенниндзи.

В то время Кенниндзи был главным японским храмом дзен-буддистской секты риндзай. Дзен был ветвью буддизма, которая решила отбросить множество надуманных ритуалов, наросших со времён смерти Будды, чтобы выйти к самым основам. Про Эйсая говорили, что он очень умён. Догэн пошёл к нему и задал свой вопрос. (Хотя, встречались ли они вообще — это тоже вопрос). Эйсай ответил: «Я не знаю ничего о буддах прошлого, настоящего или будущего. Но я знаю о кошках, и я знаю о коровах». Эта экстраординарная практичность Эйсая поразила Догэна.

А вот сейчас погоди минутку! Я знаю, ты думаешь, что оба эти парня — просто психи. Но давай взглянем ещё раз на ответ Эйсая. Это вовсе не острота в стиле Монти Пайтон. Всё, что до этого слышал Догэн, было завёрнуто в теорию и интеллектуализм. Эйсай же говорил на основе собственного опыта. Будды прошлого, настоящего и будущего — это всё теории и интеллектуальные спекуляции. Сам же Эйсай видел кошек. Они, наверняка, шныряли там повсюду, как и нынче это бывает в японских храмах. Да и коровы там тоже были наверняка. И этого ему хватало. Эйсаю были не интересны теоретические спекуляции. Его интересовала реальность как она есть.

То же самое было со мной, когда я встретился со своим первым учителем буддизма Тимом МакКарти. Я пришёл к нему с кучей глубокомысленных вопросов про смысл жизни, ад и рай, Бога и всё такое… Но у него не было ответов. Хотя, нет, неправильно говорить «не было ответов». Понимаешь, я тогда уже прошерстил с десяток вариантов разных ответов — и от христиан, и от кришнаитов, и от ньюэйджеров, и от науки, и от панк-философов. Но всё это никак меня не удовлетворяло. Я им не верил, даже если очень старался. Тим же, в отличие от всех тех парней, даже не пытался вложить реальность в какую-то рамку и описать её какой-то однозначной формулой. Это и был его ответ — ты просто никак не можешь приделать ответы к таким вопросам, даже и не пытайся. Но он не был нигилистом. Я с нигилистами уже встречался, и их тема отвечать на всё «да ты забей» была для меня столь же непривлекательна, как и тема просиживания в церкви и прослушивания повторяемых по кругу старых сказок. Буддизм — это совсем другое.

Когда Догэн увидел другое, более удовлетворительное направление буддизма, он собрал манатки и отправился изучать дзен в Кенниндзи. Но хоть он и провёл здесь девять лет, пытаясь обрести просветление, которое, по учению адептов Риндзай, должно было случиться после многих часов, дней и недель сидения в медитации (по-японски это называется «дзадзен»), Догэн так и не получил ничего похожего на обещанное. К тому времени Эйсай, который уже был старым перцем, когда Догэн только его встретил (вообще, по этому поводу сам Догэн писал смутно, так что непонятно, встречались ли всё-таки они лично), приказал долго жить. Тогда Догэн решил отправиться в Китай, чтобы там найти вид буддизма, более близкий к индийскому источнику.

Мне, в моей тогдашней жизни, тоже предстояло отправиться в путь. В декабре 2005 чувак по имени Джим Ланца задвинул идею собрать старые кливлендские хардкорные команды и устроить одно большое шоу под названием «Вопли Кливленда» (Cleavland's Screaming). И он очень старался нас всех собрать и замутить это дело. Некоторые люди сразу назвали такое шоу позорным, и мой приятель Джонни Флегма был первым из них, заявив, что мы вообще-то создавали свои команды в противовес той сорокалетней жирной дряни, которая за двадцать лет до этого была чем-то реальным, а к нашему времени стала подкладкой рекламы Пепсиколы. В общем-то, я согласен с Джонни. Но в то же время мне хотелось ещё разок устроить угар с нашими парнями, так что я купил билет и полетел в Огайо.

Кроме того, я решил сделать кое-что ещё, помимо выступления. Я решил заснять это на видео. Несколько фильмов про панк-рок уже было сделано, но все они посвящены группам национального или мирового уровня, главным потрясателям и сокрушителям. Для меня лично они мало что значили. Пока я играл в Zero Defects, у меня было всего три пластинки панк-рокеров, у всех у них мы играли на разогреве и пластинки купили у них самих же. Для меня реальный хардкор был у нас, на провинциальной сцене. На всяких там Black Flag или Dead Kennedys мне было насрать. Но мне нравились Starvation Army и Urban Mutants, про которых ты, наверняка, и не слышал никогда. Сколько я ни искал, мне так и не удалось найти ни одного фильма хоть о ком-нибудь из сотен тех команд, что играли по местным клубам в восьмидесятые. И я подумал: ну, раз никто такого не сделал, то вот я и сделаю. Так что я набросал список вопросиков для интервью, зарядил маленькую цифровую камеру и полетел.

Конечно, это моё путешествие не идёт ни в какое сравнение с тем, что было у Догэна. Поездка из Киото в Китай в 1223 году была вовсе не то, что сейчас, когда тебе всего-то и нужно, что влезть в самолёт в международном аэропорту Кансай и потратить на перелёт в Шанхай меньше времени, чем тебе потребовалось, чтобы добраться по пробкам в аэропорт. Тогда это было реальное путешествие в Китай, включавшее долгое плавание по славящемуся штормами Японскому морю на утлом судёнышке. В те времена многие не возвращались из таких путешествий. Догэн же решил рискнуть, чтобы найти ответ на свои вопросы.

Но, попав в Китай, Догэн находит тамошний буддизм столь же неудовлетворительным, как и в Японии. После двух лет безуспешных исканий он уже готов был сдаться и вернуться домой, однако невзначай услышал об учителе по имени Тэндо Ньёдзо. Вообще-то, его имя произносилось скорее как Тяньтон Жюцынь, но японцы читают иероглифы его имени на свой манер, так что в Японии он известен как Тэндо Ньёдзо. Тяньтон в его имени — от названия горы, где был его монастырь, а Жюцынь — личное имя.

Вроде бы, мастер Тэндо сильно отличался от всех, которых Догэн встречал до этого, так что Догэн решил навестить этого чувака. Оказалось, что этот Тэндо Ньёдзо был из школы дзен под названием Сото, и он обучал дзадзен вовсе не так, как это делали в храмах школы Риндзай, где Догэн учился до этого. Школа Риндзай ставила во главу идею о том, что дзадзен является средством обретения просветления. То есть, просветление — это результат, а дзадзен — это способ его получения. Просто и понятно, вроде бы. Но Тэндо Ньёдзо учил, что дзадзен и есть достижение результата, то есть, сама практика дзадзен и есть просветление.

Довольно странная идея, да? Тому, что никогда не практиковал дзадзен, это может представляться чем-то мистическим. Ты, типа, сидишь со скрещенными ногами в каком-то уединённом древнем храме. Дымок благовоний вьётся в прозрачном утреннем воздухе. Звучат мантры, звенят колокольцы, и ты погружаешься в глубокое самадхи, ныряя в глубины вселенной и испытывая всё более и более яркие прозрения, и тайны мироздания раскрываются перед взором твоего бесконечно расширяющегося сознания. Ну, да, ну, да.

Если что-то такое и может случиться в дзадзен, то только если предварительно двинуться чем-нибудь не по-детски. Практически без вариантов такие сессии заканчиваются тем, что у практика реально стекает крыша и его удаляют с площадки, то есть, из дзендо.

Нет, в большинстве случаев дзадзен вовсе не похож на то, что обычно понимают под словом «просветление». Это скука скучная, затёкшие ноги и твои попытки справиться с этим наилучшим образом. Порой, действительно, случаются озарения, некоторые даже очень качественные. Но чаще всего твои учителя — если это хорошие учителя — скажут тебе не обращать на них внимания. Если ты веришь, что после всей этой боли и скуки ты будешь вознаграждён высочайшим переживанием, которое положит конец всем высочайшим переживаниям, то это, может быть, как-то и поможет тебе продолжать свои занятия… Но вот если кто-то скажет тебе, что это вот и есть «просветление»… Да ладно?! Что за фигня?!

Однако Догэна это заинтересовало. Так что, он навестил Тэндо Ньёдзо и выяснил, что с головой у того всё нормально. В общем, он отменяет своё возвращение в Японию и остаётся в монастыре Тэндо ещё на два года. В завершение этого срока Догэн испытал то, что он назвал «оставлением тела и ума». Получив от Тэндо разрешение учить тому, что узнал, Догэн вернулся в Японию.

По возвращении чуваки его спросили, что он привёз из Китая. Он ответил: ничего. Удручённые таким ответом и тем, что сувениров им, похоже, не достанется, они всё-таки решили попытать его ещё, и тогда он сказал что-то типа того, что привёз из Китая чистый и ясный ум.

Догэн открыл свой дзен-центр в одном из храмов Киото. Но как только его чёткий, без глупостей, стиль стал набирать популярность, у него тут же возникли тёрки с настоятелями других храмов в городе. А Киото и тогда, и сейчас — это город храмов, в том же смысле, как мы сейчас называем, например, Бостон — город коллеждей, или Голливуд — город киностудий. Храмы там были основой экономики, и никому не нравилось, что какой-то молодой бузотёр нарушает статус кво. Тогда Догэн перебрался в глубинку, в префектуру Фукуи, подальше от столицы, и открыл контору в новом храме, который назвал «Храмом вечного мира».

С тех пор Догэн старался вовсю, написал кучу эссе на основе своего опыта и своего понимания буддизма. Самой большой и толстой его книжкой стало девяностапятиглавое чудище под названием «Сёбогэндзо».

Сказать, что эта книга сразу разошлась, как лесной пожар, будет очень сильным преувеличением. На самом деле, мало кто вообще заглянул в неё, помимо его ближайших учеников и, позднее, некоторых учёных, решивших прочитать о буддизме всё, что только можно. Только в 1690, более чем через четыреста лет после написания, эта книга была напечатана и вышла за пределы небольшого круга реальных фанов Догэна. Но и это издание вскоре ушло с полок ещё на 121 год. Прикинь! Это вот как если бы вот эта самая книжка, которую ты сейчас читаешь (а она даже близко не так хороша), пролежала бы где-то до 2807 года, дожидаясь тех времён, когда люди мутируют в мягкотелых существ с шестнадцатью щупальцами и глазами на антеннах, живущих на спутниках Юпитера, и кто-то из них решит наконец в неё заглянуть. Трудно даже представить, сколько времени понадобилось, чтобы кто-то смог осилить то, что написал Догэн столько лет назад. Кстати, если у вас сейчас как раз 2807 год, то — ау, люди!

Пока что мы обходили стороной вопрос, который, наверно, завис в твоей голове с самого начала этой главы: а что же такого важного в этом чё-то-там-дзо, написанном каким-то там японским чуваком невесть когда? Вот, я к этому как раз подхожу.

У каждой религии есть своя книга. Ещё до того, как истинный верующий прочтёт хоть слово из этой специальной книги, истинный верующий уже знает, что всё, что в ней сказано — это абсолютная истина, Слово Бога или кого-то там Такого. Всё, что в них написано, не подлежат сомнению. И только избранные и супер-подготовленные спецы могут растолковать их смысл нам, дуракам, которые сами на это просто не способны.

Но у буддизма нет такого рода литературы. Это не значит, что среди тех, кто считает себя буддистами, нет таких людей, которые вот таким точно образом относятся к словам буддийских мастеров. Но известно, что сам Будда сказал: «Не полагайтесь на то, что стало принятым согласно обычаю, или согласно традиции, или известно по слухам, или потому, что так написано. Но только когда вы сами уверены и знаете: это хорошо, это не будет грехом, это прославляется мудрыми, будучи исполненным и соблюдаемым, это ведёт к лучшему и приносит счастье — вот тогда полагайтесь на это». Так что, это полностью снимает вопрос о наличии какого-то «непререкаемого» святого писания в буддийском варианте. Ведь если мы логически проследим мысль Будды, то ясно, что и слова самого Будды не должны восприниматься как нечто незыблемое, а что уж говорить о словах учредителей других религий.

Так что, «Сёбогэндзо» — никакое не святое писание. Это просто книга, а Догэн — просто человек. Для меня смысл «Сёбогэндзо» не в том, что это какое-то божественное откровение. Смысл в самом его содержании — это просто наиболее чёткая письменная интерпретация буддизма из всех, которые мне встречались. Текст Догэна так ясен и прост, так прямолинейно и жёстко честен, что я просто не знаю, с кем сравнить. Это просто офигенная книга.

Впервые я услышал об этой книге от Тима. Когда я переехал в его дзендо в Кенте, там на полке я увидел зачитанный томик стандартизированного перевода Косена Нисимаи и Джона Стивенса. Но тогда она вообще не произвела на меня впечатления. Она казалась какой-то очень уж старой, странной и абстрактной. Это вот как смотреть на картину какого-нибудь сюрреалиста и ни разу не врубаться, почему все считают её великой. Я тогда был гораздо более впечатлён книгой «Ум новичка — ум дзен» Сюнрю Судзуки. Но Судзуки тоже ссылался на Догэна. Так что я оставил «Сёбогэндзо» в моём списке «однажды я это прочту», и, надо признаться, она пробыла там довольно долго.

Взялся же я за её изучение, когда встретился с нынешним моим учителем Гюдо Нисидзима. Он этой книгой просто одержим. Его послушать, так он ничего, кроме неё, наверно, и не читал. Он перечитывал её снова и снова, и снова лет шестьдесят подряд, наверно, и даже издал свой полный перевод на английский, который потом был переиздан на немецком, испанском и корейском. Вот, есть футбольные фанаты, я лично — фанат комиксов и фильмов про всяких монстров, а Нисидзима — фанат «Сёбогэндзо», причём, очень крутой фанат.

Именно из-за этой его увлечённости я и решил: хоть сдохну, но я одолею все её девяносто пять глав.

Что удивило — мне вдруг понравилось. Я даже перечитал её. А потом ещё раз. В общем, я тоже стал фаном Догэна. Но я цитирую Догэна не так, как это обычно делают разные почитатели своих священных писаний. Я не говорю: «Вот что гласит непререкаемый авторитет по этому поводу!». Я говорю так: вот слова того, кто очень хорошо излагает эту непростую тему. В качестве писателя никто не приблизился к умению Догэна выражать невыразимое. У него это, конечно, тоже не получилось. То, что он пытался изложить словами, по своей натуре не поддаётся такому изложению. Но он и не предполагал, что у него это может действительно получиться. Однако он пытался, и именно это делает Догэна гением, а его тексты — столь ценными даже восемь столетий спустя. Он прекрасно выразил себя, вплоть до совершенно ясного выражения собственной ограниченности. Догэн не терпел никакой лажи, в том числе и со своей стороны. Таких, как он, очень мало.

Так о чём же «Сёбогэндзо»? Лучший способ выяснить — самостоятельно преодолеть все её девяносто пять глав. А лучший способ понять её дан в формуле, которую Нисидзима пишет в предисловии. Короче, Догэн устанавливает четыре базовых принципа постижения буддизма.

Первый принцип он назвал «Установление воли к правде». На санскрите это называется bodhicitta, где вторая часть слова произносится «чита», точно как имя подруги Тарзана. Bodhicitta означает, что ты избираешь правду, истинную правду и ничего, кроме правды, своей высшей целью и главным критерием. Ты должен быть готов воспринять правду независимо от того, нравится она тебе или нет. И это гораздо сложнее сделать, чем сказать.

Второй принцип он называет «глубокой верой в закон причин и следствий». На самом-то деле, большинство из нас ведь по-настоящему-то в это не верит. Ну, то есть, мы, конечно, в общем верим, но при этом надеемся, что могут быть и какие-то исключения из правила. Мы думаем, что можем получить что-то просто так, ни за что, а если что, то на за это ничего не будет и как-нибудь сойдёт с рук. Или мы верим в Бога, который по своей волшебной воле может вмешаться и отменить этот закон. Но Догэну подобное было не свойственно. Он чётко верил, что вся вселенная, включая Бога, строго и неизменно следует закону причины и следствия.

Третий принцип Догэна заключается в том, что наша жизнь — это только настоящее, только то, что происходит в данный момент. Прошлое — не более, чем воспоминания, будущее — лишь мечты. В лучшем случае, прошлое и будущее — лишь справочный материал для вечного настоящего. Единственный реальный факт — это то, что происходит в данный момент. Ты не можешь отмотать назад и исправить какую-то ошибку в прошлом, так что лучше быть очень внимательным прямо сейчас. Ты можешь мечтать о будущем, но что бы ты там себе ни намечтал, будущее никогда не будет именно таким, каким ты его себе представляешь. Мир, в котором мы живём — это бытие в настоящем.

Последний принцип — это собственно практика дзадзен. Буддизм — это не философия для чтения. Это философия действия. Поэтому принципы буддизма включают действие в настоящем, которое не выражается словами. И лучший способ увидеть мир таким, каков он есть, с точки зрения Догэна — это сесть и замолкнуть. И делать это ежедневно. Это и называется дзадзен.

Чтобы понять буддизм, его нужно не рассматривать с разных сторон, а «делать». Для этого и нужен дзадзен. Вот такое у Догэна понимание философии. Потому что буддизм не в словах, и даже не в словах Догэна. Совершенно невозможно понять буддизм без практики буддизма, без практики дзадзен. Как не пытайся сделать иначе, ничего не получится. Можешь читать книжки, в том числе и данную писанину, если так хочется, но когда ты решишь, что хватит просирать жизнь и пора уже почувствовать реальный дзен — просто сядь и замолкни. Реальный буддизм начинается с этого.

Глава 2.

Гэндзё коан

И зачем только я решил поехать из солнечной Южной Калифорнии в этот простуженный ледяным ветром Огайо? Здесь так холодно, что у меня, кажется, глаза стали ледышками, едва я вышел из аэропорта в Арконе. Таща свою бас-гитару и поклажу к арендованной машине, я всеми силами старался не растянуться на льду, судорожно припоминая, как же по нему надо ходить. Мои инстинкты жителя Огайо довольно скоро проснулись, и я быстренько нашёл дорожку, хорошо посыпанную солью. В таком холоде я не бывал уже лет десять, а то и больше. И как я только выжил здесь в своей юности?!

Но я решился прилететь сюда ради большого панк-рок воссоединения. Я уже так долго не был в Арконе, что совсем заплутал в тех улицах и переулках, по которым когда-то ездил каждый день. Только на следующее утро я понял, что чуть не объехал весь город по кругу, пытаясь добраться до места, которое было всего в квартале от меня в тот момент, когда я повернул не туда в первый раз.

Но, хоть я долго плутал и с трудом управлял машиной на заснеженной дороге, я всё же добрался до дома нашего барабанщика. Правда, выяснилось, что Майки нет дома, так как он поехал за нашим вокалистом Джими, который не умеет водить машину и прибыл в то же время, что и я. Времени на подготовку у нас почти не было, концерт должен был состояться уже через два дня. Так что нам предстояло быстро заняться делом, хотя мы и не виделись лет двадцать, что уж говорить про репетиции. Но, не смотря ни на что, репетиция прошла на удивление хорошо. Трое других членов группы уже собирались вместе пару раз до этого, так что мне нужно было просто подсоединиться к ним. И честно говоря, так чертовски хорошо мы не звучали ещё никогда!

Поднимаясь по лестнице из подвала, где мы репетировали, я заметил то, чего не ощущал уже несколько лет. Я получаю реальный кайф от музыки. Но это не тот пьяный, шальной кайф, который бывает от наркотика. Когда ты играешь какую-то песню с группой, то само это взаимодействие с остальными заставляет тебя очень чётко концентрироваться в происходящем здесь и сейчас. Когда я говорю «концентрироваться», это вовсе не значит «сосредоточенно о чём-то думать», как это многие обычно понимают. Тут совсем другая концентрация. Тут ты не думаешь вовсе, потому, что если будешь думать, то всё испортишь.

Забавно, но я редко замечаю изменения своего ментального и физического состояния, которые происходят в то время, когда я играю, пока я не делаю перерыв. Только в этот момент я замечаю, что мой мозг прекратил всякую болтовню, что, несмотря на весь происходивший угар, в уме всё было тихо и спокойно. Это очень похоже на эффект дзадзен.

В ходе практики очень сложно отмечать, что именно происходит. Тебе может быть скучно, ты можешь чувствовать себя глупо или испытывать досаду. Или, наоборот, чувствовать себя приподнято, наполненным силой или космической энергией, или ещё какой фигнёй. Но обычно ты замечаешь, что происходило, только закончив практику. Понятное дело, что сам факт такой отметки — это уже небольшое прерывание практики. Как любит говорить сэнсей Нисидзима: «Своего просветления не замечаешь». Так что, брат, если ты решил, что что-то такое заметил, то это не оно.

Впрочем, давать такие оценки — это очень по-человечески. И если ты пишешь о том, чему научился в результате определённой практики, то без такой оценки не обойтись. Ведь то, что ты пишешь — это описание твоей практики, а не она сама.

Догэн это очень хорошо понимал. Чтобы рассказать о результатах своей практики наиболее точно, ему пришлось изобрести совершенно новый способ использования человеческой речи. Он включил в себя систему четырёх уровней логики, напоминающую те четыре основных принципа, о которых я сказал в предыдущей главе. Суть в том, что ты смотришь на вещи с четырёх различных и даже противоположных позиций, причём, сразу со всех четырёх вместе. Это не просто. Эти позиции таковы: идеализм, материализм, практицизм и реальность, при этом последняя — это синтез трёх предыдущих. Но чтобы не разбираться в этом абстрактно, давай посмотрим, как сам Догэн пользовался этой формулой.

Из всех текстов Догэна, которые обычно включают в разные буддийские антологии, «Гэндзё коан» популярней всех. Если из всех отрывков из «Сёбогэндзо» нужно выбрать только один, то это самый подходящий. Ему самому он, похоже, тоже весьма нравился, судя по тому, что он переписывал и пересматривал его чуть ли не до самой своей смерти. Это совсем небольшая глава его книги, но в ней, как в самом лакомом кусочке, выражен главный вкус «Сёбогэндзо». К тому же, это стало его самой часто цитируемой цитатой, так что с него и начнём.

Ага! Я чувствую, что реальные фаны Будды уже заметили слово «коан» в названии. С тех самых пор, как дзен пришёл на Запад, все только и говорят, что про эти коаны. Если ты не из тех, кто спускает пол-получки на всякие буддийские книжки и журналы, тебе не помешает немного информации. Обычно словом «коан» называют те странные, так называемые «дзенские» вопросы, на которые непонятно как надо отвечать, типа «Как звучит хлопок одной ладони?» или «Если дерево упадёт и придавит актёра пантомимы, издаст ли он какой-нибудь звук?». Вообще-то, слово «коан» означает «публичный случай». То есть, коаны — это записи, произошедшие по случаю какого-то взаимодействия знаменитых мастеров дзен между собой или с учениками.

В дзен есть такая школа, где ученикам задают какой-то такой вопрос, а потом каждый должен ответить на него учителю в приватной обстановке. Догэн был не из неё. Более того, он не сказал об этой практике ничего хорошего. Прямо наоборот — он посвятил целую главу «Сёбогэндзо» (гл.75, «Самадхи как опыт переживания своей сущности»), чтобы разнести в пух основателя этой практики, как мошенника. Так что «Гэндё коан» вовсе не из того разряда типичных коанов. Это не значит, что Догэну коаны вообще не нравились. Он нередко писал про них и даже составил собственный сборник из трёхсот штук.

Для Догэна слово «коан» было синонимом слова «Дхарма», обозначающего всеобъемлющую истину этой таинственной вселенной. Под этим я имею ввиду, что хотя вселенная постоянно находится прямо перед нами, и её истина звучит столь громко, что нужно быть полностью глухим, чтобы не услышать, большинство из нас всё равно умудряется ничего не слышать.

«Гэндзё коан» начинается с нескольких утверждений, которые, кажется, полностью противоречат одно другому. Вот тут и начинается четырёхуровневая логика.

«Когда все дхармы — это Дхарма Будды, - с ходу заявляет Догэн, - то есть заблуждение и откровение, есть практика, есть жизнь и есть смерть, есть будды и есть обычные существа». Слово дхарма — это такое хитрое буддистское словечко. Иногда оно обозначает конкретно учение Будды. Но вообще-то его значение гораздо шире. В данном случае это практически то же самое, что сказать «всё вообще». Дхармы — это вообще всё, что может с тобой происходить: подготовка курсовой, развод с женой, рубка салата с рукколой. Или это люди и события, которые происходят с этими людьми. Выражение «все дхармы» обозначает всю вселенную. И когда он говорит о всех дхармах как о Дхарме Будды, он просто указывает, что в данном случае вселенная рассматривается с позиции буддийской философии. Я понимаю, что для тебя это может быть слегка похоже на вынос мозга. Давай пока оставим это на попозже.

В любом случае, высказывание довольно понятное, по крайней мере, грамматически. Но дальше Догэн говорит: «Когда ни одна из миллиардов дхарм не имеет своей сущности, то нет ни заблуждения, ни откровения, нет ни будд, ни обычных существ, нет ни жизни, ни смерти». Постойте-ка! Я думал, что всё это есть, а он теперь говорит, что ничего этого нет.

И дальше он говорит что-то ещё более противоречащее: «Истина Будды изначально за пределами избытка и недостатка, и поэтому есть жизнь и есть смерть, есть заблуждение и есть откровение, есть существа и есть будды». А затем, чтобы окончательно снести тебе крышу, он добавляет: «И тем не менее, хотя всё это так, цветы, которые мы любим, вянут, а сорняки, что ненавидим, процветают».

Последняя строчка мне очень понравилась. В каком-то смысле, он говорит что-то вроде «жизнь не равна, но такова жизнь». Но смысл, конечно, глубже. Он говорит, что мир никогда не будет таким, каким мы хотим его видеть, но это ничего, потому что та сущность, что хочет видеть мир определённым образом, в реальности не существует.

Первая строчка отражает идеалистическую, духовную точку зрения. Когда ты смотришь на вещи с идеалистической позиции интерпретатора буддийских истин, то ты можешь провести чёткое различие между буддами и простым народом, между заблуждениями и откровениями, между жизнью и смертью. Это — обычная работа твоего мозга. Он устанавливает различия между тем и этим. Ты всегда проводишь такую сортировку.

Когда же ты становишься на материалистическую позицию, то эти различия исчезают. Догэн обозначает материалистическую точку зрения как видение того, что «нигде нет своей сущности». Мы называем это объективностью. Наука всегда боролась за объективность, хотя нынче многие учёные начинают отмечать, что полной объективности достичь невозможно. Тем не менее, есть такая общая установка, что понять материальный мир возможно только будучи настолько объективным, насколько это возможно. В общем, с материалистической точки зрения, между буддами и обычными людьми, заблуждением и просветлением, даже между жизнью и смертью отличия нет. Всё это просто различные пертурбации элементов материального мира, и ни один из них не имеет какой-то особой ценности.

Третья строчка — это позиция чистого практицизма. «Истина Будды изначально за пределами избытка и недостатка» означает, что точка зрения буддиста полностью отлична от двух предыдущих. На тех двух уровнях мы стараемся всё отсортировать и объяснить. «За пределами избытка и недостатка» означает, что мы более не смотрим на мир и подсчитываем, чего здесь слишком много, а чего слишком мало. Это означает отказ от своих мнений и определений и видение всего таким, каково оно есть. С точки зрения идеализма, у нас избыток всяких смыслов. С точки зрения материализма, ни в чём нет какого-то особенного смысла. Точка зрения практика выходит за эти пределы.

Когда я играю басовую партию в нашем супер-хите No More Control, я выхожу за пределы избытка и недостатка. Я стою посередине между фазой идеализма, в которой песня была рождена, и фазой материализма, в которой она превращается в набор звуков, под которые беснуется у сцены трясущая башками толпа. Я просто играю — двигаю пальцами и стараюсь отбивать правильные ноты в правильном темпе. Тут не до мыслей. И так происходит при любой активной деятельности.

В завершение, Догэн замыкает всё одной строчкой, которая представляет собой реализм. Любимые цветы увядают, а ненавистные сорняки процветают. Нравится ли нам то, что предлагает нам жизнь, или нет — жизнь такова, какова она есть.

В следующем параграфе он раскрывает эту тему немного глубже. «Те, кто с великим пониманием обозревают заблуждения — будды. Те, кто пребывают в великом заблуждении о понимании — обычные существа». Другими словами, будда — это тот, кто очень хорошо понимает заблуждения. А вот тот, у кого куча всяких клёвых идей о понимании и просветлении, попал пальцем в небо. Практикам буддизма тут надо быть особенно внимательными, поскольку мы склонны нагромождать кучу всяких вымыслов про просветление и каким оно должно быть. Доходя до того момента, когда подобные фантазии возникают в нашим умах, мы можем в них очень сильно увязнуть. Нередко практикующие начинают испытывать именно то, что сами же и нафантазировали. И это нас устраивает, потому что полностью соответствует придуманному нами же определению достижения идеала. И пока мы не понимаем, что наши представления — это просто представления, мы можем застрять в этом очень надолго.

Так что же это за истина Будды, о которой то и дело говорит Догэн? В качестве пояснения Догэн выдаёт нечто уже совсем безумное: «Познать истину Будды — значит, познать себя. Познать себя — значит, забыть себя. Забыть себя — значит, жить миллиардами дхарм. Жить миллиардами дхарм — значит отбросить душу и тело, как своё собственное, так и всего мира».

Всё это звучит очень странно, очень по-дзенски, правда? Но то, что он пытается сказать, не так уж странно, на самом деле. Возьмём для начала вот это «познать себя — значит, забыть себя». Догэн тут не отрицает нашей индивидуальности или субъективности нашего опыта.

Но, чтобы действительно понять свой субъективный опыт, тебе нужно отбросить всякие идеи о себе любимом.

Для большинства из нас это ощущение своего «я» не вызывает никаких вопросов. Оно, так сказать, само-очевидно. Вот он я — какие тут могут быть вопросы?! Я мыслю, следовательно я существую. Но для Догэна очевидно, что никакого такого «я» вовсе не существует, как и для любого достаточно серьёзного практика буддизма. Это лишь умственная конструкция, идея, способ восприятия реальности, такая коробочка в голове, куда мы складываем наш жизненный опыт. Но по мере углубления практики тебе становится ясно, что все твои мысли, все твои идеи — это просто идеи, даже самая глубинная идея о том, что все остальные идеи порождаются неким «я». Реальное наличие этого «я» становится сомнительным и в конце концов полностью нереальным.

Но что же происходит, когда ты наконец понимаешь, что нет никакой такой штуки, которая называется «я»? Ты что, вдруг исчезаешь? Твоя личность лопается, как пузырь? Ты превращаешься в какого-то бездушного дзенского робота?

Ничего такого, конечно же, не происходит. Идея «я» разрушается, но то, на что эта бирка наклеивалась, никуда не девается. Просто ты понимаешь, что это было не самое удачное обозначение того, чем ты на самом деле являешься. Вот, что по этому поводу говорит Догэн: «Тот, кто обретает понимание, подобен отражению луны в воде; луна не намокает, и гладь воды не нарушена. Вся луна и всё небо отражаются в капле росы на травинке. Понимание не разрушает личности, как и луна не тонет в воде. Личность не скрывает понимания, как и росинка не скрывает неба и луны».

В общем, нет бывает так, что ты достигаешь какого-то великого просветления и от этого твоя душа исчезает. На самом деле твоя «душа» или «я», или что там ещё может быть, никогда и не существовали, кроме как в виде злосчастного концепта, доставляющего тебе немало неприятностей. Их не было и нет, так что и растворяться в «потоке просветления» просто нечему. Мой первый учитель дзен, Тим, похож на стэндап-комика; нынешний мой учитель, Гюдо Нисидзима, похож на бульдога. Никто из известных мне учителей дзен и близко не похож на робота. Вообще-то, их личности потвёрже, чем у многих — потому что у них меньше заблуждений на счёт того, чем же они на самом деле являются.

Но как же можно «забыть себя», как оставить эту идею своего «я»? Догэн говорит, что это происходит, когда ты «живёшь миллиардами дхарм». Другими словами, мы забываем наши идеи о себе, когда перестаём концентрироваться исключительно на собственных переживаниях мира и изучаем то, как мир переживает нас. И это не так уж невозможно, как может показаться. По сути, ты это делаешь постоянно.

Когда я в том подвале впервые за двадцать лет пытался воспроизвести наши старые песни, я играл свою партию, одновременно осознавая и то, как она вписывается в песню, и то, как она воспринимается остальными членами команды и сочетается с их партиями.

Когда я смотрю на тебя, а ты смотришь на меня, я переживаю твоё присутствие, а ты переживаешь моё, и это происходит одновременно. Когда я смотрю на тебя, ты не знаешь, о чём я думаю. И я понятия не имею, замечаешь ли ты, что у меня что-то прилипло к носу. Но моё переживание тебя реально, и это — неотъемлемая часть твоего переживания меня, как и наоборот. Заметь, мы ведём себя и даже думаем иначе, когда на нас смотрят. Может быть, если бы не твой взгляд, я бы уже отколупнул с носа то, что припло. Когда я замечаю, что Майки, наш барабанщик, жёстче отбивает сильную долю, то и я усиливаю эту же долю. И, конечно же, всё это идёт гораздо дальше. Это не столько мы проживаем происходящее, сколько всё происходящее с нами проживает нас. Буддист даже скажет, что ты проживаешь вот эту саму книгу в данный момент. А деньги, которые ты за неё заплатил, будут прожиты мной. За что тебе спасибо.

Даже сама эта книжка, хотя мы и считаем её неодушевлённым предметом, тоже, можно сказать, способна переживать что-то. Наверно, не так, как ты, но буддист считает, что она является такой же частью мира, всей вселенной. Понятно, что тебе не обязательно понимать это буквально. Но меня такой подход делает гораздо более внимательным ко всему, что меня окружает.

В определённом смысле каждый из нас участвует в жизни всей вселенной. Подул ветер, и всем в парке стало прохладнее. Солнце внезапно станет чёрной дырой, и нас всех расплющит. Хоть мы даже и не думаем о том, что живём вместе со вселенной, это всё равно происходит. Мы просто не знаем об этом. Но и это наше незнание — тоже неотъемлемая часть жизни вселенной. Вот ведь!

Но откуда у нас берётся эта идея «я»? Догэн на это отвечает так: «Вот плывёт человек в лодке и смотрит на берег, и ему кажется, что берег движется. Если же он следит за лодкой, то он знает, что движется лодка, а не берег. Так и мы, когда пытаемся постичь миллиарды дхарм, опираясь на неверные представления о теле и душе, ошибочно полагаем, что наше сознание или наша душа обладают постоянством». Другими словами, наша беда в том, что мы считаем свою сущность постоянной. Мы считаем, что эту неизменную сущность нужно защищать и сохранять, всячески оберегать и мстить за плохое с ней обращение, и мы завидуем другим, таким же не существующим сущностям, и занимаемся всем тем идиотизмом, которым мы занимаемся, чтобы доказать ценность своей сущности.

По поводу кажущейся неизменности этой сущности Догэн выдаёт следующую метафору: «От дров остаётся пепел; он уже никогда не станет снова дровами. Тем не менее, не следует считать, что пепел — это будущее того, что в прошлом было дровами». Дрова — это дрова, а пепел — это пепел. Нет никакого смысла говорить о какой-то сущности, которая перешла из состояния дров в состояние пепла.

Это всё равно, что представлять себе, будто нечто сначала было комком хлопка, который доставили на Тайвань, там это нечто превращается в футболку, на которую наносится принт каких-то хайрастых металлистов, которая затем продаётся по явно завышенной цене прыщавому подростку и носится им три года, после чего превращается в кухонную тряпку, потом в игрушку для кошки и заканчивает тем, что тлеет где-то на мусорке, постепенно превращаясь в грязь. С самого начала футболка, с материалистической стороны, как «форма», была всего лишь соединением ткани и краски, а с идеалистической стороны, как «пустота», представляла собой логотип металлической группы с вкраплением жадности продавца, стремящегося подзаработать на подростках. И мы с тобой не сильно от этого отличаемся. Каждый из нас тоже всего лишь переходная фаза одного из комков материи и энергии, из которых состоит вся вселенная. И вся вселенная — такая же часть нас, как и мы — часть вселенной.

Тогда, если представление о «я», переходящем из прошлого в будущее — это ошибка, то как же правильно? Догэн говорит: «Помни, что в мире Дхармы дрова находятся на месте дров. У них есть прошлое и будущее. Но хотя у них есть и прошлое, и будущее, они отрезаны. И пепел в мире Дхармы находится на месте пепла. У него есть прошлое, и есть будущее. Дрова, став пеплом, не станут вновь дровами». Наше прошлое и будущее отрезаны от настоящего. Мы не можем пересмотреть прошлое или быстренько перемотать в будущее. У нас есть лишь «сейчас» и только «здесь». И чтобы мы не упустили смысла метафоры, он добавляет: «Также и люди, умерев, не оживают».

Но если даже жизнь и смерть не могут считаться чем-то, происходящим с нашим «я», то как же тогда быть? «Жизнь — это моментальное состояние, смерть — тоже моментальное состояние. Это то же самое, что зима и весна, например. Мы ведь не говорим, что зима становится весной, а весна превращается в лето».

В довесок, позволь, я добавлю немного от себя ко всей этой теме про «своё я». Из всей необъятной вселенной ты выбираешь маленький фрагмент, называешь его собой и считаешь его своим. Знаешь, считать, что ты являешься своей собственностью — это как-то странновато. Однажды, в детстве, ты обращаешь внимание на этот фрагмент вселенной, и твои родители, учителя и друзья прямо или косвенно говорят тебе, что это и есть твоё уникальное «я». Они даже могут называть это твоей душой. Тебе говорят, что она есть у всех и у всех она уникальна, индивидуальна и навечно отделена от остальных. Ты принимаешь такое объяснение и строишь на нём все свои отношения с окружающим. Это совершенно естественно, потому что все известные тебе религиозные, научные и философские взгляды строятся именно на таком основании. И никакой альтернативы у тебя просто нет. Поэтому, когда тебе попадается книжка какого-то древнего японского чувака, который говорит другое, то понять это другое оказывается очень трудно.

Однако есть относительно небольшая и исторически малозначимая группа людей, выглядящих, честно говоря, слегка «не в себе», которые называют себя буддистами и утверждают, что этот привычный и практически всеобщий способ восприятия мира полностью ошибочен. Более того, они утверждают, что каждый может убедиться в этом, если приложит определённые усилия и выглянет за рамки обычного способа восприятия мира. И ещё они утверждают, что если мы отбросим этот ошибочный взгляд, то вся наша жизнь станет неизмеримо лучше. Но чтобы отбросить этот ошибочный взгляд, говорят они, нужно приложить определённые усилия, так как он очень привязчив в силу своей привычности, и подавляющее большинство населения мира принимает его без всяких вопросов.

Догэн говорит, что мы можем выйти за эти рамки, «когда возвращаемся вот в это самое месту». Заметь, он говорит «возвращаемся», как будто мы каким-то образом покинули это самое место, где сейчас находимся. Как это мы можем быть не там, где мы есть? Но ведь именно это с нами и происходит постоянно! Смотри, большинство из нас зачастую настолько погружены в свои мысленные образы, что мы даже не понимаем, где находимся. Нам действительно нужно учиться возвращаться в это место, которое мы не покидали. Да, это абсурд. Но всё именно так и есть.

«Если мы познаем действие и вернёмся в это самое место, - говорит Догэн, - то станет совершенно ясно, что в миллиардах дхарм нет сущности». Знакомство с действием, похоже, требуется для понимания истины о вселенной. Звучит это довольно просто, но вот научиться этому вовсе не так просто. Ты можешь, например, подумать, что это значит — сесть на подушку для медитации и уставиться в стену, что и мы и делаем во время дзадзен — и всего-то! Но ты попробуй, и увидишь, что даже это простое действие оказывается очень непросто сделать, что уж говорить о сложных действиях нашей повседневности, познать которые в тыщу раз сложнее. Так что же делать?

Догэн говорит: «Когда всем телом и умом мы видим формы, когда всем телом и умом мы слышим звуки, то мы воспринимаем напрямую». Чего-чего?? Хотя, вообще-то воспринимать всем телом и умом не так уж сложно. Это случается с тобой, когда на концерте звуки баса Фли, вырывающиеся из мощных колонок, бьют тебя в грудь, или высокие ноты Эдди Ван Хэйлена пронизывают нервы. По сути, всё и всегда мы ощущаем всем телом. Просто наши уши более восприимчивы к звукам, а глаза — к свету. Но свет и звук, тем не менее, воздействуют на всё тело. Наши чувства не так уж отделены друг от друга, как мы привыкли это представлять. К тому же, Догэн нередко использует выражение «всё тело» для обозначения всей вселенной, так что мы можем расширить понимание. То, что я называю собой, может быть несколько больше, чем просто орган, которым вселенная воспринимает себя, подобно тому, как мы воспринимаем ушами звуки Эдди Ван Хэйлена.

Но ещё Догэн, похоже, постоянно возвращался к тому вопросу, что засел в нём с детства. Он спрашивал, почему буддисты, сказав, что мы все изначально совершенны, затем говорят, что нужны всякие странные медитативные средства, чтобы понять это самое изначальное совершенство. Если нам нужно лишь вернуться туда, где мы есть, то есть, другими словами, если мы уже просветлённые существа, почему мы не замечаем этого? Почему же мы тратим столько времени на всякие склоки и драки, кровавые теракты и прочую дрянь, основанную на ошибочном представлении о реальности своего «я»?

В «Гэндзё коане» Догэн объясняет это так: «Когда рыба плывёт в воде, как бы она ни плыла, вода никогда не кончится. И когда птица летит по небу, как бы она ни летела, небо никогда не кончится». Этот фрагмент у него довольно длинный, и в нём говорится, что вода для рыбы — это жизнь, так же как небо для птицы, и поэтому одно не отделимо от другого. Я немного сократил цитату для удобства. Так вот, мы не замечаем реальности точно так же, как рыба не замечает воды. Своей просветлённости никто не замечает. Как я сказал ранее, если ты считаешь себя просветлённым, то это вряд ли просветление. А как же насчёт всех тех, кто заявляет о своей просветлённости? Знаешь, я оставляю за тобой право судить о них. Такая вот фигня, да? Но как сказал Догэн, «буддам не нужно считать себя буддами, и тем не менее они будды в каждый момент своего бытия, пребывающие и далее в состоянии Будды».

И потом он сообщает: «И вот это существо, будь то птица или рыба, устремлённая сквозь небо или воду, достигнув дна или пронзив небо насквозь, не сможет найти ни своего пути и ни своего места ни в воде, ни в небе». Это очень важная мысль для всех, кто решил серьёзно заняться буддизмом. Когда ты подумал, что вот-вот, ещё чуть-чуть, и ты достигнешь глубочайшей глубины и испытаешь наконец то самое, непревзойдённое, невыразимое, окончательное, с румяной корочкой и расплавленным сыром в середине — ты сбился с пути. То «просветление», которые ты так усиленно ищешь, всегда будет оставаться где-то там. Не здесь. Не сейчас.

На тот случай, если ты не понял про будду, которому нет надобности считать себя буддой, Догэн добавляет: «Не полагай, что достигнутое будет самоочевидно и распознано умом. Само состояние неоднозначности и есть понимание». Состояние неоднозначности — это смутное, потное, путаное-перепутанное, ужасное состояние, в котором ты живёшь — это и есть просветление.

Догэн завершает главу короткой историей, подводящей итог.

В один из тех жарких, влажных и липких дней в конце долгого японского лета мастер дзен сидит в своей комнатке, обмахиваясь бумажным веером. Входит монах и говорит: «По своей природе воздух вездесущ, и нет такого места, куда бы он не мог проникнуть. Зачем же вы пользуетесь веером?».

Мастер отвечает: «Ты понял, что воздух вездесущ, но ты ещё не понял истины о том, что нет такого места, куда бы он не мог проникнуть».

Монах спрашивает: «Что же это за истина о том, что нет такого места, куда бы он не мог проникнуть?». В ответ на это мастер дзен продолжает сидеть, обмахиваясь веером.

Тот факт, что мы живём в состоянии просветления постоянно, не освобождает нас от того, что Гюдо Нисидзима называет волей к правде, точно так же, как факт того, что вокруг нас постоянно есть воздух, не означает, что в жару нет смысла обмахиваться веером. Несчастный монах, должно быть, пропотел насквозь и вонял, как сточная канава у чесночного завода. Но вместо того, чтобы заниматься реальной проблемой, например охлаждением себя при помощи веера, он продолжал париться с какой-то идиотской идеей о вездесущности воздуха.

И ведь мы такие же. Нас больше интересуют разные теории объяснения реальности, нежели наша собственная реальность. А решение в том, чтобы видеть ситуацию и действовать соответственно в данный момент. Начни прямо сейчас и прямо там, где ты есть. Без практики дзадзен никакие теории не помогут тебе продвинуться ни на шаг. Если твоё отношение к буддизму серьёзно, просто читать про это не достаточно. Это надо делать.

Глава 3.

Нужен правильный прикид

Чёртов снегопад! Когда я последний раз ездил в такой снежище, Билл Клинтон ещё не встретился с Моникой Левински. За 11 лет, пока я жил в Японии, я водил автомобиль ровно один раз. И даже это было под сильнейшим давлением. Мой тамошний босс решил, что мне надо обязательно научиться водить. У меня получилось так плохо, что он отказался от этой идеи практически сразу же. У них в Японии есть одна замечательная вещь, о которой многие американцы даже не слышали. Она называется — общественный транспорт. Ты можешь доехать практически куда угодно поездом или автобусом, и они, представь себе, ходят точно по расписанию. За исключением случаев, когда водители слишком спешат и врезаются в жилые дома. Но не будем об этом. В любом случае, тебе не нужно вести машину в такой снегопад, когда вид за лобовым стеклом больше похож на вступительные титры к «Стартреку».

Я возвращался после репетиции с Agitated, хардкорной группой из Кливленда, участником которой я никогда не был, но они пригласили меня поиграть, потому что их первый басист отказался участвовать в шоу, а второй работает на Ассошиэйтед Пресс в Дубаи. Учитывая, как легко тогдашние наши группы менялись партнёрами, я вполне мог бы быть участником Agitated. Так что, ничего удивительного, что они пригласили меня для участия в шоу.

Репетиция прошла исключительно хорошо. Несмотря на то, что группа не собиралась вместе двадцать лет, и то, что у них был новый басист в моём лице, мы легко сыгрались с первой же песни. В отличие от Zero Defects, членов Agitated жизнь разбросала так, что у них не было возможности встретиться и порепетировать до этого концерта. К счастью, их песни «Жизнь-говно» и «Заглохни и сдохни» явно не Моцартом написаны. Но сделать их, как надо, всё-таки не просто. Хорошо, что все мы учились играть под одни и те же записи, так что со своими партиями разобрались легко. Главное было в том, чтобы они зазвучали вместе.

Как и на репетиции с 0DFx предыдущим вечером, играть было очень клёво. Но это всё равно не то, что при дзадзен. Есть в дзадзен какая-то своя особая сила. Догэн знал это. На самом деле, все практики буддизма знают это, так как постоянно этим занимаются. Но великие буддистские авторы очень редко писали о дзадзен, наверняка, потому, что это было и так понятно. Практика всегда подразумевалась, но редко упоминалась. А вот Догэн (и это делает его просто уникальным) был очень конкретен в том, что касается дзедзен.

Так что же это за дзадзен такой, о котором он столько говорит? Я рад, что тебе это интересно.

В «Сёбогэндзо» есть целая глава «Дзадзенги» как раз об этом. Окончание «ги» здесь означает определённый метод, а «дзадзен», как ты догадываешься, означает дзадзен. Эта глава — одна из самых коротких и наименее поэтичных. Она чрезвычайно конкретна и посвящена сугубо физической части дзаден.

По тем временам дзадзен изучали непосредственно с мастером в храме. Но Догэн не считал, что это должно быть чем-то только для храмовых монахов, чем они занимаются в свободное от стрижки кустов и погребальных церемоний время. Он считал, что дзадзен — для всех, включая таких, как мы с тобой. Он даже написал второй вариант «Дзадзенги» и назвал его «Рекомендую всем».

В небольшой книге «Бендова», название которой только звучит бедово, но на самом деле означает «Речь о следовании истине», Догэн отвечает на заявление, что дзадзен слишком труден простым людям, им лучше что-нибудь попроще, например, напевать мантры и декламировать сутры. Это заявление и сейчас можно услышать. Я сам услышал его впервые ещё в колледже, когда посещал встречи в кливлендском храме общества «Харе Кришна». Они там считали, что метод сидячей медитации доступен только великим святым, достигающим сознания Бога. Догэн так не считал. Ну, ладно. Так как же это делается? Во-первых, объясняет Догэн, нужно найти подходящее тихое место. Чтобы там было не жарко и не холодно. Он говорит, что место должно быть светлым. Дзадзен — это не то, чем занимаются в темноте. Он пишет: «Отложи заботы и пусть утихнут десять тысяч дел». Я встречал некоторых любителей духовости, которых сильно цепляют всякие такие фразы вроде «десять тысяч дел». Но это просто древнекитайский вариант выражения «все свои дела». Это лишь значит, что нужно отложить всю дребедень и посвятить время дзадзен только дзадзен.

По мне, так лучше всего утром. В колледже я вставал пораньше и занимался дзадзен, пока было тихо и остальные ещё не проснулись. Я знаю, по утрам хочется поспать. Но когда это входит в привычку, то скоро понимаешь, что дзадзен — это очень ненапряжный и приятный способ начинать свой день. И ты вполне высыпаешься. Я имею ввиду, что ты не куралесишь по ночам и ложишься спать нормально. Можно, кстати, просто ложиться пораньше.

