Валерий Буслов

ТИША-2 ИДЕТ НА ЗАПАД

О книге

За кругосветкой Валерия Буслова на яхте "Тиша-2" заинтересованно следили участники форума "Катера и Яхты"[1] Участники экипажа яхты делились впечатлениями и фотографиями:

Тут наверное самое время сказать кто это "МЫ". Всего, на двух "Тишах", пройдено более тридцати тысяч миль. Это примерно полторы окружности Земли по экватору. Ходили друзья из Америки и России. Но обычно команды для переходов, были из Израиля. Это тоже были мои друзья, или друзья моих друзей. Я называю их всех - "Клуб Тиши". Кто-то взял отпуск, чтобы дойти до Сицилии, потом на их место прилетели другие, которые сумели растянуть свой отпуск до южной Испании, кто-то прилетел на Канары, чтобы идти через Атлантику - на сей раз в другую сторону, потом они вернулись с Карибского моря, к своим женам, детям и внукам, но снова прилетели на Виргинские острова весной, чтобы пойти в Нью-Йорк через Бермуды.

С какого-то момента начали публиковаться письма капитана, адресованные родным и друзьям. Они писались в дороге, отсылались со стоянок с интернетом. И длилась эта тема с осени 2011г. по осень 2015г. Жива она и сейчас.

Записки Валерия Буслова были впоследствии им оформлены в книгу "Письма из Океана", изданную в конце 2017 года.

Работа над книгой длилась три с половиной года. Напечатана в Италии. Подарочное издание. Более 400 страниц текста и фотографий.

P.S. Стоимость книги 250 Шеккелей.

Настоящее издание не равнозначно книге, и включает в себя записки капитана не в полном объёме (начальная часть пути отсутствует), а фотографий и вовсе почти нет, но всё же оно представляет огромный интерес для любителей морских путешествий.

Валерий Буслов на борту яхты "Тиша-2"

НОГА ВТОРАЯ: КАРИББСКОЕ МОРЕ – НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: САН-МАРТИН – СЕН-КИТТС И НЕВИС – ДОМИНИКА – СЕНТ-ЛЮЧИЯ – САН-ВИНСЕНТ И ГРЕНАДИНЫ – ГРЕНАДА – АРУБА.

Вот как написано – так оно и было. Причем день в день. Надо сказать, и это знают все кто со мной плавал, что я всегда и везде был во-время. Никто не ждет меня в отелях и я никого не жду. Пришли, привязали лодку, взяли новую команду на борт и ушли. Как было написано на бумаге, когда собирались. Юра прилетел в Нью Иорк в начале марта, а на следующий день мы одним самолетом улетели на Сан Мартин. !4го туда прилетел сын Галик, 15го наш Тим-Сергей из Кливленда , а 16го мы ушли на Сен-Киттс и Невис. Так было написано на бумаге.

Начну с жалоб на пассаты. Посмотрите на карту. Подветренные острова гряды – до самой Мартиники нарисовываются вовсе даже не на юг, как принято думать, а на самый что ни на есть юго-восток. А пассаты к тому же в своем в общем-то генеральном востоке коварно прячут весьма существенный южный компонент. И что же мы в итоге имеем с этого погодно – навигационного гуся? Правильно. Встречный ветер. Не то чтобы законченный мордотык, но уж точно, что не гуляние между Тель Авивом и Яффо. И только после Доминики островная дуга выправляется более или менее на юг и от этого пассаты начинают вести себя более дружелюбно. Мы довольно лихо и быстро освоились играть с пассатами в их нехитрые прятки – дутье между островами и почти полная ветровая тень за ними. Секрет выбрать правильное расстояние от берега, чтобы ветра хватило и за островом и не залезать в проливы, чтобы в ушах не свистело.

Оба больших французких острова (Гваделупу и Мартинику) мы проходили ночью. Так было задумано. Мне кажется, что выбор куда идти был сделан очень правильно. Наветренные острова намного интереснее Подветренных. Кариббские острова давно записались в пляжно – отельно- ресторанную рутину круизно-лайнерно-самолетного туризма. Надо сказать, что история этих мест не оставила никаких шансов на созидание какого-нибудь культурно – метафизического лица. Такое лицо не получается, когда местное население истреблено полностью, а на его место приплыли пираты, конквистадоры, французы с англичанами, испанцы с португальцами и голландцами, а потом они все вместе привезли ( в больших количествах) черных рабов из Африки. А еще потом приехали люди из индийского штата Гуджарат ( до 30 процентов на некоторых островах ). Народонаселение говорит понемногу на всех этих языках и на их заабракадабренном варианте, который называется «креол». Получился, как говорят в Америке, «плавильный котел», который, как и в Америке, ни во что достойное и интересное, кроме музыки «регги» ( а в Америке кроме джаза) не выплавился. И нобелевский лауреат и приятель Бродского Дерек Уолкотт, который живет на Санта Лючии, пишет свои кариббские стихи на все том же английском. Ну не на креоле-же.

Так что вся надежда на природу, вернее на то что от нее оставили отели и рестораны. А с природой тоже худо. Кариббские коралловые рифы погибают. От мирового потепления, наступления местного населения и туризма или происков сионских мудрецов – не знаю, но это грустный факт, которому я пока еще живой свидетель. Ничего похожего на то что я видел в здешних краях под водой в начале 80х.

И вот тут-то, в том что осталось от природы, большая разница между севером и югом Малой Антилльской гряды. На севере – всех Британских и Американских Виргинах, Сан Мартене и больших французских островах отели, рестораны супермаркеты и пляжные променады утвердились в качестве полной доминанты. На южных островах , внутри, в горах , осталась природа. И какая! Старые вулканы с озерами в кратерах, горные реки, водопады, горячие источники, дикие скалы, огромные долины. И все это затоплено безбрежным океаном сокрушительной тропической зелени. С диковинными цветами и плодами никогда прежде мною не виденных деревьев. На Сан Винсенте мы ночевали на якоре в огромном заливе, где кроме нас никого не было, а над нами громоздилась высоченная скала вся заросшая пышной пальмовой рощей. Как пальмы растут на скале я не понимаю.

И вели мы себя на этот раз очень правильно. Острова живут туризмом. Везде много частных гидов, которые на своих четырех ведущих готовы везти вас куда хотите. Мы складывались на такие экскурсии на каждом острове и все они были интересными. Очень хороша малотуристическая Доминика – там в целом государстве нет ни одной марины - и мы стояли на буе у симпатичного местного головореза, который дал нам своего лучшего гида и тот самозабвеннно лез вверх по водопаду а мы с Галиком лезли за ним и остались целыми ( Сережи и Юры в тот раз с нами не было). Совсем уникальный ландшафт с гигантскими вулканическими скалами – пирамидами мы видели на Санта Лючии.

Но мы все согласились, что самый интересный и красивый остров – Гренада. На Гренаде нас по левой стороне горной дороги ( англичане успели навредить человечеству и тут тоже) возил Алекс Натанзон, который прилетел туда по договоренности со мной. Он снял эту машину еще в аэропорту. Кроме захватывающих дух и все время разных горно-тропических видов, есть еще и настоящая староанглийская гавань с каменными причалами и собором без крыши, сорванной ураганом «Иван» («Рука Москвы?») в 2004 или 2005 году. Этакий ностальгический нюанс не то с Бермудскими переборами, не то с напевами из репертура Кастеллоризо. Я имею в виду не теперешний раскрашенный Кастеллоризо, а тот заброшенный и тихий, который мы видели в 70х.

Галик – хороший 34-летний мальчик – улетел с Санта Лючии. Он смог оторваться от своей работы в Нью Иорке только на 10 дней и это было безумно жалко. Он нам всем очень помог с электронной свяэью и компьютерами. Галик теперь иногда говорит со мной по-русски. На горячих источниках на Доминике он у меня спросил « Ты хочешь измениться?» ( так он перевел на русский “Do you want to change?”, имея в виду мои плавки, которые были в его рюкзаке). « Да, нет» - сказал я. « Я думаю это уже поздно».

Алекс – гонщик и это качество находится в вопиющем противоречии с тем, что я делаю на лодке. Но на этот раз все обошлось. Алекс оказался редким исключением из числа русских яхтсменов: понимание того что на лодке обычно достаточно одного капитана у него оказалось более сильным чем его собственные идеи о том, когда нужно менять галс. Так что галс меняли без скандалов. А научил он меня многим полезным вещам. Да и человек Алекс вполне доброжелательный. А мне-то больше ничего и не надо. Алекс шел с нами до Арубы. Он какой-то очень занятой, но ему нужно было несколько сот настоящих морских миль для квалификационных требований знаменитой гонки Ньюпорт – Бермуды и я судовольствием ему подписал нужные бумаги с копиями судовых ролей и таможенными печатями Гренады и Арубы. Хотя учил –то он меня , а не я его.

На Арубу мы скорее летели, чем шли. 475 миль меньше чем за три дня. Но прошли мы 525 миль, поскольку сделали на теперь уже дующих «прямо в зад» пассатах три длинных галса с генуей на выносном гике. В один из этих дней – 200 миль. Тут был и ветер и волны в корму и течение. Все с нами. Я впервые видел на «Тише» 10 узлов в течение довольно устойчивого периода времени.

Кончилось все это, однако, не лучшим образом. В ночь на 1е Апреля пассаты разгулялись до 25 узлов вымпельного ветра ( 33 истинного по приборам) и на какой-то лихой волне сбоку наш выносной 70мм гик сложился пополам точно по Эйлеру. Больше ничего не произошло и мы примчались на Арубу с потерей в четверть узла хода без выносного гика, который нужен больше для заднего ветра в 3 узла чем в 33. Ну, тут ночь, ветер поднялся как всегда ниоткуда итд, итп. Все эти отговорки мы уже проходили. Сломали виски –пол. Сломали.

Через час после отбытия Алекса на Арубе появилась жена Сережи Галя. Так договаривались. Аруба – последняя стоянка перед 700-мильным переходом в Панаму. Сережа тут на Арубе должен закончить свои подводные курсы, которые он начал в Кливленде. Я –же, принимая во внимание наличие второго подводника на лодке, заказал в Техасе компрессор. Набивает стандартный акваланг за 20 минут. Весит 38 килограмм. Его из Техаса переправили на Сан Мартен и теперь он стоит нецелованный у нас в кокпитном локере. Я посчитал, что идти на тихоокеанские атоллы без компрессора – полный нонсенс. Однова живем. А в 85 можно и под мостом. Галя улетит 7го. Мы выходим 8го утром.

«Тиша» ведет себя хорошо, но скучать не дает. На Сан Мартене мы меняли вентилятор машинного отделения. На Гренадинах – занимались якорной лебедкой. У вилки пульта управления сломался один из трех тонких позолоченных штырьков. Пришел местный веселый электрик, сделал обрезание этой вилке и подключил пульт в моей носовой каюте. Теперь я стою у руля, Сережа влезает на мою девичью постельку и с пультом в руках торчит из носового люка. А Юра тут же рядом колдует с якорем. Проблема только в том, что если мне что дурное приснится, я могу невзначай бросить якорь не там где надо. Но и эту проблему мы решили. Галя привезла новый пульт, который успел заказать Галик.

14го в Панаму прилетает Эли Галь – нерусскоизраильский человек, с которым Юра раньше много плавал. Эли знает как сказать по-русски «С добрым Утром». Тоже немало. Эли будет с нами как минимум два месяца – то-есть до Маркизов. А может быть и шесть месяцев. Это пока неизвестно.

Сегодня в три часа должны привезти заваренный на переходном куске трубы наш выносной гик. Трубу я искал вчера весь день и нашел почти такую как надо. Арубские алюминиевые сварщики сказали что развальцуют стыки до нужного диаметра. Пока это все писал – привезли. Выглядит неплохо. Мы с Юрой повесили сваренный выносной гик на старое место и торжественно поклялись снимать после 20 узлов истинного ветра.

Собираю гостевые флаги здешних стран и камушки с островов для своей домашней коллекции. В начале века, в моем втором американском паспорте не стало хватать места для русских виз (которые занимают полную страницу) и мне в посольстве США в Риме в 2008 году вшили в этот паспорт дополнительные страницы. Очевидно такие радикальные меры в американской иммиграционной бюрократии не проходят незамеченными ( а компьютер –то у них зачем ) и мой третий американский паспорт пришел уже с удвоенным количеством страниц. Очень мило. Ну просто не паспорт, а «Война и Мир». Если однако все островные государства Тихого Океана тоже захотят поставить свои печати (а они захотят!), то и этого толстенького паспортного монстрика может не хватить.

Первую тысячу миль мы прошли. До конца Второй Ноги осталось еще каких-то десять-одиннадцать. Впереди длинноватый переход в Панаму и, как я понимаю, очень непростая операция по переходу через Канал. Но главное, как говорила Алла Пугачева – погода в доме. А она на этот раз вполне хорошая.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ. АРУБА – ПАНАМА.

Не то чтобы палец – скорее пальчик: 650 миль. Но на этой ноге – все-таки самый длинный морской переход без берега. Мы вышли с Арубы 8го Апреля и по моим подсчетам должны были бы появиться в Кристобале ( у входа в канал) 14го – к прилету Эли в Панама –Сити. Поначалу все выглядело как и до Арубы, пассаты нас тащили бодро на запад и мы аккуратненько выписывали длинную дугу вдоль Колумбии в 50 милях от берега, перекидывая геную с борта на борт на сваренном на Арубе выносном гике. Но на третий день ветер стал настойчиво падать и мы со своих 7-8 узлов съехали сначала до 5-6, потом до трех, а потом уже и до двух.

Всю свою предидущую морскую жизнь я в таких обстоятельствах заводил мотор. Заставляли вот эти самые обстоятельства. Кому-то нужно было назад на работу, или кого-то нужно было где-то подобрать, итд, итп. На этот раз нам тоже нужно подобрать Эли в Панаме, но пассаты в первые дни гнали нас так, что у нас накопился изрядный резерв времени и можно было не торопиться. Кроме того, я считал, что нам нужно начинать привыкать к длительным периодам безветрия в этом Тихом Океане. Незря-же он Тихий.Так что я решил стиснуть зубы и не заводиться, хоть ты тут тресни. Надо сказать что тащиться со скоростью в полтора – два узла два последних перед Панамой дня было непросто, или вернее непривычно – не было у меня еще такого опыта. Но все-таки не треснул.

С другой стороны, очень изменилось море – стало по-настоящему синим и спокойным, как это наверное и положено на девятом градусе северной широты. Пару раз приплывали поиграть дельфины. Один раз оставались с лодкой около часа. Это необычайно долго, но дельфинов этих можно понять: ну просто совершенно пустое море в этих краях. Ближе к Панаме начали появляться большие и очень большие пароходы – а до этого – ничего. То-то они никак не могли наиграться с нами эти дельфины...

Юра изловил какую-то местную макрель похожую на небольшого тунца

и мы ее пробовали во всех видах, начиная с классического сашими ( у нас все для этого есть). Но, по-честному, рыбка была так себе. По высоко дифференцированной оценочной шкале нашего физика Николая Михайловича Петрова из 1-ой Мужской Средней Школы города Сызрани - на «маленькую тройку с большим минусом».

Фото может быть не этой пойманной рыбы, но важна суть.

- Заводились только на зарядку батарей – полтора или два часа в день ( ветра – то нет для «вентилятора» ), но тогда уже и шли под мотором. И вот на третий день , после ежедневной закатной зарядки, Юра пошел с фонариком вниз убедиться что винт сложился, а вернувшись сообщил что в картерном поддоне лежит какой-то болт. Я полез уже с большим фонарем искать откуда он мог вывалиться , и не нашел. Нашли утром и очень быстро: ни одного из двух болтов, которые крепят блок двигателя к фланцу задней опоры с левого борта на месте не оказалось. Тот что нашел Юра был один из них – второго пока не нашли. Мы шли с мотором на трех опорах неизвестно сколько времени. Но к счастью – очень мало в любом случае. Если бы вместо двух последних дней с двумя узлами на парусе мы, как всегда раньше, врубили –бы «Янмар» на 48 часов с 2000 оборотов в минуту – неизвестно что бы мы привезли в Панаму от нашего мотора. А так вроде бы все ничего. Завтра Панамские механики приподнимут слегка просевший угол двигателя и мы узнаем можно-ли завернуть через опорный фланец два новых болта. Честь и хвала французским яхтостроителям! Руки-бы им поотбивать.

Ну я конечно наложил на оставшиеся два дня полную епитимью на пользование мотором и мы наконец вернулись к тому как люди ходили по морям раньше – заходили на последнюю ночь на стоянку в мелководную бухту на парусе ( Юра), бросали якорь и подымали утром тоже вручную – в общем все как при Колумбе.

На двигателе заходили только уже за волноломами Кристобальского порта в прекрасную марину Шелтер- Бэй. Тут они все и собираются, которые в Тихий Океан ( или наоборот – из Тихого на Кариббы ). Наш агент говорит, что ждать нам разрешения дней десять. Проход через Панамский канал нам будет стоить 1,550 долларов – такие вот лихие времена и нравы. Лист требований, бумаг, оформлений и дополнительного оборудования такой, что без агента эта задача становиться неразрешимой. Но стоять в бетонном шлюзе за каким- нибудь 150,000 – тонным «Панамаксом» при заполнении этого шлюза водой на парусной лодке – тоже ведь не самое простое дело. Правильно?

И вообще все, как всегда, по-настоящему постигается только в сравнении. Я сидел с Сережей на интернете около ресторана, а к Юре в гости приходил на «Тишу» русский человек[2]. Пришел сюда несколько дней назад. На самодельной лодке. Из Сочи. Без двигателя. Идет уже третий год. Один. Тоже в Тихий Океан. И тоже в Новую Зеландию.

Поскольку Администрация Панамского Канала не допускает лодки, которые не могут делать по крайней мере 5 узлов на моторе – ему пришлось купить мотор, который он должен как-то установить на своей самоделке на подвесном кронштейне, который надо еще делать. Лодка у него в три раза легче нашей , так что и вправду может сделает все пять на подвешенном моторе. Мало этого. По правилам прохожденния канала – все это время ( два дня) на лодке должен находиться Представитель Администрации Канала. Его нужно кормить. А после этого Представителю может понадобиться справлять нужды разной величины. А у русского яхтсмена уборной на его самоделке нет. Теперь ему надо ее на своей лодке строить. Так что наши вылетевшие, и повидимому просто недокрученные французами, болты на опорном фланце начинают на этом фоне выглядеть значительно менее трагично.

А так тут полный рай. Чисто, удобно, вайфайно. Кругом пальмы и тропики. На рейде накануне вечером с нашей якорной стоянки было видно длиннющую череду огней судов ожидающих входа в канал. Юра в свободное от работы на лодке время гуляет по окресностям и приносит кокосовые орехи, а потом пилит их ножовкой. Сережа ночами сидит в интернете и занимается учительством в своей фото-школе. Эли еще вчера прилетел в Панама –Сити, но остался там в ожидании своего авиабагажа, который отстал от него после двух пересадок. Ждем его на лодке сегодня.Я пишу списки что надо еще делать на лодке. Списки длинные и с каждым днем становятся длиннее.

На «ТИШЕ 2» висит гостевой флаг Панамы. Я его купил 22 года назад в Калифорнии, когда хотел пройти на старой «Тише» Панамским Каналом из Сан Диего в Нью Иорк. Тогда, по разным причинам, это не получилось и я 19 дней возвращался из Акапулько в Сан Диего на моторе против ветра и течения ( 1,500 миль ) с мексиканским рыбаком. Он остается по сей день моим самым любимым членом команды.

Кстати о моторе. На всем переходе от Сан Мартена до Панамы через Гренаду и Арубу (1,500 миль грубо), моторное время ( за исключением зарядки) составило меньше одного процента. Такого не было даже в Атлантике. Ни в прошлый раз ( из Нью Иорка в Тель Авив в 1993 ем, ни назад ( из Ашдода на Кариббы в 2010ом). Это вам не Додеканес – чистый парус !

Сегодня наконец понедельник. Пойду сейчас в маринскую морскую лавку и куплю новый панамский флаг, чтобы трепать на здешних ветрах до выхода из территориальных вод на той, тихоокеанской стороне Панамы. А этот, которому 22 года, сниму и буду хранить как символ того, что жизнь длинная и некоторые вещи, при наличии некоторого упорства, удается довести до конца.

16 Апреля, 2012, Шелтер Бэй Марина, Кристобаль – Колон, Панама.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ. ПАНАМА.

...19 апреля 2012 г. Портобелло.

Мне нравится марина Шелтер Бэй. Здесь сейчас около сотни лодок. Все либо идут туда – в океан, либо пришли оттуда – из океана. Каким-то образом это обстоятельство формирует обстановку: другие лодки и другие люди. Лодки – крепко сбитые и тяжеловатые на вид создания североевропейских (голландских, шведских или английских) мастеров, хороших американских фирм или мои любимые тайваньские «Таяны» и «Ханс Кристиан». «Дальнобойные» лодки немедленно видно еще и по количеству вещей: множество веревок, трапов, чехлов, тентов, ветрогенераторы, солнечные батареи, велосипеды, бельишко на леерах и уж непременно – арсеналы канистр с топливом на палубе. Наша «припортовая царевна» на этом фоне выглядит довольно неуместно, но вот доплыли-же сюда из Ашдода. Значит и туда куда надо тоже доплывем. А куда надо не скажу. На ЗАПАД.

И люди не совсем такие. Более спокойные, доброжелательные и открытые. Никто не устраивает шумных пивных сходок и не играет музыку в кокпите. Эти люди пришли из большого океана ( одного или другого ). У них нет «здешних» знакомых, которых они могли бы пригласить на это самое пиво. Они все тут очень нездешние. И все время, с утра до вечера, что-то делают: перебирают такелаж, заклеивают надувные лодки (« динги»), размечают краской якорные цепи. Готовятся.

Но главная прелесть Шелтербэйской марины – место. Маринская бухта, миниатюрная и полностью закрытая, затерялась в самом дальнем углу широкого Кристобальского залива. Сразу за последним пирсом глухой темнозеленой стеной поднимается тропический лес - высокая пальмовая роща с диким и густым джунглевым подлеском. Говорят, что здесь когда-то была американская военная база. От нее остались какие-то полуразрушенные форты и узкая асфальтобетонная дорога в никуда – просто вокруг базы ( а теперь марины). По дороге можно было бы замечательно гулять в полном одиночестве. Но не получается. Юра вечером слышал там какой-то низкий рев. А назавтра Сережа снимал там стадо обезьян. Оказалось, что это они так рычат.

Вчера, преред заходом солнца, мимо нашей лодки медленно и с большим достоинством проплыл средних размеров крокодил. Говорят что он живет в марине, но на людях появляется редко. За несколько часов до этого я доставал со дна опору ветрогенератора, которую ребята уронили в море при починке. Около лодки семь метров и видимость «не ах», но опору я достал со второго нырка. Хуже выглядело дело с ее крепежным винтом: дно – пуховый ил в котором этот винт конечно утонул, плюс полная потеря видимости если дотронуться до дна. Но ничего. Пальчиками, пальчиками, легонько, легонько. У врачей это по-моему называется «пальпация». Все-таки 50 лет под причалами. Достал и винт тоже.

Пока, мое самое сильное впечатление от прогулок по тропическеому лесу – термиты. Ну, как муравьи трудолюбиво и организованно тащат всякие палочки на строительство муравейника мы видели все. Термиты тащат может быть и несколько разной формы , но почти одинакового (1-1.5 кв.см) размера кусочки яркозеленого листа. Самих муравьев под этими зелеными кусочками совершенно не видно. Просто с одной стороны дороги на другую по серому асфальту, тянется живой ручеек покачивающихся и сверкающих на солнце зеленых «кусочков». Пробовал фотографировать, но тут нужно видео. Впечатление усиливается тем, что зелень у добываемого термитами листа совершеннно пронзительная и при ярком солнечном свете пунктир всей этой транспортной операции, на фоне асфальта и сухих желтых листьев на обочине, просматривается на добрый десяток метров. Поверишь тут в «креативные» идеи миросозидания. Но конечно не за семь дней. За семь дней такое не придумаешь. Я имею в виду за шесть конечно. На седьмой день ОН наверное горько сожалел о содеянном.

Американский механик Пол, который приехал сюда из Нью Иорка двенадцать лет назад и так и остался, принес маленький гидравлический домкрат и ювелирно работая легкими нажимами ручки совместил отверстия в опорном фланце с резьбой в блоке двигателя а потом и закрутил два новых болта. Пол считает, что мы нашли только один болт потому что второго там никогда не было ( и поэтому через четыре года и 1500 часов работы двигателя вывалился тот единственнный, который нашел Юра). Такая вот вышла «Вуаля !», как сказали бы замечательные французкие рабочие – яхтостроители и их матери. То-ли не было у них еще одного болта, то-ли пошли на обед петь Марсельезу а потом забыли.

Русский яхтсмен без двигателя и уборной ( уборная–то обернулась самым легким делом – купили химическую и ничего строить не надо ) оказался героем русских СМИ Виктором Языковым. Он и вправду легендарная личность – международный яхтенный гонщик – одиночка, который к тому же еще и сам проектирует и строит свои «гончие» лодки. Та, на которой он сейчас, убедительная иллюстрация того, что когда вещь задумана и сделана руками человека, который точно знает что эта вещь должна делать – это немедленно становится очевидно по ее ( вещи) внешнему облику. Одушевленный дизайн. Кажется, что если эту его «Дочь Ветра» отвязать от пирса, она немедленно полетит вперед. Виктор, с приятелем - кинорежиссером прилетевшим из России, приходил на «Тишу» на приятные вечерние посиделки.

По словам Сергея (а он почерпнул эти сведения из интернета) в какой-то большой океанской гонке Виктор повредил локоть и у него началась гангрена ( повторяю – это пересказ Сергея информации полученной из интернета – на «Тише» никто Виктора об этом случае не спрашивал). По радио, Виктор получил от американских врачей инструкцию из 12 пунктов и сам себе сделал операцию. У меня Виктор вызвал большую симпатию манерой держаться. У нас один и тот –же агент на транзит канала, но даты у Виктора пока по-моему нет. В день нашего выхода на Сан Блас они выходили в море пробовать свой 15-сильный подвесной мотор. Виктор улетает на короткое время в Россию и вчера пришел с бутылкой испанского хереса, купленного в Испании по дороге из Черного моря, посидеть с нами. Удивительно приятный человек.

Нам вообще в этом переходе «НА ЗАПАД» везет на яхтенных знаменитостей или причастных к этим знаменитостям людей. В Январе или Феврале , когда я был на Сан Мартене, там закончила свою кругосветку самая молодая «одиночка» - Лаура Деккер, и ее лодку привязали через два слипа от «Тиши». Это была шумная история с участием голландского правительства, которое пыталось запретить ей этот рекордный переход. В публике прокатилась волна протестов, что, мол, нельзя поощрять гонку за такими опасными рекордами у слишком юных созданий. Несколько дней на нашем пирсе не было места от телевизорщиков и газетных репортеров.

В первой ноге ( 2010 ), на Островах Зеленого Мыса, мы познакомились с командой русской яхты, которая тоже шла через Атлантику. Сейчас один человек из этой команды - Олег Блинов – идет на надувном катамаране вокруг света . Начали они в Таиланде, а недавно вышли уже из Бразилии в Кариббское море и идут сюда –же , в канал. Юра переписывается с Олегом и рассказывает мне об их передвижениях. Эти ребята все из Сибири. Цель – еще один мореплавательный рекорд: вокруг света под парусом на надувном судне. Вот и русские люди теперь могут ставить морские рекорды. Можно было – бы радоваться. А я вот не могу. Все затмевает ненависть к омерзительной и небывалой в истории советской системе, которая не дала мне лично сделать в двадцать пять ( или в пятнадцать – как Лауре Деккер ), то что я делаю сейчас - в семьдесят пять.

Нам дали выход в канал на 26е Апреля и мы решили отправиться погулять на острова Сан Блас – примерно 50 миль назад на восток. Это архипелаг из трехсот пятидесяти маленьких островков - большинство из которых ненаселенные. А на тех, что населенные, живет уникальное матриархатное и пигмейное индейское племя «Куна Яла». Утверждают, что куна-индейцам удалось сохранить свою самобытность ( включая матриархат и изгнание из племени всех кто решился на смешанный брак ) больше чем каким-либо другим аборигенам на обоих американских континентах. Я-то не этнический турист. Мой интерес как раз в маленьких ненаселенных островках. Мы идем туда уже второй день с ночевкой в Портобелло ( на восток – против ветра ) и погода нашему начинанию явно не благоприятствует. Якорных стоянок по дороге нет. Ветра чтобы идти тоже нет. На моторе до темноты мы уже все равно не успели. В темноте заходить в этот рифовый лабиринт невозможно. Остались болтаться на всю ночь в открытом море на колумбийском накате. Он достаточно мирный, так что ничего.

По дороге из архипелага Сан Блас назад в Шелтер Бэй

ОКАЗЫВАЕТСЯ ЧТО Я ВСЕГДА РИСОВАЛ САН БЛАС

Рисовать я не умею. Нет способностей. Но один рисунок я рисовал всю жизнь. В школьных тетрадках на уроках, в конспектах на лекциях в институте, на инженерных совещаниях , в поездах, самолетах и просто дома за своим письменным столом. Слегка волнистая горизонтальная линия. На ней (схематично) лодка с треугольным парусом. Потом сбоку такой маленький торчащий из воды бугорок – холмик. А на бугорке склонившаяся к воде пальма ( одной дуговой линией и на макушке – пять-шесть коротеньких дужек – листья значит). На острове, понятное дело, никого нет. Необитаемый значит. Цветовая гамма не присутствовала ( рисунки всегда были или карандашом или шариковой ручкой ), но естественно подразумевалась: море синее, парус белый, а пальма зеленая. Оказалось, что если к этому добавить полосу белоснежного кораллового песка у берега, получится архипелаг Сан Блас.

Сотни маленьких островков – размером от ста до максимум пятисот метров. На всех , без исключения , пальмовые рощи (кокосы), включая обязательно несколько склоненных или даже вытянутых над водой пальм. А главное – большинство ненаселенные. На некоторых островках есть деревушки индейцев Куна. На других – одна или две семьи. А на большинстве – нет никого.

Можно подойти на яхте, бросить якорь, поплыть на динги ( или ручками-ножками ) на такой необитаемый остров и просидеть целый день на белом коралловом песке  под зеленой кокосовой пальмой у синего  моря. Хотя синее-то оно вдали, а у берега вода прозрачная и бело-голубая.

Есть еще одно важное обстоятельство и меня оно несколько беспокоит в том смысле, что как это будет на атоллах. Это ведь только на моих школьных рисунках море было тихое. А если нет? На Сан Бласе предусмотрено решение  этой проблемы тоже. Островки прикрыты со стороны моря широким мелководным коралловым рифом, который тянется вдоль всего архипелага. Риф присутствует в этом экзотическом пейзаже, срисованном с марок французских и англйских колоний моего детства , в виде тонкой еле-заметной белой полосы прибоя. Но реальное, практическое значение его неимоверно важно. Пройдя в разрывы между рифами, вы оказываетесь полностью защищенными от волн. Как у Христа за пазухой. Вот так мы и стояли на якоре три ночи – в полной и благословенной тишине и покое. Были в четырех разных местах. Везде интересно и очень красиво. Но как всегда – самое интересное место почему-то всегда последнее. К вечеру мы с Сережей погребли на динги на внешний риф и он оказался необыкновенно хорош – много живых кораллов, отличная видимость и очень теплая прозрачная вода. Я видел  тарпуна, черепаху и какую-то большую рыбу – какую не знаю. Мы всласть поныряли – Сережа хорошо ныряет и мне с ним в воде интересно. В насущную эпоху моих Кариббских странствий этот риф на восточном Сан Бласе был намного интереснее всего что я видел здесь до сих пор.

Все три дня была отличная погода. Но в мае в Панаме открывается сезон дождей. В этом году он открылся 23го Апреля. Дождь был всю ночь и уходили мы с Сан Бласа через стену дождя. Хорошего понемногу.

Но вот как-то не ожидал увидеть живьем свой любимый рисунок.

26 Апреля.

ЭТОТ МАЛЕНЬКИЙ, МАЛЕНЬКИЙ МИР ЯХТЕННЫХ «НА ЗАПАД» - НИКОВ

Наш транзит перенесли на один день. В ответ, мы наконец вытащили из локера нецелованный компрессор и поцеловали его , зарядив два своих баллона и еще один для соседней американской лодки. Соседи , поблагодарив, спросили не ходили-ли мы смотреть лодку самой юной новозеландской девушки, которая обошла вокруг. Я сказал, что видел девушку, соответствующую такому описанию, в феврале на Сан Мартене, но она была голландской девушкой и ее звали Лаура Деккер. « Она и есть» - сказали соседи. Обиделась на голландские запреты своей малолетней кругосветки и теперь будет жить в Новой Зеландии. Потому и тут – ждет транзита в канал, как и все кому НА ЗАПАД.

Пошли смотреть на лодку. Так и есть. Та же лодка, та же Лаура. На Сан Мартене я к ней не подходил. Там это был праздник СМИ. Тут - просто очень милая девчушка на маленькой, но очень ладной лодке. Я рассказал Лауре как в феврале на Сан Мартене  проснулся от гудков пароходов и яхт вокруг и никак не мог взять в толк почему все гудят, и только к вечеру случайно узнал что гудели ей по поводу прихода на Сан Мартен, откуда она и начинала свою кругосветку.

А теперь вот нам и ей в тот-же канал.  А вы говорите планета. Да для всех этих людей на парусных лодках – крошечный шарик  какой-то. Куда и когда захотят – туда и приплывут. Был бы ветер куда надо.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ. ПАНАМСКИЙ КАНАЛ.

Май 03, Тихий Океан, 330 миль к северо-востоку от архипелага Галапагос.

Мы вышли из него пять дней назад, но время для морской мемуарной литературы появилось только сейчас.

Ирочка спросила: «Было трудно?». Моя немедленная реакция была: «Больше интересно». Трудно наверное тоже, но канал работает уже ровно сто лет и все отлажено до такой степени, что случиться не может ничего. Трудность в том, чтобы все время соответствовать всем тем требованиям, которые и лежат в основе этой отлаженности. Все мероприятие стоит на трех китах: точное соблюдение графика всех перемещений по времени, постоянное соответствие наличию всех этих многотысячетонных судов прямо тут-же рядом и – самое серьезное – контроль привязки и положения лодки во время шлюзования. Все что требует Администрация Канала -  четыре человека для работы с концами, специальные ( на лодке таких не бывает) длинные и толстые швартовые веревки, дополнительные отбои-кранцы, минимальная требуемоя скорость в 6-7 узлов, безупречное состояние швартовых устройств на лодке, итп – все это для ситуации в шлюзе, когда вода с большой скоростью заполняет его или вытекает , а лодка должна оставаться на месте. Но мало того – нужно еще травить или наоборот выбирать с лодки закрепленные на стенках шлюза концы в соответствии с изменением уровня воды в шлюзе. Наверху, по краю шлюза, ходят работники канала , которые бросают на лодку ( очень точно ) сигнальные веревки, вытягивают концы и переносят их по верху стен по мере перемещения лодки. Для пароходов, которые тут же вместе с вами в шлюзе, эту работу делают перемещающиеся по рельсам «мулы» - здоровенные дизельные машины. В общем есть что делать и на что посмотреть.

Конечно Администрация Канала никакой меры риска не допускает. Не только чтобы избежать каких-то аварий, но и просто чтобы не произошло никаких сбоев в 24-х часовом потоке судов идущих в канале. На каждой лодке все время находится «Советник» администрации. На самом деле это самый настоящий лоцман, а хитроумный термин «советник» - обычная гнусная американская юридическая уловка.  Если что случиться – они мне давали «советника» а не лоцмана. Он мне не давал указания, как лоцман давал бы капитану , а  «советовал», и если в результате я разбил бы свою лодку об стенку шлюза – то я же и виноват : имел право не принимать совет «Советника».

Советников у нас было два и оба абсолютные мастера и профессионалы, Сейчас расскажу почему два. Канал вообще-то был построен с трех попыток, но в итоге очень толково. Нашли место, где на перевале Панамского перешейка есть большое холмистое плато и затопили всю долину, построив плотину на протекавшей тут-же речке, Получилось искусственное озеро Гатун, которое и составляет большую часть 45-мильной длины канала. Потом построили серию подъемных шлюзов – от уровня Кариббского моря до уровня озера Гатун  (Гатунские шлюзы) и с другого конца - серию понижающих шлюзов от уровня озера вниз до уровня Тихого Океана.( шлюзы Мирафлорес).

В первый день, с одним из советников, мы прошли Гатунские шлюзы и ночевали на бочке в Гатунском озере. На другой день утром привезли другого советника и он с нами шел черз все озеро и через шлюзы Мирафлорес. После затопления от долины остались высокие берега и макушки бывших холмов, густо заросшие тропической зеленью. Над озером летают разные морские птицы, больше пеликаны.

Все это достаточно живописно, но мне кажется, что у других людей главное впечатление от канала должно было-бы оставить близкое общение с большими морскими судами. У других людей (а не у меня) потому что я-то близко общался с морскими судами последние пятьдесят лет. Когда висишь под водой в полной темноте на десяти метрах в щели между бортом контейнеровоза  и причальной стенкой, а на палубу с грохотом опускают контейнер – возникает ощущение что этот контейнер опустили непосредственно тебе на спину. А вот другие люди  (включая и тех что ходят по морю на лодках) обычно видят этих монстров только издали. Не то в Панамском канале. Тут их можно почти руками потрогать. В Гатунских шлюзах нас привязали позади здоровенного сухогруза с таинственным названием  «Голден Кику». Для тех, кому непонятно, под английскими буквами на огромной круглой корме нарисованы два витиеватых китайских иероглифа. Один стало быть  «Золотой», а другой – «Кику». Я все пытался представить себе этого Золотого Кику, как Василий Иванович многочлен в известном анекдоте, но так и не смог.

В шлюзы Мирафлорес после нас завели два туристических пароходика. Голос по громкоговорителю объяснял по-английски толпе туристов на палубе что делают тут внизу в шлюзе две связанные веревками парусные лодки. Туристы разглядывали нас в упор и стекла их биноклей блестели на солнце. Я слышал, что говорят про нас, но что именно говорят не уловил. Наверное что-нибудь вроде «Дикие люди. Дети гор. Чем питаются – неизвестно». Известно. Макаронами.

У нас не было необходимого пятого ( нужно четверых на концах – и капитан за штурвалом) и нам его «поставил» наш агент. Сам по себе агент,  несмотря на восторженные рекоммендации в интернете, никаких восторгов у нас не вызвал, но вот приведенный им на лодку Эрик  был выше всяких похвал: точный, аккуратный, скромный, тактичный (он ночевал на лодке) и с хорошим английским. В том, что у нас все было гладко и без происшествий немалая заслуга Эрика.

«Шлюзовали» мы в связке с другой яхтой – поменьше нас. В Шелтербэйской марине они стояли рядом с нами и я успел познакомиться с капитаном Алехандро и его отцом. Оба они с Мальты и лодка у них тоже мальтийская – с белым крестом на красном поле, как положено. Ну прямо все-таки из нашего-же моря – земляки значит. А вот если люди не с одной земли а с одного моря – все равно  земляки? Может «морляки»? Еще с ними шли два австралийца – возвращаются в в свою Австралию. Поскольку мы были побольше, «советники» ( наш и их) договорились что связку (плот) ведем мы.  Я сказал Алехандро, что пришлю счет за дизель на Мальту. После того как в 2010м мы из-за встречного ветра не попали на Мальту и отправились на этом же ветру в Мессину, Мальта стала у меня чем-то вроде навязчивой идеи. Может еще попаду. ИншАлла.

В Бальбоа, на выходе из канала, переночевали очень спокойно на якоре. Я сбегал в иммиграционную службу выписать нас из Панамы. Все обошлось отлично. Агент, как я уже писал, у нас был ниже среднего, но эта часть его замысла сработала очень точно. Дизайн заключался в том, чтобы затянуть «записывание» в Панаму настолько, чтобы до «выписывания» прошло не больше пяти дней. В противном случае по Панамским иммиграционным правилам нам пришлось бы покупать туристские визы по сто долларов на душу. Мы и затянули, записавшись в Панаму только на Сан Бласе в Порвенире, где в полуразрушенном сарае рядом со столом паспортного чиновника из племени Куна-Ялу и пишущей машинкой Ай-Би-Эм образца 1970 года гулял симпатичный козлик.

В единственной в Бальбоа ( и потому битком набитой) марине Фламенко набрали полный бак дизельного топлива (200 литров) , потом еще 100 литров в канистры якорного отсека ( так мы шли через Атлантику ) и еще 100 литров в канистры, которые я купил в Шелтер Бэе. Эти привязали на палубу. До Галапагосов 900 миль и по прогнозу ,который у нас был, никакого ветра никто не обещал. Это называется Интер-Тропическая Конвергенционная Зона. Сидит верхом на экваторе и качается то на пару градусов на север от него, то на юг и где она – там ветра нет. У нас этот район океана прямо по дороге и во всех книжках написано, что для дороги на Галапагос может понадобиться дизель. Много дизеля.

Но это уже про другой палец. Каждому пальцу – свое время.

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ. ПАНАМА – ГАЛАПАГОС.

06 Май, 2012,  к Северо-Востоку от Галапагосов. Широта 00.10, до экватора 10 Миль.

До экватора действительно 10 миль. Сейчас по-местному час дня, но мы идем на парусах «пологим» курсом 235. Экватор на лодке никто из нас еще не переходил, а искупаться , тем, кто придерживается морских традиций ( я – нет, я не придерживаюсь),  хотелось бы до темноты. Такой вот скромный праздник Нептуна. Искупаются люди хотя бы.

Прогнозы, взятые в Панаме, не сулили на этом, скажем так, довольно длинном (около 900 миль) пальце никаких полезных для плавания под парусами ветров вообще. Для этого района Тихого Океана такая ситуация считается нормальной и мы были к ней морально и психологически готовы. Материально тоже:дизеля у нас с собой было.

Ан, нет. Сначала, в большом и широком Панамском Заливе дули северные ветра с суши. Уже хорошо. Потом действительно ветра не стало. Никакого. Масляная вода, как в Ионическом море в июле, если кто бывал. А на закате - с медно-красным отливом. Праздник дигитальной фотографии.  Но это продолжалось только пару дней. Потом началась полоса грозовых фронтов, которые были довольно ручные ( максимум того , что я видел, 24 узла), но много парусной работы. Потом задули южные и юго-западные ветра, причем самой что ни на есть «заказной» силы ( 12-16 вымпельный) – «и никаких штормов в помине». Единственная проблема была в том, что эти южные ветра не дали нам все-таки спуститься вниз до Галапагосно-экваторных широт по-хорошему, На подходах к архипелагу мы оказались миль на 200 севернее, чем хотелось бы, и эту «широтную» недостачу пришлось выбирать на встречных ветрах не очень полезным для дороги на юго-запад юго-восточным галсом. Ну, где-то день потеряли, меньше наверное. Завтра, на восьмой день, будем там.

Судя по интернетным мемуарам других людей, и с учетом моторного времени в 30 процентов, мы прошли эти 900 миль вполне респектабельно. А по части прогнозов погоды, так и просто замечательно. Два раза получали погоду от англичан через «Иридиум». Оба раза имели то, что имели: все те-же южные ветра.

Этот угол океана - исключительно пустой. За все время мы видели , и то уже ближе к Галапагосам, только одно судно – моторную яхту, я думаю. Это, не считая встречи с соотечественниками. При выходе из Панамы ( но явно за пределами ее территориальных вод) на горизонте показался военный такой корабль. Я пошел что-то делать в лодке, но скоро меня позвали ребята из кокпита: корабль шел к нам. Включил 16й канал. И вправду зовут. Корабль оказался сторожевиком Американской Береговой Охраны. С этим вышел полный конфуз. Мы- же флаг в открытом море всегда сворачиваем, чтобы не трепался – у меня их уже четыре таких – все в лохмотьях. Побежал за флагом и вывесил наши изрядно полинявшие «звезды и полосы» за корму. Свои значит. Посыпался стандартный набор вопросов, ответы на которые повидимому сошлись с тем, что им нарисовал на экране их бортовой компьютер. Капитан Шерман ( он сразу, как вышел на связь, – так и представился ) поблагодарил меня за ответы и пожелал счастливого плавания. Я ему тоже. И разошлись, как в море корабли. Оставив ,однако, по крайней мере у меня, два вопроса: а) что делает американский сторожевик у берегов суверенного государства Панама и б) по каким таким правам любезный капитан Шерман вопрошал меня насчет того, кто я есть, в международных  нейтральных водах. Может быть охрана подходов к каналу. Может быть все те-же наркотики.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ. ГАЛАПАГОСЫ – МАРКИЗЫ.

Тихий Океан, Французская Полинезия, Маркизский Архипелаг, 15 миль к северу от острова Хива Оа.

1. Почему Седьмой Палец на Второй Ноге Такой Длинный

Потому что между Галапагосами и Французксой Полинезией никакой земли нет. Кто не верит, может посмотреть на глобусе. Примерно в середине этого долгого пути есть точка, где, повернув прямо на север, можно через 930 морских миль попасть на ныне покинутый всеми атолл Клиппертона. Клиппертон был английский пират, и там у него была оперативная база. Сейчас это номинально французское владение и говорят что там иногда показываются французские сторожевики. Наверняка показать флаг. Кому? Это и есть «ближайшая» земля. Всегда хочется попасть в такое место, но уж очень не по дороге – дней десять хода, а потом назад против ветра.

Маркизы – самый восточный из архипелагов Французской Полинезии. Наш план был начать с острова Хива Оа. Это не главный остров, но первый по пути и по ветру. Кроме того, здесь, а не на Таити, как многие думают ( в том числе и я раньше), нашел свое последнее пристанище Поль Гоген. И еще почему-то Жак Брель. Ну, я не такой-уж любитель пилигримажей к знаменитым могилам – вот даже в мавзолее Ленина никогда не был. Но одно дело Ленин – другое дело Гоген. Как-то все это вместе – карта над кроватью в Сызрани в середине 40х со странными и невероятно экзотическими названиями на просторах бумажного Тихого Океана (Таумоту – Паумоту), третий этаж в Эрмитаже в середине 50х (Надежда Владимировна Сперанская - старшая рассказывает как смотреть импрессионистскую живопись) , Сомерсет Моэм в середине 60х («Луна и Грош» - одна из первых книг, прочитанных в оригинале по-английски), неизбывная и казалось-бы уже неосуществимая мечта спуститься в акваланге в лагуне настоящего тихоокеанского атолла - вот по поводу всего этого около могилы Гогена можно было бы и постоять.

Но по всем данным ничего хорошего на Хива Оа нас не ждало – якорная стоянка открытая главным ветрам и в том месте, где можно было-бы нам стоять – слишком мелкая. А тут вот вчера мимо нас проследовал английский катамаран (второе судно встреченное нами по дороге от Галапагосов ). Я никогда без конкретной необходимости на связь не выхожу – не хочу нарушать покой и частную жизнь людей на другой лодке. Но 16-й канал включил – может быть что-нибудь нужно им, тем более, что катамаран изменил курс и пошел к нам. Оказалось, что да, им от нас было нужно. Поболтать. Дружелюбный женский голос сообщил, что они нас видели в Панаме и на Галапагосах и что они связывались с Хива Оа и им сказали, что там невозможно как качает и пэтому они идут на другой остров – Фату Хива. Это их-то закачает - на двух корпусах и с осадкой, которая позволяет им зайти глубоко в залив!

Потом выяснилось, что по чисто формальным причинам, связанным с возможными изменениями в команде и условиями, установленными Французской Метрополией для входа и выхода яхт из Французской Полинезии, нам придется начинать с главного острова - Нуку Хива. Пойдем-ли мы потом против ветра назад на Хива Оа пока неясно. Так что пилигримаж на могилу Гогена пока откладывается.

А условия захода яхт во Французскую Полинезию, прямо скажем, такие , что еще подумаешь нужно-ли вообще заходить. Все приходящие сюда на лодках не-европейцы должны внести в местный банк сумму, равную стоимости обратного авиабилета в страну исхода (США, Израиль, итп ). При этом нужно быть уверенным, что на том острове, с которого вы будете уходить, есть отделение того того же банка, (чтобы получить свои деньги назад при выходе лодки). Банк этот нужно заранее предупредить о вашем намерении получить ваши-же деньги назад, потому что их в том банке может не оказаться.

Сама акция, идеологически, ничем не отличается от стандартного требования всех богатеньких стран – Буратин, чтобы у граждан разных прочих Туркменистанов был обратный билет домой в их родной Парагвай. Не очень, правда, понятно почему граждане стран, которым не нужна виза во Францию, (США, Израиль) включены в ту же категорию, но не в этом даже дело. А в том, что эта акция нацелена специально против команд приходящих яхт, поскольку у них нет никаких авиабилетов - ни туда ни обратно. И все равно непонятно. В другие -то страны яхты тоже приходят. В моем флажном ящике на «Тише 2» лежат флаги 32-х стран, в которые я заходил на своих лодках. Но никому до этого не приходило в голову потребовать от меня деньги на обратный билет в страну обитания при поучении разрешения на вход. Не поймите меня неправильно. Франция, по моему глубокому убеждению, – великая страна, а французы – великая нация. Но очень специальная. Очень.

Кстати, об атоллах. Они тут причем только по поводу Гогена и туземных девушек в красивых цветах. Маркизы – молодые высокие гористые острова. До трансформации в атоллы им еще сколько-то миллионов лет. Атоллы ( последняя геологическая фаза опускания вулканических островов в океан ) – еще далеко, около тысячи миль на юго-запад. Это там, где Гоген рисовал своих девушек - острова Товарищества ( Таити и Бора-Бора ), Таумоту, острова Кука, Тонга, Самоа, Фиджи. Туда нам еще идти и идти. Мы прошли больше половины Второй Ноги, но не намного.

А пока заканчивается наш переход с Галапагосов во Французскую Полинезию – три тысячи (с лишком) морских миль. На земном шаре, это один из самых длинных переходов, которые мореплавателям во все времена нужно было делать без захода на берег. В полтора раза больше, чем оба наших предидущих перехода без берега в Атлантике (от Нью Иорка до Азорских островов в 1993-м и с Островов Зеленого Мыса на Антигуа в 2010-м). Для тех, кому такие «океанические» вешки мало что говорят, и ближе сухопутные масштабы - 3000 морских миль (примерно пять с половиной тысяч километров) - в полтора раза больше, чем расстояние от Нью Иорка до Лос Анджелеса или примерно половина длины бывшего Советского Союза – от старинного прусского города Кенигсберг до Берингового пролива. Современный авиалайнер пролетает такое расстояние за шесть часов.

2. Три Недели в Океане.

У нас это заняло 21 день.

Есть очень нужная и отменно составленная книга Джимми Корнелля « Всемирные Маршруты Морских Переходов». Для несовсем нормальных людей, собирающихся плавать на своих маленьких лодках по большим океанам, – это такой «Ярбух Фюр Психоаналитик Унд Психопатологик» ( Господа, он не читал «Ярбух»!). У Корнелля, по поводу маршрута Галапагосы – Маркизы написано, что он «занимает от 15 до 30 дней, причем верхний предел относится к тем, кто не хотел заводить двигатель при слабом ветре». Мы, чтобы идти при слабом ветре, двигатель не заводили ни разу. Абсолютный и полный ноль использования мотора для перемещения на трехнедельном переходе. Двигатель заводили только для зарядки четырехлетних батарей ровно на два часа в сутки ( по ночам, когда не работали солнечные батареи). А прошли все равно за 21 день только.

Частично, потому что мы такие упорные – не ленились придумывать что угодно с парусами – лишь-бы не заводиться. Но, главным образом, наверное все-таки потому что не так уж много у нас было «слабого ветра». Ну, что-то там вначале и вот теперь тоже, под самый конец дня два. Первые пять дней, было вполне ощутимое ( 1-1.5 узла) противотечение, про которое никто, включая «Ярбух», нам ничего не рассказывал. Мы на этом, как минимум, один день потеряли. Потом, буквально в один день, противотечение сменилось на на такой-же силы попутное , которое с нами и сейчас.

Попутное течение – один из главных компонентов так называемого «Пробега Кокосового Молока», который ( в нормальные – без Эль-Ниньо - годы) начинается на Галапагосах и заканчивается у восточных берегов Австралии. Другие компоненты – попутные юго-восточные (торговые) ветра и хорошая погода – без каких-либо шансов на тропические шторма и циклоны. Единственное , но критически важное ограничение – завершить переход до Ноября и уйти на здешнее лето (Ноябрь по Апрель) из полосы летних циклонов. Сейчас мы именно в этой полосе, но нынче, в Июне, тут зима, а циклоны будут астральным летом южного полушария, когда мы уже будем в Новой Зеландии. Одним словом, как в той советской песне – «Пишите нам Подружки по Новым Адресам»...

3. Как Это Было

Теми из нас , кто переходил Атлантику на «Тише 2» в 2010 году, слово «Санаторий» было вдребезги растаскано на описание того перехода. Так что я был бы в большом затруднении найти подходящее сравнение для описания перехода Галапагосы – Маркизы, если бы не Великая Книга. Там есть все. И если переход с Островов Зеленого Мыса на Кариббы в 2010-м был «санаторием», то переход с Галапагосов на Маркизы – это просто « Холя Ногтей и Ондулясьон на Дому». Нет никаких слов для описания степени комфорта. Если ветер – то только такой, какой надо. Причем и по направлению и по силе. Двадцать узлов я видел только один раз – и то на порывах. А так все больше 9 – 15. Волны есть все время – но не хуже чем под 45 к курсу, а так все больше в корму и не выше 2.5 метров. Фронты приходят и уходят, но шквальнуло только один раз – и то совершенно безобидно. Дождит очень редко и крайне скупо. Девяносто процентов времени – нежаркая отличная солнечная погода и огромное синее море вокруг при совершенно скромной нежно-колыбельной качке.

Ставили мы все, что могли, во всех возможных вариантах хождения на попутном ветре. Впервые в истории обеих «Тиш» мы долго ( по нескольку дней ) ходили на небольшом круизном спиннакере, который я взял со старой «Тиши». Этот парус пролежал в мешке 23 года (только за то время, которое он был у меня – а сколько еще у предидущего владельца старой «Тиши» неизвестно ). Конечно, Миша Концедалов ставил его и раньше – на обеих лодках – но ненадолго. Я сейчас думаю, что скорее всего просто не было у нас на других переходах длительных периодов устойчивого спиннакерного ветра. А в этот раз были: 4-8 узлов вымпельного, точно в корму и несколько дней без перерыва.

Закончилось это все правда не самым лучшим образом. Дело в том, что на этом переходе все время был знаменитый тихоокеанский «свелл». ( Я прошу прощения у всех моих сподвижников по борьбе за чистоту русской разговорной речи. В кратком словарике морских терминов, который кто-то повидимому принес на лодку, обозначено, что длинная и пологая волна, трансформированная от отдаленного шторма, по русски, якобы, называется «зыбь». Очень может быть. Но во-первых само слово «зыбь» - какое-то ассоциативно-фонетически неприятное – «зуд», «сыпь». А во-вторых , если и можно себе представить некую «зыбь», то это слово никак не подходит для описания явления. Только здесь, в Тихом Океане, я наконец увидел пологие волны длиной 100 -150 метров. Это и есть настоящий «SWELL». И лодка, которая медленно и плавно поднимается на сияющий синий водяной холм и потом так же плавно с него съезжает).

Но вернемся к спиннакеру. Свелл покороче ( 15-20 метров ) лодку сильно раскачивает. Спиннакер ( даже при том что мы его второй шкот заводим через блок на главный гик ) носит из стороны в сторону, сколько оттяжки не оттягивай. В итоге, шкот в головке выносного гика все время перетирается. Но это ладно – шкоты длинные – можно обрезать. А вот когда наш гулящий спиннакер перетер свой собственный подъемный фал в кольце, через которое этот фал был кем-то по ошибке протянут – тут уж надо ждать до марины, лезть и доставать обрывок фала из мачты. А пока мы летаем на сильно зарифленной «бабочке», потому что если не взять рифы, на такой волне и при таком слабом ветре – очень хлопают паруса и очень их жалко.

4. Кому Мы Зажигаем Навигационные Огни?

Через несколько дней после выхода с Галапагосов и при полном отсутствии каких-либо ориентиров на горизонте этот вопрос был поднят на обсуждение. Не то, чтобы так уж было нам важно потерянное электричество – все фонари уже два года как «ЛЕД» -ы и берут сущую ерунду. Но все равно как –то глупо. Океан на этих безбрежных просторах настолько безнадежно пуст, что зажигать ночью навигационные огни – все равно что при переходе через Сахару на верблюде по утрам надевать галстук.

И тем не менее, на девятый день , к закату солнца, мы увидели справа по борту среднего размера контейнерный пароход. В другое время, ну идет себе и идет. А тут команда заволновалась, включили навигационный монитор и стали искать сигнал его АИСа ( Автоматическая Идентификационная Система). Нет сигнала его АИСа. Нет и все. Я было хотел уже спросить по 16му каналу насчет где его АИС ( мол, извините, дяденька , может это наш приемник не работает ), но вспомнил про свои нормальные правила поведения не приставать к людям без нужды, и на связь не вышел. Солнце уже закатывалось и мы решили подождать когда он включит свои огни. Но он огни не включил и так и ушел в темноту за черту исчезающего горизонта.

Вот тогда-то мы наконец и поняли зачем нам нужно вкючать свои огни в безбрежном Тихом Океане. Даже если кажется , что никакого смысла в этом нет.

Не по-английски болтливый катамаран , который я упоминал раньше– но это уже на подходе к Маркизам – был вторым судном встреченным нами за 21 день перехода. То-есть чего-чего, а толчеи в Тихом Океане точно что нет. И надо сказать, что может быть именно поэтому в здешнем океане очень чисто. Ничего, абсолютно ничего не плавает. Мы тоже старались. За борт шла только органика ( пищевые отходы) , бумага и тяжелая (стеклянная и железная) тара. Сергей организовал разделение отходов на лодке и стоял насмерть. На Маркизы мы привезли всю пластмассу - до последнего полиэтиленового мешочка.

5. Есть-ли Жизнь в Тихом Океане?

Есть, но , если смотреть с палубы лодки, то, прямо скажем - негусто. Друзья-дельфины приходили поиграть раза два – намного реже чем в других морях. И никаких обещаных китов. Может не сезон. Рыба тоже почему-то не ловилась – не то что на Каррибах. Тут правда есть и технические моменты: рыбы срывали блесны с крючками, а у рыбаков их не было в достаточных количествах. Ну и как обычно, рыбы срывались или пойманными выпрыгивали из кокпита. После долгого перерыва ( по – моему аж с Канарских островов два года назад), на подходе к Нуку Хива «поймали» большую чайку. Я не выходил смотреть как ребята ее снимали с крючка – наредкость неприятное зрелище.

Зато была «Кальмаро - меевская» ночь, когда утренняя вахта подобрала с палубы семьдесят летающих кальмаров. Я их чистил и считал, поэтому знаю сколько. Потом я –же их варил и жарил с хлебными крошками на сливочном масле из холодильника. Вот сейчас пишу, а слюнки текут.

Мое самое любимое занятие – сидеть на палубе и смотреть на летающих (летучих?) рыб. Они бывают двух видов – большие и маленькие. Большие – сантиметров до 30ти – просто крылатые ракеты. Вылетают из воды на огромной скорости и выписывают элегантную траекторию длиной метров 15-20, причем иногда с поворотами и виражами. Длинные , напоминающие по форме крестьянскую косу, крылья-плавнники сверкают на солнце, корпус выгнут в стремительную дугу – натуральный авиа-парад. Обычно в представлении участвуют одна – две рыбы. Ночью они тоже иногда заканчивают полет на палубе. Мы их подбираем и жарим. Летучие рыбы в жареном виде - просто замечательны. Некоторые признаются , что помимо чисто эпикурейного наслаждения у них появляется упоительное ощущение стопроцентной «халявы» - ведь этих рыб даже не ловили – сами прилетели, только что не на сковородку!

Маленькие летучие рыбки – совсем крошки – 5-8см вылетают из-под носа лодки целыми стаями – иногда по пол-сотни сразу. Эти несутся прямо у поверхности воды – при этом в полете они время от времени ударяются всем корпусом об воду и как бы оскакивают от нее вверх, продолжая стремительное движение вперед. На волжких старицах мы так бросали с берега вдоль поверхности воды плоские камушки. Выигрывал тот, чей голыш большее количество раз отскакивал от воды прежде чем тонул. Вся стая рассыпается по волнам множеством серебряных вспышек , оставляя зрительное ощущение неимоверно легкого, почти эфемерного спектакля. По утрам, мы находим на палубе и этих тоже, но есть там нечего – разве что уж в очень голодный год...

09 Июня, 2012. Бухта Тайохайе. Остров Нуку Хива.- административный центр Маркизского Архипелага ( нас. 2000 )

6. Два дня на Маркизах.

Начну с конца. Получатся что зря я так напустился на Французкую Администрацию. В книжках про Полинезию написано черным по белому: « Бонд» - денежный залог на билет назад берут потому, что некоторые приходящие на яхтах люди, завидев те же скажем Маркизы, больше домой не хотят. А ситуация ведь тут такая: Маркизов немного – всего 12, но уже Таумотских атоллов – это по дороге отсюда на Таити – 76, а потом еще архипелаги островов Товарищества, Гамбьер и Австралы. Затеряться ничего не стоит. На таком вот Нуку Хива, где мы сейчас , на Кариббах жило бы тысяч сто людей минимум. А тут две тысячи. И в этом наверное все и дело. На каких-нибудь Командорских островах тоже наверное красиво ( я там не был, но гулял во фъордах в Гренландии) и тоже нет большого перенаселения, но ведь холодно становится от одного только упоминания . А тут самый настоящий, необузданный Рай. Я понимаю , что сравнение заезженное, но вот такое у меня всегда было примитивное, как у всякого неверующего человека, представление о Рае. Чтобы было тепло, красиво, чисто, кругом невиданные фрукты и смуглые девушки с распущенными волосами, а в волосах – большой белый распустившийся цветок. Один, сбоку над ухом. Как у Гогена. Они и теперь тут так ходят, как с полотна сошли.

Маркизы –это невысокие горы – не выше Крымских или Хибин. Но те , старые и круглые, а эти молодые и «острые», вздыбленные, взлохмаченные, с пирамидальными пиками и глубокими крутыми провалами. Ландшафт никогда ранее мной не виденный – классическое разрушение стереотипа. Дело в том, что мы привыкли видеть такие горы голыми , с обнаженным камнем. А здешние пики наглухо покрыты густозеленым покровом тропического леса – с очень редким обнажением уже только совершенно отвесных скал. Такой торчащий во все стороны зеленый плюшевый Мишка. С круглой синей бухтой в лапе.

Мы когда-то с Ирочкой предложили сами себе очень незамысловатую классификацию мест где мы были: есть места в которые потом хочется вернуться и есть такие по отношению к которым такое желание не возникает. Здешние места подсказывают значительно более ответственный выбор : есть земли и страны которые вызывают желание в них остаться навсегда и есть такие, котроые такого желания не вызывают. Вылезу в кокпит, посмотрю вокруг и тут же перестаю верить в то что Гоген бежал на Таити от затхлого Парижского мещанства. Ни от чего он не бежал. Он просто не захотел отсюда уезжать. Да простит меня поэт Вознесенский.

Наверное поэтому мы весь свой первый день тут провели между жандармерией – службой иммиграции и банком, где мы пытались заплатить этот пресловутый «бонд» ( 1.700 долларов США в местных тихоокеанских франках для американцев и 2.500 долларов для израильской части команды). Но так и не успели – оформление бонда для одного человека занимает больше часа. Боюсь, что те же потери времени ( помимо ощутимой потери денег на покупку и потом продажу этих легковесных франков) ожидают нас при уходе из Французской Полинезии. Заканчивать будем в понедельник.

Справедливости ради надо сказать , что все эти бюрократические неприятности полностью компенсируются очень доброжелательными и терпеливыми местными людьми. Маркизы, по свидетельству путешественников 19го века, были последним оплотом каннибализма на островах Тихого Океана. А теперь вот тебе и пожалуйста. В высшей степени приятные люди - что в жандармерии , что в банке, что в магазинах, что на улице ( их тут две). Как же их называть –то по-русски: маркизсцы, маркизеты, маркизане или просто Маркизы? Коля Головачев, которого в 1957 году одномоментно со мной выгоняли из ЛИСИ, говаривал, что жителей города Череповца нужно называть «черепавианы».

Тут ведь еще и всем известный и очень осложняющий жизнь путешественников языковый барьер франкоговорящих народов: или по-французски, или никак. А мы ведь гимназиев не кончали. Значит никак.

Ребята пошли в горы смотреть на водопады, а я остался на лодке пописать для вас этот свой роман. Надо включить радио и послушать их на VHF. У них с собой ручная станция и они меня будут вызывать чтобы я их забрал с берега на «Зодиаке».

Я думаю мы здесь еще побудем. А потом я вам про это напишу очередной ПАЛЕЦ.

ПАЛЕЦ ВОСЬМОЙ – МАРКИЗЫ.

21 Июня, 2012

Тихий Океан, Французская Полинезия, 120 миль к юго-западу от острова Хива Оа (Маркизы) и 400 миль к северо-востоку от архипелага Туамоту.

Вчера мы ушли с Маркизов и идем дальше на Запад – скорее на юго-запад - к Туамоту. Мы были на Маркизах 12 дней, а надо бы, как минимум, 120 или как тот-же Гоген – навсегда. Есть много замечательно красивых мест на Земле, которые мне удалось повидать и наверняка еще больше таких, которые не видел. Но я точно знаю, что не было еще такого места, с которого бы мне так не хотелось уходить. К этому добавляется осознание полной неадекватности моих попыток каким-то образом объяснить почему это так. Даже и пробовать не стану.

Нуку Хива

Если помните, начали мы именно с этого острова, хотя по маршруту и по ветрам он должен был быть последним. Так получилось. Это теперь главный остров архипелага. Раньше таким главным был остров Хива Оа. Его нам пришлось пропустить по дороге.

На Нуку Хива мы, после больших затрат времени и хождений между жандармерией – иммиграцией и банком, записались во Французскую Полинезию и начали жить нормально. Надо сказать, что Маркизы – в отношении лодочной рутины – поставили некую точку в том, как эта рутина отныне будет выглядеть. А выглядеть она будет так, что жизнь, когда все (воду, топливо, продукты) можно получить с причала кончилась. На самом –то деле, кончилась такая жизнь еще на Галапагосах, но там, по крайней мере, была налажена доставка всех этих вещей на лодку. Во Французской Полинезии никто ничего не гарантирует. Воду нужно привозить из речек, которые текут в других бухтах, магазины ( если они есть) могут быть за километры и в них может не быть того, что вам надо, а дизеля может не быть вообще. Так что, к сожалению, значительная часть нашего времени ( во всяком случае больше, чем хотелось бы) ушла на перезаправку лодки после длительного перехода с Галапагосов.

Но все ничего. Команда много ходила в горы – пешком и автостопами. Я - по всем этим капитанским и снабженческим миссиям катался на «Зодиаке» между берегом и лодкой и знакомился с маркизанами. Маркизане занимались своими делами, из которых для меня самым интересным был привоз рыбы с моря. Рыб они привозили много и очень – очень больших. Ловят они этих рыб на катушку похожую на спиннинговою, только диаметром в пол-метра и поднимают ее два человека, а крутят мощным электромотором. А теперь представьте себе рыбу, которую ловят на такую катушку. Представили? Вот-вот. Из холодильных ящиков они бросают эти чудовища на столы и начинают разделывать. Ни о каких ножах не может быть и речи. Работают поуметровыми «мачете», с плеча. Требуху бросают в море. И море вскипает бурным и крутым водоворотом. Акулы эти небольшие – их хорошо видно в воде - два с половиной –три метра, не больше. Но какая мощь! И главное – молниеносная реакция – какая схватит требуху первой.

Обычно, те из нас, кто сходит на берег, берут рацию чтобы вызвать ялик . Но накануне рацию не взяли и Эли просто приплыл с берега на «Тишу». Назавтра, глядя на разделку рыбы и вызывающее мурашки по спине акульное представление, Эли задумчиво произнес: «Надо же, а я тут вчера плавал...»

Я, как всегда, искал флаги – на этот раз Маркизского архипелага и Французской Полинезии. А их, как всегда, не было. То-есть, как всегда, были, но, как всегда, не того размера. Случайно , вместо магазина, попал в какой-то дом. Три маркизанки стали меня угощать обедом, а потом одна из них заявила, что не отпустит меня пока мы не найдем флаг. Людовике я думаю было лет двадцать и ,учитывая скромную разницу в возрасте и полное языковое несоответствие, о романе речи быть не могло. Победила дружба. Сначала на Людовикином траке мы поехали в какой-то дом. Дом был открыт настежь, но там никого не было. Тогда мы поехали на работу к хозяину дома на другой берег бухты. Выяснилось, что флаги он делает дома. Хозяин позвонил жене, жена вернулась домой, мы с Людовикой тоже и я купил два маркизанских флага – себе и Сереже ( я его втянул в это собирательство).

Как оказалось, маркизанки только в юности похожи на тех, которые у Гогена. Возрастное изменение контуров происходит у всех женщин и во всех странах. Но у маркизанок – это просто какая-то катастрофа. Они становятся в ширину такими-же, как в высоту. Но зато всегда веселые и приветливые - в любом возрасте. Девушка в банке, которая выписывала наши «бонды», не успела закончить эту работу в пятницу и мы явились туда снова в понедельник. Там сидела уже другая девушка, но пятничная девушка, которая в понедельник была выходная, тоже потом зашла за какой-то надобностью. Вся была голая почти до пояса и с цветком за ухом. Знай наших, хоть и в банке.

На понедельник как раз я-то и остался. Новая девушка подала мне на подпись кучу бумаг и на каждой из них была ее подпись тоже. Но не только подпись – а еще и личная печать с именем: Poerani Otchenashek. Ну , «Поэрани» это вполне полинезийское, а вот «Отченашек»....Спросил откуда у нее такая фамилия. Оказалось, что именно оттуда – дедушка был чех. Спросил знает-ли она, что это значит. В общих чертах оказалось что знает.

У Карела Чапека, в «Войне с Саламандрами» есть восхитительный пассаж по поводу национализма малых народов. К сожалению, сейчас могу только пересказать своими словами. Чешская газета поместила следующую заметку, присланную господином, скажем, Франтишеком : « Недавно, мы с женой гуляли по одному из полинезийских атоллов и к нам подошла большая саламандра. Любезно и многократно извинившись, она сказала, что не могла не заговорить с нами, услышав что мы говорим по-чешски. Затем, саламандра спросила у нас как правильно построить спряжение глагола «потичка» в третьем лице женского рода единственного числа в страдательном залоге. Мы с удовольствием рассказали ей об этом. Нам было очень приятно узнать ,что даже в таких дальних странах есть живой интерес к нашему языку и культуре».

Вот я и подумал, что может быть этот Франтишек так назвался только для своей газетной заметки , а на самом-то деле он был Отченашек - дедушка Поэрани.

«Тики»  и « Меае»

Самый большой культурный шок в моей жизни произошел в Британском музее, когда я из Египетского зала перешел в Греческий. Не то, чтобы я не понимал про это раньше. В конце концов, нечто подобное можно сделать и в Эрмитаже. Но великолепие египетских скульптур в Британском музее, и пышная греческая коллекция прямо тут-же, через порог, делают этот катастрофический шаг назад в развитии человеческого искусства особенно очевидным. С тех пор мне стало гораздо более интересно все, чему удалось пройти мимо Бельведеров и Парфенонов.  Полинезийское искусство – один из таких счастливых случаев. Знаю я о нем очень мало, но вот вернусь и обязательно почитаю. То, что можно сегодня посмотреть на Маркизах – это очень интересная орнаментальная графика на выделанной коре деревьев, деревянная резьба и совершенно потрясающей красоты и изящества татуировки – и мужские и женские – просто глаз не оторвать.

Мне всегда больше интересна монументально-архитектурно-скульптурная сторона дела. По этой части на Маркизах можно посмотреть несколько сохранившихся «меае» - ритуально-священных  площадок. Площадки эти сравнительно недавние -  не старше 17го-18го века. Про более древние я ничего не знаю и в книжках , которые у меня есть тут на лодке, ничего не написано. Но те, про которые что-то известно, были построены до прихода европейцев, насаженного ими иудео-христианства и напрочь привязанной к нему Ренессансом греко –римской  проказы.

«Меае» - это каменные террасы – иногда на двух или трех уровнях. Никакой симметрии – свободная планировка. На террасах стоят «тики» - тесаные из камня священные символы – человеческие фигуры, торсы или только головы. У всех народов выбор ритуального пространства всегда и непосредственно связан с окружающим ландшафтом. Покрова-ли это на Нерли или Тысяча Будд в Киото – площадка метафизического действа должна быть «вписана» в пейзаж , которому отводится роль катализатора этого самого действа.  Маркизанские «меае» построены далеко от от моря – высоко на склоне гор, в глухой и глубоко затененной чащобе тропического леса, так что сама площадка является единственным ярко освещенным местом. Уже сам только профиль каменных «тики», появляющихся неожиданно  на фоне зарослей огромных папоротников и густых банановых деревьев наводит некий священный ужас, который немедленно возносится к небесам кронами высоченных пальм по периметру «меае».

Я был на одной из наиболее известных на Нуку Хива «меае» -  Коуева. Главное впечатление – заброшенность и какая-то таинственность самого места. Так это наверное и было задумано. Площадка сейчас полностью раскопана, причесана и «благоустроена» возведенными  на туземный лад хижинами – навесами, надо полагать для «клюквы» - что плохо. Не очень понятно для кого прихорашивали, потому что никого кругом нет, только бочка с краном на горном ручье – можно попить и освежиться после хода на гору. Остался один целый «тики» и одна «тики» - голова. Я, конечно, фотографирую, и много. Но лучше это все смотреть у Сергея. Он действительно снимает хорошо и обещает сделать подарочную выборку. Посмотрим, посмотрим.

Орхидейными Тропами Ансе Хакатеа.

В главной бухте Нуку Хива – Тайохайе сейчас живет по меньшей мере сорок гостевых лодок. Места хватает всем – бухта большая и достаточно хорошо закрытая от главных ветров. До берега со всеми его соблазнами – пять минут на динги, если с мотором и десять, если на веслах. Может быть поэтому все там и стоят. И напрасно.

Уходя с Нуку Хива, мы решили перед выходом в океан, зайти в соседний ( три мили к западу) залив Ансе Хакатеа на том же берегу и поняли как плохо не смотреть но сторонам. Фантастической красоты закрытая со всех сторон горами бухта с высокими, совершенно вертикальными скальными стенами. Настолько закрытая, что в том ответвлении бухты, где мы бросили якорь, я не смог позвонить Ирочке по спутниковому телефону и нам пришлось высаживаться на «Зодиаке» на крошечный пляжик, где был прием сигнала.

В западной стороне бухты открылся широкий пляж из черного вулканического песка и густая пальмовая роща, а за ней – текущая в океан настоящая горная речка, совершенно прозрачная и ,что самое интересное, теплая. Понятное дело, после недель ограничений по части пресной воды вынуть команду из этой речки было практически невозможно.

Недалеко от речки живут Тай-ки и Куа. Кроме них в Ансе Хакатеа не живет никто. Тай-ки лет тридцать. Он великолепно сложен, двигается как Тарзан и с ног до головы покрыт изумительной по тонкости рисунка татуировкой. Куа показывает первые признаки «квадратурной» трансформации, но пока еще вполне хороша. Вокруг дома чего только нет: кокосы, манго, папайа, лимоны, бананы, плоды хлебного дерева, козы, куры ( здешние петухи дадут павлинам фору по раскраске перьев). На столбах висят рыбацкие принадлежности всех видов и Тай-ки тут-же собрался жарить нам сардин , но мы наотрез отказались.  Я не в первый раз видел образ жизни, когда люди живут на земле так, что все, что им нужно, у них есть. Так живут везде, где никого нет вокруг. Но никогда еще я не видел, чтобы в этом самом «вокруг» было так много всего, что нужно для жизни. Манго, кокосы и прочие сласти достают с деревьев длинными палками с «захватами». Кокосы в разных стадиях созревания лежат на специальных навесах-платформах. И тут же рядом будка междугороднего телефона и блюдце спутниковой телеантенны.

При всей этой райской экзотике, Маркизы демонстрируют высокий уровень цивилизации : коммуникации, чистота и уборка улиц, дома – все в прекрасном состоянии и порядке. Совсем не так , как в Латинской Америке, и даже не так как на Кариббах. Англичане оставили после себя по всему миру  наследство весьма сомнительного свойства: левостороннее движение и разъездные круги на перекрестках. На Маркизах, там где живут люди, в семь утра (но не позже десяти) вы можете купить теплый baguette прямо из печки. А в продуктовых магазинах – не меньше полу-дюжины разных pate. Это французская цивилизация.

На национальном уровне, чемпионами по части «эстетики» бытового пространства считаются японцы. Это правда, сам видел. У маркизан – столбы хозяйственных навесов - резные с традиционным орнаментом. К столбам  приделаны сухие корни деревьев, на которые наверное можно что-то вешать тоже, но выбор этих корней не хуже чем в домашней коллекции московских или питерских  интеллигентов. В сухие кусты и пни спиленых старых деревьев маркизане кладут большие серые голыши с берега моря. Получаются такие беспредметные садовые скульптуры. К обрезу крыш вертикально подвешены тонкие веревки с серией перламутровых раковин, нанизанных на эти веревки. Ветер крутит раковины и они сверкают на солнце – все по-разному.

Тай-ки и Куа по заказу муниципалитета Нуку Хива повезли на своей четырехведущей Тойоте воду из речки  в нашу прежнюю бухту, а мы пошли смотреть горный водопад. Для меня, эта прогулка на водопад в Ансе Хакатеа была наверное «высшей точкой» пребывания на Маркизах. Шли мы долго и далеко в гору , в основном оставаясь в долине все той же горной речки. Каменистая тропа обрывалась , и тогда речку нужно было переходить вброд. Тропический лес временами становился таким густым, что тропа шла как бы в сплошном зеленом тоннеле. Когда мы оказывались у края обрыва, открывался вид на ущелье и через синие просветы между пальмами проступали черные контуры горной цепи на противоположной стороне долины.  Потом мы услышали водопад и тропа оборвалась прямо у исполинской вертикальной стенки. От самого водопада было видно только его среднюю часть в рассщелине скалы и пэтому он такого уж глубокого впечатления не оставил, но дорога, но дорога....

На дороге, по всей тропе лежали большие коричнево-белые орхидеи, опавшие с деревьев. Эти же орхидеи молча плавали в речке, распластав по воде свои большие полупрозрачные лепестки. Я старался не наступать, как Ганди, но иногда это не получалось.

Ужинали на лодке французкими консервами ( Батареи , которые пришли с «Тишей», работают уже четыре года и напряжение держат кое-как. Поэтому на Таити я буду присматривать новые, а пока отказал команде в холодильнике , чем она естественно осталась недовольна ). Так вот про французкие консервы. Эти люди и туда тоже наливают свои соусы, отчего даже консервы становятся вкусными.

Я спросил у Эли бывает –ли с ним так, что находясь далеко от дома, он видит или представляет себе свое место на земле, скажем по отношению к тому-же дому. Эли сказал, что бывает и что в данный момент у него такое ощущение, что дом там. И показал под кокпитный стол, за которым мы сидели.  Эли – физик по образованию и роду работы. Маркизы находятся примерно на 140-ом градусе западной долготы. Иерусалим – примерно на 34-ом восточной. Всего почти 180. Дом Эли , если по прямой, в этот момент был действительно где-то под столом «Тишиного» кокпита, на той стороне Земли.

Хива Оа

Команда проголосовала сперва вернуться на Хива Оа, а потом уже идти на Туамоту. Я, понятное дело, был «за», но то, что все без боя согласились идти назад против ветра и течения? ОК. Повезло с командой. У Сережи , правда , был еще и свой «шкурный» интерес. Почти по дороге на Хива Оа есть остров Уа Поу с исключительно фотогеничным профилем. В центральной части острова из кальдеры потухшего вулкана остроконечными пирамидами торчат вверх три исполинских скалы, как зубы в раскрытой пасти дикого зверя. Сергей все время плотоядно поглядывал на этот остров и прицеливался своими шмайсерами и фауст-патронами, но снимать настолько издалека было ниже его стандартов. А тут появился шанс. Однако не получилось. На подходе, Уа Поу закрылся облаками и туманами и фотографироваться наотрез отказался.

Закрытая часть Залива Тахауку на Хива Оа действительно оказалась маленькой даже для дюжины лодок , которые там могут разместиться, и для полной циркуляции на одном якоре места нет. Ничего страшного – все стоят на двух якорях и мы тоже отвезли один из своих запасных на динги. Стоянка, как и везде на Маркизах, очень живописная, но тут уже и на берегу ничего нет кроме пальм и роскошного пляжа. Деревня Атуона – бывшая столица Маркизов – находится в четырех километрах от бухты.

Сережа остался по своим профессиональным и хозяйственным делам на лодке, а мы с Эли нацелились посетить «меае» в Пуа Мау. По свидетельству путеводителей это наиболее полно раскопанная и хорошо сохранившаяся ритуальная площадка в Полинезии. На берегу, за поездку в Пуа Мау попросили 200 долларов. Мы не согласились и пошли на ближайший перекресток. Все проезжавшие маркизане обязательно останавливались, но при упоминании о Пуа Мау огорченно качали головами и уезжали. Добрались до крошечного аэропорта в надежде, что кто-нибудь поедет оттуда. Так и оказалось. Альбер – так звали нашего маркизанского водителя - ехал в Пуа Мау. Говорил он (кроме полинезийско-маркизанского) только по – французски и всех моих запасов из репертуара Шарля Азнавура было явно недостаточно. Альбер все время повторял, что он едет только туда – в Пуа Мау, а обратно не едет и я все не мог взять в толк почему это его так беспокоит. Ну он едет туда, а кто-нибудь другой поедет обратно. Нет?

Сомнения начали появляться после первого часа езды. И Нуку Хива и Хива Оа – большие острова – каждый по 300 квадратных километров. Пуа Мау оказалась на другой стороне острова, полный объезд по горной дороге, прорезанной в береговых скалах, а главное – по какой дороге! Представить себе не мог, что по таким дорогам можно ездить – даже на Лендроверах и японских  вездеходах, которые тут у всех. Дом хорошего человеа Альбера оказался по дороге на Пуа Мау и он сначала завез нас туда. Длинным резаком на палке срубил два огромных кокосовых ореха с одной из своих пальм и мы с Эли долго и протяжно их пили. Божественно. А потом Альбер повез нас в Пуа Мау. Только там, когда Альбер остановил машину у домика местной почты, все встало на свои места и мы наконец поняли как нам повезло: он вез почту с самолета жене, которая работает почтальоном в Пуа Мау.

А мы пошли в гору на «меае». Две террасы на разных уровнях - как и везде на склоне горы в непроходимых зарослях тропического леса – здесь в каких-то особенно больших и дремучих измерениях – и папоротники и орхидеи и банановые деревья и особенно пальмы – прямо до небес. На этом «меае» стоит самый бльшой в Полинезии «тики» - больше трех метров в высоту. Я поставил рядом Эли для масштаба (180см) и сфотографировал. Мне показался самым интересным «тики», вытесанный из большого круглого камня похожего по форме на огромную линзу ( или чечевицу ). Это голова , лежащая на низком пъедестале параллельно земле. На верхней поверхности прорезаны в камне две большие дуги , выгнутые в сторону едва намеченного рта. Этот «тики» спит, поясняют маркизане.

Остаток дня ушел на ожидание попутки в сторону Атуоны. Таковых не нашлось, но теперь нам уже было понятно почему. Пришлось заплатить одному из местных жителей почти столько-же, сколько с нас просили утром в бухте – на этот раз в один конец.

Атуона.

До Атуоны от якорной стоянки в бухте сорок минут пешком. Атуонское кладбище находится на том же склоне горы, что и деревня, только выше. С площадки открывается распахнутый вид на океан и зеленые горы вокруг.

Замечательный человек Сергей Николаевич Курочкин – начальник моего отдела в Ленморниипроекте - примерно так рассказывал о своем посещении Новодевичьего кладбища: « Идешь и видишь огромный постамент из полированого гранита, а на нем бронзовая скульптура в полный рост. Выгравировано: « Дважды лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда, Первый Заместитель Секретаря Правления Союза Советских Писателей ГАЛИНА НИКОЛАЕВА. А потом идешь дальше, а там скромный такой камень и на нем - А. П. Чехов ...».

Так и тут. Простое надгробие из коричневого вулканического туфа – тесаные камни на растворе. В передней части, на вертикалльно поставленном круглом камне из того –же туфа вырезано: Поль Гоген, 1903. Даже без года рождения. Сбоку, правда, на отдельном постаменте, небольшая, по-моему вполне хорошая бронзовая скульптура современной работы – женский торс . Сережа говороит , что это наверное могила и жены тоже.

Около надгробия – два дерева. Странные какие-то деревья – многократно «изломаные» на фоне голубого неба толстые сухие ветви , совершенно без листьев ( может быть сейчас не сезон). И прямо из этих сухих веток – зеленые пучки живых отростков с большими белыми пяти - лепестковыми цветами – теми самыми , что у девушек на картинах и у тех, которые работают в банке на Нуку Хива. Цветы с деревьев падают на надгробие и лежат там пока ветер с океана не сдует их на землю.

ПАЛЕЦ ДЕВЯТЫЙ – ТУАМОТУ.

01 Июля, 2012

Тихий Океан, Французская Полинезия, Архипелаг Туамоту, Атолл Факарава.

Где Это и Что Это.

Французская Полинезия занимает всю центральную часть Тихого Океана в Южном полушарии. Географически и административно она состоит из пяти больших архипелагов: Маркизы (откуда мы ушли), Туамоту (по дороге на Таити), острова Товарищества (Таити и Бора Бора ), Гамбьер и Австралы. Последние два архипелага – довольно значительно к югу от столбовой дороги на Запад и у нас на них никаких планов нет.

Туамоту, более или менее «по дороге», если это понятие применимо к 76 атоллам, растянувшимся на тысячу миль с северо-запада на юго-восток. Из них действительно по дороге только несколько больших северных атоллов, куда все и заходят. Я имею в виду тех, кто заходит на Туамоту вообще. Потому что некоторые путеводители по южному Тихому Океану ( например тот-же Джимми Корнелль в своем «Ярбухе») воздерживаются от энергичных рекоммендаций заходить на Туамоту, принимая во внимание количество яхт оставшихся лежать на местных рифах. Термин, прочно прилепившийся к Туамоту в большинстве книжек про эти края – «Опасный Архипелаг». В оправдание , помимо уже упомянутых «случаев», ссылаются на действительно неприятную комбинацию из естественных трудностей навигации в коралловых атоллах ( об этом потом) и неточности карт этих мест. Карты – по французским первоисточникам ( в том числе и мои «чипы» от Навионикса ) тоже не вселяют глубокого оптимизма: большие пространства лагун очерчены пунктиром с надписью « гидрографические данные отсутствуют». Другими словами, если что – наша французская картографическая хата – с краю.

Очень важная деталь – книжки. Я купил все пять наиболее известных по Тихому Океану, но только одна из них оказалась действительно «по делу». Может быть именно поэтому купить ее в Америке было невозможно и пришлось заказывать из Франции. Прочитав, что в этой книжке написано про Туамоту, и посовещавшись с Эли и Сергеем, я принял решение отклониться от стандартного «чиркания» по северным атоллам и податься на юг, в центральную часть архипелага . Там, Туамоту можно пересечь, зайдя всего на два атолла – Кауэхи и Факарава. А дальше – опять открытый океан на Таити. Небольшой крюк на юг от прямой, но так мы и сделали.

По Дороге.

От Маркизов до середины Туамотов 530 миль. На этот раз милейший «Пробег Кокосового Молока» наконец показал свои беззубые зубы. Сначала, жестоким антициклоном без всякого ветра вообще. Мы впервые увидели в Тихом Океане «масляную» воду – ни рябинки. Это произошло 22го июня, на моей утренней вахте и я, как обычно, завел двигатель. Потом посмотрел на окружающую благодать, на абсолютно тихий и откровенно дружелюбный океан и понял, что делаю что-то неуместное. Зачем? Куда мы летим? Что делали Колумб, капитан Кук или тот же Тор Хейердал в такой ситуации? Заводили дизель? Я не записываюсь к ним «в ряд», но двигатель-то я могу оставить в покое? И нажал на стоп-кнопку «Янмара».

Немногочисленная команда тут-же высыпала в кокпит в полном составе: «Что случилось?». «А ничего. Объявляется «День Кон-Тики». «И что, так и будем стоять?» «Так и будем». Конечно, в итоге пришлось пойти на попятную. Договорились, что не больше двух, максимум трех дней. Но понадобился только один. Назавтра, сзади налетел фронт с 30-узловым ветром ( такого мы в Тихом Океане еще тоже не видали ) и дождем стеной. Благо, это все было легко понять, высунув голову из-под бимини, и мы заранее прочно зарифились. А дальше так и пошло. Все пространство до самых Туамотов накрыл обширный циклон с дождевыми фронтами по пять раз в день, все с востока. Такого сильного, как первый, не повторилось, но мы изрядно устали от этих фронтов и непрерывной работы с парусами. За то двигались.

Моя главная забота была решить хочу-ли я в такую погоду идти на атоллы. Мы были пока еще севернее Туамотов и начали всерьез прикидывать вариант, ненавязчиво рекомендуемый Джимми Корнеллем – промахнуться мимо «Опасного Архипелага». Но в итоге все образовалось само собой. На подходе к Туамотам появились первые признаки возвращения нормальных юго-восточных «торговых» и мы вернулись к «южному» варианту Кауэхи – Факарава.

Атоллы.

Как –же я с детства хотел их увидеть! Много позже, в ипостаси работающего в Америке (как впрочем и раньше, в Израиле) инженера, можно было бы сесть в самолет и прилететь. Но в самолет я не хотел. Я хотел, чтобы на своей лодке. А еще, кроме того чтобы хотеть увидеть, хорошо было-бы что-нибудь об этих атоллах прочитать. А то получился прямо-таки «познавательный шок».

Сколько-то миллионов лет тому, вулканы подняли здесь из моря таке-же Маркизы. Лагуна вполне средненького по размерам атолла Кауэхи – первого, на который мы пришли, имеет длину 12 миль (22км) и ширину 8 миль (15км). По площади это как Нуку Хива или Хива Оа (больше 300 кв.км). Потом, в течение других миллионов лет, тектоническая плита Тихого Океана тут опускалась и все эти сотни квадратных километров суши ушли под воду. Но кораллы берегового рифа легко успевали за тектоническим движением тверди вниз, наращивая риф в верхнем слое воды, где они живут, и оставляя своих мертвых в виде известковой скалы. Сегодня, через все эти миллионы лет, над водой осталась только узкая (100-300 метров) полоска кораллового рифа, которая точно повторяет контур утонувшего острова.

«Познавательный шок», во всяком случае для меня, состоял в полном несоответствии воображения масштабу реального явления. Воображение рисовало картинку с рифом в виде некоего кольца и лагуну. С голубой водой. Кольцо, понятное дело, не состоялось, но риф и лагуна действительно есть. Не получилось, однако, воображаемой с детстих лет картинки, где и риф и лагуна были всегда целиком и вместе. Ну что-то вроде Патриарших Прудов или Белого Озера в Ульяновской области: стоишь на одном берегу и там, через, скажем 500 или 800 метров видишь другой берег. Тоже с пальмами. Про 15 километров никто не рассказывал. Фигушки увидишь тут другой берег.

Второй атолл, на котором мы были – Факарава (далеко не самый большой в Тихом Океане) имеет лагуну длиной 56км и шириной 19км. Под воду тут ушло больше тысячи квадратных километров суши. А оставшийся над водой риф – почти полный прямоугольник со слегка закругленными краями - тянется на 150 километров. Вот, что страшно.

Лагуны

Глубина в лагунах сейчас 20-30 метров. Приливы – отливы вполне респектабельные: от 0.5 до 1.5м. Но при площади лагун в сотни и тысячи квадратных километров вода должна вытекать из проходов очень энергично. Она и вытекает. На Факарава, например, со скоростью 6 узлов. Но не в узлах дело. «Тиша 2» с винтом в овердрайве может идти 8, и необязательно лезть в максимальную течку. Проходы в рифе, и на Кауэхи и на Факарава, достаточно широкие, порядка 200 метров и надежно размечены буями, причем моя версия французских карт в Навиониксовских «чипах» вполне аккуратно воспроизводит положение этих буев.

Проблема со входом и выходом из лагун в другом. После сравнительно мелководного порога в проходе, риф «сваливается» в океан на глубину несколько сотен метров. Река воды в проходе становится на этом пороге подводным водопадом. На поверхности вырастают отвратительные стоячие волны. В воде крутят очень неприятные водовороты. Течения сбиваются на контр-течения , причем и поперек прохода тоже. В общем, все это мало симпатично.

В глубине лагун ( я имею в виду вдали от проходов) видимость 3-5 метров, а кораллы редкие и маловыразительные. Все резко меняется к лучшему у проходов, где происходит активный обмен с океаном. Лет пятьдесят назад, в новосветско-антизадовские годы, мы придумали такую «сказалку»: « Чем дальше от магазина, тем дальше от магазина, но тем дальше от магазина». Значит, если не хочешь, чтобы тебе поставили палатку на голову, придется носить продукты и воду издалека. То же и с выбором якорной стоянки в лагуне: хочешь видеть дно у лодки на глубине 12 метров и плавать недалеко на роскошный коралловый риф, где много рыбы (в лагуне !) – бросай якорь в зоне прохода. Но тогда, выходи всю ночь на нос смотреть держит-ли еще этот якорь лодку против течения. Мало того, при приливно-отливном развороте течения на 180 градусов каждые шесть часов, якорная цепь тоже как-то крутится среди придонных коралловых кустов, а ее ведь при уходе нужно будет поднимать.

На расстоянии в пол-мили от прохода ( и в лагуне и на внешней стороне в океане) влияние течений сильно ослабевает, но в лагуне далеко от прохода тех красот уже нет.

Отдельно про якорь и коралловые кусты на дне лагуны. В лучшем случае – я иду в воду с ластами и маской, приныриваю на цепь сколько могу, потом всплываю на поверхность и говорю рулевому куда рулить, чтобы снять эту цепь с кустов. В худшем случае, беру акваланг и раскладываю цепь по дну, чтобы ее можно было поднять. Для нас, при своем компрессоре , это никакая не проблема – воздух в танках всегда есть.

Риф

Понятное дело, больше всего хотелось увидеть главный риф. Я надеялся, что со стороны лагуны риф бывает тоже. И, как я уже упоминал, отдельные красивые рифы в проходах атолловых лагун действительно есть Но, как правило, на лагунной стороне кораллового рифа нет. Типичный ландшафт - пологое плато с многочисленными кустами небольших кораллов ( очень трудно подходить на динги – все время есть опасность ударить мотор ). Поэтому, после первых-же заплывов в лагуне, захотелось туда – на океанскую сторону. Однако, хорошего от попытки зайти в воду на внешнем рифе я ожидал мало. И, к сожалению, не ошибся.

Тут наверное нужно сказать, что некоторая школа поведения на коралловых рифах у меня есть, но она вся из Красного моря. Именно с тех времен я прочно усвоил, что волна на коралловом рифе это очень нехорошо. Вся –то и прелесть Красноморских рифов, помимо других прелестей, в том, что волн там не бывает (что в Эйлатском заливе, что на Рас Мухаммеде), а если и бывают, то они местные, ветровые и невысокие. А тут мы пришли на атоллы из океана и видели что там ходит. Представить себе этот накат на краю кораллового рифа было достаточно легко. Я и представил. А потом увидел. А увидев, естественно огорчился. На Кауэхи, где я вышел на свой первый в жизни атолловый риф, в тот день дул очень скромный ветер, но зайти в воду с берега, не переломав кости, было нельзя.

Надежда была, что на другом, подветренном берегу атолла или хотя бы за углом, ситуация может быть будет лучше. В первю-же прогулку по рифу ( Эли хотел посмотреть аэропорт Кауэхи – около 10км от нашей стоянки), я все время отходил от дороги и бегал выглядывать на внешнюю сторону. Аэропорт оказался на севере атолла – за углом, и мне показалось, что тут можно попробовать зайти. И я попробовал. Испытанным много раз приемом – на откатной волне до момента остановки гребня и потом ластами в море, что есть силы, длинным нырком под накатную волну.

И завис над огромным океанским рифом в густо-синей воде с видимостью 20 -25 метров во все стороны и в глубину. Рассказавать об ощущениях человека находящегося в центре сферы (если в акваланге) или полу-сферы (если на поверхности) диаметром 50 метров на коралловом рифе нельзя. А тут еще и фактор внезапности: только что ничего не было – один длинный нырок под волну и вся эта картина распахивается перед глазами. Это потому, что риф, немедлннно от своего внешнего края у поверхности уходит вниз – почти вертикально на Красном море ( или даже с фантастическим по красоте отрицательным уклоном на Рас Мухаммеде). Здесь, на Туамотских атоллах, сначала под воду уходит довольно широкий склон, полностью заросший живыми кораллами. Это наклонное плато идет до глубины примерно 10 метров и только там, на этой глубине, риф обрывается вниз круто, как на Красном море. Мы с Ирочкой спускались на рифе с примерно такой-же геометрией в прошлом году на Сент Крое ( Американские Виргинские Острова на Кариббах).

Мне трудно писать о коралловых рифах. Я – человек, испорченый Рас Мухаммедом и боюсь, что уже не увижу ничего лучше. В союзники могу только взять Ива Кусто, который говорил, что никогда не видел под водой ничего более интересного, чем рифы Южного Синая. И конечно рифы на здешних атоллах в класс Рас Мухаммеда не попадают тоже. Мне кажется я понимаю почему. Дело не только в том, что там видно 40 метров, а тут 25. В закрытом Красном море, и в его еще более закрытых заливах, не бывает океанского наката. Там на рифах растут феерические ажурные коралловые сады и деревья. Тут это невозможно. Накат с океана их бы немедленно сломал. На рифе Тихоокеанского атолла сплошные заросли жестких, напрочь прицепившихся к базовой скале низких, стелящихся по склону коралловых кустов. Только такое может устоять против волн с океана. Тоже очень красиво – бесконечное поле самых разных по форме и цвету живых кораллов. Но нет садов и нет деревьев. Только поле.

Вся нормальная коралловая живность (бесконечное разнообразие разноцветных рыбок) на месте. Но мне показалось, что тут меньше ( чем на Красном море) крупной рыбы всех классов. Даже акулы какие-то крошки – от метра до двух.

Первый успех с заходом на главный риф с берега как-то окрылил и я решил повторить номер около нашей стоянки, где швыряло несколько более энергично. Взял один из своих старых «Марэсов» и пошел через риф на океанскую сторону – пять минут от лагунного берега. Зашел опять аккуратно и без приключений, но этот «Марэс» травил воздух и я решил вернуться. Из формы я повидимому все-таки выбываю, потому что леску вокруг ружья замотал небрежно и при выходе она зацепилась за край рифа. Я, как положено, выходил с накатной волной и мне в этой ситуации нужно было бы бросить ружье. Я не бросил и меня потащило назад а потом вперед – все бесконтрольно. На мне к тому же ничего не было и я основательно ободрался об кораллы. Заживет, но похоже, что нескоро.

Вечером я отыскал работающий «Марэс» ( этот я купил в Чивита Веккия, когда стоял лето 2010го под Римом), надел полную «ликру», крепкие штаны «Хеврат Хашмаль» ( подарок моих друзей – израильских водолазов), рабочую рубаху, неопреновые носки – в общем приоделся и пошел на риф снова. Убил, как потом оказалось, очень вкусного кораллового джека-каранкса- интиаса и не ободрался при выходе. Немного неприятно было с акулками. Все из ближайшей округи немедленно сбежались на запах крови подстреленной рыбы. Наконечник не свинчивался, флажки раскрылись и я никак не мог вытащить гарпун из рыбы. А они прямо хороводом и все ближе и ближе . Крошки, конечно, но их было много – я думаю штук шесть – а я один.

Если чем-то по настоящему и берет тихоокеанский атолловый риф – так это масштабом. Он огромен, он совершенно свободен, на нем можно при полном отсутствии кого –либо еще (на десятки километров !) жить, охотиться, гулять на вечернем закате и как у Платонова « не беспокоиться о якобы лучшей жизни». В сегоднешнем мире – это очень много.

Кауэхи.

Так назывался наш первый атолл. Паумоту – так называется полинезийское племя, которое тут живет. Живет безбедно, чисто и доброжелательно к пришельцам из океана. Тот же «Бон Жур» с улыбкой от всех взрослых и детей. Паумоту более темнокожие, чем маркизане – очень гладкого шоколадного оттенка и с более тонкими чертами лица. Живут копрой ( вкусная и ценная внутренняя кора кокосового ореха) и жемчугом. За жемчугом раньше ныряли, а теперь выращивают на фермах.

Вход в лагуну Кауэхи был моим первым на атоллах и я несколько волновался. Все было бы легко решить с помощью таблицы тихоокеанских приливов и отливов, но она пока еще лежит на полке в том магазине на Таити, куда мы попадем дней через десять. А пока мы увидели выходящую яхту и решили что у этих –то точно таблица есть и они выходят в «мертвую» воду, а потом нас слегка потянуло в проход и мы поняли, что заходим на начинающемся приливе. Все было хорошо, кроме того что половина прохода была в крупных белых «барашках». Я отойти от руля уже не мог и попросил Эли и Сергея посмотреть в книжках откуда тут в проходе риф. Но уже через пару минут сообразил, что это никакой не риф, а честно обещанные теми-же книжками «турбулентности».

На Кауэхи мы стояли в лагуне четыре дня – два дня на севере у единственной на атолле деревни Теароверо ( 250 паумотян) и два дня в хорошо закрытом и очень красивом месте на юге лагуны. Мы с Эли посидели на вечерней молитве в маленькой Теароверской церкви. Прихожан было девять. Проповедник сидел в публике, но время от времени выходил на амвон (?) и что –то говорил. Потом все пели под радиолу. Вся служба , флаги, иконы и надписи на стенах по-полинезийски. Буквы – латинница.

