Анастасия Акулова

1000 И 1 НОЧЬ С ВРАГОМ

Часть 1

Ты — наихудшее проклятье,

Моя расплата за мечты…

«Да провались!» — хочу кричать я,

Но вновь шепчу: «не уходи!..»

Бросаешь в жар прикосновеньем,

И парой слов — в промозглый холод…

Ты моя боль и исцеленье,

Истома, жажда, лютый голод…

Закрыт капкан, в твоей я власти,

И жжёт огнём твой жаркий взгляд.

Бессильна воля перед страстью…

Я пью тебя, мой сладкий яд…

Как мусор, в клочья сердце рвано —

Бросаю в бездну глаз твоих…

С тобою ночи — рай и раны,

И битва насмерть для двоих.

Один конец игре я вижу:

Здесь никого не ждёт успех.

О как безумно ненавижу

Тебя, мой дивный тяжкий грех!..

Ты — наихудшее проклятье…

Тихая ночь укрыла одеялом величественный королевский замок, гордой громадой возвышающийся над столицей Ористины. Всем жителям полагалось в это время спать, но город с интересом ждал новости, кто же родится у королевской четы — мальчик или девочка? В кабаках, казино и тавернах на этом рассчитывали неплохо заработать, делая ставки.

В большом камине потрескивали поленья, тепло наполняло роскошную комнату, в которой наконец-то наступил покой, правда, ненадолго. Крошечный человечек, только что увидевший свет, спешил заявить об этом всему миру, сотрясая замок громкими криками.

Полненькая пожилая женщина в белом накрахмаленном чепце, скрывающем седые волосы, аккуратно передала младенца встревоженным и бледным от вида крови молодым девушкам, помыла в стоящем рядом тазике окровавленные руки.

Девушки добродушно улыбались, опуская истошно орущего младенца в тёплую, пахнущую какими-то травами воду.

— Кто?.. — Тихо спросила уставшая роженица, едва сумев приоткрыть отяжелевшие веки. Сознание покидало её, наваливаясь темнотой, покидала жизнь.

Пожилая женщина в чепце и её подручные упорно пытались остановить кровотечение, но у них не получалось.

— Кто у меня? Сынок или доченька? — Тихо, на грани слышимости повторила обессиленная роженица бледными губами.

— У вас родилась чудесная, здоровенькая малышка. Поздравляю… ваше величество. — Между делом пробормотала лекарь.

— Доченька, — измученно улыбнулась роженица, вновь закрывая глаза.

Несмотря на то, что ей, Кэтрин, было трудно даже пошевелить рукой, каждую клеточку тела, каждую фибру души переполняло счастье. Женщина в свои тридцать два уже не чаяла даже забеременеть, не то, что родить абсолютно здоровую малышку. Наследницу…

С этой счастливой мыслью роженица снова провалилась в небытие.

Повитуха поджала тонкие сухие губы, растеряно взглянув в затянутое ночной мглой окно. Ей уже не спасти королеву, и только боги ведают, чего это будет стоить несчастной старухе. Последние несколько месяцев власть всецело принадлежит принцу-консорту, который теперь станет регентом…

Почти беззвучно пробормотав парочку что-то себе под нос, повитуха в застывшей тишине ладонью закрыла королеве глаза, с искренней печалью вглядываясь в её ещё довольно молодое, красивое лицо, на котором застыла по-детски светлая улыбка, и, жестом отогнав злых духов, прочитала давно знакомую заупокойную молитву.

Малышка кричала и плакала ещё надрывнее, хотя не имела ещё понятия о смерти. Одна из девушек-помощниц пошла сообщать о произошедшем, тихо скрипнув дверью, а другая взяла полотенце, и, начав вытирать чуть притихшую новорожденную, буквально застыла на месте.

— Не может быть… — Неверяще прошептала она, полагая, что ей показалось.

— Что ещё случилось? — Взволнованно спросила повитуха.

Повитуха мгновение могла лишь растерянно и изумлённо смотреть на девочку, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

— Язык не повернётся сказать, мэм, — наконец, заторможено пролепетала она, поднося малышку к повитухе, — Лучше сами взгляните.

Та взглянула… и обомлела: предплечье малышки, словно цветные браслеты, обвивали два дракона, кажущиеся живыми.

Каждый с детства знает, что драконы — символ магии и определённой стихии — в зависимости от цвета, а переплетённые меж собой — ещё и единство и бесконечность. Такой знак не был бы чем-то необычным в Ористине два-три века назад, но не теперь.

— Это… это же… — сбивчиво, невнятно прохрипела повитуха, — Невозможно!

— Нужно срочно доложить об этом его высочеству! — Пискнула служанка, помчавшись к двери.

Девочка перестала плакать и улыбнулась на руках у старухи, перебирая ножками. Зелёные, как молодая трава, глазки, в которых, казалось, танцевали отблески фосфорического пламени, тут же стали ярко-ярко синими…

— Оказывается, возможно, — покачала головой старушка, со смесью восторга и страха глядя на новорожденную, — Неужто всё будет по-старому?..

Уже через пару минут в удушливо-жаркую комнату влетела толпа: принц-консорт, представители побочных ветвей рода и ближайшие советники. Разномастные политики с одинаково искусственными скорбными выражениями лиц с минуту недоверчиво смотрели на бездыханное тело королевы, пока новоиспечённый отец не пришёл в себя.

— Да упокоят боги её душу. — Быстро и довольно равнодушно пробормотал он, прочитав ту же молитву, что за минуту до этого — повитуха, но даже она делала это с большей искренностью и скорбью.

Затем ему подали завёрнутую в пелёнки малышку, и, убедившись в том, что повитухи не солгали, Он поднял ребёнка над головой, демонстрируя всем знак на её предплечье.

— Как видите, господа, это правда. Боги благословили Ористину, вернув стране настоящую Наследницу. Это обещает нам светлое будущее. И теперь, пользуясь не только составленным королевой завещанием, но и законом древних, предусматривающими такую ситуацию, я объявляю себя регентом Ористины до совершеннолетия дочери. Если есть возражения, то прошу выразить их прямо сейчас.

Возражений не нашлось, но многие были недовольны таким поворотом событий — это было видно невооружённым глазом. Но регенту на это было откровенно всё равно.

Быстро раздав указания насчёт малышки и похорон жены, ушёл восвояси, даже не обернувшись, и только главная повитуха осмелилась неодобрительно посмотреть ему вслед, радуясь, однако, что о ней все забыли, ведь она поняла, что королеве подмешали в еду кое-что, что не позволило остановить кровотечение. Но поняла это слишком поздно, и предпочла благоразумно промолчать — ведь после раскрытия такой информации простые люди вроде неё долго не живут…

Девочку, недолго думая, назвали Хелен.

* * *

Закат тихо опускался над городом, рассыпаясь тысячью капель вечерней росы в главном саде, что окружал королевскую резиденцию. Ныне небольшая, но всё ещё прекрасная и процветающая Ористина всегда славилась своей красотой и тёплым благоприятным для всякого рода занятий климатом. Лакомый кусочек, на который всегда жадно поглядывали «соседи»…

Санрайс, летняя резиденция, располагается близ глубокого чистого озера, однако, несмотря на поражающий воображение пейзаж, совсем не кажется романтичным. Древний, как мир, переживший сотни и тысячи осад, естественно, отразившихся на внешнем виде, изначально сконструированный конкретно как военная крепость, ныне он походил на груду серых камней, зачем-то сложенных в несуразное подобие здания. Архитектурный памятник давно ушедшему и далеко не самому радужному прошлому.

Золотоволосая маленькая девочка в милом голубом платьице с рюшами, что стояла подле окна, скучающе положив головку на руки, сложенные на подоконнике, прожила всю свою пока ещё короткую жизнь в подобных замках. Разных, но в то же время совершенно одинаковых. Здесь, из этого окна, открывался вид на сад — единственное место, в котором очаровательной пятилетней Хелен действительно нравилось играть. Там не было ледяных равнодушных лиц, людей, чьи самые тёплые улыбки похожи на гримасы, злобы, задекорированной косметикой, и едкого яда за красивыми словами.

Хелен хоть и была твёрдо уверена, что она уже взрослая, со вздохом признавала, что, в отличие от придворных дам, не видит ничего весёлого в скучных, помпезных балах. Там ей не разрешали бегать и танцевать, она должна была сидеть с прямой спиной на отведённом ей месте и сутки напролёт мило улыбаться. В общем, вести себя, как принцесса.

«Когда вырасту — перестану быть принцессой, и буду сама решать, как себя вести и как проводить время» — давно решила для себя девочка.

Уже вечерело, но ей захотелось выйти погулять.

«Одну всё равно не отпустят, — подумала девочка, накидывая плащик на плечики, — Плохие стражники. Придётся идти к няням. Странно даже, что оставили одну. Опять поведут за ручку, как маленькую…»

Так, вздыхая о наболевшем, Хелен поплелась к комнате своей молоденькой новой няни Августы, всё же сочтя, что так лучше, чем никак.

Миновав пустые коридоры, на каменных стенах которых висели уже зажжённые факелы, девочка остановилась у одной слегка приоткрытой двери, из которой лился свет чадящих сальных свеч и слышались разговоры.

— …и, наверное, он будет в своих правах, поднимая мятеж. — Таинственным шепотом, заинтриговавшим Хелен, произнесла Августа, поправив безукоризненно белый кружевной чепец на голове, — Герцог Хорвуд родной брат покойной королевы, а на король мог рассчитывать только на регентство, его коронация незаконна…

— Тсссс! — Оглядываясь, приложила палец к губам молоденькая пухленькая служанка, присевшая рядом с собеседницей, — Вдруг услышат ещё? Бед не огрести потом… Нам-то какое дело, законно или нет? Правитель он жестокий, но живётся вполне терпимо, а если развернётся мятеж, то знаешь сколько головушек полетят?.. Наших, простых людей кровью в таких случаях покупают трон. Оно нам надо? Да и, говорят, её высочество — истинная Наследница…

— Враки, — недоверчиво отмахнулась та, — Рейстонцы забрали у наших королев эту магию уже два века как. Всё, не будет больше Наследниц. Король это себе во благо наплёл — мудрёно ли два рисунка на предплечье изобразить…

— Не о том думаешь, горемычная. — Покачала головой её собеседница, — Можа оно и так, а можа и нет — кто знает теперь-то? Другое важно: мятеж рейстонцам выгоден, они-то подись и разжигают его как могут, лисы хитрые, чтобы потом Ористину по кусочкам сожрать… Всем худо будет тогда…

Больше Хелен слушать не стала. Маленькая девочка, конечно, мало что поняла из этого разговора, но настроение почему-то испортилось, и гулять уже не хотелось. Потому, подобрав юбки, она тихонько убежала обратно. И какие бы тени не проскальзывали на детском её лице, принцесса и представить себе не могла, что меньше чем через полгода её беззаботное детство кончится, и она надолго окажется в тюрьме…

Часть 2

Весь мир — как на ладони, распростёртый по поверхности стола. Совсем новая искусная карта ещё пахла чернилами и при взгляде на неё казалось, что Арлоухату вовсе нет края. Ористина на ней была всего лишь небольшим бесформенным клочком, и тем горше было осознавать, что когда-то она была в семь раз больше. И рядом — карта поменьше, на которой изображена сама Ористина в подробностях. Её-то и рассматривал король, несмотря на поздний час.

