Оксана Алексеева

ГЕН БЕССМЕРТИЯ

КНИГА ПЕРВАЯ

Ген бессмертия

Пролог

Я вышла из здания и вдохнула полной грудью морозный воздух. В мыслях царила ошеломляющая легкость, а настроение неуклонно повышалось. Я шла по улице, наслаждаясь погодой и улыбаясь всем прохожим. Наверное, в тот момент я выглядела вызывающе прекрасной. Или безумной. Теперь я совершенно точно знала, что будет дальше. Дышать морозным воздухом намного проще, когда точно знаешь, что будет дальше.

Здравствуй, мир! Приветствуй рождение нового чудовища, какого ты еще не знал.

Глава 1

Начало

Впервые я увидела Андрея, когда училась в пятом классе. Как-то раз, на перемене, я поссорилась с девочкой из параллели. Причину конфликта уже и не помню, да теперь это совсем неважно. Кто-то кого-то толкнул, кто-то первым выкрикнул оскорбление, кто-то оскорбил еще сильнее. Это не та история, которая становится основой для душещипательного повествования. Но для меня — ребенка, до сих пор не являвшегося участником серьезных конфликтов, отличницы с примерным поведением − тогда это событие, наверное, выглядело ужасно. Или не настолько ужасно, раз я даже имени той девочки сейчас вспомнить не могу. После школы она со своей свитой встретила меня, желая расставить все точки над «ё». Хотя какие точки могли быть в пятом-то классе? Меня окружили незнакомые мальчишки, схватили за руки и потащили за здание школы. Я тогда очень испугалась. Сначала они просто толкали меня и выкрикивали ругательства. А эта самая девочка нервно подпрыгивала вокруг меня и ржала как конь, которого силой заставляют ржать. Что-то кричала в ответ на мое молчание, угрожала, приказывала извиниться. Меня трясло от страха, почему и сказала тихо:

− Извини.

Думаю, что люди, подобные окружившим меня тогда, впадают в своеобразный транс. Они перестают мыслить самостоятельно, они как будто объединяются на волне азарта и превращаются в единое существо. Это существо обладает мощной внутренней инерцией, просто так не остановишь. И мою обидчицу это «извини» не успокоило, а только раззадорило еще больше.

− Что-то плохо слышно! Повтори, − кричала она.

− Извини, − сказала я громче, хотя голос подводил.

Девочка же словно обезумела, а с нею и вся толпа. Кто-то начал выкрикивать: «Давайте разденем ее догола!». Другие подхватили: «Запинаем ее!», «Мордой в унитаз!», «Пусть ботинки оближет!». Притом толчки начали перерастать в несильные пока удары. Сзади схватили за волосы.

− И как же тебя наказать, сука? Я сегодня добрая, так что даю тебе право выбора — как ты хочешь, чтобы тебя наказали?

И вдруг я перестала бояться. Вообще. Как будто меня окатило ледяной водой, которая заморозила все рефлексы и эмоции. Попыталась выпрямиться, несмотря на жгучую боль от оттянутых волос, и произнесла:

− Я не буду выбирать за вас, мне вообще плевать на ваши выборы.

− Ах ты, сука… Думаешь, что лучше нас?! — она даже оторопела. Это делало ей честь. Она хотя бы поняла мои слова, в отличие от остальных.

Зато это была команда для единого существа действовать. Кто-то из толпы ударил в живот. Я согнулась от боли и нехватки воздуха. Но больше я не боялась: отпихивала тех, кто вцепился в плечи, пинала по ногам. Я не думала о своей боли − я радовалась тому, что успеваю делать больно им.

И вдруг все прекратилось. Дети вокруг были испуганы, общее возбуждение за несколько секунд сошло на нет. И тогда я впервые увидела его — взрослого парня, почти мужчину. Он за шкирку оттащил от меня того, кто еще не понял, что ситуация изменилась. Не помню слов, что он говорил, оглушенная, ослепленная прекрасным принцем, пришедшим на помощь, — высоким, сияющим в ауре светлых волос. Он кричал на них до тех пор, пока первый из детей не сообразил, что нужно бежать. За тем побежали остальные. А он подошел ко мне, осмотрел, аккуратно поправил порванную на плече форму и спросил:

− Ну и чего ты лыбишься?

− Сейчас они боятся сильнее, чем боялась я, — ответила с гордостью пятиклассницы, впервые столкнувшейся с жизнью.

Он тоже улыбнулся, взял меня за руку и сказал просто:

− Говори свой адрес.

Андрей зашел к нам и объяснил, что произошло. Мама на удивление спокойно все восприняла, только без конца гладила меня по голове и плечам и глупо переспрашивала, не хочу ли я чаю. Когда Андрей собрался уходить, мама порывисто обняла его, от чего парень смутился, что-то пробормотал и вышел за дверь.

Мы с мамой больше не вспоминали тот случай. Синяки и ссадины прошли за несколько дней. Те дети обходили меня стороной и никак не задирали. Я подозревала, что это устроил Андрей, потому что сама ничего для этого не сделала. Самого своего спасителя я иногда видела в школьном коридоре, и он всегда с улыбкой отвечал на мое приветствие. Позже я узнала, что он учится в выпускном классе, чудесно играет на фортепиано и танцует вальс, чему я стала свидетелем на одном из общешкольных мероприятий. А потом он окончил школу, и с тех пор мы никогда больше не встречались.

Конечно, сначала эта была детская влюбленность. Нет, не страстное желание взаимности или призрачные фантазии о нем. Это было только мое чувство, которое я ни с кем не хотела делить. Андрей стал неотъемлемой частью меня. Мой Ангел-Хранитель. Мое внутреннее сокровище, воспоминание о котором всегда придавало сил. Я не сомневалась, что для него тот случай вообще не имел какого-то особого значения, что он помог бы любому человеку, оказавшемуся на моем месте. К тому же те дети, даже учитывая их численное превосходство и монолитное озверение толпы, не могли причинить старшекласснику серьезного вреда. Дело было совсем не в этом. Андрей стал для меня олицетворением всего хорошего, что есть в людях. Положительные книжные герои выглядели для меня, как он: светлые волосы, голубые глаза и мягкая улыбка. С годами я уже не помнила его лица, только общие черты, но и это не имело никакого значения. Он просто навсегда теперь был во мне.

Сейчас, когда я вспоминаю тот случай, то понимаю, что именно он существенно изменил меня, хотя тогда я этого не осознавала. Или я всегда была сильнее, чем думала о себе, но только тогда увидела себя как будто со стороны. Он был первым показателем моей реакции на стресс, хотя в то время еще не полностью осознанным. Я бросила музыкальную школу и записалась на секцию дзюдо. Никаких значительных успехов в спорте не добилась, но зато чувствовала себя увереннее. Теперь на грубость в свой адрес я не краснела и заикалась, а отвечала грубостью. Один раз даже ввязалась в драку, когда в восьмом классе одноклассники начали издеваться над скромной и некрасивой новенькой девочкой. С тех пор та девочка, Юлька, — моя лучшая подруга. Надо заметить, что к окончанию школы Юлька неожиданно быстро расцвела и преобразилась, и те же школьники, которые несколько лет назад смеялись над ней, теперь составляли костяк ее свиты. Она была в центре внимания мальчиков, и я попадала под свет рампы, раз уж мы были неразлучны. Мне нравилось их общество, но никаких чувств я никогда к тем парням не испытывала. Самые лучшие из них меркли перед моими воспоминаниями об Андрее.

После школы я без труда поступила в институт на экономический факультет. Это было желание мамы, а я вообще не чувствовала призвания ни к одной из профессий, поэтому просто одобрила ее выбор. Юлька же уехала в Москву поступать в театральное.

На третьем курсе института со мной произошла странная история. После пары меня вызвали в деканат, где сказали, что пришли сотрудники банка, они проводят собеседования с успевающими студентами и предлагают перспективы хорошей карьеры после окончания вуза. Я прошла в указанную аудиторию и обнаружила, что там, кроме меня, других студентов нет.

В аудитории за столом сидел один-единственный человек. Мужчина был широкоплеч и, как я могла оценить, невысок ростом. Отличался поистине неординарной внешностью: абсолютно седые волосы, но лицо очень красивое, без явных признаков старения. Глаза пронзительные, серые, почти с металлическим оттенком. Лицо неэмоциональное. Я бы дала ему лет сорок, но могла и серьезно ошибаться.

Села напротив и поздоровалась. Он ответил голосом настолько приятным, что почти завораживал:

− Добрый день. Я представляю банк… − он озвучил название, − и нас интересуют студенты-экономисты, которые после выпуска могли бы стать нашими сотрудниками.

И тут до меня дошло — что-то не так! Что-то в происходящем было неправильным. Зачем искать сотрудников среди третьекурсников, ведь за пару лет многое может измениться? Почему пригласили именно меня? Да, я хорошо училась, но таких же отличников только в моей группе наберется еще несколько человек. В этом не было смысла. А бархатно-карикатурное очарование сидящего передо мной мужчины только усиливало ощущение неестественности происходящего. Не определив для себя окончательно, что же меня смущает, я предпочла пока сохранять молчание. Тогда он спросил:

− Я могу вам задать несколько вопросов?

− Да, − прозвучало несколько холодно, но я хотела для начала разобраться, что к чему.

− Плотникова Анна Викторовна?

− Да, − чувствовала себя прицепленной к полиграфу.

− Какие предметы Вам нравятся больше всего, Анна?

− Я успеваю по всем предметам.

− Но я спросил не об этом, − выражение его лица не менялось совершенно. Это было тоже странно, хотя, возможно, я уже сама себя настраивала на мистическую волну.

− Теория статистики. Надеюсь, это заявление добавит мне баллов для автомата.

Ну, а что? Меня спрашивают − я отвечаю как можно честнее.

− Чем вы увлекаетесь помимо учебы?

− Читаю книги.

− Какие?

А вот это уже ни в какие ворота! Неестественно, до нервной дрожи неестественно красивый мужчина ничего не записывал, но я наглядно представила, как заполняется в его голове досье: «Такая-то девица такого-то года от роду, Шопенгауэра не читала, с Кантом ознакомлена поверхностно, а вот Донцовой себе всю репутацию испортила. Казнить». Но я очень вежливая, мама бы мною гордилась:

− Разные.

Мне показалось или губы у него едва дернулись?

− Кем работают ваши родители, Анна?

Я проигнорировала множественное число.

− Мама — главный экономист в крупной компании.

− Каков ее средний заработок?

Ага. Вот сейчас он предложит косметику по каталогам продавать.

− Не думаю, что это вас касается.

Он никак не отреагировал на выпад и продолжал:

− Отец?

Отец. Я вообще не знала своего отца. В детстве я спрашивала у мамы о нем, она отвечала, что тот ушел от нее еще до моего рождения. Позже, будучи подростком, я выяснила, что они с мамой даже не встречались. Просто так вышло, что они оказались в одной постели, она забеременела, а папаша исчез из города сразу, как только услышал эту новость. У меня не было по этому поводу ни тяжелых переживаний, ни закоренелой ненависти. Чем больше я об этом думала, тем больше понимала, что винить его сложно: он был таким же подростком, как мама, он не любил ее, даже не считал своей девушкой. Он не знал, как справиться с возникшей проблемой. Отец просто оказался слабым, а вряд ли кто-то выбирает, насколько сильным ему быть. Я никогда не оправдывала его, но и не осуждала. Я вообще о нем не думала. Моя семья — это мама. Мне всегда этого было достаточно.

Я перебрала в голове варианты ответа, но вдруг осознала, что я этому милому дядечке ничего не должна объяснять. Кроме того я никогда не мечтала ни о работе в банке, ни о продаже косметики по каталогам. Поэтому, вместо ответа, встала и спокойно спросила:

− Собеседование закончено? Я могу идти?

А вот в этот момент он точно улыбнулся. Прямо почти по-настоящему растянул губы! И кивнул.

Вечером, придя домой, я рассказала маме об этом странном собеседовании. Она зачем-то очень подробно расспросила о внешности моего «банкира», а потом задумчиво закивала головой. Это уже тогда показалось подозрительным, но мама на мой вопрос ответила: «Да-да, странно. Нет, я ничего об этом не знаю». Собственно, эта история очень быстро забылась за неимением дополнительной пищи для размышлений.

Студенческие годы пролетали. Я была счастливой молодой девушкой — немного странной, иногда замкнутой, иногда грубой, иногда общительной и дружелюбной, ходила на студенческие вечеринки и вкушала последние радости остатка детства. И во мне всегда жил Андрей. Наверное, поэтому на пятом курсе я и начала встречаться с Гришкой — голубоглазым улыбчивым блондином, который отдаленно имел внешнее сходство с моим прекрасным принцем. Гришка был хорошим человеком и моей маме очень нравился. Месяц у нас с ним ушел на то, чтобы наслаждаться друг другом, и еще год — на то, чтобы понять, что нас ничего, кроме секса и пустых разговоров, не связывает. Инициатором расставания стала я, но Гришка, как мне показалось, ощутил облегчение. Очень быстро он обзавелся другой подругой, о чем и поспешил мне сообщить. Возможно, ему был необходим хоть укол ревности с моей стороны, чтобы окончательно поставить точку, чтобы убедиться, что год, проведенный вместе, хоть что-то для меня значил. Укол ревности был.

После института мне предложили остаться на кафедре в должности ассистента, и я согласилась. Мне казалось, что у меня подходящий характер для преподавания, да и других планов у меня не было. Шло время, я поступила в аспирантуру, вела семинары и ходила на лекции к именитым профессорам. В моей жизни все было правильно. А потом мама умерла.

На похоронах я не плакала. Стояла спокойно, выпрямив спину, и смотрела в точку впереди себя, как будто происходящее меня не касалось. Люди подходили, что-то говорили, иногда раздражающе обнимали, я кивала и возвращалась к своей точке. Думала о том, почему люди вообще плачут на похоронах, зачем нужны венки и искусственные цветы. Думала о том, что тете Свете нелегко было решать все проблемы, связанные с организацией траурных церемоний. Думала о том, что пришло очень много людей, большинство из которых я не знала. Даже Гришка пришел. Возможно, я должна быть ему за это благодарна. Или не должна? Обязана ли я вести себя каким-то определенным образом, или от меня никто ничего не ждет? Может быть, все хотят, чтобы я заплакала? Я думала о маминой желтой кружке. Это был второй показатель моего странного внутреннего устройства, но тогда мне тем более было не до самоанализа.

Первой обо всем узнала мамина сестра. Я была дома, ждала маму, которая должна была вернуться с корпоративной вечеринки. И вдруг явилась тетя Света. Она была какой-то серой, заплаканной и очень тихой. Ничего не сказав, обняла меня. И я сразу все поняла. Тетя Света была разбита. Она рассказала, что произошла авария — два человека серьезно пострадали, а мама скончалась на месте. Велела мне собрать все необходимое, чтобы на время переехать к ней. Я покидала в сумку несколько вещей, на глаза попалась желтая кружка на журнальном столике, из которой мама пила чай до того, как ушла. Замерев лишь на секунду, я резко развернулась и сказала родственнице, что готова.

Все проблемы взяла на себя тетя, хотя ей было нелегко. Она даже поехала в нашу квартиру и разобрала мамины вещи: что-то выкинула, что-то отдала, что-то взяла себе на память. Я все это время жила у нее дома, меня обнимали, целовали, дядя Миша часто спрашивал, не нужно ли мне чего. Мне ничего не было нужно. Наверное, их пугало мое замороженное состояние и отсутствие слез, но никто ни о чем подобном мне не говорил. Я поняла, зачем нужны все эти ритуальные традиции — прощание, поминки. Тетя Света и мама были очень близки. Думаю, что такой удар нелегко было перенести моей единственной оставшейся родственнице. Если бы не необходимые заботы, она бы легла в постель и рыдала бы сутками напролет. Но у нее не было такой возможности, приходилось через боль и усталость вставать и идти договариваться по поводу ритуального зала, столовой, покупать необходимое. Эти хлопоты и забота обо мне заставляли ее не погрязнуть в горе. А у меня хлопот не было, была только моя боль, которая почему-то не вырывалась наружу. Как будто внутри жгло настолько, что на крик или слезы просто не оставалось сил. Я думала обо всем, только не о маме. Какие документы мне нужно собрать, чтобы вступить в наследство? Сообщили ли на работе, по какой причине я пропускаю? Стоит ли до сих пор на журнальном столике желтая кружка?

Через неделю после похорон я вернулась домой, хотя родственники и возражали. Сидела в тишине на диване и не думала ни о чем. Не знаю, сколько прошло времени, но я очнулась от резкого звука стационарного телефона. Подняла трубку:

− Да?

− Маргарита Викторовна! Простите, что звоню вам домой. Я сейчас в Канаде…

− Это не Маргарита Викторовна. К сожалению, она скончалась.

В трубке повисла пауза, потом какие-то слова. Я не стала слушать. Положила трубку, села обратно на диван, а в звенящей тишине звучал отголосок собственных слов. Мама умерла. Моя мама. Мама.

И зарыдала. Не заплакала даже, а завыла. Все накопленное потекло наружу. Долго-долго я еще потом лежала на полу, скрючившись и не обращая внимания на время. А утром встала, умылась и заставила себя жить дальше.

* * *

Меня зовут Аня. Мне 23 года. Я живу в центре города в собственной двухкомнатной квартире, доставшейся в наследство от матери. Учусь в аспирантуре, собираюсь писать диссертацию по теории прав собственности. Зарплата у меня небольшая, но нужды я не испытываю. К тому же, мои единственные родственники — тетя Света и дядя Миша, ее муж, — всегда предлагают свою помощь. У меня много хороших знакомых, но единственный друг — Юлька — живет теперь в Москве, откуда мне периодически звонит. Кстати, желтая кружка так и стоит на журнальном столике. Наверное, там ее место.

* * *

Эта история началась примерно через восемь месяцев после смерти мамы. Я уже почти смирилась с мыслью, что ее нет, и привыкала жить одна. Ходила на работу, общалась по телефону с Юлей и Гришкой, когда они звонили, иногда заходила к тете Свете, хотя и не так часто, как той бы хотелось. Моя апатия еще была со мной, но с окружающими я могла вполне адекватно общаться. Только вечерами иногда долго-долго сидела в тишине на диване, перед журнальным столиком. С каждым днем пустота давила меньше, вечера со временем становились короче.

В тот день вокруг благоухала ранняя осень — мое любимое время года. Было то самое время суток, когда день постепенно проваливается в вечер, воздух становится особенно свежим и каким-то объемным, соединяя в себе черты дня и вечера, лета и осени. Я шла домой с работы, и настроение становилось приподнято-задумчивым. Я впервые за долгое время наслаждалась жизнью и одиночеством, оттягивая момент возвращения в пустую квартиру.

В одном месте, где тротуар проходил совсем близко к проезжей части, рядом со мной вдруг резко затормозила огромная черная машина с тонированными стеклами. Я остановилась и замерла. Открылась задняя дверь и оттуда выглянул мужчина. Я сразу его узнала. Тот самый «банкир».

− Анна, садись, пожалуйста, в машину. Нам надо поговорить, − произнес он.

Я, конечно, не трусиха. Но и не идиотка. Потому медленно начала отступать от дороги. С переднего сиденья быстро — я бы сказала, слишком быстро — вышел молодой парень. Он мгновенно оказался рядом, и я почувствовала железные тиски его руки выше правого локтя. Он направил меня в машину и захлопнул за мной дверцу. Сопротивляться было бессмысленно, да и произошло все слишком стремительно, поэтому я временно смирилась со сложившейся ситуацией. «Банкир» сказал: «Нам надо поговорить». Ну что ж, поговорить — это же не сильно больно? Машина плавно тронулась с места, и уже через несколько минут мы подъехали к старенькой пятиэтажке. Полуразрушенной, возможно, нежилой, поскольку и людей вокруг не наблюдалось. Я молчала. Ему надо — пусть и говорит. Как если бы просто устала думать и бояться. Или первый шок запустил во мне уже известную эмоциональную отстраненность.

Старший мужчина вышел из машины, а его громила подошел к двери с моей стороны и настежь ее распахнул, молча приказывая выходить. Я повиновалась тычкам в спину, направляющим меня вслед за удаляющимся похитителем, соображая, что делать дальше. Шанса на побег я не видела − громила дышал мне в затылок. Осознание того, что прямо сейчас меня убивать и насиловать не собираются, помогло собраться с силами и передвигать ноги. Квартира, в которую меня втолкнули, находилась на первом этаже. В центре зала стоял большой стол и несколько стульев, другой мебели в квартире я не увидела. Громила придвинул мне стул и, грубо надавив на плечо, усадил за стол. «Банкир» сел напротив, а молодой парень встал за ним, сцепив руки за спиной. Понасмотрятся голливудских боевиков, а потом изображают из себя «классических телохранителей». Ей-богу, даже смешно. Хотя я не смеялась.

Я смотрела в серьезное красивое лицо мужчины, предоставляя ему право первого слова.

− Анна, − начал он все тем же мягким голосом, — меня зовут Теодор. Мне от тебя кое-что нужно. Я сейчас все объясню, но нам предстоит длинный разговор.

Он замолчал. Ну и зачем ты еще растягиваешь свой длинный разговор ненужными паузами? Что это за имечко такое — Теодор? Вот выберусь отсюда, заведу себе ризеншнауцера и назову его Теодором. Он, вероятно, подбирал слова, с которых можно начать разумные объяснение всему происходящему. И ему это не удалось, потому что вдруг он ляпнул:

− Я вампир.

Видимо, ожидалось, что я должна что-то ответить.

− Да хоть Терминатор. Жидкокристаллический. Я вас не осуждаю, − как можно вежливее ответствовала я.

Глава 2

Теодор

С психами надо быть вежливой, это общеизвестный факт.

Застывшее выражение лица «банкира» ничуть не изменилось. А еще через две секунды я стала очевидцем зрелища, которое в тот момент никак себе объяснить не могла. Он оскалился, как озлобленный хищник, и прямо на моих глазах его клыки начали вытягиваться, все лицо неуловимо менялось, а радужки как будто изнутри наполнялись темно-красным. Я отшатнулась так резко, что даже стул отъехал назад. Ух ты, и меня можно пронять! Круглыми от ужаса глазами я наблюдала обратную трансформацию — его клыки уменьшались, радужки снова становились серыми, лицо возвращало прежнее выражение.

Когда вы сталкиваетесь с чем-то, что не поддается разумному объяснению, есть только один вариант адекватной реакции — не реагировать никак. Раз сразу не понимается, то незачем и тужиться. Позвольте этой волне очевидного-невероятного окатить вас с головой, погрузитесь в нее. А осознавать будете потом, постепенно, щадя рассудок. Поэтому я, пытаясь унять дрожь в пальцах, придвинула стул обратно к столу и выпрямила спину, позволяя этой волне полностью поглотить меня.

Пауза затянулась. Похоже, мне давали время, чтобы прийти в себя. Колоссальным усилием воли я взяла себя в руки и нарушила молчание:

— А громила тоже… из ваших? — я кивнула на молодого «телохранителя».

Парень криво улыбнулся, приоткрывая клык. Симпатичный. Да и громила из него, мягко скажем, никудышный. Он, скорее, худощавый, рост — чуть выше ста восьмидесяти, почти черные волосы, темные глаза. Просторный свитер благополучно скрывает тело от моего всевидящего ока. Действительно, симпатичный. И чего его так угораздило?

— Так, ребята, для меня это как-то слишком. И зачем вам понадобилась я? — я вновь вперилась взглядом в Теодора. Вампира Теодора. Вампира Теодора с вампирским телохранителем. Внутри зрела истерика.

— Есть вероятность, большая вероятность, что ты являешься прямым потомком Высокого Императора.

Все силы уходили на то, чтобы не поддаться истерическому хохоту. Поэтому я нацепила самую серьезную из своих мин:

— Что, сильно высокого?

Громила, стоявший позади Теодора, ухмыльнулся. Меня это, как ни странно, обрадовало. В этом театре абсурда такая обычная реакция выглядела как что-то понятное, по-человечески предсказуемое, за что можно мысленно держаться.

Теодор мой вопрос проигнорировал.

— Он — глава нашего сообщества. Если его единственная наследница станет частью нашей Тысячи, то нам это даст множество преимуществ.

Я пока решила не уточнять про «Тысячу» и «преимущества». Мне эта инсценировка из дурдома даже начинала нравиться. Потому просто вслушивалась в продолжение.

— Мы искали потомков Императора десятилетиями. Наши поиски начались с Прохоровой Марии — единственной доказанной прямой родственницы Императора. Она умерла еще в семнадцатом веке, но, согласно церковной метрической книге, у нее была дочь. По найденным документам мы обнаруживали все больше и больше потомков Марии, хотя историю многих ветвей воссоздать не удалось. Твои предки жили в Румынии, Польше, пока снова не вернулись в Россию.

Мне стало не по себе оттого, что этот посторонний человек знает гораздо больше о моих возможных прародителях, чем я сама. Ах да, не человек же, вампир. Видимо, для осознания этого факта потребуется гораздо больше времени, а пока можно спокойно впадать в шок от более незначительной информации. Я молчала.

— И вот, — продолжал он, — единственная найденная нами целая родословная цепочка привела к тебе.

Я не собиралась пока даже рта открывать. Вопросов в моей голове было слишком много, чтобы пытаться их озвучить. Тогда Теодор решил продолжить сам:

— Но для доказательства твоего кровного родства с Императором необходимо провести тест ДНК — сравнить гены твои и Марии.

Мои глаза еще немного расширились. Теперь я уже точно должна была выглядеть как героиня классического аниме. Но, возможно, это было не так, поскольку последовал подозрительный комплимент:

— Анна, мне импонирует твое спокойствие. Тело Марии было эксгумировано без нашего ведома. Мы не знаем, кто и когда точно это сделал, но сам факт говорит о том, что тебя искали не только мы. Без тела мы не можем предоставить Императору необходимые доказательства.

— Почему бы вам не попросить помощи у этого самого Высокого Чела? — решила я подать голос.

— Императора, — поправил он. — На то есть множество причин, главная из которых — держать твое существование пока в тайне. Ведь любая Тысяча захочет заполучить тебя, если узнает.

— И теперь меня обратят в вампира? — чуть раньше в моей голове это звучало не так глупо.

— Пока нет. До получения неопровержимых доказательств мы не можем этого сделать. После обращения невозможно будет доказать кровную связь, так как ген бессмертия навсегда изменит состав твоей крови.

— Чудненько. А если вдруг окажется, что это ошибка? Что я не потомок?

— Тогда мы удалим все воспоминания о нас, и ты будешь продолжать жить привычной жизнью, как будто ничего и не было.

Ах, какие благородные чудовища! Что-то с трудом верится, поэтому я утвердила:

— Или убьете.

— Или убьем, — в тон мне отозвался Теодор.

Больше похоже на правду. Значит, в моих интересах оказаться прямой наследницей. Ну что ж, сделаю все от меня зависящее.

— И что от меня требуется?

— Оставаться живой и в поле нашего зрения. Мы сможем защитить тебя от других Тысяч, если они узнают о твоем существовании, а также от случайных происшествий, которые могли бы оборвать твою жизнь до того, как ты произведешь наследника. Мы не знаем, на какое время затянется поиск тела Марии и нужных доказательств. Ты еще молода, у тебя впереди много лет, когда можно будет совершить Ритуал. А пока ты сможешь жить почти обычной жизнью, только с чуть большей осторожностью. Или роди ребенка, тогда нам будет достаточно его. Скорее всего.

Нет, лично меня он уже покорил. Такой неприкрытый цинизм, что скулы сводит. Судя по всему, я еще должна быть благодарна, что меня не будут держать в строгой изоляции, чтобы какой-нибудь вирус и маньяк не отняли у них драгоценнейшую меня. Хотя, возможно, это еще впереди. Но такую идею я сама подкидывать им не стану.

— А если я откажусь? — решила уточнить я, не надеясь на устраивающий меня ответ.

— Не откажешься. Зачем ты заставляешь говорить то, что уже и так очевидно? Если выяснится, что ты наследница, то за тобой начнется охота. Все захотят тебя заполучить. Даже если не будет однозначных доказательств, тебя в покое не оставят. Возможно, просто убьют, чтобы не рисковать тем, что такой перевес может оказаться в руках врага. И повторяю, то, что ты наследница — для нас уже почти несомненно. Нам только не хватает официального подтверждения. Но для самого Ритуала обращения твое согласие все же требуется, это повышает вероятность успеха.

Вероятность успеха? То есть успех в таком деле отнюдь не гарантирован? Шестеренки в моей голове вращались очень медленно и, кажется, при этом производили какой-то звук.

— То есть вас устроил бы любой мой прямой предок или потомок. Вы давно следите за моей жизнью, и мама тоже с вами встречалась, — я это осознала только сейчас, когда вспомнила ее реакцию на мой рассказ о «банкире» несколько лет назад. — Почему вы не пришли с тем же к моей маме?

— Ты неверно поняла, — терпеливо ответил он. — Кровная линия Высокого Императора идет не через твою мать, а через отца.

Отца. Человека, которого я никогда не видела. Ну, спасибо, дорогой родственник, за оставленное наследство.

— Кстати, он умер двадцать лет назад. Пьяная драка. Других детей у него не было, — пояснил Теодор, как будто я требовала пояснений.

Я решила, что обойдусь без траура по любимому папочке. А Теодор продолжал:

— Было очень сложно выяснить, что у него остался ребенок — ты. Ведь ты не была зарегистрирована, как его дочь. Под внушенными эмоциями он рассказал нам об этом, а потом мы удалили его воспоминания. Сам он не подходил для Ритуала обращения из-за свойств характера, к тому же, тогда мы еще не были твердо уверены, что не ошиблись в своих поисках и просто решили сосредоточить внимание на тебе. Мы приехали сюда и встретились с твоей матерью, тебе тогда был год.

— Но она помнила вас! Почему же вы — как вы там сказали — не удалили ей воспоминания?

— Она для нас стала важна. Я представился дальним родственником твоего отца, предложил финансовую помощь, оставил координаты. Правда, она ко мне ни разу не обратилась. И после этого мы издалека присматривали за ней. Помимо прочего, мы хотели выяснить, есть ли у тебя какие-то особые таланты или способности. У Высокого Императора есть одна способность, и если бы она проявилась у тебя, это бы стало неопровержимым доказательством.

— Ну и как, проявилась? — получилось излишне ехидно.

— Нет, ты совершенно обычный человек. Возможно, эта способность проявится только после Ритуала обращения. Высокая степень психической устойчивости, а больше в тебе вообще нет ничего особенного.

Да он просто покоритель женских сердец!

— Значит, маму вы не убивали?

Он поднял бровь. Ура, я добилась хоть какой-то реакции, а то как с трупом разговаривала, честное слово.

— Зачем? Ты должна была жить максимально комфортной жизнью. Мы расследовали то дело и пришли к выводу, что авария и в самом деле была несчастным случаем.

— Хороша же ваша защита, если она ее не спасла, — я понимала, что обвинение могло быть несправедливым, ведь я не знала возможности и пределы их сил, но промолчать не могла.

Его ответ в очередной раз окатил цинизмом:

— С тех пор, как ты повзрослела, мы присматривали уже за тобой. Ее значение для нас стало минимальным.

Врезать ему что ли? А, к черту все. Мне надо это переварить. До злости захотелось домой.

— И что теперь? — устало спросила я.

— Мне нужно уехать из города. У меня много дел, и я не вправе покидать свой пост надолго. Ник, — он указал на громилу, — мое единственное Дитя. Я доверяю ему, как себе. Он останется с тобой, будет защищать и помогать тебе, если потребуется. Когда-нибудь ты станешь моим вторым Дитя.

Я перевела взгляд на громилу. Значит, Ник. Тот, очевидно, был не слишком счастлив от поставленной перед ним задачи, но не возражал.

— А говорить ему со мной можно? — сейчас этот вопрос казался уместным, ведь Ник до сих пор не произнес ни слова.

— Надеюсь, что мои Дети не будут конфликтовать. Однако Нику можно все. Только чтоб в процессе ты осталась жива.

Я поднялась, одновременно отодвинув стул, и направилась к выходу. Ник, все время недвижимо стоявший за спиной Теодора, сделал шаг в моем направлении. Да, он же теперь мой защитник, моя опора и подпора. Я решила его поощрить:

— Ну что, громила, пошли? Так и быть, отвезешь меня домой.

Он презрительно скривился, а Теодор спросил уже мне в спину:

— Почему ты не задаешь больше вопросов? У тебя их должно быть очень много.

Их на самом деле было много, но не сейчас, не сегодня. Надо сначала осознать то, что на меня успели вылить.

Поэтому я спросила:

— А кто сильнее — вампиры или пришельцы?

Он опешил. А я добила:

— Громила Теодорыч, не отставай!

Да, уровень моего хамства прямо пропорционален силе моего страха. Защитная реакция.

* * *

Ник вел машину в полном молчании. Я рассматривала его профиль — прямой нос, очень темные волосы, падающие на лоб. Он мог бы быть кинозвездой. Если бы умел разговаривать. А может, умеет?

— Так это что получается, — спросила я его, — ты мне типа брата будешь?

Он повернулся ко мне на секунду. У него были не черные, как мне сначала показалось, а темно-синие глаза. Неестественный цвет. Может быть, линзы? Или какая-нибудь вампирская фишка? И он ответил. Ага, оказывается, может, когда захочет!

— Типа того.

Черт возьми, аж мурашки по коже от такого красноречия! Хотя голос у него был мягкий, тоже с ноткой бархата, которого у Теодора было в переизбытке.

— И много твой отец нам с тобой таких родственников настрогал? — мне хотелось еще раз его услышать.

— Не отец, а Мастер. Нет. Я пока единственный.

Интересно, это хорошая новость или плохая? Ник был явно неразговорчив или просто не хотел разговаривать именно со мной. Я решила это проверить:

— Тебе не нравится то, что ты должен делать? Ну, там защищать меня, помогать.

— Нет.

Это было совершенно однозначное «нет», означающее «нет, не нравится». Мне стало неинтересно, почему именно так. Моего мнения вообще-то тоже никто не спрашивал. Больше разговаривать с этим гением красноречия не хотелось.

Когда подъехали к моему дому, я запоздало отметила, что он не спрашивал ни адреса, ни даже номера подъезда. Точно, они же «издалека следили». Завтра вдумаюсь, что это могло бы значить на практике. Я вышла из машины и направилась в подъезд, Ник шел следом. Наверное, он теперь всегда будет со мной. Здорово-то как!

Я открыла дверь в квартиру и зашла, думая, что он последует за мной. Но Ник остановился на пороге.

— Эй, громила, ты там останешься? — я же не знаю, как должна в его понимании выглядеть эта самая «защита».

И тут он сказал самую потрясающую вещь за сегодняшний день:

— Пригласи меня.

Все накопленные эмоции я до сих пор сдерживала. Истерика внутри никуда не делась, она ждала своего часа. И вот это самое «пригласи меня» стало последней каплей.

— То есть без приглашения ты зайти не можешь? — я уже открыто смеялась.

— Могу. Но лучше, чтобы ты пригласила, — ему мой смех явно пришелся не по душе. Возможно, он даже был смущен! Ну, немного так, по-вампирски.

У меня от смеха выступили слезы.

— Тогда я, пожалуй, не стану тебя приглашать!

— Я должен защищать тебя. Я должен быть рядом. Это желание Мастера, хотя как по мне, будь ты проклята со своей «высокой» кровью, — он скрипнул зубами.

Какой нервный громила! Но я не собиралась сдаваться, не собиралась никому облегчать жизнь. Я вообще не из тех, кто быстро сдается.

— Значит, переночуешь на коврике в подъезде. Я в вашей физиологии не разбираюсь, но вряд ли ты умрешь от простуды, — это было последнее, что я сказала перед тем, как захлопнуть дверь.

Оставшись одна, я наконец-то дала волю чувствам. Я хохотала так, что дрожали стены. А потом, неожиданно для себя, начала плакать. Не от обиды или страха, а потому, что внутри меня накопилось слишком много эмоций, требовавших выхода. Высокая степень психической устойчивости, говорите? Ну-ну.

Глава 3

Бет

Утром я проснулась от звонка будильника. Надо было собираться на работу. В голове царила приятная пустота. Психика обладает функцией самоочистки — она сама снижает накал эмоций, если их становится избыточно много. О произошедшем вчера я не думала. Автоматически совершая все привычные утренние действия, я просто-напросто игнорировала попытки мозга напомнить мне о том, что еще есть множество тем, ждущих моей неукротимой мыслительной деятельности.

Игнорировала я их до тех пор, пока не открыла дверь квартиры и не столкнулась нос к носу со вчерашним громилой. Что, он правда на коврике в подъезде ночевал? Но Ник опередил этот мой насущный вопрос:

— Я буду отвозить и забирать тебя с работы. Дай телефон, — я автоматически протянула сотовый. — Вот мой номер, на кнопке быстрого вызова. Это на тот случай, если меня не будет рядом. Если у тебя возникнут какие-нибудь дела, сообщи, я пойду с тобой.

Вряд ли у меня могут возникнуть какие-то непредвиденные «дела». С друзьями я давно не встречалась, а мои визиты к тете можно было пока отложить. Показалось странным, что он не выказывает обиды по поводу моего вчерашнего поступка. Как если бы и сам не ожидал от меня помощи.

Я продолжала молчать. Почему-то совсем не хотелось задавать ему вопросы. Наверное, одно из немногого, что за вчерашний день улеглось у меня в голове — то, что он не относится ко мне с симпатией. Мы молча доехали до института, где я вышла.

Рабочий день пролетел быстро. Как-то слишком быстро. Я подумала, что Ник ведь не знает, во сколько я заканчиваю, а каждый день у меня было разное расписание. Размышляя о том, стоит ли мне позвонить ему, или я вполне способна добраться до дома самостоятельно, вышла из здания. Однако на парковке я заметила знакомый черный автомобиль с тонированными стеклами. Я не стала строить из себя английскую королеву, а просто села на переднее сиденье, рядом с водителем. Ник, кажется, уже давно меня ждал. А, может, он и не уезжал вовсе, боясь потерять из поля зрения? Я и об этом спрашивать не хотела.

— У тебя есть планы на остаток дня? — спросил он неожиданно, после долгой паузы.

— А ты хочешь меня пригласить на свидание? — я не удержалась от издевки в голосе.

— Язвительная самоуверенная стерва с завышенной самооценкой, — констатировал он. — Я буду называть тебя язвой.

О! Да он, наверное, всю ночь придумывал мне кличку, способную сравниться с моим «громилой». Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

— Я отвезу тебя кое-куда. Пора знакомиться с нашими друзьями.

— Нашими друзьями — вампирами? — а ведь скоро я начну привыкать.

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты не хочешь задавать вопросы мне, а я не хочу отвечать на них. И нам почаще надо друг от друга отдыхать.

Я даже возмущаться по поводу его резкости не стала, ведь он исчерпывающе описал наши с ним «отношения».

Привез он меня, как ни странно, в салон красоты. Это было большое четырехэтажное здание с яркой вывеской «Элизабет». Внутри все блестело, вокруг сновали девушки, обслуживающие клиентов. Огромный зал был разделен на секции для разных видов услуг. Ник шел впереди, я старалась не потерять его из виду. Он свернул к лифту, на котором нажал самую верхнюю кнопку, подписанную буквой «В». Лифт бесшумно поднялся на нужный этаж и распахнул перед нами двери.

Впереди, после короткого прямого коридора, была новая дверь, на которой красовался видеофон. Ник нажал на кнопку вызова. Через минуту экран показал черно-белое лицо какой-то девушки. Она вскрикнула: «О!» и открыла нам, пропуская внутрь помещения.

Мы вошли. Девушка, которая была ниже меня ростом, с яростным визгом бросилась на моего громилу. Она повисла на его шее, обхватив заодно ногами его талию. А с его лицом случилось что-то неописуемое, повергшее меня в шок — он улыбался! Ну, знаете, как будто ему на самом деле было приятно! Во все шестьдесят восемь зубов! От обморока меня спасла та же девица, указавшая подбородком в мою сторону:

— Николя, а кто этот человек?

Ник, продолжая обнимать девушку за плечи, развернул ее ко мне. Его улыбка скисла. Не исчезла с лица, а именно скисла. Я даже не удивилась осознанию того, какое впечатление на него произвожу. Да и вообще, улыбаться ему противопоказано. Должен быть какой-нибудь федеральный закон, запрещающий так улыбаться. Ведь окружающие-то люди могут скончаться от переизбытка чувств. Ник тем временем представлял меня девушке:

— Человека зовут Анна. Мой Мастер хочет ее обратить, но не сейчас. Есть вероятность, что ей грозит опасность, поэтому Мастер оставил меня ее охранять.

Идеальные брови девушки удивленно изогнулись. Она вообще была очень хорошенькой — черные вьющиеся волосы, покрывающие ее макушку объемной шапочкой, огромные зелено-карие глаза и фарфоровая кожа. Она напоминала изящную куколку. Уверена, что людей, которых обращают в вампиров, специально подбирают, учитывая внешние данные, а иначе как объяснишь привлекательную внешность всех без исключения, с кем мне «посчастливилось» познакомиться?

— Тебя?! Охранять? — девушка сощурилась, понимая, что Ник рассказал ей далеко не все. Наверное, в этом факте было что-то странное, но я не спрашивала, предпочитая дождаться своей очереди на допрос. Что, собственно, и получила:

— Значит, Аня? — спросила девушка, обращаясь ко мне.

Я кивнула.

— Меня зовут Бет. Как я понимаю, ты уже в курсе, кто мы.

Снова утвердительный кивок.

— Наверное, тебе сейчас сложно это все принять, — в ее голосе слышалось сочувствие.

А вот за это я уже готова была ей признаваться в вечной любви и преданности. До нее никому и в голову не пришло проявить участие! Потому я ответила максимально развернуто, насколько позволял в тот момент мыслительный процесс:

— Да.

Она, улыбаясь, подошла ко мне и взяла за руку:

— Пойдем, — и повела меня по направлению к огромному дивану, стоящему посередине квартиры-студии. Было понятно, что тут она и жила — вокруг были разбросаны разноцветные подушки, на стене висел плазменный телевизор, а окна были закрыты непроницаемыми жалюзи.

Я оглянулась и увидела, что Ник направляется в сторону входной двери.

— Эй, громила, а ты куда?

— Тут ты в безопасности, — удостоил он меня ответом.

А Бет тут же подхватила:

— Пусть идет! Мы пока с тобой познакомимся. Эй, Николя, — крикнула она уже ему, — вечером встречаемся в «Клыке».

Он улыбнулся только ей и закрыл за собой дверь.

В «Клыке»… Какое оригинальное название! И не подумаешь даже, что это место вампирских посиделок.

Бет усадила меня на диван, а сама села рядом, не отпуская мою руку. Я надеялась, это не значит, что она хочет меня в сексуальном… или пищевом смысле. Но руку не одернула.

— Ну, расскажи, что ты уже знаешь! А я потом расскажу тебе все остальное, — начала Бет. Все же мне очень повезло, что Ник додумался привезти меня именно к ней.

— На самом деле, почти ничего, — я почему-то не хотела ей рассказывать о моей возможной кровной связи с Его Высочеством. — Теодор мне сказал только о том, что он… вампир, — это слово, произнесенное вслух, звучало до сих пор очень глупо. — И о том, что хочет меня сделать… одной из вас.

— А он показывал тебе? — я сразу поняла, о чем она — о той самой демонстрации «вампиризма».

— Да. Но я хотела бы увидеть еще раз… если можно, — мне очень нравился ее радушный прием, и я боялась все испортить.

— Конечно! — она тут же оскалила клыки, которые начали расти. А ее глаза из зеленых с оттенком коричневого превращались в красные. Оставаясь в таком виде, она предложила:

— Можешь потрогать, если хочешь, — имея в виду, конечно, клыки. Я потрогала. Не то, чтобы мне очень хотелось их трогать, но добавление к визуальным ощущениям еще и тактильных делало происходящее реальнее.

Бет приняла свой обычный облик, хотя я пока и не знала, какой из двух обликов для них обычный. Теперь мне стало понятно, что я могу спрашивать, о чем захочу.

— Вы бессмертны?

Она на секунду задумалась.

— Да, можно и так сказать, но… — она не стала продолжать начатую мысль, и как будто повернула тему в другом направлении. — Хотя для поддержания молодости нам требуется кровь. Нет, нет, — она опередила мой вопрос о происхождении этой самой крови, — чаще всего, вполне достаточно крови животных, донорской или живой, человеческой, но без убийства. На самом деле, требуется очень незначительное ее количество… Тут много тонкостей, о которых ты со временем узнаешь.

Я кивнула, отметив для себя, что вопрос о бессмертии не вызвал однозначного ответа. Ладно, все будем узнавать постепенно. Я решила продолжить расспросы. Бет, может быть осознанно, излучала радушие и готовность болтать обо всем на свете. Даже если так и было запланировано, то меня пока устраивало.

— Я вчера услышала от Теодора какую-то чушь про удаление воспоминаний, какие-то эмоции…

Бет с удовольствием кивнула и начала чеканить, будто эту лекцию читает каждый семестр:

— Внушение — это особый дар, которым обладает каждый вампир, но в разной степени. Это управление эмоциями, а не прямой приказ к какому-то действию. Вампиры, за редким исключением, не могут заставить человека прыгнуть с крыши или сделать что-то, что в обычной своей жизни тот никогда бы не сделал. Мы можем просто моделировать настроение — например, успокоить, озлобить человека, заставить его быть более откровенным или, наоборот, желать умалчивать о каких-то событиях.

Так-так. А ведь я почему-то не захотела рассказывать ей о моей связи с их Длинным Императором. Меня никто об этом не просил, да и я не чувствовала себя обязанной Теодору или Нику… Я просто не захотела об этом говорить.

А Бет продолжала объяснения:

— А удаление воспоминаний — это особое умение, которым обладают далеко не все вампиры. Они могут заставить человека… — она подбирала понятные объяснения, — не придавать значения каким-то воспоминаниям. Например, женщина стала свидетелем убийства. Вампир, обладающий такой способностью, может заставить ее воспринимать это событие, как будто оно случилось много-много лет назад или приснилось ей. То есть окончательно человек не забывает, но перестает придавать этому значение. А со временем и отголоски этого воспоминания стираются. Правда, сила этого дара бывает разной. В каждой Тысяче есть хотя бы один вампир, способный полностью стереть память без остатка и отголосков. Их называют Стирателями, и каждый на вес золота!

Я задала вопрос, на который уже знала ответ:

— У громилы есть эти способности?

Она улыбнулась, услышав названное прозвище. Ну, я готова согласиться, что оно совсем ему не подходило, но пока не хотела от него отказываться.

— Конечно, хотя бы в какой степени. Николя не Стиратель, но его Мастер — очень могущественный вампир. Его Дитя в любом случае унаследовало бы его силу.

— А ты? — Бет мне, безусловно, нравилась, но и доверять ей полностью я пока не могла.

— Внушать эмоции — да, как и все, а воздействовать на воспоминания — нет.

Что ж, наверное, поэтому она мне и нравилась.

— Что такое «Тысяча»? — это слово упоминалось уже не раз, но я не представляла, о чем идет речь.

— Вампирское сообщество не может быть слишком большим. Оно жестко контролируется Высокой Властью во главе с Императором. Он — самый могущественный из всех вампиров, у него есть своя свита и армия. По сути, он следит за тем, чтобы остальные вампиры не нарушали правил, главное из которых — не раскрывать себя перед людьми и снижать уровень убийств смертных. А такое все же иногда случается по нашей вине. Мы живем и работаем вместе с людьми, мы соблюдаем баланс, который невозможен без контроля над популяцией. Так вот, наше общество разделено на кланы. Максимальная численность одного клана — тысяча вампиров. Мы с Николя принадлежим к Тысяче Волка, а Теодор вот уже больше восьмидесяти лет ее возглавляет.

Бет отодвинула воротник своей блузки и показала татуировку над ключицей — небольшая черная голова волка.

— Татуировку нам делают еще до Ритуала обращения, поэтому удалить или изменить ее не получится. Такие же есть у всех санкционированных вампиров, поэтому после Ритуала свою Тысячу поменять на другую невозможно. Поскольку ни один из кланов не может нарушить квоту в тысячу вампиров, Главы каждой Тысячи жестко отслеживают «качество» новообращенных. Они должны быть полезны Тысяче на протяжении столетий. Многих даже обучают заранее, еще до Ритуала, определенным навыкам, которые могут пригодиться потом. Если тебя выбрали, это значит, что в тебе увидели пользу для Тысячи Волка.

Да-да, я уже в курсе этой пользы. Я хотела спросить о какой-то необычной способности Выдающегося Императора, которую вчера упомянул Теодор, но не решалась. Бет вдруг резко вскочила с дивана и заявила:

— На сегодня хватит. Постепенно я расскажу тебе обо всем, но собираюсь выдавать тебе информацию небольшими дозами, чтобы ты успевала все усвоить. Кстати, можешь приходить ко мне в любое время — ты теперь знаешь, где я живу. Я владею этим салоном, но мое постоянное присутствие на работе не требуется. Мы не любим бодрствовать днем, поэтому визиты до пяти-шести часов вечера крайне нежелательны. Однако в случае чрезвычайной ситуации — не стесняйся!

Я улыбнулась.

— Можно я задам еще один вопрос? Это очень важно.

Она кивнула.

— Вампир не может войти в дом человека без приглашения?

— Может, но… — Бет задумалась. — Понимаешь, в доме человека незримо присутствует аура тех, кто в нем живет. Неважно, кто владеет домом, важно — кто создает в нем атмосферу. Это могут быть даже гости, которые часто навещают хозяев и много времени проводят в этом помещении. Так вот, если кто-то из живущих в доме против присутствия одного из нас, то эта атмосфера начинает нас угнетать. Вампир слабеет, как будто находится на открытом солнце, он не умирает, конечно, но теряет свои силы, которые впоследствии довольно долго восстанавливаются. Приглашение является своеобразным формальным согласием на присутствие гостя… При этом приглашение под внушенными эмоциями или когда человек по каким-то причинам вынужден его произнести, не ощущая положительного отношения к гостю, — не сработает. Чем меньше в доме постоянных смертных жителей, тем сильнее влияние каждого на общую атмосферу. Добровольное согласие на присутствие вампира может в любой момент смениться на негативное отношение, тогда аура дома опять начинает работать против нас. Собственно, если ты очень часто будешь бывать у меня в гостях, а потом почувствуешь по какой-то причине отвращение ко мне, то ты вполне способна выгнать меня из моего собственного дома. Ну, если только я не успею тебя убить до этого, — она окатила меня самой очаровательной улыбкой.

Меня рассмешила ее ирония. А еще я вновь отметила, как легко она подбирает объяснения на ходу. Вот, кому лекции в институте надо читать! Но тут Бет сообразила:

— Ты пригласила Николя в свою квартиру?

Меня почему-то смутил ее удивленный тон.

— Нет.

— А он вошел?

— Нет, — я почувствовала неловкость. Я понимала, что Бет относится к Нику очень хорошо, и я как будто обидела ее саму, отказав ему. Но Бет просто констатировала:

— Значит, тебе действительно грозит опасность. Он не стал рисковать своими силами при вероятности угрозы.

Продолжать эту тему мне расхотелось. А Бет хлопнула в ладоши и сказала:

— Лучший способ понять вампиров — погрузиться в наш мир! Давай начинать собираться.

Оказалось, что я тоже иду в «Клык». Бет отправила меня в душ, а сама принялась обзванивать всех, кто, на ее взгляд, должен был присоединиться к вечеринке.

Моя новая подруга не просто так являлась владелицей салона красоты. Она соорудила мне прическу, сделала макияж и нашла в своем огромном гардеробе одежду моего размера. Я не стала спрашивать, зачем она хранит вещи, которые ей бы не подошли, решив для себя, что для того, чтобы просто заполнить пространство гардероба, который по площади превышал мою квартирку. А, может, ей часто «подкидывали» юных девиц, нуждающихся в профессиональном стилисте. Или нет… Скорее всего, она выполняет функции какого-то своеобразного психолога, помогающего адаптации таких, как я. Точно! Бет могла достучаться до любого, успокоить, примирить с ситуацией. До меня уж точно смогла.

В результате ее усилий я выглядела как никогда ярко — черные обтягивающие джинсы, туфли на высоком каблуке и синяя блузка, которая так некстати очень гармонировала с цветом глаз громилы, профессиональный макияж, укладка… Я бы сказала, что это было преображение в духе голливудских мелодрам, но в сравнении с виденными мной до сих пор вампирами, я все равно оставалась довольно обычной девушкой. Так что в этой сказке до Золушки я так и не дотянула. Хотя осознала подоплеку и этого психологического трюка.

* * *

Как и ожидалось, «Клык» оказался вампирским баром — постоянным пунктом встречи местных кровопийц. Не запрещалось приводить туда и людей, поэтому говорить вслух о всякой мистике не полагалось, о чем меня Бет предупредила заранее. А если вдруг что-то выходило из-под контроля, то смертным очевидцам «удаляли воспоминания», обращаясь к помощи тех, кто таким даром обладал.

Мы пришли, когда вечеринка была в самом разгаре. Внутреннее помещение было достаточно просторным, посередине стояли бильярдные столы, а вокруг небольшие столики, многие из которых были сдвинуты. Присутствующих оказалось гораздо больше, чем я ожидала. Навскидку, тридцать или сорок вампиров, и постоянно прибывали новые. Также я заметила и нескольких людей. Меня даже не удивил тот факт, что я теперь безошибочно отличаю вампиров от смертных. Когда знаешь точно, какие признаки искать, то они становятся очевидными. У вампиров кожа более бледная, волосы у всех без исключения насыщенного оттенка и более блестящие, движения чуть, едва уловимо, более плавные. Мужчин среди присутствующих в зале было гораздо больше, чем женщин. И все вампиры по-своему были фантастически красивы или, как минимум, впечатляющи, независимо от пола.

Вокруг царило пьяное веселье. Кто-то танцевал, некоторые даже на бильярдных столах, почти все смеялись, громко разговаривали, и все пили. Это меня несколько озадачило.

— А вы тоже можете опьянеть? — тихо спросила я у Бет.

Она, уже принимая от кого-то рюмки с текилой, звонко рассмеялась:

— Еще как!

Неужели они каждую пятницу так гуляют, или сегодня какой-то особый повод? Над тем, как себя вести, я размышляла недолго, уже погружаясь в эту безумную атмосферу. Залпом опрокинув первую рюмку, я ощутила, как мне прямо в руке заменили пустую тару на полную. Я рассмеялась от неожиданности. Даже не успела заметить, кто это сделал!

Бет тянула меня за руку к свободному столику, по пути здороваясь со всеми, на кого мы натыкались. Как только мы устроились, на стол поставили бутылку с той же адской жидкостью, которая уже заставляла меня беспричинно смеяться, и разные закуски. Думаю, официантами тоже были вампиры. А иначе скорость их обслуживания не объяснишь.

К нам, даже не спрашивая разрешения, тут же подсели трое — два парня и девушка, все вампиры. Они горячо поприветствовали Бет, один даже приобнял ее, поближе пододвинув стул, спросили мое имя и представились сами. Олег, Ольга и Мик. Последний — очаровательный блондин, который не скрывал своей симпатии к Бет. Олег и Ольга были внешне очень похожи — рыжие волосы, изумрудные глаза. Близнецы, оба улыбчивые, постоянно шутили сами и каждый раз покатывались со смеху от шуток друзей, многое говорили хором или заканчивая фразы друг за другом. Меня спрашивали, впервые ли я тут, чем занимаюсь и подобные мелочи. Ничего из того, что могло бы меня чем-то натолкнуть на мысль о необычности этого места. Конспирация — она такая! Честно говоря, практически с первой минуты об этом и забывалось. Это была самая обычная компания самой обычной веселой молодежи.

Мы много пили и смеялись. Я не чувствовала себя лишней в этом кругу старых друзей. Возможно, виной тому был алкоголь. Олег вскочил, схватил меня за руку и потащил танцевать. Я уже успела заметить, что вампиры двигаются под музыку с особым изяществом, которое мне было неподвластно. Но атмосфера всеобщего веселья не давала и секунды на то, чтобы начать стесняться. К нам постоянно подходили разные вампиры. Они здоровались с Олегом и знакомились со мной, хотя их имена я давно перестала запоминать, как вряд ли и они запоминали мое. Звучала быстрая, немного тяжелая, музыка, Олег иногда едва касался меня. Скорее для того, чтобы обозначить, что я не одна, чем внести в наши движения сексуальный подтекст. Я чувствовала, что раскраснелась, хотелось пить и немного отдыха. Поэтому и позвала Олега обратно за столик. Едва мы уселись, как кто-то в стороне громко крикнул:

— Пришел!

Лица моих спутников, как одно, растянулись в улыбке, они вскочили со своих мест и направились к центру зала. Все танцующие расступились, пропуская смеющегося Ника, в руках у которого уже красовалась открытая бутылка спиртного. Он здоровался со всеми, кому-то пожимая руку, с кем-то тепло обнимаясь. Все хлопали его по плечу и звали за свои столики.

Так вот, оказывается, по какому поводу вечеринка. Даже странно, что меня тоже пригласили, я-то в число фанатов не вхожу.

Я шепнула на ухо стоявшей рядом Бет:

— Он что, местная знаменитость?

— Почему только местная? — изумилась она.

Мне все же было интересно узнать, с чего вдруг такой ажиотаж.

— И что, со всеми знаком? — мне это казалось странным, ведь Ник, кажется, совсем недавно приехал в наш город.

— Почти. Они знают друг друга еще с Войны.

— С какой Войны? — опешила я.

— С Войны Тысяч, — ответила она так, как будто об этом пишут в каждом учебнике истории.

Я бросила еще один взгляд на почетного гостя, у которого в такой компании не было ни единого шанса остаться трезвым. Вот как. Еще один пазл. Оказывается, преимущество в моем лице Тысяче Волка нужно не просто так. Они воевали, возможно, враждуют и по сей день. Сейчас я не могла отпустить Бет без объяснений. Я схватила ее за руку и оттащила в сторону. Остальные приятели были заняты приветствием Ника и на нас внимания не обращали.

— И что это за Война такая? — начала я допрос.

Она вздохнула, но постаралась ответить максимально развернуто, снова переключившись на лекционный режим:

— Власть Высокого Императора очень велика. Только объединившись, три-четыре Тысячи могли бы свергнуть его. Это была изначальная идея — объединить Тысячи и выступить против Императора. Но Императору, конечно, было невыгодно, чтобы разрозненные Тысячи превратились в единые Семь Тысяч. Он выбрал несколько кланов и помогал им, взамен предоставляя возможность уничтожать своих и их противников. Тысячи никогда до тех пор и не жили мирно, поэтому идея всеобщей войны прижилась гораздо быстрее, чем всеобщего объединения. К тому же, возникал вопрос, кто займет место свергнутого Императора, если переворот все же удастся. Поэтому бывшие союзники становились самыми непримиримыми врагами. Война Тысяч длилась несколько лет, а в последний год она вышла за рамки вампирского сообщества. Свидетелями некоторых боев стали смертные, а в Тысячах создавались новые вампиры в нарушение установленных квот. Разрастался хаос, который грозил разрушить все. Тогда Высокий Император объединился с охотниками и силой заставил Глав Тысяч подписать мирные договоры. Война закончилась, сейчас открытые столкновения не разрешены, но любви к «чужим» нам это не прибавило. Я бы не захотела жить на территории, например, Тысячи Сокола. Хотя свободные перемещения официально разрешены.

— А кто начал Войну?

— Мы.

Я оторопело смотрела на нее. Именно с этого и надо было начинать мое посвящение в «вампирские тайны». Бет сочувственно похлопала меня по плечу и сказала:

— Если теперь ты закончишь веселиться, то я тебя больше не знаю!

Я слабо улыбнулась.

— Долой хмурый вид, — заявила она и потащила меня к нашему столику.

Я сделала над собой усилие и постаралась снова проникнуться окружающей атмосферой. Текила и приятная компания, тоже вернувшаяся к нам, этому очень способствовали. Мы смеялись и снова выходили на танцпол. Я увидела Ника, танцующего на бильярдном столе с двумя девушками. Бутылка у него в руке уже была почти пуста. На нем была черная рубашка, уже полностью расстегнутая одной из девушек. Одной рукой он прижимал к себе красивую брюнетку и громко смеялся, вытворяя в танце пируэты, достойные профессионального стриптизера. Он был чертовски привлекателен, когда его лицо озарялась таким безудержным смехом. Я невольно усмехнулась, хотя он даже не смотрел в мою сторону.

Меня тронули за плечо и я, обернувшись, увидела перед собой высоченную блондинку. Она была так впечатляюще красива, что я замерла. Девицу пошатывало, она наклонилась ко мне и смачно поцеловала в губы. От удивления я даже не успела отпрянуть. Блондинка развернулась на каблуках и пошла дальше, вероятно, к следующей жертве. Да, алкоголь на вампиров действует не хуже, чем на людей. Бет рассмеялась, заметив мою реакцию, и дала мне в руки очередную рюмку. «Завтра утром я пожалею об этом», — подумала я и выпила.

Вдруг музыку приглушили, и из толпы раздались крики: «Битва на столах!». Клич подхватили все, включая и нашу компанию. «Битва на столах, битва на столах!» — звучало повсюду. Одна я вопросительно смотрела на Бет. Она только махнула рукой, одними губами сказав: «Смотри!» — и повернулась в сторону одного из бильярдных столов, который стоял в самом центре зала.

На стол уже забирался светловолосый вампир, которому прозвище «громила» подошло бы куда лучше. Он был очень высок, широкоплеч, а когда стащил с себя футболку, то предъявил зрителям гору перекатывающихся мышц. С другого конца зала несколько вампиров тащили под руки Ника. Подойдя к столу, они небрежно закинули его тело наверх. Ник поднялся сначала на колени, а потом, держась за штанину огромного парня, кое-как встал на ноги. Его сильно шатало. Блондин, смеясь, помог Нику восстановить равновесие. Потом взял протянутый ему снизу кий, и Ник качнулся в том же направлении. Ему протянули второй кий, но он отрицательно покачал головой. И только на протянутую открытую бутылку спиртного довольно закивал. Зал хохотал. Ник отпил, поставил бутылку на край стола и наконец-то взял предложенный кий.

Несложно было догадаться, что собой будет представлять эта битва на столах. Но Олег наклонился к моему уху и объяснил: «Бой будет продолжаться до тех пор, пока один из них не упадет. Это довольно весело». То, что всем было весело, пояснять не было необходимости. В зале раздавалось улюлюканье и подбадривающие крики. Вокруг звучало: «Может, подеретесь подушками, девочки?», «Дайте Нику еще выпить!», «Тайсон, поддержи его, а то он упадет еще до начала». Тайсон — это, похоже, тот белобрысый качок. Подходящая кличка. Ник был почти на голову ниже и значительно менее массивен, чем он. Рубашка у Ника так и оставалась расстегнутой.

И вдруг над залом прокатился звук гонга, похоже, знаменуя начало игры. Секундная тишина в зале снова сменилась ревом. Противники глядели друг на друга, стоя на разных сторонах стола. Кий каждый держал правой рукой. Первым ударил Тайсон. Ник мгновенно отклонился, пропуская палку над собой и тут же контратаковал противника ударом кия под колени. Блондин упал на четвереньки. А Ник под всеобщий хохот прошелся по ободку стола, крутя свой кий на вытянутой вверх руке.

Позер. Хотя и выглядело круто, но я все равно поморщилась.

Тайсон тем временем встал на ноги и попытался сбить Ника с края, метя кием в ноги. Ник легко перепрыгнул, избежав опасности, потом ударил противника ногой. Два раза на одном замахе — чуть ниже бедра сбоку и в голову, при этом сильно наклонив корпус в сторону. Блондина повело, но он быстро восстановил равновесие, уже не улыбаясь. Все же не слишком приятно быть осмеянным толпой. Он ударил снова и на этот раз более успешно, вскользь зацепив Ника в области плеча. Тот успел развернуться по направлению удара, чем существенно снизил его силу, а потом сделал нечто невообразимое: очень быстро поставил кий вертикально перед собой, и, держась за него двумя руками, как будто подтягиваясь, оттолкнулся одной ногой от стола и направил тело по окружности вперед, ударив противника обеими ногами. Приземлившись, Ник сделал что-то типа реверанса беснующейся толпе, а потом обернулся к Тайсону. Тот упал на самый край стола, успев зацепиться в последний момент. Но, увидев приближающегося к нему Ника, сам отпустил руки и свалился вниз. Победитель же, пожав плечами, вернулся к своей бутылке, которая так и стояла с его стороны, щедро отхлебнул и подошел спиной к краю. Все поняли, что он собирается падать спиной, прямо на тех, кто стоит поблизости. Какой-то шутник закричал: «Расходись!». Те, кто не успел среагировать, пытались поймать Ника, но их уже было слишком мало, чтобы удержать его, поэтому пройдя сквозь них, как нож сквозь масло, Ник с грохотом упал на пол. Все вокруг покатились от хохота, который до этого момента был, как оказалось, не таким громким. Кто-то сквозь смех поинтересовался:

— Живой?

Все притихли, ожидая ответа. И пьяный голос Ника:

— А кто победил?

Позже думала, что никогда в жизни так не смеялась, что хочу быть частью всего этого. А не было ли это изначально так запланировано? Ведь им зачем-то требовалось мое согласие на Ритуал обращения. Это только первый день из множества других дней. Так кто бы устоял?

Глава 4

Ник

Вечеринка длилась до самого утра. Еще несколько раз проводились «Битвы на столах», каждый раз возвращая веселье на прежний уровень. Один раз опять на стол вытащили Ника, но он свалился с него, потянувшись за кием. Хорош защитничек, ничего не скажешь! Но зрители его победы и поражения воспринимали с одинаковым восторгом.

Когда толпа вывалилась наружу, земля уже покрывалась предрассветным маревом. Все прощались друг с другом и расходились к своим машинам. Я старалась не думать, как эти пьяные люди и вампиры доберутся до своих жилищ. Мик, Олег и Ольга тоже уже попрощались с нами и заставили меня пообещать, что я обязательно «не потеряюсь». С трудом представляю, что, собственно, это могло значить, но принесла свою клятву на оторванной от бутылки этикетке. Проведенная в их обществе ночь была чудесной. Не знаю, всем ли они так рады или только я удостоилась такой чести, но была им благодарна за радушие. Мы с Бет стояли на крыльце, когда к нам подошел Ник. Впервые за всю ночь.

— Ну что, язва, домой? — спросил он меня. Его уже не качало, наверное, опьянение у вампиров проходит быстрее, чем у людей. Или успел где-то отоспаться.

Мой ответ опередила Бет:

— Николя, пусть Аня останется у меня на выходные? Обещаю, что никуда без твоего ведома мы не пойдем. Ей еще очень многое надо наверстать.

Ник глянул на меня, кивнул и, развернувшись, направился к своей машине. Моим мнением никто так и не поинтересовался. Хотя я и не была против провести с Бет еще какое-то время, поэтому поспешила за ней к красному спортивному автомобилю.

* * *

— Доброе утро!

Утро не было добрым. Оно даже не было утром, если уж придираться к формулировкам, потому что на часах, когда я открыла глаза, проснувшись от голоса Бет, светилось 16:37. Короче, в этом «добром утре» все было наперекосяк.

Я снова закрыла глаза и мысленно начала проклинать себя, Бет, Ника, Олега, человека, который изобрел текилу, женщину, которая родила человека, который изобрел текилу, Ольгу и Мика, гребаных официантов, Брема Стокера на пару с Энн Райс, Теодора и снова себя. Волею судеб, до сего прекрасного момента, я вообще не знала, что такое похмельный синдром. И предпочла бы оставаться в счастливом неведении. Вслух само собой спросилось:

— А у вампиров бывает похмелье?

— Неа, — отозвалась Бет. — Организм восстанавливается быстрее, чем мы успеваем это почувствовать.

— Ненавижу вампиров, — совершенно искреннее призналась я.

— Держись, — смеясь, поддержала Бет.

Я открыла глаза и увидела протянутую мне таблетку и стакан воды. Я не спрашивала, что это за лекарство, пребывая в уверенности, что она не собирается меня травить. Были гораздо более простые способы окончить мое бренное существование — например, напомнить о вчерашнем.

Пролежав еще минут пятнадцать, я с удивлением обнаружила, что головная боль исчезла, а тошнота постепенно отступает. Поднялась и села, опершись на спинку. Я спала на диване, а Бет улеглась прямо на полу, расстелив одеяла и обложившись своими бесчисленными разноцветными подушками.

— Я заказала тебе пиццу, — сказала Бет. — Надеюсь, ты любишь пиццу?

Пиццу я любила.

Бет сладко потянулась. Ну точно, куколка, только слишком живая для очаровательной игрушки.

— А я зверски голодна, — она направилась к холодильнику. Видимо, там у нее находились запасы крови.

Я почему-то посчитала себя обязанной спросить:

— А я могу дать тебе свою кровь?

Она прямо посередине шага замерла, из чего я сделала вывод, что ляпнула какую-то глупость. Но вчера она говорила, что они могут питаться от человека, не убивая его. А может, это очень болезненно? Или этот процесс носит какой-то вторичный подтекст?

Бет медленно развернулась и прошипела:

— Дура!

Я не знала, как реагировать на столь тонкую критику.

— Дура, — повторила она. — Не смей никогда никому такое предлагать!

— Э-э-э… А могу я узнать почему? И сразу после трех «дур» ты мне все терпеливо объяснишь.

— Сам Теодор, Глава Тысячи, хочет тебя обратить! Ты пока еще не понимаешь, какая это честь. У него вообще нет Детей, кроме Ника. Он своей силой не разбрасывается!

Замечательно. Только связи я до сих пор не видела.

— И?

— Если другой вампир выпьет прямо из тебя, в твоей крови навсегда останется его запах! Теодор не станет обращать того, кем питались другие. Кроме правил приличия, есть еще вероятность, что твоя связь с Мастером не установится.

О, правила приличия! Мне с этим дворцовым этикетом еще знакомиться и знакомиться.

— Какая еще связь?

Бет успокоилась, все же дошла до холодильника и залпом осушила небольшую колбочку с кровью. Потом вернулась ко мне и села рядом.

— Если обращение прошло успешно, то Дитя испытывает к своему Мастеру особую любовь и привязанность. Это восхитительная преданность своему Мастеру.

Ничего восхитительного в этой преданности я не видела, о чем и поспешила сообщить.

— Нет, — объясняла Бет, — ты пока не совсем понимаешь. Это на самом деле приятное чувство, которое не исчезает, пока Мастер жив. Это чувство, которое не дает сойти с ума, которое остается незыблемым, даже когда все остальные человеческие эмоции пропадают. Помимо того, новообращенные вампиры больше похожи на зверей, чем на людей — они убивают любого, даже своих близких. Но Мастер после обращения может приказать своему Дитя не делать этого, не убивать смертных без серьезной причины, не поддаваться голоду. Если Ритуал проходит по всем правилам, то новообращенный вампир, вынужденный следовать приказам своего Мастера, очень быстро становится полноценным членом Тысячи. Звериные инстинкты уступают инстинкту преданности Мастеру. Несанкционированных вампиров, то есть тех, у кого при обращении случились сбои, а значит, и не имеет связи с Мастером, убивают. Таков закон, и это очень правильно. От них больше проблем и для нас, и для смертных.

— Кто их убивает?

— Либо Бойцы Тысячи, если несанкционированные обнаруживаются на их территории, либо охотники.

Она уже упоминала этих самых охотников, но до сих пор у меня не было возможности узнать подробности. Поэтому я попросила ее рассказать.

— Охотники — это третья раса. Они ближе к людям, чем к нам. Они рождаются и умирают, как люди, правда, живут намного дольше. Примерно после двадцати лет процессы старения у них замедляются, и так они могут жить иногда по сто пятьдесят-двести лет, старея очень медленно. Их сила и скорость равны нашей. Ген охотника передается только по мужской линии. Мальчиков с детства тренируют, и их основная задача — стоять на защите человечества от внешних врагов…

Я сразу поняла:

— То есть от вас!

— То есть от нас, — легко признала Бет. — Во времена Святой Инквизиции они почти полностью уничтожили всех вампиров. Тогда и появился Высокий Император, который предложил перемирие. Стороны заключили договор, согласно которому вампирское сообщество будет строго ограничено, оно самостоятельно будет следить за тем, чтобы убийства людей были под контролем, обращения должны быть санкционированы, а охотники прекратят тотальное истребление нам подобных.

Меня это озадачило:

— Но зачем охотникам было соглашаться на эти условия, ведь они и без того одерживали верх?

— Потому что истребить вообще всех вампиров оказалось невозможным. Если они упускали одного, то он создавал пятьдесят себе подобных. И охота начиналась снова. Причем те вампиры не были цивилизованными, они не следовали общим законам, они обращали людей без их согласия, что препятствовало созданию связи Детей с Мастером, а потому они не подчинялись никому и наносили людям гораздо больший ущерб. Поэтому выгоднее было позволить Высокому Императору объединить вампиров Законом и самостоятельно контролировать их численность. Такая ситуация сохранялась столетиями, охотники вообще перестали вмешиваться в наши дела, а Император не нарушал договор. Но во время Войны Тысяч все снова вышло из-под контроля. Я уже тебе рассказывала, что для того, чтобы остановить хаос, Император призвал охотников. И сейчас они выполняют роль своеобразной полиции, следящей за нашими действиями. Они помогают Тысячам наводить порядок на их территориях, выслеживают несанкционированных и наказывают тех, кто нарушает Закон.

— Я так понимаю, вы их не особо любите?

Она подтвердила:

— Не любим. Хотя сейчас они, скорее, помогают, чем мешают. Но сам факт того, что они имеют право самостоятельно уничтожать вампиров, следуя решениям только собственного суда, — это нам не может нравиться. У нас-то такого права нет. Если на нашей территории погибнет охотник, их завтра же тут будут сотни. Они станут без разбора убивать и пытать наших, ища виновного, попутно наказывая всех, кто попадется им под руку. Дело в том, что охотники, обладая физической силой, подобной нашей, не могут погибнуть в результате каких-то факторов, спровоцированных смертными, с ними не может случиться несчастный случай, они даже не теряют силы на открытом солнце. Поэтому сам факт смерти охотника, если он не умер от старости, — уже доказательство того, что без нашего вмешательства не обошлось.

Мы проговорили с ней остаток дня и всю ночь. Бет рассказывала о том, что каждые десять-пятнадцать лет они вынуждены менять место жительства, что она сдружилась с Ником еще в Неаполе, где они жили до того, как три года назад она вернулась в Россию. Я узнала, что в городах, где живут крупные сообщества вампиров, типа нашего, всегда присутствует некоторое количество охотников; что у тех нет способностей воздействия на настроение или память людей, а у вампиров встречаются и другие силы — например, способность запоминать большие объемы информации, которой обладала сама Бет, знавшая более десяти языков; способность читать мысли людей, правда, мысли выглядели, скорее, как сумбурные картинки, чем как оформленные предложения; способность передавать смертным мысленные сообщения; способность Бойца — особый талант, который встречался у многих из них, увеличивающий физическую силу и скорость реакции. Я узнала, что способности чаще всего передаются от Мастера к Дитя или между кровными родственниками, хотя гарантии нет, а проявляются они чаще всего только после обращения. И еще, что у Высокого Императора есть совершенно особенный дар — абсолютное внушение вампирам и даже охотникам. Это и позволило ему построить свою Империю и удерживать власть столетиями.

Я устала мысленно ставить галочки в закрываемых вопросах. Вот как, значит, у Императора есть крайне редкий дар, собственно, и являющийся гарантом его власти, который с какой-то долей вероятности могут унаследовать его кровные родственники, то бишь я. «Преимущества», о которых говорил Теодор, теперь уже не выглядели иллюзорными.

Еще Бет рассказала о своем Мастере. Она родилась в Эдинбурге и там, будучи двадцатилетней девушкой, познакомилась с прекрасным юношей. Они встречались тайком от родителей, и Элизабет даже не подозревала о том, что ее возлюбленный — существо из старых легенд и детских кошмаров. А потом началась Война Тысяч. Вампиру пришлось покинуть любимую, но до отъезда он рассказал ей все о себе и предложил провести Ритуал обращения. Она согласилась. В период Войны было множество несанкционированных обращений, но ее Мастер постарался все сделать правильно, даже отметил татуировкой своей Тысячи, а после обращения приказал соблюдать Закон. Только благодаря этому ее и признали санкционированной после окончания Войны, когда восстанавливали численность Тысячи. Через год после отъезда ее Мастер погиб. Бет почувствовала это, хотя и находилась за много километров от него. Едва пережив эту трагедию, она решила отыскать свою новую семью. Так она окончательно присоединилась к Тысяче Волка. Случилось это восемьдесят два года назад.

Вечером воскресенья пришел Ник. Бет открыла ему, а я приветственно кивнула, сидя на пушистом ковре рядом с диваном. Громила на доброжелательность не ответил. Он подошел, присел на корточки передо мной и сухо поинтересовался:

— Ну как, алкоголичка, оклемалась? Поедем домой?

Такой красивый и такой козел! Алкоголичка — это обиднее, чем язва. Я скривилась, но отвечать не стала. Просто встала, взяла свою сумку и пошла прощаться с Бет, к которой испытывала теперь искреннюю дружескую симпатию и благодарность за то время, которое она терпеливо потратила на мою скромную персону.

В машине Ник привычно молчал. Но я вдруг подумала, что это неправильно — так открыто игнорировать друг друга. Раз уж нам приходится столько времени проводить вместе, не лучше ли попытаться улучшить отношения? К тому же опыт общения с Бет, Олегом, Ольгой и Миком показал, что разговаривать с вампирами ничуть не сложнее, чем с людьми. Потому я решила приложить все усилия, чтобы сделать первый шаг в этом направлении.

— Расскажи мне о Тысячах, — попросила я.

Он явно не ожидал, что я решу нарушить наше обоюдное молчание.

— А разве Бет тебе еще не рассказала?

— Она выдает мне информацию «небольшими порциями, чтобы я успевала усваивать», — процитировала я.

— Ну, — секунду поразмыслив, начал он, — существует семь Тысяч: Волка, Тигра, Крокодила, Сокола, Змеи, Акулы и Бабочки…

— Бабочки, наверное, вообще звери? — не удержалась я.

Он не улыбнулся. Он вообще перестал улыбаться в моем присутствии. Ничего, не все сразу.

— Все Тысячи более или менее равны по силе, но в чем-то уступают или превосходят друг друга. Например, Тигры славятся талантливыми финансистами и бизнесменами, а деньги в нашем обществе — это неплохой козырь. У Змей самая широкая шпионская сеть, они знают все и про всех, иногда продают информацию другим Тысячам. Война показала, что у Волков самые сильные Бойцы. Несмотря на то, что Войну начала именно наша Тысяча, мы понесли наименьшие потери.

Все это он произносил монотонно, не отрывая глаз от дороги. Казалось, он не горит желанием отвечать на мои вопросы. Хотя нет, не казалось. Но я решила не сдаваться:

— А почему Император не наказал Тысячу Волка за их поступок?

— Он наказал, — в голосе послышалось раздражение. — Главу Тысячи казнили, а мой Мастер занял его место.

— Но…

— Хватит. Спросишь потом у Бет, если тебе так интересно. Я не школьный учитель.

Да что с ним такое? Неужели сложно сделать хотя бы небольшое усилие над собой, ведь я же пытаюсь! Я решила окончательно решить для себя этот вопрос:

— А с чего вдруг ты так меня невзлюбил?

Он резко свернул вправо, припарковал машину у обочины и вышел наружу. На улице было уже почти темно, вокруг лежали опавшие листья, и моросил мелкий дождь. А я даже перестала замечать, как неуклонно осень идет своей дорогой, не обращая внимания на наши незначительные тревоги. Я вышла вслед за ним. Видимо, сейчас будет долгожданный гневный монолог. Ну, хоть какой-то прогресс.

— Во-первых, потому что мое место не здесь! — начал он чуть приглушенным голосом, в котором слышалось раздражение. — У меня есть более важные дела, чем охранять самовлюбленную девицу. Поиск тела Марии может затянуться на годы, и все это время я буду вынужден сидеть тут, играя роль няньки.

— Тела Марии? Может, костей Марии? Бабуля уже лет триста как приказала долго жить, — съязвила я.

Проигнорировав выпад, он продолжал:

— Мне вообще эта затея Мастера не нравится. Ты обычный человек, каких пару миллиардов можно найти при желании. Даже в случае твоего родства с Высоким Императором, от тебя пользы будет мало.

Я решила все-таки отбиваться:

— Допустим. Но ведь ты понимаешь, что моей вины в сложившейся ситуации нет?

Он только скривился и продолжил:

— Во-вторых, чтобы не афишировать твое существование, надо было делать все по-другому. Во всех Тысячах знают, что я лучший Боец от Волков, — это не прозвучало хвастливо или пафосно, просто констатация факта. — Мое присутствие рядом с тобой привлекает к тебе гораздо больше внимания, чем если бы ты ходила с плакатом: «Я та самая наследница Императора, порвите меня на куски!».

Я поспешила вставить:

— И снова не моя вина. Ты винишь Мастера за его решения, а срываешь злость на мне. Я вообще ничего плохого не сделала.

Он наконец-то посмотрел на меня и заговорил совсем холодно:

— А вот тут ты ошибаешься. Самое главное — мне неприятна сама ты. Вся твоя сущность. Да, за тебя выбор сделали другие. И ты тут же приняла новые правила игры — пьешь, танцуешь, веселишься со своими новыми «друзьями», которых, кстати, тоже выбрала не ты! Ты пустышка. Тебя так окрылила идея бессмертия, что ты даже не вспомнила о родных. Кто останется, когда умрет твоя тетка? Кто из живущих будет помнить твою мать? Ты расспрашиваешь меня и Бет о всяких мелочах, но тебе и в голову не пришло спросить, а что значит это самое бессмертие? Каково жить на Земле веками, потеряв все свои корни? Но нет, ты просто веселишься и танцуешь на вечеринке.

В его словах была доля справедливости, но далеко не во всем. Я о многом из перечисленного размышляла, а не задавала вопросов потому, что еще не была готова их сформулировать. И я не смирилась со сделанным за меня выбором, с чего вообще он это взял? С того, что я не устраиваю истерик и не режу себе вены? Я перестала контролировать эмоции:

— А ты? Ты ведь просто королевский шут! Устраиваешь цирк на той же самой вечеринке, вместо того, чтобы запереться в келье и размышлять о проблемах этого своего бессмертия! — я уже кричала. — Это за меня-то выбор делают другие? Неужели я слышу это от дрессированной собачки, которая тупо исполняет все приказы Мастера?

Капли дождя стекали по его волосам. Я бы даже восхитилась красотой его агрессии, если бы сейчас она не была направлена на меня.

— Мастер — единственное существо на планете, чьи приказы я бы исполнял, даже если бы между нами не было связи! Ты просто дура, не способная понять, какой бред ты несешь! Твоя слабость не дает и шанса увидеть силу в других. Слабая маленькая девочка, — каждое слово звенящей чеканкой.

А вот это уже было слишком. Слабой маленькой девочкой я не была даже тогда, в пятом классе, окруженная разъяренной толпой.

Я замахнулась, чтобы дать этому мерзавцу пощечину, но он легко развернулся, и моя рука прошла сквозь воздух. Черт, я даже ударить его не могу! Это разозлило еще сильнее, и я сжала кулаки. Он перехватил мою руку в запястье, больно сжал и отпустил. Быстро развернувшись, он направился к автомобилю и сел, хлопнув дверцей. Я тяжело дышала, лелея в себе злость. Постояв еще несколько минут и немного успокоившись, тоже вернулась в машину.

До дома мы добрались молча. Я, конечно, и не думала предлагать ему пройти в квартиру.

* * *

Я уже крепко спала, когда неожиданно очнулась от странного шепота. Испуганно включив свет, огляделась вокруг. Как и ожидалось, в квартире я была одна. И вдруг шепот снова повторился. Я разобрала слова: «Выйди на улицу». Источник звука определить было невозможно, голос как будто звучал у меня в голове. С перерывами в несколько секунд повторялось одно и то же: «Выйди на улицу, выйди на улицу». От страха по коже побежали мурашки.

Я бросилась к телефону, чтобы позвонить Нику. Сейчас было не до пустых обид, я понимала, что происходящее — дело рук вампиров. Но, взяв в руки трубку, я вдруг обнаружила, что совершенно не хочу ему звонить, что он мне враг, что он никогда не станет мне помогать. Навалилась болезненная апатия, не позволяющая рационально мыслить. Я вдруг вспомнила о маме и почему-то решила, что если бы мама была жива, то со мной никогда ничего подобного бы не случилось. В глазах уже стояли слезы, когда я внезапно осознала, что переживаемые мною сейчас чувства совершено иррациональны. Они будто были мои и не мои одновременно. Но сопротивляться им не было сил. Вдруг настроение вновь изменилось, грусть сменялась надеждой на то, что все будет хорошо. Надежда перерастала в непоколебимую веру. Веру, что все плохое закончится, если только я выйду на улицу. Я больше не хотела этому сопротивляться. Босая, прямо в пижаме, я вышла в подъезд. Кто-то перехватил меня сзади, одной рукой крепко держа за талию, прижимая к себе спиной, а другой — закрывая мне рот. Испугаться я не успела. Но все навязанные извне эмоции быстро отступили, я отчетливо поняла, какому сильному воздействию на сознание подверглась. Ник прямо в ухо шепнул:

— Зайди в квартиру. Закрой замок на ключ и забрось его куда-нибудь на шкаф. Чтобы выйти, тебе придется прийти в себя, а там уже будет легче себя контролировать.

Я кивнула и быстро добежала до двери. Войдя, я повернулась и прошептала Нику сквозь открытую дверь:

— Заходи! Я приглашаю тебя.

Он слабо улыбнулся:

— Сейчас это не поможет, ты под внушением.

— Нет, я чувствую, что их внушение исчезло!

— Сейчас ты под моим внушением. Я заставил тебя успокоиться, — последние слова он уже говорил на развороте к быстро приближающейся снизу фигуре. Я захлопнула дверь.

Внушение спокойствия — очень полезная штука! Несмотря на то, что мое сердце до сих пор учащенно билось от страха, соображала я отлично. Я не чувствовала больше никакого другого влияния на мое сознание, видимо, способность Ника блокировала попытки других влезть в мою голову.

Сейчас важно было не натворить глупостей и просто оставаться на месте. А, может, я могу как-нибудь помочь? Стоит ли позвонить Бет? Но что та может сделать? Даже если ей удастся приехать достаточно быстро, что вряд ли, она только подвергнет себя опасности. Ведь она не Боец, от нее в драке пользы мало.

Услышав шум с улицы, я подошла к окну и отодвинула штору. В тусклом свете фонаря разглядела далеко внизу какое-то движение. Видимо, сейчас все участники переместились туда. Разобрать издалека, кто из них Ник, не удавалось. Но из центра всеобщей свалки иногда вылетали тела, направляясь по крутой траектории от эпицентра гущи. Их было не меньше десятка, а Ник был один. Но поскольку драка внизу все еще продолжалась, было понятно, что он пока жив.