Как я уже упоминал, мы с Эли много гуляли по рифу , а я, с переменным успехом, осваивал его в воде. Сергей много снимал и жарил нам свою вкусную картошку. На Кауэхи есть магазин с теми же французскими и голландскими консервами. А так нет. Но нам и не надо. Вода у нас с Маркизов – только что начали второй бак, а дизеля – залейся еще с Галапагосов. У нас парусная яхта, а не моторная лодка.

Что Делать ?

В контексте яхты с ныряльщиками на борту на тихоокеанском атолловом рифе этот сакраментальный вопрос русской жизни и истории означает «как нырять на рифе, если на него невозможно попасть с берега». А вот так. Выходим из лагуны. Неныряющий Эли остается на борту на безопасном расстоянии от рифа (наверное есть рифы, где отходящее от берега мелководное плато позволяет бросить там якорь, но в таком месте как Кауэхи – я бы не рискнул). Мы с Сережей и всем снаряжением отгружаемся на «Зодиак» и идем на риф. Там оставляем «Зодиак» на якоре и ныряем. Потом подзываем Эли по ручной радио-говорилке и возвращаемся на «Тишу».

Так и сделали после выхода с Кауэхи. Отошли на милю вдоль рифа к северу, чтобы не принимать участия в «турбулентных» игрищах и великолепно поплавали на внешнем рифе в аквалангах. Акваланги мы зарядили нашим компрессором еще в Панаме, но это был первый шанс из них подышать. Сережа стрелял во все стороны из своих подводных супер-фото-дуперов (посмотрели-бы вы его снимки!), а я снимал своей сухопутной маленькой панасониевской дигиталкой в панасониевском-же боксе.

Факарава

Главное было успеть в тот же день зайти на соседний большой атолл Факарава (36 миль). Шляться по ночам между атоллами Туамоту в мои планы не входило. Успели, потому что все для спуска на рифе приготовили с вечера и вся эта операция прошла без сучка и задоринки. После входа и выхода на Кауэхи, мы окончательно обнаглели и пошли на вход Факарава, неслишком озаботившись временем. А зря. Зайти-то мы зашли, но с переживаниями. Я заранее поставил винт в овердрайв, но на входе от нормальных 6.3 узлов при 1600 оборотах осталось только 1.8. Мы входили против течения в 4.5 узла. И опять-таки не в узлах дело. Я даже оборотов не стал прибавлять. Но что-же в этом проходе делалось! Стоячие волны по полтора метра, водовороты и водокрутилки, лодку бросает из стороны в сторону и рвет руль из рук, да еще и зверски качает. Вошли, конечно.

Факарава – большой атолл с населением 650 душ, аэропортом, причалом для небольших судов и местной администрацией. На Факарава два входа. Три дня мы стояли на севере атолла, далеко от входа, в закрытом от всех ветров и течений углу около деревни Ротоава, и еще три дня на юге, у самого прохода. Две разные жизни.

В первой жизни все было тихо и спокойно. Я лечил раны, полученные на рифе Кауэхи, Эли читал свою бесконечную электронную книжку на иврите, а Сергей листовал фотографии в лаптопах. Гуляли по деревне, покупали свежие багеты и зашли спросить как пойти на экскурсию на жемчужную ферму и сколько это стоит. Сказали, что бесплатно. Спросили как туда добраться. Сказали, что за нами приедут. Нам это все сразу не понравилось , но поехали. Все оказалось потрясающе интересно, и рассказ о том, как выращивают черный жемчуг – это отдельный сюжет. Посещение фермы подтвердило наши худшие опасения. Устроители экскурсий заманивают невинных мореплавателей в надежде, что те купят что-то из продукции фермы. И не ошибаются. Лучше бы мы туда не ездили.

Долго и с большим интересом снимали с Сергеем в Ротоавской церкви. Все, что там есть, или сделано из морских ракушек или богато декорировано ими: иконы, алтарь, люстры, гирлянды, венки на деревянных резных фигурах святых, надписи и настенные узоры – от крошечных ракушек в потолочных гирляндах до больших перламутровых чаш на тумбах у входной двери.

А потом мы пошли на юг в навигационном канале вдоль восточного берега лагуны. Канал 200 метров шириной, но все коралловые рифы по дороге обставлены бакенами и мы шли в основном под парусами. Шесть часов по пять узлов между прочим. В одной лагуне. Вот так вот мы шли и шли, и я подумал, что наверное все-таки можно как –то понять и даже объяснить магию атолла. Все мы знаем, что участки земной коры опускались и поднимались. Но знаем умозрительно. А тут вот он этот риф, рядом – живой ( в буквальном смысле слова) свидетель, что там, где сейчас идет лодка, когда-то была твердь. Узенькая полоска рифа молча напоминает: « Я стерегу границу острова. Остров был большой – тысяча квадратных километров. Но он утонул. Остался только я – Риф.»

На юге Факаравской лагуны мы бросили якорь, как мне казалось достаточно далеко от прохода. Ан, нет. И началась веселая жизнь. Все заботы и разговоры закрыла одна тема – куда нас сейчас тятет – в проход или от прохода. Даже если дул вполне приличный ветер, нас всегда разворачивало по течению, иногда прямо поперек ветра. Но кругом была кристально чистая вода, а в десяти минутах езды на «Зодиаке» - прекрасные рифовые гряды, с отличной видимостью , множеством рыб и все это – в лагуне, то-есть без всяких волн и в санаторно-курортном режиме входа в воду.

Поехали с Сергеем на один из этих рифов в лагуне. Я где –то читал что в Белизе (бывший Британский Гондурас) по каким-то сезонно-биологическим причинам на рифах собираются в огромных количествах групперы. А тут я увидел это на Факараве. Группер – нормально одиночный охотник, мгновенно скрывающийся при малейших признаках беспокойства. На рифе в Факаравской лагуне их были сотни. Все темносерые с белыми узорчатыми пятнами – маскхалат под коралловый склон, от двух до пяти килограмм ростом. Лезли в кадр, мешая друг другу, и позволяли себя потрогать. Я потом считал с экрана компьютера – до 12 здоровенных рыб в кадре!

К вечеру последнего дня я хотел пойти туда снова и взять одного на дорогу на Таити, но понял, что не смогу нажать курок. Вместо этого, мы с Сергеем пошли погулять в деревню Тетаману. Тетаману – бывшая столица архипелага Туамоту у южного прохода в лагуну нынче покинута почти всеми. У самого прохода на риф - две маленькие церкви, как на Кауэхи, но намного старше – 19го века, пустые и закрытые. От деревни остались две широкие пальмовые аллеи – явно бывшие улицы, и живописные развалины домов без крыш. Внутри стен давно выросли раскидистые деревья. Запустение, покой и солнце, тонущее в океан между пальмами на берегу.

Мы были на Туамоту десять дней и видели два атолла из семидесяти шести.

ПАЛЕЦ ДЕСЯТЫЙ – ТАИТИ И ОКРЕСТНОСТИ.

По Дороге.

От Туамоту до Таити 250 миль – нормально не больше двух дней хода. Но это нормально. Когда есть хоть какой-нибудь ветер. Я так и полагал, что какой-нибудь да будет. Всегда был. Но счастливые Галапагосо- Маркизовые дни с регулярными 150-мильными переходами без капли дизеля остались далеко позади. На этот раз отказ заводить двигатель кончился тем, что экспедиция затянулась на три дня, последнюю ночь мы проболтались у входа в Папеете, а заходить в итоге все равно пришлось на моторе. Другие скажут – надо, мол, смотреть погоду. Согласен – надо. Но если речь не идет о каких-то больших штормах ( а она здесь, в таком как сейчас сезоне, не идет и идти не может ) – смотреть погоду не хочу. Хочу хоть какой-то элемент неопределенности в будущем. Хочу чтобы что-то случалось, а не сообщалось мне каким-то бездушным компьютером в Лондоне заранее за 6, 12 или 24 часа в точке с моими координатами и в зоне 300, 400 или 500 миль. Все по моему выбору и заказу. Нельзя отнимать у живых людей элемент «хэппенинга». Неправильно это.

География.

Архипелаг Товарищества находится в западном конце гигантского созвездия островов центрального Тихого Океана в южном полушарии. Маркизы – в противоположном восточном конце – и атоллы Туамоту где-то, скажем, в середине. Сам архипелаг тоже состоит из двух групп островов. В юго-восточной группе – Таити. Это Наветренные острова – потому что торговые ветра дуют с востока. В 150 милях к северо-западу от Таити– группа Подветренных островов. Это там , где Бора Бора. Такая-же терминология принята на широкой дуге Малых Антилльских островов в Кариббском море.

В нашей крутящейся всегда на Запад парусной карусели мы сначала попадаем на Таити ( (потому что куда-же без Таити), а потом на Бора Бора ( потому что любой путеводитель по Тихому Океану вам немедленно разъяснит что куда-же без Бора Бора).

Геология.

Итак, если еще помните из предидущих «пальцев», Маркизы – молодые вулканические горы без коралловых рифов – он на них еще не вырос. Туамоту – классические атоллы, когда вулканический остров утонул и остался только окаймляющий коралловый риф. Острова Товарищества – промежуточный геологический вариант – «полу-атоллы»: вулканический остров частично уже ушел под воду – естественно по своему внешнему низкому краю – и «притонувшее» место занял океан. Пока внешний край острова тонул – там вырос коралловый риф, повторяющий контур этого внешнего края, каким он был до того как остров начал тонуть. Эта часть геологической истории такая-же как у атоллов. Но, как я уже говорил, остров ушел под воду только частично и над водой еще высится его массивная центральная гора. Получается три элемента визуального ландшафта: внешний коралловый риф ( как на атоллах), лагуна ( тоже как на атоллах, но не сплошная в виде внутреннего озера, а кольцевая – вокруг центральной горы ) и гора – высокая и , как на всех вулканических островах , драматически живописная. А теперь попытайтесь представить себе все вместе – и вы на Таити. Или на Бора Бора.

Есть варианты. Например Таити – на самом деле два острова ( Таити – Нуи и Таити – Ити ) и у каждого своя кольцевая лагуна. В 25 милях к югу от Бора Бора – два острова Тахаа и Райатеа – в одной большой общей лагуне. Этакая двуглазая «восьмерка», если смотреть сверху или на экране навигационного монитора . Знаменитая Бора Бора – классический полу-атолл с огромной широкой кольцевой лагуной и высоченной центральной горой, которая с любого места лагуны выглядит дьявольски красиво.

А Теперь Про Человеческую Натуру.

На Таити, позвонив еще с моря, я забронировал место в единственной большой марине с очень милым названием «Таина» . По всем нашим делам в этом была абсолютная необходимость. Марина Таина по вполне понятным причинам находится внутри кольцевой лагуны и от океанского наката надежно прикрыта внешним рифом. Но кольцевая лагуна на Таити все равно такая широкая, что сильные ветра на ней разгоняют вполне ощутимую волну. Поэтому у марины есть дополнительно свой собственный волнолом, за которым и прячутся почти все лодки. Почти, потому что марина сдает места и снаружи своего волнолома, куда нас конечно и поставили. Как говорили в наши годы в советском городе Ленинграде – «интеллигентов до х.., а сидячих местов в трамвае мало». Вот нас и поставили на «стоячее» место.

Потом начальник марины – французкий человек Филипп - нас почему-то полюбил и, как только освободилось место внутри волнолома, предложил нам перейти. Мы пошли посмотреть, потом вернулись на «Тишу», поговорили и решили, что переходить не будем. Не захотели стоять рядом с какими-то другими лодками. Мы не стояли в марине со времен Панамы – почти два месяца. Мы жили на якоре на Галапагосах, на Маркизах и на атоллах в Туамоту. Мы отвыкли от того, чтобы кто-то терся об наши кранцы и вывешивал сушить трусики в поле зрения нашего ежевечернего чаепития в кокпите. Мы отвыкли жить в марине. У нас сломался стереотип. Электричество и воду мы получали на своем волноломе исправно, а что качает – ну так пусть качает – мы к этому привыкли. И остались стоять на волноломе. Мы и еще одна американская лодка с Гавайев с почему-то наполовину финским экипажем. Очень симпатичные были люди.

История.

Европейцы начали осваивать острова в Южном Тихом Океане в последней трети 18го века. В те времена осваивать означало покорять. Ермак покорял Сибирь, а капитан Кук Полинезию. Не очень хорошо знаю чем кроме ружей и водки покоряли Сибирь. Но Полинезию , кроме ружей, покоряли Библией. Мы с Эли ходили в музей на Таити и там на одной из стен воспроизведена первая страница по-полинезийски.

А теперь подумайте сами. Какие-то люди в своих Кумранских или еще каких –то там пещерах над Мертвым морем написали:

« Ба Решит Бара Элохим ет ха Шамаим ве ет ха Арец ве ха Арец Хайта Тогу-ва – Вогу....»

Прошло две тысячи лет. Французские миссионеры – на другом конце Земли - приплыли на Таити, научились местному языку и написали тот-же текст римско-латинскими буквами. И вот что получилось:

« Hamani ihora te Atua i te rai e te fenua i te mata mua ra…»

Нисколько не хуже чем в оригинале. А по моему, конечно очень личному фонетическому восприятию, так даже и лучше. Наверное потому что с гласными в полинезийском дело обстоит значительно более либерально, чем в иврите. Скажем, марина Таина находится в районе главного таитянского города Папеете , который называется Пунаауийа – шесть (!) гласных на три согласных. Хоть стой, хоть пой.

К моменту европейского вторжения у полинезийцев было государство с Верховным Правителем и династическим наследием. Но столица была не на Таити а на острове Райатеа – из Подветренной группы. Потом центр жизни сместился на Таити, французы с помощью мушкетов и Библии уговорили местных царей заключить вечный мир и союз, а когда последний из них стал помирать без наследников ( его звали Помар 5й ) , он завещал Полинезию Франции. Надо сказать, что французы ответили вполне достойно: с конца 19го века все полинезийцы от рождения имеют полное французское гражданство. И наверное еще и поэтому независимости никто не требует.

То же и в Гренландии. Когда я там был, нам рассказывали, что в стране есть активно действующая партия независимости от Дании, но ее систематичеси прокатывают на выборах. Не хотят гренландские эскимосы независимости. Хотят носить датский паспорт.

И Еще Немного Про Гогена.

Другой музей, в который мы потом сходили уже все вместе – с женой Эли Хагар и с Ирочкой – был музей Гогена на Таити.

Гоген приехал сюда, чтобы набрать свежий воздух в свою версию импрессионизма. Он, как и остальные, полностью разделял генеральную концепцию о том, что писать нужно не то, что мы знаем о предмете, а то как мы в момент писания этот предмет воспринимаем. А то, что мы знаем , только мешает. Но если остальные видели это в цвете стога сена поутру или игре света на порхающих балериновых пелеринках, Гоген искал живописную истину в незапятнанных западной цивилизацией жизни и культуре аборигенов далеких тихоокеанских островов . За этим и ехал сюда. А приехав, горько разочаровался. В 1891 году ( больше ста двадцати лет назад !) он писал, что от традиционного образа жизни полинезийцев, каким он был до прихода европейцев на Таити, не осталось ничего. Приезжая цивилизация полностью разрушила или поглотила все что было до нее.

Именно поэтому Гоген в последние два года жизни и перебрался на Маркизы. Он надеялся, что в этих далеких от Таити местах может быть еще что-то осталось от того что было. И похоже, что он оказался прав – это были его лучшие годы в Полинезии. Только два.

А теперь подумайте сами. Если 120 лет назад на Таити уже не оставалось ничего «натурально» полинезийского, какой шанс есть у нас увидеть что-нибудь такое сейчас? Единственное что может быть еще и роднит сегоднешний день с временами Гогена, так это то что Маркизы и теперь намного лучше, ярче, интереснее, красивее и чище ( эмоционально и еще как хотите ), чем Таити.

Таити

Ну и что-же Таити? А ничего. Жена одного из инженеров моей нью-иоркской компании приехала с ним в рабочую командировку в Тель Авив и, когда я спросил у нее как ей тут нравится, она пожала плечами и ответила : « Beach City» (Пляжный Город ). Так они и расползлись теперь по всему миру эти «пляжные города» - отели, автозаправки, пляжи, рестораны, бутики, гаражи, банки, супермаркеты и снова отели. И никакой разницы, Тель Авив - ли это, или Сан Мартен на Каррибах или Коста Брава в Испании или Монако на Французской Ривьере или Сан Ремо на Итальянской. То же и Папеете на Таити. Бесконечное береговое шоссе полностью чем нибудь застроенное. Господи, да зачем-же нам все это? Мы же всего три дня назад стояли на якоре в лагунах на атоллах Туамоту, а две недели назад шли по горным тропам к водопадам на Маркизах...

Понятное дело, я тут перегибаю некую объективную палку. Не может быть на двух островах примерно одинакового размера той же красоты и покоя если на одном из них живет 250 жителей, а на другом – 250 тысяч. Но на Таити нам было надо.

Нам было надо получить новый парус, поменять батареи, встретить прилетавших из Иерусалима и Нью Иорка подруг жизни. И сделать все это можно было только на Таити. Среди бутиков и отелей. Ну может быть с неким сугубо местным колоритом в виде бесчисленных магазинов и салонов по продаже черного жемчуга.

Пешком и На Прокатной Машине.

Главный вдохновитель и организатор нашей туристской жизни – Эли. Он читает книжки, путеводители и всякие рекламные брошюрки , а потом предлагает нам маршрут. А мы, как правило , соглашаемся и , как правило, все получается хорошо. На Таити мы ходили на гору по долине речки, которая питает водой весь остров – от береговой низины до горного водопада. Хоть похоже на Маркизы только все же не Маркизы. И тропический лес есть и горная речка и пальмовые рощи – но все в каком-то заниженном ранге – без того величия и блеска. Когда я рассказывал об этом Ирочке, она предложила такую формулу: Таити – это Лас Вегас от Маркизов: Эйфелева Башня, но размером с телеграфный столб или Пирамида Хеопса, но размером с туристский автобус.

Когда приехали Ирина и Хагар, мы взяли напрокат машину и поехали вокруг Таити – Нуи и Таити – Ити по береговой дороге. Есть некая психологическая аномалия у почти всех людей взявших напрокат машину. Поскольку деньги заплачены за машину, надо на ней куда-то ехать. Если прокатная машина стоит – появляется ощущение что деньги просто пропадают. Поэтому на прокатной машине все хотят все время ехать. При том, что гулять в машине через окно в дверце – несомненный нонсенс. У Эли на этот раз был маршрут с посещением шести или семи мест по дороге и мы их все посетили – последнее в темноте.

Мне больше всего понравился вид на лагуну Большого Таити с центральной горы Малого. И фотографии тоже получились интересные. С большого расстояния – самого рифа не видно. Но отлично видна узкая белоснежная полоса океанского прибоя на этом рифе. Получается такое тонкое кружево на гладком однотонно-синем фоне воды в лагуне и за ней.

Но нет, гулять на машине я все-таки не хочу. Это занятие для каких-то других людей. То же и Ирочка. Мы в этом смысле - одна Сатана.

Бора Бора.

«Жемчужина Французской Полинезии». «Неизъяснимая прелесть горных вершин». «Сказочная красота голубых лагун». «Самый красивый остров на Земле». И так далее и тому подобное. На каждом шагу, на рекламных плакатах всех тур-агенств, на обложках всех путеводителей и на всех без исключения открытках. Как «Ласточкино Гнездо» в Крыму – только в сто раз больше. Пришлось посетить. И притом надолго, потому что тут было намечено главное гуляние с прилетевшими.

Хагар шла с нами на лодке – 150 миль на сверо-запад от Таити по открытому океану. Про Хагар ( от Эли ) бало известно, что она может. Ирочка не решилась, ввиду повышенной укачиваемости и ее посадили на 45 минут в самолет. Встретились на Бора Бора в местном яхт-клубе, где мы встали на буй. Поставить «Тишу» на буй невозможно – это на ней , как и на всех лодках предназначенных для распивания пива за маринским волноломом , не предусмотрено. Носовая кнехта поставлена от носа далеко и лодку все время наваливает ветром на привязную веревку. Мы снимаем якорь и протаскиваем муринговую веревку через якорный ролик , а потом, уже на палубе, «разводим» эту привязку на обе кнехты. Очень неудобно.

Бора Бора и вправду очень живописное место. Но еще более того – раскрученное. Я не любитель современного русского языка, но некоторые пост-советские словечки вполне удачные, например вот это – «раскрученное». И еще «тусовка». Слово отвратительное, и по звуку и по корневой основе. Но ведь и тусовка отвратительна. Так что вполне передает.

Насмотревшись на береговые отели, мы решили погулять на соседние острова , тем более что там у нас было дело. Вылетели два колечка на передней шкаторине моего любимого маленького стакселя – а я без него просто не могу, потому что это и все, что у меня есть для того, чтобы тянуть лодку на сильном ветру ( для полного шторма я после Бермудской истории сшил настоящий штормовой парус ). Хотите верьте – хотите нет, но на Таити не нашлось людей, которые могли бы быстро сделать этот маленький но важный ремонт. Сказали, что единственное место, где нам это сделают – на острове Райатеа – из группы Подветренных.

Райатеа – Тахаа

Вот мы и пошли – 25 миль назад на юго-восток, в сторону Таити ( по дороге на Бора Бора мы не могли туда зайти потому что нужно было подобрать ожидавшую нас Ирочку). Я уже упоминал, что Райатеа и Тахаа сидят в одной лагуне, кототря поэтому имеет форму цифры «8». Входы и выходы из полу-атоллов намного безопаснее, чем на полных атоллах, потому что площадь лагун значительно меньше, а стало быть и скорости приливно-отливных потоков далеко не те. Вот мы и гуляли как хотели в этой «восьмерке» пару дней. Каждый день в новом месте. Выходили на берег и шли в гору. Эли и Хагар – в основном по достопримечательностям из путеводителей. Мы с Ирочкой – по лесным тропам.

Поскольку ручных радио-говорилок у нас две ( одна со старой «Тиши» ) – получалось очень удобно. При одном динги и двух группах гуляющих у нас была постоянная связь и с лодкой и друг с другом.

В одну из прогулок встретили местную семью, которая собирала орехи в горах. Нет возможности и времени рассказать обо всем этом, но ведь кокосы тут – это не пшеница и не рис. Не нужно ни сажать, ни поливать и ни окучивать. Пальмы растут везде – по всей громадной площади здешних лесов. Спелые орехи сами падают на землю. Их нужно только подобрать, расколоть и вырезать копру – внутреннюю кору. Из нее потом где-то все и сделают – и конфеты и парфюмерию и лекарства. Сегодня полинезийская семья выезжает в горы на своем американском или японском «траке» с четырьмя ведущими. Орехи собирают по сторонам дороги и свозят в одно место для временного складирования и просушки. Глава семьи работает колуном с длинной ручкой – очень точно разбивая орех ровно пополам.Потом специальными длинными скребками «выковыривают» копру и складывают ее в ящики. Это – конечный продукт.

Оказалось, что Сильвия и Дани переселились на Тахаа с Кауэхи и я долго «перелистывал» свою дигиталку пока не добрался до Кауэхи и Факарава. А они узнавали родные места и были от этого в полном восторге. Ну все равно как если бы я на Сахалине показывал Мыколе и Оксане фотографии их «ридной» Каховки. Получалось, что мы вроде бы почти что сами здешние...

Парус нам действительно починили на другой –же день. Хозяйку и главную босоногую мастерицу зовут Реджина и таких милых и порядочных людей уже совсем не осталось. У меня за последние годы набрался некий опыт общения с яхтенными «чинильщиками» всех мастей и пород и я хорошо знаю о чем говорю.

Ирочка геройски шла с нами все 25 миль по океану (и столько-же назад) и ее почти не укачало. А в лагунах она готова плавать всегда и вообще. Кроме того, обнаружилось, что Ирочку не укачивает в «надувнушке». Она говорит, что готова плыть с нами куда угодно, если мы ее посадим в «Зодиак» и будем тащить его за кормой напривязи.

Экономика

Кокосы и жемчуг конечно очень полезные ископаемые, но на них в современном мире не проживешь. Туризм несомненно приносит много денег и я очень советую тем, кто хотел бы посмотреть Маркизы и Туамоту в их теперешнем виде, сильно не задерживаться. Тем кому хочется посмотреть Таити и Бора Бора можно не торопиться, потому что уже поздно и хуже, скорее всего, уже не будет.

Остаются «экономические» рычаги. Например налоги на все и вся. А главное – цены. По моим впечатлениям в среднем во Французской Полинезии все стоит примерно в два раза дороже, чем в Нью Иорке, за исключением такси или ксерокс- копий. Эти стоят в 8-10 раз дороже.

Сегодня ( 7 Августа ) был интересный случай, который по-моему проливает какой-то свет на внешне вполне идиллическую здешнюю социальную жизнь. У нас было много хлопот целый день. Отмечались на выход в жандармерии – иммиграции и получали разрешение на покупку дизеля без налогов. Потом забирали в одном банке залог ( бонд) который с нас взяли на Маркизах при въезде в Полинезию ( в Тихоокеанских франках ) и покупали на эти легковесные франки доллары в другом банке. Потом забирали из ремонта нашу подвесную «Хонду» - я боялся что полетело сцепление, но оказалапсь что сорвалась резиновая втулка винта ( мы его пару раз ударили об коралловые кусты на ходу). Потом покупали с Сергеем продукты на дорогу (Эли повез Хагар в аэропорт). Идея была взять такси в наш яхт-клуб и отвезти сразу и мотор и продукты. В починку мы везли мотор на тележке – четыре километра. Не хотел я брать здешнее такси. Не потому что у меня нет 30 необходимых для этого долларов, а потому, что нельзя поощрять такое хамство. Но тут уж и с мотором и с продуктами – выхода не было. Подъезжает к магазину мужчина на траке. Я спрашиваю не подкинет –ли до яхт-клуба, я , мол, заплачу сколько скажешь. Говорит – грузитесь. Приехали в яхт-клуб. Мужчина денег не берет. И разворачивает трак обратно в деревню – значит он нас не подкидывал а отвозил. Мы ему «Мерси Боку, Мерси Боку» , а он нам говорит « Спасибо , по полинезийски – «маурууру», а французы – скупые и жадные. Во как.

Выходим на острова Кука , около 900 миль, повидимому с заходом на Ниуе. Погода стала похуже, но я думаю переживем.

ПАЛЕЦ ОДИННАДЦАТЫЙ (АМПУТИРОВАНЫЙ) – ОСТРОВА КУКА.

15 Августа, 2012

Тихий Океан, 150 миль к северо-западу от Раратонга ( Архипелаг Островов Кука).

Масштабы Географии.

Архипелаг Кука большой – как и все на здешнем островном Млечном Пути. Колониальные державы по мелочам не разменивались и если уж отхватывали «куски» океана, так отхватывали. Шестнадцать островов Кука раскиданы в квадрате океана со стороной порядка тысячи морских миль. Это примерно три с половиной миллиона квадратных километров. Такие тут масштабы. Поэтому только чтобы мельком взглянуть на все острова Кука понадобилось бы пару месяцев. А нам через пару месяцев уже всем пора домой. Приходиться выбирать. На Запад можно идти двумя дорогами – через северную группу островов и через южную. Я выбрал южную, потому что так получается более прямо на Запад, а кроме того на этой дороге лежит главный остров архипелага – Раратонга. Раз он главный – будет где постоять и отдохнуть. Марин наши книжки не обещали – но нам их теперь уже и не надо. Пообвыклись жить на якоре. А насчет якоря сомнений не было – в книжке фотография – якорная стоянка в порту Раратонга. Порт, волноломы, яхты в бухте на якорях. Все путем.

Море и Погода.

Погода начала портиться еще на Таити. Только не так давно я понял из наших книжек, что дело может быть не столько в перемене места ( мы ведь уже ушли далеко на Запад ), сколько в перемене времени. Получается, что все эти «кокосово-молочные» ветра хороши, приятны, а главное постоянны только в первой половине здешней астральной зимы – в мае и июне. В июле и августе торговые ветра теряют свою нежность и сильно крепчают. Мало того, они теряют верность и постоянство. Могут перестать дуть вообще и даже ( только не это ! ) подуть с Запада. И сильно.

В конце очень милой прогулки по двойной лагуне Тахаа – Райатеа ( это когда мы ходили туда с Бора Бора чинить маленький стаксель), я подготовил финальный аккорд в виде спуска с Ирочкой на внешнем рифе Тахаа после выхода из лагуны по дороге назад на Бора Бора. Накануне набили с Сережей акваланги и проверили все снаряжение. В лагуне все было хорошо, но когда мы подошли к проходу, у меня появились сомнения, а когда мы из него вышли наружу, все сомнения окончательно рассеялись. С юга задул такой ветер, что спуск на внешнем рифе с «Зодиака» стал совершенно невозможен.

Сейчас, когда я выстукиваю одним натуральным пальцем этот очередной литературно-эпистолярный, мы ушли с Раратонга и идем на Ниуйе – всего седьмой день в море после Бора Бора. Однако, за это короткое время уже было два мертвых штиля ( во время одного из них ночью было так тихо, что я впервые видел на воде световые дорожки от двух ярких звезд, висевших низко над горизонтом ) и эпизод с ночным западным ветром в 24 узла. «Тиша 2» не идет уверенно лучше 40 градусов к ветру. При встречном ветре в 24 узла у нее еще появляется снос градусов на 20. Итого 60. Вот так мы целую ночь и шли курсом 340 вместо 280. Про хлопанье носом об волну я уже не говорю. Могу спать в своей носовой, даже когда от удара подлетаю вверх. Подлечу, и дальше спать.

Океан в здешнем углу совершенно пуст. Ни судов, ни дельфинов, ни акул , ни китов, ни летучих рыб, ни даже морских птиц. Кстати, о птичках. Одна из излюбленных литераторами и теле-киносценаристами «морских виньеток» в их творениях – это насчет того, что появление птиц в море – первый и верный признак приближающейся земли. Очень романтично, экзотично, а главное – якобы со знанием предмета. Как бы не так. Птицы летали над нами посреди дороги между Галапагосами и Маркизами, то-есть на расстоянии в полторы тысячи миль от любого из этих двух концов. Ну, если полторы тысячи морских миль – это близко, то тогда конечно правы и литераторы и сценаристы. А так нет. И ведь ни какие-то там альбатросы или «буревестники», а совсем небольшие, невзрачные, серенькие такие птички, с размахом крыльев сантиметров в тридцать. Правда, острокрылые и очень быстрые. А тут, в этом углу, нет – никаких.

Вот только цвет воды. В Тихом Океане вода в основном темная, в гамме оттенков от темно-синего до темно-серого. Ну и, конечно, блестящий ультрамарин – если около борта лодки и при ярком солнце. Но это везде – и в Атлантике и на Средиземном и на Красном и в Кариббском. И только тут, в один из солнечных дней вода была такого глубокого голубого цвета, что я даже никогда раньше и не видел. Чистый кобальт.

Чтобы закончить про погоду. Стало намного прохладней, если не сказать холоднее. Конечно, мы спустились уже до 20го градуса южной широты, а это немало, и к тому же сейчас тут зима. И все-таки. В северном полушарии на такой широте Куба, Острова Зеленого Мыса, середина Красного моря и Бомбей – теплые края по любым критериям. Мы –же на ночную вахту надеваем по двое штанов и полные рубахи под куртку или яхтенную штормовку. Надо сказать, что я совсем не ожидал такой меры прохлады не только от наших теперешних широт , но и от оставшихся теперь уже далеко позади экваториальных, где зимы, как нас учили в школе первой ступени, вообще нет. И в Тель Авиве, и в Нью Иорке намного жарче. Но может быть вся эта прохлада от моря и ветра.

16 Августа.

Ага, нажаловался. Только что проплыл здоровенный кит. Метрах в ста от лодки пересек наш курс под углом. Крикнул спящему Сергею и тот моментально выскочил в кокпит во всеоружии, но кит занырнул и больше не показывался. Да и я-то видел его огромную спину черной дугой всего раза три и он при этом так аккуратненько и не торопясь пришлепывал хвостом после каждого полу-нырка у поверхности. Постояли минут пятнадцать. Ждали что вынырнет. И он действительно показался снова, но уже далеко за кормой, так что Сережа отправился досыпать несолоно хлебавши. Весь этот кито-визит длился от силы пять минут и случился только потому, что случайно именно в этот момент я (опять-таки случайно ) посмотрел на воду именно в том направлении. А сколько их прошло мимо нас незамеченными ? Наверное нельзя говорить , что, мол, нет китов. Или птиц. Можно сказать только что того-то или чего-то мы не видели.

Сейчас 07.30 утра ( мы на 10 часов впереди Гринвича) и началась моя утренняя вахта. Я сменяю Эли. Погода великолепная. Только что вышло солнце. Дует легкий северный (!!!) ветер. Эли распустил после ночи все паруса и мы идем свои достойные пять узлов точно по заданному курсу 279. А ночью был очередной полный штиль и мы еще с вечера свернули паруса и легли в дрейф. На шестой месяц перехода заводить мотор при штиле никто не требует и не просит. Привыкли.

А ночи-то какие! Абсолютная чернота ( мы сейчас без луны), абсолютная тишина и звезды, рассыпанные по этой бескрайней черноте совсем не так как в нашем полушарии.

В океане, даже при полном безветрии, может сильно качать, если лодка в дрейфе. Но происходит эта качка как-то «спазматически». Периодами не качает вообще. Потом то-ли лодка входит в какой-то таинственный резонанс с волнами, то-ли волны приходят «пачками» и лодку начинает энергично раскачивать с борта на борт. А потом снова спокойно.

Взял свои утренние координаты и записал на пластиковую табличку. После вахты перепишу в судовой журнал, не торопясь и в комфорте своего навигационного угла в главной кабине. Мы прошли за последние сутки 91 милю. Очень скромно по нашим понятиям , но ведь мы же не шли ночью. Неправда. Шли. Ветра нам может быть и изменили, но «кокосово-молочное» течение попрежнему с нами. А это от узла до полутора – четверть или треть нашего нормального хода под парусами, значит 10-15 миль за ночь.

Общее Представление.

Острова Кука открыл Капитан Кук. Логично. С тех пор они были Британским владением. Потом архипелаг перешел по наследству к Новой Зеландии, а в относительно уже наши времена стал номинально независимым государством « в свободной ассоциации с Новой Зеландией» . Понимайте как хотите, но расплачиваться за все надо новозеландскими долларами (1.175 за доллар США ).

Раратонга – не очень большой остров, но интересный, потому что представляет собой уже четвертый вариант тихоокеанской островной геологии. В принципе, это такой-же «высокий» остров, как Маркизы, но с той существенной разницей, что на нем есть внешний ( окаймляющий) коралловый риф, который начинается прямо у берега. Атолл без лагуны. Остров еще тонуть не начал, а риф уже вырос. Горы вполне высокие и живописно-зеленые. Немного похоже на Маркизы, но на Маркизах рифа нет – а тут есть.

Островное население в западной части Тихого океана – те же полинезийцы, но несовсем. И выглядят действительно по-другому. Если я начну пересказывать все что прочитал про здешнюю этнографию, ни на что другое времени не останется. Но основная концепция вроде-бы понятна. Несмотря на несомненный успех экспедиции на « Кон-Тики», идея Тора Хейердала о том что полинезийцы приплыли в Полинезию из Южной Америки большого энтузиазма у мировой этнографической общественности не вызвала. Считают, что все-таки предками теперешних полинезийцев были какие-то очень древние китайцы – во всяком случае люди перебравшиеся сюда из юго-восточной Азии. Глядя на полинезийцев, этого сказать нельзя. Что-то азиатское проглядывает, но на китайцев они похожи мало. Может быть потому что была еще и встречная этническая волна – с Запада и Юго-Запада – из Новой Зеландии и Австралии (маори). Вот это «маорийское» влияние тут ( Кука, Тонга, Самоа, Фиджи) – значительно более существенно, чем во Французской Полинезии. Но язык, примерно тот-же, да и нравы , как мы сами убедились, очень похожи.

От Ворот Поворот.

На подходе к Раратонга, я, как всегда, запросил у Порт-Контроля разрешение на вход и голос с хорошим лондонским акцентом, вполне профессионально, предложил мне подождать пять минут, « Пока я выясню есть-ли у нас для всех место». Через некоторое время голос лапидарно известил меня о своем решении ( тоже вполне профессионально, то-есть на хорошем морском радио-языке): «Negative». Стало быть нет для «Тиши» места в порту Раратонга. Порт- Контроль предложил мне перейти в соседнюю гавань Аваруа и стать там на якорь. Но я-то эту гавань уже разглядывал на карте во всех деталях и пришел к выводу, что заходить туда для стоянки на якоре нельзя. Переспросил, имеет-ли в виду Порт- Контроль Раратонга постановку на якорь или все-таки на буй. Сказали , что на якорь, потому что буев там нет. О, Кэй, пошли в Аваруа. Результаты работы с картой полностью подтвердились на местности. Пусть кто-нибудь другой заходит в эту полу-открытую крошечную бухту и бросает якорь между двух коралловых рифов в проходе шириной 50 метров, если очень захочет. Я не захотел.

Посоветовались и решили встать перед рифом на открытой воде и посмотреть, что будет. Сняться с якоря и уйти можно всегда. Тем временем увидели, что из порта выходит какая-то яхта, а навстречу, в порт, идет уже другая. Вышел на 16й канал спросить у Порт- Контроля Раратонга в чем дело. Но ответа так и не получил. Очевидно сговор произошел за нашей спиной, хотя может быть и до нас.

Оставили Эли на лодке и пошли с Сережей на берег на динги. На берегу и местные рыбаки и хозяева аквалангистской лавки подтвердили, что заходить в Аваруа на нашей лодке было бы в высшей степени неразумно. Пошли записываться на острова Кука в местную таможню, а потом в порт. С Эли держали связь по радио, чтобы понять может –ли он еще оставаться около рифа на открытой воде, потому что ветер потихоньку крепчал.

В порту мне сразу стало ясно в чем дело. В гавани стояли строительные баржи и буксиры. Порт Раратонга перестраивался. На акватории стоять на якоре в таких условиях конечно никому нельзя. Фотография в книжке, которую я видел, была снята давно. С пол-дюжины напуганных яхт забились в угол между строительными баржами и среди них я узнал ту, которая заходила после нас. Эти люди сидели в кокпите и попивали чай на нашем законном месте под ирландским флагом. Порт-Контроля в конторе не было и выражать мое «Фэ» было некому.

Главный береговой бульвар на Раратонга похож на все другие такие-же бульвары. Магазины, туристские бутики, банки и снова магазины. Купили кое-какую еду, узнали где зарядить два пустых газовых баллона для готовки на лодке ( на разрекламированном на весь мир Бора Бора сделать это было невозможно ) и вернулись на лодку. Дурной пример заразителен. Пока мы с Сережей ходили по магазинам, Порт-Контроль выгнал из порта все остальные лодки, включая ту ирландскую ( нам сказали, что завтра ждут какой-то большой пароход) и они дружно побросали якоря вокруг нас.

Это вообще-то интересный момент. Открытый берег тянется на мили. Риф тоже. Если уж бросать якорь – так все равно где. Но они увидели нас и встали там же. Я бы мог тут ударить себя кулаком в грудь и возгордиться, но не стану, потому что сам всегда так делаю. Бросаю якорь там, где другие. Логика простая, раз стоят – значит там хорошо. Или по крайней мере безопасно. Или, наконец, просто правильная глубина для постановки на якорь.

А ветер тем временем все раздувал и я решил уходить. С портом явно ничего не получалось, мы шли сюда с Бора Бора уже пять дней – не спать на таком якоре целую ночь не очень-то и хотелось – в море спокойнее. Команда поддержала. Помчались на берег – теперь уже с Эли – брать газ и выписываться с островов Кука. И вот тут –то в очередной ( и уже который !) раз убедились насколько-же приятно иметь дело с полинезийским народом. И таможня и иммиграция уже закрылись, но чиновницы – все женщины – терпеливо и в высшей степени благожелательно корпели над нашими бумагами и паспортами ( второй раз за день!), ждали пока мы снова съездили на лодку за Сергеем ( он должен был подписать свою иммиграционную карточку), портовый сбор с нас не взяли, налог на выписку из островов не взяли ( 50 долларов за каждого) и еще потом много раз пожелали хорошего плавания.

Но хорошим оно не получилось. Это и была та ночь с 24-узловым встречным западным ветром, о которой я упоминал раньше. Можно только представить себе, что делалось там на рифе после того как мы ушли. Я уверен, что все другие в конце концов тоже снялись с якоря и вышли в море. Только делать это им пришлось в темноте, а около рифа такая операция – не самое безопасное мероприятие.

На островах Кука мы были 13го Августа 2012 года с девяти утра до шести вечера. Недолго. Этот «Палец» пришлось ампутировать. Конечно можно было бы пойти на другие острова или переждать погоду. Но мы решили идти дальше. На Запад, так на Запад.

17 Августа.

Опять моя утренняя вахта. Этой ночью снова не было никакого ветра и мы спокойно дрейфовали. Но сегодня нет ветра и утром тоже. Новые, но не вполне меня устраивающие батареи, которые купили на Таити, изрядно подсели. И почему бы им не «подсесть» – на дворе ни ветра , ни солнца для зарядки, а мотор заводить не хочется.

Пошел за своим любимым «Штайнером» ( замечательный немецкий бинокль, который я сам себе купил в подарок после первого перехода через Атлантику в 1993 году), чтобы разглядеть какое-то большое светлое пятно на воде слева по борту. Когда доплыли до пятна, ситуация прояснилась: на воде сейчас мелкая рябь от легких дуновений ветра, а в этом пятне ветра не было совсем и вода в нем блестела как разлитое масло. Этакий «пятнистый» происходит штиль, как шкура у леопарда.

По дороге на архипелаг Тонга – туда мы сейчас идем – есть остров Ниуйе и мы хотим туда зайти. Интересно побывать в независимом государстве с населением в 1788 жителей ( по переписи 2001го года). До Ниуйе от нас сейчас 236 миль. Примерно на пол-пути на карте обозначен довольно большой риф под названием Беверидж ( Напиток?). Джимми Корнелль тоже про него пишет и предостерегает. На карте, однако, прямо под названием рифа ( но буквами помельче ) написано следующее : « Существует информацмя, согласно которой этот риф находится на 3 мили северо-восточнее...». Спасибо за предостережение, господа из фирмы «Навионикс». Но для людей, которые ведут парусную лодку в этих водах, оно звучит как если бы на карте был обозначен город под названием «Париж» с примечанием пониже: «Существует информация, что на самом деле это Бердичев». Мы все равно будем проходить далеко, так что ничего, разберемся. Если увидим Эйфелеву башню – значит Париж.

Конечно, жалко что нет ветра. Но пока я это все выстукивал , погода совершенно прояснилась и океан сияет на солнце, накатывая длиннющий и очень пологий свелл. Сейчас начнется Сережина вахта и он собирается раскрутить нашу новую геную, поскольку, как он считает, какой-то ветер якобы есть. Ну-ну.

Геную, пока я ел свои гренки, Сереже пришлось свернуть. В точке Тихого Океана с координатами 20 градусов южной широты и 166 градусов западной долготы, между островами Кука и Тонга, стоит полный штиль.

ПАЛЕЦ ДВЕНАДЦАТЫЙ – НИУЕ.

21 Августа, 2012

Тихий Океан, Остров Ниуе.

Не Ждали.

Для нас Ниуе ( пишется Niue, но они тут говорят что-то вроде «Нуи») явилось полной и приятной неожиданностью. В этом Тихом океане никогда не знаешь, что тебя ждет еще через пару сот миль по дороге. После Маркизов и атоллов Туамоту, как Таити так и Бора Бора, в «пальцевой» терминологии, были с «большим пальцем вниз». На Раратонга могло быть интересно, но, как оказалось, там просто негде было стоять, потому что единственное надежное укрытие «закрыли на ремонт». На Маркизах всегда была какая-нибудь бухта, прикрытая от насущного ветра, и в нее можно было перейти из той, где дуло. Из атоллов сам Творец сотворил идеальное укрытие – прошел в лагуну без проблем – живи не хочу. Раратонга – круглый как стол, и если не в порту – то нигде. Почти так же на карте выглядит и Ниуе. С той большой разницей, что на Ниуе никакого порта нет вообще. Нету в государстве с населением в 1200 человек (по последним данным) денег, чтобы порт построить. Даже необходимый, коммерческий, как на Раратонга , не говоря уже о яхтенной марине. Уж кому бы знать, как не мне. Поэтому и шли мы сюда , полные больших сомнений. В нашей жизни впервые появилась новая забота: « А будет-ли где встать ?»

От Раратонга до Ниуе 585 миль – пять или шесть дней хода. Все это время погода присутствовала только в двух ипостасях: либо мертвый штиль ( в основном по ночам ), либо очень свежий ( за 20) ветер, к счастью «наш» торговый юго-восточный. Вот этот вот «кокосово-молочный за 20» и вгонял нас в сомнение по поводу Ниуе. Тамошняя главная деревня – Алофи стоит на западном берегу и даже в заливе, но залив этот очень открытый и поэтому не казался нам большим подарком. Еще и потому, что по нашим представлениям , сформированным описаниями геологической истории этого места, Ниуе должен был быть плоским и низким, то-есть плохо закрывающим даже от ветров «сзади», не говоря уже о тех, которые «сбоку».

“Surprise, Surprise ! “ или Еще Немного Тихоокеанской Островной Геологии.

Таким он и оказался – совершенно плоским и достаточно низким. Не таким низким, как атоллы – те вообще едва торчат из воды и появляются при виде с моря верхушками своих роскошных пальм. Крутые ниуйские берега имеют высоту в 50-60 метров, но этого недостаточно чтобы укрыть от ветра ( по сравнению с гористым островом). С моря, Ниуе выглядит как лекарственная таблетка или как перевернутая кастрюля, которую утопили под воду вверх дном, оставив над водой только пару сантиметров.

Сначала все было как мы уже с вами проходили. Даже из того немногого, что мы видели, живые иллюстрации есть ко всем главам тихоокеанского геологического романа.

а) Высокий молодой вулканический остров – гора, береговой риф еще не вырос – МАРКИЗЫ.

б) Риф вырос по берегу, но остров еще никуда не тонет – РАРАТОНГА.

в) Остров начал тонуть у берега и появилась кольцевая лагуна с рифом на некотором расстянии от центральной горы. Это полу-атоллы – ТАИТИ, БОРА БОРА, ТАХАА, РАЙАТЕА.

г) Гора полностью ушла под воду, оставив над водой только окаймляющий риф с закрытой внутренней лагуной глубиной 20-30 метров –полные классические атоллы на Туамоту - КАУЭХИ, ФАКАРАВА.

И тут, ( Surprise, Surprise ! ) тектонические силы, или какие-то там еще синклинали-антиклинали, решили, что пора эту утонувшую гору слегка приподнять. «Но там ведь теперь шедевр моего геолого-биологического творчества - классический атолл!» - робко возразил Б-г. «А, ничего» - сказали синклинвли-антиклинали - «Обойдется». И вправду обошлось. Образовался

д) «Приподнятый атолл». Как был, так и приподнялся вместе со своим рифом, только вода из лагуны вытекла. Известковое плато вытолкнутого из океана кораллового рифа сидит сегодня на макушке так и не приподнявшейся над поверхностью моря первородной вулканической горы. На гору, как на голову матроса, надели мертвую коралловую бескозырку.Получилось Ниуе. Как написано в книжках, - самое высокое, правильнее сказать глубокое, геологическое образование такого типа в мире.

Известковые обрывы берега подмыло морем и по всему острову раскиданы большие затопленные водой гроты и пещеры – некоторые больше мили длиной. И прозрачность воды здесь самая высокая на Тихоокеанских островах , потому что береговой сток полностью отсутствует. Рекам взяться неоткуда, а дождевая вода остается на плато, как в блюдце, где бортиком служит древний коралловый риф.

Ниуйский Иом Киппур.

Мы пришли в воскресенье и на Ниуе не было никого. Тем не менее, на мой запрос нам немедленно ответило «Радио Ниуе» . Они назначили нам таможенную проверку. Не менее оперативно ответил и «Яхт-Клуб Ниуе», который отвел нам один из их буев для привязки. Как мы потом поняли, весь этот радио-сервис был «из дома». Но самое главное - это что в заливе Алофи было абсолютно тихо. Солнце сияло, и вода в бухте была такого первозданно синего цвета, что в ней хотелось утопиться. Сейчас-же и немедленно. Поехали на берег на свидание с таможенником. На единственном в государстве бетонном причале установлен электрический кран. Лодочники сами нажимают все кнопки, чтобы поднять наверх свои «надувнушки». Таможенник взял свои сверхурочные 20 долларов и отпустил нас с Богом.

К Богу мы и пришли, потому что неподалеку над обрывом стояла скромная с виду, но хорошей современной архитектуры церковь. Простой и свободный интерьер. Задняя (за алтарем) стена прорезана насквозь большим окном в виде креста. Стекол нет и через сквозные перекладины креста в белой стене проглядывают раздуваемые ветром зеленые кроны пальм. Экстерьер в интерьере или все та же очень правильная архитектурная идея – связать вселенную с человеком, когда он к ней обращается. В церкви сидели две прихожанки – одна во всем красном, включая шляпку, а другая – прямо за ней в другом ряду - во всем белом, включая шляпку. Они все время переговаривались о чем-то по-английски, причем сидящая впереди (во всем белом) не поворачивалась к сидящей сзади (во всем красном) и говорила как бы обращаясь к кому-то впереди нее. Но впереди, кроме окна-креста с пальмами в просветах, ничего не было. Уж как мы с Сережей – богохульники – их со спины поснимали на свои дигиталки.

А больше на единственной в Алофи, и потому главной, улице не было никого. Не у кого было даже спросить где находится разговаривающий с нами только по радио яхт-клуб. Все вымерло. Как на Йом Киппур в Бейт Шаане.

Кому Звонил Колокол.

У подножия истерзанного пещерами известкового древнего рифа вырос, новый и очень живой коралловый риф. Мы спустились с обрыва на этот риф и пошли по нему гулять. Был отлив и на рифовом столе в разрывах между кораллами стояла вода глубиной от десяти сантиметров до полу-метра, с временами более глубокими «бассейнами», но такой кристалльной чистоты, которую мне раньше приходилось видеть только на Красном море. В воде резвились все, какие только бывают на рифах, коралловые рыбки и их можно было снимать в воде «через воздух». Я потом смотрел эти снимки на лап-топе – почти как подводные. И вообще весь рифовый стол выглядел , как на Красном. Ну, живых кораллов поменьше. Уходить никак не хотелось. Эли и Сергей поднялись наверх, а я все ходил и ходил по этому коралловому столу. И вдруг тихо зазвонил колокол все той - же церкви. Было три –тридцать по-неуйски (11 часов впереди Гринвича) и я не понял кому и по чему звонил этот колокол. Может быть по тем временам, когда я садился в свой белый «Форд – Эскорт» израильской сборки и мчался с компрессором и аквалангами в багажнике из Хайфы на Рас Мухаммед ( 800 километров ). Может быть потому что не так уж много времени у меня осталось ходить по разным рифам. Но одно вам скажу точно – бродить под колокольный перезвон между коралловых рыбок мне еще не доводилось. Очень странное занятие.

А назавтра мы записались в государство Ниуе, поработали на лодке (начало рваться бимини , вылетел винт ролика на погоне, доставали из недр канистру для воды, чтобы возить с берега, навязывали концы на «Зодиаке», чтобы его можно было поднимать с мотором краном на причал), меняли в банке американские доллары на новозеландские, покупали в яхт-клубе здешний гостевой флаг, и заходили в информационный центр, где нам вместе с другой печатной информацией, вручили рекламку Израел – маркета. Я сегодня остался на лодке отдыхать и стучать этот палец, Сержа в интернете и стирке на берегу, а Эли пошел навестить хозяина Израел-маркета. Сейчас он вызывал меня по радио и сообщил, что Ави приглашает нас в его ресторан сегодня или завтра.

Вернулись Эли и Сергей. Эли вкратце рассказал про Ави. Назавтра мы званы в его заведение и похоже услышим много интересного. А пока , согласно информации полученной Эли от Ави:

1) «Тиша» – четвертая лодка с израильтянами на борту, которая пришла на Ниуе за двадцать лет жизни Ави на этом острове.

2) Неделю назад на нашу стоянку ( яхт-клуб установил 16 буев и они все время заняты) приплыл кит, очевидно зацепил один из буев и поломал носовую часть лодки, которая на этом буе стояла.

24 августа 2012 г.

Вчера мы взяли напрокат (очень недорого) маленький «Ниссан» и поехали по дороге вокруг острова. Ниуе – 18 километров в диаметре, стало быть дальше 60 километров не уедешь. Но одного дня нам не хватило. Дело в том, что спуститься на 50-60 метров вниз с уровня плато к океану совсем непросто и сделать это можно только в нескольких местах островного периметра. В этих местах «известковая таблетка» расколота глубокими ущельями с трудно-проходимыми каменистыми тропами , пещерами и гротами. Тропы эти в конце концов выводят к океанскому прибою на уровень стола живого рифа у подножия берегового обрыва, но работать надо и ногами и руками, и работать хорошо. Спасибо Доктор Скулко из Госпиталя Специальной Хирургии на Манхаттене за крепкое титановое бедро. Спасибо Доктор Дамус из Госпиталя Святого Франциска на Лонг Айленде за шесть отлично перешитых сердечных сосудов. Спасибо замечательной американской медицине – сколько бы ее ни ругали и ни пытались уничтожить социалистическими реформами.

Компенсация за трудную дорогу к морю – фантастические фото-ландшафты. В проходе Того от берегового обрыва откололся огромный массив скалы и образовалась долина, на дне которой на белом песке растут пальмы. Причем пальмы эти намного ниже совершенно вертикальных стен разлома по обе стороны от них. Все мы видели как в скальных расщелинах растет мох или трава. И тут то же самое. Только «расщелина» таких размеров, что в ней раскинулась небольшая роща кокосовых пальм. Там же внизу под пальмами еще и маленькое озеро с кувшинками. И все это на расстоянии меньше ста метров от моря, на дне гигантского раскола в известковом массиве острова.В этот затерянный мир можно спуститься по длинной деревянной стремянке прикрепленной к обрыву.

А вот с другим проходом к океану нам повезло меньше, хотя никакой неожиданностью это не было. И в туристских буклетах, и у дороги было черным по белому написано, что в этот проход без проводника ходить нельзя. Но это для нормальных людей. Для дьявольской смеси из бездумных русских и авантюрных израильтян писать такие предупреждения – только чернила изводить.

Тут ведь еще нужно сказать, что ходить по скалам на тропических островах намного труднее, чем в умеренных широтах. Проблема – корни деревьев поперек тропы. Некуда поставить ногу. Как густой тропический лес растет на казалось бы голом камне не знаю. Видны конечно эти корни повсюду. На скалах, вокруг скал внутри скал, поверх скал – но все равно непонятно. Тут, на Ниуе, ходить значительно хуже и труднее, чем в других местах. Корни поперек тропы – жалкий лепет по сравнению с застывшей тысячи лет назад поверхностью живого кораллового рифа. Через вздыбленне острые гребни этого известкового моря не переступишь. Через них надо перелезать. Мы и перелезали, благо тропа была заботливо размечена. Пока эта разметка неожиданно куда-то не пропала. Впереди был с виду непроходимый завал корней и камней. И все. Я сказал, что пролезу через этот завал и действительно пролез. Потом на мои оклики продвинулся Сергей, а Эли остался сидеть у завала. До обрыва с видом на океан от этого места было уже минут десять хода – не больше.

Прийти сюда несомненно стоило. Как оказалось, на этом , и только на этом участке побережья, над океаном приподнялся не только риф первородного атолла, но и неширокая полоса морского дна, на котором этот риф стоял. Сегодня здесь видно высокий обрыв мертвого рифа, потом, ниже, совершенно плоскую горизонтальную каменную ступень бывшего дна, ( второй, примерно десятиметровый обрыв) и ,наконец, широкий стол современного живого рифа в самом низу в полосе океанского прибоя. Как бисквитный торт на подносе.

Вдали проходили два кита – большой и маленький. Белый бурун от движения кита в воде видно все время пока кит находится на поверхности. Но снимать бурун неинтересно. Интересно снимать самого кита, но он показывает себя на очень короткое время. Не знаю что получилось из стрельбы с использованием «сергеевых» фото- шмайсеров и фауст-патронов, но у меня на этот раз одна фотография получилась достаточно резко, хотя снимал я на максимальном, уже электронном приближении. Киты были далеко от берега и видели мы их только потому что стояли на высоком обрыве.

Вернулись к Эли у завала. Он времени не терял и нашел-таки следы правильной тропы. Тут-же выяснилось почему мы их потеряли. Тропа вела в подземную пещеру, от которой на поверхности была видна только маленькая дырка, и та закрытая зарослями высокого тростника. В тростнике лежала табличка с предупреждением о том, что в пещере падают камни и желающие спуститься могут это сделать только на свой страх и риск. Эли сказал, что ему тоже интересно пройти к океану, но он пойдет «правильной дорогой», а не через какие-то завалы. Проблема была в том, что след в пещеру начинался со скальной веревки, которая болталась с крюка вниз вдоль почти вертикального спуска в полную черноту.

И вот тут-то я сильно удивился. Когда три человека идут на одной лодке пять месяцев, можно предположить, что они уже что-то главное друг о друге знают. Например, что Эли – человек в высшей степени уравновешенный, спокойный, рассудительный и осторожный. А тут он надевает на шею фотоаппарат и берется за эту веревку. Я сказал, что тогда я тоже иду. Сергей остался наверху. Мы с Эли прошли две веревки вниз. Аккуратно, по очереди, чтобы не скинуть камни на голову – я думаю всего метров двадцать. Там, в полной темноте, начиналась третья, более толстая веревка, но это была уже «тарзанка». На ней нужно было перелететь через широкую щель с одной подземной скалы на другую. Эли засомневался, а я тем более. На мне были сандалеты, у которых отваливалась подошва. Ирочка ее приклеила клеем, который привезла, чтобы приклеить какие-то свои подошвы – в Нью Иорке у нее перед отъездом на это нехватило времени. Но Ирочка улетела назад в свой Нью Иорк, а моя подошва снова отвалилась. Я представил себе как я приземляюсь на той скале напротив на оторванную подошву и сказал Эли, что он прав и надо подниматься назад.

Мы успели посмотреть еще два места на берегу – каменный «бассейн» в расщелинах береговых скал – по преданию здесь была купальня ниуйских королей – и совершенно удивительные огромные скальные арки, возвышающиеся над рифовым столом. После того, как эти арки попали на ниуйские почтовые марки, приток туристов на остров заметно увеличился.

В ресторан Ави мы ехали уже в полной темноте и без всяких человеческих сил. На одном энтузиазме и с непреодолимым желанием хоть что-нибудь съесть.

Израильтяне – всемирный народ.

Пару лет назад, по дороге в Венецию, я собирался зайти в Албанию, но никто в Израиле не мог мне сказать что там и как. Албания тоже ведь не Швейцария, и кто ее знает. Но когда мы поставили «Тишу» в одной из двух тамошних марин, нам немедленно показали лодку, на которой жил израильтянин. Он пришел в Албанию налаживать там морское рыборазведение.

В этом переходе, на Санта Лючии, мы встретили хозяина «Изи Сэйлз» из марины Тель-Авив. Это он обшивал нам геную после того, как ее потрепало у Лефкады по дороге из Венеции. «Изи Сэйлз» потрогал свою незаворачивающуюся на джиб-роллер работу, покачал головой и пожелал нам счастливого плавания.

На Галапагосах я брал у израильтянина танк с воздухом почистить «Тишино» дно. Он держит на Сан Кристобале одну из многочисленных там ныряльных контор.

На Таити, в марине Таина стоял катамаран «Шиболет» под израильским флагом. Но пока мы там были, на эту лодку никто не приходил.

Про мои приключения с израильтянами в Нигерии я бы мог написать небольшой приключенческий роман. Все эти люди – обычные искатели острых заморских ощущений. Пилигримы – авантюристы. Большинство из них либо путешествуют, либо временно пристраиваются к какому-то делу, а потом все равно вернутся домой. И это совершенно нормально. Но бывает и по-другому.

В Следующем Году – Тоже На Ниуе.

Ави Рубин родился в Иерусалиме. Семья переехала в Америку, когда Ави было четырнадцать лет. Сейчас ему сорок шесть. Ави вырос в Калифорнии. Женился и у него родился сын. Семья отправилась в путешествие по островам Тихого океана и добралась до Ниуе. Здесь Ави решил остановиться. Это было двадцать лет назад. Жена на Ниуе не осталась, но остался сын. Сейчас он учится в университете в Новой Зеландии. Ави женился на ниуйке и она родила ему трех дочек. Дочки разговаривают с матерью по-полинезийски, а с Ави по-английски. В Израиль, за тридцать два года, с тех пор, как он оттуда уехал, Ави никогда не возвращался. Но читает ивритские газеты, свое предприятие на Ниуе назвал «Израел-Маркет», редким здесь израильтянам всегда рад. За столом они с Эли долго перебирали названия иерусалимских улиц. Деньги за обед в его ресторане Ави брать отказался.

Меня Ави покорил сразу и наповал. «Водку или узо?» - спросил он, протянув руку для знакомства. «Конечно узо» - отетил я. Принесли большую бутылку прекрасного греческого узо. Поставили «си-ди» с греческой музыкой и вечер покатился в совершенно правильном направлении. Ресторан у Ави японский и он держит его в партнерстве с натуральным японцем, которого зовут Таичи Фокс. Он сидел с нами за столом. Кроме жены Ави ( она моложе его лет на десять), нашей троицы и японца был еще владелец здешней булочной – ниуец с женой -самоанкой. Давали отличное сашими и суши в нескольких вариациях – все очень вкусно. Мы с Ави поступательно «наузивались» и разговаривали разговоры на иврите.

А теперь представьте себе все это вместе: остров-государство Ниуе диаметром 18 километров в западной части Тихого Океана между архипелагами Кука и Тонга, я приплыл на динги на берег со своей лодки, которая пришла сюда из Израиля, сижу в японском ресторане, пью узо под греческую музыку и разговариваю с хозяином ресторана «за жизнь» на иврите. Полный и окончательный сюр.

Ави внятно и убедительно объяснил почему он остановил географию и биографию на Ниуе. Здесь есть полная свобода от всех и от всего и такое-же полное отсутствие какого-либо социального или административно – политического давления. Ави хотел, чтобы его сын рос в стране, где нет наркотиков, преступности ( тут никто ничего не закрывает ) и классового неравенства. На Ниуе нет ни богатых, ни бедных. Четырнадцать деревень, раскиданных по периметру острова. Парламент состоит из 20 депутатов – 14 по одному от каждой деревни и шесть выбираемых по общему списку. Ни одного большого отеля, только аккуратная и чистая одноэтажная застройка.

Раз в неделю на Ниуе прилетает самолет. А раз в месяц приходит пароход. К причалу он подойти не может и привезенный товар перегружают на небольшую баржу –плоскодонку.

Главный работодатель – государство. У прибрежной дороги, там где от нее идет тропа к пещере, в которую мы с Эли пытались залезть, бригада ниуйцев в составе шести человек работала одним отбойным молотком, чтобы выдолбить в мягком и податливом известняке ямку для ноги туристского столика. Когда мы через два часа возвращались, они еще долбили эту ямку. Никаких природных ресурсов, никакой промышленности. Ниуйцы – новозеландские граждане. Новая Зеландия должна обеспечивать своих граждан и она это делает, подписывая чек на ниуйское скромное, но вполне благополучное существование.

Естественно, что ниуйцы сильно работать не хотят. Ави, например, импортировал двух рыбаков из Самоа. Это они ловят рыбу для его японского ресторана. С другой сторонгы – поскольку никакой работы, кроме муниципальной нет, все тут очень по этой части обустроено: вывески, указатели, перила, ступеньки и канаты на тропах, дороги, вода, горячий душ и электрокран на причале. На задней обложке главного тур-буклета помещена таблица приливов и отливов на текущий месяц. Для наc, с нашими плавучими домами на буях около рифового стола , такая информация – небывалая роскошь, но кто-то должен оплачивать ежемесячное переиздание этого буклета.

Все вместе взятое порождает атмосферу всеобщей благожелательности и взаимной терпимости. Вот, например, что написано по поводу подводной охоты в буклете – путеводителе , который раздают в тур-информационном центре: «Подводная охота – не поощряется ( или не приветствуется)». Нет чтобы «По газонам не ходить!» или «Посторонним вход воспрещен!». «Не приветствуется». То-есть охоться конечно, если уж очень хочешь. Но лучше было бы, чтобы не охотился.

Ави – один из наиболее значительных бизнесменов на острове. Кроме японского ресторана на шесть столиков, у него есть еще крошечное кафэ – мороженое, где работает его жена, и рыбная лавка. Ави - председатель сообщества частных предпринимателей ниуйского государства и вчера улетел на Раратонга. Там он будет представлять Ниуе на экономической конференции новозеландских островов.

Редко удается встретить человека, который был бы настолько в мире с самим собой. Ави Рубин – не Гоген, но он написал свою жизнь так, что в современном, очень непростом мире, она просится в музей, как хорошая картина.

27 Августа, 2012

Яхта на Рифе.

Этак мы отсюда никогда не уйдем. Позавчера я наконец надел маску и поплыл в полном костюме на риф. Я не знаю насколько после всех предидущих пальцев вы теперь уже в курсе моих рифовых переживаний, но все на самом деле очень просто. Нырять нужно на внешней, открытой стороне рифа – там происходит все зачем люди ходят под воду. Но зайти в воду мешает океанский прибой, который на коралловом рифе просто- напросто опасен. Вот если бы можно было иметь внешний риф без прибоя ( как на Красном море ) – это другое дело. Именно такие условия вначале были у нас на Раратонга – пока там не раздуло. И вот теперь на Ниуе. Мы стоим на буе, на расстоянии 200-300 метров от берегового рифа в заливе, где достаточно спокойно и на риф можно или поплыть или пойти на динги.

Посмотрел в воду и увидел дно. А лодочный эхолот, когда мы привязывались на буй, показывал 37 метров от киля, плюс киль еще два метра. Я запомнил это очень хорошо, но тут сам себе не поверил. Вылез из воды и включил навигацию. Так и есть. Видимость в воде вокруг «Тиши» была 39 метров. А это тот-же Рас Мухаммед. Я не имею в виду кораллы ( которые тут низкорослые из-за того-же наката) и жизнь на рифе ( больших пелагических рыб, мант, барракуд и акул я тут не видел – только коралловые рыбки). Я имею в виду видимость в воде – по моему мнению самый главный фактор в эмоциональных, визуальных и физических ощущениях человека под водой. На Ниуе этот параметер находится на красноморском уровне. Более прозрачной воды я не видел нигде. На Красном море и тут на Ниуе. Очень красиво.

Мы с Сергеем наконец полностью отрегулировали максимальное давление компрессорной зарядки аквалангов – до этого мы могли набивать их только до 90 процентов – и вчера очень славно поплавали на рифе и поснимали. Самое интересное животное под водой – человек. На ниуйском рифе водятся такие небольшие, с метр длиной, морские змейки – очень пестрые на вид и любопытные. Сергей гонялся за ними по рифу со своей супер-техникой, а я снимал на свою камеру как он снимает этих змеек. Змейки изгибаются синусоидой, а Сережа пытается их потрогать. Очень смешные получились фотографии.

Как всегда в самый конец, когда уже надо было выходить и плыть к динги, я нашел глубокую пещеру в рифе а в ней семейство коралловых групперов. Снимал со вспышкой на последних глотках воздуха. Несколько фоток получились вполне прилично.

Уходим на Тонга или завтра или послезавтра с утра. Завтра с утра не получается. Надо отовсюду выписываться: у таможенников, в иммиграции, из яхт-клуба, брать последнюю воду ( мы возили воду в канистре каждый раз, когда ездили на берег, и это получильсь очень толково – оба бака почти полные). Сам переход небольшой – 280 миль, но на Тонга нужно идти очень аккуратно по времени, чтобы пройти весь рифовый лабиринт на подходах к Вавау (больше 20 миль!) при дневном свете. Разберемся.

ПАЛЕЦ ТРИНАДЦАТЫЙ – ТОНГА.

Тихий Океан, Королевство Тонга, Остров Вавау.

28 , 29,.....31!

От Ниуе до Тонга всего 250 миль – два дня хода, но в этом царстве – королевстве больше 170 островов и все наши книжки пугают упоминаниями о лодках, оставшихся лежать на рифах ( а мы такие лодки видели) и очень не советуют бродить около этих островов по ночам. В основном из-за того, что карты не считаются достаточно надежными и нужно хорошо и внимательно смотреть глазками – то-есть днем. Мы так и рассчитали – два дня идем по открытому океану, а утром подходим к Тонга. То-есть к той части Тонга, куда мы идем. В архипелаге четыре группы островов, растянувшихся на 300 миль с севера на юг. Мы шли на вторую с севера группу Вавау. Это самое популярное среди яхтсменов место, поскольку тут есть настолько хорошо закрытая бухта, что некоторые оставляют на Вавау яхты на сезон циклонов (и не идут в Новую Зеландию), но это все-таки большой риск. Главный остров и столица королевства – в самой южной группе (Тонгатапу), но во-первых нам туда не по пути – нам дальше в Самоа, и это на север. А во-вторых, для стоянки, залив на Вавау значительно лучше. И с ветром мы все правильно рассчитали, посмотрев на этот раз погоду. Пропустили самый большой ветер, переждав на Ниуе, и вышли 28го Августа. Прекрасно шли с хорошим ветром 28го и 29го. Но пришли на Вавау 31го. День 30го Августа 2012 года – один из самых интересных в моей жизни. Его просто не было. И никогда уже не будет.

Около линии смены дат (180 градусов той и другой долготы или 12 часов от Гринвича в обе стороны) есть несколько стран и они сделали для осложнения жизни передвигающихся в этих долготах людей максимум того, что смогли. Ниуе, так же как и лежащие к северу Самоа , находятся немного восточнее линии смены дат. Они на 11 часов впереди Гринвича и с той же датой (UTC – 11). Нет вопросов. Прямо на линии смены дат (по обе стороны от нее) разбросаны острова архипелага Фиджи. Фиджи, с полным на то основанием, имеют время на 12 часов впереди Гринвича, но при этом решили что у них будет следующее число, то-есть «завтра» (UTC + 12). Тонга находится примерно на 175ом градусе западной долготы – то-есть на 5 градусов восточнее линии смены дат и по географии время у них должно было бы быть такое-же, как на Ниуе и Самоа (UTC – 11) Ан, нет. Здешние правители решили ( по каким-то своим соображениям), что им удобнее иметь время, которое будет раньше всех – раньше не только Ниуе,Самоа и Фиджи, но и самой Новой Зеландии (UTC + 12). Поясное время Тонга – UTC + 13. Это вам не просто «завтра», а еще и на час раньше. Вот так и получилось, что выйдя из Ниуе 28го и пробыв в море два дня, мы пришли на Тонга не 30го, как это вытекает из правил сложения чисел в арифметике, а 31го (по местному летоисчислению)..

Но ничего. Мы еще свое возьмем. Вот пойдем на Самоа и вернемся во вчерашний день. И я, как всегда перед завтраком, съем свои сердечно-диабетные таблетки, которые остались лежать в пластмассовой кассетке, подаренной мне Славой Елисеевым, в отделении этой кассетки за четверг 30 Августа 2012 года. День этот уже никогда не вернуть. Но таблетки за этот день съем.

Кстати, о вчерашнем дне.«Искал вчерашний день» - как бы уже никогда и не найти. А чего его искать-то? Пройдите на яхте из Тонга на Самоа и найдете.

Подходы к Вавау очень живописные. Длинный узкий залив с несколькими крутыми разворотами и небольшими зелеными островками, раскиданными по обе стороны главного судового хода. Немного похоже на хорватские морские пейзажи. И очень спокойно и тихо после открытого океана. Стоять тут действительно удобно. Вчера я насчитал на буях около пятидесяти лодок – самая бльшая (за исключением Таити) открытая стоянка за весь наш переход. А ведь Тонга – это уже западная четверть всего традиционного «кокосово-молочного» пути от Панамы до Австралии. Очень лодочное место – и после наших последних переходов понятно почему. С Раратонга пришлось уйти - там просто не было где стоять. Стоять на Ниуе было вполне удобно, но только потому что за всю неделю не было западного ветра. Повезло. А тут, на Вавау закрыто все и со всех сторон.

Хочешь Экзотику – Простись с Квитанцией.

Ну конечно-же хочется в таком путешествии увидеть что-то «натуральное». Необязательно татуированных с ног до головы воинов в боевой раскраске и в юбках из пальмовых листьев, с копьями в руках и телом побежденного в конце концов капитана Кука на вертеле. Но хоть что-нибудь. В этом качестве, по мере нашего передвижения на Запад, все поступательно шло на убыль. После пока еще вполне нормальной жизни людей в прямом родстве с окружающей природой на Маркизах и атоллах Туамоту (рыбаки, собиратели копры, работники жемчужных ферм) , Таити и Бора Бора – царство всемирного туризма. На Таити, ожерелья из морских ракушек продают не только на приморском бульваре, но и в огромном супермаркете «Карефер». Это мой любимый продуктовый магазин, с тех пор как я впервые перешел его порог в Тулоне четыре года назад. Но зачем-же ожерелья из ракушек-то?

Замечательное Ниуе замечательно всем, кроме одного: от Полинезии там остался только язык , на котором иногда говорят между собой ниуйцы. Полинезийский остров стал новозеландской деревней. Красивое, интересное, очень приятное и очень необычное место. Но не полинезийское, а новозеландское. С двумя полицейскими машинами и Израел Маркетом.

Одного шага на берегу в Тонга достаточно, чтобы понять, что тут многое будет по-другому. Шаг этот,правда, мог мне обойтись довольно дорого.

Обычно, в таможню и иммиграцию я хожу один. Команде положено оставаться на лодке пока я не вернусь с оформленными документами. На Тонга нужно идти к таможенному причалу на лодке. Есть такие противные места, где без всякой на то необходимости заставляют это делать, например Хорватия, или Бермуды. Но,там хотя бы к таможенному причалу можно привязать лодку. А на Тонга мы должны были перевязать все кранцы на один борт и еще одерживаться руками, чтобы не побить лодку об причал. Единственное место ( из моих странствий) где была похожая ситуация – Албания. Там (Влора), из бетона еще торчала ржавая арматура. А тут нет – не торчала.

Очень скоро приехал на мотоцикле человек в таможенной форме и первым делом спросил есть –ли у нас гостевой флаг Тонга. За двадцать три года моих плаваний это только второй случай, когда у меня спросили про гостевой флаг. В первый раз это было шесть лет назад. Мы с одесским моряком Владиком штормовали через Черное море двое суток из Ялты в Босфор и, привязав лодку в середине третьей ночи в стамбульской марине Атакей, свалились спать. Утром пришел турецкий дежурный начальник и спросил почему нет турецкого флага на мачте. Я что-то промямлил насчет трех ночей без сна и полез за флагом. Но это-же Турция и они без этого красного флага просто не знают как им дальше жить. Как это у Мандельштама: «....В порту горят турецких флагов маки....»

На Тонга вопрос про гостевой флаг имел не столько национально-патриотическую, сколько экономическую подоплеку. Таможенник хотел продать нам флаг Тонга. Тоже, кстати, красный. Я сказал, что у нас есть. «Новый или старый ?» - спросил он с последней надеждой в голосе. Я сходил за своим, который купил на Таити, а он достал из за пазухи свой – «самопальный». Мой оказался лучше и сделка не состоялась. Но таможенник объяснил, что сейчас придут еще трое и им нужно будет платить разные подати в местной валюте, которая называется «паанга». И отправил меня в банк. В банке мне отсчитали «паанга» из расчета 1.62 за доллар и я уже пошел к двери, но вернулся и попросил квитанцию. Кассир оторвал клочок бросовой бумаги и что-то на нем нацарапал шариковой ручкой. И я пошел на лодку. На лодке мне ребята сказали что приходил иммиграционный инспектор, и узнав что я сошел на берег, учинил скандал с угрозами.

Потом действительно пришли трое ( иммиграция, санитарный инспектор и медицинский контроль). Все вяли свои деньги, но иммиграционный чиновник прочитал мне нотацию и сказал, что только ошибка таможенника, который отправил меня в банк , спасла меня от очень крупного штрафа. Теперь этот таможенник, по представлению иммиграционной службы, отстранен от работы на неделю, и что хотя свои флаги продавать ему никто не запрещает (почему?), разрешить мне сойти на берег было не в его компетенции. « А где бы я взял «паанга» чтобы вам заплатить?» - якобы наивно спросил я. Ответа не последовало.

Вот она и есть – классическая дилемма современного мира. Хочешь чтобы тебе быстро и эффективно сделали то, что тебе нужно – поезжай туда, где цивилизация победила экзотику. На Тонга нас «оформляли» пол-дня. На Ниуе – от силы пять минут.

Пока мы сражались с нашествием тонговских чиновников, у меня не было времени поискать стоянку, а когда наконец до этого дошло дело – ее не оказалось. На Вавау нужно стоять на буе, иначе или слишком глубоко или грунт на дне не держит якорь или и то и другое. Только уже под вечер отыскался свободный буй у компании с интересным названием « Белуга Дайверз». Они возят людей на спуски под воду в акваланге. Хозяин – симпатичный голландец. Рядом над обрывом кафе с Интернетом и есть вода, чтобы отвезти в канистре на лодку.

Тонга под Протекторатом Всевышнего.

Тонга каким-то образом сохраняла независимость значительно дольше и в значительно большей мере чем ее островные соседи. В 1839 году король Тупоу 1й (теперешний Тупоу – уже 6й) собрал на Вавау ( на этом месте теперь мемориальный парк) всех племенных вождей и произнес речь. Вожди хотели отдаться в протекторат какой-нибудь колониальной державе. Тупоу взял в руку горсть земли, подбросил эту землю вверх и сказал что отдает Тонга под протекторат Бога – а это выше и надежнее , чем любая колониальная держава. И действительно, даже англичане ( весь западный сектор южной части океана – Кука, Ниуе, Самоа, Фиджи, Тонга и много еще чего достался при дележе награбленного англичанам ) не смогли управиться с шестью Тупоами и позволили королевству остаться номинально независимым. Тонга превратилась на многие годы в закрытое, «интровертное» образование и поэтому сохранила гораздо больше из традиционного уклада жизни, чем кто-либо в Полинезии.

Помните, я сказал раньше, что уже одного шага на берегу было достаточно, чтобы увидеть, что тут многое будет по-другому. Но «по-другому» может быть с разным знаком.

По-другому с Плюсом.

Прежде всего, люди тут очень интересно, необычно и красиво одеты. Основных элементов два: юбки для мужчин и женщин и такие плетеные рогожки вокгуг тела от пояса до колен у всех. Рогожки, повидимому, главное идентификационное свидетельство принадлежности к народу тонга. Дальше идут вариации. Взрослые мужчины носят черные юбки до колен а выше пояса – что кому нужно – от простых рабочих блукз и цветных ярко разрисованных «ковбоек» до выходных чиновничьих рубашек с галстуком – но все равно с плетеной рогожкой. Молодые мужчины и мальчишки носят цветные юбки, больше из сине-голубой гаммы. Женские юбки длиннее и бывают всех цветов, но не одноцветные а с ярким рисунком. Главное в женском наряде – вязаный, шитый или плетеный пояс с длинными (35-45см) «висюльками» самых невероятных вариаций – от элегантных одноцветных вязаных кружев до ярких и блестящих атласных лент. Пояс одевается поверх рогожки. Рогожка сначала кажется странной и даже неуместной, но потом к ней привыкаешь и даже удивляешся в тех редких случаях, когда не видишь.

В нескольких минутах хотьбы от Вавауского причала попадаешь на рынок. Это был первый по-настоящему «туземный» рынок на нашем пути. С горами неизвестных плодов и кореньев, сидящими на земле продавцами и продавщицами, детьми в нагрудной привязи или налету вокруг, собаками, курами и длинными рядами продукции местных ремесел – плетеными корзинками, матами, резными ложками, ожерельями, украшениями из кости и полинезийским гомоном на все лады. Мы видели рынки на других островах, но те были в значительно более «прихорошенном» варианте и намного меньше по размеру. Тут это все как-то более натурально, если хотите.

На рынок мы ходили в субботу, а в воскресенье мы с Эли отправились в местный собор на утреннюю службу, которая произвела на нас глубокое впечатление. Мы с Эли ( иногда к нам присоединяется Сергей) всегда ходим в церкви и это всегда интересно. Но на Тонга – это было нечто другое. В маленьком «соборе» по моим подсчетам было человек пятьсот и иголке упасть было некуда. Все в праздничных воскресных нарядах, маленькие девочки ( 6-7 лет) в атласных платьях и на высоких каблуках, от разнообразия женских поясов в глазах рябь.

Мы пришли, когда проповедь – служба как и везде в Океании идет на полинезийском - уже началась и пристроились у двери. Снаружи сидели на стульях еще человек сто-сто пятьдесят, которым не нашлось места в церкви. У двери мы стояли недолго – люди подвинулись и дали нам сесть.

А потом я услышал хор. И какой! На атоллах во Французской Полинезии проповедь тоже сопровождалась хоровым пением , но там это была звукозапись. Я посмотрел вокруг себя и увидел, что люди не поют, а только шевелят губами, повидимому повторяя слова. Значит и тут звукозапись. Но звукозаписей, а главное воспроизведения такого качества не бывает. Протиснулся вперед и увидел, что вся передняя часть аудитории - это настоящий большой хор во главе с хормейстером. Я слушал хоровое пение в итальянских соборах и записи православной службы с хором. Хор в церкви на Вавау показался мне настолько прекрасным, что мне и сейчас не хочется думать, что было бы, если бы мы с Эли на эту службу не пошли.

Это было утром, а на обед мы поехали, по объявлению, в частный дом, где люди готовят для туристов еду по местным рецептам. Собралось человек двадцать – в основном люди с яхт, как мы, и несколько постояльцев из близлежащего отельчика. На Кука, Ниуе, Тонга, Самоа и Фиджи есть нормально организованный «местный» туризм из Австралии и Новой Зеландии, когда там холодно, то-есть до Октября.

Экзотические блюда – главным из которых было печеное в земле «таро», не оставили в моей эпикурейной памяти заметного следа. Рыба тоже была как рыба. Гвоздем угощения был жареный поросенок. И вот он-то и был настоящий гвоздь. Хрустящая, как полированая лаком шкурка, и под ней тонкий нежнейший слой настоящего высокохолестерольного поросячьего жира. Ух! А какой он был красивый на вертеле...

Местные свиньи совсем непохожи на тех, которые в России и Америке. Поджарые, очень подвижные, с большими треугольными ушами и заостренной мордой, а главное с длинной шерстеобразной двух-цветной щетиной – черный с коричневым. Так я всегда представлял себе диких кабанов, наверное по картинкам из книжек.

«Шалом Агабеи»

Прочитали мы с Эли на борту моторной лодки, привязанной к набережной Вавау и подошли к сидящим рядом людям спросить чья это лодка и причем тут «Шалом». Оказалось, что лодка принадлежит племяннику одного из этих людей и его так зовут. А также, что на Тонга «Шалом» - достаточно распространенное имя, потому что, как нам объяснили, «оно из Библии». Библия она везде Библия. Но я хотел бы, чтобы вы мне показали англичанина, которого зовут Шалом, а еще лучше – поляка.

Нас, как теперь всех и везде, спрашивают «Откуда вы?». Это такая полит-корректная форма узнать кто мы такие. Я отвечаю, что из Америки, хотя конечно, этот ответ не несет никакой информации вообще. Но и интереса мой ответ ни у кого не вызывает. Американцев нынче много, а на лодках в Тихом Океане так и подавно. Отсюда до Калифорнии не то, что до Италии или Финляндии. А до Гавайев, если по прямой – так просто рукой подать.

Сережа говорит, что из России, из Москвы. Поскольку он, строго говоря, из Кливленда, Огайо – такой ответ содержит элемент дезинформации, но по-моему не так уж далек от истины, не говоря уже о том, что если Сережа сам себя так определяет, то так оно и должно быть. Некоторым людям интересно поговорить с человеком из России и Сережа с ними охотно разговаривает про Россию.

Единственый из нас, чей ответ на вопрос «Откуда вы?» не содержит ничего, кроме правды – Эли. Люди с других яхт или просто европейские и американские туристы на сообщение Эли, что он из Израиля, реагируют спокойно, но вопросов не задают и эмоций больших не выражают. Не то островные аборигены. Эти долго жмут Эли руку (иногда двумя своими), и хотя много при этом не говорят, явно демонстрируют большой интерес и симпатию. Один из четырех чиновников, которые пришли записывать «Тишу» в Тонга – инспектор по здравоохранению-еще долго сидел в кокпите после того как трое других ушли. Все это время он молча перелистывал паспорт Эли, потом клал на стол и потом снова перелистывал. Потом, уже совсем собравшись уходить, тихо скакзал мне что хотел бы чтобы Эли его благословил, потому что Эли из Святой Земли. А еще через пару минут нехотя поднялся и ушел.

Я потом спрашивал у Эли по какому обряду – ашкеназийскому или сефардскому он бы давал тонгийскому чиновнику свое благословение. Эли ответа не дает.

У исследователей корней антисемитизма принято считать, что новозаветная легенда о распятии играет центральную роль в том, как это все получилось. Но вот вам полинезийский вариант. Им тут тоже читают по воскресеньям проповеди с историями из обеих частей. Но здесь, на этих островах, у людей в окончательном балансе эмоций важнее оказалось кто был этот человек и откуда, а не то, что с ним произошло в Новом Завете. Как, впрочем и у миллионов евангельских христиан в Америке. .

Это при всем том, что красное поле на флаге Тонга символизирует кровь Христа, а белый крест – христианство.

По – другому с Минусом.

Свои претензии по поводу того, как нехорошо, когда западная цивилизация заместила все самобытное, я уже высказывал, и не раз. Но вот ведь какая незадача: на цивилизованных и окончательно «офранцуженных» Маркизах и Туамоту, где маленькие детки обязательно говорят вам «Бон Жур», хозяева аккуратных и чистых домиков подбирают вокруг этих домиков крошечные листки бумаги и не по делу валяющиеся палочки. Кокосовая скорлупа, оставшаяся после извлечения копры, уложена аккуратнейшими штабелями. Заборов фактически никаких нет и вдоль дорог – полнейшая чистота. На окончательно «обновозеланденном» Ниуе – на каждом повороте с асфальтобетонной дороги установлены указатели (ручная резьба по сандаловому дереву!). а таможня помещается в просторном зале, где за широкоэкранными компьютерами работают двадцать человек (в государстве с населением 1200).

Тонга исторически сохранила свое лицо гораздо больше, чем Французская Полинезия, но это типичная страна «третьего» мира. Мусор у дорог никто не убирает, брошеные машины ржавеют около домов , вывески с названиями учреждений отсутстствуют, и мы долго искали Управление Порта, которое оказалось в старом сарае и очень далеко от порта. Дорог, в полном смысле этого слова нет – грунтовка, улучшенная долбленым камнем и, уже как законченный символ таких мест, повсюду заборы из ржавого гофрированого железа.

Почему? Потому что Тонга так долго оставалась сама по себе? Потому что «цивилизаторами» там были французы, а здесь англичане? Потому что та-же Франция посчитала свою Полинезию своей территорией и давала деньги? Или потому, что эта часть многоликого полинезийского народа, разбросанного на тысячи миль, просто никогда не имела в своей истории и культуре нечто такое, что у других родственных племен было?

Вспоминается один цветок в стеклянном кувшинчике на низком столике в углу в эстонских магазинах при советской власти.

Родственные Племена или Легенда Горы Талау.

Как выясняется, не такие уж они и родственные. Здесь, в западной части океана, преобладает этническое влияние новозеландских и австралийских маори. Язык, вроде бы тот-же, но другой. Как я понял из своих расспросов, тут говорят на наречии, которое дальше от центрально-полинезийского, чем украинский от русского – скорее как польский от русского. Самоа и Тонга не понимают французских полинезийцев в разговоре. И, по моим впечатлениям, не очень-то и долюбливают, называя их «французами».

Единственное рекомендуемое для пеших экскурсий место на Вавау – гора Талау. Вавау – большой и очень глубоко изрезаный остров, с многочисленными проливами, лагунами, длинными и красивыми бухтами, мостами через эти проливы, итп. Все это можно увидеть по частям ( и мы много гуляли по Вавау ) или все сразу с вершины горы Талау. Гора не очень высокая. Мы с Эли туда прогулялись за день до ухода с Тонга. Виды с вершины действительно открываются интересные, и главное, совершенно разные. Похоже на жемчужину Додоканеса греческий остров Сими, если и там подняться на центральную гору. Вершина Талау плоская и это хорошо видно со всех сторон. Макушку горы кто-то как бы «срезал». Почему и как это произошло повествует текст на доске, установленной там, где начинается подъем на гору.

«.... Много, много лет назад, tevolo (коварные духи) из Самоа сидели на своих высоких горах и смотрели на океан. Их горы были такие высокие, что они могли видеть все вокруг, кроме того, что было на юге, там где Тонга. Гора Талау закрывала им вид в эту сторону. « Мы пойдем и украдем вершину этой горы» - решили коварные Самоанские tevolo , «а потом положим эту вершину поверх нашей горы, и тогда мы увидим весь мир без помех».

Однажды ночью (потому что tevolo могут выходить только по ночам) Самоанские tevolo пробрались на Вавау и, вытащив свои hele pelu (мачете), принялись срезать вершину горы. Люди на Вавау, увидев что собираются сделать Самоанские tevolo, начали громко кукарекать, как петухи. Они надеялись одурачить Самоанских tevolo, с тем чтобы те решили, что восходит солнце. Но tevolo не поддались на этот трюк, отрезали вершину Талау и приготовились унести ее на Самоа.

«Нам должны помочь наши tevolo !» - вскричали люди на Вавау. И они послали гонца на остров Еуа, где жила tevolo по имени Тафакула. Тафакула была знаменита своей хитростью и она побежала на восточный берег острова, где восходит солнце. Там она нагнулась, задрала свои юбки и подставила солнцу свои ягодицы. Самоанские tevolo, увидев яркий свет, отраженный голыми ягодицами Тафакула, решили, что это солнце восходит на востоке. Они уронили вершину Талау и унеслись назад на Самоа. Кража не удалась. Вершина Талау с тех пор осталась плоской , а то, что когда-то было этой вершиной, теперь можно увидеть к юго-западу от горы Талау. Это остров Лотума»

Остров Лотума мы проходили, выходя из Вавау в океан. А остров Еуа лежит к юго-западу от Вавау, и если на его восточном бегегу подставить что-нибудь солнцу, отраженный свет действительно будет направлен на Вавау. В легендах все всегда логично и все правда. Включая легендарные племенные «междусобойчики»

* * *

Когда мы окончательно поняли, что стоим на Тонга главным образом потому, что нам тут удобно стоять, было принято решение уходить на Самоа – наш сдедующий палец на этой ноге. Докупили хлеба, долили воду в баки, и ушли.

ПАЛЕЦ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ – САМОА.

16 Сентября, 2012

Тихий Океан, 150 миль к юго-западу от Самоа по дороге на Фиджи.

Что и Где.

В 320 милях к северо-северо-востоку от Тонга лежит архипелаг Самоа. Есть два Самоа – Американское – к востоку и два больших острова Западного Самоа. Восточное, Американское Самоа имеет статус заморской территории США и больше известно своей гаванью Паго-Паго, как говорят лучшей во всем Южном Тихом Океане. В книжках написано, что это коммерческий порт, с трубами и рыбными фабриками и нам туда поэтому не захотелось. Кроме того, в Америке мы все уже были. Западное Самоа нынче независимое государство и называется просто «Самоа». Когда мы были на Ниуе в японском ресторане Ави Рубина, я спросил у сидевших за столом местных где вокруг всего интереснее ( Тонга, Самоа, Фиджи ). И все сказали, что на Самоа.

Самоа - еще Полинезия, но Фиджи дальше к западу – уже Меланезия. Самоа было ареной колониальных претензий всех главных игроков, но к концу 19го века стало колонией Германии. Мало кто сегодня вспоминает про то, что у Германии были колонии. Но я знаю. У меня были марки. Юго-Западная Африка, Того итп. Ну в общем Ингрид Бергман и Хемфри Богарт в «Африканской Королеве», если кто помнит. Между войнами все опять ругались и ссорились, пока Самоа не отдали в протекторат Новой Зеландии до начала 60х. Потом тут случилось независимое государство. Главный город Апия и большинство населения пребывают на восточном острове Уполу. Западный остров - Савайи более дикий и высокий. Я думаю, что коварные самоанские tevolo, которые хотели украсть на Тонга вершину горы Талау, сидели и смотрели на океан с гор Савайи. Оба острова большие – около 40 миль длиной. Самоанцы говорят по-полинезийски , но с сильными отклонениями в сторону языка новозеландских маори. Деньги опять свои. На Самоа они называются «тала».

Спасаясь от Китов и Шквалов.

Самоа получается сильно к северу от Тонга, но и немало к востоку тоже. Зачем уважаемый мной Джимми Корнель посылает доверчивых людей сначала на Тонга, а потом на Самоа (а не наоборот) я так и не понял. Потому что выгребать против «кокосовых» ветров – не самое умное занятие. Но сначала все было хорошо. Выйдя из кривых закоулков Вавау в синий океан и схватив хоть какой-то ветер, мы бодро двинулись в сторону Самоа.

В синем океане резвились два кита. Сережа доставал их своей техникой, а я нет и потому ушел спать. Проснулся от шума треплющихся парусов ( а это всегда срочный звонок в кокпит ) и побежал смотреть что происходит. В кокпите Эли крутил штурвал вручную что есть силы – как если бы «вылетел» авторулевой. Сергей стрелял из своих фото-шмайсеров короткими очередями. Я спросил что случилось. «На нас идут киты и мы от них уходим» - крикнул мне Сергей. Я ничего не видел, поскольку нападающие киты повидимому ушли под воду и поэтому никакго эмоционального участия в происходящем принять не мог. Киты показались снова уже далеко за кормой и с другой стороны по курсу. Как повествовали Сергей и Эли, те двое, которые сначала резвились вдалеке, вдруг резко изменили курс и пошли прямо на нас. Настолько прямо, что на военном совете Эли и Сергея было принято решение предпринять предупредительную акцию и поменять курс. Я появился на арене этих военно-морских действий как раз в их кульминационный момент, но остался не у дел.

На вторую ночь налетел плохой шквал со стеной дождя, ветром за 35 и молниями со всех сторон. Сергей, который был на вахте, моментально скрутил геную, а грот я закрутил еще на своей вахте до него, так что все бы и обошлось. Но перестал работать навигационный монитор. Погас экран и включить его оказалось невозможно. Авторулевой продолжал работать нормально. Тут же достали мой старый «лаптоп» и джи-пи-эсовскую «таблетку» и пошли дальше по «С»-картам, как ни в чем не бывало. Спасибо Мише Концедалову за «С»-карты. Купить «таблетку» тоже была его идея. Мы бы конечно не пропали, потому что «у нас с собой было». Координаты мы могли читать со своего основного навигационного компьютера на экране УКВ радио, у нас есть отдельный карманный GPS на батарейках, бумажные карты Тихого Океана и еще полный набор детальных «Навиониковских» карт в моем «Андроиде». Голыми руками не возьмешь.

Приятный Сюрприз в Апие и Временные Неудачи в Поисках Вчерашнего Дня.

Как быстро теперешние достижения прогресса отучают нас от умения производить самые элементарные действия! Судовой ход в Апию проложен между двух коралловых рифов ( или скорее в естественном разрыве сплошного берегового рифа ). Днем, при солнце, контуры обоих рифов отлично просматриваются в синей воде, но для сомневающихся поставлены несколько пар фарватерных буев. Раньше, до спутниковой навигации, так и входили – глазами и по буям. Я начал свою морскую карьеру в эпоху ранних Джи-Пи-Эсов ( точное положение раз в три часа ), а потом уже в любой момент, но все равно с нанесением координат на бумажную морскую карту. То-есть я уже без этого нанесения на карту своего точного положения входить бы не стал. Потом появились мониторы с экраном, и теперь я в ту же Апию считаю возможным войти безопасно только если в каждый момент вижу прямо на экране перед моими глазами где риф и где я. А если экран в грозу потух и не зажигается, то это уже конец света и я иду между этих рифов, как рядовой Матросов на амбразуру. Сережа сидит в кабине перед лаптопом с таблеткой и кричит мне (глядя на экран) куда рулить. Эли дублирует его команды. Кино. То-есть, если бы придумали такую микротележку на батареях, которая бы переставляла нам ноги – мы бы точно разучились ходить, а в случае когда это становилось бы абсолютно необходимо, рассматривали бы каждый свой шаг ногами , как крайне рискованное действие.

В Апие нас ожидали два сюрприза. Во-первых там теперь построили маленькую (на 40 лодок) симпатичнейшую маринку. Последний раз мы были в марине на Таити и это было шесть недель тому назад. Перспепктива горячего душа начала согревать душу уже на входе в эту марину.

Ожидали также победоносного возвращения во вчерашний день – цитирую тринадцатый палец «вербатим»:

«... Кстати, о вчерашнем дне.«Искал вчерашний день» - как бы уже никогда и не найти. А чего его искать-то? Пройдите на яхте из Тонга на Самоа и найдете...»

Прошли. А нам самоанские привязывальщики лодки в марине говорят: «Опоздали, еще в декабре прошлого года мы перешли на то же поясное время, что и в Новой Зеландии и на Фиджи (UTC+12)». То-есть Самоа нынче тоже в завтрашнем дне. Мой единственный шанс теперь найти свой вчерашний день появится когда самолет, который привезет меня в Нью Иорк, сядет там на землю.

В марине немедленно занялись монитором. Выяснилось, что включить его можно, но не кнопкой на мониторе, а переключателем на главном щитке. Он включался, начинал свое рутинное перемигивание перед началом нормальной работы, но показав экран с предупреждениями насчет карт – выключался. Ничего не помогало. Я подготовил обширный план действий, включая звонок Марику и письмо в Рэймарин (они на звонки не отвечают). Но пока решили подождать. На Самоа (14й градус) мы снова пришли в тепло и солнце. Кто знает – возьмет и обсохнет.

Иммиграционные Страдания Немолодого Вертера.

Самоа – по всем уже привычным признакам, представляется мне довольно удачным балансом между «цивилизацией» и «туземством». Где-то посередине между Ниуе и Тонга. Нет таких замечательных лент на юбках, но нет и такого мусора у домов и на дорогах. Кроме иммиграционной службы. Мы пришли 9го Сентября , в воскресенье, и просидели на лодке весь день, потому что тут эта служба по воскресеньям не работает. Должны были появиться утром в понедельник, но появились только к вечеру. Пропало почти два дня из пяти, отведенных по нашему графику перемещений на Уполу (на Самоа мы собирались зайти также и на Савайи). Мало того. Нам объяснили, что для получения разрешения на посещение Савайи, нам нужно еще назавтра прийти, теперь уже самим, в иммиграционную службу, там получить письмо-направление в канцелярию Премьер- Министра, потом пойти в эту канцелярию, получить там соответствующее разрешительное письмо в иммиграцию, потом вернуться с письмом Премьер-Министра в ту же иммиграцию и только после этого получить разрешение пойти на яхте на Савайи – через пролив в три мили между двумя островами из которых состоит государство Самоа!

Остаток третьего дня провели на блошином рынке в Апия. Это знаменитое в Полинезии место – с действительно большим выбором туземных тур-товаров. Я никогда ничего из этого не покупаю, но тут скис и купил несколько ракушечных ожерелий. Потом мы оставили Сережу на рынке и пошли с Эли в музей Самоа. Музей состоит из одной комнаты, в которой представительство Германии устроило фото-выставку под названием «.Самоа и Германия – Старые Связи и Новые Отношения». Все про то, как хорошо было самоанцам при немцах. Но фотографии действительно интересные. Как, я думаю, мы все уже стосковались по старым черно-белым фотографиям! Про туземных королей в пышных нарядах, стройных германских офицеров в кайзеровских мундирах при усах и пароходы с длинными черными трубами в бухте с пальмами на берегу.

Самоа – Взгляд из Машины Взятой Напрокат.

Вот эта рутина у нас отработана. На новом месте, Эли первым делом идет а Тур- Информацию и берет там все брошюрки – памфлетки, а также разговаривает с тур-дамами и девушками. Потом на лодке все читает и помечает что смотреть. Вечером делает краткое сообщение на тему что и где с рекоммендациями. Назавтра мы берем машину и рано по утру начинаем катить по плану. Еду и воду берем с лодки.

Путешествие по Уполу начали с Вайлима – поместья Роберта Льюиса Стивенсона. Стивенсон, тот который «Остров Сокровищ», был между прочим еще и классиком английской поэзии. Я находил его стихи во всех антологиях, которые печатались на английском в Советском Союзе и продавались в Доме Книги на Невском. Стивенсон долго жил на Самоа и там же велел себя похоронить.

Интересно , как можно было с такой точностью, и главное в самом «духе» что-ли, перенести классическое английское поместье на тропический остров посреди Тихого Океана. Все – английский парк с тенистыми аллеями, потом огромный зеленый стриженый луг – газон на холме и наконец большой и элегантный дом на вершине этого стриженого холма. Джон Донн. Портрет Дориана Грэя. Сага о Форсайтах. Сомэрсет Моэм. Оксфорд – Кэмбридж на Уполу.

Смотреть английские чайные сервизы конца 19го века в дом мы не пошли. Но поднялись в гору на могилу. Гора неслишком высокая, но крутая. Я все шел вслед за Эли (а он замечательный ходок – Сергей нас потом догонял) и утешался мыслью, что ведь те люди тогда Стивенсона как-то сюда тащили.

Надгробие совсем простое. По периметру бронзовые доски с «Реквиемом» Стивенсона : « Он здесь лежит, где быть всегда хотел...»

Потом мы поехали в Бахайский Центр на Самоа. Меня всякий раз приводит в состояние большого уважения, граничащего с неподдельным восхищением, как тщательно и вместе с тем изобретательно работают бахаи над парково-садовым аспектом своих площадок. И тут то же самое. Только в тропиках это получается еще богаче и еще интереснее, благодаря обилию растительной жизни куда ни поглядишь. Сам храм тоже интересный – хорошей современной архитектуры, слегка на восточный лад, с большим центральным стрельчатым куполом из стекла и алюминия.