Догэн говорит, что нужно сидеть на круглой подушке под названием дзафу. В наше время ты, конечно, можешь просто залезть в интернет и заказать клёвую дзафу в онлайн-магазине. Но в моё время никаких онлайнов не было, да и в обычных магазинах никто ни про какие дзафу слыхом ни слыхивал. Так что я пользовался диванными подушками, или обычными подушками, или свёрнутыми полотенцами, или рюкзаком, набитым шмотками, или чем-то в том роде. Ведь всё, что тебе нужно — это подложить под задницу что-нибудь сантиметров в десять толщиной.

Поначалу самым трудным для меня было вовсе не ощущение боли. Самым трудным было ощущение неловкости от того, что вдруг кто-то войдёт и увидит, как я тут сижу такой, скрестив ноги, и весь такой медитирую. Меня прямо в пот бросало, едва я слышал, что кто-то шевелится рядом. Особенно, если вечером привёл девушку, и вот утром она вдруг застаёт тебя за всем этим.

Когда меня заставали, некоторые открыто язвили. Подкалывали: «А, ты тут типа медитируешь? Ну и как, уже вышел в астрал?». Или просто считали меня долбанутым. Некоторых это даже очень сильно волновало. Я помню, одна девушка повторяла слова своей матери, которая считала, что если очищать голову от мыслей, — а она была уверена, что именно этим и занимаются в медитации, — то туда проникнут демоны и вселятся в тело. Как будто единственное средство уберечься от Сатаны — это постоянная бессмысленная болтовня с самим собой! Меня бы её мамаша наверняка отправила бы к экзорцисту. Очень редко случалось такое, чтобы кто-то назвал это интересным или полезным. Но для меня важнее было то, что я сам видел в этом пользу и прекращать практику не собирался.

Догэн рекомендует позу лотоса или полу-лотоса как наиболее удобную. Он объясняет: «Чтобы сидеть в полном лотосе, положи правую ступню на левое бедро, а левую ступню — на правое. Большие пальцы ног должны быть в симметрии с бёдрами, не нарушая пропорций. Для полу-лотоса положи только левую ступню на правое бедро». Ты можешь также положить левую ступню на правое бедро, или поменять положение ног в полном лотосе.

Хотя я от всей души советую именно эти позы, но надо относиться к этому разумно. Кто не слышал рассказов про то, как однажды кто-то себе чуть ноги не вывернул? Все эти байки касаются тех людей, которые либо явно переусердствовали, претерпевая реальную боль, либо просидели так очень-очень долго. Успокойся. Если поза вызывает небольшую боль — это нормально. Мышцы на ногах у нас чаще всего очень жёсткие, так что небольшая растяжка пойдёт им на пользу. Хотя это иногда и может быть чертовски неприятно. Но знай свои пределы. И следи, чтобы не болели колени. Вот это действительно плохо. Выворачивать колени никак не следует, так что тут без насилия. Нужное положение получаешь, когда опускаешь бёдра, сев повыше, а не выворачиваешь колени.

Самое важно — держать прямо спину. Но заметь — нормально прямо, а не противоестественно. Человеческий позвоночник имеет естественный изгиб, который не нужно как-то исправлять. Но Догэн указывает: «Не наклоняйся вперёд, но отклоняйся ни вправо, ни влево, не откидывайся назад. Уши должны быть на линии плеч, а нос — на линии пупка». И не пытайся опереться на что-нибудь спиной. Дзадзен — это поза баланса, а если ты опираешься на что-то, какой же это баланс?

Глаза должны быть открыты, как говорит наш герой, «не вытаращены, ни полузакрыты», где-то посерединке. Ну, и не теряй фокуса зрения.

Зафиксируй эту позу. Если тебе абсолютно необходимо почесаться или сменить ногу, сделай это, но как можно спокойнее, и тут же возвращайся к практике. Правильная поза тела — это единственная важная часть дзадзен. Сосредоточься на этом, и всё остальное придёт само.

У нас в Zero Defects была песня «Нужен правильный прикид». На декабрьском шоу мы её не играли. Я хотел, но никто больше за неё не проголосовал. В общем, это такой выпад по поводу тех музыкальных клубов, куда не пускают без галстука. В песне мы стебали весь этот тупой конформизм. Но вот что касается дзадзен, то тут я консерватор. Я видел всякие такие места, где разрешают медитировать в любых удобных позах и даже дают специальные мягкие креслица. Я в эту хрень не верю. Либо делаешь всё правильно, либо не делаешь. Так что, в вопросе дзадзен я перешёл от нонконформизма к консерватизму. Вот, как-то так.

Есть учителя медитации, которые скажут тебе, что важно не то, в какой ты позе, а то, что у тебя в голове. Я на такое не ведусь. Для дзадзен нужна правильная поза. И вот почему: она тут не просто так. Она появилась не случайно, и это не просто дань традиции. Я не доктор, но за много лет практики заметил, как тело и разум откликаются на правильную позу. Как будто все наши нервные окончания, бегущие от головного мозга к спинному, работают лучше, если они расположены так, как заложено матерью природой. Мы много говорим о балансе в дзадзен. Но помни, что буддизм не проводит различия между телом и умом. Баланс тела означает баланс ума.

Поэтому я не поддерживаю идею, что главное — это «чистота сознания», а в какой ты позе — неважно. Ты не можешь играть Highway To Hell, если у тебя на гитаре вместо струн резинки от старых трусов, и неважно, как там у тебя с чистотой сознания. Также и дзадзен не получится без правильной позы. То есть, ты, конечно, всё это можешь, если очень захочешь, но это будет не Highway To Hell и не дзадзен.

Я встречал множество людей, которые считают, что в дзен вообще ничего не важно. Честно говоря, я и сам так когда-то считал. Часто встречающееся дзенское высказывание, что важно только то, что здесь и сейчас, легко можно принять за мнение, что якобы ничего не важно. Но это ошибка.

Буддизм — это о том, как понять и увидеть, что важно, что действительно делает нашу жизнь и жизнь тех, кто рядом с нами, лучше, и что не важно — что делает нас и тех, кто рядом с нами, несчастными. А то, что дзен не даёт универсальных сборников правил, которые бы работали всегда и везде, вовсе не означает, что правил нет. Правильное и неправильное никуда не делось.

Один учёный писатель по имени Джон Хорган, о котором мы ещё поговорим попозже, заявляет, что «эффекты медитации, которые рекламируют буддисты, не поддаются измерению», а значит, как показывают его исследования, для психического и физического состояние всё равно, что сидеть в дзадзен, что просиживать задницу в мягком кресле.

Я в это не верю. Между дзадзен и релаксацией в откидном кресле просто астрономическая разница. Я проверял. Если хочешь понять, в чём разница, попробуй сравнить самостоятельно.

Дзадзен — это не какая-то «духовная» практика. Это такое же упражнение для тела и ума, как игра на гитаре или гимнастика. И здесь так же есть свои «правильно» и «неправильно». Умение удерживать свои позвонки в вертикальном положении — ключевой навык для дзадзен. Вообще-то, это йогическая поза равновесия. Из таких поз наиболее известна поза дерева, когда ты стоишь на одой ноге, завернув другую на противоположное бедро. Стоя в позе дерева, очень легко заметить, когда ты теряешь баланс — ты просто валишься на пол. В дзадзен это не так сильно заметно. Но когда ты это заметишь, то уже не упустишь. Дзадзен — это баланс расслабления и напряжения. Это часть того самого срединного пути, которому учил старина Будда. Дзадзен — это про то, как достигать душевного и телесного равновесия, потому что это одно и то же. Сиди прямо, и твой ум тоже выпрямится.

Поза — этот состояние и тела, и ума.

Если у тебя лишний вес, попробуй похудеть. Если ноги деревянные, попробуй растяжку или займись йогой. Без труда из пруда ничего не вытащишь. Но приложи немного усердия и ты увидишь, как много хорошего из этого выйдет.

Глава 4.

Четыре позиции дзен

Первое, что приходит на память об Арконе тех времён, когда отец возил меня сюда из нашего пригорода, это запах. Как только мы въезжали в город, казалось, будто повсюду вокруг жгут покрышки. И без того постоянно облачное небо было ещё более серым из-за дыма фабрик Firestone, Goodyear и других производителей автомобильных шин.

К 1982 году, когда я закончил школу, этот запах ушёл в прошлое. Но то, что было хорошо для наших лёгких, а также для перелесков и рек, и птиц, и рыб, живущих в них, не было столь хорошо для наших кошельков. Шинные компании были градообразущими предприятиями. Когда же они позакрывались, мой отец уехал работать в Техас. Это был 1984. Тем же, кто остался, пришлось не сладко. Но именно те тяжкие времена дали толчок развитию местной музыкальной сцены, включая панк-рок. На протяжении всех восьмидесятых центр города продолжал разлагаться, превращаясь в груду облупленных заколоченных зданий и пустых коробок супермаркетов. Так было вплоть до 1993, когда мне, наконец, хватило ума уехать в Японию.

С тех пор дела в городе пошли получше. Власти построили бейсбольный стадион младшей лиги, с никчёмными магазинами по фасаду. Центр города подновили, а самым клёвым местом стала недавно открытая таверна под названием «Хромой паук». И в ней царит атмосфера весёлых восьмидесятых.

Мы с Zero Defects подписались выступить в «Пауке» на вечеринке под названием «Джои-оке». Я поясню. Пару лет назад наш вокалист Джими придумал такую вещь под названием «Боуи-оке». Он собирал несколько команд на одной площадке, и они совместно или по очереди исполняли песни Дэвида Боуи. Любители Боуи из зала также могли участвовать. «Боуи-оке» удалось на славу, так что потом Джими проводил ещё несколько подобных шоу с песнями других авторов. «Джои-оке» было посвящено покойному Джои Рамоне из группы Ramones. Я по этому поводу немного нервничал. Дело в том, что хотя все мы в 0DFx фанатели от Ramones, никто из нас никогда бы и не подумал делать кавер какой-то их песни. Для нашего реального хардкора это было бы просто унизительно.

Но то было тогда, а это — теперь. Это было шоу Джими, и мы были не против в нём поучаствовать. Тем более, это ещё и разминка перед большим субботним шоу, что тоже хорошо. Так что мы сделали свою версию песни «Не хочу ходить с тобой» с первой пластинки Ramones, ни разу не похожую на оригинал. Первую часть мы играли расслабленно, на второй переходили в зубодробительный хардкор, а в конце добавили ещё отжиг в стиле наших лучших выступлений, когда партер беснуется вместе с нами. Опа! Вот и вам и реально хардкорный кавер Ramones.

Программа была плотная. Собрались чуть ли не все группы города. В результате наш выход отодвигался на всё более позднее время. Только после часа ночи мы наконец вышли на сцену. Когда мне было восемнадцать, час ночи для меня ничего не значил, да и в двадцать восемь это тоже была ерунда. Но за последний десяток лет я сильно дзенофицировал свой распорядок дня и теперь обычно ложусь спать не позднее десяти вечера, а то и пораньше. Мне нравится вставать вместе с солнцем. Спать до семи утра — для меня это всё равно, что проспать полдня. К счастью, разница во времени с Калифорнией, где как раз было ещё десять, мне немного помогла.

Правда, как только мы вышли на сцену, все наши предыдущие репетиции тут же пошли прахом. Я вообще не слышал гитару, хотя она орала из высоченных маршалловских усилков.

Я слышал просто какой-то рёв. Так что мне оставалось делать то, что всегда делали басисты в таких случаях — смотреть на барабанщика и стараться попадать с ним в ритм.

Самое главное на сцене, как и на репетиции — не думать о том, что и как делаешь. Я даже не могу сказать, сколько раз я лажал на сцене именно потому, что начинал думать о том, что делаю. Но где бы я ни проводил сессию с начинающими заниматься дзадзен, кто-нибудь обязательно спрашивает: «А о чём мне надо думать?».

Я всегда отвечаю очень коротко, потому что, действительно, это не так уж важно, о чём именно вы думаете во время дзадзен. Единственное, что по этому поводу говорит Догэн в «Дзадзенги»: «Хорошее неважно. Плохое неважно. Это за пределами ума, воли, нашего сознания, осознания или самосознания». Но большинству такой ответ не нравится. Им нужно знать, чем занять свою голову на время дзадзен. Во времена Догэна люди мало отличались от современных, так что в «Сёбогэндзо» он обращается к этой теме то и дело.

Как мы уже заметили, стратегия Догэна состояла в том, чтобы смотреть на вещи сразу с четырёх позиций: с позиции ума, с позиции тела, с позиции деятельности, в которой сочетаются ум и тело, и с позиции реальности, которая объединяет всё. Эти четыре основных позиции дзен Догэна по-японски выражаются так:

1. Хи-ши-рё — «не думание»

2. Сё-шин-та-дза, что значит «сидеть, держа спину прямо»

3. Шин-дзин-дацу-раку, что можно перевести как «оставить ум и тело»

4. Ши-кан-та-дза — т. е. «просто сидеть».

Слово «хоширё», как и его синонимы «фуширё» и «муширё», означает прекращение думания, остановку мысли, «безмыслие». Оно происходит из одной старой дзенской притчи. Один парень спросил как-то мастера дзен: «О чём ты думаешь, мастер, когда сидишь вот так, неподвижный, как гора?». Мастер не обиделся на такую бесцеремонность и даже ответил короткой японской фразой: «Ширё-ко фуширё-тей», что буквально значит «я думаю, не мысля». Парень не понял: «Это как вообще такое возможно — думать, не мысля?!». А мастер говорит: «Это безмыслие» («хиширё»). Круто, да?

Если тебе немного интересен японский язык, то я поясню, что в обоих ответах мастер дзен использует одно и то же слово «ширё», означающее «думание», «мышление». Но в первом случае он прибавляет приставку фу-, которая используется для обозначения обратного смысла, как в словах «вера» и «недоверие». Во втором же случае он говорит с приставкой хи-, которая означает прямое отрицание чего-либо, как в слове «безверие». Такая вот игра слов. И не говори потом, что в моей книжке не было ничего развивающего.

Что же это за состояние такое — безмыслие? В одной из старых серий «СтарТрека» доктор Ван Гельдер из исправительной колонии Танталус изобретает нейронейтрализатор. Под его воздействием жертва быстренько превращается в безмозглого овоща с дурацкой улыбкой на лице. Глядя на это, капитан Кирк произносит патетическую речь о том, как это страшно — полностью стереть сознание. Ужас-ужас-ужас!

Среди новичков буддийской практики, обычно, витает немало всяких идей об этом состоянии «безмыслия». Кто-то называет это чем-то вроде выхода в астрал или куда-то ещё. Я даже слышал, как кто-то назвал это продвинутым изменённым состоянием сознания. Некоторые, как та мамаша, о которой я упоминал, боятся этого, как чёрт ладана.

Чуваки, это всё вообще не то! На самом деле остановка мышления — это очень даже приятно. И это вовсе не так трудно, как может показаться. Если ты будешь реально уделять внимание процессу своего мышления — я имею ввиду сам процесс, а не его содержание — ты заметишь, что мысли не идут беспрерывно. Между ними случаются паузы. По-привычке мы стараемся побыстрее эти паузы чем-нибудь заполнить. Но они всё равно остаются.

Условно все наши мысли можно поделить на два вида. Одни возникают как бы сами собой, и толком непонятно, откуда они берутся. Это просто отголоски предыдущих мыслей и впечатлений, которые оставили свои следы в нервной ткани мозга. С ними ничего не поделаешь, да и не нужно. Второй вид — это мысли, которые возникают как поток энергии, и мы хватаемся за него и начинаем делать с ним то, что мама говорила не делать со своим колокольчиком на глазах у соседей. Мы копаемся и ворочаемся в них, как свинья в своей луже, наслаждаясь её липкой свежестью.

В практике «безмыслия» тебе нужно игнорировать первый вид мыслей и научиться не залипать на втором. Это, конечно, легко сказать, но если немного потренируешься, то скоро это станет привычкой.

Когда начинаешь этим заниматься, то скоро замечаешь, что мысли никогда не появляются в законченном виде. Они начинаются с чего-то непонятного, и чтобы пересказать их друзьям или записать в книжку, тебе нужно их каким-то образом сформулировать. Если ты не понимаешь, о чём я, то отложи на минуту книжку, возьми карандаш или ручку и попробуй записать то, о чём ты думаешь прямо сейчас.

Ну как, что получилось? Даже если у тебя в голове было нечто вроде «этот крендель, что написал книжку, похоже, гонит пургу», тебе ведь всё равно пришлось это определённым образом сформулировать.

Обрати внимание на ту самую паузу перед появлением мыслей. Попробуй, удерживать эту паузу, не производя дальнейшей умственной жвачки. Посмотри, как долго это у тебя получается. Возможно, это получается всего на пару секунд. Так вот это оно! Безмыслие.

Вся фишка безмыслия состоит в том, чтобы не пытаться усилием воли остановить мысль. Если ты и направляешь на что-то свою волю, так это на то, чтобы не пережёвывать возникшую мысль, в результате чего она и превращается обычно в мысленную жвачку. Это, конечно, опять же легче сказать, чем сделать, но потренируйся немного, и это скоро начнёт получаться.

А если порой у тебя никак не получается — ну, что ж, бывает. У всех такое бывало. У всех — у меня, у Догэна, у Далай Ламы, вообще у всех-всех-всех. Тут важна тренировка, а не результат. То, что мы называем результатом, или ещё хуже — успехом, это лишь способность нашего ума давать определения. Вот это успех, вот это неудача. Кто определяет? Ты и определяешь. Вот и всё. А реальность — она вне всех этих определений, она просто есть.

Далее, Догэн обращается к технической стороне вопроса, используя выражение «сё-шин-та-дза», что означает прямую позу сидя. Обрати внимание на то, как ты сидишь, не клонишься ли в ту или другую сторону. Следи за плечами. Я поначалу задирал их чуть ли не к самым ушам. Мой учитель тогда подошёл и надавил мне на плечи. И я даже удивился, так как совсем не замечал этого.

Есть такое положение, в котором твоей спине будет очень легко сохранять вертикальное положение почти без усилий. У всех она немного отличается, да и раз на раз не приходится, но ты сможешь её найти точно так же, как когда-то тебе удалось найти равновесие при катании на велосипеде. Помнишь, как сначала у тебя никак не получалось? Но не было никакого смысла себя за это наказывать. Ты просто садишься на велосипед снова и снова, и в один прекрасный момент у тебя получается.

Следующий пункт Догэна — оставить ум и тело. Я знаю, для многих это звучит как-то стрёмно. Но Догэн тут говорит о конкретной сфере деятельности, в которой ум и тело соединены в одно целое. И тут нет никакой мистики. Тело и ум всегда действуют заодно. Смотреть на них по раздельности — это просто наша привычка.

Единственным способом, которым я мог сыграть в тот вечер свою партию баса в нашей версии «Не хочу ходить с тобой», было — оставить ум и тело. Ум должен был работать сам по себе, в том смысле, что я не думал, что и как играть, а тело — само по себе, в том смысле, что я не отвлекался на какие-то нужды. Мне просто нужно было играть.

Конечно, то, чем занимался Догэн, было посложней игры на басу в панк-рок-группе. Хотя кое в чём есть некоторое сходство. Но, если честно, дзадзен — гораздо более прямой путь к правде. Не смотря на то, что кажется, будто в дзадзен нет никакой активности, на самом деле это активность в самом чистом виде. Это идеально очищенная активность — ты просто сидишь и наблюдаешь происходящее. Если не веришь, попробуй, и ты увидишь, что просто быть — не очень-то просто.

А что это за странные слова, которыми он объясняется? Я про то, что это самое «оставь ум и тело» звучит как что-то такое очень продвинутое, мистическое. Помнится, когда-то я даже представлял, будто бы я вот так возьму и исчезну, сидя на на своей подушке, прямо как какой-нибудь Мастер Йода, только без позеленения.

Но Догэн имел ввиду нечто гораздо более конкретное и осязаемое. Есть множество способов выразить ту же самую идею. Гюдо Нисидзима любит называть это балансом автономной нервной системы. Или можно сказать, что это баланс мышления и эмоций. Когда две чаши весов совершенно уравновешены, то они как бы обнуляют друг друга. Тогда и тело — чашу материального, и ум — чашу идеального, можно смело отпустить. Такое отпускание есть обретение своего естественного, нормального состояния, которое всегда было твоим, просто это как-то забылось.

Состояние дзадзен — это и есть состояние уравновешенности ума и тела. И если ты думаешь безмыслие, а потом вдруг думаешь про ту официантку в баре, то как только ты замечаешь это отклонение, баланс возвращает тебя на место. Само положение твоего тела служит поддержкой этому балансу, потому что ум и тело нераздельны, они — одно целое.

Мы в буддизме не делаем различия между умственным и физическим. Многим это очень трудно понять. Мне тоже было трудно. Привычка отделять тело от ума засела в нас настолько глубоко, что отделаться от неё очень сложно. Все религии построены на ощущении, что душа и тело — совершенно разные вещи. Но Будда как следует присмотрелся и установил, что на самом деле никакого такого разделения нет, как нет разделения между тобой и окружающим миром. Ты можешь увидеть то же самое, если наберёшься смелости. Это и есть та самая причина, по которой мы говорим, что поза дзадзен и есть само просветление. Потому, что тело и ум, дух и материя, ты и окружающий мир — это одно целое.

И, наконец, Догэн указывает на реальность, говоря, что дзадзен — это ши-кан-та-дза, то есть «просто сидеть». Но это не значит обычное «присел-посидел». Чтобы лучше понять смысл этого выражения, давай посмотрим на китайские иероглифы, которые он использует. Первая часть, — «шикан» — взятая отдельно, в современном японском языке произносится как «хитасура», что значит «честно» или «сознательно». Вторая часть слова в современном японском сочетает два понятия: «удар» и «сидеть». В их сочетании можно увидеть такой смысл: ты хватаешь свою подушку, шлёпаешь её на пол, садишься на неё и сидишь — это единственное и самое главное действие. То есть, просто сидеть — это и есть самое точное выражение реальной ситуации. Никаких гонгов и свистков, никаких мистических трансов, никаких «достижений просветления» или самореализации. Просто сидеть — вот и весь дзадзен.

Да в чём же смысл-то, чёрт подери?! В главе «Дзадзенсин» Догэн приводит ещё одну дзенскую притчу под названием «Игла мастера дзен». Хотя название может навести на мысль о каких-то таинственных уколах в задницу, на самом деле образ иглы здесь является метафорой, символизирующей остроту ума.

Притча такова. Один чувак сидит в дзадзен, к нему подходит учитель и спрашивает: «Что ты пытаешься сделать?». Он отвечает: «Я стараюсь стать буддой». Тогда учитель поднимает с пола обломок каменной плитки и начинает тереть её об рукав. «Для чего ты это делаешь?» - спрашивает наш чувак. «Я стараюсь превратить эту плитку в зеркало», - говорит учитель. А в те времена зеркала делали из полированного металла. Чувак и говорит: «Да как же это можно, натирая плитку об рукав, сделать её зеркалом?!». На что учитель отвечает: «А как же ты, сидя тут, собираешься стать буддой?».

Обычно эту притчу понимают так, что использовать дзадзен для того, чтобы стать буддой, бесполезно. Но Догэн, как обычно, отвергает обычное понимание. Он говорит: «Возможно, что даже вечное зеркало и чистое зеркало сделаны из отполированной плитки. Если мы не знаем, что зеркало может быть сделано из плитки, мы не узнаем истины, переданной патриархом».

По-японски выражения «вечное зеркало» и «чистое зеркало» произносятся как «кокьё» и «мейкьё», но это не важно. Они оба обозначают ум, или сознание, и это обычные выражения древних буддистов. Нам сейчас более привычно сравнивать ум с компьютером, который анализирует поступающие данные, а древние сравнивали его с зеркалом, которое отражает окружающее без искажений. Для этого нужно дать свободу интуиции. Именно этим мы и занимаемся, когда занимаемся дзадзен. Так мы полируем это самое зеркало. И хотя мы с самого начала уже будды, полировать зеркало всё равно надо. Помнишь, как Догэн задавался вопросом, зачем буддийские мастера прописывают все эти практики? Теперь он сам дал на это ответ.

Чтобы окончательно всё разжевать, Догэн приводит такую аллегорию: «Если твоя телега не едет, то нужно стегать лошадь или телегу?». Понятно дело, любой тут скажет, что стегать повозку бессмысленно, стегать нужно лошадь. А вот Догэн, как обычно, заявляет противоположное и утверждает, что иногда полезно подхлестнуть телегу. Скажешь, Догэн был реальным шизом? Я так не думаю, иначе я бы не стал всё это писать. Хотя были люди, которые брали эти его абсурдно звучащие высказывания и пытались доказать, что у него крыша была не на месте. Но присмотрись повнимательнее, и ты всё поймёшь.

Догэн говорит, что в нашем мире есть много средств, чтобы подстегнуть лошадь, но нет практически ни одного, чтобы подстегнуть телегу. Под лошадью тут понимается наши ментальные способности, и есть множество способов их мотивации различными пряниками и кнутами. Такая мотивация связана с представлением об определённых приятных и неприятных событиях в будущем и, соответственно, она заставляет стремится к одному и избегать другого. Но ведь эти пряники и кнуты представляются в будущем. А в настоящем, здесь и сейчас, их нет. В настоящем они — лишь наши фантазии.

Для Догэна дзадзен — это способ подстегнуть телегу. Он направлен на физическую сторону, на тело. А если с телом всё правильно, то и ум подтянется. Он не отрицает, что в дзадзен имеет место быть и момент подстёгивания лошади. Но он заявляет: «Кулак должен бить кулак, а лошадь должна бить лошадь». Да, я понимаю, что это звучит как полная белиберда из мультсериала про Губку-Боба, но на самом деле это указание на конкретную практику, типа знаменитой фразы из рекламы кроссовок.

Итак, четыре позиции дзен Догэна, взятые вместе, обозначают точное положение практики дзен — здесь и сейчас. Нас не интересует будущее просветление. Нас не заботят всякие огрехи прошлого. Мы не можем действовать в прошлом или будущем. Мы можем действовать только в настоящем.

Так что, занимаясь дзадзен, нужно уделять внимание только дзадзен, а не тому, к чему это приведёт или чего тебе это стоило. Даже мысли о том, правильно ли ты что-то делаешь, не имеют смысла. Если сгорбился — распрямись. Если задумался о чём-то, поплыл куда-то — вернись в настоящее. Повторяй это снова и снова, и скоро привыкнешь. Если никак не привыкается — тоже не беда. Просто продолжай продолжать. Постепенно это будет всё проще и проще. А потом и понравится. И ты будешь заниматься этим потому, что тебе этого хочется. Но чтобы такое произошло, нужно начать — прямо здесь и сейчас.

Глава 5.

Самостоятельный дзадзен

Вот, что особенно приятно в этой моей поездке в Огайо, так это то, что здесь я не учитель дзен, а басист панк-рок-группы. Я просто тусуюсь со старыми харкорщиками. Кто-то из них знает, что я написал книжку, но большинству до этого нет дела. Моя книжка для них — как ещё одна клёвая татуха или запись чьего-нибудь сольного проекта. Мы хорошо относимся к творчеству друг друга. Честно говоря, до этой поездки я и не подозревал, насколько хорошо мы относимся к творчеству друг друга. И мы все также хорошо знаем, каково это — делать что-то, что никому, кроме тебя, в принципе не интересно. Так что, мы не особо восхищаемся тем, что кто-то сделал то, что так или иначе делают все.

Некоторых парней немного напрягло то, что я являюсь, в некотором роде, религиозной фигурой. Но я не веду себя, как некоторые «буддийский мастера», не будем показывать пальцем, и со мной не таскается группа поддержки из сотни человек. Если бы что-то такое было, мы с парнями ни за что бы больше не встретились. И я чувствую, что наша хардкорная тусовка в Огайо вполне напоминает сангху, группу единомышленников, поддерживающих друг друга на избранном пути.

Вообще-то, роль мастера дзен весьма утомляет. Возможно, некоторые спят и видят, как бы стать мастером дзен, мне же это не особенно доставляет. Люди проецируют на тебя кучу всяких своих представлений, но ты никак не можешь соответствовать им всем.

Вообще, все вопросы, которые задают мне на сессиях, можно свести к двум категориям. Одни спрашивают, возьму ли я на себя ответственность за них, другие проверяют, действительно ли я так просветлён, как они думают. В обоих случаях ответ — нет.

Люди постоянно ищут каких-нибудь авторитетов, потому на них можно переложить ответственность за свои дела. Типа, ну да, я отправил тех людей в газовую камеру, но я просто выполнял приказ фюрера. А члены исламских террористических групп делают то, что делают, потому что уверены — у их лидеров есть на это позволение самого Бога. Да мало ли таких примеров? Но всё это — чушь. Ответственность за свои действия всегда несёшь ты сам. Любой, кто скажет обратное — лжец.

Вариантов этих просьб взять на себя ответственность за кого-то столько же, сколько тех, кто эти просьбы произносит. Даже больше, так как один человек может сформулировать её по-разному. Таким людям нужно, чтобы кто-то сказал, как им жить. И желающие всегда найдутся. Но я не из них. Мне нечего посоветовать, разве что я могу повторить фразу из старого фильма про приключения Била и Тэда, которую они говорят жителям будущего: «Будьте добрее друг к другу!». Честное слово, лучше не скажешь.

Те, что пытаются проверить, насколько ты соответствуешь их представлениям о просветлённости, могут сильно доставать. Они задают идиотские вопросы, которые им, наверно, кажутся реальными коанами. Помню, один такой парень на моей лекции в Бостоне встал и решил озадачить меня просьбой объяснить разницу между «быть и бытие». Я смог лишь сказать, что одно - существительное, а другое — глагол. Кажется, тогда я его сильно расстроил. Он, похоже, подумал, что я над ним издеваюсь и прямо чуть ли не бросился на сцену с кулаками. Но, богом клянусь, это было всё, что я мог сказать.

С того самого момента, как я написал книжку и стал выступать перед людьми, я постоянно сталкиваюсь с попытками проверить мою просветлённость. Но и теперь я скажу то же самое, что написал в первой книжке: я не являюсь и никогда не был Просветлённым. И хотя я не перестаю этого говорить, всё равно где-нибудь в интернете прямо сейчас кто-нибудь строчит блог с моим «разоблачением». Что ж, если кому-то это нравится, не смею мешать. Вот только не надо приходить с этим ко мне, ладно?

Есть немало школ медитации, которые играют именно на таких людях, потому что, на самом деле, этим Испытателям Просветлённых ведь очень хочется проиграть. Им нужен Крутой Просветлённый Мастер, который поставит их на место. И наберётся тонна так называемых просветлённых мастеров дзен, которые с удовольствием этим займутся.

Почему я так говорю? Потому, что я сам был таким. Когда я встретил Тима, своего первого учителя дзен, я решил испытать его просветление. Он сказал мне, что он никакой не Просветлённый Мастер. Тогда я попытался заставить его взять за меня ответственность. Он отказался. Я попробовал проделать то же самое с сенсеем Нисидзимой. Тот же эффект. Иногда я задаюсь вопросом, почему же я не уходил от них? Наверно, я каким-то образом понимал, что они всё делают правильно. А так как я вовсе не гений, то я думаю, что и все остальные могут это понять. Поэтому я никого никуда ставить не буду.

Но давай представим, что ты не собираешься никого испытывать на просветлённость или сваливать на кого-то ответственность. Ты просто хочешь попробовать заниматься дзадзен и посмотреть, что из этого выйдет. С чего же начать? Ты можешь погуглить места в своём городе и выяснить, нет ли где-нибудь чего интересного в таком роде. Но, представим, что такого нет. Или ты нашёл что-то такое, но это оказалось каким-то клубом любителей прочищения чакр и быстрорастворимой нирваны. Тебе этого, понятное дело, не надо. Что же делать? Можешь ли ты практиковать буддизм без учителя? Можешь ли ты заниматься дзадзен самостоятельно?

Догэн в своём небольшом «Пособии для изучения буддийской истины» пишет: «Если не можешь найти истинного учителя буддизма, то лучше вовсе не изучать». Ох-ты!

Буддисты реально зарубаются по поводу того, что для изучения буддизма обязательно должен быть учитель. Есть даже очень древняя легенда, которая рассказывает, что у самого Будды был учитель в неком другом мире, где Будда жил до того, как снизошёл до нашей матушки Земли. Крутой мистический заворот, да? Никто из тех, кого я знаю, не воспринимает это буквально. Сказка — ложь, да в ней намёк, и он заключается в том, что, вот смотри-ка, даже самый главный чел буддизма не обошёлся без учителя. Идея же проста: читая на досуге книжки про буддизм, буддистом не станешь.

Как образованный человек, ты, конечно, можешь подумать: «Ну, да, конечно же эти учителя буддизма говорят, что обязательно нужен учитель, ведь иначе кто им будет платить?». Практика же — дело сугубо индивидуальное, верно? Ты сам, полностью самостоятельно, садишься и глядишь в стену. Зачем тут ещё учитель?

Но, заметь, Догэн не говорит — не занимайся дзадзен самостоятельно, он лишь говорит, что для изучения буддизма нужен учитель-буддист. И хотя дзадзен — это один из видов изучения буддизма, вряд ли самостоятельные занятия им могут кому-то повредить. Просто не перегибай палку. Не пытайся сразу же получить некий опыт просветления. Если у тебя нет учителя — и даже если есть, всё равно — просто, занимайся дзадзен без напряга, сделай это своим привычным занятием. Я занимаюсь по часу в день, и этого достаточно практически любому человеку. Если не получается час, удели этому полчаса. Утром перед работой это будет самое то. Даже каких-нибудь пятнадцать минут в день будет лучше, чем ничего. Со временем тебе понадобится учитель, но ничто не мешает начать заниматься самостоятельно.

Почему же Догэн говорит, что не следует изучать буддизм без учителя? Для ответа давай посмотрим на то, что случается, когда кто-то, у кого никогда не было буддийского учителя, заявляют себя экспертами в буддизме. В токийской англоязычной газете «Иомиури» 21 февраля 2004 года была опубликована статься про японского священника дзен по имени Синдзан Миямаэ, который работал с бывшими адептами культа «Аум Сёнрикё». Как ты, наверно, помнишь, секта «Аум Сёнрикё» была милой духовной организацией — буддистской сангхой, посвящавшей себя спасению всех живых существ, лидер которой, Сёко Асахара, по их утверждению, был лучшим другом Далай Ламы. А в 1995 году они решили исполнить предсказание своего лидера о начале апокалипсиса, выпустив в токийское метро нервно-паралитический газ образца нацистской Германии. Двенадцать человек погибло от газа и гораздо больше — в давке, которая произошла в то утро на переполненных станциях.

Сэнсей Миямаэ взял на себя труд почитать «духовные письма» этого самого Асахары. В них Асахара пересказывает своё мистическое духовое пробуждение, в следствие которого он и создал свою организацию. После этого мистического опыта, по его словам, ему больше не нужен был никакой учитель, потому что в глубокой медитации он полностью освободился от своего бренного тела. Когда сэнсей Миямаэ прочёл это, он был поражён, насколько похоже то, что рассказывает Асахара о своём «просветлении» с теми ощущениями, в том числе и ощущением бестелесности, которые он испытывал в ходе своих монашеских занятий. «Помню, как у меня полностью исчез страх смерти, и я чувствовал себя просто всемогущим», - вспоминает Миямаэ.

Но в отличие от Асахары, у сэнсея Миямаэ был учитель. И он сказал Миямаэ, когда тот рассказал о своих ощущениях: «Ты можешь испытывать самые разные ощущения. Не цепляйся за них». Это быстренько вернуло Миямаэ на землю. У меня тоже были подобные ощущения, и я более чем уверен, что не будь у меня тогда учителя, который вовремя заземлил мой «духовный полёт», дав мне понять, что я тут ни разу не оригинален, я бы запросто мог возомнить себя последней инкарнацией Бога. А вот несчастному Асахаре никто этого вовремя не сказал.

Если внимательно присмотреться к этим всевозможным гуру и «просветлённым мастерам», то можно увидеть, что чуть ли не все они однажды оторвались от своего наставника, если такой был вообще, чтобы создать что-то, что они считали более чистым, или более настоящим по сравнению с тем, что было до них, или ещё каким-нибудь — сгодится любой предлог, чтобы прикрыть факт того, что они так и не поняли того, что им говорили учителя с самого начала. С другой стороны, среди тех, кто учился у квалифицированного учителя традиционной школы мысли и остался с ним, едва ли найдётся много людей, которые дошли бы до такого. В общем, тут нужен небольшой социальный контроль, как страховка от того, чтобы «духовный взлёт» не сорвал тебе крышу и ты не возомнил бы себя новым спасателем человечества.

Моя хардкорная тусовка служит мне как раз вот такой страховкой. Будучи связанным с людьми, крепко стоящими на земле, ты можешь быть уверен, что тебя не вынесет ненароком в стратосферу. А если ты связан с теми, кто уже в стратосфере…? Что ж, «Аум Сёнрикё» показала, к чему это приводит.

Не трудно понять, зачем тебе нужен учитель. Тебе же нужно зеркало, чтобы причесаться и привести себя в порядок. Конечно, никто не запрещает тебе делать это без зеркала. Но в этом случае ты можешь так и не узнать, что у тебя кто-что кое-откуда торчит, пока все вокруг не начнут тихо хихикать. Хороший учитель буддизма — это твоё зеркало. И для хорошего учителя его ученики точно так же являются зеркалами.

Ты можешь сказать, что у тебя есть друзья, общество, коллеги и так далее, и ты можешь полагаться на то, как они к тебе относятся. Но это всё — искажённые отражения. Посмотри! Так ли честны эти люди с самими собой, чтобы быть столь же честными с тобой? Критерии, по которым люди судят о себе и других, очень нечёткие. Потому-то у нас в обществе столько проблем. У настоящего учителя буддизма совершенно другие критерии.

Но как определить, какой учитель настоящий, а какой нет? Догэн по этому поводу говорит: «Выбирая настоящего учителя, не смотри на его возраст или стаж. Настоящий учитель — тот, кто постиг истинное учение и получил этому надлежащее подтверждение. Знание слов не имеет значения. Понимание не является определяющим. Человек, обладающий величайшей силой духа и силой мысли, который преодолевает собственные мнения, который распоряжается своими эмоциями, в ком практика и понимание равновесны — вот настоящий учитель».

О ненастоящих учителях Догэн говорит так: «Одни учат о просветлении как ином уме, отличном от этого ума, другие учат о загробной жизни. Эти учения плодят заблуждения, непонимание и неправильные взгляды».

Трудно дать более точное описание. В конце концов, определение настоящего учителя становится чем-то инстинктивным. Когда встречаешь настоящего учителя, то нутром чувствуешь — вот, это то самое! Но с этим надо быть очень осторожным. Первая эмоциональная реакция может казаться проблеском интуиции, хотя на самом деле это вовсе не так. Внимательно рассмотри свою реакцию. Отбрось всякие «нравится, не нравится». Когда я впервые встретился с сэнсеем Нисидзимой, он мне очень не понравился. Но в то же время я понимал, что он говорит правду, пусть она мне и неприятна. У тебя, возможно, всё по-другому. Но, главное, нужно помнить: если кто-то говорит что-то, что тебе приятно, не факт, что это тебе полезно.

Но Догэн не только советует найти учителя. У него аж десять практических советов.

Во-первых, тебе нужна «воля к правде», как он это называет, что означает готовность принять правду вне зависимости от того, нравится она тебе или нет. Это значит, что нужно отказаться от любой идеи получить что-то от практики, какой-то выгоды или славы, путь даже духовной. Он говорит: «Если забудешь о себе на время и будешь просто заниматься практикой, то узнаешь, что такое — воля к правде».

Во-вторых: «Когда встречаешься с истинным учением Будды Гаутамы, непременно изучай их на практике». Другими словами, не только читай, но и делай. Буддизм — это философия действия.

Чтобы было понятнее, он добавляет третье: «Вхождение в буддизм происходит через практику. Мы начинаем практику, пребывая в наших заблуждениях». То есть, мы начинаем с того, что у нас есть. Обычно всегда хочется, прежде чем начинать занятия, достичь какого-то уровня понимания. Но это всё те же ухищрения нашего Эго. «Если мы будем анализировать каждый наш шаг в практике как шаг к просветлению, то наши ноги никогда не коснутся и одной пылинки на пути». Только начиная работу прямо с того, что есть, мы «сможем освободиться навсегда от наших прежних заблуждений и увидеть, что ужасная змея была всего лишь веткой». То, что нас так пугало, оказывается сущим ничто.

«Будды не совершают преднамеренных усилий для того, чтобы это происходило; это происходит, когда они проявляются в настоящем», пишет он. Это происходит с тобой, когда ты позволяешь вселенной действовать через тебя, не подменяя это своими желаниями и потребностями.

В четвёртом пункте он перефразирует вышесказанное: «Не практикуй учение Гаутамы Будды для того, чтобы чего-то достичь». Мы практикуем учение Будды для того, чтобы его практиковать. И если мы делаем это искренне, то равновесие ума и тела будет чрезвычайно спокойным и приятным. «Пока не достигнуто приятное равновесие ума и тела, восприятие правды может быть болезненным», говорит Догэн. Но в уравновешенном состоянии ума всё, что бы ни случилось, переживается спокойно.

В пятом пункте своих советов Догэн говорит о необходимости найти настоящего мастера. Он предупреждает, что плохой учитель подобен плохому доктору. «Даже если лекарство правильное, но если врач не скажет, как его правильно принимать, оно может оказаться опасным, как яд».

В следующем пункте он говорит о том, что нужно знать о дзадзен. «В наши времена люди говорят, что практиковать нужно то, что легче. Но такие слова — это не буддизм. Даже если мы решим практиковать нечто столь же лёгкое, как лежание на кровати, это приведёт лишь к тщетной усталости». Если и восемьсот лет назад люди искали чего полегче, то что говорить про нас, жителей двадцать первого века, со всеми нашими техниками «моментального просветления»? Я даже знаю про одного мастера дзен, который обещает просветление за полдня.

Что самое сложное в буддизме, так это не столько установление правильной позы и скрещенных ног, сколько установление и соблюдение равновесия ума и тела. Догэн говорит, что это всё равно, что перемолоть собственные кости в муку. Крутой чувак. «Буддийская истина находится вне размышления, рассмотрения, предположения, отображения, восприятия или понимания. С этим всем мы хорошо знакомы, и если бы она там была, почему мы до сих пор её не постигли?».

И, как будто всё ещё не достаточно разжёвано, он выдаёт седьмой пункт о том, что «тот, кто жаждет практиковать буддизм и покинул общество, должен без отлагательства практиковать дзадзен». Он возвращается к этому снова и снова. Буддизм без медитации — это не буддизм. Читай хоть все книжки подряд про старика Гаутаму и его учение, но если ты не практикуешь, толку от этого не будет никакого.

Затем он переходит к буддийским священникам и их практике. «Они не пребывают в каком-то определённом месте, не привязанные ни к чему ни умом, ни телом». И это касается не только священников, это касается всех, кто серьёзно практикует. «Кто преследует истину, тот уже на полпути к ней. Не сдавайся, пока не достигнешь».

Пункт девятый гласит: «Устремись к истине и практикуй». Правда всегда прямо перед тобой, или, как говорит Догэн, «Истина Будды под ногами у каждого человека». Это не что-то отдалённое, абстрактное или непостижимое. Это простая правда того, что есть прямо здесь и сейчас. Правда жизни нигде не спрятана. Бог на своём небесном троне — это просто фантазия. А вот прыщ у тебя на заднице — это правда, которая куда правдивее всех богов и их тронов.

Догэн говорит: «Буддистская вера — это вера в то, что мы сами изначально пребываем в истине». Когда он говорит «изначально», это не значит, что когда-то давным-давно мы были там, а теперь уже нет. Это значит, что истина — это основа нашего бытия. Не будь истины, не было бы и нас. Это не что-то такое мистическое. Истина всегда рядом и настолько очевидна, что нужно очень стараться, чтобы её не замечать. Именно этим большинство из нас и занято постоянно. «Тот, кто совершенно уверен, что мы уже пребываем в Истине, может также видеть зарождение заблуждений и пробуждения».

И, наконец, в десятом пункте, он говорит про «прямое попадание в настоящее». Он объясняет, что есть два способа научиться управлять умом и телом. В одном случае нужно придти к учителю и учиться у него. Это понятно. А вот во втором случае… Догадываешься? Нужно усердно заниматься дзадзен. Оба способа важны для практики настоящего буддизма. «Занимаясь дзадзен, мы создаём твёрдую основу своей практики буддизма», говорит он. И добавляет: «Не изменяя ни своего тела, ни ума, пришедших из прошлого, мы можем сказать, что находимся здесь и сейчас; это мы и называем прямым попаданием. Мы не попадаем куда-то ещё».

Посмотри, где ты прямо сейчас.

Глава 6.

Палитра красок

Находясь в Огайо, я не только играл в группе и снимал документалку. Ещё я согласился провести раздачу книг с моей подписью в галерее Бэлы Дабби в Лэйквуде, пригородном посёлке Кливленда. Сессия сопровождалась выставкой фотографий с нашего панк-рокзамеса. До этого всю неделю снег валил не переставая. По всему городу грузовики с солью и бульдозеры пытались расчистить хотя бы основные улицы. В общем, не самое подходящее время для встречи в галерее, но уговор надо выполнять. Хотя выполнять, в общем-то, было нечего. Вся сессия прошла, как в той комедии про рокгруппу Spinal Tap, когда они сидели весь день, и никто так и не пришёл подписать их пластинку.

За моей подписью пришло целых три человека! Один – это Дэйв Свонсон, бывший барабанщик группы Dimetia-13, а теперь лидер собственной команды Rainy Days Saints. Был ещё один чувак из группы Offbeats. Кроме них пришла ещё какая-то незнакомая девушка. К счастью, она знала, где поблизости можно чего-нибудь поесть, потому что я был голоден, а вечером в клубе можно разжиться разве что какими-нибудь чипсами. Такая вот жизнь дзен-рок-звезды. Ты скажешь, мол, если тебе так не нравится роль учителя дзен, что ж ты её исполняешь? Вообще-то, я не могу сказать, что она мне совсем не нравится. Она меня развлекает. И я рад, что у меня нет толпы поклонников, потому что это меня бы напрягало.

Я стал писать книжки и выступать с речами не потому, что мне так уж прямо есть, что сказать. Просто посмотрев однажды на то, что творится в сфере так называемой духовной литературы, я понял, что это просто кошмар. Те книжки по буддизму, что продаются, едва ли стоят бумаги, на которой они напечатаны. Но я-то знаю, что буддизм — это клёвая вещь. Такое же самое чувство когда-то привело меня в Zero Defects, а потом и к изданию собственных пластинок. Я знал, что рок-музыка — это клёво. Но люди, которые тогда якобы представляли крутой рок-н-ролл, по-моему, представляли собой сплошное унылое говно.

Не помню, чтобы я слушал хоть что-то, из того, что крутили по коммерческому радио. Как и нынешние так называемые духовные наставники, рок-музыканты тех времён в основном занимались тем, что лупили по самым низменным вкусам толпы, выбивая из неё максимально возможное количество бабла. Конечно, были и те, кто делал что-то настоящее, но их было столь же мало, как мало их сейчас среди авторов так называемой духовной литературы. Их просто чертовски мало, и их голоса едва слышны в общем безобразном шуме. Но самое худшее — это то, что все эти сраные духовные наставники сознательно дурят народ.

Я знаю, что это звучит вызывающе. Но ничего другого для этих господ у меня нет. Они врут и делают это намеренно. Однако, если разобраться, то в том, что какой-то типа гуру тебя развёл, есть и твоя вина. Да, это звучит резко. Но это так и есть. У Догэна по этому поводу есть небольшая история.

Несколько столетий назад жил да был некий Генса. Позднее он стал одним из великих буддийских учителей, ну а тогда был просто молодым монахом. И вот, однажды он пресытился монастырём, где обитал, и решил пойти посмотреть, что ещё интересного есть в мире. Может, в каком ещё монастыре найдётся то, что ему действительно нужно. Или, может, он вообще забудет про все эти монастыри. Собрав манатки и направившись к воротам, он нечаянно сильно ударился ногой об камень. Прыгая на одной ноге, корчась от боли в сломанном пальце и вскрикивая «Ах! Ох! Вот блин! Срань господня!», он вдруг подумал: «Мне столько раз говорили, что тело — это иллюзия. Но откуда же эта жуткая боль?». И тут он всё понял. Позже его учитель по имени Сеппо Гисан спросил его о произошедшем, и он ответил: «Меня нельзя обмануть». Сеппо задел этот ответ, и он воскликнул: «Да это может сказать кто угодно!». «Но кто ещё это говорит?», спросил в ответ Генса.

Вот ключ к пониманию буддизма. В одной фразе «мена нельзя обмануть» заключено всё, что нужно. Когда люди говорят нечто такое, то обычно ударение делается на себе. То есть, подразумевается, что кого другого, может, и проведут, но уж точно не меня. Но Генса говорит совершенно о другом, и его указание на себя охватывает всех. Он не похваляется, скорее наоборот, в его словах звучит горечь. Ты можешь сказать, а чего ему огорчаться-то? Ведь он просветлённый, не так ли? А просветление — это самое радостное, что может случиться с человеком. Типа как Диснейлэнд, разве нет? Иначе ради чего всё это?