Я снова услышала шепот: «Выйди на улицу». Правда, теперь голос был как будто гораздо ближе, хоть и оставался в моей голове. Желания последовать ему у меня уже не возникало, но страх снова стал сковывать мысли и мышцы. Я отошла к стене и села на пол, обхватив руками колени.

Резко и оглушительно, как взрыв, раздался звон разбитого стекла. Я вскочила, увидев, что через раму, невзирая на торчащие осколки, протискивается мужчина. Он смотрел на меня, оскалив клыки. Меня охватил ужас, усиливающийся осознанием того факта, что моя квартира находится на седьмом этаже. Я подавила вырывающийся крик, понимая, что его услышит и Ник. А это может стоить ему жизни.

Я схватила с журнального столика желтую кружку и ударила ею в лицо вампира, который еще не успел переместиться на пол. Кружка разбилась, но я не обратила на это внимания. Следующим в ход пошел стул, который разлетелся в щепки от удара о голову нападавшего. Его тело рухнуло на пол, но вскоре он уже поднимался, пошатываясь. Схватив с пола одну из отлетевших ножек стула, я, не дожидаясь, пока враг окончательно придет в себя, всадила ее ему в грудь. Его глаза удивленно расширились, а руки обхватили деревяшку, торчащую из груди. Помогите, кто-нибудь помогите! Он не умер, не рассыпался в прах, хотя Бет говорила, что это самый верный способ убить вампира. Он наступал на меня, а я отходила назад, понимая, что упустила свой шанс. Помогите!

Когда моя спина натолкнулась на препятствие сзади, сердце остановилось. Но голос Ника, на которого, как оказалось, я наткнулась, заставил его снова забиться надеждой:

— Ну ладно, не такая уж ты и слабая. Но над меткостью придется поработать.

Он спокойно обошел меня, взял вампира сзади за волосы, другой рукой вытащил из его груди ножку от моего безвременно почившего стула и тут же воткнул ее снова, чуть левее и ниже. Тело вампира через секунду превратилось в пепел и рассыпалось по ковру.

Мой Ник, мой громила и мой спаситель, улыбался. Одежда на нем была вся грязной и изорванной, через дыру в футболке был виден живот, по которому размазалась кровь. Наверное, его ранили. Но он жив. И я жива. Я бессильно упала на колени и засмеялась. Вдруг до меня дошло:

— А как ты зашел в квартиру без приглашения?

— Так же, как и он, — кивок на ковер, куда ссыпался мой незваный гость. — Только ему ты рада не была, поэтому он становился слабее. Собственно, это и дало тебе преимущество. А мне ты рада, — он предупредил мое язвительное замечание. — Да не спорь! Очевидно же, что ты просто мечтала обо мне, когда шептала свое «Помогите».

Я и не спорила. И еще мне казалось очень важным сказать:

— Спасибо.

Он ответил, оглядывая разгром в комнате и продолжая улыбаться:

— Поблагодаришь потом Мастера. Ведь это он приказал своей дрессированной собачке присмотреть за тобой.

Но в его голосе теперь не было злости или раздражения.

Глава 5

Змеи

Ник озвучил уже очевидную для обоих мысль:

— Больше ты тут оставаться не можешь.

Не могу. И к тете Свете идти нельзя, а то в случае чего будет сложно объяснять ночные драки, разбитые окна и кучки пепла по всей квартире, я уже не говорю про реальную угрозу жизни родственников. Хотя объяснить им причину, по которой я переехала из собственной квартиры, все же как-то придется. Пора уже придумывать легенду для всех, с кем общалась раньше. Чувствую себя главной героиней сериала про шпионов, с участием вампиров, воюющих друг с другом, с охотниками и даже с Высоченным Инквизитором. А в центре всех событий наикрутейшая я, которой завтра придется объясняться с соседями по поводу ночного шума. Мягко говоря, туповатый какой-то сериал. И куда же мне теперь, сиротинушке, податься? А может, Тысяча мне обязана выделить особняк с бассейном, как самому ценному своему «сотруднику»? Но мои сомнения разрешил Ник:

— У Бет есть дом за городом, в котором я остановился. Там хорошая система охраны и достаточно места для нескольких жильцов.

Я не особенно удивилась. И до этого было понятно, что Бет не испытывает серьезных финансовых затруднений и что, кроме квартиры-студии над салоном, ей могла принадлежать другая недвижимость. Да и Ник, вероятно, не в кустах возле моего дома хранил одежду и личные вещи. О каких нескольких жильцах он говорит? Если под несколькими подразумеваемся только мы с ним, то наше неожиданное перемирие очень быстро закончится скоропостижной кончиной одного. После сегодняшних событий я не сомневалась, кого именно.

Ник, оказывается, уже продумал все детали:

— Скоро рассветет, поэтому повторного нападения сегодня можно не ждать. Утром вызовем ремонтников, чтобы заменить разбитое стекло. Собери вещи, которые могут тебе понадобиться, документы и ценности. Сюда ты теперь долгое время не сможешь вернуться. Возможно, никогда.

Меня эта мысль не радовала, но понимая, что он прав, я не позволила сознанию на ней задерживаться. Оставить на какое-то время свое любимое жилище — это не самая большая жертва из тех, что от меня могли еще потребовать. Хорошо еще, что я не успела завести ризеншнауцера!

Ник продолжал:

— Деньги тебе не нужны. Мастер выделяет достаточную сумму на твое содержание. Сегодня пойдем к твоим родственникам, представишь меня как величайшую любовь своей жизни и сообщишь, что переезжаешь ко мне.

Тетя Света шлепнется в обморок, дядя Миша шлепнется на тетю Свету. Но я продолжала слушать с интересом. Чем еще огорошит меня моя «величайшая любовь»?

— На улицу без меня не выходи, необходимые продукты и вещи сможем покупать для тебя мы. С работы придется уволиться…

Я перебила:

— Эй, громила, притормози!

Он удивленно приподнял бровь, а я пояснила:

— Работу я бросать не буду.

На этом я решила настоять. Я не знала, чем закончится вся эта история, но сжигать последние мосты не собиралась. Думаю, я еще не до конца поверила во все, что со мной теперь происходило.

— Что за бред ты несешь? Там я не смогу постоянно быть рядом, — он говорил без раздражения.

— И что? Как я понимаю, вампиры не самые большие любители пощеголять на солнышке. То есть днем мне ничего не угрожает.

Вампиры не сгорали заживо от солнечных лучей, но в дневное время их силы становились существенно ниже. В любом случае, это время суток они предпочитали проводить в своих жилищах.

Он слабо улыбнулся, заметив:

— То есть ты так быстро забыла нашу первую встречу? Похитить тебя могут и днем, для этого не надо быть титаном реслинга.

Да, они с Теодором действительно похитили меня при свете дня. Но все же это произошло на улице, а не в помещении института, где постоянно присутствовало огромное количество людей. Ник может встречать меня прямо от дверей, если ему так будет спокойнее, что я ему и предложила.

— Я не хочу так рисковать… — но по его тону я поняла, что в этом раунде победила. Значит, мы все-таки иногда можем договориться. Это обнадеживало. Как и тот факт, что впервые за все время у нас состоялся адекватный диалог.

Весь день мы провели в заботах — сбор вещей, разговор с Бет, которая теперь была в курсе всех событий, переезд в ее загородный дом, который оказался очень внушительных размеров — двухэтажное здание, на первом ярусе которого располагались просторная гостиная, кухня, небольшая библиотека и огромная пустая комната, украшенная только зеркалами во всю стену, что-то вроде спортивного зала. На втором этаже находилось шесть спален, в одну из которых я и заселилась. На работу я тоже сходила, благо, сегодня по расписанию у меня стояла всего одна пара. А потом позвонила тете Свете и договорилась о вечернем визите с целью знакомства с «моим парнем». Она, конечно, удивилась, но с удовольствием пригласила нас к себе.

Ближе к вечеру я собиралась с духом, настраивая себя на предстоящий спектакль. Ник, постучав, вошел в мою новую комнату и сказал, что пора ехать. На нем были черные, довольно узкие брюки и черный же свитер из тончайшей шерсти, который облегал фигуру. И как, интересно, воспримет моя любимая тетушка такого красавчика в роли моего ухажера? Гришка, как ни крути, выглядел значительно проще. Про себя я отметила, что до сих пор ни разу не видела громилу в одежде других цветов.

Тетя Света открыла дверь сразу же после нашего звонка. Очевидно, она уже ждала нас. Памятуя о том, что вампирам требуется словесное подтверждение приглашения, я не спешила перешагивать через порог, дождавшись ее «Да проходите, проходите! Чего стесняетесь?». Мы зашли, и театр поднял занавес.

Ник пожал руку стоявшему в коридоре дяде Мише и представился:

— Николай.

Николай, значит. Ну что ж, Колян, начинай свой бенефис. Он галантно наклонился и поцеловал моей тете руку, вежливо добавив, что «очень рад знакомству». Ну, артист…

Нас усадили за накрытый стол. Ник ел все, что ему предлагали, уверяя тетушку в ее неоспоримых кулинарных талантах. Он с таким аппетитом поглощал еду, что я даже забыла о том, что большинство вампиров равнодушны к вкусу обычной пищи. Правда, и водку, которую предложил выпить дядя Миша, он потреблял с тем же самым восхищенным выражением лица, что и тетушкины равиоли, хорошо хоть не причмокивал от удовольствия. Коротко говоря, явно переигрывал.

Тетя Света не выдержала и наконец-то начала расспросы, ведь любопытство к тому времени уже разрывало ее изнутри:

— А кто Ваши родители, Николай?

Он отвечал, не задумываясь:

— Мама — домохозяйка, отец — декан биотехнологического факультета МГУ.

О как. А почему сразу не президент Зимбабве? Но родственники были явно довольны родословной моего нового ухажера, так уверенно оглашенной, что у них даже мысли не возникало о том, что эту информацию можно было бы и проверить.

— Но почему тогда вы живете тут, а не в Москве? — продолжала расспросы тетя.

— Из-за Ани!

Я даже вздрогнула от того, что он сказал чистую правду. Но дальше потекла несусветная чушь:

— Впервые я встретил Аню, когда приезжал с аттестационной комиссией в местный вуз. Она при первой же встрече поразила меня — красивая, уверенная в себе, одновременно скромная и язвительная, знающая себе цену, но без капли высокомерия. Уже тогда я понял, что таких девушек больше нет! И когда через пару месяцев к нам пришла разнарядка, я без колебаний согласился переехать сюда и работать в том самом вузе, где была моя Аня. Почти сразу после моего переезда, то есть год назад, мы с Аней начали встречаться.

Что он несет? Да еще и таким монотонным голосом, будто с листа читает. Неужели родственники не улавливают фальши?

— Но Аня никогда о вас не рассказывала… — смутилась от его «откровенности» тетя Света. — Да и на похоронах Риты я Вас, кажется, не видела.

Было бы странно, если бы она его там видела. Я судорожно соображала, чем можно было бы оправдать его отсутствие, но Ник среагировал первым и огорошил:

— Конечно, я там был! Неужели не помните? Маргарита Викторовна всегда была добра ко мне, хотя мы были знакомы с ней совсем недолго. Но тогда Ане и вам было слишком тяжело, а я не хотел докучать своим присутствием, ведь мы с вами даже не были знакомы. В такие моменты только родные могут оказать друг другу реальную поддержку, а я боялся оказаться лишним. А после Аня очень долго приходила в себя, я постоянно был рядом, но нам хотелось подождать с радостными новостями — сначала дать Ане пережить это горе, да и самим точно определиться, чего мы хотим.

Я аж рот открыла. В его голосе было столько искреннего сожаления, что я чуть сама не поверила в эту наглую ложь. В принципе, сказанное им полностью вписывалась в то, что, по мнению тети Светы, могло происходить. Общались мы с ней нечасто, а при редких встречах я вела себя довольно замкнуто, пребывая в постоянной апатии. Он, конечно, таких подробностей знать не мог, просто с зубодробительной уверенностью тыкал пальцем в небо.

А Ник, вероятно, решил сегодня меня добить. И добил:

— Как у единственных родных Ани, я прошу у вас разрешения на наш брак. Мы с Анютой решили пожениться в марте. Мои родители приезжали в прошлом месяце, чтобы познакомиться с ней. К сожалению, у отца не было возможности провести тут больше двух дней, поэтому вашу встречу нам устроить не удалось. Теперь нам осталось получить только одобрение от вас — самых близких людей Ани.

Добил он не только меня. Тетя Света и дядя Миша выглядели так, как будто только что выиграли в лотерее миллион долларов, то есть они остолбенели, открыв рты и вытаращив глаза. Справедливости ради замечу, я выглядела так, будто выиграла два.

— Конечно, конечно, — собравшись, бормотали мои родственники, — если Аня этого хочет…

Я осоловело кивала, как если бы и правда этого хотела.

После этого слова Ника о том, что мы решили до свадьбы пожить вместе, уже никого не удивили. Человек вообще не способен ощущать удивление после того, как перешел его предел. Уж мне ли не знать?

Одним словом, знакомство с родственниками прошло лучше, чем я могла ожидать. Сейчас я не стала думать, как потом буду объяснять им свой предстоящий разрыв с «величайшей любовью всей жизни», да и загадывать на будущее в тот момент не имело смысла. Мы выиграли несколько месяцев спокойствия моих родных и обеспечили мне свободу передвижения. Даже если вдруг мне придется уехать из города или затаиться на время, скрываясь от врагов, то у них это подозрений не вызовет. Я мысленно вручила Нику Оскар за сегодняшнее представление.

Распрощавшись с родственниками, мы наконец-то вышли на улицу, и я вздохнула с облегчением. На улице уже было темно и по-осеннему прохладно. Я двинулась по направлению к машине, но вдруг поняла, что Ник замер на месте.

— Эй, громила, что слу…

Я замолчала, уловив напряжение на его лице. Он мгновенно шагнул ко мне, быстро оглянувшись, взял за локоть, буквально бросил меня на переднее сиденье, сам обошел машину и, едва сев, повернул ключ зажигания и рванул с места. Около минуты мне потребовалось на то, чтобы понять, что возле подъезда нас ждали, хотя я и не уловила чужого присутствия. И наконец-то испугалась.

— Это были они?

— Да, — Ник немного расслабился, из чего я сделала вывод, что нас не стали преследовать или держались на расстоянии, недостаточном для внезапного нападения. — Уверен, что это Змеи, как и те, что ночью приходили за тобой.

Значит, Змеи. Кажется, именно про них мне говорили, что они «знают все про всех» из-за своей разветвленной шпионской сети. Стоит ли удивляться, что из всех Тысяч именно они нашли меня первыми? Ну, после Волков, конечно.

— Моим родственникам угрожает опасность? — я прекрасно понимала, что они ни перед чем не остановятся.

Ник пожал плечами, но потом произнес уверенно:

— Нет.

Не успокоил! Я начала злиться:

— Почему? Разве не самый очевидный их следующий ход — захватить в заложники моих родных? Тогда они получили бы от меня все, что им нужно!

— Твоими родственниками они могли бы шантажировать только тебя. А им нужно шантажировать меня.

А вот это уже настоящий Ник, а не тот елейный жених, которого я лицезрела весь вечер. Мне было совершенно понятно, что из-под его опеки я собственными силами выбраться не смогу. А он не отдаст меня Змеям, даже если мою тетю будут присылать ему кусками. Как ни странно, жуткая логика таких рассуждений уменьшила страх за родственников.

* * *

И началась моя новая странная жизнь. Оказалось, что в доме Бет мы будем жить не одни. К нам присоединились и другие вампиры: девушка Кэти — та самая блондинка, поцеловавшая меня на вечеринке, Марк — русоволосый улыбчивый парень ростом чуть ниже Ника, но на вид более коренастый, а также и сама Бет, которая решила составить нам компанию. Кэти и Марк были Бойцами, как и сам Ник. Уверена, что он собирал сильную команду, чтобы обеспечить мне максимальную защиту, поскольку о моем существовании уже знали Змеи. Место нашего пребывания, думаю, тоже не осталось тайной для них. Вся команда была полностью посвящена в мою историю, в том числе и в то, зачем я нужна Главе Тысячи.

Марк с Кэти заняли одну комнату на двоих. У них был один Мастер, но тот факт, что по вампирским законам они считались братом и сестрой, отнюдь не исключал сексуальные отношения между ними. Хотя, как потом выяснилось, оба периодически вступали в близость с другими людьми. У вампиров вообще наблюдалось довольно демократичное отношение к сексуальным связям.

Номер заказа 1732372, куплено на сайте LitNetБез присмотра я не оставалась никогда, за исключением того времени, что проводила в здании института. Было даже странно, что Ник все же позволил мне не оставлять работу, хотя ему это явно не нравилось. Все-таки днем силы вампира ослабевали, в том числе и способность Бойца, поэтому он бы предпочел, чтобы днем я вообще не покидала своего нового жилья. В доме Бет мои новые знакомые обладали значительным перевесом в силе перед Змеями благодаря моему к ним отношению. Поскольку я была единственным смертным, живущим в этом помещении, то только я создавала «атмосферу», влияющую на силы вампиров. Поэтому атаки в доме можно было не ждать. Но и в других местах нападений больше не повторялось, хотя на работу меня сопровождали теперь не меньше двух вампиров, одним из которых всегда был Ник. Змеи вообще перестали себя обнаруживать, будто просто испарились из города.

Мы много времени проводили все вкместе. Кэти и Марк никак не вщысказывали недовольства относительно своих новых озбязанностей. Наверное, Бойцы привыкли безоговорочно вдыполнять все поручения Главы Тысячи. Они часто тренировались в специально отведенной для этого комнате. Выяснилось, что навыки Бойца требуют постоянных тренировок. Меня этот факт озадачил, поскольку я до сих пор не распрощалась с представлением о вампирах, усвоенным из виденных фильмов и сериалов, где они всегда были почти безгранично всемогущими по определению. Однако Ник пояснил:

— Ты же не думаешь, что Ритуал делает вампира непобедимым? Да, физическая сила и скорость у нас увеличиваются сразу, но в естественных пределах. Кроме того, невозможно при обращении получить необходимые боевые способности. Всему приходится учиться.

В Тысяче Волка было принято начинать тренировки еще до обращения, потому что при наличии нужных навыков способность Бойца проявлялась сильнее, а передавалась она абсолютному большинству вампиров. Наверное, это результат естественного отбора, прямо по Дарвину. В постоянных стычках с охотниками и себе подобными выживали, в первую очередь, физически сильнейшие, поэтому ген Бойца стал доминирующим. Редкие представители их вида, не унаследовавшие этот дар — такие, как Бет — часто обладали другими способностями. Она, конечно, тоже смогла бы за себя постоять и вряд ли бы пострадала от нападения людей, но перед обученным Бойцом у нее не было шансов.

Вампирское сообщество вообще было жестко регламентировано. Каждый занимался своим делом, в том числе и Бойцы, основная способность которых в мирное время была не особо востребована. Кто-то открывал собственный бизнес, отчисляя Управлению Тысячи приличную долю своей прибыли, кто-то занимал нужные должности — в администрации, полиции, больницах и других сферах, где нужны были свои «люди» для решения текущих проблем. Управление Тысячи помогало всем своим подопечным в случае необходимости. Прикрытие убийств людей, а такие все же, хоть и редко, но происходили, работа со случайными смертными свидетелями «вампиризма», финансовые затруднения, получение новых документов — все эти вопросы решались через Управление Тысячи. Притом, что их сообщество явно носило тоталитарный характер, я не могла не отметить его эффективность.

Ник часто оставлял меня в доме на попечение остальных, а сам уходил. Он выяснял обстановку в городе, общался с местными охотниками и другими вампирами, чтобы не пропустить важной информации. Для всех остальных Волков, исключая нашу пятерку, я была официально названа человеком Теодора. Говорилось, что меня готовят к Ритуалу обращения, потому что Главе я очень понравилась. А поскольку и его единственное Дитя, Ник, воспылал ко мне пламенной любовью, меня решили сделать одной из бессмертных. Но поскольку Волков сейчас ровно тысяча, то для меня пока нет «вакантного места». К тому же меня нужно подготовить и лучше выждать несколько лет, потому что обычно не было принято обращать слишком молодых людей. Вообще, обращаемых выбирали с большой тщательностью — они должны были быть приятны на вид, достаточно умны, стабильны психически и выглядеть как взрослые люди. Не было смысла обращать, например, шестнадцатилетнего мальчишку, который не смог бы занять впоследствии какой-то должности в сообществе людей, если это потребуется, да и документы и место его жительства приходилось бы менять гораздо чаще. Поэтому средний возраст кандидатов обычно колебался от двадцати пяти до сорока пяти лет, хотя нередки были и исключения.

Успешный Ритуал обращения возможен только в том случае, если человек добровольно на него согласен. Думаю, только поэтому меня не стали запирать в подвале и шли навстречу моему желанию определенной свободы. Мне собственное положение должно было нравиться, я должна была почувствовать себя частью Тысячи Волка. Наверное, я уже чувствовала. Чем больше об этом думала, тем больше утверждалась в мысли, что мое окружение очень тщательно обдумывалось. Теодор заставил именно Ника оставаться со мной, возможно, именно за тем, чтобы я прониклась к нему симпатией, а, может быть, даже влюбилась. Ведь сложно представить более эффективный способ для усиления моего желания пройти обращение. Ник для этого не прилагал никаких усилий, но этого и не требовалось. Когда он отключал свой холодный цинизм, его обаяние завораживало. Я не могла не восхищаться его эрудицией, искрометным юмором, выражением его лица, когда он рассказывал о своей любимой Италии, где прожил много лет, и других местах, где ему удалось побывать. И с Бет меня познакомили сразу тоже не случайно, ведь она мгновенно успокоила и приворожила меня теплотой. Даже утвердившись в мысли, что так все и планировалось, я не могла заставить себя их ненавидеть или хотя бы быть к ним равнодушной.

С Ником мы теперь разговаривали часто. О своей смертной жизни он рассказывал мало, уходя от темы. Сказал только, что Теодор нашел его еще ребенком, растил, воспитывал и оберегал. Он стал настоящим отцом для Ника задолго до обращения, которое состоялось только, когда тому исполнилось двадцать семь.

А еще он начал меня тренировать, хотя все занятия пока заключались в приобретении общих навыков — выносливость, укрепление мышц и растяжка связок. То есть мне был выдан комплекс упражнений, которые я ежедневно должна была выполнять. Для себя я решила, что мне это в любом случае не повредит.

Таким образом, наши отношения с Ником постепенно становились все более теплыми. Мы даже еще несколько раз навестили моих родственников. Меня раздражало, как тетя Света принималась ублажать все прихоти этого вруна, но, должна признать, вел себя с ними он всегда безупречно, не стеснялся выдавать им все новые и новые порции лжи. В эти визиты я иногда замечала его странное поведение, совершенно не вписывающееся в привычный образ. Его усаживали рядом со мной, что, конечно, не было удивительно. Но он к этой нашей фальшивой близости еще и добавлял едва уловимую, мимолетную ласку — иногда проводил пальцем по моей спине вдоль позвоночника, почти не касаясь, иногда брал мою ладонь в свою и удерживал, несмотря на мой молчаливый и не слишком настойчивый протест. Конечно, он просто идеально играл роль моего возлюбленного. Но в голову проталкивалась мысль, что я была бы не против всегда видеть его таким, чтобы он не нацеплял снова маску холодного цинизма, едва мы выйдем за дверь, что я не могу отвести от него взгляда, когда он этого не видит. Но однажды я тоже поймала его такой взгляд, резко развернувшись, когда помогала тете убирать со стола. Он будто едва уловимо вздрогул, но глаз не отвел. Мы замерли, различая свои лица, отраженные в чужих зрачках. И это мгновение так не вписывалось в то, что мы говорили друг другу вслух, когда не притворялись перед родственниками… Но Ник уничтожил это странное настроение единственной тихой фразой:

— Тебе это не нужно. Мне — тем более.

Призрачное «это» не требовало пояснений. И я не стала уточнять, почему так. Навязываться — не в моих правилах, а с собой я всегда смогу договориться. После того дня его мимолетные касания навсегда прекратились. А я запретила себе об этом думать, тем более, что и поводов больше не случалось.

* * *

Так прошло несколько недель. Я уже и забыла, что раньше жила совсем другой жизнью. Но однажды произошла одна странность, если в моей странной жизни еще можно было чему-то удивляться.

Как-то в субботний вечер Ник отсутствовал, а мы вчетвером сидели перед телевизором и смотрели очередной ужастик. Мы вообще очень часто проводили так время. Все разместились полукругом перед экраном и следили за действиями персонажей. Кэти привычно комментировала:

— Он же ей повредил внешний мениск правого колена, а она убегает со скоростью олимпийского чемпиона!

Марк согласно хохотнул, Бет начала возражать, я слушала ее версию о притоке адреналина в критической ситуации, но вдруг внешние звуки резко отдалились. Будто мне на голову надели ведро, и голоса гулко отдавали эхом откуда-то издалека. После этого прямо внутри выросло осознание — Нику больно. Это продолжалось не больше секунды, но ощущения были настолько реальны, что я даже не подумала стесняться их озвучить:

— Ник в беде. Он жив. Разбита голова и, кажется, сломаны два ребра.

На меня мгновенно уставились три пары глаз. Бет отключила пультом телевизор и в полной тишине пошла к своему телефону. После недолгой беседы она вернулась и сообщила:

— Николя подстроили аварию. Его машина полностью разбита, но он выбрался. Добить его у них не получилось. Он ранен, но в порядке, сейчас возвращается сюда.

В комнате воцарилось поистине гробовое молчание. Вампиры переглядывались между собой и с удивлением рассматривали меня, словно впервые увидели. Я, конечно, потребовала объяснений. Бет ответила:

— Мы пока сами не понимаем. Давай дождемся Николя, может, он сможет что-то объяснить.

Ник после возвращения объясняться со мной тоже был не намерен. Да и сразу стало как-то не до того — он выпил принесенные Бет три колбочки крови, остальные помогали ему снять разорванные куртку и рубашку и стирали кровь с раны над правым виском. Потом он поднялся в свою комнату. На залечивание таких повреждений требовалось несколько часов, если не вся ночь.

— Не волнуйся, он будет в порядке, — похлопал меня по плечу Марк.

Я уставилась на него. Зачем Марк мне это говорит? Я знала, что Ник будет в порядке еще до того, как тот зашел в дом! Сейчас он испытывает очень сильную боль, особенно в правом боку, которая отступает слишком медленно. Но процесс восстановления уже начался. А теперь он уснул, буквально выключился от усталости. У меня даже не возникло сомнения в том, что все именно так. Поэтому, когда все трое вернулись в гостиную, я повторила требование объяснить, что происходит.

Они продолжали переглядываться, но отвечать мне явно не собирались. Тогда я схватила за руку Кэти и развернула к себе, заставив смотреть прямо на меня. Кэти вообще была более болтливой и простодушной, чем остальные. Если у меня и был шанс что-то узнать, то только от нее.

— Говори, что ты знаешь!

— Ань, не нервничай, я сама ничего не понимаю… — лепетала она.

— Тогда скажи, о чем ты думаешь! Есть какие-то предположения? Почему я чувствую все, что чувствует он?!

Она явно сомневалась, но поддалась моей настойчивости:

— Может, Гемма?

— Какая еще Гемма? — я уже кричала.

Бет подбежала ко мне, а Марк оттащил от меня Кэти. Я почувствовала, что быстро успокаиваюсь и вообще, мне стало не особенно интересно продолжать этот разговор. Я очень хотела спать и только удивлялась, почему до сих пор тут стою. Я осознала, что происходит, но лениво отправилась наверх в свою комнату. Последнее, что я подумала перед тем, как уснуть: в этом доме неплохо было бы установить кое-какие правила. Например, не лезть в мои эмоции, а то я им устрою «уютненькую атмосферу».

* * *

Утром, когда я спустилась со второго этажа, все уже сидели за кухонным столом, а Ник готовил омлет с укропом и сыром. Вампиры часто готовили для меня и даже иногда сами присоединялись к трапезе. Правда, Ник до сих пор к плите не подходил ни разу, но странным было не это. Я пока даже в мыслях не могла сформулировать свое удивление.

Увидев меня, все замолчали. Я села на свободный стул и решила все-таки дождаться хоть каких-то разговоров. Чтобы предупредить возможные психические атаки, сразу заявила:

— Если кто-то залезет в мою голову, то в этом доме ему жизни уже не будет!

Они виновато отводили глаза, а Ник все же снизошел до объяснений:

— Это не Гемма.

Как исчерпывающе! Ну, теперь-то мне все понятно, покорно благодарю, что уделили мне столько времени и красноречия. Я продолжала смотреть на него, молча настаивая на продолжении.

— Это не Гемма, — повторил Ник. — Если бы это была Гемма, то я бы тоже чувствовал тебя и испытывал бы… определенного рода желание. А это не так.

На мой вопрос, а что же такое эта самая «Гемма», он только отмахнулся. Я поняла, что пока большего не добьюсь. Что ж, пометим галочкой на будущее.

Атмосфера за столом постепенно возвращалась в привычное русло, все болтали о планах на день и интересовались самочувствием Ника. Не сговариваясь, все пришли к выводу, что подстроенная авария — дело рук Змей. Возможно, те хотели убрать с дороги сначала Ника, а уже потом добраться до меня. Я молчала. Я даже не сказала вслух о том, что проснувшись сегодня, я поймала себя на мысли, что очень хочу омлет с укропом и сыром, который был фирменным изобретением мамы. Про это блюдо я ни разу не вспоминала после ее смерти. До сегодняшнего дня. И Ник, конечно же, совсем не чувствует меня, совершеннейшее совпадение. Кто бы усомнился.

После поискала в интернете значение этого слова. Возможно, оно образовано от древнегреческого «гем» — кровь. Это было бы в духе вампиров. Или имеется в виду «гемма» — драгоценный камень с врезанным изображением? Или все вместе, или ничего из этого. Интернет дать ответы на все мои вопросы точно не смог.

* * *

Через несколько дней Ник предложил нам «немного развеяться». На вопрос, не опасно ли это, ответил, что там, куда мы пойдем, нападения ожидать не стоит, и ему нужно там с кем-то встретиться.

На этот раз мы отправились не в «Клык», а в место под названием «Весельчак». Это было очень уютное кафе, интерьер которого был выполнен в стиле деревенского домика. Стены внутри будто были выложены из бруса, повсюду расставлены большие деревянные столы, украшенные льняными скатертями. Впереди красовалась сцена, на которую могли выходить желающие и петь под караоке. Когда мы зашли, на сцене как раз стоял мужчина, уже изрядно хмельной, и пытался исполнить какую-то песню времен своей советской молодости. Его старания отнюдь не компенсировали отсутствие голоса и слуха. Зрители смеялись и поднимали вверх кулаки с вытянутыми большими пальцами, направляя их вниз, как на гладиаторских боях. Когда таких рук оказалось достаточное количество, ведущий отключил аппаратуру и под дружный хохот выгнал пьяного мужчину со сцены. Правда, бедняге тут же предложили выпить, что сразу вернуло тому настроение. Мне почему-то очень понравилась эта традиция. Было понятно, что присутствующие, если и не были все знакомы друг с другом, то, по крайней мере, относились с уважением и дружеским участием. Неудачливого певца подбадривающее хлопали по спине, добродушно подшучивали и звали присоединиться к своим компаниям.

На наше появление несколько человек сразу обратили внимание. Пока мы двигались к свободному столику, нас провожали холодными настороженными взглядами. Тогда я себе объяснила это тем, что мы просто тут чужие, а в таких сообществах люди обычно настороженно относятся к чужакам. В зале я не разглядела ни одного вампира.

Мы сели и сделали заказ подошедшему официанту. Первым делом нам принесли спиртное, которое Ник и начал сразу разливать по бокалам и рюмкам. Он вообще был сегодня в приподнятом настроении, как и Кэти с Марком. Одна Бет недовольно ежилась и озиралась по сторонам. Я отметила про себя эту странность, но решила пока не уточнять причину ее нервозности. Мы выпили. Я еще не забыла о последствиях последней вечеринки, поэтому употребляла очень умеренно, лишь для поддержки компании. Но тем не менее все равно становилась расслабленной и получала огромное удовольствие, наблюдая за очередными певцами на сцене и реакцией зала. Оказалось, что если залу нравится исполнение, то песню слушали до конца, а победителю наливали точно такую же рюмку точно того же пойла, что выдавалось и проигравшим. К женщинам аудитория относилась заметно благосклоннее. Столы располагались довольно далеко друг от друга, так, что невозможно было услышать, о чем говорят за соседним.

Бет неожиданно сморщила нос и повела им по воздуху, словно принюхиваясь. Марк и Кэти, вслед за ней, сделали аналогичные движения. И только Ник улыбнулся еще шире и поднялся навстречу подходившему к нашему столику человеку. Я тоже повернулась в том направлении и…

Я замерла, открыв рот от удивления, неотрывно глядя на подошедшего. Он пожал руку Нику и, в ответ на его приглашение присоединиться, сел за наш стол, прямо напротив меня. Я ошарашено всматривалась в его лицо. Это был он. Мой Ангел-Хранитель, спасший меня много лет назад от озлобленных детей. Мое внутреннее сокровище. Мой прекрасный принц. Мой Андрей.

Глава 6

Охотник

Я неотрывно всматривалась в почти забытое лицо, а он, не замечая этого, тихо переговаривался о чем-то с Ником. Андрей выглядел чуть старше, чем при нашей последней встрече и еще более привлекательным. Бет, заметив мою реакцию, окликнула меня. Но сейчас я, понятное дело, не могла запросто объяснить свое состояние. Ник кивком указал на меня, и Андрей наконец-то повернулся в мою сторону.

Его глаза расширились от удивления, а затем знакомая улыбка озарило лицо из моих детских снов:

— Ты?

Он узнал меня! Узнал, несмотря на то, что последний раз видел еще ребенком! Я была счастлива и одурело улыбалась в ответ.

Остальные изумленно смотрели на нас.

— Мы с Аней старые знакомые, — объяснил Андрей. — Знаем друг друга уже лет… двенадцать?

Он помнил мое имя! Или Ник уже успел представить? Неважно! Ведь произнес это так, как будто все эти годы мы провели бок о бок, ни на миг не разлучаясь. Я никак не могла собраться с мыслями:

— Андрей…

Он тут же пересел на мою сторону, уместился на небольшое свободное пространство с краю и обнял меня одной рукой за плечи, все так же улыбаясь. Мне.

— Ну, ты как? До сих пор мочишь на улицах кровожадных детишек?

Я неловко рассмеялась. Андрей повернулся к остальным:

— А она была очень боевой девочкой! Соплюха, от горшка два вершка, но огрызалась, как большая.

Он снова вернул внимание мне:

— И как же тебя угораздило связаться с этими упырями? Такой, как ты, самое место рядом с охотником. Могу предложить свою кандидатуру или познакомить с друзьями, — он подмигнул.

Я понимала, что он подшучивает надо мной, но единственное, что задержалось в голове в тот момент — Андрей был охотником. До сих пор я не встречала ни одного из них, но почему-то мне казалось очень правильным, что они как раз такие — те, кто спасает маленьких девочек. В свободное от истребления зловредных вампиров время, конечно. Я даже не знала, что говорить и о чем его спрашивать, в голове не обнаруживалось ни одной оформленной мысли.

— Я, конечно, счастлива, что старые друзья воссоединились и планируют нарожать новых охотничков, — подала голос Бет, — но, может, ты объяснишь нам, зачем он тут, Николя?

Ник, кажется, тоже был удивлен тем, что мы знакомы. Но, бросив быстрый взгляд на Бет, ответил:

— Нам нужен охотник. Змеи нарушили перемирие, поэтому мы можем просить охотников о помощи. Он сможет обеспечить защиту Ани днем лучше, чем любой из нас.

— И он будет жить с нами? — недовольство Бет было очевидно всем.

— Да, — ответил Ник, закрывая вопрос. Ник был лидером в этой компании, возможно, из-за прямой связи с их Главой. В любом случае спорить Бет больше не осмелилась, хотя речь шла о ее доме.

Андрей познакомился со всеми присутствующими. Кэти и Марк не выражали никакой неприязни по отношению к нему. Думаю, они заранее были в курсе планов Ника.

А я сидела, как ошалевшая болванка, до безумия счастливая от мысли, что буду жить в одном доме с Андреем. Словно попала в сказку, которую сама придумала в детстве.

Его посвятили только в то, что меня готовят к Ритуалу обращения, а объяснить нападение Змей на меня мы, якобы, и сами не могли. Возможно, что Тысяча Змей просто хотела насолить Нику или его Мастеру. Андрей кивнул, показывая, что его это объяснение пока устраивает или что он понимает, что вампиры не станут выкладывать ему сразу все на блюдечке.

Оказалось, что «Весельчак» — место охотников, в зале их сейчас присутствовало всего несколько, а остальные посетители были людьми. Вообще-то, я могла бы и догадаться по реакции на наш приход некоторых окружающих. Но охотники соблюдали правила перемирия лучше, чем многие вампиры, поэтому тут нам ничего, кроме настороженного внимания, не угрожало.

Андрей же с вампирами вел себя очень раскованно, много шутил, но в его тоне при обращении к ним слышалось едва различимое пренебрежение. Он согласился на сотрудничество с нами, потому что охотники также не были довольны незаконным вторжением со стороны Змей. А защищать смертных, в данном случае, меня — прямая их обязанность. До Ритуала я еще нахожусь под их юрисдикцией. Представителей других Тысяч они в городе в последнее время не видели.

Домой мы вернулись поздно ночью. Андрей ехал за нами на своей машине. Войдя в гостиную, он присвистнул и резюмировал:

— И сколько ж народу вы перебили, чтобы купить такой шалашик?

Ему в тон ответил Ник:

— Сто сорок три, в числе которых была и твоя мамаша.

— Да вам бы потребовалось собрать тут всю свою Тысячу, чтобы моя мамаша вас не сильно покалечила, — парировал Андрей.

Ох, чувствую, жизнь в доме станет веселее.

Перед тем, как подняться в одну из свободных комнат наверху, Андрей повернулся ко мне, взял за руку и молча вывел из дома.

Мы стояли друг напротив друга и не могли насмотреться, преодолевая в сознании все то время, которое нас разделяло.

Наконец Андрей начал:

— Ань, я на самом деле очень рад тебя видеть.

Я думала, что просто умру сегодня от переизбытка положительных эмоций.

— Я тоже!

Он перебил:

— Но я не очень рад видеть тебя в такой ситуации.

Я смутилась. Его нелюбовь к «упырям» была очевидна, он явно не мог оценить моего желания к ним присоединиться.

Сказать, что у меня нет выбора, я не могла — моя связь с Высоким Императором должна была оставаться в строжайшей тайне. Поэтому тихо заметила:

— Андрей, ведь это моя жизнь, мне и решать. К тому же, я еще не дала согласие, а без него они не станут проводить Ритуал.

Думаю, мой ответ его немного успокоил, но все же Андрей добавил:

— Очень, очень хорошо подумай. И сначала полностью разберись в ситуации. Я сомневаюсь, что они рассказали тебе все.

Я тоже в этом сомневалась. Поэтому утвердительно кивнула, и мы направились обратно в дом. Сейчас я окончательно поняла, что рядом со мной оказался не просто мой Андрей. Он бесценный союзник. И новый источник информации.

* * *

Проснувшись утром, я прокрутила в голове события минувшего вечера. С улыбкой на лице я сбежала по лестнице вниз, где уже находились остальные жильцы этого дома. Марк готовил завтрак, а Андрей с Кэти устроили битву на поварешках. Они фехтовали друг с другом кухонной утварью, обмениваясь взаимными издевками. Что бы Андрей там ни думал, но у них с вампирами есть что-то общее. Ник развалился на стуле и лениво следил за ними, комментируя происходящее:

— Кэти, золотце мое, ты уже пять минут не можешь вырубить одного охотника? Да неужто влюбилась?

— В кого? — Кэти отбила очередной выпад вражеской поварешки и перешла в наступление. — Все знают, что у охотника между ног малюсенькая шишечка!

Андрей от такой информации запнулся и едва не пропустил удар.

— Что, малыш, я раскрыла твою страшную тайну? — засмеялась Кэти под звонкие удары поварешек.

Марк отвлекся от перемешивания омлета и вставил с демонстративной ревностью:

— А с чего вдруг тебя так заинтересовали охотничьи шишечки?

Кэти на секунду отвлеклась на него, чем Андрей и воспользовался. Короткая подсечка, и вот Кэти уже лежит на спине, а к ее горлу приставлено грозное оружие.

— Если бы упыри поменьше болтали, то у них бы появились шансы против нас. Хотя нет, не появились бы, — резюмировал Андрей.

Он поднял на меня взгляд и приветственно помахал свободной рукой. Я ответила тем же жестом и подошла к столу. А ведь теперь нас двое — тех, кто нуждается в ежедневном приеме пищи! Застольное одиночество мне теперь уж точно не грозит. В этой ситуации было немного странно, что завтрак готовит именно Марк, а не я или наш новый жилец. Оказалось, что Марк чуть раньше проиграл Андрею в карты, а ставкой была именно сегодняшняя готовка. Черт возьми, я не могла не гордиться своим охотником, как будто это была наша общая победа, как будто живые одержали победу над нежитью, пусть даже и в таком шуточном деле. Еще и суток не прошло, как он здесь, а я уже мысленно разделила нас на лагеря.

На работу меня уже провожали Ник и Андрей на машине последнего. Ник еще не успел купить себе новый автомобиль взамен разбитого. Думаю, когда я подходила к зданию в окружении двух совершенно сногсшибательных парней, то породила немало сплетен.

Я уже собиралась домой, закончив свои пары, когда заведующий кафедрой мне сказал, что какой-то студент-заочник просит моей консультации. В этой просьбе не было бы ничего удивительного, если бы не тот факт, что я ничего не вела на заочном отделении. Вообще-то, с очниками я легко находила общий язык, они не относились ко мне пренебрежительно, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Хотя парни все же просили консультаций заметно чаще, чем они им действительно требовались… Однако ж, зачем я понадобилась заочнику? Мое удивление моментально прошло, когда женская половина нашего коллектива стала восторженно подвывать, описывая внешность этого самого студента. Я уже догадалась, о ком идет речь.

Андрей ждал меня в соседней аудитории, где мы часто проводили консультации. Видимо, они с Ником решили, что неплохо было бы приглядывать за мной круглосуточно. Меня эта мысль совершенно не разозлила, может, потому что я понимала, что так лучше, а, может, потому, что это был именно Андрей.

— И что, студент-заочник, — со смехом начала я, — ты будешь ошиваться в коридорах, пока я здесь?

— Ага. Я вообще-то официально поступил, так что даже на пары могу изредка ходить… пока меня не отчислят за непосещение. В любом случае, мое присутствие в здании документально оправдано. Ну, можно еще посидеть в библиотеке. Или пособлазнять местных студенток, чтобы скоротать время.

Я вспомнила утренние шуточки Кэти и ляпнула:

— Побереги шишечку, Дон Жуан.

Он прищурился:

— Не дразни меня, женщина!

Перед уходом я зашла на кафедру и забрала свои вещи под нетерпеливый шепот «Ну что? Ну что?». Бедные женщины, так и не дождавшись моего отчета о новом студенте, расстроено поникли. Что с ними будет, когда они увидят, как я прихожу и ухожу в сопровождении этого самого «заочника»…

Я пыталась разобраться в своих чувствах к Андрею. Моя детская любовь и восхищение, конечно, сказывались на моем к нему отношении, и я четко понимала, что в его присутствии черпаю безграничную радость и чувство защищенности. Я, безусловно, бесконечно и преданно любила его, но…

… но на парковке нас ждал Ник.

* * *

Когда я сейчас вспоминаю те дни, то понимаю, что возвращение Андрея в мою жизнь только ускорило ход событий. Он был ко мне внимателен, веселил, если я хмурилась, не давал скучать. Он даже иногда заходил на мои тренировки с Ником, который уже начал меня обучать основным приемам нападения и защиты в бою. Ник показывал движения медленно, а потом заставлял многократно их повторять. Уверена, что я выглядела нелепо, но ни Ник, ни Андрей никак не комментировали мои промахи.

Отношение Бет к охотнику стало намного терпимее. Она уже не выходила из комнаты при его появлении и даже начала участвовать в общих разговорах, большинство из которых представляло собой взаимный обмен любезностями. Мы стали иногда посещать «Клык», где поначалу к Андрею тоже относились настороженно. Но присутствие Ника в его обществе останавливало все возникающие ссоры в зародыше. Андрей всегда приглашал меня танцевать, а его мимолетный флирт только положительно сказывался на моем настроении и самооценке. Притом он никогда не показывал, что ему окружавшее нас общество неприятно. Наверное, тоже пал под натиском атмосферы всеобщего веселья, царившей там. К нам часто присоединялись Мик, Олег и Ольга — неизменные завсегдатаи «Клыка».

Только однажды возник конфликт Андрея с местной публикой.

Ник в тот день был на удивление весел и расслаблен. Думаю, что постоянная защита меня, бесценной, все же изрядно утомляла его, хотя он об этом больше никогда не говорил. А тут, в окружении десятков Волков, он позволял себе отдохнуть.

Когда закричали уже знакомое «Битва на столах», я знала, что он опять будет главным действующим лицом. Ник был неоспоримым победителем в боях, и публика воспринимала это как само собой разумеющееся. Уверена, только по этой причине никто не додумался устраивать тотализаторы. После того, как он выбил со стола уже третьего противника, кто-то крикнул:

— Пусть Ник поборется с охотником!

Все тут же повернулись к нам, до тех пор стоявшим в толпе среди возбужденных зрителей. Андрей посерьезнел и отрицательно покачал головой. Толпа отреагировала на это совершенно предсказуемо:

— Трусливая шавка! Боишься опозориться?

Андрей молчал.

Ник со своего бильярдного стола вдруг выкрикнул:

— Эй, народ, я тут сейчас умру от недостатка алкоголя в крови!

Ему кто-то со смехом протянул бутылку, и толпа вновь переключила внимание на своего любимца. Ник изрядно отхлебнул, а потом подхватил одну из девушек, затаскивая ее на стол. Не выпуская бутылки из одной руки, другой он с силой прижал девушку к себе и поцеловал. На мой взгляд, поцелуй получился излишне страстным. Когда он ее отпустил, щеки девушки алели румянцем; даже с нашего места стало понятно, что она смертная. Зрители выкрикивали какую-то подбадривающую пошлятину, а Ник, легко соскочив со стола, поманил девушку за собой и направился к выходу из общего зала. Никто и не сомневался, что она последует за ним.

К черту все. К черту Ника. К черту его неизменную черную рубашку и разлохмаченные после боя волосы. К черту эту дуру, которая даже не знает, что идет за тем, кто во время секса может и укусить. Только Андрея не к черту.

Мы с ним вернулись за стол к нашей компании. Кэти бросилась мне навстречу и снова чмокнула в губы. Кажется, я уже знала, когда она переходит границу опьянения. Марк и Бет над такими проявлениями нежности только смеялись, Андрей тоже прохохотал что-то типа: «Пьяная блондинка — опасная блондинка». А Кэти, хлопнув напоследок еще рюмку, направилась в самый центр толпы, уже на ходу раскачивая бедрами в такт музыке. Не удивлюсь, если сегодня она не вернется с нами домой. Они с Марком спокойно относились к взаимным изменам, но Кэти явно предпочитала смертных в роли своих любовников или любовниц на одну ночь. Как, похоже, и Ник. Ах да, к черту Ника.

Мы еще долго сидели за столом, периодически выходя танцевать и возвращаясь. Ник до сих пор не явился. Наверное, рассказывал сейчас той красотке принцип работы мартеновской печи, а в таком деле спешить нельзя.

Я снова танцевала с Андреем в шумном окружении вампиров и людей и была так умиротворенно счастлива, что даже на время забыла о мартеновской печи. Вдруг Андрея резко схватили за плечо и развернули от меня. Перед ним стоял незнакомый вампир, красоту лица которого очень портило выражение брезгливости.

— Ну что, неудачник, наложил в штаны? — громко, привлекая внимание других, проговорил он.

Андрей молчал. В данном случае любой его ответ не устроил бы спрашивающего. Вампир ударил справа, но Андрей отбил легко, а потом короткими ударами сначала с локтя и, сразу же другой рукой в грудь вежливо ответил на приглашение подраться. Вампира опрокинуло навзничь, и инерция протащила его по полу еще дальше чуть ли не на два метра. Наверное, он быстро оклемается, но Андрея уже окружали другие вампиры, мгновенно превращавшиеся из зрителей в желающих поучаствовать в начавшемся действии.

Страх приморозил меня к месту, я озиралась в поисках знакомых лиц, но, как назло, никого не видела поблизости. Неожиданно моего плеча вскользь коснулись, я вздрогнула, четко ощутив присутствие Ника. Он прошел мимо меня сразу в эпицентр накаляющегося напряжения. Андрей стоял в середине и ждал нападения, но, увидев Ника, вампиры остановились в нерешительности. Он спокойно оглядел толпу, а потом шагнул по направлению к напавшему на Андрея вампиру, который, еще лежа на спине, начал поднимать голову. Подойдя, Ник присел возле того на корточки, взял его за затылок и аккуратно приподнял, а затем резко, накрыв его лицо другой рукой, ударил затылком об пол. Раздался негромкий, но очень неприятный хруст. На этот раз вампир вырубился надолго.

Ник поднялся и спросил:

— Кому-нибудь еще не нравится охотник?

Очевидно, что охотник всем очень нравился, потому что толпа вокруг нас быстро рассосалась. Немногие смертные, ставшие невольными зрителями того, что не слишком вписывалось в рамки человеческого понимания, ошарашено смотрели на нас, но сопровождавшие вампиры их увели, рассказывая или внушая, что там «на самом деле» произошло. Андрей коротко кивнул Нику, полагаю, это был знак благодарности, а к нам уже приближались Бет и Марк, только сейчас успев понять, что ситуация на время вышла из-под контроля.

Настроение было подпорчено, поэтому мы решили отправиться домой.

Я села в машину Андрея, остальные выехали вперед на спортивном автомобиле Бет.

Андрей мне улыбнулся, и я поняла, что сегодняшние события он вполне способен пережить и без моих истерик. Но вопросы у меня были.

— Почему ты отказался от битвы на столах? У них это просто развлечение, ничего особенного!

Мне было понятно, что Андрея тогда остановил не страх. Даже если бы он проиграл, то был бы всего лишь одним из четверых, кто слетел со стола сегодня, благодаря Нику. Конечно, его бы высмеяли, но толпа не пощадила и ни одного из предыдущих проигравших. Поражения, когда противником был Ник, всегда быстро забывались.

Он ответил:

— Я не отказывался от битвы, я отказался от битвы с Ником.

Я удивилась. А Андрей добавил:

— А ведь Ник тоже не хотел этой игры, разве ты не поняла?

А ведь и правда. Ник переключил внимание толпы, хотя вполне мог повести себя по-другому. Но почему? Андрей задумчиво закончил:

— Знаешь… я думаю, ни один из нас пока не готов узнать, кто сильнее.

Отчасти я понимала. Возможно, им придется сражаться вместе. Возможно, им придется сражаться друг против друга. Наверное, некоторые вещи лучше узнавать только тогда, когда они неизбежны.

Глава 7

Гемма

Когда мы вошли в дом, то поняли, что остальные уже разбрелись по своим спальням. Близился рассвет. Я попросила Андрея задержаться еще ненадолго, чтобы ответить мне на накопившиеся вопросы. Мы приготовили чай и уселись за кухонный стол. В доме было тихо. Я знала, что у вампиров очень тонкий слух, и поэтому первым моим вопросом был:

— Они могут нас слышать?

Андрей, конечно, понял, о ком я.

— Нет. Слишком далеко, — уверенно ответил он. Думаю, способности вампиров охотники изучали в первую очередь. И добавил: — Ты хочешь поговорить о чем-то, не предназначенном для их ушей? Все, что я могу тебе рассказать, я сказал бы и при упырях. Вампиры, в общем-то, в курсе, что мы о них думаем. И учти, если ты меня начнешь соблазнять всякими пошлостями, я раскраснеюсь и убегу!

Я улыбнулась. Как же мне повезло, что рядом оказался именно Андрей!

— Почему охотники так ненавидят вампиров? — начала я с самого простого. — Нет, я понимаю, что сотни лет вражды любви друг к другу не прибавляют, но… почему ты не хочешь, чтобы я прошла Ритуал?

Он думал довольно долго, вероятно, подбирая понятное мне объяснение.

— Сама сущность вампиров неправильная. Даже несмотря на то, что сейчас санкционированные не убивают людей и ведут себя вполне цивилизованно, их природа противоестественна.

Я решила уточнить:

— А может, это просто зависть к их бессмертию?

Он задумчиво ухмыльнулся:

— Какое бессмертие? Ты видела хоть одного вампира старше Теодора, которому, вроде бы, лет четыреста?

Я отрицательно покачала головой. Действительно, из тех, кого я успела узнать, Теодор был самым старшим. Остальные вообще были моложе двухсот лет. Нику было что-то около полутора веков.

Андрей продолжил:

— Вот именно. Самый старый из известных мне — их идиотский Император. Ну, может, есть еще кто-то в возрасте старше пятисот лет, я точно не знаю. Но надо отдать упырям должное — они сами избавляются от своих сумасшедших стариков.

Я удивленно раскрыла рот.

— Да. Большинство вампиров через несколько столетий своей нежизни совершенно безумны. Думаю, что они вообще начинают сходить с ума сразу же после Ритуала, просто это долгий процесс. Не удивляйся. Представь, что ты живешь десятки, сотни лет. Сначала ты следуешь памяти о том, как была человеком: наслаждаешься едой, сексом, посещаешь новые места, узнаешь то, чего раньше не знала. Но рано или поздно начинаешь пресыщаться. Первым пропадает удовольствие от еды. Среди взрослых вампиров ты не найдешь ни одного гурмана, тем более если в первые годы они ни в чем себе не отказывали. А впоследствии снижается уровень эмоций от всего остального. Вампиры перебирают сексуальных партнеров, пробуют старые или изобретают новые извращения, но рано или поздно острота ощущений все равно утрачивается. Остается только жажда крови. Ее вампиры чувствуют и тогда, когда все остальное уже потеряло смысл, особенно те, кто сразу привык себя ограничивать в ее потреблении. Но и она со временем проходит.

Я отметила про себя, что Кэти и Марк, обращенные уже после Войны Тысяч, действительно относились к сексу и другим удовольствиям совсем иначе, чем Ник. Они напоминали озабоченных подростков, которым было совсем недостаточно друг друга, в то время, как старшие вели себя гораздо более сдержанно. Чаще всего. Ведь у Ника как раз сегодня была та самая девица…, но я не стала заострять на этом внимание. Он еще не стар по их меркам, так что вполне себе еще может что-то чувствовать.

— И потом, когда уже не за что цепляться, — продолжил Андрей, — начинается безумие. Чтобы оттянуть его неизбежное наступление, вампиры проводят очень много времени со смертными. Когда их эмоции ослабевают, они впитывают эмоции людей. Легче ненавидеть, когда ненавидят тебя, легче любить, если чувствуешь любовь.

Я начинала понимать, о чем он говорит. Бет на работу брала только смертных и со всеми из них находилась в дружеских отношениях; Кэти явно предпочитала видеть людей в своей постели; многие вампиры жили с людьми; все они часто посещали места отдыха, не предназначенные сугубо для бессмертных. Да и атмосфера всепоглощающего веселья в «Клыке» сейчас, действительно, стала казаться несколько наигранной.

— И что потом?

— Конечно, коллапс происходит не сразу. И у всех это случается по-разному и в разное время. Но, в среднем, после трехсот-четырехсот лет они уже заметно отличаются от новообращенных по уровню эмоциональности.

В памяти всплыло непроницаемое лицо Теодора.

— Примерно к пяти, максимум, шести столетиям они полностью теряют интерес к жизни, если это можно назвать жизнью. Кто-то впадает в полную апатию, перестает питаться и превращается в мумию, кто-то, наоборот, буйствует, творя различные зверства со смертными, чтобы хоть что-то почувствовать. Каждая Тысяча отслеживает тех, кто уже выходит за рамки Закона, убивает или отсылает на какой-то остров в Тихом океане, где они все равно постепенно умирают. Не представляю, что произойдет, если люди случайно наткнутся на это место и обнаружат там совершенно безумных или мумифицированных существ. Но, поскольку до сих пор такого не случалось, мы пока такое положение вещей не оспариваем.

— Почему они не убивают всех сумасшедших? — мне казалось, что такой выход был бы логичным, тем более что вампиры вообще особой гуманностью не страдают.

— Если у обезумевшего вампира остались Дети, то им было бы очень тяжело переживать его смерть. А на острове вампир вполне может протянуть еще пару-тройку столетий. Пока жив Мастер, его Дети в большей степени застрахованы от безумия, потому что их связь с дает им настоящие положительные эмоции.

С этими вампирскими заморочками я вполне могу свихнуться, не выжидая четырехсот лет.

— Но, — решила уточнить я, — все же, у вампиров есть почти пятьсот лет полноценной жизни. Разве это не лучше, чем отведено человеку или даже охотнику?

Андрей улыбнулся. Наверное, ему мои вопросы казались очень наивными.

— Бессмертие уродливо само по себе. У них не пятьсот лет жизни, а пятьсот лет цепляния за собственные и чужие эмоции. Пятьсот лет загнивания. Смертная жизнь замечательна именно по причине ее конечности. Каждый миг существования неповторим, каждый — наполнен искренностью. Младенец и старик одинаково прекрасны, любое переживаемое мгновение — настоящее. У смертных меняются мысли, привычки и характер, они восхитительны в своем развитии. А вампир после обращения просто замирает на одной стадии. Правда, первые десятилетия он может менять хотя бы свое сознание, получая дополнительную информацию или навыки. Но этот процесс, в любом случае, конечен.

Еще только начиная в это вдумываться, я уже понимала, что Андрей во многом прав.

— Но Императору уже больше пяти веков, а он не безумен! — вдруг вспомнила я.

Андрей задумался:

— Я же говорю, у каждого свой срок. Хотя, кто знает… Если посмотреть на его действия во время их дурацкой Войны Тысяч, то невольно засомневаешься в его адекватности. Может, он как раз приближается к своему пределу. Или его обязанности не дают ему расслабляться — попробуй-ка, поживи в постоянном страхе, что твои Волки организуют ему новую Войну. Или его уникальная способность дает ему какие-то дополнительные бонусы.

А вот этот вопрос уже непосредственно касался меня.

— Что ты знаешь о его способности?

Андрей пожал плечами:

— Он может управлять любым человеком, вампиром или охотником, если находится в непосредственной близости от него. Сила его внушения безгранична, но оно постепенно ослабевает, когда объект воздействия выходит из зоны влияния. То есть он может внушить, например, сделать в его присутствии что угодно или отправиться куда-то еще, чтобы немедленно выполнить приказ. А если вампир, человек или охотник долгое время не подвергается воздействию, то освобождается от внушения. Но армия и свита Императора никогда не покидают поле его контроля.

— А сколько их?

— Пять тысяч.

Ух, какой хитрюга этот ваш Высокий Управитель. Значит, у него пять, а у остальных только по тысяче, причем их объединению сам Император всегда может помешать.

— Я теперь понимаю, почему вы подписали с ним мирный договор. Но почему вы продолжаете его соблюдать?

— Нет, мои предки подписали договор добровольно. Цивилизация вампиров, когда она регламентирована, не мешает людям, а иногда даже и помогает — научные изобретения, требующие многолетних исследований, финансовые инвестиции от тех, кто имеет возможность сколачивать капиталы сотни лет, и так далее. К тому же, если бы не стало вампиров, то отпала бы и необходимость в нас. Природа бы избавилась от гена охотника за ненадобностью. Так что это вопрос не только их выживания.

Сегодняшний разговор, безусловно, был очень полезен для меня. Но был еще один вопрос, требующий ответа:

— А ты слышал что-нибудь о Гемме? Это какая-то связь, но не та, что у Дитя и Мастера, а другая — между вампиром и человеком.

Он удивился внезапной смене темы, но ответил:

— В общем-то, немногое. Знаю, что такое происходит очень редко. Взаимная тяга к объединению… почти в одно существо. Это и любовь, и преклонение, и страсть, и восхищение, и ощущение друг друга на расстоянии, и полное проникновение в чужие эмоции, и бла-бла-бла. Вампир всегда обращает соединенного с ним Геммой человека, это вроде как неизбежно, хотя, может, они просто следуют обоюдному желанию навсегда остаться вместе. Гемма окончательно закрепляется, когда происходит Ритуал. Геммные вампиры очень сильны — это я знаю наверняка. У нас даже существуют особые правила ведения боя с такими, хотя последние из них погибли в Войне Тысяч. Их сила и способности многократно возрастают, причем способностями они тоже делятся друг с другом. Думаю, безумие бессмертия Геммным угрожает в гораздо меньшей степени, ведь они испытывают искренние эмоции по отношению друг к другу, не требующие внешней подпитки. И их чувства абсолютно взаимны, в отличие от односторонней привязанности Дитя к Мастеру. Но почему тебя это интересует?

Я не знала, как ответить. Но Андрей вдруг изменился в лице. Он понял.

— Ты! У тебя Гемма с Ником! — он вскочил на ноги. — Точно… Точно! Сегодня в «Клыке» я не чувствовал его рядом. Он был далеко! Бет с Марком были гораздо ближе, но даже они не успели понять, что происходит! Он появился мгновенно, как только почувствовал твой страх! — он вглядывался в мое лицо, ища подтверждения.

— Я, на самом деле, не уверена. Просто было несколько странных ощущений… Но все посчитали это случайностью или просто не захотели мне объяснять. Я не знаю, как это проверить, — я пожала плечами.

Андрей очень быстро пришел в себя:

— Зато я знаю. Лови доказательства, милая!

Он подошел ко мне и, потянув за руку, заставил тоже подняться. Андрей пальцами провел по моей щеке, потом притянул к себе и поцеловал. От неожиданности я оторопела, но его губы были так нежно-настойчивы, что я ответила, уходя от реальности и мыслей. Мои руки вцепились в его плечи, а он прижимал меня все сильнее.

Но вдруг я почувствовала раздражение. Отпрянув, я смотрела в глаза Андрею, а чувственные эмоции, вызванные поцелуем, быстро перерастали в злость. Боже, как я ненавижу этого белобрысого охотника! Чтоб все их отродье гнило в аду! Я чувствовала неописумое отвращение и… ревность?

Внезапно до меня дошло, и я оглянулась. В дверном проеме стоял Ник. На его лице сияла спокойная улыбка, он сказал что-то похожее на «И чего вам не спится? Уже день на дворе» и, развернувшись, зашагал обратно к лестнице. Никакого раздражения ни в одном жесте! Но я точно знала, что он на самом деле чувствовал и что появился там только потому, что ощутил мое волнение.

Я снова посмотрела на Андрея. Может, Нику еще нужны были доказательства, мне — нет.

Андрей подмигнул, но не стал расспрашивать. За это я была ему благодарна. Как и за все остальное. Из всех мужчин на планете я бы выбрала Андрея. Если бы не было Ника.

* * *

Я долго ворочалась в постели, копаясь в мыслях. Мое бессмертное будущее не выглядело таким уж безоблачным, хотя я раньше об этом почти не задумывалась. Но самое большое раздражение во мне вызывала эта самая идиотская Гемма. Пора было уже признаться себе, что моя влюбленность в Ника уже давно вызревала, просто я не давала себе труда слишком глубоко анализировать свои чувства. Но влюбленность — это, по сути, прекрасное чувство, даже если она не взаимна. Я ничего не имела против того, чтобы испытывать к нему определенные чувства и уже ясно осознаваемое сексуальное влечение, но быть рабой какой-то там Геммы я отказывалась! Я не знала, является ли она причиной или следствием этой самой влюбленности. Я бы предпочла второе. Или нет, я бы предпочла оставаться свободной в своем выборе.

Нику я тоже нравилась, сейчас это было для меня очевидно, но внешне он ни разу этого не показал. Почему? Может, его тоже не вдохновляет перспектива навсегда связаться Геммой с одним человеком, пусть даже и приятным ему? Я думаю, он до сих пор отрицает то, что уже даже Андрей понял. Или он просто чего-то ждал? Меня пугала мысль, что я могу провести сотни лет вместе с ним, в самом прямом смысле слова «вместе». При этом мы будем постоянно ощущать наиболее сильные чувства и эмоции друг друга. Любовь любовью, но какое-то внутреннее свободное пространство должно же оставаться! А какой будет секс с тем, кто совершенно точно знает, что ты чувствуешь? И каково это — одновременно чувствовать свою и чужую страсть?

Последняя мысль у меня почему-то уже не вызвала должного отвращения. Все же речь шла о Нике. Может, с ним вечность не покажется такой уж длинной? Может, потом его присутствие в моей голове будет казаться естественным? Посмотрим, что будет дальше. А если все уже предопределено, ну что ж, тогда придется позволить моей влюбленности стать Любовью. Хотя моего больше ничего не останется. Все будет только нашим! Меня снова передернуло от отвращения.

* * *

С того дня, однако, мой «вечный суженый» стал меня избегать. Я предполагала, что теперь он себе окончательно признался в существовании Геммы, а потому решил просто пока держаться на расстоянии. За столом он никогда не садился рядом, на мои попытки поговорить реагировал односложно. Со своей стороны, я решила ничего не предпринимать. Возможно, игнорирование этой мистической связи могло бы ее разрушить? А любовниками мы можем стать и потом, когда я пройду Ритуал. Если этого захотим.

Но вышло все не так, как мы оба планировали.

Ник до сих пор тренировал меня, пусть и нечасто, и в тот день мы как раз проводили очередное занятие. Удар — захват. Удар — захват. Мне никак не удавалось моментально перейти от одного действия к другому.

— Смотри еще раз, — устало сказал Ник. Он мягко толкнул меня, обозначая удар, и, плавно развернув корпус, левой рукой обхватил меня сзади за шею, кулаком давя на горло, формально обозначая приставленный нож. Это был уже далеко не первый раз, когда Ник мне показывал этот прием. Но сейчас он замер в этом положении, не отрывая руки от моей шеи. Меня захлестнуло ощущение, что все вдруг изменилось. Воздух вокруг нас тяжелел от нарастающего напряжения.

Ник опустил руку и резко развернул меня лицом к себе. Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, чувствуя сильное давление в каждой клетке тела. Ничего общего с желанием или влечением, а взрывающееся столкновение двух сознаний, которые как будто никогда не принадлежали разным людям.

Никто из нас не был первым. Это была волна абсолютно синхронного движения друг к другу. В поцелуе было все, что нам было нужно. Эта секунда длилась вечность, а эта вечность длилась секунду. Не отрываясь от его губ, я подняла вверх руку открытой ладонью вперед и почувствовала, как она встретилась с ладонью Ника, мы одновременно переплели пальцы. Другой рукой он обнял меня за талию и очень сильно прижал к себе. И мое тело, наконец-то оказавшееся так близко к его телу, желало только еще больше сократить расстояние — войти в него, остаться в нем. Одновременно я переживала свои и его эмоции, хотя они были неразделимы. И самое страшное, что могло тогда произойти — это если Нас снова разделят на два бессмысленных, слабых куска плоти.

Но именно Ник разорвал эти невидимые нити между нами. Он оттолкнул меня и сам отступил на шаг. Я была потрясена этим не меньше, чем той магией, что пережила чуть раньше. Ник склонил голову набок, потом снова выпрямил, а его глаза уже в процессе этого движения наливались кровью. Он шагнул опять ко мне, завершая трансформацию. А Мы уже распадались на Я-страх и Он-голод.

Ник снова приблизил ко мне уже изменившееся лицо и чуть оскалился, обнажая клыки. Наклонился. Проведя языком вдоль моей нижней губы, он спустился к шее и начал мягко прикусывать кожу. Я боялась пошевелиться.

— Ник! Ник! Что ты делаешь? — собравшись, я попыталась оттолкнуть его, но железные тиски рук не давали мне такой возможности. Паника нарастала. — Ник!

Я пиналась и старалась вырваться, но он не обращал внимания на мои попытки, продолжая свою голодную ласку. Он укусит меня быстро, ему нужна моя кровь, мне нужна его кровь, и я стану его частью, а он станет моей частью, уже пора, он уже не может терпеть. Ощутив весь вихрь его эмоций, я замерла в ужасе, ожидая скорой боли.

Внезапно его с силой отшвырнуло от меня. Между нами стояла испуганная Бет, которая тут же бросилась к Нику. Но он вообще не замечал ее присутствия, не сводя глаз с меня. Двумя красными огнями на меня смотрело животное. На меня смотрел Абсолютный Голод. А я смотрела на него, проклиная за то, что оттолкнула, нарушила самую правильную вещь, которая могла со мной случиться. Бет просто повисла на нем, всеми силами пытаясь замедлить его движение ко мне.

— Аня, уходи! Быстро! — крикнула она. И еще громче: — Андрей! Марк! Кто-нибудь!

Очнувшись, я опрометью вылетела за дверь и увидела, как, минуя лестницу, прямо со второго этажа вниз прыгают Кэти и Марк. Они пронеслись мимо меня.

Чувствуя непреодолимую слабость, я трясущимися ногами передвигала свое тело вверх по лестнице. Зайдя в спальню, я села в угол, прямо на пол. И, обхватив голову руками, попыталась собраться с мыслями. Теперь уже ничего не осталось от предыдущего безумия, словно от гипноза избавилась. Остались только страх и ужас.

Так я просидела довольно долго. Я понимала, что произошло нечто, выходящее за рамки. Перед глазами стояла ошарашенная Бет и искаженное звериным оскалом лицо Ника. Я боялась выйти из комнаты, не обращала внимание на растущее желание с кем-то поговорить. И продолжала сидеть в своем углу.

В дверь постучали. Бет. Она уже выглядела спокойной, хотя и необычно серьезной.

— Ну, ты как? — тихо спросила она, подходя ближе.

Я помотала головой, не зная, что ответить.

— Аня, пойдем. Тебе надо с ним поговорить.

Я знала, о ком она говорит. И повторила тот же жест. Бет погладила меня по плечу и сказала:

— Сейчас он в порядке. И ты не будешь с ним одна. Пойдем.

Пришлось встать, ощущая боль в онемевших мышцах, и плестись за ней.

В комнате был Андрей. Он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел в пол. А Ник сидел на кровати — спокойный, как обычно, может, только чуть более бледный. Я не стала подходить ближе, позволяя Андрею оставаться в середине разделявшей нас дистанции.

Наконец Ник сказал:

— У нас с тобой Гемма.

Да неужели? А что-нибудь новенькое, мой загадочный друг, вы мне не поведаете? Я озлобленно молчала. Тогда он добавил:

— Мне нужно встретиться с Мастером. Я уеду сегодня ночью.

Моя злость испарилась мгновенно, как если бы и не было.

— Надолго?

— Не знаю. На пару дней. Или навсегда, — ответил он.

Я не хотела, чтобы он уезжал! Я вдруг почувствовала и свою вину в произошедшем. Все же в этой самой Гемме участвуют двое.

— Ник, мне жаль, что из-за меня возникли проблемы.

Он удивленно приподнял бровь.

— Чувствуешь себя пупом мироздания? Ты причина всего, что происходит? — съязвил он и добавил тише: — Проблемы возникли только из-за меня.

Я не стала спорить, ведь еще сама до конца всего не понимала.

— До моего отъезда нам лучше не встречаться. Если я не вернусь, к вам присоединится кто-то еще.

Если я не вернусь… Если я не вернусь…

Я поняла, что разговор окончен, для расспросов сейчас не самое подходящее время. Уже выходя из комнаты, я услышала неожиданно веселое:

— Но начали-то мы с тобой очень неплохо.

Мои губы, против воли, растянулись в улыбке. Да, до того, как он вышел из себя, было действительно неплохо. Я не обернулась и закрыла за собой дверь. Сегодня всю ночь буду думать о разнице между «неплохо» и «я не представляла, что можно пережить подобное».

Ник уехал в тот же день.

Глава 8

Эд и Эндрю

Два дня тоска была невыносимой. Я просто не могла ни о чем думать. Я хотела к Нику или Ника ко мне. Воспоминания о магии нашего поцелуя, рожденной этой до сих пор непонятной Геммой, только ухудшали положение дел. Требовалось колоссальное усилие воли, чтобы просто подняться с постели. Заботливое участие Бет и Андрея меня только раздражало. А когда в мою комнату зашла Кэти, чтобы поинтересоваться самочувствием, я запустила в нее вазой, от которой та легко увернулась. Окончательно лишал сил сосущий в животе голод, который ощущал, по всей видимости, Ник.

Я все же попыталась появиться на работе, сразу столкнувшись с удивленным «Анна Викторовна, что случилось?» от каждого первого. Для меня, всегда держащей эмоции под контролем, это было невыносимо. Но я никак не могла взять себя в руки. Я просто качала головой, не находя сил придумать ответ лучше, чем: «Меня па-а-а-арень бро-о-осил» и разрыдаться. Такой ответ кого-то, может, и устроил бы, но жуткая ирония его почти правдивости замедляла мне пульс. Меня отправили домой, сказав, что подменят на занятиях. Спорить я уж тем более не могла и приняла их помощь. Андрей, конечно же, меня сопровождал.

Но на третий день неожиданно стало легче. Я ясно ощутила, как голод исчез, а моя тоска по Нику отвязалась наконец-то от его тоски по мне, и такое облегчение после пережитой тяжести было практически равнозначно полному выздоровлению. Там с ним произошло что-то, отпустившее эту боль. Но я не дала себе труда слишком над этим задумываться, а просто получала удовольствие от того, что больше не хотела перерезать себе вены или «только позвонить, только услышать его голос». Но определенный вывод я для себя сделала: эта Гемма совсем не так прекрасна, если разобраться. Если уж так тяжело при незакрепленной связи, то настоящих Геммных, наверное, можно пытать, просто рассадив в разные комнаты.

Изменение моего состояния сразу же оценили все жители дома, облегченно вздохнув. А я со следующего же дня решила вернуться к работе.

Прошла одна неделя, затем вторая. Мы жили привычной жизнью, в которой не было только Ника. Я довольно быстро вернулась в колею. Теперь у меня уже появились силы сделать то, что всегда делала — разделить эмоции на полезные и бесполезные, и последние просто игнорировать. Такая стратегия была очень продуктивной во многих ситуациях, помогла и тут. Я, конечно, продолжала скучать по Нику, но жить от этого не переставала. И теперь я уже не спрашивала у замученной этим вопросом Бет, есть ли новости. Будут — скажут, нет — есть и другие дела.

Снова наступил понедельник, уже третий после его отъезда. На кафедре я в очередной раз подверглась допросу, основной предмет которого сейчас шлялся где-то по институту. Я сообщила всем, что мы старые друзья и не встречаемся. Одна моя коллега средних лет, которая вела занятия в его группе, сокрушалась, что он до сих пор не явился ни на одну ее пару. И что, интересно, она собиралась ему преподавать, если, даже говоря о нем, находилась в полуобморочном состоянии? От меня же хотели узнать, где Андрей живет, с кем, что любит, видела ли я его без рубашки, кто он по гороскопу и в какой тренажерный зал ходит. Я врала односложно, пытаясь свернуть разговор.

Кое-как вырвавшись из допросной, я с опозданием побежала на свой очередной семинар. Коридоры пустели, и я даже не заметила, что шагаю по ним уже в полном одиночестве. Только когда к звуку моих шагов присоединились другие, я, вздрогнув, повернулась. Передо мной стояли два вампира, и я ощутила силу их внушения, принуждающую меня к подчинению. Собственно, уже одно это опровергало робкую надежду на то, что кто-то из Волков просто пришел со мной поздороваться. Наверное, опять Змеи. Давно их не было видно. Я, сопротивляясь внушению, побежала в обратном от них направлении, но тут же столкнулась еще с тремя. В ужасе, заткнув уши руками, я попятилась к стене, но меня остановило препятствие в виде двери в какую-то аудиторию. Вжаться в нее поглубже не получалось, хотя я не оставляла попыток, и трясла головой, стараясь отогнать чужое влияние.

Внезапно прямо передо мной возникла спина Андрея. Где ж тебя носило раньше с такой-то шикарной спиной? Воздействие на мое сознание исчезло, и включившийся мозг подсказал, что расклад не в пользу моего защитника. Однако вампиры были удивлены его неожиданным появлением гораздо больше, чем я. Они стояли перед ним полукругом, и тот, что в центре, спросил:

— Зачем ты тут, охотник?

— Уходите! Смертная под нашей защитой, — перебил его Андрей.

Вампиры переглянулись.

— От чего ты защищаешь ее? Мы просто хотим поговорить. Разве договор запрещает нам говорить со смертными? Мы не причиним ей вреда.

Андрей заметил:

— А как же ваше внушение? — и, не дождавшись ответа, добавил. — Разговаривайте. Я тут подожду.

Вампир ухмыльнулся и начал трансформироваться. Не знаю, как остальные присутствующие, но я уже догадалась, что мирной беседы вряд ли получится. Я верила, что Андрей справился бы с ними, но одновременно всех сдерживать он не сможет. Пока он будет заниматься одними, другие в это время вполне успеют меня отсюда утащить.

Андрей, очевидно, пришел к той же мысли, потому что, резко развернувшись ко мне, схватил за руку и распахнул дверь в аудиторию. Он вбежал туда, таща меня за собой. На нас смотрела пара десятков ошарашенных студентов и их преподаватель, который сидел за столом как раз на нашем пути. Я смутно понимала, что единственное наше спасение — выбраться на улицу. Солнечный свет давал охотнику неоспоримое преимущество. Но в ту секунду я даже представить себе не могла, как именно он собирается это сделать. А то бы вежливо отказалась. Прямо на бегу он нагнулся и за ножку выдернул из-под профессора стул, не обращая внимания на тело, рухнувшее на пол. Охотник с силой запустил стул в окно, с грохотом разбив стекло. И, не дожидаясь, пока осколки достигнут пола, прыгнул в открывшийся выход, увлекая за собой меня, а заодно и кактус с подоконника.

Уже в воздухе Андрей развернулся спиной вниз, схватив меня за плечи и удерживая над собой. Но даже амортизация его тела и рук не помогла при оглушающем ударе нас о землю. От боли я не могла даже пошевелиться. Но Андрей уже вставал, одновременно поднимая меня на руки, и быстро понес к машине. Вокруг, в гробовой тишине, зияли дыры разинутых ртов многочисленных свидетелей нашего полета с третьего этажа.

Я не очень сильна в истории, но полагаю, что только что попала в топ самых впечатляющих увольнений по собственному желанию.

Мне была видна только удаляющаяся крыша здания. Прощай, моя работушка. Прощай, аспирантурушка. Прощай, любимая кафедра. Прощайте, отличники и двоечники. Не поминайте лихом! И кактус, прощай, твоя жертва не была напрасной.

Надо бы тете Свете позвонить, сообщить, что мне внезапно надоело преподавание.

И еще, было очень интересно, каким образом Волки будут удалять воспоминания всем очевидцам? Или это должны делать Змеи? Надо будет узнать, покроют ли мои потенциальные заслуги перед Тысячей расходы на мое содержание. А то может получиться неудобно.

У Андрея из носа шла кровь.

* * *

Все мои кости без исключения были раздроблены, связки разорваны и в четырех местах треснул череп. Я это точно знала. Но Бет с чего-то взяла, что жить я буду. Надо будет проверить медицинский диплом у этой шарлатанки. Но, судя по всему, не считая отбитых конечностей и пары неглубоких порезов от стекла на лице, я отделалась тяжелым испугом. То ли я такая счастливая, то ли Андрей такой мягкий.

Кстати говоря, у Андрея были сломаны почти все ребра и рука. Представляю, какую боль он испытывал, когда еще и меня тащил. Но ген охотника — это такая прелесть, в результате существования которой он уже к завтрашнему утру будет совершенно здоров. А я еще лет семьсот буду хромать на обе ноги.

Я все же провалялась сутки в постели, но потом совесть, твердящая, что не так уж и сильно все болит, меня воскресила из мертвых. Совесть, и еще пришедшее понимание того, что Ник возвращается домой, о чем я и оповестила своих друзей.

Поэтому, когда Ник открыл дверь, все уже собрались в гостиной, встречая его. Он этому факту не особо удивился. Улыбаясь, он поприветствовал всех, но попросил оставить расспросы на потом. И даже не разорвал меня на куски, что означало серьезный прогресс в наших взаимоотношениях. Сразу направился к лестнице, но Андрей посчитал нужным сообщить немедленно:

— Аню снова пытались похитить.

Ник перевел взгляд на меня и, только сейчас заметив мои царапины, сказал:

— Заклей пластырем. Я теперь в порядке, но это не значит, что хочу видеть твою кровь. Когда это произошло? — Ник обратился к Андрею.

Но за того ответила Бет с заметным удивлением в голосе:

— Вчера! Разве ты не почувствовал это?

Ник на секунду задумался и кивнул.

— Да, точно, хотя теперь я чувствую гораздо слабее. Кажется, было похоже на нарастающее волнение, сразу после — что-то с дыханием, и потом резкая усталость. Я просто решил, что вы трахаетесь, — он бросил взгляд на Андрея.

Мы переглянулись, а Андрей зачем-то заявил:

— Да там от силы прошло минуты две!

— Вот именно поэтому, — уже поднимаясь по лестнице, ответил Ник.

Да вы только посмотрите, какой юморист к нам вернулся! Однако, дойдя до верхней ступени, Ник снова повернулся к нам.

— Аня, пойдем со мной. Пора поговорить.

Я удивленно глянула на остальных — Марк и Кэти пожали плечами, Бет кивнула, видимо, успев уже что-то понять, и протянула мне пластырь, а Андрей до сих пор переваривал сарказм Ника. И я пошла наверх.

Войдя за ним в комнату, я решила сначала уточнить:

— Это не опасно? Ты больше не хочешь меня убить?

Он сел на кровать и хмуро посмотрел на меня.

— Я и не хотел тебя убить. Я хотел тебя обратить. Ты же знаешь, ты же все чувствовала. Теперь можешь меня не бояться.

Ну, в таком деле лучше перестраховаться. Я прошла и села в кресло, стоявшее в углу. Ник развернулся в мою сторону.

— Значит, ты не спала с Андреем?

Я не чувствовала себя обязанной отвечать, но все же решила задать встречный вопрос:

— А я могла бы, учитывая эту нашу Гемму?

Он не сводил с меня глаз.

— Не знаю. Я сам не до конца понимаю, как это работает. Но перед отъездом я сказал ему, что если он сможет тебя отвлечь… любым способом, то пусть делает все, что угодно. А он только того и ждет.

Андрей, видимо, не особого этого ждет, или не считал, что мне это поможет. По крайней мере, в последнее время он прекратил даже свой обычный флирт со мной. Я решила сменить тему:

— Что там произошло? Наша… связь какая-то другая. Она исчезает?

Он остановил меня жестом и спросил:

— Сначала сама скажи — хотела бы ты, чтобы она исчезла?

Собственно, именно об этом я и думала все прошедшие недели, и теперь у меня уже был готов ответ:

— Да, — почувствовав, как у него неприятно сжимается сердце, добавила: — Знаешь, Ник, то, что мы тогда испытали, было… — я не могла подобрать слово, но он, конечно, понял. — И мне жаль от этого отказываться. Но быть вечной рабой этой Геммы — еще хуже.

Он понимающе кивнул.

— Мастер не дал мне разрешение закрепить ее. Единственный способ ее разорвать — если тебя обращу не я. То есть мы придерживаемся первоначального плана. И у нас с тобой будет один Мастер. После мы будем абсолютно свободны в своем выборе.

И оба зависимы от этого самого Мастера… Хотя уже было очевидно, что привязанность Дитя к Мастеру была гораздо более терпимой, она не приносила почти физической боли, и если Мастер к Детям относится с любовью и уважением, как это было в случае Теодора и Ника, то она давала только положительные эмоции. А после Ритуала мы уже осознанно сможем решить быть вместе, и при этом не будем чувствовать себя неизменными рабами друг друга.

Но пока ничто не объясняло изменения в поведении Ника, ведь он уже не так хорошо чувствовал мои эмоции и прекрасно контролировал свои. Я спросила об этом.

— Мастер приказал мне игнорировать Гемму, не обращать тебя, не пить твою кровь и не давать тебе свою. Прямой приказ Мастера Дитя нарушить не может, поэтому я больше тебе не угрожаю.

Я решила уточнить:

— А что ты чувствуешь? Ты еще хочешь укусить меня?

Пронизывающий до костей взгляд темно-синих глаз не отрывался от моего.

— Да. Больше всего на свете. Но теперь физически не могу этого сделать.

Звучит неприятно. И Ник, заметив изменение в моем лице, добавил:

— Нет, это желание далеко не такое сильное, как раньше. Гемма полностью не исчезла, но теперь она абсолютно контролируема и не так ясно ощущается. А это вполне можно терпеть. Я не стал возвращаться сразу после разговора с Мастером, чтобы привыкнуть и убедиться, что выдержу. Действительно, оказалось, что все в порядке. До Ритуала я теперь вполне могу потерпеть, сколько бы времени на это не потребовалось.

— Не проще ли было остаться там? — я, безусловно, этого не хотела, но если для него это был более легкий выход, то надо было его использовать.

— Мастер этого и хотел, но я попросил его меня отпустить. Гемма, несмотря на приказ, все еще существует. Легче все же быть к тебе ближе, чтобы не терпеть хотя бы еще и дистанцию. Я редко прошу, поэтому он пошел мне навстречу.

Это могло бы быть признанием в любви, если бы не было признанием в неконтролируемой зависимости. Я очень хорошо понимала, о чем он. Я тоже испытала облегчение сразу, как только он вошел в дом.

— А я тоже буду меньше ощущать твои эмоции?

— Конечно. Это уже произошло, просто ты пока не заметила, — когда он это произнес, я поняла, что он прав. — Гемма подпитывается нашим обоюдным желанием ее закрепить. Возможно, она возникает гораздо чаще, чем мы раньше думали, просто без этого… остается почти незамеченной. У тебя желания закрепить Гемму вообще нет, а я теперь могу его контролировать. Поэтому сила ее влияния на нас стала гораздо слабее. Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты о ней знала, поменьше об этом думала. Ведь ты же могла бы и захотеть привязать к себе навечно такого красавчика, как я, — он криво и совсем невесело улыбнулся. — И тогда бы меня уже никто не остановил.

Значит, все-таки она возникает на почве нашего желания быть вместе, но потом выходит из-под контроля, превращаясь во внешнюю силу… Какой станет эта сила после закрепления я даже представить не могла. А теперь мы почти свободны, ощущая только незначительное количество некоторых эмоций друг друга. Правда, совсем легко становится только, когда мы рядом. Это значит, что мы можем теперь позволить себе все? Несмотря на очевидную двусмысленность вопроса, я все же решилась произнести:

— В каких рамках нам допустимо… общаться? Есть какие-то ограничения?

Ник иронично приподнял бровь, смакуя мое смущение.

— Ты только что предложила мне секс? Дорогая моя язва, если ты будешь очень настаивать, я обещаю над этим подумать.