Под широченными кронами двух огромных деревьев сидели на корточках десять-двенадцать бахайцев и мирно о чем-то бахайствовали. Потом один из них – молодой человек приятной ближневосточной наружности подошел к нам и представился как здешний , наверное, проповедник – не знаю как это называется у бахаев. По имени Фаран. Фаран родился в Иране, но потом семья переехала в Иерусалим, а потом опять вернулась в Иран. А он – Фаран уехал жить в Австралию, там стал бахаем и теперь представительствует здесь на Самоа. Неоднократно бывал в Хайфе – раньше как житель Палестины, а в последние годы по бахайской части. Тут Эли подвел Фарана к стэнду, где были фотографии и краткие описания всех бахайских центров по всему миру, кроме Хайфского, и спросил почему. Потому, ответствовал Фаран, что во всех других центрах проходят службы, а Хайфский центр только административно – духовный. Про тот, который в Ако, я вообще не понял. Эли ответом остался недоволен, но расстались с наилучшими взаимными пожеланиями.

Заехали на подворье большого христианского центра выше по главной горе Уполу. Храм на холме с открытыми боковыми стенами. Тропические деревья тянут ветви прямо к скамьям для прихожан. Ниже по горе – площадка для пилигримов с легкими жилыми домиками вокруг. В центре этой площадки – большой однопролетный навес необыкновенно интересной постройки и архитектуры. Вся конструкция из круглых бревен перевязанных какими-то здешними лыками. И покрытие из более тонких круглых палок и плоских реек тоже переплетенных этими же лыками. И ни одного болта или другой железки на виду. Прямо какое-то архитектурно- строительное Кон – Тики. Бревна-колонны, бревна –подкосы, гнутые бревна – стропила . Свободный пролет метров двадцать пять. И только «лыки» для связок. Блестяще, красиво и очень современно. Высокий класс.

Про то, что тут происходит с церквями. Во- первых их невероятно много. За день поездки вокгуг восточной половины Уполу мне показалось, что мы видели не меньше сотни. Спросил у Эли. Он сказал, что сто, как минимум. Мы не сговаривались. И в каждой деревне по две-три – разных христианских «деноминаций» и сект. Я ничего про это не знаю, но смею высказать предположение, что до этих далеких островов в свое время просто не дотянулась длинная рука «материнских» церквей из Рима, Кельна, или Лондона. Вот тут-то и развернулись все остальные методисты и адвентисты. Здесь их никто в Сене не топил, на кострах не жег и на кол не сажал. На Самоа и на Тонга много церквей простой современной, часто вполне интересной архитектуры. На Самоа также еще остались церкви немецких времен – этакие двух-башенные мини-Кельнские соборчики.

Типичное самоанское жилище включает три компонента: дом, навес и семейную могилу. Дома легкие и непритязательные. Невдалеке – навес. Это , по сути, крыша на деревяннных столбах – просторное и ничем не заставленное пространство с лежанками на полу. Навес по площади значительно больше дома. Очевидно под ним проводят много времени. Дом и навес выкрашены одинаково в два или три цвета так что сразу понятно что к чему. Главный архитектурный элемент – чистота линий.

Семейная могила на том же участке построена по принципу отдавания должного каждому поколению. Перешедший в другой мир получает квадратную каменную плиту высотой сантиметров тридцать. Когда умирает его сын – он тоже получает такую же плиту рядом, но на плите отца надстраивают еще одну плиту поменьше. После смерти внука ступеньку-надстройку получают отец и дед. Все вместе выглядит как серия маленьких мавзолеев Ленина, выстроенных по ранжиру. Архитектор Щусев пришел бы в полный восторг.

А потом мы доехали до водопадов Тогитогига и это для меня был венец всей поездки. Сами водопады небольшие – каскад из двух или трех перепадов по пять – семь метров. И горная речка – совсем не Ниагара. Но все прямо из серий трофейных фильмов про Тарзана – послевоенное сызранское детство. У подножия волопада, речка круто разворачивается в сторону и в этом месте получается маленькое, но глубокое озерцо. Обрывистые скальные берега с высоченными тропическими деревьями и с них вниз, до самой воды свисают лианы. Кроны деревьев почти смыкаются нед озером и поэтому внизу все время таинственная полу-темнота. Вода совершенно прозрачная и упоительно теплая. Это наверное главный компонент животного удовольствия от тутошнего купания. Если открыть глаза, через зеленую воду видно дно, а в воде – желтые листья, которые попадали в речку с деревьев выше по течению и водопад принес их в озеро. Напрямую, к водопаду не подобраться, но если прилепиться к скале сбоку, то брасиком- брасиком можно, и тогда один толчок ногами от скалы и вы в главной струе. По башке бьет больно, но кайф невероятный.

Мы, в темноте главного сызранского кинотеатра на Советской улице, прямо помирали, когда Джонни Вайсмюллер шпарил через весь экран своим довоенным чемпионским кролем по таким вот водопадам. У нас в школе кролем умели плавать только двое – Лешка Ясенский и Юра Кузьмин. Я тоже поплавал кролем под водопадом на Самоа, и даже не смог отказать себе в удовольствии покричать «Джэйн – Тарзан» и «Чита – Ангау», но так, как у Джонни Вайсмюллера, у меня, я думаю, не получилось.

Маринская Жизнь.

В маленькой марине видно всех или почти всех. А на Самоа все или почти все в Новую Зеландию или оттуда. Необязательно кругосветчики. Много здешних из Новой Зеландии и Австралии на круизный сезон – как мы когда-то в Крым на август. Познакомился с Колином и его женой Жанет. У Колина в Новой Зеландии компания по строительству алюминиевых моторных лодок средней величины , в основном для рыбаков. Они проектируют и строят быстроходные и устойчивые алюминиевые катамараны. Один такой они погрузили на пароход и привезли на Самоа, как я понял для рекламо-продажи. А пока они с Жанет гуляют на этом симпатичном кораблике по здешним самоанским водам. Выглядит этот кат превосходно.

Колин сказал, что может позвонить своему знакомцу, который занимается Рэймарином в НЗ, а пока предложил зайти на «Тишу» и посмотреть. Зашел, включил – и монитор заработал. И пока еще работает. Мы все решили, что он действительно отогрелся на здешнем солнышке и теперь в плохую погоду обвязываем это Рэймариновское произведение пластиковым покрывалом для кокпитного стола. Поскольку это уже второй монитор, вышедший на «Тише» из строя в плохую погоду – я должен подумать как жить на эту тему дальше.

Посидели за джином-тоником на «Тише». Колин зовет к себе в городок два часа на машине южнее Оакленда. Говорит, что посмотрит за лодкой и что у них есть новая марина. Цена за стоянку, которую они называют – очень приемлемая. Колин в своем качестве владельца судостроительной компании всех знает, а для меня это важно, если и когда начнет вырисовываться третья – последняя нога. Договорились держать связь по электронной почте.

На третий день нашей жизни на Самоа в марину Апия под белы ручки с поддерживающими лодками справа и слева привели яхту примерно нашего размера. Привязали к верхушке мачты веревку и накренили корпус сильно вбок, обнажив трещину в подводной части примерно по миделю. Выглядит это как яйцо, которое уже ударили об край чашки, но еще не раскрыли пальцами. Очень впечатляет. Весь борт ободран. Как и при каких обстоятельствах не знаю и спрашивать было неудобно, но несомненно, что это была встреча с рифом. Я помогал хозяину фотографировать повреждение, придерживая ему рулетку в кадре, вероятно для страховой компании, и сам тоже поснимал.

Конец Подводных Приключений?

Не знаю. Посмотрим что на Фиджи. В Новой Зеландии не сезон и наверное не будет времени. Интересующиеся этим аспектом нашего путешествия читатели успели заметить, что он как-то постепенно вытек через «пальцы». Правильно заметили. После Французской Полинезии мы больше не попадали на коралловые рифы. Это не значит , что их нет на Кука, Тонга и Самоа. Но времени – кроме переходов – у нас хватат только на то, чтобы хотя бы мельком взглянуть на острова, которые мы проплываем по своей дороге на Запад. Разница в том, что на атоллах рифы были прямо там, куда мы приходили. В Западной Полинезии мы приходим в какие-то места, где можно записать лодку и выписать ее оттуда. Потом нужно искать другие места, где интересно нырять. И вот на это –то «потом» и не остается времени. Решение могло быть простым – отказаться от путешествия по архипелагам и заняться подводными приключениями. Мы этого сделать не захотели. Поэтому другие люди – помоложе и с «половинами» на той же лодке уходят в Новую Зеландию только на сезон циклонов, а потом, на следующий год, возвращаются в ту же Французскую Полинезию и делают то, на что у нас времени нет – живут там.

В последний день на Самоа собрались все-таки спуститься с Сергеем на рифе в Апия, но идти на динги со всем снаряжением туда было далеко. Решили для начала просто сплавать в ластах с берега через стол и посмотреть стоит –ли этот риф того. Стол оказался очень широким – метров четыреста, и к тому же был прилив в разгаре. Но Сергей плавает хорошо и я его все время видел. Посмотрели риф. Никакого «свала» и в помине. Гряды серой скалы с однообразными коричневыми тарельчатыми кораллами и редкие коралловые рыбки между ними. Хорошо сделали, что не потащились на динги. Я подобрал в подол майки с дюжину местных трепангов. Они тут совершенно черные и в половину тех, которые мы 45 лет назад варили в бухте Врангеля у Находки. Вечером на лодке приготовил добычу по рутинной технологии, а поскольку в марине (значит с холодильником) то даже и на сливочном масле. Сергей и Эли, увидев как я ем этих черных козявок, пришли в ужас. Но я ничего – выжил.

«...На Это Место Уж Нету Карты, Иду Вперед по Абрису».

По абрису можно ходить в тайге. А лучше всего там, где по по нему и ходили все в 60е годы прошлого века – под гитару у лесного костра с водкой почти поровну разлитой в советские алюминиевые кружки. По архипелагам Южного Тихого Океана по абрису ходить нельзя. Но некоторые пробуют.

План был по дороге на Фиджи зайти на второй соседний самоанский остров Савайи. Конкретно имелась в виду гавань Асау, которую нахваливали в книжках. Соседи в марине тоже говорили: «О, Асау !», но сами там не были. Я посмотрел на мониторе в большом увеличении карту этой бухты и она мне сразу не понравилась - карта, я имею в виду. Никаких глубин, никаких подходных знаков – ничего. Но контур рифа и прохода в нем нарисован и раньше мы по таким проходам заходили, особенно на атоллах.

От Апия до Асау 65 миль. Это предел того, что можно сделать при свете дня, если выйти рано. Вышли рано и сначала был хороший ветер. Но после поворота за угол Савайи он скис – и я впервые за долгое время включил мотор, чтобы успеть до темноты в Асау. А тут еще все небо заволокло черными тучами и темнота подступила раньше, чем ей было положено. На входе в Асау была сплошная белая полоса рифового прибоя с узкими просветами чистой воды, соваться в которые было бы полным идиотизмом. Но главный пессимизм наводила карта. Она показывала нас то на рифе, то вообще на берегу. Поскольку какой-то свет еще был, белая пена у рифа была перед глазами и мы все время считывали глубину с эхолота, ситуация была полностью под контролем. Единственное совершенно очевидное заключение состояло в том, что наша навионовская карта бухты Асау представляет собой абрис. Причем очень плохой. Преступно плохой.

Такое не случалось никогда раньше и я, по правде говоря, расстроился. Мало того, что мы потратили почти целый день на получение разрешения пойти сюда. Мало того, что я зря несколько часов гонял машину чтобы успеть дойти засветло. Мало того, что у нас были отложены самоанские «тала» на жизнь в Асау и что с ними делать. Так теперь еще оказывается что и навиониковским картам нельзя верить ! Погода была неплохая и можно было бы бросить до утра якорь в открытом море перед рифом, но я таких вещей не делаю. Так что мы повернулись кормой к Асау и пошли на Фиджи. Всего-то 550 миль.

Отойдя от рифа и посмотрев назад, мы увидели две пары ( красный и зеленый) входных буев. Вход в бухту был и он был обозначен, но не на нашей карте и совсем не там, где мы его искали. Входные буи мы разглядели уже только в полной темноте и по моим понятиям заходить в таких условиях в незнакомую мелководную бухту без хорошей карты не нужно.

Наутро, в океане, я опять открыл на мониторе участок берега у Асау и наконец понял, что произошло. Навионикс ведь не картографическое предприятие, а электронная компания. Они берут карты, которые есть в наличии , и переводят их на свои «чипы». Более того – они честно показывают границы карт, которые у них были, такими тонкими красными линиями. А если не были – то не показывают. На Асау у Навионикса карты не было. Не было там красных линий, обозначающих проямоугольник детальной карты. А я этого не заметил, потому что никогда раньше не возникала эта проблема. Оказалось, что с тех пор, как я пользуюсь Рэймариновским монитором, я всегда высаживался на берег по детальной карте. Красные прямоугольнички детальной карты показаны на всех атоллах, где мы были, и на всех бухтах, где мы стояли на якоре или на буях. Не говоря уже о всех Кастеллоризах, Ниццах и Гибралтарах.

А тут нет. Посмотрел С-карты. То же самое. В бухте Асау сплошной абрис. Взгляд и нечто. На обоих Самоанских островах детальные карты есть едва-ли больше чем на пять процентов побережья. Остальное – абрис. Вот почему, укважаемые коллеги-мореплаватели, я никогда не хожу у берега. Раньше я думал, что потому что достаточно насмотрелся на подводные скалы около берега за годы своих подводных скитаний и охоты на рыб. А теперь я знаю, что к берегу не нужно подходить еще и потому, что на обширные участки берегов в дальних странах ( за пределами штата Нью Джерси или Итальянской Ривьеры) не существует детальных карт.

Спасибо за внимание.

18 Сентября 2012. Море Коро. Архипелаг Фиджи

Один День Валерия Буслова

Сегодня – по поясному времени теперь уже всех трех западных архипелагов Южного Тихого Океана (Тонга, Самоа и Фиджи) 18е Сентября. Не возражаю и не спорю. Согласен. Идти в хорошую погоду на своей лодке и с хорошей командой по таким местам в 75 лет – не самый плохой вариант жизненного устройства.

По чистому совпадению ( мы ведь собирались быть на Савайи в Асау) «Тиша» именно сегодня физически пересекла линию смены дат и теперь уже с полным на то основанием находится в «завтрашнем» дне. Случилось это около шести вечера по-местному (UTC + 12), когда мы сели распить бутылочку сухого испанского хереса, подаренную Виктором Языковым на Галапагосе. Эли я ничего не говорил и он узнал про мои юбилейные проблемы уже за столом. А Сергей по этому случаю изжарил мою любимую в его мастерском исполнении картошку. Днем он еще сказал мне, что может быть попробует поймать «юбилейную» рыбу, но я после своей рано-утренней вахты пошел спать. И все проспал. Рыбу на этой лодке уже давно никто не ловил. Но тут Сергей действительно размотал катушку с кальмаром и они с Эли пытались втащить в кокпит здоровенного марлина. Марлину мешал нос, который не проходил в просвет между двумя задними сидениями в кокпите. Марлин соскользнул в воду, когда Эли и Сергей его уже вытащили на две трети. Все это время они кричали чтобы я им помог, но я спал сладким сном 75-летнего человека и ничего не слышал ( у 75-летних также становится хуже со слухом).

Мне показалось, что в совпадении с пересечением линии смены дат именно в этот день, есть намек. Может быть я найду команду и на третью ногу тоже. Она будет вся в восточной долготе.

ПАЛЕЦ ПЯТНАДЦАТЫЙ – ФИДЖИ.

26 Сентября, 2012

Бухта Саву Саву , остров Вануа Леву, Фиджи.

Последний Архипелаг.

Очень хотелось бы думать, что это не так и что будут еще и другие архипелаги, но на этой ноге – действительно последний. Немного грустно. И даже не потому, что подходит к концу этот большой переход, а потому что мы видели так мало из того, что можно было-бы увидеть. Возьмите те же Фиджи. 332 острова. А мы видели только один. Но может быть по-другому и нельзя. Я прожил в Советском Союзе 37 лет и много где побывал. Но никогда не был в Рязани или в Ярославле. И в Тбилиси я никогда не был и в Вильнюсе и в Алма-Ате, и на Байкале и на Памире, и на Урале и в Дагестане. В Америке я тоже живу уже 31год. И ни на Гранд Каньоне, ни в Аризоне, ни в Юте, ни даже в Мэйне я никогда не был. Может быть ничего с этим нельзя и поделать, что остальные 331 из Фиджей остались неувиденными.

По-настоящему больших острова тут два: Вити Леву и Вануа Леву – оба примерно по 150 км длиной. Столица Фиджи – Сува находится на Вити Леву. Это большой город и нам туда не захотелось. Фиджи вообще по тихоокеанским островным меркам – большое и густонаселенное место – около миллиона жителей. Мы пошли на Вануа Леву – остров поменьше и более такой деревенский что-ли. И по-моему не ошиблись. Главный грод Вануа Леву называется Саву Саву и состоит из одной короткой улицы, которая тянется вдоль берега красивой, глубокой и узкой бухты. Другой берег – холмистые острова, покрытые тропическими зарослями, в основном густыми рощами кокосовых пальм. Может быть потому что Фиджи довольно «мокрое» место – зелень здесь не только исключительно буйная, но и какая-то особенно зеленая, в глубоких темных тонах. А поскольку бухта шириной всего метров 250-300, кажется, что с лодки до всего этого ( и до пальм и до городка ) можно рукой дотянуться.

Бухта тут совершенно закрытая и было две-три безветренные ночи, когда нам досталось от местных недоброжелательных и повидимому голодных комаров. Но у запасливого Сережи с собой был антикомариный баллончик и он нас всех спас.

Место, где мы стали на буй, называется Копра Шед Марина. На самом деле никакой марины нет – есть только 5-6 причалов – остальные три десятка лодок стоят на буях. Но на берегу, старый заводик по первичной обработке копры очень удачно перестроили в действительно классический маринный комплекс со всеми служебными помещениями, маленьким но вкусным рестораном, просторным причалом для динги, и главное – с хорошими горячими душевыми. С лодки до всего этого – три минуты на динги максимум. Все городские магазины ( с намного более лучшим выбором продуктов, чем где-либо еще на островах) и исправно работающие «интернетные» совершенно рядом.В общем, одно из таких мест, где нужно все время спрашивать себя не стоим-ли мы тут потому что очень стоять удобно.

Однажды утром, по дороге на берег, обнаружили маленький гидросамолет. Стоит себе между парусных лодок, привязанный на такой-же буй, и крутится вокруг него на ветру, вместе со всеми. Как птица, которая залетела в драм-театр. Дня через два улетел.

Фиджи и Фиджийцы.

Фиджи это уже не Полинезия. В Океании, территориально-географическая терминология выстроена по этническому признаку: кто где живет так это и называется. Главная миграция на острова Полинезии шла из юго-восточной Азии. Как я уже упоминал, идея Тура Хейердала о том, что предки полинезийцев приплыли сюда из Южной Америки, у этнографов поддержки не нашла. «Кон Тики» приплыл, а полинезийцы нет. Мало-ли, дескать, кто куда и на чем приплывал. Эрик Рыжий, которого всегда и отовсюду выгоняли, в конце концов приплыл в Гренландию. А там уже эскимосы. Другие викинги примерно в это же время приплыли в Киев, а там уже южные славяне. Вы когда-нибудь задумывались над тем, что тысячу лет назад викинги приплывали практически в одно и то же время на Днепр и в Гренландию – один маленький скандинавский народ ? А Хейердал кто? Правильно, викинг. Вот это он и доказал.

Значит предками полинезийцев ( центральная Океания) были древние китайцы или малайцы – то-есть по самой крупно-масштабной этнографической классификации - монголоиды. В те же далекие времена, в западную Океанию перемещались чернокожие предки теперешних аборигенов Австралии – австралоиды. Потому что им Фиджи ближе. Вот они –то и есть коренные фиджийцы. И сами Фиджи поэтому не Полинезия , а Меланезия. На африканских негров ( По-русски по-моему пока еще имею право. Если уже запретили – скажите как теперь можно политически корректно называть негров по-русски ) фиджийцы похожи только цветом кожи – и то не очень – мягче и светлее. Совсем другие черты лица – более резко очерченные - и у мужчин и у женщин.

В автопробеге по Вануа Леву, мы с Эли заехали в местную школу. Там как раз был большой обеденный перерыв и мы поговорили с двумя учителями – мужчинами. Среди прочего, спросили у них про языковые различия с французскими полинезийцами. Учителя подтвердили то, что мы уже знали со времен Ниуе – язык хоть и похожий, но другой. Однако на вопрос считают-ли они себя полинезийцами - оба, не задумываясь, ответили утвердительно.

Для нас – «Пришел, Посмотрел, Уехал» – важны конечно не язык и не этнография – это уж я так , просто всегда интересовался. Нам важно чтобы люди были доброжелательные. А по этому признаку, фиджийские аборигены проходят по классу полинезийцев больше, чем на сто процентов. Все, абсолютно все и везде вас приветствуют . По – здешнему: «Була!». Вот как идете так и слышите со всех сторон – «Була!», «Була!», «Була!». На Фиджи принято приветствовать проезжающих в машине. Кое-где на атоллах мы это тоже видели, но там-то людей мало и хорошо, если на бесконечной рифовой дороге встретишь машину раз в пол-часа. А тут – всех проезжающих по городской улице. Только успевай поднимать руку через дверное окошко в ответном приветствии.

Я думаю, что, по крайней мере частично, легкость и приятность в общении с местным населением происходят от того, что английский – тут второй язык , а то и первый. Фиджи были английской колонией со времен появления первых европейцев и до провозглашения независимосит уже в наши времена. Но королева Елизавета все равно на здешних фиджийских долларах (1.70 за один американский), «Юнион Джэк» в верхнем левом углу на флаге – и , уж будьте спокойны, переходя улицу, нужно сначала посмотреть не в ту сторону, в которую вы всегда смотрели раньше.

В Каком Океане Находится Индия.

«В Индийском» - скажете вы. Потому он и Индийский. И будете совершенно правы. « Я в японских ботинках, разодет как картинка, в русской шапке большой и с индийскою душой» - распевал Радж Капур, а вместе с ним и весь Советский Союз, в те ранние пятидесятые. Это была другая Индия – совсем не та, которая была у Киплинга. Но все равно мы все всегда думали , что индийцы живут в Индии. И это там они носят свои сари, едят карри и носят пятна во лбу.

В моей первой нью-иоркской компании был индийский инженер. Как-то он мне сказал, что едет на днях домой в отпуск. «В Индию?». «Нет» - сказал он. «Домой на Тринидад». Это от него я впервые услышал , что до 30 процентов населения Кариббских островов в наше время – выходцы из Индии. Пришлось самому себе напомнить, что Махатма Ганди – тоже ведь был из Южной Африки. Не говоря уже о «Маленькой Индии» у нас в Квинсе. На несколько полновесных нью-иоркских кварталов – такая она «маленькая».

Развозили индийцев по миру все те же англичане. Энергичные, толковые и работоспособные индийцы были идеальным « колонизационным» материалом для империи. Сталин тоже знал толк в этих делах и заселял Дальний Восток украинцами. На Фиджи индийцев привозили для работы на плантациях сахарного тростника. Что уж там теперь осталось от этих плантаций не знаю ( говорят что какие-то остатки еще имеют место), но все без исключения магазины на единственной СавуСавской улице – индийские. Из дверей льется индийская музыка, внутри пахнет диковинными пряностями, а у черноглазых кассирш такие-же черные гладкие длинные волосы. Индийская девушка в марине – единственная, которая знает все и делает свою работу быстро и без ошибок. То же официантки в ресторане, чиновники в иммиграции и на почте – словом везде, где что-то нужно делать быстро и эффективно.

Поехали с Эли через остров на северный берег Вануа Леву посмотреть второй по величине город - Лабаса. В Лабасе коренное фиджийское население не присутствует вообще. Это индийский город. Поели карри из новозеландской баранины и сходили на базар. Базар раскинулся на берегу большой реки. На реке разноцветные «джонки» и в них живут люди – не то местный Ганг , не то Брамапутра. Поразительно даже не то, что тут живут люди из совсем другой страны, а то как эти люди привезли с собой не только свою еду, одежду и вывески со своими именами на магазинах, но и свой образ жизни. На центральной автобусной станции в Лабасе мы впервые за все наше длинное путешествие увидели толпы людей. Люди штурмовали отходящие автобусы. Ну точно как в кадрах индийской кинохроники по телевизору.

Казалось бы, приехали люди и живут себе по-своему. В чем проблема –то? А вот в том и проблема. Индийцев на Фиджи стало больше, чем фиджийцев и коалиция индийских партий совершенно демократическим путем пришла к власти. Вытеснение одних народов другими – главное содержание исторического процесса. В 1979 году в Гайд-Парке оратор сказал мне: « Вот вас господин Бегин , который сам приехал из Польши , пригласил из Советского Союза жить в Хайфу. А я жил в Хайфе , и теперь там не живу». А могила великого немецкого философа Эммануила Канта находится в российском городе Калининграде. А аборигенами европейской России были меря, весь и мордва. А также коми и пермяки. Одним словом угро-финны. И острова называются Соловецкими не потому что там пели соловьи или через них возили соль, а потому что «солов» по-фински значит остров. Про то, что на месте побежденных Бин Ладеном «близнецов» всего триста пятьдесят лет назад стояли индейские вигвамы я уже не говорю.

Но тут-то совсем другое дело – никто ни с кем не воевал. И даже на Косово это непохоже. В Косове албанцы вытесняли сербов линейно перемещаясь со своей земли на соседнюю. А фиджийцев с их исторической родины вытеснили люди, дом которых находится за тысячи миль от Фиджи – « ....В далекой Индии моей....». За последние десять или двенадцать лет тут были уже два военных переворота. Фиджийцам не нравится быть под властью другого, ничего общего с ними не имеющего народа, который на их землю привез третий, не имеющий с ними ничего общего народ. И сейчас по-моему здесь тоже военное положение, хотя никаких военных нигде не видно.

Индийцы покидают Фиджи и по самым последним подсчетам их теперь уже меньше половины. Вот такая история с этнографией.

Полным Полно Русских

Замечательный рассказ Эрскина Колдуэлла “ The Country Full of Swedes” по-русски называется «Полным Полно Шведов». Отличный перевод. В России всегда были хорошие переводчики с английского.

Как-то шли мы все трое по Саву Саву и вспомнили, что у нас кончился хлеб. С хлебом тут дело обстоит почище , чем с багетами во Францукзской Полинезии. Стоят такие выпечные машины и белый горячий вкусный пушистый кирпич хлеба вам вынимают прямо из медленно вращающегося барабана этой машины – какой ткнете пальцем. На Саву Саву таких булочных три – все рядом. Сережа вошел в одну из них и пропал. Я пошел посмотреть в чем дело и увидел, что Сергей оживленно разговаривает с какой-то блондинистой неопределенно-средних лет дамой, явно неместного происхождения. Вернулся к Эли на улицу и стали ждать дальше. Ждем, ждем. Наконец мое терпение лопнуло ( у Эли никогда не лопается ничего) и я подошел к Сергею с дамой. «Знакомтесь» - сказал Сергей. «Это Эля, а это ее сын – Святослав» и показал на маленького очкарика рядом. Сережу мне в конце концов удалось вывести на улицу и он рассказал, что это семья из Москвы (мужа дамы зовут Валерий). Они построили, или заканчивают строить, на Вануа Леву дом – в 30 километрах от Саву Саву. Интересуются подводными погружениями. Думают купить лодку. Приглашают поехать с ними в Лабасу ( это было до того как мы с Эли туде ездили). Им нужно по делу, а дорога красивая. Дали телефон.

Назавтра, Сережа познакомился в этой–же булочной с девушкой Таней. Таня знает семью из Москвы и они общаются. И так далее. Я сразу же подумал, что если русские тут строят дома – значит здешнее земельное законодательство очень либеральное.

Но поехать с москвичами в Лабасу не получилось. Вместо этого мы с Эли поехали в аэропорт провожать Сергея. Еще на Самоа Сергей сказал, что ему может быть придеться улететь с Фиджи. В последнее время он часто брал спутниковый телефон и уходил на палубу. Плохо с матерью в Москве. На Фиджи, необходимость для Сергея оставить «Тишу» определилась окончательно. Билет в Лос Анджелес и дальше в Москву уже был заказан. Проблема была в том как срочно попасть на Вити Леву – соседний большой остров, где находится единственный на Фиджи международный аэропорт. Дело было в субботу-воскресенье, когда паромы не ходят, билеты на маленькие самолеты местных авиалиний были распроданы, а на «Тише» мы уже не успевали. Наконец чудом нашли одно место на Вити Леву, но вылетать нужно было через пару часов. Собирался Сергей в диком темпе – у него много оборудования, но он оставил нам все вещи, которые по его мнению (после полугода на лодке) могли бы нам пригодиться. Мы это увидели только после того, как Сергей улетел, и оценили по достоинству. Мне больше всего жаль, что Сергею не удалось доплыть до Новой Зеландии. Он этого очень хотел и даже выстраивал какие-то далеко идущие профессиональные планы.

Ирочка звонила Сережиной жене Гале в Кливленд и Галя сказала, что маме Сергея как-будто лучше.

«И в Консоли Антресоль»

Так что в большую автопрогулку по Вануа Леву мы поехали вдвоем с Эли. Сначала на восток , по южному берегу. Там, нам сказали, есть Голубая Лагуна в которой можно хорошо поплавать с маской-трубкой («пошноркелить»). Голубую Лагуну мы искали долго и наконец нашли. К этому времени стала низкая вода и по всем признакам с маской и трубкой в том, что осталось от лагуны, делать было нечего. Но зато мы поняли зачем люди из другого мира приезжают на Фиджи. На больших и самых красивых участках вдоль главной прибрежной дороги построены прекрасно оборудованные морские курорты. Слово «курорт» я не люблю, но поскольку все ассоциации с понятием «дом отдыха» уже просто тошнотворны, а ничего другого извлечь из скудеющих запасов моего русского языка я не могу, то вот значит – «курорты». Аккуратные в «туземном» стиле домики-коттеджи среди высоких пальм , плавательные бассейны с голубой водой и баром вокруг, чистые пляжи со всякими там лежанками и содержанками . Меня бы, скажем, силой в такое не затащить, но других вполне могу понять.

Берешь в баре коктейль со льдом, укладываешь свое усталое от отдыха тело на плавающий матрас посреди бассейна, над головой шелестят на тихоокеанском ветру пальмы, а рядом с бассейном наигрывает тебе на гитарах и «укулеле» квартет аборигенов в аборигеновых-же одеяниях.

В одном месте у дороги увидели объявление о том, что тут продают участки для застройки. Я вспомнил про московских фиджийцев и спросил у Эли не хочет-ли он посмотреть . Решили прогуляться. Место и впрямь было интересное: довольно большой прибрежный остров с хорошо построенной эстакадой, соединяющей остров с берегом. На острове, пока искали какую-нибудь живую душу, я спросил у Эли: « Вот, Эли, мы тут с тобой покупаем землю. Что мы построим первым делом? Но это «что-то» должно быть такое, без чего ни ты ни я просто не сможем жить....» Эли сказал, что первым делом мы воткнем в землю флаги – он израильский, а я американский. Я понимал, что Эли шутит, но такую вздорную и тривиальную идею не смог принять даже в качестве шутки и велел Эли подумать лучше.

А тут нашлась и живая душа, которую звали Джош, и он пошел с нами показать что продают. Продают участки вдоль берега острова. Пальмовая роща над высоким береговым обрывом, по которому можно, однако, спуститься к океану. В океане, у подножия обрыва – коралловый риф. Стол, метров двадцать, и потом обрыв глубиной тридцать метров. Одним словом, то за чем люди летают за тысячи километров - прямо за порогом собственного дома.

Образец застройки, которую они показывают, состоит из трех хижин –блоков, соединенных крытыми переходами. Концепция многоблочного жилья показалась мне интересной. В одном доме спим, в другом работаем, в третьем варим или стираем. Но можно строить и самому то, что захочешь. Джош подтвердил мои догадки насчет отсутствия на Фиджи обычных преград, связанных с покупкой земли иностранцами. Участок нетронутого тропического леса на берегу Тихого Океана на Фиджи , площадью 1 акр ( 4047кв.м), стоит 400,000 долларов.

Я бы им ничего строить не дал. Я бы построил сам. Дом с главной гостиной, вынесенной над обрывом консольно и горизонтальным окном длиной шесть метров без переплетов – сплошное витринное стекло. Ну, ладно – три по два метра если бы уж никак шестиметровое стекло не привезти на Фиджи. В 60-е, в доме Сперанских, Тиша и я рисовали множество эскизов этого дома, так что остальные домашние сочинили куплет : Ася Буслов громко плачет: «Я хочу у моря дачу. Чтоб была у ней консоль, а в консоли антресоль». Ну , почему «Ася» рассказывать не стану – это длинная история, хотя есть еще люди, которые меня до сих пор иногда так кличут. А вот насчет консоли-атресоли это правда. Длинное окно с видом на море с обрыва – и больше уже ничего не надо. Но, как говорила героиня замечательного французского фильма «Их Было Пятеро»: «Снег - это уже не для меня». Я - строитель только по образованию. А для себя никогда ничего не купил, не построил и не построю. Кишка тонка.

На эстакаде, по дороге с острова к нашей машине на дороге, я спросил у Эли: «Ну, что, знаешь ты наконец или нет что бы мы с тобой тут построили первым делом?» И Эли ответил: « Синагогу». «Вот именно» - сказал я. Проплыв в одной парусной лодке десять тысяч миль и съев много пачек итальянских макарон «Барилло», люди начинают лучше понимать друг друга.

Намена

Мы с Сережей обязательно хотели понырять на Фиджи. Все-таки это был наш последний тропический шанс. И все у нас было для этого готово. Но не получилось. Одному мне идти под воду было и несподручно и неинтересно. Пошел в кафе напротив стоянки, где была штаб-квартира местных саву-савских ныряльщиков. Там уже сидела троица – как оказалось команда американской лодки, которая уже после нас привязалась на соседний буй. Они пришли из Сиэтла на Фиджи втроем на 30-футовом «Олсоне» - очень ладная такая маленькая лодка, но все оборудование как надо. Капитан с подругой китайского вида и еще один парень – все молодые ребята – может быть в средних двадцатых. Они тоже ждали местных ныряльщиков, чтобы договориться сходить под воду где-нибудь тут недалеко. Разговорились туда-сюда. Китайская девушка меня спросила не говорю-ли я по-русски. «Говорю» - говорю. А она мне: «Здравствуйте». Учила русский в университете Луизианы, по-моему.

Другого парня ( не капитана ) звали Ник. Я расказал про планы на третью ногу, и когда Ник услышал, что у меня на лодке есть компрессор, он сказал, что знает человека, который со мной пойдет. Человек этот – французкий подводник, который по словам Ника уже проходил на лодке через Красное море и канал недавно, но фанатичный ныряльщик и сделает это еще раз. Договорились, что Ник даст этому своему знакомцу мой адрес. Пока мы с Эли шли в Новую Зеландию, Сильван Арнуль уже написал мне и просит связаться. До дела конечно еще очень далеко, но интересно как быстро устанавливаются такие контакты. Это совершенно не мой стиль и я нешибко собираюсь плавать в Индийском Океане с незнакомыми людьми, но все равно интересно. Местных ныряльщиков в кафе я не дождался. Мы уже собрались уходить и нацелились закупить свежих овощей и хлеба хотя бы на первые несколько дней перехода до НЗ.

Наутро я увидел около нас хорошую такую алюминиевую лодку, которая всем своим видом показывала, что она возит людей на спуски. Окликнул команду и они аккуратно подошли к нам. Это действительно была ныряльная лодка, но не здешних подводников, а с одного из самых фешенебельных морских курортов южного берега. Курорт называется «Жан- Мишель Кусто – Фиджи» и получил международную премию за организацию и проведение подводных спусков. Забегая вперед, скажу, что, по-моему, вполне заслуженно. Договорились, что завтра они возьмут меня прямо с лодки.

Цена, которую мне назвали, была в два раза выше, чем обычно, но и понятно почему. «Кустовцы» организуют спуски на коралловых рифах в открытом океане на расстоянии больше 20 миль от берега. Это должен был быть мой последний спуск на теперешнем этапе длинной дороги на Запад и тут уж не до денег. Все было точно, аккуратно и очень удобно. В 7 утра меня подобрали с лодки. Около 8 мы уже были на курорте, в 30 километрах от Саву Саву, где у них база, а в 9 – на рифе Намена в океане. А им что – два подвесных по 250 «Сузуки» - сил и они идут больше 25 узлов.

Намена – большой коралловый атолл, объявленный морским заповедником. Место знаменито главным образом так называемыми «мягкими» кораллами. Обычно кораллы – это вполне жесткое и даже хрупкое образование. Мягкие кораллы – без известкового скелета - отличаются своими яркими красками и невероятным разнообразием форм. На тропических рифах мягкие кораллы есть почти всегда, но их мало и они как-то теряются на фоне своих броских и экзотических жестких собратьев. Фиджи носят репутацию всемирной столицы мягких кораллов.

В Намене спуски делают на коралловых столбах. С океанского дна, обычно на глубине 20-30 метров, поднимается вертикально вверх небольшой коралловый остров диаметром 15-20 метров. В отличие от береговых коралловых рифов, «стол» которых обычно находится на уровне низкой воды, столбы почему-то никогда до поверхности моря не дорастают и останавливаются на глубине 1.5-3 метра – как раз чтобы протаранить дно небольших судов. Я достаточно насмотрелся на такие столбы на Туамоту, чтобы раз и навсегда понять: в лагунах коралловых атоллов без подробной карты подходных каналов и фарватеров появляться не следует.

Ныряльщиков набралось восемь человек и с нами были четыре гида-инструктора – по инструктору на двух ныряльщиков. Такого уровня безопасности на коммерческих спусках я не видел никогда. Но может быть так и надо. Сегодня под воду ходят все, а это значит, что все может случится. На лодке была женщина, которой на вид можно было дать лет 75. Но я ошибся. Под водой, к коралловому столбу пристроили белый щит с надписью « С 85-летним Днем Рождения, Лаура». По дороге назад с рифа я спросил у Лауры когда она начала нырять. «Давно» - с оттенком некоторого превосходства ответила она. «Двенадцать лет назад». И я подумал, что ведь вот и я давно – 55 лет назад. Но мне тогда было 20. А эта женщина впервые надела акваланг в 73 года. Вот где класс, а не в моих 55. То же и Лени Рифершталь – гений гитлеровской кинопропаганды. Та вообще увлеклась подводной киносъемкой в свои 93. Лучше бы она это сделала в 1936-ом. Хотя нет – тогда еще не было аквалангов.

Мягкие кораллы на столбах атолла Намена просто потрясающие. Нет у меня никакого более оригинального слова для описания. И не в том дело, каких невероятно ярких цветов могут быть отдельные кусты, а в том, что все это обилие красок присутствует одновременно в поле зрения. Как на картинах художников-абстракционистов. Просто буйство цвета. Но никому не дано состязаться с природой. У нее всегда лучше получается. И фотографии получились замечательные, даже с моим совершенно минимальным комплектом из Панасониевского «Люмикса» и бокса к нему. Я себе только могу представить что бы наснимал тут Сергей с его оборудованием. Видимость была стандартная океаническая – метров 15, то-есть меньше половины того, что было на Ниуе. Но главный объект съемки – кораллы можно снимать с небольшого расстояния, так что все получилось хорошо.

Инструктором в моей паре с симпатичным парнем из Канады была толстая черная фиджийская девушка по имени Мэри. Я спрашиваю: «Мэри, мне хватит короткой трех-миллиметровки? Я не замерзну?». «Хватит. Если замерзнешь я тебя обниму и согрею. Вот так». Мэри оказалась права и трех-миллиметровки действительно хватило. Фиджи – еще вполне теплое место.

Я уже много лет как не спускался в организованной группе с подводным инструктором, да и никогда этого не любил. Но вот после Намены как-то потеплел к этой концепции. Во первых, они знают где эти места. А во вторых – и это не менее важно – они знают что показывать людям. Мэри поманила меня к мягкому кораллу в виде коричневого колокола с яркой фиолетовой каймой и дотронулась до него пальцем. Коралл моментально закрылся. Потом дотронулась до другого – жесткого коралла и он из темно-серого мгновенно стал совершенно белым. Я-же охотник . Я должен видеть рыбу. Но не вижу. А Мэри показывает пальцем – вон он коралловый группер, больше метра длиной. Мэри смотреть не нужно. Она тут каждый день и просто знает под каким коралловым кустом этот группер живет.

Да и с безопасностью конечно у них большой порядок. Я приметил хороший проход в рифе и занырнул туда. Первое, что я увидел на выходе, была Мэри. Она висела в этой дырке вниз головой и высматривала где я.

На «Жан-Филипп Кусто», куда мы вернулись из Намены, я погулял немного по курорту и окресностям. В свей нелюбви к пятизвездным местам отдыха я уже честно признавался. Поэтому так же честно признаюсь, что и место и курорт там выше всяких похвал.

А назавтра мы с Эли ушли в Новую Зеландию. Атолл Намена оказался прямо по дороге и мы почти «чиркнули» по его юго-восточной оконечности. У нас дойти до Намены заняло четыре часа. Вот про это я уже писал. Если бы точно и заранее знали куда надо идти – может быть за день и управились бы сами – без «кустовцев» и денег. Но во-первых «нас» уже не было – Сережа улетел в Москву. А во-вторых мы бы все равно не знали «куда».

ПАЛЕЦ ШЕСТНАДЦАТЫЙ. ФИДЖИ – НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ.

14 Октября, 2012

Тауранга Бридж Марина, Новая Зеландия.

04 Октября, 450 миль юго-западнее Фиджи, 750 миль севернее Новой Зеландии.

Сегодня первый день хорошей парусной погоды. Солнце, ветер, вообще все хорошо. Главное, что море стихло и лодку не колотит об волны. Пробираться через Фиджийский архипелаг на парусах не очень просто. Островов так много и набросаны они так густо, что лавировать между ними на ветру – это непрерывное занятие. К счастью, ветер был и первые два дня мы только этим и занимались.

Начиная с 25 Сентября, на Фиджи напал большой дождь. Он лил с короткими перерывами все наши последние четыре дня на Архипелаге и даже в обычно приветливой бухте Саву Саву стало неуютно. В один из коротких перерывов в этой непогоде я очень удачно понырял на рифах. Но у нас появились сомнения насчет того сколько времени при такой неустойчивой погоде может занять переход в Новую Зеландию и мы решили выйти на два дня раньше, чем хотели.

Выбравшись из архипелага, мы наконец свободно вдохнули, но воздух, попавший в наши легкие, был из южного ветра. Прямо в лоб. Никакой неожиданностью это не было. Погоду мы смотрели каждый день. Но одно дело смотреть на стрелочки на экране компьютера, а другое дело идти против этих стрелочек на парусах. Особенно на такой «вульгарно» круизной лодке как « Бенето». Бум-Трах об волну, бум-трах об пятую, шестую или седьмую за ней. А после некоторых из этих «бумов», и особенно «трахов», просто удивляешься как эта лодка еще осталась целой. Я себя какждый раз успокаиваю рациональными соображениями. Вроде того что, мол, все парусные лодки временами ходят против ветра, и если бы они от этого ломались, их наверное перестали бы покупать.

Мы с Эли практикуем «скользящую» вахтенную систему – две ночных вахты по 6 часов и три дневные по 4 часа. Шесть часов сна после ночной вахты не так уж плохо, а при нечетном количестве дневных вахт общий порядок выхода на вахту меняется назавтра и повторяется через день.

Перед самым выходом из Саву Саву капитально вышел из строя мой старый верный лаптоп с «С» -картами и программами для приема погоды от англичан по «Иридиуму». Но погоду мы аккуратно получаем от Марика. Еще для «Первой Ноги» мы с ним придумали простой код на Эс-Эм-Эс для обмена необходимой информацией. От нас - про место, время и навигационные данные, а от него – про погоду. Эта система отлично и бесперебойно работает. Кроме того, я звоню Марику и он звонит нам. Вчера, например, предупредил нас о возможном грозовом фронте и шквале и мы основательно к этому событию подготовились.

В ходе подготовки мы нашли по-моему очень хорошое решение куда девать шкоты штормового паруса пока он не нужен. А никуда. Мы с Эли поставили наш новый нецелованый штормовой парус на переднем ветру и привязали его шкот на кормовую утку. Не снимая и не трогая геную вообще. Лодка замечательно неслась на трех парусах. Когда подует, завернем геную столько сколько надо или свернем совсем и оставим только штормовой парус. Не знаю почему никто мне мне предлагал такого варианта раньше.

Хуже с дублированием рэймариновского монитора «С»- картами на лаптопе. Сейчас у нас такой возможности нет и если монитор откажет ( а он уже это делал) остаются только бумажные неподробные карты для переходов в океане. Но поскольку из архипелага мы уже выбрались , а в океане подробные карты не нужны, зайти в большой коммерческий порт в Новой Зеландии мы сможем и без всех этих нежных электронных «помощников».

И нет худа без добра. На третью ногу – если она состоится – каждой из этих навигационных тварей будет по паре: два монитора и два лаптопа с «С»-картами и погодными программами. А скорее всего также и два спутниковых телефона.

06 Октября , 2012. 700 миль южнее Фиджи, 500 миль севернее Новой Зеландии.

Наконец-то долгожданный западный ветер. Мы знали, что на этом переходе нам нужно будет ломиться против южного ветра, но не думали, что это будет так долго и так упорно. Созвездие яхтенных убежищ, где люди оставляют свои лодки и готовят их к дальнейшим переходам в Тихом и Индийском Океанах , находится на узком и длинном выступе Северного острова Новой Зеландии . От Фиджей это место прямо на юг (курс 180), 1200-1300 миль , в зависимости от того куда намереваются заходить на стоянку. Это второй по длине переход на «Второй Ноге» (после 3000-мильного перехода Галапагос – Маркизы). По нашим теперешним меркам – пустячок , 8-10 дней от силы при благоприятных условиях. Только вот «благоприятных условий» в этом районе Тихого Океана никто не обещает. «Кокосово-молочный пробег» закончился на Фиджи.

Конечно ходить на «Тише» против ветра – не самое приятное занятие, а что делать это придется мы знали и поэтому так уж сильно не беспокоились. Беспокоились мы по поводу того, что там будет на подходах к Новой Зеландии. А на этих подходах мы видели сильные ветра с перерывом на несколько дней и снова сильные ветра. «Подгадать» выход, чтобы не попасть в эти ветра, невозможно, потому что переход занимает в два раза больше времени, чем нормальный интервал прогноза погоды. Но можно «уклониться» от плохой погоды если получать прогноз по дороге.

Миша Концедалов, который тоже за нами присматривает, позвонил Ирочке и изложил ей эту погодную ситуацию примерно в таких же тонах. Ирочка подсмотрела в моей переписке с Колином Бертельсеном адрес новозеландской метеослужбы и по-моему готовится стать нашим погодным консультантом на «третью ногу». Но окончательную ясность в эту ситуацию внес Марик, который позвонил сказать , что как раз к нашему расчетному приходу со скоростью, с которой мы идем, Северный остров накроет крыло обширного циклона из Индийского Океана с 40-узловыми ветрами и если мы не хотим попасть в эту погоду, нам нужно перестать играться в лавировки с южным ветром и идти туда куда надо. Идти прямо и быстро. Если хватит дизеля. По моим расчетам дизеля должно было хватить.

«Сема сказал резать. Резать?» «Сема сказал резать? Резать!» Среди ночи завернули паруса и включили «Янмар» в овердрайве против 14-15 узлов встречного ветра. Получилось 4.5 узла хода. В лавировке, по генеральному курсу мы могли бы сделать в этих условиях не больше трех узлов и явно до прихода Марикового циклона не успевали.

Вчера после пересменки с Эли позвонил Марику спросить трещать –ли нам дизелем дальше или циклон куда-нибудь сдвинулся. Марик сказал, что прогноз на ситуацию с циклоном на Северном острове стал лучше и плохая погода похоже захватит только Южный остров. Уже хорошо. А сегодня с утра еще на Элиной вахте появился западный ветер. Значит можно идти и под парусом и туда куда надо. Совсем хорошо.

07 Октября.

Но нет. Хороший западный ветер дул только пол-дня. Потом начался слабый южный – значит снова мотор. Я уже писал, что приучил и себя и команду не включать мотор, когда нет ветра. И если бы это было где-нибудь на Маркизах или на Туамоту, ни за что не стал бы этого делать. Но это последний переход. Эли нужно на работу. Мне нужно как минимум две а то и все три недели, чтобы оставить лодку в Новой Зеландии. И не просто оставить, а на «низком старте» для «третьей ноги». Будет эта нога или нет неизвестно – значит надо исходить из того, что будет. И список «позиций», которыми надо заниматься, уже перевалил за 75. Но самое главное – не влететь в эти 40-узловые ветра у Новой Зеландии . Значит мотор.

Пару недель назад Ирочка прислала по Иридиуму «Эс-Эм-Эс» -ку примерно такого содержания ( оригинал был повидимому по-английски и Ирочка его воспроизвела как получилось). « В районе Новой Зеландии в океане плавает скала (“ROCK”) размером с Бельгию». Конечно, Ирочка проявила вполне понятное по этому поводу беспокойство. Поскльку сообщение о скале размером с Бельгию, плавающей в океане, больше всего смахивало на первоапрельскую шутку, я тоже решил отшутиться и хотя мы были в это время где-то около Тонга, я ответил в том смысле, что, дескать, «Спасибо, мы ее (то- бишь плавающую скалу) видим...». Ирочка, как мне показалось, слегка обиделась.

Но вот со вчерашнего дня ( примерно 500 миль от Новой Зеландии) мы начали замечать в океане на поверхности волн какие-то белые полосы. Так обычно плавает мусор поблизости от входа в большой порт в какой-нибудь неслишком цивилизованной стране. Но это не был мусор. В конце концов мы разглядели что это маленькие (2-3 см) кусочки вулканической пемзы- некоторые до 15-20 см в диаметре. И не так уж это все безобидно. Например, остановился наш механический лог – сто процентов от того что кусок пемзы заклинил его колесико. Очень неудобно. В океане мы монитор включаем редко. Курс держим по авторулевому, а скорость считываем по логу. Нехватало еще только чтобы эта пемза попала в забор воды охлаждения для двигателя.

Придется просить извинения у Ирочки. Пемза вероятно произошла от извержения подводного вулкана . Использование слова “ROCK” в этом случае целиком на совести как всегда убогих журналистов, а с Бельгией скорее всего сравнивали площадь океанской акватории где эта пемза была замечена. Хоть и не размером с Бельгию, но первоначально куски могли быть значительно больше чем те, которые мы видели через пару недель после события.

Даже у Очень Длинных Ног Бывает Конец и Ограниченное Количество Пальцев.

Прследние три дня Марик особенно тщательно отслеживал как ситуацию с ветрами на нашем курсе, так и то что происходит с циклоном. В какой-то момент элемент неизвестности по поводу возможности нашего свидания с циклоном увеличился до такой степени, что Марик посоветовал нам заходить в первое –же яхтенное убежище по дороге – примерно сто миль севернее того места куда мы шли. Время у нас еще было , но мы поменяли курс, с тем чтобы действительно спрятаться, если будет надо. За два дня до конца перехода стало очевидно, что мы можем никуда не заходить и мы взяли курс прямо на Таурангу.

В Таурангу меня пригласил Колин Бертельсен. Мы познакомились с Колином и его женой Жанетт в марине Апия на Самоа и я тут же стал жертвой ничем не прикрытой благожелательности этих людей. Колин строит в Тауранге моторные катамараны из алюминиевых сплавов. Здесь в Тауранге в первый же день он повез нас с Эли в супермаркет за едой и по дороге мы заехали на его заводик, где работают пятнадцать человек, включая самого Колина, его жену и сына. На своем заводе Колин работает сварщиком и механиком – монтажником. Прямой и чистый способ зарабатывать на хлеб. Колин сказал, что марина куда он посоветовал мне встать находиться по дороге с его работы домой и он сможет приглядывать за «Тишей». Я конечно же понимал, что это не тот фактор, который должен определять мой выбор где оставить лодку на пол-года в новой стране за тысячи миль от моего дома. Но у всех у нас есть слабые места. Мое самое слабое место – проявление обычной человеческой доброжелательности. И я принял приглашение Колина в Таурангу. Хотя это еще сто миль на юг ( а потом, весной, по догоге на Новую Каледонию или в Австралию - эти же сто миль на север), да и про Таурангу мне ничего не было известно.

Колин сделал все, что обещал. Зарезервировал место в одной из двух больших марин здесь и назначил мне встречу у входа в порт ( говорят, что теперь Тауранга перегоняет Окленд по грузообороту и становится самым большим портом в НЗ.), чтобы проводить нас в марину. Все было что называется «тип-топ». Колин с Жанетт на белом флагмане их катамаранного флота ждали нас у входа в порт а мы, поглядывая на часы, «примоторили» за 15 минут до назначенного времени. Я долго и тщательно чередовал паруса с мотором в зависимости от ситуации с ветром, чтбы появиться во-время.

На пол-дороги к марине нас ждал большой катер марины, а у самого входа – их причальная команда в надувной лодке. Еще никода и нигде меня не встречали тремя судами. Ну просто явление Христа китайским детям. Уже в марине я, с плохо скрываемой гордостью, сказал Колину что-то вроде того что, мол, как это мы, несмотря на капризы погоды, пришли точно во-время. На что он, добродушно усмехнувшись, заметил что в-общем-то конечно – только на час позже. Конвенции часовых зон и поправок к ним опять сыграли с нами злую шутку. Это верно, что Фиджи с Новой Зеландией теперь в одной зоне поясного времени – только в Новой Зеландии сейчас уже «летнее» время, а на Фиджах еще нет...

Колин также договорился с таможенниками и они тоже нас ждали. Все тот же лишний час «летнего» времени. О том, что прибытие лодок в Новую Зеландию сопряжено с какими-то большими трудностями и осложнениями я знал по яхтенным журналам. А конкретный привкус этих сложностей стал очевидным еще на Тонга, где в главной «интернетной» нам дали объемистый пакет документов и правил и требований на эту тему. Но реальность существенно превзошла все мои ожидания. Четыре новозеландских таможенника буквально распотрошили бедную «Тишу». Они вскрывали локеры и ящики, вынимали из них пакеты, многие разворачивали и при этом все фотографировали – в том числе подруливающее устройство под моей лежанкой в носу и машинное отделение главного дизеля. Конечно, вынуть все у них не получилось. У меня, каждый раз когда я на длительный срок оставляю лодку (как например сейчас) на это уходит как минимум три дня. И тогда уже совсем непонятно зачем же они все это делают. Если бы я захотел что-то спрятать – за три часа, которые они на лодке рылись, они бы не нашли. Ну конечно, если бы это был израильский танк «Меркава» или нелегальная самоанка – тогда конечно. А так – нет.

Пока трое мужчин рылись в ящиках и локерах, якобы любезная четвертая дама вела детальный расспрос где и когда мы были и когда и откуда ушли. Потом они попросили разрешение сфотографировать страницы из моего судового журнала. Видимо понимая наше отношение к происходящему, они все время приговаривали , что все это делается « с целью тренировки». Но как-то я в это совершенно не верю. Они что-то искали. А что и почему - не имею понятия. Потом отштамповали наши с Эли многострадальные паспорта и ушли.

Лодка может оставаться в НЗ шесть месяцев с возможным продлением до двенадцати. После этого я должен буду выплатить здешним властям четверть ее стоимости по страховке (10 процентов за ввоз лодки в НЗ и еще 15 процентов налога ). Так что уходить отсюда придется еще и поэтому тоже.

Мелкие эти неприятности слихвой перекрываются просто невероятной любезностью, дружелюбием и предупредительностью маринского персонала. Никогда такого не видел. По любому поводу они звонят сами куда нам нужно, советуют и подсказывают что и как сделать удобнее и дешевле. По здешним правилам официальный электрик должен проверить соответствие электрооборудования лодки новозеландским стандартам. Электрик пришел, когда я висел на макушке мачты, пытаясь вытащить из нее застрявший грот. Нельзя ночью на ветру затаскивать парус в мачту лебедкой, отпустив гик на ветер. Нельзя. Нельзя и все. Надо вставать против ветра и делать все руками. Или не покупайте лодку с закруткой грота в мачту.

Уже догадались? Правильно. Электрик нашел, что электрическое оборудование «Тиши» находится в вопиющем противоречии с НЗ стандартами и должно быть переделано. Что-то насчет земли не там где надо. Так его понял Эли, потому что я висел в это время на мачте. Пожаловался Колину. Тот позвонил начальнику марины. Начальник пришел на лодку, посмотрел и сказал, чтобы я не беспокоился и он все берет на себя.

Единственная настоящая проблема – температура воздуха. Двенадцать по Цельсию днем и восемь ночью. А так как еще с Санта Лючии я отправил с Галем в Нью Иорк все свои теплые вещи, приходится трудно.

* * *

В Таурангу мы пришли 12го , а Эли улетал 13го. Пришел маршрутный автобус везти его в Оклендский аэропорт (3 часа) и я побежал на лодку за камерой. Пальмы в марине гнулись от ветра, а флаги грохотали на своих флагштоках. На лодке я для интереса включил навигацию и посмотрел сколько дует. Дуло ровно 40. Циклон, обещанный Мариком, мы опередили на один день.

1. ЧТО БЫЛО

Я просмотрел судовой журнал последнего перехода и подумал , что тем, кто был далеко, но все равно с нами, могут показаться интересными некоторые итоги.

- Во второй «ноге» дороги на Запад, от острова Сан-Мартен в Кариббском море до Новой Зеландии, «Тиша 2» прошла 10,567 морских миль (19,570 км).

- Переход занял 210 дней ( семь месяцев), из них 90 дней ( три месяца, 43 процента) в море и 120 дней ( четыре месяца, 57 процентов) на стоянках.

- Всего на переходе было 26 стоянок. По времени, 40 процентов стояночного времени (48 дней) было проведено в маринах. 30 процентов (36 дней) на буях и 30 процентов (36 дней) на якоре.

- Средняя скорость на переходе была 4.9 узла (117 морских миль в сутки).

- Лодка шла 80 процентов времени под парусами и 20 процентов времени на моторе ( моторное время включает зарядку батарей).

- По расстянию, 40 процентов перехода было сделано с командой из 4х человек, 50 процентов с командой из 3х человек и 10 процентов с командой из 2х человек.

- Затраты одного члена команды на день перехода (питание, плата за стоянку, топливо для двигателя и портовые сборы) составили в среднем 20 долларов США.

2. ЧТО СТАЛО ПО-ДРУГОМУ

Для сравнения, я собрал аналогичную информацию по первой «ноге»: Ашдод – Сан Мартен. Тот переход (в 2010 году) был значительно короче – 6,464 мили и продолжался 129 дней ( четыре месяца с небольшим). Из них- 51 день (40 процентов ) в море и 78 дней ( 60 процентов) на стоянках.

Средняя скорость – 5.3 узла (127 миль в сутки ) на переходе Ашдод – Кариббы была выше, чем в этот раз, и понятно почему. Время под двигателем составило 34 процента, то-есть в полтора раза больше, чем на переходе Кариббы- Новая Зеландия (20 процентов). И это не столько потому что в 2010м году дули «лучшие» ветра, сколько потому что в 2012м мы не заводили мотор, когда не было ветра. Конечно это сказалось на скорости перехода. Но я нисколько об этом не жалею, и наоборот преисполнен глубоко удовлетворения. Как когда-то замечательно сказал мой первый настоящий матрос Гоша Галицкий: «Тише идиш – дальше будешь».

Другая перемена к лучшему – способ жизни на стоянках. В первой ноге это были только марины – 100 процентов. На этот раз – меньше половины времени. Жить на буях и на якоре интереснее, приятнее, красивее, более достойно и значительно дешевле.

ЧТО БУДЕТ

Будет третья нога: Новая Зеландия – Ашдод, если к середине следующего года ситуация с сомалийскими пиратами позволит. Или третья нога Новая Зеландия – Южная Африка в 2013м и четвертая нога: Южная Африка – Ашдод, в 2014м, если опасность захвата лодки пиратами сохранится.

Но самое главное условие для продолжения перехода – это набрать команду на переход через Индийский Океан. Пока речь идет только о третьей ноге НЗ-Ашдод через Красное море или НЗ-Южная Африка, в зависимости от обстоятельств.

Я сделал первые расчеты нескольких вариантов. Вот как это выглядит:

1. Выход из Новой Зеландии 15 Апреля – 1 Мая 2013.

2. К середине лета (Июль 2013) лодка должна пройти Торресов пролив, выйти в Индийский океан южнее Индонезии и быть в районе островов Рождества или Кокос. Здесь будет принято решение куда идти дальше: на запад на Маврикий ( если ситуация с пиратами не позволит идти в Красное море) или на север в Таиланд – если будет принят вариант Красного моря.

3. Решение идти на север в Таиланд не означает, что после этого нужно будет обязательно идти в Красное море. Из Таиланда лодка тоже успевает в Южную Африку к концу года ( лучшее время для перехода вокруг Мыса Доброй Надежды в Кэйптаун). Просто, если к июлю, после выхода в Индийский океан окончательно выяснится , что в Красное море идти все-таки нельзя – дорога в широтах южнее экватора и короче, и с попутными торговыми ветрами. Северный маршрут , в Таиланд (а потом через Никобар, Андаманы и Шри Ланка) интереснее, но на 1.600 миль длиннее и труднее со всеми этими муссонами. Решать нужно будет с командой, конечно.

4. Расчетная продолжительность перехода в Южную Африку, в зависимости от принятого варианта – от 130 дней ( прямая дорога через Маврикий) до 170 дней (с заходом в Таиланд).

5. Дорога через Красное море и Суэцкий канал, если она окажется возможной, по продолжительности составит примерно 150 дней. Помимо главной проблемы с сомалийскими пиратами есть еще одна: с израильтянами в команде, между Шри Ланка и Суэцем заходить некуда, а это три тысячи миль – как от Галапагосов до Маркизов. Мы это уже проходили, так что ничего страшного – еще 200 литров дизеля на палубу и 50 литров воды под половицы. Но будущая команда должна быть готова к такому длинному переходу.

Для меня , все возможные сложности перехода бледнеют на фоне необходимости идти вокруг Африки. Дорога вокруг Африки ровно вдвое длиннее, чем через Красное море и означает еще два года (вместо одного) до задуманного конца...

В последнее время, количество инцидентов пиратства , по целому ряду причин, о которых здесь не место распространяться, резко упало. Но подходы к Красному морю и весь Северо – Запад Индийского океана попрежнему считаются зоной высокого риска для яхт. Сейчас я бы наверное туда не пошел, но до окончательного выбора маршрута есть еще пол-года и все может быть.

Для перехода через Индийский океан в мае-октябре 2013 года нам нужна команда. Те, кого это приглашение заинтересует достаточно серьезно, могут обратиться по следующим адресам:

Валерий Буслов, Нью Иорк,

vbuslov(штрудель)aol.com.

Марк Бимбад, Ашдод,

mark.bimbad(штрудель)gmail.com

Ноябрь, 2012

НОГА ТРЕТЬЯ: НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ – ЮЖНАЯ АФРИКА

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ.

26 Апреля, в Тихом Океане, 400 миль к северу от Новой Зеландии и 700 миль к югу от архипелага Вануату (Новые Гебриды).

Как Мы Искали Номерок

Всего ( в прошлом году после прихода и сейчас до выхода на Третью Ногу) я пробыл в Новой Зеландии два месяца – не так уж и мало по любым стандартам. Однако, мои впечатления от Новой Зеландии требуется снабдить существенной оговоркой, которая очень точно воспроизводится в запомнившемся с детства стихотворении Агнии Барто. Маленькая девочка пошла в театр, но уже в самом начале спектакля потеряла номерок от пальто. Не ручаюсь за точность (давно не перечитывал Агнию Барто) но вот как это примерно происходило:

«... На сцене бабочка порхала, но я не видала ничего,

Я номерок внизу искала, и наконец нашла его.

А тут как раз зажегся свет и все ушли из зала.

«Мне очень нравится балет» - я дедушке сказала....»

Новая Зеландия мне понравилась, как балет той девочке . Большая ( в двадцать пять раз больше Израиля), красивая, очень зеленая страна, со снежными горами и вулканами, с тысячами километров океанских берегов и сотнями прибрежных островов, большими городами ( в Окленде – больше миллиона) и огромными чистыми пространствами «лугов, полей и рек» ( при населении слегка больше половины израильского).

Но, как та самая девочка из стихотворения Агнии Барто, мы не видали ничего. Мы все время искали номерок. С каждой новой 10-тысячемильной «Ногой» неполадки на лодке растут в геометрической прогрессии. Если мы когда-нибудь закончим этот переход на Запад, нам нужно будет поставить памятник. Но не за то, что мы это может быть сделаем а за то, что мы решились это сделать на лодке «Бенето». Перечень работ, в том числе больших, на этот раз перевалил за сотню. Номерок искали все, и все время, которое было.

За три дня до отхода пропало береговое питание. Простые проверки, которые мы сами могли сделать, показали, что проблема на лодке.

Резервный предохранитель срабатывал всякий раз, когда мы возвращали его в рабочее положение. Вульгарный «коротеж» - но где? Начальник марины – англичанин Тони (скорая помощь на все случаи жизни) принес свой тестер, но «коротеж» не нашел. Молодой, очень симпатичный профессиональный электрик Андрэ, которого вызвали по моей просьбе, запустил руку вниз за приборный электрощиток и вынул оттуда моток проводов - весь в воде. Небольшие протечки на «Тише» до этого были только в моей носовой каюте и жить мешали мало. Раз они добрались до середины лодки, значит текут все леерные стойки. Поехали в Таурангу и купили все переходники, удлиннители и глубокие головки для ключа, чтобы добраться до крепежных винтов стоек. Окрутили одну и сняли опорную шайбу.

Моя первая и немедленная реакция про виде этой разбухшей от коррозии шайбы была запустить ее во владельцев компании «Бенето». Четырнадцать шайб из 316й нержавейки, которые мы назавтра купили в Тауранге на замену насквозь проржавевших «бенетовских», стоили 40 новозеландских долларов (35 американских). На 300-тысячедолларовой яхте компания «Бенето» установила стойки леерного ограждения на опорных шайбах из оцинкованого железа ! (о том, что они были оцинкованы, мы узнали по остаткам гальванизации на одной из снятых шайб). Говорят, что всему есть предел. Нет его.

Моя вторая реакция была тут же продать эту лодку за любые деньги, включая потерю 15 процентов на здешний налог на импорт. Но у Эли взят обратный билет из Кэйптауна. Значит надо идти в Кэйптаун. Кроме того, эта лодка, какая ни есть, уже прошла 28 тысяч миль. До Тель Авива осталось еще тысяч двадцать. Может быть пройдет и их тоже. Все таки что-то хорошее она сделала. И самое главное – нельзя требовать от лодки ответа за преступную жадность,хамство и идиотизм людей, которые ее построили и продают.

И мы, за два дня до многомесячного перехода через Индийский Океан, взялись снимать все леерные стойки и ставить их на новый герметик с 316ми шайбами.

29 Апреля. 400 миль южнее Танна, Вануату.

На всем пространстве от восточной Австралии через Новую Каледонию и Вануату до Фиджи зависла зона низкого давления с ветрами до 35 узлов. Ветер в корму гонит нас почти без парусов со скоростью 4-5 узлов. Берем погоду из Лондона по спутниковому телефону и тянем время в надежде,что эта метеорологическая неприятность уйдет с нашей дороги. Миша Концедалов, которому в большом интернете из Тель Авива видно все, посоветовал не торопиться. Вот мы и не торопимся.

Позвали есть. Володя сделал такой вкусный туновый салат, что я его ем несмотря на то, что не выношу туну ни в каком виде

То Немногое, Что Удалось Увидеть.

Надо сказать, что кроме лодки, всякие другие обстоятельстава тоже не способствовали. В Октябре, после прихода в Таурангу,обнаружилось, что за время Второй Ноги, точно в день моего 75-летия ( это произошло где-то между Самоа и Фиджи, если я правильно помню) закончилися срок действия моих водительских прав. Начальник марины Тони звонил куда мог и объяснял про многомесячные морские переходы, но машину мне в прокат так и не дали.

Да и с погодой как-то было не очень. В прошлом октябре тут бушевала ранняя весна, а в этом апреле – поздняя осень. Посмотрите на карту. Новая Зеландия далеко от экватора и вообще на пол-дороги к Антарктиде. Совсем не тропики.

Золотое новозеландское лето я провел в зимнем Нью Иорке. Все говорят, что лето на этот раз тут было необыкновенно жаркое и без дождей. Овечкам и коровкам не стало чего есть и в главном таурангском супермаркете «Запакуй и Сэкономь» лежали здоровенные 10-килограммовые мешки здешней роскошной крупно-рубленой баранины по 10 долларов за мешок. Я вспоминал тощие перемороженные ломтики этой-же новозеландской баранины в нашем Кэй-Марте в Квинсе по 5 долларов за пластиковый пакетик и мне становилось обидно за американскую державу.

Люди приезжают в Новую Зеландию и гуляют здесь по пол-года. Так сделал, например, старший сын Эли после армии. Электрик Андрэ ( тот самый, который искал на «Тише» короткое замыкание) пришел сюда мальчишкой, на парусной лодке с родителями из Южной Африки. Им всем тут так понравилось, что они остались навсегда.

А мы за все это время развлекались три дня. В первый раз, вскоре после приезда Леонида. Во Владивостоке есть несколько яхтсменов, которые пару лет назад принимали на международной регате команду из Тауранги, а потом сами прилетали в Таурангу «регатствовать» на местных лодках. Леонид их всех хорошо знает, так что здешние «тауранги» принесли на «Тишу» массу владивостокских фотографий. Они-то нам и сказали, что на Пасху в Тауранге будет ежегодный национальный джаз-фестиваль.

Погода выдалась отличная. Публика сотнями сидела на зеленой траве здешней «мемориальной деревни». Они тут очень бережно оставили кусок старой Тауранги (прямо в середине современного города) с жилыми домами, кузницами, церквями, пивными и городскими лужайками и законсервировали всю эту территорию в музей.

На фестивале меня, прямо скажем, поразило какие, как оказалось, возможности старый джаз, во всех его формах, имеет для нетрадиционной интерпретации.

Молодой мальчик пел под радиолу Фрэнка Синатру - но как! Уже немолодая, но очень красивая женщина, пела классическую обойму Кола Портера под гитару, в стиле старинных романсов. Ей для этого отвели маленькую и очень старую деревенскую церковь. Публики там поместилось человек тридцать – остальные теснились у входа. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что Кола Портера можно петь под романсирующую сольную гитару, я бы никогда не поверил. Оказывается еще как можно. Был отличный кантри-джаз с долговязой девушкой на трубе и таким-же долговязым парнем на гармонике. И уж совсем поразительно – превосходный, безупречно сыгранный биг-бэнд, с дирижером наряженным в полосатую пару 30х годов. К тому-же, он дирижировал ногами, как Мишель Легран в 1956м (1957м?) году в Саду Отдыха на Невском, чем привел меня уже в состояние полного благоденствия.

Писать мне больше не дают, потому что Леня и Володя поймали небольшую (на счастье!), килограмма на три, дораду ( в простонародье «махи-махи»). Это их первая рыба и восторгам нет предела. Я эту рыбу не очень ем, но пришлось идти и фотографировать для будущих внуков наших удачливых рыбаков. Они этим занимаются уже пятый день и я им сказал, что пока солнца не будет – не будет и рыбы. Вот показалось наконец солнце и действительно поймали рыбу.

Публика, лежа на траве, серийно выпивала бутылки местного и соседнего австралийского вина ( я не винный гурман, и наверное поэтому австралийское вино мне нравится, тем более, что оно тут значительно дешевле грибов). Поперек всего этого травяного действа дети катались на пони, а несколько пар разного возраста очень хорошо танцевали перед сценой буги-вуги. Прямо как в послевоенных трофейных американских фильмах моего детства. Сегодня, так это могут делать только люди, которые ходят в танц-классы.

В общем, Таурангская джаз-Пасха мне очень понравилась. Наверное еще и потому, что все это тут легко, непринужденно, чисто и натурально – без надрыва, выпендрежа и грохота Лос-Аджелесских или Нью- Иоркских «гей-шмей» парадов, и борьбы за чьи-нибудь расовые, сексуальные,религиозные или политические права и аборты.

После приезда Эли мы, теперь уже на машине, которую я снял сразу после прилета в НЗ, поехали гулять на гору Маунгануи. Гора нешибко большая – я думаю с пол-километра – но Тауранга стоит на плоском берегу Залива Изобилия и эта одинокая гора у входа в гавань доминирует в пейзаже. Пологая спиральная тропа на вершину – место физической тренировки «таурангов» всех возрастов и с нее открывается распахнутый вид на открытый океанский берег, вход в гавань и аккуратный город внизу. Главное представление оказалось на самой вершине. Там, с крутого скального обрыва, взлетали безмоторные пара-планеристы. В небе я конечно видел их и раньше, а вот так близко – в первый раз, и наверное поэтому очень впечатлился. Дул довольно сильный ветер и они развлекали публику на обрыве, пролетая от его края на расстоянии буквально в несколько метров. При этом они переворачивались, делали какие-то мертвые петли и вообще что хотели. Особенно один из них. Тот выбрал ущелье шириной метров тридцать, влетал в него со стороны океана на большой скорости и, перевернувшись в сумасшедшем кульбите, успевал вылететь с другой стороны в считаных метрах от края скалы. Какие-то самоубийцы. Я извел полную батарею на своем аппарате, но это надо снимать на видео конечно.

Володя наверное просто «махи»-маг. Поджарил ее так, что даже я с большим удовольствием ел. А может потому, что была небольшая и на сковородку прямо из моря. А может благодаря замечательной сковородке, которую купила Ирочка перед выходом на Вторую Ногу. Даже критикан и великий яхтенный кулинар Марик сказал про эту сковородку, что она - «что надо».

Наша самая дальняя однодневная тур-экспедиция была в Роторуа. В этом месте находится одна из самых молодых в мире геотермальных площадок. В 80х годах позапрошлого века здесь произошло большое извержение вулкана, которое изменило весь окружающий ладшафт и оставило долину гейзеров с горячей речкой, озерами в кратерах и «дымящими» скалами. Меня больше всего впечатлили последние. «Дыма», как такового, конечно, никакого нет. Просто магма, которая тут прямо под ногами, кипятит грунтовые воды, а пар «в дырочки уходит». Но зрелище этих парящих скал очень необычное и больше всего похоже на картинки ада из религиозной литературы. Замечательно получились на фотографиях большие черные лебеди в густо-голубых кратерных озерах. Высоко-минеральная гейзерная вода оставляет вокруг удивительно красивые каменистые отложения всех цветов радуги.

Мы прошли всю гейзерную долину пешком из конца в конец, включая участки «повышенной трудности». Повышенная трудность, в категориях новозеландской парковой терминологии, нам всем пока по плечу. Это был хороший день.

Пока писал, рыбаки опять поймали, на сей раз большую дораду, но она ( слава Б-гу) ушла у них с крючка при попытке поднять на борт. На сегодня решили, что хватит. Это хорошо.

Все остальные визуальные впечатления – из окна автомобиля. Очень зеленые луга, холмы, речки, озера, маленькие, чистенькие, как с иголочки, ничем не примечательные городки, и много-много коров и баранов – просто тысячи тысяч. Мясные отделы новозеландскеих супермаркетов – это поэма. Десятки метров отборных стэков, вырезок,сосисок,суповых наборов, и все только абсолютно свежее.

Пятеро из Двух Тысяч

В последнем обзоре из журнала «Яхтенный Мир» Джимми Корнель приводит свою оценку количества яхт, которые ходят в океаны: десять тысяч. Сколько яхт в мире всего Джимми не говорит, а может быть не знает. Но то, что это число семизначное, сомнений быть не может. И если мы, просто для примера, возьмем всего один миллион, получится , что в океаны ходит одна яхта из ста. Кругосветку по подсчетам Корнеля каждый год завершают 150-200 лодок, т.е. полтора - два процента от тех, что ходят в океаны, или ( взяв один миллион из нашего примера) полторы-две лодки из десяти тысяч. Вычтем «кругосветчиков» из общего числа «океанщиков». Кто же эти оставшиеся 9,800-9,850? Вокруг света они не идут. А куда?

Все, с кем я ходил на «Тишах», хорошо знают, что на яхте я не очень социальный тип, ни в маринах, ни в море. Я считаю свои морские занятия абсолютно личным делом , и если кому-то об этом рассказываю или пишу – то это мои давние друзья или люди, которые со мной ходили в море. Редко подхожу к другим лодкам в маринах, и не пристаю по своей инициативе по радио в открытом море. Лодка-это дом и я считаю лодки других людей их домом. Но вот на этот раз, в Таурангской Бридж-Марине, что-то сломалось в моей системе и я теперь думаю, что это к лучшему. Уж и не знаю, как это вышло, но у нас «образовалось» несколько очень приятных, если не сказать дружеских контактов. Сейчас я думаю, что все-таки основой было то, что мы все собирались уходить в океан и нас таких было всего пять или шесть из нескольких сот лодок в марине.

Помните, в прошлой «Ноге», я рассказывал вам про марину Шелтер Бэй в Панаме? Там, в океан (Тихий или Атлантический) собирались уходить все до единого. То была транзитная марина для «проходных» лодок. Тауранга Бридж Марина построена для новозеландских лодок, которых в этой стране много тысяч. «Дальнобойные» лодки в Тауранге - большая рекость. Как правило, такие лодки гнездяться на самой северной оконечности Северного острова, откуда ближе к выходу в океан. А это хороших пара сот миль к северу от Тауранги. Нас ведь в Таурангу зазвал Колин Бертельсен в прошлом году на Самоа, но я нисколько об этом не жалею.

Джимми Корнель считает, что из его десяти тысяч – две тысячи ходят в Тихом Океане. Живут они в этом океане. Вот несколько примеров.

Жан Пьер и Полетт.

Их лодка стояла рядом с нами в соседнем слипе. Тот-же размер, тоже французкая, но «Жино» ( они получше ). Немедленно видно, что люди ходят далеко и знают,что делают. Оборудована отлично – мы по сравнению с их лодкой - просто калоша. Название не могу воспроизвести – оно полинезийское. Есть несколько вещей по поводу лодок, которые я не выношу. Одна из них – лодки с полинезийскими именами («Вануа Атуна» или «Мамаруа Лакита» или «Папатауна Такита Ваамана»). «Не понимаешь что это значит? Ну и хорошо. Так и ходи, дураком». И еще: «Мы-то были в Полинезии, а ты – мелководная шмрокодявка – уж точно, что не был, и вообще где тебе до нас». С любителями полинезийских имен для лодок можно поставить рядом только тех, кто поднимает на мачте черный пиратский флаг с черепом и костями. «Вьется по ветру «Веселый Роджер». Во-во. Нехватает только капитана в белой фуражке с золотым якорем. Можно даже составить композитный портрет этих мореплавателей: яхта должна быть с полинезийским именем, на мачте должен быть поднят череп с костями, а шкипер должен сидеть в кокпите в капитанской фуражке с золотым якорем и ,желательно, курить сигару.

За исключением полинезийского имени на лодке, Жан Пьер и Полетт – достаточно симпатичная французкая пара – обоим, я думаю, лет по 60. Живут в Тихом Океане уже давно. Лодку держат на Таити. Были в Индонезии, на Гавайях, на Филиппинах, в Японии и на Аляске, по всей Юго-Восточной Азии, несколько раз в Австралии и в Новой Зеландии. Иногда ненадлго возвращаются во Францию, откуда-нибудь. Уже при нас к ним на лодку приехал из Германии зять Жан Пьера – Жан Франсуа и они, теперь уже втроем, пошли в Новую Каледонию. С этими соседями мы аккуратно состояли в отдаленно-респектабельных «Бон Жур - Гуд Морнинг» отношениях, но, как принято в маринах, вышли проводить и отдать их концы.

Анджей

В Тихом Океане десять лет. Его стальная лодка «Паника» ( я сначала думал, что это какая-то польская вариация от слова «Паненка» но нет – Анджей сказал что так и есть – «Паника») стоит на маринской верфи и Анджей непрерывно на ней работает. Один. Пришел в прошлом году из Патагонии. Ходил вокруг Мыса Горн и в Магелланов Пролив. С тех пор, вот, ремонтируется.

Анджей рассказал,что иногда, в разные места Тихого Океана, к нему приезжает из Польши жена и они какое-то время ходят вместе. Я думаю, что Анджею, наверное, 63-65. Мы старались неслишком нарушать общий строй жизни Анджея и сохраняли необходимую для этого дистанцию, хотя и стояли почти рядом на верфи, когда красились.

Пол и Фрэнсис

С этой австралийской парой мы сразу и взаимно «просимпатизировались».Лодка - «Жино -43», но в каком-то по настоящему морском варианте: внутри вся разгорожена на очень удобные кабины и подсобные помещения. Отлично оборудована и в прекрасном виде. Лодку зовут «Манки Фист» («Обезъяний Кулачок» – так назавают на портовом языке первую тонкую веревку с тяжелым клубком на конце, которую бросают с парохода на причал при швартовке – потом на ней вытягивают причальный конец). Пол и Фрэнсис живут в Дарвине. Им тоже наверное лет под 60. Пол всю жизнь проработал полицейским в провинции Северные Территории – главным образом с австралийскими черными аборигенами. С Фрэнсис встретился в Сингапуре. Она была на другой яхте. Потом они уже вместе трудились по аборигенной линии – Фрэнсис была социальным работником. В Тихом Океане – много лет. Исколесили все те места,куда мы намереваемся сейчас идти: Новую Гвинею, Вануату и вообще всю островную Меланезию. Пол взял над нами настоящее шефство, снабдил всей информацией для дороги, несколько раз звонил в Австралию, чтобы узнать для нас все про формальности входа и выхода ( Австралия в этом смысле еще большая «цаца» чем Новая Зеландия). Сейчас идут на Таити и в остальную Французскую Полинезию. Мы рассказали все, что узнали сами про те места и показали немного фотографий.

Род и Брэнда

На 50-футовой гоночно-круизной яхте «Стэйт ов Майнд» ( не могу толково перевести на русский – сами голову ломайте). Спроектирована и построена в Новой Зеландии – дерево в стеклопластике, похожа на подводную лодку. Красоты необыкновенной. Род – сравнительно новоиспеченный австралиец родом из Новой Зеландии и тут у него много связей. Они с Брэндой все куда-то исчезали и через пару дней возвращались груженые замечательно вкусным фруктом «фэджойя», который они нам всем и раздавали. Эли говорит, что фэджойя есть в Израиле, но я никогда ее раньше не ел. Эта пара живет в обеих странах и на близлежащих архипелагах, но ходили в Индонезию, в Индию и куда только нет в Тихом Океане. Род принес на «Тишу» и подарил нам диск с круизными книжками по всему Тихому Океану. Они тоже ушли во Французскую Полинезию и собираются оттуда вернуться в октябре в Австралию.

Джон, Сью, Вильям и Кэти.

Американцы из Бостона на старой, отличной Род-Айлендской постройки 43-футовой лодке «Алюэтт». Много лет жили совсем рядом с Джеймстауном, Род Айленд, где я капитально ремонтировал на верфи старую «Тишу» перед первым транс-Атлантическим переходом в 1993 году. Джону и Сью, я думаю, лет под 50. Вильяму 13 и Кэти 14. В Тихом Океане они семь лет. Детей учат на лодке. Задают стандартные школьные контрольные работы и убеждаются, что дети их полностью выполняют. Сью считает, что Кэти должна пойти в обычную школу. Она боится, что девочка не сможет «вписаться» в нормальную жизнь. Я посмотрел на этих выросших в океане, неописуемой внешней и внутренней красоты детей, и при мысли, что они должны будут пойти в американскую школу, мне стало так страшно, что я должен был заставить себя перестать на эту тему думать.

В Джона мы все, без исключения, влюбились поголовно. Даже невозмутимый Эли. Редко, очень редко встречаются люди, которые перманентно генерируют такую атмосферу доброжелательности, одновременно с глубоким человеческим достоинством и терпимостью. К тому же, Джон – из категории лодочников, которые не только знают все «как» надо делать на лодке, но и «почему». И всегда готов этим поделиться. На верфи он полностью разобрал свой дизель ( такой-же «Янмар», как наш, но более старой модели ) и снова поставил его на место. К нам Джон приходил помогать в работе с нашим дизелем (мы меняли на этот раз все – включая антифриз на участке системы охлаждения, которая идет в бак нагрева воды).

«Алюэтт» пойдет в Полинезию, потом на Гавайи, потом в ЮВ Азию и потом на Аляску. Куда дальше они пока не знают. Джон говорит, что все их круизные планы – это рисунок на береговом песке и случайная большая волна их время от времени смывает.

Уходили Комсомольцы.

Компанию мы водили с двумя австралийскими парами и с Джоном и Сью. Сначала они организовали стихийное мясоедство на верфи, где стоит исправно работающая газовая барбекюшница. Все пришли со своим мясом и бутылками и просидели от заката до полуночи.

Все четыре лодки нашей теплой компании уходили одновременно, в долгожданное погодное «окно», и мы устроили коллективную отвальную на «Тише». Накануне погода была, прямо скажем, не ах – сильный ветер с дождем, и это был тот редкий случай, когда «Тиша -2», в своем главном качестве припортовой царевны, проявила себя с лучшей стороны. В ее абсурдном для морской лодки «салоне» спокойно уселись за раздвинутым столом десять человек. Повесили флаги всех наличных стран, включая российский. Его в прошлом году привезла на Арубу Галя - жена Сережи и вот тут этот флаг, наконец, пригодился по поводу Леонида. Ели новозеландские сыры с австралийским вином. Оставляли карточки с адресами. Жали руки и желали семь футов под килем.

В Океанах Можно Ходить По-разному.

На Запад, со своей спец-программой, уходили только мы. Австралийцы хотят вернутся из Полинезии в Австралию к ноябрю (начало сезона циклонов). Джон в ноябре будет где-то в Северной Америке, но с другой от дома стороны континента. Мы в это время должны быть уже в Южной Африке.

Казалось бы, разница только в том, кто куда идет. Ан, нет. Наши друзья будут, никуда не торопясь, «жить» в океане и на его замечательных архипелагах. А мы все это время будем «пересекать» очередной океан, как до этого пересекали два других. У нас нет выхода. У них дом на лодке. А у нас он в Нью Иорке, Владивостоке, на Голанских Высотах и в Иерусалиме. Нас там ждут. Ни о каких семи годах в океане не может быть и речи. А жаль. Очень,очень жаль. Рисовать планы морских переходов на береговом песке могут позволить себе только люди, жизнь которых (к их великому,я думаю, счастью) проходит в пределах леерных ограждений лодок, на которых они идут в океан. А если к тому-же это такие лодки, где леерные стойки поставлены на шайбы из нержавеющей стали, ну тогда уж и совсем хорошо.

Новая Зеландия, Как Обломок Старой Цивилизации.

И еще немного про Новую Зеландию, которую мы не видели. Много лет назад на этих двух больших островах поселились люди из старой Европы. И привезли с собой свой образ жизни, морали и социального поведения.

В октябре прошлого года, когда у меня не было машины, секретарша Джулия вызывала меня по 73му маринскому радиоканалу и спрашивала не нужно-ли мне в супермаркет, поскольку она едет в город по маринским делам.

Начальник Тони висел на телефоне с Верховным Комиссариатом Папуа в Веллингтоне, пытаясь помочь нам получить ново-гвинейскую визу для Леонида. Это ему не удалось, но мы хотя бы во-время получили назад наши паспорта.

Колин Бертельсен, который строит в Тауранге алюминивые катамараны, ( и недавно получил запрос из Израиля) смотрел за лодкой всю (нашу) зиму и приходил каждую неделю спрашивать не нужно-ли нам чего.

Все, кто что-то делал для нас ( такелажники, которые проверяли и настраивали ванты, электрик, который спасал нашу электропроводку от забот компании «Бенето», мастерица, которая заменила нам все пластиковые окна в волнозащитном козырьке, парусный мастер Тони, который чинил надорванный грот ) делали эту работу по высшему классу и во-время.

Мы долго искали в Тауранге набор «ключных» тонкостей, чтобы добраться до стоек. Наша проблема была в редкой комбинации размера головки, ее длины и посадочного гнезда для удлиннителя. Во всех четырех Таурангских инструментальных магазинах с нами долго возились, потом рисовали схему и показывали на карте как найти очередного конкурента, пока мы не нашли все, что нужно.

На верфи в нашей марине не меньше двух десятков лодок. Работают двое – начальник верфи и его помощник. Делают абсолютно все. Быстро и точно. Мы хотели найти кусок чего-нибудь для стока воды из кухонной раковины на время покраски. Как бы не так. Найдешь «что-нибудь» на новозеландской верфи! Все прибрано и подметено, как в горнице.

В мастерской подвесных моторов, хозяин полчаса меня уговаривал, что нет, не нужно мне покупать у него новый фильтр, неважно, что пришел срок по инструкции. Нужно посмотреть туда-то и туда-то. Посмотрел – действительно не нужно.

Во всех нормальных странах, все, что мы – иностранные мореплаватели покупаем и увозим с собой, не подлежит местному налогообложению. При покупке налог берут, но можно попросить возврат в аэропорту или это должен специально устроить магазин с таможенниками ( так было, когда я покупал «Тишу -2» в Тулоне пять лет назад). В НЗ нам прямо по приходе выдали аттестат, по предъявлению которого мы не платили налог в магазинах (15 процентов – не так мало). То же и со всеми работами, которые для нас делали другие люди.

Страна без мусора и свалок где-либо. За два месяца не видел ни одного пьяного, наркомана, попрошайки или полицейского. Нет тут ни бедности, ни нищеты, ни мест, куда не рекомендуется заходить после захода солнца. Все вам всегда готовы помочь, в аэропортах, маринах, магазинах и просто на улице. А что еще нужно обыкновенным людям?

Птичка в Океане

Я уже писал раньше, что птиц мы видим в океане все время. Происходит это в полном несогласии с «научно-художественно-литературно-романтическим» домыслом насчет того, что их появление есть главный признак приближающейся земли. Птицы около нашей лодки «появлялись» посреди дороги между Галапагосом и Маркизами - на расстоянии 1500 морских миль от ближайшего берега. Это в общем-то небольшие ( размах крыльев сантиметров семьдесят) но очень сильные и совершенные создания, с длинным сигарообразным корпусом и острыми, слегка надломленными крыльями. Крыльями этими они почти никогда не машут. Этих птиц всегда видно только в стремительном парении над водой.

А тут , примерно посреди дороги между НЗ и Вануату ( 600 миль от берега), прилетела крошечная, меньше воробья, птичка. Летает над лодкой и непрерывно быстро-быстро машет своими крошечными крылышками. То, что называется – порхает. Сначала боязно присела на краешек в кокпите, испугалась нас и взлетела. Потом залетала несколько раз в кабину и снова вылетала – видно боялась замкнутого пространства. Ветер дул под тридцать и было совершенно ясно, что ей никак. Наконец села и спряталась под волнозащитный козырек в кокпите. Сначала шарахалась от нас, когда мы проходили мимо, а потом привыкла и тихо сидела – серенькая такая кроха. Я отстоял свою вечернюю (8-11) вахту и пошел спать. Остальное уже по рассказам очевидцев.

На ночных вахтах дали ей воды и что-то поесть. Она вроде-бы даже действительно не-то попила, не-то поела. А потом, отдохнувши, решила что можно улетать. Но сильный ветер бросил ее под крылья нашего ветрогенератора.

Для чего я это вам все это рассказал про птичку не знаю. А может и знаю, но не скажу.

Что Будет Завтра.

Завтра, третьего мая, мы должны стать на якорь в Порту Резолюшен на острове Танна, Вануату. Наш маневр с погодой, полученной из Лондона и по СМСкам от Миши Концедалова, похоже сработал идеально. Сегодня с утра солнце, и море село. Порт Резолюшен – полуоткрытая бухта с глубиной 3-4 метра и нам, чтобы стоять там на якоре, нужна только хорошая погода. Ее мы и «вынянчивали», оставив по лоскутку от грота и генуи на сильном ЮВ ветру, чтобы не прийти раньше времени. И вот приходим. Пока все идет отлично. Завтра будет десять дней, как мы в море. Для начала можно было бы придумать что-нибудь пороще, но так уж вышло.

Маленький этот шарик, конечно. Всего-то десять дней под парусом, и вы в тропиках. Хожу на лодке уже двадцать лет и все не могу привыкнуть к тому как все на этом свете на самом деле недалеко.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ: ВАНУАТУ.

15 Мая, Тихий Океан, Коралловое Море, 800 миль к западу от Вануату и 500 миль к востоку от Австралии.

Почему Вануату.

Вануату в наши планы не входили. Я предложил это сделать после разговоров с нашими австралийскими друзьями в Тауранге. (В этот момент тот, кто хочет понять о чем речь, должен посмотреть на карту юго-западного Тихого Океана). Сначала мы собирались из Новой Зеландии идти в Северную Австралию, поближе к Торресовому проливу. Потом на Новую Гвинею. Стандартое место захода на Новую Гвинею – главный город Порт Морсби. Получался некий крюк на восток с пасссатами в носовых углах, но не в этом была главная проблема. Главная проблема была вот в этом самом Порт Морсби, с его отвратительной репутацией. Все, с кем бы мы об этом ни заводили речь, начинали как-то так качать головами с общим знаменателем насчет того что «да, конечно можно, но лучше не надо». Да мы уже успели и сами почувствовать смрадное дыхание Порт Морсби. Это именно оттуда, из Порт Морсби, Верховный Комиссариат Папуа–Новой Гвинеи в Веллингтоне (главный город Новой Зеландии) в течение двух недель не смог получить ответ на визовую анкету Леонида. Мне они тиснули свою папуасовую визу в паспорт, а вот для Леонида понадобилось разрешение из Порт Морсби, которое никогда не пришло. Леонид уверяет, что в Порт Морсби Владивосток не смогли найти на карте и поэтому его на всякий случай проверяли на каннибализм и он эту проверку не прошел.

Наши австралийцы тоже были не в восторге от идеи идти в Порт Морсби, но предложили свой ( к тому же уже проверенный ими ) план посещения Новой Гвинеи. К востоку от главного и очень большого острова этой земли есть архипелаг малых островков и атоллов под названием Луизиады. По свидетельству австралийцев, там живут очень мирные папуасы, нанимать вооруженную охрану, чтобы ходить по берегу (как в Порт Морсби) не нужно, места красивые и интересные, можно стоять на якоре и есть официальный порт захода Самарайя. А я хотел зайти на Новую Гвинею: Миклухо – Маклай и вообще. Проплыть мимо Новой Гвинеи ! Немыслимо. Если по дороге конечно. Но Луизиады – еще восточнее Порта Морсби. По нашему плану «сначала в Австралию» это выходило не по дороге ни по расстоянию ни тем более по ветрам. Вот тут-то и замаячили Вануату.

16 Мая, Коралловое море, 350 миль от Австралии.

После поломок и отказов судовой электроники в прошлом году, сейчас у нас с этим делом явный перебор: четыре лаптопа с С – картами (все работают) и вот сегодня наконец вынесли в кокпит мой самсунгово – андроидный телефон и завели его Джи-Пи-Эс. Работает! В споре столетия победил, как всегда, Концедалов. Самсунг показал на навиониковских картах, установленных на этом телефоне Галиком, нашу точную позицию в Коралловом море и скорость тоже. Все в голубых цветах и с отличной резкостью. Есть все основания предположить, что теперь мы точно найдем Южную Африку.

Марик грозит грозами сегодня ночью, но никаких таких буйных ветров не будет. Мы тоже взяли погоду из Лондона на три дня вперед. Все сходится. Публика учится крутить баранку руками, чтобы экономить электричество. Пока погода – лучше не надо.

Назад про Вануату. Замаячили они, по правде говоря, еще в прошлой, второй ноге, но поскольку этот архипелаг находится к западу от Новой Зеландии, а мы после Фиджи остались вдвоем с Эли, делать еще один крюк после десяти тысяч миль было уже не то что не под-силу, а скорее просто неразумно. Но глаз на Вануату я положил еще тогда, в прошлом году. В этот раз, Вануату опять были не по дороге, теперь уже потому что оказывались к востоку от прямой дороги в Австралию. И только после решения идти на Луизиады все наконец встало на свои места: идем прямо на север-северозапад в тропики на Вануату и оттуда – на запад в пассатах на Луизиады в Новую Гвинею. И уже только потом – в Австралию. Все логично, все по дороге и главное – все по ветрам.

Получили наконец из Лондона разрешение на Чагос. Спасибо, Ирочка, за хлопоты с дирижированием оплаты и модификацией страховок. Ну просто какую-то неприступную крепость устроили теперь англичане из посещения Чагоса. Я на это разрешение пол-жизни положил. Пока добился от всей команды страховок с правильными покрытиями на медицинскую эвакуацию, пока ( под угрозой отменить стаховку ) не заставил своего лодочного страховщика во Флориде написать правильную формулировку покрытия на случай снятия лодки с рифа (как этого требуют англичане ). А потом еще оплата, подтверждения – в общем жуть какая-то. Но чиновники в Лондонском Управлении Британских Территорий в Индийском Океане вели себя безупречно вежливо и корректно. Да и претензий у меня к ним нет. Судя по перечню требований, они «проигрывают» сценарий, через который уже проходили: какую-то лодку видимо выбросило на риф и им пришлось за свой английский счет сначала эвакуировать команду специальным самолетом ( на Чагосских рифах нет никого и ничего) а потом еще снимать эту лодку с рифа. Но до Чагоса еще далеко – это конец Августа, я думаю.

Совсем Немного Про Вануату.

Так что прямо из Тауранги мы и впрямь пошли на Вануату. 1250 миль. По нашим теперешним масштабам – средний такой переход. Дней десять. Еще один большой тихоокеанский архипелаг – примерно 500 миль к западу от Фиджи. Напомню: Фиджи – это уже Меланезия. Вануату – тем более. Меланезия, по гречески - земля черных. Я уже упоминал раньше, что в Тихом Океане география абсолютно политически некорректная и все главные регионы поименованы по ( о, ужас !) расовому признаку. Юго-Западный Тихий Океан был населен чернокожими австралоидами. Считается что они наверное очень давно пришли сюда из Азии (чуть-ли не из Монголии), но вот заселили Австралию, Новую Зеландию, Фиджи, Вануату, Соломоновы Острова и чего-то там еще. Когда, почему и как почернели в книжках не рассказывают. Но не в этом дело. Дело в том , что австралоиды – в отличие от полинезийцев – оказались оседлыми переселенцами. Полинезийцы – плавали по морям и , расселившись на огромном океаническом пространстве от Маркизов до Тонга и Самоа, говорят (хотя и с большими вариациями) на одном языке и молятся в христианских церквах по библейским текстам, переведенным на полинезийский. Оседлые меланезийские австралоиды говорят на множестве отдельных племенных языков. Только на Вануату таких языков – 115 !

Вануату раньше назывались Новые Гебриды. Это был тот редкий случай, когда англичане и французы так и не смогли поделить колониальную добычу, и поэтому на Новых Гебридах было две параллельных администрации – с неизбежными при такой системе управления «удобствами» для управляемых с двух концов аборигенов. Чтобы хоть как-то справиться с этим безумством, для туземцев был изобретен язык под названием «бислама» - некое подобие сильно упрощенному английскому – и эта самая «бислама» как-то даже прижилась в качестве средства общения между разноплеменными вануатянами ( «вануатами» ?). С 1980 года Вануату – независимое государство с весьма позитивной репутацией для туризма всех видов.

Наши австралийские друзья в Тауранге очень советовали начать с южного острова – Танна. На восточной стороне Танны есть хорошо закрытая бухта Порт Резолюшен – с одним большим минусом: Порт Резолюшен не является официальным портом захода на Вануату. Порт захода на Танне есть. Он называется Ленакель , и расположен на западной стороне острова. Предполагалось, что чиновник из Ленакеля за 100 долларов приедет через горы в Порт Резолюшен и пустит нас на Вануату. Так (не очень правда уверенно) сказали нам наши австралийцы, и с тем мы и пошли в океан.

21 Мая, Каирнс, Квинсленд, Австралия.

Написать про Вануату в море не получилось по объективным причинам. Дописываю в Австралии. Тут замечательно.

Почему на Танну и Зачем в Порт Резолюшен.

На Танну, как нам сказали, чтобы посмотреть на вулкан Ясир. В Порт Резолюшен, потому что там тихо и потому что близко к вулкану.

Добежали мы до Танны действительно за десять дней. Погода была разная, и мы даже какое-то время шли против ветра. Эли читал свою электронную книжку на иврите. Рыбаки ловили рыбу. Я прял свою капитанскую пряжу. Порт Резолюшен мы проехали – настолько он оказался неприметен по сравнению с рассказами. Вернулись и очень удивились. В таком месте где-нибудь в Полинезии или даже на Тонга-Самоа не было бы места бросить якорь. А тут ну просто никого. Мало того - ничего, абсолютно ничего и на берегу тоже. Мы сначала даже растерялись. Как у Платонова: « А где-же город-то?». Бросили якорь посреди этой райской бухты и стали ждать когда полетят копья туземцев из густых пальмовых зарослей на берегу. Действительно минут через двадцать появился ниоткуда туземец в крошечной долбленой из ствола пироге с поплавком привязанным на сучковатой палке какими-то сухими травами.

Такого мы еще никогда не видели. Даже на полу-необитаемом Сан-Бласе в Панаме индейцы Куна-Яла развозили свои бисерные расшивалки на пирогах с подвесным мотором. Я уже не говорю про французских полинезийцев, прочно оседлавших японские четырехведущие бездорожники. Стало почему-то очень ясно, что мы попали совсем- совсем в другое место. И так оно потом и оказалось. Туземца звали Том и он сказал, что за пальмами, на крутом высоком берегу есть вануатская деревня. Мы спустили на воду «Зодиак» и поехали на берег смотреть деревню.

Как это Было в Тихом Океане Раньше.