Одиноко горящая в натопленных красивых покоях свеча бросала причудливые блики и странные тени на стены, от такого освещения тёмные круги под глазами уставшего мужчины стали ещё заметнее, а скуластое лицо казалось мертвецки бледным. Статный, ещё довольно молодой тридцатипятилетний мужчина с некоторых пор выглядел гораздо старше своих лет, и нередко — совсем не по-королевски: в простоватой одежде воина, с растрёпанными тёмными кудрям, в которых уже проскользнула седина. Плотно сжатые губы и мечущийся взгляд выдавали напряженность и волнение, но в целом от всей его высокой атлетичной фигуры будто исходила спокойная сила. Задумчиво водя пальцем о карте, он снова отмечал про себя, что опасность подбирается всё ближе.

Уже который день у его величества Рохарда — второго в истории этой страны мужчины-короля — голова была забита только мыслями о проклятом мятеже и герцоге Хорвуде, активно сотрудничающим с рейстонцами. Последние не посылали в бой части своей всемирно известной армии, но помогали новейшим оружием, технологию создания которого знали только они, и продовольствием. Этого оказалось достаточно, чтобы дезорганизованные кучки пособников Хорвуда при их поддержке и руководстве постепенно превратились в огромную силу, а народ… народ метался, не зная, кому верить. Многовековые непреложные устои рухнули со смертью королевы Кэтрин, и Рохард этого в своё время не предусмотрел. Ористина привыкла к стабильности, даже в самые худшие времена преемственность власти проходила как по маслу — новой королеве при вступлении на престол всегда было не меньше пятнадцати. Народ испокон веков верил королеве и поклонялся ей, и многое держалось на этом, хотя сила Наследниц пропала пару веков назад. А Рохард в своём стремлении к власти и изменению страны по типу той же Рейстонской империи, в плане технического прогресса оставившей все консервативные страны (коих было большинство) далеко позади, успел нажить не только верных и деятельных союзников, но и врагов. Последних было больше, и они оказались хитрее. Когда Рохард принял необдуманное решение короноваться, дабы хоть как-то укрепиться на внешнеполитической арене и на законных основаниях топить в крови стихийно возникающие тут и там мятежи крестьян, оголодавших от бесплодия некогда богатейшей земли, враги распустили слухи, что Хелен не принцесса крови, что королева Кэтрин была бесплодна и беременность как-то сымитировали, а потом принесли какую-то новорожденную девочку, и Рохард, воспользовавшись случаем, отравил супругу, чтобы прийти к власти. В то, что Хелен — Наследница уже не верили, иначе, мол, прошёл бы многолетний голод. Потому что мало кто знал, что сила Наследниц просыпается отнюдь не с рождения. Объяснениям тоже не верили, а вот удобной чуши про подмен — запросто. Может быть, из ненависти к жестокому королю, привыкшему многое решать путём репрессий, может, из-за дремучей необразованности, а может быть просто всем требовалось оправдание разбоя и разрухи, которые с голоду сеяли сами же ористинцы в собственной стране. И любые меры были напрасны, потому что законы магии суровы и не терпят сбоев, не дают компромиссов. За всё приходится платить. Закрытый со всех сторон процветающий Рейстон, достижения в области технологий и магии которого поражали и пугали, давно казался несчастным ористинцам раем, где живут сверхлюди, способные на всё, и что если оказаться под их «крылом», то это спасёт от всех напастей. И Ористина снова будет процветать, пусть и под чужим контролем. Ложь. Иногда Рохарду казалось, что он единственный, кто понимает это. Сам был родом из страны, которую рейстонцы «не пачкаясь» сожрали по кусочкам. И что в итоге? Посадили марионеточного короля, захлопнули «занавес», попросту говоря ловушку, контролируя границы так, что никто из местных не может уехать без воли на то императора или его приближённых, и сделали жителей по факту рабами.

Может, придётся пролить ещё много крови, но он не допустит, чтобы Ористину постигла подобная участь. По крайней мере, сделает всё возможное, чтобы этого не случилось.

От тяжёлых мыслей отвлёк аккуратный стук в дверь.

— Войдите. — Потирая затёкшую шею, отозвался Рохард.

В покои вошёл степенный страж и монотонно доложил:

— Привели её высочество принцессу. Она захотела с вами увидеться перед отъездом.

— Пусть войдёт. — Подумав, устало кивнул король.

Девочка вплыла в комнату с вышколено-прямой осанкой, будто палку проглотив, и всё же по-детски неуклюже. Пышное голубое платьице, увитое рюшами и кружевами, делали из неё невероятно милое пухленькое облачко, и улыбка её была такой, как будто ей как минимум мир в частное пользование подарили.

— Папааа!!! — Радостно воскликнула она, но тут же поправилась — следуя этикету, косолапо выполнила реверанс и чинно произнесла: — Добрый вечер.

Рохард с улыбкой погладил её по маленькой белокурой головке. Рядом с этим чудом почему-то стало и легче, и радостнее, и будто даже чище на душе. У него мало было свободного времени, они и раньше-то дочерью виделись нечасто, а уж теперь и подавно. Но он любил её, насколько вообще может любить такой человек, как он. К тому же, прекрасно понимал, что Хелен — его шанс и его главный козырь., как бы отвратительно оно не звучало.

И прощаться с ней теперь было не только по многим причинам страшно, но и… немного больно.

— Тебе надо уехать, да? — Забавно выпятив губу, грустно спросила она. — Я и так-то тебя редко вижу, а если ты уедешь…

— Милая, это необходимо, — подняв её на руки, ответил Рохард, — Надеюсь, что ненадолго. К сожалению, тебе тоже придётся уехать. Далеко.

— Почему? — Он чувствовал, как испуганно забилось, словно птичка в клетке, детское сердечко.

— Благовоспитанная леди не должна задавать столько вопросов. — чмокнув её в маленький чуть вздёрнуты носик, улыбнулся он, и, повинуясь внезапному порывы, крепко обнял ребёнка.

Пожалуй, он за десять лет не проявлял столько эмоций сразу. Чувства — это слабость.

— Не уезжай, папа, — всхлипнула Хелен, всерьёз и надолго расплакавшись, — Я знаю, что будет что-то плохое… очень-очень плохое. Не уезжай.

Эти слова заставили немного насторожиться. Он велел челяди следить за тем, чтобы до принцессы не долетали тревожные слухи.

— Плохое? Что плохое? — Внимательно посмотрев в глаза дочери, пытливо поинтересовался он.

— Не знаю… просто всё время почему-то больно и плохо… и просыпаюсь, как Августа говорит, с криками, хотя не помню, что снилось. — Пожаловалась девочка.

Король нахмурился. Он уже слышал об этом и не раз вел проводить обследование, но лучшие лекари в один голос утверждали, что принцесса здорова, значит, таким образом начинает проявляться её сила. Она связана с Ористиной тысячелетним родовым заклятием, кровью и магией, и хотя её силе ещё далеко до полного пробуждения, она уже чувствует происходящее, пусть и отголосками.

Плохо это или хорошо?.. Он не знал. Да что уж там, он уже ни в чём не был уверен.

— Это значит, что ты станешь очень сильной волшебницей, дорогая, — наконец, натянуто улыбнулся он, — Ты уедешь ненадолго, даже оглянуться не успеешь, как вернёшься.

— Обещаешь? Доверчиво взмахнула ресничками та.

— Обещаю, — кивнул король, — Иди ложись спать. Уже поздно. И не вздумай плакать! Всё будет хорошо.

Дождавшись, пока её поставят на ноги, Хелен степенно поклонилась, и, ещё раз грустно взглянув на отца, вновь утонувшего в своих размышлениях, ушла к ожидавшей её за дверью няне.

* * *

Сборы были долгими, потому что путь предстоял длинный, и неизвестно, когда можно будет вернуться. Нянечки, приставленные к Хелен, особенно те, что помоложе, грустно вздыхали от этой мысли — им не хотелось уезжать из тёплого, красивого, полного развлечений пёстрого Хагара, столицы Ористины, куда-то на восточную окраину, где всё время идёт дождь, и зимы такие холодные, что приходится как минимум три месяца ходить в шубах и меховых шапках. Успокаивало только то, что те дики места самые защищённые — там по какому-то недоразумению места силы, поэтому у долго проживших там магов почти неисчерпаемый резерв, и блок-барьер почти непробиваем. Но туда ещё добраться надо! А это почти месяц… И ведь дороги, особенно в военное время, совсем небезопасны, несмотря на всю маскировку и охрану…

Так, вздыхая о наболевшем, няня Августа пыталась убедить принцессу не брать с собой этот злополучный горшок с вполне обычной алой розой.

— Госпожа, ну зачем он вам? Только помешает. — Убеждала она, пытаясь забрать, но девочка вцепилась в горшок мёртвой хваткой.

— Нет! Она мой друг, и она умрёт без меня! — упрямо топнула ножкой девочка, едва сдержавшись, чтобы не добавить про то, что иногда слышит, как бьются сердца живых растений, и тем, ритм которых замедляется, она каким-то неведомым образом помогает прийти в норму. Не сказала потому, что Августа ей не верила и говорила, что это невозможно.

У них нет сердца, это просто растения, — сказала она, сорвав прошлого «друга».

«Это у тебя его нет!» — Заплакала принцесса, вырвав из рук няни ромашку. Ей удалось тогда снова «запустить сердце», потому что ей очень сильно этого хотелось, но Хелен сказала всем, что просто велела посадить новую — почему-то боялась, что об её способностях кто-то узнает, что кто-то сочтёт… странной.

Конечно, она знала о магах, в том числе и о магах земли, но никакого «биения сердец» они не ощущали (шестилетняя принцесса умела читать давно, и читала много и охотно), и возвращать к жизни не могли — только выращивать и создавать новые.

К слову, и ромашку, и розу принцесса отстояла, и они отправились вместе с ней в далёкий путь, в неизвестность.

* * *

Двадцатый день пути выдался неимоверно жарким, а дороги в захолустье оставляли желать лучшего, поэтому, задыхаясь от жары и подскакивая на каждой кочке, Августа мысленно проклинала всех власть имущих и собственное чувство долга, вынудившее напроситься в сопровождающие принцессы.

Однако, взглянув на доверчиво прижавшуюся к ней во сне Хелен, девушка со вздохом призналась — привязана она к этой маленькой вредине, чего уж врать. И как это случилось, при том, что отца Хелен Августа всей душой ненавидела и едва сдерживалась, чтобы не плюнуть ему в спину, когда видела?

Её, Августы, отец был мелким дворянином, который прислуживал при дворе и по долгу службы входил в так называемый «большой круг» приближённых брата покойной королевы, и когда последний затеял мятеж, то отец просто не успел сбежать и вместе с другими, в общем-то, ни в чём неповинными людьми попал под репрессии. Только благодаря не слишком благопристойным связям матери удалось сохранит жизнь себе и дочери и впоследствии устроиться во дворце…

Августа и правда не знала, почему привязалась к Хелен. Может, потому что своих детей пока не было, а она их всех очень любила? Или, может, потому что принцесса, несмотря на некоторые странности и капризы, была светлым солнечным лучиком?.. Да какая разница, это уже свершившийся факт. Она многое готова отдать за воспитанницу.

Отвлекшись от нелёгких мыслей о прошлом и будущем, девушка вздрогнула, услышав разорвавшие тишину крики и лязг, и легонько отодвинула занавеску, осторожно выглянув в окошко кареты, которая вдруг резко остановилась.