Видимо, он не слишком сильно мучился, раз находил силы подшучивать. Если я сейчас покраснею, то насмешки этого чудовища станут невыносимыми. Конечно, я испытывала к нему влечение, но вполне могла взять себя в руки.

— Нет, я просто хотела выяснить, не убьет ли тебя моя страсть к Андрею.

Ник не выразил ни одной эмоции, но я почувствовала, как внутри у него что-то лопнуло. Вдоволь насладившись не показанной им реакцией, я уточнила:

— Есть еще что-нибудь, что я должна знать?

— Нет. Иди уже, дай мне хотя бы принять душ и переодеться. Все дела потом.

Похоже, все вернулось на круги своя.

* * *

Андрей во всех подробностях рассказал Нику о покушении. Мы уже собрались в гостиной, обсуждая последние события. Настроение всей компании заметно улучшилось. Любвеобильная Кэти вообще не выпускала Ника из объятий, усевшись рядом и часто целуя в щеку. В ее действиях была читалась родственная нежность и радость, что все наконец-то пришло в норму. И только сейчас поняла, что никто из них не верил в его возвращение.

Узнав все необходимое, Ник сказал, что срочно должен поговорить с другими, чтобы собрать информацию. И, отцепив от себя Кэти, направился к выходу. Но, когда проходил мимо меня, внезапно остановился, подошел и наклонился к моей голове. Я продолжала сидеть, боясь шелохнуться. Простояв так несколько секунд, даже не коснувшись меня, он выпрямился и быстрыми шагами пошел дальше.

Он меня сейчас нюхал, что ли? Мой вопросительный взгляд на остальных ответа не нашел. Когда хлопнула дверь, щемящее чувство пустоты вернулось.

Поскольку обсуждать странное поведение Ника явно никто не собирался, я решила пока разобраться во всем остальном и позвала Бет в свою комнату, чтобы поговорить. Она была бесценным источником информации по тем вопросам, на которые хотела отвечать.

— Расскажи мне все, что знаешь о Гемме, — попросила я, когда мы сели. Мне все же было интересно, от чего я отказалась.

— Хорошо.

Видимо, после того, как Ник выдал всем краткое объяснение того, что я уже знала, эта тема перестала быть запретной. И она начала:

— О Гемме знают все вампиры. Для большинства из нас это такая сказка, которую рассказывают любимым и мечтают в ней оказаться. Хотя сказка эта уже давно обросла выдумками, так как Геммные появляются крайне редко. Поэтому я расскажу только то, во что верю сама, чтобы не пичкать тебя пустыми легендами.

Я кивнула, молча требуя продолжения.

— Теодор рассказывал Николя, что был знаком с одной парой. Они были мужем и женой, закрепившими Гемму не меньше тысячи лет назад. После подписания договора они присоединились к Бабочкам, но прожив с ними пару столетий, вдруг исчезли. Возможно, они до сих пор живут где-нибудь в уютном месте. А может, погибли или их все же настигло безумие.

Как же это романтично — жить столетиями где-нибудь в глухой тайге, питаясь медведями, и никого, кроме друг друга, не видеть. А если они еще и умом тронулись, так вообще песня! Спасибо, Теодорушка, что избавил меня от такой сказки.

Бет продолжала:

— Последними Геммными были Эд и Эндрю из Тысячи Акулы, погибшие в Войне. Такая сила всегда оказывалась на передовой. Увеличенные Геммой способности позволяли им контролировать одновременно большое число нападавших, при этом сами они были непроницаемы для чужого внушения. Поговаривают, что их сознание полностью изолируется даже от связи с Мастером. Поэтому наступление проводилось в несколько волн атаки. Пока первая волна корчилась на земле под их контролем, наступала вторая, затем третья и так, пока кто-то не успел добраться до Эда. Когда его убили, Эндрю сразу замер, без сопротивления позволяя убить и себя. Думаю, душа его умерла в тот же миг, что и Эд, просто тело не сразу успело это осознать. Я знаю историю этой битвы во всех подробностях… потому что… нападавшие были Волками. Выжившие постоянно пересказывают ее всем желающим.

Мне стало невыносимо жаль этих двоих. Зачем они вообще участвовали в этой глупой Войне, ведь у них уже было все, что нужно? Наверное, дружеские отношения и преданность своей Тысяче для Геммных остаются важны. Такие сильные, такие прекрасные в своем могуществе… И такой бессмысленный конец ради чужих целей.

Мучил вопрос:

— Раз Геммные так сильны и даже не покидают свою Тысячу, почему Теодор не разрешил Нику сделать это?

Бет пожала плечами.

— Если бы не теперешнее перемирие, он точно принял бы другое решение. Возможно, сам договор с Императором включает этот пункт, ведь Геммные дают своей Тысяче слишком весомое преимущество. А, может, Глава не захотел отказаться сразу от двух своих Детей.

Точнее, от контроля над сразу двумя своими Детьми. А если учесть мою возможную способность, то его решение становилось очень понятным.

— Я могу не бояться, что Ник нарушит приказ Мастера? — решила поинтересоваться я и ее мнением на этот счет.

— Конечно. Если бы осталась хотя бы ничтожная вероятность срыва, Николя бы не стал рисковать.

Мы с Бет еще долго разговаривали об этом и о многом другом. Я успокоилась и решила, что сложившаяся ситуация — это лучшее решение из тех, что могли быть. Внезапно пустота внутри заполнилась, давая понять, что Ник вернулся, и тут же услышала его голос, доносящийся из гостиной:

— Эй, унылые мои сожители! Собирайтесь, мы идем в «Клык»!

Удивленно переглянувшись, мы с Бет вышли из комнаты и быстро спустились по лестнице. Остальные тоже подходили, вопросительно глядя на стоящего в центре Ника. Общую мысль озвучил Марк:

— Сейчас не лучшее время для веселья. Змеи точно следят и только ждут подходящего момента.

Ник широко улыбался.

— Вот и будем надеяться, что этот момент они расценят, как подходящий. Конечно, это опасно! Но куда опаснее нападение, которого мы не ждем. Если бы охотник опоздал, если бы все пошло хоть немного иначе, мою сестренку мы бы уже не нашли. Лучше играть по нашим правилам. Все согласны?

Каждый, подумав, кивнул. Даже Андрей. А я не стала радостно визжать от того, с каким хладнокровием мои «друзья» повысили меня до приманки.

Стоп. Сестренку?! Как же он меня раздражает… Сразу же после Ритуала я убью его. Поцелую, а потом убью. Братишку.

Глава 9

Корона

«Клык» оглушил меня тишиной. Оказывается, шумные вечеринки там собирались только по какому-то поводу: столетний юбилей, новая должность одного из своих в человеческом или вампирском сообществе, приезд Ника или поминки. Меня неприятно удивил тот факт, что смерть одного из Волков они переживают, устраивая очередной праздник. В любом случае массовка собиралась только по чьему-то зову, что случалось не так уж и редко. Но не сегодня.

Мы сели за стол у стены и сделали заказ. Мои спутники вели себя расслабленно, а я нервно озиралась по сторонам. Кроме нас, в зале находилось всего четверо посетителей — парочка вампиров, что-то обсуждавших за столом в другом конце зала и, чуть ближе к нам, вампирша с симпатичным молодым человеком. Пустота окружавших нас столиков пугала непривычностью.

Марк что-то шептал Кэти на ухо, а Андрей с Ником разливали по рюмкам принесенное спиртное. Бет по приказу Ника осталась дома. Я понимала логичность такого решения, но все же было несколько неприятно от мысли, что ее он оберегает больше, чем меня.

Я понимала, что непринужденная болтовня за нашим столом, скорее всего, показная, но сама свою нервозность скрыть не могла. Оглядев зал, впервые полностью освещенный, я выяснила, что по всему периметру высоко, выше человеческого роста, располагались окна. По-моему, очень удобно для нападения, если учесть, что вампиры за мной и на седьмой этаж не постеснялись зайти. Да уж, Ник, великий и ужасный, не просчитался ли ты с местом для засады?

Но ничего не происходило. Прошло два часа, и наигранная расслабленность постепенно превращалась в настоящую. Видимо, Змеи сегодня решили на приманку не клевать. Ну что ж, теперь будем ежедневно ходить в «Клык», как на работу. Другой-то у меня все равно теперь нет. Я тоже перестала трястись, позволяя приятному обществу поднимать мне настроение. Окончательно убедившись, что мне прямо сейчас вряд ли что-то грозит, я решила открыто говорить о том, что нас всех волновало:

— Ник, они уже не придут?

Он пожал плечами и опрокинул еще одну рюмку коньяка.

— Но какой смысл устраивать засаду? — продолжила я. — Ну, пришли бы сюда те пятеро, а Волков тут, считая посетителей и работников, около десяти. Вы бы просто убили их, а завтра другие пятеро напали бы, когда мы не ждем.

Как же замечательно он умел улыбаться! Даже с таким ехидством.

— Если они за нами следят, то знают, что тут я. Это значит, что нападать они будут, только собрав все силы, имеющиеся в городе. И перебив всех, мы уже надолго сможем успокоиться. После того разгрома, что вы устроили в институте, охотники стали отслеживать всех приезжающих, поэтому теперь мы будем в курсе, если к уже приехавшим захотят присоединиться новые.

Да, товарищу надо серьезно поработать над скромностью. Я поинтересовалась:

— А что там с институтом-то?

— Остановить все слухи, конечно, не удалось, хотя и успели отследить большую часть очевидцев. Все-таки зрелище получилось слишком масштабным, — и он с некоторым упреком глянул на Андрея.

Охотник оправдываться не собирался. Предугадывая мой следующий вопрос, Ник добавил:

— Твоих родственников я навестил. Сейчас они думают, что ты уже две недели как в Москве, знакомишься поближе с будущей семьей. Они даже уверены, что ты им звонишь каждые два дня.

Я бы его поблагодарила, если бы не самодовольное выражение лица. Обойдется! Хотя не отметить в очередной раз продуманность его действий не могла.

Музыка заиграла громче. Вампирша шла за руку со своим спутником на танцпол. Она была очень красивой, почти как Кэти. Танцующая пара смотрелась гармонично, они с такой нежностью смотрели друг на друга, что я невольно задумалась об их будущем. Он будет стареть, а она, даже если на самом деле по-настоящему любит, покинет его, максимум, лет через десять. На его обращение Управление Тысячи никогда не согласится, если уж такую бесценную меня заставляют ждать. И рассматриваемых претендентов могли быть еще сотни. Я предпочитала верить, что они полностью насладятся друг другом и разбегутся через короткое время, как это происходит с миллионами других пар. Лучше так, чем потом с силой отрываться от любимого из-за необходимости.

Андрей встал и протянул мне руку, приглашая. Я любила танцевать с ним, и делала это уже много раз, всегда наслаждаясь безупречно гармоничными движениями, отстраняющими сознание от реальности. Поскольку протестов со стороны верховного главнокомандующего не последовало, я решила принять приглашение. Раз уж мне сегодня не посчастливилось быть похищенной, так хотя бы развлекусь.

Играла медленная и очень красивая музыка. Вероятно, бармен, включивший песню, старался уловить настроение гостей. Андрей развернул меня к себе спиной и, обняв обеими руками, повернулся в сторону нашего столика, продолжая плавные покачивания. Он хотел, чтобы я посмотрела на Ника? Но тот опять не доставил удовольствия хоть какой-то реакцией и просто лениво следил за нами, откинувшись на спинку стула.

— Ань, чего ты хочешь? — услышала я в ухо шепот.

Мне сразу стало понятно, о чем конкретно он спрашивает. Какой сложный вопрос, глубина которого только усиливалась от той странной ситуации, в которой я себя обнаружила — находясь в объятиях одного, я смотрела на другого. Но он сейчас спрашивал не о выборе между ним и Ником, он спрашивал о пути, который последует, если пойду за одним из них. Пути, который полностью и навсегда определит мою дальнейшую судьбу. И это было гораздо, гораздо больше, чем выбрать, в чьей постели я предпочла бы оказаться.

Я не могла ответить ни себе, ни ему. Слишком много еще оставалось того, что требовало моего понимания. Поэтому я, покачав головой, продолжила наш странный танец, отвернувшись от Ника. Всегда без слов понимающий меня Андрей продолжать разговор не стал. И мы погрузились в волну музыки.

Все еще обнимая меня, он внезапно остановился, и я почувствовала, как напряглись его руки. Я повернула голову и увидела, что Ник, заметив реакцию Андрея, уже поднимался на ноги. Марк и Кэти, еще ничего не успев понять, сосредоточились.

Две долгие секунды, а потом где-то впереди резкий звук разбитого стекла. В окне уже вырисовывался темный силуэт, и почти моментально я услышала пронизывающе тихий свист. Через долю секунды я, замерев, смотрела на острый наконечник стрелы в двух сантиметрах от моего глаза, которая застыла в воздухе благодаря поймавшей ее руке Андрея. В полном оцепенении я видела, как лучник уже снова натягивает тетиву. Но его резким движением стянул вниз один из двух Волков, что весь вечер сидели за столиком совсем рядом от того окна.

Я замороженно перевела глаза на Ника. Он очень быстро отодвинул от стены наш стол и с силой толкнул его на Андрея. И даже не посмотрев в нашу сторону, моментально бросился к другому окну. Охотник перехватил стол прямо на его резком ходу и, немного развернув траекторию движения, с чудовищным грохотом загнал его в ближайший угол. Меня зашвырнули под него. Теперь я была закрыта с двух сторон стенами и сверху — квадратной крышкой стола. Свободное пространство передо мной тут же заняли Марк и Кэти.

Я в ужасе вжалась в угол, прислушиваясь к нарастающему шуму. Разбивающиеся стекла, грохот мебели, крики и звуки ударов. Но громче всего в ушах ревело мое судорожное дыхание. Единственное, что я успела уловить — нападавших было намного больше пяти.

— Сначала лучников! — услышав голос Ника, я постаралась сосредоточиться на понимании происходящего.

Через пару секунд с другого конца зала кто-то откликнулся:

— У меня чисто.

И снова, с другого края:

— У меня чисто.

И наконец, голос Андрея:

— Теперь и у меня.

Я поняла, что сначала все силы были брошены на уничтожение тех, кто издали мог «снять» Бойцов. Деревянные стрелы были опасны для них не меньше, чем кол. Но после того, как лучников больше не осталось, шум только усиливался. В «Клыке» разворачивалась настоящая бойня. Звуки ломающейся мебели и крики незнакомых голосов разносились уже со всех сторон, постепенно приближаясь к моему убежищу. Похоже, Ник, в этот раз ты переоценил свои возможности.

Теперь дрались уже совсем рядом. Но Кэти и Марк, видимо, справлялись с теми нападавшими, которым удалось пройти мимо Андрея, Ника и других Волков. Страх не давал мне возможности пошевелиться, но короткий вскрик Кэти и оглушающий рев Марка заставили меня резко податься вперед.

Там, где всего секунду назад стояла Кэти, вниз сыпался пепел. На пол с сухим стуком приземлился ее кол. Я в ужасе подползла на четвереньках и, царапая пол, сжимала в пальцах то, во что она превратилась. Моя хорошая, моя ласковая, веселая и самая красивая на свете Кэти стала пылью. Возможно, только сейчас дикая реальность ворвалась в мою голову. Я подняла глаза на Марка.

Он, отбросив оружие, руками разрывал челюсти вампира, высоко задрав локоть. И зрелище брызнувшей крови и изуродованного лица того, кто убил Кэти, было прекрасным. Только когда в руках у Марка остался пепел, он повернулся в мою сторону. Глядя на пол стеклянными глазами, он упал на колени. Его рот некрасиво раздвигался, как у истошно кричащего младенца. Только слез не было. Был только его бессвязный крик.

К нам уже подбегал Андрей, успевая перехватить нацелившегося на сейчас беззащитного Марка вампира. Он быстро всадил тому в грудь кол и, оглядевшись, шагнул к нам. Похлопав Марка по плечу, тихо сказал:

— Не сейчас.

Марк, шатаясь, поднялся и развернулся к очередному нападавшему. Андрей остался рядом. Не находя в себе сил встать, я отползла к стене.

Взглянув на поле продолжающегося сражения, я увидела, что вампиров в зале с каждой секундой становится все больше: они вбегали в дверь и пролезали сквозь окна. Но оглушительно бьющееся от паники сердце замерло, когда я узнала знакомые лица! Это были Волки! Много Волков! Враги, тоже заметив, что ситуация изменилась не в их пользу, обреченно озирались.

Я нашла глазами Ника, дравшегося всего метрах в пяти от нас. Он крикнул:

— Охотник! Глянь, кого ты там убиваешь!

Андрей схватил своего противника и с силой дернул его одежду за ворот, разрывая ткань. И только после этого всадил тому в грудь кол.

— Змеи, — ответил он Нику.

— У меня тоже, — отозвался тот. Но, схватив следующего, еще раз повторил то же действие и на мгновение замер. Этой заминкой и воспользовался его противник, выбив из руки кол. Короткий свист от Андрея и следом летящее оружие. Не оборачиваясь, Ник поймал кол и вогнал его в вампира. И, даже не дождавшись, когда тот обратится в прах, развернулся в поисках нового соперника. Врагов в помещении оставалось совсем немного, а выживших истребляли за секунды.

— Волки, — крикнул Ник, — смотрите татуировки!

Этот приказ на несколько секунд продлил жизнь оставшимся.

Все было кончено. Удостоверяясь в этом, Волки подходили к центру зала, убирая колья и легко перепрыгивая через сломанную мебель. Андрей наклонился ко мне и, взяв за руку, тоже повел туда. Марк остался стоять на месте, закрыв лицо руками.

— Кто-нибудь видел корону? — спросил Ник у всех, собравшихся вокруг него.

Отозвалось несколько вампиров.

Андрей решил мне объяснить, что происходит:

— С тобой хотели познакомиться не только Змеи, но и императорская армия.

Вдумываться в это я сейчас физически не могла.

Погибших среди Волков оказалось двое. Кэти умерла, скорее всего, из-за того, что находилась в основной точке внимания нападавших. В последнем круге моей защиты… Я даже думать не могла о том, что из-за меня погиб друг. И кто-то еще, а я даже не знала его имени. Моя вина изнутри вырывалась наружу, превращаясь в истерику. Подбежав к Нику, я крикнула:

— Кэти погибла!

Он кивнул. Он уже знал. Его спокойствие заставило меня орать, срывая голос:

— Почему?! Если так и было спланировано, если Волки были готовы, то почему они не пришли раньше? Почему?!

Меня била дрожь.

— Потому что они не могли быть слишком близко. Иначе бы их заметили.

Его ровный тон переворачивал мне все внутренности. В бессилии я ударила его в грудь и сквозь вырывающиеся рыдания говорила, что надо было все сделать по-другому, что ничего не надо было делать, что это он виноват… что это я виновата. Ник обнял меня и крепко прижал к себе, не давая вырваться. Он ничего не говорил, но моя истерика постепенно сдавалась под натиском нашей близости.

— Не вздумай мне внушать спокойствие! — буркнула я.

— И не собирался. Это работает Гемма.

* * *

Домой мы ехали в полном молчании. Выйдя из машины, Ник подошел ко мне и, подняв мое лицо ладонями, сказал:

— Плачь. Но не вини себя. И тебя винить никто не будет. Все Бойцы исполняют приказы Главы Тысячи. Вся наша жизнь — это война, и лучшие из нас погибают, сражаясь. Мы готовы к этому.

Я взглянула на Марка. Он не выглядел готовым к смерти Кэти.

Ник снова развернул мое лицо к себе и мягко коснулся моих губ своими. В этом действии не было ни грамма страсти, только нежность и поддержка того, кто неотрывно с тобой связан. Сейчас он утешал не только меня, но и себя тоже. Потом взял за руку и повел за остальными в дом. Думаю, наша связь сейчас вынуждала нас обоих не прерывать физический контакт. Так нам было легче.

Навстречу к нам бросилась Бет. Ее волнение нарастало при нашем приближении, когда она переводила взгляд с одного лица на другое, но, увидев Марка, все поняла и замерла.

— Кэти? — сдавленно прошептала она.

Все молчали, а Андрей покачал головой. Конечно, Бет знала, что кто-то мог не вернуться, но подготовиться к этому невозможно. Она затряслась и расплакалась, а потом бросилась к Марку и обняла его, что-то шепча сквозь слезы. Он почти не реагировал на происходящее.

Все расселись в гостиной. Я, как и хотела, оставалась рядом с Ником, ища утешение хотя бы в нашей мистической связи. Бет, как куклу, усадила Марка в кресло, а сама села на пол, обняв его колени. Тишину нарушил Андрей:

— Там были Змеи и вампиры Императора, и они сражались вместе. Это многое меняет. И теперь я вообще ничего не понимаю.

Бет повернула удивленное лицо к нему.

— Но зачем Император хочет похитить Аню? — спросила она.

— Убить, — поправил Ник.

Она ошарашено воззрилась на него.

— Что?

— Убить, — повторил он. — Император хочет не похитить ее, а убить. Первая стрела летела ей прямо в голову.

Андрей кивком подтвердил. А Ник вдруг вскинул голову и уставился на него:

— Охотник, а ты говорил своим о Гемме?

Андрей колебался. И уже это было ответом.

Ник отпустил мою руку и бросился к нему, но тот молниеносно отскочил в сторону и продолжал отступать.

— Подожди, — он жестом остановил наступающего вампира. — Да подожди ты! Мы по одну сторону баррикад! Да, я им сказал. Я не мог не сказать, ты знаешь. Усиление Тысячи Волка парой Геммных — это то, что нас непосредственно касается! Но также они узнали от меня и о том, что Глава запретил вам ее закрепить. Охотники решили, что незакрепленная Гемма миру не угрожает. И это все!

Ник, остановившись, прищурился.

— Все ли? Ты думаешь, что появление в городе вампиров императорской армии — чистая случайность? Или мы все же сделаем вид, что в курсе, что Императора обо всем извещают охотники?

Андрей искал возможное объяснение:

— Наверное, Змеи сами вышли на Императора. А тот решил им помочь, боясь появления Геммных в той самой Тысяче, которая и развязала последнюю войну, — он задумался, поняв, что в его рассуждениях есть существенный пробел, — но Змеи впервые напали на Аню до того, как Гемма возникла… Они не могли о ней знать! Зачем вообще им была нужна Аня? Теперь уже ясно, что такие силы не бросают на то, чтобы просто насолить Главе Тысячи или тебе.

Да, Андрей же не знал, что я — предполагаемая родственница Императора, которая может унаследовать его дар. В случае закрепления Геммы Ник бы тоже получил эту способность, которая у нас бы многократно возросла. Возможно, сначала Змеи и хотели меня похитить, чтобы я осталась с ними, а, может, сразу выполняли приказ Императора, который каким-то образом узнал обо мне. Скорее всего, Змеи сами продали ему эту информацию после своих неудачных попыток справиться своими силами. А уж когда охотники ему сообщили о Гемме… Мой родственничек, видимо, решил застраховать свой трон моей безвременной кончиной.

Ник, безусловно, все это уже тоже понял, но объяснять вслух не собирался.

— Уходи. Или я убью тебя.

Андрей напряженно смотрел ему в лицо, а потом перевел взгляд на меня.

— Ань, я не предавал тебя. Я сказал своим о Гемме, но если бы охотники приняли решение вас уничтожить, а такое вполне могло случиться, я бы этого не допустил. Ты же знаешь, ты должна знать, что я… Они обязаны извещать Императора о таких вещах, но я не понимал и до сих пор не понимаю, почему это вызвало такие последствия. Со своей стороны, я сделал единственно правильный выбор — если бы охотники узнали о Гемме из другого источника, то я бы уже не был в курсе их решения относительно тебя. Я хотел контролировать ситуацию, чтобы исключить угрозу от своих.

Значит, так. Андрей, живя с нами, спасая мне жизнь и развлекая своими шутками, все это время оставался охотником. Что тут удивительного? Причем он был готов даже предать своих, если бы их решение угрожало моей жизни — я ни на секунду в этом не усомнилась. Разве это не заслуживает благодарности? Хотя в его словах сквозило и кое-что еще — он совершенно ясно сказал, что меня бы в обиду не дал. Но в Гемме участвуют двое, достаточно было бы убить Ника. Он просто бы списал его со счетов или все же решил, что Ник и сам способен за себя постоять? Ответа я не находила. Но уж если я стала причиной всей этой заварухи, то, может, и мой голос должен учитываться? Решившись, я твердо произнесла:

— Ник, охотник останется с нами. Я ему доверяю.

Ник раздраженно посмотрел на нас обоих, но, к моему величайшему удивлению, согласно кивнул. Бет шокировано следила за происходящим. Марк никак не реагировал, не отрывая взгляда от пола.

На сегодня разговор был окончен. Всем требовался отдых. Ник сказал, что отведет Марка в его комнату. И мы остались втроем. Я не знала, как расценивает Бет мое решение, поэтому спросила прямо:

— Ты против?

— Нет. Я тоже ему доверяю, — и даже не взглянув на Андрея, Бет тоже пошла наверх.

— Спасибо, — сказал мне Андрей.

За что он благодарит меня? За то, что я оставляю при себе такого сильного защитника? За то, что не хочу отпускать, при этом не давая ни малейшей надежды на возможные отношения? А может, он и сам не хочет уходить от меня, от нас? Я решила оставить выяснение этого вопроса на потом.

Уснуть мне, конечно же, не удалось. Слишком много переживаний накопилось, чтобы дать возможность расслабиться. Я уже дважды приняла душ, но никак не могла прогнать тяжесть мыслей, особенно о Кэти и Марке. Завтра обязательно поговорю с ним. Даже если он меня не винит, все равно попрошу прощения. Хочу, чтобы его глаза снова ожили. Я всегда знала, что они очень привязаны друг к другу, но получить такое подтверждение их любви я уж точно не была готова. Я думала и об их Мастере, который сегодня тоже ощутил страшную боль от потери своего Дитя, хотя и находился за тысячу километров от нас. Я плакала и успокаивалась. А потом снова плакала.

Дверь моей комнаты открылась, и вошел Ник. Я лежала на кровати и не хотела ни о чем разговаривать.

— Я знаю, что ты не спишь.

Конечно, знает. Я не ответила. Он сел на край вполоборота ко мне и спросил:

— Ты оставила охотника потому, что тебе нужна его защита или потому, что тебе нужен он? Я согласился с твоим решением по первой причине. Он сегодня… помог. И не только сегодня. Моя реакция, действительно, была неразумной. Твоя безопасность важнее моего отношения.

Меня потряс его вопрос. Столько всего произошло, а он упивается своей ревностью?

— А для меня важны обе эти причины! Он мне нужен. Еще и потому, что отвлекает от мыслей о… — я заколебалась, еще не готовая признаться вслух, чем заполнены мои мысли.

Но Ник, безусловно, понял. Он кивком принял мой ответ и спросил:

— Тебе нужно, чтобы я сегодня остался тут?

Тут? В моей комнате? Он хочет остаться, чтобы мне было легче? Я неуверенно кивнула. Он прямо в одежде лег со мной рядом и обнял. Ощущая, как боль и переживания покидают голову, я погружалась в сон. Надеюсь, я для него в этот момент время делала то же самое.

Глава 10

Андрей

Проснулась я от чувства появившейся пустоты и услышала, как Ник осторожно закрыл за собой дверь. Я решила еще немного поваляться в постели, боясь начинать этот день.

Но доносящиеся из гостиной голоса все же заставили меня подняться и выйти из комнаты. Все уже собрались внизу, даже Марк, который выглядел чуть лучше, чем вчера. Завтрак для нас двоих готовил Андрей. Все тихо переговаривались о каких-то незначительных вещах. Я подошла к Марку и сказала то, что собиралась:

— Прости.

Он удивленно поднял на меня глаза и ответил:

— Ты думаешь, что виновата? Ее убили Змеи и Император, а не ты.

Я, наверное, очень хотела услышать что-то подобное, но, обняв его, снова прошептала:

— Прости.

После завтрака Андрей с Ником уехали на встречу с охотниками и Волками, чтобы обсудить вчерашние события. А мы с Бет весь день провели с Марком, стараясь отвлечь его разговорами.

Ночью Ник уже не пришел в мою комнату, вероятно, поддержка Геммы нам уже так сильно не требовалась. Он вообще за весь день не сказал мне ни слова.

Еще через день, когда, проснувшись, все снова собрались на кухне, Марк сказал:

— Мой Мастер приезжает завтра на прощание… с Кэти. Ник, потом я хочу уехать с ним.

— Хорошо, — ответил тот.

Никто не хотел расставаться с Марком, но было ясно, что сейчас для него это был лучший выход.

Значит, завтра. Бет предупредила, чтобы для меня не стало шоком, что прощание представляет собой почти такую же вечеринку, как та, на которых мы бывали. Все пьют, многие веселятся, вспоминают истории о погибших.

Ник задумчиво произнес:

— Возможно, нам тоже теперь лучше уехать. Найти более безопасное место.

— Нет, — возразил Андрей, — сейчас ты не найдешь места безопаснее. Змеи нарушили перемирие, поэтому охотники на вашей стороне. Они хотят локализовать конфликт, и сюда съезжается все больше наших. Ты думаешь, что сможешь обеспечить ей защиту лучше, чем армия охотников? И теперь ты будешь знать о любом приехавшем в город вампире.

Ник, немного подумав, согласился. Андрей продолжил:

— Но охотники требуют ответов. Ты сам понимаешь, что мы должны хоть что-то объяснить.

Неожиданно для всех Ник спокойно сообщил:

— Она потомок Высокого Императора, и почти со стопроцентной вероятностью наследница его спобности. Поэтому всем нужна она или ее труп.

Как гром среди ясного неба! Почему он решил посвятить в это Андрея, которого еще позавчера сам хотел выгнать?

Охотник удивленно уставился на меня, а потом перевел взгляд снова на Ника.

— Зачем ты сказал мне это? Зачем?! Что теперь я должен делать?

— А теперь ты должен выбрать, — ухмыльнулся Ник, — придумать для своих какую-нибудь байку, которая их устроит, или сказать им правду. Как думаешь, твои охотники рискнут оставить ее в живых, если узнают?

Какой же он мерзавец! Он просто сделал ставку на отношение ко мне Андрея и вынуждает его на предательство своих. Но почему он так уверен, что тот не предаст меня?

Андрей же был разъярен. Развернувшись, он ударил в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка, и, ничего не ответив, вышел из кухни, направляясь в свою комнату.

Я осуждающе посмотрела на Ника, а тот, все еще улыбаясь, пожал плечами. Остальные мне поддержку тоже не выказали. Поэтому, постояв немного, я решила пойти к Андрею и поговорить с ним.

Постучав и не услышав ответа, я вошла. Андрей сидел на полу, яростно сжимая и разжимая кулаки. На мое появление он не отреагировал.

— Андрей, — я не знала, с чего начать, — Андрей, послушай… Может, есть какой-то выход? Может, просто пока ничего не говорить охотникам?

Он все же удостоил меня внимания, хотя впервые в жизни я видела в его глазах ярость.

— Уже невозможно ничего не говорить! Вполне логично, что они требуют ответов, в первую очередь, от меня. Если я буду продолжать строить из себя ничего не ведающего дурачка, то они начнут сомневаться во мне. Они уже сомневаются. Но пока я на самом деле ничего не знал, это не было предательством.

Я села на пол рядом с ним, но не знала, что сказать.

— Понимаешь, мы семья, — уже тише продолжил он. — Упыри, по-своему, тоже семья, но совсем в другом смысле. Наши женщины — обычные смертные. Но даже если они не из наших, то первым делом узнают, кто мы и что их ждет. И даже то, что они будут стареть быстрее своих мужей, хотя те их никогда не оставят. Мы ценим наших женщин гораздо сильнее, чем другие, ведь именно они растят и воспитывают новых охотников, а также и будущих матерей следующего поколения охотников. У нас очень тесная община, строящаяся на любви и доверии, а не на каких-то там связях и приказах Мастеров. Верность между мужем и женой, верность советам матери, верность клану — для нас это даже не обсуждается. Предать их — это предать свою семью, предать женщину — жену и мать охотника, которая вырастила такую мразь… Понимаешь?

Я понимала. И теперь еще сильнее злилась на Ника. Но вдруг вспомнила:

— Но ты говорил, что был готов предать своих, если бы они решили нас убить из-за Геммы!

Он удивленно посмотрел на меня:

— Такого я сказать не мог. Я говорил, что не допущу, чтобы убили тебя. В этом я бы смог их убедить. Даже если бы Нику удалось скрыться, в чем я не особо сомневаюсь, то тебя бы я в любом случае защитил. В крайнем случае, объявил бы тебя своей женой, и твоя жизнь после этого стала бы неприкосновенной. Даже вампиры не осмелились бы выступить против охотников. Даже Император.

Женой? Это вот прямо сейчас было предложение руки и сердца?

Андрей, оценив мой шок, наконец-то улыбнулся.

— Ань, да брось ты! Если бы ты могла здраво мыслить, без влияния этой своей дурацкой Геммы, то поняла бы, что этот выход далеко не самый ужасный. Если бы в твоей жизни не появились эти треклятые вампиры, если бы мы с тобой случайно где-нибудь встретились, разве у нас с тобой не было бы шанса?

Конечно, был бы. Да еще какой. До встречи с Ником я и мечтать не могла бы о лучшей судьбе. И все же возразила:

— Но треклятые вампиры появились, а с ними и дурацкая Гемма. Сейчас-то надо думать о том, что делать в тех условиях, которые имеем. Ты бы захотел иметь жену, которая всегда будет думать о ком-то другом?

Андрей ответил задумчиво:

— Не знаю. Может быть. К тому же, Ника все-таки убить можно, хоть и непросто будет до него добраться, — увидев мое возмущение, он добавил: — Конечно, ты сейчас этого не можешь принять. Но ведь и сама хочешь освободиться, я знаю. Если твое счастье возможно только после его смерти, я бы пошел на это… Не думай, что это легкое решение. Мы сражались с ним рядом, и если бы он не был упырем, то уже давно бы стал моим лучшим другом. Но если когда-нибудь придется выбирать между тобой и им…

Эти двое друг друга стоят! А знаете что, я вот плюну на них обоих и вернусь к своему Гришке. Он никого не подставляет, никого не хочет убить, даже из окна меня ни разу не выкидывал. Да он по всем пунктам уже всех обошел!

Андрей, не дождавшись моего ответа, сказал:

— Ань, вообще-то, такой вариант еще возможен. Со мной тебе вообще ничто не будет угрожать. Повторяю, даже Император не пойдет против женщины охотника, потому что это будет означать начало войны.

Это повторное предложение руки и сердца? Многовато для одного дня. На смерть Ника я не согласна, хоть ножом режьте. Если бы можно было как-то разорвать эту Гемму и спокойно подумать, чего же я на самом деле хочу… Перспектива стать вампиром с этим их неизбежным безумием и зависимостью от Мастера меня не особо прельщала. Я могла бы родить детей, а свою дочь обязательно бы назвала Маргаритой… И вместо бесконечных измен, которые всегда встречаются в вампирских парах, получила бы безусловную верность и уважение. И если бы не Ник, я, конечно, любила бы Андрея. Но Ник был.

— Я не могу на это пойти. По крайней мере не сейчас, — ответила я.

— Только не думай слишком долго, — ответил Андрей. — Теперь в Тысяче не хватает двоих, думаю, что твой Ритуал не за горами. Не знаю, сколько там времени они должны ждать после смерти одного вампира до обращения другого, но уверен, что это займет не больше месяца.

У меня есть месяц. Максимум. И за этот период я должна решить, что нужно мне. Но в нашем разговоре не прозвучало еще кое-что важное, то, что теперь мне обязательно нужно было знать.

— Андрей, ты любишь меня?

Он отвел глаза в сторону.

— Я предложил тебе стать моей женой.

— Это не то, о чем я спросила.

Он опустил голову и долго думал.

— Ань, я не хочу отвечать. Разреши мне оставить хоть что-то свое, — совсем тихо.

Я поняла его ответ. И поняла, почему он не хочет рассыпаться в признаниях. Наверное, это невыносимо — видеть, какими глазами я смотрю на другого.

Поднявшись на ноги, я направилась к выходу. Но остановилась и снова повернулась к нему.

— Что ты теперь будешь делать?

Он снова скривился, вспомнив о полученной от Ника информации.

— Не знаю… Но я не могу подставить тебя под удар своих.

Мне было сложно разобраться в своих эмоциях. Моя давняя любовь, мой прекрасный принц, мой Андрей предложил мне себя, лучшую судьбу и решение всех проблем. А я не могла этого принять.

* * *

Вечером третьего дня мы отправились в «Клык» на прощание. Что бы там Бет ни говорила, но атмосфера сильно отличалась от той, что я видела прежде. Музыка, но очень спокойная и приглушенная. Некоторые вампиры смеялись и обсуждали текущие дела, но никто не танцевал. Смертных, кроме меня, в зале не было.

К нам постоянно подходили, и перед тем, как выпить, произносили неизменное «Легкой вечности, Майкл и Кэти». Майкл, или как тут его называли многие, — Миша, был вторым вампиром, погибшим в тот день. Он был одним из тех, кто сидел с самого начала за столиком в другом конце зала. Андрею, как и Нику с Марком, пожимали руку и хлопали по плечу. К нему подошел даже тот, кто в последний раз затеял с ним драку. Статус охотника теперь навсегда изменился, он теперь свой. И это было понятно, ведь если бы не Андрей, погибших могло быть намного больше. Собственно, они только ввосьмером сдерживали атаку до того момента, как появилось подкрепление. Я сейчас уже хорошо понимала, почему все в Тысячи посчитали, что победа досталась легкой ценой — две жертвы за почти пять десятков мертвых врагов.

Мастер Марка и Кэти выглядел совсем юным, почти мальчиком. Конечно, это впечатление было обманчивым, ведь он был гораздо старше большинства присутствующих. Он занимал высокую должность в Управлении Тысячи, но отложил свои дела, чтобы приехать на прощание с одним своим Дитя и забрать с собой другого. Я сама подошла к нему и произнесла: «Легкой вечности, Кэти». Он ответил: «Легкой вечности», а потом сощурился, вглядываясь в мое лицо.

— Ты новое Дитя Главы? — голос у него был совсем мальчишеский. Но никаких особых эмоций его лицо не выражало, а глаза выдавали возраст своей прозрачной глубиной. Наверное, он был ровесником Теодора, а может, и намного старше.

— Да, — ответила я, не считая нужным уточнять, что пока у меня нет абсолютной уверенности, что я этого хочу.

Он подошел ближе и погладил меня по руке:

— Как у вас с Ником? Все в порядке?

Значит, он знает о Гемме и о трудностях, вызванных ею. Я молча кивнула.

— Ничего, ничего, деточка, потерпи. Ждать уже совсем недолго. Вы будете очень красивой парой.

Интересненько. Значит, никто и не сомневается, что мы с Ником после Ритуала будем вместе? А если я не захочу? А если, избавившись от Геммы, я решу стать первопроходцем и организую первую в истории пару вампира с охотником? Я не стала с ним спорить, к тому же понимала, что скорее всего он окажется прав.

Я тут же в толпе нашла глазами Ника, и сердце сразу забилось в другом ритме. Он разговаривал с группой вампиров, и, почувствовав мой взгляд, обернулся. Но на мою улыбку не ответил. Мне казалось, что недолгое потепление в наших отношениях было только следствием необходимости. С тех пор он никаких чувств ко мне не проявлял, а был, скорее, еще более холоден, чем обычно. Если это вообще возможно.

Ко мне подошли Олег и Ольга, мои старые знакомые. Теперь уже все Волки знали о моем положении, потому они не стеснялись говорить открыто.

— Ну, ты как? Сильно тогда испугалась? — как всегда, хором затараторили они, и, не дождавшись ответа, продолжили: — Мы теперь присоединимся к вам. Нас Ник попросил. Мы тоже Бойцы, хотя и не такие сильные, как Марк и Кэти.

Произнеся последнее имя, они умолкли. Вот как, значит, они теперь заменят Кэти и Марка. Я не была, конечно, против их кандидатур, но я бы все отдала за то, чтобы такой необходимости вообще не возникло. Мысли о Кэти и о том, как и за что она погибла, снова заполнили голову. Опять стало невыносимо. Но тут я почувствовала приближающегося к нам Ника. Он подошел, обнял меня сзади и легко поцеловал в шею.

— О-о-о-о! — восхищенным дуэтом пропели рыжие. — Оставим вас одних.

Мне была очень приятна его неожиданная нежность, но я все же спросила, повернувшись к нему и обрадовавшись, что он не разорвал объятий.

— Ник, ты это делаешь для меня?

Он слегка улыбался.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что хочу.

— А что будет дальше… с нами?

Он улыбнулся еще шире.

— А чего бы ты хотела?

Хотела бы, чтобы мне не отвечали вопросом на вопрос! И решила играть в его игру:

— А разве мы хотим не одного и того же?

— Уверен, что так. Тогда я скажу то, что нам обоим уже понятно: Гемма не даст нам игнорировать друг друга, рано или поздно мы окажемся в одной постели, ты никогда не уйдешь от меня к своему охотнику, мы не расстанемся и после Ритуала, потому что Гемма не возникает на пустом месте. Мы хотим друг друга и будем хотеть, когда она исчезнет. Мы будем вместе до тех пор, пока нам это будет нравиться. И может, через месяц, год или столетие мы расстанемся. И будем счастливы оттого, что свободны. А может, к тому времени я уже настолько привыкну к твоему мерзкому характеру, а ты — к моей сногсшибательной сексуальности, что мы решим не расставаться вообще.

Я улыбнулась. В принципе, он довольно ясно изложил все мои смутные предположения. Я могла согласиться на такое будущее. Я хотела на него согласиться. Но все это будет потом, а что сейчас? Я не выдержала:

— Ник, а ты не хочешь меня поцеловать?

Он задумчиво перевел взгляд с моих глаз на губы, и обратно.

— Послушай, я не нарушу приказ Мастера в любом случае. Но я не могу представить, что буду чувствовать, если мы сблизимся сейчас. Я не знаю, насколько мне станет сложнее. А мне нужно еще и соображать, отбивая тебя ото всех, кто хочет заполучить твою бесценную шкурку. Но я не говорю, что не хочу.

Я поняла, что инстинкт, заставляющий его закрепить Гемму, он ощущает постоянно. Он мешает ему уже сейчас, но может быть и еще хуже. Такой отказ я не могу не принять.

— Тогда что нам делать?

Он вздохнул, оглядел зал и сквозь ехидную ухмылку ответил:

— Ну, тебе же не пятнадцать лет. Рассказать, как можно снять сексуальное напряжение? Я буду спать с другими, ты будешь спать с другими. Можешь даже своего охотника использовать, хоть какой-то толк от его влюбленности будет, — он поморщился.

Магия нашей близости треснула с жутким хрустом. Я оттолкнула Ника от себя. Как же меня угораздило втрескаться в такого циничного гада? И слово-то какое подобрал — «использовать»! Он знал, что метит точно в цель — я никогда не стала бы использовать Андрея ни таким, ни любым другим образом. Я его слишком любила и уважала. Ник очень хорошо это знал и не хотел, чтобы я «снимала сексуальное напряжение» в объятиях охотника! А с другими, значит, можно? Видимо, только в Андрее он видел полноправного соперника. Мое раздражение нарастало, но я, вспомнив, где и по какому поводу нахожусь, взяла себя в руки. Просто развернулась и пошла от него прочь.

Бет, заметив мое настроение, поинтересовалась, что случилось.

— Опять поссорилась с Ником, — ответила я.

Она коснулась моих волос рукой, успокаивая.

— Ничего, рано или поздно договоритесь.

В этом я очень сомневалась. А Бет продолжила:

— Хотя очень жаль, что вы так с этим тянете. Секс с ним… это… — она мечтательно закатила глаза.

Меня ошарашила мысль:

— Ты с ним спала?

— Конечно, — видя мою реакцию, она добавила: — Пойми, мы жили бок о бок одиннадцать лет в Неаполе, изображая бездетную парочку. Конечно, у нас был и секс. Правда, это был очень недолгий период. Оказалось, что дружбы между нами гораздо больше, чем страсти. С Ником вообще тяжело быть в таких отношениях. Он безупречный любовник, но любить… не умеет. До сих пор еще не умеет, поэтому вы постоянно и ссоритесь. Да не ревнуй ты! У вампиров к сексу вообще гораздо более спокойное отношение.

Да я и не собираюсь ревновать! Но от этой истории «подруга» могла бы меня и избавить. А я еще думала, что она из этого отребья самая тактичная. Тут поминки вообще-то, а упыри только о сексе и говорят! Может, этих извращенцев возбуждает траур? Надоели эти чертовы вампиры. Пойду, найду единственного тут адекватного человека.

Андрей не стал расспрашивать о причине моей раздраженности.

* * *

Домой мы вернулись опять вшестером. Теперь с нами были близнецы. Марк, собравший вещи заранее, попрощался с нами еще в «Клыке». Я верила, что обязательно еще с ним встречусь, а сейчас ему надо найти в себе силы отпустить Кэти и эту боль.

Перед сном я вновь постучала в комнату Андрея. Я никогда не считала себя легкомысленной девочкой, которая получает наслаждение, играя чужими чувствами. Поэтому, решившись, сказала:

— Я не буду с тобой и не уйду к охотникам. Я знаю, для меня это был бы лучший вариант, но я не могу. И, пожалуйста, не надейся, что я передумаю.

Он ответил с грустной улыбкой:

— Я это знаю.

Мне было очень жаль, ведь я не нашла в себе сил сделать себя счастливой. И, конечно, его.

— Андрей, если у тебя нет другого выхода, расскажи охотникам обо всем, сделай это. Ты мне ничего не должен. И если захочешь уйти — уходи.

Он кивнул, а я вышла за дверь. Увидела Ника, сидящего внизу в гостиной. Надеюсь, он слышал, как я выхожу из комнаты Андрея! И, надеюсь, он не слышал, что я тому сказала. Не желая говорить с ним, я направилась в свою спальню.

Глава 11

Тупик

На следующий день я встала пораньше, решив, что наступила моя очередь готовить завтрак. И может, мой омлет хотя бы частично загладит вину перед Андреем?

Он зашел на кухню, когда я еще не успела все приготовить.

— Привет, — сказала я Андрею, и моя улыбка была несколько виноватой, ожидающей. Я не знала, к какому решению он пришел и как реагирует на все, что между нами произошло.

— Привет, — он улыбался, как обычно, широко, хотя и с едва заметной ноткой грусти.

С лестницы уже доносились голоса остальных. Хотя говорили только неугомонные близнецы. Бет с Ником не успевали поймать паузу, чтобы вставить хоть слово.

— Надо будет куда-нибудь сходить, — услышала я голос Ольги.

— …развеяться. Как ты думаешь, Бет? — Олег заканчивал мысль сестры и начинал новую, а та снова подхватывала:

— Мы давно не были в «Бочонке»…

— … и «Александровке». Ник, сейчас ведь безопасно выходить?

— Вот и хорошо! Мы не знаем, сколько у нас в запасе времени, пока все тихо…

— … и надо его использовать!

Они ввалились на кухню и уже хором сказали:

— Доброе утро!

Сегодня я вознамерилась строить из себя радушную хозяйку.

— Привет, Ольга. Привет, Олег. Привет, Бет.

Ника же я решила не заметить. И у моего радушия есть пределы! Я не могла перестать злиться на него. А он, вероятно, и не был против моего раздражения:

— Привет, охотник. Привет, язва. Как спалось тебе сегодня, без меня?

Я бы двинула ему сковородкой, но он же, несомненно, увернется. И омлет погибнет напрасно.

Они рассаживались вокруг стола, Олег и Ольга даже решили присоединиться к трапезе. Остальные, выпив по пробирке с кровью, просто составляли нам компанию. Все было почти также, как раньше… как с Кэти и Марком… Ник, ощутив, как мое настроение портится, поднял на меня глаза, но промолчал.

Вдруг на холодильнике затрещал мой сотовый, который в последние дни валялся там, всеми покинутый. С тех пор, как я стала безработной, я про него и не вспоминала, даже и не знаю, когда в последний раз заряжала.

Увидев незнакомый номер, я решила выйти, чтобы ответить на звонок. Но Ник меня остановил:

— Говори тут. Это могут быть… да кто угодно.

Я пожала плечами, мне скрывать нечего. Села на свое место и нажала на кнопку приема.

— Да?

— А-ах, ты сучка крашенная! — я дернулась от звукового удара. Но мое лицо уже безудержно расплывалось в улыбке.

— Юлька! Ты?

— Нет, Папа Римский! — ответила моя старинная подруга.

— Я так рада тебя слышать, — это было совершенно искренне.

— Да что вы говорите! Ты куда пропала? Я звонила тебе домой, а ты все не подходила, а сотовый-то ты сменила, я ж тогда так и не записала… Потом дозвонилась тете Свете. И знаете, дорогуша, что она мне сказала? А Анюта, подруженция моя, замуж, оказывается, выходит! А сейчас находится не где-нибудь, а в Москве! И совершенно случайно, в той же самой Москве, что и я!

Я оглядела сидящую вокруг стола компанию. Конечно, они слышат весь разговор полностью. С их-то слухом! И с Юлькиным-то криком. Я решила, что обойдусь и без свидетелей, раз это не Змеи, Бабочки и прочая потусторонняя фауна, но Ник вытянул ногу в сторону моего единственного пути наружу, давая понять, что пройти не даст.

Пусть. Мне ж скрывать нечего. Я ж могу и тут.

— Эй, Анюта, ты там чего молчишь? — орала трубка.

— Юль, ты прости меня, я с этим всем так закрутилась, что забыла тебе позвонить. Я как раз собиралась! — убеждала я. — Прости меня, прости, пожалуйста.

— Ань, да ладно. Я не понимаю, что ли? Любовь — она такая. И про старых друзей забудешь, если хахаль такой, как теть Света напела.

— Ну… — я глядела на «хахаля», улыбка которого уже выходила за рамки приличия.

— Так вы в Москве? — не унималась подруга. — Может, вылезете на часок из постельки, повидаете меня?

От Москвы мы далековато.

— Юль, мы не в Москве. Мы… в Италии. Решили провести тут предмедовый месяц. А как приедем, то обязательно увидимся! — врала я, продолжая смотреть на своего учителя в этом нелегком деле.

— Крутотенюшка, — протянула она. — Но ты мне хоть немного расскажи, мне ж интересно. Колян твой красавчик, да?

Колян беззвучно ржал. К нему присоединялись и остальные. Нет, я этому гаду отомщу!

— Знаешь, Юль, так себе. Но, как говорят, с лица воду не пьют. Зато человек хороший!

— Да ладно… — удивилась подруга. — А теть Света расписывала… Я уж подумала, ты себе Мистера Вселенную отхватила. Но ты, в общем-то, права. Если со всеми остальными пунктами все отлично, то внешность, действительно, не самое главное! Как у вас там с остальными пунктами-то? Да не молчи ты!

Я собиралась с мыслями. Всем слушателям было понятно, про какие пункты интересуется моя холеричная подстава.

— Понимаешь, он в детстве много болел… Не могу сказать, что совсем все плохо, но… Но ведь и это не самое главное! Зато человек хороший!

Андрей упал лбом на столешницу. Ну, хоть ему настроение подняла!

А Юлька оторопела:

— Ань, ты чего? Ты зачем тогда? Неужели так влюбилась в этого калечного?

— Ага, — добила я своих зрителей. — Жить без него не могу. Хожу за ним, как привязанная.

— Ты знаешь, люби его, конечно, люби. Но Гришке позвони, он вроде со своей разбежался, — искала она варианты моего спасения.

— Я позвоню ему. Юль, очень хочу с тобой еще поболтать, но мне бежать надо, — я все же решилась свернуть разговор, пока Бет не разорвало от сдерживаемых рыданий.

— Да-да, конечно, позвони!

Отключившись, я осмотрела уже вслух хохочущую компанию и заявила, не сумев сдержать и собственный смех:

— Я ни с кем из вас не разговариваю!

И, секунду поразмыслив, добавила:

— Вы можете внушать по телефону? Я бы ей перезвонила… чтобы она как-нибудь значения этому разговору не придала…

По нечленораздельным звукам я поняла, что нет. Я осматривала этих ржущих монстров и думала о том, что надо будет обязательно навестить Юльку. Сразу, как появится такая возможность.

Телефон прямо в моей руке снова зазвонил. И опять незнакомый номер.

— Да? — ответила я, ожидая, что это снова подруга.

Но мне ответил знакомый бархатный голос, при первом же звуке которого Ник сосредоточился, а остальные тут же притихли:

— Анна, здравствуй. Это Теодор.

Веселье как рукой сняло.

— Чем обязана?

— Дитя, не будь со мной такой холодной. Это разбивает мне сердце.

Я промолчала. Тогда он продолжил:

— Мы можем провести Ритуал в любое время, когда ты будешь готова.

Готова — это значит, хотеть обращения. Иначе что-нибудь может пойти не так. Слишком скоро! Я думала, что у меня есть месяц или около того. Я колебалась:

— Мне нужно еще время. А разве останки моей прабабки Марии Как-там-ее уже нашли?

— Нет. Но в свете последних событий это уже необязательно. Хорошо, Дитя, я подожду. Но не тяни слишком долго, только после Ритуала ты будешь в безопасности. Ник, — продолжил он, ничуть не повышая тона, — ты там как? Справляешься?

Ник ответил таким же спокойным голосом:

— Да, Мастер. Не волнуйся.

— Я в тебе и не сомневался. Она хорошая девочка? — спросил он обо мне, как будто это сейчас не к моему уху была прижата трубка!

А у Ника появился шанс отомстить мне за то, что я плела Юльке. Но он почему-то ответил, глядя мне в глаза:

— Самая лучшая. Хожу за ней, как привязанный.

— Я рад за тебя. Ты это заслужил. Позвони мне потом.

— Конечно, — и сразу после его ответа Теодор отключился.

Я смотрела на Ника. «Самая лучшая» — это было для меня или для Мастера? И упрекает ли он меня за то, что я тяну время? Но он ответил на незаданный вопрос:

— Все правильно. Ты должна быть полностью готова, чтобы все прошло гладко. А я чувствую твое сомнение.

Я внесла номер в память телефона.

* * *

Вечером, по требованию Ольги и Олега, мы все же решили куда-нибудь сходить. И, поскольку теперь мы могли не ждать массированного нападения, то выбрали обычный, не вампирский, ресторан.

Уже выходя из дома, я поняла, что Андрей продолжает сидеть на диване в гостиной.

— Ты не пойдешь? — спросила я.

Он покачал головой.

— Отстань ты от охотника! — сказал стоявший рядом со мной Ник. — Пусть поплачет тут в одиночестве. Ему будет тяжело наблюдать, как мы с тобой… наперегонки ищем себе утешение. Он-то за нами успевать не будет! Охотники вообще в этом деле притормаживают.

Я ударила его в плечо. Но он только рассмеялся, выходя за порог. Неужели нельзя промолчать? У него аллергия на порядочность? Напоследок еще раз взглянув на Андрея, я вышла следом. Охотнику не нужна моя поддержка. Он справится сам.

Значит, мы идем «искать себе утешение»? И как ты себе это представляешь, Николай Теодорович Мачо-Сексодромский? Ну что ж, поиграем. Мы тоже не лыком шиты!

В ресторане нас встретил администратор, поприветствовал Ника, на которого был оформлен заказ, и повел к нужному столику. Мы проходили мимо других посетителей, многие из которых обращали на нас внимание. Все же наша компания производила впечатление — четыре красавца, как будто сошедших с обложки журнала. И я.

Минуя столик, где миловалась влюбленная парочка, Ник очень громко и отчетливо сказал Олегу, головой кивнув на девушку:

— Эта — моя.

И даже не замедлив шаг, пошел дальше. Амбал, державший обозначенную девушку за руку, начал медленно подниматься. Я видела его краснеющий профиль. Шедшая следом за Олегом Ольга тут же положила парню руку на плечо, усаживая обратно.

— Не обращайте внимания. Он у нас припадочный. А вы веселитесь, веселитесь, — пояснила она.

— Да и девица не в его вкусе, — тоже достаточно громко прокомментировала Бет, которая шла за Ольгой. — А вы веселитесь, веселитесь.

Я же, замыкавшая процессию, старалась слиться с обстановкой. Но шокированная таким хамством парочка всю свою ненависть сконцентрировала во взгляде, предназначенном именно мне. Поэтому я не выдержала:

— Вам же сказали — веселитесь!

И гордо проследовала за остальными. И да, больше я с этой компанией в цивилизованное общество не выйду! А Ник, похоже, включил психологию тарана — утешаться он будет или той девицей, или дракой с ее парнем. Я даже удивилась, что тот не пошел за нами, чтобы сразу выяснить отношения.

Мы сидели за столиком, я пробовала все заказанные блюда, а вампиры с тем же азартом поглощали коньяк. Непрерывная болтовня Олега и Ольги довершала картину обычной веселой компании, просто пришедшей отдохнуть. Они никому не давали скучать, но я уже пожалела, что заняла место между ними, вкушая все прелести стереозвука.

Мы смеялись над очередной их историей, когда к нашему столу подошел мужчина лет тридцати. Он вежливо поздоровался со всеми и, немного стесняясь, обратился ко мне:

— Не согласитесь ли вы со мной потанцевать? — он глянул на присутствующих за столом парней и добавил. — Если… это удобно.

Он пригласил меня, а не по-вампирски великолепных Бет и Ольгу! Я окатила Ника взглядом триумфатора и, конечно же, согласилась.

Мужчина был одного со мной роста и обладал очень приятным лицом. Он спросил мое имя, представился сам и повел кружиться в танце. Я не могла не отметить, что танцевал он гораздо хуже Андрея, но все равно была очень довольна. Когда мы сделали очередной круг, я снова глянула на наш столик. Ник, до этого наблюдавший за нами с ленивой улыбкой, вдруг встал и как будто сосредоточился, немного прищуриваясь. Внезапно мой партнер по танцу остановился и, пробубнив «Извините, вы… я… извините… мне надо», отпустил меня и убежал со скоростью запуганного зайца. Он просто бросил меня одну посреди танцпола, что не могли не заметить другие пары! Я, поняв, что произошло, с нарастающей злостью приближалась к виновнику моего позора.

— Так вот, значит, как? — прошипела я в его торжествующее лицо. — То есть вашему величеству можно «спать с другими», а мне нельзя с другими даже потанцевать?

Ник открыто надо мной смеялся:

— Прости! Не смог удержаться! Он с таким усердием болтал тебя туда-сюда… я испугался, что тебя укачает! — и, не дав мне возможности ответить, закончил: — А теперь моя очередь искать очередную спутницу жизни.

И тут же смылся в неизвестном направлении.

Оставшуюся компанию, похоже, ситуация забавляла. Я села на свое место и обиженно надула губы.

— Могли бы и поддержать меня, ведь это просто нечестно! — заявила я им.

— И как же мы могли это сделать? — со смехом отозвались близнецы.

У меня созрел план, и я обратилась к Олегу:

— Ты! Ну, подыграй мне! На тебя-то он не может воздействовать! Давай притворимся влюбленными!

Олег перебил:

— Я б с огромным удовольствием, но Ник вырвет мне позвоночник.

— Вырвет, — подтвердила Ольга.

Я удрученно опустила плечи. Форменная несправедливость! Но настроение было испорчено только у меня, даже Бет не проявляла должного сочувствия.

Они продолжали болтать, а Ник все не возвращался. Я встала и в ответ на удивленные взгляды друзей пояснила: «В дамскую комнату». Бет решила составить мне компанию, «кабы чего не вышло». Я проходила между столиками, оглядывая зал, но своего личного мерзавца нигде не чувствовала.

Уже в холле, увешанном зеркалами, я наткнулась на них. Ник прижимал к стене ту самую девушку и страстно целовал. Ее возбуждение можно было резать ножом, причем я ясно понимала, что оно не было внушенным. И куда он дел ее амбала? Надеюсь, не закопал прямо перед входом? Обида заполнила всю мою сущность, застилая глаза. Я опрометью бросилась наружу, чтобы попытаться взять себя в руки.

Ник вылетел на улицу вслед за мной. Глаза заполняли слезы ярости, которые я никак не могла сдержать.

— Чего ты от меня хочешь? — крикнул он мне в спину.

Злость блокировала разум. Я развернулась к нему, уже не стесняясь, что он увидит, насколько я расстроена.

— Хочу, чтоб это все прекратилось!

— И закатываешь истерики? А что тогда должен делать я? Мне, по-твоему, легко?

— О! Так это было слишком тяжело вылизывать ту девицу?

— Ведешь себя, как ревнивая мартышка!

— Я?! Да я бы вообще не посмотрела в твою сторону, если бы не эта гребаная Гемма!

— Ха! Ну конечно! Кому ты врешь?

Немногие очевидцы, что застали эту сцену, уже вытягивали шеи, наслаждаясь разыгрывающимся зрелищем. Им бы еще и попкорн… Но остановиться я не могла:

— Уходи! Зачем вообще идешь за мной, раз я просто истеричка? Я не хочу тебе ничего объяснять! Не хочу, чтобы ты обращал на меня внимание!

— Нет, хочешь, — его глаза сочились злобой. — Ты хочешь! Хочешь, чтобы я воспринимал тебя просто как тело с нужными дырками! Так я пытаюсь, уж поверь!

Тело с дырками?! Я даже на секунду потеряла дар речи.

— Самовлюбленный дебил!

Он зарычал. А я добивала:

— Кто тебе вообще внушил, что ты лучше всех? Твой любимый Мастер нашептывает каждый день по телефону?

— Заткнись, — в его голосе звучал однозначный смертный приговор мне, любимой.

— Так вот, я так не считаю! У меня вся жизнь под откос из-за тебя! Если бы не ты и твой мерзкий папаша…

— Заткнись!

— А ты просто сверни мне шею, и все проблемы закончатся! У нас обоих!

— Замечательная идея!

— А давай! Хватит уже сдерживаться!

И еще до того, как я успела понять смысл своего ответа, он уже шагнул ко мне и, обхватив лицо руками, приник своими губами к моим. Как же хорошо! Но как же он меня бесит! Не желая отпускать остатки своей злости, я с силой вцепилась ему в нижнюю губу.

Он тут же отскочил от меня, и, поднеся пальцы ко рту, проверил, не прокусила ли я кожу. Тут и до меня дошло, что я наделала. Что могла наделать. Но, видимо, в этот раз его кровушки мне попить не удалось, по крайней мере, в прямом смысле. Ник, поняв, что катастрофы не случилось, шагнул назад ко мне. Я думала, что за такую ошибку он может меня ударить. Но Ник неожиданно обнял и прошептал:

— Что ж ты творишь, дура?

— Дурак, — не осталась я в долгу.

Он тихо засмеялся мне в волосы:

— Кажется, с другими мы спать не будем.

— Похоже на то, — ответила я.

Бет, Ольга и Олег уже «работали» со свидетелями всей этой сцены, но постоянно оборачивались к нам с нескрываемым весельем. Стыдно-то как.

В машине мы с Ником сидели рядом на пассажирском сиденье. И мир был прекрасен, и небо озаряло звездами наш путь, и впереди нас ждало только светлое будущее. Минуты три. А потом Ник не выдержал насмешливых взглядов остальных на нашу идиллию и заявил:

— Если кто-то вслух скажет хоть слово об увиденном, особенно при охотнике, сделаю больно!

Сквозь смех я заметила:

— Это что за дискриминация? Мы полрайона чужих повеселили, пусть и свои посмеются!

— Это кому он свой? — повернул ко мне лицо Ник.

— Ну понесла-а-ась, — услышала я протяжное от Бет, которая вела машину.

А в моей памяти уже всплывал недавний диалог:

— И это я ревнивая мартышка?

— Да он смотрит на тебя глазами преданного пса, когда не стучит своим!

Я понимала, что за него сейчас говорит ревность, но и не могла спустить это на тормозах.

— Он стучит своим, а ты — любимому Мастеру. В чем разница? Мастер симпатичнее?

Он издал гортанный рык, но тут Ольга, до сих пор сидевшая справа от него, запрыгнула между нами и начала втискиваться, отодвигая друг от друга. И успокоилась только тогда, когда мы оказались на максимально возможном в данной ситуации расстоянии, глядя каждый в свое окно. Они думают, что мы подеремся? Мы дети, что ли?!

Как же я его ненавижу… Вообще просто не буду с ним общаться. С ним же разговаривать все равно невозможно.

Уже засыпая, я услышала, как открывается дверь в мою комнату, и пробурчала:

— Ну и чего тебе надо?

Он в одежде, как и в прошлый раз, улегся на мою постель, обняв сзади. Я все же попыталась еще раз:

— Пошел вон.

— Помолчи ты уже, спать мешаешь, — ответил он таким голосом, как будто и правда уже засыпал.

Я погружалась в сон, улыбаясь. Но все же успела поймать за хвост мысль, что так дальше продолжаться не может. Кто-то из нас точно умрет: или он убьет меня, или он убьет себя. Мне он такого шанса не предоставит. Мы прочно засели в тупике.

Глава 12

Николя

Проснулись мы от сметающего все на своем пути торнадо. И имя ему Легион! В лице, конечно же, Бет. Она залетела в мою спальню и с криком «Хватит дрыхнуть! Петухи уже пропели, часов восемь назад, а у вас коровы не доены!» разместилась в кресле. Ник уже сидел, облокотившись на спинку, а я, стирая с глаз сонливость, только поднимала голову. Бет все же смилостивилась дождаться, когда я тоже усядусь, укутавшись в одеяло, и только после этого начала:

— Так, победители в номинации «Самая дебильная парочка года», пора поговорить.

Поговорить нам уже давно надо, просто как-то не получается. Потому я кивнула и заметила, что Ник сделал то же самое. Получив наше согласие, Бет уже спокойным голосом сказала:

— То, что вы с собой делаете, сведет вас с ума раньше, чем вы доживете до Ритуала. Поэтому уже давно пора разобраться хотя бы с тем, с чем возможно. А поскольку вы двое ведете себя как малолетние придурки, то моя помощь вам зверски необходима.

Мы со вторым малолетним придурком переглянулись и снова кивнули Бет, предоставляя ей право стать нашим «семейным» психотерапевтом.

— Николя, — обратилась она к нему, — если ты еще не врубился, то я тебе кое-что объясню. Я прекрасно понимаю, что ты находишься в очень тяжелой ситуации. Но это не значит, что ты должен уничтожать Аню всякий раз, когда не можешь справиться со своими чувствами.

Он ухмыльнулся и уточнил:

— Да ей это нравится! Моя вечная подружка ловит кайф от моей ревности!

Ревности? Неужели он признался в этом вслух? Но кайф я, как ни странно, не ловила. Но спасибо Бет, что сама взялась за объяснение сего факта этому тугодуму:

— Нет, Николя. Давай оставим шутки и попробуем разобраться. Ты знаешь, я работала с очень многими смертными, готовя их к Ритуалу. Но Аня меня привела в изумление. Я никогда не видела, чтобы так реагировали на происходящее. Никаких истерик, депрессий или сверхвозбуждения от осознания, что ее жизнь так круто повернула в направлении, о существовании которого любой здравомыслящий человек и не думал. Она просто задавала вопрос, впитывала ответ и задавала новый. Сначала я определила ее как очень неэмоционального человека, но потом поняла — она почти осознанно игнорирует непродуктивные эмоции и в этом достигла беспрецедентных успехов. Ты знаешь, любой кандидат в Волки должен соответствовать определенному параметру психологической устойчивости. Но если бы Аню взяли за образец, то большинство никогда бы не прошло отбор. Разве тебя самого не удивляло ее спокойствие?

Он пожал плечами, а Бет продолжила:

— И то, как она сейчас себя ведет — совершенно не вписывается в рамки ее характера. Ей тоже тяжело, Николя! Зачем ты еще провоцируешь ее на реакции, которые она никогда бы не показала окружающим, если бы смогла взять себя в руки? Прекрати перекладывать на нее то, с чем сам не справляешься.

В общем-то, она сказала то, что для него должно было быть очевидно. Но, вероятно, запутавшись в собственных эмоциях, на мои у него просто не оставалось сил.

Ник повернулся ко мне.

— Значит, ты только со мной такая… страстная? — он цокнул языком, а я закатила глаза к потолку. Но он тут же добавил:

— Извини, извини. Ты права, Бет. Я постараюсь. Хорошо? — спросил он у меня.

Я тоже искала выход из сложившегося тупика, поэтому ответила:

— Хорошо.

Он продолжил:

— И, пожалуйста, не спи с другими. И не танцуй. И не целуйся. Особенно с охотником, — продолжил он список требований. — Да и вообще, хороший охотник — кастрированный охотник.

— Ладно, — я уже улыбалась.

— И спать я буду тут, — закончил он.

Я уже не смогла сдержать смех:

— Ладно.

Бет, очевидно, обрадовалась, что наконец-то заставила нас хоть о чем-то договориться.

— Аня, — теперь она обратилась ко мне. — Ты кое-что должна узнать о Николя.

— Не надо, — перебил он.

Но торнадо невозможно остановить.

— Надо. Перестань быть идиотом. Разве есть у тебя сейчас кто-то ближе, чем она? Неужели ты не понимаешь, что она должна понимать тебя, лучше других? Лучше, чем я.

Он подумал и согласился:

— Валяй. Только без подробностей.

Я удивленно перевела взгляд снова на Бет и приготовилась слушать.

— Нет, Николя, я расскажу все, что ты мне тогда рассказал. Я злоупотребляю твоим доверием, но то, что я знаю о тебе больше, чем та, с которой ты сейчас готов провести все отведенные тебе столетия, — неправильно. Или ты можешь сделать это сам.

Он снова кивнул и жестом предоставил слово ей. И Бет начала, переходя на литературный язык, который всегда использовала, когда рассказывала о чем-то важном.

* * *

Николя родился в середине девятнадцатого века, когда Луи Наполеон Бонапарт уже сменил свое президентство на корону императора, а во Франции почти все занимались заговорами, демонстрациями и подготовкой либо к очередной войне, либо к очередному перевороту. А семья Николя жила изолированной от политики жизнью в предместьях Вердена, и до того беззакония, что творилось в провинции, власти просто не было дела.

Мать Николя была гораздо моложе отца, но безропотно терпела его безосновательную ревность, пьянство, карточные долги и побои. Ему тогда казалось, что хуже жизни и невозможно себе представить. Но он очень сильно ошибался.

Однажды к ним в дом пришли странные, грязно одетые люди и, поговорив с отцом, забрали Николя и его мать в уплату очередного долга. Бедная женщина на коленях умоляла не трогать хотя бы ее девятилетнего сына, но никто не собирался ее слушать. Их увезли в какой-то дом посреди леса, с виду выглядевший заброшенным. И вот только тогда начался ад.

Их бросили в подвал, заперев в разных клетках. Кроме мальчика и его матери, в подвале были еще две женщины, не отвечавшие на их вопросы. Оказалось, что их похитители предоставляли всем платежеспособным клиентам «эксклюзивные услуги» — любой мерзавец мог выбрать себе одну из жертв и делать с ней все, что захочет. Женщин били, насиловали и пытали прямо тут, на глазах у остальных. Николя видел все, что делали с его матерью.

Тому, кто плакал или просил пощады, всегда доставалось больше. Это всех быстро приучило к тому, чтобы сносить все издевательства молча, пока хватало сил. Мать Николя в первые дни пыталась хоть как-то поддержать его, когда извергов не было поблизости, но вскоре и она совсем перестала разговаривать. Кормили их отбросами, а иногда не кормили вообще.

Однажды одну из пленниц куда-то утащили, и больше она не вернулась. Вторая, умудрившись вырваться из рук очередного извращенца, схватила железный прут и всадила себе в горло. Она умерла не сразу, но до последнего вздоха продолжала улыбаться. И теперь, когда Николя и его мать остались одни, им доставалось еще больше. Он почувствовал облегчение, когда во время очередной «игры» мама умерла. Я не знаю, что с ним делали там, и не хотела бы знать. А, может быть, этого не помнит и он сам.

Отслеживать время суток в подвале было невозможно, поэтому Николя не мог даже приблизительно сказать, сколько он там находился. И в один воистину прекрасный день все закончилось. Сначала он услышал шум наверху, а потом дверь в подвал распахнулась, и на пол приземлилось тело одного из похитителей, из разорванного горла которого хлестала кровь. Уже одного этого зрелища Николя хватило, чтобы почувствовать себя счастливым. И уж тем более, его обрадовало красивое лицо незнакомца, который, приблизившись к нему, произнес: «Эй, мальчуган! Ты там жив?». Сильные руки подхватили истощенное и израненное тело едва живого ребенка и вынесли на свет.

Оказалось, что Теодор набрел на эту хижину совершенно случайно. Его заинтересовало, что там происходит, а когда выяснил, то решил плотно пообедать. Закон разрешает вампирам убивать людей, если те угрожают жизни других смертных. А тут никаких доказательств вины и не требовалось. Николя просто повезло.

Теодор относился к нему с величайшей заботой, помогая забыть виденное и внушая положительные эмоции. Удалять воспоминания полностью он не стал по просьбе самого Николя. Думаю, Теодор на самом деле проникся отцовской любовью и уважением к тому, кто не сломался там, где сломалась бы сотня взрослых.

Теодор учил его читать и писать, а потом всему, что знал сам. Он никогда не оставлял его, окружая неизменным вниманием и предлагая все, чего только тот мог пожелать. Но Николя никогда не был склонен к излишествам, его делало счастливым присутствие рядом того, кого он беззаветно любил. Конечно, Теодор сыграл в судьбе Николя огромную роль и заслужил его любовь, но нельзя забывать и о том, что он, тем самым, получил самого преданного своего сторонника, чрезвычайно сильного телом и душой, того, кто никогда бы его не предал. Их отношения только крепли, а когда, в возрасте двадцати семи лет Николя прошел Ритуал, то ослабнуть уже не могли.

* * *

В наступившей тишине прозвучал веселый голос Ника:

— Какой же я был пьяный, когда тебе это рассказывал! А теперь жалею.

Я перевела на него взгляд, и он одновременно сделал то же самое. Он ждет моей реакции на то, что его историю так беззастенчиво обнажили перед тем, кому он не захотел открыться сам? Он боится, что я начну его жалеть? Нет, жалости был достоин тот ребенок, а Ник давно уже его перерос. Поэтому я просто кивнула, давая понять, что мое отношение к нему изменилось, но не от того, что он перенес, а от того, как. Очевидно, что он понял это, потому что слабо, но очень искренне улыбнулся.

А Бет продолжила:

— Эта история объясняет тот факт, что его преданность Теодору выходит далеко за рамки обычной привязанности Дитя к Мастеру. Он не предаст его ради тебя или вашей Геммы. Ты просто не можешь от него этого требовать.

Самый верный сторонник Теодора… Который никогда, ни при каких обстоятельствах его не предаст… А не сменил ли Ник одну клетку на другую? Я почувствовала, что должна ответить:

— Я поняла. И не попрошу о таком.

Сейчас я ясно осознала, что пережил Ник тогда, в спортивном зале, когда наша Гемма впервые вышла из-под контроля, что именно его остановило, что заставило уехать. В любом другом случае он не нашел бы в себе сил сопротивляться инстинкту и закрепил бы ее… Да, ему все же пришлось гораздо сложнее, чем мне.

Бет, дав мне минуту на осмысление, добавила:

— И еще кое-что. Конечно, Николя теперь совсем не тот ребенок, но что-то в нем тогда навсегда изменилось. Думаю, кроме Мастера, он с тех пор никого и никогда по-настоящему не любил. Просто не позволял себе. Да и Теодора-то он любит как отца, а это совсем другое. Может, именно поэтому он сейчас ведет себя как последняя истеричка?

Мы с Ником усмехнулись одновременно.

— Ну, вот и все, — Бет вскочила с кресла, — и теперь, голубки, я очень рассчитываю на то, что вы не подеретесь.

И она так же молниеносно, как влетела, исчезла за дверью.

Мы с Ником посмотрели друг на друга. Да, теперь мы понимали гораздо больше, но ситуация из тупика выходить так и не собиралась.

Я все же решила уточнить:

— А что стало с твоим отцом? Настоящим.

Он ответил совершенно спокойно:

— Я убил его. Через несколько лет.

Можно ли его за это винить? Можно ли простить то, что тот сделал с ним, с его мамой? Ник подтвердил мои мысли:

— Иногда надо уметь поставить жирную точку, если хочешь жить дальше.

Я не могла с этим не согласиться. Но пора решать и текущие проблемы.

— Ник, — сказала я. — Все, что я могу сделать — приблизить Ритуал. Как мне на него решиться?

— Никак. Ты сама поймешь, когда будешь готова. Но я действительно не могу понять, что тебя останавливает. Страх? Да, это процесс болезненный, но ты точно его переживешь. Ты не хочешь стать вампиром? Но наша с тобой Гемма должна тебя толкать на то, чтобы быть со мной, а значит, и бессмертия не избежать. И пусть после Ритуала она исчезнет, но сейчас твое желание должно быть очень сильным. Боишься потерять родных и эту твою сумасшедшую Юльку? Так нет же, Мастер прикажет тебе, и ты просто не сможешь причинить им вреда. Лет десять или больше ты сможешь поддерживать все прежние отношения, которые тебе нужны. Это, конечно, рано или поздно закончится, но и в рамках смертной жизни люди расстаются, умирают или просто разъезжаются по разным городам, теряя друг друга. Ты не можешь быть уверена, что оставаясь человеком, не потеряешь их раньше. Не хочешь попасть в зависимость от Мастера? Но я знаю по себе, что эта привязанность совсем не тяготит. И он никогда не приказывал мне делать то, что пошло бы мне во вред.

— Наверное, все вместе. И что-то еще, — задумчиво ответила я. — Скажи мне, только честно — если бы Теодор разрешил, ты бы хотел закрепить Гемму?

— Да.

Я это знала, всегда это чувствовала. Хотя окончательно поняла только сейчас.

— Но тогда… Разве он не принял решение тебе во вред?

Он ответил сразу, наверняка об этом думал раньше:

— Нет. Кроме моих интересов, есть еще и твои. И еще интересы Тысячи Волка. Он поступил так, как должен был.

Мои интересы… Мои интересы… Но мы оба сейчас можем ошибаться, оставаясь до сих пор под влиянием Геммы. Никакое решение не должно приниматься под давлением настолько всепоглощающих внешних сил. Если отвлечься от иррационального желания, то все правильно. Мудрый в своем возрасте Теодор выбрал для нас действительно лучший путь.

— Конечно.

Пока мы говорили, я и не заметила, как наши лица оказались совсем близко. Думаю, Ник, осознав это, тоже удивился, потому что мы одновременно отпрянули друг от друга. Чертова Гемма! Но Ник вдруг снова приблизился и протянул руку к моему лицу. Он провел пальцем по моей щеке, и я почувствовала себя счастливой даже от такой незначительной ласки.

— Немного. Совсем немного, — прошептал он и мягко поцеловал меня в уголок губ.

Мы оба напряглись, желая большего, но боясь продолжить. Ник принял решение за нас обоих:

— Да ну тебя! Еще кусаться опять начнешь, — и встал с кровати, оставив в моем теле непереносимую тоску.

Я решила, что он специально меня дразнит, чтобы я быстрее согласилась на Ритуал! С этого пройдохи станется…

* * *

Когда мы спустились, все сидели внизу и уж слишком подозрительно хихикали. Даже Андрей! Я спросила напрямую:

— Вы что, все ему рассказали про вчерашнее?

— А что вчера было? — заинтересованно спросил Андрей. Но не успела я облегченно выдохнуть, добавил: — Садись завтракать, ревнивая мартышка.

Я с искренней ненавистью окатила взглядом рыжих. Но видя, как к ним направляется Ник, простила им все грехи и уже мысленно похоронила. Ольга и Олег вскочили и встали так, чтобы их от Ника отделял кухонный стол. Они и правда думают, что его остановит стол?

Но остановил его Андрей:

— Ник, в городе Ли.

Вампир моментально замер и медленно повернулся к охотнику:

— Да неужели? В городе Ли, а вы тут ржете над нами?

Андрей пожал плечами:

— До вечера время есть. А может, это наш последний шанс поржать. Он приехал этой ночью, но потом скрылся от наших. Сейчас ищут, где он мог залечь. Но… сами понимаете.

Я обвела взглядом всю компанию. Судя по их лицам, эта новость потрясла всех.

— А ваши не ошиблись? — прошептала Бет. — Ну, это же просто невозможно… Если мой дом опять взорвут, я потребую у Главы компенсацию!

Взорвут? Опять?! Да этот ваш Ли затейник, как я погляжу.

Ник успокоил:

— Да это не Ли тогда был. Он работает тише.

— Ненамного! — не унималась Бет. — Я сегодня не готова умирать.

— Ему же лет шестьсот, — перебивая друг друга, затараторили близнецы, — он, наверное, совсем сумасшедший. И столько лет про него не было слышно!

Ник задумался:

— Я видел его на Войне Тысяч. Он возглавлял Императорскую армию, когда уже проводили зачистки. Он не выглядел безумным, но каким-то отстраненным… Как будто все происходящее его не касалось. Значит, Император послал за тобой самую мощную свою силу? Гордись, ты реально важная птица.

Это он мне? Но я вообще ничегошеньки не понимала! Кроме того, что нас взорвут и всех убьют. И поэтому задала наиважнейший для себя вопрос:

— А почему Ли? Он китаец что ли?

Все усмехнулись, но как-то грустновато. Это точно не внушало оптимизма. Но Ольга все же искала выход:

— Ты сможешь победить его, Ник? При нашей помощи, разумеется.

— Не имею понятия, — он оставался задумчивым, — он тоже Боец, лучший у Императора. Но его возраст дает ему силу, которую я даже понять не могу. Он — ровесник Высокого Императора. Я не сражался с ним в бою, но многое видел… Думаю, что остановить я его смогу, но если поставлю перед ним всю Тысячу Волка и еще пару тысяч охотников. Но не уверен, что и тогда не будет слишком поздно, — и он перевел взгляд на меня.

— Ник, ты боишься? — спросила я.

— Нет. Боец всегда готов к смерти. И если меня убьет Ли, я возможно, навечно останусь в истории как второй после него. Неплохой конец. А если убьют тебя… Ну ты вчера правильно сказала — это решит многие проблемы, — он улыбался.

Весело ему. А чего ж тогда мне не весело-то?

Ник снова сосредоточился:

— Охотник, твои помогут?

Андрей ответил неуверенно:

— Может быть. Но я им так и не рассказал про Аню, все тяну время. Если мы хотим просить охотников ее защищать, то им нужна причина. А узнав причину, они, скорее всего, захотят помочь Ли.

Ник, подумав, решил:

— Хорошо. Потяни время еще немного. Переживем сегодняшний день, а там посмотрим. Но держи меня в курсе, если они его обнаружат.

Это Андрею было под силу.

— Так, — продолжил Ник. — Бет, мы можем отсидеться в твоей студии над салоном? Там четвертый этаж, хороший обзор, и сама квартира меньше. Там у нас чуть больше шансов.

Бет нахмурилась, но, похоже, отказать не могла. Потому смиренно кивнула.

— И взорвать то здание значительно сложнее… — закончил Ник.

Она судорожно всхлипнула. Видимо под «взорвать» они подразумевали то же самое, что и я. Это так вампиры разрешают свои мелкие неурядицы?

Ник продолжил:

— Я соберу Волков, которые в городе. Они смогут патрулировать район и, возможно, у нас будет шанс заранее узнать о его приходе. Вы все сейчас же, пока светло, переезжайте туда. Охотник, я вынужден тебя попросить хотя бы до вечера оставаться с ней. Он и днем тебя, конечно, убьет, но, может, у Ани появится возможность сбежать.

Я округлила глаза, но Андрей с планом согласился. А Ник, видимо, не мог удержаться:

— Только ручонки и губехи свои держи при себе! Мы с моей женщиной уже обо всем договорились: поженимся, нарожаем кучу детей и будем жить долго и счастливо. Без охотников!

— Нарожать кучу детей вы без моей помощи точно не сможете, — отозвался Андрей. — Так что пока не списывай меня со счетов.

Я даже не обратила внимания на их очередную перепалку и тихо сказала:

— Ник, послушай. Если все на самом деле так серьезно, если многие могут погибнуть… То я не хочу… Если меня все равно убьют, то зачем тащить за собой остальных?

Нет, я никогда не отличалась излишним благородством или жертвенностью ради всеобщего блага, но в данном случае речь шла о жизни других Волков, Бет, Ольги, Олега… Андрея. О возможности смерти Ника я даже думать не могла. Но он ответил:

— Ты кто? Глава Тысячи? Император? Мой Мастер? Кто ты, чтобы мне говорить, что я должен делать? Остальных я насильно никуда не тащу, все пойдут добровольно. А твой любимый охотник только и ждет, когда наконец-то сможет пасть смертью храбрых. Они еще про это потом песню напишут, вот увидишь.

Ольга и Олег тут же вставили хором:

— Мы пойдем!

Я не нашла в себе сил разозлиться.

Глава 13

Безумие

Мы собрались в студии Бет — ее уютной квартире в центре города, расположенной над салоном красоты. Бет отправила по домам весь персонал, попросив отменить все заказы и договоренности с клиентами на ближайшие несколько дней. Мы не знали, сколько продлится эта охота на меня, но Ник был уверен, что долго ждать не придется.

В квартире мне составили компанию близнецы, Андрей и, как ни странно, сама Бет. Она почему-то решила остаться с нами. То ли так сильно переживала за меня, то ли за свой салон. Когда уже почти совсем стемнело, появился и Ник. Несколько десятков Волков оставались на улице и должны были предупредить в случае, если заметят Ли.

Вопреки здравому смыслу, я не испытывала должного страха, ведь никак не могла заставить себя поверить, что один противник может быть настолько более грозным, чем пятьдесят врагов, напавших на нас в «Клыке». Вероятно, я просто уже исчерпала свой лимит волнения. Но Ольга с Олегом вели себя так нервозно, что это неизбежно приводило к мысли, что опасность не преувеличена. Я спросила у них прямо:

— Мы все умрем?

— Скорее всего, — они одновременно пожали плечами.

А-а-а, ну тогда ладно. Ведь говорят же, что самое худшее — это неопределенность. У нас таких проблем нет.

Бет держалась отстраненно. Андрей с Ником постоянно караулили у окон, прислушиваясь к любому шороху. Разговаривать почему-то никто не хотел.

А я просто ждала, когда же все произойдет. Мысленно отсчитывала минуты и запрещала себе думать, что сегодня все может закончиться. Для кого-то из нас или для меня самой.

Поэтому, когда Андрей напрягся, пальцем указывая Нику на улицу, а затем послышались далекие крики, я даже не удивилась. Началось.

Снаружи нарастал шум, как будто сильный ветер приближался к нашему убежищу, сметая на своем пути Волков. Всего несколько секунд. Затем свет в квартире вырубился, и наступила тишина. Я смотрела на силуэт Ника на фоне окна, который замер, вычисляя точку нападения. Запоздалый страх все же пробрался в мои мышцы и сознание. Я попятилась к стене, и только прижавшись к ней, остановилась. Хотя бы не буду мешать остальным делать свое дело, раз уж помочь не в силах.