За мысом, на пляжике, совершенно закрытом какими-то огромными баобабами, привязали Тишин «Зодиак» между долблеными пирогами и поднялись по обрыву на плато. Там, посреди тропического леса, действительно оказалась большая туземная деревня. Ничего менее похожего на все, что мы видели в Тихом Океане до сих пор, невозможно себе представить: тростниковые хижины и навесы для сушки кокосов, женщины у очагов с множеством детей и собак вокруг, загоны для кабанов, кости каких-то животных на деревьях ( в почитание таинственных культов), центральная площадка для коммунального варения и распития кавы (легкий травяной наркотик). Никакого электричества или телефонов. Но абсолютно чисто, тихо и, главное, как-то очень достойно и в высшей степени доброжелательно. Мы шли по деревне и из каждого дома выходили мужчины и женщины, протягивали руки и представлялись, называя детей по имени тоже. Одна женщина из группы сидящих на траве, подошла ко мне и протянула несколько больших авокадо. Я достал пару долларов ( местных «вату» у нас еще не было) и дал ей. Деньги она взяла, но положила их на траву и ветер покатил мои американские доллары по тропе между хижинами. Очень скоро выяснилось, что деньги тут никому не нужны. Нужен бензин. Это главный продукт бартерного обмена. Нам на «Тишу» все время привозили овощи и фрукты и просили только бензин – хотя бы немного. Мы давали, хотя и немного. Много у нас просто не было.

Один мужчина вызвался быть как-бы гидом и повел нас по деревне, показал дом вождя, рассказал про каву ( эту площадку как раз подметали для ежевечернего ритуала), и в конце концов вывел нас на окраину деревни к океану. Мало я видел в своей теперь уже долгой морской жизни таких роскошных берегов. Слепяще белый на солнце коралловый песок, высокие зеленые пальмы и изумрудный океанский накат в обе стороны до горизонта. И ни души – как на полинезийских атоллах.

Я потом долго думал, что произвело на меня самое большое впечатление от посещения этой первой в моей жизни по-настоящему туземной деревни в океане. И вот что я придумал. Эти люди живут самой настоящей жизнью из всех возможных – сейчас и в этот самый момент. Все что у них есть – тут с ними. Никакой другой жизни где-то там, или когда-то там потом. Нечто подобное я ощущаю всякий раз на Кастеллоризо, проходя вечером между столиками, за которыми сидят местные рыбаки. Но ведь рыбу эту еще нужно продать в рестораны. А паромы в этом году меньше привозят туристов с Родоса, и Ставридис дает за рыбу меньше,чем Лавракис, и черепица для нового дома опять подорожала. Нет, нет у этих греков на лицах того покоя, тишины и ясности, какие видишь на лицах вануатян на острове Танна...

Кто есть Кто.

Постепенно начинало становиться понятно кто нужен нам. Глубокий и всесторонний анализ информации, полученной от многочисленных посетителей на долбленых пирогах показал, что нам нужен Стэнли. Все остальные тоже обещали отвезти нас на вулкан, но как-то так получалось что все время возникала необходимость договориться со Стэнли. Наконец появился на своей долбленой пироге и сам Стэнли, который помимо куцей «бисламы», говорил еще и на вполне сносном английском. Стэнли также сказал нам, что он знает по меньшей мере пятнадцать из тридцати пяти племенных языков, на которых говорят на Танне (максимальный размер острова – 19км). Мы поили Стэнли чаем с новозеландским сыром, а он много и интересно рассказывал про жизнь своего племени. В деревне – все родственники. Браки заключаются, как правило, между двоюродными братьями и сестрами по договоренности между братьями в предидущем поколении. Невеста идет жить в дом жениха. Все браки должны быть одобрены вождем племени. Очень сложная система образования и наследования имен – я так окончательно ее и не понял. В деревенской школе учат «бисламе», но также зачаткам английского и французского. Денег ни у кого нет и племя живет практически полностью натуральным хозяйством. Их все равно не на что тратить, так как ближайший магазин – в Ленакеле, на той стороне острова – несколько часов на машине, которой ни у кого нет.

Выяснилось, что к вулкану нас повезут на полуразобранной «Тойоте», которую мы заметили под одним навесом в деревне.

Пока суть-да-дело, в Порт Резолюшен пришла еще одна лодка – канадский кино-документалист с подругой. Оба переселилсь в Канаду из Южной Африки. Вообще мы постоянно встречаем этих бывших южно-африканцев. Повидимому что-то сильно неладно теперь в тамошнем датском королевстве. Так что на вулкан поехали группой из шести. Но несразу. У «Тойоты» спустило колесо. Поэтому сначала поехали в соседнюю деревню, где был автомобильный насос. Там действительно колесо накачали, работая все вместе по очереди. От Порт Резолюшен до вулкана километров 20, но дорога эта занимает около трех часов. Описать грунтовую дорогу через тропический лес не берусь – нехватает красок в моей словесной палитре. Сидеть в кузове «Тойоты» было бы невозможно. Дело спасает железная клетка из прутьев установленная на кузове. В ячейках этой клетки можно стоять, держась за прутья или опираясь на них. Что-то такое мне кажется я видел раньше в кино про африканские сафари.

23 Мая. Каирнс, Австралия.

Тут у нас масса дел и планов, но мне нужно дописать этот вануатский палец. Вот и пишу урывками, когда есть время.

Страшное Дыхание Земли.

Начну с того, чем наверное нужно было-бы закончить: вулкан Ясир на острове Танна оказался одним из самых впечатляющих зрелищ в моей жизни. Я бывал на действующих вулканах раньше. Например поднимался в октябре на камчатские вулканы. Это было зимнее восхождение и петербургские друзья-альпинисты из многократных чемпионов Союза, посмотрев на снаряжение, в котором я шел, сказали, что не ожидали от такого вроде бы разумного человека, как я, такого по их мнению самоубийственного поступка. Я действительно чуть не замерз навсегда. Но один из этих камчатских «горных туристов» стал совсем плох. Было принято решение спустить его с горы на самодельных носилках, а мне отдали его теплую куртку. Спасибо вам, камчатские горные туристы. Никогда не забуду. И главное, что все это было зря. В кратере вулкана, на высоте три с половиной тысячи метров, сидело плотное сизое облако. Помню сильный запах серы и теплую бровку кратера, с которой полностью стаял снег. Я лег на эту бровку и долго отогревался. Это все.

В средиземноморском яхтенном периоде поднимался на Этну. Интересно, но не более того. Вулкан Ясир на Танне – крошка по сравнению и с Авачей и с Корякой и с Этной – метров 500 всего-навсего. Но «действует» он все время и совершенно безотказно. У подножия горы постоянно работает французская вулканологическая экспедиция. Эти люди и решают когда можно подходить к кратеру. Нам повезло: вулкан был на уровне «2». Это наиболее активная фаза, при которой к кратеру еще можно подходить. На уровне «3» сюда уже никого не пускают.

Мы оставили «Тойоту» на подходе к кратеру и пошли наверх. Вдруг, прямо казалось бы рядом, из земли, без всякого предупреждения и с оглушительным грохотом вылетел огромный столб дыма, огня и пепла. Высоко в небе эта масса начала разъезжаться во все стороны и полностью закрыла солнце. А дальше, и в течение последующих нескольких часов, мы видели нечто такое, что наверное запомнится до конца жизни. Кратер большой и глубокий – метров пятьсот в диаметре. Но активных зон было две. Такие огненные дыры диаметром ну может быть не больше десяти метров. Из левой, с интервалом в три-пять минут, вылетали гигантские столбы дыма и пепла. Из правой, с примерно такими же интервалами (но несинхронно), мощными взрывными впышками выбрасывало языки огня, искр и горящей магмы.

С наступлением темноты зрелище стало уже просто феерическим. Кроме нас приехали из других мест на Танне еще несколько групп – человек наверное тридцать. Все стояли на кромке кратера и только «ахали» при очередном выбросе – какие-то японские туристы, австралийцы, американцы. Наш канадский оператор трещал своей здоровенной бесшумной «Соней», а подруга при каждом новом выбросе хватала его за руку и он сердился.

Я все хотел понять какой элемент этого фантастического спектакля действует на меня больше всего и решил, что звуковое оформление. Сокрушительная мощь действа лучше и полнее всего воплотилась в страшном «нутряном» звуке, который исторгает земля в момент выброса. Передать на что это похоже словами невозможно. Какие-то совсем низкие частоты акустического спектра вулканического выброса проникают в тело от головы до пят и заставляют почти физически пережить происходящее перед глазами. Больше всего этот звук напоминает выдох какого-то чудовищного огненного зверя. И зверь этот здесь, прямо у вас под ногами.

Я снимал на видео своей новой дигиталки. Что-то получилось. И даже вроде-бы звук. Хотя куда там какой-то японской дигиталке до масштабов этого зрелища! Просто смешно.

Назавтра мы уходили на север, на другой вануатский остров в их главный город – Порт Вила. Стэнли с утра приплыл на «Тишу» и принес тетрадку, в которую он записывает лодки и команды, посетившие Порт Резолюшен. Сказал, что мы - первая лодка с израильтянами в команде на его памяти. Проинструктировал меня что нужно врать в Порт Вила по поводу нашего абсолютно незаконного пребывания на Танне. Никакой чиновник ниоткуда не приехал и я в первый раз за все свои плавания пас «Тишу» и всю команду в новой стране, не записавшись в нее. Я знаю, что другие – менее щепетильные капитаны это делают, но не я. Я – нет.

Порт Вила.

От Танны – сутки хода на север. Глубокая, закрытая всем ветрам бухта. Ставший нам теперь таким знакомым и привычным классический главный город островного государства: одна улица, несколько банков, набережная с парой-другой отелей, овощной рынок. Все. Раратонга на Кука, Вавау на Тонга, Апия на Самоа, Саву Саву на Фиджи. Стали на буи единственной местной якобы марины. Оказалось, что здешний порт поддерживает на акватории вполне сносный и ктому же бесплатный «Вай-Фай».

Все занялись интернетом, а я отправился на таможню записывать нас на Вануату. «А что насчет Порт Резолюшен?» - спросил молодой и симпатичный с виду таможенник. «Вот, гад» - подумал я про Стэнли. « Донес все-таки про нас в Порт Вилу». «Проблема с двигателем» - промямлил я. « А, с двигателем...» - многозначительно протянул таможенник, и мне это напомнило советские разводные суды: « Не сошлись характером». Но тут все получилось хуже, потому что в ответ на мое «не сошлись характером» насчет двигателя вануатский таможенник протянул мне таможенное свидетельство из Новой Зеландии, которое я ему за несколько минут до этого дал, и в котором черным по белому было написано, что мы идем в Порт Резолюшен. Я уже давно говорю, что после 75 людей нужно отстреливать. Не функционируют они больше как надо.

Я конечно же забыл, что у нас была рабочая гипотеза была насчет чиновника, который за 100 долларов якобы приедет в Порт Резолюшен из Ленакеля – почему я и записал своей рукой Порт Резолюшен в новозеландское таможенное свидетельство. Какая –уж тут «проблема с двигателем»!. Немая сцена. К нам едет ревизор. Я зарделся, как юная девушка, и потупил глазки, но парень оказался замечательный. Молча взял деньги и оформил все бумаги. Прости меня, хороший человек Стэнли, и дай тебе и твоему племени много-много бензина. Кстати говоря, помимо нескольких вариаций на тему христианства, на Вануату очень много последователей секты «Карго», основанной неким Джоном Фрумом. Центральный компонент этой веры – идея насчет того, что однажды на Вануату придет Мессия и привезет с собой огромный груз («Cargo» по-английски) всевозможного добра, чтобы раздать его вануатянам. Я надеюсь, что Мессия непременно пригонит большой танкер с бензином тоже.

По слухам в Порт Вила должно было быть хорошее ныряние и мы успели сходить там под воду. Погружение оказалось на тройку с плюсом максимум, но мне было важно убедиться что и Эли и Володя чувствуют себя под водой достаточно уверенно. Все обошлось хорошо и я на эту тему успокоился.

В Порт Вила – знаменитый и говорят один из лучших овощных рынков в Тихом Океане. Действительно очень впечатляет. Мы видели как прямо к причалу у рынка подошел небольшой пароход и около него быстро собралась толпа вануатян. Моментально появился конвейр мужчин и они, перекидывая с рук на руки большие корзины из пальмовых листьев, стали энергично разгружать пароход. В корзинах были самые разные овощи и фрукты и на каждой – табличка с именем адресата. Это были плоды вануатской земли с разных островов архипелага для продажи на рынке в Порт Вила.

На Вануату люди гуляют по-долгу. Есть большой остров Эспирита Санта на севере и много других интересных мест, но это не про нас.

Как Одна Нога Может Помешать Другой.

Девятого мая, по плану и с отличным ветром, мы вышли из Порт Вила и отправились на новогвинейские Луизиады. Марик, сменив Мишу Концедалова, аккуратно давал погодные сводки по спутниковому телефону, и все должно было быть как задумано. Мы попадали на луизиадские рифовые лагуны в хорошее погодное окно. Если бы не моя правая нога.

Началось все с того, что рыбаки поймали здоровенную «ваху» - метра на полтора длиной. Я думаю, что это была самая большая рыба, которую когда-либо ловили на «Тише». Ваху рыбакам не понравилась. Они обозвали ее барракудой и объявили, что барракуды ядовитые и их есть нельзя. Я человек мирный, но такая бездна безаппеляционного рыбного невежества меня рассердила. Я пытался объяснить, что людям, которые никогда в жизни не видели барракуду, не стоит делать подобные заявления, а лучше послушать человека, который видел за свои 55 леть под водой много барракуд. Не говоря уже о том ,что барракуду очень даже можно есть. Ваху выбросили в море, но я отрезал небольшой кусок и поджарил, чтобы доказать ,что она не ядовитая. Ваху оказалась на вкус весьма малоинтересной. Вульгарная морская рыба.

Но на другой день я почувствовал себя неважно и даже слегка «стравил» за борт, что со мной не бывает никогда. Рыбаки торжествовали. Назавтра все эти «отравительные» симптомы исчезли но обнаружилась настоящая проблема: моя правая нога стала болеть,краснеть и раздуваться. Поскольку это та самая нога, из которой девять лет назад вынули по крайней мере пол-метра вены на шунты, состоялся экстренный медсовет между Нью Иорком и Иерусалимом, с Володей в качестве главного медицинского эксперта-резидента. Совет единодушно постановил, что у меня на ноге «рожа» и нужно немедленно начинать пить антибиотики. Ирочка почитала интернет и сказала, что мои «отравительные» симптомы как раз и были началом «рожи». Но тут уже было не до выяснения была-ли ваху ядовитой. Нашлись в необходимом количестве и годные к употреблению антибиотики. Ими снарядила Сережу его жена Галя в прошлом году. Спасибо Галя, спасибо Сережа.

Я совсем не хотел менять наши планы, но медицинская общественность сказала, что при моей кардио-васкулярной и диабетической «икэбане» нога в таком непотребном виде быть не должна. И мы, примерно в 400-ах милях от Луизиад, на том же юго-восточном пассате, не меняя парусов, пошли в Каирнс, Австралия. В Каирнс мы бы пошли все равно – после Луизиад. Так было задумано, но получилось по-другому.

Мы пришли в Австралию 20го мая, через 11 дней после выхода из Вануату, описав плавную 1350-мильную дугу в Коралловом море. К моменту прихода в Каирнс, восьмидневный курс антибиотиков привел мою правую ногу к виду, удобному для нормального функционирования, а врач в приемном покое Каирнского городского госпиталя постановил, что нога в порядке. И мы начали жить в Австралии. Но это уже другой Палец и на другой Ноге.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ: АВСТРАЛИЯ

05 Июня, Индийский Океан, Арафурово Море, 35 миль к западу от Торресового Пролива между Новой Гвинеей и Австралией.

Сегодня утром, с полным навигационным блеском, прошли Торресов Пролив. Технически, мы в Индийском Океане и держим курс на Индонезию (Восточный Тимор). Это около тысячи миль и мы в полных пассатах, так что все должно быть хорошо. Через неделю должны быть там. Но про это потом – в конце. А сейчас про Австралию.

ЕДЯТ-ЛИ МОРСКИЕ ДРЕВОТОЧЦЫ НАРКОТИКИ ?

Ужасные рассказы про формальности прибытия в Австралию оказались неправдой. Ну может быть за исключением количества участников. Сначала пришло звено из четырех таможенников, не считая очень милой с виду нюхательной собачки. Собачка конечно–же нашла все припрятанные нами наркотики, но таможенникам про это ничего не пролаяла, так что все кончилось хорошо. Пока мы заполняли многочисленные бумаги, бригада из шести тружеников карантинной службы терпеливо ждала на пирсе. Когда пришел их черед, старший объяснил, что их задача – проверить лодку на наличие морских древоточцев (которых мы якобы могли привезти из Новой Зеландии или с Вануату, не говоря уже о по меньшей мере трех десятках других стран, если считать сначала). Я прикинулся дурачком и не сказал, что морскими древоточцами по роду службы занимался лет двадцать, с многочисленными печатными работами на эту тему, представительством США в международных портовых организациях итд, итп. Поэтому я просто и как-бы так наивно спросил: «Но ведь у нас – же корпус из пластмассы и морские древоточцы пластмассу не едят?». «А,» - сказал карантинный начальник. « Мы также смотрим дерево внутри лодки на наличие обычных древоточцев...». «А,» - сказал я, потому что крыть было нечем. Итого, 15-минутная карантинная проверка (обычных древоточцев мы тоже ниоткуда не привезли) обошлась в 360 австралийских долларов (1.04 американских за каждый). Я про это еще вам напомню, когда речь пойдет о продолжении нашего маршрута и планах зайти в Дарвин.

06 Июня, Индийский Океан, 200 миль к западу от Торресова Пролива. Идем в пассатах очень быстро и тарелки летают вовсю. В таком темпе мы будем на Тиморе через пять дней максимум.

ПРЕЛЕСТНЫЙ ГОРОД КЭЙРНС.

Известно, что людям свойственны некие устойчивые ассоциации. Скажем на просьбу назвать фрукт – говорят «яблоко». Но это, я думаю у русских, а полинезиец с Маркизских островов скорей всего скажет «манго».Неважно. При слове «Австралия» сразу же возникают «Кенгуру», «Сидней», «Коала» или «Мельбурн». Ничего из этого я не видел, так что по линии «устойчивых ассоциаций» в Австралии мы как бы и не были. На этот раз не потому, что искали какой-нибудь «номерок», а потому что были-то мы в Австралии всего восемь дней на суше и восемь дней в морском переходе вдоль Большого Барьерного Рифа. Абсолютное ничто по сравнению с этим континентом. Австралия меньше Африки, не говоря уже об Азии. Но все равно – Континент, а не какая-нибудь Швейцария.

На суше мы провели прекрасное время в очаровательном городке Кэйнрс. Стояли в большой и благоустроенной марине. Когда я думаю, чем же мне так понравился Кэйнрс, то опять выплывает это сухое и маловыразительное слово -«благоустроенный». Кэйнрс находится в австралийских субтропиках и служит туристскими воротами к одному из самых грандиозных явлений этой планеты – Большому Барьерному Рифу (ББР). Сюда из Австралии, и со всего мира, стекаются тысячи «рюкзачных» туристов. Вот очень важно, что не всяких туристов, а именно совсем молодых парней и девушек с рюкзаками за плечами. Известно, что в мире существуют некие места, куда по склонной к измене молодежной моде стягиваются все эти пешие «рюкзачники». Сейчас Кэйнрс – это “Cool”,”Very Cool”. Они сидят с гитарами под кронами огромных тропических деревьев на площадях, в бесчисленных интернетных кафэ, на великолепной деревянной набережной у моря. И Кэйнрс – абсолютно весь – выстроен и функционирует по высшему классу именно по запросу этой публики. Кому, как не нам, было в этом убедиться! Никакие мы не молодые и рюкзаки у нас на лодке. Но запросы в принципе те –же, что и у этих ребят. Мы тут ненадолго - отдохнуть с дороги, интернет, купить всякую всячину на завтра...

Прилетел самолет и запросил нас по 16му каналу. Представились австралийской службой охраны границ, сказали, что по их данным, мы скорее всего американская лодка и назвали нас по имени, но хотели-бы убедиться что это именно так ( мы в океане никаких флагов не вывешиваем – экономим). Обменялись любезностями.

Это вам не Италия и не Соединенные Штаты Америки. Эти люди берегут свои даже самые дальние границы. Нас в Кэйнрсе настоятельно попросили чтобы при проходе через Торресов Пролив мы связались с таможней на острове Четверга и сообщили о том, что мы уходим из Австралии. И я конечно это сделал. У них в компьютере получилось, что дважды два четыре, а это значит, что никаких «кландестино» из Новой Гвинеи мы в Дарвин не везем. Я впервые (после Израиля конечно) вижу такое серьезное отношение к делу. Потому что бумаги бумагами, двухнедельное упреждение как в Новой Зеландии, 96-часовое и 24-часовое уведомление как в Австралии, все это важно, но в конце обязательно должен быть самолет, вертолет или катер. И только так.

Кэйнрс смотрит на большой мелководный залив, и в прилив море плещется у длинной, добротной архитектурной работы набережной. В отлив море отступает и обнажается на несколько миль морское дно со всякой съедобной всячиной, на которую слетаются сотни морских птиц: чайки всех мастей, пеликаны, черные и белые цапли. Цапли грациозно и с большим достоинством перебирают длинными тонкими ногами и что-то выклевывают из песка своими кривыми как ятаган клювами.

На главной улице, на развесистом дереве, живет колония здешних летучих мышей. Днем они спят вниз головами и только изредка расправляют свои угловатые крылья и показывают желтые пушистые остроносые мордочки с большими блестящими глазами. Европейская летучая мышь-маленький зверь. Не то в Австралии. У этих размах крыльев наверно сантиметров 80. Висят такими большими черными тяжелыми пакетами и раскачиваются на ветру. Интересно, они тоже сумчатые или нет.

В центральной части городка, рядом с набережной, устроена большая (как озеро) пресноводная плескательница с ручьями и фонтанами. Вокруг плескательницы – зеленая лужайка на много сотен лежачих рюкзачников. Тут они и лежат- кто в озере, кто на траве, подложив рюкзак под голову. Лежат в чем попало или почти ни в чем.

Набережная и все удобства вокруг сделаны из какого-то красивого, прочного и устойчивого к морской воде тропического дерева. И все – абсолютно все крепления (болты, гайки, шайбы, стяжки) из хорошей нержавейки. И это городские скамейки на лужайке, а не леерные стойки на яхте... Вот эти всеобщая чистота, добротность и аккуратность роднят Австралию с Новой Зеландией. Каким образом и почему оказалось, что традиционная англо-саксонская основательность сохранилась в таком первозданном виде именно в этом углу планеты я не знаю. Иногда мне кажется ,что эта моя тоска по тому, чтобы все было хорошо и аккуратно идет от моей жизни в Нью Иорке. Нью Иорк - несомненно великий город. Но, чтобы там все было сделано чисто и добротно – «Нет, нет и еще раз нет - говорит Цыпа-Дрипа» («Колыбель для Кошки» Курта Воннегута в блистательном переводе Райт- Ковалевой ). А может это гены.

В интернетных ( а тут это прямо присутственные залы на много посадочных мест ) за пять долларов можно сидеть с 7 утра до 10 вечера. В Риме такие деньги берут за час.

07 Июня. 320 миль к западу от Торресова Пролива.

Марик переслал по спутниковому телефону ветровое предупреждение местной морской погодной службы (дальность приема нашей УКВ не позволяет нам самим это услышать). Высота волны – четыре метра. Да мы это и сами уже видим с утра. Переживем. Для «Тиши», с ее четырех-метровой «поппой», волна четыре метра в корму все равно,что слону дробина.

Марина, своей береговой стороной выходит на городскую эспланаду с бесконечной чередой ресторанов, мороженниц и баров. Подавляющее большинство лодок – местные, австралийские. Транзитных яхт почти нет. Охотников идти дальше, в Индийский океан немного.

У нас опять была проблема с береговым электричеством. На этот раз только по нашей-же вине. Дня через три после выхода из Тауранги я заметил, что крышка одной из кормовых розеток закрыта плохо. Я конечно ее тут- же закрутил, но, как выяснилось в Кэйнрсе, это уже было поздно. На счастье у нас два раздельных входа электропитания – переключились и заглушили тот, что пропал от попавшей в него морской воды. Обычная история. Кто-то из новой команды небрежно отключил кабель берегового питания перед выходом, а капитан не проверил.

АВСТРАЛИЙСКИЕ СУБТРОПИКИ

Мы взяли машину и поехали кататься во все стороны от Кэйнрса. Самое общее впечатление – такое-же как от Новой Зеландии. Огромные, чистые, зеленые просторы. Холмы, леса, поля, реки, озера. Все это есть и в России и в Америке. Но по-другому. В Америке по-другому, чем в России. В Северной Австралии – по-другому, чем даже в якобы соседней Новой Зеландии. Но тут-то хотя-бы понятно почему. Кэйнрс на двадцать градусов ближе к экватору, чем Тауранга. А это больше, чем две тысячи километров. И леса другие и поля.

По уверениям австралийских яхтенных соседей, кенгуру мы должны были-бы увидеть из машины. Они тут шныряют вдоль дорог как хотят. Но не увидели. Я только сфотографировал на память дорожный знак (Знаете, такой ромбик «Осторожно» и нарисовано кого остерегаться: оленей, ихтиозавров и т.п. Ну а тут вот черненькая такая кенгуру в ромбике, очень похожа на чёрта). Все эти австралийские животные достопримечательности можно посмотреть в туристских центрах, которые мы проезжали. И команда заходила в такие загоны поснимать, но я не люблю смотреть зверей в неволе. Сам слишком долго был.

Не могу сказать, что очень впечатлился от здешних суб-тропических и тропических лесов. Они вполне интересные по разнообразию и несомненной необычности растений и деревьев для глаза человека «средней полосы». Но какие-то совершенно неживые. Опять стереотипы. То-ли те же марки английских и французских колоний из сызранского детства, то-ли Тарзан с Читой, слонами и Джонни Вайсмюллером. Ну где-же вы тигры, обезъяны, носороги и Маугли? Хоть шаром покати. Изредка подают голос какие-то птицы из запутанной лианами чащи, но и их нигде не видно.

Все мои самые положительные эмоции остались не от природы, а от того как заботливо, тщательно и просто красиво эти замечательные австралийцы все организовали и построили для того,чтобы вот такие люди, как мы, смогли это увидеть. Вы ведь наверное догадываетесь, что в тропических джунглях нельзя сделать ни шагу. Есть, конечно и тропы с системой указателей, но организатры австралийского туризма пошли более трудным и несомненно более интересным путем. В джунглях построены деревянные воздушные эстакады на высоких опорах. Вы идете через эти заросли как бы по воздуху. Эстакады взлетают над лесными оврагами и речками, спускаются в долины и поднимаются на холмы. И все из хорошего, прочного дерева и на болтах из нержавейки.

Кому что, а шелудивому баня. Извини, дорогой читатель, если можешь. Я – жертва омерзительного и постыдного китайского века человеческой истории. Самой большой драгоценностью на моей лодке является консервный нож, сделанный в Италии. Он открывает консервные банки. Есть, конечно, и швейцарский офицерский нож «Викторинокс». А в нем ножницы, которыми можно стричь ногти.

Дорога на юг от Кэйнрса приводит в высокому плато и отсюда начинается длинный серпантинный подъем наверх. Постепенно меняется тип растительности и на самом верху, на плато, уже только поля, луга и реки. «Жемчужина» здешних мест – гигантский скальный провал с многоступенчатым ( каскадным) водопадом. Кроме деревянной тропы на столбах, в этом месте построены ветка туристской железной дороги и воздушная кабельная дорога через провал. Мы ограничились прогулкой по деревянной эстакаде и разрядили батареи своих камер на виды водопада.

08 Июня, 450 миль к западу от Торресового Пролива, примерно на пол-дороги к Индонезии.

Этот угол Индийского Океана называется Арафурово Море. Идем уже три дня от пролива, а глубина - 70 метров. Совершенно очевидно, что когда-то Новая Гвинея и Австралия были одной землей. За ночь погода основательно поправилась. Появилось наконец солнце, море село и стало совершнно синим, как ему и положено быть в тропиках. Мы, как-никак, на десятом градусе южной широты. До экватора всего 600 миль.

ИНДУСТРИЯ БОЛЬШОГО БАРЬЕРНОГО РИФА,

ИЛИ КАК Я ЗАРАБОТАЛ ТРИСТА АВСТРАЛИЙСКИХ ДОЛЛАРОВ.

Но не за плескательницами и не за дешевым интернетом приезжают люди в Кэйнрс. Они хотят посмотреть Большой Барьерный Риф – громадную и совершенно уникальную эко-систему, которая тянется на две тысячи километров вдоль восточного побережья Австралии. ББР – это бесконечная цепь коралловых рифов и островов, которая начинается далеко на юге и заканчивается только у Торресова Пролива. На юге, ширина этой полосы наверное миль пятьдесят, у мыса Иорк – в самой северной точке Австралийского континента, рифы подходят почти вплотную к берегу. Между рифами и берегом есть судовой канал и всю дорогу на север, в Индийский океан можно проделать не выходя в море, под защитой рифов. Для людей, которые ходят под воду, ББР – это альфа и омега. Как Эверест для альпинистов. Или Мюнхен для любителей пива.

Мало этого. На полинезийских атоллах тоже ведь хорошие коралловые рифы. Но, если помните, там есть большая проблема: снаружи к рифу не подобраться из-за океанского наката, а в с внутренней стороны, в закрытой лагуне, нет рифа. На ББР нет закрытой лагуны. Вся цепочка островов активно «промывается» через многочисленные проходы в океан. Поэтому на ББР – коралловые рифы есть и с внутренней, прикрытой от океанского наката, стороны тоже. И это меняет все дело.

Рыбаки поймали какую-то пеламидоподобную рыбу. Слава Б-гу, небольшую, килограмма два-два с половиной. Теперь чистят и режут на куски. Наверное будет свежее сашими.

Кэйрнс – центр туристской индустрии ББР. Ежедневно, десятки больших и малых судов выходят из залива в судовой канал и направляются к внешним рифам. Как правило, это быстроходные суда и часа через два-три они уже у своих буев. Вся территория, в пределах однодневного выхода из Кэйнрса, поделена между по меньшей мере дюжиной подводных компаний – совершенно как между детьми Лейтенанта Шмидта. Каждая компания имеет цветастые рекламные брошюры с указанием мест и цен. Лучшие куски (самые дальние рифы) отхватили владельцы огромных трех-палубных пароходов, которые берут на борт до 150 ныряльщиков. Большинство из этих ста пятидесяти – шноркельщики, то-есть те, которые с маской-трубкой. Аквалангистов может быть ну, наверное, человек двадцать пять-тридцать.

Хоть далеко и не в таких масштабах, но все это я уже видел в Синае, в пост-израильские времена. Там, где в воду одновременно заходят тридцать аквалангистов, нет и не может быть ничего интересного под водой. Всё уходит или погибает. Я – свидетель. Я спускался в этих- же местах в Синае в до-египетские времена. Сейчас там больше ничего нет. Правильно делают англичане, запретив подводный туризм на Чагосе. Жаль, но другого пути спасти рифы наверное нет.

Мы, конечно, тут-же записались на один из таких пароходов чтобы посмотреть хотя бы то, что можно. Но у меня на этот раз не получилось. По крайней мере дюжина инструкторов раздали всем ста-пятидесяти пассажирам анкеты со стандартными вопросами. Делается это, естественно, с целью снять всякую ответственность с подводной компании, если что-то случиться. И тут я потерял бдительность. В австралийской подводной анкете был вопрос про лекарства, которые я регулярно принимаю. Я постоянно отвечаю на этот вопрос при заполнении всех таможенных вопросников про лодку ( таможенники хотят знать про лекарства, которые есть на лодке) – и это происходит в каждом порту по крайней мере раз в неделю или две. Чистая формальность. Спрашивать-спрашивают, а ответом не интересуются. Я совершенно забыл, что это не таможенный вопросник. И самое главное – это был первый в моей многолетней практике случай, когда про лекарства спросили в обычном пред-спусковом опроснике. Инструктор сказал, что он должен позвонить их подводному доктору, а их подводный доктор сказал, что ему нужно письмо от моего врача в Нью Иорке. Триста долларов, которые я заплатил за билет на эту прогулку на пароходе, мне тут-же отдали на берегу.

Эли и Володя оценили свое погружение на ББР на четыре с минусом. Видели мант и акулу. Видимость – очень средняя. Обширные участки мертвых кораллов. Имея довольно неплохое представление о моем подводном прошлом, оба сказали, что я, по их мнению, просто заработал свои триста долларов.

Честно говоря, нечто подобное я в общем-то и ожидал. И, увидев эти сотни рюкзачных подводников на палубе, и просто потому, что знал и знаю. Коралловые рифы гибнут во всем мире. Я уже рассказывал про ситуацию на Кариббах. И про Синай тоже. В отношении ББР называют набившее оскомину глобальное потепление и несколько гораздо более реальных по моему непросвещенному мнению факторов: пять жестоких циклонов, накрывших ББР за последние несколько лет, активное хозяйственное освоение и экономическое развитие Северных Территорий Австралии и цветущий пышным цветом подводный туризм.

Я подумал, что может быть решением ( во всяком случае для меня ) было бы взять подводный «пакет» на несколько дней на один из этих ныряльных пароходов. По сумме спусков можно было бы получить хоть какое-то представление о ББР. «И никаких лекарств в помине, лишь от загара крем кругом...».

Но на другой день к лодке подошел симпатичный австралийский дядя лет 60ти с молодой подругой, которая, услышав русскую речь, вскричала «Ой!» и рассказала по-русски, что брала уже такой трехдневный подводный пакет, но ничего замечательного так и не увидела, за исключением гигантских тридакн, которые произвели на нее большое впечатление. Про тридакн позже.

Сашими из пеламидоподобной рыбы получилось менее интересное, чем из тунца, но вполне ничего, тем более, что мы основательно подновили запасы японских принадлежностей в большом и очень хорошем интернациональном супермаркете в Кэйнрсе.

Назавтра мы опять куда-то поехали, а Леня остался на лодке отдохнуть. Вечером рассказал, что приходила русская подруга симпатичного австралийца и давала подробности. Была несколько раз замужем и в семидесяти пяти странах. С симпатичным австралийцем ходит на катамаране уже два года. Сказала, что довольна жизнью и не имеет ничего против того, чтобы походить на катамаране еще лет пятнадцать. « Ну вот, пока ему не станет как вашему капитану...» - сказала она Лене. Мне вполне импонирует, что я выступил в роли некоего верстового столба на жизненном пути этой молодой особы. Значит не все еще потеряно. Вот только не сказала она, а что же будет после того, как «ему» станет столько сколько мне сейчас.

09 Июня, Арафурово Море, Индийский Океан. Погода без изменений и до Тимора нам отсюда три дня хода. Только что опять прилетал самолет австралийской береговой охраны и сверял данные. Аккуратно работают.

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ.

Осталась одна возможность и надежда: посмотреть что-нибудь под водой во время перехода по судовому каналу на север, к Торресовому проливу. И вот тут-то и начались ветра. От 20 до 30 узлов круглосуточно, как из аэродинамической трубы. Выяснилось в чем была наша главная проблема и не то, чтобы неудача, а скорее невезение. Мы пришли на ББР не в сезон. В конце мая в этих широтах начинают набирать силу зимние юго-восточные пассаты. Это замечательно для хождения на яхте, особенно по нашему маршруту, но не для ныряния с лодки у рифов.

Наша первая и естественная реакция была переждать в Кэйнрсе. Но местные лодочники быстро нас отговорили. Пережидать теперь нужно будет до здешнего лета, то-есть до декабря. Какая-то надежда была, что хоть этот первый «пакет» особенно сильных ветров можно будет пересидеть в марине или по крайней мере снаружи в заливе на якоре.

Я особенно расстроился после того, что случилось с нашими американскими соседями по марине. Эта лодка тоже шла на север в судовой канал и тоже в Южную Африку. Они собрались выходить поздним утром, когда уже во-всю дул этот сильный ветер, и мы с Эли пошли на пирс «одержать» их на выходе из слипа. Это нам, хоть и с трудом, но удалось. А вот дальше было совсем плохо. Сильный порыв ветра подхватил лодку и капитан у руля сделал то, что делать в этих ситуациях совсем не нужно: он резко прибавил скорость, чтобы проскочить лодки в слипах напротив и врезался в эти лодки. Все оставшееся до нашего выхода время там ходили страховщики и обмеряли повреждения.

«Аналогичный случай был у нас в Чешских Будейовицах». Однажды, в большой марине Рива Ди Траяно около Рима я тоже хотел «вывернуться», прибавив ход. Отделался, слегка поцарапав своим якорем борт другой лодки напротив, но больше никогда в марине ход не прибавляю. Конечно неприятно и как бы «неприлично» беспомощно уткнуться в лодки на другой стороне пирса, если не удалось справиться с ветром или течением. Но насколько-же это лучше, чем врезаться в них на полном ходу...

Мы тоже решили уходить, хотя было ясно , что с такими ветрами внешних рифов нам не видать.Через день или два после истории с соседями я поднял команду в пять утра и с первым светом, по легкому утреннему ветру, мы спокойно вышли из марины. Это было 28го мая. В Дарвин решили не идти и взяли выход из Австралии в Кэйнрсе. Это было в общем-то довольно наглое решение – идти из Кэйнрса, Австралия на Восточный Тимор, Индонезия без заходов, но трудности и сложности захода в Дарвин постепенно становились слишком очевидны: в марину – лист на ожидание места, приливы – до восьми метров и в марину нужно заходить через шлюз с длительной и сложной процедурой предупреждений на вход , а самое главное – перспектива еще одного карантинного побора в 360 долларов. На «Нунсайте» в интернете люди сообщают, что в Дарвине их заставили проходить карантин на том основании, что они могли привезти злополучных «древоточцев» из Кэйнрса !!!

Я уверен, что нам все это еще предстоит в океане на Острове Рождества и на Кокос Килинге (оба считаются территорией Западной Австралии). В этом случае хотя бы есть к чему «прицепиться»: наш предстоящий заход на Восточный Тимор. Но карантиниться в Дарвине из Кэйнрса? Нет уж. Спасибо за внимание.

Судовой канал мы начали легко и первые пару дней ходили только днем, бросая якорь на закате в местах, где можно было укрыться от ветра.

ОСТРОВ ЯЩЕРИЦ.

Главная остановка была задумана на Острове Ящериц. Про это место нам говорили все. Лучше и интереснее других – симпатичный австралиец, с которым ходит на катамаране молодая русскоговорящая подруга. Он здешний, из Кэйнрса и бывал там много раз. Остров Ящериц находится примерно посредине между берегом Квинслэнда и внешними рифами, милях в 150-ти севернее Кэйнрса. Это большое место с несколькими хорошо закрытыми от пассатов бухтами. Я нянчил надежду, что там что-нибудь можно будет увидеть под водой. Симпатичный австралиец говорил, что в этом отношении Остров Ящериц - одно из самых интересных мест на ББР.

Яхтенная публика, повидимому, все-таки испугалась насущных ветров и в главной бухте Уотсон кроме нас на якоре было еще только две лодки. Учитывая несомненную популярность этой стоянки, ( как оказалось, последней по-настоящему удобной в канале ) – совсем немного.

10 Июня, Тиморское Море, 200 миль до Дили – главного города Восточного Тимора.

На этих энергичных, но слишком восточных пассатах, нам все эти дни не удавалось взять на север, к Индонезии. Пришлось сделать галс, и в итоге вышло очень удачно: идем прямо куда надо. Сегодня утром опять (в третий раз на этом переходе) прилетали австралийские пограничники. Они нас уже знают, вызывают по имени и делают свою рутинную проверку. Поскольку кроме летающих рыбок в море тут никто не живет, создается впечатление, что мы у этих австралийских «Карацуп» - главное и единственное развлечение. Но вежливы и доброжелательны безупречно.

На закате, Володя и Леонид, после большого перерыва, изловили небольшую, килограмма на два, дораду («махи-махи») и Володя опять поджарил ее так, что нет слов. Как он это делает – ума не приложу.

Назад, к Острову Ящериц.

С севера – две больших бухты. Одна, та которая наша (Уотсон), для всех пришедших. В другой - часть берега занята лабораторией, которая занимается исследованиями на рифе, и часть принадлежит небольшому «курортному» отелю. Белые коралловые пляжи в обеих бухтах целомудренно пусты. Ни души. Потом на наш пляж пришла одинокая пара из отеля. Сегодня погулять по нетронутому цивилизацией белому песку на дальнем острове посреди ББР стоит денег. Три ночи на двоих в этом отеле ( включая минут сорок полета из Кэйнрса ) стоят пять тысяч долларов.

Всю центральную часть острова занимает гора Кука. ББР вообще сыграл в похождениях Кука (он тогда еще был лейтенантом, а не капитаном) самую трудную для него роль. Парадокс состоит в том, что только вот когда ходишь между коралловыми рифами, как мы это сейчас делаем, с Джи-Пи-Эсным монитором и превосходными современными электронными морскими картами, можно понять что это было такое – ходить на большом парусном корабле по этим местам без карт вообще. А если сказать более правильно – понять это сегодня, наоборот, нельзя. Степень мужества и отчаянного риска переходов через океаны в 18м веке сегодня остается за пределами понимания.

Кук прошел через ББР к австралийскому берегу тем же проходом Графтон, через который мы пришли в Кэйнрс. А потом он стал искать как ему выйти назад в океан и не мог найти – он везде натыкался на внешние рифы. Никто не мог ему сказать, что ББР тянется на тысячу морских миль. Не было у него нашей электронной карты Тихого Океана. Не было. Попытка выйти из этой ловушки немного севернее Графтона чуть не закончилась гибелью и корабля и команды. Кук чудом избежал посадки на риф ночью. Проход он нашел через 150 миль к северу, на Острове Ящериц, поднявшись на вершину островной горы. Этот проход сегодня так и называется – проход Кука. На вершину горы ( она метров 400 высотой) идет тропа и мы поднялись по ней. Местами тропа исчезает и нужно идти по довольно крутому скальному склону, но ничего страшного. С вершины и правда хорошо видны внешние рифы ( миль 12 по прямой ). Кук-же дал и имя острову, записав в дневнике, что они не нашли тут ничего кроме ящериц. Мы их видели в соседней бухте. Ящерицы очень впечатляют, поскольку большие. Тех же размеров, что и кариббские игуаны, но не такие цветные. А главное – совершенно наглые и никакого внимания на людей не обращают.

Другая островная легенда - по другому поводу. Уотсон (чьим именем названа наша бухта) был здесь первым европейцем. Он привез жену Мэри с малым дитем и двух китайцев, чтобы ловить трепангов, варить-сушить их и продавать. Как написано в здешних путеводителях – Уотсон « не знал, что остров был священным для аборигенных австралоидов». Когда он с партнером ушли на несколько дней на рыбную ловлю, Мэри с китайцами и малым дитем осталась одна. В дневнике она записала что «черные» убили одного из китайцев. Вместе с другим китайцем и малым дитем, Мэри села в большой чан для варения трепангов и уплыла на нем в море. Их останки потом нашли на острове недалеко к северу. Тот остров так теперь и называется – Уотсон. Стало быть не все так было просто с покорением Австралии белым человеком. Далеко не все.

Кстати, об австралоидных аборигенах. В мои непрофессиональные этнографические заметки, приведенные в предидущем (втором) пальце, вкралась ошибка. В перечисление регионов Тихого Океана, заселенных австралоидами, по недосмотру автора, попала Новая Зеландия. Что неверно. Новозеландские аборигены ( маори ) – чистокровные полинезийцы.

11 июня, 100 миль от Дили, Восточный Тимор.

Утром прошли пролив между Тимором и соседними индонезийскими островами. Пришлось сделать несколько галсов, чтобы протиснуться на север, но все получилось. Идем спокойно и красиво вдоль северного берега Тимора на Запад. Завтра должны быть на месте. Рыбаки только что поймали что-то большое – пока неизвестно что. Эли взял багор. Сбросили скорость. Ну-ну. Посмотрим.

GIANT CLAMPS (ГИГАНТСКИЕ ТРИДАКНЫ).

В нашей бухте был мелководный ( метра 3-4 ) риф и я первым делом помчался на ластах смотреть что видно. Видно оказалось много, несмотря на все тот же ветер, волну и соответствующую весьма посредственную видимость – максимум пять метров.

Поймали метровую дораду. Она сначала была зеленовато-золотистая, в своих всегдашних мелких пятнышках. А потом стала белая с совершенно голубо-синей спиной. Но нам ее не сьесть. Это килограмм восемь рыбы. А жаль, потому что еда – первый класс. Конечно, если на борту есть такой Володя. У всех до него дорада получалась сухая и мало-интересная. Володя говорит, что секрет в том , чтобы ее не пережарить. Ну и специи он тоже колдует какие-то, тем более, что у нас их много – целый ящик.

На рифе гуляли барракуды, большие рыбы-носороги, триггер-фиш, пятнистые коралловые групперы и стандартный набор цветных коралловых рыбок. Но нет, совсем не в этом было дело. На Острове Ящериц под водой живут Гигантские Тридакны. До этого я только слышал о них и читал в книжках. А тут вот впервые увидел. Теперь нужно думать, как рассказать вам.

При моей «девичьей» манере раскладывать все по полочкам я бы сказал , что есть три разных аспекта зрительного восприятия гигантских тридакн. Один, и он-то и есть самый поразительный, я бы назвал «крушение масштабного стереотипа». Сейчас объясню. Вот есть маленькие вещи – например зубная щетка. А есть большие – например небоскреб. Наш с детских лет выпестованный масштабный стереотип воспринимает это как норму. А вот если-бы вам показали зубную щетку размером с небоскреб – я уверен, что вы бы очень впечатлились от этого зрелища. Тридакна – волнистая морская раковина с двумя одинаковыми створоками - «половинами» и плотным мускулом между ними. Точно такие-же с виду волнистые ракушки -«половинки» (но сухие – без мускула) миллионами валяются на любом морском пляже. От сантиметра до десяти в диаметре. На Красном море, да и в Тихом океане, мне приходилось видеть под водой больших живых тридакн – больше 30 сантиметров. Гигантские тридакны Острова Ящериц - больше метра длиной. Они стоят на дне, между кустами кораллов, как черные сундуки , раскрыв свои толстые волнистые крышки сантиметров на тридцать. Эффект восприятия совершенно такой-же как от гигантских черепах на Галапагосе. Черепаха должна быть и всегда была размером 10 -15 сантиметров. И если она вдруг становится размером в полтора метра – это парализует воображние. Стереотип отрицает то, что реально видит глаз. Так быть не должно и не может.

То же и с гигантскими тридакнами. Не бывает птиц размером с самолет и самолетов размером с нефтяной танкер. Ракушка – это маленькая вещь. Она не может быть такой, чтобы человеку недоставало размаха рук обхватить ее с двух сторон. Володя, с которым я нырял на Острове Ящериц, замечательно мне «позировал» в свободном нырке, пытаясь закрыть эти огромные створки руками. Тридакны сначала с испугу сами слегка прикрывали их, но потом упирались и сдвинуть створки с места дальше было невозможно. Фотографии вышли хорошие потому, что тридакны – неподвижный объект и снимать их можно было с малого расстояния, так что даже при пятиметровой видимости качество снимков получилось вполне достойное.

Второй аспект – эстетический. Гигантские тридакны необычайно красивы. То-есть не вся эта громадина, конечно, а толстый мускул, который окаймляет створки. Он просто полыхает разнообразием красок. Краски эти вдобавок все время меняются и эти живые калейдоскопы к тому-же еще и разные у раковин, которые живут по-соседству. То они синие, то зеленые, то в красную крапинку. Рассказывать об этом невозможно и может быть не нужно. Нужно показывать фотографии.

И еще. В массивном светлосером мускуле, который виден между полу-открытыми створками, есть два отверстия – одно совершенно круглое, диаметром сантиметров десять, а другое – тоже большое, но продолговатое. Оба с живой и постоянно шевелящейся «крайней плотью». Володя сказал, что это «другое» отверстие Создатель, по одному Ему известному промыслу, пересадил в гигантских тридакн из русалок. Зачем это было нужно непонятно, но отрицать третий - сексуальный аспект зрительного восприятия гигантских тридакн я бы не стал.

Так и вижу как вы злорадно ухмыляетесь: конечно – без женщин месецами. Тут, мол, в чем угодно усмотришь сексуальный аспект. Но моя задача рассказать вам все, как есть. В чем угодно – нет. А в гигантских тридакнах – да.

О, АВСТРАЛИЙСКАЯ ЗЕМЛЯ, ТЫ УЖЕ ЗА ХОЛМОМ...

После Острова Ящериц мы пошли в Торресов Пролив без остановки, с ночными переходами. В перманентно меняющем между рифами направление судовом канале мы шли только под парусами.

Я «дописываю» этот палец уже на Тиморе. Мы прошли больше четырех тысяч миль. И у нас 37 часов машины. Это четыре процента. Не знаю, что будет дальше, но пока это рекорд для «Тиши».

Поскольку кроме нашего хождения ночью под парусами в судовом канале, там еще все время ходят и настоящие пароходы тоже, я решил подстраховаться и на первую ночь выставил «парные» вахты. Но это оказалось излишним. Австралийские карты судового канала превосходны. Маяки работают все и безукоризненно. Рэймариновский Е-90 безупречен. Ночью очень помогал АИС (Автоматическая Идентификационная Система). В океане пароходы показывают его кое-как и через раз. В судовом канале они включают его примерно миль за пять до встречи с нами и держат пока мы не разойдемся. Была ситуация, когда на повороте в канале должны были разойтись два больших парохода и мы оказались между ними. Нас вызвали по 16му каналу и мы все втроем договорились, что будем делать. Мы-то вели себя хорошо и шли по самой правой кромке, но пароходы хотели быть уверены, что мы вдруг не передумаем. Я даже сфотографировал эту ситуацию с экрана монитора – их два АИСа и мы в промежутке.

Взгляните на детальную карту Торресова Пролива. Какой-то Млечный Путь из островов и рифов. Плюс сильные ветра на мысе Иорк, разделяющем два океана, плюс очень сильные приливно-отливные течения в этом месте. Но мы хорошо подготовились. Во-первых вышли на критическую точку с точностью до нескольких минут ранним утром (начали «вылизывть» скорость подхода за сутки до этого). И во-вторых время это назначили так, как написано в здешних морских книгах – с началом отлива в сторону Индийского Океана. В результате,Торресов Пролив мы скорее пролетели, чем прошли. Я впервые видел на «Тишином» мониторе 12 узлов, и это почти без парусов, но с кормовым ветром и сильным течением.

12 Июня, Дили – главный город государства Восточный Тимор (Тимор Лэсте) в Индонезийском архипелаге.

Целый день бродили по городу. Сейчас ребята сидят в интернете, а я дописываю этот длинный палец. Как и собирались, прошли без малого тысячу миль от Торресового Пролива за неделю. Но про это в другой раз.

PS. Всю дораду съели под-чистую. Володя на своей ночной вахте стушил ее в томате с жареным луком. Ели два дня вчетвером три раза в день. И ничего – остались живы.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ: ТИМОР ЛЭСТЕ

25 Июня, Индийский Океан, Индонезия, 500 миль к юго-востоку от Явы.

Мы ушли из Дили 22 Июня и с большим трудом, по прекрасной погоде, но практически без ветра, пробираемся на юг, к выходу из Индонезийского архипелага. Индийский Океан встретил нас оглушительным безветрием. Ветер пропал еще по дороге на Дили, как только мы свернули на запад, обогнув восточную оконечность Тимора. С тех пор прошло уже две недели, а ветра все нет – и все те десять дней, что мы стояли на якоре в Дили, и вот уже третий день как мы снова в море. Всю центральную часть погодных карт, взятых с Интернета перед выходом,занимает огромное голубое пятно безветрия, которое тянется к югу до 18го градуса. А мы, Остров Рождества и Кокос Килинг ( куда нам надо) все между 10ым и 12ым. Вчера говорили с Мариком и он сказал, что на нашем курсе это только до конца недели. А потом опять пассаты. Ах, пассаты,пассаты....

26 Июня.

За день прошли 90 миль, из них треть на моторе, что для таких условий совсем неплохо. Но сегодня с утра никаких надежд на какой-нибудь ветер не осталось. «Масляное» море без ряби на воде. Взяли у англичан погоду по спутниковому телефону. Ситуация ясна до предела: либо два дня на моторе, либо стоять в море. Поговорил с командой. Стоим в море.

А оно ослепительно великолепно. В полный штиль и на солнце, как сейчас, океанская вода в тропиках такого глубокого голубого цвета, что смотреть больно. Лодка лениво покачивается на длинном накате. Мы в проливе между двумя индонезийскими островами, но оба далеко и берегов не видно. Изредка пролетают маленькие летучие рыбки. Все.

ПОЧЕМУ ТИМОР ЛЭСТЕ.

Потому что по дороге из Новой Зеландии в Южную Африку есть Индонезия. Ходить на лодке по островам Индонезии можно годами, что многие и делают. Но это не про нас. Нам бы хоть краешком глаза. Некая проблема, однако, состоит в том, что Индонезия – самая большая мусульманская страна в мире и у Израиля нет с ней дипломатических отношений. И хотя лодка у нас американская, при двух израильских паспортах из трех, заходом в Индонезию нужно было бы специально заниматься – скажем просить для команды визу в Индонезию в третьей стране  (Новой Зеландии или Австралии). А мне не хотелось этого делать. У меня нет никакого желания посещать те немногие страны мира, куда нельзя въехать с израильским паспортом, и я всего один раз воспользовался для этой цели американским, но это нужно было по работе.

Тимор – один из островов в южной части архипелага. Вышло так (об этом позже), что жители его восточной половины (Тимор Лэсте) четверть века боролись с Индонезией за независимость и победили. Следуя известному принципу «Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе кто твой друг», вы могли бы легко догадаться, что на Тимор Лэсте израильтянам виза не нужна. Тимор – далеко не самый большой из нескольких сот индонезийских островов – не Суматра, не Борнео, не Ява и не Целебес. Но по длине он все-таки больше, чем Израиль от Ливана до Красного моря, так что для «краешком глаза» вполне подходит. Вот почему Тимор Лэсте, а не какая-нибудь другая Индонезия ( как например всем известное Бали – всего-то три дня хода на «Тише» отсюда ).

ТИМОР ЛЭСТЕ И МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ.

“L’Este” по-португальски значит «восточный». Пятьсот лет назад они высадились здесь на берег Тимора. Это сейчас нефть и газ, а тогда это было сандаловое дерево. Вышло так, что остальную Индонезию, и даже западную половину острова, в конце концов захватили голландцы и Восточный Тимор оказался единственной португальской колонией в этих краях. Португальцы – серьезные католики, не то что либерально протестанствующие голланцы, да и аборигенов для обращения в правильную веру им досталось несравнимо меньше. Так что пока Индонезия продолжала погружаться в магометанство, Тимор Лэсте стал вполне христианским краем. Это обстоятельство, или даже просто тот факт, что этот угол Индонезии пятьсот лет жил по-другому, чем остальной архипелаг, привели к тому, что когда к 1975 году Португалия «отпустила» свои колонии, Тимор Лэсте не захотел вернуться в материнское индонезийское лоно и потребовал независимости. И потребовал серьезно. Война с Индонезией, которая немедленно оккупировала Тимор Лэсте, продолжалась последующие четверть века и унесла жизни 200,000 тиморлэстов - одного из каждых пяти.

Вот тут я вам должен сказать, что путешествия, конечно, просвещают. Потому что политикой, в своем взращенном с молодых лет антикоммунизме, я интересовался всегда. Плюс отсутствие советского информационного барьера, благодаря английскому, которому я сам себя научил в те же молодые годы. И конечно-же я достаточно много знал про марксистско-ленинские войны в португальских колониях. А вот сейчас выясняется, что знать-то знал, да не все понимал.

Но давайте по-порядку. Салазар держался за португальские заморские владения до самого своего ухода от власти в 1975 году. Португалия перестала быть колониальной державой намного позже всех европейских метрополий и к этому моменту была абсолютно не в состоянии навести хоть какой-нибудь гражданский порядок в своих владениях. Она просто бросила их на произвол судьбы. А судьба, как известно, злодейка и в иностранном отделе ЦК КПСС не дремали. Во всех без исключения бывших португальских колониях национально-осводительное движение немедленно и крепко оседлали марксисты-ленинисты – и в Анголе и в Мозамбике и тут, на Восточном Тиморе.

Про Анголу и Мозамбик нам сейчас не так интересно, хотя войны в этих краях тоже унесли сотни тысяч жизней. Мы с Эли сходили в Дили в Музей Сопротивления. И вот что, как выясняется,  я не понимал при всей своей антисоветской полит-грамотности: я не понимал какой чудовищной трагедией обернулся марксизм-ленинизм народам, которые боролись за свое право стать независимыми. Возьмите Тимор Лэсте. Западные страны, вовлеченные в тиморский конфликт (США, Австралия), может быть и поддержали бы тиморлэстов в их справедливой войне против Индонезии. Но вот единственное чего им только нехватало, так это еще одной Кубы с советскими ракетами на рубеже Тихого и Индийского океанов. Стоило лидерам тиморлэстовского сопротивления публично отказаться от своего марксизма-ленинизма, как все немедленнго встало на свои места: западные страны поддержали в ООН требование о проведении референдума, референдум показал, что Тимор Лэсте не хочет быть частью Индонезии и ей пришлось отсюда уйти. Но это произошло в 1999 году, а могло произойти в 1975-ом – на четверть века раньше. Если бы не доморощенные марксисты-ленинисты и не иностранный отдел ЦК КПСС.

ЯХТЕННАЯ ИДИЛЛИЯ В ДИЛИ.

Бухта в Дили, и якорная стоянка и коммерчекий порт, совершенно открыты на север, но тут это никого не беспокоит. Пассаты дуют с юго-востока. Дили постепенно становится популярным яхтенным местом, особенно для Дарвинских австралийцев (всего-то 300 миль к югу), хотя ничего веселого при возвращении  домой против пассатов их не ждет. Нам понравилось на Тимор Лэсте и мы простояли на якоре в Дили десять дней. Все это время на стоянке было шесть лодок: три бесхозные австралийские яхты (владельцы, как нам сказали, улетели домой и когда вернуться не сказали), Дик и Джейн из Аризоны, Дороти и мы.

Дику 72 года, а Джейн 68. Это их вторая попытка обойти вокруг света. Первую, которую они предприняли лет десять назад, пришлось прервать по разным семейным обстоятельствам. В этот раз все вроде бы идет нормально. Лодку держат в Мексике, откуда и вышли в Тихий Океан. Сейчас идут, как и мы, в Южную Африку. Потом на Каррибы и через канал домой, в тихоокеанскую Мексику. К нам Джейн пригребла на их крошечном тузике и все рассказала: как происходит жизнь на стоянке, где и что лучше покупать в городе, как устроиться с водой и вообще. Самое-же главное – она свела нас с Диасом, но про Диаса потом. Дик и Джейн – классический пример американских лодочников старшего поколения: всегда готовы помочь чем можно, но при этом никакой навязчивости.

Главной заботой Дика и Джейн была Дороти. С Дороти мы познакомиться не успели. Привозили ей воду, но на лодке в это время никого не было.  По словам Джейн, Дороти 28 лет и она ходит одна. Независимая журналистка. Жила на Острове Пасхи и на Новой Гвинее. На Тимор Лэсте Дороти собирает информацию о малолетней проституции. На лодке не работает ничего. Когда мы привозили воду – так оно все и выглядело. Джейн рассказала нам ужасные истории, которые якобы произошли с Дороти и ее лодкой, но пересказывать их из третьих рук не стоит.

Никаких яхтенных «удобств» в Дили нет. Ни стояночных буев, ни воды, ни заправки, ни даже места привязать динги на берегу. Если и есть что-то, что можно было бы отнести в разряд «удобств», так это оформление прихода и отхода. На Тимор Лэсте можно прийти, простоять десять дней и уйти и никто этого не заметит. Ну а если уж вам так хочется отдать 30 долларов за визу на месте – отдайте. Особенно меня умилила таможенная проверка. Тимор Лэсте – первое и единственное место на моей памяти, где у меня не попросили таможенное свидетельство из предидущего порта.

«Обслуживанием» якорной стоянки занимается маленькая мафия из местных подростков. Они подвезут вас на берег на своей моторке, если надо, постерегут ваше динги на берегу, помогут его отнести из воды и назад в воду. Все это за доллар или пол-доллара. Кстати, американский доллар – единственный легальный тендер на Тимор Лэсте. Интересно, однако, что при этом мелкие деньги  (центовые монеты) – какой-то другой чеканки.

НЕМНОГО ПРО ТИМОР ЛЭСТЕ ВООБЩЕ.

Тимор Лэсте – несомненно бедная страна. Есть один самый достоверный признак, позволяющий с первого взгляда понять, что вы в бедной стране -  и это большое количество людей, пытающихся что-то продать вам на улице. Конечно и в этом качестве, как и во всем другом, есть мера или «масштаб явления», если хотите. Я несколько раз по работе бывал в Нигерии. То, что происходит там - просто неописуемо. Улицы Лагоса битком забиты толпой людей, которые хотят продать вам карандаш, пару носков или зубную щетку. Люди эти сплошной рекой заполняют проезжую часть и машины медленно «раздвигают» их своими радиаторами. В Дили это совсем не так, но продавцы с сетками и корзинами на палках «коромыслом» - на каждом шагу. Продают мандарины, свежую рыбу, овощи, яйца, сигареты, колу, яблоки, лимоны. Бесчисленное количество передвижных ларьков с тем же набором товаров. Множество детей занятых этой уличной торговлей.

Мы все это видели и в других небогатых странах – и на Тонга и на Самоа и на Фиджи и на Вануату. В перестроечные годы я много ездил в Россию по работе и видел нечто подобное в Москве, Петербурге и на Сахалине. В подземном переходе на углу Садовой и Невского старушки продавали котят. Когда людям нечего есть и нет никакого другого способа заработать деньги – все, что они могут сделать, это попытаться что-нибудь продать.

Но вот что интересно. В Дили – на одной стороне улицы ларьки и люди с палками и корзинами на плечах, а на другой - такие бетонные разгородки с сиденьями, столами и электрическими розетками. На всей территории – свободный интернет и в разгородках сидят молодые тиморлэсты со своими лаптопами. Такого мы не видели ни на одном из тихоокеанских архипелагов. Нас вообще предупредили, что на Тимор Лэсте ничего не воруют – кроме лаптопов и смарт-фонов. Несколько раз и в разных местах острова разговаривали с молодыми людьми - студентами здешнего университета. Потом, как-то не сговариваясь, пришли к заключению, что на Тимор Лэсте витает некий дух оптимизма и веры в будущее, которого мы не заметили в других местах.

В стране сейчас 1,200,000 жителей. В 1975 году, когда ушли португальцы и началась индонезийская оккупация, было ровно вдвое меньше.

Бедные страны, как правило, дешевые и Тимор Лэсте в этом отношении не составляет исключения. У меня осталось впечатление, что по основным затратам здесь все стоит примерно половину того, что в Америке: подукты в супермаркете, обед в ресторане, комната в отеле. Такси в Дили (а их много) – два доллара в любой конец.

27 Июня. Море Саву в проливе между индонезийскими островами Сумба и Кепулауан Саву.

Если помните, после Торресового пролива я написал, что мы «технически» вышли в Индийский Океан. Правильнее, наверное было бы сказать «географически», потому что Торресов пролив по определению действительно разделяет Тихий и Индийский.

Но ведь потом еще было мелкое и длинное Арафурово море, Новая Гвинея и, главное, Индонезия. В настоящий, открытый всем ветрам Индийский Океан мы выходим только сейчас, в проливе между последними индонезийскими островами на нашем курсе.

Выходить-то выходим, да никак не выйдем. Такого жестокого и огромного по площади штиля я что-то не припомню. На предидущие четыре тысячи миль перехода мы потратили 40 часов машинного времени, а на последние двести миль – 20! Потом, поняв, что до ветра нам нужно идти на моторе еще два дня – уперлись и стали в море. Ну вот и стоим.

Погода потрясающая. На море длинный пологий океанский накат, вода сияет на солнце. Абсолютная тишина и покой. Пару раз вдалеке проходили киты, а вчера видели стаю крупных дельфинов, но к нам они не подошли и резвились в сторонке.

Вчера заметил на купальной площадке на корме, у самой воды, картонную коробку от чая. Кто-то из команды хотел выбросить в воду, но у него нехватило сил (органику, стекло, консервные банки и бумагу мы выбрасываем в море – от них в океане ничего не остается – все пластики собираем в мешки и везем на берег – иногда тысячи миль). Сначала хотел смахнуть эту коробку в воду, но потом подумал – нет, подожду когда наконец кончится штиль и волна смоет ее в море. Сегодня с утра вышел на вахту, опять увидел эту коробку, и по своему всегдашнеиму занудству накинулся на команду – вот, мол, не можете коробку в воду столкнуть. А они мне говорят: «Можем, но не хотим. Подождем пока кончится штиль и волна ее смоет в море...». Вот что делает с людьми долгое совместное пребывание в одной лодке.

ПУТЕШЕСТВИЯ С ДИАСОМ В ПОИСКАХ ТИМОР ЛЭСТЕ.

За несколько дней до прихода на Тимор Лэсте, Леонид сказал нам, что он получил Эс-Эм-Эс, из которой следует, что ему нужно вернуться домой, и через два дня после прихода в Дили улетел.

А мы занялись обширной программой путешествий по острову и всякими другими приятными и полезными делами. Тимор считается хорошим местом для ныряния и в Дили есть серьезная подводная компания. Насколько серьезная мы узнали только, когда Володя решил пойти туда на курсы, чтобы получить наконец ныряльное удостоверение. Всякое дело можно делать по-разному. Хозяин подводной компании на Тимор Лэсте – немец.Так что Володя получил курс по самой полной программе. Свои учебные нырки он делал вокруг Дили, но потом мы договорилсь с хозяином компании (который по отношению к нам был очень внимателен и любезен), что нас свезут дальше, километров за сорок  по берегу, где у них есть несколько рифовых площадок. Риф оказался вполне достойным, с очень хорошими кораллами, и я много снимал под водой. Эли быстрым темпом входит во вкус спусков с аквалангом (он прошел курсы в Тель Авиве незадолго до нашего выхода из Новой Зеландии), а Володя, который это уже делал раньше с инструктором, нынче – полноправный аквалангист.

Но самое большое, интересное и приятное из того, что мы сделали на Тимор Лэсте, были две поездки по острову с Диасом.

28 Июня. Тридцать миль к западу от последних индонезийских островов.

Сегодня с утра появились первые признаки нужного нам ветра и мы наконец вышли из пролива, в котором провели последние три дня. Все это время был слабый встречный ветер из океана. Наш галсовый угол на таких ветрах около 180 градусов. То-есть мы можем идти или вправо или влево. А вперед нет, не можем. Вот мы и ходили все это время между двумя островами.Но мотор так и не завели. И вот теперь сдвинулись с места и вышли в океан. Курс на Остров Рождества. До него 900 миль. Чайная коробка пока лежит. Ветер, что у нас есть, очень маленький и ни о какой волне с кормы пока не может быть и речи.

С Диасом нас познакомила Джейн. Он протянул мне руку и сказал: «Диас. Я – португалец». Не самый обычный способ представиться. Вот, скажем, знакомится с вами человек и говорит: «Иван. Я – русский». Или «Натан. Я – еврей». Странновато, правда ? Но от португальцев я это слышу уже не в первый раз. Лет пятнадцать назад в Бразилии, в Центральной Амазонии, где я должен был сделать некую работу для своей нью-иоркской компании, в помощь мне прислали инженера из Рио. Он протянул руку и сказал: «Педро. Я – португалец». Очевидно во всех этих основанных сотни лет назад португальцами странах, население которых сегодня представляет собой полный спектр оттенков кожи, глаз,волос и речевых акцентов – очень важно, чтобы новый знакомый знал, что перед ним прямой и чистокровный потомок тех, кто приплыл сюда на каравеллах пятьсот лет назад.

С момента знакомства с Диасом начался португальский период нашей жизни на Тимор Лэсте. Для начала он повел нас в португальское кафе, где мы пили отличный португальский кофе с какими-то очень вкусными португальскими булочками. Узнав про наше израильское происхождение, Диас извинился за поступок Изабеллы и Фердинанда и в утешение изложил нам историко-детерминистическую концепцию, которая прямо относилась к Тимор Лэсте. Вот как она звучала в изложении Диаса.

Евреи, изгнанные из Иберии, поселились в Голландии (что правда, В.Б.). А поскольку именно они были в те времена главными носителями морских знаний (математики, навигации, кораблестроения и морских торговых путей), всему этому они научили голландцев. В результате, голландцы захватили всю Индонезию, а португальцам достался только ее крошечный уголок – Тимор Лэсте.

Историко-детерминистические концепции бывают самые неожиданные. И относиться к ним можно по-разному. Когда их излагают в моем присутствии, я обычно тихо про себя улыбаюсь.

У Диаса наредкость приятное лицо и лет ему, я думаю, сорок пять. По образованию он лесной инженер и приехал из Португалии в Тимор Лэсте по приглашению здешнего правительства. Но правительства приходят и уходят и Диас сейчас без работы. У Диаса две главные страсти – построить в Тимор Лэсте марину (он в прошлом много ходил на яхте) и насадить здесь плантацию тиковых деревьев. По первому поводу мы с ним много говорили и он мне показывал вполне профессионально сделанный в Португалии пред-проект. Марина – это конечно замечательно, но ее построят только тогда, когда найдут толстосумов, которые дадут деньги на строительство кондоминиумов вокруг этой марины. Так теперь везде.

Мы договорились с Диасом, что он повезет нас по северому берегу на двух-дневную экскурсию на восточный конец Тимора и на один день – поперек острова, в сторону южного берега – в горы. Обычно, мы сами берем машину в прокат и составляем программу поездок по туристическим брошюркам, взятым из информационных центров. Этим всегда заведует Эли. Несколько раз (главным образом на Кариббах, где это очень принято) платили водителям частных машин, которые промышляют развозом туристов. Путешествия с Диасом были нашим первым опытом поездок с интересным и интеллигентным гидом, который хорошо знал место, любил его и с удовольствием о нем расказывал. Нам тут просто повезло.

От Дили до восточной оконечности Тимора всего 150км, но здешние дороги очень плохие и проехать такое расстояние на четырех-ведущей «Тойоте» Диаса занимает большую часть светлого дня. Так что эта экскурсия с самого начала была задумана как двухдневная. Дорога идет все время по горам, по берегу моря.  Горная дорога по берегу любого моря - это всегда красиво. Ну, в тропиках все баллы придорожной красоты нужно умножить на тропическую зелень вокруг и синеву моря внизу, конечно. А так – главное впечатление от Тиморского побережья очень похоже на то, которое у меня сложилось во Французской Полинезии: нереальность всей этой красоты в отсутствие стандартной коммерческой туристской обстановки. В современном мире тут бы одному отелю сидеть верхом на другом. А вот нет. Десятки километров пляжа из чистого белого песка, коралловых рифов и пальмовых рощ. И никого, или почти никого вокруг.

Примерно на пол-пути от Дили – второй по величине населенный пункт Тимор Лэсте – Бокау. Это резиденция тиморского епископа, с которым Диас ведет разговоры о тиковой плантации. Епископальная земля – частная и это легче, чем добиваться чего-то от правительства. От португалских времен на побережье Тимор Лэсте осталось немного старинных построек в колониальном стиле, которые с самого начала были задуманы как небольшие не-то отели, не-то дома отдыха, «с фонтаном и садом», рестораном и вполне приятной ландшафтной архитектурой вокруг. Португальцы знали толк в таких постройках и ставили их на горе, с видом на море туда и обратно. По-португальски они называются «позада»  (Корень «поза» - не двигаться, оставаться неподвижным, отдыхать значит, слышите? По-русски получается «позировать».) Вот мы и «позировали» в Бокау, в епископской «позаде» и ресторане. Давали вкусно приготовленную рыбу и вино. Португальское, как вы наверное уже догадались.

Ночевали в повидимому недавно построенном береговом отельчике в деревне под названием Ком. Приехали уже почти в темноте и уехали рано утром. Голь на выдумки хитра. Когда регистрировались на ночевку, нам сказали, что индивидуальные комнаты будут стоить 20 долларов. Мы, естественно, согласились. А когда пришли в свои «комнаты», выяснилось, что это обычные железные полу-контейнеры с кроватью и тумбочкой. Никаких неудобств, однако, эта ночевка не имела, так как в полу-контейнерах были работающие кондиционеры. Ну, разве что в душе во дворе воды не было. Но уж кому-кому, а нам не привыкать. В Комском отеле – больше, чем где –нибудь еще на Тимор Лэсте становится очевидно насколько закрыт от непогоды весь северный берег. Столы отельного ресторана стоят за низенькой каменной стенкой практически на берегу моря, на продолжении лунной дорожки.

Утром поехали в Тутуала – еще одну португальскую «позаду» с абсолютно сокрушительным видом на море. Какой-то старый человек хотел продать нам черепаховые браслеты, но Диас объяснил ему, что это незаконно. С пожилыми тиморлэстами Диас говорит по-португальски и они его хорошо понимают. Но я заметил, что его попытки заговорить по-португальски с молодыми людьми, и особенно с детьми, оказываются менее успешны. Местный язык – повидимому индонезийско-малайской группы – называется «тетум». Если его не понимали по-португальски, Диас переходил на тетум.

Кроме языка, от оригинальной (до-португальско-христианской) эпохи на Тимор Лэсте осталось очень мало. Изредка попадаются интересные постройки в виде небольшой традиционной хижины, вознесенной на деревянных столбах высоко вверх (метров на 5-6 от земли). В хижину можно подняться по деревянной стремянке. Все сделано из дерева и связано в несущих узлах веревками – ни единого куска металла во всей постройке. Хижина украшена досками с резным традиционным орнаментом. Насколько мы поняли, никакого утилитарного значения эти постройки ( по крайней мере сейчас ) не имеют. Они являются чем-то вроде семейной реликвии или символом продолжения рода и охраняются и поддерживаются живущими сейчас потомками.

Другой интересный элемент традиционной культуры – памятники на захоронениях. На Тиморе, как повидимому и в остальной Индонезии,много буйволов. Буйволы – символ статуса. Чем больше у вас буйволов, тем вы социально значительнее, что-ли. Но для обычного пропитания буйволов убивать нельзя. Они считаются священными животными. И в этом качестве, их убивают ( и едят) только по очень важным случаям, таким как свадьбы или похороны. Рога буйволов, съеденных на похоронах, прикрепляют к деревянным стойкам, установленным на надгробиях. Вид получается, прямо скажем, страшненький:  рога большие, их много и они торчат в разные стороны высоко над могилой. А совсем рядом – обычный (прямой) католический крест, но поменьше, чем рогатый столб, и намного ниже – небольшой такой серенький каменный крестик, явно для отвода глаз. Мы спросили у Диаса, как-же, мол, так. Он сказал, что у португальских приносителей новой веры было много более важных забот, чем борьба с невинными проявлениями откровенного язычества, и они эти рога как-бы и в упор не видели.

Главной целью нашей поездки на восточнную оконечность Тимора был маленький остров Джако. Джако отделен от Тимора узким проливом и здесь, как нам сказали, очень хорошее ныряние. И правильно сказали. Проблема в том, что последние восемь километров, которые отделяют Тутуала от пролива, – это уже не автомобильная дорога, а нечто. Нужно было все время выходить из машины и показывать Диасу как проехать, чтобы машина не свалилась в скальные ямы и поэтому ехали мы долго и непросто. Но было за чем. Во-первых, видимость в проливе была как минимум 20 метров, а это в два раза больше, чем на коралловом рифе, куда нас возила подводная компания. А во- вторых, тут была по-настящему «живая» вода – каранксы ( в Израиле их называют «интиасы»), барракуды, морские черепахи и , конечно, кораллы. Никакого снаряжения, кроме шноркельного, мы не взяли, но накупались всласть. И все то же недоумение по поводу полного отсутствия коммерческого туризма. Абсолютно ненаселенный рай. Самое же обидное, что мы тут проходили на лодке со всем снаряжением и набитыми аквалангами по дороге из Кэйнрса в Дили...

29 Июня. Индийский океан. 180 миль к юго-западу от Индонезийского архипелага.

Чайную коробку смыло с кормы ночью. Есть ветер. Он потихоньку крепчает и мы уже спокойно идем свои пять узлов на одной генуе. Недельный штиль нас просто умотал. И не в начальной фазе, когда ветра не было вообще, а когда он наконец появился и стал трепать паруса на накате. Комбинация из пяти-шести узлов ветра в корму и трехметрового наката в борт очень изнурительная. А у нас это было три дня из семи, что мы идем. И дизелем тоже накрутили 25 часов – половина из них на зарядку. Наш главный электро-кормилец – ветрогенератор бастует при таком ничтожном ветре. Но вот все. Сегодня с полудня идем.

«У НИХ В БРАЗИЛИИ ТАМ ОЧЕНЬ МНОГО КОФЕ...»

Но в Бразилии выращивают простой кофе «Робуста». На Тиморе его собирают тоже – ниже высоты 2000 метров. Это обыкновенный кофе для бедных. А настоящий «Арабика» растет выше. Все это Диас нам рассказывал и показывал «в натуре» во время второй – однодневной поездки в горы. Кофе, которое я раньше почему-то представлял себе растущим в виде неких пшеничных полей или помидорных огородов, растет на деревьях. На Тиморе – это лес в горах. Между сравнительно низких кофейных деревьев возвышаются тропические исполины - казуаримы и альбиции. Володя, который все про это знает и походя обменивался с Диасом латинскими родовыми именами этих деревьев, объяснил нам с Эли, что они не такие-уж тропические и растут около его дома на Голанах тоже, но там они намного ниже и скромнее.

Я впервые держал в руках кофейные зерна с дерева, растирал пальцами свежую корицу, пробовал на вкус еще зеленые зерна черного перца и ловил запахи крошечных цветков гвоздики. Знаменитого сандалового дерева ( сегодня – 100 долларов за килограмм ) в естественном виде на Тиморе больше нет. Португальцы за ним сюда приплыли и все увезли. Диас показал нам в нескольких местах только новые и очень робкие посадки. Не на что смотреть. Какие-то жалкие черные прутики.

Сандаловое дерево растет сотни лет и приобретает свой бесценный запах только в уже довольно взрослом виде. Вот сейчас спросил у Володи и он сказал, что дело не только в возрасте, но еще и в окружении. Сандаловое дерево – паразит. Оно прорастакт своими корнями в корни соседних деревьев и питается их соками. А эти деревья должны быть правильными – иначе не будет того запаха.

В горах проезжали большую долину с рисовыми плантациями далеко внизу. Рисовые поля, плоские и пронзительно зеленые, светятся на дне чашки из окружающих черных гор. К полям с гор бежит речка с валунными перекатами. Эли и Диас ходили разговаривать «за жизнь» со сборщиками риса, а мы с Володей всю эту красоту снимали на пиксели.

По дороге в Дили заехали еще в одну португальскую «позаду» на обед. Вот забыл одну деталь, важную для моего восприятия всех этих поездок с Диасом. Везде, где мы останавливались перекусить или отдохнуть, во всех «позадах» и в отеле в Коме, где мы ночевали, мы были единственными клиентами. Как и на что существуют эти заведения – совершенно непонятно. Но от такого полного отсутствия «спроса» осталось несколько странное и вместе с тем приятное ощущение легкой грусти и забвения.

Возвращались в Дили уже к вечеру. На горы село большое облако и часть дороги ехали в сильном тумане, так что Диас громко сигналил перед каждым поворотом. Тут все сигналят перед поворотом и при ясном небе тоже, потому что повороты на здешних горных дорогах очень крутые. Справа склон горы взлетал вверх, а слева проваливался в пропасть полную тумана. Из тумана торчали необъятные кроны всех этих казуаримов и альбиций и через них со стороны моря просвечивало красное заходящее солнце. Мы просили Диаса остановится. Он останавливался и мы фотографировали.

30 Июня. Яванское Море, 650 миль к востоку от Острова Рождества.

Ну вот и все. Мы в полных пассатах. 20-25 узлов в корму и шесть-семь узлов хода. Швыряет во все стороны и публика собирается брать первый риф на генуе. Неизвестно когда мы еще теперь увидим спокойное и лучезарное море. Идем на Остров Рождества, точно на запад – курс 270, и таким темпом (150 миль в день) будем там через четыре дня. Не уверен, что остановимся – все зависит от того будет-ли где встать, а с этим там говорят очень неважно. Если не будет – пойдем дальше на Кокос Килинг, еще 500 миль на запад. Нам ничего не нужно. У нас, как всегда, все есть.

Дик и Джейн ушли на несколько дней раньше и, как мы поняли из их электронного письма, успели проскочить штилевую дыру до того как она раздвинулась до «наших» размеров.

В Дили пришла эскадра австралийских яхт из Дарвина и Перта. У них тут видите-ли ралли – не то из Австралии на Тимор Лэсте – не то из Австралии в Сингапур через Индонезию. Утром, в последний день, мы шли с берега на лодку на нашем видавшем виде «Зодиаке» с горой 20-литровых пластиковых бутылок с водой. «Зодиак» прогнулся колесом и еле держался на воде. Навстречу бодро моторил большой надувной тендер с австралийскими «раллистами» - все в одинаковой белоснежной яхтенной форме с золотым шитьем. Эли, в напрочь выцветшей «маечке – футболочке», встал между бутылок во весь свой высокий рост по стойке «смирно» и приложил руку к виску.

Вечером Диас пригласил нас на обед к себе домой. У Диаса молодая жена (тоже из Португалии ) и маленький сын. Они снимают скромный, но очень милый домик на западной окраине Дили. После обеда, уже в полной темноте, Диас повез нас к берегу моря возле дома. Пешком было бы метров двести, но он уже посадил нас в «Тойоту», чтобы отвезти на лодку. На береговой песок накатывали небольшие волны с севера и шумели от легкого ветра кокосовые пальмы.

ТИМОР ЛЭСТЕ ДО ПОСЛЕДНЕГО.

Занятная гео-политическая деталь. В пятидесяти километрах к западу от границы с индонезийской (западной) половиной Тимора есть еще один маленький,  тридцать километров по берегу, лоскут территории Тимор Лэсте. Он полностью окружен индонезийской территорией и называется Панте Макассар или Оекучче. Так было всегда, и в колониальные времена, и после объявления независимости. Удивительно какими живучими остаются иногда даже самые вздорные колониальные разделы. Более того, именно здесь португальцы в первый раз высадились на Тиморе пятьсот лет тому назад. Диас порекомендовал нам посетить Панте Макассар по дороге, потому что по его словам «это такое место, где остановилось время».

Мы и встали там – на совершенно открытом берегу, положившись на всегдашнее спокойствие моря на севере. Сходили на динги на берег, погуляли по этому и вправду затерянному куску географической карты, и даже успели договориться с местным парнем по имени Борис (!?) о том, что назавтра он повезет нас в горы во францисканский конвент, где живет знакомая Диаса – сестра Наталия. Но не тут-то было. Ночью покатил такой накат с севера, что я как в три часа ночи встал, так уже и не ложился. И одна из последних наших чайных чашек тоже разбилась.

Наутро мы подождали Бориса на пол-часа дольше условленного времени ( он не пришел), снялись с якоря и пошли на запад – в штилевую яму.

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ: ОСТРОВ РОЖДЕСТВА.

12 Июля, 2013. Индийский Океан, 300 миль к югу от Суматры (Индонезия). Мы идем в пассатах с Рождества на Кокос Килинг. Будем там через два дня. Если не подведет погода. Марик сообщает, что к северу от нас затевается «циклончик» и по времени он должен нам себя приподнести как раз к моменту прихода на Кокос.

НЕЧЕГО ТАМ ДЕЛАТЬ.

Так примерно отзывались об острове Рождества многие из лодочников, с которыми мы говорили в разных местах. Плюс, вернее минус, информация из книжек, что там есть только пять буев (раз пишут про буи – значит на якорь стать нельзя) и они не бывают свободные. Плюс, вернее опять минус, что австралийцы снова возьмут 360 долларов за карантин. По всему по этому я на Рождества заходить не хотел. Но Эли и Владимир хотели и пришлось уступить.

Все оказалось неправдой, кроме количества буев. Их действительно пять. Но во-первых они все свободные. Мы простояли на Рождества неделю в гордом одиночестве, а до нас (как нам сказали местные) две недели вообще никого не было. Во-вторых, бухта прекрасная и везде можно стоять на якоре. В-третьих, денег за карантин с нас вообще никаких не взяли. Но самое главное – это то, что остров Рождества оказался одним из самых приятных и интересных мест, которые мы видели до сих пор. Бухта – и таких очень мало – полностью закрыта от преобладающих ветров и в то же время остается совершенно открытой в океан. Конечный результат: на коралловый риф можно спуститься в акваланге прямо из кокпита. Из всех мест, где мы стояли раньше,так было только на Ниуе в Тихом Океане.

Остров Рождества небольшой – 13-15км вдоль и поперек, по форме  напоминает крест или, скорее, бубновый туз, с четырьмя мысами и широкими дугообразными бухтами между ними. Получается, что с любой точки есть красивый вид на берег. Берег этот поднимается круто вверх на высоту 300 метров, но не настолько круто, чтобы на склоне не мог расти тропический лес, и поэтому при взгляде с моря (и снизу, с берега) создается ощущение что вы прикрыты сплошной и высокой зеленой стеной.

Мы много плавали, ныряли, а также ездили и до падания с ног ходили по удивительному лесу, который здесь растет. Кроме того, мы стали очевидцами одного из самых странных действ, совершаемых людьми в современном мире по отношению к своим человеческим собратьям. Но про это дальше.

МЕСТО И ВРЕМЯ.

«Рождеством» этот остров прозвали англичане через несколько лет после того как он был открыт и приписан ими британской короне в 17м веке. «Поименование» произошло на Рождество, так что вот. Похоже, что аборигенов на острове не было или про это ничего не известно. Все население привозное и появилось оно тут в основном к концу 19го века, когда на острове всерьез занялись разработкой фосфатов. На фосфаты привезли китайцев, которые с тех пор тут и живут (70 процентов населения) и малайцев (еще 10 процентов). Англичане в конце концов отдали остров австралийцам. Они сегодня составляют остающиеся 20 процентов населения. Всего на острове постоянно живет около трех тысяч человек. Про «непостоянных» потом – это отдельный разговор.

Фосфаты копают в нескольких местах до сих пор. В бухте построена погрузочная эстакада и при нас даже нагрузили один пароход. Но наиболее богатые залежи уже выкопаны и все это мероприятие дышит на ладан. Построили казино и снарядили поля для гольфа. Володя, зная о моем пиетете по отношению к австралийцам, «проехался» по этому поводу: «Вот видите, Валерий, и тут они все продумали. Проигрался к казино – можно устроиться на заработки на фосфатные разработки. Выиграл – можно пойти поиграть в гольф». Был план построить тут площадку по запуску коммерческих (спутниковых) ракет. Но этот проект не пошел. Казино в конце концов тоже закрыли. С экономикой на острове явно не ладилось. На выручку пришел международный гуманизм.

СПАСЕНИЕ УТОПАЮЩИХ – ДЕЛО РУК САМИХ УТОПАЮЩИХ.

Нигде, я думаю, этот всеобъемлющий тезис из Великой Книги не нашел более конкретного воплощения, чем в современном театре абсурда под названием «гуманитарная помощь». Жизнь на острове Рождества и без того интересная. Я просыпаюсь под пение муэддзина с минарета малайской мечети. Включаю радио послушать сводку погоды по-английски, но после этого местный канал УКВ переходит на китайский. И чтобы уже совершенно убедить меня, что день действительно начался, мимо нас с моря проходит к берегу первая утренняя баржа с «беженцами».

Кавычки к слову «беженцы» я пристроил потому,что по моим представлениям и после всего, что мы об этом здесь узнали, выходит, что только небольшая часть из этих людей действительно от чего-то бежит (голода, войны). Большинство же просто покинули свои страны в поисках лучшей ( в данном случае австралийской ) жизни. И ничего предосудительного или неправильного в этом нет. Просто вещи нужно  называть своими именами. Но кто же сегодня это делает! Западное общество полностью погрязло в полит-корректности и вещи своими именами больше никто не называет.

В том, что касается Острова Рождества, – все дело в географии. До благословенной Австралии отсюда 900 миль, а до индонезийской Явы – 200 (два дня хода на любой развалине под самым плохим мотором). В Индонезии живет 240 миллионов, а в Австралии – 23. Вот и вся арифметика, что по географии, что  по демографии. Остров Рождества – это итальянская Лампедуза в Индийском Океане. Разница с итальянским вариантом, правда, есть. Как нам сказали австралийские таможенники, среди здешних нелегальных иммигрантов не так уж много индонезийцев (то-есть людей из страны прямо «напротив» - на Лампедузу, скажем, плывут из Туниса и Марокко). Здесь, в основном это люди из Африки и с Ближнего Востока. В наш самый первый день баржи везли на берег сомаллийцев. Хоть пиши с меня роман – мы от них, а они к нам.

Сначала все эти люди должны проделать длинный путь до Индонезии, и только осюда – последний короткий прыжок на остров Рождества, в Западный мир. Конечно, Индонезия могла бы не выпускать их лодки, если бы захотела. Но она за это хочет получить от Австралии деньги, и скорее всего получит. Проблема нелегальных иммигрантов – главная в предстоящих австралийских выборах.

В первооснове, весь процесс - это огромное театральное представление. В Индонезии, на двадцатиметровую деревянную лодку с брезентовым тентом грузят  от 50 до 70 людей, включая женщин и детей, выходят в океан и берут курс к австралийским территориальным водам. В нейтральных водах остановить эту лодку нельзя, а в австралийских водах такое судно автоматически (просто по количеству людей на борту по отношению к размеру судна и из-за полного отсутствия запасов воды и пищи) становится «терпящим бедствие». Теперь,по международным соглашениям оно должно быть «спасено» австралийцами. Так что, как видите, утопающие действительно творят свое спасение своими собственными руками.

И все все знают, и все играют предназначенные им роли, как марионетки в кукольном театре. Австралийцы, задолго до прибытия лодок, знают где они и сколько их. Если у них нашлось время ежедневно «облетать» нас со своими проверками (при том, что мы – американская лодка, уже сорок раз записанная и прописанная во всех их компьютерах), так уж на индонезийские лодки у них время всегда найдется. И у австралийцев уже все готово: большие корабли ВМС класса «фрегат» в океане, малые суда таможенников и пограничников для перевозки людей на берег, огромная команда по организации приема на берегу, автобусы для транспортировки в Центр Временного Содержания, штабеля напитков и еды, карантинная и медицинская службы.

Готовы и люди на лодках. Они абсолютно все знают – их всему научили и рассказали обо всем, что с ними будет. Они ни от кого не прячутся и наоборот – делают все для того чтобы их, не дай Б-г, не оставили своим вниманием. Главное – не забыть выбросить в море все идентификационные документы. У австралийцев занимает до двух лет процесс «восстановления» личности и все это время их будут поить и кормить.

За исключением воскресенья, всю неделю, что мы стояли на острове, с утра и до темноты мимо нас везли этих людей. Мы, на самом-то деле, мешали австралийцам, потому что они должны были снижать скорость, проходя мимо нас. Нам вся эта операция мешала тоже, потому что мы не могли привязывать динги у пирса (там большим консольным краном поднимали баржи с человеческим грузом), и мы должны были вытаскивать наш «Зодиак» с мотором на берег. Но при этом никаких взаимных претензий ни у кого не было. Австралийцы всегда приветственно махали нам руками, а мы чесали с ними язык на берегу. В группе таможенников были пилоты самолетов, которые нас «облетали». Они нас сразу узнали и спросили у Володи он-ли был в желтой майке. Володя признался, что это был он.

Технически, перевоз людей на берег происходил на наших глазах в двух вариантах. Если австралийцы топят транспортные лодки в море, беглецов поднимают на борт фрегатов ВМС. Фрегаты подходили к берегу, вставали там «на бочки» ( примерно в полу-миле от нас), и погрузка на баржи шла с борта военных кораблей. Два раза приводили на остров и ставили рядом с нами «на бочки» те самые «оригинальные» транспортные лодки, которые вышли в море из Индонезии, и уже прямо с них перевозили людей на берег. Баржу с иммигрантами ведут пограничники, но повидимому памятуя террористические акты на Бали, ее всегда сопровождает патрульный катер с военными моряками в полном боевом снаряжении.

Вот статистика, которую я привожу из официального бюллетеня, вывешенного в поселке (цифры округлены). В июне этого года на остров пришло 25 лодок с 1,800-ми иммигрантами. С 2009 года на берег на острове Рождества сошли около 15,000 людей. Полторы тысячи (один из десяти!) были отправлены назад , в страны, где они жили раньше. Остальные получили право на жительство в Австралии. Центр Временного Содержания на острове рассчитан на 2,000 человек. Здесь, на острове Рождества, проходит первая «сортировка». Мы заезжали в этот Центр посмотреть. Здоровенный комплекс с массивными сателлитными антеннами.

Я не знаю сколько людей занято в этом спектакле, но нет сомнения в том, что сегодня прием нелегальных иммигрантов - главное занятие на острове. Не помогли ни фосфаты, ни казино, ни гольфовые поля. Помогла «гуманитарная помощь».

В БУХТЕ ЛЕТУЧИХ РЫБ.

Места, как и дамы, бывают просто приятные и приятные во всех отношениях. Остров Рождества принадлежит ко второй категории. Для начала, многое становится понятно еще при заходе в бухту. Если начиная с десяти метров уже видно дно, то это означает не только то, что здесь будет легко и безопасно становиться на якорь, но и что тут можно плавать с лодки. Ну а если при этом еще вокруг видно на дне кораллы – значит интересно будет спуститься и с аквалангом тоже. А то и рыбу на ужин подстрелить. В Бухте Летучих Рыб, где мы стали на буй, много красивых кораллов на дне, но главная прелесть – классический рифовый «свал» на западной оконечности. Остров Рождества изначально – верхушка подводной вулканической гряды и глубина у острова сразу становится 5,000 метров ( Кокос Килинг тоже часть этой гряды, но там над водой торчит только риф. Кокос – коралловый атолл). Тектоническое поднятие на Рождества было тоже, потому что по всему островному плато раскиданы островерхие гряды мертвых кораллов - остатки старого, вытолкнутого из океана рифа. Современный рифовый «свал» - это верхняя часть вулканической скалы, которая почти вертикально проваливается на пятикилометровую глубину.

Я поплавал, поплавал вокруг, и для начала застрелил в огромной стае каких-то остроносых макрелей одну из них. Спиральная туча из многих сотен этих макрелей оставалась практически на одном и том-же месте несколько дней и за рыбой туда можно было ходить как в магазин. Потом подстрелил большую, килограмма на четыре, неизвестную мне коралловую рыбу, очень похожую на триггер-фиш (почему и стрелял). Макрель съели, а коралловая рыба нам не понравилась. Какая-то жесткая.

Но главным конструктивным результатом этого заплыва было решение, что тут нам нужно спуститься со своим снаряжением. Что мы назавтра и сделали. Организовались как мы в прошлом году делали это с Сережей на атоллах в Полинезии – все снаряжение на динги. Тут, в закрытой бухте, это конечно было значительно проще, чем на открытом внешнем рифе на Туамоту. С утра я спустился с Эли. Потом мы забили акваланги в кокпите нашим компрессором и после обеда я спустился с Володей.

Видели акулку-поутораметровку и пару небольших зеленых черепах. Но главное – кораллы на рифовом свале. Много (больше, чем обычно), мягких – а они самые цветастые. Свал важен потому, что на вертикальном обрыве коралловые кусты растут под прямым углом к этой стенке и их контур выглядит гораздо более рельефно, чем при взгляде сверху. Коралловых рыб у стенки тоже всегда больше. Так что наснимал пару хороших гигабайтов.

Местный подводный деятель-японец возит клиентов в какие-то свои места – может быть и лучше тех, где мы спускались, но уж очень дорог: сто долларов за спуск и двести за полный день (два спуска). Ну его, с такими ценами.

16 Июля, Кокос Килинг, 525 миль к западу от Острова Рождества.

Мариков «циклончик» навредил нам как смог. Во-первых он выдавил пассаты.  В результате мы плелись на очень хилом кормовом ветерке и пришли на Кокос  позже,чем собирались. Во-вторых, сегодня он накрыл Кокос и тут льет дождь. Что жаль – Кокос это наш первый настоящий атолл в Индийском Океане и по всем внешним данным он нисколько не хуже, чем тихоокеанские, а то и лучше. Точно, что лучше – здесь прозрачная вода и в лагуне тоже, может быть благодаря широкому входу. Под лодкой плавают акулки, барракуды, ваху  и много другой рыбы.

КРАБЫ, КРАБЫ И ЕЩЕ РАЗ КРАБЫ.

Животный мир острова Рождества состоит из морских птиц и земляных крабов. Ну, морские птицы есть более или менее везде. А вот насчет земляных крабов - Остров Рождества просто всемирный чемпион и славен повсеместно.

За исключением нескольких небольших участков «оцивилизованного» побережья весь остров покрыт тропическим лесом. И если вы находитесь в этом лесу и оглянулись вокруг, в вашем поле зрения всегда окажется пара десятков красных земляных крабов. Они абсолютно киноварно-красные и вспыхивают, как огоньки, на фоне затемненного лесного интерьера. Из этого описания вы наверное уже представили себе как по лесу бродят такие красные вареные крабы или раки. О,нет. Ничего подобного. Такой яркой красноты может быть только что-то очень живое. За исключением блестящей панцерной спины. Она – аспидно-черная в мелкую белую крапинку. Ну просто Стендаль. Красные крабы небольшие: 12-15 сантиметров. Совершенно безобидные, живут в личных норах и очень чувствительны к влажности. Поэтому норы прикрывают листами.

А теперь подумайте сами, если просто, взглянув вокруг, ( значит в радиусе 10 метров) вы видите (повсеместно и безотказно) несколько десятков красных крабов – сколько их должно быть на 150 квадратных километрах тропического леса? Правильно. Много миллионов.

С наступлением сезона дождей в ноябре, когда повышенная влажность позволяет им совершить такой переход, красные крабы устремляются в океан размножаться. И все эти миллионы, сплошной красной рекой текут с островной горы в море. Посмотреть на это редкое зрелище прилетают туристы со всего мира. Мы видели только фотографии в туристских брошюрах, но так как красные крабы тут в лесу везде, нам как-то легче представить себе как это может выглядеть в натуре.

А еще есть крабы-грабители. Этих сравнительно мало и хотя они часто попадаются - но все-таки именно «попадаются». Так вот, обернувшись, не увидишь. Прозвище получили, потому что воруют орехи с пальм. Это гораздо более крупные создания, размером с футбольный мяч и они и вправду похожи на мяч – у них такая шарообразная «конструкция» и динамика всех сочленений. Здоровенные (но совершенно безобидные) клешни и длинные ноги, которые они протягивают вам навстречу в знак протеста при попытке сфотографировать крупным планом. Что мы (и я особенно) делали беспрерывно. Они такие красивые, с таким необыкновеннно деликатным узором в красно-сине-голубых тонах, что даже отчетливо понимая, что показывать кому-то все эти фотографии будет невозможно, я все равно продолжал снимать. Вот тоже случай, когда не очень понятно зачем нужно было создавать все это эстетическое благолепие.

Крабов – грабителей тут охраняют. На дорогах стоят все те-же желтые ромбики, на сей раз с черным крабом - «Осторожно, крабы !», везде вывешены инструкции как их объезжать на машине и за раздавленного краба-грабителя может быть выдан штраф до 5,000 долларов.

В ПУТЕШЕСТВИЯХ ПО ОСТРОВУ.

Остров маленький, беженцы, фосфаты. Так что туристов (если красные крабные реки не текут с горы) очень мало. Поэтому в единственном на острове китайском прокате машину можно снять только минимум на три дня. Что на этот раз получилось может быть и нехотя, но очень кстати.

В первый день выехали поздно (ждали машину) и решили для начала посмотреть где, кто и как живет. Китайцы живут своим поселением на горе и у них все свое. Магазины, рестораны, быстрый интернет (10 доллларов за 24 часа), кладбище. В первый раз вижу китайское кладбище – огромное социальное неравенство: есть прямо - таки мраморные мавзолеи и есть простые полукруглые каменные плиты, врытые в землю. На ступенях мавзолеев стоят большие чаши, расписанные глазурью, а на парапете сидят драконы, тонко вырезанные из камня. Очень элегантно были посажены и теперь уже выросли деревья вокруг.

От первых китайских поколений остались два буддийских храма – один постарше и поинтереснее. Простые строения на деревянных столбах фасадом к морю, открытые с трех сторон. Если стоишь внутри храма, передний вид доминирует  распахнутая голубизна открытого океана, а по сторонам - зеленые склоны гор, покрытые тропическим лесом. Но так это всегда и было задумано для буддийских храмов: приподняться духовно до общения с чем-то Там можно только на фоне полного зрительного погружения в окружающий ландшафт. Из того, что мне удалось увидеть, лучше всего это сделано, конечно, в Киото. Ну, тут, на Рождества и масштаб другой и все другое, ( не говоря уже о том, что и вся китайская эстетика совсем другая, чем японская). Но вот именно этот элемент – буддийская троица (Бог, Природа и Человек) выдержан полностью и до конца.

Малайцы живут ближе к морю. У них там мечеть и все муэддзиновские песнопения с минарета прекрасно слышно на лодке. Мне они совсем не мешали и даже наоборот – напоминали откуда мы ушли и куда идем. Австралийские управители построили себе чистые аккуратные современные виллочки со стрижеными газонами и бугонвильными деревьями. Они раскиданы по берегу Бухты Летучих Рыб небольшми «созвездиями» по пять – шесть домов.

Поехали посмотреть Центр Временного Содержания, но нас туда вежливо не пустили. По виду снаружи – большое сооружение. От казино остался только ресторан, но в нем тоже никого нет, так что полное запустение, но чистое и аккуратное запустение, с китайским дворником и граблями.