Перед глазами развернулся настоящий ад: кровь, битва, крики, страх… По всей поляне, на которой их остановили, как тени, носились гибкие, закалённые в боях вины… или грабители, а так же стрелы и сгустки магии, отчего отчётливо пахло гарью и озоном. Стража отчаянно сопротивлялась, но эффект неожиданности произвёл должное впечатление на них, и они явно уступали.

Внезапно дверь кареты дёрнулась, её рывком открыли, едва не выломав.

Охнув, девушка в ужасе забилась в дальний угол, прижав к себе не мене перепуганную, только что проснувшуюся принцессу. Из проёма на них смотрели чьи-то хищные глаза…

Повинуясь какому-то рефлексу, девушка вынула из-за пояса маленький кинжальчик, который всегда носила с собой, на что грабитель (или вражеский воин?) лишь усмехнулся.

Как девушка, умеющая обращаться с оружием, Августа окинула этого человека быстрым оценивающим взглядом, пока тот пытался забраться в карету. Грузный. Сильный. Неповоротливый. Она — хрупкая, худенькая, ловкая. Значит, небольшое преимущество имеется.

«У меня есть только секунда» — пронеслось в голове.

Грабитель, с довольной улыбкой любуясь наигранным ужасом девушки, медленно приближался к ней.

На мгновение она застыла, как пантера перед прыжком, сделав как можно более затравленный взгляд. Однако когда разбойник уже протянул к ней руки, Августа точным и на удивление сильным ударом в живот заставила этого здоровяка буквально вывалиться из кареты, тогда как она сама стрелой подскочила, хватая сдавленно всхлипывающую принцессу, другой ладонью закрывая ей глаза. И, выскочив из кареты, на ходу перепрыгивая через поверженного врага, так и не успевшего сгруппироваться, опрометью кинулась в лес, не разбирая дороги.

Сердце застряло где-то в горле. Девушка буквально кожей чувствовала погоню позади, и благодарила богов за тонкую талию, выносливость и умение быстро бегать.

С каждой секундой жизнь, казалось, покидала её, лёгкие буквально взрывались, а погоня приближалась. Слёзы исподволь выступили на глазах.

Через минуту их уже окружили всадники, с ног до головы закованные в латы.

«Всё-таки люди герцога,» — обречённо заметила Августа.

— Далеко собрались? — хмыкнул один из них, жестом велев забрать принцессу.

— Нет! Не надо!!! — Крепко прижимая к себе девочку, которая тоже вцепилась в неё, пролепетала няня.

— Успокойся, ты нам не нужна. Не сдохнешь в лесу — живи. — Только и ответил ей тот.

— Не убивайте! Твари! Ей всего шесть лет!! — Иступлено кричала она, не вполне понимая, что говорит — всё кружилось перед глазами. Протягивала руки к Хелен, которая кусалась и брыкалась в руках схватившего её борова, заливаясь слезами.

Но спустя мгновение всадники были уже далеко, а в груди образовалась такая дыра, словно сердце огнём выжгли…

Часть 3

В обширной, уютной, дорого и со вкусом обставленной спальне согревал разожжённый огонь в камине, тихо потрескивали свечи в изящных подсвечниках, освещая комнату неровным танцующим светом. Большую часть комнаты занимала роскошная кровать, скрытая алым пологом, в углу примостились софы и стеллажи с древними, едва не рассыпающимися в прах рукописными книгами.

Тишина. Ничем не нарушаемая, раздражающая. По крайней мере, так казалось мужчине, что расположился в большом мягком кресле у огня с бокалом дорогого вина в холёной руке.

Высокий, худой, он казался хрупким, как стеклянная статуэтка, на первый взгляд он казался не более, чем обычным богатеем, привыкшим к роскошной жизни: белокожий, ухоженный, как девушка, брюнет с масляно-карими рыбьими глазами, в которых то и дело мелькал нездоровый огонёк, тонкими чертами лица и манерными повадками. Но юркий, привыкший всё предусматривать наперёд, он всегда умел мастерски играть выбранную им же роль. Старший брат королевы Кэтрин, он мог бы править и до неё, если бы у них была такая же система наследования, как в других странах, то есть по мужской линии. Но нет: после того, как королева Бенедикта кровью и магией закрепила Ористину за своими потомками по женской линии, дав им неведомую силу, о которой до сих пор мало что известно, у них прочно установился матриархат. И кто бы знал, как чертовски это его в своё время раздражало!

«Но теперь всё изменится» — напомнил себе принц Ориган, герцог Хорвуд.

Он прекрасно умел скрывать свои эмоции. Наверное, эта маска слишком глубоко въелась в кожу, раз уж он уже много лет действительно всегда равнодушен. Возможно именно поэтому удивление, злость, и даже толика страха, которым он позволил появиться на своём бледном, как мел, лице, оставшись один, сейчас приносили почти что облегчение.

Рой мыслей никак не желал раскладываться по полочкам. Слишком резко нарушился многолетний спокойный уклад жизни, слишком… Всё слишком. Слишком, чтобы он мог в кои-то веки почувствовать себя хозяином положения.

Бокал, не выдержав напряжения, треснул в его руке, а огонь запылал в два раза сильнее, грозясь выползти и спалить замок ко всем чертям. В застывших глазах пылал такой же огонь, и впервые они не казались столь пустыми. Герцог даже не пошевелился, и взгляд остался столь же задумчиво расфокусированным. Разве что тонкие губы сломал какой-то дикий, яростно-бессильный волчий оскал.

«Потерять всё, к чему стремился годами, из-за этой дремучей глупости с Наследницами?! — Брезгливо отбросив осколки, тут же затерявшиеся в ворсе дорогого ковра, Ориган, — Это было бы не просто глупо — уничижительно и постыдно. Ведь находятся всё ещё те, кто цепляется за традиции… А народ сейчас волновать нельзя — и так словно на пороховой бочке сидим. Но и оставлять принцессу в живых тоже нельзя — кто-то попытается вытащить. С другой стороны, если она действительно Наследница, то может принести немало пользы, просто будучи живой… Но как это возможно, если их магию выкорчевали ещё двести лет тому?..»

Потерянный где-то глубоко в дебрях собственных запутанных размышлений, герцог, обычно внимательный до паранойи, не заметил, как всколыхнулся алый полог, из-за которого показалась хрупкая женская фигурка. Потому вздрогнул, почувствовав тонкую руку на своём плече.

Герцогиня, естественно, оставалась внешне юной, цветущей и красивой, как пятнадцать лет назад, но теперь было в этой аристократичной красоте что-то неестественное, хоть и не сразу заметное. Конечно, она не считала это хоть сколько-нибудь достойной расплатой за магию, способную сохранить её внешнюю молодость до самой смерти, и радовалась, что это достаётся ей легко. Но не мог не признать, что на людях она буквально расцветает, и кажется весьма очаровательной.

«Пока не начнёт задирать нос» — про себя добавил он, мельком взглянув на сонное личико по-хозяйски приобнимающей его за плечи жены.

— Дорогой, почему ты не спишь? — Тихий голос казался очень громким в этой тишине. — Что-то случилось?

Герцог едва сдержался, чтобы не поморщиться. Его, лицемера со стажем, ужасно раздражала лживая забота, тем более от женщины, которая давно ему осточертела.

Судя по кокетливой улыбке на её губах, она по-прежнему считает, что он готов упасть ей в ноги и исполнить любую прихоть своей «богини».

Если бы брезгливость была ядом, герцог умер бы в тот же момент. Хотя, быть может, и намного раньше. Но он лишь сдержано улыбнулся:

— Всё в порядке, дорогая.

Томно вздохнув, Селена изящным жестом откинула на спину красивые распущенные волосы, в свете огня так похожие на настоящее золото, обошла кресло побоку, и, видимо, не найдя другого места, без раздумий устроилась на коленях герцога.

«Как девка из дешёвой таверны, — про себя заметил он, — Хотя почему „как“?»

Жажда стряхнуть с себя жену, и, желательно, прямо в камин, только обострилось, когда та начала перебирать его волосы.

«Ненавижу этот чёртов навязанный брак» — в миллионный раз за последние десять лет сокрушённо подумал Ориган.

— Всё ещё переживаешь, что люди не примут тебя? — голосом серены проворковала она, — Дорогой, тут главное просто быть терпеливым и осторожным. Они же в большинстве своём безграмотная чернь, за первобытные свои традиции держатся зубами. К тому же, большинство тебя поддерживают, иначе ты не сидел бы здесь. А как поймают выродка — убей, и дело с концом. Скажи, что принцесса скончалась от какой-нибудь детской болезни, дети часто умирают… А рейстонцы поддержат тебя и новый строй.

Ориган, бросив на жену раздражённый взгляд, устало потёр виски. Иногда её недогадливость и беспечность утомляла его куда больше, чем политика. Ответить не успел (а может, и не собирался) — в дверь аккуратно, но настойчиво постучали.

— Войдите. — Ответил герцог, едва герцогиня успела надеть что-то поверх.

В комнату вошёл рыцарь из приближённых. Торопливо поклонившись, доложил:

— Повелитель, у восточных границ поймали принцессу. Доставили сюда.

— Веди.

Девочку, обессиленную и грязную с дороги, почти волоком затащили в покои.

— Дядя? — Удивлённо моргнула она, беззастенчиво подойдя ближе, — А где папа и няня?

— Папу ты больше не увидишь. — Сухо отрезал он и кивнул стражникам на неё: — Знак.

Верно поняв приказ, один из стражников попытался закатать рукав платья девочки до нужного уровня, но когда не получилось — просто порвал ткань на предплечье. Принцесс испуганно всхлипнула, вновь безуспешно попытавшись выдернуть ручку, а герцог стал внимательно разглядывать знак.

Конечно, он видел его раньше, но никогда так близко. С этого расстояния переплетающиеся драконы казались живыми, и наощупь чувствовались даже их мелкие чешуйки…

Именно так в древних рукописях описывался знак Наследниц.

Словно ища окончательное подтверждение своей мысли, герцог с каким-то непонятным для себя трепетом, граничащим со смутным страхом перед чем-то неведомым, всего на секунду взглянул принцессе в глаза. Та теперь смотрела на него с непониманием и ужасом, однако и мелькнула в чистом детском взгляде холодная гордая сталь, хотя девочка мало что понимала из происходящего. И синие, как моря, глаза её тут же стали ярко-ярко зелёными…

— Запереть. — Отпрянув, велел герцог, — Но следите, чтобы была сыта и здорова. Охрана должна быть безупречной, чтобы и муха не пролетела.

— Будет исполнено. — Чинно поклонился главный, дав знак подручным следовать за собой. Те снова подхватили девочку под руки, и в этот раз она даже не сопротивлялась.

…

Принцесса потеряла счёт дням. Были ли они, или ей это только казалось, что лучи солнца изредка заглядывают к ней сквозь решётку?.. Жива она, или уже умерла? Хелен не знала. Знала только, что ей глубоко ненавистны эти четыре голые каменные стены, эта маленькая, скрипучая деревянная кроватка, дразняще пахнущая лесом, даже это маленькое, недосягаемое решётчатое окошко, сквозь которое слышался шум волн и проникал свет и запахи. Это кружило голову, делало и без того бездонную печаль ещё глубже.

Сыро. И холодно. Безысходно.