Но ты погоди. Вот представь себе, что ты внезапно понимаешь, с абсолютной уверенностью, что тебе реально совершенно некого винить в том, что с тобой происходит. Ты даже не можешь сослаться на обстоятельства, потому что ты знаешь, что и обстоятельства произведены тобой же. Ты не можешь больше прикрываться словами, что вот если бы не то, или то, да не так, то вот уж тогда бы… Твоё будущее полностью исчезло, вместе с твоим прошлым. Это ведь немного печально. Но это несколько иная, не обычная печаль. Эта печаль полностью сознательна. Это осознание того, что в этой печали нет никакой заслуги, и она уходит так же, как приходит. Эта печаль не нарушает равновесия.

Сама мысль о возможности обмана — это иллюзия, созданная нашей замечательной способностью мыслить. В действительности никакого обмана не происходит. Мы притворяемся обманутыми. Мы даже доходим до того, что убеждаем себя, что нас кто-то обманул. Когда Генса наткнулся на тот камень, то есть когда он непосредственно столкнулся с тем жёстким фактом, что он живёт в этом мире, а не в мире своих представлений о мире, где тело — иллюзия, то он понял, что его невозможно обмануть. Это событие вовсе не было каким-то чудесным или волшебным, что может случаться только с такими продвинутыми чуваками, как Генса.

Как заметил его учитель, «это может сказать кто угодно!». Да и есть ли хоть кто-то, кто не сталкивался бы вот так, лицом к лицу, с реалиями жизни, которую мы проживаем день за днём? Но, говорит Генса, кто кроме него говорит такое? То есть, почему же, ну почему же мы так старательно пытаемся жить в какойто другой реальности, не той, что постоянно находится прямо перед нами?

Почему, как только кто-то говорит нам правду, мы сразу же наделяем его какими-то мистическими сверхспособностями, недоступными простому человеку? Вообще-то, у веры в возможность быть обманутым есть очень прочная, практичная основа. Ведь если тебя обманули, то ты ни в чём не виноват. И ты можешь оправдаться, что просто делал то, что сказали. Тебе даже, может быть, кто-то поверит. Я — нет. Потому, что я считаю, что притворяться обманутым — то есть, когда реальность вдарила тебе по фейсу, а ты усиленно делаешь вид, что ничего не заметил — это всё та же самая попытка переложить ответственность.

Конечно, можно и с этим прожить. Весь наш мир управляется людьми, которые хотели бы использовать ту же самую отговорку. Такие же люди, как ты и я. Но это плохая отмазка. Ни один нормальный учитель дзен её не примет. Я сам приходил с такими отмазками к моим учителям. «Меня обманывали! Меня ввели в заблуждение! Помогите! Скажите, где правда». Это всё та же самая просьба принять за меня ответственность. «Никто тебя не обманывал, придурок, — говорили мне они. — Ты сам знаешь правду. Перестань прикидываться ослом и взгляни на себя. Посмотри правде в глаза».

Тому парню по имени Генса не нужен был никакой великий учитель, который сказал бы ему, что если удариться ногой об камень, то будет больно. И тебе не нужно, чтобы кто-то говорил тебе про твою же собственную жизнь. И вот эта самая книжка тебе тоже нафиг не нужна. Я не могу сказать тебе что-то такое про твою жизнь , чего ты и так не знаешь. Ты, наверняка, соглашаешься, потому что, как и многие, считаешь меня обычным идиотом. И ты, возможно, веришь, что где-то, в далёкой-далёкой стране, где тоже издают книжки, есть некто гораздо более продвинутый, в тыщу раз духовнее меня, и вот он-то сможет сказать тебе про твою жизнь то, чего ты не знаешь.

Что ж, вперёд! Да благословит тебя издательский бизнес. Если же ты понимаешь, что тебя нельзя обмануть, то и любую из этих историй про дзен тебе будет несложно понять. Вот, как раз, ещё одна такая история, которую Догэн рассказывает в «Сёбогэндзо». Как-то мастер дзен Сейген Гёши спрашивает своего ученика Сэкито Гисана: — Откуда ты пришёл? — С горы Сокей, — отвечает Сэкито.

Тогда мастер поднимает свою метёлку (это такая ритуальная штука, если что) и спрашивает: — Есть на горе Сокей что-то такое же? — Нет. Такого даже в Индии нет, — отвечает Сэкито. Мастер говорит: — Но ты ведь не был в Индии? — Если бы я был там, то и эта метёлка была бы, — отвечает Сэкито. — Хватит говорить про Индию! Скажи что-нибудь о себе, — говорит мастер Сейген. — Может, вы скажете, наконец, что-нибудь существенное? Почему вы всё перекладываете на меня? — говорит в ответ Сэкито. Мастер отвечает: — Я не отказываюсь говорить. Но если я скажу, то в дальнейшем ты можешь не обрести собственного понимания.

Смотри, в этом рассказе очень хорошо видна тема желания быть обманутым. Когда Сэкито бросает учителю вызов, предлагая ему сказать наконец что-то существенное, он, наверно, чувствует себя очень смелым, заявляя, мол, если вы такой умный, так уже научите меня чему-нибудь! Очень многие, кто обращается к учителям дзен, проделывают такое. Возможно, кто-то надеется, что ответ учителя чудесным образом всё изменит, расставит всё по местам.

Но в действительности это — лишь желание быть обманутым. Мастер Сейген отказывается говорить. Неважно, насколько правильные объяснения даёт мастер — это его объяснения. Каждый понимает мир по-своему, и настоящие объяснения каждый находит сам. Никакие чужие объяснения так не сработают, кто бы их не давал. Даже если сам Бог или даже толпа богов спустится с неба и будет вещать тебе, это не поможет.

Мастер Сейген, наверняка, был прекрасным мастером и мог очень хорошо рассказать о своём понимании. Но он верил в способность ученика развить собственное понимание. И он не хотел его обманывать. Если ты встречаешь учителя дзен, который не хочет тебе ничего объяснять, тебе стоит его поблагодарить. Найдётся немало всяких духовных учителей, готовых забить тебе голову своими объяснениями. Одного такого я встретил, будучи ещё подростком.

У него были ответы на все вопросы. Это было пару лет после смерти Леннона, и кто-то тогда спросил его — Где же теперь Джон Леннон? Тот духовный чувак ответил, что Джон Леннон переродился деревом. Серьёзно! Так и сказал. Наверно, потому, что какой-то шишка из их секты однажды навестил Леннона, — это был период альбома «Два девственника», — и тот открыл ему дверь голяком. То есть, он как бы был эксгибиционистом, а эксгибиционисты перерождаются деревьями, потому что деревья любят стоять голыми, чтобы ими все любовались. Всё ясно? Следующий! Если тебе это нравится, то не смею мешать? Но я пас.

И мастер Сейген был достаточно хорошим парнем, чтобы не набивать голову ученика объяснениями, пусть даже это были бы правильные объяснения. Но тебе даже не нужно искать кого-нибудь, чтобы он тебя обманывал. Гораздо проще самому себя обманывать, веря в собственный вымыслы. И один из самых фундаментальных вымыслов такого рода — это вымысел о себе самом. Тему нереальности нашего собственного «я» мы уже поднимали и поднимем ещё раз. Догэн в своей книге делает это постоянно. В главе под названием «Будды с буддами» он пишет: «Палитру красок ума, порождаемую цветком или лунным пейзажем, не следует считать собой, но мы считаем это собой».

Тут надо понимать, что Догэн был японским монахом, жившим в начале тринадцатого века в лесном монастыре среди гор отдалённой префектуры Фукуи. Она и сейчас отдалённая. В наши дни люди ездят туда, в основном, только затем, чтобы посмотреть на тот самый храм, где жил Догэн.

Там, вдали от огней больших городов, без кабельного ТВ и игровой приставки, ему ничего не оставалось, как разглядывать цветы и пейзажи. Репертуар развлечений, как говорится, невелик. В наши дни многие из увлекающихся дзен любят рассматривать всякие такие картинки с цветами, водой и деревьями, что нередко мешает им видеть свою собственную жизнь, которая совершенно не похожа на ту, что была у монахов в древности. Впрочем, жизнь современных монахов на неё тоже не сильно похожа. Я не видел ни одного сельского храма в Японии, где бы не было телевизора с большой спутниковой антенной на крыше.

В наши дни следовало бы сказать: «Палитру красок ума, возбуждаемую репортажами CNN, не следует считать собой». Или даже так: «Палитру красок ума, порождённую многословной и грубой книжкой автора, называющего себя буддистом, не следует ассоциировать с собой». Другими словами, что бы там в тебя ни попадало, не спеши считать, что реакции на эти стимулы и есть ты сам. Взгляни на этот пучок всякой всячины, которую ты называешь собой или своей личностью. Что это, как не набор устойчивых реакций на внешние раздражители клеток мозга? Мы уверены, что есть нечто такое, на чём держатся все наши представления, убеждения, идеалы, воспоминания, и что это нечто даже является их источником.

Мы называем это собой, своей душой, личностью. Чуть ли не все религиозные философии основываются на уверенности в том, что так и есть. Но откуда берётся такая уверенность? Может быть, мы просто верим, что это есть, а на самом-то деле ничего такого нет? У людей восхитительно развит мозг, поэтому мы легко путаем реальность с нашими представлениями о ней. Но если хорошенько разобраться, то выясняется, что даже самые блестящие и потрясающие наши мысли — это всего лишь мысли. А мысли — это всего лишь электрохимическая активность клеток мозга.

Такая вот фигня. Но мы постоянно считаем, что палитра красок ума — это что-то большее. Вспомни, например, что бывает, когда ты в кинотеатре смотришь фильм с Брюсом Уиллисом, где он голыми руками спасает мир от международных террористов. К концу фильма у тебя колотится сердце, ты потеешь и плюёшься попкорном в сидящих спереди. Твоё тело реагирует на придуманные опасности почти так же, как на настоящие, хотя ты прекрасно понимаешь, что никакая опасность тебе не угрожает.

Да и Брюсу, который получил за этот фильм больше, чем ты за всю жизнь, тоже. Но наша нервная система реагирует на созданный на экране мир практически также, как реагировала бы в реальности. Точно так же ты реагируешь на всякую ментальную шелуху — на то, что может однажды случиться, или на то, что случилось, но лучше бы не случалось, или на то, что не случилось, но очень хотелось бы,, чтобы случилось, или на то, ни в коем случае не должно случиться, иначе вообще капец.

Ты реагируешь на всё это точно так же, как и любое животное. Природа снабдила нас специальными кнопками для использования в чрезвычайной ситуации. Предполагалось, что этими кнопками мы воспользуемся раз десять-пятнадцать за всю жизнь, но некоторые жмут на них чуть ли не каждый день. Почему? Потому, что это реально доставляет. И признайся, ты лучше будешь продолжать испытывать стресс, чем — не дай бог — скуку. Всё это вызывает ощущение угрозы. Чему? Той воображаемой штуковине, которую мы называем своим «я».

Можно даже сказать, что это — угроза нашему будущему. Но что такое это будущее, как не наше воображение? Его здесь нет. Ты не можешь сказать, что именно случится и как ты при этом будешь себя чувствовать. Ты ещё можешь сожалеть о своих прошлых действиях. Ну и что? Ты же уже не можешь их изменить. Вместо того, чтобы проживать каждый момент жизни, мы зациклены на бесконечном разматывании и сматывании этого клубка мыслей, который Догэн называет палитрой красок ума. И они заставляют наши тела всячески реагировать на то, чего нет, и даже на то, чего не может быть.

Мы сами создаём эту штуковину под названием «я» и верим, что это она думает и чувствует. И живём в страхе, ожидая тот день, когда ему придёт конец. А когда мы не думаем об этом, мы поглощены страхом того, что с этим «я» может случиться ещё что-то ужасное. И мы стараемся изо всех сил защитить его, сберечь его. Мы делаем ему подарки. Мы награждаем его за хорошие поступки, например, за то, что удалось целый месяц продержаться на диете. Мы выводим его в мир, чтобы показать другим и чтобы другие нам позавидовали. Мы хотим для него богатства и славы, чтобы оно жило в красивом доме с блестящей женщиной или выдающимся мужчиной, или, может, сразу и с тем, и с другим, я не знаю.

День за днём, минуту за минутой мы стараемся укрепить свою веру в то, что оно есть и оно очень ценно. Но его нет. Оно — иллюзия, игра воображения. То, чему мы так поклоняемся, просто не существует. Оно не реальнее любой другой мысли, и так же, как любая другая мысль, оно появляется и исчезает. Однако, похоже, что вот эту самую мысль мы любим больше всего и возвращаемся к ней снова и снова. Я не говорю о том, что нужно каким-то удивительным образом избавиться от «я». От чего тут избавляться? Нужно лишь понять, что же это такое на самом деле. Но вот это — самое трудное. Ты — не то, что ты считаешь собой, потому что ты — это всё.

Понимаешь? Ты есть всё, потому что больше ничем ты и не можешь быть. Сейчас ты читаешь себя. И ничего другого просто не может быть. Нечего больше достигать. Всё уже есть ты. И, кстати, если ты понимаешь, что ты — это все окружающие, а все окружающие — это ты, то ты также понимаешь, что все — такие же дураки, как и ты. И твой начальник, и твой сосед, и господин Президент. Все, все, все, включая того, кого ты считаешь собой — просто куча болванчиков.

Одно лишь это понимание снимает тонну напряжения. Волноваться о том, что там кто-то о чём-то думает, становится просто нелепо, когда понимаешь, что это думание ничем не отличается от твоего собственного — это точно такая же ментальная шелуха.

Глава 7.

Убей свой гнев

Пока Zero Defects готовится дать свой первый спустя двадцать лет концерт, я погружаюсь в воспоминания. (затемнение, изображение на экране проявляется с эффектом кинохроники)

Аркон, Огайо, февраль 1982. На улице жуткий мороз. Но внутри так жарко, что я готов расплавиться и превратиться в лужицу на полу. Я стою, растопырив ноги, с бас-гитарой Fender Musicmaster наперевес, на низенькой платформе, служащей сценой в «Дэйле», маленьком пабе в ирландском стиле рядом с Арконским университетом. Его владельца как-то удалось уговорить пустить толпу хардкорщиков на вечеринку. Каждый мускул моего тощего тела напряжён и готов к действию. «Бросай свою бомбу в меняяяяяя!», орёт в микрофон Джими Аймидж, наш бритоголовый вокалист, пока барабанщик Майки Экс-Нельсон остукивает отсчёт, и мы даём гитарный залп. Колонки извергают яростный раскат, толпа перед сценой оживает, тела сталкиваются друг с другом, площадка превращается в человеческую свалку. Через восемнадцать секунд песня заканчивается. Толпа замирает, как по команде, на несколько тягостных секунд, и Джими вопит «Умри, пока не поздно!», начиная следующую песню. Мы ввергаемся в новый цикл обмена злостью с беснующейся толпой.

Кажется, что тогда в нас было полно злости. Нас задолбал второсортный актёришка, который каким-то образом пролез в президенты. Нас дьявольски бесили пустоголовые святоши со своими библиями, пытающиеся прикрыть любую свободу слова. Нас просто выбешивала бездумная беспечность поколения тупорылых потребителей, наших так называемых сверстников, отказывающихся видеть, как неумолимо нас затягивает в воронку всеобщего апокалипсиса. Это была ненависть? Нет. Мы ненавидели ненависть. Больше всего на свете мы ненавидели ненависть. Мы любили ненавидеть ненависть.

И в то самое же время, пока я орал против ханжества, жадности и дурновкусия, я познакомился с дзен-буддизмом — философией, утверждающей, что лучшее, что ты можешь сделать для мира во всём мире — это сесть, сложив ноги кренделем и уставившись в стенку. Вряд ли можно найти что-то более противоречащее. Однако я и не подумывал о том, чтобы бросить свой панк-рок и погрузиться в дзен. В хардкор-панке и дзен есть нечто общее. И тот, и другой сфокусированы на непосредственной деятельности, действии здесь и сейчас, на принятии ответственности за свою жизнь. Нов нашем выражении своей панковской злости мы, на самом деле, не следовали своей же философии полного противопоставления обществу. Мы выражали свой гнев как тем самым способом, который нам предоставляло то самое общество.

Недавно я получил письмо по электронке от парня, прочитавшего мою первую книжку. Он спрашивал, может ли буддист слушать столь агрессивную музыку, как хардкор-панк и хеви-метал. «Я читал, что буддисты должны освобождаться от своего гнева, не подавляя и не выплёскивая его, а обессиливая его путём понимания того, чем он является на самом деле. Не означает ли это, что мы должны, не подавляя гнев, избегать его выражения в изобразительном искусстве или музыке?», написал он.

Я понял, что его заботила агрессивная музыка. Но так ли уж действительно агрессивная эта «агрессивная музыка»? Да, мы называли музыку Zero Defects агрессивной. Но то, что мы делали, не было само по себе агрессивным. В написании песен, репетициях и даже исполнении на сцене не было никакой агрессии. Если бы Джими рвал струны на гитаре Томми — что он, кстати, как-то сделал и так и не заплатил ему за них — мы бы нифига не сыграли. Ну, да, Джими написал песню про атомную бомбу, высказывая свой протест против ядерной программы Рейгана. Но ты не можешь писать песню, даже панковскую, беснуясь в гневе. Чтобы выразить свой гнев, нам нужно было отстраниться от него и играть.

Так что между «агрессивной музыкой» или «гневным искусством» и действительным гневом есть большая разница. Гнев не может творить музыку, даже гневную. Музыка появляется совершенно из другого источника.

Музыка должна быть честной, и это именно то, что мы делали в Zero Defects. И это ещё важнее, если ты пытаешься сделать некую «радостную музыку», не чувствуя на самом деле радости, а лишь имея некую идею о том, что некая «радостная музыка» сделает мир лучше. По мне, так вот эта самая «агрессивная музыка» вовсе не порождает злость, а прямо наоборот. Я был бы куда злее, если бы вокруг только и звучала слащавая попса. Агрессивная музыка, передающая настоящие чувства её автора, позволяла мне почувствовать, что я не одинок в этом мире. Вовсе не делая меня озлобленным, она несла даже определённый позитив, разделяя мои чувства.

Но есть и другая сторона заданного вопроса — как «нужно» поступать со своим гневом согласно буддизму? По словам того парня, он слышал, что гнев не следует подавлять. Однако мой учитель Гюдо Нисидзима всегда советует своим ученикам именно подавить свой гнев. Когда я услышал это в первый раз, это показалось не только абсурдным, но и явно нездоровым. Все же знают, что нельзя загонять себя в бутылку, иначе однажды просто взорвёшься.

Но тогда я начал приглядываться к своему гневу. И для этого у меня было полно возможностей, потому что я был одним из самых раздражительных людей, которые могли бы тебе встретиться. Впрочем, лучше с такими не встречаться. И когда я пригляделся, то я понял, что гнев не был чем-то внутри меня, что я мог бы достать и выбросить. И не было никакой бутылки, куда его можно было бы загнать. Моё «я» и мой гнев были совершенно неотличимы друг от друга. И ещё я заметил, что выпуская свой гнев, я лишь увеличивал его.

Но и подавлять гнев тоже нужно правильно. Обычно «подавить свой гнев» означает «сдержать его в себе». Но это неправильно. Для большинства из нас это означает лишь накапливать гнев. Правильное подавление гнева — это подавление желания получить удовольствие от его выражения.

Многим трудно в этом признаться, но если будешь внимательным, то скоро заметишь, как оказывается приятно выплёскивать свою злость. Это чувство исполнено самодовольства. Ведь ты не можешь по-настоящему сердиться, если не чувствуешь себя правым.

Правильным. Праведником! И ты купаешься в своём праведном гневе. Это ведь так приятно.

Так что же надо делать, чтобы правильно подавить гнев? Я тебе скажу, что я делаю. Вернее, стараюсь делать, так как у меня не всегда получается. Хотя чаще получается, потому что этот способ, в отличие от других, которые я пробовал, направлен на самую главную причину проблемы самым непосредственным образом.

Во-первых, нужно перестать тут же реагировать на любой случайный импульс раздражения. Неважно, насколько оправданными ты считаешь свои чувства, раздражение вызовет лишь ответное раздражение. Даже если твоё раздражение направлено на самого себя. Раздражение как бы сжимает твой мозг в кулак, и ты уже не способен эффективно решать насущную проблему.

В небольшой книжице, где один из учеников Догэна собрал его высказывания, говорится: «Не хорошо набрасываться на другого со своими аргументами, даже если ты прав, а он нет. Также неправильно слишком легко сдаваться, говоря «я не прав», если ты уверен, что прав. Лучше всего будет изложить свои аргументы спокойно, на оказывая давления на оппонента и не отступая напоказ и признавая себя неправым. Если ты не прислушиваешься к его аргументам и не позволяешь им взволновать тебя, так же поступит и он, и не будет возбуждён. К этому следует отнестись со вниманием».

По-моему, очень чётко написано. Но мы всё же можем ещё немного разобраться в этом. Следующий шаг — увидеть, чем же является гнев на самом деле. Это самое трудное. Медитация учит нас понимать то состояние, в котором мы находимся в данный момент. Сидя на своей чёрной подушке, я нередко ощущал, как чёрная волна гнева накрывает меня, так что у меня было немало возможностей рассмотреть её как следует. Мне потребовалось довольно много времени, но когда я увидел, то был просто поражён.

Понимаешь, я ведь всегда был уверен, что гнев — это что-то такое помимо меня, что проникает в некое «моё я». Но с углублением практики я понял, что это вовсе не так. Оказывается, это вовсе не похоже на перележавшую в холодильнике морковку, с которой можно срезать испорченный бок, а остальное приготовить. Оказывается, я не могу устранить то, что считаю нехорошим, оставив только хорошее. Источником гнева, ненависти, страха служило ровно то же самое, что было источником того набора привычек и представлений, который я называю «своим я». Чтобы навсегда покончить с гневом, я должен покончить с самим собой. Но не в смысле самоубийства, а в смысле кое-чего гораздо, гораздо более трудного.

Если ты действительно хочешь расстаться с гневом, то тебе нужно быть готовым расстаться со всем. Не думаю, что даже те, кто называют себя буддистами, действительно на такое готовы. Мы напридумывали тыщу с хвостиком способов, как уберечь своё эго, делая вид, что расправляешься с ним.

Когда ты ощущаешь гнев, нужно остановиться и спросить себя — а откуда он берётся? Но не то конкретно, что выводит тебя в данный момент, а сам гнев в принципе. Что это такое? Он что, действительно, откуда-то прилетел и прилепился к тебе? Тот крендель, что подрезал тебя на шоссе — это он произвёл твой гнев? Или причина всё же где-то ещё? Где-то глубже? Какая такая насущная потребность заставляет нас доказывать всем вокруг, что мы правы, а они нет? Зачем нам нужно, чтобы все соглашались с тем, во что мы верим? Откуда берётся такое желание? И что дальше? Не приводит ли это лишь к цепной реакции?

Я смотрел недавно дебаты вокруг войны в Ираке — а война является наиболее явным выражением гнева — и заметил, что ни разжигатели войны, ни её тушители понятия не имеют, где находится корень всей проблемы. Ни у кого из них нет силы и смелости заглянуть в себя и увидеть этот корень, не говоря уж о том, чтобы вырвать его. Потому что это гораздо труднее, чем ходить с пикетами или устраивать бомбёжки и высаживать десант. Честно взглянуть себе в лицо — это жуть как трудно. Куда как легче смотреть на взрывы, кровь и разруху. Выбирая из этих двух, мы всегда предпочитаем войну. Буквально! Ведь ты тут же получаешь такое прекрасное оправдание своему «праведному гневу», и этот гнев, конечно же, не имеет ничего общего с тем, что испытывают все эти вояки по отношению к тому, кого они называют врагом на этой неделе.

Неужели? Тебе стоит в этом разобраться. Хорошенько разобраться.

Проблема-то не в гневе или каком-то ещё негативном состоянии как таковом. Всё дело в том наборе всякой всячины, который ты называешь собой. Ровно та же самая сила, что заставляет тебя сюсюкать вон с тем пусиком-пёсиком с такой милой мордашкой — она же разжигает пламя твоего гнева и ненависти. От любви до ненависти один шаг, как говорится. Даже меньше! Без печали нет радости. Это как качели: летишь вверх — значит, скоро полетишь вниз.

И у тебя не получится разрушить ненависть любовью. Нисидзима любит говорить так: чтобы человек находился в равновесии, любви и ненависти должно быть ровно поровну.

Погоди-ка! Это что же? Буддийский мастер проповедует ненависть? Прямо, как какой-нибудь алькайдовец или куклуксклановец! Нет, конечно, тут речь идёт совсем о другом. Настоящая ненависть — это когда ты считаешь себя полностью отдельной и отличной частью от всего другого мироздания. Настоящая любовь — это полное и неразрывное слияние со всем. Но правда, как всегда, где-то ровно посередине. И когда ты её видишь, то никуда от неё уже не денешься.

Твоя ненависть может тебя многому научить. Твой гнев может служить проводником. Увидев то, чем является твой гнев на самом деле, ты увидишь себя.

Присмотрись, как возникает твой гнев и как он разрастается. Я, например, узнал, что вначале он всегда очень-очень маленький. И он всегда основывается на разнице в том, как я хочу, чтобы что-то было, и как оно оказывается. Вот в этом самом зазоре между желаемым и имеющимся и возникает моё «сердитое я». В его защиту я тут же выстраиваю целую картину самооправдания, чтобы узаконить своё право быть сердитым. И я понял, что единственным способом существования этого «сердитого я» является его возможность сердиться. Без этой сердитости не будет и этого самого «я». А вот тут, друзья, и начинаются самые главные трудности.

Так как всё происходит очень быстро, самое важное тут — не поддаваться. Бороться с гневом таким вот образом значит не позволять себе никаких поблажек. Нельзя принимать никаких оправданий своего гнева, неважно, насколько разумными они кажутся. Даже если ты на тыщу пятьсот процентов уверен в праведности своего гнева, это всё равно не оправдание для него.

Но даже когда ты всё это понимаешь, ты ещё не готов отпустить свой гнев. Поверь мне, я в этом эксперт. Я боролся с этим не хуже алкоголика, не желающего понять, что единственный выход из алкоголизма — бросить пить. Я точно знаю, что единственный способ избавиться от гнева — перестать его испытывать. Прямо. Сейчас. Но у этой игры совсем другие правила.

В тот самый момент, когда ты уверен в своей правоте — вот в этот самый момент и нужно присмотреться к тому, что на самом деле происходит. Твоя привычка раздражаться в ответ на то, что ты считаешь «неправильным», воспитана годами жизни в обществе, где принято раздражаться. Так делали все, кого ты знаешь. И все, про кого ты знаешь, где бы и в какой стране бы они ни жили, тоже так делают. Этому же тебя учила вся система образования. Это даже признаётся законным! С этим просто ничего не поделаешь! А может быть, просто всё общество состоит из людей, которые крепко держатся за удобную фикцию и поддерживают друг в друге эту веру?

Я сейчас всё очень сильно упрощаю. Просто помни, что я пытаюсь сдать опыт двадцати с лишним лет, чтобы вложить его в текст на несколько страниц. По ходу практики всё становится проще, но вряд ли ты окончательно расстанешься с желанием разозлиться на что-то.

Очень помогает, когда ты начинаешь видеть, как это работает. Я дам тебе пример из своей жизни. Как-то мы с женой куда-то ехали в машине. Не помню уже, почему, но мы были не в духе тогда и начали грызться по какому-то поводу, не помню, что это был за повод, да и неважно. Помню точно, что жена сказала что-то такое, на что мне очень захотелось дать ей реально мощный ответ. Помнится, в каком сериале один из персонажей несколько лет скрупулёзно выстраивал план реально мощного ответа на обидную шутку. Вот, тогда я был примерно в таком же настрое.

Хотя тогда мне не понадобилось что-то вынашивать, мощный ответ был практически наготове. Но как только я уже собрался произнести его, я чётко представил себе всю цепную реакцию, которую это вызовет. Мой хлёсткий и саркастичный ответ не приведёт нас к тому, чего я хочу. Моя жена Юка вовсе не признает мою победу в результате моего охренительного остроумия, а прямо наоборот — и наша перепалка пойдёт по новому кругу. Плохое настроение будет только усиливаться. И в тот самый момент я решил остановиться. В смысле, не остановить машину посреди дороги, а остановить собственный, уже готовый мощный ответ. Через несколько секунд он затих и угас, а вскоре от него не осталось и следа.

И знаешь, что произошло? Ссора прекратилась. Никто не победил. Никто не проиграл. Всё просто закончилось, и весь остальной день прошёл гораздо лучше, чем начался. А всего-то мне потребовалось отцепиться от своего «я». Убрать его из фокуса. Когда нет этого чувствительного «я», который злится, то некому и не на кого злиться.

Глава 8.

Дзен и средства от стресса

«Подходит ли дзен как средство от стресса?». Ответ на такой вопрос Догэн не рассматривал, но его часто задают современным учителям дзен.

С восточной медитацией и понятием «стресс» Запад познакомился практически одновременно. Эндокринолог Ханс Селье утверждает, что оно термин «стресс» используется с 1956-го. Видимо, как раз к этому времени корпоративный бизнес достиг того уровня производства стресса, который перекрыл все показатели с тех пор, когда наши неандертальские предки всеми силами пытались не стать обедом для свирепствующих страхозавров. (Да знаю я, что неандертальцы не являются видовыми предками современного человека, а динозавры вообще вымерли на пять миллионов лет раньше! Но мне фантастическое кино всё равно больше нравится). Именно тогда терапевты с психотерапевтами стали находить такие заболевания, про которые раньше никто не знал, и у которых не было чётких физиологических причин. Они стали разбираться и поняли, что люди просто изводят себя различными придуманными страхами. Та же самая реакция «бейся или беги», которую довели до автоматизма австралопитеки при регулярных встречах с кратерозаврами (Это название, между прочим, не из очередного фантастического кино, а из энциклопедии), стала теперь включаться в отношении таких явлений, как смертность, угроза ядерной войны и проценты по кредитам.

Сегодня мы так привыкли к понятию «стресс»! Трудно представить, что его когда-то не было. Мы даже можем с уверенностью сказать, что во времена Догэна люди тоже испытывали стрессы. Самураи, наверняка, мучились бессонницей от предчувствия ритуального харакири в наказание за какое-нибудь сакральное преступление. Да и буддийским монахам уж точно было не по себе, когда они вспоминали про «палку учителя», которой во многих храмах исправляли осанку. Но сравнивать стрессы тех времён и наших, всё же, не имеет смысла.

Вместо того, чтобы выискивать что-то подходящее у Догэна, давай я скажу кое-что от себя на тему дзен и стрессоустойчивости. Сколько себя помню, я всегда был довольно застрессованым чуваком, хотя признание этого давалось мне с трудом. Я всё-таки вырос в семье, относящейся к белому среднему классу. Всегда казалось, что у таких людей просто не бывает серьёзных стрессов. Ну, только если у тебя не проблемные родители или какое-то смертельное заболевание, или что-то в таком роде. В моём понимании было, что стресс — это когда у тебя что-то реально ужасное. Во всех остальных случаях можно просто немного поскулить.

Конечно, я ошибался. Но я так считал. Я просто не мог себе представить, что головные боли и прыщи по всему лицу, которыми я мучился в юности, были результатом стресса. Я даже смог убедить себя, что причина головной боли — аллергия на кукурузу.

Поскольку я не верил в то, что могу быть подвержен стрессу, то, познакомившись в колледже с дзен, я и не думал о том, может ли он помогать от стресса. В таком виде мне его никто и не предлагал. Хотя вы можете встретить немало торговцев разными методами медитации, впаривающих их как средства от стресса, вряд ли вы когда-нибудь услышите такое от учителя дзен. Хотя я уверен, что дзен вполне может быть наиболее эффективным из таких средств.

Правда, есть одна закавыка. Есть такие методы, с помощью которых реально застрессованные люди могут довольно быстро немного расслабиться. Но это не про дзен. Он не работает, как кассеты с программами по релаксации или аутотренингу. Гораздо чаще те, кто начинает практику дзен, попадают в ещё больший стресс. Именно поэтому большинство терапевтов и учителей дзен не предлагают его для борьбы со стрессом.

Но это при беглом взгляде. Если же посмотреть глубже, то дзен оказывается куда более мощным средством против стресса, чем любые другие. Объясняется это именно тем, что дзен не предполагает беглого взгляда.

Занятия дзадзен приводят к тому, что ты начинаешь замечать напряжения, которых раньше не замечал. Некоторым кажется, что из-за дзадзен их напряжения лишь нарастают. Но на самом-то деле это не так. Заниматься дзадзен — это как снять крышку с кипящей кастрюли. Всё, что там варилось, начинает рваться наружу и может даже выйти за край, если не уменьшить нагрев. Поднимая всё это на поверхность, дзадзен позволяет увидеть, над чем же тебе надо работать. А это уже само по себе вызывает стресс. Поэтому-то дзен и не подходит для того, чтобы быстренько расслабиться и снять напряжение. К тому же, мало просто увидеть то, над чем надо работать. Над этим надо работать!

Всякие методы расслабления помогут тебе немного уменьшить напряжение, но они не приводят к тому, чтобы разобраться с основной причиной этого напряжения. Образно говоря, они помогают тебе вместо одной крышки закрыть кастрюлю другой, потяжелее. Многие так и поступают вместо того, чтобы уменьшить огонь. Потому, что это означало бы уменьшить свои амбиции, свою значимость — то есть, своё эго, которое для большинства из нас важней всего на свете!

Что касается меня, то когда я понял, что представляю собой настоящий узел напряжения, то я понял и то, что причиной этого напряжения является вот это самое «я». Напряжение не поступает откуда-то извне — ни от моего начальника, ни от моей подруги, ни от родителей, ни от постоянной нехватки денег. Оно происходит от моих привычек, от того, как я привык на всё это реагировать . Услыхав слово «привычка», ты уже думаешь, что всё, оказывается, просто. Кажется, что нужно всего-то избавиться от вредной привычки, заменив её полезной! Легко сказать.

Буддисты говорят: то, что мы называем собой, нашей личностью — это просто набор привычек. Хотя ты веришь, что это что-то такое особенное. Может быть, ты даже веришь, что это твоя «бессмертная душа». Но такой штуковины просто не существует. Ведь если бы этот набор привычек и был мой «бессмертной душой», то тогда это стало бы реальной проблемой! Мне же тогда надо было бы избавляться от своей души! Скажи я такое в каком-нибудь неподходящем месте, меня тут же зажарили бы на костре, наверно.

Давай, я лучше дам тебе конкретный пример того, как дзен помог мне справиться со стрессом. Я работаю в компании, которая тиражирует супер-героев. Мультипликационных. Мы их придумываем вместе с монстрами, которых они побеждают, еженедельно спасая мир от разрушения. Тиражирование происходит на телевидении, в кино и, основным образом, в магазинах. Но мы занимаемся только видео-героем, и не производим супер-геройские часы, зубные щётки, презервативы и другие аксессуары супер-геройской жизни. Этим занимаются другие компании, и всякий раз, когда мы выпускаем какого-нибудь нового героя или новую серию про старого, то включается хитро закрученная бизнес-цепочка. Даже те, кто работает в этом бизнесе, не всегда могут объяснить, что и как там устроено. Но не суть.

У японцев есть слово «нэнгадзё», которое буквально означает «новогодняя открытка». Но это не обычная поздравительная открытка. Ты можешь отправить такую открытку с крупной красной надписью в любой день до тридцатого ноября — японская почтовая служба доставит её по адресу строго первого января. По японско-буддийским обычаям первый день нового года — главный праздник. Но это не шумный и суетливый праздник, а наоборот — спокойный день, когда семьи собираются вместе. Магазины и офисы не работают за три дня до этого и четыре дня после, чтобы все могли спокойно побыть со своими родными дядюшками и тётушками, с которыми не виделись весь предыдущий год. И в праздничные дни никакая другая почта, кроме нэндзё, не доставляется. Так что, это очень не обычная открытка.

И вот однажды наш отдел продаж решил использовать нэнгадзё для рекламы нашего нового супер-героя. Его выход в свет должны были объявить тысячи нэнгадзё, разосланные по прессе, бизнес-партнёрам и в особенности привилегированным (то есть, платящим за всё вперёд) членам фан-клуба.

Сама по себе эта открытка была совершенно обычной, исключая лишь то, что на ней было изображено лицо нашего нового супер-героя. И оказывается, супер-секретная идея нашего отдела продаж состояла в том, чтобы до первого января никто этого лица не видел. Но мне об этом никто не сказал.

Я работаю в международном отделе, так что общаюсь с людьми в разных странах, у которых не только нет нэнгадзё, но и первое января — вовсе не такой уж большой праздник. Так что в нашем международном отделе мы получаем нэнгадзё немного раньше и рассылаем их, обычно, вместе с рождественскими поздравлениями.

В тот год мы, как обычно, получили упаковку нэнгадзё на второй неделе декабря, и они валялись пару дней на столе, прежде чем я решил, что надо бы послать парочку поздравительных открыток. Иначе они просто не придут вовремя к Рождеству. Я подписал их для нескольких наших наиболее постоянных фанов в Штатах и отправил. Я собирался отправить ещё несколько штук, но отвлёкся на какую-то работу.

Где-то через неделю меня вызывают в отдел продаж. Там они показывают мне экран компьюера, на котором красуется сайт нашего американского фан-клуба с большим изображением нашего нового супер-героя, отсканированным с открытки.

- Это что такое? - спрашивают они. Я смущенно говорю: наше нэнгадзё.

- Как они его получили?

- Я им послал, - честно говорю я, чувствуя даже некоторую гордость за наше дело и одновременно не понимая, почему все так напряжены. Ведь это далеко не первый случай, когда заокеанский фан-сайт публикует наши нэнгадзё до первого января.

- Это ужасно! - говорят они. - Сделайте так, чтобы они это сейчас же убрали.

Им пришлось ввести меня в курс дела, чтобы я понял, что к чему. Оказывается, они целый маркетинговый план построили на том, что японская почтовая служба не будет доставлять нэнгадзё раньше первого января! Они хотели создать интригу и торжественно разрешить её в главный день праздников. Я же всё поломал.

В общем, все в компании считали, что это настоящий провал. К счастью, админ того сайта ещё не спал, когда я позвонил ему, и он убрал картинку с сайта в течение нескольких минут. Но я, конечно, так легко не отделался.

Меня вызвали «на ковёр» в самый главный кабинет, где собрались все начальники отделов вместе с президентом компании. Аудиенция мне была назначена на два часа дня. До неё оставалось ещё два с половиной часа, но слух об этом распространился со скоростью звука. Никто со мной не разговаривал. Некоторые были очень рассержены, остальные решили воздержаться от общения с пойманным преступником. Мне не оставалось ничего, кроме как дожидаться аудиенции.

А теперь — самая главная часть всей этой истории. Я знаю, что я должен был бы нервничать и даже, может быть, паниковать. Но ничего подобного я не чувствовал. Я попробовал, но ничего не получилось. Меня даже в большей степени взволновало то, что я совершенно не волнуюсь перед этой встречей. Но всё выглядело как-то не по-настоящему, как будто в мультфильме. Это вот как, когда смотришь какую-нибудь мыльную оперу, и тебя ничуть не трогают их страсти, как бы они там не старались.

Но я не говорю, что был похож на какого-то бесчувственного робота. Я знал, что совершил ошибку, и чувствовал, что поступил плохо. Мне нужно было быть внимательнее, нужно было поинтересоваться, спросить. Я сожалел, что не сделал этого. И мне было искренне жаль тех, кого я так подставил. Одна из сотрудниц отдела продаж даже чуть не плакала, когда кричала на меня. В то же время я точно знал, что сделал всё, что смог, чтобы разрешить проблему. Картинку с сайта убрали, и тот парень побожился не выкладывать её до первого января. Остальные открытки, которые я собирался отправить, я так и не отправил. Что ещё я мог сделать?

Я тогда даже удивился, почему я так спокоен в то время, как все вокруг так расстроены. Уж если кому и следовало быть расстроенным, так это мне. Что случится на аудиенции? Возможно, я потеряю работу, о которой мечтал, а вместе с ней и визу в Японию, и мне придётся спешно возвращаться в Штаты. А что будет с моей женой? Куда мне ехать? Я проработал в этой компании много лет, и мне теперь будет трудно найти подходящую работу. Неужели мне придётся вернуться в Аркон и снова стать нищим музыкантом? У меня было много поводов для волнения, но никакого волнения, почему-то, не было.

Я не сразу понял, что все мои годы, проведённые в созерцании стены, вдруг дали практический результат. Потому что настоящий страх у нас возникает вовсе не от того, чего мы якобы должны бояться. На самом деле мы боимся самого чувства страха. Потому что это — очень неприятное чувство. Но когда ты находишь основной источник страха, то ничто на свете тебя уже не может испугать. И тут дело вовсе не в Волшебном Просветлении, которое освобождает тебя от всех напастей раз и навсегда, аминь. Просто с углублением своей практики ты видишь, что те вещи, которые ты считал офигеть как важными, оказываются сущей ерундой. А вот то, что ты считал ерундой, оказывается реально важными вещами.

Помню, за ланчем я подумал, что должен был бы потерять всякий аппетит. Подумав об этом, я спокойно доел свой ланч и пошёл на встречу с судьбой.

Аудиенция была обставлена так, чтобы быть максимально унизительной. Японцы, многими веками натренированные в расстановке иерархии, очень хорошо справляются с задачей показать маленькому человеку, где его место. Признаюсь, я был впечатлён.

Встреча происходила в большой комнате для переговоров, где столы были теперь специально расставлены полукругом. В центре полукруга сидел президент компании, по сторонам от него начальники отделов — все строго по ранжиру. Начальник моего отдела и его заместитель, мой босс, сидели на левом краю стола, что показывало, что они почти в таком же положении, что и я, так как руководители несут ответственность за тех, кто работает под их руководством. Мне вообще места не досталось. Я должен был стоять в самом центре перед полукругом и отвечать за содеянное. Перед всеми на столах стояли чашки с чаем, но мне никто никакого напитка не предложил.

Президент пустился в длинную речь о серьёзности моего проступка. Когда он закончил, я попытался что-о сказать, но меня прервали — моя очередь говорить ещё не настала. Сначала мои начальники должны были объяснить, как они такое допустили. Начальник моего отдела, ветеран второй мировой, знал, как надо поступать в таких случаях, и взял всю вину на себя.

И вновь я был впечатлён этим представлением. Но я не ощущал и доли того чувства вины, которое они пытались на меня взгромоздить. Не было и никакого страха. Я как будто бы играл в какой-то пьесе. И постарался вспомнить всё, чему научился в школьном драм-кружке, чтобы изобразить чувство раскаяния. Когда наконец настала моя очередь говорить — они оттягивали этот момент, чтобы усилить напряжение — я кратко и совершенно искренне высказал все свои сожаления.

Это сработало. Меня не уволили.

Как выяснилось, ту картинку на сайте успело увидеть не так уж много человек. Маркетинговый план нисколько не пострадал, и тот супер-герой стал одним из самых успешных наших супер-героев.

Наверняка, если бы я пользовался какой-нибудь из популярных методик борьбы со стрессом, мне вполне удалось бы пройти ту пышно обставленную экзекуцию, не описавшись от страха. Вполне вероятно, что с помощью разглядывания приятных картинок или особого способа дышать мне бы удалось подавить панику. Но дзен мне дал гораздо большее. Мне вообще не пришлось подавлять панику — она просто не возникла. А это куда лучше, согласись.

Но для этого, конечно, требуется много сил и времени. А как же иначе? Ведь нужно разобраться с самой сердцевиной проблемы, а эта сердцевина — та самая, воображаемая штуковина под названием «я».

Вообще-то, разделаться с этой проблемой не так уж и сложно. Тебе, ведь, по сути и не с чем разделываться. Тебе лишь нужно увидеть иллюзию такой, как она есть — как иллюзию. Всё равно, что понять что за занавеской прячется не жуткий серийный убийца, а твоя младшая сестра. Ну, конечно, если только твоя младшая сестра и вправду не является серийным убийцей — но ты же понимаешь, о чём я.

Однако ты выращивал и пестовал эту иллюзию в течение многих лет. Ты защищаешь её с яростью медведицы, защищающей своих медвежат. Ты за неё порвёшь любого! И если тебе кто-то заявляет, что это иллюзия, ты считаешь, что он просто сбрендил. Или же ты считаешь его каким-то великим мистиком, достигшим такого уровня реализации, что тебе и не снилось. Это вообще круто! Отличная отговорка, чтобы ничего не делать.

К сожалению, ничего не делать не выйдет. Всегда есть, над чем работать. Я мне нужно вернуться к рассказу про наше панк-рок-шоу.

Глава 9.

Будде не встречались те, кто ему не нравился

Музыку, которую мы играем, принято называть агрессивной. В одном детективном сериале её даже напрямую связали с убийством. Но, наперекор этому стереотипу, тот клуб, где мы собрались все вместе отжечь, был наполнен любовью. Очень клёво увидеться со старыми друзьями, которых давно не видел. Все наши былые разногласия теперь сгладились. Когда-то у нас были серьёзные тёрки по поводу того, должны ли панк-рокеры затрагивать политику. Тупая, конечно, тема, хрен знает, откуда она пошла, но тогда, в 1983 на двух полюсах этого спора были конкретно политизированные Zero Defects и конкретно аполитичные Agitated. Я практически забыл про это всё, пока не взял в руки пластинку — сборник наших групп «Новая надежда», который в те времена сделал Том Дарк, певец команды Dark.

Каждая группа оформила тогда свою страничку в буклете к пластинке. Страничка Zero Defects была исписана строчками из песен про Рейгана и атомную бомбу, с нашим фото, на котором мы старались выглядеть, как коренные американцы — с индейскими перьями, бахромой и томагавками. Аgitated на своей страничке прямым текстом посылали всех политизированных панк-рокеров того времени нахер. И вот теперь, спустя 20 лет, я играю вместе с обеими группами. Когда Agitated пригласили меня, я и не подумал, что это может быть как-то не так воспринято, хотя в былые времена это могло бы считаться предательством.

Но нынче у нас никаких разногласий не было и в помине. Атмосфера шоу была сугубо позитивная. Все интервью, которые я записывал для своей документалки, получались просто превосходно. Двадцать лет назад они тоже, наверняка, получились бы клёвыми, но тогда для нас было круто выглядеть мрачными и пессимистичными — и это как раз одна из тех причин, которая подтолкнула меня уйти со сцены. Хотя я был нормальным таким пессимистом, всё же постоянно ненавидеть всё и вся было для меня слишком. Не по кайфу мне постоянно зависать на негативе.

С другой стороны, я однажды чётко узнал, что случается, если ты пытаешься постоянно мыслить позитивно. Тогда я жил в Кенте, в «модельном» доме — он так назывался потому, что в нём жили члены группы f-Model, которые вписывали к себе всех, кто хотел тусоваться с ними. В то время, как я туда вселился, группа уже почти развалилась, но дом всё ещё носил их название, и так продолжалось ещё несколько лет, пока какие-то риэлторы не вычистили его, отремонтировали и превратили в милый дуплекс для благополучных семей. И это хорошо, я вам скажу.

Так вот, среди жильцов того дома была одна девица, имени которой я уже не помню. Назовём её условно Дебби, потому что выглядела она порой реально немного дебиловато. Она жила по-соседству со мной и училась то ли на социологии, то ли на психологии. И она была постоянно на своём допинге позитивного мышления — вечно улыбалась, была приветливой и готовой прийти на помощь. Нетрудно представить, как это выглядело в доме, полном угрюмых панков, но сколько бы над ней ни смеялись или издевались, её не брало.

Она тогда работала над книжкой, которую собиралась назвать «Бабочка». То ли это была какая-то новелла, то ли автобиографический роман, но что бы там ни было — это должно было стать, как я понял, её позитивным даром этому мрачному миру.

У Дебби было много способов мотивировать себя к работе над ней. Например, она размашисто написала толстым маркером на стене у холодильника «Бабочка 1983 Да!!!». Видимо, она считала, что писать на стенах, живя в панковском доме — это самое то. Но, вообще-то, мы старались обходиться как раз без этого, потому что хорошо представляли себе, во что превращаются дома после того, как в них начинают расписывать стены. Там, где все подряд пишут на стенах, там на них и писают. Дебби, похоже, была озадачена такой нашей реакцией на её декоративное творчество.

Немного погодя — хотя я не уверен, что оно с другим непосредственно связано — я открывал дверь в свою комнату и заметил, что с ней что-то не так. Дом был довольно старый, и большинство дверей были сделаны из цельного дерева, но моя дверь была поновей, из материала подешевле и потоньше, с покрытием из деревянных дощечек. Я пригляделся и понял, что все эти дощечки поломаны, хотя и находятся на своих местах. Это было очень странно.

Я обошёл весь дом, расспрашивая, не знает ли кто-нибудь, что случилось. В конце концов Дебби, потупив глаза, призналась, что это её рук дело. Оказалось, что, оставшись дома одна, она больше не смогла сдерживать накипевшее под маской позитива раздражение и выплеснула его на мою дверь.

Произошедшее послужило наглядным примером того, что постоянный принудительный позитив едва ли можно считать здоровым образом жизни. Это было незадолго до того, как я познакомился с дзен-буддизмом. А познакомившись, я был несколько удивлён тем, что в практике дзадзен не делается различия между так называемыми «хорошими» и «плохими» мыслями, а также не разграничиваются так называемые позитивные и негативные эмоции.

Эту идею я долго не мог понять.