Внезапно нас оглушил грохот такой силы, что здание содрогнулось. Сквозь разбитые стекла и развороченную стену прямо на меня летело огромное бревно. Я от ужаса не могла пошевелиться. Оно вонзилось в стену справа от моей руки, защемляя одежду. Фонарный столб?! Я судорожно попыталась вырваться, но замерла, повернувшись в направлении нового грохочущего свиста. Второй столб врезался в стену с другой стороны, ощутимо зацепив предплечье. Но сейчас было не до боли. Замороженная, пригвожденная к стене, я видела только черную тень, вышвыривающую в зияющую в стене дыру Андрея, слышала крик Бет и болезненные предсмертные стоны с разных сторон. Они все мертвы? И Ник?

Замерев, я ждала своей очереди. В полоске света тень материализовалась передо мной. И я увидела Ли — их смерть, свою смерть. Это было самое прекрасное существо, которое можно себе вообразить. Он был по-мальчишески стройным, совсем невысоким, а его лицо было потрясало. Если бы мне сказали, что я вижу ангела или самого Дьявола, я бы поверила в это. Бледная, почти белая кожа и чуть раскосые глаза, в которых таилась бездна. Если бы не эти глаза, он бы выглядел ребенком. А его голос был шелестом, громким шепотом, звуком рвущейся бумаги и шумом воды:

— Это ты?

Почему он медлит?

— Да, — сдавленно, но отчетливо ответила я, не желая хотя бы перед смертью выглядеть жалкой.

Ли наклонил голову набок и продолжал рассматривать мое лицо, оставаясь на расстоянии двух шагов. И после нескольких секунд гробовой тишины вдруг сказал:

— Охотник, я убью ее до того, как ты закончишь шаг.

Я не видела Андрея, но почувствовала облегчение, узнав, что он жив.

Ли продолжил:

— Я надеялся, ты будешь здесь, Волк, Дитя Теодора. Я помню тебя.

Ник шагнул в освещенное пространство и замер, оставаясь позади Ли, понимая, что спасти меня не успеет.

— Уходи. Это не война… — начал Ник.

Прекрасный юноша перебил его шелестом своего голоса, произнося слова медленно, как будто отвык от них:

— Война, но не моя… И предыдущая моей не была… Все, что я делаю — внушение Императора.

Ли повернулся к нему, неожиданно неповоротливо, как старик.

— Я должен поговорить с тобой, Дитя Теодора. Когда-нибудь ты станешь мной и только ты…

Во взгляде Ника, брошенном на меня, читался страх. Он знал, что приказ Императора не дает возможности остановиться, и разговоры тут не помогут. Но и бежать он не собирался. И вновь перевел взгляд на Ли:

— Я слушаю.

— Я безумен, Дитя Теодора… Давным-давно… Я мечтаю только о легкой вечности, но Император не дает мне даже право сойти с ума… Я помню, как любил его, но уже забыл, что такое любить.

— Император — твой Мастер? — удивленно высказал возникшую догадку Ник.

— Нет, — ответил вездесущий шепот, — он мое Дитя. Дитя, приказывающее своему Мастеру… Если бы я знал о его даре… мог бы… Но никого до… и никого после не было… таких. До этой девочки. А он не хочет отпустить меня.

Несмотря на неотвратимость угрозы, я почувствовала изумление. Жить сотни лет под таким гнетом, даже не имея свободы умереть — это звучало страшно.

— Во имя той любви, что я испытывал… я хочу, чтобы в мире остался кто-то, кто сможет остановить мое Дитя, когда придет время… Он устанет… но сам не остановится…

Ник ошарашено смотрел на него, не веря появившейся надежде. Ли хотел, чтобы я жила! Но ведь он не мог сопротивляться внушению Императора.

Прекрасное лицо снова повернулось ко мне.

— Девочка, обещай… что сможешь сделать это… А когда придет твое безумие… найдешь силы уйти. И я подарю тебе шанс.

Как я могла сейчас ему это обещать? Он и правда безумен, если считает, что я когда-нибудь займу трон Императора. И как он может что-то требовать, убив стольких моих друзей?

Он будто прочитал мои мысли, а может, так оно и было:

— Я никого не убил… Я раздробил им кости… и свернул шеи. Несколько дней… и они будут жить. У меня не было приказа убивать их… А мне все равно.

Я выдохнула, даже не заметив, что все это время держала воздух в себе. Но обещать ему то, что он просил, все равно не могла. Даже ценой собственной жизни.

Его глаза прожигали насквозь. Он и не ждал моего ответа. Потом кивнул собственным мыслям, совсем устало, и вновь обратился к Нику:

— Дитя Теодора… Я был Бойцом сотни долгих лет, и не могу умереть от руки того, кто никогда не станет мне равным… Потому я ждал тебя… Император внушил мне убить девочку… Но забыл внушить, чтобы я защищался…

Сказанное потрясло меня. Ли искал возможность избавиться от давно надоевшей жизни, и наконец, получил ее. Ник мгновенно шагнул к нему, уже держа в руке кол.

— Спасибо. И… легкой вечности, — тихо сказал он, нанося удар прямо в сердце.

Я заворожено смотрела, как самое чудесное на свете существо превращается в золотую пыль, тут же разносимую сквозняком во всех направлениях. Ник тоже не мог оторвать взгляда от этого зрелища.

Мы… живы? Успев это осознать, я почувствовала резкую боль в ране. Андрей уже подбегал ко мне, вытаскивая из стены один из столбов. Следом за ним заторможено подошел и Ник. Он резким движением выдернул второе бревно и остановился взглядом на моей израненной руке.

— Да вы издеваетесь! — раздраженно выдохнул и отпрянул от меня на другой конец комнаты.

Внутри резануло его голодом. Да, впечатлений на сегодня больше, чем достаточно. Не хватало еще изысканных уловок нашей Геммы.

Освободившись, я увидела Бет, которая подходила к нам. Мы удивленно посмотрели на ту, которая, приличия ради, должна еще бы пару дней валяться мешком мяса и костей.

— Он мне только руку сломал, — показала она искалеченную в запястье конечность. — Ему и правда… было все равно. Я ведь не Боец, — и тут же захныкала, — мой сало-ончик, мои око-ошечки, моя кварти-и-ирка… Тут ремонта миллиона на четыре…

Я засмеялась — сначала тихо и нервно, а потом громче, искреннее. Ко мне тут же присоединился облегченный смех Андрея и Ника. И мы замолчали, только когда едва слышно, из самого угла темноты, раздался болезненный стон Олега.

* * *

Вернувшись в загородный дом, мы унесли плачущего от боли Олега и не приходящую в сознание Ольгу в их комнаты. Андрей помог нам, но сразу уехал назад к Нику, который остался с другими искалеченными вампирами. Оказалось, что Ли уделил внимание всем без исключения, кто встал на его пути. Абсолютно невредимым остался только Ник. Я, Бет и Андрей пострадали несерьезно. У других положение оказалось гораздо хуже. Но тяжелее всего пришлось Олегу — будучи в сознании, он был вынужден терпеть невыносимую боль. И впереди ему предстояло пережить еще несколько дней этих страданий.

У Бет запястье перестало болеть почти сразу же после того, как она выпила кровь. Олегу же это лекарство почти не помогало. Она обработала и туго перевязала мне руку, и только после этого разрешила переодеться в чистое.

Сделав это, а также смыв пыль с лица и рук, я спустилась снова в гостиную, попутно отмечая, что не слышу стонов Олега. Он наконец-то уснул или потерял сознание.

Приближался рассвет, когда вернулись Андрей и Ник. Кажется, у них не осталось сил даже на привычные перепалки. Наблюдая за тем, как тихо переговариваясь, эти двое прошли на кухню, один — за своей кровью, другой — чтобы съесть приготовленный мною на скорую руку ужин, я не могла не отметить, что теперь они выглядят настоящими друзьями, которые только что выполнили важное дело. Вместе. И только ослиное упрямство не дает им в этом открыто признаться.

Я валилась с ног от усталости, но общее возбуждение мешало расходиться всем по своим спальням. Даже настроение Бет было заметно приподнятым — все же нам сегодня невообразимо повезло. Все остались живы, хотя еще несколько часов назад никто на это не надеялся.

— Мы спать сегодня пойдем? — совсем не сонным голосом спросил Андрей, выходя из кухни.

— Охотник, — Ник, наверное, уже полностью пришел в себя, — ты после такого думаешь о сне? Я вот вообще никак не могу отвлечься. Такое перевозбуждение требует выхода… в более приятном русле, разве нет?

Какая глупая шутка! Андрей, очевидно, рассудил так же:

— Упырь, это что, приглашение в твою спальню? Ты мне не настолько нравишься.

Ника как будто даже озадачило такое предположение.

— Э-э-э, нет! Ты никак не хочешь расширять кругозор. Тебя это сильно удивит, но в мире есть не только я, поэтому убери от меня свои похотливые мыслишки. Я имел в виду женщин… других, — он вскользь зыркнул в мою сторону. — Да вон и Бет тоже сидит вся из себя перевозбужденная…

Бет возмущенно фыркнула, вскрикнув:

— Николя! Что с тобой? Ты толкаешь меня на… зоофилию?

Андрей тоже не растерялся:

— Да и я до сих пор некрофилией не занимался.

И направился вверх по лестнице. Не оборачиваясь, Андрей громко сказал:

— Бет! Перестань пялиться на мою задницу!

Та пожала плечами, резонно заметив:

— Ему жалко, что ли? — и тоже пошла наверх, в свою спальню.

Я осуждающе воззрилась на этого сводника.

— Это что сейчас было?

Ник хитро улыбался:

— Кто-то же должен обратить его внимание на то, что существуют и другие женщины, а не только ты.

Я махнула рукой, не желая продолжать этот разговор, и тоже отправилась в свою комнату. Ник шел следом. Значит, никак не может отвлечься, говорит? И что же мы, милый мой, с этим будем делать?

Войдя за мной в спальню и закрыв за собой дверь, он вдруг позвал тихо:

— Аня.

Он так редко произносил мое имя, что это заставило меня вздрогнуть и повернуться к нему.

— Аня, — повторил Ник, — я соврал.

Я удивленно ждала продолжения.

— Ты спрашивала, боюсь ли я. На самом деле, я перепугался до чертиков.

Знаю. Я видела это в его глазах. Страх за меня.

Шагнув к нему, я обхватила его руками, пытаясь сказать этим, что все позади. Сердце беспорядочно билось. Но вспомнив о своей ране, которая должна была тревожить его голод, отшатнулась и спросила:

— Ник, ты ведь чувствуешь мою кровь? Тебе… это трудно? Я пойму, если ты временно предпочтешь держаться подальше.

Он уже не улыбался, пристально глядя мне в глаза.

— Не предпочту. Я справлюсь, — он перевел взгляд на мои губы.

Напряжение между нами нарастало. Неужели он опять дразнит меня? Но заметив, что его зрачки уже почти полностью затопили синеву, я вдруг осознала, что сейчас он не намерен играть.

— Ник, — я не хотела останавливать его, но должна была, — что ты делаешь? Потом тебе будет только хуже…

— Вряд ли может быть хуже, — сказал он и преодолел последний шаг, разделявший нас.

Его вначале мягкий поцелуй становился все более жадным. Я ощутила мягкий удар в спину, оказавшись прижатой к стене. Если бы Ник не держал меня, я бы рухнула на пол, не имея возможности контролировать тело. Слишком долго оно этого ждало, слишком сильно хотело. Я подалась навстречу, впуская язык, разрешая все, сметая границы. Чувствуя эхо его возбуждения, я просто не смогла бы остановить свое.

В другой вселенной слышался треск рвущейся ткани, а я ватными пальцами расстегивала его черную рубашку, успевая целовать шею, грудь, такую гладкую, такую желанную кожу. Он легко подхватил меня, уже обнаженную, и рывком перенес на кровать. А я еще не успела избавить его полностью от раздражающей одежды. Но он не давал мне возможности сосредоточиться, вжимая всем весом в постель, не прекращая целовать, блуждая по разгоряченной коже руками. Лаская губами мою грудь, он опустил руку вниз, проникая к месту сосредоточения возбуждения, и я выгнулась навстречу. А он тут же поймал поцелуем мой стон. Тело судорожно отзывалось на ласку, но хотело большего, хотело полного соединения. Оно само, без участия сознания, протянуло руку к его брюкам, желая наконец-то избавиться от такого сумасшедше неуместного тут препятствия. Но Ник перехватил ее и завел вверх над моей головой, удерживая, заставляя сходить с ума, продлевая муку. Другой рукой он мучительно подводил меня к оргазму, сопротивляться которому не было сил. И только когда неудержимая волна сотрясла мое тело, он дал мне свободу. Ну, давай же, хороший мой, только не останавливайся! Теперь больше нет тебя и меня, есть Мы.

И вдруг мы замерли, одновременно это осознав. Воздух вокруг тяжелел, в каждой клетке тела нарастало давление. Нас окутывали невидимые нити. Гемма возрождалась, усиливалась, она превращалась в Абсолют. Мы чувствовали ее тяжесть. Мы ощущали легкость выхода. Нас накрывал Голод. Мы вжались друг в друга и зарычали в бессильной тоске, одновременно впитывая неотвратимость происходящего.

Ник, вырывая свое сознание из моего, с силой отбросил себя на пол. Но его воли уже не было достаточно. Через секунду он уже снова двигался ко мне, не сводя красных глаз с повязки на руке. А я ощущала, как в нем умирали последние крохи контроля. Да пусть же сделает это! Между нами рождался новый мир, и мы были не вправе останавливать это рождение. Но где-то, совсем далеко, пульсировала мысль, что я должна помешать Нику. Ради него же. Я должна ему. И только это заставило меня закричать.

Мой крик как будто на секунду оглушил его. Почему Мы кричим? Нам больно? Почему Мы останавливаем Нас? Ведь осталось только…

Влетевший в комнату Андрей всадил Нику кол в основание шеи, и, выхватив из-за пояса второй, воткнул его со спины чуть ниже сердца. Я замерла от ужаса, но быстро поняла, что тело Ника просто рухнуло на пол, лишенное сознания.

Сейчас я могла уже ощущать собственные эмоции. Нас спас охотник.

Спасибо, Андрей. Будь ты проклят, Андрей.

* * *

Я чувствовала, что скоро Ник очнется и ему будет невыносимо плохо. Андрей связал его и сможет удерживать какое-то время, пусть даже снова прибегая к крайним мерам. Он не будет рисковать, позволяя тому полностью прийти в сознание. Невероятным усилием воли я сосредоточилась только на собственных чувствах.

Потерпи, мой хороший, я все сделаю правильно. Я не подведу тебя и остановлю это безумие. Просто подожди.

Одевшись, я взяла свой телефон и нажала на номер последнего вызова.

— Я готова.

Глава 14

Бессмертие

В аэропорту Бет снова предложила составить мне компанию. И я снова отказалась. Андрею может понадобиться ее помощь. И если уж со мной во время Ритуала не будет его… то и никто больше мне не нужен.

В Париже меня встретили двое вампиров, присланных Теодором для того, чтобы сопроводить меня и защитить в случае необходимости. Или чтобы я не сбежала, передумав. Но возможность передумать я для себя допустить не могла.

Мы ехали в машине, и мне было плевать на мелькающий за окнами пейзаж красивейшего города мира. Я ощущала, как Ник пришел в себя, как он ничего не осознает, кроме голода, как Андрей снова отправил его в бессознательное состояние. Еще немного, мой хороший, еще немного.

Мы подъехали к огромному серому зданию. Оно почти полностью состояло из тонированного стекла. Красиво.

Войдя в кабинет Теодора, я прошла и без приглашения уселась за стол. Мой будущий Мастер, уже ожидавший меня, удовлетворенно кивнул. Кроме нас двоих, там больше никого не было.

— Здравствуй, Дитя, — окатил он меня бархатом своего голоса, — не утомила тебя дорога?

— Здрасьте, — ответила я, не желая тратить силы еще и на вежливость. — Вы знаете, что случилось?

— Нет. Расскажи, — ответил Теодор без малейшего любопытства в тоне.

— Ник… сорвался.

— Но Гемму не закрепил, — закончил он.

Его интересует только это? А не то, что его любимое Дитя так страдает?

— Почему вы не позволили ему? — я уже знала ответ на свой вопрос, но хотела услышать подтверждение.

— Из-за тебя. Из-за твоего дара, который перешел бы и к Нику. А Гемма еще и многократно увеличила бы его. Сомневаюсь, что наш мир не рухнул бы от появления такой силы.

Я решила выяснить все до конца:

— И еще вы не хотели бы потерять контроль над теми, кто этой силой обладает?

— Конечно.

И несложно догадаться, каков будет первый приказ Мастера своему новому Дитя. Теодор уж точно не допустит ошибку, совершенную Ли. Он не из тех, кто способен упустить контроль над такой могущественной силой. Надо мной.

— Вы делаете ставку на проявление у меня этой способности. Но ведь вероятность…

Теодор перебил:

— Я уверен, что она перейдет к тебе.

Меня, естественно, такой ответ озадачил. Видя это, Теодор продолжил:

— Ты понимаешь, что у тебя уже нет другого выхода. Иначе бы ты не пришла. И ты очень умная и сильная девочка. Поэтому я могу говорить с тобой открыто.

Ну, наконец-то!

— Анна, я скажу тебе все, что ты должна теперь узнать. Твой отец умер не сразу, — сказал он. — Мы успели найти его, когда он еле дышал. Я обратил его и удостоверился, что у него есть способность Императора. И до того, как он успел осознать свое могущество, убил окончательно. Без нашего вмешательства он все равно бы умер, поэтому постарайся не винить меня. Я говорил уже, он не подходил для обращения — был слишком слабым, нестабильным. Я не мог так рисковать, тем более зная о твоем существовании. Если уж способность через столько поколений перешла к нему, ты точно ею обладаешь.

Ясно. То есть мой новый папаша убил моего предыдущего папашу. Да психологи перегрызли бы глотки друг другу за такого клиента, как я.

— И останки моей бабули Марии никто не искал? — уточнила я.

— Нет. Я сам уничтожил их еще двадцать лет назад.

Не удивлена, что Теодор оказался крупным игроком. Он делал только те ставки, в которых был уверен.

— И что дальше? Что будет после Ритуала и проявления у меня дара Императора?

Теодор задумался, очевидно, просчитывая, насколько откровенным со мной может быть. И все же сказал:

— Надеюсь, моя честность перед тобой сейчас уничтожит остатки твоей неуверенности, ведь ты увидишь, насколько я доверяю тебе. Анна, наш мир трещит по швам. Высокий Император скрывает свое безумие за постоянными интригами. Единственное, что еще приносит ему удовольствие — это манипулирование нами и охотниками. Он мог бы прекратить постоянные стычки между нами, это бессмысленное кровопролитие, но тогда лишился бы последнего источника своих эмоций. Вампирам нужна новая Война, окончательный переворот. И ты сможешь его возглавить.

И усадить тебя на императорский трон… Интересно, Ник знал об этих перспективах? Конечно, знал. Все это время он понимал, что защищает и начинает любить ту, кто изменит весь мир. Хотя он говорил как-то, что ему не нравится план Мастера, и все же никак не пытался это остановить.

Я ощутила, что Ник снова очнулся. Он попросил крови, но Андрей отказал. Ник рычит от бессилия и шепчет какой-то неосмысленный бред. Потерпи. Я постаралась отстраниться от его сознания.

— И каков же будет новый мир, когда вы станете Высоким Инсинуатором? — спросила я.

— Императором, — терпеливо поправил Теодор. — Я намерен решить все проблемы вампиров.

— И как же?

Кроме бесконечных стычек, у вампиров была одна, самая насущная проблема — их неизбежное безумие. Теодор пристально посмотрел мне в глаза, но все же ответил, решив, что я переживу любую правду:

— Хорошо, Анна. Я расскажу. Но учти, что сейчас понять все ты попросту не сможешь. Просто прими тот факт, что я, прожив на Земле четыреста шестьдесят семь лет, понимаю больше, — он задумался, затем продолжил: — Я знаю причину, по которой вампиры сходят с ума. И знаю, почему Император и те, кто остается рядом с ним, держатся намного дольше остальных. Ритуал не заражает человека геном бессмертия, как каким-то вирусом. Нет. Человек умирает, и рождается вампир — существо совершенно другого порядка. У них только общая память и схожая внешность, но это совершенно новая субстанция. Вампир, цепляющийся за человеческие эмоции, обречен на безумие. Он не осознает себя чем-то совершенно иным, представителем другого вида, который должен начать мыслить и чувствовать по-другому. И потому страдает, не ощущая дальнейшего развития, к которому привык и которое излучают смертные. Диалектика — неотъемлемое свойство материи? Конечно. Но только в рамках мировоззрения смертных. Разве те, кому не дарован этот ген, могут хотя бы представить, что изменчивость — это тоже условность, от которой они просто не способны отойти?

Он, должно быть, прав. Или безумие настигло его раньше, чем мы думали. Какое существо он себе воображает? Полностью замершее в одной точке телом и сознанием?

Заметив мой недоуменный взгляд, Теодор попытался объяснить:

— Не думай, что вампиры, отвязавшись от человеческих эмоций, превратятся во что-то наподобие растений. Ни в коем случае. У нас есть чувства и эмоции, свойственные только бессмертным. А потом появятся и новые, которые ты даже вообразить сейчас не сможешь. Эти вампиры будут по-настоящему вечны. Это будет совершенная цивилизация совершенных существ.

От этого сверхсущества прямо засмердило обычным человеческим мелкопакостным фашизмом. А что будет с людьми, с охотниками? Ведь их эмоции будут только мешать становлению этой новой цивилизации. Я знала ответ. Но не хотела его слышать. И еще я знала, что Теодор сейчас мне говорит чистую правду, не боясь, что она меня напугает. Он удостоил меня этой чести. И я оправдаю его ожидания. Но еще хотелось выяснить:

— Ник в курсе ваших дальнейших планов, или он просто думает, что ведет вас к трону Императора?

— Пока нет. Но его будет несложно убедить. Он не привязан к смертным, как другие вампиры. И он последует за мной куда угодно.

Теодор даже не сомневается в нем? Не зря он потратил столько лет на его воспитание, не позволяя забыть, какую роль в судьбе того сыграли люди, а какую — вампиры. Но его уверенность в реакции Ника я не разделяла, потому что сейчас точно знала, что он теперь начинает чувствовать по-другому, отрывается от Мастера, понемногу впускает в свое сердце других. Почему же тогда, Теодор, ты не сказал ему раньше? Потому что не делаешь ставок, в которых не уверен.

— Я не могу отказаться, — это был не вопрос.

— Нет. Если ты окажешься более слабой, чем я думаю, то мне придется тебя уничтожить. И теперь я не знаю, сможет ли Ник это пережить. Ваша Гемма стала настоящей катастрофой. Но именно породившая ее любовь привела тебя сюда. Теперь ты не сможешь сделать ничего, что причинит ему боль.

Да, будет очень жаль, если Ник будет страдать. Особенно по причине моей кончины. Значит, Мастер готов принести свое Дитя в жертву, если возникнет такая необходимость? Конечно, готов. А у меня нет выбора. Мой дерзкий, мой несносный, мой любимый Ник стал моей ловушкой.

— Мы можем провести Ритуал завтра?

Завтра — ровно год после смерти мамы. Я находила это символичным.

— Как скажешь, — ответил мой Мастер. — Мои вампиры отвезут тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и подготовиться.

* * *

Я вышла из здания и вдохнула полной грудью морозный воздух. В мыслях царила ошеломляющая легкость, а настроение неуклонно повышалось. Я шла по улице, наслаждаясь погодой и улыбаясь всем прохожим. Наверное, в тот момент я выглядела вызывающе прекрасной. Или безумной. Теперь я совершенно точно знала, что будет дальше.

Здравствуй, мир! Приветствуй рождение нового чудовища, какого ты еще не знал.

Я сказала сопровождающим меня телохранителям, что должна позвонить родственникам, услышать их голос последний раз перед своей, пусть не окончательной, но смертью. Они повели себя тактично и позволили мне отойти на расстояние, с которого не могли слышать разговор.

Давай же, Андрей, возьми трубку. Еще одна, последняя услуга. Твоя семья простит тебя за предательство, я обещаю. Тут только я предаю всех.

Потом я вернулась к своим сопровождающим и сказала, что хочу прогуляться по парку, в котором мы сейчас находились. Они не спорили. Они не были уполномочены спорить. Лишь бы я никуда не делась.

Ждать пришлось совсем недолго. Охотники окружали нас со всех сторон, и их было много. Мои телохранители напряглись, не понимая, что происходит. Один из подошедших сказал:

— Смертная — будущая жена охотника. Отпустите ее.

Вампирам оставалось только выполнить их приказ или умереть. Хотела бы я видеть, появится ли на лице Теодора хоть какая-то эмоция, когда ему сообщат о произошедшем.

Охотники проводили меня до аэропорта и проконтролировали, чтобы со мной ничего не случилось, дождавшись рейса.

* * *

Вернувшись в свой город, я с облегчением увидела, что меня встречают другие охотники. Спасибо, Андрей. Я перед тобой в неоплатном долгу.

Я чувствовала, что Ник сейчас в ясном сознании. Он уже мог немного сдерживать свои ярость и голод. Почти взяв себя в руки, он даже не пытался сбежать.

Зайдя в дом, направилась на кухню, а затем в спортивный зал, где находился изможденный пленник. Войдя, сказала Андрею:

— Спасибо, охотник. Я верну долг.

Андрей долго смотрел на меня, а потом выдавил:

— Ты уверена?

И не дождавшись моего ответа, вышел.

Мир сузился до нас двоих. Ник не был связан. Вероятно, Андрей решил проявить жалость к своему будущему лучшему другу. Или он сразу после моего звонка понял, что я собираюсь сделать. Я почти физически ощущала напряжение Ника, знала, сколько сил у него уходит на то, чтобы оставаться на месте, чтобы не смотреть на меня, чтобы не сжимать нервно горло, представляя вкус моей крови.

— Ник, — улыбаясь, позвала я.

Он быстро поднял глаза и замер.

— Что ты делаешь? — нервно прохрипел он, увидев в моей руке нож.

Я неторопливо вела лезвие по своей руке, прямо по старой ране, собрав все силы, чтобы удерживать нажим, делая разрез очень глубоким. Руку невыносимо обожгло, а Ник замер, как будто вообще перестал существовать. Секунда. Две. Три. И моя боль схлестнулась с животным инстинктом, разрушаясь под его натиском. Оторвав взгляд от искалеченной руки, я увидела, как он идет ко мне, с каждым шагом ускоряясь, снося последнюю грань в своем сознании, неудержимый, а его глаза, уже налитые кровью, перемещаются от моего лица к сочащейся ране и обратно.

Выдох.

Вдох.

Давай же. Иди ко мне, моя Любовь, больше не сомневайся. Я предаю тебя, потому что я чудовище. Но ты все равно будешь меня любить, потому что у тебя нет выбора.

Раздели со мной свое бессмертие, а я разделю с тобой свой дар.

Вместе Мы начнем новую эру.

Вместе Мы начнем последнюю Войну.

И за нашими спинами будут стоять армии.

Нужно еще совсем немного крови. Новые Империи всегда строятся на крови.

Теодор встанет за нами, или мы вычеркнем его имя из Нашей истории.

Нас ждет вечность и, может, Мы станем первыми, кто переживет свое бессмертие.

КНИГА ВТОРАЯ

Охота на Волков

Глава 1

Алекс.

Все началось, когда Насте было семнадцать. На первый взгляд, ничем не примечательная история. Девчонку в течение нескольких лет насиловал отчим, она никому об этом не рассказывала. Обычное дело. Мы в такую банальщину не вмешиваемся. На свете многое случается, и это — далеко не самое худшее. Для нас, вампиров — так вообще ерунда, не стоящая внимания. Если бы не куча странностей, которые сопровождали всю эту историю. Год назад мне позвонила Анита и начала самым радостным голосом с обычного приветствия:

— Алекс, мой золотой мальчик! Как ты? Чем занят?

— Хорошо, Мастер, — я сразу начал улыбаться. Моя любовь к Аните была бесконечной. — Наслаждаюсь нежизнью. Что-то случилось? — теперь она звонила крайне редко и никогда — чтобы попусту потрепаться. Моя создательница занимала высокое положение в Тысяче Сокола и обычно была в курсе всего происходящего.

— Слушай, мой дорогой, какую я тебе сказочку расскажу! Один из наших свихнулся. На пустом месте!

Я решил вставить в образовавшуюся паузу:

— И?

Безумие — типичный конец для вампиров. Ничего странного в этой «сказочке» не было. Может, Анита хочет, чтобы я его убил? Мы обычно занимаемся этим сами, не позволяя охотникам влезать в наши дела. Наверняка он находится где-нибудь поблизости, в Испании. Да, я — Боец, и такие приказы иногда приходится исполнять, но в Мадриде, кроме меня, целое сообщество Соколов. Можно было бы поручить эту работу любому из них, а не отвлекать меня… от наслаждения нежизнью. Честно говоря, ничем особо серьезным я занят не был, просто грелся на теплом испанском солнышке. Меня, такого молодого по вампирским меркам, уже вообще ничто сильно не впечатляло. Но вот месяц назад познакомился с одним юным и очень талантливым художником. Он любит рисовать мое тело… обнаженным, а смотрит на меня с таким обожанием, будто я его личный бог. Интересная и новая для меня эмоция. Если не надоест в ближайшие пару месяцев, так и быть — доведу его до границы счастья. Да он, похоже, чокнется, даже если я его поцелую. В щечку. А вот кровь у него на самом деле восхитительная! Похоже, талант добавляет какой-то изюминки в ее состав. Ведь говорят же, что искусство — это сама душа. Может, это человеческая душа такая на вкус? Надо будет позже проверить гипотезу о взаимосвязи гениальности и вкуса крови… Как раз недавно видел девушку-скрипачку на улице. Тоже талантливая. Тоже выглядит вкусно. Так, о чем там Анита?

— Алекс! Ты не понял! Ему и двухсот лет не было!

Я призадумался. Обычно вампиры сходят с ума ближе к пятистам…

— А может, у него такая способность? Кто-то внушает, кто-то стирает память, кто-то передает мысли, а он сумел быстренько свихнуться? Уникальный и редчайший дар.

— Золотой мой мальчик, прекрати ерничать, дай договорить! — но в голосе Аниты не звучало ни капли раздражения. — В том городе было всего двое наших. Они оба жили со смертными женщинами, строя из себя примерных мужей… И поскольку там больше нет ни вампиров, ни охотников, они, ясное дело, друг с другом общались часто. Сам знаешь — иногда хочется быть собой, раз при остальных приходится притворяться. Так вот, второй говорит, что за пару дней до этого тот был совершенно вменяем! Вообще никаких признаков безумия!

— Хм… Действительно, странно. Но я тут при чем?

— Он сошел с ума как будто за один миг! Бормотал что-то про девичью грудку, сладкое лоно и наслаждение. Но больше ничего не помнил! Даже имени своего! Друг его сообщил в Управление Тысячи, и те забрали безумца. Но они тоже ничего не смогли выяснить! Ему как будто стерли память… Понимаешь, что это значит?

Да, кажется, начинаю понимать. Вампиру стерли память, причем почти всю, за исключением лона и грудки. Наверное, самое интересненькое оставили. У немногих из нас есть способность полностью стирать память человека, у редчайших единиц — память вампира. Например, у меня. Поэтому я такой бесценный лапочка для Тысячи Сокола. Так вот почему Анита призывает в помощники мою скромную персону! Или тут другое? Я решил уточнить это у собеседницы:

— Мастер, в Управлении Тысячи подозревают меня? Но я даже не знаю, о ком ты говоришь и впервые слышу…

— Нет, нет, — она перебила нетерпеливо, — тебя уже проверили. У тебя железное алиби, в Мадриде полно вампиров, которые подтвердили, что в последнее время ты безвылазно находился там.

Вот как. А мне изволили сообщить только после. Аниту я винить в этом не собирался. Я прекрасно знал, что приказы Управления не обсуждаются. Она продолжала:

— Это еще не все. Буквально в тот же день в том же городке одна малолетняя девица из смертных заявила своей матери, а та — в милицию, что ее в течение двух лет постоянно насиловал отчим. И отгадай с трех раз, кем был ее любвеобильный папочка? Как раз тем самым нашим вампиром, которого милиция так и не нашла. Его, беснующегося от беспамятства, к тому времени наши уже увезли. Сидит сейчас где-нибудь в подвале Управления, плачет о дочурке.

Вот это уже было на самом деле странно. Если девочка терпела издевательства вампира так долго, значит, он ей внушал это терпеть. Значит, она попросту не могла никому об этом рассказать. И сам факт того, что она вышла из-под его внушения в тот же самый день, когда он потерял память… Хм…

— И это еще не все! — ну ничего себе история, она когда-нибудь закончится? — Когда наши приехали в тот город, чтобы все разузнать, они, конечно, нашли девочку. И она ничего не смогла рассказать! Она, по странному совпадению, тоже ничего не помнит, вообще! Понимаешь? Вышла из-под внушения вампира, рассказала матери, что он с ней делал, и потом, хрясь, сама забыла последние семнадцать лет своей жизни!

Действительно, интересная получилась сказочка. Но я до сих пор не понимал, причем тут я, раз моя невиновность уже доказана. Ладно, может, Аните нужна моя версия событий?

— Понятное дело, там не обошлось без вампира со способностью Стирателя. Какой-нибудь сердобольный бессмертный узнал обо всем, не смог пережить такое небрежное обращение с лоном и грудкой, стер память вампиру, а заодно и девчушке… Из жалости. Она ж, наверное, там вся перекособоченная психикой стала. А тут — новая жизнь без старых воспоминаний… Ты хочешь, чтобы я заставил ее вспомнить? Узнать, кто был тем благодетелем? Но зачем? Пойдем всей Тысячей мстить за Сокола-педофила? Но ведь он сам виноват: нарушил Закон и допустил, чтобы об этом узнали.

У нас есть Закон. Но неукоснительно нужно соблюдать только одно правило — не попадайся. Это хорошо еще, что на него первыми вышли не охотники, тогда бы вся Тысяча огребла за его ночные утехи. Моя беззаветно любимая госпожа недолго думала над ответом:

— Алекс, поверь мне, в этой истории все не так просто! Гони туда и попробуй разобраться. У тебя такая же способность, возможно, ты поймешь больше остальных. В крайнем случае, заставишь девочку вспомнить. Если это потребуется.

Ну началось… Прощай, юный художник со своей вкуснейшей кровушкой, прощай, скрипачка… Дождитесь меня тут, хорошо? Не умирайте пока.

— Куда ехать-то?

— В Россию… — протянула она, предполагая мою реакцию.

— Что?! — мой возмущенный крик заглушил продолжение. — Не-е-е-ет! — уже более спокойно и обреченно.

— Да-а-а-а-а-а, — ответила мне Анита, в голосе которой слышалась улыбка. Знает же, старая стерва, что я не могу отказаться.

Ненавижу Россию! Вот честно. Обычно вампиры колесят по всему миру — новые эмоции и впечатления, новые люди, новая кровь. Я бывал и в этой жуткой стране тоже. Она огромная, но повсюду… безобразная. В столице жить еще можно, если недолго. Но едва выедешь за ее пределы — начинается глухое Средневековье. Я, рожденный уже в XX веке, — вампир нового поколения. Меня не прельщает их утлый быт, их традиционный уклад, их массовая зашоренность взглядов. И самое главное — это территория Тысячи Волка, они там живут во многих городах. Конечно, в этой отвратительной стране им самое место. Сейчас официальное перемирие, поэтому я имею полное право поселиться, где мне захочется, но никто и не удивится, если я вдруг неожиданно от этого скончаюсь. В тот город, куда посылают меня, нет ни Волков, ни охотников, поэтому, возможно, мне удастся не блевать постоянно. Но все же мысль о поселении так близко к своим бывшим врагам не особенно прибавляла энтузиазма. К огромному моему сожалению, русский, как и многие другие языки, я знал в совершенстве, так что это за отговорку не сойдет… Но… Да за что ж такое наказание-то?!

— Дорогая моя создательница, честно признайся — за что ты так не любишь свое Дитя?

— Милый, я тебя просто обожаю, и ты это знаешь. Просто… так нужно.

Я очень хорошо знал эту женщину, чтобы не догадаться:

— Ты мне рассказала не все!

— Не все, — голос ее стал задумчивым. — Алекс, есть кое-какие предположения, но я пока не хочу тебе о них говорить. Нужно, чтобы для начала ты сам посмотрел, определился. Управление считает этот вопрос очень важным.

— То есть ты это уже обсуждала с Управлением Тысячи?

— И даже с самим Главой. Они… все мы… очень заинтересованы в том, чтобы наши догадки подтвердились. Но для этого нужен именно ты.

И до того, как я успел задать следующий вопрос, она прощебетала привычно ласковое прощание и отключилась. Очевидно, что это было все, что мне положено знать на данный момент. Я очень не хотел ехать, но авторитет Аниты и ее мнения для меня был беспрекословен. Если она считает, что мне лучше самому во всем разобраться — значит, так и есть. И значит, кроме меня, никто с этим не разберется.

До отъезда я заглянул к своему талантливому художнику. Вкусил напоследок его замечательной крови, набрал пару пробирок на дорожку, стер воспоминания о себе и забрал все картины со своим изображением. До свидания, вкусняшка, не постарей тут слишком сильно без меня!

Картины я отправил Аните с запиской: «Злобная мачеха! Если меня убьют Волки или их любимые охотники, я тебе буду являться в цветных кошмарах вечность! Если я там сам умру со скуки, то… еще не придумал, как тебе отомстить! Люблю тебя. Алекс».

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Метроном должен был успокаивать, но он скорее раздражал.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Я развалилась в кресле кабинета психолога. Уже месяцев шесть дважды в неделю я слушаю этот треклятый метроном. Правда Игорь Петрович — мужчина лет сорока и, навскидку, с таким же стажем в психологии — мне действительно нравился. Думаю, без него я бы не справилась. Мне очень повезло, что мама обратилась к нему почти сразу после моей выписки из больницы. Физически я была здорова, но амнезия сильно напрягала. Это такое постоянно зудящее чувство собственной неполноценности, с которым невозможно ужиться самостоятельно. Он не помогал мне вспомнить, он помогал смириться с тем, что я не помню.

— Настя, как прошли последние несколько дней?

— В институте все отлично. Мне очень нравится то, что никто не знает про меня. Там все только познакомились, из моей школы никого в группе нет, пара человек поступила в тот же вуз, на другой факультет, и вряд ли они начнут всем подряд про это трепаться. Поэтому мои странности в глаза не бросаются. Последние месяцы в школе были невыносимы… Эти постоянные сочувственные взгляды, перешептывания. А тут ничего этого нет. Я как будто настоящий человек!

— Ты и есть настоящий человек. Общаешься со старыми друзьями?

— Не особо. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему с ними дружила до…

До того, как все произошло. Но не было необходимости это пояснять.

— Тебе нравится учиться?

— Скорее да, чем нет. В мою пустую головешку надо впихивать хоть какую-то информацию, а тут прямо раздолье в этом вопросе. За это даже стипендию платят!

Игорь Петрович усмехнулся. После того случая я очень многое забыла. Когда немного оклемалась, то стала самостоятельно изучать школьный курс, заполняя пробелы. Мама мне даже репетитора наняла. Это позволило мне без проблем сдать выпускные экзамены. Выяснилось, что раньше я училась средне, а тут, благодаря своей амнезии, взялась за ум. Нет худа без добра, как говорится.

— Настя, тебе только исполнилось восемнадцать, ты юная и привлекательная девушка. Тебе нравится кто-то из мальчиков? Может, девочек? Я имею в виду сексуальный интерес.

Эту волынку он заводил уже не в первый раз.

— Ко мне явно проявляет интерес одногруппник. Денис его зовут. Пару раз проводил меня до дома…

— Так он нравится тебе?

— Наверное, да, — я всегда старалась отвечать Игорю Петровичу максимально честно. — Он симпатичный.

— Ты чувствуешь к нему влечение? Может, есть какие-то фантазии?

— Нет, — а что тут еще скажешь? Даже если надо успокоить любимого психолога, который мне за это время уже стал и другом, и братом, и отцом, и врачом. Правда, сдирал с моей матери нехилую сумму за каждый сеанс. А чего ты, Настенька, хотела? Добро пожаловать в реальный мир.

— А к другим? Никогда? Ни разу? Может быть, к актеру или певцу? Это обычное дело для молодой девушки.

— Нет, — он что, хочет, чтобы я втюрилась в Джонни Деппа и лобзала по вечерам его плакаты?

— Настя, ты понимаешь, что это ненормально?

— А я-то думала, в лексиконе психолога нет слова «ненормально», — не удержалась я от издевки. Эта тема меня всегда выводила из себя.

Доктор вздохнул.

— Ты права. Но уже прошло столько времени… Очевидно, что это последствия той самой… травмы.

Это он про изнасилования моим папашей.

— Возможно. Наверное, я просто уже натрахалась на всю оставшуюся жизнь.

Игорь Петрович недовольно нахмурился.

— Попробуй с этим Денисом начать отношения. Не заставляй себя, конечно. Но если он тебе приятен, то, возможно, отношения с ним пробудят в тебе чувственность. От поцелуя ты не растаешь, как Снегурочка.

С чего вдруг такая уверенность? Денис даже не в курсе, что я с заскоками… то есть с амнезией. Будет расчудесно, если меня вдруг начнет бить нервной дрожью в самом процессе или наутро я его не узнаю. Но к этой теме так некстати захотелось добавить:

— Игорь Петрович, а помните, я говорила вам однажды о парне, которого встретила на улице почти сразу после выписки?

— Помню. Ты сказала, что как будто узнала его. Единственного, кто показался тебе знакомым.

— Да… Но он не узнал меня… Оказалось, что мы не были знакомы с ним до потери памяти. Я думаю, что раньше я знала или даже была влюблена в кого-то, похожего на него. Потому что это было… очень странное чувство.

— Тогда ты была еще совсем нестабильна. Вполне возможно, что это просто игра воображения или сознание тебе подсказывало что-то, что мы не можем расшифровать.

Наверное, так и есть.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Все началось, когда мне было семнадцать. Началось — в прямом смысле. Девять месяцев назад я очнулась в белой палате. Мне рассказали, что я ходила по морозу без верхней одежды и плакала, меня нашли какие-то знакомые и, поскольку я их не узнавала, меня отправили в больницу. Не обнаружив на моем теле никаких травм, перенаправили в психушку. Несколько месяцев анализов, проверок и бесед с докторами всех возможных рангов показали… что ничего не показали. Я просто потеряла память. Вся моя жизнь канула в небытие. К счастью, я могла разговаривать и умела читать. Еще я помнила содержание некоторых когда-то давно прочитанных книг, кое-что из школьного курса и смутно события из детства, правда другие действующие лица этих событий так и не всплыли. То есть безмозглый овощ оказался не полностью безмозглым. Повезло. Наверное.

Когда ко мне в палату впустили женщину с опухшими от слез глазами, я сразу решила, что это моя мать. Не вспомнила, конечно, но догадалась. Именно так должны смотреть на своего ребенка матери, насколько я могла судить из своих тогда еще обрывочных представлениях о матерях. Она мне, в общем-то, сразу понравилась. Нормальная такая, понимающая тетка с мягкой улыбкой и бесконечным терпением. Если бы она оказалась посторонней женщиной, я бы самолично назначила ее своей мамой и попросила бы меня удочерить. Отца у меня, похоже, не было. Как и братьев с сестрами.

Гораздо позже меня посвятили в то, что я годами подвергалась насилию. Якобы я сама рассказала об этом матери, а на следующий день лишилась памяти. Психологи пришли к мысли, что таким образом мой рассудок избавился от страшных воспоминаний. Но зачем он заодно избавился и от всего остального — вопрос на миллион долларов. Вот такие игры разума.

Мама себя очень винила, да и до сих пор винит в произошедшем. Отчим жил с ней семь лет и, казалось, любил и ее, и ее дочь. Однако ж дочь он любил не совсем в том смысле, который вкладывала в это слово моя наивная мама. Но я ее не осуждала. Собственно, я и не помнила, за что конкретно ее осуждать. После того, как все выплыло наружу, отчима и след простыл, а я даже не могла толком определиться — хочется ли мне, чтобы его поймали. Мама многое мне говорила о моей жизни и обо мне, показывала фотографии и старые школьные тетради. И единственное, что она никак не могла понять — почему я не рассказала об издевательствах раньше, почему столько времени молча терпела. Но с амнезией пропал ответ и на этот вопрос. Общаться с ней было легко, и я очень быстро привыкала к своей новой жизни. Благодаря ей и Игорю Петровичу, конечно. Небесплатному, но полезному человеку, который, пусть не сразу, но сумел достучаться до меня и заслужил безоговорочное доверие.

Никого, ни одного человека, я вспомнить не могла, поэтому заново знакомилась со своими близкими и не очень друзьями, одноклассниками, учителями и соседями по лестничной клетке. В общем-то, сложно было только в самом начале, а потом просто начала жить по новым правилам. Это не так уж и трудно, если старых не помнишь.

Вот только один эпизод не вписывался в общую картину. Случилось это весной, примерно полгода назад, несколько недель спустя после моей выписки из больницы. Я тогда уже одна ходила в школу, не опасаясь встретить кого-то из старых знакомых, кто не был в курсе моего… недуга. И тут увидела его — он просто стоял метрах в пятидесяти и смотрел в мою сторону. Направление моего пути вело прямо к нему, и, приближаясь, я не могла не заметить, что он не сводит с меня глаз. Первым делом я, естественно, решила, что он один из тех, кого я знала раньше. Но появилось еще что-то, мелькнувшее где-то на краю сознания, заставившее, забыв смущение, подойти и остановиться перед ним.

Парень лет двадцати пяти, одетый легче, чем того требовала еще неустановившаяся весенняя погода. Совсем светлые волосы и карие, почти черные глаза. Такой контраст делал его внешность очень выразительной и запоминающейся. Возможно, именно поэтому он неокончательно стерся из моей пострадавшей памяти? Но красивое лицо выразило удивление.

— Я могу вам чем-то помочь?

Вопрос меня озадачил. Мы незнакомы? Боже, как стыдно… Но что-то меня останавливало от смущенного побега из неловкой ситуации. Я издалека заметила его, сразу же уловила какую-то знакомую эмоцию. Неспроста же?

— Извините, — я все-таки покраснела, но заставила себя говорить. — Вы не знаете меня?

Удивленный изгиб брови превратился в насмешливый.

— А должен?

— Нет, но… — я застопорилась. Что сказать человеку, который и без того дал понять, что не знаком со мной?

Он попытался уйти. Я порывисто схватила его за локоть, заставляя остановиться и снова посмотреть на меня.

— Простите, пожалуйста, простите! Я, наверное, обозналась. Как вас зовут?

Парень улыбнулся. Может, он просто мне понравился? Чисто психологическая реакция почти пустого сознания на привлекательную внешность, а я спутала ее с другими эмоциями? Нет, тут что-то не то!

— Послушайте, девушка, вы познакомиться со мной хотите? Так бы и сказали. Но мне неинтересны… дети.

Я продолжала держать его локоть:

— Как вас зовут? — не знаю, что придавало мне смелости, но почему-то очень не хотелось вот так его отпускать.

Он легко пожал плечами, но ответил:

— Алекс.

Нет, это имя мне ни о чем не говорило.

— Алексей? Александр? Саша?

Он поморщился недовольно.

— Угу, Саша, — сказал так, как будто ему противно собственное имя.

Нет, никаких ассоциаций. Он вдруг чуть приблизил лицо ко мне, как будто хотел приморозить зрачками к месту.

— Забудь, что видела меня.

— Что? — я от удивления отпустила его рукав. — Почему?

Он отпрянул, приоткрыл рот, словно хотел что-то еще добавить, но потом быстро развернулся и ушел.

Вот такой необычный Саша мне попался однажды. Мама с прояснением этого вопроса помочь так и не смогла. С тех пор я его не встречала, но и не забыла, как он зачем-то попросил.

Алекс.

Это дело действительно оказалось странным. Сразу после приезда я приставил к ней одного из наших в качестве «психолога», поговорил с матерью и близкими друзьями, заставив их потом об этом забыть, но ничего сверхъестественного не обнаруживалось. До того момента, когда она сама подошла ко мне на улице. Сам факт, что она так целеустремленно идет по направлению ко мне, насторожил. До сих пор она нигде не могла меня видеть, я ее и сам-то видел пару раз… на фотографиях! Я впервые подошел так близко, чтобы самому на нее посмотреть. И тут она идет прямиком в мои лапы… тьфу, клыки… тьфу, руки… тьфу, идет, короче. Настя оказалась очень красивым ребенком — большие зеленые глаза, светлые волосы — почти как у меня, когда я еще был человеком. Я даже слюну сглотнул. Если бы не обстоятельства, то я бы незамедлительно ее уговорил на постельку и перекус. Мой перекус, конечно. Потом бы стер память и отчалил, как будто так и было. И вот на «стер память» как раз и возникла загвоздка. Я, с моей безупречной способностью стирать память не только людям, но даже и вампирам, к такому проколу готов не был! Эта клуша не поддалась одному из сильнейших Стирателей в мире. Да чего уж там, в Тысяче Сокола точно сильнейший. При этом никаких сомнений, что она — человек. От нее смердило смертностью. Кто-то из могущественных вампиров поставил ей защиту от нашего воздействия? А разве это возможно? И даже если кто-то на такое способен, то зачем?

Анита была права. В этой истории все не так просто.

Глава 2

Алекс.

— Так, ладненько, чудесная Анита. Теперь я понял, почему меня отправили сначала сюда, а не вскрывать память ее отчиму, — я был раздражен тем, что все вокруг знали больше, чем я.

— И тебе привет, мой золотой мальчик! И почему же?

— На этой девице не работает моя способность!

— Что?! — казалось, она шокирована не меньше моего. — Не работает?

— Нет. Но ведь ты это и раньше знала, ведь так? Меня сюда отправила именно ты, а значит, у тебя была причина.

— Нет, Алекс, не знала. Об этом чуть раньше сообщил Игорь — он никак не мог внушить ей необходимые эмоции на сеансах психотерапии, но твоя способность гораздо сильнее. Никто и не предполагал… Тебя не предупредили… для чистоты эксперимента. Ты уже разговаривал об этом с Игорем?

Естественно. Первым же делом после злополучной встречи стартанул к нему. Он мне вкратце рассказал о том, как заметил, что не может влиять на ее настроение. Но отнес это на счет того, что эмоции человека базируются непосредственно на свойствах личности, в том числе и памяти. И поскольку именно с памятью у Насти проблемы, это могло бы объяснить, почему она так плохо восприимчива к внушению. Но все же сообщил об этом в Управление Тысячи. Хотя Игорь был уверен, что по мере накопления девушкой необходимой эмоциональной базы, вопрос сам собой решится. Он мог быть и ошибаться. Поэтому я чуть наклонился к нему, поймал зрачки и шепнул: «Забудь последние пять минут». Игорь моргнул и после этого удивленно вылупился на меня: «А ты как тут оказался?». Ну ладно, выяснилось, что проблема не во мне. Не знаю, как остальные, но один из Соколов сейчас явно почувствовал облегчение.

Я рассказал об этом Аните и добавил:

— Игорь начал работать с ней после моего приезда… То есть раньше вы не могли знать, что с девочкой что-то не так. Получается, у вас был еще какой-то резон, чтобы направить сюда меня.

— Алекс, об этом мы и правда не знали! Ты там по другой причине, — моя создательница задумалась. — И пока я не хочу тебе о ней говорить.

— Для чистоты эксперимента? — язвительно переспросил я.

— Именно, — Анита тихо рассмеялась, но тут же снова сосредоточилась. — Если честно, у меня нет никаких версий, почему вампирское внушение на ней не работает. Может, как сказал Игорь, это следствие амнезии? Тогда со временем все восстановится… С другой стороны, это бы объяснило, как она вышла из-под внушения своего насильника… Короче, тут пока неясно. Давай о другом — как она тебе?

Меня этот вопрос озадачил.

— В каком смысле?

— Во всех, — Аните зачем-то нужно было мое мнение о какой-то смертной.

— Я б ее сожрал — факт, — я невольно вспомнил, как аппетитно она выглядела. — Симпатичная, наглая. Когда выясним все, что нам нужно, обязательно попробую на вкус ее наглость. Больше за наше короткое знакомство я ничего узнать не успел.

— И все?

Странно это как-то. Зачем ей такие подробности? Общую информацию о Насте они и без меня знали. Было и еще кое-что — какое-то мимолетное чувство, что я раньше ее где-то видел. Но я успел повстречать тысячи людей, вполне возможно, что натыкался на кого-то очень похожего. Так, эта информация бесполезная… Ну, тогда больше ничего. Поэтому вместо ответа я спросил:

— Мастер, Управление хочет ее обратить? — задав вопрос, я и сам изумился догадке. — Черт! У нее какая-то редкая способность? Блокировать внушение, например?

Анита призадумалась:

— Я о такой способности не слышала ни разу. Да и подождать надо, проверить.

— Тогда что?! Говори уже! — меня злило неведение.

— Любовь моя, — голос стал мягче. — Не впадай там в ярость по пустякам. Во-первых, мы и сами толком ничего не понимаем — для того туда тебя и направили, чтоб выяснить. Во-вторых, я пока не могу сказать тебе о своих предположениях. Потому что доказательств нет. Потом ты сам поймешь, почему я это скрыла. Пока просто поверь. Присмотрись к ней, возможно, именно ты увидишь то, что все объяснит. Или не увидишь — и все мои догадки окажутся пустым звуком. А после мы вместе с тобой над этим посмеемся.

— Нет, — я уже продумал свой следующий шаг. — Пусть Игорь проводит тут свою терапию, а мне надо поговорить с ее «папашей».

— Тогда ждем тебя в Нью-Йорке, — это прозвучало с искренней радостью. Да, мы ведь с ней уже несколько лет не виделись, а Мастер и Дитя не могут не скучать друг по другу. К тому же, вырваться из этого тухлого городишки этой тухлой страны хоть ненадолго я был бы рад. Омерзительный климат! Бр-р-р.

Наверное, я единственный в мире теплолюбивый вампир. Нет, я так же, как и мои собратья, слабею и теряю силы на открытом солнце, но мне нужно, чтобы оно просто было — пусть и за непроницаемыми шторами. И ночи предпочитаю теплые… испанские. Эх. Возможно, наш милейший насильник прольет свет на все страшные тайны, и меня отпустят на свободу. К художникам и скрипачам.

Перед отъездом я решил еще раз посмотреть на объект своих исследований, но на этот раз так, чтобы она не могла меня заметить. Настя шла по улице с подругой из класса, которая увлеченно о чем-то рассказывала. А она так искренне смеялась… Так смеются только маленькие дети, счастливые в своем неведении. Могла бы она сейчас быть такой же беззаботной, если бы не забыла о том, что с ней случилось? Да, ей обо всем рассказали, но она не помнит всех подробностей, не помнит, какие эмоции переживала, как ей день за днем ломали психику, заставляли идти наперекор своей личности, уничтожали в ней человека. Именно сейчас, считая себя психически неполноценной, она на самом деле полностью здорова. Некто вылечил ее, дав шанс на нормальную жизнь. Я — вампир, а значит, не отличаюсь особой сентиментальностью. Но слыша ее смех, вдруг подумал, что не стану разблокировать ее память, если в этом не будет крайней нужды. А точнее, если Мастер не отдаст мне прямой приказ, который Дитя не может не исполнить. Пусть одна смертная девочка проживет одну нормальную короткую жизнь. Проблема всех изломанных людей не в том, что они пережили что-то страшное, а в том, что не могут этого забыть. Выходит, только моя способность может дать смертному второй шанс — что бы я с ним не сделал, могу удалить это из его воспоминаний, причем только один эпизод или короткий отрывок памяти, поэтому его характер и психика не пострадают. Ну, значит, если вдруг соберусь стать извращенцем, то у меня есть полное моральное оправдание. Жаль, что пока такой потребности не испытываю… Но дайте мне еще лет сто.

Я не мог всерьез осуждать ее «папашу», потому что наши творят со смертными вещи и похуже. Но отчего-то испытывал благодарность к тому, кто это прекратил. Но зачем он стер ей всю память? Новичок? Несанкционированный? Если ему была так дорога эта девчушка, что он решил вмешаться, то где он сейчас?

И снова возникло ощущение, что ее улыбка мне смутно знакома. Что-то давно забытое, а значит, не слишком важное. Как будто какой-то отголосок из раннего детства — только чувство, но никаких событий. А может, мне тоже стерли память? Я рассмеялся. Это было бы иронично! Но дело в том, что мой дар позволяет и разблокировать воспоминания, так что со мной такой номер бы не прошел. Мы с Анитой после Ритуала вдоль и поперек изучили, на что я способен.

* * *

Разблокировка — процесс гораздо более медленный и кропотливый, чем стирание.

Его зовут Пол, а в России он звался Павлом, и вот уже две недели мы с ним — самые близкие друзья. Я раньше не был знаком с ним, но увидев тут, в темном подвале впервые, сразу почувствовал неприязнь. Если мне удастся полностью привести его в норму, то товарища отпустят снова на вольные хлеба — к другим детям и их мамочкам. И так будет продолжаться до тех пор, пока он не попадется на глаза какому-нибудь охотнику. Скорее всего, этого никогда не случится. В последнем случае произошло нечто, вышедшее за рамки, и только поэтому ситуация стала достоянием общественности. Моя к нему антипатия была полностью иррациональна, она вытекала только из такой же иррациональной симпатии к его жертве. Может, именно поэтому я не спешил? И я мог бы быстро снять блок, но, вероятнее всего, Павлуша — мой закадычный враг — тут же окончательно бы спятил. Таким образом я бы избавился от незадачливого коллеги по цеху, но тем самым поставил бы под сомнение собственную компетенцию. Я еще не решил, чего хочу сам.

Удивительно было вот что — память его была стерта как-то беспорядочно. Почему у него остались отголоски воспоминаний о Насте, но ничего больше? Я бы сказал, что этот блок поставили… эмоционально, в каком-то порыве. Потому что логики проследить я не мог. Если бы этим занимался я, то в первую очередь, удалил бы то, что связано с девочкой, чтобы он больше не причинил ей вреда. Ну или полностью все, если желание отомстить было бы непреодолимым.

Прощупав некоторые эпизоды его жизни за последние десять лет, я не выявил ничего особенного. Оказалось, что наш милый педофил не был рецидивистом. Настя стала первой, на ком он сорвался. Я будто играл в игру, переворачивая некоторые карты, подсматривая, пропуская другие. И, конечно, Павел вспоминал те карты, которые я перевернул и рассказывал мне, что там под рубашкой.

Он хотел ее сразу. Еще когда она была совсем невинным ребенком. Но держался. А потом она вдруг так быстро стала взрослеть — на глазах становилась красивее, независимее, язвительнее и все больше отдалялась от него. Стоит сказать, что она относилась к нему как к отцу, любила и уважала, причем эти эмоции он ей не внушал. Я слушал и слушал, и если бы речь шла не о ней, я бы мог ему даже посочувствовать. Он рассказал, как сорвался впервые и внушил ей никому об этом не рассказывать. Она кричала и плакала — он заставил ее успокоиться. И не мог остановиться, хотя и жалел ребенка, который ему так доверял. Дальше становилось все хуже — всегда становится только хуже. Чувствуя безнаказанность, он придумывал все новые и новые извращения. Иногда ее рвало или она теряла сознание, и тогда он говорил себе, что это прекратится. Но не прекращалось. И самое худшее — она менялась. Не имея возможности никому рассказать, она замыкалась в себе, а однажды даже попыталась перерезать себе вены тонким лезвием, запершись в ванной. Не будь он вампиром, чувствующим запах крови за много метров, то не успел бы. Поняв, что ее нужно лучше контролировать, он теперь почти никогда не оставлял ее одну. А значит, и срывался чаще. Но зато теперь он мог следить и за тем, чтобы и окружающие не слишком сильно замечали ее изменения — он заставлял ее быть приветливой с матерью, снова взяться за учебу, звонить друзьям.

Все это я узнавал постепенно, каждый день понемногу, оттягивая неизбежный момент развязки. Очевидно, я выбрал вариант, полностью приводящий его в норму. Но желание убить только увеличивалось. Я всего дважды видел этого ребенка и не мог представить, как такое живое, прекрасное существо постепенно превращается в робота, осознанно стремящегося только к смерти. Теперь мне стало даже неприятно от того, как я в первую нашу с ней встречу отметил, что хочу ее в сексуальном смысле. Как будто это чуть ли не уравнивало меня с этим… ничтожеством.

Анита мне сообщила о последнем отчете Игоря. Оказалось, что Настя стала поддаваться внушению эмоций. Он не давит на нее, но совершенно точно — результат есть. Теперь и терапия проходит куда успешнее — заставляя ее быть более откровенной и отвлекая от грустных мыслей, Игорь помогает ей легче принимать события и свою нестандартную жизнь. Так, значит, с этим все в порядке — она становится обычным человеком с их обычными слабостями перед нами. Раз тут не осталось непонятного, дело только за мной. И я снова направился к своему узнику — сегодня я узнаю, что же с ним произошло в самом конце.

Разблокировав последний участок памяти, я услышал:

— Она привычно плакала, зажимая рот рукой, но внезапно взбеленилась! Вскочила и начала кричать так, что на улице было слышно. Отпихивала меня и орала — бессвязно, но очень громко. Я внушил ей успокоиться, я давно привык призывать ее к подчинению, но тут это впервые не сработало. Я подумал тогда, что внушал ей слишком часто — она выработала какой-то иммунитет. Но это произошло резко, за одну секунду. Вот она — податливая, как обычно, и вот — фурия, расцарапывающая мне лицо.

— Никого в доме, кроме вас, не было? — ответ и так был ясен, но стоило уточнить.

— Конечно, нет. Я, к твоему сведению, вампир, мне почти двести лет! Я бы почуял чужое присутствие!

— И что было дальше?

Он перешел на очередные воспоминания и говорил, как будто читал с листа:

— Конечно, вреда она мне причинить не могла. Но впадала все в большую и большую истерику. Я боялся, что она навредит себе… Я любил ее! Больше жизни любил и хотел! Я не мог позволить… И тогда я схватил ее за плечи и начал трясти, пытаясь привести в себя. Уже не стараясь внушить, а просто, по-человечески, успокоить. «Настя, Настенька!» — кричал ей в лицо и наконец-то докричался. Она замерла, потом долго думала — я не прерывал, а затем посмотрела мне в глаза и сказала сквозь слезы: «Ненавижу. Ненавижу и хочу, чтобы ты сдох. Чтобы ты мучился. Чтобы сам захотел сдохнуть». Я впервые слышал от нее то, о чем она все это время думала, но все же пытался оправдаться: «Прости меня, прости! Настя! Я могу помочь тебе. Я больше не притронусь к тебе и позову того, кто поможет тебе все забыть!», а она: «Я хочу, чтобы ты сам все забыл. Все! Я хочу, чтобы ты почувствовал себя ничтожеством». И потом пустота.

Я прижался к холодной стене, а потом сполз вниз. Ну нихренашеньки! Она сама стерла ему память! А оставленные обрывки можно списать на ее эмоциональный настрой. Способности обычно проявляются только после Ритуала обращения, но ее нервный срыв выявил их раньше. Да, иногда так бывает, но не в такой мощности. Похоже, она дошла до ручки.

Остановил жестом Пола, который пытался что-то еще сказать. Мне надо самому собраться с мыслями. А мыслей слишком много. И чем больше их, тем яснее картина. У смертной есть моя способность, издевательства обострили ее до предела. Вряд ли она еще способна на такой эмоциональный взрыв до Ритуала, но один раз это сработало. Нестандартная, но объяснимая ситуация. Теперь ее точно захотят обратить — таких людей специально отслеживают по кровным линиям, ищут по всему миру, она точно нужна нам. Теперь в Тысяче Сокола нас таких несравненных станет двое. Мне эта мысль показалась приятной, но потом всплыло кое-что еще… Святые гондурасы. Я понял! Вот почему Анита отправила туда именно меня.

У Насти волосы светлые. Почти такие же, как были у меня, когда я еще был человеком. Нет, точно такие же. После Ритуала мои волосы стали светлее, а глаза — темнее. У меня не было братьев и сестер, и я не знал, что у меня были дети. Почему я об этом никогда не задумывался? Сексом я к своим двадцати пяти годам уже пресытился, а с контрацепцией тогда было напряженно. А как еще могла сложиться моя жизнь? Я был красивым, молодым, подающим надежды актером в Лондонском театре. Внимание женщин получал с тех пор, как себя помню. К моменту моего знакомства с Анитой мне уже порядком надоели и женщины, и выпивка, и карты, именно поэтому на ее предложение я согласился сразу же, когда уверовал в существование бессмертных. И даже ее предостережения по поводу того, что вампиры теряют вкус к жизни и со временем от этого становятся безумными, меня не остановили. Я уже потерял вкус, а тут мне предлагают новый мир. И если он меня не устроит, то я могу прекратить свое бренное существование в любой момент, когда оно перестанет меня радовать. Мы с Анитой были любовниками еще пару десятилетий после моего обращения, но даже такая сильная страсть со временем проходит. Сейчас я уже практически не испытываю ее, получая наслаждение от других аспектов вампирской жизни. А, нет, кое-что недавно мелькнуло… К Насте. Моей прапраправнучке. А я до сих пор считал себя счастливчиком.

— Как ты узнала? — спросил я у своего Мастера.

— Так это правда? — она удивленными взглядом сопроводила мой кивок. — Алекс, но ведь это замечательно! Девочка повзрослеет, пройдет Ритуал. Нам очень повезло! Всей Тысяче повезло!

Я, не глядя ей в глаза, снова кивнул и переспросил:

— Так как ты узнала?

Анита задумалась:

— Я и не узнала, просто смутная догадка. Женская интуиция, так сказать. Я ведь помню, каким ты был до Ритуала, и когда увидела ее лицо, решила, что вы похожи. И вся эта история с полным стиранием памяти… Ведь такой дар — исключительная редкость, так что о кровной связи с тобой мысль пришла первой. Понимаешь, почему я тебе сразу не сказала?

— Да, — я действительно понимал. — Никаких доказательств нет, родословную линию проследить уже невозможно. Единственное доказательство — если я сам бы это понял. И что теперь?

Моя прекрасная собеседница оживилась:

— Теперь-то понятно что! Она точно Стиратель, поэтому со временем мы ей предложим Ритуал. Она пока молода, пусть подрастет. За ней просто кто-то должен приглядывать. Уверена, что ты сам захочешь это сделать.

— Не захочу, — мое настроение достигло дна. — Там Игорь, пришлите еще кого-нибудь. Я возвращаюсь в Испанию и буду там, пока не понадоблюсь, если позволит моя госпожа, — получилось чуть более язвительно, чем я хотел. — У нас несколько лет впереди, мне незачем безвылазно сидеть при ней.

Анита недоуменно пожала плечами и согласилась с моим решением. Я уже выходил из комнаты, когда услышал еще один вопрос:

— Алекс! Но кто стер память самой Насте?

— Она сама, — я повернулся, поясняя. — Психовала, рыдала, убивалась, а потом подошла к зеркалу и сказала что-нибудь типа: «Не хочу помнить». И все. Это работает, если действительно этого захотеть.

Анита прищурилась:

— Значит, и разблокировать воспоминания она тоже может сама?

— Может. Но вряд ли этого захочет.

Настя.

Тук. Тук. Тук. Тук.

— Как долго ты уже встречаешься с Денисом?

— М-м-м… Месяца три примерно.

— И дальше поцелуев у вас дело не заходило?

— Нет, — я почувствовала раздражение, но быстро успокоилась. Игорь Петрович всегда так действовал на меня. Не знаю, с кем еще я могла бы быть настолько откровенной. — Но я думаю, что уже вполне готова… пойти дальше. Он мне на самом деле очень нравится! Заботливый, внимательный и веселый. Я хочу идти дальше!

— Я рад, — Игорь Петрович улыбался редко, и такие моменты стоило ценить.

Глава 3

Алекс.

Все-таки я счастливчик. Не то, чтобы я сразу забыл о своей поездке, но и не мучился долго депрессией. Мне понравилась не Настя — она и не могла мне настолько сильно понравиться за такое короткое время — мне понравилась частичка меня в ней, неуловимое ощущение близости. Ее улыбка. Наверное, так мама улыбалась. Я этого не помню, но, по крайней мере, теперь точно понимаю, откуда всплыли те приятные эмоции. Вообще-то удивительно, что через столько поколений она частично унаследовала внешнее сходство. Именно это и привлекло мое внимание, хотя сразу понять это было невозможно. Ха! Симпатия к самому себе! Извращенно и эгоистично, но с психологической точки зрения объяснимо. А уж в мой характер вписывается просто идеально.

Таким образом, та история для меня закончилась. Возможно, после Ритуала мне придется встретиться с ней и объяснить, как пользоваться нашей способностью. Но поскольку в свое время я обошелся без такой помощи, то и она вполне сможет справиться. Однако ж на самом Ритуале я обязательно буду присутствовать! Многим ли из нас выпадает такая удача — встретить своего родственника, да еще и того, кто войдет в ту же Тысячу? Да, я определенно счастливчик.

В Настином деле остался только один неразрешенный вопрос — как она вышла из-под внушения Пола? Объяснение Игоря не подходило, так как теперь было понятно, что она это сделала до собственной амнезии. В связи с этим я начал наводить справки о всех возможных способностях, которые когда-либо встречались в нашей и человеческой истории. И обнаружил, что ответа нет. Невосприимчивы к вампирскому внушению только Геммные вампиры и охотники. Никаких исключений. Никогда. Значит, оставалось только одно возможное объяснение — сам Пол, хоть у него и достаточно сильная способность, в тот момент почему-то не справился. Возможно, муки совести? Кстати, о нем. Я сам привел его в полный порядок, поэтому моего подопытного отпустили. Правда, выслали на другой конец света и грозно потрясли пальчиком перед носом. В этом не было ничего удивительного — у Пола очень мощный дар воздействия на эмоции, а мы такими талантливыми насильниками не разбрасываемся. Никто, включая меня и всех моих друзей, не смог бы так долго держать жертву в подчинении. А ценность вампира для Тысячи зависит, в первую очередь, от силы его способностей. Так что казнить его за такой небольшой огрех в биографии никто и не думал.

Проходил месяц за месяцем, а я наслаждался своей нежизнью, сменив уже двух художников, одну скрипачку и перейдя на флейтистку. А потом стало не до того. Вампирское сообщество потрясла страшная новость — в Тысяче Волка появились два Геммных вампира со способностью Императора — уникальным даром абсолютного внушения. Закрепив Гемму, эти двое многократно увеличили свою силу, и тем самым положили начало конца нашего мира. Грядет Вторая Война. Это невозможно предотвратить, можно только готовиться к тому, что до безумия ты уже не доживешь. Мы вряд ли сможем остановить Волков, но будем стоять до последнего. Тысяча Сокола уже ведет переговоры с Управлениями других Тысяч, и мало кто отказывается вступить в антиволчью коалицию. Только трусы, но и они находятся. Первой откликнулась на призыв к объединению Тысяча Змей. Оказалось, что именно они пытались заранее предотвратить надвигающуюся катастрофу. Но не смогли. Волки на своей территории объединились с охотниками и смогли защищать тех двоих, пока не подготовили свое самое мощное оружие. А теперь… поздно.

Конечно, вампиры все в какой-то степени животные, мы жестоки и циничны по своей природе. Но даже среди нас находятся самые худшие. И это Волки. Беспринципные, подлые, неконтролируемые звери. Именно они больше восьмидесяти лет назад начали Войну Тысяч. Мне удалось пережить ее, хотя тогда и десяти лет не прошло с моего обращения. И это было страшно. Да, нам тоже бывает страшно. И тоже больно видеть, как умирают друзья и близкие. Очень многие погибли, кто-то потерял Детей, кто-то — Мастеров, кто-то — любимых. Просто так. Ни за что. А Волки, как и в этот раз, готовились к Войне Тысяч заранее, тренировали Бойцов, планировали внезапное нападение. И это позволило им получить значительный перевес. Их основная способность — подлость. Почему Император и охотники после победы не стерли с лица земли каждого из этих тварей — загадка. И вот получайте последствия своего неразумного милосердия. Вторая Война будет идти совсем по другим правилам. По волчьим правилам.

Каким будет мир, если они победят? Хорошо, что я вряд ли доживу, чтобы это увидеть. Именно Волки ввели в наше сообщество все самые мерзкие традиции. Например, держать людей в подвалах, где наши полубезумные старики удовлетворяют свои самые извращенные потребности. Закон разрешает наказывать тех людей, преступления которых доказаны, поэтому охотники закрывают глаза на эти зверства. Да, эти смертные — преступники, но неужели каждый из них заслужил такое? Ох, если бы мои мысли сейчас могли прочитать, то с позором бы изгнали за лояльность к низшей расе. Но это не совсем то. Я против этой традиции не из-за людей, а из-за вампиров — если дать себе моральное право творить то, что вздумается, то потом будет хотеться только большего. Это не спасение от безумия, это само оно и есть. Нельзя остановить сумасшествие, погружаясь в него. Пример Пола и Насти — наглядное тому подтверждение.

И теперь назревает новая буря. Способность пары Геммных Волков абсолютна: они могут внушить любому — будь то вампир, человек или охотник — сделать все, что угодно. При этом один из этой пары больных ублюдков — возможно, самый сильный Боец на планете. Закрепив Гемму и многократно усилив способности Бойца и Императора, они стали фактически непобедимы. Противостоять им в личной схватке просто невозможно, но все же кое-что мы можем им противопоставить. Если моя способность и раньше была ценной, то теперь она становилась единственным лекарством. Только такие, как я, могут снять абсолютное внушение, просто вытравив его из памяти. Это значит, что тех, кто выйдет живым из-под их влияния и попадет под мое, я смогу спасти. Но рано или поздно Волки начнут тотальное истребление всех, кто им противостоит. А мы, Стиратели, будем стоять на последней линии обороны, защищая наш хрупкий мир от полного уничтожения. Но нас катастрофически мало. В Тысячах, которые станут нашими союзниками, вампиры со способностью стирать память бессмертным готовятся к созданию Детей. Ведь это один из способов передать дар другим, кроме кровного родства. Правда работает он только в том случае, если Мастер не слишком юн, что ко мне не относится, ведь мне не исполнилось еще и сотни лет. Шанс передать способность в моем возрасте ничтожно мал, поэтому наше Управление решило пока отложить этот вариант и готовится к созданию Бойцов. Ген Бойца передается абсолютному большинству вампиров после Ритуала, кроме того, обращения будут проводить только зрелые Мастера с сильнейшими способностями. Это стратегически правильное решение. На Войне в первую очередь нужны Бойцы. Именно их руками можно будет доставлять тех, кто подвергся внушению, к Стирателям на излечение.

В свете последних событий я еще до звонка Аниты знал, что должен буду делать. Никто не представлял, когда Вторая Война начнется, но весь мир вампиров и охотников уже готовился к ней, выбирая сторону — диктатура Волков или свобода. Я не выбирал. Соколы никогда не были трусами. Но Волки не спешили наносить первый удар. Возможно, у нас еще есть несколько лет мира.

— Золотой мой мальчик, как ты? Еще не надоела Испания?

— Милая, разве она может надоесть?

— Ты знаешь, что происходит. Настина способность нам теперь нужна, как никогда.

— Да. Уже собираюсь в поездку, — я принял это решение еще раньше. Тут не было вариантов.

— Ты не едешь! — ее ответ меня, мягко говоря, изумил.

— Анита?

— Любовь моя, лучше этим заняться кому-то другому. Вас всего двое, слишком опасно находиться вам вместе, тем более в такой близости от Волков… Сейчас такая ситуация, что лучше бы тебе оставаться в Мадриде.

— Ты переживаешь за меня? — я улыбнулся этой мысли.

— Придурок! Конечно, переживаю! — она выдала каплю раздражения. — И уже ненавижу эту Настю, которая никак не хочет переезжать оттуда. Ведет себя… как недвижимость!

Я рассмеялся:

— А вы пытались?

— Конечно, — она обреченно вздохнула. — Игорь всячески ее убеждал, что ей неплохо было бы сменить обстановку, мы устроили для ее матери перевод по работе с высоченной зарплатой и сумасшедшей карьерой. Но эти две курицы просто уперлись — не хотим ехать в другую страну и все тут! А в России Волки повсюду! Единственное, что удалось Игорю — уговорить Настю начать изучать английский. Такими темпами она через пару столетий согласится переехать на соседнюю улицу… Мы не можем их заставить, не раскрывая карт, ты знаешь! И не можем насильно увезти оттуда девчонку, потому что для успешного Ритуала ее отношение к нам сыграет важную роль.

Да, если смертный не согласен добровольно на Ритуал, то связь с Мастером не установится. А это значит, что вместо Сокола с уникальной способностью мы получим обезумевшее от жажды животное. Похищение вряд ли добавит любви к нам. Изначально надо завоевать ее доверие, заставить самой захотеть присоединиться к нам.

— Я поеду сам, — принятое решение было непоколебимо. — Анита, я потенциально ближе к ней, чем остальные, и у нас одинаковая способность! Если понадобится уговаривать ее очень быстро, если Война начнется раньше, чем мы ожидаем, то у кого больше шансов достучаться до нее? Кроме того, ее мать тоже может быть моей наследницей — ведь мы не знаем, через кого из родителей идет моя кровная линия. И если это так, то она нам тоже нужна.

Анита задумалась:

— В общем-то, ты прав. Но почему ты вдруг захотел ехать? Столько времени она тебя не интересовала и неожиданно такой порыв.

— Потому что ситуация изменилась, потому что теперь она в большей опасности, чем раньше, и… — я замешкался, но все же решил добавить: — Она моя родня.

Это слово в вампирском лексиконе встречалось нечасто. Я надеялся, оно послужит достаточным аргументом. И послужило, потому что последовала напутственная монотонная речевка:

— Алекс, ее пока нельзя обращать. Тысяча Сокола — полная, это будет нарушением Закона. Иначе ее признают несанкционированной и убьют охотники. Не пей ее кровь, потому что пока неизвестно, кто станет ее Мастером. Держись поближе, чтоб она тебе начала доверять. Узнай ценность для нас ее матери. А лучше всего — уговори их переехать в Мадрид. Или в Америку. Да в любую другую страну, где поменьше Волков и побольше нормальных вампиров! Пока не рассказывай ей о нас — напугаешь, но будь готов. Если начнется Война — действовать придется быстро…

— Мастер, — я больше не мог слушать настолько очевидных вещей, — ты такого низкого мнения о моих умственных способностях?

Анита, не обращая на мои слова внимания, продолжала:

— Алекс, если что-то пойдет не так, спасайся любой ценой. Убей ее и сваливай оттуда. Она не должна достаться врагам! Если появятся охотники… Если Волки…

— Моя милая создательница, — перебил я ее со смехом, — не волнуйся за меня так сильно!

— Ага, — даже по ее тону слышалось, как она обиженно поджимает губы, — вот когда у тебя будут свои Дети, тогда ты поймешь!

Я заржал в полный голос. Мамочки — они такие! Хоть человеческие, хоть вампирские, хоть… тьфу на них… охотничьи. Эту фразу уж точно произносит своим чадам каждая из них.

Мы с Игорем разработали стратегию моего внедрения в Настину жизнь. Мне нужно иметь возможность постоянно общаться с ней. Поступать снова в институт я уж точно не хотел. После Гардварда и Сорбонны в захолустном вузе я бы умер со скуки. В преподаватели подаваться тоже не было особого желания. Лучшей моей идеей было стать соседом по подъезду, но тут возникала сложность, связанная с устранением кого-то из настоящих ее соседей. Игорь сам мне подкинул идею стать ее репетитором по английскому. Ну что ж, меня это устраивало. Вот пусть он нас и знакомит. Настя ему доверяет, с его подачи ей будет легче впустить меня в свою жизнь.

Настя.

Когда Игорь Петрович вышел из кабинета, я вскочила со своего кресла и подбежала к столу, где стоял метроном. Пальцем остановила стрелку и погрузилась в долгожданную упоительную тишину. Потом быстро заняла свое место, притворившись, что ничего не случилось.

— Я бы сам это сделал, если бы ты просто попросила, — заметил мой психолог, войдя в кабинет. Намекая на остановленный метроном, конечно. Мог бы сделать вид, что не заметил!

Я задумалась. Действительно, а почему я об этом просто не попросила? Каждый раз, когда мое раздражение от этого «Тук тук тук тук» достигало апогея, я почему-то успокаивалась и отвлекалась на другие мысли. Игорь Петрович был гениальным психологом, без натяжки. Он как будто по мановению волшебной палочки менял мое настроение на нужное. Вот так метроном и оказался случайно ни разу не упомянутым. Но сейчас, когда доктор ненадолго покинул меня, мне наконец-то удалось в достаточной степени сосредоточиться на мерзком звуке.

— Я могла бы и вообще отломать ему стрелку. Или вышвырнуть в окно, — ответила я. Оправдываться — не очень-то вписывается в мою натуру.

— И правда, — он слегка улыбался. — Спасибо, что не сделала этого!

— Пожалуйста, — великодушно ответила я. Мы понимали друг друга с полуслова. И мне нравились наши сеансы, хотя теперь я посещала их гораздо реже.

Мы уже обсудили мою личную жизнь, учебу и все остальное. На самом деле, психотерапия мне уже не особо требовалась. С несчастного случая прошел уже год, я полностью восстановилась, накопила новые воспоминания и совсем не скучала по старым. Но оставалась одна малю-ю-ю-ю-юсенькая проблемка. Не проблемка даже — проблемусечка. Но оставалась. Гребаная проблемусечка. Так вот, я все никак не могла решиться на интимные отношения с моим парнем, и теперь уже просто ждала, когда же он не выдержит и бросит меня. Собственно, эта причина еще и заставляла меня не прекращать визиты к психологу. К тому же, мою маму внезапно повысили, не забыв повысить и заработную плату. И уж теперь она точно могла позволить своей единственной дочери даже пару десятков психологов.

Надо заметить, что этот рост по карьерной лестнице был для нее полной неожиданностью. Сначала ей ни с того ни с сего предлагают переехать в Нью-Йорк — и это само по себе звучало дико. Из какого-то провинциального городишки среднестатистического бухгалтера зовут в какую-то корпорацию в другой стране! Это было настолько абсурдно, что она просто не решилась согласиться. Да к тому же ни я, ни она даже по-английски не говорим! И после ее отказа директор добивает ее повышением тут, без необходимости уезжать. Когда жизнь подкидывает такие подарки, даже и не знаешь, радоваться или на всякий случай напрягаться. Мы с мамой сделали и то, и другое. Но зато теперь уж точно не испытывали нужды в деньгах.

— Чего ты боишься? — в очередной раз спросил Игорь Петрович.

Я вздохнула и ответила. В очередной раз.

— Боюсь, что начну неадекватно реагировать… напугаю его. Денис ведь даже не знает, что со мной случилось. Он, наверное, считает меня странной — иногда смеется над тем, что я не смотрела какие-то фильмы, которые должна бы была неизбежно посмотреть в детстве, иногда удивляется, что я мало рассказываю о школе или событиях до поступления в институт. Но это все ерунда. А вот если я вдруг начну орать белугой, когда он мне залезет в трусы — уже не ерунда. И я ведь даже не знаю, начну ли орать! Тут много всего… Игорь Петрович, ну вы же и так все знаете!

— Знаю, — подтвердил врач. — Настя, если ты не хочешь, то ни в коем случае не заставляй себя!

— В том-то и дело, что хочу, — мы постоянно возвращались к этому разговору, но света в конце тоннеля так и не видели. — Мне очень повезло с Денисом, и за эти пять месяцев я ни разу не пожалела, что начала встречаться с ним. Он просто лучший! И даже то, что так долго ждет секса, тоже характеризует его с положительной стороны. Он настолько меня во всем устраивает, что я…

— Ты любишь его? — Игорь Петрович перебил меня, а он себе такого никогда не позволял.

Пришлось задуматься. Я часто рассказывала ему о Денисе, но это слово не использовала.

— Думаю, да. Если мы расстанемся, мне будет больно. Когда он рядом, мне хорошо и спокойно. И еще я настолько хочу быть с ним, что готова тут в вашем обществе бороться со своими фобиями, — поймала ироничную усмешку своего собеседника и закончила: — Если бы не мое отношение к нему, я бы уже давно опустила руки. Так что если это не любовь, тогда я и не знаю, что такое любовь.

Игорь Петрович задумчиво качал головой.

— Настя… Твои страхи абсолютно беспочвенны. Если бы ты помнила хоть что-то, то тут бы твои фобии и расцветали маковым цветом. Но ты не помнишь!

— А может, я боюсь вспомнить? — он направил на меня пристальный взгляд. — Игорь Петрович, сменим тему?

Он кивнул и вновь уселся в свое кресло.

— Я как раз хотел с тобой кое о чем поговорить. Помнишь, ты хотела начать изучать английский язык?

Да, по его же совету. Когда я рассказала о том, что маме предлагали работу в США, он сразу заметил, что знание языка мне пригодится в жизни. К тому же, у такого обучения есть и очень важный побочный эффект — тренировка интеллекта и памяти. Сейчас, в связи с моим отклонением, информация в моей голове усваивается гораздо легче, поэтому самое время вкладывать в нее все полезные навыки.

— Не просто помню, а уже начала! Мама наняла мне репетитора — такого классного стариканчика. Он даже почти не хохотал на весь дом, когда я впервые ему читала английский текст!

— Наняла?! — казалось, Игорь Петрович крайне возмущен услышанным, что меня озадачило.

— Э-э-э… — я растерялась. — А что?

Он тут же будто взял себя в руки и произнес с мягкой улыбкой:

— Да нет, я тут просто целую стратегию разработал… А ты мне все карты смешала, — оценив мое удивление, доктор решил пояснить. — У меня пациент есть, он как раз ищет работу репетитора.

— Он отстегивает вам за поставку клиентов, что ли? — съязвила я.

— А это интересная мысль! — психолог рассмеялся. — Нет. Я просто подумал, что вы с ним легко найдете общий язык.

— Потому что оба — психи?

— Именно поэтому, — что мне нравится в этом мужике — так это то, что перед ним не надо притворяться и выбирать слова. — Но раз ты уже нашла себе подходящего репетитора, то этот вопрос снимается. Однако ж, Настя, я все равно хотел бы вас познакомить… Он придет минут через десять. Дождешься?

— Зачем?

— Потому что психам надо обзаводиться знакомыми среди психов! — ну точно, совершенно нормальный мужик. По крайней мере, ко мне он подход нашел.

Поэтому я согласилась. А когда увидела своего несостоявшегося репетитора, то онемела. Высокий, светловолосый, а глаза при этом почти черные. Я встречалась с ним однажды, еще прошлой весной, почти сразу после выписки, но сразу узнала.

— Алекс, проходи! — улыбаясь, шагнул к нему наш общий доктор.

— Привет, Игорь, — он пожал протянутую руку.

Стоп, просто Игорь? Да этот Игорь старше тебя в два раза! Никакого уважения!

— Петрович, — смущенно поправил психолог.

— Петрович? — искренне изумился его пациент и добавил примирительное: — Лады.