Всё, что ей теперь было позволено делать — спать да есть, есть и спать. Ни крики, ни мольбы, ни слёзы не трогали равнодушных, закованных в железо стражников, один раз девочку даже ударили, чтобы «прекратила так истошно реветь», и мир предстал совсем в другом свете. Он стал жестоким.

Прошла неделя, потом другая, но ничего не менялось. Девочка теперь сама себе напоминала растение, и никакой радости, никакого света и надежды, казалось, не осталось в её детской душе — одна только боль, скорбь и тьма, пока однажды не появился «просвет».

В очередной раз скрипнул открываемый замок, и Хелен даже не повернула головы, всё так же застыв скрюченным изваянием, на полу, обняв колени. Звон — кто-то поставил на пол железную миску и стакан. Но потом девочка вдруг дёрнулась, когда чья-то ласковая мягкая рука провела по волосам и лицу.

Удивлённо вскинув голову, принцесса увидела высокую женскую фигуру в непритязательном заплатанном платье. А лицо пришедшей было так хорошо знакомо, что она казалась призраком из чудесного сна.

— Няня Августа! — Обо всём забыв, радостно воскликнула девочка, но няня тут же прижала палец к её губам, призывая к молчанию.

— Тсс, госпожа. Никто не должен догадаться, что вы меня знаете. Хорошо? — Мягко улыбнулась она, присев на корточки.

Девочка только кивнула.

— Я думала, те люди убили тебя… — жалобно прошептала принцесса, заливаясь слезами и крепко прижимаясь к няне.

— Ну что вы, не плачьте. Я рядом. — Утешающе поглаживая подопечную по мягким золотым волосам, ответила она, вспоминая, как пробиралась сюда.

На самом деле, это оказалось несложно: совершенно случайно ей удалось узнать, что герцог ищет для заключённой в тюрьму принцессы (разумеется, это не афишировалось: говорили, что просто для детей одного из высокородных дворян) няню из сельских бездетных женщин, умеющих управляться с детьми. Ей обещали хорошо заплатить за то, чтобы она не разговаривала с принцессой, только присматривая, и ни в коем случае не упоминала при девочке об её происхождении и судьбе её родителей. Скорее всего, это делалось для того, чтобы Хелен выросла во всех смыслах недоразвитой девочкой и, может быть, вовсе потеряла рассудок. Но, естественно, этого Августа не собиралась допускать. На свой страх и риск. Как ни странно, никтоо не узнал в ней бывшую няню девочки, а если кто и узнал — молчали.

— А папа? Они ничего плохого ему не сделали? — Умоляюще взглянула на няню девочка.

— Ваш папа… — криво ухмыльнулась она, проглотив «…драпал быстрее всех, когда запахло жаренным», но, понятное дело, истерзанному переживаниями ребёнку этого говорить не следовало. — Ваш папа остался жив, ему помогли. Он скоро вернётся, освободит вас, и всё будет как прежде.

— Правда? — Чистые наивные глаза ребёнка засияли, как бриллианты, — Обещаешь?

— Обещаю. — Через силу улыбнулась Августа. — Вот, наденьте. — Она надела на шею девочки красивый кулон в форме цветка, — Колдунья сказала, что он избавляет от одиночества и помогает в беде… а ваш папа… Надо только подождать.

— Я буду ждать. — Серьёзно и не по-детски уверенно кивнула девочка, будто клялась в этом самой себе.

Вот только она не знала, что ждать придётся адову вечность…

Часть 4

Княжество Хайоран.

Бег. Безумный, бесконечный. Пересохшее горло саднит от холодного воздуха, перед покрасневшими глазами всё смывается в одно безликое пятно, в висках бешено стучит пульс, в голове осталась только одна мысль: быстрее, быстрее… лишь бы не останавливаться. Даже теперь, когда не осталось сил верить, бороться, кричать, умолять, надеяться, когда хочется просто упасть и сдохнуть, как собака — страх несёт вперёд, сотрясая конвульсивной дрожью, заставляя до крови прокусывать бледные губы.

По лицу хлещут ветки деревьев, в кровь изодраны босые ноги, подолы грубого платья словно нарочно путают. Солнце, проникающее меж листвы, слепит и без того усталые глаза. Только бы выбраться… успеть… убежать…

Животный инстинкт словно подарил крылья. Кассандра неслась по лесу, не чувствуя ничего, кроме страха. Звук погони давно остался далеко позади, но она всё бежала и бежала, находя в этом единственное спасение от всепоглощающего ужаса, от видений, что маячили перед глазами. Казалось, сама тьма тянула руки к девочке лет семи-восьми и тяжёлому для неё, завёрнутому в грязное тряпьё ребёнку, чьи надрывные крики оглашали лес.

Час, а может и больше, непрерывного бега. Сейчас Кэсс как никогда ненавидела беспомощность своего хрупкого детского тела, пусть и достаточно натренированного. Затёкшие руки сводило так, что пятимесячную сестрёнку, которую она несла на руках, приходилось почти до удушья прижимать к себе, чтобы удержать. Взмокшие от пота длинные волосы прилипли к лицу, лезли в глаза, грудную клетку буквально разрывало от частого неравномерного дыхания. Огромные грязно-голубые глаза казались безумными, узкое лицо с не по-детски впалыми щеками — мертвецки бледным, худое тело уже перестало ощущать боль просто потому, что болел каждый нерв, каждая клеточка. Боль стала привычкой. И, пожалуй, уже давно.

Лес… любимый лес, знакомый до мелочей, укрывал их, словно родных. Наверное, оно так и было, потому что никто и никогда не давал ей столько сил, как лес. Незнамо, сколь ещё убежало времени… в какой-то момент стук в голове, будто молотком, становился всё более громким и гулким, тошнота, скручивающая внутренности — всё сильнее. Голова кружилась, ноги подкашивались, а перед глазами, словно насмехаясь, мелькали картины недавнего прошлого…

«Хиленькая хибара на опушке не была домом — только лишь временным спасением, как и все другие места, где они останавливались. Полная насекомых неухоженная хижина скорее походила на наспех сложенный шалаш, и всё же они были благодарны судьбе, что отыскали этот давно заброшенный домик, пропахший плесенью и зловониями.

Ничто не могло нарушить сна Кассандры, удобно пристроившейся под боком матери, тихо напевающей колыбельную младенцу, которого держала на руках и механически поглаживающей по голове старшую дочь. Эта худая, как смерть женщина с грязными патлами неопределённого цвета выглядела столь же болезненно, как больные чахоткой, а болотного цвета глаза казались совершенно пустыми, мёртвыми. В них не осталось ни боли, ни нежности — только сосущая пустота. Узловатые пальцы, грубой формы большие руки с мозолями выдавали в ней крестьянку. Иногда Кэсс, глядя на мать, боялась, что та просто опустит руки, ведь та с каждым днём всё больше напоминала сломанную куклу, в которой не сталось совершенно ничего целого. И всё же Кэсс любила свою маму, отчаянно цеплялась за неё, как за ускользающую тень.

Разомлев от тепла старой печки и материнского тела, девочка уснула почти счастливой, научившись не обращать внимания на спазмы голодного желудка. Этот вечер был светлым, она чувствовала себя нужной и целостной».

«…Она знала, что когда-нибудь эти люди в доспехах вернутся, но не предполагала, что так скоро. Ворвались рано утром, неожиданно. Девочка вышла из избы по нужде, когда услышала вопли, разорвавшие тишину. Через маленькое окно она видела, что происходит внутри, с огромными глазами смотрела на происходящее, замерев, не в силах пошевелить даже рукой, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Хотела бы закричать на весь мир, умереть, но прекратить это, но парализующий ужас фактически спас ей жизнь.

…Тело матери с перерезанным горлом бросили на полу, а „отродье“ оставили умирать в огне, пожирающем хибару. Едва скрылись те люди, навсегда ставшие для неё ангелами смерти, Кэсс очертя голову кинулась вглубь горящего дома, уклоняясь от рушащихся брёвен, ориентируясь на крик младенца…»

Положив чуть притихшего ребёнка под деревом, девочка обессиленно упала в кусты, уже не сдерживая приступа рвоты. Она отлично понимала, что это не конец: стоит хоть кому-нибудь узнать об её способностях, им с сестрой не выжить. Раньше-то было не просто — всё время, всё детство в бегах, как проклятые. Но теперь они, дети, чья жизнь не стоит ни гроша, остались совсем одни. Для чего, а главное, КАК теперь жить?

Кэсс безумно, невыносимо хотелось есть, причём не столько обычной еды, сколько чьей-нибудь энергии. Да, она, как и её мать, была и остаётся энергетическим вампиром, питающимся магией и эмоциями. За это таких, как она, и убивали.

Собрав волю в кулак, девочка снова поднялась на ноги, но тут же в глазах потемнело, и она упала. Всё стиралось в безликое пятно, внутренности нещадно скручивало.

Кэсс понимала, что умирает.

Мелодично шумел листвой ветер, рядом надрывно плакала маленькая сестрёнка. Слёзы потекли из-под закрытых глаз: Кэсс всё бы отдала, лишь бы спасти жизнь Эвы. За это и умереть не жалко. А так…

— Что с тобой? Кто ты? — Спросил кто-то совсем рядом тоненьким голоском.

Снова прислонившись затылком к дереву, девочка тяжело приоткрыла глаза. Рядом виднелся размытый силуэт маленькой девочки, судя по росту, лет пяти-шести. Приглядевшись, Кэсс увидела, что аура девочки сияет магией так ярко, что слепит глаза. Но сил не хватало даже на то, чтобы дотянуться до неё.

— У тебя какой-то странный ритм. Сердце почти не бьётся. — Деловито заметила незнакомка. — Наверное, тебе надо помочь? Вот только я не знаю, действует ли это на людей… обычно я так помогала только растениям.

Кэсс хотела ответить, попросить о помощи, но посиневшие губы словно судорогой свело. Не дождавшись ответа, незнакомка, хмурясь, вдруг взяла Кэсс за руку. Прикосновение её ощущалось странно, словно не человек коснулся, а тёплый ветер. Между тем по венам расползалась энергия, которой незнакомка делилась щедро и по доброй воле, будто кормя с ложечки больного. Постепенно в глазах прояснялось, возвращалась жизнь, но в то же время силуэт незнакомой девочки всё тускнел и тускнел, теряя очертания.

— Ты кто? — Поинтересовалась Кэсс. Голос был хриплым.

— Меня зовут Хелен. — Представилась полупрозрачная, как призрак, девочка, — А тебя?

— Я Кэсс. — Ответила та.

— А как ты оказалась в моей тюрьме? — Полюбопытствовала незнакомка.

— В тюрьме?.. — Удивилась Кэсс, — Мы в лесу вообще-то…

Но та девочка уже не слышала, потому что вдруг просто растворилась в воздухе…

Поделившись энергией с сестрой, Кэсс с удивлением заметила, что почти не чувствует упадка сил, хотя Эва была очень голодна.

«Это же сколько энергии мне та девочка отдала! — Удивлялась Кэсс, — Причём сама! Какая добрая… и глупая. Но спасибо, что ли?..»

До самого вечера Кэсс брела по лесу, изнывая теперь уже от самого обычного голода, пусть и не такого острого, как энергетический. Крепко прижимая к себе тяжёлую и то и дело плачущую сестрёнку, Кэсс упрямо шла вперёд, надеясь добраться до города и что-нибудь там украсть, где-нибудь найти местечко и помощь.