Схема развития позитива через подавление негатива хорошо выглядит на бумаге, но в реальности это оказывается вовсе не так уж хорошо. Буддизм не предлагает глушить негатив позитивом. Буддизм предлагает равновесие. А при равновесии правильные действия происходят естественным образом. Их результаты, которые можно называть «хорошими» или «позитивными», не имеют ничего общего с теми эмоциональными наворотами, которые мы обычно связываем с этими словами.

Чтобы разобраться в этом, давай рассмотрим одну эмоцию, которую практически все считают позитивной — любовь. Она всем нравится. «Всё, что тебе нужно, это любовь» - пели Битлз, а потом была ещё революция любви… Но что нам скажет товарищ Будда по данному вопросу?

Ты, наверняка, не удивишься тому, что и по этому поводу у нас есть небольшая история. Как-то однажды группа монахов попросила разрешения Будды расположиться для своих занятий в соседнем лесу. «Я не против», сказал Будда. И они стали там заниматься. Каждый из монахов выбрал себе дерево, они расселись и стали медитировать. Через некоторое время им стало казаться, что какие-то невидимые демоны, живущие в деревьях, хотят помешать им и выгнать из леса. Они отправили к Будде гонца с вопросом, что же им делать, и он ответил: «Древесные демоны? Агааа... почему бы вам не направить свою любовь и доброту на этих ваших… ммм… древесных демонов?»

Полный текст того, что он сказал им, нынче декламируется буддийскими монахами как Метта-сутра. Слово «метта» трудно перевести одним таким же коротким словом, и часто для этого используется немного неуклюжее словосочетание «любящая доброта». Более подходящим было бы слово «милосердие» или, может быть, «благорасположение». Как бы там ни было, это выглядит так:

Вот что нужно исполнить тому,

кто выбрал мудрость,

кто ищет блага

и нашёл покой:

Пусть будет он усерден, искренен и тверд, не гордый,

Пусть довольствуется тем, что есть и будет тому рад;

Пусть он не будет поглощён мирской заботой,

Пусть не возложит на себя богатых бремя;

Пусть будет он внимателен и сдержан;

Пусть будет он умён, но не заносчив;

Пусть не желает он богатств и накоплений даже для своей семьи;

И пусть он не свершает злых поступков и тех, что мудрые не одобряют.

Пусть счастливы все будут.

Пусть будут радостны и пусть живут без страха.

Пусть все живые существа,

и слабые, и сильные,

из высших, средних или низших сфер,

большие, малые,

те, что видны, и что невидимы,

далёкие и близкие,

что рождены и те, что народятся –

Пусть счастливы все будут.

Пусть не возникнет никаких обманов, унижений,

и пусть никто не пожелает зла другому;

Как мать спасает своё чадо, рискуя даже собственною жизнью,

так пусть заботится он обо всех живущих,

тот, разум чей преодолел границы и безграничная его любовь

исходит во все десять направлений;

Пусть будет бесконечной доброта его;

Сидя, стоя, при ходьбе и лёжа,

всё время бодрствования

пусть он лелеет мысль о том,

что это лучший способ жизни.

Отстранённый от бесплодных споров,

обладающий ясным, твёрдым взглядом,

освободившийся от чувственных страстей,

пройдя безукоризненно свой путь,

он не вернётся больше в круг рождений,

круг порождения страданий для себя и для других.

Всё, что ты мог читать в буддийских книжках или журналах про «любящую доброту», происходит из этой самой сутры. Но данная книга — о Догэне и его философии, и тут интересно отметить, что в его «Сёбогэндзо» нет ни единого упоминания Метта-сутры.

Ты, наверно, спросишь — почему же? Ведь любовь — это важная тема практически в любой религии! Как же мог такой мощный религиозный мыслитель, как Догэн, ничего не сказать об этом? Может, он был просто большим зелёным огром, который ненавидел любовь?

Вместо того, чтобы говорить о любви, Догэн говорит о милосердии и сострадании. Тридцать третья глава его книги называется «Каннон». Это японское имя бодхисаттвы милосердия и сострадания Авалокитешвары. И у японцев это — женский образ, у которого тыща глаз и рук — прямо, как у какого-нибудь космического пришельца из японского комикса. Круто, да? Так вот, в этой главе Догэн рассказывает следующую историю.

Один мастер дзен подходит к другому и спрашивает: «Что бодхисаттва милосердия делает всеми своими бесчисленными руками и глазами?»

Вот если бы тем парнем, что задаёт вопрос, был бы я, то я надеялся бы услышать в ответ что-нибудь крутое, типа «он хватает молодых беспомощных девочек и тащит в своё логово!».

Но, как ни странно, второй мастер дзен отвечает:

- Он как тот, что ночью, в темноте, ищет свою подушку.

Первый говорит: «Я понял, я понял».

- Как именно ты понял? - спрашивает второй.

Первый отвечает: «Всё тело — это руки и глаза».

- Неплохо. Но я поставлю лишь четвёрку с плюсом за такой ответ, - говорит второй. «Что ж, таков мой ответ. Каков же твой?»

- Полностью осознанное тело — его руки и глаза.

Так-так. Ага-ага.

Но, вообще-то, этот ответ не так уж безумен, как может показаться. Когда ты тянешься ночью за упавшей подушкой, ты делаешь это совершенно бессознательно. Или вот, у кого-то затекла шея, и этот кто-то совершенно спонтанно крутит головой, чтобы унять боль. Сейчас неважно, кого именно мы имеем ввиду. Посмотри на само действие — в том и другом случае оно совершенно спонтанно. Нет никакого обдумывания. Это нужно сделать, и это делается, а будучи сделанным, тут же забывается. Никаких наград за сделанное, никаких парадных маршей и вручения медалей. Нет даже никакого свидетельства сделанного. Так вот, все истинно милосердные поступки именно таковы.

В качестве духовной практики это чертовски трудно. Ведь практика — это осознанное и целенаправленное действие. Но я дам тебе одну подсказку. Вне зависимости от того, насколько целенаправленным было твоё проявление милосердия и сострадания, вселенная всегда его заметит. А память у вселенной очень долгая.

Тут речь о том, что буддисты называют «праджня», или интуитивная мудрость. Это такая разновидность мудрости, которая не входит в список того, с чем обычно имеет дело тот шмат серого вещества, что ты носишь в черепной коробке. Это такая мудрость, что охватывает всё тело целиком и, выходя за его пределы, вообще всю вселенную. Вот почему второй мастер дзен в той истории говорит о «полностью осознанном теле». Он указывает, что вот это самое твоё тело, которое икает, чешется и попёрдывает, включает в себя вселенную и само включено в неё. Вот на такой интуитивной мудрости и основывается истинный поступок сострадания.

Кроме сострадания и милосердия Догэн также немало написал про то, что облегчает взаимодействие людей. Это тоже относится к теме любви и доброты. Он посвятил этому главу под названием «Четыре правила бодхисаттв для общения с миром».

Я знаю, что название звучит не очень-то вдохновляюще. Похоже на какую-то методичку общества закоренелых снобов, которые никогда не снизойдут до таких, как мы. Однако в этой главе Догэн сообщает кое-что чрезвычайно полезное как раз для нас.

Согласно традиции, четыре правила общественной жизни бодхисаттвы (на санскрите они называются «чатвари санграха-васту», что означает «четыре важнейших науки») таковы:

1. Щедрость (умение дарить, отдавать) — по-японски звучит как «фусэ», что является переводом санскритского слова «дана»;

2. Доброе слово (умение помогать словом) — по-японски «айго», на санскрите «прия-акхьяна».

3. Доброе дело (умение помогать делом) — по-японски «ригьё», на санскрите «артха-чарья».

4. Содействие (умение объединяться в достижении общей цели) — по-японски «додзи», на санскрите «самана артхата»

С идеей щедрости тут всё немного сложней, чем кажется, и именно её Догэн объясняет наиболее подробно. В среде нынешних буддистов санскритское слово «дана» стало чуть ли не самым главным. Чаще всего им обозначают деньги, которые ты даёшь буддийскому учителю, чтобы он мог продолжать свою деятельность. Но нередко это откровенно извращается. Я сам видел однажды, как один вроде бы буддийский наставник под видом «даны» урвал от своих учеников не только шикарный обед в индийском ресторане, но и несколько уроков скайдайвинга, и круиз на комфортабельной яхте по Юго-Восточной Азии.

То, что говорит Догэн об умении дарить и отдавать, ты можешь сравнить с тем, что называется благотворительностью. Но зачастую оказывается, что мы ставим себя выше тех, к кому проявляем благотворительность. Тем самым мы просто находим ещё один способ отрастить своё эго.

А ещё не менее часто мы ставим себя ниже тех, по отношению к кому мы совершаем благодеяние. Например, мы можем думать, что благотворительный взнос какому-нибудь духовному наставнику будет для нас духовной заслугой или что щедрая «дана» мастеру дзен каким-то образом ускорит достижение просветления. Поверь мне, найдётся немало тех, кто с удовольствием подыграет тебе в этом. Но в этом случае наша благотворительность становится ни чем иным, как замаскированным приступом жадности.

Настоящий дар ни разу не похож на это. Догэн объясняет это так: «Мы приносим в дар себя себе же, и мы дарим внешний мир внешнему миру. Мы совершаем это потому, что, становясь дарующим и принимающим дар, субъект и объект объединяются в дарении».

Я и другой — мы растворяемся в акте дарения и принятия. То есть, это не я дарю нечто кому-то. Получающий мой дар — отражение меня самого. И неважно, что именно я отдаю — я отдаю частичку себя. Только не надо по этому поводу ударяться в мистику! Просто поставь себя на место того, кому ты что-то даришь, и посмотри, как это всё меняет.

Догэн видел в дарении гораздо более глубокий смысл, чем мы привыкли видеть. Он говорит, что «просто зарабатывание себе на жизнь или производство чего-то полезного есть ни что иное, как дарение». Обычно ведь мы уверены, что работаем на какого-то заплывшего жиром дядю, производя то дерьмо, которое впаривается каким-то лохам, которые отдают нам свои деньги только для того, чтобы мы могли пойти и потратить их на какую-нибудь другую хрень, которая нам понравится.

Ладно, возможно, ты относишься к этому не столь цинично. Но я, например, чувствовал себя примерно так, когда работал на убийственно тупой должности клерка в маленькой компании, получая жалованье, которого хватало только на заварную лапшу и полуфабрикатные макароны. Я прекрасно понимал тогда, что эта работа не имела ничего общего с дарением — это было самое обыкновенное рабство, на которое обрекала меня беспросветная нужда.

Печально, что многие из нас работают подобным образом. Но Догэн указывает, что зарабатывание на жизнь изначально включает в себя высокую цель — дарение, отдачу себя ради других, и что именно это и является самым радостным смыслом жизни.

Любая работа, какую бы мы ни выполняли — это наш взнос на благо человечества. Неважно, насколько он велик или мал. Вот например, этим утром я написал синопсис для одного сериала, что помогло моему коллеге Джимми удачно продать его на бразильское телевидение. Сравнимо ли это с работой Нельсона Манделы по освобождению Южной Африки или Матери Терезы по спасению индийских детей от холеры? Знаешь, мне это не важно. Я делаю то, что нужно сделать, и мне незачем с кем-то себя сравнивать. Если же ты считаешь, что спасти миллион человек от какой-нибудь жуткой катастрофы — это круто, а помочь приятелю починить карандашную точилку — это фигня, то ты реально в беде, потому что никогда не приблизишься к своему идеалу.

Любые работы, которые мы выполняем в наше время, являются непосредственным продолжением того, что выполняли наши предки, сажая и собирая урожай, строя поселения для племени и вообще делая мир вокруг удобней для своей жизни и жизни окружающих. Впрочем, некоторые нынешние виды работ можно даже назвать непосредственным извращением этой идеи. Как, например, боец мафии. Но даже такое занятие — это всё равно, пусть и совершенно неуклюжая, попытка сделать жизнь лучше. Не подумай, что я тут пытаюсь оправдать бандитов. Нет, я лишь хочу сказать, что каким бы «злом» ни считали мы какой-то поступок, тот, кто его совершает, скорее всего, оправдывает себя какой-то благой целью.

Вознаграждение, получаемое тобой за работу, даже в виде просто зарплаты — это естественный результат твоих усилий. В конце концов, невозможно понять, как всё это засчитывается, но как-то это всё равно происходит.

С точки зрения Догэна, желание дарить, отдавать — это наша глубинная, природная черта. Он говорит: «Именно потому, что в нас изначально есть эта добродетель дарения, мы стали теми, кто мы есть».

Стоп. Давай-ка разберёмся с тем, что он тут сказал. Он утверждает: то, что мы есть на самом деле — это вовсе не мужчины и женщины, способные брать и давать. То, что мы есть, с его точки зрения — это сам процесс «получения и дарения» в действии. Этот процесс создаёт для себя тело, которое до ужаса похоже на твоё. Очень странная идея! Тем не менее, во многих смыслах в ней гораздо больше смысла, чем в обычном подходе. Обычно каждый из нас считает себя неким индивидом, вступающим в борьбу или сотрудничество с другими индивидами в целях какой-то выгоды или выживания. Но Догэн считает, что дело вовсе не в этом.

Даже такое простейшее действие, как вдох и выдох — это акт принятия и отдачи. Мы получаем от растений кислород и отдаём взамен углекислый газ. И для всей нашей планетарной системы существование человека, как вдыхающего кислород и выдыхающего углерод существа, гораздо важнее существования какого-нибудь зачуханного клерка или Заслуженного артиста, или автора не самой лучшей книжки про буддизм.

Затем Догэн касается темы «доброго слова». Некоторые переводят китайское «айго» как «любовные слова», но по мне, так это какие-то слюни.

«Доброе слово означает, прежде всего, при встрече с живыми существами ощущать сострадание и обращать к ним слова заботы и любви. В общем и целом, никаких грубых или плохих слов просто нет», пишет Догэн. И для меня это звучит огромным облегчением, потому что в прошлой моей книжке читатели нашли слишком много грубых и плохих слов. Я же считаю, что Догэн тут указывает на то, что нет таких слов, которые являются плохими сами по себе. Всё дело в том, что за ними стоит. Сам Догэн, кстати, не избегал крепких выражений. Например, в одном месте он говорит, что буддийской Дхармой может быть и звук пердежа, и вонь говна. В некоторых случаях выражение типа «ты слабак» — а Догэн такое частенько говорил своим современникам — может оказаться самым добрым из возможных слов. Просто надо быть поаккуратнее с такого рода добротой!

Он продолжает: «...в светском обществе есть правила вежливости, согласно которым принято спрашивать о здоровье. В буддизме мы говорим приветственное «здравствуй», желая здоровья, и мы говорим «прощай» с просьбой о прощении. Даже такие затёртые фразы имеют большое значение в буддизме. Тут, конечно, можно дать умняка и заявить, что люди никогда не придают этим расхожим клише какого-то большого смысла, и мало кого на самом деле интересует твоё здоровье или готовность за всё простить. Однако же на это стоит обратить внимание. Будь добрее, и люди к тебе потянутся, как говорится.

Следующий пункт у Догэна — доброе дело. Изначальное санскритское слово «артха-чарья» означает «благодеяние», а сам Догэн поясняет его так: «Это означает применение искусных средств на пользу живых существ, как высших, так и низших; так, глядя в далёкое или близкое будущее, выбираешь подходящий способ помочь им».

Идея этих самых искусных средств или умелых действий происходит из Лотосной сутры, где есть притча о детях, играющих в горящем доме. Они так увлечены игрой, что не замечают пожара, и тогда их отец, чтобы скорее увести их из опасного месте, сулит им всякие клёвые штуки, за которыми дети и выбегают из горящего дома.

Но тут надо понимать всё правильно. Применение этих самых искусных средств (а разные продвинутые буддисты ещё любят использовать индийское слово «упая», означающее «умение») означает умение действовать наиболее эффективно в той ситуации, в которой это требуется. Это не значит, что раз можно было для спасения детей наобещать им с три короба, то и водить за нос людей, уповая на какую-то великую цель, тоже нормально. Суть притчи в том, что отец в той истории действовал спонтанно, интуитивно, делая лучшее, что мог сделать для своих детей. Он не носился вокруг дома, вынашивая какой-то хитроумный план. Он просто сделал то, что мог. И то, что это сработало, не оправдывает его обмана. Дети ещё выскажут ему своё недовольство отсутствием обещанного и досаду тем, что он посчитал их такими тупыми, не способными понять ситуации. Рассматривать эту историю как лицензию на ложь тем, кого ты считаешь ниже своего уровня понимания — большая ошибка!

Чтобы проиллюстрировать выгоду от добрых дел, Догэн пересказывает известную легенду про мальчика, который помог больному воробью, в результате чего его потомки стали высокопоставленными чиновниками при китайском императоре. Он говорит: «Мальчик действовал так только ради совершения доброго дела. Глупцы нынче считают, что если будешь в первую очередь заботиться о чьём-то благе, то своего блага лишишься. Но это не правда. Доброе дело — это сама Дхарма».

Да, да, это та самая «хорошая карма». Сделай другому хорошо, и это хорошо тебе когда-нибудь вернётся. Я знаю, что всё это звучит идеалистично и сентиментально. Но, вообще-то, это нетрудно увидеть собственными глазами, если знать, куда смотреть. Заметь, Догэн не говорит, что те люди делали доброе дело в надежде получить за это какое-то вознаграждение. Это важный момент. Но даже если ты, переводя старушку через дорогу, ловишь себя на мысли «надеюсь, мне это зачтётся в карму», то это вовсе не беда. Просто делай доброе дело и не заботься о всяких таких мыслях.

Наконец, Догэн касается содействия. Два китайских иероглифа, используемых для японского слова «додзи», имеют значения «одинаково» и «задача», и передают смысл «общность целей». Изначальный санскритский термин «самана артхата» подразумевает общую высшую цель. Догэн говорит: «Содействие означает — не быть противником. Не противостоять, не противоречить ни другим, ни себе самому».

Настоящее сотрудничество означает честность как по отношению к себе, так и к тому, с кем ты разделяешь цели. А с кем мы их разделяем? Для буддиста есть только один ответ — со всеми. Мы живём не только лишь для того, чтобы обслуживать себя, или свою семью, или свою страну, или свой биологический вид. Бери выше! Наша истинная миссия — приносить пользу всем и всему. Другой великий буддийский автор по имени Нагарджуна сказал, что у вселенной не множество разных целей, а лишь одна.

То, что говорит Догэн о необходимости не противостоять — это, в общем-то, стандартное определение сотрудничества. Но также он говорит, что мы не должны противостоять себе. Мы часто считаем, что у нас есть выбор — пойти против других или против себя. Но Догэн не советует делать ни того, ни другого.

Чтобы выполнить эту задачу, нам нужно найти ту самую золотую середину, для чего нужно отказаться как от мыслей о себе, так и от мыслей о других. Сделать это очень трудно, если у тебя нет достаточной подготовки в дзадзен. По крайней мере, про себя я это знаю точно.

Дзадзен поможет тебе лучше понять, что такое это «я», и что такое «другие». Одно дело прочитать, что «я» является общепринятым заблуждением, совсем другое — непосредственно осознать, как это так.

Вот и всё, пожалуй, что есть у Догэна относительно позитивных эмоций. Разговор о сострадании и правилах поведения получился совсем не такой тёплый и пушистый, как обычные религиозные рассуждения о любви. Это разговор чрезвычайно практический. Догэна интересовало не то, что доставляет приятные чувства, а то, что реально и полезно.

Глава 10.

Порядок в доме

Едва прозвучал вступительный вопль нашей песни «Бросай бомбу на меня», я понял, что концерт будет на славу. К середине второй песни наш певец Джими Аймидж уже выделывал на сцене сальто назад, а ведь он лет на пять старше меня. Я уже опасался, как бы он себе чего-нибудь не сломал. Но когда он начал прыгать, изображая удары кун-фу, я стал опасаться, как бы он уже не сломал чего-нибудь мне. И не зря — он всё-таки заехал мне ногой в плечо.

А когда я поблагодарил его в микрофон за то, что он чуть не сломал мне руку, он осклабился и бросил в ответ: «Будешь лучше играть панк-рок». Кто-то из зала выкрикнул: «Завали его!». Ну, вот я и дома.

Когда я играю хардкор, моё ощущение времени сильно искажается. Все песни очень короткие, но ты должен быть гораздо более сосредоточенным, чем при исполнении в нормальном темпе. В результате после двенадцатисекундной песни ощущаешь себя как после трёхминутной. А двухминутная песня кажется и вовсе бесконечной. К концу двадцатиминутного сета я уже почти полностью выдохся. А мне ведь ещё с Agitated играть.

Но сет с Agitated проходит тоже на ура. Мне эти парни всегда нравились, и неважно, что они там написали в том буклете к сборнику «Новая надежда». Играть с ними было очень клёво, к тому же я там был приглашённым участником, так что напряжение было поменьше.

Ну а после прихода наступает отходняк. Для нас это — сбор аппарата после выступления. У нас нет никаких техников или кто там бывает у больших музыкантов, так что наш рок-н-ролл включает в себя и эту часть работы. После концерта все уходят оттягиваться, а группа остаётся и ещё час собирает аппарат и пакуется, следя, чтобы всё было на месте. А так как я ещё и документалку снимал, то попутно я бегал с камерой и приставал ко всем с интервью, так что мне ещё и камеру нужно было собрать и упаковать.

Я всю жизнь не любил прибираться, ни после концертов, ни вообще. В этом смысле я откровенный ленивец. Но чем больше я проникался буддизмом, тем больше понимал, что так жить нельзя.

С тех времён, как я стал рок-партизаном, и до моего отъезда в Японию мой способ прибираться в комнате был таким. Сначала я собирал самый заметный мусор с пола, чтобы можно было встать в углу и окинуть взглядом пространство дальнейших действий. Как правило, без вариантов, моя комната представляла собой подобие Багдада на следующий день после того, как Буш-младший решил поучить Саддама демократии. Повсюду разбросаны фанатские журналы, в обнимку с полинялыми футболками лежат подержанные гитары, замотанные там и сям изолентой и скотчем. Рядом какие-то древние коробки из под пиццы с присохшим сыром, начинающим напоминать какую-то инопланетную микрофлору, и пустые банки из под энергетиков — это когда я решил перейти на «здоровое питание». Глядя на всё это, понимаешь: тут реально никогда не будет порядка. Ситуация тупиковая. Чтобы просто всё разложить по местам, потребуется несколько часов, а то и дней. К тому же, за это время у меня найдётся множество других занятий. Я могу что-то писать, играть на гитаре, записывать музыку, да просто подремать захочется. Ну, то есть, даже если я приберу постель (то есть, матрас на полу), после того, как я на ней посплю, она же всё равно станет такой же, как сейчас. Какой в этом смысл тогда?

Но и смотреть на всю эту свалку тоже ни разу не доставляет, так что я начал искать способы, как бы сделать так, чтобы комната выглядела бы прибранной без того, чтобы возиться со всей этой уборкой. Должен же быть какой-то искусный метод перейти от свалки к чистой комнате напрямую, без промежуточного звена напряга. Например, если бы у меня были деньги, я бы мог нанять уборщицу. Но денег вечно нет, так что это не вариант.

Или, может быть, есть какой-то такой способ сделать эту комнату хотя бы на время не такой загаженной, чтобы я смог прочувствовать, что это такое — чистая комната, прежде чем реально заняться уборкой. Ну, как бы, получить такой «начальный опыт» порядка, чтобы понять, а стоит ли оно, вообще, того. Например, я мог бы затолкать весь мусор в шкаф. Тогда весь мусор будет там, где я не буду его видеть, а здесь будет чисто. А вдруг это будет таким опытом просветления, в котором мне откроется мир чистых комнат! И вот тогда я, может быть, уж напрягусь и приберусь. Ну, когда нибудь потом. В будущем. Не сейчас...

Однако есть большая разница между комнатой, в которой ты действительно навёл порядок, и комнатой, в которой весь мусор просто затолкали в шкаф. Мне потребовалось много лет, чтобы принять наконец решение, которое было очевидным с самого начала. Чтобы навести порядок, надо просто поднять свою жопу и начать наводить порядок.

Только когда не думаешь о том, что должно получиться, перестаёшь представлять себе идеально чистую комнату; только когда прекращаешь искать способы как-то обойти то, что нужно сделать — только тогда ты по-настоящему занимаешься делом. И только тогда ты начинаешь видеть чудеса! Любое твоё движение делает комнату немного чище. Выбросил одну коробку из под пиццы — комната стала чище на одну коробку из под пиццы. Убранная постель выглядит замечательно хотя бы несколько часов, и это замечательно! Попробуй как-нибудь. Я попробовал, и мне понравилось. Я стирал пыль с фигурок, стоящих на моём компе, и это сделало чище и фигурки, и комп. И так со всем остальным. И так ты поступаешь со всем остальным, и однажды замечаешь, что комната стала чистой. Замечаешь внезапно, но получилось это отнюдь не внезапно.

Не волнуйся, если за один день навести порядок не получается. Или за два, или за три, или за тридцать три, или даже три тысячи триста тридцать три. Не волнуйся об этом, просто делай то, что можешь сделать в данный момент.

Проблема многих, приходящих к буддизму, та же самая, что была у меня с уборкой комнаты. Впрочем, с буддизмом она у меня тоже была. Мы сравниваем свою цель, Великое Просветление, чего бы там под этим мы себе ни представляли, с нашим обычным разобранным состоянием ума, и понимаем, что это безнадёжно. Между тем и этим - бездна. Ничто не сможет превратить этот заваленный всяким мусором ум в то идеально спокойное и умиротворённое сознание, которым, как мы понимаем, обладают Великие Просветлённые Мастера.

Или мы пытаемся найти какой-то короткий путь и попасть сразу из пункта А в пункт Я, искусным способом минуя все скучные промежуточные пункты между Б и Ю. Или мы хотим получить некое предварительное знакомство, типа бесплатного пробника этого самого Великого Просветления, чтобы прикинуть, стоит ли тратить на него своё время и средства.

Но короткого пути нет. Я понял, что есть только один искусный способ буддийской практики, и он состоит в том, чтобы делать всё точно так же, как при уборке комнаты. В главе «Дзуимонки» Догэн сравнивает настоящую буддийскую практику с тем, как ты намокаешь, когда идёшь в тумане. Ты не замечаешь, как это происходит. Но если ты будешь идти в тумане достаточно долго, то вымокнешь насквозь.

Так что, просто делай то, что нужно сделать в данный момент. А потом то, что нужно сделать в следующий момент. И в следующий. Протирай пыль со своих старых пластинок, не заботясь о том, насколько это действие приближает тебя к тому, чтобы превратить свой дом в то сияющее пространство, что ты себе вообразил. Просто вытирай пыль здесь, потом вот здесь, потом вон там. Делай то, что нужно делать, и делай это прямо сейчас. Если будешь всё правильно делать, то в доме образуется порядок. Это может произойти быстро, а может медленно. Это зависит от того, сколько мусора ты успел накопить и насколько хочешь с ним разделаться. Больше ни от чего это не зависит. Ни от того, нашёл ли ты какой-то чудесный способ избавления от мусора, ни от того, знаешь ли ты, что такое — порядок в доме, ни от того, нашёл ли ты какого-то Великого Мастера По Наведению Порядка, который всё объяснит и расскажет, что и как.

Если хочешь научиться играть на флажолете, будь готов к тому, что очень не скоро у тебя получится играть на нём действительно хорошо. То же самое и с буддийской практикой. Поначалу во время занятиями дзадзен всяческие мысли о вчерашнем ужине и завтрашней замене фильтра воды кишмя кишат в голове. И тебе быстро надоедает сидеть неподвижно, затекают ноги и спина. А однажды ты будешь сидеть рядом с очень серьёзными людьми и почувствуешь, что если вот сейчас не вскочишь и не завопишь припев из Металлики, то просто сдохнешь на этом вот самом месте. Но всё, что тебе нужно делать, когда такое случается — просто терпеливо продолжать. Потому что такое случается в любом деле, которому учишься. С тебя семь потов сойдёт, пока начнёт что-то действительно получаться.

И так бывает со всеми, неважно, родились ли они в предгорьях Гималаев полторы тысячи лет назад или в 1985-м где-нибудь в Неваде или Сибири.

Очень легко попасть в ступор, если фокусироваться на так называемом «результате». Но в реальности нет никаких «результатов», а есть только то, что есть — здесь и сейчас. Ты можешь сравнивать себя сейчас и в прошлом, соединять мысленно все пункты и составлять логическое объяснение, как ты попал оттуда сюда, и считать это своим результатом. Но это всё — в твоей голове. А то, что здесь и сейчас — это вообще не результат чего-то. Это лишь происходящее, которое происходит в силу того, что произошло до этого.

Буддизм — это философия кропотливого выполнения того, что должно быть выполнено, пока всё не будет выполнено. А эта работа никогда не заканчивается. Это-то и прекрасно. Ты будешь заниматься этим всю жизнь и никогда не прекратишь совершенствоваться в этом, точно так же, как мастер игры на виолончели продолжает учиться, продолжает становиться всё лучше и лучше, и так бесконечно.

Но это — самое приятное занятие на свете, потому что самая скучная часть твоей жизни — это самая скучная часть жизни Бога, испытывающего самую скучную часть себя, которую он создал, потому что захотел испытать самую скучную скуку. Что же может быть лучше? Как ты можешь хотеть чего-то большего?

Всё начинается там, где ты сейчас. Если ты не видишь того, что прямо перед тобой, как же ты собираешься что-то с этим сделать? Как ты узнаешь состояние просветления, если не знаешь того состояния, в котором пребываешь сейчас?

Но очень трудно заниматься тем, что требует кучу времени и сил, а вознаграждением тебе обещано… ничто! Я имею ввиду, кто же захочет тратить на это своё время? Это же полный бесперспективняк. Но давай-ка попробуем всё-таки понять, какой же есть смысл в том, чтобы заниматься тем, от чего нет никакого проку.

Глава 11.

Злость — это глупость

Мы, в конце концов, упаковались и прибыли в Бичлэнд к трём утра. Я разгрузился и поехал назад в Аркон к Майки, у которого остановился. Мне, конечно, повезло, и за час до этого опять пошёл снег. Я не большой любитель водить машину, тем более в снегопад, тем более в три часа утра. Но нужно делать то, что нужно.

Шёл такой снег, что я порой даже не понимал, по какой полосе дороги я еду. Но я как-то не сбился с пути и добрался до койки цел и невредим. Мне ещё нужно было поставить будильник, потому что на следующий день мой первый учитель дзен Тим проводил занятие в университете Кента, и я не мог его пропустить.

Стиль Тима во многом отличается от стиля Гюдо Нисидзимы и в то же время во многом похож. Они оба не придают большого значения церемониям или какому-то определённому стандарту проведения занятий дзен. Они придают значение лишь основным принципам практики. Но если занятия с Нисидзимой больше похожи на лекции, с академическим характером и вниманием к определённым текстам дзенской литературы, то занятия Тима более спонтанны. На одном занятии он может говорить о Догэне, а на другом — о новой серии про Фредди Крюгера и почему она не идёт ни в какое сравнение с предыдущими. Тут уж как пойдёт. Но это и привлекает. И меня просто восхищает то, как он всегда удерживает фокус внимания на буддизме, хотя тема занятия может быть о чём угодно.

Возможно, это немного странно, но среди пришедших на занятие был один парень, который узнал о Тиме из моей первой книжки. Парень этот уже занимался буддийской практикой то ли пару месяцев, то ли пару лет, я не помню. Но в своей практике он зашёл в тупик и был разочарован. Он собирался всё это бросить, но всё же пришёл на то занятие.

Мне это чувство знакомо. В первые годы я несколько раз думал, что с меня достаточно всего этого буддизма и пора завязывать. Но я продолжал ходить на занятия. В большинстве случаев я даже не понимал, почему я это делаю, но я продолжал.

Недавно я имел удовольствие прочитать статью одного парня, который пошёл другим путём. Почувствовав, что наелся буддизма по горло, он решил бросить это дело. Статья называлась «Почему я бросил буддизм», и написал её учёный по имени Джон Хорган. Раньше я уже читал его книжку «Конец науки», и она мне понравилась, а после прочтения этой статьи я зауважал его даже больше, чем тех, кто пишет за буддизм.

Хорган пишет, что тот буддизм, с которым он столкнулся, «не сопоставим с наукой и, в общем, с современными гуманитарными ценностями». И ещё он пишет: «Для того, кто видит себя и других как нереальные объекты, человеческое страдание и смерть могут казаться смехотворными. Дзенские обычаи превозносят садистское или мозахистское поведение своих мудрецов, таких как Бодхидхарма, который, говорят, просидел в медитации так долго, что у него развилась гангрена ног».

Идея о том, что буддисты считают себя и других иллюзией — популярное заблуждение. Оно основано на неправильном понимании буддийской концепции пустоты, которая на санскрите называется «шуньята». В китайском языке для этого понятия используются два разных иероглифа — один читается как «ку» и означает «пусто», а другой как «му» и означает «не-» и «ничто».

Догэн говорит о таком непонимании в главе «Коку», что значит «Пространство». Он пересказывает анекдот о двух мастерах дзен. Один спрашивает другого: «Ты знаешь, как ухватить пространство?»

- Ага, - кивает второй.

- Ладно, и как же ты его ухватишь? - спрашивает первый. Второй хватает рукой воздух.

- Тю, так ты не хватаешь пространство, умник! - восклицает первый.

- Хорошо, раз ты такой умный, покажи сам, - отвечает второй.

Тогда первый мастер дзен хватает другого за нос и давай крутить его.

- Эй! Эй! Эй! - кричит второй мастер. - Больно! Но, кажется, я понял.

Вытирая с пальцев сопли, первый говорит: «Сразу бы так хватал, сразу бы и понял».

Хорган тут, наверняка, увидел бы очередную садистскую выходку, но он упустил бы смысл.

А смысл в том, что второй мастер дзен считал пространство чем-то противоположным предметам, считал «ничто» и «нечто» противоположностями. То есть, он держался нигилистического взгляда. И поэтому для него идея «ухватить пустоту» или понимание «ничто» было подобно хватанию чего-то нереального. Подумай над этим минутку, и ты поймёшь, в чём тут проблема. Второй мастер пытался ухватить ничто, хватая воздух. Но воздух не есть ничто. Это есть нечто. Это воздух.

Как говорит Догэн. «во вселенной нет такого места, чтобы поместить в него пространство». Другими словами, Догэн понимал то, что подтверждают наши учёные — даже «космическая пустота» вовсе не пуста.

Чтобы конкретно проиллюстрировать свою мысль, первый мастер выкрутил второму нос. «Пустота», о которой говорят буддисты, это вовсе не что-то нереальное. Пустота — это сама реальность, когда мы видим её такой, какова она есть, то есть — без наших представлений о ней, включая представления о пустоте. Выкручивание носа было способом сказать: «Ты сам такая же пустота, тюфяк!»

Настоящие буддисты не считают человеческие страдания банальностью. Они свои жизни посвящают тому, чтобы облегчить их. Но делают они это необычным способом. Они помогают другим не тем, что подрываются идти куда-то и что-то такое делать для других, — хотя часто действительно подрываются и идут что-то такое делать для других, - а тем, что сохраняют уравновешенность. Соблюдают баланс. Ведь только когда мы уравновешены, мы можем сделать что-то полезное для кого-то. Иначе мы действуем не из сострадания, а по глупости.

Однако Хорган называет буддизм философией, которая учит тому, что «для спасения нужно уйти от обычной жизни», и что «жизнь это проблема, которую нужно разрешить, это тупик, из которого нужно выйти». И в подтверждение он приводит историю про Гаутаму, который покинул свою жену и ребёнка, чтобы посвятить свою жизнь медитации, как пример человека, бегущего от жизни.

Очень многим этот эпизод жизни Будды очень не нравится. У меня по этому поводу были разные мнения. Но ведь это лишь один из примеров. Множество других учителей буддизма решили остаться со своими жёнами и семьями. К тому же, мы никогда не узнаем досконально, что же там было на самом деле у Будды, так что нечего делать всякие глупые предположения. Из источников мы знаем, что для Гаутамы это было непростым решением. Он долго обдумывал этот поступок. И я, например, рад, что он его совершил. Если бы он решил остаться дома и стать хорошим папой, вся философия буддизма так и не возникла бы.

И не забудем о том, что и сын, и даже жена Гаутамы позже стали членами его монашеской общины, так что уж они-то поняли, зачем он ушёл.

Я уже говорил и повторю ещё раз: буддизм — это вовсе не о том, чтобы убежать из этого мира в какой-то иной ми-ми-ми-мир, где нет никаких проблем, и тебя уже ничто не потревожит. Буддизм — это о том, чтобы увидеть свои настоящие проблемы и тревоги, настоящие успехи и неудачи, увидеть их такими, как они есть, по-настоящему, без покрытия их тем драматическим лаком, которым мы так привычно пользуемся.

Хорган утверждает, что «все религии, включая буддизм, происходят из нашего нарциссического желания верить, что весь мир создан для нас», в то время как «наука сообщает нам, что мы — случайное явление». Он продолжает: «Это не приятное сообщение, но наука, в отличие от религии, ищет истину вне зависимости от того, нравится она нам или нет». По его мнению, буддизм «недостаточно радикален, чтобы принять этот дискомфортный научный взгляд».

Вообще-то, буддизм не спорит с наукой, независимо от того, насколько дискомфортными могут быть её выводы. Этим буддизм сильно отличается от других религий и этим-то он меня и привлёк. Буддизм утверждает, что научный взгляд — совершенно правильный. Но его правильность ограничена сферой его применения.

Я поясню. Вот представь, что ты идёшь по тёмной пустынной зимней улице. Ты проходишь мимо десятилетней девочки, сидящей в сугробе. Она без пальто, дрожит и плачет. И вот, мы можем описать это в терминах наблюдаемых феноменов, или в терминах химических реакций, происходящих в теле высокоразвитого млекопитающего, или в терминах социальной теории. Но разве это описывает полностью всё происходящее? Выражает ли это Истину момента? Разве наши слова и символы охватывают собой всё, чем является жизнь? Даже если ты можешь что-то очень подробно и очень точно объяснить, вопрос — действительно ли ты понимаешь это? Пережил ли ты это? И если эти вопросы справедливы в отношении небольшой сценки, которую я придумал, то как же мы можем быть настолько самоуверенными, чтобы заявлять, что вся вселенная бессмысленна? Что мы сами и наши жизни - просто случайность?

Вселенная больше, чем просто факты, и даже больше, чем сумма всех фактов. Вселенная полна смысла. Вселенная состоит из смысла настолько же, насколько и из материи. Это — не две разных вещи. Материя — это смысл, а смысл — это материя. В сугубо научном смысле можно сказать, что девочка в сугробе является не более чем сгустком углеводородной материи. Но нельзя сказать, что это — всё, чем она является. С таким же успехом можно сказать, что вселенная — это более или менее упорядоченная коллекция молекул и атомов, но это будет очень одностороннее описание.

Наиболее сильный свербёж в заднице у господина Хоргана вызывает то, что он называет буддийской верой в то, что «просветление делает вас морально безупречным, подобно Римскому Папе и даже больше». Я не виню Хоргана за то, что он носится с этой идеей. Это просто ещё одна чушь из того списка всякой чуши, который так часто приписывают буддизму.

Просветление никого не делает морально безупречным. Ни хрена подобного! Просветление, если уж мы говорим про нечто такое — это то, что происходит с тобой, когда ты перестаёшь обманывать себя, выдумывая всякие отмазки, типа «не думал, что так получится» и тому подобное. Ты всё так же можешь вести себя как полный кретин, и, как и любой другой, получишь соответствующие последствия. Гюдо Нисидзима часто цитирует одного буддийского мастера, который на вопрос о том, что главное в буддизме, ответил: просто поступай хорошо и не делай плохо. Когда же спрашивавший заявил, что это мог бы емусказать и трёхлетний ребёнок, он ответил: «Это легко скажет даже трёхлетний, но с трудном исполнит даже восьмидесятилетний». Мастеру как раз было восемьдесят, как ты, наверно, догадался.

Вероятно, ты так же часто слышал, что буддисты не верят в добро и зло. Но что это значит на самом деле?

В колледже я целый семестр посвятил философии. Сейчас уже многое забылось, но я хорошо помню, что каждый новый преподаватель начинал с того, что называется Проблемой Зла. Мы не знаем, что такое Зло, — эта необъяснимость является частью философской Проблемы Зла — но, являясь представителями западной цивилизации, большинство из нас не сомневается, что есть нечто такое, что называется Злом.

Западные люди, заинтересованные буддизмом, часто пытаются прицепить концепцию зла к идее кармы и называют это буддийским подходом к Проблеме Зла. Но это лишь полное непонимание идеи кармы. Санскритское слово «карма» буквально означает «действие». Идея кармы заключается в том, что у действия всегда есть результат. Согласно буддийской теории, действие закона причин и следствий не ограничено только физическим миром. Он действует и в мире сознания. Можно сказать, что есть моральный закон причин и следствий.

Когда люди слышат, что в буддизме есть вот такой моральный закон, им обычно хочется впихнуть в него какое-нибудь божество. Хорган делает именно это, заявляя, что такой закон подразумевает «некого космического судью, который, подобно Санта Клаусу, оценивает наши добрые и плохие дела, прежде чем наградить перерождением тараканом или святым ламой».

Но включать какое-то божество в объяснение закона причин и следствий столь же бессмысленно, как объяснять осенние ливни плохим настроением бога дождя. Астрономы используют телескопы, чтобы увидеть далёкие галактики, невидимые невооружённому глазу, а буддисты используют дзадзен, чтобы увидеть ту реальность своей жизни, которую иначе никак не увидеть. И вот тогда действие морального закона причин и следствий становится буквально очевидным.

Та история, что я упомянул в седьмой главе, про то, как я хотел дать достойный ответ жене — хороший пример. Практика дзадзен позволила мне чётко увидеть, почему то, что я собирался сказать, не стоило даже пытаться произнести. Для буддиста мораль — это не что-то такое важное, типа «моральных ценностей», о которых любят писать толстые колонки тощие журналисты. Буддийская мораль включает в себя любое наше действие. Никогда не знаешь, как далеко зайдут последствия твоего поступка. Твоя дурацкая придирка к кассиру в магазине вполне может оказаться последней каплей в чаше её терпения, и вечером она будет так расстроена, что забудет выключить газ, и полдома разнесёт взрывом. Тебе следует быть очень осторожным. Всегда.

Так что же такое, это чёртово зло? Я думаю, все согласятся с тем, что зло — это что-то самое-самое плохое, что только может быть. Зло стоит особняком от всего. Где бы они ни было, зло всегда будет злом. Зло никогда не меняется. Зло всегда и неизменно злобно. Вселенское Зло.

Часто зло персонифицируют в образе Сатаны, чувака, который супер-пупер плохой, и ничего из того, что он делает, не может быть позитивным. А что самое ужасное, он заставляет хороших людей делать плохие дела. Очень удобно считать, что зло существует отдельно от нас в виде такого существа и это именно оно заставляет нас совершать плохие поступки. Очень удобно, чтобы снять с себя ответственность за проступки.

Мы все можем припомнить исторических злодеев, в основном это кровавые деспоты и тираны. Однако только мультяшные злодеи громко хихикают и потирают руки, замышляя захватить мир во имя всего ужасного и плохого. Гитлер, например (возьмём его как наиболее известного персонажа) серьёзно верил в Проблему Зла. В его извращённом сознании она связывалась с определённой нацией. Уничтожение этой нации должно освободить мир от Зла, и это будет великой услугой человечеству. Ради такого вот блага человечества Гитлер трудился, не покладая рук. В наши дни террористы верят в то же самое.

В идее морального закона причин и следствий нет ничего такого уж удивительного. Ты же знаешь, например, что если запустишь шар в боулинге ровно, то он выбьет всё кегли начисто. Что же такого сложного в том, чтобы понять, что если ты запустишь в свои мозги крикливую и злую мысль, то она выбьет нафиг все остальное? Когда твой ум встревожен, это сказывается на всём. Когда ты что-то делаешь и при этом понимаешь, что это что-то не то — а буддийская теория утверждает, что ты всегда это понимаешь — то мозг начинает зашкаливать, и ты совершаешь ещё больше ошибок, чем мог бы, будь ты не на таком взводе. Из-за этих ошибок твоя жизнь идёт под откос, и ты получаешь то, что называется сомнительными плодами дел твоих.

Так что, даже в вопросе кармы буддизм не рассматривает Проблему зла. Но тут поаккуратнее! Идея, что добра и зла не существует, будучи неправильно понятой, может привести к проблемам. Взгляни на это письмо, что прислал мне один мой читатель:

«Изучая дзен, я пришёл к ощущению единства во всех формах, жизнь и смерть равно идеальны, добро и зло равно идеальны, всё есть одно. Поскольку добро и зло одинаково важны и прекрасны, почему же мы выказываем ко всему лишь любовь и доброту? Почему не выказывать также злобу и ненависть ко всему? Пусть он даже серийный насильник и убийца, разве не может он быть просветлённым? Эти мысли пугают меня, потому что такие мысли бывают только у психов».

Конечно же, с такими идеями только психи и носятся. Верить в такие вещи — явный признак помешательства. Но рассматривать такие идеи — совсем другое дело. Плохие идеи не становятся плохими, пока ты в них не веришь. Понимание безумия таких идей и недоверие к ним — это совершенно нормально.

Есть такая тенденция считать, что буддизм — это про то, что нужно оставить этот мир всяческих отличий одного от другого ради какого-то призрачного непонятного воображаемого места, где всё едино. Но идеи всеобщего единства и идея всеобщей разрозненности одинаково ценны. Реальность включает в себя их обе. Единственное, что нужно — это баланс между ними, и вот его-то найти нелегко.

Принять буддийское воззрение не значит блаженно утверждать, что всё едино. Нужно уметь видеть различия. Нужно отличать дыру в земле от дырки в жопе, и шоколадные батончики нужно отличать от собачьих, и своего парня от парня своей сестры. Отличия очень важны!

Вопреки популярному мнению буддизм — это вовсе не о развитии безразличия. Это о том, чтобы видеть, чем эти отличия являются на самом деле. Доген подробно объясняет, что такое истинные и ложные отличия, и мы коснёмся этого чуть позже.

То, что никакого абсолютного вечного и неизменного Зла не существует, вовсе не означает, что не существует хорошего и плохого, правильного и вредного. Правильное действие — это то, что должно быть сделано в данном месте в данный момент. А делать то, чего не нужно было делать — это вредное действие. Чтобы понять разницу, ум и тело должны быть в чётком балансе. А чтобы обрести этот баланс… ну, я думаю, ты уже знаешь, к чему я клоню.

Я подозреваю, что почти всё, если не всё «зло», что происходит в мире — это своего рода тест. Это попытка «злодея» доказать себе самому или себе самой свою отдельность от всех других, от всего мира. Ты колешь младшую сестру шилом, она пищит, а ты смеёшься. Эй больно, тебе приятно. Это доказывает, что вы двое полностью отделены друг от друга. По крайней мере, ты в этом убеждён. Но, по законам физики вселенной, ни одно действие не обходится без противодействия. И вот тебе уже прилетает от сестры в ответ, и бьёт она не в бровь, а в челюсть. Карма-автомат!

Тебе, наверняка, уже хочется сказать, что верить в то, что всё «зло» однажды будет «наказано» согласно так называемому моральному закону — это бред. И ты даже можешь припомнить всякие варианты того, как какой-нибудь престарелый гад или старая ведьма продолжают коптить воздух, и всё им ни по чём. Вот только — правда ли это так? Я сильно сомневаюсь. Глядя на свою жизнь, я совершенно отчётливо вижу, как работает моральный закон причин и следствий, со стопроцентной эффективностью. Я никак не могу себе представить, чтобы где-то был бы кто-то, на кого этот закон вдруг бы не действовал так же, как он действует на меня. Мы не знаем всего про тех людей, кого считаем каким-то образом избегающими «расплаты». Потому что если бы знали — то мы видели бы нечто совсем другое.

Доген посвящает теме кармы главу 84 в своём «Сёбогэндзо» под названием «Карма трёх времён». Здесь он сообщает: «Слова Будды о «воздаянии за плохое и хорошее в трёх временах» означают воздаяние непосредственно в настоящем, в следующей жизни и позднее».

Только вот не надо тут разводить все эти дела с реинкарнацией. Давай будем помнить, что и нашу человеческую жизнь можно рассматривать как серию нескольких жизней — беззубого очкарика первоклашки, неуклюжего задрота-подростка, бас-гитариста панк-рок-группы, разработчика японских мультиков про монстров, автора сомнительной книжки про буддизм… Ну, в общем, ты понимаешь.

Догэн тут объясняет, что некоторые плоды наших действий бывают не заметны сразу. Чаще они прорастают гораздо позже. И это означает, что ты постоянно плодишь новую карму, которая может менять эффект воздействия плодов того, что ты наделал в прошлом.

Практика дзадзен может помочь тебе слой за слоем очистить ум от той повседневной шелухи, что мешает тебе ясно увидеть, как происходящее с тобой сейчас связано с тем, что ты делал раньше. Удивительно, насколько люди не хотят даже знать о собственной ответственности за всё, что с ними происходит! Я как-то слышал историю про коменданта нацистского концлагеря, которому выстрелил в живот один из арестантов, дотянувшийся каким-то образом до пистолета. На последнем издыхании он произнёс: «За что же мне такая боль?».

Мы понимающе киваем по поводу этой истории, но разве мы сами так уж сильно отличаемся? Мы все склонны считать себя, как говорил великий философ Джером Горвиц, «всего лишь жертвами обстоятельств», что с нами просто что-то такое само случается. Мы, похоже,, просто не видим, а вернее, не хотим видеть, как сами выбираем свою судьбу?