Между зданием казино и береговым пляжем, на небольшом возвышении сделан открытый бассейн в виде двух произвольной формы овалов. И вот тут мы увидели зрелище, от которого невозможно было оторваться. С океана, к бассейну, на малой высоте заходили на посадку, фригаты. Фригатов в океане мы видим довольно часто. Это большая, черная, молниеносная птица, с переломанными «углом» мощными крыльями и длинным раздвоенным хвостом. Тут мы впервые увидели фригатов очень близко. Групппами по две-три птицы они, как «Мессершмиты», пикировали на бассейн, в одно касание проносились над водой и взмывали вверх, назад к океану. У нас заняло какое-то время понять что происходит: фригаты пили воду из бассейна. Все действо происходило на такой немыслимой скорости, что из моих многочисленных попыток что-то снять не получилось ничего, даже на видео, которое есть в моей дигиталке.

На второй день мы гуляли по береговым бухтам. Вся ситуация больше всего напоминает Ниуе. С берегового обрыва спуститься к океану можно только там, где этот обрыв прорезан речками – в распадках. Во всех этих местах австралийцы сделали то, что они делают везде: указатели и подробную разметку подходной тропы, деревянную лестницу на спуске, лодочный пирс и рампу, химический туалет (чистый и со всеми принадлежностями), цветные мусорные корзины для сортировки отходов, бак для сбора дождевой воды с краном и  душем, и вот эти их замечательные деревянные тропы-эстакады через тропический лес на ближайшие участки берегового обрыва и древнего кораллового рифа. Остальное – это кристально чистый белый пляжный песок, синие волны с океана и зеленые пальмы на берегу. При всем при этом, ни одно из этих мест не похоже на другое – другие скалы, другие очертания бухты, другая форма берегового обрыва. Если и есть что-то общее – то это полное и безоговорочное отсутствие людей. Только один раз, в поисках места, где черепахи должны выходить из моря, мы нашли австралийскую семью с палаткой. Они на этом пляже жили уже неделю и сказали, что черепахи действительно выходят на берег в этом месте, но только ночью.

На третий день мы поехали на западную оконечность острова, где туристские брошюрки обещали водопады. Назвать водопадами, то что мы увидели, нельзя. Но мы единодушно пришли к заключению, что это был наш самый интересный день на Острове Рождества. Западная часть островной горы на каком – то участке склона переходит в крутой обрыв и с него на отрезке длиной в пару километров стекает к океану шесть или семь ручьев, или маленьких речек, если хотите. На самом обрыве, вода падает тонкой, но широкой стенкой. Через нее можно пройти и встать позади потока. Скальный обрыв совершенно зеленый и эту зелень видно через прозрачную стенку падающей воды. Вместе с солнцем, получается очень эффектное и в то же время элегантное зрелище.

Самое-же главное – это тропический лес в этих речных распадках. Вдоль потока, с обеих сторон растут высокие, стройные деревья, которые тут зовут каштанами. Чародейство начинается внизу, где корневая система этих деревьев разрослась над землей длинными и запутанными крыльями. Разнообразие геометрических узоров такой корневой системы неисчислимо. Крылья корней соседних деревьев сплетаются вместе и разобрать где и чьи тут корни становится невозможно. Но подняв голову выше, вы уже видите только совершенно вертикальные стволы, обвитые лианами, и где-то на самом верху (метров двадцать, не меньше)  зеленые кроны. Когда я думаю, откуда в этом месте появляется ощущение какого-то потустороннего, неземного ландшафта («Затерянный Мир»), то мне кажется, что это происходит от отсутствия подлеска. Подлесок – нижний ряд деревьев и кустов, папоротники присутствует в тропическом лесу всегда – кроме вот этих вот речных распадков. А без подлеска, остается немыслимая фантасмагория корней каштановых деревьев и трехмерная, прозрачная панорама их вертикальных стволов, уходящая вниз к океану. Никогда не видел ничего подобного.

На втором ручье (до водопадов нужно идти далеко в лес и мы смогли посмотреть только два из них), я спустился вниз, в долину, чтобы сделать фотографию аллеи каштановых стволов по солнцу, и вдруг увидел, что корни целой группы деревьев на одном берегу распадка протянулись гризонтально над ручьем, перекинулись на противоположный берег и сплелись с корнями тамошних каштанов. Получился настоящий мост, пролетом метров десять. Спустился к ручью поснимать это творение и увидел, что ручей заворачивает в узкий скальный провал с песчаным дном. А еще через пару минут в провале появился океан, вернее вид на него. Позвал Эли и Володю. Мы там еще долго снимали на прибрежной террасе и в прибойной полосе. Это был выход ручьевого распадка к океану.

Назавтра мы ушли на Кокос.

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ: КОКОС КИЛИНГ.

21 Июля, 2013, Индийский Океан, атолл Кокос Килинг, 1150 миль к северо-западу от Австралии и 600 миль к югу от Суматры (Индонезия).

НЕТ ДОБРА БЕЗ ХУДА.

Это несовсем обычный «палец», потому что я пишу его здесь, на Кокосе, а не потом, в океане, как я это обычно делаю. Причина – избыток свободного времени, при том что не качает. Но послать скорее всего смогу только откуда-то потом и далеко отсюда. На Чагосе (если мы туда пойдем) наличие интернета трудновообразимо, так что наверное это будет уже Маврикий.

Мы пришли сюда 15 июля. Навстречу из лагуны выходила какая-то яхта, и в бинокль мы успели разобрать, что это были наши тиморские добрые соседи Дик и Джейн. Связались по радио. Они сказали нам, что простояли на Кокосе две недели и порекомендовали место для якорной стоянки. Дик и Джейн идут прямо на Маврикий. То же делают и две лодки, которые стояли к моменту нашего прихода здесь на Кокосе. Я начинаю думать (и так в общем-то и получается по географии), что отсюда, с Кокоса, Чагос – более логичная остановка по дороге в Суэцкий Канал, чем по дороге в Южную Африку. Посмотрите на карту. Вот все эти книжки про кругосветные путешествия: «Ах, Чагос,Чагос !». Они же были написаны до чудесной эпохи сомаллийских пиратов. А тогда все и шли в Суэцкий канал. Важно в конце концов что происходит с ветрами. Хотим послушать что скажет Марик. Кроме того, мы все-таки выбились из графика по крайней мере на неделю. Пока изменений нет – идем на Чагос. Но взвешиваем альтернативу не идти.

Кокос, как я и ожидал, очень хорош. Это классический атолл с полной лагуной – наш первый атолл в Индийском океане. И он существенно отличается (в лучшую сторону) от тихоокеанских атоллов Французской Полинезии, где мы были в прошлом году (Кауэхи, Факарава). Те атоллы закольцованы сплошным рифом, в котором есть только один или несколько узких проходов. В результате ограниченного водообмена, вода в лагуне имеет сравнительно низкую прозрачность и есть проблемы с входом и выходом из-за сильных приливных течений. Кокос – это цепочка длинных и узких рифовых островов (тоже почти правильное кольцо), но со сравнительно широкими проходами между этими островами. Лагуна «проветривается» до основания и вода в ней – океанской прозрачности. И все ,что есть в океане, есть тут: кораллы, акулы, дельфины, множество всякой рыбы, в том числе и проходной (пелагической).

Плюс – и это громадный плюс – рифовые острова достаточно длинные, чтобы предотвратить образование больших волн в лагуне даже при сильном ветре. Получается идеальное сочетание: закрытая лагуна с условиями открытого океана. В моей портовой инженерии, там где это можно, проектируют и строят такие волноломы с разрывами. Здесь – это творение природы.

Локальная география выглядит примерно так. Вся лагуна – семь миль поперек. Северный и самый маленький Остров Направления находится у широкого входа в лагуну.

Под его защитой и находится якорная стоянка. После ухода Дика и Джейн осталась польская яхта с симпатичным молодым капитаном и подругой и испанская гоночная океанская лодка с двумя мужчинами.

Поляки ушли на Маврикий на следующий день. С испанцами мы потом соседствовали целую неделю. Они уходят завтра. Тоже на Маврикий.

На нашем Острове Направления никто не живет. Есть только стандартный австралийский набор пляжного оборудования и пирс, на который два раза в неделю приходит паром. Отсюда, паром идет сначала на ближний (Домашний) Остров, к востоку от нас. Там находится главное малайское поселение Кокоса (400 человек). А потом паром идет через всю лагуну на запад – на Западный Остров. На Западном острове живут европейские австралийцы (их вдвое меньше). Там же находится аэропорт. Сообщение между двумя населенными островами  (Западным и Домашним) достаточно регулярное: паром ходит по этому маршруту два-три раза в день.

А вот туда, где мы стоим, на Остров Направления, как я уже упоминал, – только два раза в неделю. В этих условиях транспортная схема нашей жизни должна была бы выглядеть следующим образом: на Домашний остров (все службы, супермаркет, итп.) и назад на «Тишу» идем на «Зодиаке» (1.6 мили, около получаса хода с нашей 5-сильной «Хондой»). А оттуда, если надо, на Западный остров (и назад, на Домашний) на пароме. Про всю эту ситуацию с переездами я пишу, чтобы стало понятно какие у нас тут возникли проблемы.

А их оказалось больше, чем хотелось бы. Во-первых с Кокоса уехал Володя. Эта новость с Кокосом никак не связана – Володя окончательно выяснил, что ему нужно вернуться домой еще на Острове Рождества. Володя присоединился к команде  последним – четвертым, а так как считалось, что основная команда из трех человек у нас есть до Южной Африки, с Володей с самого начала была договоренность, что он пойдет с нами до тех пор пока сможет. Так что на Кокосе просто пришла пора прощаться.

Потом у меня началось какое-то немыслимое, и потому нервотрепательное, расстройство желудочной системы. В высшей степени милая и благожелательная австралийская врачиха ( день на Домашнем, день на Западном) дала порошки от обезвоживания и предложила подождать, что будет. Это ,как я понял, и все, что она смогла бы в любом случае – медицинский центр у них тут замечательный, но вот «медицинский центр» - не более того.

Одну ходку на Домашний остров – проводить Володю и навестить медицинский центр - мы еще успели сделать, а после этого ничего уже сделать не могли: наш подвесной мотор отказался заводиться наотрез. Ведь вот как все-таки это интересно получается: работал мотор четыре года. В последнее время – с перебоями (не хотел с первого раза заводиться), но работал. А отказал именно тогда, когда оказался нужнее, чем когда-бы-то-ни-было раньше.

Приплыли на своем динги соседи –испанцы: Джолло и Кике. Джолло лет 25, Кике – лет 40. Из Испании ушли в кругосветку четыре года назад, но к этому Рождеству собираются вернуться. Их гоночный «аппарат» выдает на пассатах до 250 миль в сутки

В Бразилию им не надо, они пойдут вверх вдоль Африки до Кабо Верде и только оттуда уже им придеться взять на северо-запад, на Азоры, чтобы поймать торговые ветра на Гибралтар и не ломиться против ветра на Канары и дальше. Ну, мы все это уже проходили в первой ноге три года назад, когда шли в тех краях вниз, по ветру, так что про то, что им нужно будет делать, все более или менее понятно. Джимми Корнель предлагает этот вариант возвращения из Южной Африки в Европу тоже. Но у нас так не получится. Не та у нас телега. Нам одна дорога – на карнавал.

У испанцев перестал работать «Иридиум». Они попросили у меня разрешение вставить в их спутниковый телефон нашу SIM-карту. Мне очень не хотелось этого делать, но отказать, по моим понятиям, было невозможно. Наша карта в их телефоне заработала, чему испанцы были очень рады – телефон в порядке. А вот вставить после этого нашу карту в наш телефон уже не удалось. Вывод и совет: когда у вас есть один спутниковый телефон, от которого зависят все ваши связи с семьей, получение погоды в океане итп. и вас просят переставить вашу SIM-карту в другой телефон – наплюйте на свои представления о хорошем тоне и откажите. Ваша безопасность, а может быть и жизнь, важнее хорошего тона, особенно по отношению к людям, которых вы никогда раньше не видели и больше не увидите.

Совет этот, однако, именно для вас, потому что у вас, если и есть спутниковый телефон, то скорее всего один. А у нас их два ( помните, в «Записных Книжках» Ильфа и Петрова: « Что это у вас – утюг? Дайте два !» ). Потому и два, что с одним может произойти что угодно. На этот раз, однако, обошлось. Подложили кусок изоленты под батарею и она прижала SIM-карту на место.

А так – ну прямо полный джентельменский набор: Володя уехал, живот «крутит» с утра до вечера, подвесной мотор не работает, к милой врачихе не попасть – она на Западном острове, интернета нет, свежих продуктов нет и спутниковый телефон сломали....

Во всяком деле бывает, как говорят по-английски, «низкая точка». Вот тут она наверное и была. А потом все потихоньку пошло вверх. Вызвали по радио австралийскую полицию и спросили нет-ли кого починить мотор. Оказалось, что есть. За мотором пришел на алюминиевом катамаране толстый, симпатичный малаец по имени Абидан. Он – менеджер морского отдела здешнего рабочего кооператива. Починили наш мотор. Мы с Эли привезли его с Домашнего острова на пароме, он поработал, поработал и снова заглох. Сказали, что в карбюраторе вода. Мы хотели свезти чинильщикам и бензобак тоже, но его не взяли на паром.  Повезли мотор снова на Домашний остров на пароме. Абидан любезно предложил нам сделать свои интернетные дела на его компьютере и мы сделали хотя бы минимум из того, что было нужно.

Сегодня воскресенье. Абидан приехал на моторке за бензобаком и привез нам замечательного каранкса ( по-английски эта рыба называется «Джэк», а в Израиле она проходит как «Интиас»). Здешний каранкс по всем признакам очень похож на средиземноморского, но у него по бокам созвездие маленьких черных пятен. И он намного, намного нежнее и вкуснее. Я подстрелил в прошлом году одного точно такого же во Французской Полинезии, на Туамоту (атолл Кауэхи) и мы с Эли съели его с большим удовольствием. То же в деталях повторилось сегодня. Только рыбу привез Абидан. А я бы уж точно тут много чего настрелял, но вот только первый день начал по-настоящему приходить в себя.

Нам еще нужно обязательно попасть на Западный остров. Там, в аэропортовой таможне, скорее всего лежит очень нужная посылка от Ирочки.

22 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления.

Сегодня с утра все время идет дождь. Накатывает фронтами один за другим. Поэтому в воду лезть неохота, хотя я уже явно на выходе из своей болезни. Это точно была какая-то местная «экзотика» - не припомню ничего похожего за свои последние семьдесят пять. И права оказалась австралийская врачиха. Само прошло – без антибиотиков и патентованых лекарств.

Наш ангел-хранитель Абидан получил в аэропорту на Западном острове мою посылку. В здешнем наглухо закрытом исламском сообществе все основано на полном доверии. Дома не запирают и паспорта в аэропортовской таможне не спрашивают. Получилось очень кстати: в Ирочкиной посылке (шла сюда экспресс-почтой почти три недели), кроме моих лекарств, есть еще новая стартовая веревка для «Хонды», а так как мотор все равно у них в починке, можно заодно и веревку поставить. Нам осталось только съездить на пароме на Западный Остров – и можно уходить, но сначала надо починить подвесной мотор. Так что я думаю раньше 25го нам не выйти. Испанцы сегодня переговаривались с полицией об отмене своего выхода тоже. Оно и понятно: никакого ветра – один дождь.

ПРО МАЛЕНЬКОЕ И БОЛЬШОЕ.

И снова про путешествия, которые просвещают. Мальчиком, я собирал марки. Думаю, что поэтому и пишу теперь этот «палец» на Кокос Килинге. Я знал всю политическую карту колониального мира моего сызранского детства «назубок». Мог бы среди ночи назвать вам главный город какого-нибудь Саравака или Суринама, или без запинки перечислить все колонии Германии до первой мировой войны. Но ведь колониальные захваты начались в самом начале 17го века, а закончились наверное только во второй половине 19го. Значит, как минимум, продолжалось это все лет 250. И знаем мы про историю колониализма очень мало. Во-первых это было давно, во-вторых нас этому в советской школе не учили, а в-третьих – что самое главное – колониальные войны – это огромный пласт современной истории. А на все «большое» мы всегда и смотрим «глобально». Ну, да. Были там эти каравеллы, конквистадоры, корабельные пушки, раджи и махараджи, сипаи, королева Виктория, буры из Трансвааля, Иностранный Легион, Бисмарк, Шамиль, Ермак и Семен Дежнев. А ведь были еще и конкретные люди и человеческие судьбы, которые «творили» эту колониальную историю.

Как вот, например, есть коралловый риф. А подплывите под водой только лишь к одному коралловому кусту, остановитесь и посмотрите. И это целый огромный мир сам по себе: крошечные голубенькие рыбки, красненькие рыбки, фиолетовые рыбки, маленькие актинии, какие-то крабики пошевеливают клешнями, разноцветные нитки мягких кораллов накручивает течением на выступы жестких...

Или зайдите в маленький музей на Домашнем Острове Кокос Килинга и прочитайте таблицу дат и событий истории атолла. Это и будет ваш отдельно взятый коралловый куст на фоне громадного рифа колониальной истории.

ЗАТЕРЯННОЕ В ОКЕАНЕ КОРОЛЕВСТВО КЛУНИС – РОССОВ

Острова Кокос впервые увидел в 1609 году с корабля Восточно- Индийской Компании Капитан Уильям Килинг. Он и назвал их Кокос Килинг, чтобы не путали с другими островами Кокос, которые находятся в Бенгальском Заливе возле Бирмы. В последующие почти двести лет тут ничего не происходило. Какие-то голландские капитаны нанесли на карту, какие-то английские капитаны заходили постоять на якоре. Хотя были и интересные посетители тоже. Например, Чарльз Дарвин на «Бигле» в 1836 году. Здесь он делал наблюдения, которые впоследствии позволили ему предложить теорию образования коралловых атоллов. Джошуа Слокум в 1897-м останавливался на Кокос Килинг во время своей первой в мире одиночной кругосветки.

Настоящая история Кокос Килинга началась в 1786 году на Шетландских островах в Шотландии, когда там родился человек по имени Джон Клунис Росс. В 1812 году, при живом местном Султане, богатый английский торговец Александр Хэар объявил себя Королем Борнео. Джон Клунис Росс был капитаном бригантины Александра Хэар на Борнео. Самозванное королевство Александра  совсем не понравилось голландцам, которые уже захватили остальную Индонезию, и в 1820 году все вместе – Султан, англичане и голландцы прогнали Александра Хэар в Кэйптаун. Оттуда он стал искать место, где его не могли-бы достать ни голландцы, ни англичане, и в конце концов «присмотрел» Кокос Килинг. Незадолго до этого, в 1825 году, на Кокос Килинг побывал Джон Клунис Росс. Место ему понравилось тоже, но когда через два года, он с командой своей шхуны, семьей и слугами снова пришел на Кокос Килинг, там уже обосновался Александр Хэар. Александра привез на Кокос капитан Роберт Клунис Росс – брат Джона.

Помимо мегало-маниакальных амбиций, у Александра Хэар были и другие причины жить «по-своему» и не ограничивать себя рамками «дрессированной цивилизации». На Кокос он привез гарем из сорока малайских женщин. И, как всегда, с женщин все и началось. Гаремные малайские жены в массовом порядке стали перебегать от Александра к матросам из команды Джон Клунис Росса и между Джоном и Александром начинается война за атолл. Побеждает Джон, и в 1831 году, Александр Хэар, с тремя оставшимися ему верными любовницами, съезжает в Индонезию. Джон Клунис Росс остается единовластным хозяином атолла и в 1834 году полу-легально привозит на Кокос Килинг несколько десятков людей, в основном индонезийских малайцев, для работы на плантации копры. Вместе с малайскими полу-рабами и личными слугами он основывают первое поселение на Домашнем острове и начинают коммерческую деятельность - экспорт кокосовой копры.

Надо отдать должное Джон Клунис Россу: он честно пытался уговорить сначала англичан, а потом голландцев взять Кокос Килинг под свой контроль, но безуспешно. Этим местом никто не интересовался. Тогда Джон Клунис Росс стал Королем Россом Первым. А династия из последующих четырех Россов царствовала на острове 140 лет, до 1978 года ( !!! ). Главная причина, по которой это оказалось возможным, была в том, что Россам, учитывая их абсолютную и безраздельную власть над островом и его обитателями, удалось почти полностью изолировать Кокос Килинг от остального мира.

Кокос Килинг был в конце концов включен в состав Британской империи, но по ошибке. В 1857 году Адмиралтейство прислало на атолл из Австралии Капитана Фримантла с инструкцией «аннексировать Кокос», что он и сделал, объявив наличного Росса Генерал-Губернатором. Но в инструкции из Адмиралтейства не были проставлены координаты, и когда Фримантл вернулся в Сидней, выяснилось, что он аннексировал не тот Кокос – его посылали аннексировать Кокос, который в Бенгальском Заливе...

В 1886 году Королева Виктория официально отдала Кокос Килинг в вечное владение семьи Клунис Россов. Поэтому, когда уже в новейшие времена Кокос Килинг стал территорией Австралии и австралийское правительство решило прогнать Клунис Россов с атолла, те обратились в Австралийский Верховный Суд. И Суд подтвердил права Россов на атолл.  Австралийцы были недовольны тем, что на острове якобы процветает полу-рабовладельческая экономика и работникам платят монетами, штампованными из пластика. В ответ, в 1977 году, Россы отчеканили в Швейцарии золотые монеты, достоинством в 150 «кокосовых рупий» с профилем Джона Клуниса Росса. И так далее. Чтобы установить свою власть, Австралия, в 1978 году, под угрозой односторонней аннексии, заставила Россов продать ей атолл за шесть миллионов долларов. Для полной победы австралийцам потребовалось объявить торговый и транспортный бойкот продукции Россовской компании и только после этого последние Клунис Россы переехали жить в Перт (Австралия).

КОРОЛЕВСКИЕ ПОДДАННЫЕ.

Другая сторона медали Клунис-Россовского королевства – судьба группы малайских работников, которых Росс Первый привез на атолл без малого двести лет назад. Их потомки до сих пор живут на Домашнем острове. Интересно, что они образовали почти герметически закрытое сообщество и никогда не «перемешивались» с волнами других привозных работников из стран юго-восточной Азии, которых на атолле было много. Культурный и духовный центр жизни этих людей – ислам, в ипостаси начала 19го века, как и язык – далеко отставший от современного индонезийско-малайского.

У Кокос Килинга есть флаг – естественно зеленый и с полумесяцем , но и с австралийским Южным Крестом в углу. Вот за этим –то флагом мне теперь и надо на Западный Остров. Говорят, что там его еще можно купить – на Домашнем Острове больше не продают.

Женщины на Домашнем Острове одеваются в необычайно красивые цветные платья-шальвары и головные платки. Я не думаю, что видел где-нибудь более красиво и элегантно одетых женщин в традиционном обличье. Мужчины носят бороды метлой, мусульманские круглые шапочки и соблюдают все молитвенные предписания и отлучки в мечеть в рабочее время.

Максимум населения на атолле (1800) пришелся на конец второй мировой войны. Основа современной экономической деятельности малайского населения (сейчас, 400) - рабочий кооператив с несколькими отделениями. Все, что есть на острове, обслуживатся кооперативом. Например наш подвесной мотор не могут починить, потому что механик занят на других, более срочных работах.

Копро-кокосовые времена остались в далеком прошлом и атолл быстрыми темпами возвращается в свое натуральное состояние непролазной чащобы из кокосовых пальм. Именно таким нашли его Джон Клунис Росс и Александр Хэар почти двести лет назад.

23 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления

Сегодня с утра начал дуть ветер и в течение дня непрерывно усиливался. К вечеру, когда мы вернулись с Западного Острова, дуло уже за 30 (в лагуне!). Ушлые испанцы никуда не ушли, и наоборот, на нашу стоянку заскочила с океана новая лодка. Не знаю кто они. Погода очень тяжелая – свинцовое небо без проблесков и высокие серые волны в лагуне, так что на якоре нас изрядно мотает.

ПРОГУЛКИ ПО АТОЛЛУ.

Когда я прочитал в туристской брошюре про Кокос, что на Домашнем острове находится традиционное индонезийско-малайское поселение, я сразу представил себе такое «клюквенное» азиатское действо –  что-то вроде арабского рынка в Старом Городе, ну может быть поменьше... Где, там! Чистенький, аккуратненький до невозможности австралийский поселок, с панельными домиками, улицами, тщательнейшим образом вымощенными бетонной фигурной плиткой, и со все той же трехцветной коллекцией мусорных корзин повсюду.

Бородатые мужчины работают на японских кранах на причале, а между ними цветастые женщины в головных платках носятся на маленьких четырехколесных моторных «тракторонах».

Я все хотел их сфотографировать за этим совершенно противоисламским занятием, но они не даются  и закрывают лицо головным платком. Мне стало стыдно от своего поведения и фотографировать я больше не пытался.

Если и есть что-то необычное в этом наредкость обычном поселке, так это цены в супермаркете. Но и это тоже легко объяснимо. В местном журнальчике «Атолл» мы прочитали извещение о том, что с 1го Июля, цены на грузовые авиа-перевозки из Перта (Западная Австралия) повышаются на один доллар за килограмм – с 6.5 до 7.5. Так что так оно и выходит: если в Австралии кило картошки стоит, скажем, два доллара, то тут эта картошка должна стоить десять. И она столько тут и стоит.

Самое интересное на Домашнем Острове сегодня - это остатки королевской резиденции Клунис Россов: большой парк и Дом Океана – так они назвали место, где жили. Парк, в своем традиционном английском великолепии, давно заброшен, и наверное поэтому величественно красив. Россы привезли все эти деревья из-за морей – такие на тропических атоллах посреди океана не растут. Но они прижились, разрослись и шумят на ветру гордым упреком буйной и непроходимой толпе кокосовых пальм-аборигенов вокруг. В парке несколько погребений Россовской семьи – большие кресты из полированного серого и красного гранита. Имена, даты рождения и смерти. Все. Многие возвращались в Англию. Это те, кто остался. У зеленых пальм, на белом песке, с видом на голубую лагуну.

Дом Океана – большое, элегантное двухэтажное строение с порталом на изящных деревянных колоннах. Все здание облицовано голубым изразцовым кирпичем, который привезли из родной Шотландии ( Глазго). Когда последние Россы покинули атолл, Дом Океана стал собственностью Австралийского правительства, но теперь его кто-то купил.

Через большие окна видны штабеля нераспакованной современной сантехники и кухонного оборудования. Все это свалено между великолепными старинными шкафами с синим фарфором и винтовыми лестницами – все, от пола до потолка, из тика.

На Кокос Килинг тоже прибывают «беженцы». Недалеко от нас стоят на якоре две беженские лодки. Но на них никого нет и тутошний «поток» выглядит жалким ручейком по сравнению с тем, что происходит на Острове Рождества. На Кокос идут из Шри-Ланка (Цейлон), до которого 1,700 миль. А это недели три открытого океана. Я даже готов поверить, что те, кто решается на такой переход – настоящие беженцы.

Мы с Эли посмотрели погоду, посчитали дни, и решили, что нам пора уходить с Кокоса. На Западном Острове мы еще не были, и потому решили, не дожидаясь окончания починки нашего мотора, оплатить поездку на Домашний Остров частным образом. Хороший человек Абидан нашел нам своего знакомого, который всего за 50 (!) долларов отвез нас на Домашний. Оттуда мы уже попали на паром, который всего за 1 доллар доставил нас на Западный Остров.

Западный остров отличается от Домашнего только населением, которое тут и вправду европейское.

А так – те же домики и те-же цветные мусорные корзины. Ну, может быть домики больше похожи на виллы все-таки. Ничего другого я в общем-то и не ожидал. Я приехал сюда за флагом Кокос Килинга. Но на Западном острове его ни у кого не было и все сказали, что и если где и есть – то в муниципальном совете Домашнего Острова. Дескать, мол, раз он, этот флаг, зеленый, вот вы его у них там и ищите. Никто этого конечно не говорил, но я так это понял. Да и в муниципальном совете Домашнего Острова мне сказали, что «мы теперь его больше не продаем». То-есть может быть и продавали-бы но, вот как бы не дают больше продавать. Никто этого конечно не говорил, но я так это понял. Короче, у меня создалось впечатление, что зеленый флаг с полумесяцем у австралийских властей большой любви не вызывает, даже несмотря на австралийский Южный Крест в правом нижнем углу. А может мне это все показалось.

Навестил милую врачиху, которая сегодня работает на Западном Острове, сказать, что со мной все в порядке. Она сказала, что то, что со мной было – это типичная «Салмонелла», а за что и откуда она на меня напала не сказала.

Сходили в полицию (на Кокосе нет морской таможни и эти функции переданы австралийской полиции). Они сегодня тоже работают только на Западном Острове. У нас не было с собой никаких лодочных документов, но нас все-таки выписали из Кокос Килинга и выдали таможенное свидетельство с выходом на Чагос. Решили с Эли все-таки пойти на Чагос, хотя это и дольше и сложнее, чем прямо на Маврикий. Успели даже послать в Лондон, в Администрацию Британских Территорий в Индийском Океане, поправку к нашему «Разрешению» на Чагос о том, что приходим с опозданием на неделю и с командой из двух вместо четырех.

На обратном пути на Домашнем Острове нас ждал Абидан. Он передал мне Ирочкину посылку с лекарствами (Спасибо, Ирочка!), и сказал, что мотор у них работал нормально. Вместе со своим механиком он отвез нас на «Тишу» и не взял никаких денег. В довольно большую волну нам удалось привязать их моторку к нашему «Зодиаку» и перекинуть в него «Хонду», канистру воды и продукты из супермаркета. Наутро мы обнаружили, что Абидан залил нам полный бак бензина из опасения, что в нашем бензине есть вода. Хороших людей помнишь долго.

24 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления

Очередной циклон никуда уходить не хочет. Большой ветер и дожди. Испанцы ушли во второй половине дня, но пришла еще одна яхта – французская. Тех что пришли вчера зовут «Аллегра» ( итальянцы?). На Кокосе опять три яхты.

Я воспользовался временным затишьем и почистил наш винт в свободном нырке, а потом сплавал на остров за камнем Кокос Килинга и посмотреть вокруг. Около «Тиши» постоянно крутятся три акулки-полутораметровки. Иногда их бывает четыре. Должен вам заметить, что при виде сверху, акулы выглядят совершенно непривлекательно. Нет привычного целеустремленного профиля, с хищно скошенной мордой и «летящими» плавниками – спинным и особенно хвостовым – как у сверхзвукового истребителя. С палубы лодки вы видите каких-то больших толстых черных рыб с круглой башкой, которые лениво виляют непропорционально тонким хвостом. И еще около нас живет внушительная стая больших коралловых рыб, похожих на триггер-фиш – точно таких-же как та, которую я совершенно напрасно застрелил на Острове Рождества. Есть их нельзя. А рыб открытой воды, тех, которые есть можно, не так уж и много. Я бы сказал много меньше, чем я думал. Но это очень беглое суждение и будь у нас больше времени, я бы еще на Кокосе поплавал. Потому что видимость тут все время больше десяти метров и вода в лагуне теплая и совершенно голубая.

Потом мы с Эли сходили на динги на берег нашего необитаемого острова. Там на береговых пальмах набиты деревянные таблички с именами яхт, которые приходили на Кокос.

Пока я болел, Эли вырезал кончиком ножа на деревянной планке такую-же табличку про «Тишу» и прибил ее над табличкой, которую прикрепили Дик и Джейн, очевидно за пару дней до нашего прихода на Кокос.

У бака с дождевой водой постирались и завтра рано утром, по высокой воде, будем выходить в океан.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ: О, ЧАГОС, ЧАГОС !

09 Августа, 2013. Архипелаг Чагос,

Атолл Саломон, якорная стоянка между островами Иль-Такамака и Иль-Фукэ.

Писание пальцев на месте действия (а не пост-фактум в океане) входит в норму. Получается это вполне естественно потому, что в таких местах, как Кокос Килинг или Чагос, никаких действий не происходит. Происходит замечательный праздник жизни посреди океана под названием «Стоим в Лагуне». В каком-нибудь порту, марине или даже в бухте с гражданским поселением на берегу «действие» происходит непрерывно: приходно-отходно-иммиграционно-таможенные хлопоты, бесконечные поиски интернета и сидение в нем, прогулки на прокатных авто по окресностям, закупки и перевозка на лодку воды,топлива и продуктов. А тут ничего этого нет, потому что нет ничего вообще. Солнце, небо, кораллы в воде и пальмы на рифе. К тому же не качает, и поскольку не работает авторулевой – есть сколько угодно батарейного электричества на подзарядку лап-топов.

ПО ДОРОГЕ.

Сначала нас изрядно потрепало. Приятные тихоокеанские пассаты в Индийском Океане несколько звереют, особенно в июле-августе: 25 - 30 узлов истинного ветра, а порывы до 35 я видел тоже. Конечно это все в корму и не считается, но все равно, если уж волна четыре метра, то скучать не приходиться.

Однажды ночью, я проснулся от резкого толчка, как если бы лодка ударилась об какое-то препятствие. Выбежал в полный воды кокпит и там мокрый с головы до ног  вахтенный Эли сказал мне, что это высокая волна ударила нас в корму. Я не припомню ничего похожего на «Тише». Она всегда поднимается на волну с кормы и потом с этой волны прямо или с креном на борт аккуратно съезжает. Все обошлось, но мы потом еще несколько дней собирали воду в корпусе – очевидно эта лихая волна просочилась куда только могла.

Постепенно, по мере приближения к экватору, ветер стихал и к приходу на Чагос упал ниже десяти узлов. Про ветер нам, как всегда, все рассказывал Марик. Он же предсказал, что на Чагос мы будем заходить в хорошую погоду. Спасибо, Марик.

От Кокоса до Чагоса 1530 миль. Мы шли очень ровно по 150 миль в сутки и могли бы легко уложиться в 10 дней, но последние два дня намеренно и планомерно «притормаживали», чтобы зайти в лагуну атолла Саломон по высокой воде.Там на входе есть глубины в 2.2 метра, а у нас два метра осадка. На картах CPN, откуда мы всегда раньше добывали приливную информацию, ее на этот раз (для Чагоса) не оказалось. Позвонили в «первоисточник» Мише Концедалову. Он повидимому тоже не нашел ничего про Чагос, но прислал нам СМС с цифрами про Мальдивы. Мальдивы от нас 600 миль на север, но на той-же долготе, так что должно было быть похоже. А на другой день мы нашли как «вынуть» приливы из карт «Навионикса». Действительно, на Чагосе все оказалось очень похоже на Мальдивы. Так что, как в том советском анекдоте времен корейской войны – «Изучайте материальную часть, ребята...»

Как ни странно для этих далеких мест, почти каждую ночь попадались торговые суда, но только на Элиных вахтах, так что у Эли возникло подозрение, что я эти суда на своих вахтах просыпаю. Я, в свою очередь, утверждал, что никаких судов вообще не было и все эти пароходы Эли на его вахтах просто приснились. Хотя однажды и у меня была встреча, причем не из самых приятных. Большой, судя по огням, пароход пересекал наш курс под очень «косым» углом и понять расходимся мы с ним или нет, на большой волне было трудно. Когда стало ясно, что все-таки расходимся, я вышел на 16й канал и спросил почему бы им не включить свой АИС. Ответа не последовало.

Днем, на одной из моих вахт, прошел очень близко здоровенный кит. Я бы не стал специально об этом упоминать, поскольку китов мы видим, хотя и нечасто, но как-то так уже «рутинно» что-ли. А тут он не просто прошел , а еще и размахивал своим огромным белым плавником. Выбрасывал его из воды как мельничное крыло и хлопал им об воду. Я такое видел раньше только в телефильмах из серии «Природа». Сногсшибательное зрелище. Разбудил Эли, который спал после своей ночной вахты, но пока мы вынимали камеры из чехлов – кит уже прошел  (мы были на встречных курсах).

На подходе к Чагосу, вдруг увидели большую стаю здешних морских птиц, которые кружились на одном месте, и только потом – множество ( десятка три ) непривычно маленьких дельфинов, которые парами или по-трое вылетали из воды и снова исчезали в волнах. И те и другие повидимому лакомились большой стаей рыбы. Я видел нечто подобное в воде в середине 60-х на Японском море, когды плыл с ружьем с острова Путятин на кекуры Пять Пальцев. Но тогда это были чайки и большие сельдевые акулы (настоящие трех-с-половиной метровые, а не игрушечные полутораметровки, как здесь). Я оказался в самой середине этой драмы и видел как чайки хватают сельдь под водой и акул, которые мощными бросками во все стороны разгоняли тяжелую тучу этой сельди. Акулам было явно не до меня, и кроме того сельдевые акулы вроде-бы не замечены в людоедстве.

Северо-западный вход на Саломон мы прошли «на ура», при минимальной глубине под килем в три с половиной метра, пересекли всю лагуну по максимально обозначенным на карте глубинам и аккуратно встали на якорь точно на отведенной англичанами линии стоянки у южной оконечности острова Иль Фукэ.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ШАНДОР.

Еще на дальних подступах к проходу со стороны океана, мы заметили прямо на входе яхту, которая по всем признакам никуда не двигалась.Больше всего было похоже на то, что эта яхта на рифе «сидит». Я запросил по радио что происходит, но никто не ответил. Поскольку мы уже достаточно начитались про яхты, выброшенные на рифы на Чагосе, да и весь «Допуск» на Чагос построен по принципу минимизации английских потерь при таком сценарии, мы несколько заволновались. Но ненадолго. Через пару минут бодрый голос на сильно американизированном английском возвестил, что у него вода в карбюраторе и он бросил якорь, чтобы понять в чем дело и через пять минут попробует снова завести двигатель. Эли потом сказал, что только человек с железными нервами может бросить якорь на входе в коралловый атолл и заняться починкой двигателя. Не могу с ним не согласиться.

Действительно, пока мы разбирались со своими якорными веревками, эта яхта под мотором уже пересекла лагуну и подошла к берегу на пол-мили севернее нас, в том же разрешенном англичанами сегменте, но на другом его конце – у острова Такамака. Вот тоже характерный момент: мы были единственной «другой» яхтой на всем атолле. И мы уже стояли на якоре. Все нормальные люди всегда идут туда, где стоят другие. Во-первых ( и это самое главное ) – раз стоят, значит там можно хорошо и безопасно бросить якорь. И вообще «тра-ля-ля и тополя», откуда вы и куда идете и где тут берут воду. Только специальные люди в таких обстоятельствах станут в другое место. Так что с хозяином яхты мы встретились уже на берегу.

Шандору 64 года. Покинул Венгрию с виноградником на озере Балатон в 1970-м, и с тех пор ходит по миру на лодке. Один. Жил в Южной Африке и в Америке. На Чагосе был уже четыре раза. В этот раз пришел прямо с Соломоновых островов – «нон-стоп». На Соломоновы острова пришел из Сан Франциско – тоже «нон-стоп». У Шандора 33х–футовый «Рэнджер» - небольшая и вполне рядовая яхта. Теперь уже пятая по счету. Время от времени Шандор продает свою лодку и покупает другую – тоже маленькую и тоже старую. Вся эта торговля происходит в диапазоне от 10 до 15 тысяч долларов, но Шандор всегда продает свои лодки дороже, чем купил. И у меня осталось впечатление, что на эту разницу он и ходит по морям. Таким же способом добывал деньги на поддержание своей  яхтенной жизни человек, у которого я в 1989 году купил в Сан Диего старую «Тишу». Но тот еще и умело «подкрашивал» лодки перед продажей. Старая «Тиша» была вся отлакирована, но ее рабочие системы ( и парусные и механические ), как потом оказалось, были на исходе и мне пришлось вложить много денег, чтобы перейти на ней Атлантику в 1993м году.

С Чагоса Шандор собирается идти на Сейшелы. Ну этот-то «нон-стоп» без выбора, потому что по дороге и вправду ничего нет. На Сейшелах, как Шандор слышал, хороший рынок на подержаные лодки. Мы спросили насчет сомаллийских пиратов на Сейшелах, но Шандор махнул рукой и сказал, что у него все равно нет другого выхода. Никакого «Допуска» на Чагос у него, конечно, нет, да и быть, судя по всему, не может. На Чагос Шандор пришел, главным образом, за водой, которая, как он сказал, есть на самом южном острове атолла – Боддам.

Назавтра к вечеру пришли англичане.

Поскольку до Диего Гарсия отсюда 125 миль, они пришли на большом, зафрахтованном в Сингапуре, пароходе ( это мы поняли из надписей на патрульном катере ), бросили якорь перед входом в лагуну со стороны океана и спустили этот катер, который немедленно направился к яхте Шандора.

Потом они подошли к нам – два матроса в полном спасательном облачении (это в экваториальную-то жару !), с молодым, симпатичным британским офицером в темносером шерстяном мундире с аксельбантами и при берете.

С нами он мило побеседовал, сказал, что про нас они все знают, но вот Шандор должен покинуть Чагос немедленно. Поскольку согласно Лондонскому «меню» за появление на Чагосе без «Допуска» полагается штраф в 1000 фунтов или три года тюрьмы (по решению суда), с Шандором они обошлись по-божески.

Через пару минут после того как англичане отправились назад, на свой сингапурский пароход, мы увидели, что Шандор действительно поднял якорь и уходит под парусами. Скорее всего, он сказал англичанам, что зашел на Чагос из-за поломки двигателя, а потому и уходил демонстративно на парусах.

Англичане – бескомпромиссные законники и точно оштрафовали бы Шандора в полном соответствии со своим «меню», но они точно так же бескомпромиссны и в отношении морских правил и обычаев. Я это понял еще двадцать лет назад во время первого перехода через Атлантику на старой «Тише», когда мы пришли в Гибралтар с Костей из Владивостока без английской визы для него.

Дело шло к закату, и после того как стемнело, мы еще долго видели ходовые огни Шандора за рифом, в океане. Мы с Эли решили, что он дождется утра и вернется в лагуну, хотя бы за водой. Но он не вернулся.

Поскольку накануне патрульный катер направился прямо к Шандору, хотя мы были ближе, и все это произошло назавтра-же  после его появления на Чагосе, англичане наверняка знали, что он без допуска. Наша с Эли рабочая гипотеза состоит в том, что весь архипелаг непрерывно «просматривается» со спутников на мониторах  Диего Гарсиа – а иначе видимо и нельзя, учитывая масштаб и стратегическое значение тамошней базы американских ВВС и ВМС. Увидели на Саломон две лодки. Проверили. С допуском из Лондона только одна («Тиша») – другая, стало быть, без.

И все равно - все это действо какое-то сюрреальное. Большой пароход идет 125 миль с Диего Гарсия, чтобы прогнать бедного Шандора и сказать нам «Хай!» ? Маразм да и только. Если, конечно, это не делается в соответствии с условиями договора с американцами. Что вполне возможно.

ЗАЧЕМ НА ЧАГОС ?

Наверное для поддержания морской кругосветной традиции. Но начинать надо издалека, иначе будет непонятно.

С яхтенной «точки зрения», есть большая разница между Тихим и Индийским океанами. В Тихом Океане люди на лодках гуляют и живут годами. Индийский Океан люди на лодках, как правило, пересекают. Оно и понятно почему. Преодолев три тысячи миль между Галапагосом и Маркизами, вы попадаете в бескрайний мир тихоокеанких архипелагов с трех-пяти-дневными переходами между ними и оттуда можно уже больше никуда не идти. Мы, с нашими ограниченными возможностями, «прошлись» по стандартной тихоокеанской тропе: Панама - Галапагос – Маркизы – Туамоту – Таити - Кука – Тонга – Самоа – Фиджи – Новая Зеландия – Австралия. Ну были еще в прошлом году на Ниуе и в этом году на Вануату. А Тувалу и Токелау ? А вся Меланезия (Папуа-Новая Гвинея, Соломоновы острова, Новая Каледония) ? А вся Микронезия (Марианнские и Маршалльские острова, Палау, Кирибати, Науру) ? А Питкарин, а Остров Пасхи, а Гавайи...

В Индийском Океане, как таковом, (не считая материковую Юго-Восточную Азию и Ближний Восток ) есть Остров Рождества, Кокос Килинг, Чагос, Мальдивы, Сейшелы и Маврикий с Реюньоном и Мадагаскаром. Все. И переходы поэтому тут совсем другие – все больше двух-недельные. Вот прошли мы с Эли от Кокоса до Чагоса 1530 миль за десять с небольшим дней. Казалось бы, ну прошли и прошли. А от Тель Авива до Венеции, между прочим, всего 1400 миль. А от Нью Иорка до Сан Мартена (Кариббы) еще меньше – 1300 миль. Или, как сказал не помню уже кто из наших добрых новозеландких яхтенных знакомых, которые живут в Тихом Океане « и не беспокоятся о якобы лучшей жизни»: « А, Индийский Океан, наверное это тоже интересно, но уж слишком много океана...». И то правда.

В географическом центре Индийского Океана, между Австралией и Африкой (а это четверть окружности Земли по экватору) находится Чагос – созвездие пятидесяти коралловых атоллов, эквивалентное по площади двум Англиям.

Милях в тридцати южнее нашего атолла находится самый большой в мире коралловый атолл – Великая Чагосская Банка. Овальная лагуна этого атолла имеет длину 120 морских миль (220км) и ширину 80 миль (150км). Еще южнее расположен атолл поменьше (лагуна 20 миль), но с самой большой на архипелаге площадью земли над водой – Диего Гарсия.

Не все Чагосские атоллы были обитаемы, но на многих их них в последние 150 – 200 лет жили люди – как написано в книжках, индийского-тамильского или малайского происхождения. Чагос находится на пятом градусе южной широты или около того, то-есть почти на экваторе. Тут всегда тепло, чисто от открытого океана и светло от солнца в зените. Буйство тропической зелени, сотни километров коралловых рифов и полное жизни море.  Добавьте к этому центральное положение в Индийском Океане и упомянутые выше неизбежно длинные переходы, связанные с малым количеством мест, где можно в этом океане остановиться и передохнуть.

Вот почему Чагос всегда был желанной и любимой остановкой для лодочников, которые пересекали Индийский Океан. А так как Чагос еще и находится очень далеко от всех возможных берегов – тут с годами народилась некая традиционная яхтенная вольница. Люди сходили на берег и жили месяцами и чуть-ли не годами. Команды с лодок на якорях собирались на берегу и устраивали бесконечные алкогольные посиделки. Все любили друг друга и Чагос.

Среди «пересекателей» Индийского Океана, наверное, были люди, которые просто шли из Австралии в Африку и наоборот. Но подавляющее большинство конечно-же были команды лодок, которые возвращались в Европу или Америку на последнем (если в Красное Море) или пред-последнем (если в Южную Африку) витке своей кругосветки. Чагос, как теперь говорят, стал «знаковым» местом яхтенных кругосветчиков. Если человек прошел на лодке вокруг света и не был на Чагосе, то это вроде бы и не может такого быть, потому что не может быть никогда.

Все это, или почти все, кончилось, или начало идти к концу, больше сорока лет назад, в 1970 году, когда Америка договорилась с Англией ( которая номинально владеет архипелагом ) о передаче американцам Диего Гарсия для строительства там большой и стратегически важной базы американских ВВС и ВМС. Американцы не хотели иметь какое-либо гражданское население поблизости от своей базы и потребовали, чтобы англичане выселили со всего Чагосского архипелага всех, кто на нем жил. И это было сделано.

Одновременно начал «выстраиваться» специальный режим посещения архипелага людьми на яхтах. А затем открылась всемирная кампания по превращению Чагоса в морской коралловый заповедник усиленного режима. Многие говорят, что заповедник на Чагосе – всего лишь удобное для англичан прикрытие от требований выселенных с архипелага людей, которые в разных международных инстанциях настаивют на своем праве вернуться туда, где они жили раньше. Не знаю так –ли это, но некая логика в такой интерпретации есть.

10 Августа, Чагос, якорная стоянка у острова Боддам.

Мы уже пять дней на Чагосе и сегодня перебрались через всю лагуну на ее другую сторону, где есть вода и остатки того, что когда-то было здесь раньше. Но про нас я еще даже не начал писать, потому что мы или все время в воде или после этой воды отдыхаем. Я пишу этот «палец», и так увлекся чагосскими специальными проблемами, что до того, что мы тут видим и как живем, все не доберусь. Сегодня мы пол-дня возили воду на лодку. Может быть завтра я все-таки выровняюсь и начну писать «в настоящем времени».

И ВОТ «НА ЧЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИЛОСЬ...»

Административно, Чагос теперь называется Британской Территорией в Индийском Океане (BIOT) и управляется из Лондона. Для посещения архипелага нужно получить из того же Лондона специальный «Допуск». Яхтам разрешено стоять только на двух соседних атоллах: Саломон и Перос Банос. И только строго в пределах двух или трех маленьких «сегментов», отсекаемых от береговой линии лагуны с координатами, указанными с точностью до секунды (!).

Канула в далекое прошлое чагосская яхтенная вольница. На рифе запрещено оставаться на ночь и до захода солнца нужно вернуться на лодку. Лодка может оставаться на Чагосе не более 28 дней по цене 50 фунтов (80 долларов) в неделю. Платить надо заранее через отделение Шотландского Банка. Вместе с документами на «Допуск», соискатели получают пакет, в котором детальнейшим образом изложены многочисленные требования и ограничения, связанные с пребыванием яхты на Чагосе.

Требования эти – трех видов.

Во-первых - административные («Допуски», паспорта и сроки пребывания на Чагосе. Последние отслеживаются и контролируются самым категорическим образом. О каждом изменении нужно немедленно сообщать в Лондон).

Во-вторых - «заповедные»: длинный перечень запретов (брать с рифа что-либо вообще, спускаться под воду в акваланге, чистить корпус в лагуне итд, итп). За каждое «нарушение» проставлена цена или срок тюремного заключения в случае неуплаты на месте. Стоянка за пределами разрешенных сегментов лагуны стоит 500 фунтов. Столько же стоит убийство краба. За ныряние в акваланге и за рисование на стенах покинутых домов – 200 фунтов. Всего в этом уникальном, но в то же время и абсолютно английском по форме и по содержанию документе, 22 позиции. Это и есть то самое «меню», о котором я упоминал раньше. Такого я не видел еще никогда и нигде.

Третья серия требований, очевидным образом воспроизводит сценарий, при котором вашу яхту выбросило на риф. Соискатель «Допуска» должен подписать отдельную «Декларацию», согласно которой он обязуется оплатить все расходы, связанные с таким развитием событий. Мало того. Каждый член команды должен иметь страховку минимум в 100,000 долларов на аварийную эвакуацию с Чагоса, а страховка на лодку должна включать покрытие на снятие обломков этой лодки с чагосского рифа.

Только на переписку с моим лодочным страховщиком во Флориде по поводу этого последнего требования у меня ушла половина наличной нервной энергии. Другая половина ушла на то, чтобы получить для израильской части команды внятную формулировку аварийной медицинской страховки по-английски. Но это уже не английская, а чисто израильская проблема.

Может быть именно по всему этому сегодня кроме нас на Саломоне никого нет. Но это с одной стороны.

А С ДРУГОЙ СТОРОНЫ.

Метрах в пятистах от нашей первой стоянки на Иль Фуке на рифе лежит большой, по крайней мере пятнадцати а может быть и  двадцати - метровый катамаран, вернее то, что от него осталось. Корпус наполовину занесло песком. При посадке на риф этот катамаран буквально «въехал» в толпу береговых пальм и они теперь склонили над ним свои стволы и кроны. Очень живописно и фотогенично.

Я погулял внутри корпуса. Все на месте – сидения в салоне, раковины в умывальниках. Офицер с английского патрульного катера сказал нам, что катамаран вынесло на риф в декабре, в сезон циклонов. Команда завела три якоря, но ничего не помогло.

На нашей «навиониковской» карте, про разбитый катамаран ничего нет – наверное потому, что он в основном на берегу. Но недалеко, буквально в паре сотен метров от нас, обозначено затопленное судно, и тот же английский офицер, рассказывая нам про катамаран, показал пальцем в ту сторону и сказал: « А там вон, еще одна...». Эли разглядел в этом месте буй и мы пошли туда на «Зодиаке». Но буй куда-то исчез и мы ничего не нашли. Назавтра, буй появился снова ( как оказалось, он был на короткой привязи и уходил под воду во время прилива ) и мы снова отправились посмотреть что там есть.

Под водой, на рифовом склоне, на глубине от двух до пяти метров, лежит примерно 45-футовая ферро-цементная яхта.

Видимость в лагуне была хорошая и я всласть понырял и поснимал на этой утопленнице. В правом борту, в самой широкой части корпуса, большой пролом с остатками арматуры. Это то место, которым яхта села на риф. Крышек палубных люков нет и через них сверху  льется щедрое экваториальное солнце.

Внутри лодки – тысячи маленьких рыбок, которые поблескивают в голубой тени и  вспыхивают искрами, попадая в желтые призмы солнечного света.

В носу живет большой, килограмм на восемь, группер. Со всей этой рыбной камарильей вокруг, ему для поддержания жизнедеятельности нужно только время от времени открывать рот. Поскольку людей он видит нечасто, и внутри лодки видимо чувствует себя в полной безопасности, группер этот совершенно ручной и дал себя поснимать во всех типовых позах – от оборонительной ( морда вверх прямо на вас, хвост вниз под сорок пять градусов) до презрительной  (ленивый поворот в сторону, и затем к вам хвостом). Ружья у меня с собой не было, но даже если бы оно и было, стрелять в этого красавця я бы никогда не стал, несмотря на быстро убывающие запасы еды на лодке. Во-первых жалко, а во-вторых это было бы «холодное убийство».

В последний раз мы были в супермаркете на Острове Рождества в начале июля. На Кокосе ничего покупать не стали из-за тамошних астрономических цен. До Маврикия конечно дотянем. «Нет еды» - в нашей табели о рангах означает, что к рису или макаронам может не быть мясных консервов. ОК. Меньше консервированного холестерола.

Про то, как не удалось спасти на Саломоне эту ферро-цементную яхту, мне кажется я читал в «Нунсайте». И по чести говоря, после этих наших археологических наземных и подводных экспедиций, иметь к англичанам претензии за требования,  по страховкам, никак нельзя. Ни по поводу эвакуации оставшейся без лодки команды (на Диего Гарсия нет гражданского аэропорта и самолет для этого должен быть заказан из Сингапура или Шри Ланки), ни по поводу снятия лодки с рифа. Те, что мы видели, потому наверное там и лежат, что не нашли способа как уплатить за их уборку.

И вообще, люди в Лондоне обращались с нами в лучшем смысле слова по-английски. Мы один раз меняли состав команды ( два человека вместо четырех) и два раза дату прихода, и они аккуратно и без задержек присылали Ирочке откорректированные варианты «Допуска», а она нам сообщала об этом СМС-ками по спутниковому телефону

11 Августа. Чагос. Якорная стоянка у острова Боддам.

ПАЛЬМЫ И ТОЛЬКО ПАЛЬМЫ.

Сначала, на нашей первой стоянке у Иль Фукэ, мы отправились просто погулять на берег. Пространство для гуляния, однако, оказалось очень узким, при том что шел отлив. В прилив гулять на Чагосе просто негде. Упавший с пальмы орех тут-же , под этой-же пальмой, прорастает ярким и молодым зеленым побегом.

Без вмешательства человеческой руки, пальмовый лес быстро и неотвратимо превращается в непроходимую чащу. Пальмы не растут в морской воде, но всю имеющуюся на рифе землю используют до последнего миллиметра. Крайние пальмы ( а они самые высокие и самые ветвистые ) корнями еще на рифе, но все остальное дерево вытягивается над водой из последних сил.Поэтому узкий пляж из белого песка, появляющийся при отливе, оказывается перекрытым стройными дугами  пальмовых стволов, при том что кроны этих пальм «зависают» полностью над водой.

Никаких «пикселей» запечатлеть эту красоту никогда и никому не хватит.

Орехи с береговых пальм падают в воду и тысячами плавают в пляжном прибое, так что в прилив, когда этого пляжа нет и остается идти по мелководью, их нужно активно расталкивать руками , чтобы как-то продвинуться вдоль берега.

Я первым делом полез под воду в разрешенном шноркельном виде. Постепенно смысл и дух Лондонских запретов стал проясняться, особенно после беседы с английским офицером, который приплыл с Диего Гарсия прогонять Шандора. Можно все, что специфически не запрещено. Например подводная охота. О том что она запрещена нигде не написано. Но разрешается ловля рыбы «для личного потребления».Значит, наверное, можно и охотиться.

Саломон, как и Кокос, - открытый атолл. То-есть это несколько коралловых островов с проходами между ними. Разница в том, что проходов на Саломоне больше и они шире. Прямой результат – изумрудно-голубой цвет воды в лагуне, отличная видимость и больше кораллов. Подводный ландшафт в основном напоминает тот, который мы видели на Острове Рождества и на Кокос Килинг. Но только здесь есть очень красивый красный коралл и еще совсем необычный -  пронзительно фиолетовый.

Красный коралл «мозгового» типа.

Фиолетовый коралл растет такими плоскими «блюдцами» диаметром 20-40 сантиметров, которые лежат на дне.

На небольшой глубине цвет этих творений настолько интенсивный, что они немедленно «приковывают» взгляд и ни на что другое смотреть уже не хочется.

Наиболее существенная разница, по сравнению с Островом Рождества и Кокосом, в том, что здесь значительно лучше обстоит дело с подводной жизнью. На Чагосе, я впервые после Красного Моря видел полноразмерную манту и нырял в огромной стае больших каранксов – джеков - интиасов.

Как всегда, любопытные каранксы взяли меня «в кольцо» и я несколько минут их замечательно снимал с расстояния в пол-метра.

В воде множество небольших акул, которые никому не мешают и наоборот - даже оживляют общую картину. Если только вы не вздумали охотиться на рыбу, но об этом потом.

Было у нас с Эли и небольшое приключение. Искать затонувшую ферро-цементную яхту мы отправились на «Зодиаке», хотя надежность ремонта нашего подвесного мотора, сделанного на Кокосе, оставалась под знаком вопроса. До затопленной яхты мы с успехом дошли на моторе, поснимали, порезвились в воде и решили пойти дальше на север на остров Такамака. Дошли и туда. На Такамака нашли единственные на всем этом разрешенном восточном секторе лагуны следы человеческого присутствия: небольшую площадку на берегу с двумя обещанными англичанами в пакете на «Допуск» мусорными корзинами. В корзинах лежали обломки щитов, на которых было написано все то же «меню» - сколько фунтов и за что. Шандор говорил, что на Такамака может быть есть вода, но не был в этом уверен. Похоже что ничего такого там нет, потому что «цивилизованная» площадка оказалась закрытой со всех сторон глухой и непроходимой стеной пальмовых зарослей.

Поехали домой, но для начала отошли от берега, чтобы не повредить пропеллер в коралловых кустах прибрежного рифового «стола». Это была ошибка, потому что когда мотор на максимальном удалении от берега все-таки снова заглох и больше не заводился, мы оказались как раз напротив прохода между двумя островами Фукэ и Такамака и в этот проход дул вполне приличный ветер. Работая вдвоем на веслах по каячно –байдарочному нам не удавалось продвинуться совсем. Тогда я надел лучшие в мире (потому что они сделаны из настоящей резины) киевские ласты «Акванавт» и потащил наш «Зодиак» на буксире. Больше пятидесяти лет назад я был чемпионом Куйбышевской области по плаванию в «Комплекте №1» ( ласты и маска с трубкой). Но это было больше пятидесяти лет назад. Эли тоже прыгнул в воду в ластах и мы буквально за пятнадцать – двадцать минут затащили «Зодиак» в ветровую тень от берега, а там уже все стало легко.

Вечером я подстрелил маленького карансика и другую рыбу, которая в момент, когда я стрелял, показалась мне небольшим группером. На самом деле это была какая-то особенно зловредная при чистке разновидность здешнего ерша. Расцарапал все пальцы об жабры пока вынимал. Вкусный, однако, оказался очень.

12 Августа, Чагос, атолл Саломон, якорная стоянка у острова Боддам.

КАК ХОДИТЬ ЧЕРЕЗ ЛАГУНУ КОРАЛЛОВОГО АТОЛЛА.

Два дня назад мы перешли на вторую разрешенную на атолле площадку, на юге у острова Боддам. Скажу вам по-честному: все это хорошо и замечательно про коралловые атоллы, но ходить по ним на яхте с двухметровой осадкой – это «русская рулетка». Центральная часть лагун на всех атоллах, где мы были, в обоих океанах имеет глубину от 15-ти до 30-ти метров. Проблема начинается на прибрежных (иногда очень обширных, шириной в сотни метров) участках. Там, береговой коралловый риф может иметь совершенно издевательскую геометрию, с длинными причудливыми «языками», провалами, обрывами, разрывами и островами. Более того, с глубины 7-10 метров, растут коралловые столбы, которые, как правило, не доходят до поверхности и «останавливаются» в  непредсказуемом диапазоне глубин. И есть только один-единственный способ не наехать на эти столбы – смотреть глазом где они. Для этого нужно еще чтобы вода была прозрачная и чтобы солнце было сзади. Так что один человек должен обязательно стоять на носу и говорить рулевому куда ехать. На старой «Тише», которая была настоящей породистой морской лодкой, на мачте были ступеньки. На Средиземном море все всегда  говорили, что эти ступеньки наверное нужны чтобы залезть на мачту и снять какие-нибудь зацепившиеся за эти же ступеньки веревки. Ах как мне сейчас нехватает этих ступенек, чтобы залезть на них и посмотреть где кончается этот чертов риф!

Хорошие электронные карты ( если они для этого места есть – а они были в «Навиониксе» в прошлом году для атоллов Таумоту и есть вот теперь для Чагоса тоже) очень помогают. Не помогает только компания «Бенето». С покупкой новой «Тиши» мне не повезло и я попал в абсолютно дурацкую моду на лодки с двумя штурвалами. Навигационный монитор при этом находится не перед рулевым, а между этими штурвалами, сбоку. Мало этого, эхолот вообще посажен на противоположном от рулевого борту. Умные проектировщики «Рэймариновского» монитора, не без оснований предполагая, что кто-нибудь додумается до того же идиотизма, до которого додумались проектировщики «Бенето», снабдили его вариантом композиции экрана, при котором глубина может быть выведена на этот экран вместе с картой, но, к сожалению, от карты при этом остается только половина.

Все это можно как-то пережить в океане или даже в том же Средиземном море. Но для навигации в коралловых атоллах ничего хуже просто невозможно придумать. Рулевой, на маленьком экране монитора, который внизу и сбоку (а не перед глазами, как это должно быть), деталей карты, необходимых для навигации в лагуне, не видит. Следить за движением лодки по карте должен кто-то «третий», которого нужно посадить прямо перед монитором. Так мы и делали, пока нас было трое: я, как всегда, за рулем, Эли рядом сидит перед монитором и говорит мне в какую сторону этот руль крутить, чтобы пройти между рифами, которые он видит на экране, а Володя на носу смотрит только вперед и окончательно корректирует нашу траекторию. Что делают в таких обстоятельствах яхтсмены-одиночки ( тот же Шандор !) не знаю.

Вдвоем пришлось «выкручиваться». Эли на носу – без этого тут просто нельзя. Я –же приспособился сидя прямо перед монитором на полу в кокпите, нажимать правой рукой кнопки авторулевого в соответствии с тем, что я вижу на карте и что мне говорит Эли. Конечно все это происходит на самом малом ходу и поэтому возможно только при малом ветре. Ну вот значит не надо ходить через лагуну кораллового атолла при сильном ветре. Не надо.

КАСТЕЛЛОРИЗО НА БОДДАМЕ

На Боддамском сегменте есть постановочные буи и мы встали на один из них. Я осмотрел этот буй под водой и пришел к выводу, что стоять на нем можно. И мы сразу же пошли на берег, тем более, что мотор опять заработал. Место действия на Боддаме отмечено большим белым крестом,  который, судя по надписи, выгравированной на камне рядом с ним, был поставлен тут в 2006м году группой бывших жителей острова. Им видимо разрешили совершить такое паломничество.

Недалеко от креста, в пальмовом лесу есть несколько открытых площадок. На одной из них, колодец с грунтовой водой – это главное, что мы искали. Не поймите меня неправильно. Конечно же уходя с Кокоса, мы не рассчитывали на чагосскую воду и привезли сюда полный носовой бак воды, взятой на острове Рождества. Его нам, теперь уже только двоим,  «за глаза» хватит до Маврикия. Но все равно как –то спокойнее при полных баках и вообще – непорядок уходить на две недели в океан без максимально заполненных емкостей. Дизель, например  (70 часов машины после 7,300 миль перехода) мы точно везем в Южную Африку продавать.

На другой площадке – большой деревянный сарай, полный традиционного лодочного хлама: старые фонари, блоки, канаты, рулоны бумажных карт, книги, посуда, какие-то печки и примусы, спасательные круги и флаги яхт-клубов под дырявым потолком.

Кругом – отдыхательно-расслабительная благодать. Большой круглый стол, сделанный из ржавого маховика, с низкими пластиковыми креслами вокруг и лежанками, шикарный гамак, подвешенный между пальмами, опять посуда и флаги.

Мы так поняли, что это повидимому и есть знаменитое чагосское яхтенное «гнездовье». Единственное, что нам показалось несколько странным, так это то, что у этого места в общем-то был далеко не запущенный вид. А учитывая невысокую яхтенную посещаемость Чагоса в нынешние времена (мы уже неделю здесь одни-одинешеньки), непонятно кто-же тут все-таки иногда обитает.

Пошли в лес смотреть покинутое чагосское поселение. Дома без крыш и церкви без алтарей – как Кастеллоризо в 1977 году. Но тут это еще более драматично, потому что , как я уже рассказывал, пальмовые заросли поглощают все – и большие каменные дома и церкви. Пальмы снаружи, у самых стен этих домов и внутри – тоже у самых стен. Улицы может быть когда-то и были, но сейчас совершенно неразличимы. Только остовы бескрышных домов тут и там, едва проглядывающие между стволами деревьев. Покинутая людьми и теперь уже разрушенная временем деревня, утонувшая в пальмовом лесу. Странно и, по-правде говоря, несколько жутковато.

Мы сделали три или четыре ездки за водой со всеми емкостями, которые у нас были, и привезли , я думаю, литров сто. Потом лодочный мотор снова отказал. Воду из колодца пришлось профильтровать, главным образом от мелкого мусора, чтобы не забились водяные насосы на лодке. А так вроде бы хорошая  колодезная вода.

13 Августа, Якорная Стоянка у Острова Боддам.

Вчера Эли, гуляя по берегу, нашел тропу, которая привела его на кладбище. Сегодня сходили туда вместе.

Там недавно поставили еще один крест с надписью о том , что группа бывших островитян побывала тут и в 2009 году тоже.

Кладбище совершенно христианское, что никак не вяжется с книжной информацией об индийско-тамильских аборигенах. Более того, надписи на могильных крестах – по французки. Еще более того, по-французски называются и все острова атолла, скажем «Иль Фукэ». Какая-то очень темная история получается с чагоссианами. Вернусь в Нью Иорк, надо будет поискать что про это можно почитать.

КРОВЬ ЗА КРОВЬ.

На Боддаме я замечательно понырял. У Эли была своя программа. Он плавал на остров и гулял там. Я номинально, как бы еще и охотился, но это так – больше для самоутверождения. Проходной рыбы в лагуне Саломона нет. Встреча с толпой больших каранксов на той стороне у острова Фукэ была исключением. Больше я их не видел. Рифовой рыбы тут много, но к этим рыбам я уже присмотрелся и они меня больше не возбуждают.

Остаются групперы, которые тут есть. Но они ведут себя не так как в других местах. Живут здешние групперы в основном под зонтичными кораллами. Это такие большие круглые и совершенно плоские коралловые пластины, вроде круглого стола на одной ножке.  «Зонты» растут на белом песке, оставляя просвет в 30-40 сантиметров от дна. Ныряешь под зонт, а там группер, обычно небольшой, килограмма на два. Группер из под зонта уходит. Ждешь пока он, как всегда, вернется и начнет свои обычные игры. Но он не возвращается. В этом разница с тем, что я про них знаю и умею. Так ни одного и не взял.

Эли любит рыбу и я приладился стрелять тут одну из обитательниц рифа, которая вполне съедобна, так что в последние пару дней у нас был приличный рыбный стол. Главное препятствие для подводной охоты – акульные «полутораметровки». Они появляются немедленно после попадания в рыбу гарпуном. Только что их не было. И вот они тут – начинают закладывать свои круги и подплывают почти вплотную. Я пытаюсь ударить их ружьем, но они спокойно и почти ничего для этого не делая уворачиваются. И ни разу меня не коснулись и повидимому сделать это боятся. Но охота рядом с этими зубастыми тварями не получается. Невозможно сконцентрироваться.

Вообще-то охотиться на коралловом рифе, конечно, грех и я никогда этого раньше не делал. Если бы не костлявая рука голода, итд, итп. А грехи, как известно, наказуемы. Но не полутораметровые акулки поставили точку на моих мало-успешных попытках поохотиться. Сделала это маленькая, двадцати-сантиметровая коралловая рыбка. Есть тут, да и везде на рифах я их вижу, одна такая черненькая с желтой окаемочкой.

Вчера перед закатом я нырнул под очередной «зонт» и выстрелил в показавшуюся мне съедобной небольшую серебристую рыбу. Гарпунная леска запуталась в коралле, но когда я во втором нырке достал гарпун, на нем сидела эта черненькая с желтой окаемочкой. Такое довольно часто бывает на подводной охоте ( «Тут раздался выстрел – Мойше промахнулся и попал немножечко в меня....»). Читатели-подводные охотники хорошо про это знают. Стал снимать ее с гарпуна. Ружье лежит в кокпитном локере годами, и наконечник , естественно, не сворачивается. Но и «флажками назад» тоже не получилось. У этой рыбки-коралки шкура, как у буйвола, и наощупь, как наждачная бумага средней крупности. Пока я возился, резко прибавилось количество акулок вокруг, и только в этот момент я заметил, что из моей левой ладони уходят в воду черные облака крови. Присмотрелся к рыбке,  и увидел, что около хвоста у нее торчат костяные, острые, как бритва, треугольные наросты, высотой миллиметров пять – по два с каждой стороны.

Быстро вернулся на лодку и вот тут –то все и началось. Милая рыбка раскроила мне ладонь по всей длине, от пальцев до запястья, на все пять миллиметров высоты своих оборонительных наростов, и скорее всего перерезала какой-то или какие-то сосуды. Плюс (скорее минус) я на своем режимном аспирине. Не буду утомлять вас подробностями, но в какой-то момент я даже испугался – так это все плохо выглядело. Налили в ладонь йод, как-то замотали и в общем сейчас уже все вроде бы ничего, но левой рукой пока ничего делать не могу. Так что на какое-то, надеюсь короткое, время наша немногочисленная команда сокращается с двух до полутора.

ПОСЛЕДНИЙ АТОЛЛ?

Через пару дней мы уйдем с Чагоса. Больше коралловых атоллов у нас по дороге в Южную Африку не предвидится. Не будет их и по дороге из Южной Африки в Средиземное море. А статистически обоснованная  продолжительность жизни мужчины, которой оперируют в своих расчетах американские страховые компании, если я не ошибаюсь, составляет 84 года.  Мне 75. Доведется ли еще понырять  в теплых водах  атоллов?

Еще когда мы стояли на той стороне лагуны, на второй день после прихода на Чагос, я и Эли сидели вечером в кокпите в темноте, пили чай и слушали Чезарию Эвора. Я спросил: «Эли, что же это такое тут на Чагосе совсем непохожее на другие места? Я почти физически это чувствую, но не могу определить». И Эли ответил:  «Это очень экзотическое и далекое от всего место посреди океана, в котором сейчас, кроме тебя и меня, никого больше нет».

18 Сентября, Квинс, Нью Иорк.

Сегодня мне 76 лет. Специально подгадал с прилетом, а то совсем не бываю дома по этому случаю. В первой ноге в этот день выходили через Гибралтар в Атлантику, во второй ноге в Тихом Океане подходили к Фиджи. В начале января нужно будет вернуться в ЮАР и готовить лодку к четвертой и последней ноге.

ДВА ПОСЛЕСЛОВИЯ К ПРЕДИДУЩЕМУ ЧАГОССКОМУ ПАЛЬЦУ.

Соглашайтесь на Подводную Операцию Только с Хорошим Хирургом

Рыбка, которая на Чагосе располосовала мне кисть, так и называется «рыба-хирург». Один из читателей сразу же мне об этом сообщил, а потом я посмотрел в русской «Википедии». Семейство Acanthuridae. В семействе тридцать видов. Та, которая меня оперировала - Acanthuros Nigricans. «Нигриканс» потому что черная. Как видите, рыб, если они черные, пока еще можно называть «Нигриканс», а людей уже нет. Нельзя.

«Свое название хирурги получили за острые шипы, расположенные на боковой поверхности хвостового стебля. Эти шипы по форме и остроте напоминают хирургический скальпель. Когда рыба находится в спокойном состоянии, эти шипы прижаты к телу и погружены в специальные выемки на коже. Когда же хирург ощущает опасность, он направляет свои шипы в стороны, превращая их в грозное оружие».

Так оно все повидимому и было. Попав на гарпун, этот «Нигриканс» наверняка «ощутил опасность» и «превратил свои шипы в грозное оружие». Грозное-негрозное, но шрам теперь будет наверное надолго.

Кто же Были Чагоссиане?

Довольно обширная экспозиция городского музея в Порт Луи ответа на этот вопрос не дала, сколько мы с Эли ни пытались вникнуть в ее содержание. Вопрос был совершенно не праздный. Выселение людей с места их обитания американцами и англичанами в конце 60х годов прошлого века – вещь абсолютно беспрецедентная. Это вам не Советский Союз, не Сталин, не крымские татары, не поволжские немцы, не чеченцы, не калмыки, не турки-месхетинцы, не украинские националисты и не участники национального сопротивления советской оккупации в Эстонии, Латвии и Литве.

Потом Эли купил книжку « В Следующем Году на Диего Гарсия?» ( очевидная перекличка с « Ле Шана Ха Ба Бе Иерушалаим» ). Книжка написана бывшим мауритийским Министром Иностранных Дел, с очевидным и нескрываемо односторонним анти-западным подходом к чагосской проблеме. Бог-то с ним, с односторонним этим подходом. Важны факты, а уж с подходом сами разберемся. .

А факты вот какие. База на Диего Гарсия была построена в ответ на появление в Индийском океане советских военных кораблей. До этого появления Индийский Океан был совершенно мирным местом и никому никакие базы тут были не нужны. Мауритиус был английским владением, а Чагос административно принадлежал Мауритиусу. Чтобы выселить с Чагоса около тысячи его обитателей, англичане легально должны были «отщепить» Чагос от Мауритиуса и создать совершенно новую административную единицу. Так и появилось на свет нечто под названием BIOT – British Indian Ocean Territory, управляемое из Лондона. Затем, англичане добились от Мауритийской администрации, которая готовилась к получению независимости, согласия на выселение чагоссиан. По сути дела англичане сделали это согласие одним из условий получения Мауритиусом его независимости. Выселяемым чагоссианам три раза выплачивали большую денежную компенсацию. Штыками в кузовы грузовиков, как тех же чеченцев, конечно не загоняли. Предупредили, что новая администрация территории закрывает все места работы и связи с внешним миром, так что вот он стоит пароход и ждет. Пароход отвез чагоссиан на Мауритиус и на этом вся операция закончилась.

По книжке получается, что вопрос, который возник у меня и у Эли в результате чисто интеллектуального любопытства, на самом деле был юридическим гвоздем всей чагосской проблемы. Если жившие на Чагосе люди были его коренным населением – то их выселение по критериям западной демократической морали невозможно. Что немедленно ставит вопрос о юридическом определении понятия «коренное население». Англичане и американцы утверждали, что все наличные чагоссиане прибыли на архипелаг с Мауритиуса и Сейшел как контрактные работники нескольких фирм , которые на Чагосе чего-то там  делали, скажем копру. И, как таковые, коренным населением считаться не могут. Новая администрация закрывает все фирмы и работникам предлагают вернуться туда, откуда они приехали на контрактную работу. Во всей книжке, которую мы читали, приводиться имя только одного человека, родившегося на Чагосе.

И все равно, даже после книжки, у нас не осталось четкого представления о том насколько законно ( по современным западным понятиям) чагоссиане были выселены с архипелага. Факт остается фактом. Раньше люди там жили, а теперь больше не живут.

В начале этого «пальца» я уже упоминал франко-немецкую пару, которая помогла мне перегнать «Тишу» из Тузи Гази сюда, в Зулулэнд Яхт Клаб. Жан,Гретхен и их прелестные лодочные дети Ник и Марлен ( самое светлое и замечательное, что я видел в своих плаваниях – это дети, выросшие на лодках ) были на Чагосе три года назад на обоих разрешенных для посещения яхтами атоллах – Саломон ( на котором были я и Эли ) и Перос Банос ( на котором мы не были). В 2010 году на Перос Банос еще жил совершенно одичавший осел. Его или забыли или не успели выселить. Дети с восторгом мне об этом осле рассказывали.

31 Августа, 450 миль к юго-западу от Мауритиуса. Пройдя юго-восточную оконечность Мадагаскара, нам нужно будет повернуть на запад и теперь уже идти прямо в Южную Африку – еще 850 миль. До этой точки поворота нам осталось 180 миль, так что завтра к вечеру повернем. Пока удается держать шесть обещанных Марику узлов, но с трудом.

НЕ ХОДИТЕ, ДЕТИ НА ЧАГОС.

Теперь уже наверное самое время рассказать что-нибудь про Мауритиус, но сначала хотя бы немного про дорогу на него. Чагос был самым интересным для нас с Эли местом в этой ноге и мы получили большое удовольствие от посещения атолла Саломон. А за удовольствия, как известно, нужно платить. От Чагоса до Мауритиуса 1250 миль. Половину этой дороги мы шли против ветра в 25-30 узлов. К счастью, это не был чистый «мордотык». Пассаты дули примерно 60 градусов к курсу, а поскольку это и есть половина переднего галсового угла для «Тиши», обошлось без лавировки. Но об волны мы колотились четыре дня подряд. Я никогда до этого не ходил против ветра так долго. Эли тоже. Жить в лодке трудно и крутая качка изматывает. Это я все к тому, что эта же погода была бы нам в «пол-ветра», если бы мы пошли на Мауритиус прямо с Кокоса. Плюс на 400 миль короче. Но я нисколько не жалею. Чагос того стоил. Да еще как стоил.

БА, ЗНАКОМЫЕ ВСЕ ЛИЦА !

Этот палец должен был быть про Мауритиус. Он и будет.

Просто писать по дороге сюда не получалось – слишком качало. Ну вот теперь наконец можно.

Самым интересным на Мауритиусе были встечи с людьми, которые там у нас произошли. Так что с них и начну.

Цитата из 6го пальца этой ноги:

«Ваша безопасность, а может быть и жизнь, важнее хорошего тона, особенно по отношению к людям, которых вы никогда раньше не видели и больше не увидите.»

Это по поводу того как испанцы на Кокосе вставили нашу СИМ-карту в их «Иридиум», а потом мы ее не смогли правильно вставить в наш. Заворачиваем на входной канал Порт Луи в Мауритиусе и чуть сзади, но уже в канале, идет какая-то яхта. Эли говорит: «Очень похожа на яхту испанцев». Я за штурвалом и полон скептицизма по этому поводу, но упрямый Эли идет в кабину говорить по радио. Это действительно были испанцы, которых мы «видели раньше» и теперь «видим снова». Поскольку они уже шли в канале, мы пропустили их вперед, тем более что они знали где тут таможенный причал, а мы нет. Когда мы подошли, то увидели, что испанцы заняли единственное удобное для привязки лодки место, но они это поняли тоже и вышли нам помочь втиснуться между ними и мелью. Без них нам бы там было трудно встать. Пока мы ходили на Чагос, испанцы были на Родригесе и возвращались на Мауритиус чтобы назавтра отбыть в Мозамбик, где их ждут друзья. На таможенном причале мы записывались на Мауритиус, а они пришли выписываться. Поболтали, вспомнили как стояли вместе на Кокосе. Джолло и Кике дали нам несколько хороших советов по поводу того, где поставить лодку на Мауритиусе, и эти советы нам пригодились.

Я пошел на другую сторону бухты посмотреть где можно будет встать в здешней марине и понял, что нигде. Марина крошечная и в ней лодки привязаны по две и по три борт к борту («рафтинг»). Решил внять советам испанцев и привязать лодку снаружи маринского волнолома. Договорился с командой новозеландской лодки, которая тоже стояла снаружи, что они выйдут взять наши концы. Подходим к волнолому и видим целую делегацию в составе команды новозеландской лодки, с которой я договаривался, а также польской лодки, которая стояла с нами на Кокосе (см. Палец 5), а также Дика и Джейн из Аризоны, с которыми мы стояли на Тиморе, (см. Палец 4 ) а потом встретили выходящими на Мауритиус из Кокоса когда мы на Кокос заходили (см. Палец 5). Так что концов на всех участников не хватило. Пока я ходил за «Тишей» и Эли на таможенный причал, слух о нашем прибытии разнесся по всей Мауритиусской марине. Вот они все и вышли брать наши концы.

Дик и Джейн улетают повидать внуков домой в Аризону и пока оставляют лодку на Мауритиусе. Да и время идти сейчас с Мауритиуса в Южную Африку не самое подходящее. Джимми Корнелль велит в октябре – ближе к здешнему лету. Подтвердили достигнутую еще на Тиморе договоренность встретиться в Ричардс Бэй. Ну, мы-то уже тут.

ОК. Оставил Эли на лодке и пошел в маринскую контору договариваться о стоянке. На углу причала, около своей изумительной по красоте «Дочери Ветра», стоит Виктор Языков и машет мне рукой.

С Виктором мы познакомились в Панаме, в марине Шелтэр Бэй. Он приходил на «Тишу» вечером посидеть. Мы все тогда готовились идти в канал и у нас с Виктором был один и тот же агент (см. Нога Вторая, Палец Третий, Панама ).

Виктор – знаменитый российский яхтсмен-гонщик-одиночка и один из самых приятных и интересных людей, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться.  Я был очень рад этой встрече и мне показалось, что Виктор тоже. Вечером отправились с ним и Эли в ближайший креольский ресторан и замечательно там посидели (Виктор свободно говорит по-английски ).

Виктор, как и мы, пришел на Мауритиус из Новой Зеландии. Только он шел без остановок («нон-стоп») 57 дней. У нас эта дорога заняла 72 дня («чистое» время в море ). Это при том, что «Дочь Ветра» имеет длину 10.5м, а «Тиша 2» - 12.75м  и мы по всем законам гидродинамики должны были бы быть быстрее. Виктор, правда, шел самой «прямой» дорогой, а мы несколько «плутали», особенно из-за моей ноги, когда вместо ново-гвинейских Луизиад должны были пойти «назад» в Австралию. Ну и потом этот еще наш глубокий вираж на север к экватору, чтобы попасть на Чагос.

С Мауритиуса Виктор пойдет на Канары (как и мы вокруг Мыса Доброй Надежды). Снова «нон-стоп». За день до нашего выхода в Южную Африку, Виктор перешел на другую стоянку на Мауритиусе и вся наша компания – поляки, Дик и Джейн и мы с Эли вышли его проводить. Пока что он улетает к себе домой в Сочи. То, что у него по дороге на Канары будет не меньше семи футов под килем гарантировано, но все равно таким людям хочеться всегда пожелать только самого наилучшего.

Сколько ятсменов, с которыми вы встречались в самых разных странах раньше, можно встретить на одном острове в Индийском Океане ? Пошел купить заказанный флаг Мауритиуса нужного мне размера и возвращаюсь с этим флагом на яхту. Какой-то бородач морского вида меня окликает. Бородача я узнал несразу и ему пришлось мне напомнить, что он из команды той американской лодки, которую мы с Эли в сильный ветер выводили из слипа в Кэйрнской марине и они через пару минут врезались в лодки напротив (см. Палец 3 ). Бородач сказал, что их ремонт обошелся всего в пять тысяч долларов ( про лодки напротив я спрашивать не стал), но задержал их в Кэйрнсе на три недели. Так что пока мы ходили во все наши места ( Тимор, Рождества, Кокос и Чагос ) им пришлось идти на Мауритиус напрямую, без остановок, очевидно потому что они в тех же «временных» рамках, что и мы, и тоже хотят идти в Кэйптаун в правильный сезон.

Вспомните цифры Джимми Корнелля о тысячах лодок, которые ходят по Тихому и Индийскому. Статистически маловероятно в одном месте встретить пять знакомых лодок из этой обширной выборки. Но наверное в какой-то определенный период времени,  да еще при условии, что речь идет о людях, которые  целенаправленно возвращаются в Америку и Европу вокруг Африки, получается, что нас таких вроде бы совсем немного.

13 Сентября, Зулулэнд Яхт-Клаб

НУ И НАКОНЕЦ ВСЕ – ТАКИ ПРО МАУРИТИУС.

Мауритиус, как и все остальное на этом свете, открыли португальцы. Вот такой они были настырный мореплавательный народ. И ведь всего-то их было в те времена от силы миллион. А теперь в одной только Бразилии говорит по-португальски двести миллионов человек, если не больше. Но интересно,что португальцы как-то так нешибко цеплялись за открытые ими земли. Были в те далекие времена народы попрактичнее. Скажем, те же голландцы. Это они первыми поселились на Мауритиусе. Был у них тогда некий принц по имени Мауритис. Отсюда и имя получилось для острова. Голландцев выселили французы, и ,чтобы никто не сомневался, переименовали Мауритиус в Иль Де Франс (Остров Франции или Остров Франция или Французский Остров – плохо у меня с французским – из рук вон). Французким остров был достаточно долго, так что даже и теперь в Порт Луи по утрам можно купить свежехрустящий багет и роскошные патэ из утиной печенки – не меньше восьми видов. Не говоря уже про здешний язык, но про язык потом.

У французов остров отбили англичане, которые первым делом вернули острову его первоначальное голландское имя. Вот все-таки другие они люди. Англичане, я имею в виду. Нет чтобы переименовать Остров Франции в Остров Англии или Остров Англия или Английский Остров. Вернули острову его голландское имя. Мало этого – отменили на острове рабство и освободили от него привезенных из Африки чернокожих. Чем уже совсем досадили местным французским рабовладельцам и те подняли мятеж. Сегодня на Мауритиусе автобусы привозят китайских туристов в крепость, которую англичане построили для своего гарнизона и их семей, чтобы защитить их от недовольных французов. Вот и я тоже должен себе время от времени напоминать, что времена Вердена, битвы на Сомме и антигитлеровской коалиции – очень недавние времена. А до этого были века противостояния, начиная с норманнского завоевания и кончая Аустерлицем и Святой Еленой. Так что может быть и можно понять почему французы не хотят говорить по-английски.

Идем дальше. Открытый португальцами, и первоначально освоенный голландцами, франко – английский остров Мауритиус сегодня населен преимущественно выходцами из Индии – 70 процентов индусов и еще 20 процентов пакистанских мусульман. Оставшиеся 10 процентов – китайцы, потомки чернокожих африканских рабов ( здесь их называют «креолы» ) и немногочисленные европейцы. Все говорят на своих языках, конечно, но с некоторой примесью французкого. Здесь это называется «креол». Скажем, прикидываюсь дурачком и спрашиваю у галдящих безумолку на хинди таможенников, которые раз в пять минут произносят слово или два по-французски, на каком языке они говорят. Отвечают, что на «креол». То же и с пакистанцами. Урду с тремя словами по-французски это тоже «креол». Вот сейчас написал слово «мерси». Считайте, что я пишу этот палец на «креоле».

В теперешнем мире, стран и мест , где живут разные народы сколько угодно. Наверное таких, где живет один народ ( Япония ) уже почти и не осталось. У нас в Квинсе тоже переходишь пешком из одного квартала в другой как из одной страны в другую. Но Нью-Иорк – это громадная метрополия, да и в Америке-то он один такой зверинец-зоосад. А в каком-нибудь Техасе, если ты говоришь на нормальном английском – без южного акцента («дролл»), так ты и вообще не человек. На Мауритиусе все народы компактно живут вместе на одном маленьком острове и никакого другого Техаса, там за две тысячи миль на Мексиканском Заливе, не предвидится. Поэтому меня, например, на Мауритиусе больше всего впечатлила именно его многоликость.

Смотреть остров нас повез Рашид – пакистанский мусульманин, третье поколение на Мауритиусе. Начали, естественно, с главной мечети острова в Порт Луи. Очень красивый интерьер, с огромным развесистым деревом, которое растет прямо внутри мечети. Такое впечатление, что вся мечеть была построена вокруг этого старого дерева. В этом же элегантном интерьере - бассейн, в котором правоверные омывают ноги - не то до молитвы, не то после, а может и до и после.

А в бассейне плавают большие рыбы. Никогда раньше не видел живых рыб в местах отправления культа. Безумно интересно. Рыбы, с одной стороны  оживляют интерьер, а с другой, своим молчанием, приближают к таинству.

Потом Рашид повез нас на озеро, где находится религиозный и культурный центр мауритийских индуистов. Поскольку индусы являются доминирующей национально-религиозной группой на острове, центр этот раскинулся на большой территории и всем своим обликом произвел на меня большое впечатление. Скорее всего потому, что я никогда не был в Индии. Над озером возвышается громадная (20-метровая) статуя улыбающегося Шива, а ниже, по берегу разбросаны элементы храма – многочисленные культовые статуи и молитвенные алтари.

Индийская религиозная скульптура ярко-цветная и необычна своей знаменитой многоликостью – трехголовая дева, семиконная упряжка, голова слона с кистями человеческих рук вместо ушей.

Смотришь и, как в зале древне-египетской скульптуры Британского Музея в Лондоне, понимаешь,что художники и скульпторы двадцатого века ничего не придумали и не изобрели. Если Генри Мур вырос из египетских статуй, то Сальвадор Дали – из индийских. Чистейшей воды сюрреализм. А поскольку из всей современной культуры мне лично он ближе всего, то тут, на Мауритиусе, я сильно приблизился к истокам.

В храме полным ходом шло богослужение и мужчины в индийских шапочках и женщины, разодетые в разноцветные сари, под песнопение жреца передавали друг другу чаши с живым огнем и какими-то экзотическими фруктами. Хорошо бы когда – нибудь про все это хоть что-нибудь узнать.

В Мауритиусском национальном парке живут большие черепахи. Не такие большие, как на Галапагосе, но все равно очень большие. Там же туристам показывают кратер потухшего вулкана. Теперь кратер весь зарос тропическим лесом и получилась такая совершенно круглая, огромная и глубокая лесная яма с маленьким озером (как глаз) в самом низу.

Но самое интересное в парке – «цветная земля». По какой-то очередной немыслимой игре природы, участок базальтовых скал полностью выветрился до уровня мелкозернистой, почти глинистой почвы с высоким содержанием окислов железа и алюминия. Железистая глина красно-коричневая, а алюминатная – голубовато-синяя. Округлые, очень мягких, я бы сказал каких-то даже нежных очертаний, холмы этой многоцветной глины необычайно красивы. Мы были в парке в конце дня, при заходе солнца, и все это зрелище предстало в полном закатном блеске, с четкими  контурами участков земли разного цвета и глубокими тенями между ними.

Рашид, который оказался в высшей степени квалифицированным и дисциплинированным экскурсоводом, очень ненавязчиво, но тем не менее вполне четко, выполнял некую свою программу. Мы начали в 8 утра и вернулись в 8 вечера, объехав весь Мауритиус.

Были на чайной фабрике, в религиозном центре тамилов ( похоже на индусский, но менее интересно и живописно),  на водопадах.

На берегу океана, прибойные волны промыли в скалах большой проем и получился настоящий скальный мост. Морские птицы ( местная разновидность фригатов) на дикой скорости влетают со стороны берега под этот мост, прямо в бушующую морскую пену, и вылетают из нее в сторону океана. Ничем, кроме откровенной игры в преодоление опасности и страха, это действо назвать нельзя. Неужели и птицы тоже иногда хотят и умеют выставляться?

К МЕСТАМ, КОТОРЫЕ ВЫ ХОТИТЕ УВИДЕТЬ, НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ.

К Мауритиусу я не подготовился. Если бы подготовился – отвел бы на него больше пяти дней. Интересное и цивилизованное место, в лучшем смысле слова. Я думал – ну там еще один остров в океане. Ничего подобного. Пестрота населения, бурлящие уличные рынки, разноообразная и неплохая гордская  архитектура, прекрасные супермаркеты с преимущественно французскими продуктами, большой порт с множеством кораблей всех флагов, музеи морских раковин и корабельных моделей, экзотический профиль островных гор, интересная история и доброжелательные, англоговорящие жители.

Из музея корабельных моделей меня невозможно было извлечь. Я ведь все мое сызранское детство строил в ДОСФЛОТе и у себя дома модели кораблей. И даже ездил в Москву на всесоюзные соревнования. Правда мы строили модели современных кораблей. А тут, в музее Порт Луи, все модели были парусников, когда-то знаменитых каравелл, бригантин, фрегатов и барков.

В порту стоит борт к борту эскадра китайских больших морозильных траулеров. Китайцы, по договору с Мауритиусом, ловят рыбу в здешних водах и продают ее Мауритиусу-же. Мауритисяне делают из этой рыбы консервы и экспортируют их в другие страны (в том числе в тот-же Китай). Пока все звучит хорошо. Однако, по утверждению Рашида, рыбу на этих китайских траулерах ловят заключенные китайских тюрем.

Если это правда, то по современным понятиям китайское правительство практикует «принудительный труд», который запрещен международным правом. Конечно ловить рыбу в Индийском Океане намного лучше и приятнее, чем копать Беломорканал или мыть золото на Колыме, но запах тот-же.

Каждому свое. Из всех советских несвобод я больше всего ненавидел советскую  географическую несвободу – статус жителя загона для двухсот миллионов. Поэтому если бы из советских тюрем можно было отправиться ловить рыбу в Индийский Океан, я бы с большой охотой сел в советскую тюрьму. Но оттуда посылали принудительно работать в другие, значительно менее теплые места.

Провожать нас в Ричардс Бэй пришла вся компания наших знакомцев, за исключением Виктора – он в это время пристраивал «Дочь Ветра» на стоянку в другой бухте.

30 Августа, 2013, Индийский Океан, 320 миль к северо-востоку от южной оконечности Мадагаскара.

ГДЕ МЫ И ЧТО МЫ.

Мы на последнем, но самом больном пальце этой ноги: Мауритиус – Ричардс Бэй (Южная Африка). Кончились любимые торговые ветра и мы входим в зону  капризной и неприятной погоды, характерной для побережья Южной Африки. Марик грозит плохим циклоном, если мы не успеем добраться до Ричардс Бэй до 8го сентября. Пока есть еще остатки пассатов мы можем выжать из бедной «Тиши» необходимые для этого шесть узлов хода. Но завтра – послезавтра этот ветер начнет пропадать и тогда, чтобы успеть до прихода Марикового циклона, одна надежда на мотор. Дизеля у нас – залейся, но так жалко будет испортить прекрасную статистику использования двигателя в этой ноге: 4 процента по времени! С плохими циклонами, конечно, уже не до статистики.

Если мы успеваем до 8го, нам до Южной Африки остается 9 дней хода. Мы идем с опережением своего графика по меньшей мере на неделю и это потому что мы не пошли на Реюньон.

ПОЧЕМУ МЫ НЕ ПОШЛИ НА РЕЮНЬОН

Реюньон – один из трех Маскаренских островов ( два другие – Родригес и Мауритиус ) находится в ста милях юго-западнее Мауритиуса, прямо по дороге в Южную Африку, и поэтому заход на него всегда был в наших планах. Реюньон примерно таких же размеров, как и Мауритиус. В прошлом французская колония, сегодня это один из заморских департаментов Франции – вполне интересное и очень цивилизованное место, с тремя маринами и главное – с французской едой. На Мауритиусе мы с Эли составили целый план, что нам нужно будет сделать на Реюньоне – докупить еду, дочинить кое-что на лодке, заказать марину в Южной Африке, итд.

Из Мауритиуса мы ушли утром и назавтра приготовились заходить на Реюньон, хотя и не были уверены в какую марину – не успели про это толком узнать на Мауритиусе. Ночью, миль за сорок до Реюньона, мы услышали по 16му каналу «Секюритэ, Секюритэ, Секюритэ!». «Секюритэ» - это международно принятая форма официального ( то-есть передаваемого береговыми станциями той или иной страны ) предупреждения о безопасности мореплавания, имеющая отношение либо к условиям навигации, либо к погодным условиям. Собрав вместе весь наличный Элин и мой французский в один тощий кулак, мы поняли, что одно из этих предупреждений было повидимому о каких-то маневрах французского военно-морского флота, а другое – насчет того по какому радио-каналу нужно слушать сообщения о погоде. Французы с Реюньона передавали по главному международному 16му каналу радиосвязи и безопасности международно принятое по форме радиосигнала официальное предупреждение, предназначенное для мореплавателей, находящихся в океане в районе Реюньона, на французском языке. И только на французском!

Вспомнились все остальные мучения по этому поводу во Франции и франко-говорящих странах и я сказал Эли: « А что если мы не пойдем на Реюньон?» И Эли согласился. Конечно для этого решения у нас обоих были еще и какие-то другие, у каждого свои, может быть более важные причины. Я несомненно хотел оставить позади этот последний участок неопределенной и потенциально опасной погоды. Не хотелось гулять по Реюньону с мыслями о том что там нас ждет в океане по дороге в Южную Африку. Хотелось уже встать на эту дорогу и пойти по ней. Не все ходят в это время года из Мауритиуса в Ричардс Бэй. Многие ждут хотя бы до октября. Так что вот это «Секюритэ» только по-французски было наверное просто той последней соломинкой, которая сломала спину верблюда.

31 Августа, 450 миль к юго-западу от Мауритиуса. Пройдя юго-восточную оконечность Мадагаскара, нам нужно будет повернуть на запад и теперь уже идти прямо в Южную Африку – еще 850 миль. До этой точки поворота нам осталось 180 миль, так что завтра к вечеру повернем. Пока удается держать шесть обещанных Марику узлов, но с трудом.

15 Сентября, Зулулэнд Яхт-Клаб.

ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ ПРОЦЕССА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ.

Сегодня в яхт-клубе было открытие сезона. Нарядные клубные скауты поднимали флаги, Коммодор читал морскую молитву, все пели «Аллилуйа», было много хорошего южноафриканского вина и барбекюшного мяса. Жан и Гретхен с детьми пришли с утра на «Тишу». Ник и Марлен записались гоняться на маленьких яхточках с другими клубными детьми. Ник, натурально, «надрал» всех местных с большим отрывом и получил за победу хороший морской нож.

Я не в первый раз вижу яхтенных детей, но как-то так получилось, что здесь я впервые наблюдал жизнь яхтенной семьи в непосредственном контакте с ней и в течение сравнительно длительного времени ( они приходили на «Тишу» из Тузи Гази почти каждый день). Я показывал детям и взрослым подводные фотографии из разных мест, в которых они тоже были, пили чай. Жан и Гретхен помогли мне снять геную. Мы отнесли ее с пирса на зеленую клубную лужайку и свернули в мешок по всем правилам.

Людей, идущих в  в океан, я бы разделил на три группы. У некоторых есть где-то дом, и в этом доме кто-то живет. У других есть дом, но в нем никто не живет. У третьих дома нет. Лодка – это их единственный дом. Жан и Гретхен с детьми  (Нику тринадцать, Марлен восемь) принадлежат к последней категории. Дети есть дети. Ник и Марлен – тоже просто дети. Но посмотрели бы вы на этих детей в действии. Как они моментально и без всяких просьб и указаний занимают единственно правильную позицию, тянут за единственно правильную веревку и привязывают отбои на единственно правильной высоте. А поев, спрашивают у меня можно –ли им помыть посуду. Марлен немножко кокетка и точно будущая смерть мужчинам. Ник – спокойный и для тринадцатилетнего мальчишки очень «собраный». С сестрой неразлучен, а родители неразлучны с обоими. Вся их жизнь построена вокруг того, что нужно в это время детям. Гретхен смотрит на часы и говорит что нужно уходить, потому что детям пора в «школу». Школа происходит там-же, на лодке.

Жан и Гретхен рассказали мне, что вчера они напекли на лодке каких-то французских пирогов и успешно продали их гуляющей в Тузи Гази публике (осуществив этим давнишнюю Ирочкину мечту). Жан, как я понял - классный французский повар и может зарабатывать этим делом всегда и везде.

Вот я смотрел на них, смотрел, и мне пришла в голову такая простенькая релятивистская идея. Эта лодка и эта семья не перемещаются по миру. Все наоборот. Они настолько крепко связаны друг с другом и настолько слаженно и четко функционируют в своей непростой жизни, что это они – эта семья и эта лодка являют собой неподвижный, как скала, центр движения. А мир, со всеми своими странами, островами, архипелагами и материками, вращается вокруг них.

О ЛЮДЯХ С ХОРОШО РАЗВИТЫМ ПРОСТРАНСТВЕННЫМ ВООБРАЖЕНИЕМ.

В восьмом пальце второй ноги я уже рассказывал как в бухте Ансе Хакатеа ( на Нуку Хива, Маркизы) я спросил у Эли ощущает–ли он свое физическое присутствие на нашей планете по отношению, скажем, к дому, где он живет. Эли ответил утвердительно и, показав рукой под кокпитный стол, сказал: «Дом там». Потому что Иерусалим действительно в этот момент был почти точно на другой стороне земли.

На этот раз отличился Марик, прислав нам поздравление с завершением кругосветки по долготе, потому что Ричардс Бэй западнее Ашдода. Спасибо Марик. Но хорошо было бы закончить эту кругосветку и по широте тоже. Короче всего отсюда это можно сделать, поднявшись на север вдоль Африки до Кабо Верде. Там мы были в Ноябре 2010го. Другой, и повидимому более реальный для нас вариант, пойти на запад в Бразилию и потом на Каррибы до Гренады, где мы были в марте 2012го. По времени это «замыкание» дает самый быстрый «кругосветный» вариант: чуть меньше чем два года (Март, 2012 – Апрель, 2014).

17 Сентября, Международный Аэропорт в Иоганнесбурге, Южная Африка.

У меня четыре часа до самолета в Нью Иорк. В аэропорту Ричардс Бэй, откуда я только что прилетел, почитал свежую местную газету. Сломанный пополам пароход – рудовоз со 150,000 тонн угля на борту. Еще 15,000 тонн жидкого топлива удалось снять без протечек в море. Сейчас думают как выгрузить весь этот уголь. Никаких проблем с машиной не было. Рудовоз был в полном порядке. Осталось понять как он попал на мель у волнолома, а главное почему его выпустили в такую погоду из порта.