Неизвестно, смогла ли бы она добраться, если бы не наткнулась на красивую лесную полянку… сплошь усеянную трупами.

Ей уже не раз приходилось видеть мёртвых, но здесь обнаружилось никак не менее сотни убитых, огромные бурые следы засохшей крови, пахло гарью и мертвечиной.

Едва сдержав рвотный позыв, девочка сначала хотела убежать куда подальше, но тут же остановилась, подумав, что у этих мёртвых могли остаться деньги или еда. Им-то они вряд ли теперь понадобятся, а вот им с сестрой могут спасти жизнь.

Положив в кои-то веки уснувшую Эву и размяв затёкшие одеревенелые руки, Кэсс неприязненно поморщилась, стараясь дышать ртом, и принялась неловко обыскивать убитых. Только у одного из четверых она нашла маленький мешочек с деньгами, и принялась было за пятого, когда почувствовала, что он ещё жив. Несмотря на то, что нож был воткнут прямо в сердце, оно билось, и это странное существо ещё дышало. Кэсс предположила, что перед ней не совсем человек, потому что кровь его была не красной и не бурой, а чёрной, как смола. Но выглядел раненный как подросток лет шестнадцати, и Кэсс вдруг почему-то стало его очень жалко. Сама досыта наевшаяся боли и страданий, она пока что не разучилась сочувствовать тем, кто тоже испытывал боль. Впрочем, к желанию помочь примешался не совсем бескорыстный довод:

«Вблизи больше нет людей, одна я с сестрой могу заблудиться. Может быть, он нам поможет, если я его спасу».

Эта мысль и отбросила все сомнения. Сжав зубы, девочка выдернула кинжал из тела подростка, и, положив руки на рану, сосредоточилась на собственной энергии, которая теперь била ключом.

Это был её странный дар: она умела сращивать ткани, кости, используя свою энергию. Эта рана затягивалась на удивление легко, и в какой-то момент Кэсс едва не сбилась, почувствовав на себе внимательный взгляд чёрных, как сама тьма, глаз. Страшная рана ещё не срослась, как незнакомец уже открыл глаза, и это было… странно. Тем более, Кэсс до сих пор не ощущала его ауру, словно он был мёртв или каким-то образом её скрыл. И, таки завершив работу, отшатнулась, зацепившись взглядом за татуировку, виднеющуюся из-под разорванной ткани рубашки.

Чёрная лилия. Знак гильдии.

Часть 5

Бальный зал королевского дворца сиял, смеялся, кружился и танцевал, пах духами и лучшими винами, пестрел красками, заражал атмосферой беззаботности. Нарядные высокородные кавалеры источали сладкие комплименты, дамы игриво улыбались, блестя подкрашенными глазами, седой и усталый на вид король поднимал уже третью заздравную чашу, и только одна девушка была не слишком-то весела.

Несмотря на то, что ей было всего шестнадцать, пожалуй, её уже смело можно было назвать одной из первых красавиц двора. Среднего роста, фигуристая и стройная, она казалась старше своего возраста и была прекрасно сложена, светлые волосы её походили на чистое золото, а глаза то и дело меняли цвет. Вот только на лице застыло каменное равнодушное выражение, иногда сменявшееся нарисованной улыбкой, которая совершенно не касалась глаз. Здесь многие были неискренни, но «маска» Хелен — а это была именно она — была слишком уж отталкивающе искусственной — настолько ей претило то, что её окружает. И, тем не менее, она неизменно привлекала взгляд, не столько даже красотой и юностью, сколько кошачьей грацией движений, какой-то особой элегантностью.

Она и в раннем детстве не любила балы и придворные расшаркивания, а уж после нескольких лет тюрьмы и подавно, потому что там она привыкла к одиночеству. Благодаря няне Августе и «невидимой подруге» оно было не чрезмерным и не давящим, а удобным и ласковым, а ещё не лживым, в отличие от большинства окружающих её теперь людей. Таких, как, например, герцог Аренхолл, главный сердцеед страны, который, по слухам, предложил пари, клятвенно пообещав во что бы то ни стало пополнить её именем знаменитый список своих «жертв», и вот уже месяц не отлипает от неё. Какими только уловками не пользовался, один раз даже поцеловать пытался, и отказа не понимал ни в какой форме. И он не один такой был, но надоедал больше остальных.

— Ах, ваше высочество, — целуя руку, которую принцесса безуспешно пыталась выдернуть, жеманно вздохнул он, — При вашей несравненной красоте просто преступление отказывать всем кавалерам в танце и сидеть среди старых дев.

Хелен едва сдержалась, чтобы не скривиться от приторности тона. Вкрадчивый голос герцога был красив, как и он сам, но для Хелен давно и бесповоротно стал походить на противное пищание комара, воркующего над едой.

— Прежде всего, ваша светлость, я бы не хотела, чтобы вы говорили так о благородных дамах, — с напускной чопорностью ответила девушка, приняв самый благовоспитанный вид, — К тому же, столь юным леди, как я, не пристало постоянно танцевать и кокетничать. Да и положение обязывает, вы же знаете, любое действие могут неправильно истолковать.

Таким образом она уже в который раз пыталась намекнуть своему настырному кавалеру, что ей как бы шестнадцать, а ему как бы двадцать шесть, и вообще она принцесса а он лишь высокородный дворянин, но даже по одной его кривоватой усмешке, такой же, как теперь, всегда становилось понятно, что его такие «мелочи» нимало не колышут.

— Когда же ещё, как не в вашем возрасте, танцевать и принимать искренние комплименты? — Улыбнулся он, — Многие дамы в шестнадцать уже замужем и меняют любовников, а вы всё строите из себя ребёнка. — и, склонившись неприлично близко, будто желая доверить секрет, шепотом добавил: — Но я питаю надежду, нет, я уверен, что всё это напускное, и под этой ледяной маской скрывается страстная натура…

На этом терпение Хелен лопнуло, как вздувшийся гнойный нарыв.

— Вы, господин герцог, наглая самовлюблённая пиявка, а ваши намёки просто оскорбительны. — Тихо, но веско отчеканила она, поднявшись и отстраняясь, после чего кивнула, обернувшись к своей свите, — Прошу меня извинить. Я выйду в сад, тут стало душно. Без сопровождения, — тут же добавила, предугадав намерения герцога последовать за ней.

Лакеи услужливо открыли перед нею двери, и девушка отправилась в сад, стараясь не думать о том, что скажет отец об её невоспитанности и самовольном уходе. Впрочем, по правде говоря ей было всё равно.

«Невыносимый человек». — Раздражённо щёлкнув веером, подумала она, машинально приподнимая подол шуршащего атласного платья, насыщенно зелёного цвета, которое было ей так к лицу и теперь сливалось с травой.

Она не в первый раз задумывалась: а что, собственно, не так с её «ухажёрами»? Все, как на подбор, благовоспитанные красавцы голубых кровей, многие из них были неглупы и влиятельны. Герцог же был просто потрясающе красив: широкоплечий, сильный, с невероятно правильными чертами лица, при желании умеющий даже быть обаятельным и интересным собеседником, одевающийся по последней моде. И хотя то, что они вьются вокруг неё не из-за глубокой и вечной любви или даже внешней привлекательности, а из-за её положения, что и ежу понятно, так это никого никогда не смущало: любая уважающая себя принцесса или королева теперь имела кучу таких прихвостней. Конечно, незамужняя принцесса обязана хранить себя для мужа, это обязательное условие, но такие прихвостни, с которыми можно позволять себе чуть больше положенного, всё равно должны быть, это как бы показатель привлекательности. Хелен, как и любой другой юной девушке, хотелось и любви, и пылких признаний, и поцелуев под луной, но не с кем попало, а под последнюю категорию подходили пока абсолютно все знакомые ей холостые мужчины. Брак же был для неё священным союзом, табу, что, кстати, тоже не вписывалось в рамки современных нравов.

Нет, всё же, скорее что-то не так с ней самой.

В моменты, когда в голову приходили такие невесёлые мысли, Хелен успокаивала себя напоминанием о том, что суженым её всё равно станет тот, кого выберет отец, так что, может, оно и к лучшему.

Добравшись до своего любимого местечка, скрытого от посторонних глаз пышною листвой ив — беседки у маленького фонтанчика в дальнем конце огромного королевского сада, принцесса сорвала спелое яблоко, и, присев, вгрызлась в него достаточно неэстетично, чтобы после стольких часов нахождения под прицелом сотен придирчивых взглядов это приносило моральное удовлетворение.

С наслаждением полной грудью вдохнув ароматный воздух, пахнущий летом и цветами, Хелен, прикрыв глаза, с забавным выражением подставила лицо лучам солнца, ласково и невесомо касающимся её. Солнце… Она так любила его. Сидя в тюрьме, она могла часами наблюдать за рассветом или закатом, ловить по комнате ускользающие солнечные зайчики. Пожалуй, это было её самым любимым занятием, когда няня Августа отлучалась и когда не появлялась Кэсс — её невидимая подруга.

По поводу последней у Хелен всё чаще появляются вопросы: была ли Кэсс настоящей, или же плодом её воображения? Ведь никто, кроме Хелен, её не видел, и появлялась она редко, в те моменты, когда принцессе было особенно одиноко. В детстве она просто не задумывалась об этом, и была рада пообщаться хоть с кем-нибудь, а потом отец вернул себе корону и статус дочери, на какое-то время вышиб из страны рейстонцев, публично казнил герцога Хорвуда, и всё вернулось на свои места. Кэсс больше не появлялась. Впоследствии Хелен старалась о ней не вспоминать, чтобы не счесть себя сумасшедшей, но знала наверняка: если Кэсс всё-таки существует и им суждено встретиться, то Хелен сразу узнает её. Природу этого знания девушка не пыталась понять — просто знала, и всё.

И хотя четыре года тюремного заключения не повредили её психофизическому развитию, всё же оставили неизгладимый след в душе. Отец много раз велел осматривать и проверять её на предмет каких-либо отклонений, но всё обошлось. Вскоре к ней приставили лучших учителей, вот только образование давали намеренно ограниченное, чисто женское: танцы, рисунки, вокал, вышивание, и совсем немного — грамматики и математики, тогда как принцесса жадно стремилась к знаниям и сбегала в библиотеку, где могла прятаться часами, пока о ней кто-нибудь не вспоминал. Единственными из преподаваемых ей уроков, которые Хелен действительно нравились, были уроки верховой езды. А вот в просьбе научить обращаться с оружием отказали — не женское дело, и всё тут. Вообще-то такой подход к её образованию был в корне неправильным и нарушающим традиции, ведь именно она должна с восемнадцатилетием стать королевой, но все прекрасно понимали, что пока жив её отец, ей это не грозит. Конкретно это Хелен только радовало, но всё же ей не хотелось, чтобы её роль заключалась лишь в последующем замужестве и воспроизведении наследника. Даже знания о магии ей давали только поверхностные, самую основу, утверждая, что всё остальное она узнает только в академии, и вообще, у неё какой-то странный дар, подход к которому она должна найти сама. Хелен старалась быть в курсе всех последних новостей, выясняя их окольными путями, неплохо разбиралась в цифрах, в политике и даже в военно-стратегическом деле, и тренировалась сама, по возможности привлекая слуг, но это, всё же, не то же самое, что если бы её обучали опытные воины, экономисты и политики. А между тем принцесса находила потраченное на это время куда более интересным, чем балы или уроки этикета.