Принять идею того, что ты ответственен за все обстоятельства твоей жизни, трудно. Но стоит попытаться. Попробуй принять полную ответственность за все события своей жизни, даже те, которые кажутся совершенно случайными. Но не стоит даже пытаться делать предположения о том, как и за что именно ты ответственен. Это не важно. Просто прими ответственность, и всё.

Принятие такой ответственности может отпугивать тем, что кажется психологически довольно тяжким. Но стоит лишь попробовать, и вдруг ты чувствуешь поразительную силу в таком подходе к жизни. Давай, я объясню, почему.

Глава 13.

Цепь из двенадцати звеньев

Цепь причин и следствий, связанных с воссоединением Zero Defects для одного шоу, ещё не закончилась.

Есть одна древняя дзенская история про связь добра и зла и про то, что случается со злодеями. Она называется «Лис Хякудзё». Впервые я узнал её от моего первого учителя дзен Тима Маккарти в Кентском Университете. Она была в книге «Будда — центр притяжения» мастера дзен Джошу Сасаки, которую я взял у Тима почитать. Он некоторое время занимался с Сасаки, так что мне было интересно, что же там такое написано.

Оказалось, что книга состояла из записей одного из учеников Сасаки, которые тот сделал без ведома учителя. Книжку довольно быстро издали, но переиздания не последовало, а Сасаки как жил, так и продолжает жить и учить в Калифорнии. Как и основной учитель Тима Кобун Чино, Сасаки не был так уж рад изданию книги. Некоторым учителям дзен нравится писать. Некоторым нет. Гюдо Нисидзима опубликовал кучу книг. Я вот тоже пописываю, хотя не уверен, что мои книжки представляют какую-то ценность. Но я стараюсь, чтобы они хотя бы оправдывали ту цену, за которую они продаются.

Как бы там ни было, мне всегда нравилась эта история, хотя мне и понадобилось несколько лет, чтобы понять, про что же она. Точно так же, как это было со стихами и многими другими произведениями, с которыми я сталкивался ещё в юности, и которые производили на меня огромное впечатление, так и эта история вызвала у меня интуитивное понимание её особенной значимости ещё задолго до того, как я смог разобраться в её значении. Собственно, так дзенские рассказы и работают. Твой интеллект тут совсем ни при чём.

Похоже, Догэну очень нравилась история про лиса Хякудзё, потому что он посвящает ей аж две главы «Сёбогэндзо». Между прочим, интерпретация истории в одной главе полностью противоречит интерпретации в другой. Я уже говорил тебе, что Догэн — парень не простой. Вообще-то, это — популярная история, её можно найти во многих древних книгах дзен, например, в знаменитом, классическом сборнике дзенских коанов школы Риндзай «Врата без ворот». Каждый перевод этих коанов немного отличается. Здесь я приведу собственную версию, основанную на версиях Сасаки, Нисидзимы и перевода сборника «Мумонкан» Р.Блита.

Итак, всякий раз, когда мастер Хякудзё читал проповедь, в зале среди монахов присутствовал незнакомый старик. После проповеди он уходил вместе с монахами. Но однажды он не ушёл. Оставшись наедине со стариком, Хякудзё спросил: «Кто это передо мной?».

Старик ответил: «Я не человек. Когда-то, десять тысяч лет назад, во времена предыдущего будды, я был настоятелем монастыря на этой же самой горе. В те времена один из учеников спросил меня:

- Я знаю, что все существа подвержены закону причины и следствия, но подвержены ли ему великие практики Дхармы?

- Нет, они не подвержены причинам и следствиям, - ответил я. И с тех пор вот уже пятьсот жизней я живу в теле лиса в лесу.

Тут я должен вмешаться в рассказ и пояснить, что в древнем Китае лисы символизировали обман. Да и в нашей культуре лисы считаются воплощением хитрости. Но когда я читал эту историю впервые, я про это не знал. А ты вот теперь знаешь. Так что, продолжим…

Старик продолжал:

- И вот теперь я прошу тебя, мастер, сказать верное слово и освободить меня от тяжкой участи. Скажи же, подвержен ли великий практик Дхармы закону причин и следствий?

Мастер Хакудзё ответил:

- Действие закона причин и следствий ясно, как белый день. Есть ещё такой вариант перевода его слов:

- Не допускай неясности причин и следствий.

Старик обрёл великое понимание, услышав эти слова. Он поклонился и сказал:

- Я сбросил оковы тела лесного лиса, обитавшего на этой горе. Прости, что беспокою тебя, но не мог бы ты провести для меня обряд погребения в соответствии с монашескими правилами?

Настоятель сообщил монахам, что после обеда будет проведена погребальная церемония для монаха. Все удивлялись, мол, с чего бы? Все живы-здоровы, в чём дело?

После обеда настоятель отвёл их к небольшой пещере за монастырём, вытащил из неё своим посохом труп лисы и провёл обряд кремации.

Вечером он рассказал ученикам, в чём было дело. Ученик по имени Обаку спросил его:

- Тот древний настоятель дал неверный ответ и был обречён прожить пятьсот жизней лесного лиса. А если бы он не дал неверного ответа, что произошло бы?

Мастер сказал ему:

- Подойди-ка, я тебе объясню.

Обаку встал, подошёл к мастеру и шлёпнул его ладонью по голове. Мастер хлопнул в ладоши, засмеялся и сказал:

- Только что ты показал на рыжую бороду Бодхидхармы. Но правда также и в том, что человек с рыжей бородой — Бодхидхарма.

Как тебе такой неожиданный финал?

Во всей этой истории есть две ключевые фразы. Сначала древний мастер-лис говорит ученику «они не подвержены причинам и следствиям». Потом Хякудзё, взамен этих слов, произносит «действие закона причин и следствий ясно, как белый день» или, в другом варианте, «не допускай неясности причин и следствий». Мне больше нравится первый вариант, потому что он звучит живее и образнее, но второй вариант ближе к оригиналу.

В оригинальном китайском тексте эти две фразы представляют собой вариации из четырёх иероглифов. Фраза мастера-лиса по-японски звучит как «фураку ин-га», что буквально значит «не подвержены причине и следствию». А Хякудзё произносит «фумай ин-га», что значит «нет неясности причин и следствий».

Как я уже сказал, в «Сёбогэндзо» Доген, похоже, старается занять две полностью противоположные позиции в отношении этих утверждений. В главе «Глубокая вера в причину и следствие» он говорит: «(высказывание) «не подвержены причине и следствию» - это отрицание закона причин и следствий, в результате чего люди попадают в плохие состояния. (Высказывание) «нет неясности причин и следствий» показывает глубокую веру в закон причин и следствий, и тот, кто это слышит, может избежать попадания в плохие состояния».

Довольно прямолинейно. Если ты пытаешься отрицать действие причин и следствий, ты проигрываешь, потому что всё подчинено этому закону. Большинство религий постулируют существование неких существ, на которых этот закон не действует. Бог может устанавливать свои правила, как ему заблагорассудится; он может разделить Красное море, устраивать дождь из лягушек, оживлять своего умершего сына, и так далее. И разные его слуги, ангелы и всё такое, тоже обладают такой супер-пупер силой. Современные профессиональные гуру и факиры утверждают, что тоже могут нарушать закон причин и следствий. Но буддийская философия не допускает подобного. Все подвержены действию этого закона.

А на случай того, если кто-то сильно впечатлился тем, что бывший мастер дзен, ставший лисой, помнил свои пятьсот жизней, Догэн говорит: «Среди людей, и среди лис, и среди других существ есть те, кто обладают врождённой способностью заглядывать в свои прошлые жизни. Но это не есть семя ясного понимания. Это лишь результат неблагих действий». Буддисты не особенно впечатляются так называемыми паранормальными способностями. То, что считается паранормальным, вполне нормально укладывается в действие закона причин и следствий.

Как бы там ни было, вердикт Догэна в этой главе вполне ясен. Мастер-лис ошибся, а Хякудзё был прав. Всё, конец фильма.

Но в главе «Великая практика» Догэн говорит: «Великая практика буддизма — это сам великий закон причин и следствий. Поскольку этот закон неизменно совершенен, невозможно говорить о подверженности или не подверженности, о ясности или неясности. Если ошибочно принимается идея о не подверженности причинам и следствиям, то так же ошибочно будет принята идея о неясности причин и следствий».

Хм! Вроде бы, он до этого сказал, что ответ «не допускай неясности причин и следствий» был правильным, а ответ «не подвержены причинам и следствиям» - неправильный. А теперь он говорит, что они оба неправильные! Как это?

Как я сказал раньше, метод Догэна строится на том, чтобы рассматривать всё с четырёх точек зрения. Иногда он выражает все четыре точки зрения в одной главе или даже в одном параграфе, как в главе «Гэндзё коан». А порой он в одной главе придерживается одной точки зрения, а в другой — другой. Часто он сопровождает это ещё двумя главами, в которых выражаются две другие, противоположные точки зрения на то же самое. Это, как раз, один из таких случаев.

В главе «Глубокая вера в причины и следствия» Догэн даёт поностью субъективную интерпретацию. С этой точки зрения два высказывания о законе причины и следствия полностью противоположны. Такова работа нашего ума. Одно верно, значит, другое — нет. Новый альбом звезды альтернативного рока либо крут, либо не крут. Твои новые туфли — либо чёрные, либо не чёрные. Но в главе «Великая практика» Догэн смотрит на это с другой точки зрения — с точки зрения чистого действия. Это ясно по названию глав. Одно касается веры, то есть, сугубо субъективной сферы мысли, в то время как второй исходит из практики, то есть сферы объективной деятельности.

С этой точки зрения ни одно из высказываний нельзя назвать верным. Если я делаю атаку по самой басовой струне и тяну этот звук в начале выступления Zero Defects, то, говоря по уму, я взял либо правильную ноту, либо не правильную. Но с точки зрения чистого действия — это просто та нота, которую я взял. Дрржжжжжжмммммм! Потому что реальное действие в реальном мире никак не укладывается в те коробочки, в которые мы пытаемся его уложить. Реальные причины и реальные следствия вовсе не то, что мы себе представляем как причины и следствия.

Взять, например, наши жалкие прогнозы погоды. Наиболее удачно они получаются только где-нибудь в Лос-Анжелесе или Лас-Вегасе, где погода всегда одинаковая. А в Кливленде, я помню, все смеялись над одним несчастным ведущим прогноза погоды, для которого сбывшийся прогноз, наверно, был настоящим праздником. И дело не в том, что он был плохим метеорологом. Просто в северо-восточном Огайо такая погода, что точно предсказать её просто невозможно.

То же самое относится к любым проявлениям причин и следствий. Человеческий ум просто не в силах учесть все факторы, чтобы полностью охватить всю ситуацию причинно-следственных связей, в которые мы вплетены. Но это вовсе не значит, что всё происходит совершенно случайно. Это значит лишь, что реальные причины и следствия и то, что мы про это думаем — разные вещи. Реальность и мысль о реальности — не одно и то же. Ты можешь сказать «стакан», но минералочки ты в него не нальёшь.

Ладно. Ты можешь ещё спросить, а что это там за история такая про рыжую бороду и чувака, шлёпнувшего своего учителя по башке?

В главе «Великая практика» Догэн подсказывает, что тот парень Обаку, ученик Хякудзё, говорит: «Древний мастер дал неверный ответ и стал лисой на пятьсот жизней. А если бы он не дал неверного ответа, то что произошло бы?». Однако, отмечает Догэн, Хякудзё ни разу не сказал, что ответ древнего мастера был неверным. Он говорит: «То, что было ошибкой во времена Будды Кашьяпы, не является ошибкой во времена Будды Шакьямуни». Другими словами, является ли что-то ошибочным или нет, в большей мере зависит от ситуации, а не от самих слов.

Для примера приведу историю из моей предыдущей книжки. На похоронах моего деда бабушка прошептала мне, что дедушка сейчас несомненно ведь где-то здесь рядом и смотрит, как мы почитаем его. И я тогда, не задумываясь, ответил: «Да, несомненно».

В любой другой ситуации, если бы кто-то стал рассказывать мне, что мёртвые люди витают в воздухе и смотрят на свои похороны, то я бы сказал: «Да бросьте! Что умерло, то умерло, и хватит фантазировать». Но мог ли я сказать так своей бабушке на похоронах дедушки? И в то же время, это не было ложью или чем-то таким, что я сказал просто так, лишь бы пощадить чувства бабули. Дедушка был тогда с нами, это факт. Он сыграл в ящик, но всё же принимал участие в своих похоронах. Если тебе кажется, что здесь какое-то противоречие, будто бы я пытаюсь заявить сразу и то, и другое, то тебе это не кажется. Есть одна история про двух монахов и пустую корзину. Один из них пинает её и спрашивает:

- Живая или мёртвая?

- Как сказать… - отвечает второй.

Реальные жизнь и смерть не укладываются в те категории, которые мы обозначаем словами «жизнь» и «смерть».

Фраза Хякудзё про рыжую бороду Бодхидхармы и про рыжебородого чувака, который и есть Бодхидхарма — тоже на шесть частей одно, и ещё на полдюжины другое. Я, кстати, с первого раза этого не понял. А ты?

И всё же, Догэн ставит под сомнение, является ли реакция Хякудзё на шлепок истинным выражением понимания. Он ставит старику лишь «четвёрку», говоря, что тут реализации процентов на 80. На его взгляд, и Обаку, и Хякудзё оба не дотянули до полного выражения истины. «Но шлепок Обаку, - говорит он, - и хлопок Хякудзё (а он хлопнул в ладоши в ответ) — это одно, не два». То есть, хотя истина не может быть выражена словами, истина была выражена в действиях Обаку и Хякудзё. Реальное действие и есть истинное действие. А какие ты пытаешься использовать слова — это не так уж важно, они всё равно останутся лишь словами.

Глава 14.

Секс и грех

В свои лучшие дни Zero Defects была известна как sXe-группа. То есть, считалось, что мы следовали философии «Чёткой грани» (straight edge) — панк-движению, зачинателем которого был Ян Маккей из вашингтонской хардкор-группы Minor Threat. Хотя Маккей утверждает, что ни о какой философии он и не думал. Это было просто его личным кредо. Но это было хорошее кредо, так что многие его поддержали. Стрейтеджеры не пили, не курили и не принимали наркотиков. Некоторые пошли ещё дальше и отказались также и от секса. Идея была в том, чтобы отказаться от всего, что затуманивает сознание и мешает сфокусироваться на реальной жизни.

Отличная идея! Хотя Zero Defects считались стрейтеджерами, на самом деле мы ими не были и так себя не заявляли. Просто у нас была песня против наркотиков, поэтому народ решил, что мы относимся к этому движению. Хотя мне лично стрейтеджеры нравились, и пока я был в Zero Defects, я не пил и ничем не двигался, а не курю я и сейчас. Но вот отказ от секса никогда не вызывал у меня энтузиазма. Не то, чтобы это имело какую-то особую связь с жизнью — мы не были рок-звёздами, которым девочки бросают свои трусики на сцену. В общем, как бы там ни было, соблюдать правила стрейтеджеров у меня как-то получалось само-собой. С тех пор, как я стал писать про буддизм, я столкнулся с тем, что многие люди хотят знать о буддийском отношении к сексу. Мне трудно высказываться от лица всех тех, кто называет себя буддистом или буддисткой. Но я скажу то, что знаю.

Первое, что нужно запомнить, это то, что в буддизме нет понятия «грех». Легче всего, на мой взгляд, это заметить в отношении японцев к сексу. Для этого достаточно зайти в любой крупный токийский магазин книг или видео. Глянцевые журналы с голыми тётками на обложках лежат на самом виду, причём, на нижних полках, как будто специально для детишек. К тому же, любой нормальный фетишист знает, что самое крутое софт- и медиум-порно производится в Стране восходящего солнца. А ещё у них есть телешоу про пятилетнего пацана, который постоянно норовит заглянуть женщинам под юбки и делает двусмысленные замечания симпатичным подружкам мамаши. В Японии оно идёт ранним вечером, в самое «семейное время». В Америке его тоже показывают, но только сильно ближе к полуночи.

А всё потому, что в буддийской Японии секс никогда не считался чем-то греховным. Людям, выросшим в странах, где все знают, что такое грех и что чаще всего он связан с «этим самым», понять отношение японцев к «этому самому» бывает очень трудно. Но буддийское отношение к сексу не имеет ничего общего с понятием греха. Оно связано только со следованием Срединному пути в любом виде деятельности.

Эту идею Срединного пути часто понимают неправильно, считая, что буддизм учит полному отсечению всех желаний, включая желание с кем-нибудь чпокнуться. Но ведь без желания попить-поесть ты не можешь жить. А человечество не выживет, если не будет хотеть секса. Хотя некоторые чертовски пытаются этого не хотеть.

В главе «Поклонение достижению сердцевины», по-японски «раихаи токудзуи», Догэн представляет свой взгляд на эту тему, давая отпор распространённому среди его современников сексизму. «В наши времена, - говорит он, - чрезвычайно много глупцов смотрят на женщин, не устранив предубеждения о женщине как объекте полового вожделения. Последователи Будды не должны быть такими. Если всякий объект полового вожделения должен быть ненавидим, то разве мужчины не заслуживают того же самого?». Ведь, по факту, что угодно может быть объектом вожделения. Когда я работал для одной организации по уходу за психическими больными, там был один тип, который не оставлял ни одной пары обуви без своего липкого подарочка. Бог знает, что уж так сильно возбуждало его в чьей-то обуви. Но бывает и такое.

Буддизм не требует от нас отказа от естественных желаний. Требуется только следить за тем, как мы реагируем на них. Поэтому есть базовая буддийская заповедь против сексуальной распущенности.

В некоторых формах буддизма есть чёткие определения того, что именно понимается под «сексуальной распущенностью». Например, в Винае — древних правилах поведения для монахов и монашек — говорится, что для монахов, соблюдающих целибат, «сознательное семяизвержение, за исключением поллюций во сне, является преступлением правил, которое требует рассмотрения собрания Сангхи (монашеской общины)». Но в тех же правилах указывается, что если монах спал и не знал, что женщина совокупляется с ним, то это не является преступлением. Вот интересно, кто-нибудь воспользовался этой отмазкой?! Японская дзенская традиция, в отличие от них, трактует эту тему очень пространно. Японские монахи дзен-буддизма вполне могут жениться или строить свою половую жизнь по своему усмотрению, важно лишь, чтобы это никому не было вреда от этого.

Хотя такое отношение японских буддистов к сексу подвергается довольно серьёзной критике со стороны буддистов других стран. Я помню, как одна жительница Тайваня, узнав, что я стал монахом после женитьбы, заявила, что моё монашество и бритая голова — просто «показуха, как и у всех этих японских монахов».

Традиция женатых японских монахов (и замужних монашек) берёт своё начало в эпоху Мейдзи, японского возрождения конца девятнадцатого века. Это было одним из средств, которым японское правительство старалось ослабить власть и перехватить влияние буддистского священства.

Какую связь с политической властью имеет разрешение монахам жениться? Вообще-то, довольно большую. Целибат создавал монахам имидж эдаких суперменов, наделённых некими сверхспособностями, недоступными обычным, семейным людям. Включая членов правительство, соответственно. Разрешив монахам жениться, чиновники эффективно опустили их на землю. Как показывает пример с той таваньской женщиной, многие из нас хотели бы видеть святых людей настолько святыми, насколько это только возможно. Если монахи оказываются такими же людьми, нам это не нравится.

Как бы там ни было, но даже правила Винаи в отношении целибатных монахов не оценивают означенные преступления как грех в западном смысле этого слова. Это не преступления против Божьей воли или воли Всевышнего Будды, и они не распространяются на всех подряд. Монах, по определению — это тот, кто принял определённые правила поведения, точно так же, как и члены какого-нибудь местного фан-клуба, которые таскают всякие смешные безделушки. Появишься на тусовке без них, и тебя, чего доброго, выгонят нафиг из клуба. Ну, а нарушая правила полового поведения, ты рискуешь быть выгнанным из монашеского клуба буддистов. Вот и всё, собственно.

Да и дзен-буддисты японского стиля, с их весьма расслабленным отношением к данной теме, вполне понимают, что секс — это скользкая тема для людей. Догэн, кроме того, что я пересказал выше, ничего больше по этому поводу не сказал. Вполне вероятно, что у него вообще не было секса во всей его жизни, учитывая, что он стал монахом в двенадцать лет, а в его времена монашеский целибат был устоявшейся традицией. Но как бы там ни было, мы этого не знаем. Судя же по его характеру, я склонен думать, что ничего такого у него ни с кем не было.

Одна самая ранняя запись помогает раскрыть корни отношения Догэга к сексу, а также пролить свет на то, как в целом буддисты того времени относились к сексу в частности и к морали в целом. Она называется «Записи эры Баочинь» и относится ко времени его странствий по Китаю (также она известна как «Дневник моего учения в Китае»). Это несколько записок, сделанных Догэном, когда он учился у мастера Тэндо Ньодзё. В них он приводит список предписаний Ньодзё тем ученикам, что впервые приступают к изучению буддизма. Вот они:

Не читай и не декламируй (сутры) слишком часто.

Не перенапрягайся.

Не ешь лука.

Не ешь мяса.

Не пей слишком много молока.

Не пей алкоголь.

Не ешь слишком много оливок.

Не ешь лесных грибов.

Не слушай пения и музыки.

Не смотри на танцующих женщин.

Не рассматривай порнографию и не говори о сексе.

Не принимай лекарств от слабоумия.

Не уделяй внимания славе и успеху.

Не водись с евнухами и гермафродитами.

Не увлекайся конфетами.

Не реагируй на шум и гам.

Не рассматривай стада свиней или овец.

Не глазей на океан, дурные картины, уродцев или марионеток. Всегда очищай ноги.

Не придавай себе значения

Так что, если хочешь быть хорошим буддистом, постарайся не таращиться на рекламные плакаты аква-шоу с русалочкой в бикини.

Шучу. Мне лучше быть поосторожней с этим, я же знаю, как много вокруг всяких книжек с абсурдными поучениями о том, на что должны и не должны смотреть люди той или иной религии.

Читая этот список, получаешь понимание, насколько сильно отличалось то общество от нашего. Вот, например, что касается ограничения в оливках. Даже сейчас, когда вы покупаете сэндвич в японском Subway, они выдают оливки поштучно, потому что они и сейчас там дорогие. А во времена Догэна они были вообще на вес золота, наверно! Так что это предписание подобно тому, как если бы современный учитель сказал — не ешь слишком много икры или трюфелей.

Самое важное, что тут надо сделать - это постараться понять, что в общем имел в виду Тэндо Ньодзё, а не вдаваться в подробности того или иного запрета. В отличие от конкретных указаний Ньодзё, большинство наших религий пытаются навязать своим прихожанам различные абстрактные идеалы сексуальной чистоты. Хотя идея чистоты звучит неплохо, проблема в том, что сама эта чистота существует только как идея в наших умах. Природа ничего такого не знает. Чистокровные породистые собаки соответствуют параметрам, удовлетворяющим их владельцев. Дай собакам волю, и всего за пару поколений они будут производить обыкновенных дворняжек. Чистая питьевая вода не поступает из озёр или рек, или даже горных ручьёв. Она производится людьми, которые решают, чему быть иль не быть в их пластиковых бутылках. Все образцы чистоты — просто варианты различных синтезированных идеалов.

Сами эти идеалы — производное человеческого ума. А в придуманном нами «чистом мире», не запачканном всякими нечистотами типа тела с его писями и каками, нет места сексу. Конечно же, кто-то может придумать и свой собственный «чистый мир», с сэксом и блэкджеком, но я сейчас не об этом. Волшебные божественные существа в мире нашего воображения не чпокаются. Но существуют ли эти существа где-то за пределами нашей черепной коробки? Перенося наши представления об этих божественных существах на реальных людей, что мы получим, кроме горького разочарования? Религиозные фантазии о сексуальной чистоте лишь заменяют представления нашего общества, до предела коммерциализирующего и опошляющего сексуальность, или превращают его во что-то столь мистическое, что это по сути является всего лишь другой крайностью извращения. Настоящая проблема — то, почему мы вообще склонны к таким крайностям — остаётся в стороне. Считать секс чем-то непотребным, о чём человек с чистым сердцем даже подумать не может — это, по сути, такая же крайность, как трата всего своего времени, сил и наличности на то, чтобы заполучить какую-нибудь жаркую красотку или нежного девственника.

Практика Срединного пути означает равное внимание ко всем своим желаниям. Не будет настоящего равновесия, пока ты выделяешь какие-то отдельные желания и считаешь нормальным доходить до крайностей, если они служат уничтожению полового влечения. Постоянные метания из одной крайности в другую не приносят ничего, кроме всё того же беспорядка, что и так царит в твоей башке и в твоей жизни. Как же ты можешь добраться до основной причины всех своих бед, делая именно то, что и служит их причиной?

Не быть конченным сексуальным маньяком или пытаться жить как бесполый робот — это, как говорится, две большие разницы. Срединный путь проходит между этих крайностей. Лучший способ справляться со своими половыми аппетитами — относиться к этому максимально разумно.

Поскольку, с буддийской точки зрения, секс — не грех, то любому, кто уделяет хоть немного внимания своей жизни, понятно, что неправильное сексуальное поведение может создать гору неприятностей для всех. Один способ избежать этого — как Догэн, отказаться вовсе от половых отношений. Мой собственный учитель бросил это потное дело, когда ему было за сорок, но когда я спросил его, мог ли он сделать это раньше, он ответил: «Скажу тебе честно, это было совершенно невозможно». Большинство учителей дзен, которых я знаю, относятся с сомнением к практике полного воздержания, так как от этого человек может стать лишь ещё более озабоченным.

Другой способ, которым можно воздержаться от неправильного секса — иметь долгие и прочные моногамные отношения. Да, я знаю, это звучит нереально скучно. Но, как это часто бывает, самое скучное дело оказывается самым нужным. Сейчас я объясню, почему я так думаю.

Шестидесятые и семидесятые, когда буддизм только прокладывал себе дорогу на Запад, были временами фрилава и сексуальной революции. Наверно, поэтому в первых буддийских общинах Америки случалось так много сексуальных скандалов. «Свободная любовь» очень красиво смотрелась на глянцевых разворотах «Пентхауса», но это был обычный идеалистический и однобокий логунг. В мире идеалистических идей или изобразительного искусства это, может быть, и неплохо работает, но в реальной жизни всё по-другому. Можно с лёгкостью ублажить себя мыслью, что ты, твой приятель, твоя подружка и её сестра — взрослые и самостоятельные люди, отвечающие за свои поступки, а также современные и свободные от стереотипов, и поэтому если вы решили зажить совместной половой жизнью, вдвоём, втроём, вчетвером или даже впятером, то это круто и офигительно. Да неужели?

Я вошёл в панк-рокерскую тусовку Аркона в начале восьмидесятых. Тогда ещё не разразилась эпидемия СПИДа, а волна сексуальной революции семидесятых ещё не откатилась совсем. Многие мои знакомые в те времена экспериментировали с сексом. С одной стороны, я им завидовал, но с другой стороны я видел, что это реально сводило людей с ума. Сам по себе секс — это клёво, но он ведёт к разного рода межличностным дрязгам, что чрезвычайно портит атмосферу в любой тусовке. К тому же сами участники всяких таких групповух говорили мне, что и секс-то оказался не то, чтобы очень. Так что, реальная жизнь очень редко бывает похожа на то, что показывают на канале «Пллэйбой». Большинство из тех экспериментаторов в конце концов решили, что гораздо приятнее избегать всякой такой ерунды и лучше жить с кем-то одним.

Но, сказав, что моногамные отношения — это лучшая альтернатива целибату, я не собираюсь заходить на минное поле этой всеобщей навязчивой идеи «Как найти идеального спутника жизни?». Почему-то мне нередко задают такие вопросы, как будто парень, пишущий про дзен, должен про это знать. Сама идея того, что мы должны найти какого-то особенного, суженого-ряженого или ту самую, судьбой назначенную — не более чем ещё одна фантазия из набора «а вот если бы...». Ты просто сидишь такой и думаешь — а вот если бы я нашёл идеальную женщину/мужчину/чучело антилопы (ну, каждому своё), то вот это было бы счастье! И это прекрасный способ лишить себя всякой радости реальной жизни.

Частью практики дзен является умение радоваться тому, что ты не можешь заиметь всё, что хочешь. Ведь, если честно, то вообще никакие твои желания не исполняются полностью, потому что ничто не бывает именно так, как ты себе это представляешь. Урок в том, чтобы бросить представлять себе всё такое, как бросают курить. Или хотя бы понять, что как бы ты себе чего-то там ни представлял, в реальности всё будет, всё равно, не так.

Возможно, кто-то скажет — ну вот, так и проживёшь жизнь, не воплотив своей мечты? Мол, это же так печально — знать, что ты никогда не чпокнешься с командой гимнасток или командой хоккеистов (каждому своё, опять же). Я скажу тебе — лучше никогда не воплотить такой мечты, чем воплотив, потерпеть жесточайшее разочарование. Потому, что в реальной жизни всё всегда оказывается не так, как ты себе это представлял.

В общем, чего бы такого ты не было у тебя в спальне или на кухне, или на ледовой арене, для буддиста это всё не грех. В худшем случае, это просто пустая трата времени. Но тут есть одна закавыка. С точки зрения буддизма, пустая трата времени — это и есть самый главный грех.

Итак, хороший секс и идеальный спутник жизни — вот то, что повсеместно считается залогом счастья. Но давай-ка теперь посмотрим повнимательнее на то, что же понимается под этим самым «счастьем».

Глава 15.

Безнадёжные поиски счастья?

Сгордостью заявляю, что выступление Zero Defects в магазине «Квадрат» было одним из лучших моментов в истории хардкора. Мы раскачали зал и отожгли, как в былые времена! Это надо было видеть. Сам магазин - прямо за углом дома нашего барабанщика Майки Экс-Нэльсона, у которого я остановился, и где мы репетировали. То есть, там всего два шага — отсюда отключились, туда подключились, и аппарат готов. Конечно, когда под ногами десять сантиметров льда и снега, это легче сказать, чем сделать, но, всё равно, это было не трудно.

По атмосфере концерты в Арконе и Кливленде очень отличаются. Хотя до Кливленда не более пятидесяти километров, но там уже не чувствуешь себя «дома». А играть в Арконе — всё равно, что играть у себя в гостиной. В одной песне у меня отскочил шнур из бас-гитары, так и ничего. У нас была очень хорошая публика.

В общем, это было реальное счастье. Как я уже сказал, хотя хардкор и считают агрессивной музыкой, мне всегда доставляет огромное удовольствие слушать его, а уж играть тем более. Я был счастлив снова всех увидеть, был счастлив снова играть вместе, был счастлив быть живым. В общем, на протяжении всех выходных я был весьма счастливым человеком.

Счастье — интересный феномен. Один читатель моей предыдущей книжки прислал мне статью из «Нью-йорк Таймс». Её автор — Йон Джертнер, называется она «Безнадёжные поиски счастья». В статье рассказывается про Даниэля Джильберта, профессора психологии в Гарварде. Он и его коллега из университета штата Вирджиния, а также пара экономистов, один из которых даже нобелевский лауреат, которые нашли своё счастье в том, чтобы изучать счастье. Эта группа исследователей выдала несколько интересных идей, некоторые из которых совпадают с тем, что буддисты говорят вот уже две тысячи лет. Я не уверен, что работы этих парней приведут к какому-то правильному решению проблемы, но очень приятно видеть, что учёные серьёзно этим занимаются. Это очень важная тема, которой люди, к сожалению, не уделяют большого внимания.

Суть исследований сводилась к тому, что учёные выясняли предчувствия участников по поводу определённых событий и их ощущения после того, как ожидаемое произошло. В основном это были лабораторные эксперименты, где все условия строго заданы экспериментаторами. Но они также провели несколько полевых исследований, то есть изучали поведение людей в обычной жизни. В статье сообщается: «Джильберт установил, что мы переоцениваем интенсивность и продолжительность наших эмоциональных реакций — аффектов — по отношению к будущим событиям». Другими словами, когда мы ожидаем какое-то событие, то мы склонны думать, что оно будет гораздо лучше или гораздо хуже, чем оно обычно оказывается на самом деле.

«Обычный человек считает «я буду счастливее, если куплю «Порше», а не «Шевроле», или если я женюсь на Линде, а не на Розалине. Или если стану доктором, а не сантехником. Вся проблема только в том, что у меня нет денег на мединститут или «Порше». Поэтому проблема счастья для обычного человека заключена в получении желаемых атрибутов», - объясняет Джильберт.

Джильберт очень близок к буддийской точке зрения, но пролетает мимо самого главного. Как буддист, я скажу, что проблема счастья для нас заключена в самом понятии будущего. То есть, настоящим препятствием к счастью является то, что мы отделяем наши представления о будущем и прошлом от себя в настоящем. Ты думаешь — вот, сейчас я сижу в «Шевроле», и это банально и отстойно, но вот однажды у меня будет «Порше», и это будет реально круто! Но что происходит, когда мы получаем этот «Порше»? На собственном опыте я убедился, что как бы старательно я не добивался удовлетворения желаний, этого удовлетворения хватает очень не на долго.

Похоже, что-то, что у нас есть, почти никогда не бывает тем, что мы действительно хотим. Желаемое всегда оказывается где-то там, в будущем, когда у нас наконец-то будет богатство, или лучший на свете секс, или просветление… А ещё бывает, что наше счастье похоронено в прошлом. Тот самый первый поцелуй вечером на лавке школьного стадиона, или когда ты набрал то колоссальное количество очков в «пэкмэне», или когда ты, пару лет назад, почувствовал себя просветлённым — этого ведь уже не вернуть! Как бы мы ни пытались определить своё счастье, оно всегда находится «где-то там». И вот мы смотрим на тех, кому завидуем, и думаем, что если бы только у нас было то же самое, что есть у них…

Но подумай-ка получше об одном из тех «счастливых моментов» прошлого. Твой первый поцелуй. Чем тот момент отличается от происходящего прямо сейчас? Может быть, тогда было ощущение полноты происходящего? Было только настоящее. Никаких печалей о прошлом. Никаких мечтаний о будущем. Вообще никаких мыслей. Лишь прикосновение рук, прикосновение губ, прикосновение языка к брекетам на зубах… ладно, ладно, я молчу.

Но в большинстве случаев, даже в наши самые счастливые моменты где-то на краешке нашего сознания неизменно свербит мысль, что скоро — в будущем, конечно — всё это счастье растворится и поблёкнет, всё станет снова скучным и обычным.

Коллега Джильберта Лёвенстейн подбирается ещё ближе к эпицентру проблемы, когда объясняет: «Счастье — это сигнал, используемый мозгом для мотивации нас на совершение определённых действий. Точно так же, как наши глаза приспособлены настраиваться на разное освещение, мы сами приспособлены настраиваться на счастье. Наш мозг не стремится к счастью. Наш мозг стремится к регуляции».

Много чего можно сказать по-этому поводу, но по-моему, они опять пролетели мимо главного. Большинство из нас привыкли делить жизнь на эти моменты пиковых ощущений — счастья или, наоборот, несчастья — и на всё остальное, что кажется обычным, скучным и неважным. Тем самым, мы просто выкидываем огромную часть жизни. Если наш мозг стремится нас регулировать, как об этом пишет Лёвенстейн, и я склонен считать, что это именно так, то разве те пиковые переживания являются нашей целью? Разве именно крайние эмоции делают нас счастливыми?

Буддийские учителя, начиная с самого Гаутамы, всегда говорили о балансе, о соблюдении равновесия Срединного пути между крайностями любого вида, включая крайности печали и радости. Большая часть твоей жизни, кстати, как раз такая — она не очень-то радостна, но и не особенно печальна. Однако мы всегда бежим от этой середины, стараясь встряхнуть себя чем-нибудь возбуждающим, поддать огня, оторваться. А когда мы вдруг решаем помедитировать, то мы никак не можем успокоить ум. Что ж такое?!…

Тему продолжает исследователь Тим Вилсон, который говорит: «Мы не осознаём, насколько быстро мы адаптируемся к приятному и превращаем его в фон нашей жизни. Что бы ни произошло, мы превращаем это в нечто обычное. Таким образом мы теряем ощущение приятного». Вот это в точку! Чего бы с тобой ни происходило, сам факт того, что это с тобой было, превращает это в что-то «обычное». Будь то хоть прыжок с банджи в Гранд-Каньоне, хоть тройничок с Мисс март, Мисс Август и Мисс Ноябрь, как только это произошло, оно заносится твоим могзом в картотеку под грифом «Было, проехали».

Тут есть одно важное замечание. Когда мы были детьми, каждый момент нашей жизни был офигительным. Дети могут восторженно копаться в какой-нибудь грязной луже, наполняя мутной водой дырявый картонный стаканчик. У меня самого есть чёткое воспоминание, как я ещё совсем малым ребёнком поливаю свои новые штаны фруктовой газировкой. Я был чрезвычайно восхищён видом впитывающейся в материю воды и ощущением холодка на коже. Наверняка, потом я был ещё сильнее впечатлён реакцией моей матери на это, но это впечатление, по какой-то причине, стёрлось. Становясь взрослыми, мы теряем эту «детскую» способность. Очень жаль. Но это как раз то, что буддийская практика помогает восстановить. Просидев достаточно в дзадзен, ты научишься заново замечать восхитительные события твоей повседневности.

Тут ты можешь подумать — ладно, может быть, наша обычная жизнь и прикольнее, чем мы себе представляем, но как насчёт того, что реально может нас осчастливить, например, неожиданный выигрыш миллиона долларов?

В статье говорится: «Существенная часть исследования показывает, что повышение благосостояния выше среднего уровня мало влияет на ощущение счастья». И если посмотреть на наших знаменитостей, то с этим трудно не согласиться. У многих из них столько денег, известности и влияния, что и за десять жизней не потратить, но сделало ли это их счастливее? Если хотя бы десятая часть того, что про них рассказывают, правда, то, похоже, что нет. В моём личном случае немного денег и известности после публикации книги принесли равное количество и удовольствия, и неприятностей. Как и написали наши теоретики, я не почувствовал большого отличия от того, что было раньше.

Ладно. Тогда что насчёт ужасных, пугающих трагедий? Если мы не можем предугадать своё счастье, мы хотя бы должны уметь предугадывать свои несчастья. Но Джильберт обнаружил, что мы столь же успешно адаптируемся и к тем событиям, что считали ужасающими м даже катастрофическими. По его мнению, в этом случае у нас включаются «механизмы эмоциональной защиты». Но я так не думаю.

Я считаю, что это связано с нашим естественным стремлением к балансу. Наше тело-ум не любит испытывать состояния высокого напряжения, будь то хоть со знаком «плюс», хоть со знаком «минус». Вот почему все так называемые мистики, которые входят в так называемые «трансцендентальные» состояния «блаженства», или как-то там ещё они называются, не могут пребывать в них долго. И вот почему так называемые состояния просветлённости всегда заканчиваются, едва начавшись. Каковы бы ни были эти пиковые переживания, мы не любим переживать их постоянно. Мы всегда стремимся возвратиться к менее экстремальному, более уравновешенному, обычному состоянию.

Догэн пишет об этом на протяжении всего «Сёбогэндзо», в частности в главе 64 - «Повседневность». В оригинале название записано двумя китайскими йероглифами «ка-дзё», означающими «дом» и «обычно». В общем, эта глава — о самых обычных вещах.

В ней он цитирует великого мастера Мусаи, который выразил своё просветление так: «Закончив есть, я собираюсь спокойно вздремнуть». А затем он цитирует мастера дзен Энчи Дай-Ана, которые так подытожил свою жизнь: «Тридцать лет я жил на горе Исан. Ел исанскую еду, высирал исанское говно».

Догэн даёт ещё несколько таких примеров, а потом заканчивает главу шуткой. Она довольно своеобразна, но это всё-таки шутка.

Мастер дзен спрашивает новоприбывшего монаха:

- Ты бывал здесь раньше?

- Да, бывал — отвечает тот.

- Выпей чаю, - кивает мастер.

Позже он спрашивает другого монаха:

- Ты бывал здесь раньше?

- Нет, здесь я ещё не был - отвечает тот.

- Выпей чаю, - кивает мастер.

Немого погодя старший монах спрашивает мастера:

- Почему вы сказали «выпей чаю» и тому монаху, что бывал здесь раньше, и тому, что здесь не был?

На что мастер отвечает:

- Слышь, старший монах! Выпей чаю.

Догэн объясняет шутку — а это лучший способ убить любую шутку — своим типично крышесносным способом. «Здесь — это за пределом мозга, за пределом ноздрей. Поскольку это свободно исходит «отсюда», это уже прибыло сюда, но его никогда здесь не было».

Итак, мастер спрашивал монахов, были ли они здесь раньше. Здесь — это то место, где мы есть сейчас, и оно абсолютно свободно от концепций о том, что такое «здесь», в наших головах. То, что действительно происходит с нами, и то, что мы считаем происходящим — очень разные вещи. Догэн говорит: «Здесь — это место, где пребывает невыразимое, но они обсуждают его только как прибывшее и никогда не бывавшее ранее». Мы упускаем восхитительность настоящего, сравнивая его с прошлым и определяя, насколько оно отличается от того, что уже было. Но даже если мы делаем то, что делали уже сто тысяч раз, что-то всегда отличается.

Ты уже бывал здесь раньше? Возможно, ты ездил в этом автобусе уже тыщу раз. Возможно, тебе так хотелось развлечься, что ты уже прочитал эту книжку трижды. Но значит ли это, что ты уже был здесь раньше?

Наши исследователи были очень близки к этому пониманию, но так и не смогли его ухватить. Оно прошло у них сквозь пальцы. В результате они выдали свои заключения, которые далеки от буддизма. «Исправление этой ошибки суждения (о том, насколько мы будем счастливы, получив что-то, и насколько несчастны, не получив) позволит вам быть немного счастливее» - утверждает Джильберт. Ну, что сказать? Давай, попробуй.

«Делая выбор между двумя работами, вы не будете так нервничать, потому что скажете: я знаю, я буду счастлив и на той, и на другой, потому что я приспособлюсь к любой ситуации, и мне незачем кончать с собой». Ну да, ну да.

И, наконец, Джильберт заявляет: «Но может быть, что наши карикатуры будущего — эти гротескные изображения хорошего и плохого — возможно, эти самые воображаемые предположения и движут нами при совершении выбора. Возможно, нам и не нужно общество, в котором все пожимают плечами и говорят «да какая разница!».

Но действительно ли мы получим именно это, отказавшись от наших гипертрофированных ожиданий? Я сомневаюсь. Мне кажется, что только отказавшись от неправильного понимания того, что приносит тебе счастье или несчастья, ты действительно сможешь переживать каждый момент своей жизни во всей его полноте. В противоположность тому, что ты можешь подумать, это вовсе не ведёт к снижению мотивации или пассивности улитки на дереве, у которой на всё один ответ «будь, что будет». Мой учитель дзен вовсе не таков. В свои восемьдесят с лишним они пишет книги, выполняет ежедневную работу, летает в Чили и Израиль, чтобы рассказывать о буддизме, и продолжает вести разномастную группу учеников, включая таких придурков, как я, зашедших в его зал для медитаций. На покой он точно не собирается. Он просто продолжает делать своё дело, пока может. Я уверен, что спустя гораздо больше лет, чем можно ожидать, он однажды так и помрёт, сидя на своей дзафу во время очередного ритрита. А мне лично, для того, чтобы делать то, что я делаю, никаких обещаний будущего счастья и не надо. Иначе ты бы сейчас не читал этой книжки.

Джильберт предполагает нечто прямо противоположное. С одной стороны, есть правота в его словах — в том смысле, что после изучения и практики дзен на протяжении нескольких лет и открытия того, что твоё будущее не будет ни сильно прекраснее и удивительнее настоящего, ни ужаснее, то ты и не паришься по этому поводу. Но ты и не сдаёшься. Джильберт, похоже, считает, что только ожидание будущего вознаграждения заставляет тебя предпринимать какие-то усилия. Но спросите любого артиста или атлета, и они скажут, что вовсе не награды и результаты, а само удовлетворение от того, что ты делаешь то, что умеешь делать лучше всего — вот самое важное. Вот бы такое отношение ко всему, что есть в нашей жизни!

Занятия спортом или искусством, или даже «тем самым», ведут к состоянию, подобному буддийскому состоянию баланса. Но дзадзен в этом смысле лучше, так как эта практика заставляет тебя сосредоточиться на самой скучной, самой бесперспективной ситуации, какая только возможна. Она учит тебя находит радость в том, чему ты привык вообще не уделять никакого внимания. Как только научишься этому, способность наслаждаться всем остальным разовьётся сама собой. Вот почему, кстати, я всегда говорю, что всякие рассуждения о том, что практики буддизма должны вынести тебя в какое-то «иное, просветлённое измерение» — полная херь. Буддизм — это то, что здесь и сейчас.

Если ты можешь применить эту философию ко всему в своей жизни, то ты вовсе не кончишь полным пассивом и отказом от всего. Далеко не так! Наоборот, ты закончишь тем, что освободишься от навязчивых страхов и опасений, которые вечно сдерживали тебя от того, чтобы заниматься именно тем, чем ты действительно хочешь заниматься. Тут, конечно, нужно отделить просто «хочу» от «по-настоящему хочу».

По сути, только эта часть тебя свободна от страхов и опасений, и буддисты знают, что она такой и была всегда, и именно она и способна делать то, что действительно стоит сделать.

Счастье приходит в каждый момент твоей жизни, который проживаешь по-настоящему. В поиске такого счастья нет никакой безнадёжности. Это, вообще-то, и есть твоя священная обязанность как мыслящего существа.

Глава 16.

Обвинения Уэйна

Я возвращаюсь на самолёте в Лос-Анжелес после пяти дней, проведённых в Огайо с Zero Defects. Они были похожи на своеобразный ритрит. Это был интенсивный и концентрированный опыт. На протяжении пяти дней я работал, ел, спал и вдыхал жизнь «без дефектов». Только вчера до меня дошло, что я всё это время не втыкал в телевизор, за исключением того случая, когда я подписывал свои книжки в магазине, а на экране там показывали видео про легендарные панк-группы Огайо. Честно говоря, во всех тех дзен-буддийских храмах, где я бывал на ритритах, всегда был телевизор. Понятное дело, что телевизор был не для участников ритрита, а для монахов и поваров, живших при храме.

Все, кто был вовлечён в этот пятидневный опыт, понимали, что у нас ничего не получится, если мы не сосредоточимся на том, что делаем. Нам нужна была нерушимая вера в Zero Defects, иначе ничего бы не получилось. А для меня это было даже нечто большее, так как я взялся ещё задокументировать всё это на видео. Так что, всё время, пока я не играл на басу, я брал интервью, договаривался об интервью или решал проблемы со своим оборудованием для взятия интервью, которые сам же и создавал.

Большинство участников интервью так или иначе говорили о той вере в наше сообщество хардкорщиков прошлых лет. Было ясно, что только действуя вместе, сообща, мы могли сделать то, во что верили.

Для многих хардкорных тусовок тогда был характерен культ насилия. Но мы ввели правило, что люди с шипами в прикиде не допускаются к слэму. Хотя шипастые браслеты и ошейники тогда были главной фишкой панковской моды, как и жёсткий слэм-дэнс, в ходе которого народ бешено бился об пол и друг в друга, как те машины на авто-родео. Джими Имидж и Винс Рэнсид, которые в те времена были основными по организации шоу, если что, даже звали полицию. Некоторые протестовали, конечно. Одного парня как-то даже положили лицом на пол и сняли с него браслеты с шипами, но большинство с этим правилом были согласны.

Хотя тусовка наша уже развалилась, большинство её бывших участников всё равно придерживалось тех идеалов. Это не значит, конечно, что с людьми не случалось какой-нибудь фигни. Я слышал и про алкоголизм, и даже про то, что кто-то умер от передозировки героином. Всякая фигня случалась. Я думаю, что большинство из нас понимали: фигня происходила потому, что в какой-то момент терялась та самая вера.

Но вера — только одна сторона монеты. Другая сторона — это сомнение. Тим любил говорить, что для практики дзен нужно, чтобы веры и сомнения было поровну. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что именно он имел ввиду. Вера помогает тебе идти вперёд, а сомнение удерживает от того, чтобы зайти слишком далеко.

В общем, вера — штука не простая. Давай поговорим об этом в связи с тем, как это отражено в философии Догэна.

В сопроводительном тексте к первому альбому группы Flaming Lips их лидер Уэйн Койн пишет: «Желание верить настолько инстинктивно и настолько приятно, что большинство просто не подвергает его сомнению. Но я, ещё в юности, подверг его сомнению и встал на сторону науки». Это проблема практически каждого философски настроенного ума двадцать первого века. Как бы сильно ни хотели мы довериться нашим религиям, мы не можем принять их, зная то, что помогла нам узнать наука.

Но Уэйн рассказывает, что когда стал старше, его стремление к религии возросло.

«Искушение убежать в мир ангелов и демонов усиливается по мере того, как возрастает ощущение бессмысленности и жестокости бытия. Чем лучше понимаешь реальность, тем приятнее эти изобретательные выдумки (религии). Я подписался верить только в то, что «реально», но мне очень хотелось окунуться в «манящий свет».

Уэйн очень точно подметил. Как раз поэтому ты нередко можешь встретить чрезвычайно умных людей, вовлечённых во всякие мелкие культы. Хотя у нас есть рациональные объяснения практически для всего во вселенной, эти объяснения оставляют прохладные чувства или даже вызывают какую-то отчуждённость. А ведь нас постоянно окружает вся эта атрибутика двадцать первого века, все эти наши плазменные телевизоры и спутниковые антенны, компьютеры и всякая другая техника, явно и наглядно доказывающая, что наука и материалистическая философия работают, как надо. Надо чертовски изощриться, чтобы притворяться, будто не веришь в науку.