Вся проблема навигации в здешних водах состоит из двух компонентов: мощного прибрежнего течения Агулас ( до 4.5 узлов ) и сильных юго-западных ветров. Когда эти два компонента присутствуют одновременно – в море лучше не выходить. Юго-западные ветра дуют против Агуласа и в результате в океане появляется очень сильный и крутой «стоячий» свелл. Так бывает всякий раз, когда ветер дует против течения и нам приходилось бывать в таком море – в Гибралтаре и на входе в атоллы во Французской Полинезии, например. Но у берегов Южной Африки этот феномен проявляется в значительно более опасном виде, потому что и ветер сильнее и особенно течение. Джимми Корнелль упоминает волны высотой 20 метров. В газете было написано, что на мели рудовоз ударило кормой об дно и этот удар переломал корпус парохода. А теперь попробуйте представить себе волну, которая ломает пароход с полным водоизмещением 200,000 тонн.

Разговаривал со здешними яхтсменами, которые многократно ходили в Кэйптаун. Говорят, что это не так уж сложно.  Весь фокус – отсиживаться в промежуточных портах до правильной погоды. Летом, в январе – феврале, когда мы пойдем в Кэйптаун, такие погодные окна длиннее и более четко прогнозируются.

ПОСЛЕДНЯЯ НОГА «ТИШИ».

«Ногой» мы называем большой ежегодный яхтенный переход по длинной дороге на Запад, которую мы начали три года назад.

Первую Ногу - из Израиля на Криббское Море через Атлантику - мы сделали в 2010м году, пройдя через Гибралтар на Канарские острова. Затем, в поисках попутных ветров (пассатов), спустились почти до экватора на Острова Зеленого Мыса и потом, повернув на Запад, к концу года пришли на Каррибы.

В 2012м мы прошли через Тихий Океан и сделали Вторую Ногу – от Каррибов до Новой Зеландии – через Панамский Канал, Галапагос, Французскую Полинезию (Маркизы, Туамоту, Таити, Бора Бора) и дальше – Острова Кука, Ниуйе, Самоа, и Фиджи в Новую Зеландию.

Еще три-четыре года назад, для завершения дороги на Запад нам нужно было бы пересечь Индийский Океан и , пройдя Суэцкий канал, вернуться в Средиземное море, тем самым закончив кругосветку. Но мировое сообщество оказалось бессильным перед лицом горстки сомаллийских бандитов с автоматами Калашникова и дорога в Красное море для яхтсменов сейчас закрыта. Вернуться в Средиземное море, можно только вокруг Африки.

Так что Третья Нога, которую мы сделали в этом (2013-ом) году, закончилась на восточном побережье Южной Африки. От Новой Зеландии мы поднялись на Север до архипелага Вануату, повернули в Австралию и прошли между австралийским берегом и Большим Барьерным Рифом в Торресов Пролив и Индийский Океан. В Индонези мы зашли на Восточный Тимор, а затем через Остров Рождества и Кокос Килинг пришли на удивительный коралловый архипелаг Чагос. Оттуда – прямая дорога на Мауритиус и в Южную Африку.

В январе 2014-го мы должны начать нашу последнюю – Четвертую Ногу: Южная Африка – Израиль. Ветра в Атлантике дуют так, что подняться прямо на Север вдоль Африки трудно. Легче и интереснее из Южной Африки пойти в Бразилию, а оттуда, через острова Кариббского моря идти на север до тех широт, где ветер дует на восток, и затем ,через Азорские Острова, пройти в Гибралтар. А там, считай, что к концу июля мы уже будем дома.

Подготовка к каждой «Ноге» начинается с поисков команды. Если ветер дальних странствий еще иногда шумит в вашей голове и у вас есть возможность пройти с нами всю или хотя бы часть нашей Последней Ноги – дайте знать.

***

Сегодня ровно в 16:00 22 января 2014 г.  TISHA2 вышла из Ричардс-Бэй. Курсом вокруг Южной Африки, мыса  Доброй Надежды в Кейптаун. Открыт этап  2014 года. Это 4 сезон кругосветного плавания ТИШИ.

В составе экипажа. Капитан и владелец Валерий Буслов.  Ему сейчас 76 лет. И дай бог каждому в такие годы выходить под парусом в море.

Друзья и соратники капитана.

Миша и Эли

Фима (Эфи) Гинзбург.

Впереди по плану навигации заход в Дурбан, проход Мысом Доброй Надежды, Намибия, остров Св.Елены, Бразилия, Карибы, Азоры, Европа...

Проводить их в море пришел Сергей Морозов.

Пожелаем им удачи. 7-мь футов под килем и попутного ветра, который так нужен у мыса Доброй Надежды.

P.s. Отдельное спасибо Сергею Морзову за фотографии ТИШИ2. Удачи тебе Сергей и даст бог свидимся на морских дорогах.

mbimbad

НОГА ЧЕТВЕРТАЯ: ЮЖНАЯ АФРИКА – ИЗРАИЛЬ

04 Февраля, 2014

Королевский Яхт-Клуб Мыса Доброй Надежды, Кэйптаун.

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: “ В КЭЙПТАУНСКОМ ПОРТУ

Скакала на борту, «Жанетта» поправляла такелаж. Но прежде чем уйти в далекие пути на берег был отпущен экипаж....».

Так мы и пели в пионерских лагерях на средней Волге: «скакала на борту». Почему «скакала» никто не знал. Если скакала, значит так ей – этой «Жанетте» было надо. Только много лет спустя выяснилось, что не «скакала на борту», а « с какао на борту». А недавно, мне сказали, что вовсе даже не «с какао на борту», а «с пробоиной в борту». И велели посмотреть в Интернете. Про Интернет не знаю – не смотрел. Но тут уж и совсем какая-то ерунда получается: если у нее пробоина в борту, так ей этой пробоиной и нужно срочно заниматься, чтобы не утонуть. А не такелаж поправлять.

Вообще, песни про дальние экзотические моря, и особенно пиратские, пользовались у юных советских пионеров большой популярностью. Скажем:

«Они дрались за пепельные косы, за взгляд очей лазури голубой...». Или:

«Пал боцман Боб, сраженный в грудь кинжалом. Он получил того чего желал. И все узнали, что Мэри – проститутка, а боцман Боб был судовой нахал...». И так далее.

Мне теперь все никак не вспомнить понимали-ли мы (пионеры я имею в виду), что ни в какие дальние страны нас никогда не пустят. Вроде должны были понимать, хотя бы уже потому, что никто из родных или просто знакомых никогда заграницей не был. Но наверное все-таки не понимали.

В начале 70х мой добрый знакомый и постоянный участник наших ночных петербургских кухонных посиделок Юра Логачев должен был поехать на какую-то научную конференцию. Не-то в Чехословакию, не-то в Польшу. Блестящий физик-теоретик, доктор наук в тридцать лет. Неоднократный чемпион СССР по альпинизму. Совершенно русский. Женатый с двумя малыми детьми. На заседании комиссии райкома, которая должна была решать вопрос о разрешении на поездку в «нашу» социалистическую-же, но все-таки заграницу, Юру спросили: « Какое самое важное событие произошло в этом году ?». Все такие вопросы и правильные ответы на них были хорошо и заранее известны. Юра сказал, что по его мнению – это облет Луны американскими космонавтами. В Чехословакию (или в Польшу) Юру не пустили. Правильный ответ был 37й (или может быть 28й) Пленум ЦК КПСС по вопросам сельского хозяйства.

И вот теперь, через какие-то 60-65 лет после окончания моего счастливого понерского детства, я и вправду в Кэйптаунском порту. Причем в самом буквальном смысле этих слов, поскольку Королевский Яхт-Клуб Мыса Доброй Надежды находится на территории Кэйптаунского Торгового Порта.

Вот к чему могут привести детские увлечения пиратскими песнями, даже если эти увлечения начинались в глухие советские времена, за сорок лет до крушения коммунистической империи зла.

«А в нашу гавань заходили корабли – ба-а-альшие корабли из океана. В таверне веселились моряки, ой-вей, и пили за здоровье Капитана...».

Ну и так далее...

05 Февраля, 2014. Кэйптаун.

КАК ЭТО БЫЛО

Для восстановления связи времен. Эли и я пришли в Ричардс Бэй на северо-восточном побережье Южной Африки 07го Сентября прошлого года. Эли уехал сразу, а я остался на «Тише» прибирать ее после 10,000-мильного перехода из Новой Зеландии через западный Тихий и весь Индийский. Я улетел в Нью Иорк 17 Сентября чтобы успеть домой к своему 76-летнему дню рождения.Успел.

Команду на эту последнюю ( четвертую ) ногу собирали с двух концов – Эли в Израиле и я в Нью Иорке. Поначалу было похоже, что новая команда будет состоять преимущественно из нерусскоговорящих израильтян. Но потом они все куда-то пропали: один в конце концов сказал, что ему не потянуть с финансированием, другой отказался, узнав, что мы разговариваем с неким «Х» и он с этим «Х» в одной лодке никогда и никуда не пойдет, третий уведомил нас, что ему необходима отдельная кабина с закрывающейся дверью, четвертый (и единственный, с которым мы по-настоящему хотели-бы пойти) не смог по медицинским причинам.

К Декабрю, когда ситуация с набором в команду начала меня несколько тяготить, вдруг, как из рога изобилия, посыпались предложения от закоренелых «Тишиных» ветеранов. Повидимому публика начала осознавать, что «Тиша» к своему окончательному Ашдодскому «Западу» основательно приблизилась, и , чтобы стать частью и этого мероприятия тоже, пора подняться на борт.

Миша Гурьевский был в команде старой «Тиши» двадцать лет назад, когда мы шли из Нью Иорка в Израиль в 1993 году. Потом он много ходил со мной на Средиземном море – на греческие острова и в Турцию. Еффи Гинзбург шел с нами из Ашдода до Сицилии в первой ноге, а потом прилетел на Канары и был в команде на переходе через Атлантику с Островов Зеленого Мыса до Антигуа на Кариббах в 2010м. А еще потом прилетел на Сент Крой ( Американские Виргинские Острова), чтобы помочь отвести «Тишу» в Нью Иорк через Бермуды в 2011м.

И уже совсем неожиданно записался в команду ( и надолго !) наш погодный ангел-хранитель и непревзойденный кок – Марик Бимбад. Марик был душой замечательной Адриатической кругосветки из Венеции по итальянскому берегу на юг и обратно в Венецию по осколкам бывшей Югославии в 2009м, потом ходил с нами через Атлантику в 2010м, и еще потом был на переходе из Нью-Иорка на Кариббы в 2011м (это когда мы играли в тудные прятки с тропическим штормом «Шон»).

Миша и Эффи подрядились пройти самый ответственный кусок – из Ричардс Бэй в Кэйптаун – ну вот подавай им Мыс Доброй Надежды, и все тут. В Кэйптауне их должны были сменить (и сменили) Марик и Рони Меир. Рони – единственный коренной израильтянин, оставшийся от обоймы претендентов. Он собирался идти с нами в предидущей (третьей) ноге, но когда мы отменили заход в юго-восточную Азию, Рони снял свою кандидатуру. В этот раз Рони идет до Бразилии. Марик – до Кариббов. После Кариббов – и до Гибралтара пока в команде только Эли и я, и хотя в таком малом составе мы прошли большую часть Индийского Океана, нам неплохо было бы обзавестись третьим. Может быть на Азоры прилетит Кирилл Куник – уже легче. После Гибралтара команда у нас скорее всего наберется, но про это говорить пока еще рано.

Я вернулся в Ричардс Бэй в середине Декабря, чтобы готовить лодку к этой последней, длинной и очень «кривой» четвертой ноге. Эли прилетел в середине Января. Миша и Еффи к двадцатым числам и мы, не теряя времени, аккуратно «вписались» в первое-же одобренное Мариком погодное окно Ричардс-Бэй – Дурбан.

Ну а теперь уже просто необходимо, хотя бы немного, рассказать про здешнее очень нетривиальное мореплавание – иначе неинтересно будет читать дальше.

11 Февраля 2014. Атлантический Океан, 120 миль к северу от Кэйптауна по дороге в Намибию.

НА МЫСАХ ВСЕГДА ДУЕТ

Наверное за этим кроется какая-нибудь погодная физика, но Эли (физик по образованию и роду работы) говорит, что это метеорологическое явление и отсылает меня к Марику. Ну в общем-то оно и так понятно: мыс торчит от берега в море и ловит все ветра которые дуют, а эти ветра еще и разгоняются по дуге мыса «в любую сторону его души». Когда в 1990м мы проходили на старой «Тише» мыс Кабо Сан-Лукас ( южный кончик Баха Калифорнии ) по дороге из Акапулько в Сан Диего там дул такой сильный ветер, что «Тиша» на полных оборотах своего «Перкинса», просто стояла на месте. А прямо перед ее носом, буквально в нескольких метрах, проносились на своих пластмассовых досках наглые винд-серфистники и злорадно ухмылялись. Они-то и съезжаются со всего мира на такие мысы, где уж если дует,так дует.

В один из венецианских переходов на новой «Тише» мы проходили узкий и далеко уходящий в море мыс Спиналонга на северном берегу Крита. Там, среди ясного неба, дует такой ветер, что греки весь этот мыс заставили вышками ветровых электростанций. Одна читательница «пальцев» - знаток и любитель хороших стихов, прислала мне про Спиналонга стихотворение Кушнера. К насущному расссказу о ветрах и мысах оно никакого отношения не имеет, но стихотворение это такое прелестное, что я просто не могу отказать себе в удовольствии:

Разбогатеть - приятное мечтанье.

Уж я бы знал, на что потратить деньги.

Мыс Спиналонга, море полыханье,

В траве - крито-микенские ступеньки,

Их никуда любил бы не ведущих

И ящериц пугливо-плосколицых...

Но я могу представить это лучше.

Чем въяве, и не страшно разориться...

А когда мысы разделяют океаны, гигантские воздушные массы по обе стороны от несметных водных просторов такого мыса, со всеми переменами атмосферного давления и температуры от морских течений, «переваливают» через него с надлежащими последствиями, главное из которых – тяжелые и постоянные ветра.

В кругах кругосветных путешественников, проделанные ими кругосветки традиционно делятся на три категории. Первый сорт, когда лодка не заходила ни в Суэцкий, ни в Панамский канал, и таким образом прошла оба главных океанских мыса: Мыс Горн (Патагония – Огненная Земля в Южной Америке) и Мыс Доброй Надежды в Африке. Это намного «длиннее», а главное намного труднее и опаснее, чем идти через каналы – вот именно из-за сильных ветров на мысах, разделяющих мировые океаны. Так ходили пятьсот лет назад на своих маленьких (всего в два раза длиннее «Тиши») нелепых каравеллах с косыми латинскими парусами первые кругосветчики. Без карт, дизельных моторов, гидравлических авторулевых, холодильников, электрических лебедок и спутниковых телефонов. Ну не было тогда ни каналов ни Джи-Пи-Эсов. И про то, где примерно находится Индия – догадывались, а вот что бывает еще и Бразилия - не знали.

Второй сорт – это когда лодка прошла хотя-бы вокруг одного из опасных мысов (Горн или Доброй Надежды). И третий сорт – если лодка шла Панамским и Суэцким каналами, то-есть не ходила ни вокруг Африки, ни вокруг Южной Америки.

Я бы с удовольствием записался в третий сорт, пошел-бы в оба канала и пришел-бы в свои морские палестины еще в октябре прошлого года. Но где уж тут Организации Объединенных Наций, Соединенным Штатам Америки, Европейскому Союзу, Британскому Содружеству Наций, России, Китаю, Индии, и всем прочим справиться с кучкой сомаллийских бандитов! Захватывали огромные сто-тысячетонные танкеры и маленькие парусные лодки, убивали людей, держали полу-голодными заложниками на жаре годами в рваных палатках, получали миллионные выкупы. И все это на самом важном мировом торговом пути через Красное Море в Суэцкий канал?

Я уже не мальчик и догадался о несовершенстве современного мира достаточно давно. Но вот именно история с сомаллийскими «пиратами» - из за ее глубочайшего цинизма - должна по-моему привести всякого нормального человека к полному неверию в «светлое будущее» нашей цивилизации.

«Выход» нашли. Вместо того, чтобы несколькими батальонами морской пехоты снести всю эту сомаллийскую нечисть за три дня, нагнали в Красное море военные корабли со всего мира и посадили на все большие торговые суда вооруженные команды. Мне тоже предлагали взять на борт пару автоматчиков. За немалые деньги естественно – но не больше тех, какие нужно было бы заплатить, чтобы погрузить «Тишу» на пароход в Шри-Ланка. Я не захотел. И не потому, что у меня не было на это денег – еще год на переход вокруг Африки обойдется мне дороже, чем автоматчики или погрузка на пароход. Просто не подошли мне оба эти варианта по идеологическим причинам. Я иду вокруг света на своей лодке, как свободный человек, без наемной охраны, и не как пассажир на пароходе.

Так что, не по своей воле, пришлось записаться в повышенный «второй» сорт. Панамским каналом мы уже прошли, но переход вокруг Африки добавил год к задуманному путешествию и заставил идти

ВОКРУГ МЫСА ДОБРОЙ НАДЕЖДЫ

Это легче, чем вокруг мыса Горн, особенно сейчас – астральным летом Южного полушария, но все равно непросто. Сильные ветра на Мысе Доброй Надежды почти всегда. Летом 30-40 узлов, зимой 40-60. Погодный узор прост до неприличия. Три дня дует в одну сторону (из Индийского океана в Атлантический), день или два – затишье, и потом то же самое дутье, но в другую сторону (из Атлантического в Индийский).

Казались бы, ну и что. «И что» заключается в мощном южном океанском течении Агулас, которое идет со скоростью до пяти узлов на юго-запад вдоль всего восточного и южного берега Южной Африки. И если ветер задует с другой (юго-западной) стороны, то-есть против этого течения, образуются высокие (до 20 метров) «стоячие» волны и в это время лучше всего в море просто не быть. Так что для таких как мы, которым нужно идти на юго –запад в Кэйптаун, погодное окно состоит из времени, когда ветер дует с северо – востока (из Индийского в Атлантику, нам в корму и в ту же сторону, в которую течет Агулас) и времени затишья (когда можно идти под мотором). Главное – заскочить куда-то до тех пор, пока не задул юго-западный ветер (нам в лоб и против Агуласа).

Большие (Ричардс Бэй, Дурбан, Кэйптаун) и маленькие (Ист Ландон, Порт Элизабет, Моссел Бэй ) порты Южной Африки расставлены на дистанциях, которые позволяют «вписаться» в одно, двух и трех-дневные погодные окна, и тем самым – теоретически и при условии получения аккуратных прогнозов – пройти таким вот «попрыгушечным» образом из Ричардс Бэй в Кэйптаун (915 морских миль), не нарвавшись на шквалы юго-западного ветра. Но вот именно, что теоретически. Потому что на общий, и достаточно хорошо погнозируемый в наше время погодный узор, здесь накладываются местные (и практически непрогнозируемые ) мини-циклоны обоих направлений, которые катятся вдоль всего побережья как хотят. Так что кроме точного расчета, как всегда с погодой, нужно еще и немного обыкновенного везения.

Например, мыс Агулас – самую южную оконечность Африканского континента и самое ветренное, и потому самое опасное место всего перехода, мы шли на моторе. Ветра на мысе Агулас не было ! После того, как мне рассказали, что кто-то проходил Мыс Горн на моторе, потому что не было ветра, я уже ничему больше не удивляюсь.

Невеликой радостью на переходе через Мыс Доброй Надежды может оказаться и «правильный», северо-восточный ветер в корму. Как я уже упоминал, этот ветер является частью погодного окна, потому что он попутный. Но ветер в 35 узлов обыкновенной круизной лодке, как наша, тоже не нужен, даже если он вполне попутный. Это и случилось с нами на входе в маленький порт Моссел Бэй - последний перед Кэйптауном. Назавтра должен был задуть юго-западный ветер и заходить в Моссел Бэй было абсолютно необходимо. Погодное окно закрывалось наглухо. У нас было две проблемы: во-первых, мы не успевали зайти в Моссел Бэй до темноты. А во-вторых, наш попутный ветер как раз и был от 30 до 35 узлов. И если сказать по-честному, я не знаю что тут было во-первых и что во-вторых. Потому что во-первых, я никуда и никогда не захожу в темноте, а во-вторых я никогда не заходил при боковом ветре такой силы в узкий проход между двух бетонных голов волноломов маленького порта.

Поднял газ на «Янмаре» на небывалые для него обороты, и мы пришли за 15 минут до темноты. Взял штурвал в руки, сцепил зубы и зашел.

И все равно - случай. Мне иногда помогает то обстоятельство, что я пол-века был портовым инженером. И не просто портовым инженером, а специалистом по обследованию портовых сооружений под водой. Например, в этот раз мне нужно было пройти как можно ближе к голове наветренного волнолома – чтобы оказаться как можно дальше от головы подветренного, на который меня несли ветер и волны. Насколько ближе? Я могу, посмотрев на то, из чего сделан волнолом, прикинуть как далеко от уреза воды может тянуться его подводный склон, чтобы не удариться об этот склон килем «Тиши». Так я все и рассчитал. Получилось. Наутро пошел в порт-контроль оформлять приход. А они мне говорят: мы вчера видели как ты заходил. Когда будешь выходить, не подходи так близко к голове наветренного волнолома. Наш порт заносит и там мель – никак не можем получить земснаряд, чтобы почистить проход...

Все, чего мне только нехватало в тот момент, когда я в 35-узловой ветер и на четырехметровом накате бортом к волне заходил в Моссел Бэй – это сесть на мель в считаных метрах от головы их бетонного волнолома. Портовый инженер. Пятьдесят лет. Подводные склоны и уклоны. А как это все может помочь, если вы не знаете, что проход в порт занесло и нигде про это не написано? Случай, уважаемые дамы и господа. Счастливый Случай.

Мы использовали все погодные окна подряд, не пропустив ни одного, с заходами в Дурбан, Порт Элизабет и Моссел Бэй. Всего 915 миль за две недели. Ровно пополам – неделю в море и неделю на отсидки в трех промежуточных портах. Моторное время – 28 процентов. На некоторых участках, когда мы шли в Агуласе, скорость была 10-11 узлов, но в среднем на всем переходе получилось 6. Мотор заводили чтобы успеть зайти в следующий порт до прихода юго-западного ветра.

12 Февраля, 2014. Атлантический Океан. 250 миль к северу от Кэйптауна. Хорошая погода. Идем «бабочкой» на легком ветру в корму.

СОВСЕМ НЕМНОГО ПРО ЮЖНУЮ АФРИКУ

После Новой Зеландии и Австралии, Южная Африка – третья большая и интересная страна на нашем пути. Настолько большая, и настолько интересная, что вот уже третий раз подряд я остаюсь с грустным ощущением,что мы опять ничего не увидели. И все по той же причине. Наш дом не на лодке. Нам в него нужно возвращаться. А что можно узнать об Австралии или Южной Африке за десять, или даже двадцать дней? Правильно, ничего. Да еще и лодкой нужно все время заниматься, а то не пройдет очередные десять тысяч миль.

Мое первое знакомство с Южной Африкой состоялось в раннем детстве, когда я прочитал книжку «Питер Мариц – юный бур из Трансвааля». Книжка, мне кажется, была детская, а читать я научился очень рано. И точно помню, что читал я ее на русской печке. А это значит, что мы еще были «эвакуированные», жили в крестьянских домах на Волге, и дело было не позже 1943 - 1944-го года. Мне тогда было шесть или семь лет. Теперь, недалеко от Дурбана есть большой город, который называется Питермарицбург. Я сфотографировал на память дорожные указатели с этим названием. Такое вот возвращение из раннего детства в раннюю старость.

Питер Мариц – мальчик из голландских колонистов-буров храбро сражался с англичанами, которые хотели отобрать Южную Африку у буров. Но буры оказались англичанам несовсем по зубам, и историки считают «де-факто» поражение англичан в двух англо-бурских войнах на рубеже веков началом заката Британской Империи. Многочисленные местные племена поначалу как могли сражались и с теми и с другими, а потом были втянуты в эти войны. У буров остались три независимые республики: Трансвааль ( Трансвааль, Трансвааль - страна моя, ты вся горишь в огне... ), Оранжевая и Наталь. Но в итоге все закончилось все той же Британско (англичане привозили людей оттуда во все свои владения – Махатма Ганди, если помните, был из Южной Африки ). Был всем печально известный период «апартхейда» - неудачная попытка разделить страну по расовому признаку, борьба с ним, и победа здравого смысла в конце концов.

Но конечно-же государство получилось сложное и с большими проблемами. Недавно появились сообщения о серьезных столкновениях между двумя главными группами коренного населения: «коза» (племя Манделы), и «зулу». Некоторые из людей здесь считают, что это может кончиться плохо.

Все мои наблюдения несомненно поверхностные и потому малозначащие. Самое общее ощущение, что теперешняя Южная Африка – это некий кентавр: богатое современное государство западного типа и в то же время – страна «третьего мира». Вот что уж действительно нетипично – так само это уникальное сочетание, которое и есть повидимому прямое следствие истории Южной Африки.

13 Февраля, 2014, 350 миль севернее Кэйптауна (пол-дороги до Валвис Бэй, Намибия). Сегодня утром прошли границу между ЮАР и Намибией. Кончилась хорошая жизнь, в корму дует, как на пассатах, и печатать на лаптопе одним пальцем, как я это делаю, становится все труднее. Только что съели очередной шедевр Марикиного поварского искусства. Эли моет посуду. Рони стоит свою вахту.Погода так-себе. Могла бы быть лучше.

ГОРОДА И ЛЮДИ

Ричардчс Бэй

Ричардс Бэй – очень большой угольный порт. Это отсюда на 150-тысячетонных рудовозах привозят уголь, чтобы топить электростанции в Хедере и Ашкелоне. Люди из России постарше помнят эпоху «великих строек коммунизма». Одна из этих строек – Куйбышевская ГЭС находится как раз там, где я рос. Перегородили Волгу, затопили «куйбышевским морем» роскошные заливные луга моего детства, уничтожили последнюю волжскую воблу и стерлядь. А Хедерская ТЭЦ – эта рядовая «стройка сионизма» - мощнее Куйбышевской ГЭС.

Но город Ричардс Бэй – небольшой, если не сказать, что просто маленький. И к тому же построен «клочками» - без машины невозможно. Есть несколько маловыразительных городских кварталов и много отдельных небольших поселков загородно-пригородного типа. Вот эти-то поселки и оставляют наиболее гнетущее впечатление: все они окружены высокими массивными бетонными или кирпичными стенами с несколькими рядами колючей проволоки поверх этих стен. Главная проблема Южной Африки – небывало высокая преступность. Население европейского происхождения покидает Южную Африку. Бегство это не носит массовый характер, но оно происходит постоянно. Насколько я понял из разговоров с местными жителями, ощущение безисходности возникает у многих из них не столько от самой преступности, сколько от того, что с этой преступностью государство не борется или борется «спустя рукава».

В маринах нас постоянно предупреждали куда нам можно ходить и куда нет. Например из замечательно уютного Зулуленд Яхт-Клуба выходить после захода солнца нам не рекомендовали вообще. В Порт Елизабет есть улица, которая разделяет город на две части – в одной можно ходить, а в другой нет. Но что же взять с маленького африканского Ричардс Бэй, если есть огромные районы великого города Нью Иорка, в которых за тридцать лет я так никогда и не был и теперь уже не буду? По той же самой причине, я имею в виду.

Южноафриканская земля очень зеленая. Пышная зелень всюду, трава, кусты, деревья. По берегам бухты ходят длинноногие цапли, а вдоль дорог носятся очень симпатичные светло-серые с белой мордочкой обезъяны – бабуны. В какое-то определенное место они неожиданно налетают стаей, молниеносно проносятся, хватая на ходу все что кажется им интересным, и так же быстро пропадают из вида. В маленьком аэропорту Ричардс Бэй, я вдруг увидел как стая бабунов прыгает по багажным тележкам и побежал за фотоаппаратом в здание аэропорта, но когда вернулся, бабуны уже умчались. В марине обезьяны носятся по всему берегу, но если в Ричардс Бэй это занимательное зрелище, то в Хаут Бэй, по дороге из Кэйптауна на Мыс Доброй Надежды, весь рыбацкий поселок огорожен высоким проволочным забором – на сей раз не от грабителей, а от бабунов, которые там просто не дают людям жить.

В Зулулэнд яхт-клубе, соседями справа от меня были пара пожилых «африкаанс» - так здесь зовут потомков буров, которые говорят на своем старо-голландском наречии. Мне буры понравились. Все такие основательные, коренастые, рукастые насчет любой работы, доброжелательные и прямолинейные, в лучшем смысле этого слова. Похожи на американцев из журнала «Америка» 1950 года, но более открытые. Соседи слева – тоже пара, но молодых англо (он) – немецкой (она) породы. Соседи слева были левых политических убеждений (за новую Южную Африку), соседи справа – правых (ничего конкретного про свои убеждения не говорили, но мне так показалось). Подружился я с «левыми» соседями и они очень помогли, когда мне оказалось необходимым срочно вылететь на несколько дней в Израиль.

Мне было интересно, как теперь потомки тех буров живут с потомками тех англичан. Внешнее впечатление, что живут вполне мирно. Все говорят, или как минимум понимают, на обоих языках. Надписи в провинции Ква - Зулу- Наталь трех-язычные ( на английском, африкаанс и местном племенном зулу). Зулу, чтобы получить хорошую работу, кроме своего родного, должны говорить и на африкаанс и на английском. Но тем не менее у меня осталось ощущение, что потомки буров держаться несколько особняком. Говорят между собой только на африкаанс и когда работают и когда пьют пиво в баре клуба.

Весь обслуживающий персонал и в клубе и в марине – зулу. В высшей степени вежливые и доброжелательные. У них всегда все можно спросить, и в ответ на ваше «Спасибо» они тоже говорят «Спасибо». Непонятно за что – за то, что у вы у них что-то спросили или за то, что вы сказали им «Спасибо». Совсем не так, как у нас в Нью Иорке.

Отдавать наши концы в клубной марине, по старой морской традиции, пришел Сергей Морозов. Он один (не считая двух кошек) тоже идет вокруг света, примерно тем же путем, что и мы, но в Канаду, откуда, как я понимаю, он вышел и куда теперь возвращается. На подходе к Ричардс Бэй у Сергея в сильный ветер сломало перо руля и он ждет пока сделают новое. Пожелали друг другу семь футов под килем. Люди, которые делают то же, что и мы, но в одиночку, вызывают у меня глубокое уважение.

14 Февраля, 2014, 240 миль южнее Валвис Бэй, Намибия.

Весь день был очень сильный юго-восточный ветер – порывами до 36 узлов. Довольно противно, но это и есть, то, что новая «Тиша» умеет делать лучше всего. Четырехметровые волны в корму с ее четырехметровой «поппой» это ничто. И ни одной капли воды в кокпите. Только вот холодно. А все дело в больших морских течениях. Про Гольфстрим это хорошо известно, и в Мурманске, 1,500км за Полярным Кругом, море не замерзает от теплой воды, которую Гольфстрим принес из Флориды и Багамов. В Ричардс Бэй, на восточном берегу Южной Африки, где на юг бежит из тропической зоны Индийского Океана мощный и теплый Агулас, сейчас стоит летняя африканская жара. А тут, на западном берегу, у Намибии, идет на север холодное течение Бенгуэлла из Антарктиды и мы – на той же географической широте, что и Ричардс Бэй - натягиваем под штормовую одежду все свитера, которые есть.

Дурбан

85 миль от Ричардс Бэй до Дурбана мы без приключений пробежали точно в маленькое погодное окошко, которое открылось через два дня после прилета Эффи и Миши. Шли частично в Агуласе, чтобы попробовать, с чем его едят. Ход – 10 -11 узлов. Очень впечатляет.

Дурбан мне не понравился. Трех-с-половиной миллионный город – квинт-эссенция уродливого урбанизма треьего мира. Безликие стекло-бетонные полу-небоскребы, тысячи людей на узких улицах, не очень чисто, очень мало зелени и очень жарко. Взгляд остановить не на чем. Все одинаково, и все малоинтересно. Несколько лет назад в ЮАР проходило первенство мира по футболу. Построили несколько больших современных стадионов – один из них в Дурбане – и мы ,по инициативе Эли, поехали его посмотреть. Это было интересно. Я раньше такие сооружения видел только на картинках в архитектурных журналах.

Зашли в главную городскую мечеть (почти все прихожане – выходцы из индийского суб-континента). Интерьер похож на мечеть на Мауритиусе, но далеко не так элегантен. Сходили на «индийский» рынок, где действительно в основном индусы торгуют предметами местного рукоделия – главным образом резьбой из черного дерева. Я уже плохо понимаю действительно-ли эти гипертрофированно-удлиненные фигурки являются образцами истинно народного ремесла (что было бы очень интересно), или современные африканские резчики делают их такими в угоду вкусам современных «модильянизированых» туристов. Но это наверное не так уж и важно. Некоторые из этих вещей очень хороши.

В Дурбане мы в первый раз в упор столкнулись с полным идиотизмом южноафриканской системы оформления прихода и отхода малых судов. ЮАР – первая страна на моей памяти, где все это (порт-контроль, иммиграцию и таможню) нужно проходить не только в первом и последнем порту страны, но и в каждом порту, куда вы заходите.

В единственной в Дурбане, и потому очень большой марине, нет электричества! Такое можно было-бы представить себе только в страшном сне. Почетный председатель здешнего яхт-клуба и очень симпатичный джентльмен Боб Фрэзер пригласил нас на кружку пива и интересно рассказывал о своих яхтенных переходах и об истории клуба. Мне все хотелось его спросить, каким образом этот клуб с 1892го года существует без электричества на причалах, но постеснялся.

15 Февраля, 2014.

Завтра должны быть в Валвис Бэй. А пока трещим мотором. Ветра нет и все попытки идти под парусом систематически проваливаются. Ну нет у нас спиннакера. Не того мы класса яхтсмены. Нам бы чего-нибудь попроще. Например геную на выносном гике. Но на это насущного ветра мало.

Порт Элизабет

390 миль от Дурбана до Порт Елизабет в одно трех-дневное погодное окно были нашим главным достижением на этом переходе. Мы рискнули не заходить в Ист Ландон и попали, как в «десятку», в следующее окно на Моссел Бэй. В результате весь переход Ричардс Бэй – Кэйптаун удалось сделать за две недели вместо запланированных трех.

Порт Елизабет – небольшой и очень по-европейски милый городок стал для нас приятным «антиподом» Дурбану.Но тут нам еще и сильно повезло. В здешнем яхт-клубе (с Интернетом и электричеством на причалах) Эли в первый-же день познакомился с человеком по имени Рони. Рони, узнав от Эли, что мы впервые в Порт Элизабет, предложил показать нам город и окрестности. Вечером я пытался узнать как Эли договорился с Рони в смысле оплаты. Эли сказал, что про это никакого разговора не было.

Рони, симпатичный и интеллигентный мужчина лет пятидесяти, родился в Южной Африке. Он усадил нас в свой большой «вседорожник» и мы провели в этой машине два полных дня. Посмотрели Порт Элизабет во всех его, главным образом приятных, ипостасях, покатались по местному небольшому парку-сафари, побывали у Рони дома ( где поживились стабильным городским Интернетом), и впервые увидели наконец где, и в каких условиях живет основное население страны: Рони показал нам печально знаменитые южно-африканские «тауншипс» на окраинах Порт Элизабет. Потом он помог нам закупить подукты на дорогу, нашел место, где нам быстро и недорого привели в порядок нашу японскую спиннинговую катушку ( последние рыболовы оставили ее непромытой ржаветь в нашей кладовке и у меня теперь прибавился новый компонент для заботы на лодке), и перед нашим уходом из Порт Элизабет созвонился с начальником марины в Моссел Бэй, чтобы нам там дали место.

Начали с остатков старого английского форта. Все гуляли по форту, и когда мы с Рони на какое-то время остались вдвоем, я спросил у него кем он себя считает - «англичанином» или «африкаанс». На это Рони мне ответил, что его родителями были еврейские эмигранты из Германии, которые приехали в Южную Африку в конце тридцатых, через Испанию и Португалию, спасаясь от Гитлера. Вопросов не осталось. Про эту страницу южно-африканской истории мы потом много узнали в замечательном Еврейском Музее в Кэйптауне.

В богатой, «белой» части Порт Элизабет много красивых старинных домов, брусчатые мостовые и цветы в палисадниках. Но такое можно увидеть везде в Европе. А вот окрестные «тауншипс» (пригородные поселки) – это уже местная достопримечательность: тысячи и тысячи плотно сбитых безликих домиков, неразличимых в своей серой и пыльной обыденности. Огромные пологие холмы, полностью покрытые, насколько хватает глаз, морем одноэтажной бедности. Контраст с «европейским» Порт Элизабет (белые виллы с красными черепичными крышами, в пальмах и цветах на зеленых стриженых газонах) - оглушительный. Но нисколько не больше, чем между многомиллионными пент-хаузами на Парк Авеню в Манхаттене и разрушенными, как после бомбежки, кварталами Южного Бронкса.

Мне очень понравился парк-сафари. Это большая огороженая территория загородной саванны, по которой совершенно свободно бродят разные антилопы и косули, жирафы, читы, страусы, водяные кабаны и носороги. Необычность, и даже некоторая странность этой ситуации, заключается в том, что в одном визуальном «кадре» вы видите свободно гуляющих диких зверей , с «заставкой» из окраинного пейзажа большого города – жилые поселки на окрестных холмах, линии электропередач и автострады на горизонте.

Не очень понятно почему все эти дикие звери так или иначе гуляют около дороги, по которой едет ваша машина. Выходить и, скажем, прикармливать этих зверей нельзя. Но может быть им подбрасывают корм проезжающие по этой же дороге служащие парка. Другой вариант, что сама дорога проложена в тех местах, где по каким-то своим причинам бродят эти звери. Например, я заметил, что мы все время оказывались около воды, у небольших озер и речек. Машин звери абсолютно на боятся. Пришлось остановиться, когда дорогу перед нами решил лениво перейти огромный жираф. К концу экскурсии по парку Рони начал торопиться домой, но по дороге, перед нашей машиной, раскачивая своими пышными черно-белыми перьями, с большим достоинством шагал высоченный страус, и ни за что не хотел свернуть в сторону, сколько ему Рони об этом ни намекал, деликатно сигналя. Оранжевые с черными пятнами читы всем семейством дремали в траве около дороги и замечать наши камеры не пожелали. Я все-таки успел схватить в кадр грациозный поворот головы одной из них.

Моссел Бэй

Двух-дневный переход в Моссел Бэй оказался для нас наиболее трудным. Попутный ветер, на который мы рассчитывали, пришел позже обещанного в прогнозе. Мы могли-бы поправить дело мотором. Помешало всегдашнее нежелание это делать, и в результате мы не успевали до темноты. Плюс (скорее минус) долгожданный ветер оказался слишком сильным. Но про трудный заход в Моссел Бэй я уже писал.

Моссел Бэй – симпатичный городок курортного типа с широким и роскошно чистым пляжем. На крутом берегу – много новых небольших, современной архитектуры отелей. Одна красивая англиканская церковь, но главное – морской музей. Именно в Моссел Бэй, в 1488 году высадился на южноафриканский берег знаменитый португальский мореплаватель Бартоломео Диас. Он был первым европейцем, который добрался до Мыса Доброй Надежды, открыв тем самым дорогу в Индию. Через 500 лет, в 1988 году в Португалии построили точную (насколько это было возможно) копию каравеллы Диаса. Эта каравелла, с португальской командой, прошла его путем из Португалии в Моссел Бэй, с промежуточной остановкой в Миндело, на Островах Зеленого Мыса (В Миндело жила Чезария Эвора. Мы там были в 2010 году в своей первой ноге).

Несовсем все на корабле, построенном через 500 лет, было как на каравелле Диаса. Скажем, паруса на теперешней копии были из дакрона, а снасти из нейлона. На новой каравелле была, конечно, и вся современная электроника. Но все равно безумно интересно. Потому что каравеллу, пришедшую в Моссел Бэй из Португалии в 1988 году, подняли на берег и построили вокруг нее замечательный музей. Внутри здания вокруг каравеллы можно ходить по спиральному помосту, так что вся ее средневековая краса предстает вашим глазам с разных углов зрения и на всех уровнях – от киля до верхней палубы. На каравеллу можно зайти и посмотреть изнутри классный деревянный набор корпуса, просторный кубрик, крошечную каюту капитана и старинные мореходные инструменты.

Стоять нам в Моссел Бэй все-таки было негде. Выяснилось, что место, которое нам в здешней маленькой маринке схлопотал наш замечательный Рони, для «Тиши» маловато. В итоге, нам пришлось привязаться к портовой бетонной стенке с отвратительными мазучими тракторными покрышками , и «Тиша» ушла из Моссел Бэй в мерзких черных пятнах с расцарапанными отбоями. Теперь нужно будет долго отмываться где-нибудь в тропиках и покупать новые отбои.

16 Февраля, Валвис Бэй, Намибия.

Стоим на буе местного яхт-клуба. Прошли 750 миль от Кэйптауна почти прямо на север за шесть дней. Солнца почти не видели и хороший ветер был только два дня. Холодно и густые туманы по утрам. Все от этого чертового холодного течения Бенгуэлла из Антарктиды. Валвис Бэй находится на тропике Козерога. Холодные туманы в тропиках?

«ИВА», «ТИША» и «ТОМБОЙ»

По догоге из Моссел Бэй в Кэйптаун – а это был наш последний двух-дневный переход на пути в Атлантику (275 миль) - у нас была компания. Я уже упоминал раньше, что если речь идет о каком-то определенном промежутке времени, то по причинам парусной логистики (ветра, порты захода) все происходит более или менее одинаково для всех, кто идет из одного океана в другой, скажем, вокруг Южной Африки. И не потому, что таких набирается тысячи – скорее десятки – но так или иначе получается вместе.

Дика и Джейн на их старой, но крепкой лодке «Томбой», мы сначала встретили в Дили на Тимор Лесте (Индонезия), потом в Индийском Океане на атолле Кокос Килинг, потом они принимали наши концы, когда мы пришли на Мауритиус, а потом я их нашел в Ричардс Бэй. Из Ричардс Бэй «Томбой» ушла за две недели до нас, но мы оставались на связи все время, и Джейн аккуратнейшим и детальнейшим образом инфорировала нас об условиях в промежуточных портах. Мы шли очень быстро и нагнали их в Моссел Бэй.

«Ива» - черная 54-футовая «Жино» с немецкой командой, стояла одновременно с нами в Ричардс Бэй и преследовала нас как злой рок (протому что большая, черная и гладкая). Они шли в Кэйптаун теми же самыми погодными окнами , что и мы, и заходили в те же порты, но поскольку они больше, и потому быстрее нас, выходя позже, «Ива» приходила раньше. Каждый раз, уходя, мы думали, что видим их в последний раз, и каждый раз, приходя в очередной порт, мы видели их стоящими у причала. Злой рок, да и только.

Всеобщее примирение произошло в Моссел Бэй. Погода на входе в Моссел Бэй, как я уже рассказывал, была очень тяжелая. Я связался с Диком и Джейн и попросил подойти к стенке, чтобы они взяли наши концы. Ветер был такой, что внутри этого маленького порта тоже было очень несладко. Мы входили уже в темноте и помощь у стенки была бы очень кстати. Сюрприз, сюрприз! У стенки, об те же самые тракторные покрышки, колотилась «Ива», которая опять пришла раньше. Ее шкипер Бернард тут-же соскочил с борта яхты на стенку и взял наши кормовые. Носовые уже вязали Дик и Джейн.

Первыми вышли в Кэйптаун Дик и Джейн. Потом мы. Потом роковая «Ива». «Томбой» - отличная, по-настоящему морская лодка, какой была старая «Тиша». Но, как и старая «Тиша», она короче нас и тяжелее, а стало быть медленнее. Я держал с Диком и Джейн связь, пока «Томбой» оставалась в диапазоне приема нашей УКВ радиостанции.

А через пару часов нас догнала роковая «Ива». Мы, как «Варяг», долго не сдавались, распустив по ветру все, включая носовые платки, но 54 фута есть 54 фута и где тут нам с нашими 42-мя. На закате мы вдруг увидели что-то очень похожее на «Иву», и я вышел на 16й канал спросить уж не они-ли это. Голос с сильным немецким акцентом предложил перейти на 12й канал. Это была «Ива». Ветер на закате, как всегда, пропал, а у «Ивы» вышел из строя теплообменник дизеля и они не могли давать больше 1200 оборотов. Я выразил наше глубокое соучастие и виновато проследовал вперед на нашем верном «Янмаре» под 2000 оборотов, с винтом «Гори» в режиме «овердрайв» (7.2 узла). Нехорошо радоваться чужим неприятностям, но в Кэйптаун первыми на этот раз пришли мы.

КЭЙПТАУН

Я в полном и абсолютном восторге от Кэйптауна. Нам все и много говорили, что конечно Южная Африка это хорошо и интересно, но вот Кэйптаун .... И вот теперь мне надо заполнять это многоточие. Попробую.

Большой, красивый, богатый, интересный, чистый, благоустроенный, уютный, необычный и, вместе с тем, очень европейский город. К тому же еще и морской – в самом лучшем смысле этого слова. Один только «задник» - высокая и точно острым ножом срезанная Столовая гора чего стоит! Гора эта, в самых разных ракурсах видна из любой точки города. Город «подползает» к исполинской горе сколько может, но останавливается перед ней, поскольку дальше поднимается вертикальная стена. Как занавес в театре. Мы с Мариком, и потом еще Рони, поднимались на Столовую гору на фуникулере и я, как всегда, отломал пару кусочков плотной вулканической пемзы на память. Но гора является национальным парком, и меня заметили из какого-то их наблюдательного пункта. К нам с Мариком подошел служащий парка и сказал, что брать камени с горы не разрешается. Спросил сколько камней я взял. Я открыл портфель и показал, что два. Служащий взял один из них и бросил на склон. А второй разрешил оставить...

Больше всего меня поразило в Кэйптауне наверное все-таки то, что ничего подобного я просто не ожидал. Во-первых город содержится в великолепном состоянии. Все выкрашено и все блестит. И новое и старое. А насчет нового и старого, я думаю, что ничего подобного я просто нигде не видел раньше. Ну может быть отдельными «кусками», но нигде в масштабе большого города. Вся новая архитектура ( а ее в Кэйптауне много ) сделана в глубоко пост-модерном анти-конструктивистском стиле. Приятные, красивые дома. Никаких бетонно-стеклянных Оскаров Нимейеров. Кто-то преднамеренно и систематически не разрешал строить в Кэйптауне ничего, что бы контрастировало со старыми особняками голландской, английской и немецкой постойки прошлых веков. А еще – и это самое интересное – в городе много старо-европейских фронтонов, физически «вписанных» в фасады больших современных зданий. Безумно красиво и элегантно. И ничего не режет глаз и все на месте.

Тенистые неширокие бульвары, брусчатка на улицах, хорошая современная скульптура и старые традиционные памятники у фонтанов. И ни соринки мусора нигде. Какая тут вам Африка! Не-то мини-Париж, не-то мини-Лондон, но наверное все-таки больше всего – мини-Амстердам. Это в центре – лицом к Бухте Столовой Горы. А за горой – на открытом берегу – многомильный чистый и широкий пляж с голубым на солнце океанским накатом и полномасштабной Ривьерой: небольшие элегантные отели, множество ресторанов. В одном из них мне подали эскарго, запеченное в яичном соусе, и я теперь даже вспоминать по это не хочу - так было вкусно. (И все, абсолютно все, стоит в Южной Африке половину, того, что это стоило бы в Нью Иорке или в Тель Авиве. Но это так, для справки).

По городу ходят открытые экскурсионные автобусы. Можно сойти на любой остановке и через пятнадцать минут (ровно) сесть на любой другой. Мы сошли на остановке «Еврейский музей» и застряли там надолго. В новой, начала девятнадцатого века, большой и очень красивой синагоге идет служба, а старую – середины того же века – превратили в музей. И в очень хороший музей. Он похож и чем-то непохож на другие музеи Катастрофы.

Похож, потому что лицо этой Катастрофы настолько чудовищно, что оно, в этой своей чудовищности, не может быть разным. А непохож тем, что в этом музее рассказывают о Катастрофе европейского еврейства с вершины Столовой горы – то-есть как это было тогда тут – в Южной Африке. И про борьбу одних разрешить иммиграцию из Германии, и про борьбу других закрыть ее. И после этого становиться гораздо более понятно как и почему еврейская община Южной Африки оказалась в первых рядах борцов с апартхейдом, и на тесных улицах «тауншипов», и в прессе, и в парламенте, и на международной арене. Все это при том, что никакого социального или экономического гнета здешние евреи никогда не испытывали.

В одном из залов музея, на столике в углу я вдруг заметил книгу с очень знакомой обложкой: Эдмунд де Вааль, «Заяц с Янтарными Глазами», а повернувшись к противоположной стене, понял что эта книжка тут делает. Почти всю поверхность стены занимает стеклянный выставочный стенд с коллекцией из 213 великолепных старых «нетсуке». Коллекцию собрал и выставил в музее Исаак Каплан – один из лидеров еврейской общины Южной Африки. Ну вот значит не только предок Эдмунда де Вааля - Шарль Эфрусси собирал «нетсуке». Были и другие тоже. Сначала у меня с фотосъемкой этих прелестей получалось плохо – мешала верхняя подсветка в каждой выставочной ячейке. Но потом я догадался что нужно делать, и стал снимать со вспышкой.

Как уж это вышло не знаю, но очень многие из здешней общины – выходцы из Родоса. Такой вот мостик в родные пенаты.

КАКОЙ - ЖЕ ИЗ НИХ ТОТ?

«Доброй Надежды», я имею в виду. Заняло некоторое время, пока разобрались. Потому что, если по географическому признаку, то это должен был быть Мыс Агулас. Именно этот мыс, как я уже упоминал, является самой южной точкой африканского континента, и стало быть реально отделяет Индийский Океан от Атлантического. Но, как оказалось, Мыс Доброй Надежды находится ближе к Кэйптауну, то-есть далеко на запад от Мыса Агулас.

К югу от Кэйптауна, на тридцать миль в море тянется похожий на лавровый лист (мини- Камчатка) длинный полуостров с высоким и крутым скальным мысом. На мысе два маяка – один наверху на скале и поэтому часто оказывается в облаках. Построили второй, примерно на половине высоты скалы. Ландшафт драматический, скала неприступная, выступает далеко в море, кругом туристские автобусы, фуникулер наверх к смотровой площадке на маяке, а там надписи – Индийский Океан налево, Атлантический – направо. Казалось бы, ну вот оно - тут. Ан, нет. Этот мыс называется Кэйп Пойнт (Мыс Точка), а на «Тишином» навигационном мониторе – Нидл Пойнт (Игольный Мыс).

Поехали на Кэйп Пойнт. Ребята решили взять на эту поездку из Кэйптауна частного гида по рекоммендации кого-то из их знакомых в Израиле. Еще на подъезде, я стал прикидывать, где бы мне взять камень с Мыса Доброй Надежды. Получалолсь, что нигде. Спуститься к морю с этой туристической площадки было невозможно – отвесная скала кругом. Потом я присмотрелся и увидел, что если вернуться назад, на дорогу в Кэйптаун – внизу есть пляж и может быть к этому пляжу есть тропа на спуск. Все пошли обедать, а я сказал, что мне нужно туда вниз, к морю. Наемный гид сказал, что он из-за меня возвращаться к жене ночью не собирается, но я попросил на свои развлечения один час – и все согласились, понимая, что обед займет не меньше.

Было, скажем так, непросто. Тропа оборвалась посередине спуска, а дальше был один песок. Съехать вниз по нему-то я съехал, а вот подниматься потом...Вернулся со своим камнем через 42 минуты – все еще обедали. Я примерно знаю, что я могу и что нет. А потом посмотрел на детальную карту местности, и с большим удовлетворением отметил, что камень я взял именно с Мыса Доброй Надежды. И стало быть побывал там один из всей команды.

А история за всем этим такая. Бартоломео Диас назвал открытый им берег Южной Африки Мысом Бурь. И был совершенно прав. Но тогдашнему португальскому королю это не понравилось. Он хотел чего-нибудь более позитивного насчет дороги в Индию, и к тому же чтобы всем другим было понятно, что португальцы лидируют в этой гонке. И вот как раз на мысу перед пляжем, на который я спустился в поисках своего очередного «камня на память», берег Южной Африки, впервые поле многих месяцев плавания на каравелле с севера на юг, повернул наконец куда надо – на Восток, в сторону, где еще со времен Марко Поло считалось, что должна быть Индия. И стало быть появилась Добрая Надежда, что морская дорога туда наконец-то найдена.

***

А нам нужно дальше на Запад. Но сначала на Север, в Намибию. Во-первых интересная страна, а во-вторых оттуда, из северной Намибии, получается по ветрам наиболее комфортабельный курс в Южную Атлантику, на Святую Елену.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ – НАМИБИЯ

22 Февраля, 2014. Южный Атлантический Океан, 200 миль к западу от африканского берега.

«И щуку бросили в реку...». Вот именно такое ощущение, потому что мы наконец снова в открытом океане. Неморским людям наверное это странно. Но все, кто долго и много ходил на маленьких лодках, хорошо знают: только в океане все спокойно и безопасно. Все проблемы начинаются у берега. А если это еще и у такого берега, как Мыс Доброй Надежды...

От северной Намибии до острова Святой Елены, примерно в середине Южной Атлантики, 1,200 миль. Восемь – десять дней в море. Рядовой переход по нашим меркам. Погода с каждым днем все лучше, и, главное, теплее. Мы поднимаемся к экватору и уже почти пересекли холодное Антарктическое течение Бенгуэлла. Появилось солнце и посинело море. Сегодня на моей утренней вахте, впервые после Индийского Океана, снова увидел летучих рыб. Похоже, что мы опять в тропиках.

Говорят, что «Нама» - на здешнем языке значит «пустыня», и так же называется  главное племя этой земли. В Намибии живет два миллиона человек, но на ее территории можно разместить сорок стран с площадью равной Израилю. В основном это и вправду пустыня, и тем не менее Намибия считается одним из самых красивых уголков планеты – от густых тропических лесов на севере до легендарной пустыни Калахари на юге. Здесь еще пока так много диких животных, что значительная часть коренного населения живет охотой на них. Не развлекается на сафари, как в рассказах Хемингуэя, а ест мясо - изо дня в день.

Богатства этой земли несметны: алмазы, которые тут добывают в море, (Оранжевая река выносит их на континентальный шельф из кимберлитовых трубок Южной Африки), уран прямо под ногами ( его добывают открытым способом, дробят скалу и экстрагируют кислотами ), много рыбы и морских животных у берегов. Быстро растет и туризм. Но с туризмом хорошо только самой Намибии. Для нас она осталась как

ЕЩЕ ОДНА БОЛЬШАЯ И КРАСИВАЯ СТРАНА, КОТОРУЮ МЫ НЕ УВИДЕЛИ.

До получения независимости, Намибия называлась Юго-Западная Африка. Как и почти все остальное на этой планете, открыли ее португальцы. «Почти», потому что несколько других мест на Земле, например Гренландию и реку Днепр открыли норманны – варяги (В одно и то же время, между прочим. И где Гренландия и где Киев, а сколько их тогда было этих варягов?).

При дележе большого африканского колониального пирога Юго-Западная Африка досталась немцам. Теперь уже мало кто помнит, что у Германии тоже были колонии. Я помню очень хорошо, потому что у меня были марки немецких колоний. Незатейливые такие простенькие квадратные марочки – все одинаковые – с многотрубным океанским лайнером в пол-оборота. И даже цвет у них по-моему был одинаково – коричневатый. Только названия колоний разные наверху. Скажем, «Дойче Зюйд-Вест Африк», или что-то в этом роде ( плохо у меня с немецким). Колонии у Германии отобрали после первой мировой войны, и Юго-Западная Африка надолго стала частью Южно – Африканского Союза  (который был доминионом Англии), а потом ЮАР.

На архипелаге Самоа в Тихом Океане – другой бывшей колонии Германии, где мы были в нашей второй ноге, немецкий дух как-то выветрился. Не то в Намибии.

“MIT GOTT FUR KAISER UND REICH”

Вот именно. В Намибии есть два порта: Лу-Дериц и Валвис Бэй. Мы пришли в северный порт Валвис Бэй, потому что нам оттуда удобнее идти по ветрам на Святую Елену.  В часе езды на север от Валвис Бэй по берегу есть место под названием Швакопмунд. Это одна из достопримечательностей современной Намибии и мы туда отправились на экскурсию.

Взяли в ладонь маленький старый городок где-нибудь в земле Рейн-Вестфалия, привезли на самолете в далекую Юго-Западную Африку и опустили из ладони на землю. Улицы с табличками названий, дома, отельчики, пекарни с пирогами, памятники с клумбами, бюргеры и бюргерши – все в лучшем виде, идеальном порядке, чистоте, благопристойности и готическим шрифтом.

А музей Швакопмунд! Полная коллекция униформ с погонами и крестами Морского Экспедиционного Корпуса. Корпус прибыл сюда для подавления восстания «готтентотов» в 1905 году, и это им поставлен памятник «С Богом За Кайзера и Страну» на центральной площади. Два шкафа фотоаппаратов начала 20го века. Точная копия кабинета Швакопмундского дантиста со всеми инструментами разложенными на столике. Точная копия Швакопмундской Apotheke Adler, с сотнями баночек и скляночек в стеклянных стеллажах до потолка. Объемная панорама на всю стену – деревянная повозка с колонистом и длинной перевязью быков на фоне голубого неба и желтой пустыни.... Ни дать, ни взять освоение дикого Запада героями голливудских ковбойских фильмов.

Brucken – Str. (ну не знаю я как извлечь «умляут» из этого лаптопа !), Haus Meeresruh, Swakopmunder Buchhandlung, и так далее и тому подобное.

Но вот что самое удивительное: был-бы это такой туристический «кляйне» бантик в целуллоидной баночке. Ничего подобного. Растущий и цветущий город, где все новое, чистое, аккуратное, добротное и настоящее. Немецкое, в лучшем смысле слова. Конечно современные дома отличаются от стоящих по-соседству очаровательных и блестящих, как на открытке, особнячков прошлого и позапрошлого веков, но сохранен стиль и тон. Надо уметь и очень хотеть так сделать.

23 Февраля, 2014. Южная Атлантика, 300 миль к Западу от Намибии.

Сегодня утром подобрал на палубе две больших летучих рыбы и с пол-дюжины маленьких кальмаров. Поджарил и мы моментально это съели. По мне, так ничего вкуснее летучих рыб нет. У них длиннющие плавники-крылья, которые в жареном виде замечательно хрустят на зубах. Ветер уже совсем теплый.

ХИТРЫЕ МОРСКИЕ МЛЕКОПИТАЮЩИЕ  И КРАСИВЫЕ МОРСКИЕ ПТИЦЫ

У берегов Южной Африки интересная и богатая морская жизнь. Мы заметили это сразу после выхода из Ричардс Бэй в направлении Кэйптауна. Замечательные теле-сериалы Би-Би-Си про жизнь в океане снимали тут- в Южной Атлантике. Дельфины – все время. Несколько раз видели китов. Множество морских птиц. Здешние чайки - «трехцветки» - белые с черными крыльями и рыжей шеей, каким был в Петербурге, на Бакунина, мой любимый сиамский кот «Синик».

А на подходе к Кэйптауну настало царство тюленей. Они были вокруг нас в море повсюду. Я никогда раньше не видел тюленей в океане. Дельфины присутствуют  всегда только в одной «визуальной моде» - они несутся рядом с вами. Ныряют, вылетают из воды, пересекают курс лодки с одного борта на другой – и все это стремительно, на большой скорости, в перманентном и очень быстром поступательном движении.

Тюлени абсолютно никуда не торопятся. Они «купаются» в океане и повидимому получают от этого такое большое удовольствие, что оно передается и вам тоже. То они высовывают из воды свою маленькую черную головку. То наоборот – ластовидный раздвоенный хвост. То над водой одновременно появляются и голова и хвост, которым они подпирают голову. Получается полное кольцо и в этом закольцованном виде они долго и неподвижно «висят» на поверхности моря.  Потом заныривают, поворачиваясь винтом вокруг своего тела, потом таким же винтом выныривают из глубины. Все это быстро, элегантно, непринужденно и без единой капли водяных брызг в воздухе.

В яхт-клубе Валвис Бэй, где мы стали на якорь, нам пришлось устраивать свою частную жизнь в непростой и лишь частично успешной борьбе с местными тюленями. Все было очень похоже на ситуацию с морскими львами на Галапагосе, за исключением того, что тюлени Валвис Бэй вели себя намного более «непосредственно» чем морские львы в Сан Кристобале. Последние удовлетворялись нижней ступенькой лодки на корме. Вернувшись из первого-же похода на берег, мы обнаружили валвис-бэйского тюленя на верхней палубе «Тиши» у полуоткрытого люка в главную кабину. После этого, уходя с лодки, мы ставили тяжелую канистру с водой в кормовом проходе в кокпит и занавешивали эту ловушку пластиковым покрывалом.

Мы несколько раз переходили с места на место, потому что на якорной стоянке клуба было тесновато и очень мелко. И я заметил, что каждый раз, когда мы заводили мотор, поблизости от лодки немедленно появлялись тюлени. Почему? Через пару дней все стало ясно. На стоянке было несколько больших «катальных» катамаранов для развлечения местного населения. Когда один из этих катамаранов начал выходить в море, на моих глазах на его корму взобрался из моря большой тюлень и проследовал на главную палубу непосредственно к катающейся публике. И как они это делают – вверх по корме и лодочным надстройкам своими неуклюжими ластами – уму непостижимо. Ну а там уж конечно булки от детей, и команда свежей рыбкой подкармливает – все для развлечения уважаемых пассажиров. Так что для здешних тюленей звук заводимого мотора – это сигнал к бесплатному обеду.

На пляже яхт-клуба живет большая колония розовых фламинго. По-моему фламинго это одно из  самых красивых – если не самое красивое – живое существо на свете. Я могу смотреть на них бесконечно. Только очень скандальные птицы. Вдруг совершенно зеркальным образом вытягивают шеи знаком вопроса друг к другу и злобно тычутся клювами. А потом, скрутив длинные шеи назад в неописуемый узел, спят стоя – все сто (или больше) в одной и той же позе. Видели-ли вы когда-нибудь вблизи парящих фламинго? Если бывает такая вещь, как законченное совершенство формы (вытянутые в стрелу шея, голова и корпус) и цвета (белые, узкие и длинные как у U-2 крылья, снизу оказываются черными с розовой окантовкой), то вот оно это совершенство – у вас перед глазами.

В соседней бухточке поселились пеликаны. Их подкармливает огромный и невероятно симпатичный бородатый немец. Выходит на берег с рыбкой в руке и приговаривает: «Коммен, Коммен, Яа, Яа !» И пеликаны «коммен» к нему, вытягивая навстречу свои здоровенные желтые мешки-клювы.

Из южно-африканских морских впечатлений, мне особенно запомнилась ночная вахта 28го Января на выходе из Порт Элизабет в Моссел Бэй. Многие из вас, я думаю, видели «свечение» моря. Это всегда красиво, но тут был необычный момент. Свечение моря, как правило, происходит в тихую, безветренную погоду, и появляется в кильватере или по бортам лодки от того, что ее корпус, рассекая воду, приводит в движение частички фосфоресцирующего в воде планктона. В тот раз не штормило, но спокойным море тоже не было. И потому светилось оно не только около лодки, но и на верхушках небольших волн вокруг. Днем верхушки этих волн были бы покрыты белыми «барашками» морской пены. Ночью, в воде с фосфоресцирующим планктоном, эти «барашки» высвечивались в самых неожиданных местах и в совершенно непредсказуемые моменты. Получалось некое спонтанное «свето-представление».

24 Февраля, 450 миль к западу от Намибии.

Моя дневная вахта начинается в семь утра. Сегодня собрали с палубы большого кальмара, несколько маленьких кальмарчиков и две порционных летучих рыбы. Первый завтрак получился отличный, так что эффект от второго (Марикиного) оказался немного «смазанным». Но съели и второй тоже – у Марика все и всегда вкусно. На спиннинговом фронте «нихт нойес», за исключением маленькой дорадки, из которой тем не менее получился вкусный суп.

Только что прошел за нашей кормой первый (и как потом оказалось последний) на этом переходе пароход. Зовут «Матильда Коррадос». Сейчас вахта Рони и я «проехался» насчет их с Мариком рыболовных успехов, посоветовав Рони проследить за спиннингом, чтобы не поймать эту «Матильду» на крючок. Рони оказался на высоте и сказал, что он сделает все возможное, принимая во внимание сколько времени понадобится Марику, чтобы сварить такой пароход.

ПУСТЫНЯ

В отличие от Швакопмунд, Валвис Бэй – ничем не примечательный портовый городок. Обычные наши заботы: имммиграция и таможня, привезти на динги с берега воду в канистрах, купить на заправке дизель и привезти его тоже, Интернет в яхт-клубе, и конечно-же поиски возможностей посмотреть хотя бы немного вокруг. Начали, как всегда, с центра тур-информации, но найти его оказалось  трудно. В Валвис Бэй никто не знал, где это учреждение находится. На одном из углов в центре города спросили симпатичного на вид молодого мужчину, который садился в свой «вседорожник». Мужчина сказал, что будет проще, если он нас подвезет. По дороге, узнав зачем мы ищем тур-информацию, Эдди сказал, что завтра у него свободный день и он может нас покатать по ближайшей пустыне. Рассказал куда мы поедем, назвал цену и оставил свой телефон.

Полученная нами тур-информация не оставила никаких сомнений, что надо звонить Эдди. За эти несколько лет, мы как-то «сориентировались» насчет того, как и каким образом нам лучше и интереснее путешествовать. И Эдди не подвел: назавтра мы начали в восемь утра и вернулись в восемь вечера, проехав по намибийской пустыне 400 километров.

Говорят, что в пустыне всегда красиво. Что правда, то правда. И в каждой пустыне красиво по-разному. В Кара-Кумах не так как в Негеве, и в Негеве – не так как в Синае. Это из тех, что я видел.

Прибрежная намибийская пустыня начинается с глубоких скальных каньонов. Скалы эти из серого и красного гранита, но очень старые и сильно выветренные. Проведя рукой по поверхности скалы, можно собрать в ладонь гранитную крошку. Такие скалы есть в Карелии и по-фински они называются «рапакиви» - гнилой камень. Не так драматично, как островерхие горы Синайской пустыни, но красота неописуемая, потому что выветренные скалы могут быть самой невероятной формы. Кажется, что эти «округленные» гигантские валуны набросаны  рукой какого-то космического исполина. Дорога петляет между скал и окружающий ландшафт больше всего напоминает то, что в Израиле называется «вади». Извел на эти скалы несметное количество дигитальных фото-пикселей.

Эдди хорошо знает эти места и несколько раз привозил нас в живописные каменистые «оазисы», с водой и деревьями. Отдых в этих оазисах, среди нагретых солнцем камней, доставил мне огромное удовольствие. Я все никак не мог согреться после холодного и туманного морского перехода из Кэйптауна. Видели пустынных зверушек – небольших, но очень страшных ящериц-варанов, шакалов и странных птиц пустыни. В оазисах они строят на деревьях огромные гнезда – колонии со множеством индивидуальных дыр-входов и висят из этих дыр вверх ногами.

Из скальных каньонов машина выбралась наверх на плоскогорье и тут Эдди показал нам, хоть и совсем немного, настоящий животный мир Намибии. Большинство из этих животных мы уже видели в парке-сафари в Южной Африке – но какая-же это разница! Здесь, все эти косули, антилопы, зебры и дикие кабаны были действительно на воле. Смотреть на них, как и в парке-сафари, можно было только из машины. Но на сей раз не потому, что выходить на дорогу не разрешалось, а потому что настоящие дикие животные, как это им и положено отроду, немедленно убегали и вообще держались далеко от нас. Поснимать тоже не очень-то и получилось. Объектив нужно было держать на хорошем увеличении, а солнце было сзади и мешало что-нибудь разглядеть на темном дигитальном экране. Все время не получалось поймать во-время в кадр то, что было нужно. Пропустил восхитительную драку двух самцов антилоп, большую группу зебр. В общем другую нужно технику.

Надо сказать, что если бы не Эдди, то по части живого мира мы бы вообще мало что увидели. Но Эдди – охотник, и несколько раз в год надолго уезжает на охоту в пустыню. Он видит зверей краем глаза,  ведя машину по твердой дороге на большой скорости и только успевает говорить нам: «справа за скалой шакал, слева в долине группа антилоп...». Любой житель Намибии может получить годовую лицензию на отстрел диких животных. В лицензии указано сколько и каких. Ограничений на вид оружия нет. Эдди раньше охотился с ружьем, а теперь только из лука. Говорит, что ружьем ему больше неинтересно.

Эдди родился в Намибии и по всему видно любит эту страну. Он занимается техническим обеспечением компаний, добывающих уран. Сам Эдди – африкаанс, жена – немка. Говорит, что сегодня в Намибии китайцев больше, чем людей европейского происхождения. Судя по тому, что мы видели на островах Тихого и Индийского океанов – очень может быть. И это не те нищие китайцы, которые на носилках перетаскивали камни для американских железных дорог или лопатами копали Панамский канал на рубеже двух прошлых веков. Сегодня китайцы привозят деньги, и на эти деньги строят железные дороги и каналы по всему миру, сидя за пультом управления японских кранов и экскаваторов.

25 Февраля, Атлантическеий Океан, 600 миль к западу от берегов Африки.

Мы ровно на пол-дороги до Святой Елены. Но замечательный юго-восточный ветер, на котором мы делали по 150 миль в день кончился. Ползем «бабочкой» на очень легком (6 узлов) восточном ветру. Одна радость – синее, спокойное и теплое море вокруг. Приятная новость после «погодных окон» Мыса Доброй Надежды и холодных туманов по берегам Намибии.

МАЛЕНЬКИЕ ГЕРОИ БОЛЬШИХ ДЮН

Если вам попадется на глаза любая рекламная брошюрка про туризм в Намибии, вы обязательно найдете в ней фотографии очень красивых песчаных дюн. Дюны есть наверное всюду, где песчаная пустыня, или даже просто очень широкий пляж, как в Ниде или  Ашдоде, вплотную подступают к морю. В Намибии, такие дюны тянутся почти по всему ее западному побережью. Для дюн тут есть все: открытый океанский берег, постоянный ветер с моря и неограниченное количество песка в бескрайней пустыне, которая начинается здесь-же, на берегу. Может быть поэтому намибийские дюны большие. Очень большие. Очень-очень большие.

В Швакопмундском музее я пролистал несколько популярных книжек про эти дюны и сильно впечатлился. Какой высоты может быть песчаная дюна на берегу моря? Десять метров? Двадцать? Тридцать? В Намибии есть дюны высотой в триста (!!!) метров. Но это южнее по берегу, в направлении ЛуДериц. Гряда дюн на севере – между Валвис Бэй и Швакопмунд (там, где мы были) пониже, но тоже вполне «геркулесовых» масштабов. Уже в первый день, по дороге в Швакопмунд, мы видели, как с одной из этих дюн взлетали пара-планеристы. Феерическое зрелище.

В конце поездки в пустыню, ближе к закату, Эдди привез нас на Дюну «No.7» - самую большую в северной гряде. Мы вышли из машины и коллективно «ахнули». Если не вслух, то про себя. Прямо перед нашими глазами высоко вверх круто, как по линейке, поднималась длинная гора чистейшего песка. Там, высоко-высоко на гребне дюны, ветер с океана тревожно «завивал» песок легкими облачками.

В нормальных обстоятельствах, Эли - очень спокойный, я бы даже сказал невозмутимый, и вполне рассудительный персонаж. Но иногда на него «находит». Как например это было на Ниуйе в Тихом Океане, когда он полез спускаться в подземную пещеру на веревках – «тарзанках», чтобы пройти «своим» путем к открытому берегу океана, а не карабкаться через гряды мертвых (и очень острых) кораллов поверху, как это сделали мы с Сережей. На этот раз, я еще не успел выдохнуть свой «Ах!» от вида этой дюны, как Эли уже энергично пошел по ней наверх. Как и тогда на Ниуйе, ничего другого мне делать не оставалось.

Наверное тут мне нужно хотя бы пару слов сказать по поводу геометрии песчаных дюн. Ветер «наметает» песок вверх со стороны океана. И поэтому склон дюны, обращенный к океану, довольно пологий (13-15 градусов). На обратной стороне, за гребнем, песок «сваливается» вниз под своим так называемым «углом естественного откоса», который для мелкого песка пустыни составляет 33-34 градуса. На этом, обращенном к берегу и крутом откосе, песок постоянно находится в состоянии критического равновесия и течет вниз (осыпается) при малейшем прикосновении. Нормальные люди, если уж идут на дюну, то конечно-же по пологому и устойчивому склону со стороны океана. Эдди, как хороший экскурсовод, привез нас на «тыльную», то-есть крутую и визуально впечатляющую сторону дюны. Ему и в голову не могло прийти, что мы по этому склону полезем. Но дюна вызывающе торчала перед нами, и мы полезли.

Эли, с которым у меня как-никак тринадцать лет разницы в возрасте, сразу вырвался вперед. Я, поминая про свои шесть шунтов, «петлял» вдоль по склону, стараясь уменьшить крутизну подьема. Дело было не только, и не столько в том, что склон был крутой и ноги проваливались в песок. Главная проблема была в том, что песок все время осыпался вниз по своему «критическому откосу», и мы неизбежно теряли высоту. Через некоторое время я увидел, что хитроумный Эли встал «на четвереньки» и бодро карабкается вверх по склону этим первобытным образом. Я последовал его примеру и лезть стало намного легче: «все четыре» меньше проваливались, и песок почти перестал съезжать вместе со мной вниз. Затем последовало еще одно важное усовершенствование. Оказалось, что на руки нужно было не просто опираться, а активно и энергично «втыкать» растопыренные пальцы в песок как можно глубже. Это помогало удержаться на склоне и давало дополнительную опору, чтобы подтягивать корпус наверх.

Я представил себе, что плыву свои два-раза-в-недельные три километра кролем «нон-стоп» в бассейне на Ист Сайде и выровнял дыхание. Отсчитывал пятьдесят тридцати-сантиметровых подтяжек на пальцах рук по склону и потом немного отдыхал. Некоторое время мне казалось, что я не доберусь до гребня, но с каждой «пятидесяткой» подтяжек этот гребень приближался, и Эли уже сидел на нем. Интересно, что Эли, как он мне потом рассказывал, тоже «отсчитывал» ступеньки своего подъема, чтобы не сдаваться.

Я не могу рассказать вам как выглядит большая морская дюна с ее гребня. Гребень этот, исполинской, и в то же время нежнейшей кривой, выгибается в сторону, отбрасывая глубокую черную тень на свой длинный склон и все это получается так, как и должно быть в живой природе: неподражаемо.

Но можно посмотреть на фотографии. Например, в туристской брошюре по Намибии, или в наших с Эли лаптопах. Съезжать вниз «на заду» было очень весело. Стоило толкнуться двумя руками, и песчаная река катила меня вниз метров десять без остановки. Потом еще десять метров, и еще.

В Интернете написано, что «Дюна No.7», в северной Намибии, между Валвис Бэй и Швакопмунд, имеет высоту 130 метров. Я не очень верю. Мне кажется, что меньше. 130 метров – это тридцатипятиэтажный дом. Но у Эли эта цифра особых возражений не вызывает, а он тоже человек технический и несклонный к преувеличениям. На фотографиях видно, что дюна действительно очень высокая. И люди и машина Эдди внизу выглядят крошечными. Но мой «Люмикс» - довольно широкоугольный, и может «отдалять» предмет съемки. С другой стороны, когда я сам, своим 50-миллиметровым глазом смотрел вниз с гребня – все это тоже было далеко внизу.

Возможно, что интернетная цифра – абсолютная отметка вершины дюны от уровня моря, а подошва ее обратного склона, по которому мы карабкались, расположена на некоторой высоте от уровня моря, и тогда мы начинали «не с нуля» и поднимались не на 130 метров, а меньше. Интересно было бы проверить.

***

И опять про неувиденное. После Намибии у меня по этому поводу остался  особенно щемящий осадок. Я потом подумал, и, как мне кажется, понял почему. Ну вот приехали вы в Россию, или в Америку, или в Австралию на несколько дней. И вы понимаете, что за несколько дней посмотреть такую большую страну все равно нельзя. И это «все равно нельзя» как-то примиряет вас с ситуацией. Но бывают страны, где если к тем нескольким дням, которые у вас есть, прибавить еще «несколько», то можно увидеть хотя бы главные интересные места. В Намибии конечно нужно было съездить в джунгли на севере. Нужно было посмотреть пустыню Калахари на юге, со всеми ее слонами, жирафами и носорогами, «живьем», а не по телевизору. Нужно было.

***

Мы вышли в Южную Атлантику на Святую Елену 21го Февраля. У меня это уже третье пересечение Атлантики. В первый раз мы переходили Атлантический океан на восток, из Нью Иорка в Гибралтар на старой «Тише» по дороге в Израиль в 1993м году. Второй раз – в 2010м, на запад, из Гибралтара через Канары и Острова Зеленого Мыса на Кариббы. Сейчас мы это делаем из Южной Африки в Бразилию и на Кариббы, снова на запад. А потом ( в Мае – Июне этого года) нам нужно будет это же сделать в четвертый раз – с Кариббов через Азорские острова в Гибралтар, снова на восток. Так дуют ветры в Атлантике – и ничего с этим нельзя поделать.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ – НА СВЯТОЙ ЕЛЕНЕ

08 Марта,2014. Южный Атлантический Океан, 150 миль к западу от острова Святой Елены.

О НЕКОТОРЫХ ПРЕИМУЩЕСТВАХ ПРЕКЛОННОГО ВОЗРАСТА.

Самым главным в нашем визите на Св. Елену было то, что этот визит состоялся сейчас. А не через два года. Мир меняется так быстро и таким поистине глобальным образом, что нужно очень радоваться если вы успели увидеть его таким каким он был «тогда», а не потом. Я успел увидеть Новый Свет в Крыму, когда там еще не построили многоэтажные дома отдыха, и поплавать на Рас Умсиде в Шарм Эль Шейхе, пока там не открыли итальянский ресторан, и спуститься под воду на Рас Мухаммеде в Синае, пока там еще не было сотен аквалангистов со всего мира и еще были манты, акулы и групперы-гиганты в коралловых пещерах. Мы успели побывать на Маркизах и на коралловых атоллах Туамоту во Французской Полинезии, пока они еще не превратились в толкучку международного туризма, как это уже произошло с когда-то легендарным Таити и открыточным Бора Бора. Я видел остров Кастеллоризо в греческом Додеканесе, каким он был тридцать семь лет назад: таинственным и застывшим в глубоком сне городом-призраком с населением в 150 заброшенных душ. И хотя сегодня там тоже очень красиво – но совсем не так, как тогда.

И мы успели побывать на прелестной Святой Елене, пока там не закончили строительство большого международного аэропорта. Открытие этого аэропорта должно состояться через два года. И тогда.... И тогда останется только порадоваться, что жизнь была достаточно долгой, чтобы успеть увидеть хотя бы некоторые места на этой планете такими, какими они были раньше.Тогда.

ЗЕМЛЯ, САМАЯ ОТДАЛЕННАЯ ОТ ВСЯКОЙ ДРУГОЙ ЗЕМЛИ НА СВЕТЕ

Так утверждают туристические книжечки про остров Святой Елены. Туристические книжечки имеют понятную тенденцию к преувеличению, но эта земля действительно очень далекая. Ближайшая твердь – такой-же крошечный английский остров Вознесения – 1,125 км на север, Ангола в Африке – 1,920 км на восток, Кэйптаун – 3,100 км на юго-восток и Бразилия – 3,260 км на запад. Потому-то англичане, после недолгих размышлений, сюда Наполеона и упрятали. Очень они его боялись и очень он им надоел своей манией величия.

Остров маленький – 17км в длину и 10км в ширину. Посреди океана торчит массивная гора высотой 900 метров. Берега настолько крутые, что в единственном городе (Джеймстаун, население 4,000), высоченная скала вся (целиком от моря до самого верха) покрыта сеткой от камнепада. Город, как змея, вытянулся по дну ложбины между двух соседних пиков. Ровного места нет нигде. Это одна из главных причин почему здесь до сих пор нет аэропорта.

И морского порта тоже нет – одни скалы, об которые мерно разбивается океанский накат. О том, чтобы подойти с яхты на динги, не может быть и речи. По радио раз в час можно вызывать лодку-перевозчик, и эту прочно сбитую деревянную посудину опытные здешние мотористы осторожно подводят к некоему подобию причальной стенки. На стенке, со стальной трубчатой рамы подвешены толстые канаты – «тарзанки». Причальная концепция заключается в том, чтобы поймать летающий по воздуху канат и, держась за него, прыгнуть с колотящейся об стенку лодки-перевозчика на бетонную набережную. Чтобы что-то передать ( например канистру с водой ) нужно правильно выбрать момент и «качнуть» этот предмет в руки человека, который готов схватить его на лодке.

Надо сказать, что команды всех яхт на острове (а их при нас было семь или восемь) проявляли истинно морскую солидарность и очень дружно все это делали, потому что похожая операция должна была быть выполнена и при подходе лодки-перевозчика к яхте. Причальные концы невозможно использовать и в этом случае тоже – накат («свелл») здесь есть все время. Несколько человек «хватаются» за борт яхты, а остальные очень быстро перекидывают все вещи на палубу.

Все конечно по этому поводу перезнакомились. С командой шведской лодки («Бенето -46») мы потом катались по острову. Капитан норвежской лодки («Хальберг Расси») спросил меня не с нами-ли был два года назад на Нуку Хива (Тихий океан, Маркизы) профессиональный фотограф. Пришлось признаться, что с нами. Норвежец рассказал, что у него по дороге сюда из Кэйптауна порвало кормовой штаг и он спасал мачту как мог. Это на «Хальберг-то Расси». Я все думаю может зря я так «качу» на свою «Бенетошку». За переход в тридцать пять тысяч миль сломали выносной гик, и то потому что по-идиотски несли его в 30-узловый ветер. Не так уж и много по правде говоря.

09 Марта, 2014, Южный Анлантический Океан, 250 миль к сверо-западу от Острова Святой Елены.

Давно не припомню такого тихого и мирного плавания. Вот уже третий день ровный, прямо-таки нежный ветер в корму. Больше четырех узлов идти не можем ни с генуей на выносном гике, ни «бабочкой». Но за то полное отдохновение. Спокойное синее море и солнце все время. Только уж очень тут пусто. Ни птиц, ни дельфинов, ни пароходов. И уж конечно никакой рыбы.

ОСТРОВ С ИСТОРИЕЙ

История Святой Елены - прямое следствие ее уникальной оторванности от остального мира. Помните эти полные комсомольского энтузиазма песни композитора Пахмутовой, или как там ее: « ...Только самолетом можно долететь...». А на Св. Елену нельзя долететь и самолетом тоже. Только пароходом. Раз в две недели сюда приходит из Кэйптауна небольшой товаро-пассажирский пароход «Святая Елена». Потом этот пароход идет на Остров Вознесения, и потом, через Св.Елену, возвращается в Кэйптаун. И все. В этом двухнедельном ритме начинается и заканчивается связь острова с большим миром. И кто там кого победил в Киеве остается для жителей Святой Елены событием второстепенной важности.

Из всех мест, куда мы приходим, Эли посылает цветастые открытки своим пяти внукам (шестая на подходе). Он подсчитал, что когда внуки получат в Иерусалиме эти посланные со Святой Елены открытки, мы уже будем в Бразилии.

«Святая Елена» может взять на борт 156 пассажиров, и при условии, что все эти места проданы, она могла бы привозить на остров больше четырех тысяч туристов в год. Но по официальным данным туристов на Святой Елене в год прибывает меньше тысячи. И если бы на остров каждый день приходила хотя бы одна яхта, то всю эту «однотысячную» квоту (меньше трех человек в день) выбрали бы команды этих яхт. Это я к тому, что еще и сегодня, Святая Елена - весьма мало посещаемое место. Может быть слишком далеко. Может быть слишком долго. Может быть слишком дорого. А может быть и все вместе.

Открыл Святую Елену (Surprise, Surprise !) португальский адмирал Жоао Да Нова Кастелло. Ох уж эти мне португальцы. В 1502-ом году он возвращался домой из Индии и увидел посреди океана большую скалу. Случилось это 21 мая, в день Св. Елены. Св. Елена якобы жила около 250 года до новой эры в Малой Азии и была матерью императора Константина.

Тут наверное самое время упомянуть, что это было по тем, и даже по гораздо более поздним временам, важное открытие. Во-первых, именно здесь,в течение последующих четырех веков (до открытия Суэцкого канала) проходила морская дорога в Азию. Во-вторых, пока не было пароходов, эта парусная дорога была очень долгой и «дозаправочный» пункт в океане cущественно помогал средневековым мореплавателям. Естественно, за Св. Елену бились долго и упорно. Португальцы с голландцами, а потом голландцы с англичанами. В итоге, победили англичане. Островом сначала долго владела Восточно-Индийская Компания, а потом его приписали к Британской короне.

И все-таки главным историко-формирующим моментом Св. Елены стала эта ее уникальная «всеотдаленность». Да наверное по-другому и быть не могло. Сюда привозили на поселение рабов со всего света, а потом – после того как за дело взялись англичане – рабов, освобожденных ими с невольничьих кораблей в океане. Сюда ссылали мятежных зулусских вождей из Южной Африки. В 1900-1902, во время англо-бурской войны, англичане сослали на Св. Елену 6,000 буров. Ну и,понятное дело, Наполеон. Но про него отдельно.

В музее Св. Елены и в популярных книжках для туристов рассказывают историю одного из первых «изгнанников» на острове – португальца Фернандо Лопеза. Для вас, я тут пересказываю ее вкратце как иллюстрацию все той-же отдаленности острова от остального мира. Но самому мне эта история больше интересна как свидетельство чудовищной жестокости западно-европейского средневековья. Это сегодня Европейский Союз уже просто не знает какие еще законы по защите прав человека им придумать. А пятьсот лет назад ....

Лопез был армейским офицером в португальском владении Гоа в Индии. Там шла жестокая война с местным мусульманским населением и пленным мусульманам португальцы отрезали уши и носы, а также правую руку, а также пальцы на левой. Как уж это вышло не знаю, но Лопез перешел на сторону мусульман и был взят португальцами в плен. Ему тоже отрезали нос, уши, руку и пальцы и посадили на корабль, который шел в Португалию. Лопез представил себе как это все будет дома, в Португалии, и когда корабль пришел на Св. Елену, сбежал на берег и остался на острове жить.Один. Дело было всего лет через десять после того как остров открыли и на нем еще никого не было.

Португальцы знали, что Лопез где-то там, в горах, и все изредка проходящие корабли оставляли ему еду или что-нибудь еще. А потом привезли указ короля о прощении и выманили в Португалию. Лопез не удовлетворился прощением короля и попросил аудиенцию у папы. Папа его тоже простил и спросил чего бы Лопез теперь больше всего хотел. И Лопез попросил папу, чтобы король отпустил его назад на Св. Елену. И король отпустил. И Лопез прожил на Св. Елене (один!) еще тридцать лет. Но теперь иногда уже выходил к кораблям, которые бросали якорь у острова. После Португалии, Св. Елена была для Лопеза настоящим раем.

Тут росли гранаты и лимоны и весь остров тонул в зелени. Но средневековые парусники привезли коз. И козы, расплодившись дикими тысячными стадами, съели райскую зелень. Сейчас остров снова очень зеленый, но это после того как убрали всех коз и строго ограничили количество домашних животных. Наш экскурсовод Роберт, который родился здесь (ему сейчас 78 лет), рассказал, что по установленной норме, на острове забивают шесть коров в неделю. Я потом подумал, что это мог бы быть занятный показатель количества людей живущих в каком-то месте. Скажем, для города «Х» требуется забивать десять коров в неделю. А для города «У» - пятнадцать.

10 Марта, 2014. Южная Атлантика.350 миль к северо-западу от Острова Св. Елена

ПРОСТАЯ ЖИЗНЬ.

Когда выбора нет – все становится намного проще. Одно место, где можно взять пресную воду, один банк, где можно обменять дньги, один медленный и дорогой (12 долларов в час ) Интернет, одно кафэ-ресторан (там же и Интернет), одна душевая на берегу (если до обеда, то с горячей водой), один более или менее продуктовый магазин, один музей из двух комнат и одна маленькая площадь, от которой все вышеупомянутые объекты расположены на расстоянии семи минут ходьбы максимум.

Двухэтажных домов почти нет. Все как в глухой английской деревушке: и каменные разноцветные домики из прошлых веков, и узкие мощеные боковые улочки. И даже английские стриженые газоны в промежутках. Два «бобби» в фуражках с черно-белыми околышами в английскую полицейскую «шашечку». И никаких вам «Тойот» или «Фольксвагенов».Только «Моррисы»,«Остины» и «Лэнд Роверы» - последние в подавляющем большинстве. Дорог на острове мало – не разъездишься. И дороги эти однополосные, крутые и извилистые, так что гудеть на поворотах нужно всем и всегда. Право проезда тому, кто едет в гору. По левой стороне, естественно.

Все население Св. Елены – коренное, что по нашим глобализованым временам крайне необычно. Есть приезжающие по контрактам временные жители, но иммиграции никакой нет. Для легальных иммигрантов нет рабочих мест. Нелегальная иммиграция на Св. Елену невозможна: на джонке из Африки или из Бразилии не доплывешь, доплыв – не пристанешь, а пристанешь – тут же отведут куда следует. Здесь абсолютно все друг друга знают. На острове было пять убийств за последние двести лет.

И еще. Национально-расовая смесь тут совершенно дьявольская - потомки индусов, малайцев, индонезийцев, арабов, африканских негров, португальцев, голландцев, южноафриканских буров и англичан. На улице, на лицах вы видите все эти черты вместе и врозницу, но тут нет никаких «групп» населения объединенных (вернее разъединенных) по национальному признаку. Почти точно такая-же обширная коллекция народов живет на Мауритиусе. Но там каждая из этих групп насчитывает много тысяч индивидуумов. И арабы ходят в свою мечеть, а пакистанцы в свою. А тут, изначально, все народы были представлены может быть почти «по паре», как в Ноевом Ковчеге. И ковчег застрял в середине большого океана между далеких материков. Куда уж тут до специализированных мечетей. Получилась некая разноцветная нация, численностью в четыре тысячи островитян, которые ходят в одну и ту же англиканскую церковь и говорят на одном и том же английском языке. С четко слышимым британским выговором, но как-то мягче – без «спотыканий» на выдохе.

Интересно, что жители Св. Елены, хотя и носят паспорта « с двухспальным английским левою», британского гражданства не имеют. Паспорта эти – святоеленские. Говорят, что всем жителям английских владений все испортил переход Гонконга в состояние якобы полу-независимости. Англичане испугались наплыва иммигрантов из многомиллионного Гонконга и провели законодательство, в соответствии с которым жители британских владений могут носить только паспорта территорий, на которых они живут. Не ручаюсь за точность сказанного выше, но смысл именно такой.

Фунт стерлингов тут тоже свой – и бумажный, и на монетах. Та же Елизавета и те же двухспальные левы. По стоимости он эквивалентен английскому и английский фунт тут берут. Но с обменом святоеленского фунта – за пределами острова - могут быть проблемы. Так что когда поедете на Св. Елену – имейте это в виду.

ЭВКАЛИПТОВАЯ ШОТЛАНДИЯ

По острову нас катал Роберт. Он тут главный экскурсовод. И хороший. Такой живой маленький человек с блестящей, как отполированной, коричневой кожей. Когда я, как всегда со своими этническими изысканиями, спросил Роберта потомком кого он себя считает, Роберт сказал, что многие принимают его за индуса (например я бы тоже), но он сам ничего про это не знает. «Тут родился, тут живу и все у меня тут».

Остров красив везде и отовсюду. До высоты метров двести-триста дорога петляет между крутых скальных обрывов, но выше появляются более пологие склоны и небольшие плато в долинах. Воды повидимому вполне достаточно. Высокий массив нагретой суши собирает все облака в округе и над островами в океане почти всегда висит облако. Их так и открывали эти острова. Посреди безбрежнего голубого неба – вдруг белое облачко. А ну-ка подойдем посмотрим – не остров-ли. Глядишь – и вправду остров. Когда мы подходили к Св. Елене, никакой Елены и в помине не было. Это на навигационном мониторе она была. А перед глазами у нас висела одна огромная черная туча на пол-неба. Только уже вблизи через дождь проступили контуры горы.

Наверное благодаря этой повышенной влажности вся верхняя часть острова покрыта густым субтропическим лесом. Много эвкалиптов (или очень похожих на них деревьев), масса зеленой хвои вперемежку с пальмами, кактусовые деревья, и очень высокие остролистные травы. Склоны безлесных долин блестят на солнце изумрудной зеленью. На этих склонах пасутся редкие и небольшие стада коричневых коров. Изредка недалеко от дороги попадаются маленькие пастушеские домики, небольшие рощи деревьев тут и там. Больше всего это напоминает северную Шотландию, где-нибудь в районе Инвернеса, но тут горы посуровей, а зелень наоборот очень южная.

Виды необычайно хороши во все стороны и с любого холма или поворота горной дороги, потому что остров маленький. Прибрежные скалы прорисовываются сразу в нескольких планах и цветовых оттенках – от почти черных вблизи до сине-голубых вдалеке. А за ними, до самого горизонта – океан. Во все стороны без края и без конца. Но больше всего впечатляют просторные зеленые склоны в долинах. Они появляются среди горных обрывов как листы раскрытой книги и книга эта закрывается на следующем повороте дороги.

11 Марта, 2014. 400 миль к западу от Св. Елены.

Давно не ходили так спокойно и благополучно. Только вот не очень быстро. Ветер в корму 9-10 узлов (истинный). Больше четырех узлов мы идти не можем, даже распустив во все стороны все, что есть. И прогнозы из Лондона, взятые по спутниковому телефону, ничего лучшего не обещают. Похоже, что так будет все время и дорога от Св. Елены до Бразилии займет у нас в таком темпе, как минимум, три полных недели. В Тихом Океане, на пассатах, за такое время мы делали на тысячу миль больше. Ну, вот, что теперь сделаешь.

ГЕНЕРАЛ БОНАПАРТ.

Можно по-разному относиться к Наполеону. По-мне, так он был немалый негодяй. Предал и задушил Французскую Революцию, которая была первым маяком свободы в Европе. А ведь это она – Французская Революция сделала его генералом в 24 года. Имперская мегаломания и наполеоновские войны – пожар Европы, в котором тысячи и тысячи людей пали жертвой этой мегаломании. В двадцатом веке за такое устроили бы суд в Гааге, а потом отправили-бы в наручниках в какое-нибудь Гуантанамо жариться на солнышке. А не на райский тропический остров в просторный дом, а потом в Париж на Инвалидов. Но это одна сторона дела.

А теперь другая.

Осада Тулона, победы в двух итальянских кампаниях. Египетская кампания, Наполеон у ворот Ако. Переворот 18 Брюмера и конец Революции. Кодекс Наполеона и провозглашение Империи. Трафальгарское сражение и победа над войсками европейской коалиции при Аустерлице. Победы в Иене, Ауэрштадте и падение Берлина. Континентальная блокада и поражение России во Фридланде, Тильзитский мир. Победы в Испании, Португалии и Австрии. Наполеон – фактический правитель всей Западной Европы. Русская кампания, горящая Москва, Бородино, Березино и поражение Великой Армии. Шестая (!!!) коалиция европейских монархий и поражение в Битве Наций под Лейпцигом. Союзники в Париже и первое изгнание на Эльбу (его там сделали правителем, оставив титул Императора!). Побег с Эльбы на юг Франции, армия снова с Императором, марш на Париж, реставрация Империи и «Сто Дней» Наполеона. Поражение в битве под Ватерлоо, второе отречение и ссылка на Святую Елену.

И это только главное про Наполеона (не то, чтобы я не помнил основные вехи, но все-таки взял наподмогу брошюрку из тур-центра на Св. Елене).

Зачем я вам тут все это напечатал одним пальцем с неудобными русскими наклейками на клавишах, на атлантическом накате, который болтает «Тишу», как хочет, при том что солнце уже садится и лаптоп отбирает последние ампер-часы у лодочных батарей?

Сделал я это, чтобы напомнить вам, что Наполеона привезли на Св. Елену, когда ему было 46 лет. А все вышеупомянутое произошло до этих сорока шести. И вот это последнее обстоятельство и повергает меня в полное смятение. А вас?

Наполеон прожил на Св. Елене шесть лет и умер когда ему было 52 года. Наиболее распространенная версия – от рака желудка. Но, конечно, есть несколько «конспирологических» теорий с отравлениями тоже. Существует обширная «историография» святоеленовского периода жизни Наполеона. Из того, что я узнал на острове, самым интересным мне показалась англо - французкая «игра в Наполеона»: традиционное французское самодовольство по поводу самих себя против традиционного английского самодовольства по поводу собственного джентельменства.

Внешне, все выглядит вполне благопристойно, если не сказать благородно. Наполеону разрешили взять небольшую свиту (несколько верных генералов с женами) и пару раз переселяли в лучшие условия, с учетом его пожеланий. На похоронах, англичане устроили военный парад. Королевские гвардейцы в красных мундирах стояли с перевернутыми штыками, а на флагах были названия сражений, но не тех, которые Наполеон выиграл, а тех, в которых он потерпел поражение. Три площадки на острове – два дома с прилегающими участками, где Наполеон жил, и место его первого (временного) захоронения на острове – формально переданы Франции и там горный ветер раздувает на флагштоках сине-бело-красные флаги Французской Революции. Через двадцать лет после смерти Наполеона, англичане согласились эксгумировать его останки и эти останки, со всеми воинскими почестями и на военном корабле были перевезены для вечного перезахоронения в Париж.

И тем не менее. В первое время Наполеона и его свиту содержали плохо и генералы стали жаловаться. «Жалуйтесь, жалуйтесь» - говорил им Наполеон. «Пусть цивилизованная Европа знает как тут с нами обращаются. Но я жаловаться не могу. Я могу либо командовать, либо молчать». Отношения с местным английским губернатором не сложились с самого начала. Наполеон требовал чтобы к нему обращались на «Ваше Величество», а губернатор на большее, чем «Генерал Бонапарт», не соглашался.

Самым значительным и безумно интересным мне показался инцидент с надписью на могиле. Французы обратились с просьбой написать «Наполеон. Родился в Аяччо, 1769. Умер на Св. Елене, 1821». Но губернатор не согласился и потребовал вместо просто «Наполеон» написать «Наполеон Бонапарт». Казалось бы, ну и что? Да в этом-же все и дело. «Наполеон» - значит «НАПОЛЕОН». Точка. А «Наполеон Бонапарт» – это уже Ванька Ключник. Одно дело – «СТАЛИН». Коротко и ясно, как приговор «тройки» врагу народа по 58й статье. Другое дело - «Иосиф Джугашвили». Не то недоучившийся семинарист, не то начинающий грабитель банков. Понимали французы в надмогильных надписях. И английский губернатор – надо отдать ему должное – тоже понимал. Потому и не согласился. Дело кончилось тем, что могила Наполеона на Св. Елене осталась без надписи.

Вообще, как я понял, «наполеономания» на Св. Елене сейчас в разгаре. Первый (временный) дом Наполеона в Брайерз – закрыт на реставрацию. Проезд к могиле Наполеона на острове закрыт – туда расширяют дорогу. Вся мебель из главного большого дома Наполеона в Лонгвуде вывезена во Францию. Тоже на реставрацию. Очень похоже, что доставатели денег на строительство здешнего аэропорта неслишком рассчитывают на пасторальные красоты Св. Елены и этому аэропорту суждено стать всего лишь еще одним бриллиантом в короне Наполеоновской славы и величия.

Роберт привез нас посмотреть дом в Лонгвуде, где Наполеон прожил большую часть своей короткой жизни на Св. Елене и где он умер. Место – замечательное. Большой участок с пышной тропической зеленью и потрясающим видом на окружающие горы. Дом простой, деревянный и небогатый. Но много комнат, в которых повидимому была хорошая мебель. Сейчас там только «макеты» этой мебели, так что как это все было представить трудно. На стенах много портретов, гравюр того времени и документов, относящихся к последним годам жизни Неполеона. Пленник мог свободно перемещаться по участку. Полюбил садоводство и огородничество.

Но в англичан, после всех этих Аустерлицев, Лейпцигов, Эльб и Ватерлоо, Наполеон вселил такой вселенский ужас, что на острове (за тысячи миль от ближайшей земли) содержали для его охраны целый гарнизон. Мало того – гарнизоны были привезены на ближайшие, но все равно очень далекие, острова Вознесения и Тристан-да-Кунья в Южной Атлантике – с единственной целью исключить всякую возможность побега.

Экскурсоводами в Лонгвудовском доме были две тихие старушки с букольками. Одна – среднего роста и довольно европейского облика, другая – совсем маленькая и немного азиатской внешности. Обе негромко говорили на чистом и аккуратном английском языке с мягким британским выговором местного происхождения. Говорили они по очереди, по мере того как мы переходили из комнаты в комнату. Заканчивая свои пояснения в каждой комнате, старушки говорили нам «Спасибо». В тот день в Лонгвуде было только одно (наше) посещение, и когда мы вышли, я увидел, как они вместе пошли по тропинке вниз от дома. Та, которая повыше, аккуратно поддерживала другую под локоть.

12 Марта, 2014. 500 миль от Св. Елены.

Ползем своим четырех - узловым ходом уже пятый день. Это в океане-то. И главное никаких перспектив. Сняли колонку ветров от нашей теперешней южной широты (13 градусов) до широты Форталезы в Бразилии (3 градуса), куда мы идем. Те же 9 узлов юго-восточного ветра по всей высоте. Нельзя сказать чтобы мы этого не ожидали. Про погоду в этих краях написано в парусных книжках. Но год на год не приходится и всегда есть надежда что «нам повезет».

РЫБЫ И КОРАБЛИ ПОД ВОДОЙ.