Но более всего Хелен расстраивало не то, что её рассматривают как глупую куклу, а то, как правящая элита относится к своей стране: большинство, в том числе и сам король в последнее время проводят дни в праздном веселье, упорно игнорируя тот факт, что на них надвигается серьёзная внешняя угроза и Ористина зажата меж двух огней. Да и внутренняя политика оставляла желать лучшего: после кровавой Гражданской войны и интервенции страна лежала в руинах, и многим это было глубоко фиолетово. Попытки что-то изменить были вялыми и жалкими, ни у кого не было энтузиазма, и страна походила теперь на живущего по инерции обречённого, который смирился с тем, что ему остались считанные дни.

Это жуткое сравнение до глубины души пугало принцессу, потому что она свою страну знала и любила, чувствовала, но ничего не могла изменить. Любая её попытка собрать вокруг себя более-менее умных и адекватно оценивающих обстановку людей тут же пресекалась бдительно следящим за этим королём, у которого развилась немаленькая паранойя.

Передёрнувшись от этих мыслей, будто стряхивая их с себя, принцесса вдруг озорно улыбнулась. Ей вдруг так невыносимо захотелось пробежаться по городу, что она, забыв обо всём, забралась в кусты и, убедившись, что никого поблизости нет, обернулась…

Это был её маленький секрет, о котором кроме неё самой знала только няня Августа. Когда принцесса сидела в тюрьме, няня, жалея девочку, тайно принесла к ней котёнка, которому было всего несколько месяцев отроду. И так он полюбился Хелен, и так сильно ей хотелось вырваться из клетки хоть ненадолго, что однажды она каким-то образом соединила сознание этого котёнка со своим. С тех пор он стал её второй ипостасью, и Хелен получила возможность ненадолго выбираться из клетки через решётчатое окно, а потом сбегать из дворца и гулять по городу. Именно так она узнавала свою страну, чем живут и дышат простые горожане. Подчас зрелище было не самым приятным, и всё же Хелен находила много приятного и полезного в таких прогулках. Прежде всего, наверное, потому, что в такие моменты она чувствовала себя как никогда спокойной.

И теперь, не спеша вышагивая по неровному рельефу, радуясь жизни и свободе, Хелен не заметила, как наступил вечер, как забрела она в какие-то тёмные кварталы, и шла так, пока чьи-то грубые огромные руки не схватили её вдруг за шкирку.

Последним, что увидела Хелен, были чьи-то безумные голодные глаза, кривая предвкушающая улыбка и грязный нож. А через секунду округа огласилась душераздирающим животным рёвом, на который никто не обратил внимания — здесь такое было не редкость…

Часть 6

Медленно, сонливо, и в то же время будто опасливо присматриваясь, к городу подкрадывался вечер. Постепенно краснеющее небо и приближающееся к горизонту солнце лениво и равнодушно взирали на крыши разномастных домов, мощёные узкие улочки, мост и ухоженный ручеёк, на суетливо копошащихся, как муравьи в муравейнике, людей. Утром и днём на площадях столицы обычно было многолюдно: городские как загипнотизированные шли на призывные крики торговцев и грубоватые насмешки разряженных шутов, даже не имея при этом денег — всем хотелось хотя бы поглазеть на иноземные, радующие глаз товары или послушать уличные сплетни да спектакли. Ноне же площади начали пустеть, а лавки закрываться — все торопились домой, у каждого имелось немало дел по хозяйству и орава детей. Разве что несколько купчин из ближних стран спокойно чаёвничали перед уходом, как это у них повелось за пару недель знакомства. Товары уже были сложены в возки, кони запряжены, слуги и кучера готовы к отъезду, поэтому почтенные купцы безмятежно беседовали, важно растягивая слова. Один из них, высокий и худощавый, был напомажен, как девушка, но вместе с тем несколько грубоват и невежественен: ссутулившись, он вольготно разложил локти по маленькому столику, громко хлюпал ароматным чаем, смотрел на товарищей как-то свысока, говорил протяжно и философски, будто всё знал наперёд, а грязно-рыжая нечёсаная борода гордо торчала клином, тогда как кафтан был шит золотом и жемчугом. Впрочем, остальные два «чаёвника» были одеты не хуже и тем более не беднее. Невысокий и круглый лысый купчина так и вовсе был разодет, как павлин, а от самоцветов на его перстах и одёже слепило глаза — ободранные, как стая старых бродячих собак, нищие жадно «поедали» его дикими голодными глазами. Пухлый и круглый, как мячик, он жизнерадостно шутил и улыбался, поэтому на простодушных производил приятное впечатление. Третий, рыхлый старичок в скромном тёмном кафтане рядом с разряженными «коллегами» казался особенно бесцветным, но хитрый, острый, цепкий взгляд его выцветших глаз говорил о недюжинном уме и скрытой силе; вокруг него будто витала неведомая энергия, и каждый, кто находился рядом, нутром чувствовал в этом плечистом старичке неслабого боевого мага.

— Совсем никудышная нынче торговля стала. — задумчиво заметил высокий. — И не только в Ористине — во всём Арлоухате, кроме проклятых рейстонцев. На востоке и на севере ещё более-менее, а на южные страны будто порчу наслали: мор, засуха, голод, всюду беспорядки. Куда власти смотрят?!

— Они мало что могут. — Подумав, ответил «павлин», — Вот, здешний король из кожи вон лезет: и еду раздаёт, сколько есть, и запасы воды блюдёт, и бунтовщиков сотнями вырезает, но что толку-то? Голод в такие годы в крови не утопить. Пора бы нам, господа, вывозить капиталы, тут, глядишь, скоро хаос настанет… Война или переворот…

— Давно пора, странно, что вы только сейчас додумались. — Хмыкнул старик.

— Ну, надежда живуча… — Вздохнул «философ», — Да и привычка. Сколько уж лет здесь торгую, сколько товаров продал и купил… богатая ведь была страна!

— И на неё нашлись смутьяны. — Кивнул «павлин». — Слыхали про того Безымянного?

— Кто ж не слыхал-то? — Фыркнул высокий. — Этот мОлодец и не думает скрываться, хотя его в нескольких странах разыскивают, портрет почти в любом городе где-нибудь да есть. Он у нас объявился недавно, не больше двух недель как, но души обывателей пленил своими россказнями. Как бишь эти рифмованные насмешки называются? Пасквили, вроде… Смеётся над власть имущими, чиновниками, над политикой, даже над королями.

— Я слышал его пару раз. — пожевав губами, добавил старик. — Смутьян-то он, конечно, смутьян, но со смеху помереть можно. И, главное, ни одного слова лжи.

— Может, оно и так, но зачем народ зря баламутить? — возразил высокий. — Он, вроде как, ни к какому злодейству не призывает, но всё-таки… А правда, она, знаете ли, не всегда нужна. В неведенье жили гораздо лучше.

— Похоже, что этот малый всё воспринимает как шутку, и забавляется, словно дитё, а ведь ему может это жизни стоить. — Ответил старик. — Жалко, парень явно выделяется из толпы.

— Ха, да он же наверняка маг! При том мощи небывалой. Где это видано, чтобы человека ни в одной стране никто ни разу поймать не мог? — Произнёс «павлин».

— Авось и есть такой ловкач! Облик ведь менять никому не дано, а королевская стража не зря свой хлеб ест. — Не согласился высокий.

— А это не он ли? — «павлин» встревоженно указал куда-то в сторону, куда вдруг одновременно потекли редкие прохожие, словно в ожидании зрелища.

Улицу рассекал, как чёрный ворон, какой-то молодой человек в чёрном плаще, за которым во весь опор гналась королевская стража и полиция. Прохожие не пытались помочь блюстителям закона и даже расступались перед бегущим, а кто-то и вовсе крикнул ему вслед: «Удачи, поэт! Задай им жару!!». На скуластом красивом лице бегущего сияла насмешливая белозубая улыбка, а глаза сверкали озорно, хотя погоня явно приближалась.

Под ободряющие выкрики зевак поэт стрелой пересёк площадь и резко свернул в ближайший переулок, спрятавшись за старой раскидистой яблоней, на ходу скидывая плащ. У него была всего секунда, пока стражи закона недоуменно озирались. Этой секунды уже не впервой оказалось вполне достаточно для того, чтобы лицо, волосы и даже в какой-то мере фигура поэта приобрели совсем другой цвет и очертания. Навстречу преследователям вышел обычный старик бедняк в жалком рубище и с голодными выцветшими глазами.

Он обладал редчайшим даром, встречающимся раз в несколько сотен лет — метаморфизмом. Мог принимать облик абсолютно любого человека.

— Стой! — Они всё-таки окликнули его, однако без капли подозрения. — Тут сейчас парень пробежал, высокий такой, светловолосый, в чёрном плаще. Не видел его?

— Насмехаетесь, молодой человек? Я уже одиннадцать лет как вообще ничего не вижу. — Вполне убедительно притворяясь слепым, «возмутился» он. — Не дадите ли старику пару медянок на подаяние?..

Смачно ругнувшись, офицер отвернулся и пошёл догонять остальных, проигнорировав нищего.

— Какая жадная нынче молодёжь пошла. — Ядовито посетовал поэт, довольно ухмыляясь.

Эту часть города Байрат знал уже неплохо, и до снятой им комнаты оставалось всего ничего пути. Недолго думая, он пошёл наиболее коротким, который шёл через сеть таких же мелких, узких переулков. Здесь, среди грязи и нечистот, жили бедняки. Остальные старались обходить неблагополучный район стороной, но Байр всегда к вопросу собственной безопасности относился, мягко говоря, халатно. Снова изменив облик, чтобы идти быстрее, поэт шагал лёгкой походочкой, насвистывая какую-т незамысловатую «прилипчивую» песенку, словно не бегал от стражи и словно не замечая потрясающей отвратительности этих воняющих, загаженных уродливых улиц, толп нищих, приглядывающихся к его скромной персоне ватаг. Он с головой погрузился в размышления, и потому вздрогнул, услышав нечеловеческий рёв раненного животного, и инстинктивно поспешил на звук. Прямо за углом какой-то ободранный косматый бродяга пытался зарезать кошку, едва не истекая слюной.

Байрата передёрнуло от отвращения: он уже не раз слышал, что нагрянувший голод заставил людей вырезать почти всех кошек и собак в городах, но ни разу ещё не видел такого воочию и искренне ненавидел издевательства над животными. Потому, толком даже не задумываясь над своими действиями, парень заклинанием отправил нищего в глубокую спячку и склонился над зарезанной кошкой.

Та была ещё жива, хотя и потеряла много крови. Красивое пятнистое животное выглядело жутко в алой лужице.

Мельком осмотрев рану, поэт понял, что тут нужно зелье, а так он может только на время остановить кровь. Снова увеличив спрятанный плащ до нормальных размеров, Байр завернул в него кошку и, поколебавшись, положил рядом с нищим мешочек с остатками монет.

Казалось, всего несколько метров, и вот открывается вид на прекрасную, ухоженную улицу, мощёную гравием, где и находилась его съёмная комната. Светлая, просторная, неплохо обставленная, она была очень даже удобна, и в то же время в ней находилось всё, что могло бы только понадобиться неравнодушному к науке и знаниям магу: забитые книгами шкапы, много пергамента, перьев и чернил на столе, колбы, пробы различных жидкостей и смесей, пучки трав, ингредиенты для зелий, отвары и прочее. Как и полагается всякой холостяцкой комнате, тут царил беспорядок, но не слишком ужасающий.