Я говорю «притворяться» потому, что просто не верю, что в наше время кто-то может не верить в науку. Нас окружает телевидение, радио, компьютеры, все эти приспособления, созданные благодаря применению научного подхода. Имея всё это перед собой, заявлять, что наука несостоятельна — это просто абсурд. Мы уже видели, до чего доходят некоторые люди, вовлечённые в различные апокалиптические культы, которые пытаются при помощи всё тех же средств, предоставленных им наукой, доказать, что их так называемые «духовные теории», отрицающие науку, дают ответы на все вопросы. К счастью, большинство на это не ведётся.

А вот на что мы ведёмся, так это на представление этой ситуации как выбора «либо-либо». Либо наука, либо духовность. Середины для нас нет.

Но буддийская философия отказывается как от только науки, так и от только духовности. Один современный учитель дзен, Джошу Сасаки, любит говорит своим ученикам так: «Бога нет, и он — твой создатель». Кажется, это какой-то очредной абсурдизм. Но с точки зрения буддизма всё именно так и есть. Реальность заключает в себе и материальное, и духовное, и превосходит их, вместе взятых.

Койн определяет слово «реальность» точно так же, как и большинство граждан Земли двадцать первого века. Взращённые в материализме, мы уверены, что реальность — это тот материальный мир, который описывает наука. Но для буддистов материальный мир подобен иллюзии.

Однако с этим поосторожней. Целый ряд религиозных учений утверждает, что этот мир — иллюзия, а настоящий мир находится где-то ещё. Вот когда мы умрём, говорят они, вот тогда-то мы попадём в тот настоящий мир… или же мы можем проникнуть в него в определённом состоянии медитативного транса. Или же, говорят, мы можем вдруг увидеть его в так называемом просветлении — особенном переживании, которое выносит нас за пределы этого бренного мира в совершенно другой, фантастический и в то же время гораздо более реальный мир. А потом, вернувшись из психоделического лунапарка, мы можем рассказывать всем, как посещали «высшую реальность» и вернулись, чтобы всем об этом рассказать. А если умеешь хорошо рассказывать, то можно даже собрать пару автобусов фанов, которые будут восхищаться тобой и спонсировать твои фантазии. А что, отличный способ подзаработать! Но лично меня никогда не интересовали те «реальности», которые не имеют отношения к моей повседневности.

Как-то на днях я видел лекцию одного парня из какой-то индусской религиозной секты на тему «духовной реальности». Он рассказывал, что в том мире деревья, трава и цветы разговаривают. Да и не только они. Это очень напоминает что-то из мультиков. Мне нравятся мультики. Но мне вот как-то совсем не интересно притворяться, будто я верю, что в мультиках показывают «настоящую реальность».

Разница между всеми этими религиозными учениями и буддизмом в том, что буддизм, говоря о мире как иллюзии, не утверждает при этом, что есть какой-то другой, более реальный мир. Это — очень важное отличие.

Но что же это значит? Если этот наш материальный мир — иллюзия, то где-то должен быть реальный мир, разве не так?

Рискуя противоречить и Мадонне, и Джорджу Харрисону, буддисты уверены, что мы живём отнюдь не в материальном мире. Говоря «материальный мир», этими словами мы обозначаем вовсе не реальность как она есть, а тот набор представлений, умозаключений о реальности, который имеется в нашей голове. Подавляющая часть этих представлений имеет стопроцентное научное основание. Их вполне правильно назвать убеждениями. Например, то, что вода замерзает при ноле градусов Цельсия или тридцати двух градусах Фаренгейта — в этом легко убедиться каждому. А в том, что не стоит совать руку в блендер, когда тот взбивает пюре, уж совершенно точно никого убеждать не нужно.

В своей голове мы носим огромные кучи такого рода убеждений. Какие-то мы подхватили ещё в школе, с какими-то познакомились наглядно, какие-то получили от родителей в виде, например, наказа не играть в мяч на проезжей части. Собранные все вместе, эти убеждения и являются тем, что мы называем «материальным миром». Для большинства из нас, как и для Уйэна Койна, в частности, материальный мир и есть реальность — это просто синонимы. Тут и говорить не о чем. Это реальность — потому что это всё реально.

Однако мы делим реальность надвое, будь то тело и разум, или материя и дух, или реальность и фантастика. Ведь фантастический паровой молот не раздавит тебе пальца, а реальный запросто. Реальный молот сделан из материи, а фантастический — нет. Материя реальна. Значит реальность материальна. Тут и думать-то не о чем. А поскольку материя реальна, то всё, что не сделано из материи — нереально. Железный аргумент.

Но можем ли мы действительно утверждать, что материя реальна, а разум — нет? Вы когда-нибудь испытывали такое, чтобы одно было без другого? Для буддиста материальный мир — реальный, насколько это возможно — это только четверть всей картины.

Причиной тому, что некоторые считают буддизм депрессивным и даже нигилистическим, служит уравнивание буддийского использования слова «реальность» с его научным пониманием. Наука, например, говорит нам, что наше сознание — это не более, чем электрические импульсы, скачущие туда-сюда в том полуторакиллограммовом куске мяса, что лежит у нас в черепной коробке.

С точки зрения буддизма эти учёные совершенно правы. То, что мы называем «сознание» - не более, чем пучок электрических импульсов мозга. И ничего другого. Но буддизм делает несколько шагов дальше. Смотри-ка, произнося слова «электрические импульсы мозга», ты убеждён, что раз ты смог уложить этот малюсенький золотник реальности в три не самых сложных слова, значит, ты всё про это понял. Ты готов двигаться дальше, к чему-то более важному и лучшему.

Такого рода понимание очень полезно, когда тебе надо добраться из пункта А в пункт Б, а потом в пункт В. Но с буддийской точки зрения это не настоящее понимание. В 33-й главе «Сёбогэндзо» под названием «Каннон», о которой мы уже поговорили, упоминается монах, отвечавший на определённый вопрос словами «я понимаю». «Понимание, выраженное словами «я понимаю», - объясняет Догэн, - это и есть «я»; но в то же время мы должны понимать, что это также и «ты».

То есть, в буддийском смысле пониманием называется нечто гораздо более универсальное. Буддийское «понимание» происходит не только интеллектуально. Оно не ограничено твоим субъективным понимаем. И не то, чтобы какое-то «я» стояло вот тут и понимало что-то там.

В буддийском смысле «понимание» - это «я», включающее «ты». Это понимание включает всю вселенную и само заключено в ней.

Уэйн Койн говорит о том, что реальность — это бессмысленность и зло. Проблему Зла мы уже рассмотрели. А что насчёт другой части обвинения Уэйна? Для буддиста вся вселенная — это и есть смысл. Мы вскидываем руками над бессмысленностью всего только в том случае, когда происходящее с нами не укладывается в подготовленные заранее рамочки смысла. Мы сами наделяем всё смыслом. А когда мы не можем приделать к чему-то смысл, мы приделываем к этому слово «бессмысленность».

Но независимо от того, можем ли мы распихать то, что переживаем, по головным ящичкам с культурно промаркированными ярлычками или нет, это не так уж важно. Буддийское понимание — это не то понимание, что укладывается в мысли. Это, скорее, лишь одна грань реальности. Это не значит, что переживаемое нами имеет некоторый смысл; это значит, что всё переживаемое и есть смысл. Перефразируя Догэна, можно сказать, что ты понимаешь этот смысл, используя всё тело, весь разум и весь мир сразу.

Настоящее понимание возникает, когда ты проникаешь в самую глубину реальности, когда ты видишь всё таким, как оно есть, без вмешательства твоих идей о том, что это такое. Одним мозгом это делать не получается. Это не рассудочное понимание. Любые такие попытки оказываются бессмысленны.

Буддизм вполне может принять, что сознание — это лишь электричество в мозге, но при этом он избегает как материализма, так и нигилизма, потому что также ставит под вопрос и наши идеи о том, чем же является это электричество. А это ведь удивительная штука! Мистическая! Без дураков. Ты только посмотри, что оно творит прямо сейчас. Оно создаёт целые миры всего лишь из каких-то закорючек текста. Бегая глазами по строчкам, ты читаешь мои мысли. Более того, глядя на эти значочки, мы можем общаться с Догэном — парнем, умершем за восемьсот лет до рождения наших дедушек. И это только малая толика того, на что способны эти электрические импульсы в мозге!

Некоторым людям очень интересно, выживает ли сознание после смерти мозга. Но сам же этот интерес возникает в результате работы мозга. Индивидуальное эго пытается прикинуть, какое будущее ему уготовано. Однако само представление о том, что ему что-то уготовано, создано этим же самим индивидуальным эго. И как таковое, оно вообще вряд ли имеет отношение к реальности.

Своё объяснение того, каким образом весь этот материальный мир оказывается иллюзией, Догэн даёт в главе под названием «Мучу-сетцу-му», что означает «Проповедь о сне во сне».

В те времена, когда Догэн написал её, это было расхожим выражением. Огромное количество буддистов понимали его в том смысле, что весь мир нереален, подобно сну, а буддийские учителя говорят о нереальности, пребывая посреди нереальности. Догэн понимал это совершенно по-другому.

«Открытое настежь мироздание — это состояние сна, - писал он. - Этот сон полон сотнями ясных-преясных вещей, но именно в этот момент мы сомневаемся, что это так. Это момент смущения». Фраза «сотни ясных-преясных вещей» связана с древним буддийским выражением, по-японски звучащем как «мэймэй тару хякусо» и означающим буквально «сотни ясных трав». Травы тут были поэтическим образом всяческого множества и разнообразия, чем-то похожего на то, как мы говорим «всё такое». В общем фразу Догэна можно перефразировать так: «полно всего такого очевидного».

Итак, для Догэна материальный мир нереален, как сон, однако этот сон и есть наша реальность. Мы можем толком не понимать, что же такое реальность, но это и есть наш способ её восприятия на данный момент. И это всё, что у нас есть. Чего тебе ещё надо? С одной стороны, правильно и полезно понимать: то, что мы воспринимаем — это не вся реальность. Но с другой стороны, нам совершенно незачем портить всю картину выдумками о том, какова же «настоящая реальность» и что она находится где-то в каком-то другом мире, недоступном для нашего восприятия. Как и незачем нам получать какое-то специально выписанное просветление, чтобы по-настоящему жить своей жизнью.

Догэн продолжает: «Люди, не желающие изучать истины Будды, сталкиваясь с учением о сне во сне, по своей нерадивости полагают, что говорится про выдумывание чего-то несуществующего; они полагают, что это будто бы переливание пустого в порожнее. Но это не так. Даже при переливании пустого в порожнее мы должны приложить все силы к тому, чтобы исследовать в практике ясность выражения слов о пустом и порожнем». То есть, даже если мы сомневаемся в нашей реальности, эти сомнения и есть наша реальность. Поняв это, поймёшь всё.

Всё это было сказано не для того, чтобы отбросить обвинения Койна или сказать, что он неправ. Наоборот, я рекомендую и его тексты, и его пластинку, особенно песню «Бессознательный крик». К тому же, выводы Уэйна вполне соответствуют буддийской точке зрения, так что пусть они и станут завершением этой главы:

«Если верующие поклоняются «Богу», потому что он велик и могуч, то и мы можем поклоняться Вселенной, потому что она велика и могуча.

Потеряв господа, мы обрели мир.

Вместо того, чтобы смотреть вверх и, увидев Небеса и их бесконечные возможности, сказать «там должен быть Бог», мы посмотрели вверх и увидели Вселенную и её бесконечные возможности и подумали, что Вселенная создала нас. Пусть так. Но теперь всё зависит от нас самих».

Глава 17.

Смерть

Единственным действительно неприятным моментом в ходе моих интервью с чуваками из нашей хардкорной тусовки было то, что несколько человек, с которыми я хотел поговорить, уже умерли. Всегда печально, когда кто-то умирает слишком рано. В нашей тусовке таких было немного, но все они мне очень нравились.

Кит Буш не был непосредственно одним из наших, но он был мощным вдохновителем. Он был немного постарше, лет на пять или шесть, но это имеет значение, когда тебе восемнадцать. Кит нас понимал и помогал нам. Он был отличный парень, однако жизнь у него была тяжёлая, и он умер от гепатита в тридцать с чем-то.

Роберта Морнингстара все называли «Игги». Как и Кит, он был старше нас и не входил в нашу тусовку. Но его группа f-Models была тогда одной из немногих местных групп со своим репертуаром и своим мощным, агрессивным стилем. Не будет большим преувеличением сказать, что чуть ли не половина участников наших харкорных команд впервые повстречались на концертах f-Models. Игги любил закладывать за воротник и был подвержен тяжёлой депрессии. Он покончил с этой жизнью в двадцать семь — типичная такая рок-н-ролльная смерть.

Дэйв Арака нарисовал обложку для винилового сборника «Новая надежда», одного из немногих «документов» нашего времени. Он был участником сразу двух команд, Dark и Guns, и обе они были очень клёвыми. Guns стали одной из немногих групп, которые выросли из хардкора и вышли на местную аудиторию любителей хэви-метал, которым понравилась их более «умняковый» стиль по сравнению с другими металлистами Кливленда. У меня есть несколько фоток с их концертов, где Дэйв выступает в ярко-жёлтой майке с надписью ODFx (лэйбл Zero Defects) на спине. Он был отличным парнем, настоящим оригиналом. Умер неожиданно, от аневризмы. Никто так и не понял, что её вызвало.

Дюк Снайдер был басистом в Plague. Мы с ним никогда не были близко знакомы. Но один из моих друзей одно время снимал с ним на двоих жильё. По его словам, Дюк был славным малым, но подсел на героин, и это его сгубило.

Все религии занимаются смертью. Подготавливать людей к смерти, изображать их перенесение куда-то после того, как они умрут, делать вид, будто точно знают, что «потом» и рассказывать родственникам умершего, где он теперь и что с ним — это всё их бизнес. Не будь смерти, большинству религий незачем и не на что было бы существовать.

В современной Японии буддизм, к сожалению, не исключение. В большинстве случаев японцы ходят в синтоистские храмы по случаю рождения ребёнка или совершеннолетия, в христианские или какие-то подобные — для проведения свадьбы, а в буддийские — на похороны. Можно смело сказать, что если бы не похоронные обряды, буддизм в Японии вряд ли был бы кому-то сильно нужен.

Уже не помню, когда именно я вдруг понял, что все умирают — то ли, когда мой хамелеон засох от того, что я оставил его клетку целый день на солнце, то ли когда я впервые узнал, что гамбургеры делают из мёртвых коровок, то ли когда мой дедушка сыграл в ящик. В общем, когда-то ещё в детстве я задумался о смерти. Такое, наверняка, происходит почти со всеми. Такое произошло и с Буддой. Ещё мальцом он смотрел, как фермеры пашут землю, и увидел, как плуг разрезал червя. Он понял, что люди живут лишь потому, что приносят смерть другим существам, и тогда он задумался над собственной смертностью.

Помню, из детских мультиков я узнал, что если будешь хорошим при жизни, то после смерти Бог пошлёт тебя в рай, а если будешь плохим, то отправит в ад. Но мне эти два варианта никогда не нравились. Моя семья переехала в Найроби, столицу Кении, когда там открылся завод компании Firestown, в которой работал мой отец, и там я вдруг узнал, что далеко не все люди на свете верят в рай и ад после смерти. Я узнал, что тех, кто в это верит, называют «христианами». И к ещё большему своему удивлению я узнал, что большинство людей в мире — не христиане. Помню, я подумал, что это как-то очень несправедливо, что Бог наложил вечное проклятие на всех этих несчастных индусов, мусульман, буддистов и всех остальных, про которых наши учителя воскресной школы ничего толком не знали, только за то, что они верили во что-то неправильное. Ну, то есть, многие из них ведь даже и не слышали про христианство. Так у них же вообще не было никаких шансов! Это же реально несправедливо. А потом я подумал, что вряд ли сильно верю во все эти рассказы о том, что будет после смерти.

В Кении у меня был лучший друг Томми Кашангаки, и он был католиком. Тогда же я выяснил, что католицизм — это какой-то другой вид христианства, непохожий на то, что я знаю под названием «протестантизм». Опаньки, и чего же ещё я не знаю? От Томми я узнал, что католики отправляют умирающих не только в рай или ад, но и ещё в пару мест. Тем, кому не посчастливилось при жизни стать католиком, отправляются полоскаться в какое-то чистилище, после чего могут быть направлены в рай, если… в дальнейших подробностях я не разобрался. Ещё у них есть какое-то место под названием «лимбо», про которое я ничего толком не понял, но как я понял, про него и сами католики ничего толком не понимают.

Но это только про христиан. У моего отца был друг Рамеш, индиец по национальности и, соответственно, индус по вере. Из разговоров с его детьми я узнал, что у индусов другие представления о том, что бывает после смерти. По их версии получалось, что после смерти ты не отправляешься в рай, ад, чистилище или лимбо, а рождаешься заново другим человеком или даже животным. Это звучало гораздо круче. Может быть, я перерожусь каким-нибудь ящером острова Комодо или ещё кем! Плюс, это выглядело справедливее, что у каждого есть ещё шанс, вместо того, чтобы сразу же присуждать ад или рай.

Но и в их аргументах было много дыр. Например, постоянно растущее население Земли. Откуда берутся все эти новые души? И в большинстве книг с описаниями этого процесса все эти реинкарнации представлялись долгой лестницей, ведущей к немного другой версии рая. Когда в одной из своих жизней ты, наконец, всё сделаешь правильно, то попадёшь в такое офигенное место, откуда не нужно будет возвращаться. Плюс, свидетельства реинкарнации выглядели очень шатко и основывались лишь на вере ровно в той же степени, что и свидетельства о рае и аде. И те, и другие аргументы крепились на странной идее, что человек каким-то необъяснимым образом остаётся живым после того, как все убедились, что он конкретно и безусловно откинул лыжи. Так что, хотя реинкарнация и давала преимущества перед раем и адом, я всё же не был готов на этом успокоиться.

Подростком я продолжал перебирать одну религию за другой, выясняя, что они говорят о смерти и имеет ли это какой-то смысл. Ни одно объяснение меня не устраивало. Как и Уэйн Койн из Flaming Lips, я решил принять сторону науки, но и тут я выяснил, что научные взгляды на смерть, хотя и были наиболее убедительными, всё же оставляли в глубине души какую-то неудовлетворённость. Не то, чтобы я не хотел верить в то, что после смерти ничего не будет. Просто нашлось ещё немало сфер, куда наука никак не могла добраться. Но религии, отрицавшие науку и требовавшие верить в так называемые чудеса, которым не было никаких достоверных подтверждений, явно были какой-то чепухой.

И вот буддизм, но и буддизм бывает разный. Печально, но есть немало людей, числящих себя в буддистах, у которых полно дурацких идей про рай и ад, и про жизнь после смерти. Однако Догэн учил совсем не такому буддизму. И он настаивал, что его учение несёт истинный дух буддизма. У меня нет повода в этом сомневаться.

В буддизме Догэна я встретился с настолько далёким от всего, что я слышал ранее, взглядом на смерть, что поначалу я просто растерялся и ничего вообще толком не понял.

Догэн раскрывает этот свой взгляд в махонькой главочке, почти завершающей «Сёбогэндзо», под названием «Сёдзи», что значит «Жизнь и смерть».

Он начинает словами: «Поскольку будда пребывает в жизни-и-смерти, нет жизни и смерти. И тут же мы можем сказать: поскольку в жизни-и-смерти нет «будды», мы не захвачены иллюзией жизни и смерти». Слово «будда» здесь обозначает не исторического персонажа, а состояние понимания, достигнутое им, поэтому я написал его с маленькой буквы, несмотря на недовольство системы проверки правописания. Это состояние, уверяет Догэн, доступно каждому, кто захочет его узнать.

Но он предупреждает нас: «Если человек ищет будду за пределами жизни-и-смерти, то это всё равно что направлять повозку на север, отправляясь на юг в Эцу; или как повернуться на юг, пытаясь увидеть Полярную звезду. Так лишь накапливается всё больше и больше причин для жизни и смерти, а путь освобождения оказывается всё дальше и дальше».

Итак, чтобы постичь жизнь и смерть, нам нужно использовать саму жизнь и смерть. Имеется в виду, что только проживая свою жизнь и умирая, мы можем быть уверены, что постигли и то, и другое. В противном случае мы лишь «накапливаем всё больше причин для жизни и смерти». Другими словами, чем сильнее мы обрастаем нашими идеями о жизни и смерти, тем сильнее мы начинаем верить, что эти идеи, выращенные в наших головах, реальнее того, что происходит в действительности. Мы даже боимся уже не собственно смерти, а наших идей о том, что такое смерть.

Но большинство наших религий учат прямо противоположному. Нам говорят, что нужно что-то такое представлять, Бога или Небеса, или что там ещё, что каким-то образом существует вне жизни и смерти. И затем мы должны притвориться, что это наше представление, за которое мы беспомощно цепляемся, хотя оно трещит по швам под натиском действительности, как-то спасёт нас от того, что с нами абсолютно точно и совершенно неизбежно произойдёт.

Чтобы получше в этом разобраться, давай на минутку взглянем на то, как мы понимаем слово «смерть». Для большинства из нас смерть означает конец сознания. Но сознания чего? Есть такое представление, что сознание — это некий постоянный фактор всей твоей жизни. Вот сознание, и когда ты ставишь перед ним упаковку яблочных чипсов, оно сознает яблочные чипсы, а когда ты раскрываешь перед ним разворот «Пентхауса», оно сознаёт лучшую киску месяца. А также в этот момент сознание может задаваться вопросом, не больно ли делать такой пирсинг, и интересно, на какую работу берут с таким пирсингом? Но я отвлёкся. Суть же в том, а так ли всё на самом деле?

Как утверждает буддизм, нет никакого постоянного сознания, которое где-то там сидело бы и всё осознавало. Твоё сознание поедания яблочных чипсов кончается вместе с исчезновением вкуса последней чипсинки во рту. Твоё сознание киски месяца кончается, как только ты, ээээ, закончил читать про её взлёты и падения. И твоё сознание ненасытной утробы кончается, когда ты пропихиваешь последний лакомый кусок. И это значит, что если смерть — это конец сознания, то ты умираешь постоянно.

Ты считаешь существование сознания само собой разумеющимся, так как привык делать однозначные выводы из своего опыта. Вот ты. Вот пачка чипсов. А между этими двумя — сознание, которое сообщает тебе, что перед тобой пачка чипсов. Но буддизм не принимает такого разделения. Есть только одно — вселенная, которая включает в себя и тебя, и пачку чипсов, и «твоё» сознание до кучи, и всё это неразрывно связано воедино.

Ничего из того, что было названо, невозможно выдернуть из общей картины и считать чем-то отдельным. Но твой мозг постоянно старается делать именно это. Такова его функция. И это полезная функция. Но она не отражает всей правды. Если ты понимаешь это, то поймёшь и весь буддизм — ни одна из твоих мыслей и ни одно из твоих впечатлений не отражает всей правды. Это в равной мере касается и моих мыслей и впечатлений.

Никакого отдельного твоего Сознания не существует, а если его нет сейчас, то что тратить силы на беспокойство о том, что оно однажды исчезнет?

Ты не можешь умереть просто-напросто потому, что никогда и не рождался. Как сказал Сюнрю Судзуки, — он давно уже помер, но он был одним из немногих, кого я знаю, кто очень хорошо понимал философию буддизма, - «ты всегда будешь в этой вселенной».

Но как такое возможно? Если нет никакой реинкарнации и твоё сознание со смертью просто заканчивается, как буддисты могут говорить «ты всегда будешь»? Может быть, мы просто толком не понимаем, что же мы такое?

Посмотри прямо сейчас на то, что происходит. В этот данный момент. Откуда он взялся? Куда он денется, когда закончится? Ни ты, ни я этого не знаем. Ни Догэн, ни Гаутама Будда. Разница только в том, что Будда и Догэн были способны очень ясно и чётко понимать сам факт этого незнания.

Люди обычно считают, что рождение и жизнь — это прекрасно и замечательно, а смерть — это полный отстой. Рождение — начало. Смерть — конец. Но Догэн считал иначе. В двадцать третьей главе «Сёбогэндзо» под названием «Гьёбучу ёиги», что значит «Величественность действующего будды», он называет четыре вида рождения: «рождение через утробу, яйцо, влагу и метаморфизм». Первые три относятся к привычному нам научному понимаю. На Западе долгое время рождение из влаги считалось вполне нормальным, пока изобретение микроскопа не помогло разглядеть, что насекомые и микробы не появляются сами собой от сырости, а рождаются из микроскопических яиц или путём деления клеток. Рождение путём метаморфизма относится к нематериальным вещам, которые рождаются в результате изменения точки зрения, как, например, различные идеи, новые способы мышления, новые законопроекты или новые бизнес планы твоей компании или даже новые религии, и так далее.

Даже так называемые неодушевлённые предметы рождаются и умирают. Камень рождается как камень, когда он отделяется от земли и начинает своё существование, как отдельно взятый предмет. И он умирает, когда время и ветер стирают его в песок, в результате чего рождаются крупицы песка, которые тоже однажды прекратят своё существование, как крупицы песка. С окончанием жизни камня начинается жизнь горсти песка.

Наша жизнь и смерть практически то же самое. Скорее всего, то, что мы называем «жизнью» и «смертью», это не более чем наше представление о переходе чего-то из одной категории в другую, в то время как в реальности нет ничего, что появлялось бы и исчезало.

Мы всё усложняем, выдумывая нечто под названием «разум» или «сознание», которое каким-то образом существует отдельно от материи. Развивать идеи о том, как разумная душа входит и выходит из материального тела — любимое занятие религий. Но буддизм не принимает такого разделения между материей и сознанием. Как говорится в «Сутре сердца», форма — это пустота, а пустота — это форма. То есть, материя и есть сознание, и наоборот. Нет никакого разума, сидящего где-то в материи и наблюдающего за ней. Разум и есть сама материя.

Немного дальше в главе 23 Догэн говорит: «Попробуем представить себе, может ли среди этих существ, рождённых четырьмя способами, появиться такое, у которого было бы рождение, но не было бы смерти? Есть ли среди них тот, кто получает по прямой линии передачи только смерть, без передачи по прямой линии рождения? Нам следует непременно познавать на практике существование или несуществование того, что только лишь рождено или только лишь умирает».

Рождение и смерть всегда идут парой. Всё рождённое умрёт. Особенность рождения как раз в том, что есть смерть. Мир, в котором всё, когда-то возникшее, продолжало бы существовать в одной и той же форме веки вечные, был бы просто скучнейшим местом.

Пытаясь понять причину нашего страха смерти, можно придти к тому, что она кроется в ошибочности нашего понимания жизни. Ведь если бы могли смогли взглянуть на это по-другому, то, возможно, мы смогли бы увидеть, что бояться нечего. Догэн говорит об этом так (опять цитирую «Сёдзи»):

Мысль, что мы движемся от рождения к смерти — ошибка. Рождение — это состояние в моменте бытия; у него своё прошлое и своё будущее. Потому Будда-Дхарма гласит, что в появлении нет появления. Кончина — тоже состояние в моменте бытия; у него тоже есть прошлое и будущее. Потому говорится, что в исчезновении нет исчезновения. Во времени, называемом жизнью, нет ничего, кроме жизни. Во времени, называемом смертью, нет ничего, кроме смерти. Итак, жизнь приходит как жизнь, и смерть приходит как смерть.

Что ж, по мысли Догэга жизнь и смерть — это моментальные состояния. Каждое на своём собственном месте. Когда он говорит «в появлении нет появления, а в исчезновении нет исчезновения», то он не пытается звучать как-то «по-дзенски» круто. То, что мы называем «появлением» и «жизнью», не укладывается в умственные категории и границы слов «появление» и «жизнь». Наши сомнения и недопонимание происходят из-за того, что мы пытаемся всунуть реальный мир в узкие ящички ментальной картотеки. Догэн бы написал: жизнь и смерть — это не «жизнь» и «смерть».

Ограничивать понимание всего мира лишь значением слов — бестолковое занятие, так как слова по своей природе ограничены, а мир безграничен. Даже слово «безграничен» не безгранично, так как имеет своё ограничение, служа противопоставлением слову «ограничен».

Время от времени люди просили меня научить их таким практикам медитации, которые помогли бы им избавиться от перманентного страха смерти. Забудьте об этом! Таких нет.

Прежде всего, страх смерти — это совершенно нормально. Это ваш инстинкт самосохранения. Вам не нужно от него избавляться! Безусловно, постоянно гонять туда-сюда обратно мысли о смерти — в этом нет ничего хорошего. Но если такие мысли случаются, то попробуй рассмотреть их как следует и увидеть, чем же они на самом деле являются.

Любая мысль, неважно, насколько она глубока или красива, или ужасна, или правдива — это всего лишь пучок электричества, скачущий в твоём мозге. Передумывание одной и той же мысли снова и снова способно создать устойчивую нейронную связь в мозге. И тогда электрическая энергия твоего мозга начинает всё чаще бегать по этой привычной дорожке. Мне трудно представить, чтобы какой-либо перманентный страх мог бы быть чем-то ещё, кроме этого.

Но если тебе очень-очень-очень нужно бояться смерти, то тогда уж бойся по полной программе. Испытай тотальный, абсолютный страх. Дойди до самого донышка страха, не страшась никакого страха. Рассмотри его со всей тщательностью. Твой страх смерти — не более, чем способ, которым Эго пытается укрепить и обосновать себя. Его логика проста: я боюсь смерти, следовательно я существую. Увы, Господин Эго, это неверный вывод. Страх смерти свидетельствует лишь о том, что в мозге наличествует электрическая активность. И это вовсе не свидетельствует о том, что ты существуешь как некая самостоятельная единица, перманентно отдельная от всего мира, с которым «ты» взаимодействуешь.

Пока ты живой, наслаждайся тем, что ты живой. Смерть придёт, когда придёт её черёд. Попытки рассуждать о том, что с тобой будет после того, как ты умрёшь, полностью бесполезны. Смерть — это не что-то такое, что встретиться тебе где-то «там», в конце пути. Смерть — это твоё состояние в момент смерти. Жизнь — это то, что происходит прямо сейчас. Если ты не можешь уловить то, что происходит прямо сейчас, как же тебе уловить то, что произойдёт с тобой когда-то в будущем? Отложи смерть до смерти. Взгляни на собственную жизнь в настоящем и попробуй по-настоящему понять, что же это такое.

Глава 18.

Бог

Раз уж мы поговорили о смерти, давай поговорим и ещё на одну излюбленную религиями тему — о самом главном дядьке, который там наверху, о том бородаче на троне, что нарисован на стене Сикстинской капеллы, том самом, что запустит в тебя шаровой молнией, если ты помянешь его всуе. В общем, давай поговорим о нашем старом знакомом Господине Боге.

У Zero Defects сложились довольно странные отношения с Богом, особенно для хардкорной группы. Наш певец Джими Имидж — единственный квакер из известных мне панкеров. Настоящая фамилия Джими — Френд. Члены его семьи не были сильно верующими квакерами, тем не менее, для самого Джими это была очень важная часть его жизни, даже в те времена. Став участником группы, я был этим сильно заинтригован и частенько пытался втянуть его в разговоры о религии.

Когда я впервые прочитал о буддизме, я был поражён тем, что в этой религии, оказывается, нет Бога. По крайней мере, так было написано в книжках, которые мне попались. Какая же это религия, если в ней не молятся Богу? Это же было проблемой и для первых западных исследователей, изучавших буддизм. В некоторых самых пыльных и старых книжках буддизм даже называют своего рода атеизмом.

Многим очень нравится считать буддизм эдаким атеизмом с широкой улыбкой на лице. Обычно это люди, воспитанные в очень религиозных семьях или те, кто по какой-то причине пришёл к отрицанию религии и идеи Бога. Что ж, если считать Бога тем большим белым парнем с длинной бородой и волшебной супер-силой, который сидит на троне в небесах и посылает людей в ад за то, что те недостаточно хорошо или как-то неправильно целовали его зад, то всё верно — веры в такого бога в буддизме нет. Однако все учителя дзен, с которыми меня сводила жизнь, верят в Бога. И я верю в Бога.

Вся проблема в том, что обычное религиозное понимание Бога очень заужено и ограничено. Бог, в которого они верят — это мелкая и жалкая карикатура на злобного и ревнивого тирана. То, как большинство религий описывают Бога — это же просто какое-то оскорбление Бога!

Когда я впервые встретился с атеистами, меня их идеи заинтриговали. Это были атеисты из группы проведения дебатов в колледже. Они были самыми настоящими батанами. Они отрицали всё, во что верила попсовая толпа студентов колледжа. Это нас сближало. Ну, да, я тоже был батаном, но до их батанства мне было далеко. То были прыщавые тощие парни, проводившие свои субботние вечера в подвале за игрой «Пещеры и драконы». Среди них, наверняка, не было ни одного, кто хоть раз был на свидании. Правда, я тоже был прыщавым дылдой, проводившим свои субботние вечера в подвале, разучивая партию баса в панк-версии песни (I can’t get no) Satisfaction. Но ты же понимаешь, какая тут разница!

Эти парни из группы дебатов были очень большими интеллектуалами. Казалось, они знают всё обо всём. Они были начитаны и хорошо разбирались в науке и философии. И они очень гордились тем, что не верят в Бога. Они были настолько озабочены этим своим неверием, что это тоже стало своеобразной верой. Они даже пытались обратить в атеизм неверующих в атеизм. Большинство атеистов, которых я встречал позже, были в той или иной степени такого же рода. Так что я отказался от атеизма по той же самой причине, по которой отказался от всех остальных верований — в них было слишком много претензий на высшую истину.

Буддизм же не опирается на веру. Заниматься практикой буддизма могут как атеисты, так и те, кто верит в христианские догмы. То есть, ни один нормальный учитель буддизма не прогонит ученика только из-за его вероисповедания. Но любому пламенному атеисту я скажу то же самое, что скажу и любому христианину, мусульманину, иудею, родноверу, рейкисту или члену церкви всемогущего Джа — будь готов к тому, что твоя вера будет подвергнута серьёзнейшей проверке. Буддизм совершенно реалистичен. Если у твоих верований нет реальной основы, то будь готов выкинуть их на помойку вместе с прочими глупостями. Это в равной мере относится и к атеистам.

Возможно, у тебя возникло желание классифицировать буддизм как своего рода агностицизм. Но подход агностиков состоит в том, чтобы не рассматривать проблему бытия или небытия Бога просто потому, что ничего толком неизвестно. Может, Бог есть, а может, его нет. Но у буддизма другой подход.

Чтобы понять, как Бог вписывается в буддийскую картину, нужно немного познакомиться с историческим фоном. В основной индийской религии времён Будды был целый пантеон разных по мощности богов. Но никто из них не считался всемогущим или даже бессмертным. Все они проходили круг рождения и смерти вместе со всем остальным населением вселенной. Просто им выпала возможность развлекаться дольше всех до того момента, как засветится Game over.

Ближе всего к знакомой нам концепции Бога израильтян был Маха-Брахма, начальник всех остальных индийских богов. Будда поизучал этот концепт, и он его не впечатлил. Комментируя один древний текст, в котором Маха-Брахма заявляет «Я есть Всевышний, всемогущий и всевидящий, Господин, Создатель и Отец всего сущего и будущего», Будда замечает, что Брахма явно страдает манией величия, порождённой неуёмным эго. Какого-то фурора после этого комментария, которого можно было бы ожидать, скажи какой-нибудь еврейский проповедник что-то подобное об Иегове, среди слушателей Будды не последовало, поскольку они вполне допускали, что и у богов могут быть свои слабости.

Я открыл для себя концепт Бога довольно рано, когда врубился в рок-оперу «Иисус Христос Суперзвезда». Тогда она была очень популярна, и хотя сейчас уже выглядит попсово, но мне всё равно нравится. Поскольку тогда я понятия не имел, что такое Бог, я стал всех об этом спрашивать. Скоро я понял, что, кого бы я ни спрашивал, большинство из них едва ли имеют лучшее представление о том, кто или что это такое. А те немногие, кто с готовностью выдавали какие-то заготовленные и однозначные ответы, производили не столь однозначное впечатление. Казалось, они просто без вопросов верили в… то, не знаю, что, и это непонятно что — очень большое и очень-очень страшное.

Свидетельства, которые они приводили в поддержку этой подкупающей своей простотой веры, мне были просто смешны. У них у всех была книга — вернее, у одних была одна, у других другая, но некая особая книга была у всех, и эта книга была жутко древняя, и ещё у них было сообщество людей, поддерживающих ту же веру во что-то такое невидимое «где-то там», от которого им может сильно не поздоровиться, если они сделают что-то не так.

В их книгах говорилось, что Бог раньше творил много всяких чудес, но в последнее время как-то перестал. Но если ты хочешь верить в него, то тебе нужна особая вера. Это означало, насколько я понял, веру в то, что люди, написавшие эту (любую из них) книгу, не были сумасшедшими, потому что никто теперь уже не может подтвердить, что же на самом деле было или не было столько столетий назад. Что тут сказать? Как-то я не проникся этой идеей.

Бог, насколько я мог понять, считался некой наивысшей сущностью во вселенной. Настолько наивысшей, что даже как бы и не существует в этой вселенной, как мы её себе представляем. Он каким-то образом стоит в стороне от всего творения, наблюдая и вмешиваясь в ход событий по своему желанию. Другими словами, закон причин и следствий на него не распространяется — он сам придумал его для того, чтобы одурачить нас и заставить думать, что он не существует, таким образом проверяя нашу веру в него. При этом, хотя он находится как бы за пределами нашего мироздания, он, тем не менее, сильно озабочен тем, что творят тут его создания, из-за чего он раньше то и дело влезал в наши дела.

В общем, вся эта история с Богом всегда казалась мне дико странной. И вот именно с этой идеей, что существует некое высшее существо, не подверженное действию причин и следствий, у буддизма весьма конкретная нестыковка. Как мы знаем, всё во вселенной подчинено закону причин и следствий — так учил Будда.

Для ряда верующих Бог — само совершенство. Наш же мир несовершенен. Поэтому-то Бог должен пребывать в каком-то другом мире. Но разве совершенство — это не концепция, которую мы сами же и придумали? Не найдётся и двух человек, которые полностью сошлись бы во мнении о том, что такое «совершенство». Да самому Богу не под силу удовлетворить всем возможным представлениям о совершенстве!

Но, хотя я сам буддист, то есть адепт «религии без бога», я всё же верю в Бога. У меня просто нет выбора — существование Бога настолько явно, что я просто не могу не верить. На самом деле, я в гораздо большей степени сомневаюсь в существовании Брэда Уорнера, чем в существовании Бога. Но тут мне, похоже, нужно объяснить, что я имею в виду под словом «Бог», чтобы было понятно, как это так я могу верить в Бога, не принимая ни одной из религиозных идей о Боге.

Любимая фраза Гюдо Нисидзимы: «Бог — это весь мир. Мир — это Бог». Таким образом устраняется абсурдное утверждение о том, что Бог существует каким-то образом отдельно от своих созданий. Вот это мне нравится. Для Нисидзимы наш мир — очень даже мистическое место. «Задумываясь о нашей солнечной системе, - говорит он, - я поражаюсь тому, как эти огромные небесные тела держатся в пространстве. Наша наука так мощно продвинулась, и мы теперь знаем, что повсюду во вселенной действует сила притяжения. Но если задуматься, откуда берётся эта чудесная сила притяжения, то не легко найти ответ. В результате мы не можем не думать, что мир, в котором мы живём, остаётся чрезвычайно загадочным и чудесным, не смотря на все наши ожидания».

Когда я говорю «Бог», то я понимаю так: если взять всё, что есть во вселенной, как единой целое и дать этому имя, то это и будет Бог. Всё и вся является Богом, включая нас с тобой, в том смысле, что посредством нас Бог воспринимает своё творение.

Если Бог всеведущ, то он тогда должен быть и невсеведущ. Я имею в виду, что если он всё видит и всё знает, то есть реально вообще всё, до самой последней малости, то он, следовательно, должен знать и состояние незнания, состояние, в котором видно далеко не всё. Я не собираюсь разводить тут какую-то психоделику, но если, как говорят истинно верующие, Бог есть всё, то тогда Бог — это также и ты, читающий эту книгу. И если Бог всё знает, он также должен знать состояние, в котором он и знать не знает о существовании Бога.

Кто-то может сказать, что утверждая «Бог — это весь мир», я постулирую очень холодное, бесчувственное мировоззрение. Но это же вовсе не так! Мир заботится о тебе гораздо больше, чем ты сам заботишься о себе. Мир любит тебя и постоянно старается уберечь тебя от причинения вреда себе и другим, обеспечивая тебе последствия всех таких действий. Любой, кто будет достаточно внимателен и рассудителен, может очень ясно понять, что именно для него или неё правильно и неправильно, причём для этого не нужно никаких писаний, хоть священных, хоть не священных.

Я вкладываю в слово «Бог» тот же смысл, что буддисты вкладывают в слова «Вселенский закон». По-другому можно сказать так: Бог не создавал закона причин и следствий — Бог и есть этот закон. Понятно, что слово «закон» тут не означает нечто, записанное в книге. Это живое, вечно меняющееся существо. Его моральность заключена в том, что он гарантирует тебе последствия, которые ты обязательно получишь в ответ на то, чего не надо было делать. Если говорить об этом как о некой «Высшей благой силе», то, например, тот факт, что безудержное употребление алкоголя приведёт тебя к заболеванию алкоголизмом, для меня является ясным подтверждением, что эта благодетельная Высшая сила настроена против того, чтобы мы становились алкоголиками.

Способность видеть Бога как мир, а мир как Бога, позволяет нам избежать двух крайностей — простецкого представления Бога в виде бородатого волшебника на небесном троне и мистического представления о Боге как неком невидимом мерцающем духе, скрытом где-то далеко во вселенной. Бог конкретен, как конкретен пол у тебя под ногами, и столь же неуловим, как воспоминание о первом поцелуе.

Глава 19.

Оно!

Хотя Догэн не касается вопроса Бога в том смысле, как мы на Западе это понимаем, тем не менее, у него есть кое-что на очень близкую тему. В 29-й главе «Сёбогэндзо» Догэн приводит следующие слова мастера дзен по имени Унго Доё: «Если хочешь понять его, ты должен быть им. А поскольку ты уже оно, то что же ещё ты хочешь про него понять?».

Ты что-нибудь понял? Вообще-то, тут всё не так уж заумно, как можно подумать. Для слова «оно» в тексте используется китайское слово «инмо», которое также служит и названием главы. В древнем Китае слово «инмо» использовалось в том случае, если говорящий не хотел назвать что-то напрямую. Ну, вот прямо как в тех случаях, когда мы говорим: «ой, я не знаю, оно само так вышло...». Либо этим словом можно обозначить то, что не поддаётся описанию или объяснению, как то самое «Оно» у Стивена Кинга. Или когда ты восклицаешь: «Ага! Вот оно!». Тебя спрашивают: «Что «вот оно?», а ты глубокомысленно отвечаешь: «Оно самое».

Мастер дзен Догэн использует слово «оно», чтобы сказать о высшей истине. Но почему «оно»? Это же истина, а значит, она должна выражаться понятными словами, как, например, «дважды два четыре» или «Шоу-бизнес — это жопа», или «у тебя в носу торчит зелёная козюля».

Большинство тех «высших истин», что неплохо продаются духовной публике, как раз таковы. По умолчанию предполагается, что они удобно фасуются по специальным книгам, чтобы специальные люди со специальной подготовкой всегда могли дать нам специальные рекомендации на их основе. Лично меня подобные истины никогда особенно не интересовали.

В буддизме с высшей истиной дело обстоит иначе. Буддийская высшая истина — это не какое-то прикольное описание того, «как же оно всё на самом деле». Это, собственно, и есть «оно всё». Для буддиста правда жизни не выражается красивым объяснением этой жизни. Правда жизни выражена самой жизнью. Поэтому-то эту правду очень трудно выразить словами. Вот то-то и оно! И оно — эта высшая истина — и есть ты, и весь этот мир.

Почему такие концепции так плохо укладываются в нашей голове, связано с тем, что большинство наших философских концепции исходит совсем из другого места. Сейчас, когда я пишу эти строки, я сижу в самолёте, летящем в Токио, где у меня будет встреча с какими-то американскими знаменитостями, которые вроде как решили нанять нашу компанию для производства фильма-пародии на японские фильмы про гигантских монстров. Клёвая, кстати, идея. Ладно, это не важно. Парень напротив меня читает книжку, обложка которой гласит, что это та самая, единственная книга, которую ему нужно прочесть, чтобы понять смысл жизни. Глава, которую он читает, называется «Почему я здесь?». Это, наверно, самый популярный духовный вопрос, который активно тиражируется по всем этим «тем самым» книгам.

С буддийской точки зрения этот вопрос абсурден. Ведь он предполагает отдельное существования двух вещей: «Я» и «здесь». Буддист не задаёт такого вопроса просто потому, что «я здесь» не означает два чего-то разного — это одно единое целое. Или, как говорит мастер дзен в рассказе Догэна, правда жизни известна тому, кто является этой жизнью, тому, кто сам и есть эта правда.

В главе на эту тему Догэн в определении того, что же такое «весь мир» или «вселенная», идёт несколько дальше привычного нам, говоря: «Весь мир в десяти направлениях есть лишь малая часть высшей истины бодхи». Под десятью направлениями здесь понимаются все стороны света, то есть север-юг-запад-восток, а также четыре промежуточных направления и плюс к ним ещё направления вверх и вниз.

По мысли Догэна, вся вселенная, насколько мы можем её воспринимать чувственно и мысленно, то есть в материальном и духовно-интеллектуальном плане — это лишь малая часть высшей истины. То есть, высшая истина выходит далеко за пределы даже всей вселенной. Вот это реально крышесносно! То есть, всей вселенной не хватит, чтобы вместить ту высшую истину, о которой учит буддизм. Что уж говорить о наклейке на заднее стекло!

Но с чего это мы вообще уверены, что «оно» есть? Откуда мы взяли, что есть какая-то высшая истина? Может быть, мы просто случайный выводок животных, пытающихся выжить в бессмысленном мире? Догэн утверждает: «Мы знаем, что оно так, потому, что тело и ум пребывают в этом мире, но они не являются нашей сущностью». Перечитай ещё разок или пару раз это высказывание.

Заметь, что мы стоим тут на совершенно иной почве, не той, что расписана цитатами из книжек в отделе «Восточная философия» и которые наперебой утверждают, что ты «не это тело, а дух, живущий в этом теле». Но мысль Догэна такова, что ты не только не это тело, но и не душа в этом теле.

Он говорит: «Тело живёт годы и месяцы, но не является сущностью». Где тот курносый мальчуган, о котором ты говоришь «я», что наконец научился говорить «машина» вместо «мыфына»? Его давно уже нет. Однако нечто, что ты уверенно называешь собой, есть и читает сейчас эту писанину.

Догэн продолжает: «Этот беспокойный ум, также, безостановочно, входит в каждый момент и исходит из каждого момента». Для выражения «беспокойный ум» использованы два иероглифа, который читаются как «сэки-шин» и означают «красный ум». Это ум как огонь, он постоянно меняется, а потому просто не может быть какой-то постоянной и неизменной сущностью.

Хотя, если ты почитаешь книги про дзен, то найдёшь в них немало упоминаний про «только ум» или «только сознание». Некоторые западные, да и восточные, комментаторы называют этот подход буддийским «радикальным идеализмом». В философии под идеализмом понимается концепция истинной реальности идей. Радикальный идеализм — это, надо понимать, такой экстремальный идеализм. То есть, по их мнению, выражение «только сознание» означает, что эти буддийские чуваки верили, будто существует только сознание, а всё остальное не реально. Возможно, даже ученики Догэна так считали, потому что он тут же переходит к объяснению того, в чём ошибка такого понимания выражения «только сознание». В качестве иллюстрации он приводит такую старую дзенскую историю:

«Мастер дзен и его ученик слушают, как звенят ветряные колокольчики. Тогда мастер, решив проверить ученика, спрашивает:

- Это звон колокольчиков или звон ветра?

Ученик, хорошо поднаторевший в дзенских делах, отвечает:

- Это не звон ветра, и не звон колокольчиков. Это звон моего ума. Тогда мастер говорит:

- Хорошо, умник. Что же такое ум?

И ученик отвечает:

- Причина звона в полном покое».

Мастеру дзен понравился такой ответ, и он дал разрешение ученику стать учителем.

Да, да, я знаю, это разговор больше похож на беседу двух долбанутых лунатиков. Но вот что по этому поводу пишет Догэн: «большинство людей неправильно понимают (эту историю), считая, что слова ученика «это не звон ветра и не звон колокольчиков» означают, что у слушателя в данный, текущий момент появляется осознание, и это осознание и называется «ум».

В общем, Догэн не разделял общее мнение о том, что у нас есть сознание и это сознание воспринимает звуки колокольчиков, или последнего альбома «Металлики», или чего-то там ещё. И его даже не впечатляло это волшебное буддийское слово «осознание», которое, похоже, и восемь веков назад было не менее волшебным. Видимо, тогда, как и сейчас, вместе с этим «осознанием» протаскивается идея, что если постоянно быть «осознанным» относительно вообще всего (если бы такое вообще было возможно), то это, считай, и есть долгожданное просветление.