Вот это я понимаю — псих. А не то, что я. Стараясь скрыть неловкость, психолог повернулся ко мне:

— Знакомься, это Настя.

Парень тоже узнал меня! На его лице отразилось неподдельное удивление. Но я уже собралась, отойдя от первого шока:

— Мы встречались как-то на улице. Я вас помню. Саша!

— Угу, Саша, — он скривился точно так же, как и при нашей первой встрече. — Так что, тебе нужен репетитор?

— Уже нет, мама нашла другого, извините, — честно говоря, я себе этого парня в качестве репетитора вообще не представляла.

Он, кажется, совершенно не расстроился отказу и сказал:

— Можно на «ты». Я ненамного старше. На всякий случай дам тебе свой номер, мало ли.

Я потянулась за сумкой, чтобы достать свой телефон, но замерла в удивлении, наблюдая, как Саша быстро подошел к столу психолога, взял его блокнот, в котором тот постоянно что-то записывал на сеансах, открыл, вырвал лист, огляделся в поисках ручки и, найдя таковую там же, начал писать на нем цифры. Это не просто наглость, это какая-то сверхспособность! Я аж восхитилась. Игорь Петрович вытаращил на него глаза, молча призывая прекратить такое поведение. Заметив и оценив этот осуждающий взгляд, парень застыл и произнес:

— Ауч… — потом очень качественно изобразил стыд и добавил: — Сорри… Петрович.

Я не выдержала и расхохоталась. Приняв из его рук листок с номером телефона, заметила:

— Ну, во всяком случае, понятно, от чего ты тут лечишься!

Он удивленно изогнул бровь, ожидая пояснения.

— От отсутствия комплексов!

Парень среагировал мгновенно:

— Ошибаешься! Однажды на меня прямо на улице набросилась… ты. И с тех пор я плохо сплю. От этого и лечусь.

Он был очень красив, а когда вот так улыбался, то просто завораживал. В нашу первую встречу я решила, что знакома с ним, но теперь поняла — нет, видимо, мое сознание среагировало на его внешность, желая, чтобы я была с ним знакома. Но теперь все по-другому. Тогда я была психически нестабильна, слишком восприимчива и не любила Дениса. А сейчас могу смотреть на него объективно — очень странный, яркий, самодовольный, привлекательный псих. Хорошо, что мама нашла репетитора заранее.

— Приятно было познакомиться, — я решила, что нашу встречу на этом можно и закончить. — До свидания, Игорь Петрович. До свидания, Саша. Лечи свою бессонницу.

— Позвони мне, если вдруг твой репетитор… куда-нибудь денется.

— Обязательно! — заверила я и направилась к выходу.

Глава 4

Алекс.

— Тебе нужно научиться вести себя не так вызывающе! — заявил Игорь, когда дверь за Настей закрылась. Я про себя отметил, как она изменилась за тот год, что ее не видел. Стала еще красивее и выглядит куда вкуснее. Возможно, Анита не зря подчеркивала, что ее кровь неприкосновенна, а то не ровен час и подзабудешь о такой мелочи.

Я только отмахнулся.

— Да брось! Я был очарователен!

— Сразу видно, что ты не привык жить в местах, где нет больших сообществ вампиров. Когда будешь общаться с ее мамой, постарайся вести себя более сдержанно.

— Да, не привык! Я вообще не понимаю, как тут можно выживать! Вот, например, чем ты питаешься? Я-то понятно — у меня способность, так что меня не раскроют. Дмитрий, — это был третий вампир, который кроме нас с Игорем, жил в этом городе. Тот самый, который обнаружил Пола в беспамятстве, — сожительствует с одной мадамой и пожевывает ее запястье по ночам. Нежненько так, внушая успокоение, так что она толком ничего и не понимает. А ты-то что ешь? Ты с кем-то живешь?

Игорь заметно смутился:

— Животные… и кое-какие запасы. Легко справляюсь с трудностями и с радостью служу своей Тысяче в этом прекрасном городе. Короче, я голодный, как Волк! — его глаза лихорадочно заблестели. — Алекс, помоги, дружище! У меня сейчас клиент придет — я совсем немного пригублю, а ты его заставишь забыть. А? А то я скоро свихнусь от голода.

Я понимающе похлопал его по плечу.

— Конечно, дружище! Так вот, мне нужен домик, можно коттедж этажа на два-три и машина. Сойдет любой немец. И пара уроков этикета, раз я оказался не таким очаровательным, как все это время думал.

Он совершенно не удивился моему шантажу и только облегченно выдохнул:

— Все? Считай, что уже сделано!

— Все. Считай, что ты сегодня наконец-то сможешь нормально поесть, — я, конечно, мог и сам решить вопросы с жильем, но у меня были и другие дела. — Игорь, ты тут уже больше года. Как ты все это терпишь? Недостаток крови, этих людей, эту страну?

— Мне хорошо тут. Я даже собаку себе завел — маленькую такую, звонкую, неугомонную. Но она умерла в прошлом месяце…

— От потери крови? — уточнил я со смехом.

— Да, — он погрустнел. — И знаешь, я даже расплакался. Она такая глупая была, но… как будто я друга своего убил. Не рассчитал силы и вот…

Что тут скажешь? Я на людях-то не единожды «не рассчитывал силы», на собаках пока не пробовал. А Игорь добавил, видимо, решив сменить тему:

— А насчет страны… Ты не забыл, что я — русский? Я жил в Москве до Ритуала, был, между прочим, неплохим врачом. Меня обратили уже после Войны Тысяч, им нужны были специалисты моего уровня, да еще и с возможностью обеспечивать поставки крови… Я поколесил по миру, но только в России чувствую себя как дома. Тут просто хорошо, как нигде. И ты со временем это поймешь.

— Надеюсь, не успею.

До сих пор я жил в России совсем немного. Мы тогда путешествовали с Анитой. Способность к языкам я унаследовал от нее после Ритуала, поэтому речью выдать себя не мог. Но все остальное мне было непонятно и неприятно. В Европе люди совсем другие — не такие замкнутые и забитые. Хотя… если учесть, что общался я, в основном, только с творческими натурами — это можно было объяснить и не принадлежностью к какой-то национальности. Гении вообще не терпят границ в сознании, их мышление никогда не бывает коридорным. Это и объясняет тот факт, что среди талантов часто попадаются шизофреники, люди с разными странностями, геи и прочее «отребье», которое не вписывается в понимание «коридорного» смертного. И они все по-своему интересны. Не удержавшись, грустно вздохнул, вспомнив о своей последней флейтистке. Мы с ней даже сексом ни разу не занимались. Много разговаривали, она играла на флейте, а я ее ел. Чудесный период.

Тем временем Игорь продолжал:

— И наш язык — великий и могучий. Это-то ты должен оценить!

Пришлось отвлечься от приятных воспоминаний:

— Я бы оценил! Если бы мне кто-нибудь объяснил, например, как из имени «Александр» могло получиться «Саша»?! Где, святые гондурасы, логика? А это твое «Петрович» — вообще за гранью добра и зла! Этот язык не великий и могучий, а мозговыкорчевывающий!

— Это ты еще про «Шуру» не знаешь! — Игорь рассмеялся.

И я тоже не сдержал смех. Хороший он вампир. Очевидно, был и хорошим человеком — понимающий, терпеливый, сострадательный. И хоть он уже лет шестьдесят как умер, в нем до сих пор осталась эта… душевность. Возможно, русские тоже имеют право на существование.

Настя.

— Да, Василий Иннокентьевич, до завтра!

Я положила трубку и недовольно поморщилась. Мой репетитор уже в третий раз подряд забывает про наши занятия! Я перезваниваю ему, он каждый раз удивляется до шокового состояния, а потом полчаса извиняется, что снова забыл про оговоренную встречу. Если он и завтра «забудет», то придется искать нового репетитора. В принципе, я предполагала, что мое знание английского его все же добило, но интеллигентный старикан боялся сказать об этом прямо. Все школьные знания вылетели из моей головы вместе с остальными воспоминаниями, а заниматься иностранными языками после того я как-то не удосуживалась. В институте, где никто не знал мою историю, у меня были серьезные проблемы с этим. Хорошо хоть, что иностранный у нас не профильный! Но вопрос все же надо было решать.

Я снова развернула смятый листок, вырванный из блокнота Игоря Петровича. Одиннадцать цифр и аккуратная подпись «Alex». Ну вот что за пижонство! Нельзя что ли написать по-русски нормальное имя? Чистейший выпендреж. Он бы еще завитушку какую-нибудь присобачил и королевской печатью накрыл. Ну нет, ему я точно звонить не стану.

Когда Василий Иннокентьевич окончательно отвалился, то есть в очередной раз начал бубнить свои извинения за забывчивость, я открыла объявления и договорилась с другим репетитором. Женщина, по голосу — молодая, значит, старческим маразмом прикрыться не сможет. Но когда она не пришла на первую же встречу, а потом удивленно рассказывала, что у нее это просто вылетело из головы, я чуть не заработала себе еще пару комплексов! Это что же получается — у них тут в городе такая секта репетиторов, где они составляют черные списки? А я, похоже, попала в топ. Это ж сговор, не иначе!

Недели через две мы столкнулись с Сашей на улице, рядом со зданием, где принимал клиентов наш общий психолог. Я уже выходила после сеанса, а он стоял неподалеку, облокотившись на черную иномарку. Наверное, приехал раньше и ждал своего времени, чтобы зайти.

Я растерялась и не могла сообразить, что делать — подойти и поздороваться или прошмыгнуть мимо. Но когда парень приветливо помахал мне рукой, я, улыбнувшись, шагнула по направлению к нему. Он, безусловно, странный, но скорее, очаровательно-странный, чем пугающе-странный.

— Привет, — сказал он и снял темные очки, щурясь от не слишком-то яркого январского солнца. И снова слишком легкая для такой погоды куртка, да еще и расстегнутая. Темные очки, футболка и с виду тонкая кожаная куртка — очередной признак его непроходимого пижонства. Но решила быть вежливой:

— Привет, как проходит терапия?

— Похоже, я неизлечим, — вздохнул он. — А твоя?

— Видимо, у меня та же беда, что и у тебя, — обреченно ответила я.

— Сомневаюсь.

— Так проверь меня! — я почему-то начала радоваться, что мне не удалось прошмыгнуть мимо, поэтому была готова поддерживать и этот глупый разговор.

— Ты тоже думаешь, что ты — птица? — изумился он. — Тут неподалеку я видел хлебные крошки! Слетаем, поклюем?

Рассмеявшись, я заявила:

— Не, у меня не до такой степени все запущено. А ты какая птица?

Он неожиданно оттянул вправо ворот футболки, показывая татуировку — птица с заостренным вниз клювом и расправленным крылом.

— Сокол, — пояснил он совершенно серьезно.

— Больше похоже на курицу кавказской национальности, — я продолжала рассматривать очень красивый рисунок, приблизив лицо к его плечу. — Ой, — я осознала, что делаю, и отпрянула. Видимо, его незакомплексованность заразна.

Его темные глаза смеялись, и это смутило меня еще сильнее. Поэтому решила продолжить шутку:

— Саша, у меня для тебя плохие новости. Ты — не птица!

— Настя, у меня для тебя плохие новости. Я — не Саша. Алекс! Серьезно.

Какое ребячество с его стороны! Я прищурилась:

— А по паспорту как?

Он рассмеялся громко, запрокинув голову.

— Ты не поверишь!

— И все-таки? — а как еще реагировать на такое трепетное отношение к своему имени?

— Александер Джозеф Коннери, — он не мог перестать смеяться. — Так что как угодно — Алекс, Лекс, Эй Ди, Ксандер, но только не Саша. У меня прямо какая-то аллергия на это слово.

Он что, серьезно, что ли? Получается, что я полная балда… Почему же он раньше меня не поправил?

— Это с чего ж твои родители так извратились? — ну не извиняться же, в конце концов!

— Обязательно у них спрошу, когда встречу. Я в Англии родился, в Лондоне.

Ну ничего себе! Какого репетитора я… до сих пор не хочу звать в репетиторы.

— Но ты идеально говоришь по-русски! — видимо, все-таки настала очередь комплиментов. Или это совесть за незаслуженные обвинения во мне взыграла.

— Долгая история, — он уже не смеялся, но продолжал улыбаться. Глаза то и дело соскальзывали на эту улыбку. — Хочешь, расскажу? Садись, подвезу до дома.

Он заигрывает со мной или я так сильно хочу, чтобы он со мной заигрывал? Проверю первый вариант:

— У меня вообще-то парень есть!

Его это ничуть не смутило:

— И? Он что, тебе запрещает общаться с другими психами на психиатрические темы?

— Он… вообще не знает, что я посещаю психотерапевта, — не понимаю, почему сказала ему это. Возможно потому, что только такие, как мы, способны понять.

— Глупо! Он ведь парень твой. Неужели не заслужил доверия? — сказал он уже серьезно. Видимо, он не из тех, кто способен понять. Хотя Игорь Петрович тоже настаивает на том, что я должна научиться быть откровенной с Денисом.

Я не ответила. Ну не станешь же выкладывать все незнакомому человеку… Даже тому, кто мнит себя птицей. Даже тому, кто так легко располагает к себе. Он сам сменил русло разговора:

— Как занятия с репетитором? Уже шпрехаешь, как на родном?

— Все в порядке! — ему я не стала говорить о моей небольшой неловкости со всеми репетиторами города.

— Ну и славно, — он снова улыбнулся, после чего мы попрощались.

Дома я опять достала измятый листок с его номером. Теперь его имя, выведенное латинскими буквами, не выглядело так смехотворно. Но звонить ему я все равно не собиралась. Он действовал на меня странно, я слишком легко поддавалась его обаянию. Но если я хочу жить нормальной жизнью, то вряд ли стоит связываться с таким человеком. Хоть я и не помнила, но знала, что со мной сделали. Если уж человек, которого я называла отцом, оказался таким извергом, чего же ждать от совершенно чужих людей? А Денис — это тот, кто делает мою жизнь нормальной. Он никогда не причинит мне вреда. За это и люблю.

И я решилась. Денис снимал квартиру недалеко от института. Я приехала к нему и все рассказала. Все-все. Я поняла, что если на самом деле люблю его, то не имею право оставлять в неведении. Он очень долго смотрел на меня, а потом прижал к себе и заплакал. Гладил по спине и извинялся за то, что всего этого не видел. Говорил, что пройдет со мной через все. Что будет ждать, сколько угодно. Что убьет моего отчима, если тот снова появится в городе. И я тоже плакала. От счастья. Какой же надо было быть дурой, чтобы так долго держать это в себе? Я едва не потеряла лучшего на свете парня из-за своего молчания! Мы так и уснули в обнимку. Ближе мы еще никогда не были. И на этот раз я не тряслась от страха, потому что сейчас в его объятиях не было и намека на эротический подтекст.

Алекс.

Игорь нашел мне дом совсем близко к Настиному. Это очень удобно, если желаешь следить за кем-то. Вечером она отправилась к своему ухажеру. В принципе, нормальный такой парнишка оказался — я всю его биографию проверил. Подошел к двери, чтобы слышать, о чем они говорят.

Ну что ж, молодец девчонка. Наконец-то нашла в себе силы ему открыться. Теперь у них точно процесс пойдет быстрее, ведь она не будет так бояться. Черт. Я прожил двадцать пять лет смертной жизни и девяносто пять — бессмертной, и ни разу не испытывал этого мерзкого чувства. Но тем не менее, сразу его узнал. Ревность. Какая пустая, бессмысленная, тревожная и разъедающая внутренности эмоция! Все дело в том, что я захотел ее до того, как узнал, что она моя внучка в каком-то там колене. Все дело только в этом. И сама невозможность вкусить хоть капелюшечку ее крови усиливает аппетит. Сексуальный интерес для меня вообще никогда не был прерогативой. Пусть моя маленькая наследница позволяет этому парню все. Я переживу. Хорошо хоть, что они сегодня вроде ничего такого не затевают, а то я еще не успел морально подготовиться.

Она позвонила через три дня. Ну наконец-то! А то уже надоело выводить из строя тех репетиторов, которых она пытается нанять. Первые два «забыли» прийти на занятие, третий потерял адрес, четвертый на ее звонок ответил, что вообще никогда не занимался репетиторством, с чего она вообще такую чушь взяла? Я знал, что рано или поздно она позвонит мне. Но мне было неприятно, что она не спешит со мной общаться. А общаться с ней было обязательным условием, чтобы завоевать доверие.

Договорились, что я буду приезжать к ним, а не наоборот. Молодцы! Отпускать Настю в дом к незнакомому мужчине — верх абсурда. Снова познакомился с ее мамой. Людмила Михайловна нашу первую встречу год назад, моими стараниями помнить не могла. Родительница была настороже — перед первым нашим занятием она уговорила меня выпить с ними чаю. Понятное дело — надо сначала убедиться в том, что мне можно доверить ее дочь.

Я рассматривал ее — глаза Настя унаследовала от матери, но локоны у той были рыжие, и запаха краски на волосах я не почувствовал. Это, безусловно, ничего не доказывало. На маму дочь походила гораздо сильнее, чем… на меня.

— Вы с Настей у Игоря Петровича познакомились? — расспрашивала она.

— Угу.

— А чем вы занимаетесь, кроме репетиторства, если не секрет?

Секрет.

— Ничем. У меня богатые родители. Но вот решил показать им свою самостоятельность и найти подработку.

— А где ваши родители?

Сложный вопрос. Мамина могилка где-то в пригороде Лондона. Папина могилка где-то возле маминой. Анита — моя вторая мать, бывшая любовница и вечная любовь — в Нью-Йорке. Ах да, это именно она предлагала тебе хорошую должность там! Какого ж хрена ты не упростила всем нам жизнь?

— В Москве.

Видимо, мои односложные ответы не прибавили доверия к моей персоне, но зато отбили желание расспрашивать дальше. Ох, чувствую, первые занятия будут проходить при неусыпном контроле. Меня это устраивает.

Мы наконец-то сели за стол в Настиной комнате. Людмила Михайловна осталась на кухне, прислушиваясь.

— Ну давай, рассказывай, что ты знаешь из английского.

— Ландан — из зе кэпитал оф Грейт Британ! — отчеканила Настя, улыбаясь.

Я прикусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Все?

Она немного засмущалась.

— Алекс, я правда почти ничего не знаю. Ну, кое-что успела выучить… У меня амнезия. Полная. В том числе и поэтому я хожу к психологу.

Почему она так откровенна со мной? Своему Дениске несколько месяцев не могла сказать то же самое. Я сделал вид, что удивлен.

— Ясно. Тогда будет сложно.

Она расстроилась:

— Ты тоже отказываешься со мной заниматься? Я так-то быстро все запоминаю. Но изучать язык самостоятельно… А репетиторы…

Я перебил, не собираясь слушать, что там случалось с ее репетиторами:

— Тогда урок первый. Самый важный, — дождавшись заинтересованного взгляда, произнес с тем же дичайшим акцентом, что и у нее: — Москоу из зе кэпитал оф Раша.

На этот раз рассмеялась она. А я призадумался — как учить человека своему родному языку? С чего начинать? Сегодня надо будет пошарить в Интернете этот вопрос, плюс нужны какие-то пособия. Вот, до чего я докатился!

— Слушай, нам нужны учебники. Раз все так запущено, начнем с азов. Завтра! — я встал и, кажется, увидел разочарование в ее глазах. — Не бойся, не потеряюсь. Давай завтра в то же время?

— Хорошо.

* * *

Постепенно я вошел в колею и дело у нас пошло. Мы занимались три раза в неделю и, должен признать, она действительно понимала и запоминала все легко. Хотя по сравнению с моей способностью, перенятой от Мастера, — это все равно было очень долго и сложно. Людмила Михайловна, похоже, смирилась с моим существованием и даже уже ненадолго выходила из дома, если возникали дела.

— Алекс, — после очередного занятия сказала Настя. — Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

За эти две недели о вещах, не связанных с иностранным языком, мы не разговаривали. Меня удивила, да что там — обрадовала эта просьба. Похоже, доверие все-таки появляется.

— Чай сойдет.

Мы уселись на кухне, а я ждал, когда она начнет разговор.

— Спасибо, что занимаешься со мной! — не совсем то, что я бы хотел услышать.

— Спасибо, что платишь мне за это деньги.

Она улыбалась, но не выглядела расслабленной.

— Могу я тебе задавать личные вопросы?

— Задавать-то можешь, но не факт, что я начну на них отвечать, — я тоже улыбался. И тоже не мог расслабиться, ожидая чего угодно.

— Что у тебя случилось? — она как будто извинялась взглядом за этот вопрос.

— Когда именно? Со мной много чего случалось.

— Ну… почему ты ходишь на терапию?

Ах, вот оно что. Ей интересно, такой же я сломанный, как она, или нет.

— А почему к нему ходишь ты? Только из-за амнезии? Но, похоже, с ней ты давно смирилась, — я был уверен, что она всего не расскажет. Значит, и я смогу не отвечать. Но она вдруг ляпнула:

— Меня изнасиловал отчим, а потом я потеряла память. Я ничего не помню. Но не могу быть… с мужчинами…

Так-так-так. И как я должен на это реагировать? Грохнуться в обморок? Зачем ты говоришь мне это?

— Бывает, — да, получилось не слишком сочувственно.

Она удивленно приподняла брови, а потом рассмеялась.

— Ты совершенно ненормальный, знаешь об этом? Думаю, поэтому мне так легко с тобой!

Ой-ё, девочка, притормози. Я и так еле держусь. Надо сменить тему.

— А как же твой парень? У него от твоего сдвига, наверное, уже глаза на лоб лезут?

Настя заметно приуныла.

— Да. Именно так. Я очень люблю его, и он все понял и принял. А я до сих пор боюсь.

— Почему бы тебе не поговорить об этом с психологом? Я не могу тебе помочь.

Она прикусила губу, смущаясь. А потом сказала:

— Прости! Я не знаю, почему именно тебе говорю! Мы с Игорем Петровичем все варианты перебрали, я все равно боюсь. Понимаешь? Когда меня Денис целует — все хорошо, но стоит ему хотя бы обнять меня или что-то больше… Я трясусь от страха… и он прекращает! — Настя вскочила, краснея, и зажала рот рукой. — Прости! Не знаю, почему я говорю это тебе. Потому что с тобой легко! Прости!

Я прикрыл глаза, не желая больше лицезреть ее метания. Ей стыдно, что она это сказала. Но я понимаю, почему она это сделала. Она ищет выход и считает, осознанно или подсознательно, что я могу ей этот выход показать. Вряд ли можно подойти к любому другому парню с такой просьбой. А тут, нате — готовый незакомплексованный псих. Решился, открыл глаза, встал и подошел к ней. Настя замерла и только судорожно втягивала воздух.

Держи, моя девочка, свою психотерапию. Кто потом будет откачивать меня — неизвестно.

Я провел рукой по ее волосам, она вздрогнула, но тут же успокоилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Пальцем по щеке — она отвела взгляд. Поднял ее подбородок и прикоснулся губами. Да, знаю, у твоего Дениски с поцелуями все в порядке, но я так давно этого хотел. Она подалась навстречу, и это меня остановило. Она хочет не этого. Я с силой прижал ее к себе и почувствовал, как она резко напрягается, а потом мгновенно расслабляется в моих руках. Целую шею, спускаюсь ниже и постепенно сам начинаю задыхаться. Все меньше нежности. Все больше страсти. Только бы не укусить, только бы не укусить. Она уже прижата к стене, а я не контролирую себя, возвращаясь к губам. Она не просто отвечает — она возбуждена не меньше моего. Руки по всему ее телу и никакой нервной дрожи, никакого страха, только стоны. Я подхватил ее бедра, заставляя обвить себя ногами. Только бы не укусить. Я хочу больше! И ты тоже хочешь!

Я с усилием оторвался от нее, отпрянул и схватился за голову. Чёрт.

Потряс головой, чтобы прийти в себя. Так, коллега, в ходе научного эксперимента установлено:

А) Нет у Насти никаких фобий. И они с Денисом это скоро и сами поймут.

В) Она доверяет мне больше, чем своему парню.

С) Она хочет меня. Что бы она там ни говорила о своей любви, меня она точно хочет. И если бы я продолжил, она не стала бы меня останавливать. Вот без этого знания я как-нибудь бы прожил.

D) Я хочу ее до одури.

F) Черт знает, что теперь делать. Как перестать хотеть ее крови, узнав какой на вкус ее поцелуй?

G) Я пропустил букву «E».

— Алекс, — из размышлений меня выдернул тихий голос. — Алекс, прости!

Я поднял голову к потолку и чуть не завыл от безысходности. Потом собрался, подошел, посмотрел в глаза и произнес: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». Настя, раскрасневшаяся и растрепанная, моргнула, удивленно посмотрела по сторонам, а потом снова, как и пятнадцать минут назад, попросила:

— Останься, выпей со мной чаю. Если хочешь, я разогрею ужин. Мама еще не вернулась… Ну, если у тебя других дел нет.

На этот раз сработало. Убедившись в этом, я направился к двери.

— Нет. Извини. Я бы не хотел, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

* * *

Как же я был зол. На нее, на себя, на весь мир. Надо срочно кого-нибудь убить. Среди вампиров никто бы и не подумал осуждать инцест, у нас вообще не принято осуждать. А вот смертные к таким вещам относятся… хм… скептически. А мне потом придется ей рассказать о том, что мы родственники. Сомневаюсь, что она простила бы меня и с радостью побежала бы присоединяться к Тысяче Сокола. Уж точно не после того, как ею уже воспользовался один из наших. И я… был в миллиметре от того, чтобы воспользоваться. Как же я зол!

На первом этаже приоткрылась одна дверь, из которой показалась любопытная мордашка какой-то старушки. Сечет, бестия, кто тут по ее подъезду шарится среди бела дня. Я молниеносно шагнул к ней, не давая закрыть дверь, и протолкнул внутрь квартиры. Атмосфера тут же начала давить, ведь напуганная бабуля и не думала меня приглашать. Но мне хватит сил справиться с ней. Я присосался к ее запястью, и только когда она закричала, вспомнил о том, что нужно внушить спокойствие. Утихомирив и уложив ее тело на пол, я вонзил клыки в шею. Уже задворками сознания вдруг ощутил, что она еле дышит. Отпрянул и прощупал пульс. Едва жива! В этом случае не получится просто зализать ее раны, поэтому прокусил свой палец и засунул ей в рот. Не умирай, старая развалина, мне и так паршиво. Такого Дитя мне не надобно. Сделав все, что мог, отодвинулся к стене и ждал.

Минут через десять она открыла глаза. Удивленно озираясь, наткнулась на меня взглядом:

— Что… Что случилось?

К тому времени мне было настолько плохо, что я едва мог говорить:

— Вы потеряли сознание. В подъезде. Я занес вас в квартиру.

Она почмокала все еще бледными губами, а потом сказала тихо:

— Спасибо, сынок.

Атмосфера тут же изменилась, мое головокружение начало проходить.

— Как тебя зовут? — поднимаясь с пола, спросила моя жертва.

— Саша.

Глава 5

Алекс.

Через два с половиной часа я пожалел, что не сделал бабу Женю своим Дитя. Да, ее потом бы убили, как несанкционированного вампира, но такой супер-шпион оказал бы честь любой Тысяче. Выяснив, что она живет одна и стратегически будет верно завязать с ней общение, я сходил в магазин, купил батон и молоко, после чего вернулся и переждал пару мучительных минут слезливых благодарностей. Ну и, естественно, согласился на приглашение выпить с ней чаю и поговорить о жизни.

Так вот, Настину соседку звали «баба Женя». Я не шучу! Даже переспросил, чтобы удостовериться. Реально, «баба» — что в этом странном языке означает грубое обращение к женщинам, и «Женя» — что до сих пор я наивно считал мужским именем. В мое не слишком длительное пребывание в их столице я с таким не сталкивался. Там даму можно было всерьез обидеть, назвав «бабой», а тут человек сам так представляется. Никогда не пойму логики русских. И вот эта самая баба Женя была в курсе многих событий, о которых я не узнал ни от друзей, ни от матери Насти. Я, конечно, могу внушить человеку быть более искренним, но заставить его рассказать то, чего он абсолютно не хочет говорить, или то, чего он не знает, — я не способен. А Настина соседка, возможно, в силу своего одиночества, была не просто кладезем информации, но и охотным ее распространителем. Просто, кроме меня, благодарных слушателей, очевидно, было немного.

— Это ты типа учитель у нее?

— Угу. По английскому. Это называется «репетитор».

— Ох, сейчас все взялись за этот английский! Как будто других дел нет. Мои внуки тоже изучают в этой своей Москве…

Пришлось выслушать всю историю ее детей и внуков. Но я не возражал. Как ни странно, но простодушный треп этой старухи действовал на меня успокаивающе. А мне очень нужно было успокоиться.

— А у вас с Настькой намечается чаво? — она подмигнула. — А то у нее жених!

Я улыбнулся этой блюстительнице нравственности:

— Нет, я просто репетитор. И про жениха ее знаю.

— Ох, глаза у него жгучие! Красавчик! Ты это, Санек, не робей — ты тоже красавчик. Только волосы зря красишь.

Чего я делаю? Но у меня не было желания с ней спорить. Вампиры ненадолго могут изменять цвет волос, но краска смывается слишком быстро. Да и нужды в этом нет. Тем более — мне. А бабуля моя хитро прищурилась и спросила:

— А ты, милок, случаем, не из этих?

Я едва не рассмеялся, понимая, на что она намекает, но спросил серьезно:

— Из кого?

— И этих… — она как будто немного засмущалась, но, похоже, это чувство не было ей свойственно. — Из пидерастов!

Ну и словечко! Снова сдержал смех. Все бессмертные рано или поздно пробуют на вкус оба пола, и я не исключение. Но поскольку секс для меня после Ритуала вообще никогда не стоял на первом месте, провел всего пару опытов — да и то ради интереса. И могу сказать, что моя натуральность пока еще остается вполне натуральной. Хотя с технической точки зрения и женщины, и мужчины могут доставлять удовольствие, но тягу я за всю свою смертную и бессмертную жизнь испытывал только к женскому полу. Если это можно назвать тягой. Будучи человеком, я просто удовлетворял потребности с помощью многочисленных дам, но ни в кого слишком сильно так и не влюбился. Аниту я, конечно, любил, но Дитя и не может не любить своего Мастера. И вот сейчас эта Настя… Так, о другом надо думать.

— Угу, из них. Из пидерастов, — я просто хотел посмотреть на ее реакцию. Если ее хватит инфаркт, то моей вины в ее кончине уже не будет. И оно того стоило! Бабуля вытаращила глаза и отквасила челюсть. Но постепенно собралась и жалостливо запричитала:

— Ты чего ж так, Санек? Видный такой парень… только б волосы не красил. И добрый! Вон, меня из беды спас… и батон купил! Ох, жаль. И с Настькой бы мог… А, нет, у нее же жених есть! Ох, божечки, что же делать…

Я молчал. Вообще-то, я рассчитывал на то, что баба Женя посвятит в тайны моей «ориентации» соседей. И если это дойдет до Насти, то может, она перестанет смотреть на меня такими глазами. Так, о другом надо думать.

— После всего ей еще повезло, что хоть кто-то ее полюбил, — продолжила моя собеседница свой монолог, но вдруг осеклась. — А ты ж не знаешь, что с ней случилось?

— Знаю, Настя мне рассказала, — и наблюдал, с каким чрезвычайным облегчением выдохнула баба Женя. Ну конечно, если я в курсе, то и она может смело это со мной обсуждать. А ей очень хочется это обсудить. Я решил ее подтолкнуть. — А вы знали ее отчима?

— Конечно, знала! — она приняла мой вопрос как обвинение в шпионской некомпетентности. — И он мне сразу не понравился! Ну, может, не сразу. Сначала весь такой положительный, приветливый. Но как-то раз случилось очень странное…

Так-так, тайная разведка, все выкладывай.

— Я в подъезд как-то выглянула, а он Настю за руку в квартиру тащит. А она плачет. Увидела меня и даже не поздоровалась. А он так зыркнул! И, честное слово, у него лицо было какое-то странное. Глаза кровью налитые и… даже не знаю, как сказать. Но он подошел ко мне и что-то шептать начал. Я успокоилась, решила, не мое это дело, что у других в семьях творится. Может, поругались. Может, он ей сережки не купил или еще чаво. И как-то даже желания не было никому об этом рассказывать, вот тебе только впервые говорю. Но с тех пор он мне не нравился. Если бы я тогда знала, что происходит, обязательно бы Людмиле рассказала!

Не рассказала бы. У Пола очень сильный дар внушения эмоций.

— А больше ничего такого не случалось?

— Нет! Ну вот до самого того дня… Я дома была. И услышала, как Настя орет… Орала во всю глотку, как будто режут ее. Я сильно тогда трухнула. Позвонила Людмиле на работу, а потом не выдержала и сама поднялась, стала в их квартиру стучать, долбилась даже ногами! Страшно было — жуть! Но страшнее было, что ее там убивают, а я сижу, ничего не делаю, берегу свои старческие косточки. И потом сам Павел открыл дверь и пролетел мимо меня, да на улицу. С тех пор его так и не нашли.

Ай да баба Женя. Возможно, в тот день именно ты Насте жизнь спасла. Неизвестно, что с ней бы сделал спятивший от беспамятства вампир. А ты его спугнула. Я почувствовал симпатию к этой смелой бабуле.

— А кто еще к ним ходит? Видели каких-нибудь странных людей?

— Да никто почти не ходит, — она отмахнулась. — Раньше друзья Настины, теперь вот жених ее. А к Людмиле мужчины не приходят! Да и грех ее не понять — два мужика в жизни, да оба попались такие, что не позавидуешь.

— А кто первый мужик? — я на всякий случай внушал ей быть откровенной. Ей внешнее воздействие не особо требовалось, но я боялся, что она застопорится.

— Так муж ее! Или кто он там ей был. Настин отец!

— Вы знали его?

— Нет. Она сюда уже одна приехала, на седьмом месяце беременности. Жили они где-то в Ленинграде, в Петербурге то бишь. Как заселилась, так мы сразу и познакомились. А муж ее так и не появился. И она не рассказывала ничего. Но видно было, что любит, скучает. Знаешь, Санек, видно это, даже когда и не говорят. Да и то, что десять лет мужика в дом не приводила — тоже показатель! А потом уже познакомилась с этим Павлом, чтоб ему пусто было!

— Неужели вообще ничего не рассказывала про Настиного отца? А как беременность проходила? На какие деньги она жила?

— Где-то я ей помогала, да хоть с теми же продуктами… Да там вообще такая история… — и баба Женя замолчала. Все, вот он — стопор. Дальше она рассказывать не хочет, и мое внушение тут не поможет. И очевидно, что именно на этом месте история заслуживает наибольшего интереса.

— Баба Женя, а давайте я за винишком сгоняю? Посидим еще, поболтаем. Так мне с вами хорошо тут!

— Санёк, — старушка окончательно растаяла, — а сколько стоит мартини? Все мечтаю попробовать. Давай? Я тебе деньжат дам.

— Не надо, — после того, как я выслушал слезливую историю о ее пенсии, брать с нее эти копейки не стал бы — просто смешно. — Я сам куплю. Вернусь потом, хорошо?

Кажется, я приобрел звание не только ее спасителя, но и лучшего друга. Вот так, за два с половиной часа. Я для себя отметил, что если бы у меня были другие намерения на ее счет или на счет ее скудного барахлишка, то она просто напрашивалась на то, чтобы стать жертвой. Хорошая бабка. Пока я тут, она в беду не попадет. Да и квартира у нее очень удобно расположена.

Раскрасневшуюся и еще более подобревшую от спиртного бабу Женю теперь разговорить было как два пальца об асфальт. И услышал в награду за свои старания нечто новенькое:

— Людмила приехала сюда с деньгами. Она и квартиру сразу купила. И потом у нее кое-какие сбережения оставались. То есть приличная сумма, но никаких денег ей никто не присылал. Умер муженек ее или бросил на сносях — не знаю. А потом, когда родила, могла оставить Настьку со мной или у других соседей — мы всегда тут дружно жили! Это теперь все поуезжали, другие понаехали…

— А что там за история-то? — я не удержался, стремясь вернуть разговор в нужное русло. А то сейчас придется выслушать и о соседях, и об их внуках, и об их пенсиях.

— Так… — опять пауза, поэтому я усилил внушение. — Она же близнецов ждала. Пузо было — ты не представляешь! И счастливая такая, хоть и без мужика растить детей собиралась. А потом при родах один умер. Мальчик который. Врачи сказали, что так бывает — якобы один плод развивается за счет другого, и поэтому иногда так получается. Они ведь и заранее ее предупреждали, что у него органы там не развиваются и все такое, но Людмила до последнего надеялась, что он выживет. Она так плакала. И потом много плакала, как вспомнит… Так вот, она даже Насте не сказала об этом. И ты не говори! — старушка напряглась от того, что неожиданно для самой себя открыла старую тайну своей подруги.

— Не скажу, — заверил я ее, соображая, что меняет для меня эта информация. Да по сути, ничего. Если второй ребенок и правда умер, то обстоятельства те же. Но если он каким-нибудь образом выжил, то, возможно, у меня имеется еще один наследник. Этот вопрос на всякий случай надо будет выяснить. Найти медицинские документы, удостовериться. Игорь с этой задачей справится. А вот про Настиного отца надо будет узнать — ведь именно он может оказаться тем, через кого Настя заработала мою кровную линию, будь она трижды неладна. Кровная линия, конечно. Загадочный вырисовывается мужик. Ну или просто лопух, не желающий брать ответственность за свою женщину и сразу двух детей. Я был уверен, что Людмила добровольно о нем рассказывать не станет. Не зря ж она столько лет даже бабе Жене, которая была с ней в трудную минуту, ничего открывать не захотела. Значит, надо попробовать навести справки через своих. Правда тут, в России, где повсюду монополия Волков, это будет затруднительно.

Распрощавшись со своей закадычной подругой и заверив ее в том, что на днях обязательно загляну, я отправился наконец-то домой.

Игорь позвонил через два дня и уверил меня в том, что Настин близнец действительно умер. Продиктовал какой-то страшно звучащий диагноз и подтвердил, что ошибки быть не может. Ну ничего. Я все равно рад, что познакомился с бабой Женей. По крайней мере, любое изменение политической ситуации в мире или в отдельно взятом подъезде мимо меня теперь не пройдет. А пока надо найти художника. Любого! Сойдет даже карикатурист. Иначе придется стирать память Насте все чаще и чаще. Но к бабе Жене я теперь буду наведываться регулярно. Классная бабулька.

Настя.

Признаюсь честно, лишь в обществе Алекса я чувствовала себя идеально. Настолько легко мне было только с ним. Со школьными друзьями общаться было невыносимо — в их глазах всегда сквозила жалость и почти физически ощущалось, насколько ненормальной они меня считают. Нет, никакого осуждения. Просто готовность к тому, что я вдруг начну плакать, кричать или буйствовать, хотя я никогда ничего подобного и не делала. А они ждали, как будто рано или поздно я обязана была выкинуть нечто подобное. С новыми друзьями из института я тоже не могла быть совершенно расслабленной, боясь выдать себя. Вот только Денис, который был посвящен в мою тайну и при этом всего лишь через пару дней уничтожил жалость ко мне в своих глазах, был тем, с кем я могла чувствовать себя человеком. Но и между нами возникала неловкость, связанная с отсутствием интимных отношений. Теперь он был еще менее настойчив, чем раньше. Теперь и он боялся. Возможно, не нужно было его посвящать во все детали. Но и иначе было никак. Таким образом, единственным, с кем не было никаких затруднений, стал Алекс. Мы разговаривали много об английском, и совсем чуть-чуть — о других вещах. Но однажды он мне прямо заявил, что не хочет, чтобы наше общение выходило за рамки занятий.

Это задело меня. Ничего ему не показав, я еще долго обдумывала высказанную позицию. Ты, сейчас чуть ли не самый близкий мне человек, хотя даже не знаешь об этом, именно ты и не хочешь стать мне другом. Почему? Но он продолжал приходить, садился все так же рядом, по-прежнему шутил и улыбался. Я уже поняла, что при каждой его улыбке мое сердце останавливается, но это было объяснимо — Алекс просто был красив. А я молода, да еще и с серьезными проблемами в сексуальной жизни, поэтому не могу не реагировать. Так что его внешность я очень скоро стала воспринимать просто как факт. Пусть и три раза в неделю в течение часа, но мне не нужно прилагать усилий, чтобы жить. Поэтому, хочешь ты того или нет, ты — мой друг, мое спасение и мой свежий воздух.

Оказалось, что Алекс еще и очень хороший человек. Он помог бабе Жене — моей соседке с первого этажа, и после этого постоянно навещал ее, не забывая прикупить продуктов. Она рассказывала о нем, как о личном Ангеле-Хранителе. Вот ты какой, мой друг, очень добрый и понимающий. Хотя никогда этого не показываешь. Баба Женя как будто еще хотела что-то про него рассказать, но остановила себя, артистично зажав рот ладонью. Видимо, знает о нем что-то и одновременно хочет и не хочет этим поделиться. Если уж такая старая сплетница хранит какой-то его секрет, то ее отношение к Алексу еще более теплое, чем кажется.

Я долго решалась и планировала, как же начать с ним дружеское общение. Поскольку он твердо обозначил свою позицию по этому вопросу, а я сдаваться не собиралась — не в моем положении разбрасываться потенциальными друзьями — решила использовать свою соседку. Выяснила, что Алекс заходит к ней каждый раз после наших занятий. Сначала идет в магазин, покупает кучу вкусняшек, а потом возвращается. Ну что ж, будем тоже наращивать общение с бабой Женей. Давно пора отдать ей долги за то, что она приглядывала за мной в детстве и всю жизнь помогала маме.

— Баб Жень, у вас пары яиц не найдется взаймы? Мама на работе задерживается, а в магазин неохота… Ой, у вас гости?

Алекс вышел вслед за ней и стоял, улыбаясь и скрестив руки на груди.

— Какие ж это гости! Санёк же, — махнула рукой соседка. — Заходи, Настюш, посиди с нами. Накормлю, раз мамы с яйцами нет.

Я, безусловно, позволила себя уговорить и усадить за стол. Передо мной тут же поставили тарелку с жареной курочкой, пододвинули нарезку и салат. А она его тут откармливает, как я посмотрю!

— Привет, Алекс, еще раз! — до сих пор он не произнес ни слова. Собственно, прошло меньше часа, после того, как наше занятие закончилось.

— Привет, — казалось, что он был чуть более задумчивым, чем обычно.

Я слушала добродушную болтовню бабы Жени, но констатировала, что пришла сюда не за этим. Поэтому дождавшись момента, когда женщина переводила дыхание, спросила у него:

— Вот так ты проводишь свое свободное время? Развлекаешь нашу любимую бабушку, вместо того, чтобы общаться с друзьями? А девушка у тебя есть? — я посчитала, что неформальная обстановка вполне допускает такие вопросы.

Но за него ответила баба Женя:

— Да какая там девушка… — мне показалось, или в ее голосе прозвучала обреченность? — Насть, у тебя есть подружка, чтобы нашего красавчика пристроить? Ты глянь — какой! И вот, напасть… Ой, — она замолчала и со страхом посмотрела на парня. Тот смеялся. Беззвучно, закрыв лицо руками, но смеялся. Потом поднял глаза и замял ее неловкость, сказав:

— Баба Женя, так я же за вами ухаживаю. Мне других красоток не надо.

Старушка зарделась, забубнила: «Ну что ты смеешься над бабушкой» и вскочила, чтобы подлить всем чаю. Вот, она же нашла к нему подход! Видно же, что они общаются как друзья — между ними так и чувствуется теплота. Почему же я не могу? Довольная комплиментом соседка решила и мне поднять настроение:

— А у тебя как дела с твоим женихом? Ох, глаза у него жгучие!

— Все хорошо, — все и правда было хорошо, за исключением одного момента. Конечно, присутствующим об этом знать необязательно. Может, Алекса я бы и могла посвятить — да чего там, я даже однажды чуть не решилась его в это посвятить, но с бабой Женей такие вопросы я обсуждать готова не была. — Если б знала, что мама так задержится, то договорилась бы с ним о встрече, чтоб одной дома не сидеть. А сейчас уже и поздно.

И вдруг мой репетитор оживился:

— Настя, может, отвезу тебя к нему? Где он живет? Я на машине. Позвони, предупреди. Делов-то.

Действительно. Я очень хотела встретиться с любимым хотя бы на час, а тут такая возможность. А обратно Денис меня проводит. Поэтому я с радостью приняла это предложение. Поднялась в свою квартиру, чтоб одеться, а потом выбежала на улицу и убедилась, что Алекс уже ждет.

Сначала мы оба молчали. Но мне очень хотелось, чтобы Алекс начал воспринимать меня не только как свою подопечную. А для этого неплохо было бы общаться и на другие темы.

— Так что, у тебя нет девушки? — снова спросила я. Надо же с чего-то начинать.

— С какой целью интересуешься? — он не отрывал взгляда от дороги, но улыбался. Это меня обнадежило.

— Ни с какой! Не думай, что я пристаю… или что-то подобное! У меня есть Денис. Я просто… не знаю… хочу узнать о тебе побольше!

— Почему?

Меня это начало злить.

— Алекс! Ну почему ты такой со мной? Ведь с бабой Женей ты можешь быть милым! Я видела, так что не отмажешься! Я правда не имею ничего такого в виду, просто хочу, чтобы ты мне стал другом! Есть вещи, которыми ни с кем нельзя поделиться. А с тобой так легко.

— Ищешь второго психолога? Ненасытная какая. Ну ладно, давай попробуем. Но учти — кроме дружбы я ничего тебе предложить не могу.

Какое же облегчение я почувствовала! Но он мигом испортил мне настроение, добавив:

— Мы уже приехали. Так что в другой раз задружим. Беги к своему Дениске, устрой ему жаркую ночку.

Как жаль, что Денис живет так близко! Ехали-то мы минут десять. Мне не хотелось выходить из машины.

— Жаркая ночка вряд ли получится. У нас с ним… пока не такие отношения.

Алекс наконец-то перевел взгляд на меня.

— Первый дружеский совет: если любишь его, то не держи на расстоянии. Если не любишь — отпусти. Тебе жить-то осталось лет семьдесят от силы. Не трать время на пустые отношения.

— Я люблю его! — все-таки мой репетитор очень странный. И очень мудрый.

Он снова улыбнулся, а мое сердце снова остановилось.

— Тогда пойдем зайдем вон в тот магазин, купим хорошего вина, а потом ты придешь и скажешь ему об этом.

Я кивнула. И вдруг поняла, что именно сегодня переступлю последний порог. И сделаю нас с Денисом самой счастливой парой на Земле.

* * *

Денис был обескуражен, услышав признание в любви. А уловив мое настроение, стал еще и взволнованным. Вино помогло ослабить наше напряжение, и это наконец-то случилось!

Какое же счастье узнать, что с тобой все в порядке! На этот раз я не позволила ему остановиться, а моя нервная дрожь постепенно отступила под натиском его ласк. Слишком сильного возбуждения я так и не почувствовала. Но это вопрос времени, не все сразу. Спасибо ублюдочному отчиму. Денис старался быть нежным, но сначала все равно было очень неприятно. Потом я просто ждала, когда же все закончится. И все равно чувствовала радость, потому что это был значительный прогресс в наших отношениях и в моей психотерапии. Похоже, от услуг Игоря Петровича теперь можно полностью отказаться. Даже немножечко жаль.

А потом смотрела, как он спит. Мой Денис. Хороший, умный, ласковый и терпеливый. Самый лучший. У него, действительно, глаза жгучие, как сказала баба Женя. Очень красивый, но ни капли самодовольства. Думаю, жизнь дает каждому человеку одинаковое количество боли и счастья. И Денис уравновешивает те страдания, которые мне выпали. А иначе такое чудо в моей судьбе и не объяснишь.

Я проснулась уже ночью, разбуженная звонком своего телефона, раздающимся из сумки.

— Мам, прости! Я у Дениса! Я случайно тут уснула, — я старалась говорить тихо.

— Настенька, господи… Я так перепугалась! — мама явно чувствовала облегчение, до этого здорово переволновавшись.

— Я приду скоро, не переживай!

— Денис проводит тебя? Или оставайся там, утром вернешься! А то уже очень поздно!

— Проводит, — я чувствовала свою вину за то, что заставила ее волноваться. Бедной женщине и так досталось, чтобы я еще добавляла ей забот своими выходками.

Дениса, так мирно спящего, такого любимого, я будить не захотела. Оставила ему записку и вышла из квартиры.

Пожалела я о своем решении проветриться в одиночестве, когда уже подходила к собственному дому. Из темноты появилась сначала одна шатающаяся фигура, затем вторая и третья.

— Эй, девушка! Иди к нам знакомиться! — раздался пьяный голос от одной из фигур.

— Эй, парни! Веселитесь сегодня без меня! — я постаралась скрыть страх.

Но один тут же схватил меня за руку. У меня что, карма такая — привлекать всех насильников? Или они просто хотят поговорить о новых тенденциях в современной музыке? Ну нет, этим я живой не дамся. Я заорала во всю глотку и попыталась вырваться. Другой меня перехватил сзади и собирался заткнуть мне рот, я зубами вцепилась в его ладонь. Эта борьба продолжалась несколько секунд, но вдруг все изменилось. Сначала резко ослабла хватка того, кто держал меня, а потом отлетели и другие. И я смогла разглядеть своего спасителя. Алекс! Наверное, был у бабы Жени! Молниеносными движениями он разбрасывал моих обидчиков в стороны, я точно слышала, как хрустнула кость и раздался крик боли. Я вообще не успела ничего понять, как нападавшие куда-то исчезли. Видимо, просто сбежали. А я от ужаса не смогла это уловить. Я действительно была в настоящем шоке, потому что мне на миг показалось, как глаза Алекса блеснули красным. Вот что делает страх с сознанием!

— Ты как тут оказался? — я задыхалась от волнения и благодарности. — Спасибо! Как ты их… Спасибо!

Он не ответил. Подошел ко мне, взял за плечи и тихо произнес:

— Забудь, что на тебя напали. И что видела меня.

— Что за бред ты несешь?! Как я могу забыть? Мама! — крикнула я уже подбегавшей женщине. Конечно, она ждала меня и заслышав крики, тут же бросилась на улицу. А Алекс как будто примерз к земле.

Алекс.

Что, скажите на милость, ради черта и святых гондурасов, происходит?! Почему моя способность снова не сработала? Она натрахалась, что ли, до такой степени, что не может воспринимать вампирское внушение? Чушь какая-то! Что у нее за дар такой, который то работает, то нет, и о существовании которого никто никогда не слышал?! Ты мне сейчас мозги окончательно расплющила! А когда я сообщу об этом в Управление, у них тоже все к чертям собачьим расплющится! Вся славная Тысяча Сокола дружненько так охренеет где-то через полчасика. Ты понимаешь это, любительница погулять по ночам?!

Я выслушал благодарности за спасение дочери от Людмилы Михайловны и снова от самой Насти, а потом, попрощавшись, направился к своей машине. Один из тех пьяных хмырей, скорее всего, не доживет до утра. Кажется, он заболел. Переломом челюсти и разрывом трахеи. Двое других без сознания. Оклемаются. Повезло, что в городе нет охотников! М-да. Ну то, что Настя будет все помнить — даже хорошо. Если нормально перепугалась, то прекратит шляться одна по темноте. И теперь я получу звание главного благодетеля Всея Подъезда. Гондурас с ним. Но надо выяснить, что, мать вашу, происходит. Ну хоть с Денисом у нее все наконец-то разрешилось, отчасти благодаря мне. Как же я рад за них! Не могу сдержать слез умиления.

Остаток ночи придется провести в машине. Если со мной хотят поговорить, то вот он я, получайте. Когда первый, кого я оттаскивал от Насти, снова потянулся к ней, вместо разумного сопротивления мне, сразу стало понятно, что они все под внушением. Вампирское присутствие я ощутил совсем рядом, только когда пытался стереть память Насте. Уже все спокойно осмыслив, я понял, что главным действующим лицом в разыгранном спектакле была не она, а я. Убить ее можно было проще и быстрее, а представление нужно было для того, чтобы оценить, какую роль играю во всем этом я. Позвонил сначала Аните, выслушал удивленное «хм-м-м…», потом очевидное «за тобой следят!», потом слезное «возвращайся в Испанию!». Ладно, пусть теперь ломают голову в Управлении, что не так с моей дальней родственницей, а у меня есть вопрос и поважнее — что за вампир это все сделал и зачем?

Вариант первый. Оптимистический. Игорь или Дмитрий решили мне устроить сюрприз. Но в силу своего русского происхождения или каких-то других отклонений, не придумали ничего смешнее, чем изнасиловать или просто попугать мою подопечную.

Вариант второй. Еще более оптимистический. Несанкционированный вампир. Среди таких изредка попадаются самородки, которые даже без Мастера могут иметь определенные способности. Внушить трем и без того готовым на это парням пристать к девушке — не особо сложная задача. В этом случае я его просто убью, то есть выполню Закон. Сразу видно, какой я законопослушный!

Вариант третий. Пессимистический. И самый вероятный. Это Волк. Слишком близко отсюда их крупное логово, чтобы рано или поздно один из них не нарисовался на горизонте. Вполне вероятно, что он, проверяя, нет ли в городе их врагов, наткнулся на меня в обществе Насти. Возможно, когда сегодня мы вдвоем ехали в машине. Остальная инсценировка — вполне в духе Волков, ведь сначала лучше убедиться, стану ли я ее защищать и какими именно способами.

Вообще-то, я счастливчик. Без вариантов. Поэтому…

Давай, Волк, охоться на меня, пока я охочусь на тебя.

Глава 6

Алекс.

Их было двое. Один — щупленький и совсем невысокий. Или это только так казалось на фоне второго — громилы невероятных размеров. Когда дело дойдет до драки, то мне хватит одного его удара, чтобы призадуматься о своей тяжкой судьбинушке. Я не слишком расстроился из-за этого факта, ведь у меня был припасен козырь в рукаве.

Я вышел из машины и встал перед ними. Говорить начал щупленький. Видимо, у них было четкое разграничение: кому — рост, кому — мозг.

— Назови свою Тысячу.

— Соколы. Назовите свою Тысячу.

— Волки, — ну кто бы сомневался. — Зачем Соколы собираются в этом городе? Решили свить себе тут гнездышко, птички перелетные?

— Я не обязан отвечать.

Громила демонстративно ухмыльнулся. Вот, сейчас начнется. Но щупленький, видимо, хотел еще побеседовать:

— Не обязан. Но ответишь. Давай, соколик, обойдемся без кровопролития. А? Между нами сейчас нет войны.

По его роже было несложно догадаться, что она вот-вот начнется. Они уже мысленно разорвали меня на куски.

— Вы внушили одним смертным напасть на другого. Вы нарушили Закон.

— Ты преувеличиваешь! — щупленький развел руками. — Они бы не причинили ей вреда. Максимум напугали бы.

Я бы поверил, если бы это были не Волки. Тем временем он продолжил:

— Вокруг этой девочки вертятся сразу несколько ваших, — он имеет в виду меня и Игоря? — Нам было интересно узнать, насколько она ценна. И кто из вас появится. Заодно и выяснить, какие у вас способности.

— Выяснили? — в принципе, он сказал то, до чего я и сам допер.

— Ты — Боец. И видимо, наивно полагаешь, что умеешь стирать память людям, — так, они были свидетелями моей неудачной попытки сегодня. Его напарник-переросток заржал.

Ага. И не только людям. И сейчас мне сыграло на руку то, что Настя на этот раз внушению не поддалась. Я молчал, прекрасно понимая, что они в любом случае попытаются меня убить — после нашей милой беседы или вместо нее. Это как-то само собой становилось понятно, учитывая, что у обоих в руках были заостренные колья. Я спокойно шагнул к небольшому деревцу, которое присмотрел заранее и отломил от него ветку. После еще раз взглянул на молчаливо ухмыляющегося громилу, оценил, снова впечатлился, бросил ветку и выдернул с корнями все деревце. Равнодушно отрывая от него ветки, ждал продолжения нашей приятельской болтовни.

— Ну, так и что это за девчонка? У нее какая-то способность? — собеседников мое поведение явно не смутило.

— Я не обязан отвечать.

Они как будто этому были даже рады.

— Тогда, Сокол, тебе придется пойти с нами. Поговорим и отпустим.

Представляю этот наш с ними разговорчик. Ни для кого не секрет, что Волки водят тесную дружбу с охотниками. А те в пытках вампиров несравненные мастера. Может, и отпустят. Но сначала я им с удовольствием поведаю все о Насте, себе и военных планах своей Тысячи. А потом буду сам умолять, чтоб меня наконец-то прикончили.

Они заходили с двух сторон. Так, щупленького вырубить я, скорее всего, смогу. Но с этой грудой мышц состязаться в силе удара не особо хочется. Поэтому начинать надо с него. Я метнулся к огромному Бойцу резко, ставя блок на уже несущийся удар справа, и как только поймал его взгляд, произнес:

— Забудь все. Ты — никто.

Здоровяк тут же остановился, непонимающе хлопая глазами, а потом бессильно осел на землю. Напуганный ребенок, лопочущий какую-то бессмыслицу, пытающийся поймать хоть одну мысль, хоть что-то, за что можно уцепиться. Но мыслей не было. Я повернулся к щупленькому. Тот ошарашенно наблюдал за своим товарищем, постепенно осознавая, что произошло.

— Сюрприз! — я дружески помахал ему деревцем. Но тот отчего-то моей приветливости не оценил. С ревом он бросился на меня. Я мгновенно присел, пропуская над собой кол, ударил в колено, заставив потерять равновесие. И только после этого воткнул ствол этого чуда флоры ему в грудь. С вампирами очень удобно общаться — не надо прятать трупы. Они сами становятся прахом.

Вернулся к первому. Тот плакал и ползал по земле. Добивать его как-то деревце не поднималось. Я разблокировал тот участок памяти, который отвечает за речь и базовые знания.

— Кто я? — это было больше похоже на стон. Но, надо отдать ему должное, первым он задал самый важный вопрос.

— Ты — Фея Винкс! — просветил я его.

— А кто ты?

— Твой лучший друг. На нас напала сотня врагов, и ты их всех уничтожил. Но тебе сильно досталось.

— Но я ничего не понимаю… и ничего не помню!

— Я помогу тебе вспомнить, не бойся. Пойдем домой, горе мое фейное.

И он доверчиво протянул ко мне огромные ладони. Нет-нет, малыш, на ручках я тебя не понесу. Давай сам, ножками. Вот так, топ-топ. Интересно, ты влезешь в мою машину?

* * *

Игорь и Дмитрий приехали через полчаса. Важно было узнать, по какой причине Волки явились в город и стоит ли ожидать новых гостей. Но я боялся открывать этот участок памяти без поддержки. Втроем у нас явно больше шансов с ним справиться, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

Когда вампиры вошли, великан попытался забить свою тушу в угол, и этим чуть не нарушил целостность всего здания. Я успокаивал его:

— Не бойся. Они — друзья! Они хорошие и тоже ненавидят тех, кто с тобой это сделал. Заходите, парни, Фея Винкс сейчас будет в порядке.

Игорь глянул на меня с осуждением, но промолчал. Дмитрий вообще заржал, не особо стесняясь.

Нам удалось узнать, что Волки в городе оказались не случайно. Они давно знали, что тут обитает двое Соколов и изредка проверяли ситуацию на наличие проблем. Приехав в этот раз, они с удивлением обнаружили, что наших в городе стало четверо, что заставило их углубиться в изучение этого вопроса. Потом они вышли на Настю, вокруг которой крутились все чужаки. Но ничего толком узнать больше не успели.

Так, он говорит, что нас четверо. И никто из присутствующей троицы не имел понятия, о ком еще идет речь. Если бы это был один из Соколов, то он бы сразу вышел на кого-то из нас. И это не Волк. Очень странно. Я попросил сегодня Дмитрия подежурить возле Настиного дома. Еще из этого вытекало, что скоро Волки придут снова, в поисках двоих пропавших. Хоть они и не успели ничего сообщить своим, их рано или поздно хватятся и начнут искать. Доказать мою вину в убийстве у них не получится. Но они вряд ли будут доказывать.

Все, что мы выяснили, я снова стер из памяти Феи и решил пока оставить его в живых. Никакой угрозы он теперь не представлял, а еще неизвестно, что нам может от него понадобиться. Я строжайше запретил ему выходить из дома — вокруг враги, а он еще болен. С его пропитанием проблем тоже не было. В наш просвещенный век доставку крови на дом можно было обеспечить вызовом проститутки или заказом пиццы.

Выделив своему новому постояльцу отдельную комнату, я наконец-то отправился спать. Уже совсем рассвело, пора восстановить силы. Но не успел я уснуть, как услышал, что он тихонько пробирается в мою спальню.

— Чего ты не спишь?

— Алекс, мне страшно! Можно, я тут посплю? Я на полу, тихонечко.

Ну пусть спит на полу, раз ему так хочется. Его смятение, конечно, было объяснимо.

— Алекс! — я раздраженно открыл глаза и увидел, что тот сидит рядом с кроватью и рассматривает мое голое плечо.

— Чего?

— Почему у тебя рисунок какой-то птицы? — он ткнул огромным пальцем в татуировку, обозначающую принадлежность к Тысяче.

— Это сокол. Просто так захотелось.

— А у меня кто нарисован? — он указал на своего волка.

— Собака. Сам не видишь, что ли?

— А почему у тебя сокол, а у меня собака? Я тоже хочу сокола!

Я потрепал несмышленыша по белобрысому загривку.

— Спи уже. И мне дай поспать, — он совершенно по-детски обиженно выпятил нижнюю губу. — Ладно, можешь ложиться на кровать, а то не угомонишься. Только сожмись как-нибудь покомпактнее.

Он радостно всхлипнул и забрался на свободную половину, улегшись на самый краешек. И наконец-то умиротворенно засопел. Вот так — любому существу нужно ощущать хоть к кому-то привязанность. Его привязанность ко мне была гипертрофированной, потому что больше для него никого в мире не существовало. Я ему не просто друг, я та самая зацепка для сознания, за которую можно держаться, когда больше ничего нет.

Настя.

Я не уставала радоваться жизни. С Денисом прощались долгим поцелуем. Теперь, когда между нами не осталось никаких границ, наши отношения стали еще лучше, если это вообще возможно. Но мне нужно было бежать на очередное занятие по английскому. И этому я тоже была очень рада. Теперь Алекс стал мне еще ближе, ведь именно он позавчера спас меня от трех пьяных ублюдков.

Я улыбалась, наблюдая как мама со всех ног бежит открывать ему дверь.

— Сашенька! Ой, прости пожалуйста, Алекс! Заходи, заходи, мой хороший! Ужинать будешь?

Он покачал головой, переводя взгляд с нее на меня, как будто искал спасения от излишне благодарной женщины. Но та очень нуждалась в том, чтобы сказать:

— Спасибо тебе еще раз! Как же нам повезло с тобой! Что ты оказался таким смелым! И как повезло, что ты так допоздна засиделся у Евгении Борисовны!

— А это еще кто? — он наконец-то подал голос.

— Так… баба Женя же, — мама опешила.

— А-а-а… — протянул он и надолго задумался.

— Чего же ты от ужина отказываешься? Пойдем, поешь, а потом и заниматься начнете!

Я решила ему помочь, пока мамочка не заговорила и не закормила моего спасителя до смерти.

— Алекс, я все выучила, что ты задал!

Он взглянул на меня и, с облегчением кивнув, направился в мою комнату.

Я старательно произносила весь изученный материал и отвечала на его вопросы. Он поправлял меня часто, как всегда, педантично придираясь к произношению.

— А как ты оказался в России? — решила спросить я.

Он отвлекся от учебника:

— Моя семья давно хотела переехать сюда. Любим эту страну, сил нет.

— Но зачем ты приехал в наш город, раз твои родители в Москве?

Он как будто придумывал, чего бы соврать. Но не придумал.

— Потому что мог.

Интересный ответ. Он до сих пор не хочет быть со мной искренним, но это не значит, что я собираюсь ему это позволить.

— Ты не расскажешь, почему ходишь к психологу? Это секрет?

Алекс снова затормозил мое сердце своей улыбкой.

— Нет, не секрет. Скажу. Только не смейся, — ну уж смеяться я точно не собиралась. — Я убежден, что если скажу человеку «забудь», то он забудет. Психолог пытается меня в этом разубедить.

И правда, смешно. Но уже дважды Алекс говорил мне что-то подобное. Причем в самых неожиданных ситуациях! Поэтому сейчас он вряд ли шутит. Какое удивительное отклонение. Но чего только на свете не бывает.

— То есть позавчера ты хотел, чтобы я забыла, что на меня напали?!

Он пожал плечами.

— Как это… мило, — сказала я. Ведь и правда — это так он хотел меня уберечь, убрать мой страх и волнение. И пусть это всего лишь психологический недуг, но он выдал, насколько Алекс заботится о других. Обо мне. Я решила продолжать, раз сегодня мне удалось вывести наше общение на новый уровень откровенности.

— А почему у тебя нет девушки? У тебя есть кто-то, кого ты любишь?

Он, повернувшись ко мне, пристально смотрел в глаза. Долго-долго. Они такие темные, что зрачки почти не выделяются на фоне радужки. Воплощенная бесконечность.

— Есть, — он сказал это очень тихо. А я перевела взгляд на губы, которые произнесли это ненужное слово. Если я прямо сейчас коснусь их, если забуду, что он это сказал, если в мире, кроме нас, никого больше нет… Мне это так нужно.

Но едва я успела коснуться его губ своими, он, будто очнувшись, мягко отстранился.

— Ну и что ты творишь? — после чего быстро встал и вышел. Я слышала, как мама снова предлагает ему перекусить. Потом хлопнула входная дверь.

Не знаю. Я и себе на этот вопрос ответить не могу, а уж тебе — тем более. Испортить глупым порывом все, чего мне удалось добиться! Прошу о дружбе, а сама… А если ты теперь не захочешь со мной заниматься? Я остановилась на этой мысли. Что, если я больше не буду иметь возможности общаться с Алексом? Просто видеть его трижды в неделю, сидеть с ним рядом, замирать, видя его улыбку? И отвечая на эти вопросы, я наводила порядок в голове. И сразу стали понятны некоторые вещи. Например, я никогда, ни разу не хотела поцеловать Дениса до такой степени, что перестала бы себя контролировать. Я не хочу, чтобы Алекс стал мне другом, и, похоже, никогда этого не хотела. Он мне нужен — и не как друг, не как Денис, не как любовник или парень. Он нужен мне до такой степени, что я могу себе представить мир без всех остальных, но только не без него.

Сейчас посижу еще немного в тишине, а потом позвоню ему. Буду просить прощения и врать о причинах моего поведения. Скажу все, что угодно, лишь бы он исчез из моей жизни совсем. Как жаль, что ты не умеешь стирать память на самом деле! Мне бы это очень помогло.

Снова звонок в дверь. Наверное, он вернулся! Я, слыша в ушах грохот сердца, побежала открывать.

Алекс.

Какая же она дура! Дура полная! Дурак… То, что между нами, уже не поддается контролю. Денис тут не поможет. Она может убеждать себя, что влюблена в него, а потом вот так… сорваться. Рано или поздно я тоже сорвусь, и если… и когда это произойдет, то все полетит к черту. И я не знаю, что с этим делать.

Остановился перед своим домом, но не спешил выходить из машины, пытаясь сосредоточиться. Дома меня ждет мой добродушный домашний питомец, Фея плохо переносит одиночество, но надо возвращаться обратно. Поскольку в городе есть кто-то еще, Настю без присморта мы не оставляем. А смена Игоря наступит только через несколько часов. Сейчас моя очередь нести караул. Посижу пока у бабы Жени — она как никто умеет меня успокаивать, сама о том не подозревая.

Но, войдя в подъезд, я сразу ощутил его присутствие. Взлетел по лестничному пролету и замер возле двери. Это не плохое предчувствие, а полная уверенность. Поэтому просто вышиб дверь.

Настя лежит на полу. Живая, может быть, просто спит. Людмила Михайловна сидит на стуле, равнодушно глядя в одну точку перед собой. Я со своей истерикой чуть не допустил, чтобы случилось непоправимое. Пол повернулся ко мне.

— Разве тебе не запретили тут появляться? — спросил я холодно.

— Алекс, я просто не могу без нее. Ты не понимаешь! Почему ты не стер мне память о ней?

Потому что в Управлении посчитали, что это ни к чему. Никто из них и не подумал, что он настолько невменяем.

— Давай я сделаю это прямо сейчас.

— Нет, — он старался не смотреть мне в глаза, зная, как работает мой дар. — Подожди. Дай хоть несколько минут. Я приехал, думал, что хотя бы смогу наблюдать за ней. Но мне этого мало.

— Я помогу тебе, — шагнул в его сторону, взял со стола нож и с силой воткнул в грудь, деревянной ручкой вперед. Сейчас я просто не мог дать ему второй шанс. Если у него еще жив Мастер, то в данную секунду он уже знает, что его Дитя ссыпается пеплом на пол. Но вряд ли кто-то в курсе, где он. Убивать своих — это непростительное нарушение правил. Но виновного будут искать в Аргентине, где Пол должен был быть все это время. Я вне подозрений. Людмила, перед застывшим взглядом которой протекала вся эта картина, так и продолжала сидеть. И снова мне повезло! Настя, скорее всего, и сама ничего не вспомнит, а ее маме мы сейчас сначала ослабим внушение Пола, а потом сотрем все, что она видела.

Людмила Михайловна — моя предполагаемая внученька — немного ожила и пристально посмотрела на меня.

— Я знаю, кто ты, — чуть заторможено произнесла женщина еще до того, как я успел сказать свое «Забудь».

Я в изумлении отшатнулся. Это что же получается? Она в курсе о вампирах? Это ей любитель симпатичных маленьких девочек рассказал? Вот же идиот! Отличить нас от смертных невозможно, если только не знаешь, какие признаки искать. Готовьтесь, дамочка, ща я вам память буду стирать, помогая избавиться от ненужной информации. И еще до того, как я успел снова приблизиться к ней и сосредоточиться, услышал:

— Охотник!

Что?! Ты кого тут охотником назвала? Даже мысль об этом смердит! Но удаление воспоминаний пока отложим. Поэтому я ответил:

— Вы меня раскусили, — и очаровательнейше улыбнулся.

Глава 7

Алекс.

— Вы видели охотников раньше?

Она все еще приходила в себя и нашла в себе силы только кивнуть. Я уже отнес Настю в ее спальню и вернулся к Людмиле.

— Мы познакомились с ним, когда я жила в Санкт-Петербурге. Он был… невероятным, я сразу влюбилась. Мы не говорили о женитьбе, хотя я предполагала, что к этому все и идет. А потом я забеременела. И только тогда он мне все рассказал. Что вы… что-то наподобие… суперменов, которые защищают людей от ночных тварей. И показал многое, на что способен. Сегодня, когда ты выбил дверь и влетел сюда, я сразу поняла, что ты тоже такой.

Хм… Отец Насти — охотник. Это бы объяснило ее невосприимчивость к вампирскому внушению… Если бы она была мальчиком! Ген охотника передается только по мужской линии. А может, пойти удостовериться, не прячется ли у нее ниже пояса какой-нибудь сюрприз для меня?

— Где он сейчас? Тот охотник.

— Не знаю. Я с тех пор никогда его не видела. Я сбежала.

— Сбежала? Почему? — вообще-то, мне было понятно, почему. Какая женщина в здравом уме захочет провести жизнь с охотником, рожать новых охотников, да еще и при том, что стареть она будет гораздо быстрее, чем он?

— Я ждала близнецов — сына и дочь. И он мне рассказал, что сын станет таким же, как он. Его будут тренировать с детства, а потом всю свою долгую жизнь он будет воевать с нечистью. А моя дочь вырастет и станет достойной женой для другого охотника, если захочет. Я долго думала, но решила, что не хочу для своих детей такой судьбы. Продала квартиру и уехала. Часть денег ушла на новые документы, чтобы меня никто не смог найти. Я бросила всех — родителей, близких, друзей, свою любовь. Ради детей. Но мой сын… потом умер. Выжила только Настя. Но возвращаться я уже не захотела. Я поняла, что если ты живешь с охотником, то твоя жизнь полностью меняется, да еще и те твари, против которых вы боретесь, могут использовать нас для мести или как приманку. И ни у меня, ни у Насти не будет шанса на нормальную жизнь.

Сейчас я очень обрадовался тому факту, что второй ребенок умер. Я чуть не стал прародителем настоящего охотника! Фу-у-у-у-у-у-у… Хотя, может, и стал?

— Я похож на Настиного отца? Внешне, хотя бы отдаленно.

Она удивленно, как будто еще могла удивляться, посмотрела на меня.

— Н-нет, вроде бы. Почему ты спрашиваешь?

— А, неважно… Значит, и о вампирах вы знаете? Почему же не раскусили Павла раньше?

— Что?! — до нее как будто только теперь дошло. — Павел был вампиром? О-о-о… Я знала, что они существуют, но никогда и не подозревала… Боже… — она закрыла ладонями лицо, пытаясь все переосмыслить. Я дал ей на это время. Счастливице в жизни достались двое мужчин — охотник и спятивший вампир. Злая карма, не иначе.

— И то, что он делал с Настей… Это объясняет… Как я ничего не заметила за столько лет?

Ну то, что он насиловал твою дочь — не результат его вампиризма. Только то, что он мог держать ее в подчинении. Я вкратце рассказал Людмиле о его способности. Она плакала, сама того не замечая.

— Алекс… Я теперь все понимаю. Они ведь нелюди, чудовища. А вы всю жизнь их истребляете… ради нас. Спасибо…

Угу, истребляем. Исключительно ради вас.

Мы еще долго разговаривали. Она рассказывала все, что знает, и сама задавала вопросы. Я отвечал честно, если мог, или придумывал ответ, если не знал его. Про вампирские способности я бы мог ей рассказать гораздо подробнее, но именно тут не спешил откровенничать — ей незачем знать те признаки, по которым она может понять, кто я на самом деле. Убедив ее, что Настя теперь в безопасности, я наконец-то отправился домой.

Выйдя из подъезда, сразу набрал Аниту и рассказал ей то, что узнал сегодня. Хотя уже и сам начал кое-что понимать. Способность Стирателя Насте досталась от меня, а сопротивляться вампирскому внушению — от отца. Нет, неправильно. От ее брата-близнеца. Как там говорила баба Женя — один плод развивается за счет другого? И эта способность нестабильна, потому что она не мальчик. На самом деле, мы не настолько хорошо осведомлены о физиологии охотников, поэтому таких тонкостей могли и не знать. Возможно, они и сами не знают — сомневаюсь, что такие случаи встречаются на каждом шагу. А может, это ее генетическое отклонение и вообще бы не проявилось, если б ей не посчастливилось познакомиться с Полом.

Но кое-что я знал наверняка. Охотники никогда не оставляют своих женщин, никогда не бросают детей, независимо от пола. Это значит, что если Настя сейчас придет к ним, то получит абсолютную, безоговорочную, непробиваемую защиту. От нас. Это значит, что они не позволят провести над ней Ритуал обращения. Это значит, что если они узнают, что один из Тысячи Сокола годами издевался над их ребенком, то они начнут наше тотальное истребление. И их точно не утешит то, что сегодня я самолично убил виновника. Знаешь ли ты, спящая красавица, как своей запутанной родословной усложняешь мне жизнь?

— Фея Винкс! — крикнул я, войдя в свой дом. Громила тут же кинулся мне на шею. Видно же, что сидел и ждал. Никому его не отдам, лапушку мою.

Настя.

Сразу столько событий, даже и не знаю, как все это усвоить. Самое главное — наконец-то поймали моего отчима. Он сам заявился к нам! Как мне потом рассказала мама, я упала в обморок, только увидев его. А она вызвала милицию. Теперь его надолго упекут. Не могу сказать, что испытала полное облегчение, но я очень рада, что больше он никому навредить не сможет.

Маму встреча с ним потрясла слишком сильно, хоть она и не говорит ничего, но заметно, как странно она себя ведет все последние дни. Однажды я увидела, как она тихо плачет, сидя на кухне. Подошла и обняла. А она вдруг спросила:

— Доча, а как ты относишься к Алексу? Он нравится тебе?

Не знаю, что так сильно расстроило маму, скорее всего — накопившиеся переживания, но врать ей я не хотела:

— Да. Очень сильно. Но это не взаимно.

Она усадила меня к себе на колени, как маленькую, и надолго задумалась, не прекращая гладить по спине.

— Я вот все думаю… Если бы рядом был такой, как он, то многое из того, что с нами случилось, никогда бы не произошло.

Это она до сих пор вспоминает, как он спас меня. Но, кажется, начала его идеализировать. Как он мог бы защитить нас от всего? От больного отчима, например? Я не стала ее разубеждать, тем более, и сама была бы не против, если бы рядом всегда был такой, как он. Или лучше он.

— Мам, он и правда очень хороший. Но я ведь говорю тебе, мои чувства не взаимны. Ничего тут не поделаешь.

Она вдруг подняла голову:

— Это нечестно по отношению к Денису! Даже если ты знаешь, что другой тебе не ответит, все равно это нечестно — думать о ком-то еще, когда ты с ним.

Да, она к Денису всегда относилась очень хорошо. Заслуженно. И я уже размышляла на эту тему. Поняв, что мой парень никогда не вызывал во мне тех же эмоций, что Алекс, я вдруг осознала, что моя любовь к нему была всего лишь ответной реакцией на его любовь ко мне. На его заботу, внимание и бесконечное терпение. Но сейчас, когда мы вместе столько пережили, как я могу его бросить? Тем более ради того, кто не дал мне даже призрачной надежды? Но мама права. Дело не в надежде или ее отсутствии, дело в чувствах. И это, действительно, немного нечестно. Но и сделать ему больно я не могла. Алекс спас меня один раз, а Денис спасал день за днем — долгие месяцы.

Алекс все же пришел на наше следующее занятие. И я этому чрезвычайно обрадовалась, ведь очень боялась, что из-за моего поведения он больше не придет. Но мой репетитор просто сделал вид, что в прошлый раз ничего не произошло. В благодарность я сделала то же самое. И смотрела на его кисть, выводящую идеальным почерком слова на листе — то, что я должна буду выучить к следующему занятию, боясь поднять глаза. Но мельком все равно успевала зацепить взглядом его лицо, отметив, что сегодня он ни разу не улыбнулся. Я расстроила его своим поступком — это очень заметно, и больше никогда ничего подобного не допущу!

Сегодня мама все-таки уговорила его остаться на ужин. Я заметила, что Алекс с ней стал гораздо общительнее и приветливее. И это произошло так внезапно, что невозможно было не ощутить изменение их настроения. Вот ей он улыбался! А я довольствовалась и этим.

Мы втроем сидели за столом, когда позвонили в дверь. После неожиданного визита отчима мы не могли обрадоваться незваному гостю. Поэтому ничего удивительного, что вместе с мамой ощутили иррациональный страх. Алекс как будто это почувствовал, потому что встал и сказал: «Я открою». Мне иногда кажется, что он в курсе всего, что тут произошло.

— Настя, твой парень пришел! — заявил он и тут же вернулся за стол.

Я выбежала к Денису. Стоп, а откуда Алекс знает, что он мой парень? Ведь они никогда не встречались!

— Насть, я тут был неподалеку и решил забежать. Извини, что без предупреждения, — смущенно пробормотал Денис. А я вместо ответа обняла его и повела за стол к остальным.

Он поздоровался с мамой, которая тут же поставила перед ним тарелку, и протянул руку моему репетитору, явно недоумевая, кто он такой:

— Денис.

— Алекс, — тот пожал протянутую руку, не проявив никакого интереса, и вернулся к еде.

Я отметила, что Денис немного напрягся, поэтому решила сгладить неловкость:

— Алекс — мой репетитор, я тебе о нем рассказывала!

— А, ну да, — похоже, его не очень обрадовало то, что он застал нас в такой семейной обстановке. Я рассказывала ему о той ночи, когда ушла от него одна, чем очень сильно взволновала. Заочно он был благодарен моему спасителю, но сейчас, увидев того, невольно почувствовал себя не в своей тарелке. Сложно его винить, учитывая внешность Алекса и то, как он свободно ведет себя в кругу моей семьи. В принципе, я никогда и не упоминала, что тот молод и красив, не считая это важной информацией для Дениса.

Алекс.

Я уже брал Фею с собой, когда позволяли обстоятельства. Например, когда ехал к Игорю или решал другие дела, не связанные с обилием вкусных смертных. Мой здоровяк вел себя примерно. Он вообще оказался очень добродушным и… преданным. Сам того не заметив, я уже привык к его обществу. Тем более теперь, когда он становился все более самостоятельным и даже уже мог спать в своей комнате один. Хотя то, с каким обожанием он продолжал смотреть на меня, до сих пор сильно раздражало. Но я знал, что со временем и это пройдет. Ему просто надо побольше общаться с другими, а то он зациклился на мне.

Сегодня я познакомил его с бабой Женей, чем сделал их обоих счастливыми. Она с огромным удовольствием заново рассказывала ему про своих детей и внуков, а он слушал все это с неподдельным интересом, даже челюсть отвесил, хотя она и не говорила ничего экстраординарного. Я заранее подготовил его к тому, по каким правилам нам можно общаться со смертными — не говорить, кто мы, не трансформироваться и тому подобное. И мой подопечный меня не подвел. Мы засиделись допоздна и, наконец распрощавшись с бабушкой, вышли в подъезд и столкнулись там с Денисом, который спускался из Настиной квартиры.

— Привет, — его как будто разозлила наша встреча. По крайней мере, раздражение я уловил четко.

— Привет, — ответил я и зашагал на улицу, но Денис догнал меня почти у самой машины. Пришлось развернуться и сделать вид, что мне интересно, что он там хочет сказать.

Фея встал рядом, насупившись. Он тоже не мог не заметить раздражения, излучаемого человеком.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить. Твой друг, — он кивнул на громилу, — может оставить нас ненадолго?

Мне было достаточно только кивнуть Фее, чтобы тот, поняв, чего я хочу, отошел к машине. После этого Денис начал:

— Я очень люблю Настю.

Ну, здорово. Он в своем уме? Или он к каждому на улице подходит и говорит: «Я очень люблю Настю»?

— Ну и люби себе на здоровье, — я не пытался быть грубым. Но как еще отвечать прикажете?

— Она отдаляется. И я почти уверен, что ты играешь в этом не последнюю роль!

Да он просто ревнует! Я тут, вообще-то, тоже ревную, но не кидаюсь же на тебя с этой мелкой проблемкой?

— Нет у меня ничего с твоей Настей, угомонись уже, — сказал я и развернулся к машине. Но Денис схватил меня за плечо, снова разворачивая к себе. Накипело у него, похоже. Интересно, Настя когда-нибудь видела, каким злым может быть его лицо?

— Угомонись, — повторил я, стараясь унять зарождающуюся ярость. — Я к вам не лезу, не лезь и ты ко мне.

— Ты кем себя возомнил? — крикнул он, все больше распаляясь. — С чего ведешь себя так высокомерно? Мудила!

Он нервно сжимал кулаки, вот-вот кинется на меня. Вот так ревность из хорошего парня делает идиота. Я секунду думал, ответить ему или просто ударить. Но он рванул на меня первым. И этот поступок стал для него фатальным. Фея снес его с ног, тот даже выдохнуть не успел. Я ватными ногами шагнул вперед и замер перед телом, рассматривая наклоненную под неестественным углом голову Дениса и устремленные в небо быстро пустеющие глаза.

— Что ты наделал? — выдавил хриплое, до сих пор боясь поверить. Сжал голову руками, но не мог оторвать взгляд от тела. — Что ты наделал…

Фея, видя мою реакцию, весь сжался. А потом запричитал:

— Алекс, он хотел тебя ударить! Я не мог ему позволить! Алекс… Прости, я не понял, — и захныкал.

Он — Боец с очень сильным даром, а Бойцы в ситуации угрозы думают рефлексами. И он увидел угрозу для меня, не успев задуматься о том, что я и сам могу справиться с человеком. А приказ его Мастера не причинять вреда смертным без крайней нужды я стер вместе с остальными воспоминаниями. Вот такая веселенькая история о том, как я убил Настиного парня.

Глава 8

Алекс.

Тело Дениса обнаружили на следующий день в его съемной квартире. Какой-то друг не смог до него дозвониться, приехал и, заподозрив неладное, вызывал милицию. Сначала сообщили родителям, а они уже — его девушке. Выяснено, что посторонних в момент смерти не было, дверь была заперта изнутри. Он упал со стула, ударившись головой о стол. И поскольку никаких других версий быть не могло, единственной оставалась эта. След от удара на черепе и повреждение продолговатого мозга в результате перелома шеи сомнений не оставляли.

Фея с тех пор ходил затравленный, преданно, по-щенячьи заглядывая мне в лицо и ожидая, когда же я прощу его. Произошедшее — полностью моя вина, хоть я и срывал злость на нем. Я ведь заранее объяснял ему, что смертных просто так убивать нельзя, но объяснение — это не то же самое, что прямой приказ Мастера. Животное в нем победило остатки рассудка, как это бывает всегда, когда связь с Мастером не установлена. Или, как в нашем случае, полностью стерта.

Я знал, что Настя привязана к нему, но не думал, что до такой степени. И это не очень-то облегчало чувство моей вины. Каждую ночь я стоял на улице возле ее подъезда. Мне не хотелось заходить к бабе Жене, не хотелось оставаться дома с Феей. Я просто стоял и слушал, как она кричит, как плачет. Проходил день за днем, но почему-то ей не становилось легче. Кажется, я убил того, кого она на самом деле любила.

Через две недели я снова стоял под ее окном, когда мне позвонила Людмила Михайловна:

— Алекс, я просто не знаю, что делать… Она убивает себя. К нам приходил Игорь Петрович, она так страшно на него закричала, чтобы он выметался. Я была вынуждена попросить его уйти. Она ни с кем не разговаривает, не ест, почти не спит. Я уже просто не знаю, к кому еще обратиться за помощью…

— Что я могу сделать?

— Я… не знаю… Она хорошо относилась к тебе, может, с тобой хоть поговорит? Пожалуйста… Я понимаю, что это не твое дело… Но… я не знаю, что еще можно сделать. Сегодня опять была истерика, а потом она упала в обморок. Я вызвала скорую, снова… И они сказали, что она на грани истощения, что нужна госпитализация. Но едва она пришла в себя, снова начала кричать… на них и на меня… Ей поставили сильное успокоительное, но она проспала от силы часа четыре и вот, опять там плачет…

— Буду через две минуты.

Людмила Михайловна тоже была истощена — бледная, растрепанная, заплаканная. Настя же выглядела как живой труп. Две недели бесконечной истерики не прошли бесследно. Она подняла на меня опухшие глаза и тут же вскочила со своей постели:

— Зачем ты приперся?! Только не ты!!! Убирайся отсюда! — назревала новая буря.

Я схватил ее за плечи и внушил спокойствие. Насколько это вообще возможно в подобной ситуации. Но она перестала кричать, а через минуту взгляд ее стал более осмысленным.