Аккуратно положив на стол находящееся в стазисе животное, парень принялся методично обыскивать собственные запасы, то и дело что-то бормоча, пока не извлёк какой-то флакончик с зелёной жидкостью, несколько миллилитров которой стоили баснословных денег. Окропив ею рану кошки, маг что-то прошептал и внимательно пронаблюдал за тем, как эта рана затягивается прямо на глазах. Удовлетворённо прицыкнув и повздыхав над почти опустевшим зельем, Байр закупорил и спрятал флакончик, и хотел было уйти за ужином, как вдруг заметил на ауре кошки — почти серой, как у большинства животных — странный разноцветный узелок. Это путанное переплетение непонятно откуда взявшихся у животного разных силовых линий походило на набухшую гнойную болячку. Он, прекрасно разбирающийся в аурах, такое видел впервые, и сперва даже не поверил своим глазам.

«Что это вообще?» — озадаченно подумал парень, внимательно разглядывая диковинку и напряжённо хмурясь.

Руки так и чесались перерыть все имеющиеся справочники по нужной теме, однако после краткой, но кровавой внутренней борьбы Байр решил сначала всё-таки пойти поесть: война войной, а обед по расписанию.

Когда он вернулся — обнаружил, что кошка каким-то невероятным образом сбросила стазис, и просто спокойно уснула.

«Чёрт, да это ведь невозможно… — озадаченно хмурился парень, переложив животное со стола на кровать. — Для сбрасывания стазиса нужен разум и магия… тааак, ещё немного, и я поверю в сказки про оборотней. Надо разобраться».

Однако поиски ответов в книгах, коих у молодого человека было очень много, оказались бесплодными: ничего похожего на этот случай он так и не встретил. Была только сказка о королеве-основательнице ористинской династии, которая якобы умела превращаться в кошку, но, естественно, он обратил на эту историю «для детей» мало внимания. Попытки осторожно «развязать» энергетический узел привели только к тому, что тот слегка ослабел, но не распался.

Подумав и решив, что с этим можно разобраться и завтра, поэт немного покопался в каких-то документах, вдумчиво вчитываясь в них и что-то черкая, после чего, утомлённо зевнув и потушив свечу, спокойно лёг спать, не подозревая, какой «весёлой» будет эта вроде бы спокойная ночь.

Часть 7

Ночь гуляла по опустевшим улицам, любопытно заглядывая в тёмные окна. Кое-где ещё догорал огарок свечи или слабо мерцала во мраке лучина, но почти все дома этого бедного района были наполнены сонной негой. Съёмная комната Байрата не была исключением. Парень мирно спал, видя уже десятый сон, а в ногах его, свернувшись клубочком, спала спасённая кошка, восстанавливая силы. На ней теперь не было ни царапинки.

Но какое-то странное чувство вдруг нарушило покой Байра-лёгкое, тревожное, словно бы кто-то провёл по коже куском льда. А так как жизнь научила его доверять интуиции…

Выпутываясь из паутины сна, он вслушался в тишину, и вдруг понял, что то странно знакомое царапающее ощущение — не что иное, как идентификация его собственной аурой мощного всплеска инородной магии поблизости.

Это осознание неплохо взбодрило — Байр мгновенно подскочил, тут же приняв боевую стойку, и ловким змеиным движением вытащил из-под подушки кинжал, избавив его от бархатных, богато инкрустированных ножен.

Тишина.

«Откуда в этом замшелом районе такой мощный магический всплеск? — пытаясь отыскать взглядом раздражитель, подумал парень. — Неужели меня выследили?»

И тут какое-то мягкое голубоватое свечение привлекло его внимание. Что странно, исходило оно прямо от его кровати.

Окончательно перестав понимать смысл происходящего, Байр, щурясь, дабы хоть-что разглядеть в темноте, кроме этого мягкого свечения, быстро зажёг свечу.

Неровный свет её пламени осветил маленькую комнату, но Байр едва не выронил свечу, когда увидел… то, что увидел. Медленное превращение… трансформацию…

То, чего не было и быть не могло.

Тем не менее, происходящее не спрашивало мнения юноши на этот счёт, и заметно увеличившаяся в размерах кошка начала превращаться в человека. Выглядело это, мягко скажем, жутковато — даже Байр, немало в жизни повидавшего, пробрало до мозга костей. Исчезала шерсть, лапы с хрустом превращались в руки и ноги, постепенно менялось строение тела, головы… и вот уже через какую-то минуту, показавшуюся поэту вечностью, на кровати лежала уже девушка. Что окончательно добило парня, она была совершенно обнажённой и продолжала крепко спать, как ни в чём не бывало.

Пребывая в полнейшем шоке, Байр молча разглядывал открывшуюся ему картину застыв, как каменное изваяние.

«Так. Вроде бы попоек не устраивал, никакой травки не курил, целибат, хм, не соблюдал, чтобы такие сны снились. Тогда какого?!..»

Если бы не полное ощущение реаьности, он бы тут же решил, что у него горячечный бред, ибо оборотней — он знал это точно — не бывает. Разве что в сказках и древних легендах…

Тогда что же это?

Первое подозрение — иллюзия. Может, «шутники» какие-нибудь сыскались. Дабы проверить эту версию, Байр перешёл на магическое зрение… и, увидев ауру девушки-кошки чуть не ослеп — та вся сверкала, как разноцвтные пульсары. От этой ауры исходило живое человеческое тепло, и иллюзии на физическую оболочку явно наложено не было. Не сказать, что он никогда не видел ауры более яркой, но эта определенно была какой-то странной, и в то же время завораживающей. Байр годами изучал ауры, и не мог ошибиться. Впрочем, на тот момент это как-то само собой ушло на второй план.

По комнате разлеталось сладкое сонное дыхание девушки, длинные тёмно-коричневые ресницы спокойно лежали на молочно-белых с розовым румянцем щеках; рассыпанные по подушке волосы в свете свечи казались излучающими солнечный свет, а золотистое обнажённое тело матово сияло. Не совсем естественная для человеческого сна поза клубочом и длинные (ниже пояса) волосы скрыли всё самое интересное, но подсознание не могло не отметить, что ночная гостья очень красива.

Едва посетила это навязчивое замечание, девушка поежилась от прохлады, забавно нахмурилась и вдруг лениво открыла глаза.

В насыщенной жизни Байра случались разные неожиданности, в том числе связанные с очаровательными незнакомками в постели, но вот к такому «чуду» он оказался немного не готов, и, даже обретя возможность двигаться, предпочел притвориться предметом интерьера.

Просыпаясь, Хелен еще в полусне ощутила смену формы и какую-то неловкость, словно кто-то ощутимо касался взглядом, вызывая неприятные мурашки по спине. А когда заметила постороннего неподалеку — дрема слетела вмиг. Коротко вскрикнув, девушка схватилась за лежащее рядом скомканное одеяло и моментально укуталась им едва ли не с головой, настороженно поблескивая испуганными, как у загнанного зверька, глазами.

— О боги, — наконец отмер Байр, устало проведя рукой по заспанному лицу. — Либо я переутомился, либо тут какой-то бедлам происходит. Ты кто? И как у тебя получилось…Тьма, не верю, что я это говорю… ты оборотень?!

Сонно моргая, Хелен, наконец вспомнила, что произошло, почему лицо этого парня показалось ей странно знакомым, и догадалась, где находится. Стало чуть легче, но ненамного.

— Я… я, я все объясню. Только дайте, пожалуйста, что-нибудь одеть! — отчаянно смущаясь, промямлила она.

Не спуская с гостьи настороженного взгляда, Байр со вздохом полез в сундук. Порывшись в нём немного, достал холщовую мужскую сорочку и плащ.

— Извините, платьев не ношу, — усмехнулся он, бросив одежду на кровать.

Хелен, в свою очередь, не решилась даже пошевелиться.

— Отвернитесь, — ответила она, краснея ещё больше, хотя это и казалось невозможным

— И не подумаю. — ехидно улыбнулся он. — Не имею привычки поворачиваться спиной к незнакомым людям и нелюдям. А тут, так сказать, приятное с полезным.

Не заметив, что девушка сейчас не способна воспринимать такие шутки, уже серьезно добавил:

— Вы же явно маг, и сильный. Создайте покров темноты.

— К сожалению, я не умею. — слегка нахмурились Хелен. — Это высший академический уровень, а я только поступаю в Академию в этом году.

Неопределенно поморщившись, Бай быстро сплёл заклинание и отправил прямо в неё, но не успела принцесса испугаться на этот счёт, как её окутал темный кокон. Это было очень странное, незнакомое для неё чувство: она ощущала окружившую её темноту как часть себя, которую по желанию могла уплотнить или смахнуть, словно пылинку.

«Что за..?» — уже в который раз за эту ночь подумал Байр, чувствуя странный, не зависящий от поддерживаемого им заклинания отток магии, перешел на магическое зрение… и обомлел, увидев и почувствовав канал, прочно соединивший его магию и магию этой странной красавицы.

— Все демоны тьмы!!! Как?! — шепотом ругнулся парень, отмечая, однако, что канал не причиняет ему никакого вреда, и даже напротив, кажется, позволяет притронуться к магии этой девушки, пользоваться ею, как своей. Но прежде, чем энтузиазм исследователя сподвигнул его проверить предположение, здравомыслие нашептало, что это может быть небезопасным, и Байрат решил обождать.

Тем временем Хелен, плохо осознавая свои действия, нащупала одежду и рваными движениями натянула на себя, будто стараясь затеряться в складках огромного плаща.

«Этот полог ведь невозможно долго поддерживать, поэтому он считается одним из сложнейших! — вдруг вспомнила принцесса. — Этот молодой человек спас меня… Да у него сейчас магическое истощение случится!»

Вновь «прощупав» магию полога, Хелен развеяла его, и с удивлением отметила, что создатель заклинания даже не побледнел.

«А я ведь была там минуты две-три, не меньше… Он что, архимаг? — озадачилась она, однако внешне никак не выражая своего удивления. — Да нет, архимаги в таких клетушках точно не живут. Но, судя по обстановке, он много занимается магическими экспериментами. Преступник? Нет, вряд ли. Преступники, особенно живущие в голодающем районе, не спасают животных».

Все эти мысли промелькнули в голове в одно мгновение, как молниеносная вспышка.

— К сожалению, теперь вы одеты. — преодолевая паузу, пошловато ухмыльнулся маг, сложив руки на груди. — Кажется, обещали все объяснить? Подозреваю, это будет непросто. Я слушаю.

— Да, я… — растерянно моргнула принцесса. — Вот именно, что сложно… Но я попытаюсь. Видимо, придется. Меня зовут Хелен, я из знатного рода и с детства умею превращаться в кошку. Это мой тайный дар. Иногда прогуливаюсь в кошачьей форме, а сегодня… случилось то, что случилось. — пытливо взглянув на собеседника, тихо добавила: — Почему вы меня спасли, не прошли мимо?

— Не выношу бессмысленную жестокость. — равнодушно пожал плечами тот. — Откровенность за откровенность? Объясните мне, как у вас появился дар, который считается мифическим?

— Я не знаю! — почти честно ответила Хелен, взволнованно глядя в окно, в ночной мрак. — Очень благодарна вам за помощь, и, несомненно, вы будете вознаграждены, но сейчас мне пора.