Догэн эту идею отбрасывает и обращает наше внимание на финальную фразу ученика о полном покое. Он пишет: «Дуновение ветра пребывает в полном покое, звон колокольчиков пребывает в полном покое, и поэтому он (ученик из рассказа) говорит о полном покое».

И далее: «Он говорит, что звон ума вне звона ветра, что звон ума вне звона колокольчиков, и что звон ума вне звона ума. Следуя за ним в этом состоянии непосредственности, мы можем продолжить и сказать, что это звон ветра, и звон колокольчиков, и звон дуновения, и звон самого звона». В общем, тут у нас один сплошной звон.

Ну, да, я понимаю, что эта цитата опять выносит мозг. Но я прошу, поверь мне, Догэн не был психом, строчившим клинический бред по поводу бреда каких-то других психов. Слово «покой» в буддизме часто используется для обозначения момента настоящего. В этом покое присутствует недвижимость, ровно так же, как в отдельном кадре фильма картинка недвижима. Но при прокрутке плёнки мы видим движение на картинке. Каждый момент настоящего именно в этом смысле точно так же недвижим. Таким образом, говоря о полном покое, ученик передаёт своё состояние присутствия в каждом моменте настоящего. Догэн называет это состояние сознания «состоянием непосредственности». Это наше реальное состояние в любой момент жизни. Это наше сознание, которое мы не можем потерять, как бы не старались.

У Догэна есть ещё один пример на ту же тему. Это дзенский рассказ про двух монахов, глядящих на флаг и рассуждающих. Один говорит, что это флаг движется на ветру. Другой говорит, что это ветер движет флагом. Проходящий мимо мастер дзен замечает: «Дурни вы оба! Это ум ваш движется».

Комментируя, Догэн пишет, что «слов «вы сами есть движение ума» вполне достаточно, но мы могли бы сказать также «вы и есть движение». Почему мы могли бы так сказать? Потому, что движимое движется, потому, что вы — это вы. Поэтому вы и есть оно».

Тут Догэн пытается выразить своё понимание того, чем же мы, люди, являемся в реальности. Мы способны воспринимать флаги, ветер, колокольчики и звуки, и всё остальное в этом мире потому, мы и есть этот мир. Но мне даже больше нравится вот этот его вариант: «Мы — его средства в вселенной всех десяти сторон».

А в главе под названием «Мудзо Сеппо», что значит «Бесчувственный провозглашает Дхарму», он выдаёт нечто вообще научно-фантастическое:

«Тысячи глаз на кончиках пальцев, тысячи глаз истинной Дхармы; тысячи глаз в ушах, тысячи глаз на кончике языка, тысячи глаз полностью раскрытого ума, тысячи глаз полностью раскрытого тела, тысячи глаз на кончике жезла, тысячи глаз до явления тела, тысячи глаз до явления ума, тысячи глаз смерти в смерти, тысячи глаз жизни в жизни; тысячи глаз своего «я», тысячи глаз внешнего мира, тысячи глаз на своём месте, тысячи глаз изучения в практике, тысячи глаз по вертикали, тысячи глаз по горизонтали».

Если кому-то тут может померещиться какое-то креветкобразное существо с тысячей красных глаз на тонких стебельках, то это точно не то, к чему вёл Догэн. Он говорит о всём мироздании как одном гигантском существе, глаза и уши которого — это мы с тобой и все другие люди, и животные, и неодушевлённые объекты, и вообще всё, что только можно себе представить.

В главе 63, под названием «Гэнзей», то есть «Око», Догэн объясняет, что именно он называет этим словом. «Это око (у японских слов нет множественного числа, так что тут могут быть и «эти очи») изначально не объективно и не субъективно. Поскольку нет никаких преград, то эта высшая материя ничем не ограждена». Таким образом, Догэн использует слово «око» для объяснения способности мироздания воспринимать и переживать своё бытие. Конкретными выражениями этой способности являемся я и ты, и друг твоей сестры с дурацкими тату, и тот продавец цветов у станции метро, а также — цветы, и станция метро, и… в общем, наверное, ты понимаешь всю картину.

Хотя Догэн говорит, что ни тело, ни разум сами по себе не могут называться «я», он утверждает, что «естественность как состояние существует, но это не заключённо в пределы личного «Я». Ну, типа, это такое крутое состояние, что таким, как ты, оно не по зубам.

Но давай-ка разберёмся, что это за состояние такое под названием «естественность»? Бывало ли с тобой такое, что ты, занимаясь чем-то, полностью терял ощущение времени и пространства? Мог даже имя своё забыть, настолько ты был слит с тем, чем ты занят, что даже не было никакого отдельного от этого «тебя»? Вот о чём говорит Догэн! Такое состояние было у нас всех в детстве. По мере взросления мы его теряем. В этом-то и состоит наша ошибка. Будучи окультуренными людьми, мы даже считаем, что нам следует потерять эту детскую непосредственность, восторженность, ощущение, что каждый миг жизни — это приключение. Мы уверены, что взрослому человеку всё это ни к чему. Взрослые себя так не ведут. Но ведь это не так…

Догэн объясняет, что «оно», о котором говорят мастера дзен — это не какое-то личное «Я», но, «тем не менее, есть нечто, что, в своей безграничности, порождает Бодхи — Пробуждённый Ума». Порождение пробуждённого ума — это воля узнать и познать правду о себе и мире, в котором ты живёшь.

Для Догэна эта воля к открытию истины — очень знаковая вещь. «Мы знаем, что мы есть те, кто и есть «оно», просто потому, что мы есть те, кто хочет «его» достичь». Выражением «те, кто и есть «оно» древние мастера дзен обозначали тех людей, кто обладал необходимым состоянием естественности, чтобы познавать правду этого мира. А чувствуешь ли ты себя «просветлённым» или нет — это не важно. «У нас уже есть всё, необходимое для того, чтобы быть «им»; нам незачем беспокоиться о его достижении, достижении настоящего. Ведь даже это беспокойство есть настоящее, и оно вне пределов беспокойства. И незачем нам удивляться, что «оно» находится в этом состоянии. Пусть будет это удивлением или восторгом, это не перестаёт быть настоящим». В общем, видишь ты суслика или нет, а он есть.

Порождение пробуждённого ума, говорит Догэн — это и наше собственное дело, и в то же время не наше собственное. В том смысле, что когда мы проявляем волю узнать Правду, в тот же миг Правда проявляет волю узнать нас. Если ты действительно хочешь узнать, кто же и что же такое есть ты, а не просто нарисоваться в образе крутого духовного чела, то рано или поздно ты придёшь к этому. Скорее всего, поздно. Но не огорчайся. В этом деле поспешность неуместна. Спешка тут к добру не приведёт.

«Оно», этот источник всего мироздания и тебя самого — можешь назвать его Богом, если хочешь — вообще вне понимания. То есть, его бесполезно даже пытаться понять. Даже Будда не пытался. Даже если всю вселенную со всеми её существами представить как гигантский, невообразимой мощности компьютер, всё равно «оно» выходит за пределы такого представления — так как оно в принципе вне всяких представлений. По-мнению Догэна, лучший способ сказать об этом — сказать: «У нас уже есть всё, необходимое для того, чтобы быть «им»; нам незачем беспокоиться о его достижении».

Всё, что ты слышишь, и всё, что ты видишь — это «оно». И ты, и они, и все остальные — «его» ум и тело. И пусть это прозвучит по-детски, но я скажу: ты «оно»!

Глава 20.

Скучный Будда

О Боге поговорить интересно. А что насчёт Будды? Когда я выбирал, что почитать в полёте в Огайо и обратно, я прихватил книжку под названием «Готама Будда. Биография на основе наиболее достоверных текстов» Хаджиме Накамуры. Он называет Будду Готамой, а некоторые называют Гаутамой. Как там на самом деле произносилось, никто толком не знает, так что говорим и так, и так. Я бросил книжку в рюкзак и побежал на автобусную остановку. Должен сказать, это оказалась изумительная книжка. Её чтение буквально вызвало у меня изменённое состояние сознания. Я перенёсся в сферу исчезновения восприятия материальных форм, там где они сменяется аморфным пространством за пределами чувственного и мыслимого, сферу покоя и тишины, не тревожимую страстями и невзгодами материального мира. В общем, я уснул.

Клянусь, одна-две страницы этой книжки действуют на меня как лучшее снотворное. Я даже стал этим иногда пользоваться. Стоит мне проснуться от чего-нибудь посреди ночи, я беру эту книжку, и через пару минут — всё, туши свет.

Яне хочу сказать ничего плохого про эту книжку. Я даже считаю её вполне хорошей. Просто сама её тема — времена и обстоятельства жизни Гаутамы Будды — дико скучная.

Мэл Гибсон со своим фильмом про Иисуса поднял много кривотолков, не говоря о том, что он поднял немало бабла. Хорошо, что он не снял фильма про Будду. Штаны бы порвал. Я в том смысле говорю, что жизнь Иисуса — это такая реальная кинематографическая драма. Тут тебе и предательство, и смерть, и чудеса. Если бы апостолы создали свою киностудию, могли бы неплохо заработать.

Но из жизни Будды никакого экшена не получится. Это ску-ко-ти-ща. В лучшем случае получился бы какой-нибудь европейский арт-трешняк, где герои три часа только и делают, что ходят туда-сюда и разговаривают друг с другом. А самое ужасное, что они ещё будут подолгу молча сидеть со скрещенными ногами. Даже я на такой фильм не пошёл бы.

Но, рискуя и тебя вогнать в сон, я всё же попробую немного пересказать историю жизни Будды, на тот случай, если ты не знаешь. Потому что, хоть она и скучная, но в ней всё-таки есть кое-что важное. Догэн в «Сёбогэндзо» про жизнь Будды говорит не так уж много. Он упоминает о ней несколько раз, но не вдаётся в подробности, так как его слушатели и читатели, наверняка, хорошо знали всю эту историю. Но я-то пишу для западных читателей нашего века, так что я не могу быть настолько же уверен. Поэтому, вот.

Парень, которого мы нынче называем Буддой, родился принцем в одном царстве на севере Индии примерно две с половиной тысячи лет назад, плюс-минус сто лет. К его рождению родители заказали консультацию предсказателя судьбы, такие тогда были обычаи.

Предсказатель нагадал, что юный Сиддхартха — так его назвали родители, должно быть, уже тогда они были фанами Германа Гессе — станет либо великим царём, либо великим религиозным деятелем. Отец очень хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, так что ему сразу было обеспечена максимально сладкая жизнь. Но, к несчастью папаши, будущий Будда оказался задумчивым интровертом. Я уже рассказывал, как он однажды, наблюдая за работой фермеров на отцовских полях, увидел червяка, разрезанного плугом. Внезапно он осознал, какую цену платят другие формы жизни за то, чтобы он мог поддерживать свою жизнь и здоровье.

С годами интровертные особенности характера юноши только усиливались. В легенде говорится, что его не выпускали никуда из дворца — не дай бог, увидит чего печальное, что его расстроит, хотя это, скорей всего, преувеличение. Как бы там ни было, но в один прекрасный день юный Сиддхартха каким-то образом смог подкупить отцовского возничего, и тот вывез его на прогулку в город. Оказавшись за стенами дворца, он попал в четыре ситуации, которые навсегда изменили его жизнь. Сначала он увидел старика, с трудом бредущего, опираясь на клюку, сморщенного, точно как Кит Ричардс в тот день, когда у него случайно закончился весь припас. Легенда говорит, что до этого принц никогда не видал стариков, поэтому он спросил у возничего — что не так с тем человеком? «Он просто старый. Все когда-нибудь состарятся, и ты, парень, тоже», ответил возничий.

Потом будущий Будда увидел больного, у которого текло из носа и слезились глаза, и он кашлял и харкал, точно как Дэйв Наварро в тот день, когда у него вдруг закончился весь припас. Сиддхартха, согласно легенде, больных раньше тоже не видел, так что и про него он спросил. «Ну, понимаешь, ваше величество, плохо ему, он очень болен. Болезни никого не щадят», ответил возничий. И потом он увидел у дороги труп, вонючий, с провалами глаз, с кучей мух вокруг, ну точно как Сид Вишез в тот самый день, когда его припас закончился навсегда. Будущий Будда спросил возничего, что с этим человеком такое, и возничий ответил: «Этот всё, откинулся». Сиддхартха не понял. «Ну, знаешь, отправился в мир иной». Та же реакция. «Окочурился. Приказал долго жить». Принц по-прежнему не врубался. «Помер он, в общем. Мы все когда-нибудь помрём». Это окончательно добило юного Сиддхартху. Он ведь и понятия ни о чём таком не имел.

Наконец, по дороге домой, они увидели бродячего монаха, бритоголового, в традиционной одежде горчичного цвета. Он выглядел таким спокойным и безмятежным, особенно на фоне всего того, что им случилось увидеть ранее, что Сиддхартха не мог не спросить про него возницу. «Так это же монах», сказал возничий, «он отошёл от мира и ищет умиротворения ума». И тогда-то Сид понял, чего ему нужно от жизни.

Хотя ещё некоторое время наш герой валандался во дворце, даже успел жениться и заделать жене ребёнка. Но однажды он всё-таки решил, что с него довольно. Это было как раз в ночь рождения его сына. Он направился тихонько к воротам, по пути хотел повидать малыша, но остановил себя. Он знал, что если посмотрит на него, то не сможет уйти. Так что он одёрнул себя и ушёл прочь.

Выбравшись на волю, он сбрил причёску, выбросил наряды, замотался в какие-то тряпки и пошёл искать учителя. Вначале он пришёл к одному гуру по имени Алара Калама, который учил методу достижения сферы небытия. Сиддхартха довольно быстро овладел этой наукой, и Калама даже хотел поставить его своим преемником, но Сиддхартхе было нужно не это, и он пошёл дальше. Следующим он встретил Уддаку Рамапутту, который учил тому, как достичь сферы ни наличия, ни отсутствия восприятия. И вновь Сиддхартха быстро овладел этим умением, и Уддака тоже предложил ему стать преемником, но Сиддхартха и на этот раз отказался. Это опять было «не то».

Тогда он решил плотно заняться изученными аскетическими практиками — это разные способы самоистязания, которые до сих пор практикуются некоторыми духовными искателями в Индии. Шесть лет он провёл, скитаясь по лесам в компании ещё пятерых таких же аскетов. В качестве одежды они использовали кору деревьев или солому, а порой и вовсе ходили голыми. Он не мылся, и его тело так заросло грязью, что поросло мхом. Легенда рассказывает, что он сократил приём пищи до одного раза в день, потом до одного раза в неделю, потом аж до одного рисового зёрнышка в неделю. Рассказывается даже, что он вообще перестал принимать человеческую пищу и ел коровий навоз. И спал он на гвоздях, или в грязи на кладбищах, или даже на куче человеческих костей — между прочим, индийские аскеты таким до сих пор занимаются. В конце концов он дошёл до того, что его кожа стала чуть ли не прозрачная, а приложив руку к животу, он чувствовал собственный позвоночник.

И тогда он понял, что это всё было без толку. Это могло кончиться только одним — вместо просветления он тупо околеет. Так что он решил, что надо вернуться к жизни — начать есть еду, одеваться в одежду и купаться в воде, а не в грязи. Согласно легенде, в тот же момент рядом оказалась девушка из соседней деревни, которая несла рисовую кашу в качестве подношения местному божеству. Увидев Сиддхартху, она почему-то решила поднести кашу ему. Когда Сиддхартха принял подношение и стал есть, пятеро его компаньонов решили, что он просто сдался, поднялись и ушли от него прочь.

Итак, Сиддхартха очень хотел найти правду жизни, но никто из его учителей не мог дать ему то, чего он искал. И он понял, что придётся всё делать самому. Он вспомнил, как однажды ещё в детстве он сидел в простой позе лотоса под деревом. Вспомнив, какой покой и равновесие тогда наполнило его, он решил забыть про все выкрутасы, которым его учили, и сделать своей практикой только это — спокойно сидеть в удобной позе.

Ну что за фигня, да? Все же знают, что если будешь сидеть на одном месте, то ничему не научишься!

Тем не менее, Сид выбрал подходящее дерево, сел под ним и дал клятву медитировать так, как решил, пока не увидит проблеск истины. Легенды рассказывают, что к нему стал являтсья Мара, индийский эквивалент дьявола, который соблазнял его богатствами, красивыми девочками и всякими другими клёвыми вещами, лишь бы Сид прекратил то, что начал. Когда тот отказался, Мара наслал на него кучу демонов, привидений и всякой страшной жути, но это тоже не сработало. Сиддхартха лишь схватился рукой за землю, укрепив этим себя в реальности, и, не смотря ни на что, продолжил свою медитацию. Ты можешь увидеть много статуй Будды, где он изображён именно в этой позе.

Утром сорок-девятого дня своего сидения под смоковницей он увидел, как зажглась утренняя звезда, и в тот же момент понял, что всё понял. Что же он понял? Опишу очень кратко.

Во-первых, он понял, что никто никогда не сможет понять того, что он понял. Так что он решил никому об этом и не рассказывать. Но потом он всё решил, что можно попробовать научить кого-нибудь понимать то, что понял он. Сначала он подумал, что это надо бы донести до двух своих учителей, но узнал, что они уже умерли. Тогда он направился к своим бывшим компаньонам, тем, что посчитали его отступником.

Когда те увидели, что он идёт к ним, они решили не обращать на него внимания. Но когда он подошёл, то они заметили, что в его глазах и лице что-то сильно изменилось. Так что они решили, что его надо выслушать. Будда произнёс для них свою первую проповедь. Им она понравилась, и они стали его первыми последователями.

Времена Будды были во многом похожи на наши. Хотя у них тогда не было интернета и спутникового телевидения, тем не менее Индия тогда была самой высокоразвитой цивилизацией. Люди жили в достатке и могли себе позволить проводить время в столь бесполезном занятии, как обсуждение философских вопросов. И самые горячие споры касались всё того же круга вопросов, что беспокоит людей и сейчас. В те времена уже возник конфликт между духовно-идеалистическими и материалистическими философскими взглядами, которые позднее станут базисом для развития научного мировоззрения.

Сегодня у нас та же самая дилемма. Наши духовно-религиозные учения давным давно выдохлись. Эпоха просвещения, протестантская реформация, французская революция и вся остальное, о чём написано в учебниках истории, постепенно подтачивало основы всеобщей религиозности, и к концу девятнадцатого века с ней было практически покончено. С тех самых пор наука, похоже, стала для нас основным средством получения ответов на все главные вопросы. Но чем дальше мы продвигали свои поиски в мире науки, тем яснее становилось, что самых главных ответов там тоже не обнаруживается. Есть ещё немало тех, кто пытается сформулировать «Теорию всего» в рамках сугубо материалистического мышления, но такая наука способна дать лишь некоторое описание реальности. Реальная «Теория всего», чтобы отвечать своему названию, просто не может описать всё. Она должна быть всем.

Хотя нынче принято говорить про некий «духовный путь Будды», буддизм — это не духовный идеализм. Если, конечно, ты относишь его к духовности просто для того, чтобы отличить от бездуховности, то ладно. Однако понимание Будды не заключалось в том, чтобы отвергнуть материализм в пользу идеализма. Материализм вполне себе отражает свою часть картины. Но он также понял, что это же касается и духовного идеализма. Вообще, можно сказать, что вся первая половина жизни Будды была посвящена изучению материалистической философии. Конечно же, материализмы бывают разные. Марксистский материализм, например, пытается найти способ сделать всех счастливыми в мире, где нет никаких других ценностей, кроме сугубо вещественных. Но если ты действительно решаешь так жить, то лучшим способом будет получить всего да побольше. Собственно, так будущий Будда и провёл первую часть жизни, будучи увлечённым богатством, славой и всем этим гедонизмом. Зайдя на этом пути в тупик, он стал двигаться в обратном направлении, выбрав путь духовных исканий. И лишь увидев, что и духовный путь ведёт в такой же тупик, он совершил своё открытие истины.

Буддизм — это Срединный путь между двумя крайностями телесного материализма и духовного идеализма. Проходя между ними, буддийский путь поднимается как над тем, так и над другим. Наша материальная и духовная составляющая сливаются в практике дзадзен, как ни в какой другой практике. Вот почему Будда избрал этот путь.

И всё это, конечно, ужасно скучно. Но считать скуку чем-то ужасным — большая ошибка. Возможно, скучный фильм на скучную религиозную тему будет чем-то ужасным для гиганта кинопроизводства с точки зрения окупаемости инвестиций. Но скука — это то, из чего, вообще-то, состоит сама жизнь. Потому что, если ты здоров телом и душой, то большая часть твоей жизни — просто чертовски скучная. Именно поэтому ты и стараешься всячески себя развлечь — фильмами, фантазиями, важными проектами, семейными делами, конфликтами, отношениями, в общем, чем угодно — разве нет?

Но все эти способы бегства от скуки — одно сплошное бегство от жизни. Только переживая сами эти моменты скуки, ты можешь начать видеть то, чем же на самом деле является твоя жизнь. Мы постоянно ищем развлечения с одной лишь целью — отвлечься. Отвлечь себя от того, что на самом деле происходит. Даже наши духовные искания — на самом деле, по большей части просто способ нового вида развлечения.

Будда же открыл совсем другое решение проблемы, сидя там, под деревом бодхи. Оно заключается в том, чтобы перестать искать какого бы то ни было отвлечения и переживать то, что происходит непосредственно здесь и сейчас.

Глава 21.

Приключения на свою голову

В те времена, когда я присоединился к Zero Defects, волосы значили очень много. Причёски— важная составляющая имиджа, культурного самоопределения. Для подростков и юношества это особенно важно. В шестидесятые молодёжь демонстрировала своё неприятие общества, отращивая волосы. Но уже через десять лет длинные волосы стали знаком приверженности определённому набору идеалов. Презрение панков к провалившимся идеалам хиппи выразилось в намеренно коротких стрижках. Когда же просто короткая стрижка стала выглядеть уже недостаточно радикально, хардкорные панки стали бриться наголо. Однако к тому же времени «кожаная голова» стала символом и расистов-скинхедов.

Возникла некоторая путаница, из-за которой бритоголовые панки старались дистанцироваться от адептов превосходства белой расы.

Я постригся коротко в конце семидесятых, чтобы выглядеть по-панковски. Но к 1982-му, когда я стал одним из Zero Defects, они уже порядочно отросли. Для группы, в которой было двое бритоголовых, это не очень-то подходило, но идеи личной свободы для них были гораздо важней панковского дресс-кода, так что меня никто не третировал. Просто меня постоянно называли хиппаном, вот и всё. А я, на самом деле, хотел быть похожим на Рэнди Роудса, гитариста из группы Оззи Осборна. Ладно, как бы там ни было, я держал свою марку и не стригся, хотя однажды прокрасил себе посреди головы белую полосу и стал чем-то похож на енота. Когда музыкальные журналы стали публиковать фото нашей группы, я заметил, что на них меня чаще всего не было. Видимо, я не вписывался в имидж. Забавно, что когда, пару лет спустя, Генри Роллинз отпустил волосы, мои старые друзья стали отмечать, каким прогрессивным я тогда был. Ха!

Буддисты поняли психологический эффект бритой головы за пару с лишним тысячелетий до панков. Сияющая лысина была призвана символизировать отказ монаха от мирских забот, в частности, от забот о прическе. В наши дни я не уверен, что это сработает, ведь многие бреют голову как раз для того, чтобы это выглядело круто. К сожалению, моя лысая башка не выглядит круто. Я больше похож на марсианина. Я брил голову только один раз, когда был официально посвящён в монахи Сото-дзен.

Стать членом монашеской общины можно несколькими способами. Во времена Гаутамы ты просто брил голову, брал монашескую одежду и шёл к самому Гаутаме, который говорил тебе «Теперь ты один из нас, добро пожаловать». Легко и просто. В наши дни всё стало существенно сложнее.

Что тут скажешь? Будда умер, но организация продолжала расти и обрастала бюрократией. Конечно же, появилось и противостояние с бюрократией, стали откалываться различные группы и так далее. В наши дни в Японии несколько основных буддийских организаций. Школа дзен Сото — одна из них, ведущая своё начало от Догэна и его предшественников. Это крупная монолитная организация со своим набором всяческих правил и предписаний. Мой учитель, Гюдо Нисидзима — имеет священный сан учителя этой школы буддизма, поэтому он сам может посвящать в монахи, кого захочет. Но получить это посвящение — ещё не значит стать полноправным членом, для этого нужно пройти определённые процедуры.

Поначалу у меня не было никакого желания официально становиться учеником школы дзен Сото. Читатели мой прошлой книжки, «Харкор-дзен», знают, что у меня были серьёзные сомнения по поводу того, чтобы просто принять посвящение от Нисидзимы, не говоря уже о том, чтобы становиться членом какой-то японской корпорации религиозного толка. Кроме того, я знал, что сам Нисидзима не требовал бритья головы от прихожан, чего требовала официальная школа Сото. Так что, нет уж, извините.

Но потом, когда я решил возвращаться в США, то я подумал, что раз уж я был в Японии и раз уж процедура, вроде бы, проста и безболезненна, то почему бы мне записаться официально в школу дзен Сото, нежели потом жалеть, что я этого не сделал. До сих пор те, кому я про это рассказываю, не верят, что у меня в мыслях было всё вот так просто. Ну, да, именно так и было. Я вообще довольно простой человек, что такого?

Я поговорил с Нисидзимой, и ему поначалу эта идея вовсе не понравилась. Его все эти церковные дела Сото не интересовали, а всю эту организацию он считал не более, чем большим похоронным агентством. Хотя его приглашали несколько раз выступать с беседой об учении Будды в Эйхейдзи, главном храме Сото, он считал эти выступления и церемонии пустой тратой времени и предпочитал беседовать группами разношерстных иностранных придурков вроде меня. Но через некоторое время он решил, что посвящение всё же не будет лишним и согласился его провести. Таким образом, кроме бритья головы мне нужно было ещё заполнить несколько бланков, приобрести себе специальный набор одежды для тех, кто принимает посвящение в Сото, затем поехать с учителем в тот храм, где он сам принял посвящение и исполнить небольшую церемонию.

Презабавно было увидеть, что как только все узнали, что я собираюсь присоединиться к Сото, сразу же ещё несколько из прежних учеников Нисидзимы захотело пройти процедуру монашеского посвящения. В конце концов нас таких набралось шестеро. Мы кучкой забились в вагон скоростного поезда из Токие в Шидзуоку, где находился нужный храм, и поехали.

На мой взгляд, церемония была на редкость глупой. Нисидзима уселся в большое, словно какой-то вычурный трон, кресло, надев на голову что-то вроде дурацкого колпака. Мы все стояли в ряд перед ним и подходили к нему, чтобы он изобразил, будто бреет нам головы, которые и так сияли, как бильярдные шары. Он процитировал нараспев что-то из сутр, за ним что-то процитировали монахи, жившие при храме, потом мы вместе что-то такое процитировали. Пожгли благовония, сделали несколько памятных фоток, которые пойдут в архив штабквартиры Сото, и всё, собственно. Опаньки, мы все — монахи! Через пару недель мне прислали мой сертификат по электронной почте.

Позднее у меня был очень странный разговор с одним парнем, который был сильно впечатлён тем, что я решил пройти эту церемонию. Он абсолютно отказывался верить, что на меня это не произвело глубочайшего и возвышающего впечатления. Но нет, ничего такого, поверь мне, не было. Это действо скорее было смешным, но никак не «глубочайше возвышающим».

Не смотря на то, что моё отражение в зеркале ни разу мне не доставляло радости, я всё же познал некоторые преимущества отсутствия волос. Когда я носил волосы в стиле Рэнди Роудса, мне приходилось проводить уйму времени с феном и щёткой для волос в руках, чтобы придать себе надлежащий вид. И даже когда мне наконец удавалось добиться того, чего я хотел, стоило выйти из дома, как первый же сильный порыв ветра губил все мои старания. Лысому в этом случае гораздо проще. Вообще никаких забот!

Но и на лысые головы буддийских монахов неприятности сваливаются точно так же, как и на головы всех остальных. Так есть ли какое-нибудь буддийское средство от того, что «с утра не заладилось»? В коротком дополнении к «Сёбогэндзо» Догэн пересказывает такую историю.

Монах спрашивает мастера дзен: «Когда во всех домах двери оказываются закрыты, как мы должны вести себя?».

Мастер дзен отвечает: «А что происходит в зале дзадзен?»

Проходит шесть месяцев прежде чем спросивший придумывает хороший ответ. Наконец он говорит мастеру: «Значит, ему никто не откроет».

Мастер отвечает: «Хорошо. Я даже ставлю тебе «хорошо с плюсом» за этот ответ».

Поняв, что можно дать ответ и на «отлично», и даже на «отлично с плюсом», монах бросается умолять мастера сказать, что же нужно было сказать. Но мастер ничего больше не говорит.

Тогда этот монах вообще выходит из себя, хватает мастера за грудки и выволакивает в коридор. Размахивая кулаками, он орёт: «Ты, старый кретин, если ты сейчас же не дашь мне ответ, я размозжу твою никчёмную лысую башку!».

Мастер говорит: «Я нашёл нужные слова». Монах тут же переламывается пополам и начинает кланяться ему в пол.

Мастер дзен говорит: «О нём никто даже не знает». И монах тут же всё понимает.

Да, да, очередной из этих несмешных дзенских анекдотов. Но, погоди. Фраза «Когда все двери закрыты» означает ситуацию, когда кажется, что весь мир против тебя. Когда всё пошло не так и продолжается в том же духе. Для огромного числа людей, включая такого придурка, как я, вся практика дзен состоит именно в этом. Буквально один неудачный день за другим. Ты сидишь, сидишь, и продолжаешь сидеть, и ничего не решается, нигде не проблёскивает никакое просветление в конце туннеля, просто скука и боль в ногах. Даже если у тебя случаются крутые мистические прозрения, учителя говорят тебе не обращать на них внимания. Такая вот хрень весь этот дзен.

Это с идеалистической точки зрения. Ничто, чем бы оно ни было, не может сравниться с представляемым тобой идеалом. Ничто не бывает настолько хорошо, насколько ты себе это представлял. Правда, и плохое никогда не бывает настолько плохим.

Вместо того, чтобы ответить как-то по-нормальному, хитроумный мастер дзен спрашивает беднягу монаха о том, что происходит с ним во время занятий дзадзен. Потому что, если считать целью дзадзен достижение возвышенного состояния сознания, мистического блаженства или чего-то такого, то в неудачный день ты можешь посчитать свой дзадзен менее удачным, чем в удачный. Но дзадзен таким не бывает. Всё есть так, как есть. Если ты можешь оставаться осознанно спокойным и хотя бы стараться фокусироваться на определённой задаче некоторое заданное тобой же время — получаешь золотую медаль. А прошло ли оно так, как ты того хотел, или нет — не имеет значения. Быть тем, кто ты есть прямо сейчас — в этом и заключается всё понимание успеха в дзадзен.

Целых шесть месяцев монах соображал над ответом мастера и наконец выразил своё понимание фразой «никто ему не откроет». В третьем лице он здесь говорит о себе, как это иногда бывает у буддийских монахов. Под «никто не откроет» имеется в виду, что никто не будет его учить. Лишь он сам является и являет собой правду жизни, или Вселенскую истину, если хочешь возвышенных слов. Собственно, это относится и к тебе, и ко мне. Да, да, ты сам являешь собой Вселенскую истину, как и все, и всё в этом мире.

Мастер говорит, что это хороший ответ, но не полный. Когда же монах просит объяснить, в чём же была его ошибка или ясно продемонстрировать своё просветление, мастер отказывается говорить. Ему нужно, чтобы монах сам нашёл ответ. В этом случае он будет куда более понятнее.

Задержись тут на минуточку и обрати внимание на то, как легко бедняга монах отвлекается. Сначала он говорит о том, что только он сам обладает истиной. Но через минуту, когда учитель не признает его достижения, он внезапно забывает об этом и начинает думать, что истина есть у мастера, и тот может ему её дать. С изучающими буддизм такое случается постоянно. Они понимают что-то, но уже через секунду не помнят того, что поняли. А уж сколько раз такое случалось со мной! Такое вообще со многими случается, так что если кто-то говорит тебе, что постиг высшую истину — держи с ним ухо востро.

Наконец, когда монах вскипает и начинает угрожать, мастер говорит, что «никто даже не знает о нём». Причём «о нём» означает сразу и мастера, и монаха, а также и тебя, и меня.

Этот ответ мастера куда суровее ответа монаха. Мы не только одни во вселенной, но никто даже не подозревает о нашем существовании.

Подумай об этом на простом, человеческом уровне. Другие люди могут складывать некоторые общие представления о том, что ты чувствуешь или думаешь, но никто по-настоящему этого не знает, кроме тебя самого. Только ты по-настоящему знаешь. Однако чуть меньше, чем все наши споры и конфликты основываются на уверенности, что тот, с кем мы не согласны, отлично понимает то, что мы пытаемся донести. Однако в десяти случаях из десяти это не так. В моей жизни добрая половина всех споров возникала между двумя людьми, которые говорили совершенно об одном и том же, но выражали это по-разному. И ведь зачастую мы считаем, что лучшим способом решения спора будет заставить других понять нас, причинив им такую же боль, какую испытали сами. Как будто никто, кроме нас, ничего такого не испытывал… Но ты запомни, дружок: у всех в жизни было не меньше боли, чем у тебя, и никто не хочет, чтобы ты показывал им, что такое «настоящая боль». Извини за то, что отвлекаюсь, но я уверен, что это очень и очень важный момент.

Мысль об абсолютом одиночестве во вселенной — сильно неприятная, поэтому большинство из нас даже не думает о таком думать. Тут можно представить себе чувака в чёрной футболке с логотипом Морриси, бьющегося на земле с криком «Я абсолютно один во вселенной!». Помню, что-то такое я ощущал в своём юношестве, и тогда я буквально начинал ныть и кричать. Конечно, без всякого отклика. Все просто считали меня проблемным подростком. Чего я тогда не понимал, так это того, что я совсем не одинок в своём одиночестве.

Интересно, что Догэн приводит эту историю всего через две страницы после совершенно противоположной по содержанию. Она заканчивается словами: «Это обнажённое тело в десяти тысячах явлений и есть десять тысяч явлений». Это не про тело Люси Лю из «Ангелов Чарли», хотя… и про неё тоже.

Число десять тысяч тут появилось потому, что в средневековом Китае это был такой способ сказать «всё вообще». Когда же сейчас некоторые любители дзен на Западе начинают трещать про «десять тысяч вещей», то они больше похожи на персонажей мультиков про кунг-фу, а не на мастеров дзен.

Мы одни во вселенной, потому что мы и есть вселенная.

Знаю, что это звучит странно. Очень не привычно. Но так ведь и есть. Ты неотделим от всего остального мира. Ты — просто один из аспектов этой всеобщности и в то же самое время — сама эта всеобщность. Тебе просто нечем больше быть!

И какое отношение вся эта философия имеет к тому бедняге монаху и несчастьям на его лысую голову? Или к тебе с твоими собственными бедами? Или ко мне и моим неудачным дням? Это имеет отношение ко всему. В том числе и к тому, что идёт, как надо.

Когда что-то идёт не так, как нам хочется, мы начинаем чувствовать растущее напряжение, как будто идём против течения. Мы начинаем выдумывать, что вот если бы то было не так, то всё было бы нормально. Вот если бы она любила меня так же, как я её люблю… Вот если бы у меня было много денег… Вот если бы у меня была другая работа… И так далее. У тех, кто занимается дзен, тоже есть свои «вот если бы», включая общую на всех «вот если бы я был просветлённым».

С другой стороны, в те редкие моменты, когда всё идёт так, как надо, мы вдруг начинаем беспокоиться тем, что это ведь скоро кончится, и всё опять будет, как всегда. Мы не можем наслаждаться жизнью, когда всё плохо, но и когда всё совсем не плохо, мы всё равно не можем этим наслаждаться.

Но буддист знает: я — это весь этот мир. Я — это моя постылая работа. И та, что не любит меня, как я её — это тоже я. И та пара вегетарианских Doc Martens, за которые я отвалил 150 баксов и которые натирают мне ноги через десять минут — это тоже я.

Тут ты, наверно, говоришь про себя: это как такое может быть-то? Ну, то есть, между тобой и другими людьми и вещами есть вполне явная разница. Ведь если бы ты и я были одним и тем же, то моё издательство присылало бы тебе моё авторское вознаграждение, и ты бы ворчал, что оно такое маленькое. Или если бы ты и Дональд Трамп были манифестациями одной и той же немыслимой высшей реальности, то почему бы тебе тогда не расплачиваться его кредитками? Так ведь?

Так, да не так. Когда ты неудачно тыкаешь себе в правое ухо ватной палочкой, ты ощущаешь боль в ухе, а не в большом пальце на левой ноге, хотя и палец, и ухо являются частями одного тела.

Мир может ощущать боль или радость, или экзистенциальное беспокойство из-за чего-то, что стало прошлым, или из-за вросшего ногтя, или ещё из-за чего-нибудь в той своей части, что носит название Боб Картафанский, но ничего такого не ощущается в его части под названием Мими Довгозадзе. И тем не менее, некоторым совершенно непонятным образом, а также всеми полностью очевидными образами воздействие на какую-то одну часть мира сказывается на всём остальном. Потому что Боб и Мими — это и есть мир. Как и ты, и я.

Да, я знаю, что это выглядит просто дебилизмом каким-то. Но, рискуя показаться заезженной пластинкой, я всё же повторю это ещё раз. За всю свою жизнь ты отлично научился отличать то, что является тобой, от того, что тобой не является. Ты очень хорошо это выучил. Ты знаешь досконально то, что считаешь собой, и чем и как оно отличается от того, что ты собой не считаешь. И я вовсе не пытаюсь сказать, что всё это не правильно. Это просто слишком однобоко. Ты считаешь, что если вот это правильно, то противоположное ему правильным быть не может. Ты уверен? Подумай ещё раз.

Твое единство со всем миром — это не просто такой способ выражения мысли или философские рассуждения. Через несколько лет практики это становится единственным способом правильного отношения к миру. Нравится тебе это или нет, но это приходится просто принять как данность. Для меня в этом тоже не было ничего приятного. Сколько раз я слышал, что «всё едино», я и не берусь сосчитать. Но когда вдруг стало очевидна реальность этого, мне это вообще не понравилось.

Огромное количество людей считают эту идею единства всего довольно привлекательной. Но меня среди них нет. Вы что, шутите? Да мне ещё в старших классах выдали золотую медаль индивидуалиста. Я затратил кучу времени и сил, чтобы быть в стороне от любой толпы. Даже среди харкор-панков я не стригся именно для того, чтобы не быть как все даже среди тех, кто принципиально были не такими, как все. Сама идея, что я могу быть одним единым целым со всеми теми идиотами, которых я так ненавидел, была мне ещё ненавистнее.

Тут ведь вот какая хрень получается. При таком взгляде на реальность оказывается совершенно нереально винить кого-то другого за то, что в твоей жизни что-то не так. И вот как же теперь мне быть со всем этим панкерским вызовом и обвинением всего мира? Это же теперь не ткнуть пальцем ни в политиков, ни в продажную попсу, ни в офисный планктон, который называют моим поколением, ни в систему подавления… Попробуй-ка ты собрать свой список тех, кого ты привычно обвиняешь в чём бы то ни было в своей жизни, и прими за всё это ответственность. Если всё едино, то вот и взвали на себя всю ответственность и посмотри, насколько это привлекательно. Ой-ли!

Для некоторых такой взгляд на мир выглядит изначально нелепо. Даже подумать нельзя, чтобы это было правдой. Зачем это мне брать на себя ответственность за чьи-то ошибки, если это — их ошибки?! Но буддист никогда так не рассуждает. Идея, что в любой ситуации кроме себя винить некого, в отличие от нашего обычного подхода, устраняет всякое желание причинять кому-то боль или заниматься какой-нибудь ерундой вместо того, чтобы всерьёз заняться своей жизнью.

Ты не можешь контролировать ситуации. Контроль — это иллюзия. Но то, как ты действуешь в тех или иных ситуациях — зависит только от тебя. И едва ты научаешься действовать правильно, начинают происходить нечто по-настоящему интересное. Мир откликается именно так, как ты хочешь. А может быть, это ты сам просто перестаёшь ждать от мира чего-то другого? Может быть. А может, и нет. Честно говоря, я не знаю.

Есть в этом какое-то волшебство. В этот момент всё становится таким красивым, что просто не хочется и «не можется» искать какие-то объяснения. Ты — неразрывная, неотделимая часть этого ужасного прекрасного древнего нового мира. Даже не часть. Ты — это сразу всё! Словно пузырик воздуха, влекомый потоком реки и бросаемый им туда-сюда, вверх и вниз, чтобы в завершение пути сделать маленький чпок и исчезнуть, так что другие пузырики никогда даже не узнают, что этот так сильно любимый тобой пузырик, что ты называл его собой, вообще существовал. Разве этот пузырик является чем-то отдельным от реки? Или это просто один из аспектов течения реки, которому мы присвоили условное имя «пузырик»?

Наполовину так, наполовину эдак.

И как же ты живёшь со всем этим? Впадаешь ли ты в негодование от того, что никто никогда не сможет понять тебя по-настоящему? И что никому до этого, на самом деле, нет никакого дела?

Или ты видишь всё таким, как оно есть, и движешься в этом потоке, делая то, что нужно делать, пока можешь делать хоть что-то?

Глава 22.

Такая вот разница

Я вернулся в Лос-Анжелес и сразу попал в коктейль из сдвига времени, смога и тёплого солнечного декабря. Не подумай чего, я вовсе не против здешней погоды, просто до Рождества всего неделя, а тут так тепло — это как-то ненормально.

ВОгайо я был рок-звездой. Но вернувшись в Калифорнию, я снова стал учителем дзен. Трудно сказать, что мне больше нравится. Быть рок-звездой — клёво, но в жизни учителя дзен есть кое-что поинтереснее. Рок-звёзды дают скупые интервью, на учителей дзен всевозможные вопросы сыпятся беспрестанно. Один из наиболее частых касается отношений между буддийским учением в форме книг, лекций, выступлений и тому подобного, и буддийской практикой в форме дзадзен.

Жалуясь на бесполезность буддизма, наш старый знакомый Джон Хорган, пишущий про науку, вспоминает слова одного учителя дзен о том, что «язык не позволяет нам увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле». На что он восклицает: «Как же я устал от этого клише! Сколько же миллионов слов излили на нас мастера дзен, говоря нам выйти за пределы слов».

Ответ один — они потратили на это все возможные слова, включая те, что в этой книжице. И единственная причина, по которой они изливали на нас все эти слова о необходимости выйти за пределы слов — это необходимость вывести нас за пределы слов. Не узнав о том, что слова не важны — причём, неважно, какими словами это сказано — большинство из нас никогда бы и не попытались узнать, что это значит. Догэн говорит о том, что можно «увидеть момент их [слов] полной ненужности». Недостаточно просто услышать слова о ненужности слов. Нам надо очень постараться выйти за этот предел.

Многие чего только не придумают по поводу этого выхода за пределы слов и концепций. Но, вообще-то, в этом ничего такого уж особенного нет. То, что за пределами слов и концепций— это то, что происходит с тобой вот в этот самый момент, это твоя жизнь в настоящем. Да, ты можешь многое объяснить при помощи слов, но слова никак не охватывают всего, чем является твоя жизнь на самом деле.

Вглаве 24 под названием «Букьё», что значит «Буддийское учение», Догэн рассказывает про чувака, который подходит к мастеру дзен и спрашивает:

- То, что подразумевал патриарх, и то, что подразумевает учение — это одно и то же или есть разница?

Мастер дзен смотрит на него и говорит:

- Куры зябнут — садятся на жердочку. Утки зябнут — идут на воду.

Под патриархом тут понимается Бодхидхарма — индийский монах, который, как считается, принёс дзадзен в Китай. Вообще-то, и до него в Китай приходили учителя буддизма, но они были больше заняты передачей слов учения, а не конкретной практики. Бодхидхарма отличался от них тем, что учил буддизму, занимаясь собственно буддизмом, то есть занимаясь дзадзен.

Слово «дзен» является переиначенным на японский манер китайским словом «чань», которое в свою очередь является произнесённым на китайский манер индийским словом «дхьяна», которое и означает практику медитации. Дзадзен — это просто дхьяна сидя. Так что, когда ученики спрашивают о намерениях Бодхидхармы, то имеется в виду практика сидячей медитации. А в словосочетании «что подразумевает учение» имеются в виду тексты или речи буддийских философов.

Есть легенда, в которой говорится, что Бодхидхарма девять лет сидел в пещере, уставившись в стену, пока у него не отвалились руки и ноги. По-моему, это откровенная небылица, но во многих японских храмах продаются деревянные изображения улыбающегося монаха без рук, без ног, по форме похожие на яйцо и раскрашенные, как детские игрушки. Собственно, они чаще всего и используются, как детские игрушки. Это очень похоже на неваляшку, который качается, но не падает.

У настоящего Бодхидхармы, безусловно, ноги-руки были на месте, потому что он написал несколько текстов, среди которых знаменитое стихотворение о роли письменных учений в буддизме. Хотя некоторые современные учёные оспаривают непосредственное авторство Бодхидхармы, но даже если это плод творчества кого-то из его учеников, то в нём всё равно присутствует его дух. Именно это стихотворение вызвало вопрос ученика из нашего рассказа. Каждая строчка в нём записана всего четырьмя иероглифами, так что представь себе его лаконичность:

Отдельно от учений

Независимо от писаний

Прямо в самое сердце

Видение природы, становление Буддой.

Не особо похоже на стих, да? Даже рифмы нет. Вот если бы тут хотя бы было написано «Один прекрасный человек в Париже просветлился и откинул лыжи», это ещё могло бы как-то сойти за стихотворение. Но Бодхидхарма писал по-китайский, и, насколько я понимаю, в оригинале это звучит гораздо лучше.

В нашей истории про кур и уток ученик спрашивает мастера дзен как раз про первую строчку этого стихотворения, про отдельную передачу вне учения. Ученик спрашивает об отношении между тем парнем, что, как считается, был совсем немногословен и работал со своими учениками лицом к лицу, и всей той горой книг с миллионами слов в них — от которых Бодхдхарма, вроде бы, отказывается в этом стихе, но люди всё равно считают их «буддизмом». Куча народа почему-то уверена, что дзен — это про то, что надо выкинуть все буддийские книжки в форточку и искать нечто более глубокое и непосредственное. Наверно, это связано с тем, что и вправду есть такие истории, в которых изучающие буддизм люди вдруг сжигают все свои книжки и просветляются. Но Догэн не был в восторге от такого подхода.

В своём комментарии к рассказу он говорит, что своим ответом мастер дзен прямо говорит «вот такая вот разница». Догэн объясняет, что этот ответ «выражает одинаковость и разницу, но не ту одинаковость и разницу, что представляют себе те, кто держится своих взглядов на одинаковость и разницу».

Мастер дзен в этом рассказе подразумевал, что куры решают свою проблему с холодом, забираясь на насест, а утки решают ту же проблему, спускаясь на воду. Другими словами, тексты учения обращаются к тому, как жить сознательной и спокойной жизнью со своей стороны, а конкретная практика дзадзен — с другой. Сравнивать их — всё равно, что сравнивать по одним и тем же критериям манеру игры на гитаре Джонни Рамоне с техникой игры Ингви Мальмстина. Это не имеет никакого смысла.

И что в этом такого важного? Хорошо, что ты спросил, Знайка.

Понимаешь ли, в подавляющем большинстве случаев люди бывают не согласны друг с другом потому, что не знают разницы между реальной разницей и воображаемой.

Догэн подсказывает, что та разница, о которой говорится в рассказе, это не то, «что представляют себе те, кто держится своих взглядов». Другими словами, в нашем бескрайнем мире есть реальная разница и реальная одинаковость, но это не те разницы и одинаковость, которыми обычно набиты наши головы.

И в чём же разница этих разниц?

Вот самый простой пример: в нашем языке есть слова «синий» и «зелёный», и мы точно знаем, что небо синее, а светофор зелёный. Но если бы вы были воспитаны в Японии, то оба эти цвета вы обозначали бы одним и тем же словом «аои». То есть, это один и тот же цвет, а у неба и светофора просто его оттенки. Любой японец, если он не дальтоник, конечно же, скажет, что это — разные оттенки. И это и есть реальная разница. А то, что для разных оттенков используется одно и то же название цвета, так это — реальная одинаковость. Разные оттенки одного цвета потому разные, что между ними есть реальная разница, а оттенки одного цвета они потому, что у них есть реальная одинаковость.

Но сложность с отличием реального от воображаемого возникает не только у людей из разных культур. Подумай о разнообразных словах и понятиях, которые мы привычно используем. Что такое любовь? Ненависть? Дружба? Бог? Что такое — защита своего народа? Что такое терроризм? Если начать с этим разбираться, то всё оказывается очень сложно.

Буддизм предлагает кое-что очень-очень сильно отличающееся от всех этих различий. Суть в том, что неважно, на какие дольки ты нарезаешь реальность по своему вкусу у себя в голове, какие определения даёшь одинаковости и разности — сама реальность всегда остаётся совершенно не затронутой твоими нарезками, остаётся такой, как она есть. И какой бы ни была та нарезка реальности в наших головах, она ни на миллионную, ни на миллиардную долю не отражает этой реальности.

Писания буддизма для Догэна были одновременно и одинаковы, и отличны от того, что происходит при обучении лицом к лицу с учителем. Чтобы пояснить это, он приводит ещё один дзенский рассказ.

Монах приходит к мастеру и спрашивает:

- При том что три колесницы и двенадцать разновидностей Учения необходимы, в чём же смысл прихода Патриарха с Запада?