Не сходить под воду в таком месте было бы неправильно. Тем более, что здешнее ныряльное учреждение находится на все том же причале с канатами-«тарзанками». Там работает один симпатичный инструктор и ему помогает приезжий англичанин. У этого англичанина жена на врачебной стажировке в местной больнице, и он приехал ее навестить. А уехать уже не захотел и вот пристроился помогать здешнему подводному инструктору, поскольку имеет квалификацию «дайв-мастера» (я тоже). Так что под воду мы ходили вчетвером: инструктор, англичанин, Эли и я. Англичанин свое дело знал и пас меня все время, потому что я норовил задержаться и отклонялся от маршрута со своим «Люмиксом» в панасониевском боксе. Каждый раз, сделав снимок и обернувшись, я видел как он висит за мной в воде молчаливым укором.

Видимость у берегов скалистого острова посреди океана должна быть очень хорошей. Хорошей она и была. Но не очень. Меньше, чем я ожидал. Ну и конечно Св. Елена находится значительно южнее коралловых широт. Так что это вам не Туамоту и не Фиджи.

Тем не менее, под водой тут вполне интересно. Утренний спуск был на скальной подводной гряде с глубокими гротами-пещерами. В главном гроте гуляла стая больших (7-10кг) амбер-джеков (каранксов-интиасов). Фотографирование рыб под водой почти ничем не отличается от подводной охоты. Все нужно делать очень осторожно и с задержкой дыхания. Рыбы не понимают что у вас в руках – фотокамера или реактивная противотанковая граната, и на всякий случай отходят от этой направленной на них штуки и от шумных пузырей выдыхаемого из легочного автомата воздуха. Но я снял эту стаю, и даже на видео. Получилось вполне хорошо. Хотя, конечно, самый интересный объект для подводного фотографирования – это человек. На сей раз таким человеком был Эли, и его внукам будет теперь что посмотреть на экране лаптопа или телевизора.

Вернулись на причал, и после обеда пошли снова в море понырять на остатках большого парохода «Паппануи» - тут же в заливе Джеймса. Я люблю спуски на затопленные корабли: визуальный контраст между отточенным совершенством и мимолетной красотой подводной жизни – цветными рыбами и качающимися водорослями – и неподвижным хаосом смерти затонувшего судна. Огромные ржавые ребра стального скелета и тысячи крошечных красных рыбок, сверкающих в солнечном луче, который пробился в темное чрево корабля через бортовой иллюминатор.

«Паппануи» затонул в 1911 году после пожара. Всех пассажиров и команду удалось спасти. Сейчас от когда-то большого корабля осталось мало. Сто лет морской коррозии сделали свое красно-коричневое дело. Тут мне самое время остановиться, а то я начну вам рассказывать про морскую коррозию, которой я занимался пятьдесят лет, и тогда уже остановить меня будет нельзя.

На «Паппануи» тоже была большая стая крупных серебристых пелагических рыб, похожих на каранксов, но не каранксов. Под одной из проржавевших палубных плит, которые сейчас лежат на дне, живет большой мирный лобстер. Насколько я понял, он состоит с нашим инструктором в приятельских отношениях. Инструктор постучал по металлу и лобстер, сначала на всякий случай поводил длинными усами, а потом выполз из-под железок пофотографироваться во всей своей красно-желтой красе. Заглянули в машинное отделение, от которого остались только огромные клепаные котлы. Потом все вчетвером повисели пару минут для декомпрессии на якорном канате и пошли к причалу.

В пионерских лагерях мне всегда поручали писать стен-газету. В конце отчета об очередной плановой прогулке полагалось написать «Усталые, но довольные вернулись пионеры 5го отяда имени Павлика Морозова в лагерь». Усталые, но довольные Эли и я вернулись на «Тишу», где Марик и Рони уже начали прибирать лодку к долгому переходу в Бразилию.

* * *

«Из Ливерпулльской гавани, всегда по четвергам,

Суда уходят в плаванье к далеким берегам.

Плывут они в Бразилию, Бразилию, Бразилию....»

Последнюю строчку этой строфы не помню. Я-то сам вроде бы ничего. Вот только память. А была такая хорошая.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ – ФЕРНАНДО ДЕ НОРОНЬЯ

24 Марта, 2014, Южный Атлантический Океан, 125 миль к западу от архипелага Фернандо Де Норонья.

Если вы посмотрите на карту, южно-американский континент, немного к югу от экватора выступает таким солидным «треугольником»  далеко в Атлантику. Вот здесь, в двухстах милях от берегов северо-восточной бразильской территории Пернамбуко и находится маленький архипелаг Фернандо Де Норонья. Я как-то ничего раньше про это место не знал. Рассказал нам про него Итай - один из наших израильских кандидатов в команду на эту ногу. Сам Итай в итоге не смог пойти, но от него мы узнали, что Фернандо Де Норонья знаменито красотами подводной жизни и вообще там хорошо. Ирочка, не знаю уж из каких исчточников, подтвердила, что Фернандо известно, как ныряльное место тоже.

Моим первым островом в океане был Моннерон (бывший японский остров Тодо). Есть такая скала в Татарском проливе Японского моря, и это там героические советские летчики сбили ракетой пассажирский самолет южно-корейской компании «Кореан Эар» со всеми тремястами пассажирами на борту. Назвать Моннерон островом в океане можно только с натяжкой, поскольку он находится всего в 27 милях от берега Южного Сахалина. Но в стране, где в пять утра нас выгоняли с крымского пляжа (государственная граница для советских граждан проходила по берегу моря и всякий купающийся мог рассматриваться как потенциальный беглец в Турцию) - 27 миль была полная и законченная заграница – такая же, как, скажем, Австралия.  На Моннерон, конечно, никого не пускали. Три года, уговоров и прямых угроз, что все бетонные причалы советского Дальнего Востока развалятся, если я не открою секрет долговечности старых японских волноломов на Моннероне, увенчались непредвиденным успехом. В сентябре 1971 года я получил разрешение выйти на Моннерон на маленьком портовом буксире из Холмска. Сбылась мечта всей предидущей жизни – я оказался на необитаемом острове в море. Где красное солнце садится прямо в океан, непуганые птицы, тысячи рыб под водой и видимость больше двадцати метров.

С тех пор у меня осталось никогда не проходящее желание попасть еще на один остров в океане. И еще на один. И еще. А тут мы как раз выкроили целую неделю на переходе вокруг Мыса Доброй Надежды, да и Фернандо нам прямо по дороге на Форталезу в Бразилию. Более того – архипелаг является официальным портом захода в Бразилию, а мы уже давно знаем, что заниматься всей этой бумажной глупостью на маленьком острове много проще, чем в большом порту на континенте.

От Св. Елены до Фернандо Де Норонья 1,750 миль – две недели хода. В две недели мы и уложились. Первые несколько дней ветра не было и мы шли не больше ста миль в день. Но потом все-таки задуло и мы постепенно вышли на свою «пассатную» норму в 150 миль.

За день до прихода на Фернандо, Рони наконец поймал приличную по размерам (килограмм на семь) рыбу макрелево-пеламидного вида. Приличной, однако, она оказалась только по размерам. Я этих рыб не ем – сухая и беспредельно скучная морская рыба, как и все тунцовые. Одна надежда была, что Марик сотворит чудо. Но чуда не произошло. Сколько бы Марик ее не тушил во всех имеющихся на борту маслах и соусах, есть эту рыбу было невозможно.

ДЕЛЬФИНЬЕ КОРОЛЕВСТВО

Порта, как такового, на Фернандо нет. Есть неглубокий залив на северо-западной стороне, закрытой от преобладающих юго-восточных ветров. С приходом мы все рассчитали правильно, но ветер нас обманул и задул ночью с такой силой, что «Тишу» без парусов несло на Фернандо (плюс узел западного течения) намного быстрее,чем хотелось. Пришлось заложить большой круг, чтобы остаться на безопасном расстоянии от рифов архипелага, и в итоге все кончилось хорошо: мы пришли на якорную стоянку Фернандо с первым светом.

И стали искать глазами лес мачт. Но леса не оказалось. На рейде стояла одинокая яхта под польским флагом. Назавтра эта лодка ушла и мы остались на Фернандо в единственном яхтенном числе. За то что творилось вокруг! Вся бухта кипела от дельфинов. Тут они не просто носились стаями по воде, а еще и вылетали  «свечкой» высоко вверх, молниеносно поворачиваясь «винтом» в воздухе, как на представлениях в открытых аквариумах. Какие-то крупные рыбы, которых эти дельфины гоняли, тоже вылетали из волн и громко шлепались назад в воду. Мы даже на якорь встали несразу, такое это было зрелище.

В заливе на якорях много небольших сейнеров и целая флотилия прогулочно-рыболовно-развлекательных судов, включая «Акваскоп» с прозрачным дном разработки какого-то из бывших петербургских «ящиков» (так говорит Марик). Несколько больших ныряльных катамаранов не рейде не оставляли сомнений, что дело со спусками под воду тут и вправду поставлено на широкую ногу.

Еще в Намибии окончательно выяснилось, что наш подвесной мотор в Ричардс Бэй действительно починили.  Бросили якорь, надули «Зодиак» и пошли на берег.

25 Марта, 100 миль от Форталезы, Бразилия.

Мне кажется я уже говорил, что все пересечение Южной Атлантики (если другим берегом считать Бразилию – до Кариббов-то еще полторы тысячи миль) происходит в исключительно комфортабельных условиях. Ветер есть все время. Такой какой надо. И туда куда надо. То же и на этом куске от Фернандо до Форталезы. Вчера сделали 175 миль. Разве что сейчас несколько многовато этого ветра. Идем с крошечными треугольничками обоих парусов, но не потому что штормит, а просто тормозим из последних сил, чтобы не прийти в Форталезу ночью.

ДЕНЬ ПРИЕЗДА, ДЕНЬ ОТЪЕЗДА.

Первой неожиданностью на берегу оказалось, что на Фернандо нельзя поменять деньги в банке. Почему? Ответа получить не удалось. Но не потому, что местные жители этого не знают, а потому что никто на острове Фернандо Де Норонья не говорит по-английски. Это была вторая неожиданность. Стандартный ответ при попытке заговорить по-английски : «Нон Компрендо». И в банке, и в порту, и в иммиграционной службе, и, что самое смешное, в туристическом центре тоже.  Выручил итальянский. По крайней мере в одну сторону: местные понимали все, что я говорил им по-итальянски. Это было очевидно по их реакции. Проблема была в том, что я мало понимал из того, что они мне отвечали по-португальски. Тем не менее языковую проблему, с помощью итальянского, как-то решили.

С оформлением бумаг нам сильно помог молодой и очень симпатичный портовый инспектор по имени Жулио. Иммиграционное действо в Бразилии происходит, как я понял, в двух ипостасях: есть «Полисия Милитар» и есть «Полисия Федерал». И как-то эти две «Полисии» нас куда-то записали. Настала очередь Жулио по части портовых сборов.

Помните составленние советских командировочных отчетов? «День приезда, день отъезда – один день». Не то на Фернандо Де Норонья. Здесь это два разных дня. И понятно почему. А сейчас слабонервным предлагается подержаться за спинку стула. Один день «Тиши» на Фернандо Де Норонья стоил 150 долларов: 86 долларов за якорную стоянку лодки и 64 доллара за пребывание команды в этом благословенном географическом месте (16 долларов с человека в день). Понятно почему день прихода и день отхода – два разных дня: еще 150 долларов в казну бразильского штата Пернамбуко. Ну, про 86 долларов за стоянку на якоре, которая нигде ничего не стоит, даже и сказать ничего нельзя. Прямой и ничем не прикрытый побор. Хуже с платой «за пребывание». То-есть деньги с вас берут не за какие-то услуги, а только за то, что вы находитесь в данном месте. Дышите воздухом так-сказать. Не хотите платить – не дышите.

И эта зараза расползается сейчас по всему миру. Из того, что я знаю, началось с Мальдивов, которые впервые ввели поденно – подушную плату за пребывание на архипелаге. Рони рассказал, что сейчас такой-же побор для яхт (и большой!) объявила Греция. Логичное решение проблемы очевидно: прилетел житель Фернандо в Париж – плати 16 долларов в день за то, что дышишь парижским воздухом. Приехал грек туристом в Нью Иорк – плати за загрязненный автомобильными выхлопами и выбросами из кондиционеров нью-иоркский воздух. Дышишь – плати.

КТО ЖЕ ЭТИ ЛЮДИ?

Туристов на острове немного, но они есть. Катаются на взятых в аренду открытых четырехколесных «багги», пьют холодное пиво в барах, на катамаране для ныряния был полный комплект аквалангистов. Мы хотели снять «багги», но это оказалось невозможно и нам предложили маленькую машину за 120 долларов в день. Мы не взяли. Все – абсолютно все здесь стоит в два раза больше чем в Нью Иорке или Тель Авиве. Нам было особенно трудно приспособиться к этой ситуации, поскольку мы провели достаточно много времени в Южной Африке, где все стоит половину того, что в Нью Иорке или Тель Авиве. Прыжок цен в четыре раза. Иностранных туристов мы не видели ни одного. Что вполне естественно на острове, где нельзя поменять деньги. Нам поменял водитель такси, а Жулио свой грабительский побор взял зелеными долларами. Мы так поняли, что Фернандо – это такой туристический рай для бразильцев, материальное благополучие которых позволяет им провести пару дней на острове. Наверное такой средний или выше среднего класс. Мы-же ездили охотиться на кефаль в Крым на свои советские инженерные зарплаты. Вот и они ездят на Фернандо на свои бразильские.

Ни одного современного здания на Фернандо нет – и понятно почему. Его сюда нужно привезти, а даже такого маленького причала, как на Св. Елене, тут нет. Приезжие бразильские туристы живут в местных старых домах, превращенных в микро-отели. Микро-отели называются «посада» или «позада» - от романского корня «поза» - отдыхать, так сказать «позировать». Мы научились этому португальскому слову на Тимор Лестэ в Индонезии.

Бразильцы - жизнерадостные, вежливые и приятные во всех отношениях люди. Удивили меня только здешние женщины. После тридцати – все толстые, как одна. Я в Бразилии второй раз. В первый раз я был по работе в центральной Амазонии и ничего такого не видел. Стройные такие вышагивали создания, как девушка из Ипанимы.

ЗОЛОТОЙ РОГ

А приезжать сюда есть за чем – наредкость красивое и располагающее к расслаблению духа место. Остров совсем небольшой, десять километров длиной и три шириной – по площади чуть меньше Св. Елены. Но там – это массивная и высокая неприступная скала. Фернандо – тоже скалистый, но в основном низкий остров, с большими пляжными заливами со всех сторон. Пляжи эти, со светло- коричневого цвета чистым морским песком, тянутся вдоль берега океана, как кружево в обрамлении скал и высоких зеленых пальм. С берега текут ручьи чистой и прохладной воды. Накат есть все время и пляжная публика ( которой совсем немного – пляжи практически безлюдны ) купается у самого берега, в зоне уже разбитого наката.

В пейзаже Фернандо Де Норонья доминирует одна высокая и невероятно живописная скала. Больше всего она напоминает острый рог, выросший из островной земли. Плавный, зеленый лесной воротник и потом крутой, высокий и острый скалистый клык, вздыбленный в голубое небо. Скалу эту видно из любой точки острова и она присутствует в самых разных ракурсах на всех снятых здесь фотографиях. Похожие высокие остроконечные скалы мы видели в Полинезии на Маркизах. Они, видимо, характерны для молодых вулканических островов. Так застывала выброшенная древним вулканом магма. Скала-рог на Фернандо – его самое заметное и запоминающееся лицо, так что если когда-нибудь сюда будет и вправду проложена широкая туристская тропа – этот рог станет для острова золотым.

ГУГЛ – ШМУГЛ.

На Фернандо мы пришли в пятницу, то-есть попали на конец недели и все было закрыто, хотя, судя по объявленным часам работы, не должно было быть. Нам вообще показалось, что к рабочему времени на острове относятся в режиме бразильского карнавала. Я собрался понырять на катамаране и поскольку планировалось сделать два спуска, полагал, что на это уйдет полный день или почти. Нырять мы однако начали в восемь утра и кончили уже к одиннадцати. Я знал, что Эли и Рони гуляют на берегу. Марик оставался на «Тише» и мы все быстро обсудили ситуацию по ручным радио-говорилкам между собой и с Мариком. Решили, что я сойду с ныряльного катамарана на берег и присоединюсь к Эли и Рони, которые к этому времени уже добрались на попутных «багги» до главной островной деревни Ремедио. Тяжелую сумку с подводным снаряжением я пристоил у Жулио в его комнатке в порту. Спросил когда он закрывается. Жулио показал пальцем на табличку с часами работы. Получалось, что в шесть. Но когда мы в четыре вернулись из деревни в порт, у Жулио было закрыто. Сели ждать в тенистом дворике в попытках изловить здешний неуловимый Интернет. Жулио пришел веселый и довольный через час со связкой рыбы в руках. Он с женой и маленьким сыном ездил ловить рыбу на одном из пароходиков...

Эли тоже пишет на своем лаптопе какие-то записки на иврите и нам было абсолютно необходимо хоть что-нибудь узнать про остров. Проблема была в том, что мы на Фернандо не собирались и никакой информации, как мы это всегда делаем, про это место не подготовили. Ну хотя бы почему оно так называется. Музей должен был работать по крайней мере в субботу - но не работал. Пошли к Жулио. Жулио немного понимает по-английски, но даже с помощью моего итальянского про историю острова узнать от него что-либо оказалось трудно. Тогда они с Эли стали играть на компьютере Жулио в Гугл. Эли писал вопрос по-английски, а Гугл переводил этот вопрос на португальский. Жулио отвечал по-португальски а Гугл переводил его ответ на английский. Дело пошло лучше и быстрее, но все равно плохо. Пока не было найдено поистине гениальное и радикальное решение: Эли нашел в Википедии одностраничную статью про Фернандо, а Жулио ее распечатал на своем принтере ( у Жулио был стационарный Интернет).

Официально открытие острова произошло в 1503 году и приписано Америго Веспуччи. Случилось это через три года после открытия Бразилии. Это была вторая португальская экспедиция в Бразилию и Веспуччи был главным навигатором. Финансировал эту экспедицию некий португальский аристократ по имени Фернао Де Лоронья. Де Лоронья был новокрещеный еврей и после необходимой в таких случаях несущественной корректировки имени стал Фернандо де Норонья. Ну а дальше, как говорит ресторанная мудрость: «Кэ-то дэвушку куша-эт, тот ее и танцу-эт». Называть открытый остров именем того, кто дал деньги на экспедицию, было в те времена нормой. Да и теперь не лучше. Возьмите те же скамейки в Хайфском Технионе или галлерею Гуггенхэйм в Нью Иорке.

После португальцев тут были голландцы, а потом еще и французы, но в итоге закрепились законные географические владельцы – бразильцы. Закрепились, построив на острове форты с пушками. Сегодня, несколько из  этих фортов еще хорошо сохранились и они много добавляют к здешним экзотическим красотам.

В главной деревне Ремедио (нас. 5,000) есть прелестная старая португальская церковь на холме с наивными барельефами: «Христос умирает на кресте», «Христос погребен в землю», «Христос воскрес». Внизу, у подножия длинной и широкой каменной лестницы, которая поднимается по склону зеленого холма к порогу желтой церкви, стоят красные «багги» с бразильскими парнями и девушками. В «багги» сидят верхом на стенке кузова, поставив ноги на заднее сидение. Молодежь пьет пиво и весело шумит.

Но больше, чем что-нибудь еще в своей истории, Фернандо Де Норонья был политической тюрьмой. Такие вот Соловки на экваторе.

МНОГО, МНОГО РЫБЫ

Мы видели что привозят с моря здешние рыбаки. Очень впечатляет. Большинство этих рыб я не знаю. Самые большие, как всегда, тунцы. Ну просто авиабомбы времен второй мировой войны. Интересно, что долфин-дорад я в этих уловах не видел. Может быть сейчас на них не сезон и они пасутся где-то в океане, далеко от берегов.

В деревне записался на катамаран нырять с аквалангом. Выдали анкету, такую-же как в Кэйрнсе на Большом Барьерном Рифе. Но такое могло произойти только один раз. Нет,уж, батеньки, нас теперь не проведешь – поумнели. «Операции» - Ноу, «Сердечно-сосудистые заболевания» - Ноу. «Диабет» - Ноу. «Принимаемые лекарства» - Ноу. А на «Ноу», как известно, и суда «Ноу».

Несмотря на безусловно коралловую географическую широту, кораллов на Фернандо нет. Но есть другое. Диковатый береговой скальный рельеф на этом  острове уходит под воду, не переставая быть таким же диким. Под водой здесь нагромождение больших камней в самых невероятных композициях и много длинных и извилистых проходов и гротов. А в этих проходах и гротах висят в полумраке большие рыбы, гнездятся стаи малых, сидят под камнями лобстеры. Один раз прошла небольшая манта, потом приплыла акулка-полутораметровка. Все: «Ах. Ах – акула!». Видели-бы они акул на Рас Мухаммеде в 1978 году. Но они не видели. В 1978 году их еще никого не было на свете. И даже их родители еще не познакомились.

Гвоздем представления стала большая (метра два с половиной) акула-нянька, которая мирно лежала на песке и никому не мешала. Мешали жить ей. Крутились хороводом вокруг и совали фотоаппараты прямо в морду. В конце концов «няньке» это надоело и она очень неохотно уплыла в соседний грот. Мне больше всего понравилось фотографировать здешних серебристых горбылей. Такие крупные красавцы с черной головой и совершенно непуганые. Поучились хорошие снимки. Меня «пас» молодой бразильский инструктор по имени Оттавио. К тому же он был единственным человеком на этом острове, который говорил по-английски. Оттавио меня очень деликатно подгонял и все время спрашивал ( по сигнальному коду) про ситуацию с воздухом. А поскольку занятия фотографией требуют много энергии, воздуха у меня в итоге оказалось меньше, чем надо, и я «не досидел» положенную декомпрессионную площадку. Еще десять-пятнадцать лет назад я мог «сьесть» работая под причалами и три акваланга тоже и все ничего. А тут вечером на лодке были все явные признаки. «Не тот я стал теперь» - как сказал бы герой оперы композитора Глинки.

Хорошее и интересное было ныряние. Но не то, чтобы из-за него нужно было  специально лететь на Фернандо. Пришли на лодке по дороге в материковую Бразилию. Посмотрели интересный и красивый остров в океане. Тоже хорошо.

Завтра утром мы приходим в Форталезу. Оттуда 28го марта возвращается домой Рони. Марик с нами до Сан Мартена. Дальше – через Атлантику на восток до Азор - пока только Эли и я. На Азорах к нам похоже всерьез собирается примкнуть Кирилл. Ну а после Гибралтара – это уже наше море.

26 Марта, Форталеза, Бразилия.

Впервые после Кэйптауна мы с береговым электричеством и водой на причале. Марина тут – хуже некуда, но она при многозвездном отеле с бассейном. Итернет тоже вроде бы хороший. На лодке большая стирка и она вся в спальных мешках. На «Тише» еще двадцать лет назад придумали как это называется: «Будем делать итальянскую лодку».

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ – ФОРТАЛЕЗА

01 Апреля, 2014, Южная Атлантика, 250 миль к северо-западу от Форталезы, Бразилия.

ЧТО ПРОИСХОДИТ.

Мы ушли из Форталезы 30 марта и вот уже второй день идем на северо-запад  в Кариббское море. Сначала мы собирались на Барбадос. Но передумали. Это  раньше все заканчивали пересечение Атлантики на Барбадосе. А теперь нет – все  идут на Антилльскую гряду ( Санта Лючия, Мартиника, Гваделупа, Антигуа, Сан  Мартен). Во первых, на Барбадосе нужно сражаться с пассатами, а во-вторых ( а может быть и во-первых) там нет марин. Мы прекрасно обходимся без марин,  но на коротких переходах. После длительного перехода марина становится  необходимостью. Нужно горячий душ, воду, зарядить батареи до упора от  береговой сети, взять дизель, закупить продукты на дорогу. Решили идти прямо  на Тринидад (или Тобаго). Это 1,600 миль. Не то чтобы так уж много, но и не мало  - дней 12 нормальным ходом.

Нормальный он и есть. Вдоль длинного северного берега Бразилии дуют  восточные ветра и есть западное течение (по морской терминологии ветра  называют по стороне света, откуда они дуют, а течения – куда они направлены,  так что восточный ветер и западное течение «работают» в одну сторону). Мы  теперь, после Мыса Доброй Надежды, образовались по поводу течений и вместо  того, чтобы идти прямо на запад, сразу из Форталезы взяли на север и шли  сорок миль до 200-метровой изобаты. На этой глубине континентальный шельф  обрывается резко вниз на большие глубины и поэтому именно здесь, у кромки   шельфа, океанское течение набирает максимальную скорость. В результате –  получили еще целый узел «за здорово живешь». Мало этого: конечно ветры с кормы – это замечательно и мы, с  нашим «пассатным» графиком перемещения, идем на них уже четвертый год  подряд. Но и надоели нам эти задние ветра тоже, особенно когда они слабые  и мы скорбим по треплющимся парусам. А тут вдруг вместо юго-восточных  получили в подарок устойчивый северо-восточный ветер, и впервые после не  знаю уж каких времен, идем, как люди, на боковом ветру.

Сегодня, на моей вечерней вахте, мы должны пересечь экватор. Это уже второй  раз. В первый раз мы пересекали экватор в Тихом океане около Галапагосов,  почти два года назад. В «зачете» по поводу кругосветки двойное пересечение  экватора считается обязательным, поскольку только маршрут с переходом  из одного полушария в другое и назад означает что вы обогнули земной шар  по «максимальной» образующей, длина которой превышает длину экватора.  Иначе можно было бы совершить кругосветное путешествие, например на  северном или южном полюсе, за две минуты, обойдя ножками вокруг этого самого  полюса.

Из Форталезы, как это и было задумано, улетел Рони и нас осталось трое: Эли,  Марик и я.

02 Апреля, 2014, Северная Атлантика, 400 миль к северо-западу от  Форталезы, Бразилия.

Боковым этот бразильский ветер был только один день. Это был такой агитпункт:  На поверку здешний ветер оказался как минимум 60 градусов к курсу спереди. Во-первых, никто этого не ожидал. Во-вторых, «Тиша 2» этого очень не любит, а  значит и мы тоже.

Начиналось все довольно мирно. Вчера в 09.47 вечера, точно в расчетное  время, мы перешли экватор. На экране монитора теперь написано «Северный  Атлантический Океан». Ну раз написано, значит так оно и есть. В прошлый раз  на Галапагосе мы переходили наоборот - из северного полушария в южное и  это было в середине солнечного дня. Публика купалась на ходу за кормой на  веревках. Потом все захотели иметь персональные фото с экрана навигационного  монитора с одними нулями в строчке «широта», так что разворачивались и  пересекали экватор по меньшей мере раза три.

В этот раз все было по-другому. На моей вахте поднялся сильный ветер. Ночь  была абсолютно черная. Все небо заволокло такими-же черными тучами и  зарницы молний сверкали со всех сторон непрерывно. Кроме того, у нас есть  такой фонарь, который если кто случайно ночью упал в море, бросают в воду и  он там мигает яркими вспышками. Нормально, фонарь этот тихо висит на корме « и не беспокоится о якобы лучшей жизни». Но на большом волнении, от резких  толчков, в нем замыкаются какие-то контакты и он загорается самопроизвольно,  в совершенно непредсказуемой и спонтанной манере. Черная ночь, черные  тучи, сильный ветер, большие волны, молнии со всех сторон, и еще фонарь этот  неожиданно и ярко полыхает на корме. Театр Станиславского.

Утром я сменил Эли при свинцовом небе, которое не предвещало абсолютно  ничего хорошего. Вышел в кокпит Марик посмотреть что происходит и мы вдвоем  скрутили грот, на всякий случай. Начался дождь при сильном ветре (покупайте  штормовую одежду «МUSTO» - дорого, но стоит того). А потом начался настоящий  тропический ливень - стена воды, которая полностью «убила» и ветер и волны.  Только грохот от ударов струй дождя по поверхности моря. Потом это все вроде  бы кончилось, но как бы не так. На выходе из «глаза» ливневой зоны налетел  полномасштабный шквал. Грот был предусмотрительно убран при пересменке,  и Марик выскочил в кокпит, чтобы помочь мне скрутить геную. Вдвоем это  получается быстрее – один отдает парусную веревку, а другой работает с  закруткой генуи на второй лебедке в кокпите. Скрутили чисто и моментально.

Я никаких «морских» традиций не соблюдаю. Я - морской «анти-истеблишмент».  Флаги с костями и черепами не выношу, капитанских фуражек не  покупаю, «морскими» терминами не пользуюсь, и для всех этих «фордевиндов»  и «бакштагов» стараюсь найти простое русское слово. Но некоторые ритуалы  вполне симпатичны. Например, выкупаться в море при пересечении экватора в  первый раз. Для Марика это и был его первый раз, но предложить ему искупаться  среди ночи и молний на восьми-узловом ходу было бы слишком. Марик потом  сказал, что он на своей вахте промок достаточно хорошо, чтобы это можно было  засчитать как купание.

03 Апреля, 2014, 550 миль к северо-западу от Форталезы

Наконец-то кончился этот вселенский потоп и сегодня с утра появилось  солнце. Но есть и существенные потери. Во-первых, мы потеряли течение.  Северный берег Бразилии в этом месте уходит широким заливом далеко на юг  и мы на нашем курсе слишком далеко от края шельфа. Во-вторых, ветер зашел  еще дальше на север и нам пришлось поменять курс – впервые за очень долгое  время.

СТРАНА БОССАНОВЫ

А я, как все тот же шелудивый, про баню. Называется «были в Бразилии».  Несколько дней погуляли по центру одного из больших ( но далеко не самых  больших) бразильских городов. А страна-то тут какая! Про «длиннохвостых  попугаев» и «броненосных черепах» лучше и не вспоминать...

Я уже упоминал, что раньше бывал по работе в центральной Амазонии – в  другом «миллионном» бразильском городе Манаусе. Потом я летал на маленьком  самолете в глубинные джунгли этой самой Амазонии, где из окна самолета  не видно ничего, кроме бескрайнего водного царства – тысячи рек и протоков  все той-же Амазонки. И речные причалы высотой 13 метров – такие «паводки»  бывают на речке Амазонка. И морские торговые корабли, которые заходят в речку  Амазонка на 1,500 миль вверх по течению.

Манаус – интересный город, но больше всего меня удивило, что там на всех  углах (не говоря уже о магазинах) продают гамаки. Настоящий предмет народного  промысла – вязаные, разноцветные и, главное, всюду и везде. Ну, там корзины,  платки, шляпы. А гамаки –то почему? Потом спустился к Амазонке на берег и  увидел еще одно необычное зрелище: десятки небольших речных барж, и на  всех этих баржах на палубе торчат какие-то деревянные столбы совершенно  непонятного назначения. А еще потом присмотрелся и увидел, что к некоторым  столбам привязаны вот эти самые гамаки, которые повсюду продают на берегу.  Бразильский инженер из Рио, которого мне прислали наподмогу, окончательно  подтвердил мои догадки : так путешествуют по Амазонке и ее притокам местные  жители. Покупают гамак, приносят на баржу, цепляют на крюки на столбах  и плывут куда плывется – тысячи миль от самых снежных Анд до берегов  Атлантики.

Бразилия, кроме детских стихов про «Дона и Магдалену», которые «ходят  по морю туда», долгие годы оставалась для меня большим светло-зеленым  пятном на все той-же карте над кроватью в Сызрани. Ну конечно еще и Рио- Де-Жанейро, где все, как известно, «в белых штанах». И только через много лет, уже  в шестидесятых, она появилась в новой инкарнации: бразильская боссанова. В  Таллине, в 1967м году, боссановы пели и играли во всех кафэ и ресторанах. Со  скандально знаменитого (с попыткой властей закрыть его) Таллинского джаз-фестриваля мы возвращались в Петербург на старом сереньком «Москвиче» -  Опель-Кадете и по очереди и все вместе распевали эти боссановы.

Проводы Рони мы решили отметить культ-походом в настоящий бразильский  ресторан. Навели справки в отеле куда пойти. Дали записочку с адресом  водителю такси и он показал большой палец вверх. Одобрение водителем такси  – это существенно. Меню у меня уже было наготове стараниями Кирилла. Он  бывал в этих краях и прислал мне свои рекоммендации. Ресторан действительно  оказался «народным», и в то же время вполне респектабельным. Это было видно  и по публике и по обстановке. Столы расставлены на пересечении двух улиц  в центре города, под кронами громадных здешних вязов или похожих на них  экваториальных эквивалентов. Все блюда подавали на двоих – такие большие  суповницы – горшки, из которых надо было себе накладывать. Я без труда  уговорил Марика взять креветок в соусе из кокосового молока. Справились мы со  своим горшком, к сожалению, очень быстро, и я пошел в дальний угол ресторана  посмотреть на музыкантов.

Музыканты, как и пол-века тому назад в Таллине, играли и пели боссанову.  Две девушки и парень. Одна девушка играла на саксофоне. Другая девушка  пела. Парень играл на гитаре и пел. Когда он играл и пел – та другая девушка  ему подпевала. Боссанову поют «из-за такта», с очень небольшой но четко  синкопированной ритмической «задержкой». Парень этот пел так легко, и так  свободно, как-будто он перебирал португальские слова на струнах своей гитары.

И я почему-то подумал, что если бы и хотел по-настоящему что-то делать в своей  жизни, то вот так и напевать боссанову, подыгрывая себе на гитаре из-за такта,  как этот парень. Но когда я был в его возрасте, «в Бразилии моей» была совсем  другая «боссанова».

04 Апреля, 2014. Северная Атлантика. 700 миль к северо-западу от  Форталезы, Бразилия.

Мы проходим устье Амазонки. Дальше по берегу Французская Гвиана,  Суринам (бывшая Нидерландская Гвиана) и Гайана ( бывшая Британская  Гвиана), потом Венесуэла. С погодой все опять поменялось – значительно к  лучшему. Мы, видимо, прошли Межтропическую Конвергенционную Зону. Эта  погодная «прелесть» со своими дождями, грозами и шквалами оседлала экватор  и качается то к югу от него, то к северу, в зависимости от времени года, и каждый  год по-разному в разных океанах – угадать заранее невозможно. Сегодня с утра  появился чистый восточный ветер нам в корму. Вот я его вам ругал, и совершенно  напрасно. Лодка идет ровно и можно стучать на компьютере.

Мы с надеждой подозреваем, что это начало настоящих восточных пассатов  главной Атлантической карусели. В 2010м, когда мы искали эти пассаты по  дороге с Канарских островов на юг, нам пришлось спуститься на 300 миль южнее  Островов Зеленого Мыса (Кабо Верде), и только тогда мы смогли повернуть на  Запад и пойти на Каррибы. Это случилось на одиннадцатом градусе северной  широты, а пассатная полоса – широкая, так что ее южная граница вполне может  быть там, где мы сейчас – на втором-третьем градусе. Пока что поставили геную  на выносной гик и радуемся жизни.

ГОРОД ЦВЕТНЫХ НЕБОСКРЕБОВ

Форталеза мне понравилась. Не с первого взгляда. Нужно было походить. Но  точно, что понравилась. Первое впечатление – типичный пляжный город. С  высокими современными домами вдоль этого пляжа. Как Тель-Авив или Панама-Сити. Но и в Тель Авиве и в Панама-Сити у этих домов нет общего лица, того,  что архитекторы называют «ансамблем». Отдельные современные здания могут  быть очень хороши. Но для того, чтобы получился профиль Манхаттена со  стороны Ист-Ривер или Гудзона – нужно или много времени, или чтобы кто-то этот  профиль «задумал» и осуществил. Построил. Больше всего похоже, что в Форталезе реализовался последний вариант.

Во-первых, все эти дома здесь почти одинаковой и очень «человеческой» ( в  смысле масштаба) высоты: двадцать- тридцать этажей. Тут точно была какая-то «запрещающая» рука, изначальный дизайн. Иначе, кто-нибудь обязательно  полез бы вверх. Я бы на вашем месте спросил: «А не скучно-ли выглядит  такая гребенка?». Отвечаю: наоборот – даже очень весело. Потому что все  эти дома разные, все хорошей и интересной архитектуры – и все цветные. А  поскольку они друг на друга не «давят», оставаясь при этом архитектурными  индивидуальностями, общее впечатление остается перманентно «с плюсом».

Но наверное ничего интересного из этого не получилось бы, если бы, как обычно в  современной архитектуре, все свелось к бетону со стеклом, или в лучшем случае  к стеклу с облицовочным камнем. В Форталезе, современные здания покрыты  цветной керамической плиткой – то, что раньше называлось «изразцом». И с  неба эти изразцы не упали. Старый португальско-бразильский город присутствует  здесь-же, между современными двадцати-этажками. Его осталось очень мало,  буквально отдельные вкрапления, но все эти старые здания тоже отделаны  глазурованой керамической плиткой. Большие молодцы здешние архитекторы –  хранят и берегут традицию.

Плитка может очень долго стоять на фасаде, даже в тяжелых условиях, скажем  русской зимы. На Советской улице в Сызрани стоял ( я надеюсь еще и стоит)  детский сад в стиле «модерн», построенный в начале прошлого века и на нем  все изразцы были на месте и сияли белизной как минимум пятьдесят лет после  постройки. Я не так давно видел фотографии этого здания в архитектурной книжке  про русский «модерн».  А уж в Форталезе-то на экваторе какие морозы. Так что наверное все будет  хорошо. С возможностями цветной облицовочной плитки легко можно было-бы  увлечься и переиграть. Но нет – все с хорошим тоном – ровно столько, сколько  надо чтобы было весело и непохоже на соседа. Бродить между этими домами мне  было интересно и я много наснимал в Форталезе.

Широкий и чистый пляж тянется непрерывно вдоль берега и везде открыт для  городской публики. Между набережной с высокими домами и пляжем есть нечто  вроде парковой зоны с кафэ и ресторанами. В конце, у самого торгового порта  – большой рыбный рынок: длинная вереница деревянных ларьков с открытой  передней стенкой и горами рыб и прочей морской снеди на прилавках. Можно  купить все, что хочешь, и отнести в рыбные кухни, которые дымятся тут-же около  ларьков на пляже. Приготовят и принесут на столик, где вы решили присесть  отдохнуть.  Я так и хотел сделать, но обнаружил, что у меня нехватает бразильской  наличности. К тому же, по ручной радио-говорилке выяснилось, что Марик и Эли  уже едут на такси в супермаркет, который мы присмотрели для большой закупки  продуктов на дорогу в Кариббское море.

05 Апреля, 2014. Атлантика у северного берега Бразилии. 750 миль к юго-западу от Тринидада.

Счастье с якобы пассатами было недолгим. Вернулся  сильный северо-восточный ветер. Он нам тоже вполне хорош – идем быстро и  просто, в основном на генуе. Но до пассатов наверняка еще не дошли.

ЖЕНЩИНЫ И ДЮНЫ

Один из читателей попросил меня зайти в Форталезе в картинную галлерею в  центре города и передать привет ее хозяйке. Вот я, гуляя по Форталезе, и зашел.

Хозяйки в галлерее не оказалось, а юная девушка, которая ее заменяла, почему-то отнеслась ко мне с очевидным недоверием, если не сказать больше. Впрочем,  ее наверное можно было понять. Пришел без звонка какой-то старый, обгорелый  на тропическом морском ветру дядька и требует хозяйку, которую никогда до этого  не видел. К тому же, именно в этот день, в Форталезе, по дороге в галлерею,  передняя «перепонка» на моей правой сандалии окончательно оторвалась от  подошвы и болталась сбоку.

По-английски милая девушка не понимала ни слова. Ну это мы уже в Бразилии  проходили. Впереди ждал хорошо знакомый коммуникационный тупик. Однако,  через пару минут, юная девушка что-то быстро напечатала на компьютере  и повернула экран ко мне. Текст был по-немецки, и я, со своим весьма ограниченным запасом немецких слов, посчитал эту попытку объясниться  безрезультатной. Потом посмотрел на экран еще раз, и потом еще.  «Вундербар!». На экране было написано, что хозяйка сейчас на рабочем  совещании. Сегодня, для интереса, сел на своей утренней вахте в кокпите и  написал все немецкие слова, которые пришли на ум. Оказалось больше ста! Я  думаю, что в напечатанном тексте узнал бы больше. Очень удивительно.

Пока ждал хозяйку походил по галлерее. Современное бразильское искусство  не произвело на меня большого впечатления. Может быть потому, что по моему  мнению, все современное искусство сейчас все-таки в тупике.  А потом, в углу на втором этаже, я увидел эти две черно-белые, большие, почти  одинаковые фотографии. На заднем освещенном плане – уходящая вдаль  большая песчаная дюна с нежно и в то же время непредсказуемо изогнутым  контуром вершины – вольно отсыпанные морским ветром выпуклости и  вогнутости склонов– белые на черно-белом снимке. А на переднем, затемненном  плане – лежащая на спине обнаженная женщина. Контур ее тела остается  в глубокой тени и только угадывается. Но все «выпуклости» и «вогнутости»  повторяют контур вершины дюны и ее белых склонов. Полного геометрического  подобия естественно нет – но визуально-эстетическое, почти чувственное  восприятие, совершенно идентично. На парной фотографии (она висит рядом,  тот-же формат и та же черно-белая гамма) это-же женское тело в другой позе и  дюна на заднем плане другая, но эффект точно такой-же. Вам говорят, что это все  не случайно. Так задумано природой или еще кем-то там. Попросил разрешение  сфотографировать экспозицию, но получилось неважно: фотографии за стеклом и  это стекло отражает интерьер галлерейного зала.

Поскольку роскошные дюны мы видели всего пять недель назад в Намибии,  я долго нажимал кнопки «дигиталки», чтобы показать хозяйке галлереи свои  фотографии. «Ню» на них не было. Были только очень красивые песчаные дюны,  поразительно напоминающие контуры обнаженного женского тела.

ФУТБОЛ – ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ

В Интернете есть сайт, куда яхтенные мореходы пишут о своих впечатлениях от  посещения разных стран и марин. И это не путевые заметки, вроде моих пальцев,  а практические советы и рекоммендации. Про марину в Форталезе пишут, что  она худшая из всех, которые бывают, и советуют не заходить, за исключением  крайней необходимости. Присоединяюсь руками и ногами. Теми самыми, которые  постоянно находятся в опасности быть переломаными в этой марине.

Марину в Форталезе строили люди, которые не имели никакого представления  не только о морском строительстве, но и ни о чем вообще. Причал состоит из  группы тяжелых стальных ящиков-понтонов, каждый из которых имеет одну (!)  опорную сваю прикрепленную с одной (!!!) стороны ящика. И это на полу-открытой  акватории с приливами в три с половиной метра, при том, что причал установлен  вдоль подпорной стенки отеля, которая отражает подходящую волну с двойной  амплитудой. Естественно, все «скользящие» манжеты на сваях давно сломаны,  сваи безнадежно повреждены, а перевязанные толстыми канатами понтоны  грохочут друг об друга и разъезжаются во все стороны. О том, чтобы выйти  на этот причал с лодки не может быть и речи. Все пользуются для этой цели  динги, которые привязывают к лодке и к понтонам на перетягиваемой веревке.  Особенно страшно ходить по этому сооружению после захода солнца. Никогда  нет уверенности, что ты приземлишся на соседний понтон, оставшись целым.

Бразилию сегодня представляют как одну из самых перспективных «новых» стран  будущего экономического процветания. И какие-то признаки этого действительно  есть – те же изразцовые мини-небоскребы в Форталезе. Но все худшие признаки  стран «третьего» мира тоже налицо. Только в странах третьего мира работу могут  получать люди, которые не должны быть к ней допущены ни под каким предлогом.  В современном мире мало уметь хорошо играть в футбол. Хорошо бы еще, чтобы  в маринах были причалы, к которым можно привязать лодку. И чтобы хотя бы в  туристских центрах, портах, иммиграционных службах и ресторанах работали  люди, которые могут говорить на каком-нибудь языке, кроме португальского.

Мне нравится португальский язык. На нем поют Жоао Жильберто и Чезария  Эвора. Но так ведь тоже нельзя. Приезжаем мы в морскую таможню в Форталезе  – на такси, потому что у нас мало времени: таможня в другом конце города, а нам  еще нужно в иммиграционную службу и к капитану порта. Чиновник берет мои  лодочные документы, куда-то с ними уходит и долго не появляется. Иду искать.

Сидит у компьютера и радостно машет мне рукой, показывая на стул рядом. И  мы начинаем (что он делал все это время?!) заполнять на экране компьютера  длиннющую таможенную анкету, составленную для грузовых торговых судов ( две трети вопросов не имеют к «Тише» никакого отношения). И вся эта анкета  – по-португальски! Перевести вопросы на английский чиновник не может. Его  единственная надежда, что я пойму их по-португальски. И выхода у меня нет.  Я должен понять эту анкету по-португальски – команда сидит в экваториальной  жаре без кондиционера и такси ждет на улице.

И я ее, эту бразильскую портовую анкету,понимаю. Потому что знаю один  европейский язык, много лет читаю книги и смотрю телепередачи на другом,  знаю сто слов («Хэндэ Хох!») на третьем и такие же сто («Шерше Ля Фам!»)  на четвертом. К тому же, за последние четверть века я заполнил сотни таких  анкет. Больных на лодке – Ноу. Домашних животных – Ноу. Оружия – Ноу. И  всего остального (ликеров, сигарет, наркотиков, нелегальных иммигрантов и  бриллиантов) – тоже Ноу. А еще, за время своих морских переходов я узнал пару десятоков португальских  слов, в том числе самое важное из них: «Абригадо» - Спасибо.

06 Апреля, 2014, 560 миль до Тринидада.

Крепкий боковой норд-норд-ист. Всю ночь шли восемь узлов, а на моей вечерней  вахте – больше девяти. Мы аккуратно идем по краю шельфа и продолжаем  вытягивать все возможное из экваториального течения. Плюс – этот сильный  (18-23 узла) ветер. Вчера сделали 200 миль ровно. Это для «Тиши» не предел,  но близко.

ВАРЯГИ, ВАРЯГИ, КРУГОМ ОДНИ ВАРЯГИ

Я уже несколько раз говорил, что одно из главных удовольствий в долгих морских  переходах – это встречи с другими лодочниками, которых вы видели раньше,  на разных широтах или материках. Сотни или тысячи морских миль, которые  пролегли между такими встречами, парадоксальным образом не разделяют, а  наоборот объединяют вас. «Вот и мы тоже стояли на якоре в той бухте, куда,  помните, пришли поляки под канадским флагом без мачты...». «Нет, мы шли  прямо на север вдоль Африки на Кабо Верде, а потом на запад до Мадэйры»...

Первыми, кого я увидел на подходе к причалу в Форталезе, были Ларс и Эрья со  шведской лодки «Амбика» из Стокгольма. С ними мы ездили целый день по горам  на Святой Елене. Эта пара после Панамского канала прошла Тихий и Индийский  океан почти той же дорогой, что и мы, но им торопиться было некуда и они  остались на год в юго-восточной Азии. И у нас сначала тоже был такой план, но  когда мы поняли, что из-за муссонов, это еще один год, мы в Таиланд не пошли.

«Амбика» - Бенето-46, и всякий раз, когда я начинал им жаловаться на новую «Тишу» (Бенето-43), Ларс и Эрья говорили мне , что у них с «Бенето»  никаких проблем нет. Наконец мне это надоело и я их «Срезал» ( так или похоже  назывался хороший рассказ кого-то из писателей – «деревенщиков»). « А как  вы на своей лодке передвигаетесь по салону в плохую погоду?» - спросил я,  предвещая сокрушительную победу. «Что значит как?» - ответили они вопросом  на вопрос. «Держимся за поручни на потолке». То-есть на 46й «Бенето»  французские, с позволения сказать, дизайнеры догадались это сделать, и только  на нашей, 43й модели, при волне нужно летать по салону, расправив руки и ноги  во все стороны вместо крыльев. «Срезать» не получилось.

Тем не менее, первое, что я узнал от Ларса, когда сошел на берег, было то,  что «Амбика» пришла в Форталезу с острова Вознесения без передней ванты.  Закрутка была в полном порядке. Разлетелась на куски деталь ее крепления на  мачте. Как всегда ночью. На их счастье, с Вознесения дул тот же кормовой ветер,  который пригнал нас в Форталезу со Св. Елены, и они дошли на одном гроте,  привязав мачту спереди, чем могли. Я не стал говорить Ларсу «Ага, и вы туда  же !». Все и без того было ясно.

Интересная получается статистика. У одного на «Хальберг Расси» летит задняя  ванта (это у норвежца на Св. Елене, который нас видел на Маркизах), у другого  на «Бенето-46» – передняя. Хорошо бы нам не дополнить этот список.

Кроме «Амбики», в Форталезе стояло еще две яхты – «Бавария» с двумя  мужественного вида норвежскими девушками и одинокий, симпатичный датчанин  в возрасте, с Фарерских островов, на большой (настоящей) морской лодке  скандинавской постройки. Варяги ходили друг к другу в гости и разговаривали на  своем обще-варяжском языке.  Чтобы привязать лодку к причалу, обычно хватает одного человека. Привязывать  нас к кошмарным форталезским понтонам вышли в полном составе команды всех  трех скандинавских лодок. Был сильный ветер, а они уже успели насмотреться на  эти понтоны.

30 марта, с разницей в несколько часов, уходили сразу три лодки: норвежские  девушки, датчанин и мы. Ларс и Эрья остались в Форталезе ждать от Бенето  замену крепежной детали на мачте. Когда мы через четыре дня придем на  Тринидад – это будет ровно пол-дороги (в нынешней последней ноге) до Ашдода.  Я хочу слазить на мачту и посмотреть в каком состоянии крепление нашей  передней ванты.

После большого ливня, мы слышали, как норвежские девушки пытались связаться  по радио с датчанином, но он не отвечал. Назавтра я их вызвал по нашему УКВ.  Девушки были близко и тут-же ответили. Датчанина они так и не нашли. И они и  мы, на наших легких пластмассовых мыльницах, повидимому просто ушли далеко вперед. Хочешь настоящую старую морскую лодку – привыкай к мысли, что все  эти новые «припортовые царевны» тебя обгонят.

ГДЕ МЫ ТЕПЕРЬ, КТО ТАМ ЧИТАЕТ ПАЛЬЦЫ....

07 Апреля, 2014. Северная Атлантика.

Мы в 350 милях от Тринидада. Должны  быть там через два дня.

Несколько читателей прислали недостающие строфы замечательного  перевода «Из Ливерпулльской гавани...» ( см. 4й палец). А один читатель – даже  вместе с английским оригиналом. Всем Спасибо.

В одном из посланий по поводу забытой мной строки есть приписка: « В век  Интернета...». Приписку эту можно понимать по разному. Можно в том смысле, что  мол, извини, автор, я тут посмотрела в Интернете, и вот они тебе эти строчки. А  можно в смысле, что же ты, дескать, балда, не можешь в Интернете посмотреть,  если забыл?

Ну, во-первых, пальцы я пишу «на ходу» и Интернета у меня нет. Но и не в этом  даже дело. Просто, в мое время, люди, которые любили и знали хорошие стихи,  цитировали их по памяти. Так было принято. Хорошим стихам «идет», когда их  читают по памяти, даже если какую-то строчку не удается вспомнить. Много лет  назад я был на концерте постаревшего Окуджавы на Манхаттене и в какой-то из  песен Булат забыл свои слова. И зал ему хором подсказывал...

У Алессандро Барикко (это тот, который «Шелк») есть эссэ с очень точным  названием «Варвары». Это про будущее (а на самом деле уже вполне настоящее)  поколение людей, которым не нужно читать книги – все есть в Интернете. А также  ходить в театры и музеи, а также ездить в другие страны, учить иностранные  языки и вообще разговаривать с другими людьми о литературе, истории, религии,  искусстве, философии, политике и прочих «отвлеченных» предметах. Не до  стихов по памяти. У Барикко получается, что от Интернета до варварства – один  шаг. Перегибает он палку, этот Барикко? Не знаю, но интернетных варваров вижу  вокруг с каждым годом все больше и больше.

Другая «въедливая» читательница поправила автора насчет того, у какого  композитора поют «Не тот я стал теперь». Выясняется, что это происходит вовсе  не у Глинки, а у Римского Корсакова – в опере «Царская Невеста»: « Не тот я  стал теперь. Не узнаю Григория Грязнова». Вот и я тоже не узнал. А ведь мог-же  узнать, посмотрев в Интернете... Автор приносит извинения читателям пальцев и  просит их продолжать ему верить. В основном.

Та же читательница, однако, прислала несколько замечательных строф из  Валерия Брюсова про Наполеона и Святую Елену:

«...где на раздолье одичалом

От века этих дней ждала

Тебя достойным пьедесталом

Со дна встающая скала ».

Вот так всегда. Сослать-то сослали, а получилось, что вознесли на пъедестал. И  на какой!

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ – ТРИНИДАД И ПОСЛЕ

11 Мая, 2014. Северная Атлантика, 300 миль к северо-востоку от Подветренных островов Антильской гряды.

О РОЛИ КОНЦЕПЦИИ «ИНШ’АЛЛА» В КРУГОСВЕТНЫХ ПУТЕШЕСТВИЯХ НА МАЛЕНЬКИХ ЛОДКАХ

Начать наверное надо все-таки с того, что хотя название цикла я решил оставить,  «Тиша» больше не идет на Запад. В свое время (почти четыре года назад), когда это большое путешествие еще только начиналось, была придумана, чтобы не сглазить,некая «условность»: мол, куда мы там идем кто его знает, а пока вот просто «на Запад». С моей стороны это была дань мудрой ближневосточной концепции «Инш’Алла»: когда два араба договариваются встретиться через час в кофейне, один из них при этом обязательно добавляет «Инш’Алла!». Потому что может встретяться, а может и нет. Мало –ли что может произойти за целый час. ЕМУ виднее. Так и с кругосветными путешествиями. Лодка маленькая. Океаны большие. Два года – не час. Как принимают решения ТАМ неизвестно. Вариантов «не встретиться» множество.

Да и ходить за примером никуда не надо. В Августе 2010 года мы вышли из Ашдода с намерением года через два вернуться в тот-же Ашдод с другой стороны, из Индийского Океана через Суэцкий канал. То-есть именно в то время через Суэцкий канал идти было уже нельзя из-за сомаллийских пиратов. Но была вполне казалось бы разумная надежда, что уж за два-то года кто-нибудь с этими бандитами справиться. Где там! Когда в июле 2013го на острове Рождества в Индийском Океане нужно было принимать решение куда идти дальше, ни о каком Суэцком канале все еще не могло быть и речи. И мы пошли вокруг Африки. В результате, полная географическая кругосветка закончилась не в Ашдоде, а на Кариббском острове Гренада, где мы уже были в 2012 году по дороге на Запад из Средиземного моря в Панамский канал.

НЕМНОГО ЛОДОЧНОЙ СТАТИСТИКИ

В итоге, кругосветка, которая действительно заняла два года и семнадцать дней, оказалась только частью гораздо большего четырехгодичного путешествия из Ашдода в Ашдод вокруг Африкис заходом в Нью Иорк и длительными перерывами между «ногами». «Довесками» к кругосветке стали три больших участка морского пути:  из Израиля на Кариббы в 2010 году, от Кариббов до Нью Иорка и обратно на Кариббы в 2011 году и то, что мы делаем сейчас – от Кариббов назад в Израиль, куда мы должны прийти в конце июля.

Кругосветка закончилась на Гренаде 17-го Апреля 2014-го. В Нью Иорке, где живут все мои судовые журналы, я «навел» на нее полную статистику. Статистика эта предназначена в основном яхтсменам, но несколько цифр могут быть интересны и более широкому кругу читателей.

«Чистая» кругосветка (Гренада-Гренада) оказалась длиной в 27 тысяч миль. Окружность Земли по экватору – 22 тысячи миль. Наш путь был длиннее, потому что по экватору Землю пройти на яхте не получается – мешают всякие Африки и Америки. Полное путешествие (Ашдод-Ашдод), если и когда мы его закончим, будет свыше 42 тысяч миль. Это в полтора раза больше кругосветки, которую мы уже сделали, и почти в два раза длиннее окружности Земли по экватору.

Из 748 дней кругосветки, в активном переходе «Тиша» была 417 дней, а 331 день стояла в ожидании начала следующей «ноги» в Нью Иорке, на Кариббах, в Новой Зеландии и в Южной Африке. Из 417 дней активного перехода, мы были 223 дня в море и 194 дня в маринах или на якоре. Команда, в среднем, была три человека и за два года у нас было десять участников, из Израиля, Америки и России.

КУДА УТЕКЛО ВРЕМЯ МЕЖДУ ПАЛЬЦЕВ

Предидущий (пятый) палец этой (четвертой) ноги я писал месяц назад в Апреле, по дороге из Форталезы (Бразилия) на Тринидад. Потом мы были шесть дней на Тринидаде, где нам было удобно и интересно, а потом – после короткого однодневного перехода – на Гренаде, где, как вы теперь уже знаете, и закончилась наша кругосветка. Несколько стихийно на Гренаде образовался трех-недельный перерыв.

С Гренады улетел домой в Израиль Марик. Он шел с нами от Кэйптауна, и когда я подсчитал кто сколько сделал на «Тише» в кругосветке, Марик оказался на третьем месте, после неизменного Эли (Эли был в команде почти полный круг через три океана от Панамы до Гренады) и Сережи Гловатского, который в 2012 году (во второй ноге) прошел с нами от Гренады до Фиджи –  все Кариббское море и почти весь Тихий Океан.

На Гренаду прилетела Ирочка из Нью Иорка, который тут уже просто рукой подать – какие-то пять часов полета. Марик улетал назавтра и накануне вечером мы все пошли в хороший рыбный ресторан и выпили за кругосветку. Потом мы с Ирочкой  улетели в Нью Иорк, где у меня скопилась масса неотложных дел и я там их почти все за десять дней переделал. В это время к Эли на Гренаду прилетала его жена Хагар. Я вернулся на Гренаду 5го Мая, а через два дня Эли и я  вышли на Азорские острова.

Впервые за последние четыре года «Тиша» наконец пошла домой – на далекий Ближний Восток. Восток этот,однако, пока еще очень относительный. С Гренады мы идем  на классических восточных пассатах Атлантической карусели и идти поэтому можем только на север. Что и хорошо. Вот так на север, на север мы и поднимемся примерно до широты Бермуд, где предположительно нас должны ждать западные пассаты Северной Атлантики. И уже только с ними, мы и вправду пойдем на восток – на Азорские острова. Это достаточно длинный ход даже по нашим теперешним меркам – две с половиной тысячи миль по прямой от Гренады. А нам, чтобы поменять восточные пассаты на западные, по прямой никак не получается и нужно вместо этого сделать почти полный прямоугольный треугольник. Не исключено, что нам с Эли сейчас предстоит пройти самый длинный безостановочный переход в истории «Тиши»  (пока это место занимает переход от Галапагосов до Маркизов в Тихом Океане – три тысячи миль). Ну разве что западные пассаты или какие-то другие удобные ветра появятся южнее Бермуд и мы как-то этот прямой угол «срежем».

13 Мая, 2014. Северная Атлантика, 26 градусов северной широты и 59 градусов западной долготы.

Нет ничего поблизости чтобы рассказать где это. Идем на восточных пассатах попрежнему почти точно на север, но появились первые, пока еще очень незначительные признаки, что ветер может быть поменяет направление и мы сможем пойти на Азоры более прямым путем.

ПОЧЕМУ У МЕНЯ АМБИВАЛЕНТНОЕ ОТНОШЕНИЕ К КАРИББАМ.

Этот палец, вообще-то должен был быть про Тринидад. Ну вот и начну потихоньку. Тринидад – самый южный остров Антильской гряды. И самый большой. Настолько большой, что это единственная земля на всей цепочке Кариббских островов, где в горах внутри острова еще сохранился нетронутый тропический лес.

Написал эти два слова – «еще сохранился» - и понял, что про Тринидад рано. Сначала мне нужно рассказать вам про свое отношение к Кариббам. Потому что отношение это довольно амбивалентное (вот таким вот «полит-корректным» образом я хотел сказать, что Кариббы люблю не очень). Амбивалентность эта происходит с одной стороны от несомненного признания того, что это красивые гористые острова, а с другой стороны от перманентного ощущения, что тут по сути дела ничего «не сохранилось». Коренное население было почти полностью уничтожено уже первыми португальскими и испанскими захватчиками. Вторая волна захватчиков – голландцы, французы и англичане, привезли на острова новое население: чернокожих африканских рабов и людей с Индийского суб-континента. А также из Китая. На кариббском острове Тринидад самая большая группа населения (35 процентов) – индусы и пакистанцы.

На Гренаде подавляющее большинство населения – потомки рабов из Африки.К великой радости стороннников «мультикультурализма» (еще одна полит-корректная маска, придуманная для прикрытия реальных проблем, связанных с национальными и расовыми  различиями между народами) все немного  «перемешались». Но и это не помогло создать ничего оригинального или интересного.

Делаю попытку возразить самому себе: а чем ,собственно, эта ситуация отличается от той, что в Америке, Канаде, Австралии или Новой Зеландии? И там тоже уничтожили коренное население, тоже приехали совершенно не имеющие никакого отношения к этим местам люди. Никаких столетий цивилизации, как во Франции, или тысячелетий, как в Китае. Тоже все новое и все «без корней». Правильно. Но у этих больших «новых» стран каким-то образом – наверное все-таки благодаря их размерам и количеству живущих в них людей, а может быть потому что первые европейские поселенцы сумели выдержать натиск последующих волн иммиграции – образовалось некое, скажем, канадское или австралийское «лицо». Я хожу по кариббским островам и вижу только пестрый винегрет из разных народов, одежд, которые они носят, языков, на которых они говорят, и музыки, которую они слушают. А лица нет. Не вижу.

Делаю вторую попытку возразить самому себе: да вот этот «винегрет» и есть то самое «лицо». Может быть. Все зависит от того, кто и как это «лицо» определяет.

Осип Мандельштам:

« ...Где больше неба мне – там я бродить готов,

И ясная тоска меня не отпускает

От молодых еще воронежских холмов

К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане...»

Не вижу я на Кариббских островах мандельштамовского «всечеловеческого» лица. В этом, наверное, все и дело.

14 Мая, 2014. Северная Атлантика.

Восточные пассаты закончились в одночасье вчера около полуночи на моей ночной вахте, на 27-ом градусе северной широты. Это ожидалось, и притом именно на такой примерно широте. Отныне, мы в полосе «неопределенных» ветров, между восточными и западными пассатами. Спасибо восточным. Мы на них поднялись от Гренады 900 миль на север. Теперь, до встречи с западными пассатами или пока не появится какой-то другой ветер, нам повидимому предстоит идти на моторе. Это неизбежно и все через это проходят.

А КОГДА ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ПРО ТРИНИДАД И ГРЕНАДУ?

Да вот сейчас.Но еще буквально пару слов о Кариббах вообще. Остановились мы на том, что Тринидад – настолько большой, что внутри острова еще сохранился девственный тропический лес.

Большую и очень негативную роль в том, что на Кариббах осталось так мало от того, что было, сыграла их близость к главным потребителям международного туризма, и, прежде всего, к Америке. В многомиллионном доме пенсионеров под названием Майами острова Кариббского моря играют роль не-то Малаховки, не-то Сестрорецка. Из Нью Иорка люди (не богачи - вполне среднего достатка) летают на трехдневные праздники на Гваделупу и Тобаго. Голландско-французкий Сан Мартен обзавелся первоклассным международным аэропортом. На все острова ходят огромные круизные лайнеры из того же Майами, из Нью Иорка и из Европы. Лайнеры вываливают на берег сразу тысячи людей с фотоаппаратами и нагуленным мягкой пароходной качкой аппетитом на «креольскую» кухню. Где уж тут до девственного тропического леса или свободного пляжного берега. Отели, рестораны, бесконечные ларьки с туристским хламом и автозаправки. Так что обещанный путеводителями тропический лес внутри Тринидада очень привлекал.

Тем более, что никто из нас на этом острове раньше не был.

Тринидад (по–испански «Троица») – после многих лет британского правления – независимое государство. Полное название: «Республика Тринидад и Тобаго». Тобаго - небольшой соседний остров, про который все без исключения говорят хорошо. Там чистые пляжи и даже какие-то кораллы, но нам Тобаго оказался несовсем по дороге, а главное, на Тобаго нет марины. А нам – после 1,600-мильного перехода из Бразилии - марина была нужна. Да мало-ли куда можно было зайти даже и прямо по дороге: Французская Гвиана, Суринам, Гайана – все на том-же северном берегу Южно-Американского континента, вдоль которого мы шли из Форталезы на Кариббы. Но не зашли. Нам нужно попасть на Азоры до начала сезона ураганов. И Тринидад – это все, что мы могли себе позволить.

На карте, Тринидад больше всего похож на бубновый туз со стороной примерно пятьдесят миль (девяносто километров). Большая часть населения в 1.25 миллиона человек (индусы,африканцы, латино-американцы и европейцы – в численно-нисходящем порядке, а также смешанные) живет в северной части острова, где находится главный город страны Порт-Ов-Спэйн.

Тринидад – типичное пост-английское образование. Разнородное население общается друг с другом по-английски. Вождение, естественно, по левой стороне, с «разъездными» поворотными кругами. Но далеко не все с Тринидадом так уж просто. На миллион с четвертью населения приходится 18 олимпийских медалей (из них две золотые) и два нобелевских лауреата по литературе: Нэйпол и приятель Бродского – Дерек Уолкотт. Уолкотт теперь живет недалеко, на острове Сент- Люша, но выходец с Тринидада.

Тринидад также самый промышленный остров всей гряды. На шельфе много нефти и газа, и мы довольно долго плутали в море ночью между бурильными и эксплуатационными платформами. Самая большая неприятность – караваны судов морской сейсмической геолого-разведки. Этих нужно обходить не в индивидуальном порядке, а всю группу, потому что они «тянут» между судами свои акустические профили с приемниками. Завидев нас на экранах своих радаров, вахтенный навигатор группы вызывает нас по 16-му каналу и мы с ним разговариваем. Люди там профессиональные, понимают что под парусами наша возможность маневрирования ограничена и предлагают нам поменять курс с учетом этих ограничений. Просто обойти сейсмо-разведочную группу нельзя - они сами на ходу, и чтобы не повредить их сложное и расставленное на большом участке моря оборудование, требуется полная координация в реальном времени.

ОСТОРОЖНО – ДЕЛЬФИНЫ !

Тринидад мы обходили с севера через группу прибрежных скал, которые называются «Пасть Дракона». Пасть она и есть – малоприятное место, особенно в тяжелый ветер, который в то утро дул между скальными зубами этой пасти. К западу от последней скалы – пролив, отделяющий Тринидад от Венесуэлы.

С южной стороны, за мысом, все стало тихо.На безветрии мы завели мотор, расслабились и тут же увидели большую стаю дельфинов. Из всего, что можно увидеть в море, больше всего я люблю дельфинов. Помимо невероятной красоты, грации и изящества, дельфины все время как-будто «излучают» широкое и открытое дружелюбие. Ранним утром, на воде кроме «Тиши» никого не было и дельфины немедленно за нами увязались. В кокпите, я и Марик обратили внимание, что дельфины в этой стае очень  большие и небычного светло-серого цвета. Какие-то прямо мини-киты.

Потом, уже за мысом, снова поднялся хороший ветер и мы , повернув на девяносто градусов, заглушили двигатель и пошли на парусах в залив Чагуарамос, где находится лучшая тринидадская марина. Дельфины немедленно повернули за нами и разыгрались еще больше – ныряли под лодку, переходя с борта на борт, выстраивались в дуэты и «триплеты», вылетали на скорости из воды – ну в общем, как говорят дети одесских родителей на Брайтон Бич, «имели хорошее время».

Вышел в кокпит после ночной вахты Эли и минут через десять – пятнадцать сказал: «Валерий, заводи двигатель». Я,естественно, поинтересовался зачем нужно заводить двигатель на таком замечательном ходу под парусом. «Дельфины бьют по перу руля, подержись за штурвал» - невозмутимо ответил Эли (мы, как обычно, шли на авторулевом). Я взял рукой рулевое колесо и почти немедленно почувствовал несильные, но достаточно отчетливые толчки. Дельфины действительно «играли» на ходу с пером руля, которое поворачивал авторулевой,  возвращая нас на курс. Представить себе, что могут сделать с пером руля на большой скорости эти массивные млекопитающие было совсем нетрудно. И я включил мотор. Дельфины остерегаются работающего пропеллера. Толчки прекратились, а потом нам уже нужно было поворачивать в марину и дельфины от нас отстали.

18 Мая, 2014. 370 миль к юго-востоку от Бермуд.

«Какие Бермуды, Валерий? Вы же шли на Азоры !». Шли, а теперь возвращаемся на запад, к Бермудам. Про двух арабов, которые договариваются встретиться через час в кофейне, помните? Вот когда я написал в начале этого пальца, что «Тиша» больше не идет на запад, и в конце июля должна быть в Израиле, надо было прибавить «Инш’Алла!». А я не прибавил. И мстительный Алла’х (он-же Элохим–слово-то фонетически одно и то же, как ему и положено быть в той-же языковой группе) осерчал и не позволил.

Позавчера,16-го Мая, Эли разбудил меня за час до моей утренней вахты, и сообщил, что у нас порвало ванту. Для людей, которые ходят на яхтах, хуже может быть только известие, что в корпусе дыра и вода поступает в лодку. Выскочил наверх и с некоторым облегчением увидел, что порвало не основную ванту, а внутреннюю, которая в системе кабельной «фермы» крепления мачты играет роль растянутого раскоса. Скрутили парус и завели двигатель.

На нашем 900-мильном ходу от Гренады на север, мы конечно использовали малейшую возможность «подвернуть» на восток к Азорам, а кроме того уже и прошли несколько дней курсом на восток. Порванная ванта была обнаружена,когда мы были 1,550 миль к юго-западу от Азор и 550 миль юго-восточнее Бермуд. Верные яхтенные друзья из традиционной группы поддержки в Израиле предложили несколько вариантов замены ванты подручными методами. Но и я и Эли повидимому «устроены» в этом отношении одинаково. Что помогает. Мы решили не рисковать и пойти на Бермуды – 550 миль назад (а потом почти столько- же обратно) - и заменить ванту на новую.

Бутерброд, как обычно, упал на пол намазанной маслом стороной. Именно на ближайшие два дня ветер поворачивал на восток и если бы мы продолжали идти на Азоры – он бы нам помогал, а на Бермуды – наоборот дует в лоб. Мы все это учли и все равно решили идти на Бермуды. Главное – это то, что до Бермуд , в самом худшем случае, мы сможем дойти на моторе – а до Азор дизельного топлива не хватит.

Бермуды – красивое и приятное во всех отношниях (кроме цен) место, но по погодным условиям – наредкость отвратительное. Весной 2011-го мы там были по дороге в Нью Иорк с Кариббов и едва успели заскочить до начала большого шторма, а по дороге назад из Нью Иорка на Кариббы осенью того-же года, на Бермуды мы просто не попали,разминувшись «на волосок» с полномасштабным («именным») тропическим штормом «Шон». И я был просто счастлив, что в этот раз мы на Бермуды не идем.

А сейчас мы трещим мотором против средней силы ветра к Бермудам. Завтра и дальше ветер меняется и в нормальных условиях мы могли бы продолжить на парусе. Но без левой ванты мы можем идти только с парусом по левому борту (правым галсом), а ветер Марик обещает такой, что парус должен быть по правому борту. Так что нам теперь мотором до Бермуд всю дорогу. А это 90 часов в лучшем случае. Для сравнения скажу, что наше машинное время на переходе из Новой Зеландиив Южную Африку, через западный Тихий и весь Индийский (10,000 миль) было 112 часов. Сейчас мы должны потратить почти такое-же машинное время на расстояние, которое в 20 раз меньше!

ЧАГУАРАМОС И ПОРТ-ОВ-СПЭЙН

Ну просто никак про Тринидад. То про амбивалентное отношение к Кариббам, то про порванную ванту. Такое впечатление, что я вам про Тринидад рассказывать не хочу. Хочу, хочу.

Марина в Чагуарамосе на Тринидаде была хорошая. Много лодок, кругом зеленые горы с пальмовыми рощами, чисто, авто-прокатное заведение с  приемлемыми ценами прямо в марине, таможня и иммиграция тоже, вся обойма лодочного сервиса рядом на территории (и мы там подлатали оба наши паруса), а главное – стабильный беспроволочный Интернет на лодке – великая редкость в маринах.

Чагуарамос, судя по всему - зеленый рай для богатеньких тринидадских «буратино». Красивые виллы, деревья в цветах, тенистые дорожки и чистый морской воздух. Порт-ов-Спэйн, в десяти километрах за мысом – типичный  городской ад стран третьего мира. Бесконечная лента маленьких магазинов, лавок, забегаловок и авто-ремонтных контор вдоль главного шоссе, ползучая автомобильная пробка в облаке выхлопных газов, узенькие боковые проезды с тем-же небогатым набором торговых точек, и тысячи людей всех цветов радуги на улицах. Безликий урбанистический муравейник.

На берегу, напротив пассажирского причала, «мини-даун-таун» с классическим набором стекло-бетонных небоскребов – все эти Хилтоны, Мариотты и Радиссоны, вполне хорошей современной архитектуры. Но такие они везде.

Мы с Эли ходили в Порт-Ов-Спэйн целый день в поисках новых сандалий для меня (старые окончательно развалились в Форталезе) и чего-нибудь более интересного. И нашли. Во-первых, в почти нетронутом виде сохранился тихий и аккуратный центр старого колониального города с великолепными особняками испанской и английской архитектуры. Там почти нет людей – и это только добавляет очарования.

Во-вторых, там же, в старом историческом центре, есть просторный и замечательно красивый ботанический сад. Сад этот, повидимому с самого начала, был спланирован на высоких пологих холмах, что по моему мнению было прекрасной идеей. Все эти огромные тропические деревья в экзотических цветах предстают не как индивидуальные «экспонаты» с латинскими табличками названий внизу, а как естественные компоненты окружающего ландшафта. На длинных и пологих склонах все выглядит более красиво, чем на ровном месте, благодаря появлению третьего «объемного» измерения, когда вы видите посаженные на склонах деревья еще и «напросвет».

Сделанные в Китае сандалии тоже нашли. Такое впечатление, что если завтра в Китае произойдет, скажем, катастрофическое наводнение, жизнь на Земле должна остановиться. Ничего не будет. Ни сандалий, ни ножей, ни вилок, ни плащей, ни ведер, ни свадебных платьев для невест. Люди перестанут заключать браки и мы все вымрем.

НА СЕВЕР, В ЛЕСА И ГОРЫ

На другой день я и Эли поехали на север в центральные тринидадские горы  (Марик остался отдыхать на лодке), и это действительно было очень интересно. В тропиках все растет быстро и буйно, и если этому не мешать, и деревья и подлесок разрастаются до гиперболических размеров. По узкой горной дороге машина все время идет под высоченным стрельчатым сводом в некоем подобии лесного Нотр-Дам. Солнца почти не видно потому что кроны деревьев смыкаются над дорогой и из этого полумрака по обочинам, до самой земли висят лианы. Соседние склоны плотно покрыты такими-же высокими деревьями и «щетинятся» ими до самого горизонта.

Тринидадский тропический лес очень красив и экзотичен, но так же как и австралийский, совершенно лишен жизни.Просто поразительно, насколько леса средней полосы – в России, или на Лонг-Айленде, куда мы с Ирочкой ездим гулять по субботам-воскресеньям, «живее». Ни тебе сусликов-бурундучков, ни грибов, ни ягод, ни муравейников. Какие-то птицы подают голоса, но их никогда не видно. Да и ступить-то на самом деле некуда. Подлесок с громадными супер-лопухами или кактусами совершенно непроходимый. Выражение «погулять в лесу» применительно к здешним условиям звучит как полный нон-сенс.

Но, как оказалось,не всегда и не везде.

ТРИНИДАДСКАЯ БРАМАПУТРА

Где-то,наверное уже на пол-пути к северному берегу острова, мы увидели справа от главной дороги большой просвет и свернули посмотреть что там. Там была просто сказка. Ничего более оригинального не могу найти в своем словаре для описания того, что мы увидели. Я думаю, что тут еще сыграл большую роль элемент неожиданности: только что по сторонам дороги громоздилась высоченная и непролазная стена тропического леса, и вдруг...

И вдруг перед нами открылась большая зеленая долина с огромными деревьями, покрытыми бело-розовыми цветами. Внизу, в долине - горная речка с тихими заводями и кувшинками, а по берегам -множество людей  в ярких индийских одеждах. Женщины в сари, хлопочущие у портативных газовых плит, дети всех возрастов, играющие в реке, молодые черноволосые мужчины у капотов своих автомобилей, люди постарше, которым уже подали еду в бумажных тарелках....

Визуально, доминирующим элементом в этой картине несомненно были гигантские бамбуковые деревья по обоим берегам речки. Деревья эти, по моим осторожным оценкам, были высотой метров двадцать. Массивные внизу у земли остроконечные стволы бамбука тянутся к реке, делаются все тоньше и тоньше пока не встречаются высоко над рекой с такими же стволами, протянувшимися с другого берега. Получается, что река как-бы нежно и заботливо прикрыта двумя стройными кистями бамбуковых рук.

Эмоционально, весь настрой создавали деревья с бело-розовыми цветами. Цветы эти, похожие на маленькие колокольчики, слетали с деревьев и быстро вращаясь налету, опускались на высокую береговую траву, на зеленые кувшинки в речных заводях, на головы купающихся индийских детей и в бумажные тарелки с едой. В долине шел непрерывный бело-розовый дождь и все, что можно, было покрыто тонким одеянием из маленьких колокольчиков.

Все вместе больше всего было похоже на телевизионные кадры священных  индийских омовений на Ганге или Брамапутре. За исключением того, что действо происходило за много тысяч миль от Индии и никакого священного или религиозного статуса не имело. Было обычное воскресенье и тринидадские индусы приехали в лес отдохнуть «на природу». Дальше, по дороге к морю, мы видели еще два таких-же массовых пикника – в долине повидимому все той-же горной речки.

На северном берегу острова мы повернули на запад и возвращались в Чагуарамас по другой дороге – вдоль моря. Останавливались на нескольких больших и достаточно чистых пляжах с пальмовыми рощами и массой купальщиков. Красиво, приятно, но обыкновенно. Совсем, совсем не так, как в зеленой долине на бамбуковой речке с бело-розовыми цветами.

19 Мая, 2014. Северная Атлантика, 180 миль к юго-востоку от Бермуд

Бутерброд перевернулся маслом вверх. Обещаный встречный ветер дул действительно два дня, но оказался значительно слабее, чем ожидалось. Один из этих дней мы даже шли на парусе – ветер был северо-западный и мы могли идти на запад правым галсом, где у нас все ванты целые. Потом ветер вообще пропал.  Мы идем на Бермуды на моторе. Жалко, но лучше, чем против ветра. Взяли погоду у англичан по «Иридиуму». Должны быть в Сент Джордж послезавтра утром. Что при этом надо добавлять я уже мысленно добавил. ТАМ они, я полагаю, умеют читать наши мысли.

НЕФТЕГАЗОВЫЙ ПТИЧНИК

Потом мы все, теперь уже с Мариком, поехали на южную оконечность Тринидада. По дороге, туристский путеводитель обещал какой-то птичий заповедник. Мы решили туда заехать, и хорошо сделали.

Свернули по карте с магистрального шоссе вроде бы правильно, но попали на скучные и неприглядные нефтепромыслы и долго ехали по черной земле между нефтяными вышками, резервуарами и перегонными установками. Указатели продолжали утверждать, что мы едем правильно. И кому могло прийти в голову устроить птичий заповедник посреди всего этого нефте-уродства?

Наконец нефте-индустрия вроде-бы осталась позади и мы въехали на огороженную територию вполне зеленого и хорошо ухоженного заповедника с двумя небольшими, но очень красивыми озерами. По берегам проложена смотровая тропа, а на озерах, береговых деревьях и в специально построенных «голубятнях» - множество самых разных больших и малых птиц. Озера находятся на разных уровнях и между ними шумит небольшой водопад. Масса зеленых кувшинок с большими, похожими на лотос цветами. Одним словом - птичий пир во время нефтяной чумы.

Нам дали миловидную девушку-экскурсовода, которая рассказала что они тут делают. Главная задача – предупредить полное уничтожение тех пород тринидадских птиц, которым это уничтожение угрожает. Птиц этих в заповеднике выкармливают, плодят по мере возможности в защищенных условиях и выпускают на волю в надежде, что они выстоят в борьбе с людьми за свое существование.

Самую интересную часть своего рассказа девушка-гид приберегла на его конец. Все в этом заповеднике – абсолютно все – озера, береговые деревья, зеленые лужайки и газоны, водопады и кувшинки с цветами – рукотворное. Заповедник принадлежит частному благотворительному фонду, но деньги на  мероприятие дают нефтяные компании. Те самые нефте-уроды, через царство которых мы проезжали. И земля это их и вода тоже. Вода для озер поступает с градирен тепло-электростанций и как конденсат с нефтеперегонки. Озера выкопали землеройными машинами, которые тоже принадлежат нефтяникам. Деревья пересадили из других мест.

Действительно интересная история, оставляющая какие-то робкие надежды. Правда?

БИТУМНОЕ ОЗЕРО

В перечне тринидадских достопримечательностей числится битумное озеро. Я раньше слышал о битумных озерах, по-моему даже в окрестностях Баку, но никогда не видел. Битум – черное вязкое вещество, на основе которого варят асфальт, в промышленных масштабах получают как остаточный продукт процесса перегонки нефти. Но, бывает и «природный» битум, который, на нефтяных месторождениях, какими-то там тектоническими или еще другими силами выдавливается на поверхность земли и разливается наподобие озера.

На Тринидаде, битумное озеро находится на крайнем юге острова, недалеко от моря и считается одним из самых больших в мире. А поскольку на юг острова мы все равно уже забрались, поехали искать где это озеро. Нашли, но опоздали – билетная касса была уже закрыта. У дороги крутились какие-то неприглядные типы и предлагали присмотреть за нашей машиной, что нам сразу не понравилось. Потом они-же предложили себя в качестве экскурсоводов и запросили какую-то до идиотизма неприличную цену. Зачем люди это делают, непонятно.

Через некоторое время на сцене появился официальный экскурсовод с нашивками на груди и на рукавах куртки, рыжей облезлой бородой, огромными белыми глазами на аспидно-черном лице и двумя уцелевшими желтыми нижними коренными зубами. В комплект входила также длинная, до пояса, вязаная желто-зелено-черно-красная африканская шапка. Страшный, как черт, и безумно симпатичный. Звали его, мне кажется, Джон.

Пошли на озеро. Прямо вам скажу – экскурсовод на битумном озере намного важнее, чем в Эрмитаже или Лувре. Застывший битум – светлосерого цвета и по нему можно ходить. Но при каждом шаге, эта светлосерая поверхность мягко прогибается, как если бы вы ходили по надувному матрацу. А кругом – абсолютно черные пятна «живого», горячего, «булькающего», а в некоторых местах горящего битума. И мягкие «прогибы» под вашими ступнями все время напоминают о том,что под ногами находится то же самое, что вы видите булькающим и горящим справа и слева. В этой, я бы сказал несколько «дантовой» ситуации, очень важно не полагаться на вашу способнось различать оттенки серого цвета и иметь рядом кого-то, кто знает куда можно идти и куда нельзя.

Джон был великолепен. Он втыкал свой длинный посох в кипящий битум и извлекал его с широкой черной лентой, похожей на траурный флаг, а потом «наворачивал» эту ленту на посох так, что получалось некое адское «эскимо» на палочке, чиркал зажигалкой над трещинами в поверхности озера и показывал как зеленоватым пламенем горит метан, заставлял нас нюхать зеленые медные ручьи и красные железистые. Потом Джон проводил нас до машины, где все еще крутились неприглядные типы, но он на них даже не посмотрел.

ПАСХАЛЬНЫЙ СЕДЕР НА КАРИББСКОМ ОСТРОВЕ, ИЛИ

«НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ» - так назывался в русском переводе роман сестры Лили Брик – Эльзы Триоле, изданный в Советском Союзе не-то в 60е, не-то даже в 50е годы, то-ли потому что там правильно «обличалось» что-то нужное ( по понятиям литературных цензоров ЦК КПСС ), то-ли потому что Эльза Триоле была женой Луи Арагона. Мне запомнилось напечатанное на обратной стороне титульного листа французкое название романа (LeRendez- vousdesetrangers),которое звучит скорее как «Встреча Незнакомцев», но  советские цензоры в рутинном порядке переименовывали иностранные книги и особенно кинофильмы, чтобы у советского читателя или кинозрителя не оставалось никаких сомнений. Намеки и двусмысленности в идеологической борьбе не допускались.

В какой-то из дней, когда мы были на Тринидаде, должна была произойти еврейская «Пасха». Эли не более религиозен, чем я. Но он – коренной израильтянин –«сабра», а там – это главный праздник года, тысячелетняя традиция, семейное представление больше, чем что-нибудь еще. Для отца пяти детей и дедушки я уж не знаю какого количества внуков (последняя родилась во время этой «ноги» и Эли ее еще не видел) остаться без пасхального Седера – это все-таки некоторая травма.

На Седер принято приглашать постороннних, когда они вне дома и семьи. Более того, например у «хабадников», особенно в дальних и экзотических странах, где и всего-то может быть «полтора» еврея на всю страну, принято устраивать «общественный» Седер – рады всем, кто придет. Эли позвонил домой и спросил знают-ли там кого-нибудь, кто может быть устраивает общественный Седер на Тринидаде. Там знали и дали телефон. Майкл – так звали местного устроителя, с радостью пригласил нас троих к себе домой во второй по величине город Тринидада Сан Фернандо, на юге. Так что поездка на юг в нефтегазовый птичник и на битумное озеро была приурочена к Пасхальному Седеру тем же вечером в Сан Фернандо.

Майкл оказался молодым человеком совершенно индийской внешности, но с «кипой» на голове, которая ему очень шла. Родился Майкл в индийской семье на Тринидаде, но большую часть жизни прожил в Лондоне. В Лондоне, он принял иудаизм и потом вернулся на Тринидад. Приветливая, неменее индийского вида жена Майкла, со звездой Давида на шее, хлопотала на кухне.

Когда мы после долгих поисков нашли дом Майкла в наиболее респектабельной части Сан Фернандо, там уже сидели другие гости. Пышная, энергичная блондинка по имени Джинни рассказала, что она родом из Голландии, но уже много лет живет в Бруклине. При ней был молодой, стройный и симпатичный парень-мулат из местных – офицер Тринидадской Береговой Охраны. Как и зачем Джинни приехала на Тринидад осталось неизвестным.

Мне сразу показалась интересной невысокая и на первый взгляд неприметная женщина с короткими курчавыми волосами и очень живым интеллигентным лицом, повидимому в ранних тридцатых. Элен сказала, что ее еврейская мать из Кишинева, а отец – бывший рыбак с Тринидада. Родилась Элен в Лондоне, где прожила первую половину жизни, а вторую половину - в Париже. По профессии – дизайнер женской моды. На Тринидад приехала сейчас по каким-то личным делам и преподает в художественной школе. Маленький мальчик, с такими же курчавыми волосами, как у матери, который все время застенчиво прятался у Элен за спиной, был единственным кандидатом на поиски «афикомана», но не нашел его. Кроме того, я по рассеянности и от голода ( мы целый день ничего не ели) съел оставленную на столе половину «афикоманского» коржика, и даже если бы маленький мальчик нашел вторую, спрятанную половину, ее все равно не к чему было-бы приставить в качестве доказательства.

Пока мы ехали к Майклу с битумного озера, я объяснил Эли смысл и происхождение русского выражения «свадебный генерал» и заверил его, что именно эта функция ему, в качестве натурального израильтянина, и предстоит на тринидадском Седере. Эли про «свадебного генерала» все понял, смирился и когда представление началось, покорно взял в руки «Агаду» и начал читать ее по-английски. Сначало все было тихо, но голландско-бруклинская Джинни все время ерзала на стуле, потом начала перебивать беззащитного Эли, а потом самозванно взяла на себя роль главного режисера, постановщика, дирижера и исполнителя. И надо прямо сказать – по делу. Все, кроме меня, Марика и тринидадского молодого человека Джинни ( кто больше - кто меньше) знали что и когда нужно петь или приговаривать при чтении «Агады». Но Джинни была неподражаема. Она пела, она заводила публику, она была олицетворением души всего пасхального спектакля.

По дороге домой на лодку в Чагуарамос я уведомил Эли, что он разжалован из свадебных генералов в пасхальные ефрейторы. Но что делать? Это современный мир и мы в нем все не-то незнакомцы, не то незваные гости. В таком мире невозможно предсказать кто будет лучше помнить куплеты из пасхальной «Агады» - тринидадский индус, принявший иудаизм в Лондоне, дочь кишиневской матери и кариббского рыбака, прожившая пол-жизни в Париже, голландская девушка из Бруклина или настоящий израильтянин из Иерусалима.

ГРЕНАДА

Про то, что мы делали на Гренаде, я вам понемногу уже рассказал. А про саму Гренаду вроде бы даже и рассказывать нечего. Что и хорошо. Гренада – один из самых тихих и неприметных островов гряды и если чем и знаменита, то американской интервенцией. Наверное где-то в 70х, вскоре после получения независимости от англичан, тут произошел переворот и к власти пришли сподвижники Фиделя Кастро. Намного более решительные, чем сейчас, американцы высадили на остров батальон морской пехоты и второй Кубой Гренада, к глубокому огорчению ЦК КПСС, не стала.

Еще Гренада знаменита мускатным орехом. Шестьдесят процентов мирового экспорта мускатного ореха поступает с Гренады. Население – почти полностью африканского происхождения, в большинстве своем приятные и доброжелательные люди. На острове живет примерно сто тысяч человек. Есть достаточно разветвленная сеть нешироких ( на поворотах надо ждать встречную машину) дорог, и поскольку все дома построены вдоль этих дорог, у авто-путешественника создается впечатление, что остров заселен без остатка.

На самом деле это не так. Когда прилетела Ирочка, мы поехали гулять в здешние горы и бродили по зарослям мускатного ореха, пальмовым рощам и горным водопадам. На юге острова нашли даже маленький пляж, где можно было посидеть в тени береговых пальм без обычной пляжной толпы вокруг. Когда я был в Нью Иорке, Эли и Хагар ездили на северную оконечность Гренады. Там, на высоком скалистом мысу, согласно местной легенде, сотни теснимых французами гренадских аборигенов бросились в море, чтобы остаться свободными. Такая, вот получилась кариббская Метцада. Или остров Сайпан. Или Аламо.

На Гренаду мы пришли 17го Апреля 2014 года с Тринидада ( то-есть «с другой стороны», с юга) и я долго не мог узнать место нашей стоянки два года назад.Тогда мы пришли сюда-же, на Гренаду, с севера Антильской гряды. Только  походив по острову, я понял, что в 2012-ом, по дороге в Панаму, мы стояли в другой марине, на противоположной стороне бухты. В той, другой марине, я попросил сделать распечатку нашего счета за стоянку двухлетней давности. То, что мы вернулись сюда, пройдя три океана, не так важно. Важно, что теперь у меня про это есть официальный документ. Как когда-то у Райкина: « Мне скандал, а я бумажку...»

МАРТИНИКА, ДОМЕНИКА.

Самым трудным моментом начала нашей с Эли дороги на Азорские острова оказался выход из Кариббского моря в Атлантику. Кариббское море – это клетка, и прутья в ней – острова гряды. Сент Джордж, где мы стояли на Гренаде, находится на западном берегу острова, а нам  нужно на восток, в открытый океан. Проблема в том, что в проливы между островами со страшной силой дуют восточные пассаты. В первый раз мы попробовали выйти между Сент Винсентом и Сент Люшей. Ничего не получилось. Но мы выучили свой урок: идти в пролив на восток против пассатов бессмысленно. Просто нужно подойти почти вплотную к острову и начать выходить в пролив с хорошего угла уже в этот первый момент. Но подойти близко к острову - значит потерять ветер. ОК. Значит нужно подойти на моторе.

Наш следующий шанс был между Мартиникой на юге и Доменикой на севере. На этот раз мы подошли к северной оконечности Мартиники на моторе, и буквально «облизав» этот мыс,  вышли в океан к югу от Доменики с большим запасом.

21 Мая, 2014. Бермуды.

Этот палец написан с некоторым опозданием но все, что было потом, вы уже знаете. Сегодня утром мы, сделав 580 миль на запад, пришли на Бермуды менять порванную ванту. Надеюсь снова выйдем на Азоры дня через три. Инш’Алла.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ – БЕРМУДЫ

01 Июня, 2014. Северная Атлантика, 400 миль к востоку от Бермуд по дороге на Азорские острова.

Сегодня в полдень мы пришли в такую точку в океане, где наше расстояние до Азорских островов стало таким-же, каким оно было рано утром 16го Мая, когда Эли разбудил меня сообщением, что у нас порвана ванта. Это не та-же точка, откуда мы повернули назад. Сейчас, от Бермуд, мы идем намного севернее, но идти нам до Азор, начиная с сегоднешнего дня, столько-же, сколько и тогда – 1550 морских миль.  Поскольку ночной шторм на переходе с Гренады (еще до того как порвалась ванта) разорвал в клочья наше видавшее виды бимини, на Бермудах я заказал новое. Новая ванта и новое бимини добавили две недели к нашему плотному графику и еще одну тысячу миль к этой и без того самой длинной ноге всего путешествия (когда мы привяжем «Тишу» в Ашдоде – это будет тринадцать с половиной тысяч миль от Ричардс Бэй, Южная Африка).

Но вот уж действительно нет худа без добра. Мы были на Бермудах в мае 2011го года по дороге с Кариббов в Нью Иорк, и это первое посещение произвело на меня хорошее впечатление. Но тот визит был кратковременным. В этот раз, когда выяснилось, что новую ванту надо ждать из Флориды, Ирочка собрала какие-то льготные «очки» с моей кредитной карты, отпросилась с работы, и буквально задаром прилетела из Нью Иорка. Вот тут-уж мы и погуляли.

Потому что Бермуды, как оказалось - одно из самых красивых и интересных мест, в которых мне когда-либо удалось побывать.

05 Июня, 2014. Северная Атлантика, 800 миль к востоку от Бермуд.

Не писал несколько дней – у нас тут были мелкие неприятности с погодой. Ветер сам по себе был такой, что идти на нем на Азоры можно. Мы и шли. Но с трудом, потому что для «Тиши» ходить против ветра – даже если он 60 градусов к курсу – это большая проблема. А когда он (ветер) еще и сильный, так и вообще. И ветер, к сожалению, был сильный – половину времени за 30 узлов, иногда 33-34, и цифру 38 на шкале ветрового прибора я пару раз видел тоже. Северная Атлантика – это не Южный Тихий Океан, не Индийский и даже не Южный Атлантический. Другая погода для парусной лодки. Совсем другая. И все поэтому намного сложнее.

БЕРМУДЫ

Русское название ( с окончанием на «ы» - много Бермуд ) больше похоже на правду, потому что хотя составляющие осторовки все находятся в одном месте, их действительно много. По-английски (“Bermuda”) получается в единственном числе, но и это вполне приемлемо. Достаточно взглянуть на карту архипелага: риф, похожий на гигантского, приготовившегося к смертельному удару скорпиона, посреди открытого океана и широкое кольцо подводных скал на подходах со всех сторон. Какая-то одна жуткая «Бермуда».

На Бермудских рифах лежат останки примерно четырехсот судов. С некоторых из них предприимчивые искатели сокровищ, вооруженные акустическими сканерами-локаторами бокового обзора, еще и сегодня достают испанские золотые дублоны четырехсотлетней давности. Считается, что Бермуды впервые увидели, как всегда, все те-же португальцы. А потом один испанский капитан даже нанес их примерное положение на карту. Подойти-же к берегу никто из них не захотел - рифы в океане отлично видно по белой пене разбивающихся на них волн. Так что настоящая история Бермуд началась только, когда в 1609-ом году, английский корабль с грузом для поселенцев в американской Вирджинии разбился на этих рифах и никакого выхода, кроме как сойти на берег, не оставалось. На Бермудах они сумели продержаться десять месяцев. Из обломков разбитого корабля построили два поменьше и не следующий год добрались до Вирджинии - 580 миль открытого океана, и это ближайшая земля.

В начале 2000-х, я пол-года работал на сахалинских проектах американской нефтяной компании «Экссон» в Лондоне. С англичанами. Работники они, прямо скажем, никакие. По вечерам, в баре, пользуясь тем, что с англичанами это можно, я им говорил: « Ну, теперь мне понятно как вы потеряли империю. Осталось понять как вы ее создавали...». Вот так, повидимому, и создавали, если могли голыми руками собрать на рифе необитаемого острова обломки разбитого корабля и построить из них два новых. Реплика одного из этих кораблей установлена на главной площади Сент- Джорджа и «Тиша» восемь дней стояла в 50 метрах от нее.

А для моего рассказа из всей этой истории вот что важно:

а) На Бермудах не было аборигенов и здесь никого не уничтожали.

б) В отличие от многих других островов в океанах, где мы были, Бермуды никогда не переходили из рук в руки. С самого начала, и все последующие четыреста лет, здесь жили и правили англичане. Сегодня, политически, Бермуды это заморская территория Англии.

в) Ближайшая «Большая Земля» Бермуд – Соединенные Штаты Америки, со всеми вытекающими отсюда историческими, политическими, а в современном мире, главным образом, экономическими последствиями. Даже когда сюда привезли чернокожих африканских рабов, везли их не из Африки, а из той-же Вирджинии. Мало того, каким-то образом с этими рабами завезли группу американских индейцев и их потомки якобы еще и теперь живут на Бермудах.

КОЛЛЕКЦИОННЫЙ ЭКСПОНАТ АНГЛИЙСКОЙ «СИВИЛИЗАЦИИ».

На Бермудах живет чуть больше 60 тысяч человек, половина из них – потомки чернокожих рабов из Африки. Остальные – англичане. Но если бы можно было представить себе современный мир в виде музейной коллекции с экскурсоводом – экскурсовод этот, подойдя к Бермудам, сказал бы своей группе: «А это, господа, небольшой кусочек настоящей старой Англии. Ему четыреста лет. Обратите внимание на разноцветные дома с пристроенными от земли каминными трубами, зеленые газоны вокруг этих домов, улицы, вымощенные торцовым кирпичем, и прохожих, которые здороваются с незнакомыми встречными на самом чистом английском языке на свете. Да, да, включая вот этих юных потомков африканских рабов в свитерах джерси с галстуками, которые идут домой из школы...»

Для меня, еще с того первого короткого визита в 2011 году по дороге с Карибб в Нью Ирок, Бермуды - это образец цивилизации, начинающейся с буквы «С». Я не сделал ошибку в заголовке. Просто, цивилизация имеет два лица. Одно из них – это стекло-бетонные многоэтажные отели, мега-маркеты, супер-смарт-фоны, Интернет и «плоский» (по Томасу Фридману) мультикультурный мир, который стер с лица земли все, что на ней росло до этого.

Но у цивилизации есть и другое лицо. Корень «civil» означает «гражданский». Миссионеры везли на всякие далекие острова десять библейских заповедей. Идея была «civil-изовать» тамошних «дикарей» - сделать из них граждан. В доперестроечном русском языке тоже было слово «цивильный». Что значит вежливый, предупредительный, аккуратный и благорасположенный.

Английский таможенник на Бермудах, давая вам на подпись все эти глупые бумаги, тем нем менее терпеливо объясняет какой смысл в каждом абзаце  документа, который вы подписываете. Нигде до этого со мной так никто на морских таможнях не обращался. Парусный мастер Стив взял за работу по замене ванты и за новое бимини существенно меньше, чем по предварительной оценке, потому что, как он сказал, у него эта работа заняла меньше времени, чем он думал. Распорядительница городских причалов в Сент-Джордже поставила нас на такое место, чтобы нам было удобно «чиниться» у Стива и в то же время не идти специально на таможенный причал при выходе и быть все время возле Интернета.

Но, конечно, главный компонент бермудской цивилизации – это сам город Сент-Джордж. В мире, где уже так мало осталось чего-то настоящего, Сент- Джордж – просто праздник для глаз. Я нигде, кроме разве что центральных районов Кэйптауна и некоторых кварталов Южного Кенсингтона в Лондоне, не видел чтобы все, абсолютно все, дома выглядели, как только что купленные елочные игрушки. В сочетании с тем, что по своей архитектуре дома эти несомненно старые (те же е трубы каминов на торцевых стенах и крышы из пиленых, а потом беленых каменных плит ) – создается впечатление, что вас обманывают. Как если бы взяли и раскрасили яркими цветами однотонные иллюстрации к романам Диккенса или Тэккерея. И только люди у этих домов, да еще и добродушные здешние собаки, возвращают вас к реальности.

В доме – мастерской Стива  четыре кошки. Одна из них живет во дворе в старинной медной печке с литыми узорами. По мастерской ходит из угла в угол огромный попугай всех цветов. Стив манит его пальцем и попугай взлетает к нему на плечо и тычется кривым клювом в ухо, как- будто делится со Стивом комментариями по поводу моего прихода.

Очень старые англиканские церкви ухожены и прибраны до последней соринки. При церквях  небольшие кладбища с могильными камнями среди высокой и густой зеленой травы, но на них уже ничего не написано – столетия у моря могут разрушить любой камень.

Пишу на моей вечерней вахте – с семи вечера до часу ночи. Ночью мы стоим  шести-часовые вахты, чтобы потом можно было поспать. Эли будет стоять с часу до семи утра. Завтра – наоборот. Сейчас вышел посмотреть что с парусами. Ничего – стоят. Ветер 10 узлов, чистый юг. Мы идем на восток с полностью открытыми парусами. Лучше не бывает. Все небо в звездах и есть пол-Луны, которая высвечивает дорожку за кормой. Лодка покачивается с борта на борт на небольших волнах и вода тихо плещет от скорости вдоль бортов. От Бермуд мы прошли 850 миль. До Сан-Мигеля на Азорах – 1,100 миль.

Геологически, Бермудский «скорпион» - это торчащая над водой верхушка кальдеры очень старого вулкана. Те участки кратера, которые были пониже – остались под водой. Они уходят далеко от берега и составляют огромный и страшный Бермудский риф. А те, которые сейчас над водой - это мозаика из глубоких заливов, внутренних лагун и проливов между этими лагунами. На похожих, в некотором смысле, атоллах Тихого и Индийского океанов, лагуны в большинстве случаев закрыты и вода там значительно менее прозрачная, чем в океане. На Бермудах – весь калейдоскоп бухт, заливов, проливов и лагун открыватся в океан и активно вентилируется сильными приливно-отливными течениями. За каждым поворотом дороги открывается вид еще на одну картинку с океанской водой, и каждый раз эта кристалльно – прозрачная вода переливается на солнце изумрудно - голубым цветом. И в каждой лагуне или бухте – парусные яхты и моторные лодки. Сотни яхт и лодок. И те–же разноцветные дома на берегу с зелеными лужайками и пальмами вокруг. Следов бедности на Бермудах найти нельзя.