— Пожалуйста, уходи. Не могу тебя видеть, — она снова плакала. А я молчал, внушая заодно и искренность. Ей надо выговориться. — Я так перед ним виновата… И ты…

— Почему? — нет, я в курсе, что все произошло из-за меня, но Настя-то этого знать не должна.

— Я ему сказала, что очень люблю его… Но, возможно, не так, как девушка должна любить своего парня. Я не знаю, зачем это сказала! Хотела быть честной! Боже… какая же я дура. И он ушел расстроенный. И потом…

— Денис умер не из-за этого, — хотя, видимо, именно из-за этого. Он действительно вел себя слишком агрессивно, что ему несвойственно. Но похоже, суть твоей проблемы — чувство вины. Не будем подливать масла в огонь, лучше соврать: — Ты не виновата.

Она снова посмотрела на меня со злостью:

— Я знаю, что виновата! Я не имела право говорить это ему! Он ведь был не в себе… Наверное, это задело его сильнее, чем я тогда поняла. Может, он и не упал бы, если бы не был так расстроен! Он умер из-за меня!

Так вот, в чем причина ее затянувшегося нервного срыва. Если она хочет жить дальше, то ей придется себя простить. Или мне придется заставить ее забыть о своей вине. Я не отпускал ее плечи.

— Забудь ваш последний разговор с Денисом. Ты не говорила ничего ему, вы расстались на хорошей ноте. Просто произошел несчастный случай.

И на этот раз внушение сработало! Это стало заметно почти сразу — Настя оставалась расстроенной и растерянной, но и не думала закатывать новый скандал. Вся накопившаяся усталость навалилась на нее разом, я успел ее подхватить и отнести на кровать. Потом гладил по волосам и ждал, когда она уснет. Людмила Михайловна, которая была свидетелем всей сцены, молча вышла из комнаты.

И еще до того, как присоединиться к ней на кухне, я ощутил, что она не особо благодарна мне за утешение дочери. Атмосфера в квартире быстро менялась, грузом давила на голову, путала мысли, а это значило только одно — постоянные жильцы меняли отношение ко мне. И это явно была не Настя, которая уже мирно сопела, постепенно отпуская свою боль.

Людмила Михайловна была еще бледнее, чем раньше. Она стояла, судорожно сжимая в руках тот самый нож, которым я убил ее прекрасного муженька. Смертные все такие неблагодарные?

Голова кружилась сильнее, поэтому я прошел мимо нее и сел на табуретку, и только после этого развернулся, ожидая услышать гневный монолог.

— Что ты сделал с моей дочерью? — спросила она дрожащим голосом.

Ну хоть боится. И на том спасибо. А то никакого уважения.

— Успокоил. Как ты и просила.

— Ты не охотник!

Я усмехнулся:

— И откуда такие выводы?

— Я хорошо помню, что мне рассказывал Сергей. Охотники служат людям! А это значит, что они не в силах манипулировать их сознанием! А ты делал именно это. Пусть и для помощи, но сам факт того, что ты это можешь…

— Ты только что оскорбила мои самые светлые охотничьи чувства, — сосредоточиться становилось все сложнее.

— Ты не охотник! — снова крикнула она.

— Ну ладно, ладно. Только не ори так.

— Почему ты мне «тыкаешь»?! — вот это да. На фоне всего, что с ней произошло, ее возмущает моя фамильярность?

— Потому что я старше в три раза.

— Вампир… Ты — вампир! Нежить… главный враг людей! Кровососущий упырь!

— Да, да, да… — я пытался сообразить, что с ней делать. Сосредоточиться на внушении будет очень сложно — атмосфера уже накрыла с головой, но надо как-то попытаться. — И этот упырь убил насильника твоей дочери и только что помог ей хотя бы уснуть. Сама же позвала, чтобы я помог ей перенести смерть Дениса.

Людмила распахнула глаза.

— Дениса… тоже ты убил?

— Не совсем, — кажется, с разговорами надо завязывать. Я поднялся и, немного пошатываясь, направился к женщине. И даже не смог среагировать на удар ножом. Она засадила мне его в грудь по самую рукоятку. Етить, как же больно-то! Ты что, сука, делаешь? Если хочешь убить, то вгоняй глубже, чтоб деревянная ручка коснулась сердца. Ну, а так — чистейшее издевательство, причем очень болезненное!

Боль немного прояснила голову и породила ярость. Я схватил ее за горло и сжал пальцы, пока не услышал хрип. И прямо так поволок в подъезд. Если помрет в процессе этого длинного пути, то сама виновата! Я до сих пор не убил ее только по одной причине, спящей в соседней комнате. Но не надо меня провоцировать. Я с трудом вытащил нож из груди и кинул на пол.

В подъезде сразу стало легче. Я, не разжимая пальцев, прижал трясущееся тело к стене. На шее останутся синяки. Если она доживет до синяков. Сначала внушил спокойствие и только после этого разжал руку.

— Не ори, — сказал я тихо. Надеюсь, что баба Женя и другие соседи уже давно спят, но рисковать не следует. — Или убью.

Она прижала руки к своей шее, немного успокоилась, но все равно продолжала шумно дышать.

— Ладно, я вампир. Хоть с этим определились. Но что плохого я сделал твоей дочери или тебе? Не я ли тут вас защищал?

Она нахмурилась и кивнула. Потом решилась спросить:

— Зачем ты здесь? Что тебе от нас нужно?

— Я пришел, чтобы защищать твою дочь. И я могу увезти вас отсюда туда, где вам никто не будет угрожать. Скоро придут другие, а они не будут такими же добренькими.

— Зачем мы тебе?

— Я хочу обратить Настю. И тебя, если и на это дадут разрешение, — я не врал. Людмила с вероятностью в пятьдесят процентов тоже была моей наследницей. Скорее всего, Управление даст разрешение и на ее Ритуал.

— Обратить… в вампира? — она окончательно успокоилась. И, кажется, теперь была готова даже рассмеяться. — Ты в своем уме? Ты забыл, что я знала охотника и тот успел мне рассказать многое о вас? Не представляю, кто вообще добровольно мог бы на такое согласиться! Могущество? Бессмертие? Ради чего? Чтобы пить кровь других людей? Продать свою душу ради пяти веков полужизни?

— Душу? — меня зацепило именно это слово.

— Да, мертвец. Душу. Которая, в отличие от тебя, на самом деле бессмертна. Бог отвернулся от таких тварей, как ты!

— Пфф! — не удержался я. — Я умер девяносто пять лет назад, и с тех пор ни разу не видел даже признаков существования твоего бога!

— Это не доказывает, что его нет!

— И не доказывает, что он есть. И уж точно не доказывает, что он от нас отвернулся. Да святые гондурасы, это вообще ничего не доказывает! Кроме того, что некоторым смертным очень нужны иллюзии, — разговор становился предельно абсурдным. Но теперь я кое-что понял — Людмила никогда не даст добровольное согласие на Ритуал. Таким образом, то, что она моя возможная родственница, перестает иметь значение. Значит, выход только один. К тому же, мои силы восстановились до такой степени, что я могу сосредоточиться.

— Забудь о вампирах и охотниках — все, что с ними связано, все, что ты видела или слышала о них.

— Алекс?

— Да, Людмила Михайловна.

— Что… что произошло? Ты держал меня за шею… больно. А до этого я кинулась на тебя с ножом! О, господи… Я ранила тебя? — она увидела разрезанную на груди рубашку и кровавое пятно.

— Нет. Да. Ничего страшного.

— Алекс! Я не знаю, что… почему я набросилась на тебя!

— Вы слишком многое пережили за последнее время. Это был нервный срыв.

Людмила недоуменно трясла головой.

— Прости меня! Прости! Пойдем скорее в квартиру, я посмотрю твою рану.

— Не нужно, — я отцепил ее пальцы от своей одежды. — Все в порядке. Не волнуйтесь, пожалуйста. Идите, проверьте, не проснулась ли Настя. А я завтра к вам загляну.

— Ты так спокоен! Я чуть не убила тебя!

— Давайте об этом забудем?

Она взволнованно смотрела в мое лицо, ища хоть малейшие признаки негодования, а потом была вынуждена согласиться. Да, забудем. Уже забыли все, что нужно.

Не имею ни малейшего представления о том, как она теперь себе объяснит, куда делся Пол. Или почему сбежала от Настиного отца восемнадцать лет назад. Сейчас думать об этом не хотелось. Я могу стирать воспоминания, но не могу их заменить на что-то другое. Пробелы так и остаются пробелами. Но у смертных есть одна очень полезная черта — они сами объясняют себе все, что не могут понять. И она что-нибудь придумает сама. А я слишком сильно устал. Домой, пока Фея со скуки не начал ломать мебель. Дома мы устроим почти семейный ужин. На этот раз разрешу ему вызвать проституток, он давно просил. Девочки потом так смешно удивляются, что уснули в самом процессе! Извиняются, придумывают нелепые объяснения. А мы и не обижаемся на них — говорим, что все понимаем, что в следующий раз повеселимся, как следует, и даже всегда платим по тарифу. Не знаю, с чего Людмила так невзлюбила вампиров — посмотрела бы она на нас двоих, после ужина со смехом играющих в карты или смотрящих вместе какую-нибудь старую комедию. Идиллия! Не в каждой человеческой семье бывает такая уютная атмосфера.

* * *

К Насте я теперь заходил каждый день. Людмила Михайловна заметила, что в моем присутствии она на глазах оживает и становится веселее. Ну еще бы! Я же, хоть вам это и не угодно, упырь! Я ей помогаю своими упырскими способностями! Отношения у нас с этой женщиной стали прежними, когда она через пару визитов избавилась наконец-то от неловкости.

Сама Настя, конечно, до сих пор грустила и в институт все еще не вернулась. Она умница, нагонит. Наши занятия тоже временно приостановились, поэтому мы просто болтали, ужинали вместе или смотрели фильмы. Она спросила как-то, когда мы сидели на диване перед телевизором, а ее мать еще не вернулась:

— Алекс, ты мне друг?

Присмотрись повнимательнее! Я не друг тебе и никогда им не буду.

— А как ты думаешь, почему я тут сижу и смотрю эту чушь?

— Потому что тебе меня жалко.

— И это тоже, — на нее опять нашло настроение пооткровенничать. Это ничего хорошего не сулило.

— А как ты ко мне относишься?

Хочу разорвать тебя на куски и поцеловать каждый. Даже не знаю, в какой последовательности.

— Как к другу, которого мне жалко.

— А хочешь узнать, как я отношусь к тебе?

Уже знаю. Но лучше бы тебе об этом не говорить вслух.

— Валяй, изливай душу.

— Алекс, ты очень колючий! Почему ты такой? Ты заходишь ко мне каждый день… И если бы не был мне другом, не стал бы этого делать! Но каждый раз, когда я пытаюсь быть с тобой искренней, ты выпускаешь свои колючки! Скажи, что на самом деле чувствуешь — и я подстроюсь.

Пришлось посмотреть на нее, потом в потолок, потом снова вернуться к экрану телевизора. Демонстративно вздохнул. Скорее бы Людмила Михайловна возвращалась!

— Настя… Думаю, я не могу тебе дать то, на что ты надеешься.

— А на что я надеюсь?

— Ты хочешь меня.

Она возмущенно ахнула и даже резко отодвинулась. Но, надо отдать ей должное, вслух спорить не стала. Тогда я продолжил, глядя ей в глаза:

— Ты хочешь меня. Не любишь, как своего Дениса любила, а именно хочешь, — я знал, что делаю ей больно, но раз она хотела откровенности, то пусть ее и получает. — И тебе это не нравится. Ты думаешь, что этим его предаешь. И для тебя очень важно, чтобы я сделал первый шаг и тогда ты сможешь… поддаться. А я тут, каждый день с тобой рядом, но при этом никаких шагов не делаю. Это злит тебя. Хотя на самом деле, злишься ты только на себя.

— Алекс! — она вскочила с дивана. — Заткнись!

Лады, заткнусь. И я очень хорошо изучил Настю, чтобы понять, что она не станет отрицать правду. Просто ей нужно собраться с мыслями. На этот раз потребовалось минуты четыре.

— Прости, — она снова села, но на самый край дивана, чтобы не приблизиться ко мне. — Ты в чем-то прав. Но не во всем. Ты должен попытаться понять. Я вообще не помню, что такое сексуальное влечение. Это вылетело из моей головы вместе с амнезией. И ты стал единственным, кто вызывает во мне подобные эмоции. Только поэтому я так ими дорожу. Со временем такие же чувства я смогу испытывать и к другим, а ты мне просто показал, что я вообще на это способна. Я благодарна тебе за это и… ничего подобного не жду!

Да ладно! И если я сейчас протяну к тебе руку? Настя продолжила:

— Но тут не только это. Та легкость, с которой мы общаемся, то желание узнать о тебе все — это не только физическое вле…

Наконец-то ее мамаша соблаговолила вернуться с работы!

— Все, мне пора. А то Людмила Михайловна начнет меня сейчас уговаривать остаться на ужин, а у меня еще дела.

Настя как будто не замечала, что мама уже заходит в квартиру, снимает верхнюю одежду и скоро направится к нам. Она пристально смотрела мне в глаза:

— Алекс, пожалуйста, будь мне просто другом. Мне иногда кажется, что я жива только благодаря тебе. Я не жду от тебя ничего, кроме того, чтобы ты просто был.

Что ты прицепилась ко мне с этой своей дружбой?!

— Хорошо.

Она наконец-то улыбнулась, хоть и неловко. Теперь она вообще очень редко улыбалась.

— Завтра прокатимся на машине? — предложил я в награду за эту улыбку. — Хватит уже сидеть дома.

— Да.

И вот так продолжалось день за днем: разговоры о наших отношениях Настя больше не заводила. Она боялась меня спугнуть. Для нее было важнее мое присутствие в ее жизни, чем секундная страсть или порыв. Для меня же все становилось все хуже и хуже. Если она себе объяснила влечение ко мне ее психологической проблемой, которую они полтора года пытались решить вместе с Игорем, то для меня это объяснение не подходило. Я знал ее гораздо лучше, чем она знала меня. Знал особенности ее характера и привычки досконально, знал, какой сильной она может быть, и знал все ее слабости. И меня уничтожало это знание. Это уже не было просто страстью, которая, конечно, тоже не отступала. Мне бы уехать отсюда. Но ни Анита, ни талантливые скрипачки этот голод уже не утолят. Когда-нибудь я расскажу ей, кто я. И тогда она решит сама — казнить или помиловать. Ни в коем случае нельзя все испортить раньше.

Эти монотонные в своем напряжении будни разбавил звонок Игоря:

— Алекс! В городе Волк!

— Один?

— Не знаю. Думаю, да. Он сам пришел ко мне и расспрашивал о двоих пропавших.

— И?

— Я сказал, что ничего не знаю! Но он как-то слишком легко поверил! Уверен, что он следил не только за мной! Скорее всего, про Дмитрия и тебя он тоже знает. Возможно, и про Фею!

— Как давно он ушел от тебя?

— Три минуты назад.

— Собирайся, позвони Дмитрию. Мы должны его поймать.

— Как?! Город большой! И он уже мог уехать! И тогда он вернется уже не один!

— Он не уедет, пока все не выяснит, поэтому у нас есть шанс. Самое большое удивление у него вызовет Фея, когда он его обнаружит. Поэтому и ловить его надо возле моего дома. Я буду там. Вы с Дмитрием держитесь на расстоянии, чтобы он вас не почуял! Как только он придет, я наберу тебя.

И что раньше вампиры делали без телефонов? Сотовая связь не просто упрощала нашу жизнь, она всерьез решала проблемы!

Мы сидели с Феей дома и ждали. Я был уверен, что Волк, узнав своего, обязательно выйдет с ним на контакт. И поскольку этого до сих пор не произошло, значит, надо ждать еще. Своему здоровяку я объяснил, что он ничего не должен делать. На него охотятся враги, но мы, его друзья, его защитим. Ему нужно только оставаться в доме, что бы ни случилось. После инцидента с Денисом Фея боялся снова меня подвести, поэтому даже не спорил.

Я почувствовал приближение вампира ближе к утру. Вот он, подходит к входной двери и прислушивается к своим ощущениям. А я уже нажал вызов на телефоне, оповещая Игоря, что пора захлопнуть ловушку.

Вампир действительно был один. Не знал, что трусливые Волки способны ходить поодиночке.

Я вышел на улицу и встал перед ним. Игорь и Дмитрий приближались, и вампир это тоже ощутил, озираясь. Правда, страха так и не показал.

— Назови свою Тысячу, — начал я с обычного приветствия.

— Волки. Назови свою Тысячу.

— Соколы. Что тебе нужно? Мы не нарушаем Закон.

— Пропали двое Волков, я ищу их. Это наша территория, но между нами перемирие. Поэтому я просто проверю, тут ли они, и если нет — уйду.

Значит, у щупленького не было Мастера, иначе они бы знали, что он уже мертв. Мне в очередной раз повезло. Мои друзья теперь стояли за спиной незваного гостя. Как бы он ни был силен, втроем нам удастся с ним справиться. В крайнем случае, Фея добьет.

— Мы не видели тут Волков.

Он оставался совершенно спокойным.

— А кто в доме? Там еще один вампир. Почему он не выходит?

Я шагнул к нему, но меня остановил Игорь:

— Алекс, если мы убьем его, то завтра сюда придет вся их Тысяча, чтобы искать уже троих.

Да, точно. Если его Мастер жив, то он сразу почувствует его гибель. И если про первых двоих остальные не знали, в каком конкретно месте они пропали, то этот мог и успеть доложить. Чертова сотовая связь, она всерьез создает проблемы! Правда, ничего криминального он пока не нашел. Значит, мой бенефис.

— Забудь, что почувствовал кого-то еще. Ты узнал, что в городе три Сокола и больше ничего, что можно было бы расследовать.

Как всегда, все сработало идеально. Надо убить Фею. Именно он — однозначное доказательство моей вины. Но как убить того, кто перед рассветом играет с тобой в карты, заливисто смеется, как ребенок, над глупыми комедиями, кого только недавно удалось отселить в отдельную комнату? Я знаю, что он враг. Но не каждого врага хочется убить.

Мы помогли Волку обследовать оставшуюся часть города и наконец-то выгнали… тьфу, выпроводили… тьфу, проводили его поискать своих в других населенных пунктах. Он никаким образом не проявлял к нам агрессии, в отличие от первых, поэтому мы тоже не стремились нарываться на конфликт. Он был совсем молод — от силы лет двадцать после Ритуала. Почему его отправили одного? Они так спокойно себя чувствуют на своей территории? Или же они готовятся к войне, и поэтому не могут тратить ресурсы на другие задачи?

Понятно было и то, что времени остается совсем немного. Этот Волк продолжит поиски и, когда не найдет, рано или поздно вернется сюда. И вряд ли один. Меня в городе в тот момент уже быть не должно. Но как ускорить события? Настя должна согласиться на Ритуал полностью добровольно, что означает — без внушения и без пробелов в памяти. Боюсь представить, что будет, когда она все вспомнит. Я видел только один выход — оставить ее в покое и уехать. Она проживет свою жизнь, так ничего и не вспомнив, встретит другого «Дениса», выйдет замуж, состарится и умрет. А я потом вернусь к ее детям или внукам. Но… самая эгоистичная часть меня заставляла пока еще оставаться тут, именно она еще надеялась на то, что все разрешится иначе, что… Волки начнут Войну, и им будет просто некогда заниматься нами. Именно мой эгоизм заставил меня захотеть начала Второй Войны.

Настя.

Прошел уже месяц, а я до сих пор не могу сдержать слез, когда вспоминаю о нем. Сначала было совсем тяжело. Не знаю, почему, но я попросту не могла сдержаться. Кричала даже на маму, которая очень сильно за меня переживала. Я любила Дениса, но еще до его смерти поняла, что моя любовь совсем не такая, из-за которой бросаются в омут, сбегают посреди ночи из родного дома или… выходят замуж. Думаю, именно это осознание добавило к моему горю чувство вины. Хорошо еще, что я не успела ему сказать о своих сомнениях! Тогда, наверное, я бы вообще этого груза не перенесла. Он умер в уверенности, что я его люблю точно так же, как он меня.

Как ни странно, умиротворение приходило вместе с Алексом. Он никогда не говорил слов утешения, да и вообще ни одного доброго слова я от него не услышала, но в его присутствии жизнь становилась терпимой. Именно потому, что он такой. Если бы он попытался выказать поддержку, я, наверное, снова бы начала реветь. Нет, он просто находился рядом, молча смотрел со мной телевизор, мы пили чай и почти ни о чем не разговаривали.

Но я уже ожила до такой степени, что мне захотелось начать говорить! Хотя бы выразить благодарность за его молчаливое участие. Но для этого сначала надо было понять, почему он вообще столько времени тратит на меня. Разговор у нас получился неприятный, но, как это всегда бывает с ним, очень важный. Я смогла из него вынести для себя выводы о природе своих эмоций, правда, о его эмоциях так ничего и не узнала. Но утешала себя тем, что он меня не оставляет. И Алекс уж точно не производит впечатление человека, который будет что-то делать только из жалости. Поэтому робкая надежда продолжала теплиться… Хотя я и останавливала себя от ответа на вопрос — на что именно надеюсь.

Теперь мы иногда катались на машине, а однажды заехали к Игорю Петровичу и хорошо побеседовали. Я больше не посещала его сеансы, и мне было приятно, что он вот так тепло продолжает ко мне относиться. Мы даже отправились втроем в кафе и неплохо провели там время.

А на следующий день я потащила Алекса в местный драматический театр. Показывали «Гамлета». Я не особо люблю театральные постановки, но это того стоило! Алекс чудесным образом изменился — он глаз не мог оторвать от сцены, забыв про постоянный контроль над выражением своего лица. Он был счастлив! Я тогда еще подумала, что он впервые в театре и поэтому его это так впечатляет, но потом заметила, что он вместе с актерами тихо произносит что-то. Моих скудных познаний хватило, чтобы понять — он помнит наизусть все диалоги, но говорит их по-английски. Это было потрясающе! И очень удивительно.

Конечно, когда мы вышли, его возбуждение прошло не сразу. Он улыбался, как никогда, и был гораздо более разговорчив, обсуждая постановку. И смутился только, когда увидел, какими глазами я наблюдаю за его настроением.

— Ты так любишь театр?

Он задумался, как будто снова соображал, как отшутиться, чтобы не быть откровенным.

— Алекс, не закрывайся! — я решила поймать его на этой волне. — Я же вижу, как тебе понравилось!

— Понравилось, — улыбку сдержать он не смог.

— Наверное, ты бывал в Большом театре, а наше захолустье вряд ли могло тебя так впечатлить… Но знаешь, какое чудесное у тебя было лицо! Я никогда не видела раньше на нем такого выражения.

— Потому что это навеяло воспоминания, — смеясь, сказал парень и неожиданно порывисто обнял меня. Правда, опомнившись, тут же отпустил.

— Какие? Ну же, Алекс, расскажи!

— Я не был в Большом театре никогда. Но был в самом Друри-Лейне! Это в Лондоне.

Заметив, что он снова уходит в себя, я переспросила:

— Ты часто там бывал, раз помнишь все реплики наизусть?

— Довольно часто, — он сделал длинную паузу и добавил совсем тихо, словно это было самым важным, что он вообще мог о себе сказать: — Я был актером.

Вот это да! Я понимала, что он не врет. Те эмоции, которые я сегодня увидела, неподдельные. И тут же без труда представила его, стоящего на огромной сцене и читающего монолог Гамлета на родном языке Шекспира.

— Ничего себе! Алекс, да ты полон сюрпризов! Когда это было?

Он внезапно сник и отмахнулся.

— Сто лет назад.

Все, я потеряла волну. Но все равно осталось теплое чувство в груди. Теперь мы сможем говорить с ним и о театре. Я не знаток в этой теме, но стану им непременно!

— Александер Джозеф Коннери, — окликнула я его, уже направляющегося к машине, — вы забыли свою даму! Сильно смахивает на звездную болезнь!

Он снова рассмеялся и повернулся ко мне:

— Ты запомнила мое имя!

— Я слишком многое забыла, чтобы и теперь упускать что-то настолько важное.

И он снова обнял меня, на секунду прижавшись губами к моему лбу. И снова резко отстранился.

Чудесный вечер! Я даже на пару часов смогла забыть о своей боли.

Алекс.

Фильм уже подходил к концу. Я старался не шевелиться, боясь разбудить Настю, которая так удобно устроилась на моем плече. Но растущая тревога все же заставила меня аккуратно переложить ее голову на диванную подушку и встать. Что-то приближалось, но находилось пока еще слишком далеко, чтобы быть распознанным. Я вытащил телефон и убедился, что он полностью разряжен. Так, в Настином телефоне должен быть номер Игоря. Вряд ли я один это чувствую.

Замер, ощущая приближающегося вампира. Потом очень тихо, на грани слышимости поскреблись в дверь. Людмилы Михайловны до сих пор не было, и что-то я очень сомневаюсь, что это она там скребется. Открыл. Фея. На его лице читалась паника.

— Алекс! Враги в городе! Много врагов!

— Говори тише, — я обернулся на Настю, которая так и не проснулась, и вышел в подъезд.

— Алекс, — теперь он шептал, но все равно выходило слишком громогласно. — Быстрее! Нам надо уходить! Игорь… он звонил тебе, а потом приехал к нам в дом. Сказал, что они уже взяли Дмитрия, что их миллион… миллиард!

— Их всего тысяча, — зачем-то вставил я, но получилось обреченно.

— Он уехал и хотел забрать меня с собой, но я бы без тебя не ушел!

Я знаю, мой преданный друг, знаю.

— Они следили за тобой? Кого-то почувствовал рядом?

— Совсем близко никого не было, но они могли почувствовать меня. Алекс, это не совсем вампиры! Идет какой-то жуткий запах и ощущается Сила, — вот так и произнес. С большой буквы.

Я прислушался к собственным чувствам. Охотники — это они воняют. И вампиры. И что-то еще.

— Алекс, ты куда? Бежать надо! Их слишком много, — он почти крикнул, увидев, что я возвращаюсь в квартиру.

— Фея, сейчас. Ты же знаешь, у меня… Настя.

Если они уже чувствуют нас, то скоро придут сюда. Тут повсюду мой запах. Поэтому ее оставлять нельзя — неизвестно, что они с ней сделают. Могут и просто отомстить, убив, если уже знают, кто виновник их пропажи.

Я поднял спящую девушку на руки, стараясь не разбудить. Все объяснения потом. Придумаю. И побежал к машине так быстро, как только мог.

— Как это романтично! — прокомментировала высунувшаяся на первом этаже мордашка бабы Жени.

Не сейчас, бабуля. За тобой тоже могут прийти, как и за Настиной матерью. Но спасти всех я все равно не смогу.

Я вжал педаль в пол до отказа. Выезд на трассу не очень далеко, пока они прочесывают город, нам, возможно, удастся вырваться. Теперь даже не требовалось прислушиваться к ощущениям, они концентрировались в воздухе. Сила. Все ближе и ближе.

— Алекс, что случилось? — сонный голос Насти. На внушение сейчас я отвлекаться не мог.

— Мы с тобой едем кататься.

И тут она, обернувшись, увидела Фею, который упирался головой в потолок, и вскрикнула. Понять ее, в принципе, можно.

— Познакомься, это мой друг — Фея.

— Фея? Алекс! Почему мы едем так быстро?! Алекс!!!

Так, последние дома миновали. Надеюсь, бензина хватит, чтобы оторваться.

На дороге появились две фигуры. Я, не сбавляя скорости, ехал прямо на них. Первого снес бампером, по второму проехал, едва не забуксовав. Настя закричала. Но оцепенел я не от крика, а от того, что увидел впереди. Их было слишком много — вампиры и охотники, зажимавшие нас в кольцо.

Именно сегодня, в мой самый последний день, моя удача мне отказала. Очень мило с ее стороны.

Глава 9

Алекс.

— Фея, стой за мной, ничего не говори и не делай. Настя, — я перевел взгляд на девушку. Она уже не кричала, но застывшими огромными глазами глядела перед собой. — Настя, послушай, — она наконец-то заторможено повернулась ко мне. — Просто будь рядом. Все будет хорошо. У меня всегда все хорошо, когда ты рядом.

Я наклонился и поцеловал ее в губы, а потом вывел за руку из машины. Фея не отходил от меня ни на шаг.

Я знал, что это Они, еще до того, как парень и девушка вышли вперед. Остановились в нескольких шагах передо мной, улыбаясь. Прекрасные. Страшные в своем могуществе. Те, чьими именами в будущем будут пугать молодых вампиров. Если кто-нибудь доживет до будущего. Я очень надеялся на то, что девушка, которую обратили не так давно, пощадит невинную смертную. Поэтому начал первым:

— Человек не знает ничего о нас! — я ощущал Настину руку, которая вцепилась мне в плечо. Она тряслась всем телом от ужаса и непонимания.

— Не знает? — переспросила девушка и, переведя быстрый взгляд на Настю, шепнула: — Спи.

Та тут же рухнула на землю. Я даже не пытался ее подхватить. Если неудачное приземление — худшее, что с ней сегодня случится, то это будет неописуемое везение.

Волки откуда-то сбоку вытолкнули еще двоих. Игорь и Дмитрий. Значит, никому не удалось уйти. Едва восстановив равновесие, Дмитрий закричал:

— Валите отсюда, Волки! Давайте, убивайте нас, ведь вас больше! И валите отсюда! От ваших охотников смердит так, что у меня уши закладывает! От вашей гнилой породы мы ничего, кроме смерти, и не ждем! А ты че вылупилась?! — это он обратился конкретно к девушке. — Геммная-паршивая-уродина-мою-бабку-в-гроб-краше-клали!

Вот оно! Только сейчас я наконец-то восхитился великим и могучим русским языком. Я бы и продолжение с удовольствием послушал, но девушка ответила так же тихо, как до него Насте:

— Спи.

И второе тело рухнуло, теперь с другой стороны от меня. Дмитриева речь, может, и была бессмысленной, но, с другой стороны, он зато высказался. Мы все равно умрем, так хотя бы настроение им можно попытаться испортить. Я рванул вперед, желая хоть волосок вырвать из шевелюры этой мерзкой девицы.

— Куда помчался, белобрысый? — спросил парень, который все время скорее лениво осматривался по сторонам и только теперь удосужился обратить внимание на неугомонного пленника. — Стой.

Меня мгновенно приморозило к месту. Если он мне скажет простоять вот так полтора миллиарда лет, то я даже и не подумаю возражать. Вот это сила внушения… Она действительно абсолютна.

— Кто из вас главный? — добавил он, дождавшись, когда я смирюсь со своим положением.

Я посмотрел на мирно сопящее тело Дмитрия, перевел глаза на Игоря. Вот, кто вообще не заслужил этой участи! Самое страшное его преступление — убийство собаки. Которую он после еще и оплакивал. Всю свою смертную и бессмертную жизнь он помогал людям. Не заслужил он, понимаете вы, уроды? Только не он. Игорь стоял, пошатываясь, бледный и нервно подрагивающий, но гордо задрав голову.

— Похоже, что я, — вычислил я методом исключения.

— Как тебя зовут? — но я не хотел говорить. Какая им разница? Видимо, уловив это, парень добавил. — На все наши вопросы отвечай. И отвечай честно.

— Алекс… андер, — как это отвратительно — говорить, когда говорить не хочешь.

Девушка, похоже, попыталась быть приветливой:

— Здравствуй, Александер. Ты знаешь, кто мы?

— Гребаные Волки, закрепившие Гемму!

— Точно. Если хочешь, зови нас Ник и Анна, — теперь она уже по-настоящему улыбалась. Это у них, видать, дипломатия такая.

— Я хочу звать вас «гребаные Волки, закрепившие Гемму», — ответил я. Ну, мне же приказали отвечать честно.

Парень засмеялся. Ну вот, настроение им испортить не особо пока получается. Он спросил:

— Какая у тебя способность?

— Боец… — я всеми силами пытался заткнуться, но добавил против воли. — Ст-стиратель.

Они удивленно переглянулись и теперь смотрели на меня с большим интересом.

— Сильный дар?

Невозможно промолчать. Даже пытки лучше такого допроса, когда ты сам против себя.

— Да.

— О, — он бы меня еще ободряюще по плечу похлопал! — Вас совсем мало. Единственному Стирателю у Волков перевалило уже за четыреста…

Пришлось угукнуть в ответ. Как будто он мне прямо сейчас глаза на тайную истину открыл.

— Почему Тайсон с тобой? — он указал на моего громилу, который топтался за спиной, громко сопя. Фею зовут Тайсон?! Кто додумался так нелепо его назвать?

— Я стер ему память, — сопение Феи в затылок прекратилось. Скоро мне проломят череп.

— Зачем?

— Они напали на меня. Он… и еще один, щупленький. Второго я убил.

Ник нахмурился, но Анна как будто мысленно остановила его, переспросив:

— Волки напали первыми?

— Да.

Они обменялись взглядами. Я слышал раньше, что Геммные способны читать мысли друг друга, но не думал, что это со стороны так заметно. Они явно вели диалог, в результате которого девушка резюмировала:

— Тогда ты невиновен, — парень недовольно кивнул, соглашаясь.

Ух ты! Тогда, может, вырвете себе сердца, а мы пойдем домой?

— Не в этот раз, — зачем я это сказал?! Чёрт!

Теперь настала очередь хмуриться Анне. Но она задала не тот вопрос, которого я боялся:

— Ты убивал смертных?

— А кто из наших их не убивал? — я вдруг заметил, как Ник пожал плечами, передавая мысленный сигнал своей вечной спутнице. Она недовольно покачала головой.

— Те смертные были виновны в чем-нибудь?

— Все смертные виновны в чем-нибудь! — кажется, я нашел правильный способ общения с ними. Но девушка почему-то до сих пор хмурилась. Пришлось добавить: — От моих клыков умерло несколько смертных. Но ни одно из этих убийств не противоречило Закону.

Она наконец кивнула. Ник вставил:

— Разблокируй уже память Тайсону, а то он лопнет от натуги!

Мое тело тут же освободилось от внушения, и теперь я мог свободно двигаться. Уже поворачиваясь к Фее, я констатировал:

— Он убьет меня.

Парень ответил сквозь смех:

— Это факт! Разблокируй и беги. Так быстро, как никогда еще не бежал!

Издевается.

— Я не уйду без остальных, — но посмотрел только на Настю. Не знаю, смог бы я бросить тут Соколов. Вряд ли. Но от Насти добровольно не сделаю и шага. К тому же, ясно, что убежать все равно не получится.

Я глянул на своего здоровяка, к которому успел привязаться, и от руки которого сейчас, наверное, погибну. Действовать пришлось постепенно — сразу снять внушение было нельзя, он мог бы сойти с ума. Хотя, в его случае, было бы с чего сходить. Закончив, я лицезрел поистине потрясающее зрелище: его глаза сначала наполнились осмыслением, потом… еще раз осмыслением, потом лицо порозовело, покраснело, побагровело, полиловело… Вот-вот! Вот так замри! Мы с тобой добились поистине потрясающего цвета!

— Тайсон, не трогай его, — сказал Ник за миллисекунду до моей кончины. Тот вынужден был замереть.

— Тайсон, прости его, — добавила Анна. Фея вздохнул и, кажется, на глазах стал уменьшаться в размерах. Только через минуту он обреченно кивнул. А потом тихо-тихо, так тихо, что только вампиры и охотники смогли бы расслышать, прошептал:

— А я считал его лучшим другом… Он сказал, что меня зовут Фея Винкс… я спал с ним на одной кровати… — и совсем по-детски всхлипнул.

От хохота вокруг можно было оглохнуть. Пара охотников согнулись пополам и издавали настолько истерические стоны, что я невольно начал надеяться, что они так и помрут — от смеха.

От стыда здоровяк не знал, куда себя деть, но направился к своим, принимая дружеские хлопки по спине и новые издевки.

— Так и в чем ценность этой твоей любовницы? — спросил парень, когда толпа немного приутихла.

— Она мне не любовница.

— Пока, — пожал он плечами. — Ты прислушиваешься к ее дыханию. А так делают, только когда это дыхание важно. Ну и?

И снова против воли:

— Она — моя наследница. Стиратель.

— Ты причинял ей вред?

— Нет.

— Ты хочешь провести над ней Ритуал?

— Да.

— Почему же до сих пор не провел?

Что они хотят услышать? Ведь все и так очевидно! Тысяча Сокола полная, мы не имеем право обращать других, пока не освободится место. Я освободил это самое место, убив Пола, но они этого знать не могут и не должны! Поэтому сказал другую правду:

— Она пока не готова. И у меня еще нет официального разрешения на Ритуал.

— Мы даем его тебе. Стирателей и так слишком мало, а они нужны — в мирное время и… как сейчас. Вы можете помогать и вампирам, и людям, — огорошила меня Анна. Ник не спорил с ней, видимо, они это уже мысленно обсудили.

Настала моя очередь смеяться:

— Даете мне разрешение? Вы кто такие?! Шайка могущественных детишек, возомнивших себя Высоким Императором?!

— Императором? — таким же ровным голосом, что и раньше, перебила она. — Дай нам месяц, и у вампиров будет новый Император. Целых два.

— А усидите вдвоем на одном троне? — я не сдерживал сарказм. — Поругаетесь еще. И что тогда? Восточное полушарие земного шара объявит войну западному?

Они улыбнулись абсолютно синхронно. Святые гондурасы! Да они одно существо в двух телах! Гидра о двух головах. Как же это мерзко! Как они сами выносят такое уродливое существование? Вряд ли трения между ними вообще возможны, но…

— Император поддерживает наш мир в равновесии! Вы хотите его нарушить.

— А ты встречался с ним? — Анна наклонила голову.

— Нет.

— Он давно безумен, — почему они столько времени тратят на то, чтобы меня убедить? Ведь гораздо проще было бы нас всех убить и идти дальше разрушать мир. Но она зачем-то объясняла: — Ли был его Мастером. И после смерти Ли у Императора не осталось никаких барьеров. Он уже несколько месяцев не выходит из своей комнаты. Его армия освобождается от внушения и постепенно дезертирует. Часть уже присоединилась к нам. Та часть, которая видела то, что он творил — с ними, со смертными, с охотниками, которые пытались его вразумить. Последние годы он только и занимался, что своими жуткими играми с придворными. Руководство осуществлял Ли и другие советники, даже разрешения на Ритуалы он уже давно не подписывает сам. Теперь, когда Ли нет — нет и остатков старой Империи.

Я знал о смерти Ли. Весь мир знал. Он был самым старым из известных мне вампиров и обладал такой силой, которую даже представить сложно. Нелепая мысль ворвалась в мою голову:

— Ты убил Ли? — после кивка Ника по моей спине побежали ледяные мурашки. Как?! Ли был лучшим Бойцом в истории и имел способности, которые проявляются только у бессмертных, проживших лет шестьсот! И поскольку никто из нас до такого возраста не доживал, никого не было и не могло быть равного ему! И вот он — стоит прямо передо мной. Примерно одного со мной роста, темноволосый, улыбчивый. Какая же мощь скрывается под этой худощавой фигурой? Кажется, он решил спасти меня от преждевременного безумия, пояснив:

— Ли позволил мне себя убить. Именно он первым пошел против Императора и своего Дитя. Как думаешь, он тоже ошибался?

Я не знаю. Я теперь вообще ни черта не знаю! Но раз они такие любители поболтать, то спрошу:

— И какой же станет Империя, если вы займете трон Императора?

Анна из них двоих явно была более терпеливой:

— Не «если», а «когда». Больше не будет Тысяч, не будет вражды между ними. Но мы не нарушим древний договор с охотниками, поэтому наше общее количество не изменится — двенадцать тысяч.

— Двенадцать тысяч Волков? — уточнил я очевидное.

— Нет. Двенадцать тысяч вампиров. Все, кто захотят жить в новой Империи и продолжат соблюдать Закон по отношению к смертным, будут с нами.

Они могут и врать. Но тогда почему не убивают нас прямо сейчас?

— Разве вы сами сможете перестать быть Волками?

— Я не Волк! — вдруг сказала Анна и резким рывком обнажила плечо. Чистая, девственно чистая кожа! Ей не поставили татуировку до обращения! Почему? Она уловила мою реакцию и добавила: — Я просто вампир. Я могу принадлежать любой Тысяче или не принадлежать ни одной. Мне ли заботиться о таких формальностях?

Да неужели? Пусть тебе кто-нибудь попробует сказать, что ты просто несанкционированный вампир! И он сам оторвет себе голову по твоему же приказу.

— Многие не захотят объединения. И многим не понравится ваша дружба с охотниками, — это был не просто лозунг. Вампиры сотни лет жили по другим правилам, мы привыкли к разделению. Мы привыкли называть свою Тысячу семьей, а остальных — врагами или союзниками.

— Конечно, не захотят, — Ник ответил так, как будто это его вовсе не волновало. — Еще лет сто или двести придется их убеждать, — от его ухмылки веяло ужасом будущего кровопролития. Но рано или поздно, обладая такой силой, они своего добьются.

Я задумался. И не должен был говорить то, что сказал:

— Вы в чем-то правы. Если Император действительно уже безумен, ему нужна замена. И поскольку только вы обладаете его способностью, то вам бы и занять его место… Но, — я пытался остановиться, ведь они явно не намеревались меня сегодня убивать, а я как будто продолжал нарываться на неприятности, — вы просто опьяневшие от могущества новички. В своем тщеславии вы не видите простых вещей. Именно то, что видел Император. Бессмертная жизнь лишена эмоций, мы поддерживаем их столетиями за счет смертных… и за счет этих непрекращающихся стычек. Для нас это игра, способ получения нужного адреналина. Мы не сможем существовать, если не будем воевать друг с другом, с охотниками. Куда вы денете ген Бойца, который есть почти у каждого? Даже те, кто примет ваш новый мир, рано или поздно столкнутся с тем, что им нужны проблемы! Это держит нас в тонусе, это делает нашу жизнь хоть в какой-то степени осмысленной. Ценить свою жизнь начинаешь только в том случае, если ей что-то угрожает. Страх за себя, друзей, Мастеров и Детей делает нас… человечнее. А вы просто идиоты.

— А ты мне нравишься, — заявил парень. Жаль, что он мне не нравится.

А Анна ответила задумчиво, тоже совершенно не обращая внимания на мои выпады в их адрес:

— Мы уже думали об этом. И пока не пришли к однозначному ответу. Бессмысленные убийства прекратить нужно — это очевидно. А высвободившуюся энергию можно направить в другое русло — помогать смертным бороться с преступниками, а они всегда будут, заняться уже наконец-то тем, чтобы решить проблему безумия, созидать во благо нашего общего с людьми мира. Да и среди нас всегда найдутся те, кто не подчиняется Закону. Я не говорю, что это идеальное решение. Но это точно лучше, чем-то, что происходит сейчас. Если хочешь, бери свою любовницу и иди с нами. Может, именно ты поможешь нам найти ответы.

— Она мне не любовница, — единственное, что я смог возразить.

— Пока… — Ник снова пожал плечами. — Мы поняли. Оставайся, если таково твое желание. Пока ты не готов забыть все, чему тебя учили раньше. Нужно время. Но будешь ли ты бороться против нас?

— Я сообщу в свое Управление все, что сегодня узнал. И пока я Сокол, я буду делать то, что решит моя Тысяча. В интересах моей Тысячи. И что бы вы там ни сделали с Императором, какой бы идеальный мир себе не воображали, я останусь Соколом. А для Сокола до сих пор главной целью была охота на Волков.

Они одновременно кивнули, принимая мой ответ, а девушка добавила:

— Если бы это было так, ты бы давно убил Тайсона. Если бы твоя ненависть к Волкам была реальной, а не просто традицией.

И потом просто развернулись и пошли. Вслед за ними уходили и все остальные. Только Фея остался на месте. И наконец, смущенно пробубнил:

— Алекс, пойдем с нами! На Восток. На Императора. Оставайся ты этим своим… — он скривился, — Соколом. Но там нас ждет грандиозная драка. Может быть, это последний шанс в твоей жизни грандиозно подраться! Аня и Ник… ты просто пока не знаешь их!

Я не мог не улыбнуться. Хороший он все-таки.

— Нет, Фея. Ты же знаешь, у меня… Настя.

Он сначала насупился, а потом грустно вздохнул и отправился к своим.

Мы с Игорем смотрели друг на друга, не веря в то, что остались целы. А потом не выдержали и обнялись — это не тот момент, когда была уместна вампирская холодность. Чуть придя в себя, Игорь сказал:

— Алекс, а если они говорят правду? Должны ли мы воевать против них?

И вот только сейчас я окончательно понял, почему нас не убили. Сражения выигрываются не только в битвах. Один союзник, который будет рассказывать другим о них, важнее, чем десяток убитых врагов. И вот так, просто подарив ему жизнь, они получили в его лице — нет, пока еще не друга, но уже и не врага. Простейшая манипуляция, которая всегда работает. Соколы сразу стояли в оппозиции к Волкам, и теперь, благодаря нам, выжившим и узнавшим их силу и идею, мы своими руками начнем раскол.

— Надо ехать домой, — устало заметил я. — Отвези Дмитрия.

Мы не имели понятия, когда внушенный сон закончится, но не сомневались, что это рано или поздно произойдет, ведь благодетели должны были остаться в наших глазах благодетелями.

— Господи, Алекс, что случилось? — Людмила Михайловна выбежала мне навстречу. Но увидев на моих руках мирно спящую дочь, быстро успокоилась. — Я звонила, а Настя оставила свой телефон дома, а твой был отключен…

— Мы на машине поехали кататься. И она уснула, — ответил я.

— Спасибо за все, что ты делаешь… — она еще не устала меня постоянно благодарить? — Проходи, я разогрею ужин.

Я отнес Настю в ее комнату. Пока внушение не исчезнет, ее не разбудит даже ядерная война в соседней комнате. И когда она проснется — неизвестно. Но когда это случится, она вспомнит все, что произошло до… Значит, в этот момент мне нужно оказаться рядом. Не представляю, что буду делать, если она проспит так несколько дней. Надо как-то остаться тут.

— Людмила Михайловна, что-то мне нехорошо. То ли сильно устал, то ли заболел.

Она тут же подлетела и начала ощупывать.

— Лоб холодный… Алекс, не вздумай садиться за руль! Я тебе постелю, переночуешь на диване! Даже не смей спорить!

Конечно, я и не собирался слишком настойчиво отказываться. Но до рассвета все равно не усну — режим у нас такой, зато есть время обмозговать свой дальнейший шаг.

Утром Людмила отправилась на работу, заранее приготовив нам завтрак. Аккуратно, боясь побеспокоить, потрогала мой лоб и только после этого ушла. Уверен, она не станет возражать, даже если я останусь у них жить.

Я открыл глаза, когда захлопнулась входная дверь. Потом долго смотрел, как спит… моя Настя. Водил пальцем по ее лицу, сомкнутым векам, губам. Теперь я не сомневался, что Геммные вампиры рано или поздно займут трон Императора, а это значит, что их разрешение на Ритуал останется в силе. Если бы она только согласилась! Я бы все сделал прямо тут, в ее родном городе. Позвонить Аните пока не было возможности, но я был только рад этому. Если Управление запретит мне стать ее Мастером, то я так и не попробую ее кровь на вкус. Чертов эгоист! Но разве обратить того, к кому так хочется прикоснуться, — не основной инстинкт вампиров?

Просыпается! Уже?! А я еще не подготовился! Еще не решил, как скажу ей.

Настя.

Я открыла глаза и увидела Алекса. Он сидел на полу, рядом с моей кроватью, отвернувшись к стене. Что он тут делает? И до того, как задать этот вопрос, я вспомнила, что произошло. Он сбил двух человек! А потом сильный толчок, как будто машину просто остановил невидимый барьер, и нас окружила толпа очень странных людей. И Алекс сказал им: «Человек не знает ничего о нас». А потом я, похоже, потеряла сознание… Я не знала, какой вопрос задать первым, поэтому продолжала молчать.

Алекс, не поворачиваясь, нарушил тишину сам:

— Настя, нам нужно поговорить.

Нужно! Так говори же!

— То, что ты вчера видела — не сон. В мире, кроме смертных, существуют вампиры и охотники. В это сложно сразу поверить, но вчера ты видела и тех, и других. Твой отец… настоящий отец был охотником. Это что-то наподобие суперменов, которые спасают людей от нежити, как выразилась одна наша общая знакомая. Это те, которые вчера прыгали сверху.

Я с ужасом тут же вспомнила, что действительно видела это! Несколько человек просто приземлилось… откуда-то… хотя поблизости не было ни деревьев, ни зданий! Закричать или послушать дальше?

— А Пол, в смысле, Павел, твой отчим, как раз и был вампиром. Ты сама смогла его остановить, благодаря крови охотников.

Все же лучше закричать! Но я постаралась взять себя в руки:

— Кому-то из нас нужно срочно обратиться к Игорю Петровичу!

— Ах да. Кстати, Игорь — тоже вампир.

Бред! Несусветная чушь без капли правдоподобности! Я не знаю, как объясню то, что вчера видела, но точно не этой ересью!

— Алекс, а ты тогда кто? Оборотень? Пришелец? Призрак Оперы?

— Оборотней не существует. Сказки это.

— А, ну тогда ладно.

Он еще немного помолчал, а потом сказал тихо:

— Настя, и я вампир.

Мне стало страшно. И не от того, что я попыталась вдуматься в эти слова, а от тона, которым он это произнес. Я едва дотронулась до его плеча, призывая повернуться ко мне. Он внял мольбе. И теперь я могла посмотреть в его глаза. Глаза цвета крови.

И вот только сейчас я закричала.

Глава 10

Алекс.

У Насти есть одна замечательная черта — она принимает любую правду. Ей только надо собраться с мыслями. И на этот раз, скорее всего, уйдет больше четырех минут.

Я не стал ей внушать спокойствие, не стал стирать память. Именно сейчас я должен выяснить, готова она или нет. Поэтому молча вышел из комнаты, давая ей возможность и время сосредоточиться на том, что ей пришлось узнать.

Почему именно сейчас? Потому что вчера я чуть ее не потерял, а это изменило взгляд на некоторые вещи, в том числе и на собственный эгоизм. Потому что не был уверен, сработает ли на этот раз моя способность. Потому что не знал, что решит Управление Соколов в новых условиях. Наверняка, Игорь уже предоставил им полный отчет, и сейчас они определяют направление дальнейшей стратегии. И до того, как я узнаю их решение, мне необходимо узнать ее.

Кажется, я даже немного вздремнул в ожидании долгожданного скрипа двери ее спальни. И когда наконец его услышал, открыл глаза, но подниматься с дивана не спешил. Атмосфера квартиры изменилась едва уловимо, что значило, что она больше в растерянности, чем в негодовании. Она прошла мимо, села в кресло и только после этого заговорила:

— Если я правильно поняла, убивать ты меня не хочешь.

Я повернул голову к ней. Ее руки сильно дрожали, но, в целом, она уже немного успокоилась.

— Ага, — ответил я. — Не особо.

— Тогда чего ты хочешь?

Я устремил глаза в потолок. Так разговаривать было легче. Как будто я развалился в кресле психолога — вот такой лежачий, уязвимый, будьте терпеливы со мной.

— Если ты захочешь, я сделаю тебя одной из нас.

— Вы… бессмертные? Вы пьете человеческую кровь? Боитесь чеснока… и что там еще? А как же солнечный свет?

— Почти. Да. Нет. На солнце мы слабеем, но не умираем.

— Ты… убивал людей?

— Ты не хочешь знать ответ.

— Боже… И ты хочешь сделать меня таким же… монстром?

— Убивать вовсе необязательно. Собственно, большинство обходятся без этого. У нас давно отлажена система обеспечения донорской кровью, какое-то время можно обходиться и кровью животных, а также можно и пить прямо из человека, не убивая его. Требуется такое незначительное ее количество, что никаких последствий не остается. Охотники не дают нам разгуляться в этом плане.

— Охотники? Ты сказал, что мой отец… Мама никогда ничего подобного не говорила! Да она вообще толком ничего о нем не рассказывала!

— Она хотела тебя уберечь от этого знания.

— Ты говорил с ней об этом? То есть… она знает про тебя?

— Уже нет. Я стер ей все воспоминания, которые касаются вампиров и охотников. Потому что она отреагировала… м-м-м… слишком эмоционально.

— Ты опять про это свое «забудь»?! — она оживилась, но сразу же осеклась. — Звучит бредово. Вы действительно умеете так делать?

— Это очень редкая способность. В мире таких всего несколько.

— И ты умеешь?

— Да.

— А ты стирал когда-нибудь мне воспоминания?

— Бывало.

Даже не глядя на нее, я ощутил, как она округлила глаза. Усмехнулся.

— Но зачем? И это до сих пор звучит бредово! Я помню, как ты мне говорил свое «забудь», но я ничего не забывала! Наверное…

— Из-за крови охотников у тебя есть некоторый иммунитет против вампирского внушения. Но он работает не всегда, возможно, только когда ты сильно нервничаешь. Но я точно не знаю.

— То есть я охотник?

— Нет. Ген Охотника передается только по мужской линии, — я уже вдоль и поперек изучил этот вопрос, поэтому отвечал уверенно. — У тебя просто отголоски этой способности, причем бессистемные. То есть ты почти обычная смертная. Мы думаем, что если бы не твое знакомство с отчимом, то они вообще бы никогда не проявились.

— Это ты стер мне память о нем?! — она заметно напряглась, ища подтверждение моим словам. — Поэтому у меня амнезия?

— Нет, не я. Но я могу разблокировать все, что ты забыла. Мой дар имеет и такую сторону.

Она даже вскинула руку, как будто останавливая меня.

— Нет! Я уже привыкла жить так. Я не хочу вспоминать.

Но тебе придется. Если мой эгоизм победит.

— Ты сказал «бывало»? Значит, что-то все-таки стирал?

— Угу.

— Что?!

— Может, поговорим о каких-нибудь более важных вещах? Например, зачем я тут столько времени притворялся твоим другом?

— Притворялся? — кажется, это озадачило ее сильнее прочего. — Нет, подожди, Алекс… или как там тебя зовут на самом деле?

— Алекс. Приятно познакомиться.

— Так вот… Давай по порядку. Что именно ты мне стер? Со мной что-то еще случилось? Я не могу верить во всю эту чушь без доказательств!

— Какие ты хочешь доказательства? Давай, ты напишешь что-нибудь на листочке, а потом я заставлю тебя забыть, как ты это сделала. Потом ты прочитаешь и убедишься.

— Нет, — а она быстро приходит в себя! — Как ты там сказал? Разблокируй! Если это не касается отчима, я как-нибудь переживу. Может, тогда мне легче будет во все это поверить.

На выбор два варианта — наш милый поцелуйчик на кухне и чувство вины за смерть Дениса. По-моему, идея с листочком была куда как гениальнее.

— Настя, а давай я расскажу тебе про охотников!

— Алекс!

Ладно. Понял. Пришлось встать и подойти к ней. Она напряженно следила за тем, как я опускаюсь на колени перед ее креслом, чтобы мои глаза оказались на уровне ее. Разблокировать такой короткий участок — секундное дело.

Она дернула головой, потом вскочила, отлетая от меня на другой конец комнаты. Прижав ладонь к губам, сосредоточенно перебирала в голове новые мысли.

— Мы… целовались?

— Типа того.

— Почему ты стер это? — она уже нашла в себе силы посмотреть мне в глаза, при этом краснея. Значит, ничего не упустила.

— Есть причина. И она касается того, почему я здесь.

— Рассказывай.

— У тебя есть та же способность, что и у меня, ты тоже Стиратель. Вампиры отслеживают таких людей по кровным линиям и предлагают им провести Ритуал. Наша способность слишком редка, чтобы ею разбрасываться.

— Ты хочешь обратить меня в вампира?!

— Да. Но Ритуал можно провести только при условии, что ты добровольно на него согласна. Поэтому не бойся, против твоей воли этого не произойдет.

— Я… я не могу тебе дать ответ! Я даже поверить в это все пока не могу, не то, чтобы что-то решать!

— А я и не тороплю.

— Что значит — отслеживают по кровным линиям?

— Значит, что у кого-то из твоих предков был такой же дар. И есть неопровержимые доказательства, что ты его унаследовала.

— Предков?

Ну вот. Теперь самое сложное.

— Настя, я твой предок.

Она просто осела на пол. Атмосфера квартиры резко изменилась, но пока оставалась терпимой, вызывая только сильную слабость. Несколько минут ей потребовалось, чтобы сформулировать следующее:

— Алекс, пожалуйста, дай мне все переварить. Убирайся… уходи. У меня, конечно, еще будут к тебе вопросы, но потом. Пожалуйста!

— Я не уйду.

Она разозлилась:

— И почему же?!

— Потому что если я сейчас оставлю тебя наедине со всем этим, то тебе легче не станет. Переваривай. А я пока разогрею завтрак. Потом ты захочешь поговорить, потом мы пойдем гулять. Можем заехать к Игорю.

Не прошло и часа, как она присоединилась ко мне на кухне. Страха по отношению ко мне она не испытывала, а вопросов становилось все больше и больше. Именно они сейчас толкали ее ко мне.

— Сколько тебе лет?

— Девяносто шесть. Вампиры отсчитывают возраст после Ритуала. А умер я в двадцать пять.

— Умер?

— Ну да. Это такая фигня, необходимая для обращения. Страшно и больно, но недолго.

— Ты правда был актером?

— Был.

— Расскажи мне все. Я буду останавливать тебя, если мне будет непонятно. Но ты рассказывай.

И я начал говорить. О Мастерах и Детях, об их связи, о Тысячах и Императоре, о начавшейся Второй Войне, о Гемме, о том, что делал после обращения, где жил, как мы узнали о ней самой и даже о вампирском безумии. О том, что такие, как Игорь, возможно, наш шанс на спасение. Вчера я видел, как сильно дрожали его руки — слишком человеческая реакция для того, кто уже десятки лет мертв. И еще он умеет плакать. Я не смог бы выдавить ни слезинки, даже если бы от этого зависела жизнь… Насти. Это умение проходит буквально через несколько лет после обращения, ведь наши эмоции неумолимо изменяются. Но Игорь меня поразил. Если бы я наверняка не знал, что он вампир, то решил бы, что он смертный со странным запахом. В нем не произошло вообще никаких эмоциональных изменений, которые всегда наблюдаются у вампиров! Конечно, в таком возрасте только мы можем ощутить разницу, но после трехсот лет вампиры становятся настолько неэмоциональны, что это видят даже смертные. И размышляя всю ночь, я вдруг подумал, что эмоции пропадают из-за того, что смысл нашего существования — удовлетворение простейших потребностей. А жизнь ради себя бессмысленна или со временем становится таковой. Игорь, который ни одного дня не жил ради себя, внутри остался более человечным. Он присматривает за всеми своими потомками, помнит дни рождения каждого из двадцати четырех внуков, близко к сердцу принимает все их взлеты и падения, хотя лично ни с одним не общался, остался жить в России, чтобы быть подальше от Управления и его заданий, не убил ни одного вампира или человека, пишет какую-то монографию по психологии, работает с наслаждением, сопереживает каждому своему пациенту — это я узнал уже давно, а вчера… он боялся за нас, а не за себя. Один пример сохранения эмоционального фона в случае Игоря, безусловно, пока ничего не доказывает. Но эту гипотезу стоит проверить. И если моя догадка верна, то… мир станет значительно скучнее.

— Алекс, — тихо перебила мой длинный монолог Настя. — А почему ты не продолжил свое любимое дело, как Игорь?

Я рассмеялся.

— Есть несколько видов деятельности, которым вампирам запрещено заниматься. И актерство — один из них. Понимаешь, почему?

— Да… — она подумала. — Вы не изменяетесь, и люди могут это заметить. Но можно же быть актером в каком-нибудь маленьком театре. Им вряд ли грозит мировая известность! Избегать камер и популярности…

— В век цифровых технологий это довольно сложно. Но дело даже в другом. Любой актер, выходя на сцену, осознанно или подсознательно хочет признания. Мы все… немного эксгибиционисты.

И она улыбнулась! Вот, это то самое, чего я и хотел в конце нашего длинного разговора. Значит, она способна принять все то, что я на нее вылил, если может улыбаться.

— Алекс, а почему ты стер воспоминание о нашем поцелуе? Я понимаю, что это… немного странно, но раз уж он был, то я все равно бы потом вспомнила, — она так и не дождалась моего ответа, а я старательно делал вид, что очень занят мытьем посуды. — Алекс, послушай, я не злюсь на тебя. Тем более, что сама его спровоцировала.

Ты спровоцировала? Может и так, может и так.

— Потому что постоянно хочу повторить и продолжить. Меня не останавливает наше кровное родство.

— Оу, — она заметно смутилась и, снова краснея, отвела глаза. Я слышал, как ее сердце ускорило ритм. Она судорожно искала повод сменить тему. — Расскажи мне теперь про охотников.

Настя.

Я была на грани истерики, если не сказать — буйного помешательства. Или я все же слетела с катушек, и происходящее — только плод моего больного воображения. Еще немного — и я очнусь в белой палате, как полтора года назад. А может, на этот раз мне повезет, и я проснусь от длинного и мучительного сна.

К сожалению, это был не сон. И чем больше рассказывал Алекс, тем сильнее повышалась вероятность, что это просто сумасшествие. Слишком много всего! Слишком! Вчерашнее объяснить разумными доводами невозможно, но самое худшее — это его красные глаза и вырастающие клыки. Если бы не они, то я бы убедила себя в том, что у него линзы, и все это — просто глупая шутка. Но шутка явно затянулась.

Когда он мне вернул удаленный кусочек памяти, я очень отчетливо вспомнила, как он подошел ко мне, как провел пальцами по волосам и поцеловал. И тогда я ощутила то, о чем на сеансах у психолога не могла и мечтать. Я тогда не просто хотела его. Я желала этого до такой степени, что все остальное перестало иметь смысл. И вспомнила его слова: «Забудь все, что произошло после того, как мы вышли из твоей комнаты». И даже вспомнила, как забыла! Оставшись в комнате одна, я все сидела и сидела, не находя ни единого разумного объяснения происходящему.

Раз я до сих пор не проснулась, значит, окончательно сбрендила. Поэтому можно пойти и задавать вопросы. Мой рассудок не всесилен — рано или поздно он мне скажет: «Все, милочка, дальше придумывать детали я не в состоянии». Я внимательно слушала Алекса, а заодно и по-новому взглянула на него. Мне кажется, что со стороны нас могли бы принять за брата с сестрой — нет, мы не сильно похожи, но что-то в нем есть… от меня. Во мне от него. Ужасно.

Об охотниках, чья кровь тоже течет в моих жилах, Алекс сказал следующее:

— Если Геммные займут трон, то рано или поздно мы перестанем ненавидеть охотников. Это, так сказать, один из пунктов их предвыборной компании. Но произойдет это не завтра. Учти, если ты им расскажешь о том, что с тобой сделал один из Соколов, они накажут любого, кого смогут поймать, в том числе и меня.

Я уже успела узнать, что именно он убил моего отчима. И почему-то это убийство во мне не вызвало должного протеста.

— Но… как я им смогу о чем-то рассказать? Где я их встречу?

Он на мгновение закусил губу, но потом как будто заставил себя ответить:

— Ты можешь захотеть найти своего отца или других родных.

— Он жив?! Ты знаешь его?

— Не знаю. Предполагаю, что жив. Охотники часто доживают до двухсот. Болезни смертных или банальные несчастные случаи им не грозят.

Я вытаращила глаза еще сильнее. А до этого думала, что это невозможно.

— Ничего себе! Но долгую жизнь я от него не унаследовала?

— Нет.

— Жаль! — я пока не давала себе труда всерьез задуматься о смерти, но, очевидно, что было бы неплохо оттянуть конец.

Алекс улыбнулся, а мое сердце снова остановилось. Так, теперь это совсем не к месту.

— Я предлагаю тебе еще более длинную жизнь.

Но принять его предложение прямо сейчас, когда я еще не ответила себе даже на вопрос, а не сошла ли я попросту с ума, я не могла. А Алекс задумчиво добавил:

— Ты можешь обратиться к любым охотникам. Они помогут тебе во всем, найдут твоего отца, если он жив, накажут любого обидчика. Ни один вампир не осмелится навредить или предложить тебе Ритуал, если ты будешь под их защитой. Они никогда не оставят тебя одну наедине со своими проблемами, пока ты этого сама не захочешь. Каждый из них предложит тебе кров и помощь. А если ты решишь потом стать женой одного из них, то будешь жить как королева — получишь безусловное почитание, уважение и верность. Твоих сыновей будут тренировать чуть ли не с самого рождения, твоих дочерей будут баловать с того же возраста. Это у них такой заведомо продуманный ход — девочки, выросшие в таких условиях, с детства привыкшие к любви и вниманию, крайне редко потом выбирают себе в мужья обычного человека. На мой вкус, минусов в такой жизни тоже полно. Именно они заставили твою мать отказаться от этого.

— Я что-то нить твоей логики потеряла. Так ты мне предлагаешь стать вампиром или уйти жить к охотникам?

— Ты сама должна решить.

— Но ты мне подсказываешь выход! Почему?

— Пытаюсь вылечиться от эгоизма.

— Ты был обязан мне это рассказать?

— Нет.

— Тогда… спасибо.

Он поморщился, втянул воздух сквозь зубы и добавил:

— Кроме того, не исключено, что когда-нибудь после Ритуала ты бы все равно об этом узнала. И могла бы не простить меня.

— Значит, все-таки эгоизм?

— Не без него, родимого.

Вершиной моего безумия стало то, что он продолжал мне нравиться! Он рассказывал страшные и нелепые сказки, показал мне свое истинное лицо, оказался моим прадедом. И все равно нравился! Надо будет обратиться к вампиру Игорю Петровичу, пусть мне выпишет каких-нибудь таблеточек от тупости.

— Наелась, напилась? Пойдем гулять? Свежий воздух полезен в качестве проветривателя.

— Гулять?! Ты совсем спятил? После этого всего… я пойду с тобой гулять?

— Настя, ты делала это и раньше. И не раз. Ты доверяла мне, когда ничего не знала. Теперь ты все знаешь. Что изменилось в твоем отношении ко мне?

— Все изменилось, — пусть, не все. Но раньше было гораздо легче. Я мучилась от непонимания и скрытности, а теперь мучаюсь от понимания и откровенности. — Ладно. Пойдем.

И мы молча шли по улице. Разговаривать сейчас было и не нужно, важнее было осмыслить. А на свежем воздухе действительно стало легче думать. Теперь мысли крутились в голове не все разом, создавая непреодолимое мельтешение, а можно было выбирать по одной и на ней останавливаться.

Хочу ли я стать вампиром? Пока нет. Для ответа на этот вопрос слишком мало информации. Алекс сказал, что если я соглашусь, то сначала должна все вспомнить. Все! Сейчас я точно к этому не готова.

Хочу ли я найти отца? Да. Когда-нибудь обязательно.

Хочу ли я провести с Алексом столетия? Он рассказал о связи с Мастером, но сейчас я не была готова доверить ему свою судьбу полностью. Но если все же решусь, то никого другого в роли Мастера не приму.

Почему в мире есть бессмертные? Это несправедливо! Почти два месяца назад умер мой Денис. И каждый день умирают люди — хорошие и плохие, старики и дети. Уходят навсегда, и кто знает, что их ждет там, за чертой? А они живут веками! По-моему, их безумие — это та самая капля на чаше весов, которая хотя бы немного уравновешивает справедливость бытия. Уверена, что они найдут способ его оттянуть, но вряд ли полностью предотвратить. Ничто в мире не может и не должно существовать бесконечно. Мир по-настоящему бессмертных существ обязан быть совсем другим — другой смысл, другие правила.

Летом мне исполнится девятнадцать. Я еще слишком молода — не ребенок уже, но еще и не женщина. Каково это — жить, когда тебе всегда девятнадцать?

Любит ли Алекс свою Аниту? У него глаза светились, когда он рассказывал о ней, и судя по всему, она на самом деле чудесное создание. Что это за любовь? И может ли быть любовь там, где есть только закрепленная связью преданность?

И еще, он сказал, что его не останавливает наше кровное родство… А меня оно останавливает? Я всегда с отвращением относилась к инцесту, но раньше я и не знала Алекса. Мне понадобятся годы, чтобы ответить на все эти вопросы!

— А кто стер мне память о семнадцати годах моей жизни и зачем?

— Ты. Иногда, в случае крайнего стресса, способности проявляются у смертных. И она у тебя очень сильная. Ты сама себе создала эмоциональную гавань. Такое случается. У многих людей есть способности, и бывает, что они всплывают без обращения. Думаю, ты слышала о странных случаях, когда люди чувствовали, что с их близкими произошла беда, когда будто управляли какими-то событиями или получали необъяснимую власть над другими людьми.

— Как Гитлер? — ну а что, вот такая ассоциация у меня возникла.

— Лучше б ты вспомнила Гая Мария, Суллу или хотя бы Цезаря, но да. Мысль ты уловила.

— И вы всех их обращаете?

— Нет, конечно, — он рассмеялся. — Гитлера мы не обращали! Ну… по крайней мере, Соколы — точно. Если человек публичный, то он нам не подходит — слишком много внимания. Кроме того, есть такие параметры, как психологическая устойчивость, возраст, внешность, особенности характера и, естественно, личное согласие. А это обычно означает, что у человека нет детей и строгих убеждений, привязывающих его к своей жизни. После Ритуала способности значительно усиливаются, но, за редким исключением, работают только на смертных. Например, вампиров, которые могут частично удалять воспоминания людям, наберется сотни две в каждой Тысяче. Я же могу стирать память и вампирам. Полностью.

— Ты моему отчиму мог стереть память, но убил его. Почему?

— Сама противная и вопросы у тебя противные. У меня был нож, и я не знал, куда его еще деть.

— Сейчас ты ответил так же, как раньше бы ответил! Ты всегда ерничал, когда не хотел отвечать! — заметила я.

— Настя, а я с тех пор и не изменился. Это все тот же я, — его забавляла моя реакция. — Разве нет?

— Нет, — отрезала я. — Теперь ты другой!

— И в чем же?

— Говоришь слишком много! Я до сих пор была уверена, что ты замертво упадешь, если произнесешь подряд больше двух предложений!

— Потому что теперь мне, наконец-то, есть, что сказать, — он подмигнул.

На самом деле, это не он изменился, а я. И пока я могла однозначно ответить только на один из миллиона вопросов, вставших передо мной, — хочу ли я, чтобы Алекс оставался в моей жизни и дальше? Да.

— Сколько у меня времени на размышления?

— Не знаю. Лучше бы подождать несколько лет, но началась Война… Я не знаю даже, за кого или против кого мы теперь воюем, — он снова задумался. — Мой телефон отключен со вчерашнего дня, поэтому я вообще не в курсе, что там происходит во внешнем мире. Но поскольку Игорь до сих пор не прибежал с вытаращенными глазами, ничего особо катастрофического пока не случилось.

— Мне пришлось бы бросить маму? — этот вопрос тоже был одним из важнейших.

— Совсем необязательно. Наш первый разговор с ней на эту тему состоялся в лучших традициях американских боевиков, но можно попытаться еще раз. Приду к ней с цветами и шампанским, сделаю застенчивую мину и так и скажу: «Людмила Михайловна! Я прошу крови вашей дочери!». Я очарователен, она не сможет мне отказать.

Это прозвучало смешно и дико. Но я до сих пор не просыпалась.

Алекс.

Я провел с Настей почти весь день и отправился домой, только когда убедился, что она в порядке. Настоял на том, что матери ничего говорить нельзя и чтобы она звонила мне в любое время, по любому поводу.

— Я вот прямо сейчас покупаю билет на самолет и лечу к тебе, чтобы отшлепать! — недовольное бурчание из трубки телефона.

— Анита, из твоих уст это слово звучит уж слишком пошло. Я с Настей был, рассказал ей все.

— Я догадалась. Ладно, пока сдаю билет на самолет, а ты мне говори, как она восприняла.

— Лучше, чем я ожидал. Потрясена, удивлена, немного напугана, но постепенно все укладывает в свою голову.

— Согласилась на Ритуал? — она, как обычно, сразу к делу.

— Пока нет, но это было бы странно, если бы она сразу же и согласилась, ты не думаешь? К тому же, возникает необходимость разблокировать всю ее память. А к этому она пока точно не готова. У нас же достаточно времени? Игорь все вам рассказал вчера? Какое решение вы приняли?

— Никакого. Совет разошелся во мнениях.

Вот, тот самый раскол, который я и предвидел.

— Знаешь, любовь моя, — я решил высказать и свою точку зрения, раз уж оказался очевидцем. — Эти Геммные Волки твердо намерены изменить наш мир, и они верят в то, что их решения справедливы. Мир, который они хотят построить, не будет идеальным, но вряд ли будет хуже, чем сейчас.

— Видишь ли, мой золотой мальчик, с ними возникает одна очень большая проблема — мы или остановим их сейчас, или не остановим вообще. Если к их силе они получат еще и власть Императора, то никто и никогда не сможет их победить. Они сейчас сильны, а станут еще сильнее, получив поддержку армии, охотников, подписав новые договоры с Тысячами… или как там это у них будет называться. И когда наступит время их безумия…

Я перебил:

— Но есть версия, что Геммные не подвержены безумию! По крайней мере, среди Бабочек жили же двое, которым было не меньше тысячи лет! — это была правда. Когда наше Управление вело переговоры об антиволчьей коалиции с Тысячей Бабочки, те рассказали эту историю. Это были муж и жена, закрепившие Гемму примерно в седьмом веке, они присоединились к Тысяче уже после Инквизиции, воцарения Императора и договора с охотниками и какое-то время жили с ними. Но потом исчезли. Никто до сих пор не знает, живы ли они.

— Возможно. Но никто не знает наверняка, что произойдет через тысячу лет! И что, если они, имея такую власть, все же сойдут с ума? Кто сможет их остановить?

— Никто, — тут я не мог с ней не согласиться. Но через тысячу или больше лет нашего мира вообще может не быть или появится новая сила, которую мы сейчас и представить не можем. И мне кажется, их уже сейчас невозможно остановить. — А как разделились голоса? Что думает Глава? Что думаешь ты?

— Пока примерно пополам, — она замолчала. Возможно, не была уполномочена обсуждать это до принятия окончательного решения. Но мне было важно узнать хотя бы общие тенденции:

— Наверное, непросто решить присоединиться к Волкам после стольких лет вражды?

— Алекс! — она выдала голосом удивление. — Никто и не допускает мысли о присоединении к ним!

Вот как… Вообще-то, это было предсказуемо. Но моя жизнь теперь изменилась, я не хотел Войны, не хотел бояться за Настю или оставлять ее одну. И не хотел идти против тех, кто только вчера подарил мне и ей жизнь.

— Тогда о чем вы там спорите?

— Змеи выдвинули своего кандидата. У антиволчьей коалиции должен быть единый претендент, которого поддержат все союзники. Если мы об этом договоримся, то за него и будем воевать.

Единственно правильное решение, если о договоре с Волками речи не идет. Если между нами начнутся споры из-за того, кто займет трон Императора в случае победы, то мы потеряем единственный из миллиона шанс на эту самую победу. Но я слышал в ее голосе сомнение.

— Анита, а что ты думаешь?

— Понимаешь, мы вообще толком ничего о нем не знаем. Кажется, единственная его способность — создавать Детей. Без способностей. Он нашлепал их штук двести. Понятно, почему Змеи выдвинули его — у него серьезная поддержка от собственных созданий. Но у меня такое впечатление, что они хотят сделать Императором того, кем можно управлять, кого, в случае нужды, можно и заменить. И Змея на престоле… не знаю. Бабочки уже поддержали его кандидатуру, остальные еще не решили.

— А другой вариант?

— Остаться в нейтралитете. Подписать со всеми, кто согласится, пакт о ненападении и просто остаться в стороне. И это еще хуже.

Я сразу уловил ее мысль:

— Тогда тот, кто победит, нам потом это обязательно припомнит. Значит, надо подумать о другом кандидате. Неужели нет никого из нашей Тысячи? Или Тигры — они финансисты и управленцы, там вполне может найтись тот, кто справится с этой задачей!

— Именно на это мы и рассчитываем. Но для большой политики осталось слишком мало времени. Поэтому я бы посоветовала тебе вместе с этой девицей не тянуть кота за яйца.

— Ей нужно время!

— Знаю… Так уложи ее в постель! Быстрее привяжется — быстрее решится.

Черт! Зачем она это сказала? Прозвучало омерзительно.

— Слышь, неугомонная старуха, я тут сам как-нибудь разберусь, раз уж это мое Дитя.

— Дитя? — она звонко рассмеялась. Всегда любил ее смех, но только не сейчас. — Ты уверен, что Управление именно тебе разрешит стать ее Мастером?

— Да. Она или пойдет за мной, или не пойдет вообще, — я не хотел даже сомневаться в этом. И тут дело было даже не в моих интересах, я чувствовал, как она тянется ко мне. Согласие на Ритуал она даст только мне. Или мне просто так сильно хочется в это верить?

— Ой, кажется мой золотой, мой прекрасный и эгоистичный мальчик впервые по-настоящему влюбился? — а вот сейчас ее смех уже сильно раздражал.

— И с чего такие выводы?

— Ты до сих пор не уложил ее в постель, вот с чего! Ладно, пока время есть. Но больше никогда не смей отключать телефон так надолго, только не сейчас!

Конечно. В военное время ситуация может измениться катастрофически быстро. Кажется, Людмила Михайловна не прочь накормить меня ужином? Вот и отправлюсь к ним. Не знаю, сколько у нас времени, но я не хочу его терять. А перекусить можно и по дороге. Как раз недалеко видел пьяного бомжа.

Глава 11

Алекс.

В подъезде столкнулся с бабой Женей. Она как будто меня и дожидалась:

— Санёк, а чего это ты к бабуле перестал заходить? Позабыл совсем обо мне, — она обиженно и очень по-детски насупилась.

— Не позабыл! Просто Настя… Ей я сейчас нужен больше, чем вам.

Она мигом оживилась:

— Ты к ним сейчас идешь? А я как раз тоже хотела поболтать с Людмилой! — судя по старенькому халату и единственной бигуди, торчащей на ее макушке — вряд ли она собиралась в гости, но я был рад ее компании. Насте сейчас нужно общество близких и хороших людей, это всегда помогает справиться со сложными эмоциями.

— А пойдемте вместе, раз уж мы так благополучно тут встретились!

Таким образом, ужинать мы сели втроем. Оказалось, что Настя рано легла спать. Я прислушался к ее дыханию — действительно, спит, а не избегает нашего общества. На нее слишком многое сегодня свалилось. Но сам факт, что она смогла спокойно уснуть, поддавшись усталости, вызывал оптимизм. Я всегда знал, что она сильная и был рад получить очередное тому подтверждение.

Полчаса мы слушали рассказ бабы Жени о ее внуках. Это был неизбежный ритуал, с которым я и, похоже, Людмила Михайловна, давно смирились. На этот раз она поведала нам о срочной необходимости приобрести компьютер с подключением к интернету. Якобы это даст ей возможность не только разговаривать со своими родными, но и видеть их. Дети даже прислали ей деньги для дорогостоящей покупки, но когда она озвучила полученную сумму, я засомневался, что без моей помощи она эту проблему решит. Почему смертные так плохо заботятся о своих стариках? Для нас люди в ее возрасте вообще никогда не вызывают интереса — они уже близки к смерти, их можно списывать в утиль. Но это выглядит логично только с высоты нашего понимания жизни и смерти, а почему же они, которые ненамного дальше от конца, ведут себя аналогично? Правда, я тоже в свое время не особо интересовался судьбой моих родителей. Но я-то бессмертный эгоист, у меня-то оправдание.

— Баб Жень, завтра заеду за вами ближе к вечеру и поедем покупать, — я знал, что этим дело не закончится. Заодно придется не только подключить компьютер к сети, но и подключить старушку к компьютеру, подключенному к сети. А на это уйдет не один час. Возможно, и не одна неделя. Зачем я это делаю? Может, я уже не такой эгоист? Не-е-е-е. Это просто благодарность ей за то, что когда-то она спасла мою Настю. — До того, как вы сами научитесь им пользоваться, я помогу. Уже завтра вы увидите своих внуков.

— Спасибо, Сань, — она отвернулась, чтобы я не увидел навернувшиеся слезы.

Людмила тоже решила внести свою лепту:

— И Настя поможет, научит, как пользоваться этой техникой! Ей все равно надо уже возвращаться к жизни.

Наконец-то разговор перешел на ту тему, которая меня интересовала больше, чем внуки бабы Жени:

— Ей пора возвращаться в институт. Скоро сессия, и если она не вернется сейчас, то вряд ли закончит первый курс. Да и наши занятия неплохо бы возобновить. Ей придется привыкнуть, что жизнь продолжается.

— Ты прав, — ответила она задумчиво. — Уже пора. Если бы не ты… Алекс! — она как будто решилась на то, чтобы задать мне наконец-то этот вопрос. — Настя тебе нравится? Ты ухаживаешь за ней?

Ну вот. Серьезный разговор с родительницей. Без этого, видимо, никак.

— А как бы вам хотелось?

Ей явно не понравился мой ответ, но она взяла себя в руки:

— Ты знаешь, что я очень тебе благодарна за все. Я вижу, какой ты хороший и чуткий человек, поэтому, конечно, мне нравишься…

— Как будто наш Санёк может не нравиться! — фыркнула баба Женя. Не зря я ее сегодня с собой прихватил!

— Но… — Людмила не обратила на эту реплику внимания. — Она совсем недавно потеряла своего парня, так внезапно… и так бессмысленно. Я никогда не считала свою дочь легкомысленной, но то, что между вами сейчас происходит… не слишком ли рано?

Видимо, я тебе нравлюсь не до такой степени, как ты говоришь. Но за меня ответила моя группа поддержки:

— Люда! Тебе что важнее — что люди скажут или счастье твоей дочери? Сколько она должна была еще прореветь в своей комнате, чтобы это считалось «не рано»?

— Нет-нет, — мать опешила от такого наезда. — Ее счастье мне важнее всего! Но… Настя сейчас уязвима… Она может просто заменять сейчас Дениса! Использовать Алекса, потому что так легче. Он нравился ей и раньше, — она перевела взгляд на меня, — но в такой ситуации нельзя быть уверенным, что ее эмоции по отношению к тебе искренние, а не просто утешение.

— Ну и пусть утешение, раз ей именно оно и нужно! — отрезала неугомонная бабуля.

— Но Денис… она была так привязана к нему…

— А наш Санёк вообще до твоей Насти педерастом был! — огорошила баба Женя. — Чего только в жизни не случается! Пусть дети сами решают, не мешай им!

Людмила Михайловна вытаращила глаза и отвесила челюсть.

Я понял ее позицию. Видимо, она все-таки относится ко мне на самом деле хорошо, успевая беспокоиться и за дочь. Надо сказать ей то, что она хочет услышать.

— Послушайте, мне нравится ваша дочь, это правда. Но мы не встречаемся. Я не стану на нее давить, но предоставлю ей право решать самой. Когда придет время. Сделайте и вы тоже самое. А если скажете, чтобы я больше не появлялся рядом с ней — так и будет, не сомневайтесь.

Последнее было откровенным шантажом. Она еще не успела забыть, какой была Настя до того, как я начал приходить к ним каждый день. Именно на это я и рассчитывал.

— Нет, Алекс! Ни в коем случае! Я знаю, что ты порядочный и честный, ты ей нужен!

Ладно, с этим разобрались. Но нужно еще и вернуть Настю в обычную обстановку.

— А что насчет института? Наших занятий? И я бы посоветовал возобновить сеансы с психологом, — для мамы это тоже должно быть очевидным. А для меня будет большим плюсом, если Настя начнет общаться и с Игорем. Видя, какой он, она вряд ли сформирует негативное мнение о вампирах. Нам с ним надо уравновесить то, что натворил Пол. И как можно быстрее.

Я услышал, как Настя выходит из своей комнаты, прислушиваясь к нашему разговору. Остальные этого почувствовать не могли.

— Да, — секунду подумав, согласилась Людмила. — С завтрашнего же дня ей надо вернуться в институт. Будет замечательно, если она снова начнет общаться с тамошними друзьями, потому что круг ее общения сейчас замкнулся только на нас. Ваши занятия трижды в неделю мы тоже восстановим. Про Игоря Петровича я попробую с ней поговорить…

— Это что у вас тут за консилиум по поводу меня? — раздался гневный голос за спиной.

Ее мать разволновалась, быстро заговорила, пытаясь оправдаться:

— Настенька, мы просто думаем… Но если ты пока не готова…

Та села на свободное место и долго смотрела только на меня. И после этого ответила матери:

— На сеансы с Игорем Петровичем я согласна. Он помогал мне раньше, поможет и сейчас, — так, значит, она не против того, что он вампир. Хорошо! — Занятия по английскому возобновим. Все равно Алекс приходит к нам часто, так хотя бы деньги за это будет получать, — сомневаюсь, что ее заботит мое финансовое благополучие. Но она хочет продолжать изучать иностранный язык — а это уже очень-очень хорошо! — Насчет института… не знаю, — и она вопросительно посмотрела на меня.

В ее ответах я уловил одно — она готова начать думать о том, чтобы согласиться на Ритуал! И только институт никак не вписывается в ее будущую судьбу, которую она еще не приняла, но уже осмысливает. Я не мог не обрадоваться этому факту.

— Настя, в институт тоже лучше вернуться. Ты вольешься в старую атмосферу, будешь общаться со знакомыми. Ты не должна лишать себя жизни, — я очень надеялся на то, что у нас с ней впереди есть еще достаточно времени. И это время она должна провести максимально комфортно. Она обязана пережить смерть Дениса, а не уносить с собой этот груз в бессмертие.

— Я подумаю, — и даже это мне в ней нравилось! Она примет решение только сама, если не включать внушение.

— Подумай, — я тоже не отводил взгляд. — А утром я за тобой заеду и отвезу туда.

Выходить утром на улицу — ужасная пытка, но ради нее я готов. Но Настя меня удивила:

— Нет. Если я решу, то сама и доберусь. А мы с тобой встретимся в среду, на нашем занятии. Ты много сделал для меня. Спасибо. Но я не могу тратить твое время и дальше в таком же количестве.

Что?! Что, вашу мать, ей там приснилось или что она себе успела придумать, пока меня не было всего несколько часов?! Настя хочет ограничить наше общение. Она не только о Ритуале успела поразмыслить! Но все мое существо хочет находиться рядом с тобой! Мне, а не Игорю, ты должна задавать вопросы! Я ведь слышу, как стучит твое сердце, когда ты смотришь на меня, так почему же…

— Конечно, — я улыбнулся так широко и искренне, что баба Женя охнула. — Der Mohr hat seine Schuldigkeit getan, der Mohr kann gehen.

Настя удивленно изогнула бровь:

— Что? Немецкий?

— Да. Это древнегерманская поговорка, дошедшая до нас еще из Варварских правд. Означает — «возрадуйся, аки дитя, если жизнь тебе преподносит день без необходимости смотреть глупый фильм по телеку».

«Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Надеюсь, никто из них не знает немецкий.