Мастер дзен отвечает:

- В трёх колесницах и двенадцати разновидностях Учения нет никакой необходимости.

Под патриархом тут фигурирует наш знакомый Бодхидхарма, а его «приход с Запада» означает конкретно его прибытие из Индии в Китай как учителя дзадзен. Догэн пространно объясняет про три колесницы и двенадцать разновидностей учения, но об этом ты можешь узнать самостоятельно, если захочешь. Достаточно сказать, что в данном рассказе они служат для обобщения всего того, что изучавшие буддизм в то время узнавали из книг или запоминали из того, что говорили им их учителя, даже если не могли этого толком понять.

Догэн объясняет рассказ так: «Мы не отрицаем наличия трёх колесниц и двенадцати разновидностей учений; нам нужно узреть момент совершенного отсутствия их необходимости. При совершенном отсутствии их необходимости есть три колесницы и двенадцать разновидностей учения. Будучи тремя колесницами и двенадцатью разновидностями, они не являются «тремя колесницами и двенадцатью разновидностями» учения. Есть причина, по которой мы называем их «три колесницы и двенадцать разновидностей учения».

И после этих слов за Догэном пришли санитары и забрали его в специальный госпиталь, где его научили плести корзинки, и он жил долго и счастливо. Нет, конечно! В его словах есть вполне определённый смысл. Ты хотя бы дочитай эту главу до конца, прежде чем звонить санитарам, чтобы они и меня забрали туда же, лады?

Вообще-то, то, что он говорит, абсолютно практично и жизненно необходимо. Все современные проблемы человечества чуть меньше, чем полностью происходят от неумения видеть слова как всего лишь слова. При этом у нас есть возможность избавиться от голода, войн, нищеты, плохих условий жизни и плохих фильмов Эдди Мерфи — ото всей этой байды разом прямо сейчас. Единственное, что нам мешает — это наше нежелание увидеть себя и мир, в котором мы живём, таким, как он есть, без добавления к этому всех наших представлений о том, чем это является.

Как только ты понимаешь, что все понятия, с которыми ты так носишься — не более, чем просто слова, весь мир меняется кардинальным образом.

Но это понимание, о котором я говорю — это не просто интеллектуальное понимание. Это понимание, которое нужно пережить. Когда ты понимаешь это на книжном уровне «прочитал и понял», то ты по-прежнему придаёшь завышенную ценность своим представлениям о том, что ты якобы понял.

И вот ещё одна вещь, которая вызвала реальное умопомешательство у кучи разного народа — это коротенькое китайское слово в самом конце стиха Бодхидхармы. По-японски оно читается как «кенсё», и его обычно переводят как «видение чьей-либо природы».

Я прямо вижу, как у всех продвинутых дзенцев сейчас радостно заблестели глаза! Обычные люди тут пожмут плечами: «Что ещё за кен-сё, кен-то? Какой-нибудь каратист из «Звёздных войн» что-ли?». Но продвинутые дзенцы уже шепчут: «Ага! Наконец-то он заговорил про кенсё!».

Если ты не просиживаешь часами на форумах буддистов и не читаешь запоем всякую макулатуру со словом «Дзен» на обложке, то я тебе поясню: кенсё — это такое специальное секретное слово для обозначения Того Самого Просветления! Куча разного народу вцепилось в него, как девочки-фанатки в трусы своего поп-идола. Ну, что ж, давай и мы поговорим про это кенсё.

Глава 23.

Это Самое

Когда я играю на бас-гитаре в Zero Defects, никого не интересует мой опыт просветления. Никто не ожидает от бас-гитариста панк-рок-группы каких-то сверхъестественных способностей или «запредельного» знания. Когда же я обучаю дзадзен, происходит, к сожалению, прямо противоположное. Неважно, как часто я повторяю, что никакого такого супер-пупер Просветления нет, всегда находится кто-нибудь, кто будет считать, что я что-то держу в секрете и чего-то не договариваю. Либо же, считают они, Это Самое супер-пупер Просветление где-то всё-таки есть, просто чувак его не достиг, вот и весь секрет. Последнее для меня лучший вариант, поскольку в этом случае такие люди оставляют меня в покое и идут доставать кого-нибудь ещё. Хотя у этого есть своя оборотная сторона, так как наверняка найдётся какой-нибудь ряженый клоун, заявляющий, что у него Это Самое Просветление есть и он готов им поделиться по сходной цене.

В сборник «Лучшие буддийские тексты 2004» был включен текст главы, которой закачивалась моя предыдущая книжка. Хотя мне было очень приятно попасть в этот сборник, введение, написанное редактором к моему тексту, выставило меня явно не в том свете. В той главе я рассказал, как шёл на работу, и всё вокруг как-то само собой очень хорошо складывалось. Ничего особенного, в общем-то. Но редактор написал об этом так, будто бы это было глава о том, как я испытал то, что он назвал «неожиданный прорыв кенсё — Просветлённого Сознания». Да глава же была вовсе не про это! Никакого прорыва кенсё я никогда не испытывал и надеюсь, что не испытаю. Из тех, кто говорил мне, что нечто такое испытал, никто не смог убедить меня в том, что это того стоило.

Если ты не слишком хорошо шаришь в буддийской теме, я поясню: для обозначения «этого самого» просветления в буддийской литературе используется несколько слов. Два наиболее часто встречающихся японских слова — это «кенсё», которое звучит в стихе Бодхидхармы, и «сатори». Кенсё означает «видеть истинную природу», а сатори значит просто «понимание», хотя в последнее время чаще всего используется в буддийском смысле.

Когда кто-то впервые слышит легенду о жизни Будды, то больше всего внимания, как правило, уделяется тому, что принято называть его опытом просветления. Вот он сидит там на своём постаменте из мягкой травы под высоким, прямым и устремлённым ввысь деревом. Медленно и плавно он входит в медитативное состояние. Войдя в него, он медитирует всё сильней и сильней, всё быстрей и быстрей проходя разные духовные уровни, его прозрение и понимание становится всё глубже и глубже, а его сознание начинает расширяться, и вот, наконец, оно достигает такого напряжения, которое перекрывает все возможные напряжения, и происходит Большой взрыв, который разворачивается в бесконечном пространстве и времени, шлёпая ударной волной по нашим любопытным бледным лицам.

Очень многие выносят из этой истории впечатление, что после этого самого просветления старина Будда больше ни разу не напрягался, чтобы поддерживать баланс достигнутого. Просветление, по их мнению, превратило его из человека в нечто вроде бога. Такие люди с лёгкостью переносят подобные представления и на своих буддийских учителей, считая, что просветление позволяет тем без всякого напряжения скользить по жизни, ни о чём не заботясь. К сожалению, есть и те, кто умеет получать очень неплохую выгоду из такого ошибочного представления. Они даже свои журналы выпускают. Но реальный буддизм ничему такому не учит.

Самые ранние буддисты всю эту историю вообще по-другому представляли. Ну, ты, наверно, помнишь, что Мара — злой демон-искуситель — посулил Будде власть, богатство и много красивых девочек в обмен на прекращение всего этого дзадзена, но Будда, конечно, отказался. Обычно это рассказывается так: Будда с Марой встречаются, Будда побеждает, становится просветлённым и больше не имеет с Марой никаких проблем. Но в самых ранних текстах Мара появляется вновь и вновь, не смотря на то, что Будда уже обрёл свою супер силу. Но это вовсе не значит, что Будду всю жизнь донимали визиты сверхъестественных существ. Смысл в том, что и Будда не был свободен от обычных человеческих соблазнов и слабостей, и даже после своего просветления он всё равно должен был сохранять и поддерживать достигнутое состояние.

Догэн известен своим утверждением, что между буддийским просветлением и буддийской практикой нет разницы; в тот самый момент, когда ты сидишь на своей подушке, занимаясь дзадзен, ты и получаешь опыт просветления. Эта идея вызывала споры и в те времена, вызывает она их и сейчас. Какой смысл просиживать часы, дни и даже годы с завёрнутыми кренделем ногами, если за этим не последует никакого просветления?

Но по мысли Догэна, сам дзадзен и есть просветление. Это значит, что просветление — это не что-то, чего можно достичь в результате чего-то; это то, что происходит с тобой, в тебе и исходит из тебя каждое мгновение каждого дня до тех самых пор, пока всё не выйдет. То, что при этом ты становишься спокойнее, отходчивей, твоя невротичность уменьшается, а понимание себя и мира становится заметно глубже и чётче — это всё побочные эффекты. Это как бы бонус треки и альтернативные версии буддизма, но не сам альбом.

В увлечённости достижением Это Самого Просветления кроется реальная опасность. Я напомню, что, согласно буддизму, нет никакого отдельного Я, и всё — это одно. Звучит, как философское высказывание. Но буддисты в течение многих столетий убедились, что это реальный факт, вполне явственный, как и другие феномены этой вселенной. Определённые практики позволяют человеку увидеть это чуть-чуть и наскоро. Одни из них включают психологические игры, другие предполагают специальный способ дыхания и тому подобное, некоторые даже используют лишения себя сна и бочку сенсорной депривации. И хотя достигаемый опыт можно сравнить с погружением пальца в детский бассейн, куча людей имеют дурную склонность считать, что так они нырнули в самые глубины Атлантики.

Если тот, кому удалось что-то увидеть, ещё недостаточно зрел, то промелькнувшее понимание может вызвать не самые хорошие последствия. Например, нередко встречает такой грустный пример — ты можешь начать верить, что поскольку всё есть одно, то я — это тоже самое, что все окружающие, а значит — я то же самое, что мой лучший друг, а в таком случае почему бы мне не чпокнуться с его женой, ведь она же и моя жена, так ведь?! Да и она, в конце концов, тоже является тем же, что и я, так как всё — это я.

Таким образом, на уровне Абсолютной Реальности — а я имею право говорить об этом, я ведь просветлённый и всё такое — я не причиняю вреда никому, кроме себя самого. А уж с этим-то я справлюсь, так что всё клёво.

У этой темы огромное количество заигранных вариаций, в которых звучит не только секс, но ещё деньги, власть, слава и тому подобное. Я так думаю — и это не более чем просто моё предположение — что такие существа, как Чарли Мэнсон или Адольф Гитлер, возможно, испытали что-то вроде низкоуровневого «опыта просветления», что и привело их к тому, что они наделали.

Это одна из причин, по которым я не имею никакого интереса к практикам, обещающим достижение просветления. Для меня гораздо более предпочителен способ Догэна — не отделять опыт от практики. Хотя при этом он говорит настолько непохожие ни на что вещи, что наивный читатель может решить, что это и есть Реальный Подгруз из Запредельной Базы Данных Решения Всех Проблем Аминь.

Догэн пользуется двумя специальными фразами для обозначения Этого Самого. Одно звучит как «хоцу-мудзё-син», а другое как «хоцу-бодай-син». Оба эти выражения записываются четырьмя иероглифами, и первый в обоих случаях одинаков — он означает «намерение, стремление». Последний иероглиф в обоих выражениях тоже один и тот же — это «сердце». Иероглиф «Мудзё» значит «высший», а «бодай» передаёт звучание санскритского слова «бодхи», что значит «пробуждение».

Разные переводчики переводили эти две фразы по-разному, но чаще всего как «устремлённость к пробуждению». Иногда можно увидеть перевод «поиск абсолюта» или «желание высшего», но в гораздо большей степени предпочитаю то, как это сформулировал Гюдо Нисидзима: «воля к правде».

Догэн снова и снова подчёркивает, что воля к правде — это главнейшая необходимость для буддиста. Он верил, что это важнейшая часть буддийского пути. Но при всей своей вере в необходимость иметь волю к истине, в главе «Цветы в пространстве» он цитирует стихи одного китайского поэта по имени Хосецу, который написал «Неверно к истине умышленно стремиться». Догэн поясняет это так:

«Повернуться спиной к правде — неверно. Правда — это само стремление к чему либо и от чего либо, и каждый момент такого стремления в том или ином направлении есть сама правда».

Что он тут говорит? Да всё же понятно. Даже сама твоя устремлённость к истине или от неё, само это действие является правдой. От правды никуда не денешься. Отворачиваешься от неё, а она — вот, прямо перед тобой. Повернись к ней — так она уже там. Весь фокус в том, чтобы научиться видеть правду любого момента, неважно, что в этот момент происходит. При этом представлять себе нечто, что должно быть правдой, а потом пытаться найти это — абсолютно бессмысленно.

В общем, все эти крутые напряги по поводу достижения Того Самого Просветления, освобождающего от всех проблем, и есть самая главная проблема. Обломно, да? Такие дела.

Воля к правде означает намерение найти то, что на 100% без фуфла. Это означает волю — в смысле волеизъявление — увидеть и принять правду, независимо от того, приятна тебе эта правда или нет, независимо от того, хочешь ли ты, чтобы это было правдой или соответствует ли это твоим фантазиям о том, что такое правда, а также тому, что ты привык считать правдой. Эта абсолютная, высшая, пробуждённая истина — это то, что есть прямо здесь и прямо сейчас. Если ты не видишь правды прямо здесь и сейчас, то каких бы там просветлений ты не достигал, ты всё равно не сможешь понять правды таких состояний.

Некоторым эта идея, что просветление — это то, что здесь и сейчас, оказывается совершенно непонятной. Да что может быть такого в этом «здесь и сейчас»? Чушь какая-то! Должно быть что-то ещё, что-то совсем другое. Мы же уверены, что за всем, самым клёвым в жизни, нужно хрен знает куда лезть, потому что здесь-то ни хрена такого нет!

Таким вот людям у меня есть кое-что насчёт того, почему даже состояние высшего запредельного просветления ничем не лучше состояния отмывания непонятного происхождения зелёно-коричневой массы с протектора твоих шузов Converse.

Я уверен, что у любого моего читателя есть что-то такое в доме или где-нибудь в гараже, чего когда-то так сильно хотелось, что ни о чём другом и мысли не было. Может быть, ты отвалил туеву хучу бабла за ту жемчужного цвета индивидуальной сборки гитару Гибсон, ради которой ты вкалывал до темна, не ходил выпить пива с друзьями и экономил на обедах. Или, может быть, у тебя есть что-то очень редкое, чего ты очень долго искал. Может быть, ты облазил весь интернет и проиграл дюжину ставок на eBay, чтобы наконец заполучить настоящий, чёрный, сияющий в темноте шлем властелина вселенной. В общем, что бы это ни было и как бы тебе это не досталось — в один прекрасный момент это стало твоим. Ну, и как ты теперь себя чувствуешь? Задумайся об этом на минуточку.

Как мне кажется, тут есть разные варианты. Некоторые становятся просто одержимы своей собственностью. Они её всячески начищают, ставят в стеклянные короба, даже страхуют. Они делают всё, что только могут, чтобы сохранить это таким, каким оно было в тот момент, когда оно им досталось. И не дай бог, если с этим что-то будет не так! Малейшая царапина или случайный чих просто сорвёт им клапан. За всем этим стоит их представление, что сохраняя это Нечто в первозданном виде, они таким образом сохраняют тот восторг, который они испытали, когда заполучили это Нечто. А когда мы проделываем такое с людьми, которых считаем своими, то это уже становится куда большей проблемой. Но отложим это пока в сторону.

Другим нравится создавать коллекции, в которой каждое такое Нечто является образцом какой-то категории. И они пытаются собрать все возможные образцы в каждой категории, перелопачивая целый мир в поисках чего-то такого, чего у них ещё нет — и всё это только для того, чтобы ещё раз пережить тот восторг, когда Нечто, не важно, что это было, появилось у них в первый раз. Очень быстро у них накапливаются огромные коллекции всякого фетиша. Я лично именно такого варианта особенно опасаюсь, так как имею к этому склонность. У меня ведь есть своя научно-фантастическая коллекция, которая вполне может впечатлить…

Со своим так называемым «опытом просветления» немалое количество людей поступает точно так же. Одни становятся одержимы тем, чтобы всеми силами остановить прекрасное мгновение, когда их озарило, как разрядом молнии, сияющее ясностью понимание. Они пытаются зафиксировать этот момент раз и навсегда. Те, кому удаётся убедить других, что им удалось невозможное, могут вести в целом весьма неплохую жизнь в роли гуру или распространителей вечной космической истины, похожей на гигантский шоколадный батончик.

Другие становятся коллекционерами моментов просветления. Они распределяют их по уровням пробуждённости. Они сравнивают наборы своих коллекций с другими наборами, точно так же, как шестилетки в детском саду сравнивают наборы своих вкладышей от жвачки. Они завидуют тем, у кого наборы выглядят круче, и поучают тех, что стоят на низших уровнях просветлённости, проявляя к ним снисхождение и оказывая им поддержку.

Моменты просветления действительно случаются. И в некоторых случаях они даже имеют ценность. Но, чаще всего, вовсе не в том смысле, как ты себе воображаешь. Их ценность состоит, по большей части, в твоей способности забыть о них. Лучший способ обходиться с такими моментами — оставить их там, где они есть. Сделать их частью своей жизни, а не сходить по ним с ума. Возможно, что такое случится ещё раз, а может быть, и нет. Как бы там ни было, ты продолжаешь проживать свою жизнь момент за моментом. А самое главное — нужно быть достаточно сильным, чтобы расстаться с иллюзией, что это Нечто, что ты пережил, имеет хоть какое-то отношение к Тому Самому, решающему все проблемы раз и навсегда, Просветлению. Как сказал Догэн: «Есть состояние, в котором следы реализаций позабыты; и оно само собой являет след позабытых реализации очень-очень долго».

Настоящее просветление — это не какой-то одноразовый опыт. Настоящее просветление — это постоянная работа по вытаскиванию себя из омута всех своих опытов.

Твоя обыденная жизнь, какой бы она ни была — это и есть абсолютная истина о твоей обыденной жизни. Вселенная, входящая в твои глаза, изливается из них тем же самым способом. Тебе некого винить за то, что всё так тупо и обычно. Или, как говорит Догэн в главе о социальных связях бодхисаттвы: «Когда мы оставляем правду правдой, мы постигаем правду. Когда мы постигаем правду, правда неизменно продолжает оставаться правдой».

Глава 24.

Восемь истин о великих человеческих существах

Zero Defects ничего не достигли в мире рок-н-ролла и ничего не достигнут. Мы никогда не станем так круты, как Sex Pistols и не отвергнем приглашение быть занесёнными в Зал Славы Рок-н-ролла Кливленда — просто потому, что никто нам такого и не предложит. Что ж, такова жизнь. Никто и не обещал нам богатства и славы. Но мы хорошо делали то, что делали, и это имело значение, пусть и не так уж много человек это заметили. Да и то ладно!

Своей первой книжкой я произвёл некоторую движуху в мире дзен-буддистов. Хотя, в большей степени, мне кажется, она вызвала недопонимание. Но как бы там ни было, я просто говорю то, что говорю, а люди либо понимают это, либо нет. Понимают — хорошо; не понимают — тоже неплохо.

Я часто спрашиваю себя: интересно, а как Догэн относился к делу всей своей жизни? У него, безусловно, было несколько учеников, и пара из них, должно быть, понимали хоть что-то из того, что он объяснял. Но общество в целом его вовсе не понимало. Интересно и то, что он решил оставить записи своих мыслей, причём, в весьма большом объёме. Хотя он и не был первым буддийским учителем, решившимся на такое, но он был, пожалуй, первым, кому это удалось в полной мере. Мне трудно вспомнить кого-нибудь ещё, кто оставил бы после себя так много. Как будто бы, силой своей интуиции, он предчувствовал, что настанет когда-нибудь такое время, когда люди смогут наконец понять то, что он пытался передать. Я ощущаю огромное чувство благодарности Догэну за это, а вместе с ним и чувство высочайшей ответственности за то, чтобы сделать всё возможное и воплотить его учение на практике. Я лично уверен в том, что его тексты — это любовное послание непосредственно мне, и всем нам сразу, тем, кто находится в том, что для него было далёким-предалёким будущим, исполненным чудес и драматических событий, которых он не мог даже себе представить.

Поскольку мы начали наш обзор девяносто пятиглавого чудища «Сёбогэндзо» с «Коана Гэндзё», самой первой его главы, есть смысл закончить эту книжку взглядом на последнюю главу. Это последнее из того, что записал Догэн, примерно за месяц до того, как приказал долго жить. По легенде, последними словами Будды была проповедь о желательных качествах человека, список которых получил название «Восемь истин о великом человеческом существе». По-японски это произносится как « хачи-дай-нин-гаку». Когда Догэн понял, что его дни на исходе, он решил написать именно об этом.

Первое, что присуще великому человеку, согласно Догэну, это «малое желание». К этому прилагается коротенькое пояснение: «Не широко шагать за теми из объектов пяти желаний, что не достигнуты ещё — это называется малым желанием». Неясно, то ли эти маленькие заметки написал сам Догэн, то ли их сделал его ученик Эдзё, который переписывал текст после смерти учителя. Но даже если эти заметки написал Эдзё, они всё равно основаны на том, что говорил Догэн. Возможно, это то, что Догэн говорил непосредственно Эдзё.

В любом случае, пять желаний — это желания глаз, ушей, носа, языка и кожи, которые также объясняются как желания богатства, чувственных наслаждений, пищи, славы и комфорта.

Затем Догэн цитирует Будду, который говорит: «Люди, чьи желания велики, ищут выгод во множестве и потому во множестве получают мучения. Люди же малых желаний не стремятся к славе и не гнутся в усилии завладеть умами других. Далее, они не влекомы чувствами. Те, что практикуют малое желание, уравновешены в уме; они без скорбей и страхов; вступая в связь с чем-либо, сохраняют отстранённость; и они навсегда свободны от разочарований».

Заметь, что тут говорится о малом желании, а не каком-то воображаемом состоянии без желаний. Как я уже сказал, мы никак не можем быть полностью свободными от желаний. Но чем меньше у тебя желаний, тем меньше проблем на твою задницу. Они появляются только, когда желаешь что-то, чем не можешь быть сам и когда слишком заботишься о том, что думают о тебе другие.

Или вот, например, чипсы. Если тебе хочется съесть горсть солёных или сладких снеков — не беда. Но реальная беда, если тебе хочется уплетать их по гигансткой пачке каждый день.

Буддисты вовсе не предлагают нам отказываться от желаний, так как хотят, чтобы у нас был вечный пост и никаких развлечений. Вообще-то, всё прямо наоборот. Всё, что тебе достаётся, приносит вместе с собой определённую ответственность за это. Большинство из нас не понимают этого, потому-то мы так отвратительно плохо обращаемся с тем, что у нас есть. Но когда ты привносишь что-то в сферу своей жизни, ты оказываешься связан с этим так, как будто это твой питомец или даже ребёнок. И эта связь распространяется и на машину, и на велосипед, и на пачку чипсов, и на твою коллекцию винила, и на всё, что у тебя есть. Тебе нужно заботиться об этом. Если ты этого не делаешь, то у тебя и окружающих появляются лишний проблемы. Ты только посмотри, что сделало наше потребительское общество с природой! Нет, нет, буддисты не рекомендуют малое желание для того, чтобы мы были несчастнее. Единственный способ стать по-настоящему счастливее — желать по возможности меньше.

Второй пункт в некотором смысле развивает эту мысль. Догэн говорит, что великие человеческие существа должны «знать удовлетворённость». Пояснение к этому таково: «Брать в пределах того, что уже добыто, означает — знать удовлетворённость».

Он цитирует следующие слова Будды: «Те, кто не знает удовлетворённости, даже живя в небесном дворце, не могут быть удовлетворены. Те, кто не знает удовлетворённости, бедны, даже будучи богаты. Те же, что знает удовлетворённость, богаты, даже будучи бедны».

Можно привести много примеров того, как люди, имея многое, хотят всё больше и больше. Как раз перед тем, как переехать жить в Лос-Анжелес, я попал на экскурсию по голливудским домам звёзд и увидел замечательные примеры роскошества и излишеств. Например, в доме покойного телепродюсера Аарона Спеллинга порядка восемнадцати спален. У него даже был свой собственный боулинг, непонятно, на кой чёрт он ему сдался. Что одному делать в боулинге? В Беверли Хиллз есть магазины, где неприлично богатые люди платят по пятьсот долларов за банное полотенце. И вот это полностью безумное и до невероятности тупое поведение подаётся так, будто это и есть воплощение самого желаемого образа жизни. Большинство же из нас глотает эту дрянь и ощущает свою неполноценность.

Но звёзды Голливуда ничем от нас особенно не отличаются. У них просто есть богатство, которое сводит их с ума. Однако знание удовлетворённости — это гораздо более простой и быстрый способ стать богатым, потому что всё, что у тебя есть, оказывается всем, что тебе нужно.

Истина номер три гласит, что великие человеческие существа «наслаждаются спокойствием». Краткая заметка к этому: «Удалиться от всякого шума и уединённо жить в пустом пространстве называется наслаждением спокойствием».

Вспомним, что Догэн большую часть своей жизни прожил с группой монахов. Так что, когда он говорит об уединённой жизни, это не значит, что мы должны кинуться в горы, найти себе пещеру, поселиться в ней и выживать там на орехах с ягодами, пока не дадим дуба. Это в большей степени касается того, как ты относишься к толпе и всяческим тусовкам. В своём комментарии Догэн приводит следующую цитату Будды: «Те, кому нравится быть на людях, испытывают многие мучения — как стая птиц, что гнездится на дереве и боится, что оно засохнет и падёт». А разве не так? Я лично вот что по этому поводу думаю.

Я уже упоминал, что в школе и в колледже я не особо тусовался, редко ходил на какие-то концерты и почти нигде не зависал. Мне нравилось быть одному. Хотя в то время я дико по этому поводу комплексовал, потому что тогда в обществе была очень мощно распространена идея о том, что тусоваться с народом — это как раз то, что надо. Так что я часто чувствовал себя так, как будто я что-то упускаю. Однако всякий раз, когда я ходил куда-то, там оказывалась просто какая-нибудь толпа народу, которая бухала и торчала, и обсуждала какой-то идиотский вздор, который меня никак не интересовал.

Всякий раз, оказываясь в такой толпе, я дико напрягался, стараясь понравиться, говорить то, что тут надо говорить, думать так, как тут надо думать, в общем — соответствовать. И гарантирую, что точно так же ощущали себя все остальные. Мы все это делали постоянно. И в чём, вообще, был смысл всей этой социализации?

Но я повторюсь, Догэн не считает, что мы все должны стать ботанами и вообще не развлекаться. Он старается направить нас к более удачному, более счастливому способу жизни с правильным балансом уединения и социализации.

Далее, Догэн говорит о том, что великие человеческий существа «практикуют усердие». Краткий комментарий на странице: «Это значит непрестанно стараться совершать добрые дела, а также называется праведным усилием — преданность без измены, усилие без отступлений». В качестве объяснения Догэн опять цитирует слова Будды: «Тонкая, но постоянная струя воды способна проточить камень». А также: «Если ум практика то и дело устаёт и отвлекается, то это словно пытаться разжечь огонь с помощью прута и дёрна, откладывая их всякий раз, как прут нагревается». Для тех, кто занимается дзадзен, это особенно важное замечание, потому что в дзадзен легко разочароваться при отсутствии быстрого прогресса.

Буддизм Догэна целиком и полностью о том, чтобы понять, что ты такое прямо здесь и сейчас. И реальность часто включает в себя то, что ты не можешь видеть реальности как таковой. Но способность понимать, что ты не понимаешь — это тоже просветление.

Постепенно крупицы понимания — а большинство из них подобно едва заметным вспышкам — начнут складываться в мозаику, и в один прекрасный день вся картина базовых принципов предстанет пред тобой во всей ясности. Но мысль о том, что можно заполучить «полное просветление» (или как ещё это там называют?) легко и быстро — это ровно то же самое, как десятилетняя девочка желает вдруг в одно мгновение стать взрослой. Да я и сам в детстве так фантазировал.

Как много из того, что бывает «раз в жизни», мы упустили просто потому, что это были самые обычные события, которые происходят раз в жизни, а не супер-пупер события «только раз в жизни»? Но всякое твоё действие, всё, что с тобой происходит, неважно, что это или насколько ты «просветлён» — это всегда, всегда, всегда происходит только раз в жизни. Не пропускай свою жизнь.

Номер пять: великие человеческие существа не теряют внимательности. В приписке говорится: «Это также называется сохранением правильного внимания. Держаться Дхармы и не терять её называется правильным вниманием, а также это называется — не терять внимания».

В одной из глав «Сёбогэндзо» Догэн объяснил, что такое внимательность, говоря «осёл смотрит в колодец, колодец смотрит на осла, осёл смотрит на осла и колодец смотрит в колодец». Это что, вообще, значит-то?

Обычно в этой ситуации человек скажет, что внимательность в данном случае — это когда осёл смотрит в колодец и думает: «Ну, да. Вот я. Я смотрю в колодец». Но с точки зрения Догэна колодец, смотрящий на осла, столь же значим. Но ведь это какая-то бессмыслица! Как может колодец смотреть на осла?

Для буддиста всё вокруг — живое, в том числе и колодец. Единственное, что не живое — это фантазии в наших головах. В краткой версии «Сёбогэндзо» Догэн говорит: «Не зная, кто этому научил тебя, ты считаешь, что ум — это функция мозга, мысль и способность различать. Когда я говорю тебе, что ум — это трава и деревья, ты не веришь». Трава и деревья, ослы и колодцы, и даже ломтики банана под взбитыми сливками и вишенкой сверху — всё это живо и сознательно. Но это не какой-то вариант анимизма, между прочим. Это вовсе не про то, что у этих вещей есть душа, или что в них есть сознание, или что-то там ещё… Жизнь — это сама вселенная. Все вещи и феномены мира — манифестация ума.

Когда ты встречаешься со вселенной, то вы оба живы. Если бы это было не так, встречи бы просто не произошло. Реальная внимательность — это осознание того, что всё, с чем ты встречаешься — это самое непосредственное выражение жизни той вселенной, которой являешься ты сам. Это, между прочим, один из аспектов того понимания, о котором я говорю, когда говорю, что буддизм — это не атеизм, который, насколько я понимаю, состоит в представлении о том, что вся вселенная, включая нас, по большей части мертва.

Догэн же и в этом месте делает ещё два шага вперёд, говоря, что внимательность — это также осёл, смотрящий на осла и старина К. Олодец, смотрящий на старину К. Олодец. То есть, наше осознание себя также входит в эту картину.

Здесь Догэн опять цитирует Будду: «Если твоя внимательность устойчива и сильна, то даже будучи среди бандитов всех пяти страстей, ты будешь в безопасности». Настоящая свобода от страстей состоит в том, что ты можешь иметь какие угодно желания, но при этом ты не чувствуешь навязчивого желания их исполнять. Это как раз к тому «знанию удовлетворённости», о котором мы говорили чуть раньше.

Научиться тому, чтобы быть способным желать что-то, не испытывая при этом необходимости это желание удовлетворить — это непростой фокус. Я приведу один пример, который, я опасаюсь, может показаться довольно скользким. Я не уверен, что Догэн бы его одобрил, но чувак давно мёртв, так что ему уже всё равно. Так что, вот. Однажды, несколько лет назад, когда мы с коллегами по работе зависали где-то в Токио, мимо нас прошла одна из тех классных пташек яркой раскраски, в коротенькой юбочке и чёрных, чуть выше колена, лайковых сапогах на высоком каблуке. Я тогда толкнул соседа и сказал: «Ты только глянь, что тут у нас!». Я знаю, что это очень некрасиво, и я уже давно стараюсь воздерживаться от такого поведения, но я тебе вот что скажу: никакой мужчина или женщина, какими бы там просветлёнными они ни были, не могут не обращать внимания на такие вещи. И если тебе кто-то скажет, что это не так — не верь. Этот миф о том, что «просветлённые люди не обращают на это внимания», породил кучу неприятностей во множестве духовных сообществ.

Так вот, мой коллега говорит мне в ответ: «Да что на это смотреть, чувак? Мне такого всё равно никогда не обломится». Мне это показалось довольно удивительным. Не то, чтобы я не понимал его чувств, но мой подход к этому совершенно другой. Во-первых, я не думаю о том, могу я это получить или нет. Ведь она просто щедро дарила свою красоту всем, кто мог её увидеть. О том, что мне никогда не прикоснуться к тому, что там под этой юбочкой, не могло идти и речи. Всё, что я мог, так это просто посмотреть, и мне этого вполне хватало.

Конечно, этот пример очень уж облегчённый. Сложнее, когда мы сталкиваемся с тем, что мы считаем вполне нам доступным. Вот в этом случае бандиты всех пяти чувств наскакивают на нас со всей силы. Для нашего общества это становится очень характерно, поскольку даже самый бедный у нас имеет гораздо больше всяческих материальных благ и способов потратить деньги, чем Догэн тогда мог бы себе вообразить. И именно поэтому так важно развивать умение довольствоваться тем, что у тебя уже есть.

Следующий у нас номер шесть: «Практиковать уравновешенное состояние дхьяны». В приписке говорится: «Пребывать безмятежно в Дхарме называется уравновешенным состоянием дхьяны». «Дхьяна» — санскритское слово, которое сначала стало китайским словом «чань», а потом превратилось в японское слово «дзен». Соответственно, практика уравновешенной дхьяны означает просто практику дзадзен. Тут у матросов нет вопросов.

Догэн сюда приводит следующую цитату Будды: «Как домохозяин, что ценит воду, прилежно поддерживает в порядке водопровод, так и мы, ценя воду мудрости, прилежно практикуем уравновешенное состояние дхьяны, предотвращая утечку воды мудрости». Регулярно, ежедневно занимаясь дзадзен, ты поддерживаешь уравновешенное состояние твоего ума — точно так же как ты подпитываешь аккумулятор своего мобильника, ставя его на ночь на зарядку. Полчаса с утра и полчаса вечером — и ты можешь пребывать в уравновешенном состоянии ума весь день. Ну и не повредят периодические более интенсивные сессии, хотя бы на пару дней.

Номер семь в списке: «Практиковать мудрость». В заметке: «Взращивать слушание, обдумывание и применение, и опыт называется мудростью». Приводимая Догэном цитата Будды гласит: «Постоянным самонаблюдением и самоконтролем ты предотвратишь потерю мудрости».

Реальная мудрость — это понимать, до какого уровня ты заваливаешь себя всякой дрянью всякий момент своей жизни. Мы так привыкаем проглатывать собственную ложь, что уже перестаём понимать, в какую лошадиную кучу дерьма всё это превратилось. Мы понаделали столько умственных уловок для того, чтобы оправдать свой отказ видеть то, что является абсолютной правдой, и нам это очень хорошо известно. Это ведь, на самом деле, настоящий шок. Если твоя практика достаточно глубока, то перед тобой не только раскрывается правда, но открывается также и сознание того, что никогда, вообще никогда в твоей жизни не было ни одной доли миллисекунды, когда бы ты этой правды не знал. Также ты видишь, что ты просто не можешь не знать правды, потому что правда составляет само твоё существо — ты есть ни что иное, как непосредственная манифестация правды этого мира. Но то, что ты это понимаешь, не значит, что ты — Просветлённый. С этим нужно жить каждый момент жизни. И если ты думаешь, что это легко, то подумай ещё раз.

Независимо от того, насколько чётко ты ухватил то, о чём я только что сказал, всё равно чрезвычайно легко скатиться на привычную дорожку, к своим старым привычкам. Об этом и говорит Догэн, когда говорит о необходимости практики мудрости. Это знали все так называемые просветлённые люди на протяжении всей истории человечества. Мудрость — это трудная работа. Реальный буддизм — это трудная работа.

Наконец, номер восемь в списке Догэна: «Не вовлекаться в пустые споры». В приписке говорится: «Проверять опытом, выходить за рамки рассуждений значит не вовлекаться в пустые споры. В совершенстве раскрывать реальную форму значит не вовлекаться в пустые споры».

Это забавно. После семи глубокомысленных наставлений он завершает список эквивалентом фразы «и прекращайте эту болтовню между собой». Но тут стоит вспомнить, что Догэн, да и сам Будда, который составил этот список первым, обращались к своим спутникам-монахам, оставившим дом и семью для того, чтобы посвятить свою жизнь поиску истины. А тот, кто провел хоть немного времени среди монахов, хорошо знает, как легко они скатываются к тем привычкам, что должны были бы оставить вместе с мирской жизнью.

Все глупости и всякая фигня, которых полно в обычной жизни, никуда не деваются и не испаряются волшебным образом, едва только несколько чуваков решили организовать «альтернативное» сообщество. Панк-тусовка — отличный пример. Мы начинали с того, что собирались создать полностью альтернативный образ жизни, а кончили тем, что превратились всего лишь в микромир со всей той же фигнёй, которую так рьяно отрицали в «большом» мире. То же самое произошло с хиппи, битниками, да и практически со всеми альтернативщиками, которые появлялись в истории человечества. Как спел Пит Тауншенд: «Вот наш новый босс! Такой же, как и старый».

Будда и Догэн не хотели, чтобы сообщества, которые они основали, повторяли путь тех сообществ, что были до них. Поэтому их последним наставлением своим спутникам было — не ввязываться в пустую болтовню, так как это подпитывает старые привычки, от которых следует отказаться, если преследуешь высшую цель, которая была и есть всё та же — Высшая истина.

Глава 25.

(бонус трек)

Высшая истина

Яне пишу много о Высшей истине потому, что едва начинаешь что-то такое говорить, некоторые начинают воспринимать это как вызов. Они рвутся спорить, я же спорить не люблю. Истина — это в любом случае не то, что доказывается в спорах.

Другие, наоборот, принимают то, что говорит какой-нибудь учитель — иногда даже я — об Истине за чистую монету и начинают всю эту канитель: «О, мастер, расскажи ещё!». Но Истину так не объяснить. Я, наверно, мог бы неплохо жить, обменивая рассуждения об Истине на деньги, но люди, готовые за это платить, меня реально напрягают.

Но сейчас я заканчиваю эту книгу, и мой редактор хочет, чтобы я написал нечто, похожее на хорошее завершение книги. Вот эта предыдущая глава оставляет читателя в подвешенном состоянии. Ну, что ж… Что, в этом случае, может быть лучше, чем завершить книжку Высшей истиной? Итак, приступим.

Ядумаю, причиной тому, что, когда я говорю о Высшей истине, некоторые люди начинают злиться, а у некоторых появляется поволока на глазах, служит то, что они ожидают, что я скажу им, что я знаю Высшую истину и сейчас им её расскажу. Но этого никогда не происходит. Потому что я всегда говорю, что это ты — да, да, ты, чешущий что-то там в кармане — ты прекрасно знаешь Высшую истину прямо вот сейчас. А что ещё важней — так это то, что тебе не нужен ни я, ни кто-либо ещё, чтобы рассказывать о ней.

Слушай, я рад, что ты решил прочитать мою книжку, даже если ты за это не платил, хотя платный вариант мне нравится больше. Я рад поделиться с тобой своими дурацкими историями. На моих занятиях дзадзен мы можем вместе посидеть и посмотреть, как Высшая истина раскрывается в каждом моменте. После этого мы, может быть, сходим в боулинг. Но я не занимаюсь продажами Высшей истины. Это не то, что можно продавать, раздавать или передавать по наследству.

Мы пытаемся отыскать Высшую истину всякими разными путями. Кто-то стоит огромный телескоп и запускает его на орбиту, чтобы попытаться разглядеть её в просторах космоса. И мне очень нравятся эти фотоснимки с разноцветными галактиками и планетами. Они очень клёвые! Но Высшей истины так не найти. Другие люди пытаются найти её, сосредотачиваясь на ней или стараясь её как-то вычислить. Но если бы это было возможно, то почему за столько-то лет никто этого ещё не сделал?

Никто из наших великих просвещённых мастеров, ни Догэн, ни даже Будда, не могли выразить её в такой словесной формуле, которая бы всех устроила. Некоторые из нас уверены, что Высшая истина содержится в древних книгах, записанных со слов самого Создателя. Я не видел, чтобы из этого вышло что-то кроме слепой веры, глубокого расстройства или международного терроризма.

Ямогу сказать лишь вот что. Я говорю это без кавычек, без всяких «по-моему» или «наверно», потому что это не по-моему так, и не наверно. Высшая истина ни от кого не скрыта. Она не прячется где-то в межгалактическом пространстве. Она не содержится в глубокомысленных словах древних книг. Тебя не сможет научить ей никакой обладатель тайных знаний. Она не заключена ни в формулу, ни в схему. Её невозможно вывести рассудком и разложить по полочкам. И это даже не высший принцип, божественный или наоборот. Она не похоронена в прошлом и не ждёт нас в будущем.

Высшая истина — это не секрет. Не верь никому, кто попытается тебе что-то такое продвинуть, а такие, наверняка, найдутся. Это всё маркетинг. Или чушь. Или ложь. Высшая истина — прямо перед твоим носом в любой момент. От неё никуда не сбежишь и нигде не спрячешься. Они всегда с тобой. По другому и быть не может, так как ты и есть непосредственное выражение Высшей истины.

В главе «Три мира — это только ум» Догэн говорит: «Реальность прошлого, настоящего и будущего (это и есть три мира) не ограничивают здесь и сейчас. Реальность здесь и сейчас блокирует прошлое, настоящее и будущее. Вселенная в десяти направлениях — это реальное тело человека». Момент настоящего включает в себя бесконечность прошлого и бесконечность будущего. Вселенная в десяти направлениях — это и есть ты. Но не только. Это также и я. А также и твоя домохозяйка, и Адольф Гитлер, и Перис Хилтон, и её чихуахуа. Проблема таких людей, как Адольф или Перис в том, что они не знают, что у них уже всё есть, и поэтому пытаются отнять что-то или купить. Это как если бы ты решил, что пупок — это самое главное в твоём теле, и попытался бы сожрать пупком всё остальное, чтобы это доказать. Между прочим, так действуют раковые клетки. Не стоит им уподобляться.

Когда говоришь людям, что Высшая истина находится прямо здесь и сейчас, многих это буквально вводит в ступор. Как это?! Не может быть, чтобы вот это и было самым лучшим! Должно быть что-то ещё!

Но ничего такого нет. А то, что есть — вовсе не так плохо. Обрати своё внимание на то, что есть, и ты увидишь, что ничего лучшего и не могло быть. Что бы это ни было! Я говорю так потому, что я внимательно рассмотрел всю свою жизнь и увидел, что я всегда, даже в самые худшие времена, я всегда был там, где хотел и должен был быть. И в этом я отнюдь не уникален. Неважно, чем я занят, то, что происходит со мной здесь и сейчас — это и есть реальность. Любые мои представления о том, что это могло бы быть как-то лучше — просто фантазии. Реальность разбивает их в пух и прах.

Но ты ведь хочешь вечной жизни, не так ли? Или, по крайней мере, тебе нужен кто-то, кто тебе её пообещает. В «Сутре сердца» есть такая строчка — по-японски она звучит как «Фущо-фумецу», что значит «ни рождения, ни кончины». Ты не рождён, так что ты не можешь умереть. Брэд Уорнер родился 5 марта 1964 года в городе Хэмилтон штата Огайо. Однажды он умрёт, и ты никогда больше его не увидишь. Но в то же самое время то, что говорится в «Сутре сердца» - абсолютный факт. Но буддисты говорят не о вечной жизни, а о вечности, и тут не должно быть путаницы. Настоящее — это вечность. Оно всегда здесь и всегда будет настоящим. Ты — не существо, которое находится в данном моменте. Ты и есть данный момент.

Я это уже много раз говорил и скажу ещё раз: Высшая Истина — это вот этот самый непосредственный момент прямо здесь и сейчас, который ты переживаешь. Да, да. Вот прямо сейчас, когда ты собираешься нажать спуск воды в унитазе. Это и есть Высшая Истина. И это не может быть ни чем иным и не может быть где-то ещё, и не может быть с кем-то ещё. Вот это тело, и вот этот ум — это и есть сама Высшая Истина.

В своей книге «Ум дзен, ум начинающего» Сюнрю Судзуки пишет: «Обычно мы считаем, что наш ум получает впечатления и переживания из внешнего мира, но это не совсем правильное представление. В правильном представлении всё заключено в нашем уме». Но это не следует понимать, как некий радикальный идеализм, отрицающий существование внешнего мира.

Внешний мир вполне реален. Но в то же время всё, с чем ты имел или будешь иметь дело — это ты сам. И это больше никем и не может быть. Хотя я могу встречаться с твоей подругой, а ты можешь воспользоваться моей кредиткой. Тут должно быть всё ясно, иначе можно схлопотать по лицу.

Мне не нужно повторять тебе, что в этой книге не содержится Высшей Истины. Если ты до сих пор этого не понимаешь, то повторяй, не повторяй — это уже бесполезно. Может быть, ты думаешь, что она есть в какой-то другой книге, знать бы только, в какой. (Подсказка: это моя следующая книжка, которая будет выпущена ограниченным тиражом в кожаном переплёте по тыще баксов). Или ты можешь думать, что если возьмёшь туеву хучу книг и сможешь впихнуть их все в свою голову, то тогда-то она тебе откроется. Я пытался такое провернуть. Ничего не вышло. Но не верь мне на слово. Может быть, я просто ещё не прочитал той, самой нужной книги! Хотя я так не думаю. Но ты лучше проверь это дело самостоятельно. Хороших книжек ведь очень много. Их стоит прочитать. Вот только Высшей Истины нет ни в одной из них.

В общем, под завязку я могу только коротко резюмировать мой собственный взгляд.

Нас очень долго воспитывали и обучали видеть мир определённым образом. Это понимание реальности чуть меньше, чем полностью неверно. Вот почему у нас вечно всё «не так, как надо бы», и вот мы таскаемся со своими разбитыми корытами, печальные и несчастные.

Когда занимаешься дзадзен довольно продолжительное время, навязчивый шум в голове постепенно затихает. Как только он начинает затихать, становится доступным другой способ восприятия и понимания. Но это понимание — это не что-то новое. Оно было всегда. Просто полностью забылось за всем этим шумом. Истина звучит очень тихо. Ей не нужно вопить и орать, чтобы обозначить своё присутствие. А вот мыслительный механизм постоянно ворочается с диким визгом и рокотом. И ты слушаешь его завывания и клацания, как дурак. Я сам так делаю гораздо чаще, чем следовало бы. Все мы такие.

Необходимо приложить усилие, чтобы оказаться в том месте, где ты сможешь увидеть — каким же идиотом ты был всё то время, пока слушал всю ту ерунду, поскольку общество постоянно говорит тебе, что для решения любой проблемы нужно как следует о ней подумать. Пойти против этого привычного течения — значит, пойти против отца и матери, против учителей, друзей, даже против себя самого.

Практически все мы без вопросов верим в реальность собственного Эго. Наша вера в реальность нашей души нерушима и абсолютна. Но если ты будешь честно искать её, ты её не найдёшь. Попробуй как-нибудь. Только честно! Действительно, попробуй. Не принимай просто на веру то, что тебе рассказывали. Попробуй самостоятельно найти ту субстанцию, которую ты называешь своей душой.

Это же абсурд! Вот ты считаешь, что у тебя есть душа. А кто, тогда, тот, кто владеет этой душой? Когда ты мысленно разговариваешь сам с собой, кто и с кем говорит? И кто кому отвечает? Откуда берутся эти двое? И почему мы говорим «моя душа», как будто есть какой-то отдельный «я», у которого есть какая-то отдельная от него штуковина под названием «душа»?

И ещё одна цитата Сюнрю Судзуки: «Твои глаза всегда с твоей стороны, так что они не могут увидеть сами себя». Всё, с чем ты сталкиваешься — это части данного тела-ума, так как именно они сталкиваются с вещами и явлениями. Но это не удерживается в твоём мозге даже на секунду. Это не является объектом твоего опыта или осознания. То, что стремится переживать реальность и есть сама реальность.

Если у тебя действительно есть интерес к Высшей Реальности, то ты её непременно найдёшь. А если такого интереса нет, то никто тебе в этом не сможет помочь. Неважно, сколько книжек ты прочитаешь, у скольких учителей побываешь, сколько часов просидишь в какой бы то ни было медитации, любой школы и направления — если у тебя нет серьёзного настроя, то всё это будет служить лишь укреплению твоего Эго. Так всегда бывает. Даже те, кто занимается дзадзен, не защищены от этого. Нет ничего, что Эго не могло бы подмять под себя. Но реальность всегда останется такой, какая она есть, как бы ты ни старался от неё сбежать.

Я пишу это по возвращении в Лос-Анджелес из Сан-Франциско, где я встречался с Томми Стрэйнжем, гитаристом и основателем Zero Defects. Том не участвовал в нашем воссоединении, но он одобрил свою замену Джеффом Харди, давнишним фаном группы. Он даже сказал потом, что Джефф отыграл куда лучше его самого. Том — отличный парень и его роль очень велика. После развала группы в 1983 я виделся с ним лишь один раз, во время короткого завтрака, когда я был в Сан-Франциско с рекламой нового фильма компании, в которой я работал. Теперь его интервью станет завершающим эпизодом моего документального фильма про хардкорную тусовку Огайо восьмидесятых. Похоже, что с ней я закончил, так что пора бы поискать дистрибьютора. Хотя, такая работа никогда не получается законченной.

Но такова жизнь, не правда ли? Всегда остаётся что-то ещё. Ловишь одно яйцо в корзину — на тебя уже падают ещё три. То же самое происходит и в практике дзадзен. Бесполезно стремиться достичь того самого Полного и Окончательного Просветления. Высшая Истина неуловима — тем-то она и хороша!

Так что, сядь и замолкни уже.

Лос-Анджелес — Кливленд — Лос-Анджелес

2007

Content

Уорнер Брэд Сядь и замолкни

Brad Warner Sit down and shut up Брэд Уорнер Сядь и замолкни