Всё ещё испуганная девушка торопливо направилась к выходу, на что Байр только хмыкнул: слепок с интересной ауры он успел снять, изучить и так сможет, а в остальном… Хотелось, конечно, изучить этот феномен вживую, для точности. И понять хоть что-то из ее сбивчивых объяснений.

— На дворе ночь. Не боитесь повторения несчастья? Вот только в этот раз никто может не прийти на помощь. — вкрадчиво заметил он. — Можете остаться здесь до утра, с условием, что расскажете мне про свой необычный дар поподробнее, и хотя бы попытаетесь объяснить, откуда взялся магический силовой канал между нашими аурами?

Резко обернувшись, девушка поскользнулась на одном из листов, что были разбросаны по полу. Всё же удержав равновесие, Хелен скользнула равнодушным взглядом по этому исписанному листу, но тут же присмотрелась к нему повнимательнее и, наклонившись, осторожно взяла в руки.

Это был черновик, о чём свидетельствовали перечёркнутые, переписанные строчки. Но в целом написанное сложилось в один из тех памфлетов, который ей доводилось недавно слышать и видеть на улицах города.

Всё удивленных расширенных глазах отражалось одновременно недоверие, недоумение и лёгкое восхищение.

Неужели он — тот самый человек, которого искала вся столичная полиция? Тот самый, за творчеством и слухами о котором она давно следила, и смелости которого так восхищалась?

— Вы — Безымянный поэт? — наконец недоверчиво прошептала она.

Тот самый, из-за которого она так мечтала научиться писать стихи?..

— К вашим услугам. — шутливо поклонился тот, с любопытством и лёгкой насмешкой глядя на гостью.

Листок выпал из её дрожащих пальцев и с тихим шелестом упал на пол.

* * *

Шпили башен большого графского фамильного замка, казалось, протыкали кроваво-алое, будто ударенное ножом наотмашь, закатное небо. Уже разъехались именитые гости, а слуги в сумерках торопливо зажигали свечи, тихо переговариваясь. Но на этаже, где находились графские покои, уже было почти безлюдно.

В полутьме шикарно обставленной, даже показательно вычурной спальни остались только двое: полноватый невысокий мужчина лет сорока — пятидесяти, круглолицый, потный, весь в кружевах, затянутый в узкий ему атласный костюм, и девушка лет двадцати восьми — тридцати, красивая, фигуристая, ухоженная, рыжеволосая и румяная, с хитрыми миндалевидными желтыми глазами, одетая как знатная дама, но в то же время весьма откровенно.

Её алое платье подчеркивало каждый изгиб соблазнительного тела, накрашенные губы неотвратимо манили, а подведенные глаза сияли не хуже изумрудов, что украшали уши, запястья и шею.

— На вас восхитительно смотрится этот гарнитур, который я вам подарил! По крайней мере, куда как лучше, чем на моей несносной женушке. Наконец-то мы остались наедине, леди Элизабет… Меня так утомил этот скучный прием. Надеюсь вы, моя волшебница, как всегда поднимите мне настроение. — закрыв тяжёлые створчатые двери, произнес мужчина, облизывая гостью похотливым взглядом и жадно протянув к ней руки. — Надо сказать, сегодня вы были особенно неотразимы, я даже заревновал. Иди ко мне.

— О да, господин граф, я заберу вашу усталость! И тоже весь вечер ждала этого момента. — глупо хихикнув, томно прошептала она, с грацией дикой кошки приблизившись к довольно улыбающемуся, как кот, увидевший сметану, графу. И прежде, чем он успел сделать хоть что-то, девушка жадно приникла к его губам.

Бедняга не успел восхититься неожиданно проявленной страстью, потому что девушка оказалась вампиршей, и, каким-то неведомым неведомым образом парализовав жертву, через поцелуй стала высасывать его магическую и жизненную энергию. Оставалась последняя капля до остановки сердца, когда рыжеволосая хищница вдруг прервала смертоносный поцелуй, и, провокационно облизнув пухлые коралловые губы, вытащила из причёски неправдоподобно длинную острую шпильку, тут же воткнув её прямо в сонную артерию жертвы. Так было нужно, чтобы ни один маг средней руки при расследовании не распознал руку вампира. Сталь вошла в плоть как в масло, и только кровь струей брызнула во все стороны.

— Извини, дорогой, — работа, ничего личного. — с довольной улыбкой прицокнула она, перешагнув через труп убитого.

Быстренько прихватив из комнаты пару маленьких, но дорогих безделушек, девушка направилась вниз, стараясь сделать так, чтобы как можно больше встреченных ею людей её увидели и поняли, откуда она идет, но при этом чтобы это выглядело так, как будто она очень старалась уйти незамеченной. Безусловно, никто ещё не знал об убийстве, поэтому ей удалось быстро и беспрепятственно покинуть замок. И только оказавшись за много миль от места преступления, Кэсс — а это было именно она — сняла медальон, накладывавший на ее внешность поразительно качественную иллюзию. Теперь она снова была собой — совсем молодой девушкой лет двадцати, с длинными черными волосами, пронзительно-чёрными, огненными и горячими, как угли, глазами, спортивной и очень женственной фигурой и классически правильными чертами лица. Всему её юному облику было присуще что-то неуловимое, тяжёлое, старящее, но в тоже время Кэсс в своём истинном облике неизменно притягивала любой взгляд и походила на пантеру.

На этот раз работа была для неё рутинная: молодая жена богатого графа захотела поскорее сделаться вдовой, и заказала в гильдии убийство благоверного, наказав свалить всё на любовницу графа — корыстную, немного вульгарную женщину из знатного, но бедного рода, которая, по-сути, была содержанкой. Будто приревновала своего богатея к молодой жене, да и прибила за то, что женился не на ней. Менталист поработал с памятью несчастной, свидетелей оказалось достаточно, мотивов, по мнению полиции, тоже, доказательств невиновности никаких, а верховных магов ради пустячного дела не тревожат, так что и дело с концом. Проще некуда.

Давно уже ни капли не мучимая совестью, Кэсс спокойно нежилась в ванной в шикарном номере, блаженно закрыв глаза от удовольствия, когда скорее ощутила, чем заметила чье-то присутствие. Повернув голову, увидела высокого худощавого мужчину, вооруженного, хитро сверкающего болотисто-серыми глазами, вальяжно прислонившегося к косяку и с интересом разглядывающего открывшуюся ему картину.

— Опять ты! — вздохнула она, расслаблено откинув красивую головку на спинку ванной. — Стучаться не учили?

— В нашей-то гильдии? — хохотнул тот. — Давай мы лучше вспомним, чему нас действительно там учили. Например, уроки для начинающих: как закрыться так, чтобы не взломали. А то прямо стыдно, когда номер воровки и убийцы открывается простой отмычкой, как ключом.

— От тебя, пожалуй, запрешься! — буркнула она инстинктивно придвигая к себе поближе ароматную густую пену. — Чего тебе?

— Да вот, пришел полюбоваться. — похабно оскалился он, но тут же серьезно добавил: — Босс зовет.

— Босс?! — встрепенулась девушка. — Что, прямо сейчас?

— Да. Можешь прямо в таком виде, думаю, ему понравится. — плотоядно улыбнулся визитер. — Правда, поторопись, крошка, ты же знаешь, он не любит ждать.

— О все демоны тьмы! — сквозь зубы прошипела Кэсс. — Пошел прочь отсюда. Сейчас выйду.

Уже через какой-то час она уже стояла перед покоями главы гильдии наемников в его маленьком загородном доме.

— Заходи.

Как всегда от звука этого глубокого голоса Кэсс ощутила дрожь в коленях. Вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но помогло как всегда мало. В темноте нельзя было разглядеть лицо говорившего, но Кэсс этого и не нужно было: его образ давно уже отпечатался на ее сердце, как выжженное клеймо, и, следовательно, периодически побаливал.

Ярко-синие глаза сапфирово блестели в темноте, но смотрели на неё, увы, все так же холодно и равнодушно, словно она не спасала ему жизнь, словно не ради него совершала порой безумства, словно она ему всем обязана. Впрочем, последнее было почти правдой: она действительно многим ему обязана. Но и убийцей стала не без его помощи.

— Сегодня ты хорошо поработала, волчонок. — он иногда называл ее так, когда хотел похвалить, но без малейшей теплоты в голосе. — Но это всё пустяки. На этот раз задача посерьезнее, чем у тебя были раньше.

— Посерьёзнее? — Кэсс заинтересованно выгнула бровь. — Даже представить боюсь. Убить короля?

— Нет, вряд ли это стало бы для тебя большой проблемой. — хрипло рассмеялся он. — в том-то и сложность, на этот раз тебе придется не убивать, а охранять. Тем более, что в свете последних событий принцесса многим может помешать.

— Вообще-то насчёт королевской семьи это была шутка… М-да, видимо, неудачная. Значит, принцесса? — Теперь действительно удивилась Кэсс. — Почему именно я? Ведь я…

— О твоём маленьком вампирском секрете никто не узнает, если будешь осторожной. — перебил её босс. — В остальном заказ таков: девушка, максимально похожая на принцессу, со всеми навыками члена гильдии, должна приехать вместе с принцессой в Академию и охранять ее там на протяжении всего обучения. Оплата, соответственно, большая и постоянная. Судя по портрету принцессы, тебе нужно только перекрасить волосы и одеть линзы, и вас никакой маг не отличит, вы поразительно похожи. С нами ты будешь на связи. Задание ясно?

— Но почему они не взяли обычную охрану? Все же несмотря на то, что мы предоставляем такие услуги и являемся лучшими в этом, нам обоснованно не доверяют.

— Видимо, настал момент, когда люди готовы идти на риск. — явно не желая пускаться в пространные объяснения, ответил он. — Повторяю: задание ясно?

Кэсс задумалась, не решаясь возразить. Судя по некоторым дошедшим до неё новостям, это предприятие и впрямь может быть опасным… Впрочем, большие деньги за что-то лёгкое практически никогда не давали.

— А если я откажусь?

— Маленькая бунтарка. — его едва уловимая улыбка была довольной и почти ласковой. — Знаю, твоей сестренке очень понравилось учиться в магической школе-пансионате, ей дали огромное обеспечение. Как думаешь, она сильно расстроится, если ее отчислят?

Сердце сжалось в тугой комок. Сестрёнка… Для неё и только для неё Кэсс проделала весь этот путь. Отступать теперь из-за какого-то пустячного задания? Пф!

К этому методу он прибегал редко, всего лишь второй раз за все время ее пребывания в гильдии, но это не мешало ей в такие моменты хотеть свернуть ему шею. К слову, это было лишь одно из многих ее желаний, сосредоточенных на этом мужчине, и, как она подозревала, он об этом прекрасно знал, весьма искусно порой на них играя. Такого, как он, больше не было и быть не могло.

Именно он сделал ее тем чудовищем, которым она стала после того, как однажды в далёком детстве спасла его жизнь. Жизнь даже не человека, а странного существа, о природе которого ей так и не удалось ничего толком узнать. Но непонимание его сущности не мешало ей, к сожалению, испытывать к нему все те чувства, которые питает дикий прирученный зверь к своему хозяину.

Девушка только прикусила губу, скрывая гнев.

— Все будет сделано, мастер. — тихо произнесла она.

Content

Анастасия Акулова
1000 И 1 НОЧЬ С ВРАГОМ

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7