ЧТОБЫ БЫТЬ КРАСИВЫМ НУЖНО СНАЧАЛА СТАТЬ БОГАТЫМ.

На западном конце острова расположены причалы для океанских лайнеров, которые привозят на Бермуды тысячи туристов отовсюду, но главным образом с восточного побережья Соединенных Штатов. Туризм – это всегда деньги. К тому-же, на Бермудах все стоит в полтора-два раза дороже, чем в Америке. Я все стараюсь понять почему массовый туризм, который всегда и везде раздражает, не трогает меня на Бермудах. Как- будто кто-то сделал мне перед приходом сюда прививку от этого раздражения.

Ну, во-первых наверное потому что люди на Бермудах что-то такое очень главное поняли и никаких туристских аксессуаров, вроде отелей - небоскребов или огромных смотровых колес-каруселей построить никому не дали, хотя я абсолютно уверен, что охотники были.  А рука Газпрома, который построил себе небоскреб на фоне силуэта Петропавловской крепости, до Бермуд пока еще не дотянулась. Во-вторых, если тут они что и делают для «среднего» пароходного туриста, то это не выходит за рамки достаточно невинных представлений из жизни средневековой Англии.

По городу ходят одетые в камзолы джентельмены в треуголках и зазывают публику на приведение в исполнение приговора суда по делу некоей скандальной дамы. На главной городской набережной, осужденную, в простонародном средневековом платье с оборками, сажают в корзинку, привязанную к длинному плечу колодезного «журавля». На другом конце этого сооружения мужчины в камзолах и треуголках зачитывают приговор. Дама в корзинке скандалит и обзывает мужчин именами. В ответ, по приказу судьи, тяжелый конец «журавля» отпускают и женщина в корзинке с большими брызгами летит в воду канала. Мокрая с ног до головы дама скандалит еще больше и наказание повторяется два-три раза, к вящему удовольствию многочисленной туристской толпы на набережной (в Америке, защитницы-феминистки женских прав точно подали бы в суд на мэрию Сент-Джорджа).

Я бы на такое представление по своей воле не пошел, но действо происходило прямо напротив «Тиши» и мы его наблюдали из кокпита лодки. Когда мы здесь были в 2011-ом, на этой-же центральной площади был концерт разодетого в средневековые английские мундиры парадного духового марш-банда. С мэром города в орденских лентах через плечо, и так далее. Безобидная туристская «клюква», но вполне красиво.

То, что поступления от туризма дают Бермудам хороший доход – несомненно. Но совсем не в туризме тут дело. На доходы от туризма яхт не купишь и блестящую картинку из выглядящих, как новенькие, четрехсотлетних домов не нарисуешь. Тут должно быть что-то другое.

Бермуды – эти торчащие из-под океанской воды крошечные остатки старого вулкана – богатейшее место на Земле и занимают не-то первое, не-то одно из первых мест в мире по стоимости валового национального подукта на душу населения. «Продукта», как такового, конечно никакого нет. Неоткуда ему тут взяться. Деньги эти – поступления в Бермудские банки из-за далеких морей от компаний и частных лиц, которые могут прятать их здесь от налогов в своих странах. Доходным этим промыслом занимаются не только Бермуды. То же и швейцарские банки и банки на Кайманах и банки на Кипре.

Не очень понятен механизм перетекания доходов банковских воротил в карманы остальных шестидесяти тысяч жителей Бермуд. Это ведь их парусные и моторные яхты красуются в голубых лагунах. Но про это наверное знают какие-то другие люди. Я про деньги понимаю плохо.

КАК МЫ ГУЛЯЛИ НА БЕРМУДАХ.

Хорошо гуляли. И погода была отличная и гулять тут – одно удовольствие. Все это получилось довольно-таки экспромптом, когда Стив объявил нам с Эли, что ванта будет только через три дня. Выяснилось, что мы пришли на Бермуды накануне трехдневного праздника – нормальный конец недели, плюс главный здешний национальный праздник «День Бермуд».  Я позвонил Ирочке и она  прилетела следующей ночью в субботу. В аэропорту была гроза, но между машин на парковке, в проливной дождь и в полной темноте, гуляла какая-то большая птица с длинным хохлом из перьев на голове.

А назавтра было уже яркое солнце и мы пошли гулять по Сент-Джорджу. Народ на лодках попроще, вроде нашей, ютится у городской набережной и в каналах. Но есть причалы, к которым привязаны многомиллионные супер-яхты. На Бермудах им самое место. Посмотрели на супер-яхты. Потом долго гуляли по городу между домов с каминными трубами и заглядывали в витрины здешних дорогих туристских «бутиков». В витринах красовались знаменитые

БЕРМУДСКИЕ ШОРТЫ

Мужские шорты – сравнительно недавнее изобретение. Их придумало Военное Министерство Великобритании для солдат и офицеров королевской армии в жарких странах. Бермуды находятся на широте Израиля, но тут далеко не так жарко, потому что рядом, вместо Саудовской Аравии, открытый Атлантический океан. Тем не менее, если верить популярной легенде, именно здесь, на Бермудах, шорты Военного Министерства впервые перекочевали в цивильный гардероб английских джентельменов. Но как и в каком виде!

Когда три года назад мы были здесь в первый раз, я увидел на улице в Гамильтоне  (другой, главный и самый большой, но менее интересный город на Бермудах) некоего господина, который в майский день был одет в полный шерстяной темно-синий «нэйви-блэйзер» с  галстуком и в длинные, гладкие ярко-красные шорты. Я решил, что это наверное обыкновенный городской сумасшедший, но на всякий случай сфотографировал.

Далек-же я был от истины. Как я теперь понимаю, господин в Гамильтоне был одет по самой высокой Бермудской моде. Эта мода и предполагает синий формальный шерстяной блэйзер с галстуком и бермудские шорты в гамме от ярко-красного до не менее ярко-желтого. Шорты должны быть абсолютно гладкие (никаких накладных карманов !) и носят их с длинными до колен вязаными шерстяными носками. Чтобы предотвратить трансформацию этого в высшей степени респектабельного облачения в легкомысленный пляжный костюм, здешний парламент принял специальный закон, о том что бермудские шорты не должны быть короче чем шесть дюймов (15 см) от колена. В этот раз, в Сент Джордже я  видел несколько одетых таким образом особ мужского пола, включая молодых африканских ребят, которые помогают укладывать продукты в пакеты в супермаркетах. И при этом говорят на таком английском, что после нью-иоркских афро-американцев я каждый раз вздрагиваю от неожиданности.

КУДА ВЕТЕР ПОДНИМАЕТ ЮБКУ

А потом я повел Ирочку к месту, которое облюбовал еще в первое посещение Бермуд – узкий проход между скал, где в гавань Сент-Джорджа заходят парусные лодки. В этом месте англичане когда-то построили маленький уютный форт со старинными пушками. Отсюда открывается вид на распахнутый Атлантический океан и можно видеть как в подходной канал заходят яхты с моря.  Какая-то яхта как раз заходила на моторе и я сказал, что мы в такой хороший ветер конечно-же зашли бы под парусами. А потом спросил у Ирочки откуда по ее мнению сейчас дует ветер. Ирочка, недолго сумняшеся, показала рукой совершенно правильно, хотя стояла спиной к ветру. Я спросил как она это определила и Ирочка ответила: «А я посмотрела куда ветер юбку поднимает». Такого бы мне матроса на лодку.

06 Июня, 2014. Северная Атлантика между Бермудами и Сан Мигелем (остров на Азорах, куда мы идем).

На самом деле не просто «между», а точно посреди дороги – 970 миль в обе стороны. Ветер в корму пять узлов. Мы идем с полной генуей на выносном гике. Солнце скоро начнет садиться в море. Океан – Божья благодать. Давно такого не видел. Но радоваться рано. Это ведь еще только пол-дороги.

ПЛЯЖИ С РОЗОВЫМ ПЕСКОМ

В путеводителях по Бермудам написано, что тут есть пляжи с «красным» песком. В «День Бермуд» мы решили не задерживаться на городских праздничных мероприятиях и отправились на поиски «красного» песка. Путеводители, как всегда, «накручивали» и красным песок не оказался. Но в бермудском нормального цвета желтоватом и чистом пляжном песке действительно есть заметная россыпь совершенно красных зерен, которые повидимому являются конечным продуктом разрушения красных кораллов где-то далеко от берега. Зерен этих, которые набегающая волна в самых разных вариациях перемешивает с желтым песком, достаточно много, чтобы в конечном счете получался широкий диапазон мимолетных оттенков нежно - розового цвета. Для пляжного песка это и вправду очень необычно.

Насчет кораллов на Бермудах вообще-то не все понятно. Они тут якобы есть, хотя для настоящих кораллов на Бермудах холодновато. В книжках написано, что бермудские кораллы относятся к группе «мягких». Мягкие кораллы могут быть фантастически красивы ( я видел их под водой на Фиджи, и это нечто), но от мягких кораллов не получишь твердых красных зерен в пляжном песке. Надо будет почитать потом что-нибудь про это.

Полной правдой оказалось, что Бермудские пляжи великолепны. По сути дела весь незастроенный берег – это один большой, чистый и красивый пляж. Просто пляж, да и только, может быть скучноват. Пляжная красота – это некое творение со сценарием и режиссером. Главным актером чаще всего выступают береговые скалы. На Бермудах они, как волны, «вздыблены» своей стратиграфией в сторону моря. Нечто похожее мы с Ирочкой видели на Атлантическом берегу в Южной Португалии – скорей всего какая-то игра синклиналей-антиклиналей при образовании. Но это еще не все. На бермудских скалах растут необычайно красивые деревья с большими круглыми и совершенно красными листьями. Все вместе – синий океан, розовый песок, серые волны скал и красные деревья, через которые светит солнце – покупай мольберт и воскрешай Ван Гога.

В праздничный день на берегу был народ. Но он, как всегда, теснился на «организованном» пляже, куда можно подъехать на машине и купить пива. А если не полениться и рискнуть спуститься со скал, то попадаешь в закрытые бухты, где или совсем нет людей, или их очень мало. Как когда-то в Коктебеле.

ТАМ–ТАМЫ ПЕРЕД СОБОРОМ

Я уже говорил, что мы с Ирочкой хотели удалиться от праздника и погулять по берегу моря. Эли – главный энтузиаст познавательной стороны дальних морских путешествий – наоборот хотел посмотреть представление, но для начала, наши планы совпадали. И нам и ему нужно было из Сент- Джорджа попасть в главный город – Гамильтон. Нам, чтобы пересесть на автобус, который шел на запад к бермудским пляжам, а ему, чтобы посмотреть праздничный парад в Гамильтоне. Так и сделали, договорившись встретиться вечером на лодке в Сент- Джордже.

Гамильтон – тоже чистый, аккуратный и приятный город, но, в отличие от Сент-Джорджа, без «налета веков». На главной улице, стоит большой англиканский собор, хорошей архтектуры, с высоким центральным нефом и цветными витражами в стрельчатых окнах. В соборе никого не было и мы тихо посидели на старых деревянных лавках. На улице, перед собором уже во-всю шли приготовления к параду. Народ спешил занять места под тентами и ел пиццу из бумажных тарелок. А мы пошли назад на автобусную станцию, чтобы ехать к морю.

Возвращаться с бермудских пляжей нам все равно нужно было через Гамильтон. Снобизм временами должен быть наказан. На счастье, мы захватили хотя бы конец бермудского главного национального парада. Было бы жаль не увидеть такое интересное представление совсем. Бермудский парад – это конечно африканское действо. В строгое английское джерси можно одеть кого хочешь, но когда на улице бьет там-там, эти звуки и эти ритмы пропускают четыреста лет домов с каминными трубами и находят прямую дорогу к чему-то более древнему и более главному. И при этом никакого «буйства» и запредельных эмоций. Просто по улице, мимо старого англиканского собора, пританцовывая в четком ритме там-тамов, продвигается колонна веселых людей. Ощущение от этого движения, однако, очень мощное. Может быть потому что оно происходит в таком синхронном ритме, я думаю.

Но главное все-таки – это костюмы и маски. Они просто потрясающие. На Бермудах есть свой оригинальный маскарадный стиль – «гомби». Гомби носят яркие цветные маски, расписанные «страшными» узорами и высокие конусные колпаки – тоже с «угрожающими» мотивами. В эти костюмы одевают на парад детей, от чего общий визуальный эффект становится еще более веселым. Высшая точка маскарада – танцовщицы с чем-то вроде большого веера что-ли. Как они еще и танцуют с этой громадной конструкцией за спиной – уму непостижимо. Есть зеленые танцовщицы с зеленым-же веером, есть красные, есть синие и есть желтые.

Я истратил, снимая на видео «гранд – финале» этого бермудского представления почти всю «память» в моей дигиталке, которая осталась от съемок дельфинов на Тринидаде.

И СНОВА В ОКЕАН

Как это там у Киплинга насчет того, чтобы найти в себе силы начать все сначала. «..Мой сын – ты будешь Человек». Вот-вот.

Ирочка улетела в Нью Иорк на другой день, а Стив поставил нам новую ванту, которая пришла в собранном виде из Флориды, а потом принес новое бимини. Я считаю, что оно значительно лучше того, которое сшило для лодки компания «Бенето», но так ли это можно будет определить только в работе. А работа эта тяжелая. Все что есть в море – это соленая вода, ветер и солнце и все трое – невеликий подарок для солнечного тента на парусной лодке, которая идет в открытый океан.

На городских причалах Сент- Джорджа места мало, и за день до отхода на Азоры к нам «прирафтилась» ( то-есть привязалась к борту ) другая лодка. Когда нет места – это вполне принято и, хотя в принципе всегда можно отказать, никто этого не делает: дурной тон. Хорошая, дорогая американская лодка, по-моему «Бристоль» - мы ей не чета. Эта лодка шла в Нью Иорк и вернулась на Бермуды с оторванной вантой главной передней закрутки. Хозяин вышел через наш кокпит на причал и на мой вопрос как это случилось ответил, что они почему-то не смогли закрутить парус. « Да и ветер –то был никакой, ну там сорок узлов – не больше» - сказал он. Как если бы каждый день ходил под ветром в шестьдесят. Люблю я этих «бывалых» моряков. Если тебе сорок узлов – это не ветер, ну так и сиди теперь на Бермудах пока привезут новую закрутку. А ждать придется намного дольше, чем мы ждали нашу простенькую маленькую ванту.

С другой стороны, еще одно напоминание, что ходить под парусами в Северной Атлантике – не то же самое, что во Французской Полинезии. Ну, мы то-ведь не «бывалые», закручивать начинаем с восемнадцати. И стало быть, есть надежда, что доберемся до Ашдода с целой мачтой.

07 Июня, 2014. Замечательный западный ветер в корму. Всегда бы так.

ПАЛЕЦ ВОСЬМОЙ – САН МИГЭЛЬ

20 июня, 2014, Северная Атлантика, 150 миль восточнее Азорских островов

ПОСЛЕДНИЙ РАЗ В ОКЕАНЕ ?

Ну вот и последний открытый океанский переход нашего небольшого четырехлетнего путешествия из Ашдода в Ашдод: от Сан Мигэля на Азорских островах в Гибралтар, без малого тысяча миль, значит дней восемь. На Азорские острова с Бермуд мы пришли 14го июня. Это был длинный – две тысячи миль - и не самый легкий переход. Шестнадцать дней переменных ветров с двумя мини-штормами по дороге. На Сан Мигэле мы были пять дней и вот уже второй день идем дальше на восток, в Средиземное море.

Обычно, в этом районе Северной Атлантики, вокруг Азорских островов, находится обширная зона высокого давления, которая так и называется - «Азорская Высокая». А это значит, что ветра нет. Так оно и было почти точно двадцать один год назад, когда мы в первый раз пересекали Атлантику. Азорский архипелаг тянется на 350 миль. В 1993 году, все это расстояние – плюс много миль до и после – мы шли на моторе. Но бывает так, что «Азорской Высокой» нет на месте. Есть-то она есть – но не на Азорских островах, а, скажем, южнее или севернее. И вот тогда, предупреждают парусные книжки, на Азорах может быть  неуютно. В этом году «Азорская Высокая» спустилась на юг, и наш погодный «гуру» Марик нас об этом заботливо предупредил. В результате, свои два коротких шторма мы схватили, но зато не потратили ни капли дизеля на переходе с Бермуд, поскольку ветер был все время.

В тысячемильном проходе между Азорским архипелагом и Иберией обычно дуют довольно крепкие северные ветра. Вот на них мы и бежим сейчас резво на восток, в Гибралтарский пролив.

16го июня на Сан Мигэль прилетел из Тель Авива Кирилл. Кирилл – на «Тише» человек не новый и раньше ходил со мной в Грецию и Италию, так что нас теперь трое. Не прилетела только сумка Кирилла, но перед самым нашим выходом из Сан Мигэля, она все-таки появилась из авиаперевозочной бездны.

21 Июня, 2014. Северная Атлантика, 250 миль к востоку от Сан Мигэля.

Очень славная погода. Почти все время есть солнце. Ветра пока тоже хватает, хотя в прогнозе впереди штиль, что для этих мест необычно.

АЗОРЫ ЗДЕСЬ ТИХИЕ.

На карте Северной Атлантики, Азорский архипелаг выглядит в виде растянутой цепочки из девяти довольно больших островов. Вся группа расположена примерно на расстоянии две тысячи миль от Америки и тысячу миль от Европы. Естественно, почти все лодки, которые идут через океан, останавливаются на Азорах – большинство из них на центральном острове Файяль, в гавани Хорта. В 1993 году, когда мы шли из Нью Иорка в Израиль на старой «Тише», мы тоже заходили в Хорту. Хорта – интересное место и Файаль – красивый остров. На бетонных стенах главного волнолома Хорты принято оставлять рисунок в память о пересечении Атлантики. А так как, уже двадцать лет назад, Атлантику пересекали (всего, в обоих направлениях) ежегодно от восьмисот до тысячи лодок, цветных этих рисунков - великое множество и волнолом в Хорте можно только фотографировать – рассказывать не получится. Мы тоже оставили свой рисунок, над которым трудились два дня из четырех или пяти, которые были в Хорте. Не думаю, что от него теперь что-нибудь осталось, кроме старых фотографий.

В этот раз мы шли на Азоры с Каррибов, то-есть с юга. Частично по этой причине, но главным образом, чтобы посмотреть еще один остров, мы выбрали Сан Мигэль. И это была большая удача, потому что при всех несомненных достоинствах Файаля и Хорты, Сан Мигэль, как оказалось, намного более красивое и интересное место. Настолько «более», что мне даже не очень понятно теперь зачем люди идут в Хорту вообще. Единственное, что хоть как-то может объяснить такой выбор, это то, что Файаль находится в центре гряды и для тех, кто идет в Северную Европу, Сан Мигэль может быть немного не по дороге.

ПОРТУГАЛИЯ В ТЫСЯЧЕ МИЛЬ ОТ ПОРТУГАЛИИ.

Азорские острова, как и большинство земель за пределами континентальной Европы, открыли португальцы. И это не перестает меня удивлять, принимая во внимание, что они никогда не были многочисленным народом. Насчет Азор, правда, понять легче, потому что Португалия, все-таки самая близкая к ним твердь. Может быть поэтому и открытие Азорского архипелага тоже произошло сравнительно рано – в первой половине пятнадцатого века.

Рано-то рано, но ведь это как считать. И тут появляется интересный вопрос. Вот были мы на архипелагах Тихого Океана. Большинство из этих островных земель находятся за тысячи миль от ближайших континентов, а заселены они, тем-не-менее, были много сотен или даже тысяч лет назад. Скажем, считается, что Полинезия была заселена мигрантами из Юго-Восточной Азии, то-есть не-то древними индийцами, не-то не менее древними китайцами, но произошло это так давно, что никто даже не знает когда. (Тур Хейердал своим замечательным путешествием на Кон-Тики хотел доказать, что предками полинезийцев были люди, которые приплыли в Полинезию из Южной Америки, но эта этнографическая теория, похоже, не привилась). Неважно. Важно, что речь идет об очень далеких временах. А Азоры европейцы открыли меньше, чем шестьсот лет назад – в совсем недалекие средние века. Считается, что их впервые увидел в 1427 году португальский мореплаватель Диого Де Сильвес. Всего через шестьдесят лет, другой португалец - Бартоломео Диас уже был на Мысе Доброй Надежды. Другими словами, открытие самых близких к Европе островов в Атлантическом океане (всего 770 миль от острова Санта Мария на Азорах до Португалии) произошло практически одновременно с началом эпохи великих географических открытий.

Почему? Потому, что древние китайцы или индийцы были лучшими мореходами, чем европейцы? Потому что европейская цивилизация утонула надолго во мраке средневековья? Потому что Северная Атлантика более неприветливое место, чем теплый южный Тихий Океан? Хорошо бы что-нибудь про это почитать.

За исключением сравнительно короткого промежутка времени, между концом шестнадцатого и серединой семнадцатого века, когда Португалия была под властью Испании, Азорские острова были и остаются частью Португалии и никем, кроме португальцев, населены не были.

Вот посмотрел я на Бермуды, и на Азоры, и подумал, что у людей, которые переселились на далекие острова в океане с каких-то «материнских» земель,  должно возникать непрерывно подталкиваемое ностальгией обостренное желание, чтобы все вокруг них, на этой новой земле, было таким-же, каким оно было там, в Англии или Португалии. Отчего и появляются на далеких островах дома, церкви, улицы и городские площади, точно такие-же, как в английском графстве Кент или португальской провинции Альгарве.

У англичан на Бермудах – камины на торцевых стенах. У португальцев на Азорах - белые дома с красными черепичными крышами и синим обрамлением окон, белоснежные церкви с черной архитектурной деталировкой, улочки-ленты без разрывов, поднимающиеся дугой в гору от моря и маленькие центральные площади с фонтаном и скамейками вокруг, перед фасадом городского собора. Все это привезли с собой первые поселенцы шестьсот лет тому назад.

А в теперешнем мире – это автомобильные дороги, марины, рестораны, отели и вся параферналия туристского сервиса – от полных европейскими товарами магазинов до бесплатного Интернета в больших торговых центрах.

Я был в Португалии дважды. В первый раз, в 1993 году по дороге из Нью-Иорка в Тель Авив на старой «Тише». Тогда мы стояли в большой марине Виламура на южном берегу. И второй раз, сравнительно недавно, на международном портовом конгрессе в Эсториле. Из Эсториля мы с Ирочкой ездили гулять в Лиссабон и потом прокатились на юг вдоль Атлантического побережья. Я уж не знаю почему, но вот именно Португалия и этот самый Лиссабон, в долгом течении моей «невыездной» советской жизни, были для меня символом того, что мне никогда увидеть не придется. То-ли это был какой-то далекий отзвук все тех-же знаменитых португальских мореплаваний и мореплавателей, то-ли экзотика самого дальнего угла недостижимой Европы, то-ли просто магия слов.

В эпоху «застоя» был в Советском Союзе замечательный чтец Владимир Сомов. Ему разрешали читать со сцены стихи зарубежных коммунистических поэтов, напимер Пабло Неруду. У Неруды были неприятности с чилийскими властями и они на какое-то время даже забрали у него паспорт, а потом он жил в Европе (про это был хороший итальянский фильм «Почтальон»). В одном из стихотворений у Неруды есть такая строчка «...Я устал от невозможности поехать в Париж...». То-есть в Париж-то он конечно ездил когда хотел, а тут вот на какое-то время стало нельзя, и Неруда от этой временной невозможности уже «устал». И когда Сомов произносил эту строчку – весь интеллигентный зал в Петербурге дружно издавал какой-то буквально «нутряной» звук, и хотя бы на одну эту маленькую секунду каждый вынимал из кармана свою индивидуальную крошечную антисоветскую «фигу». Все эти сотни умных, культурных и достойных людей про Париж могли прочитать только в книжках – и то в тех, которые было разрешено издавать.

Реальный Лиссабон оказался ниже уровня моих ожиданий: мрачноватый и не очень чистый большой город у моря. Чего нельзя сказать об Атлантическом побережье – оно великолепно. Но какое-то представление о Португалии я получил. И Сан Мигэль – это несомненно Португалия. Маленький кусочек Португалии, заброшенный в Северную Атлантику.

МАРИНСКАЯ ЖИЗНЬ.

Сан Мигэль – самый большой и самый населенный остров архипелага – примерно 60км в длину и 15км в ширину, с населением 140 тысяч человек. Главный город и порт – Понта Дельгада на южном берегу. В порту с давних пор есть маленькая уютная марина, но рядом недавно построили большую современную марину, которая заполнена  наполовину – публика все еще стремится в Хорту. Это, как и везде теперь, «комплекс», с набережными, водными развлечениями,ресторанами, кафэ на открытом воздухе, магазинами и даже амфитеатром для представлений.

В марине мы первым делом опять нашли знакомых. На соседнем пирсе стояла канадская лодка «Нектон» под польским флагом. Молодой капитан ходит на ней с такой-же молодой полячкой, и мы в первый раз встретили их в Индийском Океане на атолле Кокос Килинг. Потом они были в одной с нами марине на Мауритиусе. А теперь вот на Азорах. Я как-то уже писал, что встречи с лодочниками, которых мы видели раньше в других местах и на других океанах, оказались для меня одной из самых интересных и привлекательных сторон морской жизни. Конечно, яхтенные дороги во все времена были достаточно проторенными – попутные («торговые») ветра, порты и раскинутые на тысячи миль острова по дороге «накатывают» морскую лыжню. Однако тех, кто по этой «лыжне» идет, совсем немного. А расстояния? -  Кокос Килинг (ИндийскийОкеан, 900 миль от Суматры, Индонезия) и Сан Мигэль(Северная Атлантика – 950 миль от Португалии): тысяч двадцать миль, если идти вокруг Африки. А они, вот– прямо напротив, в 50 метрах от нас.

Пришла и встала на том же пирсе напротив большая яхта «Ализа» под израильским флагом. Капитан и хозяин этой стальной двух-мачтовой лодки израильтянин, который живет в Америке. Эли пригласил команду на «Тишу» попить с нами чай вечером. Попили чай, поговорили. «Ализа» давно покончила со своей кругосветкой и, по словам ее капитана Эфраима, «неторопливо перемещается по морям и весям». Сейчас, после Сан Мигэля, они идут в  Лиссабон. Когда Эфраим услышал от меня, что мы закончили полную кругосветку за два года, он сказал, что это слишком быстро. Я ответил, что у всех людей, которые ходят на «Тише», есть дом, куда им надо возвращаться. Согласились, что когда есть дом, «неторопливо перемещаться по морям и весям» не получается.

Порт и марина находятся в самом центре Понта Дельгада. Здесь все близко и потому удобно: хороший супермаркет с супер-свежим хлебом и торговый центр с бесперебойно работающим Интернетом – через дорогу от марины. Можно было бы замечательно погулять в этом интересном городе, но у нас на Понта Дельгада нехватило времени. Мы всегда и везде первым делом хотим на природу, в леса и горы, на озера, водопады, вулканы и гейзеры. Никакого исключения для Сан Мигэля мы не сделали. А так как два полных первых дня ушло на попытки хоть немного прибрать «Тишу» после пятинедельного перехода с Гренады ( на Бермудах даже на это времени не было), мы дождались Кирилла и поехали смотреть Сан Мигэль.

Сан Мигэль оказался настолько красив и интересен, что мы восприняли это как некую неожиданность (ну, подумаешь, еще один остров в океане !).

И тут возникает проблема неадекватности языка и природы. Красиво и на Маркизах, и на Чагосе и на Бермудах и на Сан Мигэле. Но какая-же это разная красота ! А слово,попрежнему, только одно. Так что не обессудьте. Я не злоупотребляю словом «красиво». Если у вас есть претензии, обращайтесь к природе островов в океане, или к многостадальному русскому языку, или к ним обоим.

ЛЕСА, ГОРЫ, ОЗЕРА, ВУЛКАНЫ И ГЕЙЗЕРЫ.

А кроме них, еще и маленькие, прелестные, очень старые португальские городки по дороге. Но сначала о главном.

Азорские острова поднимаются со дна Атлантического океана на стыке гигантских тектонических плит, с вытекающими отсюда неизбежными гео-термальными последствиями. Последнее извержение вулкана Капелинос на Файале в 1957 году продолжалось тринадцать месяцев и добавило два с половиной квадратных километра к западной оконечности острова. В 1993 году мы там были, и видели эти крутые аспидно-черные обрывы застывшей лавы. Через тридцать пять лет после извержения там еще ничего не выросло и ландшафт производил вполне жуткое впечатление.

На Азорах, которые тянут на себя облака со всего окружающего океана, много воды. В сочетании с может быть и не суб-тропическим, но все-таки довольно мягким климатом (тридцать седьмая параллель это Лиссабон, Афины, Вирджиния и Сан-Франциско) вся эта вода и здешняя плодородная красноватая земля порождают просто оглушительный взрыв зелени. Теперь добавьте большие кратеры потухших вулканов с голубыми круглыми озерами внизу и плотные стены высоких хвойных лесов на крутых склонах кальдер, поместите все это на фоне синего безбрежнего океана, который на острове 15-километровой ширины видно с любой точки, и тогда может быть (только может быть!) вы увидите Сан Мигэль.

Однако, самое первое впечатление от Сан Мигэля, оставляют цветы на дорогах. Дороги на острове прекрасные, а здешние люди посадили на обочинах  цветы. Я нигде раньше таких цветов не видел, но с ботаникой у меня плохо, так что я тут совершенно беспомощен. Это такие большие шарообразные зеленые кусты с шарообразными-же плотными группами небольшх цветов в гамме от дымчато-серого и белого до глубоко-синего и фиолетового. На каждом кусте есть по крайней мере дюжина таких ярких шаров-букетов. В некоторых местах цветочные кусты на обочинах тянутся на сотни метров. Кирилл сказал , что это может быть гортензии, но он не уверен.

В первый день мы поехали на восток и начали с городка Фурнас. Дома в португальских городках небольшие и стоят вплотную без разрывов,так что получается одна длинная непрерывная стена.

Все дома белые, и все с красными черепичными крышами, но каждый имеет свое отчетливое индивидуальное лицо по архитектуре фасада и ,главное, по его расцветке. Больше всего в ходу ярко-синий и голубовато - зеленый, но есть черный, светло-коричневый и желтый. Краска идет на обрамление окон и дверей, карнизы, цокольные панели и мансарды. Наверное это довольно-таки общий для южной Европы прием – краска по белому ( Греция –  больше всех других ), но индивидуальность национального стиля сохраняется.

Очень хороши цветные двери с бронзовыми ручками и декоративными решетками и особенно маленькие изразцовые панели на уровне верха двери – от четырех до восьми плиток: «Святое Семейство» или «Мадонна и Младенец». Некоторые уличные проезды заасфальтированы, но пешеходные дорожки по сторонам всегда из мощеного камня.

И кругом чисто, как в хорошем госпитале. Если что и отличает городки на Сан Мигэле от Португалии, так это их стерильная чистота. И еще. Местные португальцы невероятно дружелюбны. Это проявляется всегда и повсюду – в марине, в магазинах и просто на улице или на дорогах. К тому-же, почти все хотя бы немного говорят по-английски. Я как-то не заметил ничего похожего в континентальной Португалии.

В Фурнасе, недалеко от главного собора, прямо в центре городка кипят гейзеры.

Плечистые мужчины привозят на тележке большие запечатанные пластиковые мешки с кукурузными зернами, бросают их на некоторое время в гейзер, потом вытаскивают и продают эту кукурузу на площади в свеже-вареном виде.

За городом, у кальдерного озера в большом кратере потухшего вулкана, построена лаборатория по охране окружающей среды. Мы зашли посмотреть фильм о том, что они тут делают. Даже здесь, на маленьком острове посреди океана, нужно было собирать старые автопокрышки, и выпалывать сорные травы на бывших фермерских хозяйствах, чтобы вернуть землю к тому, что было раньше. С озерами – отдельная большая проблема. Все озера (не только на Сан Мигэле) имеют тенденцию медленно но неуклонно превращаться в болота и нужна большая работа, чтобы остановить процесс заболачивания.

Два других городка на востоке острова – Повоасау и Нордэсте - чем-то главным похожи на Фурнас, но в то же время совсем другие. Может быть потому, что оба находятся на берегу океана. Сильно добавляет к очарованию всех этих городков то, что они построены на холмах. Улицы поднимаются по склонам. Из одной части города в другую ведут мосты через разделяющие город зеленые долины с речками, которые текут в море.

В Нордэсте, на самом восточном конце Сан Мигэля, в центре города есть старый семи-арочный виадук – он же мост, перекинутый через главную городскую площадь.

На чистом сером галечнике океанского берега в Повоасау я взял свой Сан- Мигэльский камень и мы поехали дальше в горы. На Сан Мигэле глаз никак не может привыкнуть к тому, как плотно растут тут деревья. Светлозеленый подлесок проглядывает кое-где, но в основном лес на высоких холмах стоит плотной темно-зеленой хвойной стеной, похожей на мех огромного дикого зверя. Есть довольно много безлесных участков, где деревья вырубили под пастбища, и эти куполообразные вулканические холмы ярко сияют на солнце свеже-зеленой травой. На холмах, повидимому для размежевания пастбищ или полевых участков, оставлены узкие полосы невырубленного леса, и тогда холм выглядит как стриженая голова «панка».

Назавтра, мы поехали на западную сторону острова. Там горы более высокие и есть целая группа кальдер с озерами. Самая большая проблема с прогулками по кратерам потухших вулканов на Сан Мигэле это как раз их высота. На высоте 800 метов ветер с океана несет стаи облаков. Только что было солнце, и через пять минут вы уже в облаке. Не видно не только озер в кальдерах, но и вообще ничего кроме стоящих рядом с вами друзей. В одном месте, откуда открывается потрясающий вид на глубокое ущелье и сразу три озера в кратерах , мы простояли в тумане и на холодном ветру наверное хороших пол-часа в надежде, что несущиеся на нас облака все-таки когда-нибудь пролетят и покажется солнце, но не дождались и спустились вниз на дорогу отогреваться в машине. У дороги установлены щиты с кратким описанием места и советами приезжать с декабря по февраль, когда солнечная погода бывает чаще...

На западном берегу, в местечке под названием Феррария, гео-термальное действо проявляется еще в одной форме: подводные горячие источники на дне моря. Около берега есть небольшой залив, где  вода чуть-ли не на десять градусов теплее, чем в окружающем море. Там надо было-бы искупаться, но выяснилось, что никто из нас не взял плавки. Утешением был фантастически красивый берег моря в этом месте – высокий крутой обрыв огненно-рыжего цвета, очевидно выход каких-то вулканических пород. Вся галька на этом берегу – из пемзы.

24 Июня, 2014. Северный Атлантический Океан, 250 миль к западу от Гибралтара.

Штиль, который был в недельном прогнозе, не состоялся, и похоже, что послезавтра мы будем в Гибралтаре. Вообще-то на прогнозы, которые мы получаем, жаловаться грех. Но иногда, природа своим беспредельным разнообразием побеждает умные компьютерные погодные программы, и происходит «сбой». Бывает, как на этот раз, в лучшую сторону. Но бывает, что и наоборот. Мы можем «подладиться» под любые изменения погоды на ходу, кроме совсем уж больших штормов. И своевременное предупреждение о таких штормах – самый главный элемент нашей безопасности на переходе.

...И КАЖДЫЙ ДЕНЬ ОДНУ ИЗ КРИПТОМЕРИЙ...

В цветных буклетах про Сан Мигэль и на придорожных щитах в горах написано, что в здешних бескрайних лесах растут в основном три вида деревьев: атлантическая сосна, кедр и криптомерия. Криптомерия - японского происхождения. На Азоры ее завезли из Европы и она тут великолепно прижилась. Высокое, стройное, похожее на кипарис, но гораздо более «мягкое»  и приветливое на вид, дерево. С кипарисом криптомерию роднит круглая пирамидальная осанка и хвойное обличье. Но кипарис мрачный, жесткий и сухой, а криптомерия светло-зеленая и веселая.

С молодых петербургских лет, скорее всего из субботних чтений стихов в доме Сперанских, мне запомнилась строка одной литературной пародии, где упоминалось слово «криптомерия». Пародия эта была как-то связана с Брюсовым, потому что «криптомерия» рифмовалась с «Валерием».Просто так стихи запоминаются редко. Должно быть это был неплохой стих. Вот все, что я запомнил:

«...И каждый день одну из криптомерий небрежно ты бросаешь на песок...»

Слово «криптомерия» я услышал на Сан Мигеле в первый раз после перерыва лет в сорок, наверное, но строчка «выскочила» из памяти немедленно. Пошел с лаптопом в торговый центр на набережной и набрал ее в русской Википедии.

Из подборки стихов, написанных друзьями-поэтами Валерию Брюсову ( то-есть никакая это была не пародия – а так вот, дружеский шарж, что-ли )...Понятное дело – символизм, серебряный век, «фиолетовые руки на эмалевой стене», «Бул-Щил», «криптомерии», дерево или цветок – неважно. Главное, чтобы было «красиво» и не как раньше. Но ведь прелесть - то какая !

«...Зальдевши тайный зной страстей, Валерий

Ты назвал сам любимый свой цветок

Он ал и страстен, нежен и жесток

Во всем подобен он тебе, Валерий

И каждый день одну из криптомерий

Небрежно ты бросаешь на песок...»

Федор Сологуб, 29 дек. 1913 СПб.

ПАЛЕЦ  ДЕВЯТЫЙ – ГИБРАЛТАР

01 Июля, 2014. Средиземное Море, Альборан, 150 миль к востоку от Гибралтара у южного побережья Испании (Альмерия). Вчера мы ушли из Гибралтара и идем на Сардинию, 720 миль – дней шесть нашим нормальным ходом.

В ГИБРАЛТАРЕ БЫВАЕТ ПО-РАЗНОМУ

Поскольку нам с Эли нужен был третий на переход с Кариббов на Азоры, я в течение нескольких месяцев вел переговоры с неким кандидатом из Америки. Кандидат все эти месяцы «колебался», потом сказал, что не сможет, а потом сообщил, что был на яхте в Гибралтаре и там был ветер в 50 узлов. Мол, нужны вы мне со своими кругосветными путешествиями, когда я и без вас уже побывал  в  Гибралтаре, где дуло 50 узлов, а я вот все равно остался жив.

Шквалы с 50-узловым ветром бывают не только в Гибралтаре, но Гибралтар действительно может быть очень нехорош, если захочет. В 1993 году, мы сначала попали в отвратительные стоячие волны, которые образуются, когда сильный ветер в Гибралтаре дует против мощного течения в проливе. А потом все вокруг утонуло в плотном утреннем тумане и из испанской Тарифы высыпали в этот туман десятки небольших рыболовных судов. Суденышки эти звонили в «рынды» (колокола), чтобы не столкнуться друг с другом или с кем-нибудь вроде нас. У нас не было ни сигнального рожка, ни «рынды», ни, тем более, радара. До сих пор вспомнить неприятно.

На этот раз все было замечательно. Пролив мы прошли при попутном ветре и течении (Кирилл, который взял с собой «Альманах» потренироваться в работе с секстантом, долго вычислял, когда нам нужно появиться на входе в пролив, чтобы зайти по течению, и так оно и вышло ). Ветер был с нами даже после поворота из пролива в длинную Гибралтарскую бухту, так что в Марину Королевской Набережной мы пришли как «на тарелочке с голубой каемочкой».

Вчера, на выходе из бухты, на нас, правда, «напал большой ветер», и мы в течение трех минут неслись с краем палубы в воде, потому что не прибрали во-время полные паруса, но все обошлось.  Сегодня, уже в Альборанском море, как и двадцать один год назад, с утра был туман, но во-первых далеко не такой плотный как тогда, во-вторых мы шли в открытом море, а в-третьих никого вокруг не было.

Я сейчас переживаю в некотором смысле двадцатилетнее «dejavue». Тогда, в 1993, мы тоже шли через Гибралтар в Израиль.На доброй старой «Тише», в первый раз, через первый океан. А сейчас возвращаемся «на круги своя» по большому кругу, очень большому кругу...

02 Июля, 2014. Средиземное море, 250 миль к востоку от Гибралтара, примерно на пол-пути между Картахеной (Испания) и Ораном (Алжир). Хороший юго-западный ветер в корму, прямо на Сардинию. Но сколько он продержится – неизвестно.

«У ГЕРКУЛЕСОВЫХ СТОЛБОВ»

Автора этой бардовской песни в глухие советские времена пускали плавать заграницу и он так расстрогался, что начал сочинять про свои плавания  сентиментально – лирические  патриотические песни. Песни, оставив в стороне затребованный «выпускателями» идеологический под-текст, были вполне хорошие. Вся страна их пела у туристских костров в лесу под водку в алюминиевых кружках. И всем было тепло - от костра, от водки и от того, что хоть какая-то там Канада может быть и «похожа на Россию – только все же не Россия...». Неважно как и почему, но чем-то обязательно хуже.

Один из «столбов» - гибралтарская Скала, другой – высокая гора напротив на марокканской стороне. Столбы-столбами, но Гибралтар и без них удивительное место. Форпост средиземноморской цивилизации.  Живая иллюстрация европейской истории и культуры. Памятник войнам, нашествиям и изгнаниям. И просто очень красивый, жизнерадостный и богатый морской город.

В 1993-м, на переходе из Нью Иорка, мы пришли в Гибралтар, потому что у меня не было карт Средиземного моря и потому что наш ручной Джи-Пи-Эс приказал долго жить. У нас была «навигационная проблема» и англичане должны были пустить нас в Гибралтар, несмотря на то, что у Кости из Владивостока не было английской визы. Они и пустили, но старую «Тишу» привязали к таможенному причалу, Косте на берег сойти запретили, а нам дали пять часов на решение наших навигационных проблем.Конечно, ничего посмотреть нам тогда не удалось. Насколько не удалось, я понимаю только теперь, потому что на этот раз вместо пяти часов у нас было целых пять дней.

Прежде всего, на улицах Гибралтара вспоминается Кэйптаун. Там – Столовая Гора, а тут – СКАЛА.  Сходство в том, что и тут и там гора абсолютно и повсеместно доминирует в пейзаже и работает «задником», как в театральном представлении. Гибралтарская Скала может быть только драматичнее, чем Столовая Гора, потому что в Кэйптауне – это длинная каменная стена с плоской вершиной, а в Гибралтаре – это острый пик, особенно  с испанской стороны границы. Границы на самом деле, конечно, никакой нет.  Какие теперь границы в Европе? Люди просто проходят из Гибралтара в Испанию и назад через якобы пропускные пункты и полиция с обеих сторон на них «не повернув головы качан».

Сразу же напрашиваются еще два сравнения – Сан Франциско и Хайфа с ее Кармелем. Но и в Сан Франциско и в Хайфе гора не очень крутая, так что город находит в себе силы влезть на нее и оседлать до самой вершины. Столовая гора и Гибралтарская Скала – почти вертикальные стенки и ничего построить на них нельзя. Остается только любоваться снизу – из города. А городов в Гибралтаре  как минимум три: старинный - в кольце бывших городских стен, средневековый европейский с узкими кривыми улочками, балконами и фонарями и совершенно современный, с голубыми стеклами, ресторанно-прогулочными набережными  и шикарными  маринами.

Гибралтар занимает площадь в шесть квадратных километров, но история тут на каждом квадратном сантиметре. Если бы кто-нибудь предложил такой показатель, как «плотность истории»(«количество» истории на единицу территории), Гибралтар точно был бы одним из мировых чемпионов. Здесь нашли череп «неандертальского» человека за восемь лет до того, как это произошло в Неандерской долине в Германии. Здесь началось мусульманское завоевание Западной Европы, когда восставшие визиготы отдали свои корабли берберам и те высадились в Гибралтарской бухте. В тот, первый раз, это завоевание продолжалось семьсот лет. Сколько оно продолжиться сейчас зависит от того найдется-ли у итальянского правительства достаточно воли и средств остановить поток нелегальной иммиграции на Лампедузе.

Испанские и португальские христиане вернули себе Иберийский полуостров только в начале шестнадцатого века. Но, через двести лет, в начале восемнадцатого, Гибралтару испанцев отобрали англичане и голландцы. Гибралтар – ключ к Средиземному морю - хотели все. Победили англичане, которые в течение последних двухсот лет продырявили Гибралтарскую гору вдоль и поперек тоннелями для артиллерийских батарей. Особенно они старались во время второй мировой войны, поскольку были уверены, что штурм Гибралтара неизбежен.

Пушки всех времен и калибров в Гибралтаре везде. Есть, в центре города, и две русских, захваченных в Крымской войне. Буквы на литье стерлись от времени, но англичане их заботливо восстановили белой краской, а поскольку на консультанте, знающем русский, они решили сэкономить, «восстановленный» текст нечитабелен. Можно только понять, что стволы были отлиты на Александровском Заводе.

Битва за Гибралтар продолжается. Испания, с достаточно вескими историческими аргументами требует вернуть его себе. Англичане не отдают, мотивируя отказ пожеланиями  трудящихся. Все гибралтарские трудящиеся – английские подданные и многие из них – этнические англичане. Но много и испанцев. А кроме них генуэзцы, португальцы, марокканцы, мальтийцы и выходцы из Индии. Одних синагог, на живущих в Гибралтаре шестьсот евреев, четыре.  Главная – трехсотлетней давности, и есть еще и фламандская тоже. Так что этнический базар в Гибралтаре, пожалуй, ничем не хуже, чем в Одессе.

Флагов в Гибралтаре три: городской – крепостная башня с золотым ключем на красно-белом поле, Британской Заморской Территории ( как на Св. Елене, Британских Виргинских Островах, Бермудах или Чагосе ) –«Юнион Джэк» в верхнем правом углу с той-же башней справа на синем поле, и морской – с «Юнион Джэком» в углу на красном поле и башней справа. Я долго разбирался в этой системе, пока не нашел свой – морской. Британского «Юнион Джэка» нет только на городском флаге – кивок в сторону «независимости» Гибралтара, который нынче имеет полное гражданское самоуправление.

03 Июля, 2014. Средиземное море, примерно на пол-дороги между Гибралтаром и Сардинией. Ветер пока с нами, бежим хорошо, штиль, говорят впереди.

Сколько я себя психологически не готовил к тому, что в родном Средиземном будет мотор, ничего из этой подготовки не вышло. После нескольких лет океана, когда двигатель не трогают так долго, что возникает страх а заведется-ли он вообще, примириться с его треском невозможно. Тут наверное нужно пояснить, что долгие периоды безветрия или встречных ветров в закрытом Средиземном море – это только половина проблемы. Другая половина – средиземноморский «стиль» яхтенных переходов, когда на лодку, которая вышла из Тель Авива на три недели,  собирается такая команда, что Васе нужно вернуться на работу с Кипра, Ване – из Стамбула, а Коле – из Афин.  И мотор трещит даже, когда какой-то ветер есть, потому что Маше или Глаше нужно успеть вернуться на работу.

Нечто вполне «средиземноморское» у нас и сейчас. Кирилл улетает из Сардинии 8го, и в тот-же день на Сардинию прилетает сменить его Володя. Дочь Эли прилетит на Крит 25го. А мне нужно заняться контрактом Электрической компании не позже первых чисел Августа. Вот и трещим мотором, хотя где-нибудь около Индонезии или Австралии вместо этого взяли бы книжечку и посидели в кокпите на тихом двух-узловом ходу под молчаливыми парусами.

СКАЛА

и называют: «The Rock». «Скала» настолько полно олицетворяется с городом, что этим словом пользуются вместо слова «Гибралтар». Вчера на лодке мне попалась местная газета с красавицей в короне на первой странице. Оказалось, что это новоизбранная «Мисс Гибралтар», и было написано, что в следующем году она «... будет представлять «Скалу» на конкурсе «Мисс Вселенная»...

Высота Скалы – 426 метров. Подняться на вершину можно тремя способами: на фуникулере, по окружной дороге и по выбитым в скале «Средиземноморским Ступенькам».  В путеводителе написано, что « ...Тропа со ступеньками идет в основном по обрывам с захватывающими дух видами на Средиземное море, Мыс Европа, испанский город Сеута, Марокко по другую сторону пролива и Коста Дель Соль в Испании. Наденьте хорошую пару обуви и пожалуйста имейте в виду, что этот подъем – не для людей, у которых есть какие-либо проблемы со здоровьем или боязнь высоты...».

В нашей довольно разношерстной по возрасту команде, я – со своими 77-ю годами, шестью шунтами и одним искусственным бедром, по праву считаюсь «слабым звеном», так что Эли и Кирилл спросили у меня как пойдем. Я сказал, что пойдем по ступенькам. Только с них можно сделать хорошие снимки. Так и сделали. И это было хорошо и правильно.

Сначала в гору идет неслишком крутая дорога и вдоль нее тянется город, с красивыми виллами, садами, остатками крепости «муров» ( так называют по-английски арабо-берберских завоевателей Иберии) и более поздними укреплениями британского происхождения. «Средиземноморские Ступеньки» начинаются примерно с половины высоты скалы от уровня моря, у Еврейских Ворот, которые скорее всего получили это название, потому что здесь находится старое еврейское кладбище. Кладбище было закрыто еще в середине девятнадцатого века, но содержится в полной чистоте и порядке. С таким видом, лежать там наверное хорошо.

Никаких шансов, кроме очень крутых ступеней, подняться по начинающемуся от кладбища скальному обрыву нет. Разве что тренированым скалолазам с крючьями. Да и по ступенькам наверное было-бы небезопасно, но на самых крутых участках  установлены канатные перила-ограждения и это сильно помогает. Останавливаться приходилось довольно часто, но никто не жаловался, потому что виды со ступенек действительно потрясающие. Тропа выбита в расщелине, а по обеим сторонам от нее Скала стоит совершенно вертикальной стеной, и это хорошо видно на снимках. В какой-то момент мне показалось, что не долезу, но решил продолжать пока казаться перестанет и действительно станет невмоготу. Невмоготу так и не стало. Погода была отличная, солнечная и у нас было с собой достаточно воды. В общем, что называется – высокий класс в буквальном и переносном смысле.

На вершине Скалы англичане установили большую корабельную пушку с башней, а ниже в скале вырыт просторный бункер для электростанции и боеприпасов. Пушка может когда-то и стреляла, но сегодня выглядит мирно и  на стволе приварены короткие стальные прутики, чтобы птицы не садились...

ПЕЩЕРА СВЯТОГО МИХАИЛА

С вершины скалы мы спускались по дороге. Так было задумано, потому что дорога вела в пещеру Св. Михаила. Эта большая сталактитовая пещера считается повидимому главной туристской достопримечательностью Гибралтара и мне показалось, что вполне заслуженно. Может быть потому, что я никогда раньше не был в больших сталактитовых пещерах. Ну, действительно впечатляет: главный зал высотой 63 метра и в нем устроен амфитеатр на 400 посадочных мест. Это при том, что с потолка спускаются громадные сталактитовые «сосульки», временами переходящие в сплошные колонны, и пещера имеет три уровня. На каждом из них сталактиты предстают в самых фантастических узорах и комбинациях  и все вместе производит вполне адское,если не потустороннее,впечатление.  Пещера заканчивается маленьким подземным озером.

Все было-бы хорошо, но устроители туристских развлечений не удержались в рамках хорошего тона и установили в пещере «цвето-представление» на манер дискотеки,что-ли. Каждые несколько секунд разные углы пещеры высвечиваются в разных цветах для того, чтобы якобы «усилить» общий эффект, добавив к природному хаосу еще и рукотворный тоже. Чудо природы низведено на уровень дешевого рок – концерта. Как-то даже не ожидал от англичан.

Особенно плохо получилось с фотографированием. Теперешние хорошие дигитальные камеры могут «вытаскивать» неплохие снимки из самых казалось-бы невозможных условий освещения. Но даже моя вполне достойная камера не смогла одолеть то, что устроили со светом люди в этой замечательной пещере. Несколько приличных снимков мне удалось сделать только, когда в серии цветных проблесков появлялся на мгновение нормальный белый свет. Угадать этот момент было невозможно и я просто нажимал затвор многократно в надежде, что какие-то снимки «попадут» в белую подсветку. Пара-тройка из них попали.

В пещере во время войны был оборудован военный госпиталь , а сейчас регулярно проходят концерты, и всякие праздничные представления. В середине девятнадцатого века в пещеру вошли два офицера Гибралтарского гарнизона и никогда не вернулись. Их долго искали, но ничего не нашли. Потом появились слухи, что офицеры были в долгах и свое исчезновение в пещере инсценировали.

Что напомнило мне концерт Михаила Жванецкого в Доме Искусств на Невском, наверное в начале 70х. Жванецкий читал свой рассказ про ликеро-водочный завод и как туда пришла делегация студентов на экскурсию а потом их никогда  не нашли. «Отдайте студентов!» - призывал со сцены Жванецкий, а главный режиссер Большого Драматического Театра им. Горького Георгий («Гога») Товстоногов, заливаясь неприлично громким хохотом, на моих глазах съезжал со своего стула в зале и в итоге оказался на полу.

04 Июля, 2014. Средиземное море, 220 миль к западу от Сардинии. Сегодня «Четвертое Июля», а я так давно по-настоящему не был дома, в Америке, что почти забыл.

ЛЮДИ И ОБЕЗЪЯНЫ.

Одно из главных развлечений на Скале  - знаменитые гибралтарские обезъяны. Считается, что этих бесхвостых макакк  англичане завезли из Марокко. Легенды, по поводу пещеры Св. Михаила утверждают, что из пещеры есть подземный проход на другую сторону пролива и макакки пришли в Гибралтар из Марокко по этому тоннелю. Необычность ситуации в том, что несколько колоний этих милых животных  живут на Скале в нормальном «диком» виде, в то время как тут-же, по этой-же Скале, ежедневно проходят сотни и тысячи людей. Номинально «дикие» обезъяны к людям совершенно привыкли и живут своей жизнью не реагируя на их присутствие. С другой стороны, у людей «привыкнуть» к обезъянам никакого шанса не было – все они тут в первый раз и никогда раньше жить среди обезъян им не приходилось. Наблюдать эту психологическую коллизию очень забавно. Обезъяны туристов, что называется, « в упор не видят», а туристы ничего, кроме обезъян, видеть не хотят. Толпятся вокруг бедных животных со своими сумками и фотоаппаратами и вообще ведут себя крайне возбужденно.

Но есть еще и другой, несомненно важный, момент. Морские львы тоже лежали в Сан Кристобале  вечером в кафэ около столика где мы ужинали. И дело не в том, что на Галапагосе люди и животные – в тех краях и те и другие  - имели достаточно времени привыкнуть друг к другу. Дело в том, что обезъяны – это не морские львы, не коровы, не лошади, не кошки и даже не собаки. Я смотрю на фотографию одной из них, сделанную на Скале. Сидит на бетонном парапете дороги, свесив ноги. Одной рукой, наклонив тело, опирается на парапет, другая расслабленно лежит на коленях.  Я мог бы сидеть на этом парапете в абсолютно идентичной позе. И на мордочке этой обезъяны есть выражение лица...

Уникальность ситуации опять-таки в том, что Скала - не зоосад, где вы  и обезъяны  находились бы по разные стороны решетки. А они, вот они, тут, рядом с вами. Одна мамаша забралась в тень под туристский автобус и крошечное дитятя ползет к ней под дулами фото-объективов. Кругом вывешены предупреждения:  какие-либо попытки вовлечь обезъян в контакт категорически запрещены. Штраф за кормление – до четырех тысяч фунтов стерлингов.

Вниз, в город, обезъяны спускаются со Скалы тоже. Перелетают с балкона на балкон по фасадам домов, висят на дверях модных бутиков.  Во время войны, по разным причинам, количество обезъян на Скале сократилось и Уинстон Черчилль отдал специальное распоряжение привезти еще из Марокко.

ОТ СЕВИЛЛЬИ ДО ГРЕНАДЫ

всего 232 километра. «...В тихом сумраке ночей...» можно доехать часа за три. Да и днем тоже, потому что дороги в Южной Испании хорошие. В Гибралтаре в воскресенье снять машину в аренду было невозможно. Но нас научили что делать. Мы взяли такси, переехали на испанскую сторону, и там, без всяких проблем, через пять минут уже были на дороге в Андалузию. Однодневная прогулка включала три андалузских города: Медина Сидониа, Херес и Кадис.

Задумывались-ли вы когда-нибудь насколько сильно кино и телевидение «подспудно» формируют наше визуальное представление о мире? Я был в Испании несколько раз – раза два в Мадриде на всяких своих портовых конференциях и в южных городах: Картахена, Малага, Альмерия на «Тише» - старой и новой. Но то был Мадрид – место особое, и портовые городки со своим специальным, и вместе с тем похожим на другие морские города, колоритом. Про испанскую «глубинку» - только читал или слышал. И сразу после Гибралтара, еще даже на дороге, еще никуда не заезжая, а только глядя из окна машины на желтые холмы, белые дома и голубое небо: «Да, это конечно  Испания. Такой я ее всегда себе и представлял». Вовсе даже не представлял. Неправда это. Видел в кино или по телевизору.

«Медина», по-арабски просто «город». Этот город может быть основали арабы из ливанского Сидона – потому и «Сидония». Все, абсолютно все, дома абсолютно белые. Черные – и только черные – решетки балконов, решетки на окнах и фигурные решетки кронштейнов уличных фонарей. Однообразие? О, нет. Хороший вкус – окончательно и бесповоротно. Никто не захотел не то, чтобы «выделиться», как  «новые русские» в теперешнем подмосковье (у кого вилла безобразнее), а просто чтобы не нарушать гармонию. Другим словом визуальное впечатление от Медина Сидония описать невозможно. Праздник тонкой и в высшей степени изысканной гармонии. Необычайная красота в полной простоте. Фотографировать хочется каждую улицу и каждый узкий переулок с каменной лестницей, каждую белую каменную площадь и каждый собор.

Не успел я понять (надо будет потом почитать или спросить) про вход в эти белые дома. Многие из них построены с чем–то, что ближе всего можно назвать русским словом «сени». Внешняя деревянная ( обычно лакированная ) дверь в дом приоткрыта или открыта совсем. А за ней маленькое – может быть два на два или два на три метра – помещение. Стены этого входного мини-дворика выложены яркой цветной керамической плиткой. На полу стоят маленькие столики с сиденьями вокруг и горшки с цветами , а в задней стенке – той что напротив входной уличной двери – еще одна дверь – чаще всего застекленная решетка – и вот она уже, видимо, открывается в интерьер дома. Эстетически тут все понятно – ярко – цветные входные «сени» по контрасту с бело-черной строгой элегантностью улицы снаружи. Не очень понятна функциональная идея. Точно, что не для согревания овец суровой испанской зимой. Просто чтобы дверь в дом не открывалась прямо на улицу? Затененные «посиделки» как бы уже вне дома, но еще и в нем, для вечерних разговоров с улицей? Я-то так много про эти испанские «сени» пишу, потому что они красивые. И разные – может быть даже с намерением перещеголять соседей – в чем было бы тогда некоторое сходство с «новыми русскими». За исключением вкуса.

Херес (где делают испанский херес) тоже старый и интересный город. Но он, по крайней мере в его теперешнем виде, выглядит намного «моложе» Медина Сидония. Больше похож на старый город европейского «образца», хотя  печать семисотлетнего арабского халифата все равно везде. Колонны храмов может быть и с коринфскими капителями, но каменная вязь между ними и стрельчатые арки – с Ближнего Востока. В Хересе, на главной площади решили перекусить, и я в память о «тапас», которыми мы с Ирочкой когда-то кормились на площади Санта Анна в Мадриде, заказал себе «тапас». И убедился, что едят не слово, которым еда называется, а то, что вам подают. Этим «тапас» до «тапас» площади Санта Анна было дальше, чем от Хереса до Тель Авива.

Кадис – весь у моря, с длинной солнечной набережной и большим собором, который лицом к городской площади перед ним вполне христианский, а со стороны моря – вылитая мечеть. Может быть тут, за недостатком места, происходила «перестройка». Взять ту же Айа София в Стамбуле-Константинополе. В центре Кадиса есть старый город, с узкими улицами, маленькими площадями и соборами, но по большей части этот важный испанский порт – вполне современное поселение.

В Кадисе мы зашли в выставочный зал «Иберия Американа», где в это время была большая экспозиция голландского скульптора Зитмана. Зитман прожил большую часть своей жизни в Южной Америке ( почему и выставка в «Иберия Американа»). Работает в металле. Редко, когда скульптура, не выходя за рамки «предметности», а только за счет экспрессивного «натяжения» формы, достигает такого уровня выразительности.

05 Июля, 2014. Средиземное Море, 80 миль к западу от Кальяри, Сардиния.

Обещаный в прогнозе штиль материализовался. Ползем трех-узловым ходом и команда состязается как эти три узла можно выжать из пятиузлового ветра.

Загадкой для меня осталась Медина Сидония. В городе мы не видели ни одного современного здания. Это место, целиком и полностью, «уберегли» от стеклянных отелей и супермаркетов. Но и классического старого европейского города в нем тоже очень мало или вообще нет. Какой-то нетронутый более поздними временами «пришелец» из далекого средневековья.

Я сам не читал – не было времени, но Эли и Кирилл говорят, что суд все-таки признал предидущего израильского премьер-министра виновным в получении взяток, включая разрешение на строительство высотных жилых домов в Иерусалиме. Взятки меня волнуют мало. На то они и премьер-министры, чтобы брать взятки. Важно, чтобы в стране был такой суд, который может посадить в тюрьму премьер-министра или президента. Я про строительство высотных домов в Иерусалиме. По моему мнению – это гораздо большее преступление, чем вульгарная взятка, и должно быть наказано намного более сурово. Про взятку и про самого премьер-министра скоро забудут, а идиотские «высотки» будут портить панораму иерусалимских  холмов до тех пор, пока кто-нибудь их не взорвет.

Были–же в Испании и короли, и премьер-министры и режим «фашистского» диктатора Франко, и снова премьер-министры, и снова короли. Но Медина Сидония осталась такой, как была.Только белые дома, черные решетки, синее небо, солнце и желто – коричневые, с темной сухой зеленью, холмы Андалузии в просветах между улицами.

ПАЛЕЦ  ДЕСЯТЫЙ – САРДИНИЯ

12 Июля, 2014. Средиземное море, 20 миль к югу от Сардинии.

Три дня назад на южную Сардинию «напал большой ветер», который чуть «не сдул крышу, как с молока пену» с конторы нашей марины в Кальяри. Марина эта хорошая, но совершенно «самопальная». Построить здание для конторы денег не хватило и онаразмещается в «разбитой» на пирсе палатке, а ветер был большой  – прямо по тексту той замечательной песни Новеллы Матвеевой, (как давно это было уже и не вспомнить).Идти нам дальше нужно было на Мальту и поскольку этот сильный ветер по прогнозу собирался дуть нам в корму, можно было-бы и выйти – для «Тиши» это нормальные круизные условия. Но одно дело, когда вы уже все равно «там» и деваться некуда – надо идти. Другое дело, принять решение выйти в море, где дует 35 узлов, находясь в марине. Так что мы приняли решение остаться в Кальяри еще на день, тем более, что день этот был в Италии.

Предупреждение

Автор, с детских лет, является неисправимым и безнадежным «италофилом», если не сказать «италоманом».Читателя предупреждают, что все, написанное им об Италии, несет печать глубокой и многосторонней необъективности.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

В Кальяри, как и в Гибралтар, мы пришли чтобы не прерывать двадцатилетнее «dejavue», о котором я писал раньше. Можно, а может быть и нужно, было пойти в друге место в той-же Сардинии, но я хотел только в Кальяри. Тогда, двадцать лет назад, мы стояли в торговом порту среди больших черных сухогрузов и ржавых рыбацких сейнеров и эта часть «дежаву» была мне неслишком симпатична. Поэтому я задумал «компромиссный» вариант: поставить лодку в ближайшую к Кальяри марину и оттуда ездить в город гонять ностальгию. Тем более, что такую марину я знал. Четыре года назад, в Первой Ноге по дороге из Ашдода в Гибралтар, мы стояли в приятной современной марине Вилласимус, к востоку от Кальяри. Так и порешили.

Но через пару дней после выхода из Гибралтара, Кирилл сказал мне, что на детальной карте порта Кальяри на нашем мониторе он разглядел какие-то марины. Что делают марины в порту Кальяри мне было непонятно, тем более что по моим воспоминаниям их там не только не было, но и не могло быть из-за нехватки места для маневрирования грузовых судов. Привязать лодку в марине в самом городе было бы хорошо не только для жизни, но и для смены команды: Кириллу было-бы удобнее улетать , а Володе прилетать. Решили попробовать зайти в порт. И только уже там, в порту, все наконец встало на свои места.

За двадцать лет, которые прошли со времени нашего первого прихода в Кальяри,  торговый порт полностью перенесли на другое место к западу от города. А весь  старый порт перестроили в зону отдыха и туризма. Сколько там сейчас марин – не знаю, сбился со счета. Только в восточном углу акватории бывшего порта, где мы стояли, их четыре, и возникла реальная угроза, что Володя нас просто не найдет. В старом порту теперь морской пассажирский вокзал, причалы для супер-яхт и экскурсионных судов, и, самое главное -  прогулочная набережная на всю длину  центральной  части города, с крепостью, старинными особняками, магазинами, банками и ресторанами.

Убрали торговый порт и открыли публике прелестное лицо старого итальянского города, как будто сняли «чадру» с головы красивой восточной женщины. Нигде до этого я не видел в такой полной мере процесс превращения Средиземного моря в большой пляжно – развлекательный аттракцион для европейской публики. И наверное это хорошо, особенно для экономики южных стран, которые всегда были беднее (Португалия, Испания, Италия, Греция ).

13 Июля, 2014. Средиземное море, 100 миль к юго-востоку от Сардинии.

Ветер и вправду стих, но мы за эти четыре года кормовых ветров научились вытаскивать из них все, что можно вытащить без спиннакера. Должны быть на Мальте послезавтра.

ОТКУДА ПРИШЕЛ «ХОРОШИЙ ВОЗДУХ» В БУЭНОС АЙРЕС.

Привязали «Тишу» к шаткому пирсу небольшой марины, которая нам сразу понравилась своей исключительной непритязательностью и сносно работающим Интернетом, и пошли гулять в город. Минут через пятнадцать, на горе справа открылся большой красивый собор, с длинной широкой лестницей до уровня набережной. И на всем пространстве – от дверей собора вниз по лестнице до набережной, и на самой набережной – тысячи празднично одетых людей. Шестое июля – день, когда мы пришли на Сардинию, было воскресенье, и мы решили, что это наверное какое-нибудь воскресное католическое  действо. Воскресным католическим действом, как оказалось, оно и было. Только не «каким-нибудь» , а очень специальным – во всяком случае для Сардинии, и особенно для Кальяри.

Подошли к группе людей в толпе и спросили что происходит. На английском языке в Кальяри сейчас говорят гораздо больше людей, чем двадцать лет назад, но попрежнему немного. Вот и хорошо – поговорю по-итальянский. Читаю по-итальянски я все время – и в Нью Иорке и на переходах на лодке, но говорю все еще плохо – нет практики. «Некому говорить» - как сказали Б-гу ангелы у Шварца.

Люди в толпе поведали, что сегодня, в первое воскресенье июля, сарды ежегодно празднуют день «Нашей Синьоры Пресвятой Девы Марии Бонария – Покровительницы Сардинии и Защитницы Моряков». «Бонария» (Bonaria) – по-итальянски значит «Хороший Воздух». Так называется холм, на котором стоит собор с лестницей, и люди вокруг ждут когда из собора  будут выносить статую Девы Марии Бонария. На набережной нам вкратце рассказали ее историю. Историю эту мы также потомпрочитали в путеводителях,причем в нескольких вариантах. Так что мне еще пришлось сводить концы с концами с помощью итальянской и английской Википедии. И вот что получилось.

В 1370 году ( по другим источникам 1307-ом или 1360-ом ) корабль, который шел из Испании в Сардинию, попал в жестокий шторм. Моряки, в попытках остаться наплаву, начали сбрасывать в море груз, но ничего не помогало. В трюме был один особенно тяжелый ящик, и моряки, после долгих попыток поднять его на палубу, смогли наконец это сделать и сбросили ящик в море. Море немедленно успокоилось. Моряки поняли, что произошло чудо, и попытались подтянуть ящик назад к кораблю, но это им не удалось. Тогда они, целыми и невредимыми, вернулись на свой первоначальный курс и поплыли дальше.

А ящик тем временем приплыл к берегу Сардинии как раз у подножия холма Бонария, где теперь стоит собор, и в те времена тоже был храм. Жители хотели открыть ящик, но не смогли. Тогда один маленький мальчик закричал, что надо позвать монахов из храма. Монахи пришли, легко подняли ящик, отнесли в храм и там открыли. В ящике лежала очень красивая деревянная статуя Девы Марии с Младенцем и свечой. И эта свеча горела... (« ...Мело весь месяц в феврале...»)

Всем стало ясно, что Наша Синьора Пресвятая Дева Мария Бонария спасла моряков и теперь всегда будет покровительницей всей Сардинии и защитницей моряков. В 1908 году папа Пий Х-й официально возвел ее в этот католический статус. Теперешний собор был построен в 1954 году ( так я понял из римских цифр на фасаде) и по архитектуре он вполне традиционный. Но скульптурная металлическая отделка фасада современная и по-моему очень хороша. Оригнал статуи (повидимому испанской работы) хранится в соборе, а на торжественное шествие выносят копию.

Шествие началось как раз когда мы пришли на набережную из марины. Сотни людей медленно спускались по ступеням храма и пели псалмы про Деву. Самым впечатляющим моментом был набор цветных компонентов: духовенство в белыхзолоченых ризах, женщины и юные девушки в традиционных ярких сардинских нарядах (зеленые атласные юбки с красным кушаком и белые блузки), карабиньеры в синих мундирах с черными треугольными шляпами, красной перевязью через плечо и эполетах. Статую Мадонны с Младенцем на деревянном помосте несли военные моряки – все в белом, с черными бескозырками.

Потом статую перенесли на моторизованную платформу и шествие направилось в сторону  порта. Мы остались на набережной, потому что, как нам объяснили, в порту статую перенесут на корабль и этот корабль в сопровождении  других судов привезет ее на участок моря перед храмом, то-есть туда, где мы были. Так все и случилось. Флотилия выстроилась в море недалеко от берега. Потом из-за гор прилетел вертолет, и сбросил на корабль со статуей на борту (это был портовый буксир) большой венок с цветами. Толпа на набережной дружно апплодировала.

Пока это все происходило, наши знакомцы из толпы расказали, что история Пресвятой Девы Бонария не кончается в Сардинии. Основатели аргентинского Буэнос Айреса (по-испански «Хороший Воздух»), которые, по их словам, были итальянцы из Кальяри, так назвали новый город в честь все той же деревянной Девы Бонария из тяжелого ящика. Поскольку этот рассказ слишком сильно смахивал на классический мелкопоместный шовинизм, мы отнеслись к нему с известной долей скептицизма. Дальнейшие изыскания, однако, подтвердили основную версию, за исключением итальянского компонента. Основатели Буэнос Айреса – одного из самых известных и красивых городов мира –действительно назвали его в честь Пресвятой Девы Марии Бонария – защитницы моряков,так что «Хороший Воздух» пришел в Буэнос Айрес из Кальяри. Но к берегам Аргентины его донесли испанцы. В течение четырехсот лет – с четырнадцатого века по восемнадцатый – Сардиния была частью Испании. А Италией стала сравнительно недавно, во времена Кавура и Гарибальди.

ПАЛЕЦ  ОДИННАДЦАТЫЙ – МАЛЬТА

20 Июля, 2014. Ионическое море, 120 миль к востоку от Мальты.

Страдаем от жестокого штиля, но не сдаемся. Пока удается держать машину в пределах двадцати процентов времени, что для Средиземного моря неплохо. Но во-первых мы идем на восток. В Средиземном море это значит более или менее по ветру. Скорее более ,чем менее. Во-вторых, это вам, уважаемые дамы и господа – не Индийский океан. Там в штиль мы могли лечь в дрейф «и не беспокоиться о якобы лучшей жизни». Здесь придеться побеспокоиться. Нужно успеть на Крит к прилету Маши и Элиной дочки. Средиземноморский стиль хождения на яхте, как он есть: «успевание» к дате, то-есть мотор. И вот именно в тот момент, когда я поставил точку после предидущего предложения, вахтенный Эли его и включил. Не вынесла душа поэта позора хлопающих без ветра парусов. Впереди шесть-семь часов прозы хождения по морю на парусной лодке под мотором. К ночи, по прогнозу, должен быть ветер.

«ТИША» И МАЛЬТА

У моих морских приключений, а стало быть и у «Тиши»,есть некая история с Мальтой. Через неделю или две после того как в конце 1975 года я начал работать в маленьком Институте Исследований по Морским Сооружениям Хайфского Техниона, за соседний стол сел молодой инженер, новый иммигрант из Америки – Иона (Билл) Бишоп. Иона и его жена Мириам жили в Калифорнии. Иона вернулся из Вьетнама в чине капитана «зеленых беретов», получил степень магистра по морским сооружениям в Беркли и они с Мириам решили переехать в Израиль, где жили родители Мириам. С трехлетней дочкой и собакой Факлс они прилетели на Мальту, купили там за семь или пять тысяч долларов тех времен  старую деревянную английскую лодку,(наверное 28 или 30 футов), и пришли на ней в Хайфу. А у меня к тому времени не прошло и четырех месяцев после советской тюрьмы и мне по ночам еще снились кошмары о том, что я каким-то образом снова попал туда. Да как-то и не до яхт мне было: сто долларов, которые Советский Союз поменял мне на всю оставшуюся жизнь, лежали нетронутыми в единственном чемодане.

Нетрудно вообразить какое впечатление произвел на меня приезд Ионы и его семьи в Израиль на, так сказать, «фоне» моего приезда. Тем более, что люди-то они были совсем небогатые: Иона – начинающий инженер, Мириам собиралась зарабатывать обучением израильтян какой-то оздоровительной американской гимнастике. Здесь, в Израиле, я наконец уже был свободным человеком – таким же как Иона и Мириам, но меня привезли в самолете на сохнутовские деньги, а они пришли на яхте. На своей. С Мальты...

В морских переходах, а их за последние двадцать лет было много, Мальта оставалась единственной европейской страной Средиземного моря, где я не был. Так что в 2010-ом, по дороге из Ашдода в Гибралтар, в Первой Ноге теперешнего путешествия, я уже совершенно определенно решил, что зайду на эту, ставшую в некотором смысле для меня легендой,Мальту.

Но не получилось. В плохо продуманной попытке спрятаться от тяжелого «мальтеме» в Эгейском море за Крит мы порвали парус, а когда пошли с Крита на Мальту начался сильный ветер «в лоб». Я упирался сколько мог, но в конце концов не смог побороть остатки здравого смысла, и мы на этом-же ветру пошли на север в Мессинский пролив. Нет худа без добра – снова в Италию, но на Мальту я тогда не попал. Ну, вот, только теперь.

КВИНТ-ЭССЕНЦИЯ СРЕДИЗЕМНОМОРСКОГО ТУРИЗМА

Вы наверное уже привыкли к тому, что для меня «туризм» - слово плохое. И правильно привыкли. Но если отвлечься от моего личного отношения к международному «туризму», как к явлению современной жизни, и обратиться к его «предмету» – то-есть к тому, на что люди приезжают посмотреть, то такое место, как Мальта, еще нужно поискать. Мальта – не Рим и не Израиль, она наверное в туристском классе «Б», но в этом классе – должна быть среди первых.  А если соотнести, все, что можно увидеть на Мальте, к ее крошечному размеру ( не Италия и даже не Израиль – 30 километров в длину всего-то !), то не думаю, что вообще есть на свете что-нибудь похожее.

И размер тут очень даже причем. Это значит, что увидеть можно много за короткое время и, что особенно важно, в пределах однодневной поездки из отеля или, скажем, с лодки в марине. Более того – без арендованной машины. На Мальте работает  удобная и недорогая система автобусного сообщения. Билет покупается на один день и стоит полтора евро. Ездить по нему можно сколько угодно весь день по всей Мальте, на шведских  автобусах с кондиционированным воздухом, в которых почти всегда есть свободные места.

Цветные открытки посылать домой из разных мест покупали? Вот-вот. Что должно быть на такой открытке, помните? Должна быть крепость с зубчатой стеной, купол собора, выглядывающий из-за крепостной стены, и яхта с белым парусом, скользящая по синей воде на переднем плане. На Мальте есть все эти открыточные компоненты, в правильных цветах и в неограниченном количестве.

Для начала, все побережье центральной Мальты вокруг Валлетты изрезано узкими и длинными заливами с прекрасно защищенными от всех ветров яхтенными стоянками.

Яхты поэтому везде. Тысячи яхт. Со всего Средиземного моря и других, главным образом европейских, земель. И все эти яхтенные стойбища – прямо в городе – между крепостями и соборами. Яхт с заморскими портами приписки , вроде «Тиши», немного и нас спрашивали правда-ли, что мы из Нью Иорка. Откуда мы пришли на самом деле рассказывать было бы слишком долго, поэтому я говорил, что да, мол, из Нью Иорка. Тем более, что «Тиша» и вправду в 2011 году жила в Нью Иорке целое лето.

На каждом мысу каждого мальтийского залива есть средневековая крепость со всеми надлежащими зубцами, рвами, амбразурами, пушками и виадуками. А насчет соборов – я даже просто не знаю что и сказать. Похоже, что крестоносцы, вернувшись из Палестины на Мальту, вложили все свое неизрасходованное в битвах с сарацинами религиозное рвение в строительство христианских соборов.

Соборы тут везде. Кафедральные и базилики, соборы католических святых , соборы рыцарских и монашеских орденов и соборы в честь битв и сражений. А сколько их тут было – этих битв и сражений – не перечесть.

ВАЛЛЕТТА

На Мальте живет всего пол-миллиона человек, но кажется, что гораздо больше, особенно в Валлетте, наверное из-за туристов. Город столетиями рос на одном и том же высоком холме с длинными и глубокими заливами со всех сторон. Что может быть и красиво, но не всегда удобно. Например, чтобы попасть в центр Валлетты, до которого из нашей марины напрямую рукой подать, нужно было закладывать такую крутую петлю, что в итоге приходилось ездить на автобусе – благо за билет платили только один раз в день.

Валлетта –  богатый город, похожий по стилю и облику на большие города центральной и северной Италии. Кальяри, по сравнению с Валлеттой, конечно, бедный родственник. А так, все, «как учили»: узкие мощеные камнем улицы, сбегающие вниз к морю, статуи святых на углах домов под старинными фонарями, римские развалины в центре города, площади с аркадами, фонтаны с тритонами и разноязыкая река туристов в центре. С большим русским акцентом.

ИЗ КАЗАНИ И РЯЗАНИ

В моих пост-советских рабочих поездках в Россию, в Москве и Петербурге, я много раз видел рекламы агенств путешествий, зазывающие на Мальту, и никогда не понимал почему именно на Мальту. И вот сейчас, мне кажется, понял:  масса полноценного «туристического» товара в радиусе недорогой автобусной поездки из отеля. Получается дешево и сердито. Для бюджетно-ориентированного туриста – «само то».

Днем, гуляя по Валетте, около центральной автобусной станции, обратил внимание на большую и шумную группу очень юных и сильно декольтированных сверху и снизу девушек с ярко накрашенными губами ( возраст, возраст !). Вечером, когда я возвращался на автобусе в марину, эти-же девушки, в том-же большом количестве, сели на одной из остановок в мой автобус. Место рядом со мной было свободное и одна из этих девушек села на него, а потом к ней на колени села другая девушка. Обе, естественно, повалились на меня. Девушки громко разгваривали по-русски, а потом одна из них начала довольно страстно целовать другую и та другая вытирала помаду со щеки носовым платком. Я спросил откуда они. Девушки наперебой стали отвечать, что из Москвы, Казани, и еще откуда-то. А потом спросили меня: « Ой, а вы русский ?». «Несовсем» - ответил я уклончиво.  Девушки вышли из автобуса, наверное около отеля, где их поселили.

Сказать вам по-правде, мимолетная встреча с этими юными созданиями меня обрадовала. Не знаю насчет идеологии, «наших», «ваших» и результатов опросов Института Левада-Центр. Но была в этих девушках совершено несоветская свобода. Оставив в стороне излишки декольте, помады и манеры, так могла бы себя вести группа американских девушек. Или французских. Или аргентинских.

22 Июля, 2014. Ионическое море, 200 миль к западу от Крита.

И вот наконец задул обещанный Мариком по телефону Мистраль. Настоящий, африканский, с юго-запада, из ливийской пустыни. Летим на Крит, шесть с половиной узлов. Не так давно был такой хороший фильм – «Английский пациент» -  редкий случай, когда фильм получился намного лучше книги, по которой он был сделан. Но есть в этой книге прелестая страница про ветра Средиземного моря – все эти гибралтарские леванте, французские мистрали, итальянские сирокко, адриатические бора, греческие мальтеме и арабские хамсины - просто поэма в прозе, как у Гоголя. Книжка, я уверен, переведена на русский, но эту страницу мне очень хочется когда-нибудь перевести с английского самому.

НОВЫЙ ДРЕВНИЙ РИМ И СТАРЫЕ РУЧКИ

Мальтийские власти наверняка понимают, что значит для этого маленького острова  туристический потенциал, и денег на его поддержание  не жалеют. Я только вот никак не могу принять искусственное «восстановление» чего-бы-то ни было из праха времен, в попытках «отуризировать» пространство «еще больше».  Ну, Лас Вегас – это я понимаю. Там это уже просто нижайшая точка дурного тона. Ненатуральность, возведенная в принцип. На Мальте – все вокруг настоящее, и можно было бы оставить имеющиеся в наличии «развалины» в покое. Тогда они бы тоже остались настоящими. Но нет.

В центре Валлетты есть остатки каких-то римских построек. На открытой площадке, где много веков назад стояли эти постройки, сейчас видны только круглые основания колонн. И вот на этих основаниях сегодня строят новый «римский» храм. Из пустотелых бетонных труб, с отлитыми в форме «коринфскими» капителями. Чтобы был, как раньше. На радость будущим туристам. Как храм Христа-Спасителя в Москве. Но там хоть с идеологической нагрузкой. А здесь?

Мальта, на самом деле, - небольшой архипелаг. На соседнем острове Гозо полным ходом идет «восстановление» старой крепости – со всеми рвами, валами и стенами. Трещат отбойные молотки и японские экскаваторы. Полным ходом строят новую «средневековую» крепость...

Другое дело – дверные ручки. Их тоже много новых – поддельных, но нас не проведешь. Мы это сразу видим. Новые, поддельные, не снимаем. Фотографировать старые дверные ручки начала Ирочка – шесть лет назад в Тулоне, где в это время спускали на воду новую «Тишу». Когда мы ее теряли на соседних улицах, на вопрос: «Где Ирочка?» - отвечали, что «Ирочка, наверное, дошла до ручки...». Потом за ручки взялся я, ограничив диапазон фотографических интересов «ручками-стучалками», то-есть такими, которые поворачиваются на оси и ими можно постучать об металличекую «пятку». Больше всего ручек-стучалок в Италии, но Валлетта не уступит по этой части никакому итальянскому городу, кроме разве что Венеции. Проблема в том, что «ручка-стучалка» на двери – это некий статус и их теперь много новых, ненастоящих.

Скульптурные мотивы для стучалок – разные. Скажем, в Венеции – это в большинстве случаев львиная голова с кольцом в пасти. В Валлетте -  два сугубо местных сценария: хвостатые рыбы и традиционный мальтийский крест. Среди рыбных ручек много новых, но есть и старые бронзовые, позеленевшие от времени, со стершейся чешуей. Было что поснимать, и Володя с Эли меня часто теряли в Валлетте, как мы с сыном Галем и Славой Елисеевым когда-то теряли Ирочку в Тулоне.

БАРОККО БАРОККО РОЗНЬ

Мальтийские рыцари любили барокко. Или время было такое. Шестнадцатый век. Главный собор Валлетты – Иоанна Крестителя (Джона Баптиста) – барокко, доведенное до полной невозможности. Рыцари соответствующего ордена потратили столько времени и денег, что впечатление от интерьера этого собора никаким другим словом кроме «ошеломительное» описать нельзя. Идея была сначала потрясти сюда входящего сразу и наповал, а потом пусть разбирается что тут хорошо и что не очень.

Что касается меня лично – то очень даже «не очень». Помилуйте, но так ведь нельзя. Без золота, росписей, скульптур, карнизов, торжественных балдахинов и лепных ангелов не оставлено ни одного квадратного миллиметра этого огромного интерьера. И совсем огорчился я при виде массивных квадратных опор храма. Их стены покрыты плотным и совершенно безвкусным монотонным орнаментом из золотой лепнины. Трудно поверить, что пусть и в другие времена и с другими представлениями о том что хорошо и что плохо, нашлись строители и декораторы, которые не понимали насколько это некрасиво.

Я еще могу понять почему от чистых экспрессивных линий египетских торсов человеческая культура оступилась в греческие Венеры, Аполлоны и Посейдоны. Но как можно было докатиться до такого «порокко», как в соборе Иоанна Крестителя в Валлетте – непонятно.

На острове Гозо, в паре часов езды на автобусе и на пароме от Валлетты, есть городок Виктория – Рабат. Там тоже есть рыцарский храм, на сей раз Святого Георгия (Сент-Джордж) – и тоже барочный. Все очень похоже на Иоанна Крестителя, за исключением одной детали. Опоры сводов в Сент Джордже задрапированы сверху донизу гладким красным бархатом. И все становится совершенно другим.

Тиша любил говорить:  «Аксиома Номер Один: Контраст – Великая Вещь». Действительно великая. Росписи сводов и остальной барочный декор немедленно оказываются вознесеными в небо этими красными полотнищами. Здесь вы в храме, где все – от темных гобеленов до сверкающих серебряных люстр «зависает» в воздухе, и барокко – то самое барокко - становится легким и в то-же время торжественным.

СВЕТЛО – ТЕМНЫЙ КАРАВАДЖО

Есть однако в соборе Иоанна – Крестителя в Валлетте, который я так безжалостно обругал, особое место. В одном из боковых приделов на алтаре висит картина «Отсечение Головы Иоанна Крестителя» работы Караваджо. Считается, что это самая большая вещь, написанная Караваджо, и единственная подписанная им. Караваджо работал над этим полотном на Мальте. Куда он бежал из Сицилии. Куда он бежал из Неаполя. Куда он бежал из северной Италии, где его подозревали в убийстве.

Караваджо открыл живописный прием, который называется по- итальянски chiaroscuro – «свето-тень» в моем любительском переводе (у знатоков прошу милостивого прощения). Это когда главный момент живописного сюжета высвечивается из темноты общего фона картины. Плюс жесткая, бескомпромиссно - реалистическая прорисовка деталей ( кровь из горла, женщина, с тазом в руках для отрубленной головы, итп ). И все это в ярком луче света из тьмы вокруг.  Поневоле напрашивается параллель с самим Караваджо, который, будучи ярким художником, был повидимому в то же время довольно темной личностью. Но везде «устраивался» и везде находил покровителей - покрывателей, благодаря очевидному таланту. Мальтийские рыцари даже одно время записали его в свой орден, со всеми почестями и привилегиями.

ПРИ ЧЕМ ЗДЕСЬ ДОКТОР ЗАМЕНГОФ ?

В одном из городских скверов Валлетты установлет бюст доктора Заменгофа – создателя языка Эсперанто. И я подумал, что может быть это потому, что мальтийский язык – «мальтезе» - тоже в некотором роде языковая смесь. Но аналогия эта оказалась абсолютно не к месту. Эсперанто был задуман как такая языковая «смесь», которая позволила бы максимально облегчить обучение разноговорящих людей одному общему языку. Как вообще получается, что владея одним европейским языком, можно что-то понять на другом? Знаю только, что еще задолго до того, как начал читать по-итальянски, мог прочитать что написано на памятнике в Париже и более или менее понять про что все это. Английский язык уж точно не романский. Наверное достаточно много корней переехало через пролив с норманнами, только и всего.

Про «мальтезе» во все-знающей Википедии написано, что это язык семитской группы. Где бузина и где дядька. А оказывается, что все правильно. Позднейшее заселение Мальты было сицилийскими арабами. Точно так же, как всей Северной Африки. Просто из Сицилии, или из той же Иберии, арабы отступили, а на Мальте повидимому остались, если не этнически, то языком. Потом, конечно, насыпалось и все остальное от мигрирующих соседей и многовековых завоевателей – испанцев, португальцев, французов, итальянцев и англичан. Некоторые из этих «европейских» слов можно угадать в тексте, написанном на мальтезе. Но основа, повидимому, осталась арабско-семитской.  Арабские названия повсеместно: Мдина, Рабат, Рамле. На Мальте «номер» с французским памятником в Париже не проходит. Я пробовал прочитать надписи на здешних памятниках и ни разу ничего не понял. За редкими исключениями (буквально несколько слов) не помог и другой двоюродно-семитский язык - иврит.

Сегодня, на Мальте, кроме аборигенного мальтезе, все говорят по-английски и многие, особенно старшее поколение, по-итальянски. «Ну, и при чем тут доктор Заменгоф со своим Эсперанто?» – наверное спросите вы. Не знаю. Я думаю, что не при чем.

24 Июля, 2014. Эгейское море, 10 миль к востоку от Крита.

Бесконечный (135 морских миль- 250км) Крит начался еще вчера утром, а его восточную оконечность мы прошли совсем недавно. Проходить Крит мы не собирались , мы собирались на него зайти, причем зайти «основательно». Должна была прилететь и идти с нами в Израиль одна из дочерей Эли. Должна была прилететь Володина Маша и они собирались улететь домой с Крита в одно время. Я вел переговоры с Ирочкой, чтобы она тоже прилетела на Крит, но это как-то плохо «вытанцовывалось» с ее работой и поездкой к родителям в Иерусалим. Идея была поехать всем в Критские горы и поесть деревенской феты в настоящем греческом салате.

Но не получилось. Компания, которой должна была лететь дочь Эли, отменила полеты из Израиля. У Маши был билет на самолет израильской компании и она могла прилететь, но решила остаться дома. Нам удалось послушать израильские последние известия на средних волнах ночью. Вчера утром мы поговорили в кокпите и пришли к единодушному заключению, что сейчас самое время брать курс на Хайфу. У нас на «Тише», как всегда, «с собой было» все, и вода ,и еда и дизель. Греческая деревенская брынза и «крито-микенские ступеньки» подождут до другого раза. Придется ограничиться греческой музыкой по лодочному стерео. Не будет, вам, дорогой читатель, критского пальца.

ИСКОПАЕМЫЕ КОСТИ КАРЛИКОВЫХ СЛОНОВ В ВИКТОРИАНСКОМ СТИЛЕ

А пока, назад на Мальту. Изрядно устав от средневековых соборов и крепостей, сели на автобус и поехали смотреть доисторические достопримечательности.

Начали со сталактитовой пещеры Ар-Далан ( «Пещера Тьмы» ). Эта длинная (150  метров) подземная щель в известняковом холме на центральной Мальте внешне ничего примечательного собой не представляет. Весь интерес в находках, которые тут были сделаны. Как-то так получилось, что пещера эта существует больше двухсот тысяч лет и «прорезает» несколько геологических и биологических периодов существования средиземноморья, начиная с европейских оледенений, когда уровень моря был намного ниже, и Мальта соединялась с Сицилией сухопутным «мостом». Оледенения и очевидный недостаток всего необходимого вызвал биологические мутации с появлнием карликовых слонов и гиппопотамов, которые жили в Европе в те далекие времена. Я никогда не знал, и не мог себе представить, что эволюционная практика может дойти до таких крайностей, как слоны и бегемоты ростом с современного человека. Но в музее Ар Далана экспонированы многочисленные останки этих удивительных животных из раскопок, сделанных в пещере.

Сотни обломков костей прикреплены к большим застекленным деревянным стендам и я немедленно отметил, что кто–то тут не просто выставлял ископаемые кости, а еще и занимался дизайном интерьера. Поэтому я стал тут-же фотографировать. Сейчас, когда пишу на лодке, заглянул в проспектик Ар Даланского музея. Так оно и есть: « На стендах выставлены тысячи идентичных полу-окаменевших костей, которые декоративно прикреплены проволокой к деревянным панелям в Викторианском стиле...». Потому и снимал, что «декоративно». Замечательные интерьеры можно делать из костей ископаемых карликовых слонов и бегемотов, должен вам заметить.

26 Июля, 2014. Средиземное море, 300 миль к востоку от Крита.

По ночам слушаем последние известия из Израиля на средних волнах. Ветер замечательный и по нашим расчетам мы должны быть в Хайфе послезавтра утром. Закон бутерброда, как всегда, в действии. Вчера ночью я проснулся от громкого удара над головой, зажег фонарь и пошел посмотреть на палубу что упало. Упала с верхушки мачты антенна нашего главного радио. Я отлично помню, как ее меняли пять лет назад где-то на Адриатике, наверное в итальянской Анконе  («родная» антенна - та, которую установили на новой «Тише», когда спускали ее на воду в 2008 году в Тулоне, упала всего через год, видимо ночью в море, потому что ее не нашли). Антенна, которую купили в Анконе, была плохая – это было видно сразу - но другой там не было. Установить ее удалось только с третьей попытки, когда на мачту, после двух неудачных первых, подняли Мишу Концедалова ( или Концедалов – или никто !). С тех пор – вот уже пять лет – я жду когда - же она упадет. И она наконец упала – за два дня до захода в Израиль, когда хорошо работающее радио абсолютно и решительно необходимо, тем более во время войны.

Я много раз приходил на лодке в Израиль и знаю эту процедуру от «а» до «я». Основная идея – своевременная и предупредительная связь по радио, начиная с 30 миль от берега. Дело спас спутниковый телефон. У нас была припасена вся информация для связи с израильскими ВМФ, и после серии переговоров по телефону, мы договорились с ними, как будем заходить.

МАЛЬТИЙСКИЕ МЕГАЛИТЫ

Так, повидимому, называются очень большие блоки известняка, из которых люди на Мальте строили свои храмы пять тысяч лет назад. Считается, что мальтийские мегалитовые храмы – одни из самых ранних , если не самые ранние, постройки найденные до сих пор на Земле. То, что они «храмы» - тоже условно. Никто на самом деле не знает для чего были возведены эти сооружения. Одно очевидно: в отличие от удивительных башен нурагов на Сардинии, мальтийские мегалиты возведены самым надежным, простым и логичным способом:огромные камни-плиты положены друг на друга. Нет вам тут ни арок, ни сводов, ни башен – царство прямых линий, в полном соответствии с законом Ньютона.Но ведь мальтийские мегалиты еще на две тысячи лет «доисторичнее» башен нурагов. Так оно неверное и должно было быть.

Как и во многих древних сооружениях, наибольшее удивление вызывают не столько сами постройки, сколько тот факт, что они были возведены людьми из каменных блоков таких исполинских размеров. На Мальте, в храме Хаджар Ким, один из камней имеет длину 6.4м и весит 20 тонн. Другая удивительная вещь в этом сооружени – дверные проемы, вырезанные в цельном блоке известняка. Это выглядит как самое «элегантное» инженерное решение для дверной перемычки, хотя в этих-же постройках есть и более незатейливые проходы: два стоячих камня и третий, положенный на них сверху горизонтально.

Мегалитических храмов на Мальте два: Хаджар Ким и Мнайдра. Места для храмов люди всегда и во все времена выбирать умели. Здесь они были возведены на вершине прибрежного холма – единственная точка на маленькой Мальте, откуда открывается одновременно и широкя панорама центральной части острова и «распахнутый» вид на Средиземное море. В море отсюда виден небольшой островок Филфла, который англичане много лет использовали для военно-морских стрельб. В 1927 году, в море, в проливе между Мальтой и Филфла похоронили, в соответствии с его завещанием, губернатора Мальты генерала Конгрива. У некоторых людей бывают очень здоровые идеи по поводу того, где и как они хотели-бы быть похоронены.

ГОЗО

Остров Гозо – единственное место на Мальте, куда добираться сравнительно долго и нужно начинать двигаться как можно раньше.  Мы поехали туда с Эли, не рассчитав время, и успели вдвоем посмотреть только замечательно интересный городок Виктория. Местные жители этому английскому названию предпочитают старое арабское – Рабат. Я уже упоминал барочный храм Св. Георгия в Рабате, который мне понравился. Оттуда, мы поднялись на холм, на вершине которого рыцари построили укрепленный город – Cittadella по-итальянски, а по-русски «цитадель» ( Это из тех итальянских слов в русском языке, которые можно списать на «иностранное заимствование» - как скажем все слова с корнем «кавалер» - от cavallo–лошадь или с корнем «гвардия» - от guardare – смотреть, охранять. Но вот например ruscello - ручей или colmo - холм или monastir - монастырь – тут уж просто и не знаю что сказать. Оставляю специалистам.)

В стенах цитадели находится главный кафедральный собор Гозо, но пробраться там никуда не удалось  – все в лесах восстановления и реконструкции. Самое большое впечатление оставил вид со стен цитадели. Во все стороны видны  холмы с маленькими городками, крепостями и куполами соборов на вершинах – почти как в Тоскане. В Рабате мы с Эли расстались. Он поехал смотреть еще одну доисторическую достопримечательность, а я – на море, за Мальтийским камнем, на скалу-арку-мост, которую здесь именуют «Голубое Окно». «Окно» вполне впечатляет, и по масштабу напоминает скальную арку на той стороне Капри, которая смотрит на Неаполь.

Эли на свою доисторическую достопримечательность не успел – ее закрыли. А я вернулся с Гозо в 11 вечера, потому что на Мальте случился  день Пресвятой Девы Марии Кармелитской (привет из Хайфы), и по этому поводу сначала был всеобщий транспортный переполох, а потом всю ночь стреляли пушки из крепостей.

27 Июля, 2014. Средиземное Море, 100 миль к северо-западу от Хайфы.

Попрежнему хороший, юго-западный «попутный» ветер. «Тиша», бесшумно и мягко покачиавясь, скользит по иссиня-синей средиземноморской воде, не подозревая что ее четырехлетнее плавание подходит к концу. Ночью, на моей вахте, прошел пароход параллельным курсом на Хайфу. Мы должны быть там завтра утром.

Греческая музыка на УКВ с Крита сменилась греческой музыкой на УКВ с Кипра. Израиль, пока еще только на средних волнах. Конца войне в Газе пока не слышно.

***

"TISHA II" в марине Герцлия. Отдыхает... 5 октября 2014 года.

Примечания

1

https://forum.katera.ru/index.php?/topic/35274-klub-iakhty-tisha/

2

mbimbad: "русский человек" - это известный Российский яхтсмен из Сочи Виктор Языков. На яхте "Дочь Ветра". К сожалению далеко не все, даже русскоязычные яхтсмены, за рубежом знают Виктора Языкова. Не в пример распиаренному ФК. И яхта "Дочь Ветра" называемая Валерием " самоделка" на порядок более совершенна и приспособленна к плаванию по Океанам чем маинстрим "Бениту 43 Океаник". А вот с каналами и администрациями засада...

Виктор показал Юре как он балансирует "Дочь Ветра" на различных курсах выдвижными швертами. Меняя положение центра бокового сопротивления относительно центра парусности. Что позволяет обходиться без автопилота. Удерживая яхту на курсе относительно ветра.

Content

Валерий Буслов
ТИША-2 ИДЕТ НА ЗАПАД

О книге

НОГА ВТОРАЯ: КАРИББСКОЕ МОРЕ – НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: САН-МАРТИН – СЕН-КИТТС И НЕВИС – ДОМИНИКА – СЕНТ-ЛЮЧИЯ – САН-ВИНСЕНТ И ГРЕНАДИНЫ – ГРЕНАДА – АРУБА.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ. АРУБА – ПАНАМА.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ. ПАНАМА.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ. ПАНАМСКИЙ КАНАЛ.

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ. ПАНАМА – ГАЛАПАГОС.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ. ГАЛАПАГОСЫ – МАРКИЗЫ.

ПАЛЕЦ ВОСЬМОЙ – МАРКИЗЫ.

ПАЛЕЦ ДЕВЯТЫЙ – ТУАМОТУ.

ПАЛЕЦ ДЕСЯТЫЙ – ТАИТИ И ОКРЕСТНОСТИ.

ПАЛЕЦ ОДИННАДЦАТЫЙ (АМПУТИРОВАНЫЙ) – ОСТРОВА КУКА.

ПАЛЕЦ ДВЕНАДЦАТЫЙ – НИУЕ.

ПАЛЕЦ ТРИНАДЦАТЫЙ – ТОНГА.

ПАЛЕЦ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ – САМОА.

ПАЛЕЦ ПЯТНАДЦАТЫЙ – ФИДЖИ.

ПАЛЕЦ ШЕСТНАДЦАТЫЙ. ФИДЖИ – НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ.

НОГА ТРЕТЬЯ: НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ – ЮЖНАЯ АФРИКА

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ: ВАНУАТУ.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ: АВСТРАЛИЯ

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ: ТИМОР ЛЭСТЕ

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ: ОСТРОВ РОЖДЕСТВА.

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ: КОКОС КИЛИНГ.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ: О, ЧАГОС, ЧАГОС !

НОГА ЧЕТВЕРТАЯ: ЮЖНАЯ АФРИКА – ИЗРАИЛЬ

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: “ В КЭЙПТАУНСКОМ ПОРТУ

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ – НАМИБИЯ

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ – НА СВЯТОЙ ЕЛЕНЕ

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ – ФЕРНАНДО ДЕ НОРОНЬЯ

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ – ФОРТАЛЕЗА

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ – ТРИНИДАД И ПОСЛЕ

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ – БЕРМУДЫ

ПАЛЕЦ ВОСЬМОЙ – САН МИГЭЛЬ

ПАЛЕЦ  ДЕВЯТЫЙ – ГИБРАЛТАР

ПАЛЕЦ  ДЕСЯТЫЙ – САРДИНИЯ

ПАЛЕЦ  ОДИННАДЦАТЫЙ – МАЛЬТА

Примечания