* * *

Я не знал, чем конкретно продиктовано ее решение. И это меня злило. В среду я обязательно задам ей этот вопрос, а пока можно довериться Игорю. Она спрашивала у него о связи с Мастером и обо всем остальном, что я уже успел ей рассказать. Возможно, хотела выслушать и другую точку зрения. Пусть.

Разговор с Анитой расстроил меня еще сильнее. Оказалось, что на границе с Китаем против Геммных вампиров с их еще пока небольшим отрядом выступили Тигры. Они так и не поддержали кандидатуру Змей на престол, но решили нанести первый удар. Погибло более трехсот вампиров, из них Волков — только двенадцать. Геммные не могут контролировать одновременно большое количество нападающих, именно это и объясняет такое множество смертей. Атака проходила волнами — пока первая волна попадала под контроль, надвигалась вторая, а потом третья. И так, пока дело не доходило до рукопашной. А там уже без жертв не обойдешься. Ник — сильнейший Боец среди вампиров, да и другие Волки всегда отличались в бою. Плюс поддержка охотников. Все это, безусловно, объясняло их сокрушительную победу.

Захваченные в плен Тигры присоединились к Волкам. Конечно же, по приказу Геммных. И потом они заставят их сражаться против своих же братьев? Даже по вампирским меркам слишком цинично. Я бы возненавидел их еще больше, если бы не одно но. Продемонстрировав свою силу, они не пошли дальше. Каждый Глава получил ультиматум: в течение трех месяцев любая Тысяча может выбрать — выступать против них или нет. И они даруют помилование всем, кто примет их сторону. Я хорошо понимал, что с их стороны это шаг навстречу, что таким образом они хотят показать, что не желают бессмысленного кровопролития. Три месяца — достаточный срок, чтобы решить для себя — жить или умереть.

На их сторону теперь перешли все охотники. А это уже значило, что у них неоспоримый силовой перевес. Тысяча Акулы уже подписывает с ними мирный договор. Остальные пока решение не приняли. Они боятся Геммных, и именно этот страх заставляет их продолжать сопротивление. Из всего этого следовало несколько выводов:

1. У нас с Настей есть минимум три месяца.

2. Потом я, скорее всего, умру, по приказу своей Тысячи. Очень надеюсь, что Настя не унаследует ген Бойца — тогда, возможно, ей удастся выжить. Тогда ее незачем будет тащить на передовую.

3. Остатки Тигров теперь не смогут выдвинуть своего кандидата. Это значит, что антиволчья коалиция, если она за это время не прекратит свое существование, будет концентрироваться вокруг Змей.

Настя.

Тук тук тук тук.

Я встала, подошла к столу Игоря Петровича, взяла метроном и с усилием отломала ему стрелку. Это мне удалось не сразу, но удалось. Потом с облегчением выдохнула и улеглась обратно в кресло. Психолог вообще никак не стал комментировать мои действия. Вампирское спокойствие!

— Первые дни в институте были непростыми? — поинтересовался он. Точно так же, как раньше. Мы уже две недели как возобновили наши встречи. Поскольку с Алексом я теперь почти не разговаривала, мне нужен был другой источник информации и успокоения.

— Немного лучше, чем я ожидала. Ко мне, конечно, подошли все по очереди и спросили: «Ты как?». Но уже на третий день все вошло в колею. Мне всегда нравилось учиться. Готовлюсь к предстоящим экзаменам, нагоняю пропущенный материал. И все как прежде. Только Дениса нет.

— Ты всегда будешь ощущать эту утрату. Тебе придется просто привыкнуть к этой боли.

— Я пытаюсь.

— Расскажи об Алексе.

Мне стало смешно. Каждый раз он пытался начать эту тему, но я подозревала, что он рассказывает своему другу все, что того касается.

— Игорь Петрович, мне так не хватает вас как доктора, а не как вампира!

— Настя, для всех остальных пациентов я самый настоящий психолог. И поверь, многим из них помогаю. Ты перестала доверять мне. Может, тебе лучше просто найти другого специалиста?

— Вы сами мне это предлагаете? А как же тотальная слежка за мной?

— Алекс и так присматривает за тобой, в этом можешь не сомневаться. Но я хочу тебе помочь справиться с проблемами. Я не говорю ему и никогда не скажу то, что является личным для тебя. Но если ты мне не доверяешь, то я все равно не смогу тебе помогать.

Я задумалась. К Игорю Петровичу никак не получалось изменить отношение. Хоть я теперь и знала, для чего его ко мне приставили, что конкретно он докладывал своим Соколам, но все равно — он и тогда, и сейчас мне очень помогал. Другой психолог мне точно не нужен. Хорошо, попробую.

— Мы с ним занимаемся английским. Он спросил меня, почему я не хочу, чтобы он, как раньше, всегда был рядом, почему держу его на расстоянии… Я ответила, что если мое решение на самом деле добровольное, то он должен дать мне возможность думать самой.

— А это на самом деле основная причина?

— Да. Но это не все… — я снова ушла в себя.

Игорь Петрович подошел и взял меня за руку.

— Настя, я ничего не стану говорить Алексу. То, что ты чувствуешь, не касается интересов нашей Тысячи. Ты в любом случае будешь решать сама, и свое решение ему потом озвучишь. Но если тебе нужно с кем-то посоветоваться, не избегай меня. Попробуй довериться.

Я почувствовала раздражение и выдернула руку. Но тут же поняла и то, что он мне не внушает эмоции, хотя мог бы. А это значит, что он не прибегает ни к каким манипуляциям. И именно это заставило меня сказать:

— Я боюсь.

— Алекса? Но это нелепо! Он никогда…

— Нет, вы не поняли. Я боюсь… не его, а себя в его присутствии. Все, что стоит у меня в аргументах «за Ритуал» — связано с ним. Если бы не он, я бы, наверное, не захотела той судьбы, что вы мне предлагаете. Идет Война, на которой я, возможно, погибну раньше, чем доживу до старости! У меня никогда не будет детей. Я долгие века буду исполнять приказы вашего Управления и Мастера. Если подумать, то одни минусы! И все это перевешивает только он.

— Ты его любишь?

— Не знаю. Я Дениса любила… Но это было совсем другое. Денису я доверяла полностью, а Алексу доверять не могу. Денис был на самом деле хорошим человеком, достойным моей преданности, а Алекс… Он убийца! Даже когда он не убивал, то использовал людей в своих интересах, а потом стирал им память! Он совсем не такой, как я раньше считала. Циничный, немного высокомерный, эгоистичный… Но, с другой стороны, я видела, как он помогает бабе Жене или с каким терпением относится к маме — и это не вписывается в его образ тоже. То есть я вообще не понимаю, что он из себя представляет.

— Но если ты будешь держать его на расстоянии, то никогда и не поймешь.

— Знаю, — я боялась быть откровенной, но и чувствовала острую потребность поделиться. — Но когда он рядом, мне становится плевать на все плохое, что я о нем узнала. Представляю себе, как он пьет кровь бедной испанской скрипачки, как наслаждается этим… Как заставляет ее наслаждаться. И вместо осуждения чувствую… ревность.

— Ревность — признак того, что твои чувства к нему сильнее, чем ты бы хотела.

— А то я не знаю! Но ведь это неправильно!

— Потому что он твой предок?

— И это тоже!

Игорь устало улыбнулся:

— А что еще?

Он, как всегда, смотрел гораздо глубже, чем любой другой.

— А еще… Я помню наш с ним поцелуй. Я ведь тогда еще с Денисом была и даже мысли не допускала об измене! Но целовала его так, как будто… Я знаю точно, что если это повторится, если его прикосновения будут точно так же на меня действовать, как в первый раз, то я уже не буду выбирать — соглашаться на обращение или нет! Это ведь как наркотик! И лучше никогда не узнать природу зависимости, чем потом пытаться противостоять ей. Сейчас я могу сказать себе, что это просто влечение, но потом это может оказаться только отговоркой. И тогда я сама себя лишу выбора!

Игорь Петрович задумчиво качал головой:

— Не волнуйся, я ему об этом не скажу.

— А что он обо всем этом думает? — я повернула к нему голову.

— Его тайны я не буду разглашать тебе так же, как и ему — твои, — психолог улыбался. — Хотя я лично не вижу никакой таинственности в том, что происходит. По крайней мере, не в этом.

Я хорошо поняла, что он имеет в виду:

— Вы хотите сказать, что я хочу его, он хочет меня, и это просто вопрос времени?

— Во-первых, я этого не говорил! Во-вторых, он никогда и ничего не сделает тебе во вред. Пока ты считаешь, что так правильно, он ничего не станет предпринимать. Этот избалованный с детства родителями, женщинами, Анитой и всеми остальными мальчишка забыл про свой эгоизм. В-третьих, я этого не говорил!

Я усмехнулась, но от его слов внутри потеплело.

Алекс.

Уверен, что они почувствовали меня раньше, чем я почувствовал их. У охотников в этом плане явное преимущество. Сбавил шаг, прекрасно понимая, что Насте они не навредят — не их это задача, но при этом пытался успеть сообразить, что же им от нас могло понадобиться.

Ей они ничего не говорили, просто остановили и дожидались меня. Настя испуганно озиралась по сторонам, и только когда я подошел, облегченно выдохнула. Темно уже, вокруг почти никого, да и место они выбрали подходящее. Естественно, что я контролировал ее передвижение в такое время. Но она об этом знать не могла. Может, наконец, хоть сейчас поймет, что было бы гораздо проще, если бы я шел рядом. Полмесяца прошло с тех пор, как она все узнала. Но теперь держала меня только на расстоянии. И это было невыносимо — заниматься английским, наблюдать со стороны, стараться ни о чем не спрашивать и даже не смотреть ни одного тупого фильма, сидя рядом на диване.

— Назови свою Тысячу, — сразу же обратился ко мне один из них — молодой светловолосый парень. Остальные трое тоже сразу же повернулись ко мне.

— Соколы. Какого хрена вы тут забыли? — я знал, что впереди еще почти три месяца перемирия, поэтому держал привычный тон разговора. — Ваши Волки разрешили мне провести Ритуал. Так в чем проблема?

Парень кивнул, обозначая, что знает о разрешении, полученном от Ника и Анны, а потом уточнил:

— Мы можем говорить при человеке?

Такие разговоры обычно проводились без смертных свидетелей, если только они не были уже посвящены в наши тайны. Я для себя уже давно решил, что с Настей буду предельно честным, поэтому кивком обозначил согласие. Если бы я только знал, о чем пойдет речь, ни за что бы не позволил ей присутствовать!

— Так в чем дело?

— Мы поймали несанкционированного вампира. Он сбежал от обративших его и с тех пор убил уже трех человек. Связь с Мастером не установлена, нужные детали мы выяснили. Поймаем виновных — накажем.

— Ну и? Вы думаете, что это я его обратил? — я никак не мог понять, к чему он клонит. Вампир без связи с Мастером — тупое животное, убивающее и калечащее всех, кто ему подвернется под руку. Несанкционированных вампиров и их создателей казнят. Это был один из немногих вопросов, в которых мы сходились с охотниками во мнениях.

— Нет. Но с тех пор, как мы его поймали — а было это три дня назад и в другом городе — он истошно орет, что должен предупредить какую-то смертную о беде. И похоже, что не врет. Его еще до смерти контролировали, обратили против воли, отсюда и отсутствие связи с Мастером, потом держали на привязи больше двух месяцев. Он сбежал, но, кроме вампирских инстинктов, он явно зациклен на мысли, что должен поговорить с этой девушкой. А уж когда выяснилось, что это та самая Настя, которая станет новым Стирателем, то мы решили приехать и встретиться с вами лично.

Больше двух месяцев… Больше двух месяцев… Контролировали… Поговорить с Настей… Я боялся поверить, но уже понимал.

— Его поили вампирской кровью до обращения?

— Да, именно так он и говорит. Ты знаешь, что это усиливает внушение и позволяет практически полностью контролировать человека. Но он утверждает, что убили его другие. Поэтому его обращение точно не было запланированным. Его просто хотели использовать, а потом выкинуть за ненадобностью, но кто-то подпортил им планы. Ненавижу Змей! — парень сплюнул. — Убил их своими руками десятка два, но, как по мне, всю их Тысячу бы сжечь заживо за такие подлые штуки… Не представляю, как Ник с Аней собираются с этими тварями договариваться.

— Змеи?! — это было самое жуткое из услышанного. Так вот, кто всадил мне нож в спину? Картина мгновенно выстраивалась в уме, но в нее не вписывались только наши потенциальные союзники. — Точно Змеи?

Охотник пожал плечами:

— Ну да. Он их татуировки видел. Вряд ли врет.

— Вы его еще не убили? Он тут? — я чувствовал вампира в их машине.

— Да. Ситуация необычная, надо бы до конца разобраться. И без его помощи мы тех Змей не найдем.

Я запустил пальцы в волосы, боясь представить, что сейчас будет. Может, лучше ее прямо сейчас отправить домой? Стереть память об этой встрече или соврать потом что-нибудь эдакое…

— Что происходит? — она еще не поняла, но голос уже дрожал. Ну что ж, попробуем доиграть эту сцену до конца.

— Настя, — я просто повернул к ней голову, но приближаться не стал. Она не хочет, чтобы я был рядом, и сейчас не лучший момент, чтобы продавливать свои интересы. — Дениса обратили. Он вон в той машине. Если хочешь, ты сможешь его увидеть.

А ведь его даже похоронили. Вампир просыпается не сразу, чаще всего проходит несколько дней до воскрешения. Но что же он пережил, проснувшись в гробу? Через какое время Змеи удосужились его откопать? Неудивительно, что он озверел и не испытывает огромной любви к своему Мастеру…

Глава 12

Алекс.

Я в очередной раз восхитился Настей. Она не упала в обморок и даже не заорала на всю округу. Подозрительно позеленела — и все. Я на всякий случай все-таки внушил ей спокойствие. Это как раз тот самый повод, полностью оправдывающий вампирские манипуляции сознанием. Пока она снова пыталась начать дышать, тихо беседовал с охотниками. Тот, который говорил, назвался Андреем и, похоже, был у них главным. Я отметил, что они не высказывают агрессии по отношению ко мне. То ли разрешение их предводителей автоматически делает меня одним из «своих», то ли они действительно уже относились к вампирам иначе, чем раньше.

Теперь предстояло самое сложное. Охотники вывели из машины Дениса. Его руки были скованы цепями, одежда разорвана, он сильно трясся, будто от холода. Настя, увидев это, словно очнулась от своей фрустрации и бросилась к нему. Один из охотников остановил ее рукой, не давая слишком приблизиться. Но она гневно откинула это препятствие и обняла парня. Потом обхватила его лицо руками и начала целовать в лоб, щеки — куда придется. Ну почему я никак не могу избавиться от ее назойливого бойфренда?! Даже помереть не смог, как положено!

Ее остановил его нервный голос:

— Настя, Настя, отойди, я могу тебя укусить! Это не зависит от меня. Отойди!

Пришлось мне, взяв за плечо, с силой отстранить ее. Я увидел, что Денис тоже плачет. Ну конечно! Новообращенные могут позволить себе эту роскошь.

— Рассказывай, — сказал я, когда эта бешеная парочка немного успокоилась.

Денис перевел на меня взгляд, в котором я не увидел ненависти. Это немного обнадежило. Но когда он начал сбивчиво говорить, то обращался только к Насте:

— Они меня давно поймали. Их было шестеро. Но поил меня кровью только один, говорил, что так будет лучше для нас с тобой, постоянно в чем-то убеждал. Я много раз пытался тебя предупредить, но у меня ничего не получалось! Как будто язык отнимался, когда я только хотел заговорить об этом! Он заставлял меня докладывать о тебе все, а главной моей задачей было сохранять с тобой хорошие отношения. Я бы и не набросился на Алекса тогда, если бы не это внушение!

— На Алекса? — она остановила его быстрый монолог. — Тебя… убил Алекс?

— Нет, — он замотал головой. — Его друг.

И только сейчас она повернула лицо ко мне, и на нем читалась смесь удивления и ярости. Понял, мне предстоит серьезный разговор. Пойду пока в углу постою.

— Настя, — Денис снова переключил ее внимание. — Послушай, это очень важно. Змеи давно про тебя узнали — у тебя очень редкий дар, а у них таких нет! Но обратить тебя с твоей амнезией они не могут. Поэтому позволили Алексу оставаться рядом, он рано или поздно разблокировал бы тебе память, он был им нужен, ведь никто из них этого сделать не может, а потом я должен был привести тебя к ним. Я должен был сохранять наши отношения, чтобы ты пошла за мной! Понимаешь? Сами они к тебе не приближались, иначе Алекс мог бы об этом узнать, поэтому я был их глазами и руками! Но… ты должна верить… добровольно я никогда бы этого не сделал!

— Я верю, — она опять попыталась его обнять, но я остановил.

Она раздраженно скинула мою руку, но приближаться к Денису снова не стала. Повернулась к главному из охотников:

— Что теперь с ним будет? Вы же видите, он не виноват ни в чем!

Андрей пожал плечами:

— Не виноват, но это ничего не меняет. Он и тебе горло разорвет, если будет такая возможность. То, что с ним сделали — бесчеловечно, но и исправить мы это уже не можем.

Настя сдаваться не собиралась, в этом я не сомневался. Она втянула воздух и произнесла отчетливо:

— Мой отец был охотником.

Андрей удивленно посмотрел на меня, пришлось кивнуть в подтверждение ее слов.

— И мне говорили, — продолжила Настя, убедившись, что ей верят, — что охотники всегда мне помогут! Вот моя первая и, может, последняя просьба к вам — оставьте его в живых.

Теперь уже охотники были в растерянности.

— Мы не можем! Вы же не собираетесь держать его вечность в подвале, закованным в цепи? Какой выход из этой ситуации ты видишь?

Настя была готова разрыдаться, а этого я уже позволить не мог:

— Есть вариант. Этот парнишка был хорошим человеком, стал бы и сносным вампиром. Ему не хватает только приказа Мастера держать себя в руках. Мы все — животные без этого приказа. Но… вместо Мастера этот приказ могут отдать ваши Геммные Волки. Их внушение вроде бы даже посильнее будет.

Им эта мысль в голову явно не приходила. Андрей переглянулся со своими друзьями, а потом задумчиво сказал:

— Вообще-то, точно сильнее. Мы это уже проверили в качестве эксперимента… Но… мы раньше так эти вопросы не решали.

Я вздохнул, мысленно коря себя за великодушие, о котором через пять минут пожалею.

— Ну так пора начинать, раз ваши Волки собираются строить новый мир. Вот и пусть начнут с этого акта милосердия. Родители его уже оплакали, друзья о нем не знают. Найдется ему местечко в новой Империи?

— Аня точно не даст ему умереть, узнав, что произошло. Я хорошо знаю ее, — ответил Андрей. — Она может быть очень жесткой, но в таком случае даже думать не станет и убедит Ника.

— Ну вот, вопрос решен, — я закономерно посчитал, что заслужил прощение всех грехов.

— Нет! — вдруг выкрикнул Денис. — Я не хочу быть вампиром!

— А тебя вообще не спрашивали, — остановил его я, и по взгляду Насти понял, что и старые мои грехи помнят, и парочку новых прибавили. Ладно, выслушаем его слезливое оханье.

— Настя, — он опять говорил только ей, и это очень злило. — Ты должна знать — я людей убивал. Простых, ни в чем не повинных! Одна женщина шла по улице и увидела, как я сижу на обочине. Подошла и спросила, все ли у меня в порядке. А я разорвал ей горло! Ей, может, лет тридцать было! Может, ее дети дома ждали! Понимаешь? Я не хочу так жить! С тем, что сделал или могу еще сделать. Я просто тебя предупредить хотел, поэтому теперь просто позволь мне…

Ну сколько можно ныть?! Я не выдержал:

— Сейчас ты просто не понимаешь, насколько легче жить с приказами Мастера. Когда тебе внушат нужное, ты сможешь спокойно держать себя в руках. Тех людей, ту женщину убил не ты, а Змеи. Знаешь, сколько детей ежедневно остаются без матерей? Вот возьми и помоги кому-нибудь из них, вместо того, чтобы сейчас бездарно сдохнуть.

Денис притих. Андрей понял, что пора обговорить детали:

— Сейчас мы должны найти тех Змей. Они заслужили казнь, потому что нарушили Закон. А этого убил Тайсон?

— Да, — очевидно, что они были в курсе нашего совместного проживания с Феей, поэтому скрывать это уже было бесполезно.

— Ты виноват?

— Да.

Андрей был серьезен:

— Мы знаем эту историю и благодарны за то, что ты не убил Волка, хотя у тебя был миллион возможностей. Плюс у тебя редкий дар. У нас четкие распоряжения по поводу таких кадров, как ты. И ты рассказал своему Дитя, что она одна из охотников, а значит, дал ей право выбора. Но ты виновен. Поэтому вердикт таков — этот Денис останется на твоем попечении, я тоже буду где-нибудь поблизости, пока мы не уладим дела со Змеями. Потом мы заберем его. Если он от тебя сбежит, если пострадает хотя бы один смертный, отвечать будешь ты. И на этот раз уже окончательной смертью.

— Справедливо, — понуро ответил я.

Да какое там справедливо? Я ревностью захлебываюсь к этому Денису, я сам готов его придушить… да только стараниями Феи это уже невозможно. Как мне жить с ним под одной крышей? Но они действительно могли придумать что и похуже, поэтому не самое подходящее время спорить.

Вот так мы и остались втроем — я, моя злая девочка и главный хулиган. Оба пытались меня испепелить силой мысли, но у них это явно плохо получалось, поэтому, не выдержав свирепой паузы, я заключил:

— Настя, отправляйся домой. А мы с твоим дружком пойдем ко мне. Не волнуйся. Завтра куплю ему намордник, и вы сможете вдоволь намиловаться.

Настя.

Степень моей ярости описать невозможно.

— Завтра куплю ему намордник, и вы сможете вдоволь намиловаться, — сказал Алекс, взял Дениса прямо за цепь, висевшую у того на руках, и повел к машине, как собаку за поводок!

Я догнала, схватила Алекса за локоть и развернула к себе. Совершенно спокойное лицо. Размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. Он даже не шелохнулся. Только после этого я вспомнила, что ген Бойца не дал бы ему и шанса пропустить удар от смертного, если он только сам этого не захочет. Но ярость требовала выхода. Поэтому я тут же ударила и другой рукой. Снова ни малейшей эмоции, ни одного дрогнувшего мускула. Я сжала кулаки.

— Ну что, стало легче? — спокойно спросил он.

— Нет! — крикнула ему в лицо. — Ты ублюдок!

Денис как будто потянулся ко мне, но ублюдок его резко одернул к себе за спину. Я не успела испугаться, даже когда увидела, что глаза Дениса налились красным. Боже… сколько же усилий он прилагает, как мучается! Теперь, находясь между нами, Алекс спросил тем же ровным тоном:

— Что бы было, если бы я тебе рассказал о том, как он умер? Тебе было бы легче? Что еще я сделал не так? — я не нашлась, что ответить. — Будешь истерить — я просто сотру тебе память об этом. Хочешь?

— Нет! — теперь я забеспокоилась. Он на самом деле может это сделать, но я хочу знать правду!

— Сейчас иди домой. Мы будем в машине, проследим, чтобы с тобой ничего не случилось. Извини уж, что не провожаю. Твоего хахаля одного оставлять нельзя. Но теперь будь осторожна. Змеи очень скоро узнают, что Денис тут. И они попытаются убить…

— Его?! — нет, теперь, когда мы выторговали ему жизнь, он не может умереть!

— Его-то зачем? Тебя, меня. Может, и его тоже, за компанию, но меня это волнует меньше прочего. Мы с тобой теперь знаем то, что может отвернуть Соколов от Змей. В самом крайнем случае, тебя постараются выкрасть, раз ты так сильно им нужна. Не знаю. Но неприятностей на всякий случай жди. Я позвоню Игорю — этой ночью он будет возле твоего дома. Один из охотников тоже останется тут, им так же важно поймать этих Змей, как и нам. Потом что-нибудь придумаем. Из дома одна не выходи — только с кем-то из нас.

— Приказываешь мне?!

— Угу.

И, не прощаясь, снова развернулся и пошел, таща за собой моего Дениса.

Я залетела в подъезд, скрываясь от его взгляда, который ощущала, пока бежала к дому. Постаралась немного успокоиться и только после этого зашла в квартиру. Я даже с мамой не могу этим поделиться! А эмоции меня разрывали изнутри.

Помню, как оплакивала Дениса. Помню, как радовалась, что не успела ему сказать о том, что не испытываю к нему тех чувств, которых он достоин. Но почему тогда он набросился на Алекса? Внушение Змей? Чего они хотели этим добиться? В любом случае, в произошедшем есть и доля моей вины. Разобраться со всем в одиночку я не смогу. Завтра прямо с утра поеду к Алексу. Точнее, попрошу Игоря отвезти меня к Алексу. Сказала бы, что потому, что мне приказано одной не выходить. На самом деле я просто не знаю, где тот живет.

Ближе к утру я пришла к мысли, что самое главное — Денис жив, пусть и стал существом, которым не хотел становиться. Но он справится, в этом я уверена! Разве одна эта хорошая новость не перекрывает все плохие? Мне нужно к нему! Пусть я многого не могу ему дать, но внимание и заботу я ему задолжала. Умудрившись даже поспать пару часов, я вскочила с постели и быстро собралась. Маме сказала, что иду в институт, и выбежала на улицу, озираясь в поисках Игоря. Но ко мне вышел один из вчерашних охотников. Кажется, его зовут Андрей.

— Привет! Куда собралась? Тебе лучше бы оставаться дома. Мы не имеем понятия о планах Змей, но в собственной квартире от вампиров у тебя есть хотя бы частичная защита.

— Где Игорь? — я проигнорировала его приветствие и указание. Хватит с меня душеприказчиков.

— Утро уже. Вампиры обычно дрыхнут в это время. Он недавно ушел.

Андрей, похоже, был очень терпелив. И я вдруг почувствовала, что несправедлива к нему. Вины охотников в произошедшем не было, и они даже пошли навстречу моей просьбе оставить Дениса в живых.

— А ты спал?

— Я выспался в машине. Вампир бы меня разбудил, если бы что-то началось.

— Спасибо за то, что ты делаешь, — я попыталась загладить вину за первоначальную резкость. — Но мне нужно к Алексу и Денису.

Он согласился удивительно быстро:

— Садись, поехали. Надеюсь, у него найдется в доме кофе и что-нибудь пожрать, кроме человечинки.

Буквально через пять минут мы подъехали к трехэтажному коттеджу. Я и не предполагала, что Алекс живет так близко от меня. Стучать пришлось довольно долго. Наконец, он открыл. Догадаться о том, что он только что спал, можно было только по растрепанным волосам и быстро застегиваемой рубашке. Я отвела глаза от его груди и без приглашения вошла в дом.

— Какого хрена? — вежливо поинтересовался этот засоня.

Андрей пожал плечами и тоже молча вошел. Значит, объясняться придется мне.

— Я хочу увидеть Дениса. И вообще, намереваюсь проводить с ним как можно больше времени, пока он здесь! Как он?

— Спит он, — ответил Алекс. — Больше времени с ним или со мной? А то с технической точки зрения это будет выглядеть, как одно и то же.

Я разозлилась еще сильнее. Неужели он думает, что я приехала сюда к нему, а не к своему парню, погибшему по его вине? Осмотрелась. Обстановка в доме была шикарной и очень изысканной. Мы оказались в большой гостиной, оформленной в каком-то там стиле — одним словом, я не знаток интерьерных направлений. Посередине стоял тяжелый, вероятно, дубовый круглый стол, недалеко от которого располагался угловой диван. На стенах висели картины и полки с книгами.

— Вообще-то, Насте лучше бы вообще переселиться сюда, — раздался голос Андрея. И останавливая протесты, продолжил. — Тут легче ее защищать и никаких смертных свидетелей, в случае чего. Если Змеи нападут в той пятиэтажке, пострадавших может оказаться куда больше.

— Я тоже так думаю! — поддержала я. Если бы мне жить прямо тут, рядом с Денисом, то я бы могла уделять ему все мое внимание. — Но не имею понятия, что сказать маме. Давайте ей расскажем обо всем?

— Ну уж нет! — окончательно проснулся Алекс. — Она у тебя буйная. В принципе, ей можно организовать выигрыш в лотерею с поездкой куда-нибудь на Фиджи или командировку недельки на две… Но это займет время.

— С этим я могу помочь, — тут же обрадовал охотник. — Волки в России имеют связи повсюду, это дело нескольких часов.

Алекс поморщился:

— Принимать помощь от Волков?

— Не принимай. Я вообще-то твоей Насте помощь предлагаю, а не тебе, — весело отозвался охотник и тут же повернулся ко мне. — У нее есть загранпаспорт? — увидев мой отрицательный жест, секунду поразмыслил. — Значит, не Фиджи, а какие-нибудь Сочи. Сегодня вечером ей позвонят и сообщат о выигрыше… пока не знаю, в какой акции. Останется ее только убедить поехать. А ехать придется завтра утром, иначе они отдадут приз другому.

Как у них легко все решается!

— Но она вряд ли согласится ехать. Так внезапно, да еще и меня тут одну оставить! — я хорошо знала свою маму, чтобы не засомневаться в таком варианте.

Но у Андрея и тут нашелся выход:

— И именно поэтому рядом должен оказаться Алекс. Он внушением поможет ее убедить.

Вообще-то, да! И мама окажется подальше от всего этого, будет в безопасности, если Змеи нападут. А заодно и отдохнет, ведь она не ездила никуда уже много лет!

— Звучит отлично! Можно попробовать, — я благодарно ему улыбнулась.

— Звучит так, как будто и мне придется что-то делать, — буркнул Алекс. — Ладно, все устроим, если тебе так хочется пожить со мной.

— С Денисом! — возмущенно поправила я.

— А-а-а, точно. Все время про него забываю. Да и охотник тут останется, как я понимаю? У нас будет очень счастливая и очень шведская семья.

— Я останусь, только если у тебя есть кофе! — вспомнил Андрей о своем желании.

— Кстати, есть, — ответил ему хозяин дома. — Мы же не какие-нибудь пещерные люди, а вампиры. Он направился на кухню, но остановился, услышав:

— Но сначала я бы посмотрел на несанкционированного. Что-то он уж слишком мирно спит.

— Нет! Пусть отоспится, — резкий ответ Алекса вызвал подозрение и у меня. — Ты же чувствуешь, что он в той комнате, так чего напрягаешься?

— Чувствую, — прищурился Охотник. — Но что ты скрываешь? Что ты с ним сделал?

— Ничего такого, что противоречило бы нашему уговору.

— Тогда я просто посмотрю?

— Нет! — а вот теперь я всерьез забеспокоилась. Очевидно, что произошло нечто, о чем мы не должны знать!

Андрей попытался пройти к указанной двери, но вампир встал на его пути, улыбаясь от уха до уха. Надеюсь, они не собираются прямо сейчас друг друга поубивать?

— Может, пропустишь? — нахмурился охотник.

— Может, все-таки кофе? — снова предложил Алекс, рукой сделав приглашающий жест в сторону кухни.

На вытянутую конечность охотник среагировал мгновенно. Он схватил одной рукой Алекса за плечо, а другой за запястье и, резко подняв ногу, со всей силы пнул коленом прямо в локтевой сустав. Раздался хруст кости, но вампир при этом не издал ни звука. Здоровой рукой он тут же ударил охотника снизу так, что того отнесло от него метра на два. И только после этого болезненно поморщился и спросил:

— Ну и какого черта? Я же теперь не смогу тебе налить кофе!

Андрей уже тоже улыбался:

— Хотел посмотреть, насколько Соколы слабее Волков.

Сказав это, быстро вынул из-за пазухи деревянный кол и метнул в вампира. Тот здоровой рукой перехватил его на лету и тут же кинул обратно, вонзив его охотнику выше колена. Я вскрикнула. Что они творят?! Андрей выдернул кол, чуть сжав зубы, и снова выпрямился. Оба стояли друг напротив друга и улыбались, как два придурка! Андрей чуть шире в плечах, но ростом они примерно равны. И тоже блондин. Но если Андрей — золото, то Алекс — платина. Я боялась пошевелиться, понимая, что это игра, но… Я не успела закончить мысль, потому что охотник снова кинулся вперед, наклоняя корпус. Вампир выскользнул из намечавшегося захвата и этим заставил противника чуть нарушить равновесие. Но Андрей, не долетев до стены, резко развернулся и, продолжая траекторию, толкнул круглый стол на второго с невероятной силой. Умноженная весом инерция пригвоздила Алекса к другой стене. Удар был такой мощности, что стена затряслась, а единственная огромная ножка стола отвалилась. Вампир здоровой рукой схватил крышку диаметром не меньше метра, пнул падающую ножку вверх и вторым ударом той же ногой запустил в противника. Но Охотник увернулся, смеясь. Правда раненная нога подвела и, уходя от несущегося на него предмета, он все же потерял равновесие и упал на пол. Этой секунды Алексу хватило для того, чтобы подлететь и со всей дури огреть его по голове массивным деревянным кругом, служившим раньше столешницей.

Я, наверное, отвесила челюсть, наблюдая, как тот тут же поднимается из-под обломков, прижимая ладонь к разбитой голове, и говорит:

— Ну и что там с кофе?

Алекс с шипением пытался выпрямить искалеченную конечность.

— Два дебила — это сила! — произнесла я избитую поговорку. Какой-то мудрец давным-давно придумал ее как раз для этого случая. — Ну, и кто победил?

— Я, — хором отозвались они и с удивлением посмотрели друг на друга. А потом снова на меня. Алекс, прищурившись, заметил:

— В этой ситуации, конечно, только охотник бы не допер. Да к тому же, он сильно головой ударился о мой стол. Давай, ты будешь у нас судья. Объясни этому несмышленышу, кто победил.

И вот так мне тоже пришлось стать участником этой дебилоидной игры. Но если я не отвечу, то они могут продолжить выяснять этот вопрос самостоятельно. Поэтому подумала и вынесла вердикт:

— Буйный сильнее, а наглый быстрее. Если бы буйный сразу сломал тебе и вторую руку, то у тебя не осталось бы шанса. Если бы наглый хотел тебя добить, пока ты разлегся как полуобморочная мадемуазель на полу, то добил бы. Поэтому победитель тут я, потому что только у меня есть мозг.

Андрей заржал, а Алекс разочарованно застонал. Или это он от боли?

— Ну, раз вы, мальчики, наигрались, то я пойду к Денису. Если его не разбудил этот грохот, то точно уже ничто не разбудит.

И к моему вящему удивлению, Алекс даже открыл мне дверь. Денис мирно спал на кровати, одежда на нем была другая, не вчерашние разорванные лохмотья, но руки все еще были скованы цепью. Андрей за мной в комнату даже не пошел! Видимо, он сразу понял, что все это была дешевая провокация. Я хотела приблизиться к кровати, но Алекс меня остановил:

— Не надо. Твой запах его разбудит наверняка. Лучше пусть спит.

И после этого мы присоединились к Андрею на кухне. Тот уже налил себе кофе и усаживался за стол. Алекс продолжал прижимать к себе руку.

— Вам больно? — поинтересовалась я.

— Еще как! — снова хором. Этой парочке стоит пожениться — так они идеально дополняют друг друга!

— Это хорошо, — резюмировала я.

Алекс тоже сел за стол и заговорил уже спокойно:

— Кое-что вы должны знать. У Дениса был… что-то наподобие нервного срыва, если этот термин применим к вампирам. Он мучился, вспоминая, что убивал людей и как его пытали. Они много били его, морили голодом, пытались заставить исполнять приказы Мастера, но тот не поддавался. Короче говоря, я стер ему все воспоминания о могиле, о боли и о той женщине, из-за которой он переживал сильнее всего. Нет, — он жестом остановил протесты Андрея, — вся полезная информация на месте, не волнуйся. Хотя… он вроде бы уже и так рассказал все, что знает. После моих процедур пациент стал заметно спокойнее, и именно поэтому спит так мирно, что даже ты заподозрил неладное.

— И еще он сыт, — вставил охотник.

— И еще он сыт, — повторил Алекс и широченно улыбнулся, демонстрируя, что отвечать на вопрос, где он добыл пропитание для своего поселенца, не собирается. — А теперь я иду спать. Веселитесь тут без меня. Если твой милок проснется, — это уже адресовалось мне, — то слишком близко не подходи. Ему очень тяжело находиться рядом со смертными, так что не мучай его только потому, что тебе хочется обнимашек.

Я кивнула и проводила взглядом его спину. Потом мы несколько часов подряд разговаривали с Андреем. Он спрашивал про моего отца, но я мало что могла ему рассказать. Зато он мне рассказал очень многое: об охотниках, о Волках, о новой Империи, которую они собираются построить, о Нике и Ане, которые оказались его близкими друзьями. Должна сказать, что их история произвела на меня колоссальное впечатление. Эта Аня была такой же, как я. Ну, может, не такой же… Сильнее, мужественнее. И стало понятно, что я могу доверить ей Дениса, она никогда не поступит с ним несправедливо. Это все очень успокаивало. Андрей вообще произвел на меня приятное впечатление, если не учитывать инцидент в гостиной.

— Так что, у Соколов нет шанса? Это значит, что Алекс погибнет на этой Войне? — спросила я тихо, боясь, что тот из своей комнаты может услышать наш разговор. А то еще решит, что я за него беспокоюсь!

— Он будет идиотом, если вообще пойдет на эту Войну. А когда наступит мир, он будет очень полезен. Ты же видишь, что ваша способность помогает решать проблемы! Как сегодня Денису. Да и вообще, судя по отзывам Ника, он вполне может найти себе и более полезное применение, чем глупо помереть, сражаясь за старый мир.

— А разве у него есть выбор? Если его Тысяча прикажет, он пойдет.

— Ну… Наступает то время, когда можно исполнять не все приказы своей Тысячи, ведь скоро этих Тысяч вообще не будет. Но он пойдет, если Мастер отдаст ему прямой приказ. В этом случае у вампира выбора нет. Поэтому тут все решает то, насколько сам Мастер ценит жизнь своего Дитя.

Ответа на этот вопрос я не знала. Алекс любит Аниту — это факт. Но любит ли Анита его настолько, чтобы не посылать на верную гибель?

Когда Денис наконец-то проснулся, нам удалось поговорить. Он подробно рассказал обо всем, что с ним было, исключая те моменты, которые забыл, благодаря Алексу. При этом он знал почти обо всем, что ему стерли, ведь сам на это согласился. Знать о каких-то событиях и помнить свои ощущения — разные вещи! Уж мне ли не понимать. И я тоже заметила, что теперь его нервная дрожь прошла. Смотря на то, как он изменился всего лишь за одну ночь, просто забыв о своей боли, я пришла к выводу, что мне самой будет непросто согласиться на разблокировку. Не превращусь ли я в такую же развалину, которой Денис был еще вчера? Хотя произошедшее с ним было гораздо страшнее моего. Следуя совету, я сидела на полу как можно дальше от него и слушала. Когда он закончил, спросила:

— Денис, тебе приказывали общаться со мной. А если бы у тебя был выбор?

Он удивился вопросу:

— Мы начали встречаться до того, как они меня поймали. Ты мне на самом деле всегда нравилась.

Угрызения совести не давали мне возможность сформулировать следующую мысль. Поэтому он спросил сам:

— Ты теперь с Алексом, да?

— Нет! — я запротестовала слишком бурно, но вызвала этим только улыбку.

— Когда ты мне сказала о том, что не любишь меня так, как должна, я сразу понял, что он тебе нравится. Ты на него смотрела, как наркоманка на героин! Как я… на венку на твоей шее сейчас.

Я опешила.

— Денис, я не говорила тебе такого! Собиралась, но не сказала…

Он понял первым и рассмеялся. И только потом дошло и до меня. Я вскочила и направилась к выходу из комнаты.

— Ты куда? — спросил Денис, все еще продолжая смеяться.

— Убивать! — ответила я, уже не сдерживая гнев.

Комната Алекса находилась на втором этаже. Я заглянула в несколько, пока не обнаружила его. Он спал на спине, положив больную руку на грудь. Одеяло прикрывало его тело до пояса, поэтому я замерла, начиная ощущать и стыд от того, что вот так стою и пялюсь. Он мне удалил воспоминания о моем последнем разговоре с Денисом… По крайней мере, теперь понятна причина моей двухнедельной истерики и истощения, которое чуть не уложило в больницу. Возможно, он спас меня этим. От самой себя, от чувства вины. Но теперь это чувство начало возвращаться — если бы я тогда этого не сказала, то Денис бы не набросился на Алекса, и Фея не убил бы его. И в этом случае Змеи потом сами бы его убили. Я не знаю, какой вариант бы предпочла, но Алекс вряд ли мог что-то изменить. Он мог только сгладить последствия, что и сделал. Я, наверное, не стану его убивать. Просто еще минуточку постою тут и посмотрю, как умиротворенно он спит.

Вампирам не нужен кислород, чтобы жить, но дыхание у них остается, как рефлекторная память тела. Именно поэтому они не похожи на мертвецов, даже во сне. И еще я помню, что его дыхание может учащаться или сбиваться, если… когда мы…

— Настя, — произнес он внезапно, даже не открывая глаз. — Если ничего не случилось, уходи.

Я не ответила, но от неожиданности замерла на месте. Тогда он проговорил:

— Меня мало что выводит из себя. Но твое присутствие в моей спальне — одна из таких вещей.

— Почему? — я все же решилась, хоть и получилось слишком хрипло и тихо.

Он вздохнул:

— Просто уходи.

Но во мне то ли чувство протеста взыграло, то ли остатки ярости захотели дать о себе знать. Поэтому я сделала еще шаг вперед и сказала уже увереннее:

— А то что?

Его губы растянулись в улыбке, хотя век он так и не разомкнул.

— Да ты никак дразнишь меня?

— Н-нет!

— Тогда почему твое сердце так стучит? Сделай еще шаг или уходи. Выбирай.

Я вылетела за дверь вихрем, пытаясь обуздать дыхание. Ох, несладко нам будет жить в одном доме, если маму получится уговорить на поездку!

Еще через пару часов Андрей обо всем договорился со своими Волками и пошел будить Алекса. Значит, нам предстоит теперь правильно настроить маму. Я избегала смотреть на него, да и в машине мы оба хранили молчание. Но едва войдя в квартиру, начали премило общаться — все, как обычно, лишь бы мама ничего не заподозрила. Естественно, сразу после звонка она рассказала нам о каком-то выигрыше и, смеясь, сообщила, что никуда не поедет. Мы убеждали ее довольно долго, а когда она наконец-то согласилась, то, вероятно, и сама не поняла, почему. Позвонила шефу и с еще большим удивлением услышала, что «конечно же, Людмила Михайловна, поезжайте! Сочи — великолепный город, а вам давно пора отдохнуть! Не волнуйтесь, не волнуйтесь… И за премией с утра не забудьте заехать, выдадим пораньше, раз такое счастье привалило». Я заверила ее, что со мной ничего не случится, буду готовиться к экзаменам, в дом посторонних постараюсь не водить. И вообще, мне уже не пять лет! А потом она почему-то забыла предупредить бабу Женю, чтобы та меня ежедневно навещала.

Таким образом, на следующий день мама уехала на курорт на целых три недели. Конечно, будет звонить мне семьсот раз в день, но зато и она в безопасности, и меня охранять от Змей легче, и никому не придется торчать возле моего дома каждую ночь, неся караул, и с Денисом получится проводить больше времени. Я в очередной раз изумилась, как запросто решаются такие вопросы в вампирском сообществе. Ну конечно, обычные человеческие заморочки им чужды.

Сразу после аэропорта мы поехали обратно, чтобы собрать мне кое-какие вещи. Алекс был весел, даже подпевал какую-то чумную песенку, игравшую по радио. Когда он был таким, он мне нравился. Слишком сильно, чтобы не начать тоже улыбаться. И раздражал одновременно. Слишком сильно, чтобы не задуматься о том, что же именно вызывает во мне такую злость. Наверное, я бы могла успокоиться, только прикоснувшись своей улыбкой к его. Но пока этого делать нельзя, по причинам, которые я озвучила только Игорю Петровичу. «Пока»? Я действительно подумала «пока» вместо «никогда»?

Глава 13

Настя.

Алекс настаивал на том, чтобы я с собой взяла и учебники с конспектами. Мне казалось верхом абсурда заниматься учебой в такое время. Я собрала и их, лишь бы он перестал гундеть, все равно же времени на это не будет. Но, видимо, репетитора в нем было больше, чем мне бы хотелось, потому что едва мы сели в машину, заявил:

— Первый экзамен у тебя через неделю. Денис все равно не сможет выносить тебя круглосуточно, просыпается он ближе к вечеру. Используй свободное время для подготовки.

— Ты рехнулся? Какие экзамены?!

— Первый — по высшей математике, если я ничего не путаю.

— Да я еще даже зачеты не сдала, — буркнула и только потом сообразила, что зря.

Он, демонстративно приподняв бровь, как будто впервые об этом узнал, объявил:

— Три зачета до конца недели. Если в субботу я не увижу печати допуска к сессии, то…

— Лишишь меня сладкого?

— О, кстати, нужно в магазин за едой заехать. Тебе же есть что-то надо будет. Можно и доставку на дом заказывать, но сама себе выберешь то, что нужно в доме.

Кажется, он отвлекся от моих злополучных экзаменов. Значит, надо углубляться в эту тему.

— Почему только мне? Андрей тоже ест!

— Андрей себе пусть мышей ловит. Охотник он или где?

Меня больше смешила, чем раздражала его закоренелая нелюбовь к охотникам.

— А в твоем доме есть мыши?

— Черт. Значит, после продуктового — в зоомагазин!

И только я хотела снова встать на защиту рациона Андрея, как Алекс вернулся к предмету нашего спора:

— Так вот, не сдашь зачеты — отомщу.

— Как? — мне даже интересно стало. Тоже заставит питаться мышами?

— Ты забудешь, как ходить, например. Или где в доме находится туалет… Или…

Я засмеялась, но резко осеклась.

— Ты ведь шутишь?

— Хочешь проверить? — он улыбался лукаво.

— Почему тебе так важно, чтобы я закончила первый курс?

Ответил, но уже задумчиво:

— Настя, я все еще надеюсь, что Соколы не выступят против Волков. Теперь, когда они узнали о том, что Змеи хотели сделать, возможно, они передумают с ними объединяться, и в этом случае у них не будет выбора, кроме как принять новый порядок… И если так случится, то у нас будет несколько лет. Глупо не потратить их на жизнь.

Я долго думала над его словами, и в итоге пришла к мысли, что он прав.

— Ладно, убедил, — и еще немного поразмыслив, решила уточнить, как он сам планирует провести эти несколько лет. — А ты готов ждать годы до моего Ритуала?

Он быстро посмотрел на меня, а потом вернулся к дороге.

— Ты спрашиваешь, останусь ли я с тобой, или насколько мне самому хочется стать твоим Мастером побыстрее?

— И то, и другое, — я правда услышала то, что он очень хочет стать моим Мастером?

— Если ты согласишься, то я останусь рядом. Пять лет, к примеру, отличный срок. Если не согласишься, то эти пять лет я потом расценю, как вечность. И да, я хочу стать твоим Мастером. Это инстинкт, я хочу твою кровь. Но не факт, что Тысяча разрешит именно мне это сделать.

— Мою кровь? И пока ты не получил их разрешение, не можешь укусить меня? — об этом мне уже рассказывали. В случае, если человека кусал другой вампир, то никто другой не станет проводить Ритуал, потому что в этом случае связь может не установиться.

— Именно.

— Это значит, что если ты меня все-таки укусишь, то другого Мастера у меня уже не будет? Или меня оставят в покое, или им станешь ты?

Мы уже подъехали к магазину, но не спешили выходить. Алекс улыбнулся, но как-то очень грустно.

— Настя, не юли, говори прямо. Ты согласна на Ритуал?

— Еще не знаю, но аргументов «за» больше, — на самом деле, только один. Хотя уже нет. Узнав от Андрея о планах на новую Империю, я убедилась, что вампиры окончательно перестанут быть врагами людей и охотников, предполагается даже взаимная помощь. Это делает бессмертие более… осмысленным, что ли. И уж если я за Дениса выбрала такую судьбу, то честно ли будет самой от нее отказываться?

— Но если ты на него согласишься, то хочешь, чтобы я стал твоим Мастером? — продолжил он свой вопрос.

Безусловно. Но не знаю, как ему об этом сказать. Это больше, чем признание в любви! Слишком сильно, слишком интимно, слишком навсегда.

— Алекс… Мне очень стыдно задавать этот вопрос, но я должна — прежде чем ответить на твой.

— Спрашивай. Обещаю, что постараюсь громко не смеяться.

Шутливый тон сбил меня с мысли, но я все-таки попыталась сосредоточиться. Некоторые вещи уже пора мне узнать.

— Если ты станешь моим Мастером, какие у нас будут отношения?

— Замечательные! — он нацепил на лицо самое серьезное из выражений. Видимо, не хотел смущать меня еще сильнее. — Ты спрашиваешь про секс? Нет. Это только в случае обоюдного желания. Хотя, — он присвистнул от пришедшей мысли, — потом я смогу тебя заставить.

— Что?!

— Что-что, Мастер прямым приказом может заставить Дитя сделать все, что угодно, — он всего на секунду остановился на этой мысли, но потом наконец-то пожалел меня, добавив: — Настя, если я стану твоим Мастером, я никогда не прикажу тебе сделать то, чего ты не хочешь. Но сейчас ты имеешь полное право мне не верить. Поэтому твое решение — это вопрос доверия ко мне.

Я кивнула, а он открыл дверь, чтобы выйти, но мне захотелось сказать еще:

— Послушай. Если я соглашусь на Ритуал, то моим Мастером будешь ты. Ты — эгоист и придурок, но я… уже доверяю тебе, — он смотрел мне в глаза пристально. Для него это значило точно не меньше, чем для меня. А может, и больше. — И поэтому, ты можешь укусить меня, если так сильно этого хочешь.

Он как-то едва уловимо дернулся, а потом замер и сжал зубы. Кажется, я его разозлила. Хотя хотела, наоборот, облегчить ему жизнь! Несколько секунд спустя он проговорил отчетливо и с примесью зарождающегося гнева:

— Я тут по приказу моей Тысячи. Я всегда был и всегда буду Соколом. Если Управление посчитает, что тебе нужен другой Мастер, значит, именно так мы и поступим. Потому что для вампира интересы его Тысячи важнее личных. Странно, что ты этого до сих пор не уяснила!

Не припомню, чтобы он когда-то говорил со мной таким тоном. Да еще и в ответ на такую откровенность с моей стороны. Как будто не знает, чего мне это стоило!

— Твоих Тысяч скоро не будет!

— Тебе-то откуда знать?!

— Почему ты так злишься? Не хочешь — не кусай! Как будто я тебя заставляю!

Он опустил лицо, и вся поза его теперь выражала крайнюю усталость.

— Потому что теперь я знаю, что ты бы мне это позволила и простила. Потому что теперь я могу закрепить свое право на тебя с твоего же согласия. Потому что на чаше весов, кроме приказов Управления, больше нет твоего протеста. Потому что раньше я держался больше за твои интересы, чем за что-то еще.

И он вылетел из машины. Постепенно я успокоила и собственное раздражение от его реакции. Что мы имеем? Он не просто хочет меня укусить, он едва держится. Но не сделает этого, потому что продолжает цепляться за старые традиции. Именно об этом и говорил Андрей! Если Алекс не допустит мысли о том, что пора прекращать слепо следовать любому распоряжению своей Тысячи, то он бессмысленно погибнет в этой Войне. Это именно он ошибается! Это он не разрешает себе даже помыслить об измене. И это его погубит. Как Соколы вообще могут выбирать — Змеи, следящие за всеми и не гнушающиеся подлости, или Волки, которые хотят лучшего мира? Волки уже дали ему разрешение, но он ждет его только от своей Тысячи. Что я могу сделать в этой ситуации, и на что вообще я готова пойти?

Мы почти не разговаривали. Я закинула в корзину кое-какие продукты, а потом так же молча мы добрались до дома. Денис еще спал, Алекс тоже поднялся в свою комнату — может, когда выспится, то не будет уже таким раздражительным? Андрей, сославшись на дела, ушел. Ему нужно было связаться со своими, узнать, есть ли новости и самому пройтись по близлежащим районам на случай, если Змеи за нами следят. Таким образом, я все-таки уселась за учебу.

Денис позвал из своей комнаты Алекса. Отложив учебник, я направилась к нему. Уже вечерело, а я даже не заметила, как быстро пролетело время!

— Настя, не подходи, — сразу же зашипел Денис. Он был прикован к изголовью кровати, как обычно. Завидев меня, он сразу начал трансформироваться. Я пока еще не успела привыкнуть к виду краснеющих глаз, вырастающих клыков и звериного оскала, поэтому от неожиданности отшатнулась, но тут же попыталась взять себя в руки.

— Ты голоден?

— Да. Алекса позови. Сама уйди… пожалуйста!

От жалости к нему хотелось реветь. Конечно, я тут же побежала на второй этаж. Но он уже выходил навстречу, с полуслова поняв, что я пытаюсь сказать. Зашел к Денису, и тот сразу притих, хотя не было слышно никакого разговора, а уже через несколько секунд Алекс вышел.

— Ты сама-то поела? — поинтересовался у меня бодрым голосом, в котором не было ни капли переживаний за Дениса.

— Нет. Я забыла, — улыбнулась, потому что была рада, что он оставил наш утренний инцидент позади.

— Ясно. Давай тогда закажем и тебе. Японская подойдет?

— Подойдет… — я опешила.

Он сделал заказ по телефону. А потом развалился на диване, потягиваясь и улыбаясь. Вероятно, хорошее расположение духа к нему вернулось. Я хотела спросить, а как же Денис, но вовремя остановилась, домыслив, что из себя представляет вампирский перекус с доставкой и японских блюд заодно. Очевидно, сегодня я стану свидетелем их обычного ужина.

— Завтра пойдешь сдавать зачет? — поинтересовался Алекс, явно не особенно переживая на этот счет.

— Да, попробую. Девочки дали мне все лекции, и в общем-то, я готова.

— Я отвезу тебя. Не спорь, — я и не собиралась. Попасть в лапы к Змеям я стремилась меньше всего. — Игорь или охотник присмотрят за нашим мальчиком.

Меня почему-то рассмешило такое прозвище:

— Нашим мальчиком?

— Ну да. Мы же с тобой сегодня обо всем договорились. Я стану твоим Мастером, и мы будем жить долго и счастливо. А пацана усыновим. Ведь ты же вряд ли его бросишь? Ты ж ему как мамаша. Не удивлюсь, если ты ему еще и сказки начнешь читать.

Сон явно вреден для его характера! Был раздраженным, стал язвительным, и еще неизвестно, что хуже!

— Если я соглашусь на Ритуал! — попыталась я испортить ему настроение. — И если не передумаю насчет Мастера. И если твоя Тысяча разрешит.

Он вдруг посерьезнел.

— Настя, прости за то, что был резким. Это и без того трудно, а стало еще труднее. Если ты дашь согласие мне, то и Тысяча ничего с этим не поделает. Никто не станет проводить Ритуал против твоей воли, поэтому ты и будешь решать. Только, пожалуйста, никогда не шути о том, что выберешь другого Мастера. Это уж совсем не смешно.

— Как будто твои шуточки всегда смешные! — фыркнула я, принимая его извинения.

— Мои — всегда! — искренне изумился он.

Курьер приехал довольно быстро. Алекс передал мне коробки с едой, а сам повел симпатичного молодого парня в комнату Дениса. Тот был удивлен, но не напряжен, благодаря внушению, и не проявлял никакого сопротивления. Дверь за ними захлопнулась, а я не решилась войти. Сомневаюсь, что мне сейчас нужно видеть то, что там происходит. Но и не могла не представлять, как Денис сейчас прокусывает его кожу, причиняет боль, заставляет не чувствовать ее, как тот парень закатывает глаза… Крови требуется очень немного, так говорили вампиры, но это не значит, что сам процесс должен быть приятным.

Минут через десять Алекс вывел курьера из комнаты. Тот выглядел чуть бледнее, как мне показалось, но никаких ран или красных следов на его одежде я не увидела. Ведь он даже и не вспомнит, что с ним сделали! Это, конечно, к лучшему, но не слишком-то честно.

Закрыв за ним входную дверь, Алекс повернулся ко мне.

— Ты до сих пор не поела? Чего ждем? Отличную компанию? Ну, вот он я. Ешь, Денис сейчас в эйфории, ему снова не до тебя.

— Алекс, — мой голос чуть дрожал. — Ты тоже пил его кровь?

— Ну да, чего ж добру пропадать? — он пожал плечами и уселся рядом на диван, раскинув руки по задней спинке. — А что?

Мне было противно, любопытно и страшно спрашивать:

— А как это? Ему было больно?

— Разве ты слышала крики? Тогда пора ставить звукоизоляцию, — он открыто смеялся надо мной, и именно это придало мне уверенности.

— Как вы кусаете? Что при этом чувствует жертва? Вы просто потом заставляете ее забыть о боли?

Он не ответил, но сосредоточился. Да, знаю, я касаюсь темы, которую ты со мной не особо хочешь обсуждать. Но я зато хочу, поэтому играй со мной, вампир, в мою игру. Внутри разгорался какой-то болезненный азарт, природу которого я не захотела анализировать.

— Вот так? — я поднесла запястье ко рту и прикусила, не сводя с него глаз.

Он уже не улыбался. Я решила добивать:

— Или в шею? — я потерла свою сверху вниз. — Ну же, Алекс! Давай, мне же интересно.

Его глаза теперь уже были похожи на щели, сквозь которые просачивалась тьма. Они не красные, значит, я пока еще не доигралась.

— Давай покажу, если так интересно, — голос его был елейно мягок.

Он взял меня за руку и повернул запястьем уже к своему рту. Не увеличивая клыков, наметил укус, причинив совсем незначительную боль. Затем тут же провел языком по коже. Я вздрогнула и попыталась отдернуть руку. Но он уже принял мои правила и не собирался останавливаться.

— Еще можно укусить сюда, — перевел губы ближе к локтю и снова чуть коснулся языком. — Или сюда, — он запустил руку мне под юбку и прижал к внутренней стороне бедра. Сам тоже начал наклоняться, видимо, для лучшей демонстрации, поэтому я все-таки вырвалась, вскочила с дивана и отошла на несколько шагов. Он поднялся вслед за мной, улыбаясь с такой злостью, что по спине побежали мурашки.

— Куда же ты? Интересно ведь! — он снова схватил меня за плечо и, резко развернув, толкнул вперед. Я едва успела подставить руки, чтобы не удариться об стену лицом. Он тут же прижал их своими ладонями, плотно, не давая вырваться. А сам надавил на меня всем телом, заставляя вжаться в стену. Теперь у меня не было никакой возможности даже пошевелиться. Я замерла.

— Жертва почувствует то, что я захочу, — шепнул в ухо, а потом обозначил укус в основание шеи. Мягко коснулся губами в том же месте. Сердце билось где-то в горле, и осознание того, что он это слышит, совсем не прибавляло спокойствия. Затем снова языком — от места укуса вверх. И снова касание клыками. Я перестала дышать. Снова поцелуй. Я, сама не заметив, откинула голову, обнажая ему больше пространства. Он застонал. И в следующий укус я почувствовала боль чуть более сильную, чем раньше, в двух точках — он выпустил клыки. И даже поняв это, я не испугалась. Это было совсем… совсем… совсем другое чувство, которое к страху не имеет отношения. А он снова шепотом в ухо: — Видишь? Не больно, если я захочу. Спокойно или приятно, если я захочу. Возбуждает, если захочешь ты.

— Алекс, — выдохнула я, но больше ничего не смогла добавить.

— Не дразни меня больше, Настя. Ты нашла мое слабое место. Но если станешь им пользоваться, я начну пользоваться твоим.

— А какое у меня слабое место? — я знала ответ и совершенно напрасно задала этот вопрос.

Он так и продолжал держать меня, прижимая сзади, но уже не касался моей кожи зубами.

— Ты так сильно хочешь меня, что готова даже предложить мне свою кровь. Но боишься. Ты пока не определилась, как относиться к нашему кровному родству. Может, есть еще что-то, что тебя останавливает.

Боюсь, что после этого сразу же соглашусь на Ритуал. Вопреки здравому смыслу и аргументам, даже не поговорив с матерью об этом и не узнав, почему она так сильно против обращения, даже до того, как все вспомню. Я действительно испытываю уже почти непреодолимое желание близости с ним, но это пока так неправильно. А может, откинуть уже все это глупое «неправильно»?

— Алекс, а ты хочешь только мою кровь? — я тоже шептала, у меня не хватило бы силы духа сказать это вслух, но он, конечно, слышал.

Тихий смех в мои волосы.

— Не только. Но будет очень сложно не укусить тебя в процессе. И я хочу, чтобы ты сама решилась. На все, что между нами будет, ты решишься только сама. Когда я разблокирую тебе память, когда поймешь, что твоя страсть ко мне преувеличена именно тем, что ты не помнишь таких же эмоций к другим. И если тебя и потом ничто не остановит, у нас все будет.

— Мне очень сложно соображать, пока мы остаемся в таком положении, — сказала я, пытаясь унять теперь неконтролируемо рваное дыхание. — Алекс, ты любишь меня?

— Вижу, что ты вообще не соображаешь, раз задаешь такие вопросы. Нет, не люблю. Скорее всего. Поэтому переживу, если ты никогда не решишься.

И после этого внезапно отстранился и ушел, оставив после себя тянущее чувство во всем теле.

Алекс.

Настя уже не знает, как еще выплеснуть накопившуюся энергию, а страдать приходится мне. Хорошо хоть, не догадалась на Денисе попрактиковаться, а то неровен час, тот и с катушек бы слетел. Он и рад, и не рад ее видеть. Цепляется за нее, как за остатки своей прошлой жизни, и мучается от ее присутствия, запаха и сердцебиения. Если уж мне так непросто все это выносить, то не представляю — каково ему. Теперь она отправилась читать ему книгу, прямо как я и предсказывал. Он не против развеять скуку таким образом, но вряд ли вслушивается в содержание. Надо будет ему туда хоть телевизор установить, а то столько времени наедине со своими мыслями… Я бы не вынес!

Меня продолжало раздражать его присутствие. Он такой обычный, простой, ну что она в нем нашла? Ее признание, что она к нему никогда не испытывала должной страсти, не могло не радовать, но и место для ревности все равно оставалось. Он-то испытывал ту самую страсть! Он целовал, прижимал ее к себе, слышал стоны… Тц! Хватит. Знаю, что когда-нибудь настанет и мой час. Ощущение собственной ничтожности усиливало и то, что Денис после отмены внушения Змей до ревности так и не опустился. Прекрасно представляя, что происходит между мной и его девушкой, ни одним словом он не показал ни мне, ни ей своего недовольства. Хотя какая она ему девушка? По-моему, факт смерти отменяет такие договоренности. Возможно, он думает так же, а быть может, сейчас его больше волнует то, что происходит с ним. Потеря Насти — не самое большое из того, что он потерял. Или он просто не такой эгоист, как я. И еще я знал, что когда Геммные отдадут ему нужные приказы, он вполне может вернуться к мысли о Насте. А ее чувство вины перед ним вполне может толкнуть ее обратно, в его объятия. Единственное, за что я держался, это признание, что она хочет именно меня в качестве своего Мастера. Понимает ли она сама, насколько это важно? Насколько важнее, чем любовь, секс, обмен кровью или обычная преданность. Это признание в том, что она вручает мне всю себя, свою жизнь, свое будущее, признание в абсолютном и безусловном доверии. Не знаю, чем я заслужил такое доверие, но хранить его буду, как самую большую ценность.

Уже десятки охотников обыскали город и все близлежащие населенные пункты. Никаких следов Змей, как будто их и не было! Видимо, поняв, что происходит, они решили больше не рисковать. Или выжидают на таком расстоянии, что их пока невозможно обнаружить. Разумно. Но жаль. Я бы хотел отомстить. В принципе, то, что они сделали, не особо выходит за рамки того, как обычно Тысячи решали вопросы с настолько ценными смертными. Кто нашел, кто уговорил на проведение Ритуала, тот и победил. Но ведь сейчас другие времена! Мы — потенциальные союзники, а значит, должны были бы относиться друг к другу с большим уважением, чем раньше. Кроме того, они использовали меня! А я слишком себя люблю, чтобы так запросто забыть.

А еще Андрей сказал, когда вернулся:

— Аня с Ником согласились отдать несанкционированному приказ. Так что мы побудем тут еще недели две, на всякий случай, а потом отправимся к ним. А что собираешься делать ты?

— Ждать. А что мне еще остается? — я задумался. — И возможно, мы с тобой еще встретимся, оказавшись по разные стороны баррикад.

— Буду очень сожалеть, убивая тебя! — заявил он.

До слабоумного так и не дошло, что это я его убью. Но сейчас не до детских споров.

— Слушай, если это возможно, я бы попросил тебя остаться, пока моя Тысяча не решит, что делать дальше. Если мы объявим войну Волкам, ты должен будешь забрать Настю с собой. Я разблокирую память ее матери, и она согласится уйти с охотниками. Я не хочу, чтобы Настя оказалась на нашей стороне в таком случае. А тут ее оставлять нельзя, сам знаешь, вампиры ее в покое не оставят.

Он искренне удивился:

— Но она твое Дитя! Как ты смеешь отказываться от нее?

— Еще не Дитя. Разрешение на Ритуал не получено.

— Глупости! Аня и Ник уже дали тебе его! — он осекся. — А-а-а, ну да, для тебя их разрешение не имеет значения. И каково это — отдавать самое дорогое, что у тебя есть, врагу, а самому защищать заведомо проигрышную идею?

— Стремно, — честно ответил я. — И Настя — не самое дорогое.

— Ну конечно! — перебил он. — Ладно, решать тебе. И ей. Ты же дашь ей право решать?

По-моему, он плохой охотник, раз так хочет, чтобы над одной из смертных провели Ритуал!

— Не в том случае, если речь пойдет о ее жизни.

— Эгоистично.

— Не без этого.

* * *

Одногруппники Насти продолжали коситься на меня. Ее они встретили приветливо, но когда та зашла в аудиторию, девочки начали шептаться между собой. Я стоял довольно далеко от их шайки, но, конечно, все мог слышать.

— Смотрите, какой! Быстро же она нашла замену Денису! — тихо говорила остальным хорошенькая брюнетка.

Ну вот что за люди! Их бы устроило, только если б Настя похоронила себя заживо рядом с могилой Дениса? Решил спасать ее репутацию. Поэтому направился прямо к ним, улыбаясь, подобно Чеширскому коту.

— Здравствуйте! — все их внимание сосредоточилось на мне. — Меня зовут Алекс. Я — Настин брат.

— А разве у нее есть брат? — удивилась другая, рыженькая. До сих пор она молчала, не принимая участия в общих сплетнях. Лучше бы и дальше продолжала молчать.

— Двоюродный, — пояснил я.

— А-а-а! — раздалось почти хором. И теперь я стал предметом еще более пристального интереса, чем до этого.

— Мы могли бы догадаться — вы очень похожи! А меня зовут Ирина, — сказала брюнетка и протянула мне свою ладонь. Я поднес руку к губам и поцеловал, не отводя взгляд от ее. Добавил:

— Невероятно рад! — все, я теперь не только Настину репутацию окончательно спас, но и всерьез могу опасаться за собственную. Брюнетка была красива — длинные волосы, высокая, яркая, знает себе цену. И меня она явно уже расценила, как достойного себе.

Пока ждали мою подопечную, пришлось лениво отвираться от вопросов девчонок по поводу того, откуда я приехал, надолго ли, чем занимаюсь и прочее. Вышедшая из аудитории Настя приближалась, с удивленной улыбкой оценивая эту картину.

— Сдала? — спросил я.

— Сдала, — ответила, ожидая, видимо, пояснений к тому, что здесь происходит.

— Поздравляю! — Ирина чуть на шею к ней не кинулась. — Настюш, а у нас это был последний зачет. Собираемся отметить где-нибудь. Пойдем?

— У меня еще два, — вздохнула Настя. — Завтра иду сдавать английский.

— Да мы недолго, — девчушка явно не собиралась нас отпускать. — Идем! И брата с собой бери!

— Брата? — чуть не раскрыла мою конспирацию Настя, но опомнилась. — А, брата!

Она хитро посмотрела на меня, а я ответил за нас обоих:

— Мы идем.

Девчонки радостно захлопали в ладоши. Мне одному кажется, что они совсем еще дети? Настя такого впечатления не производит, хоть и одного с ними возраста. К нам присоединились еще трое парней из их группы. И всей толпой мы отправились отмечать закрытие зачетной недели.

Они сдвинули столы, накупили пива и вина, совсем немного закусок. В чем-то студенты всех стран очень похожи — в Сорбонне и Гарварде успехи отмечали точь-в-точь по тому же плану. Я не принимал участия в общих разговорах. Они обсуждали преподавателей, предстоящие экзамены, планы на лето. Настя с ними была совсем другой — веселее, общительнее, раскованнее. Неужели она сама себя хотела лишить всего этого?

— Алекс, а ты где учился? — обратилась ко мне Ирина, которая сидела, конечно же, рядом.

Правду говорить я не собирался, иначе она бы не поверила или у нее мозги бы лопнули от удивления, если бы поверила. Да и бонусов себе в ее глазах я зарабатывать не хотел:

— В кулинарном техникуме.

— О! — кажется, это все равно было воспринято, как бонус. — Мужчина, умеющий готовить — очень сексуально!

Настю все это только забавляло:

— Расскажи нам, братец, какое твое коронное блюдо?

— Яйца всмятку, — заявил я. Яйца охотников, в основном.

Ирина нахмурила идеальные бровки.

— Ну же, Алекс, давай серьезно! Или ты себе цену набиваешь?

Угу, цену набиваю.

— Меня выгнали из кулинарного на первом же курсе. Один из преподов не пережил… яйца всмятку.

Они засмеялись, понимая, что я отшучиваюсь. Но Ирина уже взяла меня в оборот и не собиралась выпускать:

— Есть у тебя девушка? — вот так, прямо в лоб. Чувствую, если отвечу отрицательно, то она прямо сейчас у меня и появится. Насильно.

— Есть, — ответил я почему-то Насте. — Даже две. Одна — моя мама, а у второй есть другой парень. Она ему сказки по вечерам читает.

Только она могла оценить сказанное, остальные посмеялись для приличия. И только красавица-брюнетка решила стать моим спасителем:

— Хочешь, познакомим тебя с кем-нибудь? — я сразу догадался, с кем именно. — Отвлечешься от неразделенной любви к той девушке.

Я посмотрел на ее пухлые губы, перевел взгляд на грудь. Все выглядит очень и очень вкусно.

— Познакомь, — ответил я, прекрасно понимая, что она четко уловила каждую точку направления моего взора. Отвлечься мне и в самом деле нужно. К себе ее вести нельзя — будет слишком громко орать, если увидит там своего мертвого одногруппника. К ней? В кабинку туалета? Не уверен, что дам ей то, чего хочет она, но точно смогу взять то, что хочу я.

— Тебя мама дома ждет! — вдруг заявила Настя. — Забыл?

Святые гондурасы, она ревнует. Ну конечно. Она думает, что я намерен заняться сексом с этой Ириной, но все совсем не так… Я бы перекусил только!

— Мама?! — брюнетка восприняла это как шутку. — Сколько тебе лет, малыш?

— Девяносто шесть. Но мама и правда ждет. А я не из тех, кто заставляет ждать… маму.

До сих пор считая, что я шучу, Ирина все же недовольно отодвинулась. Очевидно, расценила это как грубый отказ. Но после этого стала внимательнее следить за мной и Настей, пытаясь уловить что-то, чего сразу не поняла.

Через полчаса позвонил Андрей и сказал, что Денис проснулся. Кормить пора нашего мальчика, а мы тут развлекаемся. Я встал, подошел к Насте и шепнул на ухо:

— Мне пора. Там Денис… Ты хочешь остаться еще? Могу попросить Андрея. Он вряд ли отобьется от твоей подружки, но его-то ты ревновать не станешь.

Она посмотрела на меня со злостью, а потом повернулась к остальным и сказала:

— Извините, нам пора. У меня завтра зачет еще. А у Алекса — мама!

Ирина призывно посмотрела на меня, но пришлось проигнорировать. Кабы ты была скрипачкой, кабы ты была флейтисткой, кабы не было тут Насти… Короче, я пошел.

Дома Андрей сообщил, что десяток охотников сейчас направляются к Волкам. Они завтра заедут за Денисом.

Глава 14

Настя.

Алекс заставил меня заранее попрощаться с Денисом и уехать в институт, не дожидаясь охотников. Он убедил, что с тем все будет в порядке. Очень скоро Денис придет в норму, а Волки заодно и выяснят, есть ли у него какие-нибудь способности. Но в любом случае ему найдут какое-нибудь полезное применение. Это значило, что если я стану одним из Соколов, то мы можем уже никогда не встретиться. Но и тут Алекс успокоил, заверив, что мой Ритуал будет оттягивать, пока это возможно и пока в вампирском мире все не утрясется. Денис обещал позвонить мне при первой же возможности. А пока ему лучше оставаться в центральном Китае — там, где сейчас дислоцировались основные силы Волков и охотников.

Я не особо удивилась, встретив возле аудитории, где проходила пересдача зачета по английскому, Ирину. Она даже придумала какое-то объяснение, зачем там находится. Но настоящее оправдание пришло вместе со мной и очаровательно ей улыбалось. Алекс еще вчера обвинил меня в напрасной ревности и заверил, что ни о каких интимных отношениях с ней он и не помышлял. «Ты же не злилась, когда я пил кровь других людей? А секс для меня вообще уже десятки лет не стоит на первом месте. Так что если тебя успокоит обещание целибата, то уверяю, что у тебя нет ни одного повода для ревности!» — заявил он. Но почему-то я не успокоилась. Возможно потому, что Ирина на него смотрела глазами более жадными, чем он на нее. И еще неизвестно, кто кого съест, когда дело дойдет до близкого контакта. Я всегда к ней относилась хорошо, но сейчас не могла не злиться. Ну как так можно? Она готова запрыгнуть к нему в постель, зная всего один день? Конечно, он красив. Но для какой же девушки этого может быть достаточно?

К зачету мы с ним готовились. Мой английский, конечно, еще сильно отдавал рязанским акцентом, как утверждал Алекс, но был уже на порядок лучше, чем раньше. Поэтому, удивив преподавателя, я ответила и по билету, и даже смогла кое-что выдавить на дополнительные вопросы. Получив заслуженное «зачтено», вышла из аудитории и убедилась в том, чего подсознательно ожидала — их обоих не было! А если вот прямо сейчас нападут Змеи? Да я даже хочу, чтобы они напали! Но… количество охотников в городе сегодня вряд ли делало это возможным. Змеи — подонки, но не идиоты. Интересно, если бы я вчера решилась попросить Алекса не пить ее кровь, он бы согласился? Или, как обычно, высмеял бы меня? Я понятия не имею, как бы он отреагировал — иногда он циник, выдающий только ядовитый сарказм, а иногда — понимающий и предугадывающий мои мысли близкий друг. Этим он коренным образом и отличается от Дениса. Этим, возможно, так и привлекает.

Уже через несколько минут, когда мое раздражение достигло апогея, я решила просто уйти и добраться домой сама. И как раз в этот момент он нарисовался. Один. Довольный. Сытый. Ударить?

Я просто прошла мимо него и направилась к выходу из здания. Он молча, как будто недоумевая, шел следом и остановил только возле машины.

— Эй! — окликнул, когда я пыталась открыть дверь, но автомобиль, естественно, был заперт. — Настя! Что такое?

Я повернулась, но на него не смотрела. Говорить, собственно, было нечего. Он вампир, он просто удовлетворил свою первичную потребность, он не нарушил ни одной из вампирских заповедей.

Алекс одной рукой обхватил меня за талию и прижал к себе. Не давая вырваться, зашептал в волосы:

— Настя, не злись на меня. Она не получила ничего из того, чего хотела бы получить ты. Она даже не помнит, что вообще видела меня сегодня.

От неожиданности этих извинений я подняла лицо и посмотрела ему в глаза.

— Прости. Ты прав. Я сама не знаю, почему злюсь.

Но он не дал мне так просто реабилитироваться:

— Знаешь, нам нужно с этим что-то делать, иначе ты себя с ума сведешь.

Я не нашлась, что возразить, а он быстро добавил:

— Поехали отсюда. А то мы выглядим странно.

Дом был непривычно пуст без Дениса. Андрея тоже не было, но он должен был к вечеру вернуться. Алекс отправился в свою комнату, чтобы выспаться. А у меня оставался еще один зачет. Битый час я пыталась сосредоточиться на материале, но мне это никак не удавалось. Поэтому сначала слонялась из угла в угол, а потом решилась пойти туда, где мне хотелось находиться больше всего.

Он спал, как и в прошлый раз, лежа на спине, но сейчас был одет. Понимая, что он, скорее всего, ощутил мое присутствие, подошла к кровати и легла рядом. По его ровному дыханию невозможно было понять, спит он или уже нет. Закрыла глаза и только после этого услышала:

— Там в кафе вчера был один парнишка… Он явно на тебя глаз положил еще в те времена, когда ты встречалась с Денисом.

Нехотя подняла веки, недоумевая, к чему это сказано. Алекс смотрел на меня своими темными глазами.

— Настя, впереди может быть несколько лет. Ты вполне можешь позволить себе и другие отношения.

Ах, вот оно что! Он хочет свести меня с Лёшкой! Думает, что именно это и означает «с этим надо что-то делать»?

— Как можно прожить на Земле больше ста лет и остаться таким тупым?

Вампир грустно улыбался.

— Раз уж ты сама сюда пришла, то я задам тебе вопрос.

Я пожала плечами. Он и сам знает все ответы, к чему это?

— Если прямо сейчас я тебя поцелую, ты не будешь вопить, что я твой прапрапрадед?

Сердце остановилось, а через секунду забилось так, что в соседней комнате, наверное, было слышно. А уж ему — тем более. Наверное, это и был ответ.

Он перекатился и навис надо мной. Я замерла в ожидании, глядя прямо в его глаза. Он наклонился очень медленно и едва коснулся губами, а потом отстранился и опять посмотрел в глаза. Не увидев и капли протеста в них, снова вернулся к губам, целуя мягко и осторожно. Тело не выдержало и выдохнуло стоном.

— Т-щ-щ-щ, — прошептал он, будто успокаивая. Я снова замерла.

Кончиком языка он коснулся сначала нижней губы, потом легко поддевая верхнюю, заставил чуть приоткрыть рот. Я поддалась, не сумев сдержать изгиб тела. Он опять на секунду остановился, ожидая, пока я не утихну снова, а затем прильнул уже полностью, дав мне возможность коснуться своим языком его. Такая медленная и мучительная ласка, что просто невозможно ее выносить. Запустив пальцы в его волосы, я попыталась перехватить инициативу, дать себе волю. Но он снова отстранился, несмотря на мой протест.

— Т-щ-щ, — повторил тихо. — Настя, не спеши.

— Почему? — прошептала хрипло, чуть раздраженно.

— Я могу укусить. Мне самому надо привыкнуть. Мне стоит больших усилий, чтобы просто не трансформироваться.

— Трансформируйся! Боишься испугать меня?

Он тут же тряхнул головой, ощерившись, и начал выпускать клыки, а глаза заполняло кроваво-красным. Я коснулась большим пальцем одного клыка и тут же снова потянулась к его рту. Теперь и я целовала очень осторожно, избегая резких движений. Но напряжение нарастало. При каждом соприкосновении с его языком я не могла сдержать требовательный стон.

— Алекс, укуси, — уже умоляла я, не имея возможности выносить эту затянувшуюся пытку.

На этот раз он не разозлился. Просто покачал головой, потом заметно сосредоточился и вернул себе человеческое обличье. И снова поцеловал. Так же аккуратно, не давая разгореться собственной страсти, но и такая ласка мне была нужна как воздух. Мы оба не позволяли себе свободы в действиях, замирали каждый раз, как только раздастся стон, собьется дыхание или руки начнут прижимать к себе другого слишком сильно. А потом два вздоха для восстановления контроля и снова губы. И так продолжалось целую вечность, пока то ли я, то ли он не успели вовремя замереть, пока наши тела не вжались друг в друга, оставляя между собой только тонкое препятствие в виде одежды. На этот раз Алекс оторвался резко, с разочарованным рыком, а я почувствовала, как успокаиваюсь. Возбуждение, каким бы сильным оно ни было к этому моменту, схлынуло.

— Ты внушаешь мне, — констатировала я, но без недовольства.

— Да. Кто теперь внушит мне? — он продолжал все также нависать надо мной, и только потом откатился на спину.

Теперь я могла думать. И не только о его губах.

— И что теперь?

Он был заметно более взвинчен, чем на тот момент успокоившаяся я, и пытался сосредоточиться на созерцании люстры.

— Мы выяснили, что ты не особо напрягаешься по поводу того, что я твой предок.

Сложно сейчас с этим спорить.

— Алекс, я хочу тебя. И мне уже наплевать, будь ты хоть моим родным братом.

Он усмехнулся, но до сих пор избегал смотреть на меня.

— Я тоже хочу. И уже не знаю, чего больше. Возможно, я смогу тебя не укусить, но… Сначала мы должны разблокировать тебе память. После этого ты иначе будешь смотреть на близость. Даже со мной.

— Да. Нам нужно подождать.

— Хм. Ты слишком легко согласилась! Я начинаю комплексовать!

Раз он шутит, значит, уже полностью пришел в себя.

— Есть еще одна причина, почему я не хочу спешить, — я задумалась, но решила, что нелепо скрывать от него теперь что-то. — Я боюсь… влюбиться в тебя. Боюсь, что тогда мое согласие на Ритуал будет только желанием остаться с тобой, и больше ничем.

— А разве ты еще не влюбилась?

В голосе — открытая ирония. Ну разве может он, несносный, долгое время оставаться таким нежным? Конечно же, нет. Лопнет еще! Не хочу, чтобы он меня высмеивал!

— А ты?

— Я уже говорил тебе. Нет. Insatiable[1].

— Что это значит?

— «Размечталась». И за что тебе зачет по английскому влепили?

— Давай сменим тему?

— То есть ты собираешься торчать тут и дальше?

— Собираюсь, — Алекс почему-то не запротестовал, поэтому я продолжила: — Расскажи о Ритуале.

Он выразил удивление, но все же ответил:

— Ты ведь и так уже все знаешь. Вампиром человек станет в том случае, если его перед смертью напоить вампирской кровью. Но чтобы связь установилась, необходимо соблюсти все процедуры. Обычно обращение проходит в Ритуальном зале Управления Тысячи в присутствии всего Совета и приглашенных, но если есть разрешение, то это необязательно. Татуировку делают до обращения, но… мир меняется и, полагаю, если Волки победят, то это тоже перестанет быть обязательным требованием. Чтобы укрепить связь, Мастер пьет кровь своего Дитя, дает свою кровь, а потом убивает. Сам способ убийства не имеет никакого значения, но в нашем с тобой случае легко могу предсказать, что ты умрешь от потери крови.

Мы рассмеялись оба, хотя, кажется, ни одному из нас не было в достаточной степени смешно. Алекс продолжил:

— Человек остается мертвым в течение нескольких дней, а потом просыпается уже вампиром. И тогда Мастер отдает ему первые приказы — контролировать свою жажду и не убивать смертных без веской причины. Если окажется, что связь с Мастером не установлена, то вампира тут же подвергают окончательной смерти. Но если получено его добровольное согласие и все остальное сделано правильно, такого никогда не происходит. На Ритуал смертный должен прийти без малейшего внушения, пробелов в памяти, угроз и тому подобного, иначе принцип добровольности нарушается. В Войну Тысяч многих смертных обращали, чтобы пополнить армии, но это ни к чему хорошему не приводило. Приказы Мастера имеют значение всегда, даже после его смерти. Это отличает их от приказов тех двоих, что получили способность Императора. Их внушение со временем ослабевает. Оно действует какой-то период — несколько дней или год, но рано или поздно проходит.

— Это значит, что их приказ Денису — только временная мера? — удивилась я этому осознанию.

— Это значит, что Денису лучше остаться в их свите или армии. У него нет другого выбора.

— А что случилось с прежним Императором?

— Он сошел с ума и недавно его убил кто-то из остатков его же собственных приближенных. Так что теперь место Высокого Императора временно свободно. Хочешь тоже поучаствовать в предвыборной компании? А то там только Змеи и Волки. Я бы лучше за тебя проголосовал.

Я быстро повернулась и поцеловала его в губы. Потому что он был так непривычно терпелив и неязвителен. Потому что хотела это сделать. Он удивленно приподнял бровь, но улыбки сдержать не смог. А потом обнял меня и прижал к себе. Так мы и лежали долго-долго, пока не услышали, что Андрей вернулся.

Алекс.

Знаю, что ей тоже этого недостаточно, но и продолжать держаться друг от друга подальше стало теперь невозможно. Лучше вот так, хоть изредка, позволять себе короткие минуты нежности, чем вообще не жить. Она теперь почти каждый день приходила в мою спальню и ложилась рядом, и иногда засыпала, а чаще сначала получала свою долю ласки, а когда страсть выходила за пределы контроля, я успокаивал ее, пока не погружу в сон. Сам спать перестал практически вовсе. Это было приятно и мучительно одновременно, но у меня не хватило бы сил прогнать ее. Такая податливая в моих руках, такая… моя. А когда на третий день она почему-то не пришла, я вынужден был спуститься в ее комнату, взять за руку и повести за собой. Как будто сама не знает, где ее место! Ее присутствие стало менее болезненным, чем ее отсутствие. Настя сдала последний зачет, и теперь почти все время мы проводили вдвоем. Всегда рядом. Всегда на грани. Андрей на наши мимолетные касания и проявления нежности вообще никакого внимания не обращал. Для него она уже была моим Дитя, а значит, все, что между нами происходит, только наше дело.

Еще через неделю позвонила Анита.

— Алекс, — это было немного странно вместо привычного «мой золотой мальчик», хотя голос был мягок и приветлив. — Я в Лондоне. Змеи сами пришли к нам и рассказали о… небольшом недопонимании по поводу Насти. Они хотят принести тебе извинения лично.

— В гондурас их извинения, — ответил я единственное, что мог ответить.

— Понимаю. Но ты должен прилететь в Лондон незамедлительно. Это приказ Управления. И девочку свою бери, если захочет. Хочу познакомиться с твоим Дитя до Ритуала.

Я чуть не закричал от радости.

— Мне дают разрешение?

— Да. Прилетайте и получайте. Вместе!

— Но Настя еще не готова. Согласие она пока не дала, и память я ей не разблокировал.

— А никто и не торопит! Это просто визит с целью знакомства. Алекс, уговори ее! Разве ты не хочешь показать ей город, который так любишь, в котором родился и в котором умер? Это моя личная просьба!

Вот оно! Замечательная оговорка.

— Понял, Мастер. Все сделаю.

Я собрал всех на кухне и рассказал об этом разговоре.

— Мне тоже нужно ехать? — взволнованно спросила Настя.

— Нет. Ты остаешься. Андрей, помнишь наш уговор?

Тот кивнул, а Настя удивилась:

— Какой еще уговор? Рассказывайте все!

Андрей взглядом попросил у меня разрешения. Так и не получив его, все-таки решил высказаться:

— Нужно рассказать, так честнее, — она с нетерпением ждала продолжения. — Настя, я останусь с тобой тут. Если Соколы решат выступить против Волков, то я заберу тебя и твою мать с собой. Охотники всегда вас защитят. А если ты захочешь стать вампиром, то сможешь потом это сделать. Рядом с Волками и нами вы будете в большей безопасности, чем где бы то ни было.

— А как же Алекс? — она заторможено повернула голову.

Я не знал, что ответить.

Настя вскочила на ноги.

— Нет! Тогда я поеду с тобой!

— Не поедешь, — в этом я уж точно не сомневался. Спасибо Аните.

— Тогда разблокируй мне память прямо сейчас! И тогда я дам тебе окончательный ответ про Ритуал! — не унималась она.

— Нельзя. Чтобы разблокировать целых семнадцать лет, да еще и с такими вывертами, как у тебя, нужно достаточно времени, иначе ты сойдешь с ума.

— Тогда я сама себе разблокирую! — зря я ей рассказал об этой возможности.

Меня и радовала, и печалила ее ярость.

— Ну, тогда ты точно спятишь. Вряд ли ты сама сможешь все сделать постепенно. И твои мозги попросту вскипят. Не поднимай кипиш. Я получу разрешение и вернусь. Обещаю.

Она устало опустилась обратно на стул.

— Если ты не вернешься, я разблокирую ее сама, — сказала уже гораздо спокойнее. А значит, правдивее.

— Я же сказал, что вернусь.

— Если ты не вернешься, я не уеду к Волкам! А если меня потащат насильно, я разблокирую себе память и сойду с ума!

— Угрожаешь? — даже смешно, какую ставку она сейчас делает на мои к ней чувства.

— Нет! Мне нечем тебе угрожать! — она уже почти плакала и снова начала кричать. — Ты ведь все равно останешься Соколом и будешь делать все, что тебе прикажут! Тебе плевать, что будет со мной.

— Угу, — буркнул я, встал и вышел из кухни, показывая, что обсуждать больше нечего. Обо всем остальном расскажет охотник. Она скоро поймет, что этот шаг я делаю точно не в интересах своей Тысячи, и, как обычно, примет правду. А я вернусь. Получив разрешение, я сразу же вернусь. Потому что мне не плевать.

Весь путь до Лондона я мусолил в голове то, что говорила мне Анита давным-давно: «Глупо умирать там же, где родился. Как будто ты переместился только во времени, а не в пространстве». Глупо умирать там, где родился. Глупо. Поэтому умер я не в Лондоне. Даже не в Англии. Она смогла предупредить меня об опасности, и этого хватило, чтобы оставить Настю в России. Но что там происходит? Я буду вынужден узнать это, иначе достанется Аните.

* * *

В огромном зале собрались десятки вампиров. И среди них были не только Соколы, что подтвердило мои худшие опасения. Когда я вошел, раздался чей-то приказ, согласно которому нас надо было оставить одних. Лишние испарились молниеносно, а я продолжал стоять перед тремя оставшимися, сидящими в расположенных полукругом кожаных креслах. Склонил голову перед Главой Соколов — вампиром, пользующимся нашим безусловным почтением. Ему уже почти пятьсот, и только поэтому, вероятно, он не выступил претендентом на Императорский трон. Затем я кивнул Аните, которая объявила:

— Дитя, познакомься с новым Высоким Императором!

Я перевел взгляд на сидящего в центре. Плюгавенький коротышка с кустистыми бровями и почти полностью лысый. Если мы выиграем, то нашего правителя следует переименовать в Короткого Императора, чтобы остальные вампиры не сошли с ума от смеха прежде своего срока. Навскидку — лет двести пятьдесят-триста. Кто вообще додумался в свое время даровать такой неприятной морде бессмертие?

— Здравствуй, Алекс! — произнес он торжественно.

В голове крутилось слишком много слов, которые подошли бы лучше приветствия, поэтому я просто молчал.

— Алекс, — обратился ко мне наш Глава. — У нас к тебе очень серьезный разговор. Ты нашел своего потомка, еще одного Стирателя. И за это мы очень благодарны тебе и твоему Мастеру. Ты знаешь, насколько ваш дар будет полезен в Войне с Геммными Волками. Сейчас исторический момент, когда все мы, противники волчьего бесчестия, объединяемся. Почему ты не привез девочку с собой? Император хотел бы ее увидеть.

Значит, они уже подписали союзный договор со Змеями. Очень, очень плохо. Не знаю, милая моя девочка, как мне удастся выполнить свое обещание и вернуться к тебе.

— Она наотрез отказалась, — ответил я. — Настя никогда никуда не ездила. Она привязана к друзьям и матери. Ей нужно чуть больше времени. Я сделал все возможное ради своего Мастера, но не смог уговорить, — я улыбнулся Аните, заметив, что та просто лучится счастьем.

— Это ничего! — звонко отозвалась она. — Главное, что она уже почти готова согласиться на Ритуал! Ведь так?

Я не хотел отвечать, поэтому задал свой вопрос:

— Вы мне даете разрешение на проведение Ритуала?

Глава Тысячи Сокола на мгновение опустил голову, а потом снова выпрямился, говоря отчетливо, как обычно:

— Алекс, у нас к тебе есть просьба. Император хочет сам стать Мастером нового Стирателя. И Соколы дали на это свое согласие. Это наш акт доброй воли к новым союзникам и будущему правителю.

Кажется, именно этого я и ожидал с самого начала, хотя и не отдавал себе отчета.

— Нет! — получилось слишком резко. А сейчас не лучшее время для резкости. — Настя уязвима, ей нужно разблокировать память и только после этого она сможет дать ответ.

Анита вставила:

— Но ты мне говорил, что она очень к тебе привязана. Это так?

Действительно, говорил. Я вообще ей обо всем рассказывал, чтоб у меня язык отсох!

— Да. Но это не гарантия.

Она мелодично рассмеялась:

— Мой золотой мальчик! Мне кажется, ты себя недооцениваешь! Уверена, что если ты приложишь максимум усилий, то она пойдет за тобой или туда, куда ты скажешь.

— За мной, а не к Змеям! — опять слишком резко, но сдержаться я не мог.

Коротышка примирительно улыбнулся:

— Мы прекрасно понимаем, что твое отношение — это результат нашей ошибки! Змеи повели себя неправильно и нечестно! Наши Дети хотели сделать нам подарок, но когда мы узнали об этом, то тут же прекратили это безобразие и наказали виновных. Прими наши искренние извинения!

Он что, говорит о себе во множественном числе? Уму непостижимо! И они хотят вот это усадить на трон?! Анита и Глава тут же склонились к нему со словами:

— Что вы, что вы! Высокий Император слишком добр к Стирателю. Он и сам все понимает, — и тут же две пары глаз устремились на меня, ожидая.

— Я принимаю ваши извинения, — оправдал я их надежды, как мог. — Но Настя… Я сам хотел бы стать ее Мастером. У нас установились… очень теплые отношения.

Император даже приподнялся со своего кресла, но тут же плюхнулся обратно.

— Так это восхитительно! Человеческая традиция экзогамии во всем цвету! Вы станете замечательной парой после Ритуала. И что лучше укрепит союз между Соколами и Змеями, если не первая любовная история между ними? — он бы еще в ладоши захлопал, и я бы его прямо тут придушил.

— Нет! — у меня кончились аргументы. Но им они и не были нужны. Если он хочет экзогамии, то пусть Настя станет Волком. И тогда я еще подумаю.

Короткий Император нахмурился и осуждающе посмотрел на Аниту. Достанется же старой стерве за то, как она плохо воспитала меня. И я знал, что последует дальше. И знал, что ничего с этим не смогу поделать. Моя прекрасная госпожа поднялась и подошла ко мне. Давай, предавай меня, моя вечная любовь.

— Я — Мастер, ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ?

Девяносто шесть лет и три месяца прошло с тех пор, когда она в последний раз произносила эти слова. Ее зрачки увеличивались. Сначала они затопили всю радужку, потом окрасили белки. Весь мир стал ее зрачками.

— Слышу, Мастер.

И ничего никогда не было и не будет, кроме ее зрачков и наших гулких голосов.

— Дитя, я отдаю тебе приказ — отвечать честно. Ты слышишь мой приказ?

— Слышу, Мастер.

— Настя согласна на Ритуал?

— Пока нет. Но, скорее всего, я смогу ее убедить.

— Ты пил ее кровь?

— Нет.

— Почему? Ведь так ты бы закрепил свое право на нее. И ты хорошо знаешь, что пока разрешение не отдано другому, за это тебя бы даже не наказали.

— Я оставил ее кровь чистой, чтобы она смогла стать Волком.

Где-то за гранью восприятия раздались голоса возмущения.

— Ты был готов пойти на такое предательство ради нее?

— Да.

— Она любит тебя?

— Думаю, да.

— Ты сможешь ее уговорить стать Дитя вампира, которого только что тебе представили как нового Высокого Императора, если пообещаешь, что будешь с ней после Ритуала?

— Думаю, да.

— Дитя, я отдаю тебе приказ: возвращайся к Насте — твоему потомку с даром Стирателя, разблокируй ей память, уговори стать Дитя вампира по имени Зукос из Змей, сделай для этого все возможное, но не пей ее кровь. А потом вместе возвращайтесь в Лондон. У тебя есть месяц на выполнение. Ты слышишь мой приказ?

— Я слышу, Мастер. Но если она все-таки не согласится на Ритуал, как бы я ни старался?

— Тогда ты должен убить ее. Никто, кроме Зукоса, не станет ее Мастером, ты этого не допустишь. Ты слышишь мой приказ?

— Я слышу, Мастер.

— Ты получишь свое прощение за то, что хотел отдать Стирателя Волкам, потому что больше предать не сможешь. Склонись перед новым Высоким Императором и поклянись ему в вечной преданности.

И я склонился, на самом деле уверовав в то, что передо мной истинный Император. Прямой приказ Мастера Дитя нарушить не может. Я никогда не забуду тебе то, что ты сделала, моя вечная любовь.

[1] Insatiable (англ.) — ненасытно, жадно.

Глава 15

Настя.

Нет, я не была излишне самоуверенной. Я просто знала наверняка, что ему не плевать. Что бы он там ни говорил, как бы ни был привязан к своей Аните и своей Тысяче, на меня ему не плевать. Наши минуты, насыщенные сдерживаемой страстью, наши разговоры, взгляд его почти черных глаз — всегда пристальный, всегда пронизывающий, его поступки, которые часто отличались от слов — все это не оставляло ни малейшего сомнения. Я не знаю, что будет через двести или триста лет, но сейчас мы будем вместе. Мы обязаны. И то, что между нами, — совсем не то, что я испытывала к Денису, совсем не то, о чем мне говорил Игорь Петрович на своих сеансах. Это не уйдет, когда я все вспомню. Да, возможно, потом у меня возникнут трудности, связанные с психологическими проблемами и отсутствием влечения, но эти трудности я буду преодолевать только с ним.

Через несколько дней Андрей сообщил, что Алекс не вернется. Сказал, что по приезде мамы мы должны будем посвятить ее во всю историю, а потом вместе уехать. Хорошо, уеду. Но только с Алексом. Потому что иначе не бывает. Не в этой вселенной, дорогой мой упырь, не в этой жизни. Я должна была пережить все, включая отчима, чтобы встретить тебя. Ты должен был ждать меня почти целый век. И в каком, святые гондурасы, больном измерении возможно, чтобы мы с тобой не были вместе?

Я теперь знала об охотниках гораздо больше и не могла ими не восхищаться. Вся их жизнь — помощь людям. Они отслеживают таких, как мой отчим, и уничтожают, помогают бороться с преступниками, никогда не проходят мимо чужой беды. Я все больше и больше жалела о том, что ген охотника не передается по женской линии. Охотникам незнакомо безумие, их эмоциональный фон не снижается даже за двести лет. И все потому, что они живут ради других. Если бы у меня был выбор, я, безусловно, стала бы одной из них! И это отнюдь не исключало бы то, что с Алексом мы бы все равно были вместе. Мы бы вместе охотились на ночных тварей, к которым сам он, конечно, не относится. Вампиры тоже имеют право на существование! Если не нарушают Закон. Мое мироощущение наконец-то приходило в полную гармонию.

Я заметно успокоилась, теперь не истерила по мелочам и не доставала Андрея, чтобы он немедленно звонил ему. Сам Алекс на мои звонки ни разу не ответил. А сейчас я просто включила режим ожидания. Конечно, безумно скучала. Конечно, спала только в его постели. Но уже точно знала, чего хочу, а это всегда успокаивает.

Алекс.

Сначала надо добраться до гостиницы, где я остановился. Собрать свои вещи и заказать билет на самолет. А, нет, еще что-то было… очень важное. Сначала надо добраться до гостиницы.

Влетел в номер, схватил блокнот и написал все нужное. Потом подошел к зеркалу. Будет сложно, но все в моих руках. Настя удалила себе семнадцать лет, а мне нужно стереть всего лишь четырнадцать минут! И мой опыт не сравним с ее. Значит, я смогу.

Получилось далеко не с первого раза, и я почти отчаялся. Но моментально почувствовал, когда достиг успеха — стало очень неприятно. Как будто я ершиком чищу себе мозг. Так, проверяем: я вхожу в Зал и выхожу из Зала. И ничего между. Готово. И только потом прочитал мною же написанное — все то, что там произошло. Я никогда не забуду тебе то, что ты сделала, моя вечная любовь. Ты отдавала приказы грамотно, так, что никто ничего не смог бы заподозрить. И я ни на секунду не сомневаюсь, что ты не случайно забыла про один, самый важный — не стирать себе память. Ты, рискуя всем, подарила мне свободу выбора, а я вытащу тебя оттуда.

Теперь необходимо посетить Друри-Лейн. Мне повезло, свободные билеты на сегодняшний спектакль еще оставались. Я купил два, чтобы оставить рядом свободное место. Анита, конечно же, поймет, где меня искать — там, где мы впервые встретились.

Появилась она только к концу второго акта.

— За тобой следят? — было странно, что я не почувствовал других вампиров поблизости.

— Нет, — она тоже наклонила ко мне голову. — Мой Мастер отдал мне приказы, чтобы я не могла отменить свои или сбежать. Ну как, все получилось?

Мастер Аниты — член Совета Управления Тысячи. Видимо, договор со Змеями подразумевает полный контроль через Мастеров. Вот такое доверие к своим новым союзникам.

— Да. Спасибо, — я был ей на самом деле благодарен. Больше, чем когда бы то ни было раньше.

Она просто пожала плечами.

— Через неделю-две ты позвонишь мне и будешь очень сожалеть о том, что пришлось убить ее. Через месяц сам возвращайся в Лондон, иначе заподозрят неладное. Если она тебе так важна, то ты отправишь ее к Волкам, но предупреди, что с Ритуалом лучше временно подождать. Появление нового Стирателя ненадолго останется тайной, и таким образом твой обман раскроют.

— Его все равно рано или поздно раскроют!

— Да, но мы выиграем время. А если победят Волки, то это уже не будет иметь значения.

— То есть ты хочешь, чтобы они победили?

— Конечно, нет, — она даже чуть повысила голос от возмущения. — Но теперь еще меньше хочу, чтобы победили Змеи. Ты не представляешь, что творится в Управлении. Они нам не доверяют и открыто заявляют об этом. А все потому, что мы к ним присоединились последними.

— Ты можешь уйти со мной. Я удалю приказ твоего Мастера.

— Нет, моя любовь. Грядет хаос, я не могу бросить своего создателя и Соколов в такой момент. Очень скоро начнется открытый раскол в нашей Тысяче, и тогда там должны остаться те, кто сможет принимать решения.

— И это будешь ты? Хочешь стать новой Главой?

Она тихо рассмеялась.

— Сарказм в твоем тоне несколько удручает! Я была бы отличной Главой. Но… судя по всему, в случае победы Змеи захотят укрепить свое влияние. Думаю, нашим следующим Главой будет уже Змея, — она поморщилась. — И, как видишь, план Геммных Волков по устранению самих Тысяч уже не звучит настолько абсурдно. Полная тупость с их стороны — объедение с охотниками. Если бы не это, они бы получили гораздо больше своих сторонников уже сейчас.

— А если я не вернусь через месяц, то отомстят тебе, — я резюмировал очевидное.

— Ты хочешь остаться с ней, — она улыбалась без тени сомнения. — Но это невозможно. Когда дело дойдет до открытого противостояния в антиволчьей коалиции, ты будешь очень нужен. Со своей способностью и со своими связями… с Волками.

— Я вернусь, — пообещал, но решил еще добавить: — Настю уговорить будет очень сложно. Она упряма, как…

— Как ты. Но ни у нее, ни у тебя нет выбора. Потом, когда Война закончится, вы сможете быть вместе, если доживете, конечно. Она поймет. Поезжай и все объясни.

Я несколько минут размышлял над ее словами.

— Там есть тот, кто ей объяснит. И она действительно все поймет и примет, пусть и покричит сначала для приличия. Я отсижусь в Москве нужное время.

— Боишься, что если приедешь к ней, то уже не сможешь оставить?

Зачем говорить очевидное? Поэтому я задал последний интересовавший меня вопрос:

— Анита, почему ты помогла Насте?

— Я помогала не ей, мой золотой. Ты — мое Дитя. И впервые за всю свою жизнь эгоистичный мальчик забыл про собственные интересы ради кого-то. Это что-то да значит. Ты не простил бы себя, если бы не смог ее спасти. А значит, и я себя бы не простила.

Мы вышли на огромное крыльцо театра, обрамленное шестью каменными колоннами. Уже полностью стемнело, но из-за моросящего летнего дождика звезд не было видно. Бесконечно обожаю Лондон.

— Забудь, что приходила в театр, нашу встречу и весь разговор, — сказал я своей матери, бывшей любовнице, покровительнице и самому верному другу. Развернулся и исчез. Так она будет застрахована от любого допроса под контролем Мастера.

Позвонил Андрею уже из московской гостиницы. Все объяснил, но вместо ожидаемого от охотника «понял», услышал:

— Алекс, она не в порядке. Думаю, что тебе все же лучше приехать и самому все объяснить. Она очень переживает за тебя. А когда ее мать вернется, нам нужно будет и ее убеждать уехать. А для этого требуется разблокировка всего, что ты стер. Другого Стирателя у нас под рукой нет.

— Я не могу! Да пойми же ты! Постарайся все сделать сам, — я отключился, а уже потом позволил себе тихонько завыть.

* * *

В Санкт-Петербурге у меня ушло три дня на то, чтобы отыскать охотников. Точнее, это они меня нашли. Я просто шлялся круглосуточно по тем местам, которые, на мой взгляд, могли бы привлечь и их внимание, и ждал, когда же поинтересуются, что тут делает новичок. Ко мне наконец-то подошли трое, уже возле гостиницы.

— Назови свою Тысячу, — поприветствовал один, без лишней вежливости, но и без грубости.

— Соколы. Мы пока не вступили в Войну, поэтому я могу обратиться к вам за помощью.

Они удивленно переглянулись между собой, а потом внимательно выслушали все, что я хотел им сказать. Задача была не из легких, но система связи у охотников налажена не хуже, чем у нас. Оказалось, что охотник, чья женщина, беременная двойней, уехала девятнадцать лет назад, живет теперь в Подмосковье. Им тоже приходится иногда менять место жительства, как и нам, ведь долгая молодость не ускользает от глаз смертных.

И еще через два дня я наконец-то встретился с Сергеем. Невысокий, коренастый, очень приятное лицо. Но черты не такие тонкие, как у меня, волосы русые, глаза карие, но гораздо светлее, чем я мог бы ожидать. В нем, как и в Людмиле Михайловне, я не увидел фамильного сходства. То, что только Настя частично унаследовала мою внешность — просто какая-то насмешка судьбы. Встретились в баре, нас окружали веселые и пьяные смертные, которые со стороны могли бы сказать, что мы почти ровесники. Сергей выглядел ненамного старше моих вечных двадцати пяти.

Мы заказали спиртное и уселись за стол, подальше от невольных слушателей. Вначале он, как и все его собратья, был насторожен, но по мере моего рассказа становился все более и более эмоциональным. Я поведал ему всю историю Насти и ее матери. Все, что сам знал и все, что предвидел в перспективе. Когда я закончил, он залпом осушил полстакана водки и только после этого сказал:

— Зря ты его убил! Какое непростительное милосердие! Охотники бы ему устроили гораздо более теплый прием, лет так на несколько.

В этом я не сомневался. Как и в том, что Настин отец скажет что-то подобное.

— Я мог бы найти Люду, когда она сбежала, — продолжил собеседник. — Но мы решения наших женщин обязаны уважать. Если она выбрала жизнь вне всего этого, то я просто не имел права… И догадывался, что сын не выжил. Врачи уже на ранних сроках предупреждали, что так может случиться. А если бы он выжил, то она сама бы нашла меня, когда бы поняла, что растить охотника — совсем не то же самое, что растить обычного мальчика. Поэтому я и заставил себя забыть о ней и о дочери. Если бы я только знал, что так получится!

— Это уже неважно. Настя хочет с тобой встретиться, и, узнав все, не держит на тебя зла. У тебя есть другие дети?

— Да, — он расцвел. — Три пацана! Старшему уже восемь! Он еще ни из одной драки не вышел проигравшим! А младший… Но… Ты ей мой телефон… адрес скажи! Пусть приезжают вместе с матерью, мы о них позаботимся! Или нет… ты, наверное, прав… Пока ей лучше оставаться поближе к Геммным. Неизвестно, что тут будет, когда начнется вся заваруха… А те, как говорят, невероятно сильны. Я и не сомневаюсь в их победе, и в том, что Насте безопаснее всего будет сейчас в Китае. Но потом…

— Обязательно, — он мне очень нравился. У Насти и не могло быть другого отца. Хочет ее увидеть настолько, что у него дрожат руки, но принимает самое верное решение в сложившихся условиях.

Мы заказали еще водки, а на закуску коньяка. Всю ночь Сергей просил меня рассказывать о Насте и ее матери. Пришлось вспоминать даже мельчайшие детали, от каждой из которых он приходил в полнейший восторг. Вот так в мире встретилось два идеальных собеседника: один больше всего на свете хотел слушать про Настю, а второй — о ней говорить.

Уже под утро порядком хмельной Сергей заявил:

— Эй, пацан, я же вижу, что ты неровно дышишь к моей принцессе! Что там у вас с ней?

Я тоже был не самым трезвым существом на планете:

— Эй, пацан, с вероятностью в пятьдесят процентов ты — мой внук. Так что смени-ка тон.

— Точно, дедуля, — он покивал головой, соглашаясь с таким раскладом и, собрав все свое уважение к прародителю в кучу, повторил вопрос: — Эй, извращенец, что там у вас с моей Настенькой?

Ну вот что ответить? Я люблю ее до такой степени, что предал своих? Она любит меня так, что готова поить своей кровью и согласна стать моим Дитя? Да меня радугой вырвет от такой ванили.

— Мы не трахались. Пока, — вежливо ответил я.

Он подумывал мне врезать, но похоже, что я ему нравился не меньше, чем он мне. Поэтому сначала замахнулся, а потом сочувственно похлопал по плечу.

— Я тебе вот, что скажу. Если моя девочка тебя любит, то ты просто обязан на ней жениться, потому что она лучше всех! Я закрою глаза на ваше извращение.

Я заржал в полную глотку.

— Ты ее даже не видел!

Сергей злобно прищурился:

— Хочешь сказать, что она не лучше всех?

— Лучше, — честно ответил я. — Значит, наш брак одобрен?

Он как будто даже протрезвел и тяжело вздохнул:

— Наши дочери вольны в своем выборе. Если она выберет тебя, то так тому и быть. К тому же, из всей этой падали ты далеко не самый мерзкий. Ты бы мог быть неплохим охотником, если бы не сдох давным-давно.

— Фу-у-у-у-у-у! — не удержался я.

— Сам такой! — парировал он.

Распрощались мы уже засветло, крепко пожав друг другу руки. Расскажу обо всем Андрею, ведь Настю точно обрадует новость, что я разыскал ее отца. Возможно, она даже захочет поболтать с ним по телефону. Ей надо отвлечься.

* * *

— Ее нет рядом?

— Нет, — ответил охотник. — Говори спокойно.

— Я нашел ее отца. Его Сергей зовут. Он будет очень рад, если… Ее нет рядом?

— Нет, — тем же тоном повторил Андрей.

— Тогда почему я слышу ее дыхание?

— Хм… Наверное, потому что она рядом?

— Ты за кого вообще? — я не знал, разозлиться или рассмеяться.

— Ты — вампир, она — дочь охотника. Ответь сам — за кого я?

Я все же нервно хохотнул. Но надо было и узнать, как там обстоят дела.

— Она согласилась уехать?

— Может, сам с ней поговоришь? — и если до этого не было очевидно, что он не на моей стороне, то вот прямо сейчас все и встало на свои места.

— Нет, — я не знал, как говорить с ней. Я и так едва держался. — Андрей, ты должен! Ты обязан о ней позаботиться, ведь она одна из вас!

— С момента разрешения Ани и Ника она — твое Дитя. Ты и заботься о ней, — он произнес это очень холодно. — И мы не решаем за наших женщин! Она сама сделает выбор.

Где-то я это уже слышал.

— Андрей, пожалуйста…

— Алекс, — уже ее голос. Очень мягкий и спокойный. Кажется, она в порядке.

— Настя, — сердце оборвалось.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать? — даже не спокойный, а веселый тон! Это меня немного обескуражило. — У нас тут все хорошо. Мама приезжает через неделю. Пару раз заходила к бабе Жене, она про тебя спрашивала, но я сказала, что ты уехал навестить родителей. Как у тебя-то дела?

— Все отлично, — я сжал кулаки, но голосом дрожи не выдал. — Настя, тебе нужно согласиться уехать к Волкам.

— Хорошо, я понимаю! — звонко отозвалась она.

Ну вот. Я добился, чего хотел. Что ж так пусто-то? А она продолжила:

— Только мне бы память разблокировать. И маме.

— Настя, — я постарался улыбнуться. — Тебе пока необязательно это делать. И у Волков есть Стиратель. Я тебе не нужен. Матери вы сможете все объяснить и сами.

— Ладно. Если ты считаешь, что так правильно! — я и раньше знал, что она очень умная девочка, всегда принимающая правду. Ей только нужно было время, чтобы все осознать.

— Я рад, — может, прозвучало не слишком радостно, зато правильно.

— Я тоже рада. И надеюсь, что все благополучно разрешится. Мы же еще встретимся? Когда-нибудь?

— Обязательно, — если я прямо сейчас не смогу хотя бы одну слезу выдавить, то меня, наверное, разорвет на части. — Ты только сделай все, как надо.

— Я сделаю! Не волнуйся! Буду пай-девочкой. Но вот только я не понимаю, почему бы тебе самому не приехать? С мамой будет проще разговаривать, если ей вернуть воспоминания прямо здесь. И я не доверяю другому Стирателю, как тебе. Ты уверен, что это не опасно?

Уговаривает меня? Таким веселым голосом?

— Нет, Настя. Это не опасно. Он не навредит тебе, если сам не захочет. А я не могу приехать.

— Почему? — искренне-детское удивление.

— Потому что мне плевать, — ее желании увидеть меня надо как-то пресечь. — Война идет, ты же не думаешь, что твои проблемы важнее Соколов?

— А-а-а! Ну тогда ладно, — что-то уж очень странно, поэтому я ждал продолжения, которое не заставило себя долго ждать. — Ой, слушай, Алекс! Хочешь, кое-что интересное расскажу, если у тебя есть время?

— Выкладывай, — я уже напрягся.

— Вчера, когда шли от бабы Жени, детей увидели. И у одной девочки был красный велосипед с наклейками! Представляешь?

Не представляю, но спину обдало холодом первого понимания.

— Мне же на одиннадцатилетие такой подарили! Отчим учил меня кататься, это было так здорово! А Таня — она жила тогда еще в соседнем подъезде — сказала, что у меня скоро будет брат или сестра! Она была уверена, что если люди женятся, то у них очень скоро появляется маленький! Как же я была расстроена, когда выяснила, что моя мама не ждет ребенка. И потом сказала Тане, что она идиотка. Мы так поругались…

Я отшатнулся к стене.

— Ты… Твоя мать не могла тебе этого рассказать.

— Неужели? — все, никакого веселья в голосе. Сухо и жестко.

— Настя! — я закричал. — Ты что делаешь? Нельзя!

— Проверяю, насколько тебе плевать, — мороз волнами скатывался по телу. — О, не бойся! Я еще пока полностью в себе. Получилось разблокировать только малюсенький участок! Сегодня я узнаю, что мне подарили на двенадцатилетие. Разве тебе не интересно?

— Нет! Настя, нет! Когда у тебя включатся эмоции, ты не сможешь контролировать процесс! Нельзя этого делать! Дура!

— Неужели? — точно так же спокойно.

— Я прилечу первым же рейсом.

— С этого и надо было начинать, Сокол, — и повесила трубку.

Маленькая гондурасская шантажистка! Как же я хочу тебя увидеть. Идиотка!

Глава 16

Алекс.

Я влетел в дом, уже не сдерживая ярости, которая за последние несколько часов успела трижды перевесить терпение столетней выдержки.

Эти двое гондурасов сидели на диване в гостиной, явно ожидая меня, и оба улыбались: Андрей — ехидно, Настя — немного виновато.

— Я знал, что охотникам даже простейшее дело нельзя поручить! И ваша помощь «своим» — только пук в небытие! Или у вас и психушка для своих имеется?! — он, однако, только растянул губы еще сильнее, а отвечать не собирался.

Настя встала и подошла ко мне, теперь не только улыбкой, но и глазами показывая высшую степень вины. Волосы распущены, пальцы немного нервно перебирают край блузки. Убью! Но зачем же она так смотрит? Ладно, убить ее я всегда успею. Я прижал ее к себе, заставив уткнуться лицом в плечо на несколько секунд, а только потом позволил себе и ей то, чего мы оба хотели. Она даже на цыпочки приподнялась, чтобы дотянуться до моих губ, а я не возражал. Манипулирует мною, успокаивает! И даже понимая это, я поддавался на манипуляции и успокаивался. Теперь вся злость на нее превратилась в одно единственное слово — мало! И еще раздражало какое-то жужжание неподалеку. А, это охотник решил подать голос:

— Ну, раз дело закончилось миром, я, пожалуй, пойду. Поговорите тут… или что вы там собираетесь делать.

Я с трудом оторвался от губ Насти и повернулся к нему, сказав уже спокойнее:

— Если бы с ней что-нибудь случилось, я бы убил тебя.

Андрей пожал плечами:

— Нет, я бы убил тебя. Я ведь сильнее! Но с чего бы с ней могло что-нибудь случиться?

Мое нутро снова заполнялось гневом:

— Потому что разблокировать память себе очень опасно! Тем более в ее случае! Ты знал это…

— А кто разблокировал? — охотник ухмыльнулся напоследок и вышел за дверь.

Я недоуменно посмотрел на Настю. Та улыбалась теперь еще более виновато, но говорила уверенно:

— Я же не такая дура, как вы изволили давеча выразиться. По-твоему, я жаждала свихнуться?

— Обманула? — констатировал я.

— Обманула, — подтвердила смиренно.

— Зачем? — я продолжал ее обнимать, не сумев заставить себя разозлиться снова в достаточной степени.

— Как будто ты мне дал выбор! — она задумалась. — Алекс, я знаю, чего хочу…

Я боялся услышать продолжение, поэтому перебил:

— Настя, мне придется уехать. Через три недели. Я просто не смогу остаться с тобой… Ты должна понять. Ты сейчас не у Змей только благодаря Аните! Мы оба должны ей.

Она снова приподнялась на носочки, обхватывая мою шею руками, и уткнулась в нее носом.

— Значит, у нас есть три недели. Разве это плохо? А потом ты уедешь. Но сначала разблокируешь мне память. И маме, когда она вернется. Ты обязан все сделать для того, чтобы я смогла потом жить и без твоей помощи.

Я хотел уточнить, что же она имеет в виду, но услышал другое:

— Так что там с моим отцом?

Пришлось усадить ее на диван и рассказать все, что я выяснил. Она уже знала о самом главном, поэтому разволновалась не слишком сильно. Взяла номер телефона и попросила оставить ее одну, чтобы поговорить с ним. А я отправился в свою спальню, правда, уснуть так и не удалось. Они говорили очень долго, хотя слов я разобрать и не мог, а потом она тихо-тихо сидела в своей комнате. Конечно, узнать, что твой отец — не подленький слабый человек, каким она его, пусть и неявно, всегда считала, — тоже шок. И к этой мысли тоже надо привыкать. Уверен, помогло и то, что сейчас она не помнила своих детских мыслей, связанных с отсутствием отца. Я решил не мешать. Она сама придет, если захочет моего общества. А то, что это рано или поздно произойдет, я не сомневался.

Через несколько часов она вошла тихо и тут же легла рядом. Все как раньше.

— А ты ему нравишься, — прошептала она, прекрасно понимая, что я слышу. Но я не ответил. — Алекс, я приняла решение по поводу того, чего хочу. Но сначала ты должен вернуть мои воспоминания.

— О чем ты? — я все-таки открыл глаза. Она решилась на Ритуал?

— Обещаешь, что не будешь смеяться? Сначала выслушай — и ты поймешь, что это единственный правильный выбор.

А вот это уже было странно. Я сел, а она тоже уже поднялась и оперлась на спинку кровати. Но продолжала молчать, видимо, собиралась с духом или подбирала слова, способные меня убедить. Я дал ей на это время.

— Послушай, — наконец-то начала она. — Про меня знают уже все — Соколы, Змеи, Волки и, скорее всего, все остальные. Это значит, что остаться человеком мне шанса не дадут. Даже когда Война закончится…

Я кивнул. Это было очевидно. Сейчас ее не трогают только потому, что обе стороны считают, что ее судьба уже решена. Волки ждут, когда я ее обращу, Змеи — когда я доставлю ее, на все согласную, к Императору. Она снова замолчала, и я решил ей помочь.

— Значит, ты хочешь стать вампиром?

Она улыбнулась.

— Не пойми меня превратно, но вампиры — не слишком-то прекрасные существа. Я не хочу быть на стороне тех, кто покрывал моего отчима, не хочу исполнять приказы Тысячи. А если я уйду к Волкам, то стану против тебя, Аниты, Игоря… Этого я тоже не хочу.

Сердце оборвалось.

— Тогда остается только один выход.

— Да, — она уже точно все обдумала, и это пугало. — Охотники. У них тоже строгая иерархия и они тоже исполняют приказы своих. Но все, что они делают, — помогают людям! Такие приказы я готова исполнять. Их жизнь, в отличие от вашей, полностью осмыслена. И поговорив с отцом, я поняла, что не ошиблась в своих рассуждениях.

— Настя, ты хочешь уйти к охотникам? — уточнил я то, что уже и без того было понятно.

Мне хотелось вскочить и расколошматить всю мебель в комнате, но я не пошевелил и пальцем. Потому что она права. Охотники — единственные, кто может защитить ее и Людмилу от любых притязаний вампиров. Но она вдруг ответила неожиданное:

— Нет. Не просто уйти. Я хочу стать охотником.

А вот это уже действительно смешно.

— Дорогая моя, ген охотника передается только по мужской линии. У тебя есть небольшой иммунитет против внушения, но этого явно недостаточно, чтобы быть им полезной. Чтобы бороться с бессмертными нарушителями Закона — уж точно. Тебя убьют в первой же стычке, ведь ты не унаследовала ни их силы, ни долголетия, ни регенерации.

Она теперь улыбалась снисходительно, как будто ожидала, когда же я соображу, что же она имеет в виду. Но мне это не удавалось.

— Алекс, даже если после обращения мне не передастся ген Бойца, а как я поняла, это бывает очень редко, то мой дар Стирателя все равно им будет очень полезен. Плюс долголетие и регенерация, раз ты именно на этом заострил внимание.

— Обращения? — мозг отказывался сочетать несочетаемое. — Ты хочешь пройти Ритуал, а потом присоединиться к охотникам?

— Бинго.

— Вампир-охотник — это такой бред, что даже говорить смешно! — я до сих пор не мог поверить, что она серьезно.

— Ты обещал не смеяться! — она продолжала улыбаться. Видимо, полностью уверена в том, что говорит.

— Вообще-то, не обещал, — смеяться я не собирался, но призадумался. — Охотники не примут тебя. Такого еще не было.

— Уверен? — она приподняла бровь. — Волки изменят правила. В старом мире такого не было, а новый предполагает, что вампиры будут сотрудничать с охотниками. И я одна из них!

В мысли ворвалась догадка:

— Ты уже обсудила это с Андреем и своим отцом?

— Да. И оба сказали, что в перспективе это возможно. Во мне течет кровь охотника, а это уже означает, что и отношение со стороны остальных будет более лояльным, чем к любому другому вампиру.

Я изучал потолок, пытаясь все переосмыслить.

— Это будет только в том случае, если победят Волки.

— Ты не прав. Если победят Змеи, то охотникам тем более нужна будет помощь в лице тех вампиров, которые хотят, чтобы мир был лучше. И я уж точно хотела бы оказаться на их стороне.

— Звучит абсурдно, но в этом что-то есть… — я был вынужден это признать. Получить силу, бессмертие, да еще и защиту охотников — не это ли лучшее, что я мог для нее желать? — Но правильнее все-таки выждать несколько лет. Тренировки лучше начать до Ритуала… Волки именно так и делают, поэтому их Бойцы в среднем сильнее, чем остальные… И для тебя же лучше выглядеть чуть постарше… Бессмертие — это такой геморрой.

Она тихо рассмеялась, а я замолчал, переведя на нее взгляд.

— Отец сказал то же самое. Дословно!

Я покачал головой, но уже принял ее вариант.

— Если таков твой выбор, и ты даже получила заочное согласие своих родичей, то зачем тебе я? Ты хочешь разблокировать память быстрее?

— Да. Принять такое решение я могу, только если полностью стану сама собой. Именно поэтому они все и добавляют «в перспективе», имея в виду не то, что сами могут передумать, а то, что я должна принять решение полностью осознанно.

— Хорошо. Можем начать прямо сегодня, если ты сама готова. Это займет несколько дней.

— Я готова.

И прильнула ко мне. Ох, чувствую, разблокировкой дело не закончится.

* * *

Раннее детство открылось легче, чем я мог предположить. Хоть я и боялся спешить, но не мог не отметить, что воспринимает она забытое совершенно безболезненно. О многих важных событиях она уже знала по рассказам матери и школьных друзей, что-то уже само собой стерлось под натиском времени. А перед нами не стояло цели заставить ее вспомнить и то, что с ней происходило в колыбели. Да и не под силу это моей способности. Только то, что она объективно может помнить о себе, будучи девятнадцатилетней девушкой. Сложности начались даже не тогда, когда мы добрались до знакомства с отчимом, ведь вначале он действительно был ей хорошим отцом. Ей было просто неприятно рассматривать те события с точки зрения того, что произойдет дальше. Просто неприятно, но не больше.

Стопор возник, когда мы добрались до первого изнасилования. Я знал, что когда она сможет принять тот участок памяти, то и все остальное пойдет легче. Настя вообще ничего не говорила, но заметно побледнела и напряглась. Потом попросила оставить ее одну. Я вышел, понимая, что ей придется это пережить.

Когда она не вышла из комнаты и через пять часов, я позвонил Игорю. Все же чувак — дипломированный психолог. Кто, как не он, посоветует, что делать? А он ответил то же самое, что и посоветовал Андрей: «Просто будь рядом». Они оба уверовали в святое могущество нашей близости?

Я нашел ее в той же позе, что и оставил — сидящей на полу, рядом с кроватью. Молча устроился рядом. Она не плакала, ничего не говорила. Стала… какой-то пустой, а я не знал, что сказать. Но мне очень хотелось что-то сделать, чтобы она снова наполнилась жизнью.

— Настя, я могу внушить тебе спокойствие.

— А разве я не спокойна? — она ответила как-то сдавленно.

— Я могу усыпить тебя. Потом ты проснешься и по-новому посмотришь на свои эмоции. Это часто помогает.

— Нет, не сейчас, — она как будто стала совсем другим человеком. Игорь сказал, что когда она заплачет — это станет первым признаком того, что она начала справляться. Но она не проронила ни слезинки. Она вообще не выражала никаких чувств. Может, получится ее отвлечь?

— Твоя мама приезжает через несколько дней. Я взял трубку и сказал, что ты пошла к бабе Жене… за яйцами. Ей очень понравился отдых.

Она медленно кивнула, то ли обозначая, что приняла информацию к сведению, то ли то, что ей все равно.

— Настя, — я не выдержал и повернул ее лицо к себе. Чуть не отшатнулся, увидев пустые глаза. Понятия не имею, как до нее достучаться. Приблизился и мягко поцеловал. Чувствуя, что она не отвечает, немного отстранился, а на ее лице появилась… брезгливость. После чего она влепила мне ожидаемую пощечину. А неплохой удар! Ей ген Бойца стопудово передастся.

— Уйди, — теперь уже не просто сдавленно, а с отвращением.

— Нет, — не знаю почему, но я твердо был в этом уверен.

— Тогда уйду я, — она попыталась встать, но затекшие от долгого пребывания в одном положении мышцы подводили.

Я встал первым и подхватил ее на руки, бережно, но сильно прижимая к себе, так, чтобы она не смогла выбраться.

— Что ты делаешь? — о, уже возмущение! Никак, прогресс налицо.

— Мы идем в мою комнату, потому что я хочу спать.

— Отстань от меня! — и она вцепилась в плечо зубами со всей силы. Злость уж точно лучше, чем ее трупное окоченение. Я поморщился:

— Если прокусишь кожу, то сможешь испить моей кровушки, дорогуша. А это значит, что я смогу тебя контролировать гораздо сильнее, чем раньше.

Услышав это, она сначала замерла, а потом со всей дури укусила снова, прямо над воротом футболки. Вероятно, так сильно было ее раздражение, направленное на меня, что она назло готова была на все. У нее не было клыков, чтобы сделать прокус аккуратным, она просто с силой пыталась прорвать зубами кожу, причиняя мучительную боль. Но я нес ее по лестнице наверх, не собираясь останавливаться из-за такой ерунды. Она делает свой выбор, кто я такой, чтоб ее останавливать? Все же прокусила, совсем немного, хотя ощущение, как будто она клок мяса пыталась вырвать.

И слизнула кровь.

Я замер на месте. Ощущение того, что капля моей крови, пусть и совсем ничтожная, теперь в ней, обескуражила… Нет! Окатила с головой, как волна. Я чуть не выронил извивающееся в руках тело, но мне стоило больших трудов, чтобы просто опять начать дышать.

— Настя, — я хрипел от возбуждения. — Не надо, пожалуйста.

— А что? Что хочу, то и делаю!

Я уже влетел в комнату и бросил ее на кровать. Сам остался стоять, чтобы сохранить между нами хоть какую-то дистанцию. Если я сейчас ее изнасилую, а я как никогда к этому близок, это вряд ли поможет справиться с ее состоянием. Поэтому сжал кулаки и произнес.

— Твоя злость сейчас направлена не на меня, ты и сама это понимаешь. Он уже мертв! Я не причиню тебе вреда, не сомневайся в этом.

Она снова замерла и натянула на себя покрывало. Долго думала, а после ответила:

— Я знаю, знаю, знаю…

Я осторожно приблизился, сел рядом и обнял. Прижал сильно-сильно, впечатывая в себя ее боль. И она наконец-то заплакала.

Настя.

Я знала, что будет трудно, но вряд ли отдавала себе отчет, насколько. Алекс всегда был рядом, даже когда я пыталась его прогнать. Его присутствие раздражало — и это было лекарством. Начиная злиться, я выходила из своей апатии. Он пережил несколько моих истерик, обнимая и шепча какую-то чушь. Но если я и хотела от него что-то услышать, так только то, что… он вот так всегда будет рядом. Всегда будет раздражать своим присутствием, даже когда я гоню.

Прошло два дня после полной разблокировки. Я уже могла общаться с Андреем, мама по телефону сообщила, что хочет по пути заехать в Санкт-Петербург, чтобы навестить могилы своих родителей. Удивительно бодрым голосом я заверила ее, что у меня все в порядке, и она может не спешить. У меня было не все в порядке. Но Игорь Петрович, приехав, сказал следующее: «Ты всегда будешь это помнить. Это с тобой было, и ничего уже не изменишь. Но только тебе решать — будет ли это влиять на тебя и определять всю дальнейшую жизнь или нет!». Поразмыслив, я решила, что не будет. Я позволила Павлу испоганить только короткий участок моей судьбы, но не позволю уничтожить всю ее.

— Твоя мать приезжает завтра? — осведомился Андрей еще через три дня.

— Да, — я очень соскучилась по ней и была рада этому факту.

А Алекс нахмурился.

— Я так понимаю, что мы ее завтра же и начнем посвящать в таинственный мир черной магии?

— Не вижу смысла с этим тянуть, — я пожала плечами. — Разблокируешь память, и мы все вместе с ней поговорим.

— Разблокирую и сбегу! — он в притворном страхе поднял руки. — Она же меня на кусочки разорвет, как показал предыдущий опыт.

Охотник со смехом перебил:

— Я ей позволю тебя только малость покалечить! Ты же нам нужен еще. А меня она точно выслушает. Я-то у нас персонаж положительный!

С лица Алекса веселье как рукой сняло:

— Зачем я вам еще нужен?

Наивный мой вампирчик! Неужели он надеялся на то, что его роль на этом закончена? Андрей хотел ответить, но я не позволила.

— Я сама. Алекс, пошли в комнату.

Он перевел недовольный взгляд с охотника на меня, но решил промолчать до полного объяснения.

— Ну и? — он не был зол, но уже явно заподозрил неладное.

— Алекс, ты согласен на то, чтобы я после обращения присоединилась к охотникам?

— Это тебе решать, — он до сих пор не понимал, к чему я клоню.

— У них есть одно условие. Мой Мастер должен быть тоже на их стороне.

— Это логично, — после недолгих раздумий заключил он. — Если твой Мастер окажется врагом, то и за тебя они не смогут поручиться. И?

— Это значит, что в идеале ты тоже должен стать охотником. Или хотя бы не присоединяться к врагам.

— Я? — он закатил глаза к потолку. — Настя, послушай. Я знаю, что ты всегда хотела, чтобы я стал твоим Мастером, но в сложившихся условиях это нереально. Я должен вернуться к своим.

— И ты вернешься. Сам же сказал — у меня несколько лет впереди. Война к тому времени уже закончится. А я дождусь. И чтобы закрепить наш договор, сегодня… сейчас ты меня укусишь.

Он сглотнул, а потом грустно покачал головой.

— Плохой план. Я могу и не вернуться к тебе.

— Сомневаюсь, — я, улыбаясь, приближалась. И ожидаемо тут же оказалась в его объятиях. Но упрямый вампир хотел продолжать спорить:

— Меня могут убить.

— Нет, ты сделаешь все возможное, чтобы этого не произошло.

— Я могу не захотеть возвращаться! Знаешь, какая у меня в Мадриде скрипачка?

Я не позволила ему сбить себя с мысли:

— Тогда не вернешься, в чем проблема? Я уже буду с охотниками, под их защитой. Тот факт, что меня кусал другой вампир, остановит желание других обратить меня. Что я теряю?

— Если я не вернусь к тебе, то ты уже не сможешь получить бессмертие.

— Что ты заладил с этим своим бессмертием? Вот уж нашел наивысшую ценность! Я сказала — моим Мастером будешь ты и никто другой.

— Почему? — он не отрывал взгляд от моего.

— Потому что это единственный шанс заставить тебя вернуться. Тогда ты не сможешь убедить себя, что мне лучше без тебя. Это уже не будет отговоркой для себя самого.

— Много на себя берешь! — он улыбался, стараясь придать лицу язвительность, но все равно получалось слишком ласково. — С чего ты взяла, что я просто не передумаю делать тебя своим Дитя?

— Ни с чего. Я решаю только за себя, а не за тебя, — я действительно была уверена. Потому что после рассказа о действиях Аниты я убедилась в том, что Соколы рано или поздно перейдут на сторону нового режима. Потому что раз сама Анита сделала на меня ставку, то уж точно не из-за того, что сомневается в нашем будущем. И потому что мне не нужно бессмертие без него. Что может быть проще?

Он явно думал о том же, потому что все так же продолжая смотреть мне в глаза, уточнил:

— Уверена?

— Да, — я ответила и тут же наклонила голову, подставляя ему шею. Приготовилась к боли от укуса, но получила неожиданный толчок в сторону кровати.

Упала спиной, а он тут же навис сверху. Дав мне секунду прийти в себя, наклонился и поцеловал — нежно, едва касаясь. Что он задумал? Я хотела, чтобы он только укусил меня, я пока не готова вернуться к нашим играм «Остановись, пока дело не зашло слишком далеко». Но он целовал настойчивее. Это было приятно, как и раньше, но сейчас я оттолкнула его. Он тут же немного отпрянул и продолжал смотреть, ожидая… Чего? Когда я решусь? Это его условие, не высказанное вслух?

— Алекс… дай мне еще время, — нервно прошептала я. — Возможно, я еще не готова.

Его лицо так и оставалось в десяти сантиметрах от моего.

— Ты только что вручила полностью мне всю свою жизнь. На это ты, значит, готова? Какова же степень твоего доверия ко мне на самом деле?

Он прав! Это та самая проверка, которую я обязана пройти. Как можно вручить кому-то душу, боясь его близости? Но я была уверена в своем решении, поэтому робко потянулась к нему.

— Только не спеши, — попросила я.

— Да я уже просто ас в этом деле, — усмехнулся он и снова прижался к моим губам.

И уже через минуту я забыла о своих сомнениях. Мы много раз проходили этот этап, когда наши поцелуи становились настолько настойчивыми, что дыхание невольно прерывалось, когда вес его тела вызывал стон, когда страсть заставляла забывать обо всем на свете. Только сегодня нам не нужно останавливаться.

Но Алекс вел себя так же аккуратно, как и раньше. Он то и дело замирал, улавливая изменения в моем настроении, и не находя их, продолжал, но все равно слишком бережно. Он думает, что я хрустальная ваза? Я резко скинула его с себя и, перевернувшись, оказалась сверху. Все, теперь я пишу сценарий! Чувствуя его возбуждение, снова нагнулась и оставила дразнящий поцелуй. Он было потянулся ко мне, но я откинулась назад, не давая того, чего он хочет. Тихий смех и очередная попытка перехватить меня руками. Все еще осторожен, но понял, что правила игры изменились. Поерзала, получив в награду уже не слишком сдерживаемый шумный выдох, а потом потерялась в пространстве. В прямом смысле. Потому что неожиданно подлетела вверх, потом снова приземлилась на постель, и вот, благодаря одному точному рывку снизу вверх моя футболка летит куда-то в преисподнюю. Я даже вздохнуть не успела от неожиданности, поэтому, когда его язык коснулся соска, просто выгнулась навстречу. Закинув руку за спину, он зацепил свой тонкий свитер и таким же быстрым движением стянул его через голову, тут же откидывая в сторону. Теперь у меня было больше места для поцелуев, но он не давал мне полной свободы действий. Вот он — его фирменный эгоизм! Как будто мне прикоснуться к его коже хочется меньше, чем ему к моей!

Но я наслаждалась каждым прикосновением, которое успевала урвать, в то время, как его губы и руки побывали уже на каждом сантиметре моего изнемогающего тела. Я обхватила его ногами, и только теперь запоздало отметила, что мои штаны тоже куда-то испарились. Вообще-то, применять вампирские силы в такой момент — нечестно! Потом обязательно ему об этом скажу, а пока…

Пока было блаженство. Я чуть было не пришла в ясное сознание, услышав снова:

— Уверена?

Да разве ты сам не видишь, что твоя осторожность уже лишняя? Я собрала все свое красноречие на кончике языка, но потом просто опустила руку вниз и направила его. Он вошел медленно, одновременно трансформируясь. Вот, где конец его контроля. Уже почти не наблюдая за моей реакцией, стал двигаться быстрее, заполняя, унося в небытие. Сильнее и сильнее, так, что из-за собственного дыхания и стонов я перестала слышать его.

Уже на грани пропасти я ощутила укус в шею. Секундная боль, а потом внахлест ей — волнами, рывками абсолютное наслаждение. Он замер на секунду, и я сорвалась. Ощущение, которое я испытала, было гораздо больше, чем оргазм. Меня раздавило. Растоптало. Уничтожило. Бесконечность соединения двух точек во Вселенной — я и он. Еще немного, и я просто умру. Еще два толчка, языком по ране… пустота. Он отстранился, глядя на меня все еще красными глазами, смотрел еще, до тех пор, пока я полностью не пришла в себя, и лишь потом откатился на спину.

Не имею понятия, что говорят друг другу нормальные пары после такого — хотя откуда такое у нормальных пар, но я прошептала тихо, едва только смогла говорить. А на это ушла не одна минута.

— Алекс, я тоже хочу.

Он, конечно, понял. Посмотрел на меня с улыбкой и поднес свое запястье ко рту, прокусывая. А потом протянул мне. И я, отчего-то не испытывая ни малейшей неловкости, прижала губы к ране, впитывая его кровь. И снова понеслась куда-то в межпространство, которое было спокойнее, но от этого не менее приятным. Я еще не успела слизнуть последнюю каплю, как его красные глаза снова приблизились с нарастающей новой жаждой.

Проснулась в его объятиях. Это случалось со мной не впервые, но на этот раз все было по-другому. Он дышал ровно, поэтому я постаралась не шевелиться. Все было… я не знаю слова, которое бы описало то, что было. У меня не возникло никаких ассоциаций с отчимом, но это как раз вполне объяснимо. Я отдавалась Алексу, он отдавался мне, взаимно, полностью, поэтому между нами не могло возникнуть никаких границ, сомнений или комплексов. И теперь только он станет моим Мастером. Я счастлива, что ни у него, ни у меня больше нет выбора. Когда-нибудь — через месяц, год или десятилетие мы будем лежать рядом, точно так же, как сегодня.

— Вставать надо, в аэропорт опоздаем, — раздалось отчетливое, как будто и вовсе не спал. И, как обычно, он даже не удосужился открыть глаза.

— Алекс, я… мне понравилось пить твою кровь. Это нормально?

Один глаз все же приоткрылся и снова захлопнулся.

— Вампиры во время секса часто пьют кровь друг друга, поэтому у тебя еще века впереди, чтобы этим пресытиться.

Вот как… Я, кажется, просто подсознательно догадалась о том, что обмен кровью — это важная часть их страсти, поэтому, возможно, мне так этого и хотелось. Полное соединение, абсолютное поглощение друг друга. Каннибализм какой-то! Но мне почему-то наплевать.

— Алекс, я люблю тебя, — сказала это не для того, чтобы услышать ответ, а потому что не могла не сказать.

— Знаю, — ответило это самовлюбленное существо, а потом наконец-то смилостивилось поцеловать. В итоге мы действительно чуть не опоздали в аэропорт.

* * *

Свое «люблю» он сказал, когда мы прощались. Ему нужно было возвращаться в Лондон, а мы с мамой через несколько дней уезжали в Питер. Именно так я и решила. Там очень большое сообщество охотников, и до его возвращения меня будут тренировать. Часть из них, конечно, присоединится к Волкам, но многие останутся, потому что следить за порядком в городе — их основная задача. И еще я смогу встретиться наконец-то с отцом… И вот, уже в аэропорту он сначала пожал руку Андрею, потом обнял маму, которая нехотя и не сразу, но все же приняла все происходящее, и лишь потом наклонился ко мне и шепнул: «Люблю».

Сердце невыносимо болело от тревоги. В его чувствах я не сомневалась и раньше, но вот гарантировать, что он вернется невредимым, никто не мог. Я буду ждать его сколько потребуется. И я совершенно не беспокоилась, что возникшее между нами, в разлуке угаснет. Это было бы слишком… по-человечески. И я не сомневалась в своем или его выборе. И в том, что если он… не сможет вернуться, то я просто доживу свою короткую человеческую жизнь, радуясь, что в ней был он. А теперь я не буду плакать, стану тренироваться так, чтобы моя мать, мой отец и мой Алекс, когда вернется, мною гордились. Я стану отличным охотником, когда мой Мастер наконец-то вернется ко мне.

Андрей успокаивал меня, говоря, что никто не захочет убивать Стирателя, будь то Змеи или Волки. Слишком редкий дар, да и Боец он неплохой — это было сказано чуть приглушенно, будто тот его мог услышать. Вряд ли убьют, но обязательно попытаются взять под контроль. Точно Андрей не знает, каково это — контролировать Алекса! С ним можно договориться, но заставить…

Алекс.

Вторая Война длилась почти два года. Волки после объявленного трехмесячного перемирия с их ультиматумом заняли дворец Императора, а только потом пошли в наступление, принимая всех, кто готов был к ним присоединиться. Первыми пали Тигры. Их Управление находилось ближе всех, к тому же, они не успели восстановить свою численность, а союзная коалиция не перебросила все силы в Китай. Это было стратегическое решение — отдать Тигров Волкам, чтобы сэкономить время для остальных на передислокацию войск. Основная часть сил сосредоточилась в восточной Европе. И Волки шли к нам, расширяя границы своей Империи. Их становилось все больше, ведь они убивали не всех. Мастера приказывали своим Детям сражаться до последнего, но если Геммные могли подойти достаточно близко, то эти приказы отменялись. Таким образом, их армия пополнялась пленными, которые под внушением или без такового оставались с ними, а также и довольно значительным количеством тех вампиров, которые сомневались, что диктат Змей лучше диктата Волков.

Первая битва, в которой принимали участие Соколы, состоялась вблизи польской границы. Именно туда были стянуты все основные боевые резервы, но уже к тому времени большинству стало понятно, что шансов на победу нет. Наш план состоял в том, что мы — Соколы и Крокодилы — встретим врага лицом к лицу. А Змеи и Бабочки должны будут напасть с флангов, пытаясь добраться до Геммных. Но в тот момент я уже очень сомневался в том, что даже их смерть остановит кровопролитие. Слишком мощные силы они задействовали, слишком многие выступили в их поддержку добровольно. Раскол в Тысяче Сокола под руководством моей прекрасной Аниты уже был явным. Многие Бойцы шли вперед только по приказам своих Мастеров. А тем, в свою очередь, отдавали приказы их Мастера. Но так или иначе, система жесткой иерархии, держащаяся только на согласии нашего Главы, работала. Он был непреклонен по отношению к Волкам, поэтому мы решили действовать самостоятельно. Просто всем, до кого успели добраться, я стирал последние приказы, давая право выбора. Мы не призывали их к дезертирству или направить оружие против своих собратьев, но я дарил им право на страх. Когда ты видишь, как сотни вампиров ложатся на землю от одного слова Ника или Ани, как десятки рассыпаются в прах под натиском охотников, ты имеешь право бояться. А значит, и выбирать. Поэтому когда враги дошли до нашей позиции, сопротивление было не таким масштабным, как сначала планировалось. Думаю, именно это и спасло многим жизнь. Нас окружили охотники и Волки, и, видимо, они тоже не спешили уничтожить каждого. Издалека раздался приказ: «У Соколов есть Стиратель! Найдите Стирателя!». Да неужели мою жизнь решили оставить из-за нашей старой «дружбы»? Тянуть время не было смысла, поэтому я вышел вперед.

Мне связали руки и повели куда-то в сторону от общей свалки. Оглядев поле, я пришел к выводу, что сражение уже проиграно. Вон там, на востоке, еще идет бой, и немного левее — схватка, но меньшая по количеству участников. Но очаги битвы уже угасали с неоспоримым преимуществом захватчиков.

Меня подвели к Анне — теперь уже Императрице. И ничего не вызывало в этом сомнения, даже ее потрепанная в бою одежда.

— Здравствуй, Алекс, давно не виделись, — улыбаясь, приветствовала она.

Я не испытывал теперь к ней той же ненависти, что в нашу первую встречу, но и дичайшей благодарности — тоже.

— Что тебе надо?

— Вы проиграли. Но впереди еще много сражений. Мы должны… нанести визит во все Управления.

— И? Вы хотите, чтоб я вам дорогу показал? — поинтересовался я максимально вежливо. Но сарказм побеждал даже желание вернуться к Насте.

— Нет. Мы хотим, чтобы ты делал то, чем занимался и раньше. А именно — стирать приказы Мастеров. Разве Дети не имеют право сами решать — умереть или жить? Мы убьем только тех, кто выберет первое. И так уже слишком многие погибли не по своей воле.

Да. По потерям Вторая Война уже через полгода превзошла всю Войну Тысяч. И многие, действительно, погибли только потому, что им было приказано. Если она на самом деле предлагает именно это, то…

— Мне нужно подумать.

Она тихо рассмеялась.

— Конечно, подумай. Но среди ваших у нас есть шпионы, которые сообщили, что ты и твой Мастер давно уже лояльны к нам.

Я поморщился от мысли о том, что кто-то доносил на нас Волкам. Уж не сама ли Анита? Со старой курвы станется. А она продолжила:

— Алекс, когда все закончится, мы хотим справедливости. И ты видишь, что мы могли бы уничтожить всех, чтобы не рисковать. Разве то, что мы этого не делаем, — не аргумент в нашу пользу? И мы уже знаем, что Настя решила присоединиться к охотникам, став вампиром. По-моему, замечательный выбор. И ты непременно захочешь быть рядом с ней, вместо того, чтобы защищать старые идеалы.

Она бы еще много чего наговорила, но издалека раздалось:

— Эй, сюда! Поймали главную Змеюку! — и со всех сторон радостные крики.

Обернувшись, я увидел смеющегося Ника, который за шкирку тащил коротышку Зукоса. Ведь он мог внушить ему не сопротивляться, но, полагаю, смеха ради, этого не сделал. Анна улыбалась, глядя на свою разыгравшуюся вторую половину.

— Что с ним сделаем? — весело поинтересовался Ник. На этот раз вслух, чтобы и остальные слышали.

— Убьем, — среди общего веселья это прозвучало, хоть и ожидаемо, но как-то слишком хладнокровно.

— Это я и без тебя понял! — возмутился все еще довольный победой Ник. — Предлагаю сначала выяснить имена всех его Детей и главных Мастеров Змей.

— И вы их всех убьете? — поинтересовался я, не выдержав.

Императрица повернулась ко мне, и на этот раз в ее глазах мерцала сталь.

— Да. Все должны знать, что мы делаем в случае революций и сопротивлений. Кроме того, казнены будут все Главы Тысяч, выступивших против нас. Если мы сейчас проявим милосердие, то через пару десятилетий жди новой войны. Посмотри вокруг. Мы хотим мира, а мир требует крови.

Я опустил голову. Вот так создается мирное сообщество, и ни люди, ни вампиры не изобрели иного способа. Она добавила уже мягче:

— Стиратель, ты свободен. Можешь вернуться к своему Дитя или остаться с нами. Твой дар может многих спасти.

И я остался. Не принимая участия в боях, я работал только с пленными. И даже после удаления приказа Мастера многие не захотели подчиниться. Но остальные использовали шанс на спасение. Кроме меня, этим занимались еще двое — двухсотлетний Стиратель из Акул и его новообращенное Дитя. Аня и Ник, которые тоже могли отменять внушение Мастеров, в основном, были заняты другими делами. Им еще требовалось получить полностью искреннее согласие на новые правила и соблюдение Закона от каждого, кто выбрал жизнь. Когда войска миновали Нью-Йорк, Анита выразила желание остаться там. В этом городе ее жизнь, ее бизнес, а значит, и ее место. Теперь воевать уже было не за что, так почему бы не заняться делами? Это очень… по-Анитовски.

Вторая Война длилась почти два года. За это время количество санкционированных вампиров сократилось наполовину. Везде, где прошли новые Императоры, устанавливался их порядок. Теперь в каждом городе, где присутствовало сообщество из более чем тридцати вампиров, назначался шериф. Он должен был следить за соблюдением Закона, уничтожать несанкционированных вампиров, которых становилось все больше и больше, ведь в период военных действий обращали без разрешения. Раз в год шериф должен был приезжать на допрос в Императорский дворец. Там под внушением Геммных он отчитывался обо всем, что происходит. Таким образом они застраховались от коррупции и злоупотребления своими полномочиями, что нередко случалось в Управлениях раньше. Налаживание системы поставок крови теперь тоже входило в полномочия шерифа. Тысячи были расформированы, но сложившиеся связи в человеческом начали постепенно восстанавливать. Через два года открытых столкновений не случалось, но возросло число преступлений против Закона. На то, чтобы отловить всех сбежавших или несканционированных, уйдет не одно десятилетие. Вот такая получилась Империя, в которой решились многие старые проблемы, но появились новые. А я наконец-то мог отправиться туда, где находилось мое умиротворение.

Вторая Война длилась почти два года — и Настя за это время очень изменилась. Черты лица все еще такие же мягкие, волосы такие же светлые, падающие ручьями на плечи… Но что-то неуловимо стало другим — в самих движениях, в появившейся уверенности. Она подбежала ко мне и надолго затихла в объятиях. Я не мог понять, как обходился без нее так долго. Другие охотники тоже окружили меня, выражая неожиданную приветливость, да и пару хлопков по спине я все же ощутил. А глаза остановились на ухмыляющейся роже Сергея.

— Здаров, зятек! — гаркнул он, а толпа дружно расхохоталась.

— И тебе привет, внучара, — ответил я так же зычно.

Пришлось отвечать на какие-то вопросы, ведь многие из охотников еще не вернулись. Представил им Игоря и Тайсона, который зачем-то тоже захотел пожить в Питере. И когда всеобщий гам немного стих, притянул одной рукой Настю к себе и с благоговением втянул в себя запах ее волос.

— Когда?

— Сегодня. Не хочу больше ждать, — шепнула она так же тихо, но у охотников слух не хуже нашего. Они просто понимающе закивали. Очевидно, что все смирились с мыслью о том, что их девочка умрет сразу после моего возвращения.

— Эй, погоди! Успеете еще попить… друг друга… эмм… как бы это мерзко ни звучало! Выпей-ка с нами, за возвращение и за назначение! — Сергей подмигнул. Ну конечно, они уже были в курсе. И теперь все охотники и вампиры города в моем подчинении, хотя не похоже, что они недовольны. Веселые, честные, прямолинейные и смелые. И как я раньше мог их так ненавидеть?

— За шерифа Санкт-Петербурга! — мне уже протягивали стакан с прозрачной жидкостью.

И как я раньше мог так ненавидеть страну, в которой изобрели водку? А через несколько дней мы с Дитя сможем наконец-то сходить в театр. Мои обязанности подождут. Неделю счастья я уж точно заслужил.

КНИГА ТРЕТЬЯ

Пробел

Глава 1

Эй.

Все люди рано или поздно задумываются о смерти. Как будто на ощупь, аккуратно, боясь подойти слишком близко, они крадутся к ответу. И каждый раз отступают, ощущая страх и неприятный холод полного осознания, чтобы не погрузиться в эту тему слишком глубоко. Чтобы дать себе шанс искать полную разгадку еще целую вечность.

Смерть никогда не приходит вовремя. Даже если человек устал, если понял все о жизни, он все равно страшится понять все о смерти. Бессмертие — это тот самый короткий период в раннем детстве, когда ребенок уже осознал свое существование, но еще не успел столкнуться с ощущением его конечности. Короткий миг настоящего бессмертия, не испорченный сомнениями.

Я, как и многие прочие, не был ни плохим, ни хорошим человеком. Я просто жил, боясь слишком погрузиться в раздумья о неизбежном финале, любил одних и презирал других, совершал хорошие и плохие поступки, наслаждался самодовольством, мучился совестью или оправдывал себя. Капля оптимизма, капля тщеславия, капля жизнелюбия и море планов на следующие сто лет. Моя мать, однако ж, всегда видела во мне гораздо больше, для нее я был сверхчеловеком, который всегда и безусловно оправдывал все ее ожидания. Так и было. В ее тесном мирке, заполненном только мной, так все и было. Пока я не умер.

Теперь о себе я часто думал в третьем лице — как о каком-то постороннем существе по имени «Эй». На все, что со мной случилось в последующие несколько лет, я смотрел подобно зрителю в кинотеатре. День за днем я рассказывал себе историю о жизни и смерти человека, все пристальнее вглядываясь в то, как жизнь и смерть того повлияла на судьбы других людей.

Смерть не спрашивает разрешения. И у меня не спросила. Хотя это и к лучшему — я и сейчас не смог бы ей ответить.

Мою смерть звали Каем. Он стал этому новому существу во мне — Эю — и другом, и братом, и отцом, и худшим его кошмаром. Первые несколько лет, проведенных в подвале, заполнил собой Кай. Весь мир стал Каем. Но ненавидеть весь мир бесконечно невозможно, и Эй не смог. Я не смог.

Первое, что я помнил после своего воскрешения — это бесконечно повторяющееся: «Я — Мастер. Ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ?». И снова, и снова — сводящая с ума канитель. Оказалось, что до меня просто не доходит то, что должно дойти до любого на моем месте. Я был несанкционированным вампиром, и очень скоро узнал, что таких следует немедленно уничтожать. На вопрос, почему же Кай до сих пор этого не сделал, тот не ответил, а просто обнял меня. Крепко так сжал… как отец сжимает в объятиях своего обреченного ребенка.

В первые дни я не мог внятно произнести свое имя, поэтому Кай называл меня «Эй, пацан, ты там как?», но, к счастью, прижилось только «Эй». Проходили дни, недели, месяцы и годы, а Кай так и оставался рядом, принося в подвал животных, иногда человеческую кровь в пакетах, и вновь пытаясь создать связь между нами. У нас не было никакого источника информации из внешнего мира, Кай не уходил… или идти ему уже было некуда. Зачем мы жили? На что надеялись? Изгой и несанкционированный изгой. Но мы продолжали, даже не видя в этом никакого смысла. Вампиры сами по себе не имеют право на существование, а такие, как я, — вообще просто дырки в мироздании. Они просто есть — как факт, как пробел во всеобщей гармонии.

Однажды, через много месяцев после своей смерти, мне удалось сбежать. И тогда я убил слишком многих. Мужчины, женщины, дети… мама. Она открыла дверь, седая старуха, как будто прошла не пара лет, а десятилетия, и стояла, замерев, а потом из глаз, изо рта: «Лёша… Лёшенька…». И улыбалась. Она улыбалась даже когда я разрывал ей горло. Она умерла счастливой. Уже через месяцы я раз за разом мысленно возвращался к тому моменту, заставляя себя ощущать какую-то сосущую боль от того, что именно Эй убил мою маму. Я убил. Тогда во мне еще оставались частицы человека — ее сына. Но с годами и это прошло.

А после ее квартиры снова парк, снова кровь и оглушительный детский крик. Наверное, именно этот крик и позволил Каю меня наконец-то найти и остановить. Снова подвал, но теперь уже с раздавливающим чувством вины и полной безысходности. Теперь я знал, что этот подвал, этот мой личный ад — это лучшее, что Кай мог для меня сделать. Но несмотря на то, что я сумел вспомнить лицо каждой своей жертвы, ее вкус и запах, ее сначала крик, а потом болезненный хрип, я боялся попросить Кая подарить мне окончательную смерть. Вампиры теряют практически все, но, к сожалению, не инстинкт самосохранения. Я ненавидел животное в себе, но и человек во мне тоже становился все более чуждым. А Кай продолжал в меня верить. Он говорил, что такие срывы случались у многих вампиров, он говорил, что все это пройдет, просто в моем случае дорога станет чуть более сложной, чем обычно.

Все эти проблемы возникли только из-за того, что связь между Мастером и Дитя не установилась. В обычных случаях Мастер сразу после Ритуала просто отдает прямые приказы, и по причине этой нерушимой связи Дитя не силах их ослушаться. Именно на основе таких приказов санкционированные вампиры и не превращаются в безмозглых убийц — даже если жажда и желание их полностью захватывают. Никакой инстинкт не может быть выше приказа Мастера… если связь работает. Кай не хотел ни убивать меня, ни, тем более, обращать против воли. Но раз уж так случилось, он меня не бросит, он будет со мной до конца. Тварей, подобных нам, в мире насчитывалось около двенадцати тысяч, и почти все из них были цивилизованными. Ну, в вампирском понимании этого слова. По крайней мере, они не убивали людей без крайней нужды и могли с легкостью вписаться в человеческое сообщество. Правда, любили повоевать друг с другом. Кай был на стороне проигравших в последней вампирской Войне. Боец из Тысячи Змей, которому удалось выжить и уйти от преследователей. Голодный, раненный, отчаявшийся, он натолкнулся на парня, который в тот день возвращался домой поздно с очередной вечеринки. Кай не был хладнокровным убийцей, он не желал незнакомцу зла, поэтому, успев остановить себя в последний момент, попытался исправить то, что натворил. Он напоил меня своей кровью, но было уже слишком поздно. Поэтому я умер, чтобы потом появился Эй.

После моего побега, приведшего к смерти стольких людей, вся животная сторона моей новой сущности была полностью осознана. Все чаще и чаще я возвращался к мысли о том, что конец все равно будет, рано или поздно, и чем скорее он наступит, тем быстрее Кай освободится от меня. Возможно, Война уже закончена, и тот сможет найти себе место в Волчьей Империи. Но если обнаружат нас обоих, то Кая казнят за то, что он создал несанкционированного. В новой Империи будут новые правила, но относительно этой старой традиции сомнений не возникало. Такого монстра невозможно контролировать через приказы Мастера, он чистое зло, поэтому тут разногласий и не было. Нас пока не нашли, скорее всего, только потому, что во всеобщей послевоенной разрухе еще не проверили все населенные пункты. Но рано или поздно Волки или охотники придут за нами. Мой срыв неизбежно должен был привлечь их внимание. Вероятно, пока просто не хватает резервных сил. Несанкционированных вампиров обычно много после таких масштабных Войн, зачистки могут занять несколько лет.

Однажды Кай предложил мне вместе выйти на улицу. Конечно, при полном контроле с его стороны. Его новый план — попробовать научиться самостоятельно справляться с инстинктами. Я отказался. Я тогда еще не забыл улыбку матери и крик ребенка. Я был тварью, но еще не хотел ею быть. Зато успел смириться с мыслью о том, что существование мое окончится в этом самом подвале.

Кай развлекал меня рассказами о вампирах, о событиях, произошедших сотни лет назад, приносил украденные книги. После такой подготовки я мог бы преподавать историю и литературу в какой-нибудь вампирской школе для вампирских детишек.

Пережили мы и месяц пыток. Это была очередная идея Кая о создании связи. Он бил, мучил, морил меня голодом, бесконечно повторяя свои приказы. А потом давал каплю крови, пытаясь выработать рефлекс, как у собаки Павлова. Я возненавидел его тогда — только тогда я на самом деле захотел умереть, но к поставленной цели мы не приблизились ни на йоту. Но я пропустил через себя эту злость и выкинул ее. Годы наедине друг с другом не оставляют места для ненависти.

И вот однажды Кай не вернулся. Уже наутро я понял, что это конец. Но ни голод, ни одиночество не заставили меня попытаться выбраться из подвала. Я просто сидел и ждал, когда получу настоящее освобождение. Прекрасно понимая, что без крови я буду долго и мучительно высыхать, пока не истлею окончательно, морально настраивался на это. Или охотники найдут меня раньше, но я не окажу им сопротивления. А если меня начнут пытать, то я никогда не выдам имя своего создателя. Пусть Кай живет, если он еще жив.

Дверь скрипнула через несколько дней, кратковременная полоска света и шаги. К тому моменту я уже был готов ко всему, но только не снова увидеть Кая. Тот даже не шел, а перекатывался, сильно хромая и прижимая к груди искалеченную руку — она была почти вырвана из плечевого сустава. Я вскочил с того места, которое и не рассчитывал уже покинуть и подбежал к другу. Такие раны залечиваются долго — возможно, потребуется несколько дней при нормальном питании, но это уже не было основной проблемой. Я был рад, впервые по-настоящему рад после своей смерти, увидев его живым. Поэтому и спросил:

− Ты зачем вернулся?

Кай улыбнулся болезненно:

− Я оторвался от них… Это были вампиры… не охотники, поэтому мне удалось… Эй, тебе нужно уходить. Очень скоро они найдут…

− Ты не должен был возвращаться! Надо было бежать! — крикнул я, заметив, что Кай употребил слово «тебе» вместо «нам». Но тут же взял себя в руки. — Послушай, ты просто отлежишься несколько дней. Я достану крови. Я справлюсь.

− Я знаю, что справишься, — уже укладываясь на холодный пол, ответил тот. — Но что дальше? Теперь, когда они напали на наш след, они будут преследовать нас. Они знают, что в городе несанкционированный вампир — те убийства не оставляют сомнений, они ищут тебя. Я просто попал под руку. И я не мог им позволить схватить себя, потому что тогда бы они нашли… это место.

Да, если Война закончена, то его могли бы и отпустить. Кто знает, какие мирные договоры уже подписаны и кто теперь союзник, а кто враг? Но только не в том случае, если он создал и столько лет покрывал монстра. Я сглотнул и переспросил тише о том, что уже стало понятно:

− Ты вернулся, чтобы убить меня? — самое логичное — стереть меня из своей биографии.

Но Кай просто помотал головой, а потом потерял сознание.

Вампиры — самые жестокие существа на планете. Ни одно животное не может сравниться с ними в этом. Вампиры — самые благородные существа на планете. Ни один человек не может сравниться с ними в этом.

Я проснулся, глотая кровь. Кровь вампира. Река, заполняющая нутро, слова, заполняющие мысли:

— Я — Мастер. Ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ? Я приказываю тебе жить. Не причиняй вреда смертным без нужды, пусть твой голод никогда не затмевает твой разум. Приказываю держать инстинкт под контролем. Убей меня, чтобы мой приказ обрел достаточную силу. Слышишь меня? Я приказываю тебе выжить! Любым способом. Дитя… доживи мое бессмертие за меня.

Как это похоже на Кая — поставить на кон все ради очередной абсурдной идеи! Связь двусторонняя, дело тут не только в Дитя, Мастер тоже может повлиять на нее, вложив в свой приказ все без остатка, заставить Дитя ответить на такое безумство, не оставить выбора, кроме как принять ее. Я принял. И тогда впервые ощутил эту бесконечность. Его всепоглощающую любовь и мою всепоглощающую боль.

Наташа.

− Стой! Стой, я сказала! Наркоманка чертова! Деньги верни, которые ты у меня вытащила!

Истошный крик, к которому соседи давно привыкли и уже не реагируют. Я тоже не реагировала, продолжая завязывать шнурки на старых кроссовках. Ежедневный ритуал. Ну, ежедневный — слово слишком громкое для того, кто дома бывает далеко не ежедневно.

Мать вылетела в прихожую и встала напротив двери, перекрывая выход раскинутыми руками.

− Вот мало я тебя била! Пороть надо было, как сидорову козу, чтоб всю дурь из тебя выбить!

Я выпрямилась, но отвечать не спешила. Что вообще на это прикажете отвечать?

− Верни деньги и катись, куда хочешь! — снова заверещала женщина. Она когда-то была очень красивой, но теперь об этом бы никто не догадался. Опухшее лицо, грязные свисающие волосы, сожженные химзавивкой, рваный и месяцами не стираный халат.

− Пусти. Ты это бабло все равно пропьешь, — с чуть нарастающим раздражением ответила я.

− Да пусть тебя хахали твои спонсируют, шлюха малолетняя! — ввернула свой обычный козырь пьяная родительница.

Я сжала кулаки и зашипела сквозь зубы. Да, шлюха. Да, наркоманка. Да, воровка. Да, использовала все способы, чтобы выжить! Я и не помню, не знаю, как жить иначе.

Возможно, раньше все было по-другому. У меня был хороший папа, да и мать тогда не пила. Хотя, быть может, просто память уже подводит, ведь это свойственно человеку — забывать все плохое. Папу убили, когда мне было восемь. На моих глазах, прямо на улице. Мы шли втроем, держась за руки, счастливая семья. Болтали о чем-то неважном. А потом папа сильно дернул рукой. Я позже всем дядькам в форме объясняла, что это была не собака. Это был очень страшный человек с красными глазами, а потом появился такой же, тоже очень страшный человек, но именно он налетел на первого, бил его, утащил куда-то. А я истошно орала, пока не сорвала голос, глядя, как мой папа лежит на земле окровавленным куском мяса. Мне, конечно, никто не поверил. Да и теперь я уже понимаю, что просто пережитый ужас окрасился детской фантазией. А мать вообще ничего не могла сказать милиции. Неизвестно, что она увидела в своей фантазии. Но мне было восемь! Это я была пострадавшей, я — сломанной куклой, которую нужно было починить. И что сделала мать? Повела к психологу, окружила заботой, подбегала по ночам, когда я просыпалась от кошмаров? Ничего подобного. Она нашла утешение в бутылке. Пока бабушка не умерла, я еще как-то справлялась. Потом сердобольные соседи или престарелая учительница временно брали заботу обо мне на себя. Но рано или поздно это заканчивалось, у людей была своя жизнь, и их доброты не хватало на то, чтобы повесить на себя ярмо в виде чужого ребенка на всю оставшуюся жизнь. Воровать я начала в четырнадцать. Тот, кто считает, что воровство — это плохо, никогда не сидел голодным по три дня. Иногда меня ловили, но отпускали после побоев. Вероятно, им было тоже меня жаль. Колонию для несовершеннолетних я благополучно пропустила. Благодаря раннему развитию и привлекательной внешности в семнадцать я нашла новый способ выживать. Нет, я не работала проституткой, это было бы слишком пошло. Просто встречалась с парнями, иногда с мужчинами гораздо старше себя взамен на возможность перекантоваться. Секс с ними не был обязательным условием, просто я точно знала, что за все надо платить. А платить мне больше было нечем. Не сойти с ума помогали друзья и случайный косячок. В мелочах мне вообще везло — я не попала в колонию, меня не отдали в детский дом, я не залетела и не подцепила ничего букетного, меня не изнасиловали и не убили, я даже, что самое удивительное, не подсела на герыч. Да, мне везло. Наверное потому, что жизнь моя и без того катилась в тартарары.

Сейчас я собиралась пойти к одному из своих постоянных приятелей-наркош. Украденные у матери деньги позволят протянуть несколько дней, а уже потом подумаю, что делать дальше. Я вообще никогда не загадываю дальше, чем до послезавтра. К своему нынешнему «хахалю», как изволила выразиться любящая мать, возвращаться не стану. Дедка поперло уже на извращения. Нет, до такой степени я не чувствовала себя ему обязанной.

− Если бы твой отец был жив, он бы быстро поставил тебя на место, — ну вот опять. На этот раз почти жалобно, обреченно. Я даже смягчилась, увидев слезы на обезображенном бесконечным пьянством лице. — Наташка, что ты…

− Нет, мам. Понимаешь, дело не в нем, дело в нас самих. Это мы с тобой уроды.

Сломанные куклы.

Глава 2

Кай.

Урок Мастера: Никогда не останавливайся. Только так можно выжить.

Меня зовут Кай. Это уже третье имя, полученное мной после рождения, и второе — после смерти. Я не мог называться Лёшкой — именем, которое дала мне мать. Не мог называться Эем — прозвищем, данным мне тем, кто отдал за меня жизнь. Я стал Каем — белым пятном в вампирском мире, доживающим бессмертие за предыдущим носителем этого имени. Мне нравилось думать о себе, как о Кае.

Полная связь с Мастером так и не установилась, но теперь я мог себя контролировать, так как человеческая часть моей сущности уже полностью никогда не отключалась. Это существенно снизило количество смертей от моих клыков и, скорее всего, самому мне спасло жизнь. Уходить от охотников — дело нелегкое. Уходить по горам трупов — невозможное.

Первые несколько месяцев удавалось выживать в лесу, кровь животных вполне сносно утоляла голод. Кроме того, я использовал этот период для того, чтобы освоить полностью свои навыки. Оказалось, что, пусть и частично, но я все же умудрился унаследовать от Мастера ген Бойца и способность внушения эмоций. По крайней мере, я с легкостью мог успокоить любое пойманное зверье. Но жажда никогда не отступала полностью. По рассказам своего Мастера, я знал, что только человеческая кровь помогает на все сто. Поэтому я все же начал охоту и на людей, приближаясь к небольшим населенным пунктам. Первого все-таки убил, несмотря на то, что задействовал всю силу воли. Но отнес этот промах на ту самую продолжительную жажду — я слишком долго терпел, чтобы справиться. Но потом дела пошли куда лучше. Даже если ситуация выходила из-под контроля, я чаще всего успевал вовремя остановиться. Всегда давал несколько капель своей крови, чтобы раны затянулись быстрее. И всегда следил, чтобы жертва не умерла с моей кровью внутри. «Никогда, никогда не оставляй после себя несанкционированных», — урок жизни от Мастера, который я усвоил в первую очередь.

Мне плохо удавалось справляться с широким спектром человеческих эмоций, но успокаивать и даже усыплять жертв я научился достаточно быстро. В общем-то, этого было достаточно, чтобы пострадавшие не могли стать свидетелями. Так или иначе, но я очень скоро почувствовал себя на вершине пищевой цепочки. Это ошеломляющее самоосознание пришло не сразу, но оно было абсолютным. Слух, зрение, сила, все чувства вампиров направлены на то, чтобы охотиться. Теперь я безошибочно ощущал биение сердца и запах крови с большого расстояния. Я не разделял мужчин, женщин, детей, стариков, но вскоре заметил, что чем более здорова особь, чем моложе, тем больше в ней жизненной энергии. Вампиры питаются не кровью, а именно этой самой энергией, превращая ее в свое бессмертие, и ее концентрация с возрастом постепенно снижается. Но охотиться на детей было сложно — во-первых, редко кого из этих маленьких мешочков жизни можно встретить одного, а во-вторых, убить его проще, чем взрослого человека, что создаст ненужную шумиху. Я не чувствовал к ним жалости, как человек не чувствует жалости к куску говядины. Я не убивал только потому, что боялся преследования.

Наташа.

Урок жизни: Никогда не останавливайся. Только так можно выжить.

— Готова, Рыжая?

— Я, как пионер, всегда готова.

Хотя, на самом деле, я никак не могла избавиться от мандража. Вставляли хаты мы и раньше, но даже в самый первый раз я сумела справиться с волнением. Все дело было в том, что эта квартира существенно отличалось от предыдущих. Да, вынести полуценный хлам из какой-нибудь хрущевской однокомнатной хижины каких-нибудь пенсионеров было проще. Никаких сигнализаций, обычно равнодушные к подозрительному шуму соседи. Небольшой выигрыш, конечно, но при минимуме риска.

Но в этом случае все было по-другому. Псина подбивал меня на это дело уже несколько дней, типа все уже рассчитано, все проверено, никакой опасности. Даже нашел способ отключить сигнализацию. Знакомая наводчица сообщила, что там на самом деле есть, что брать. Хозяева свалили в отпуск, то есть никакого риска, если все сделать тихо. Ради такого куша я была готова к некоторой опасности, но один пункт серьезно смущал — почему мы идем вдвоем? Псина настаивал на этом, говорил, что в данном случае массовка совершенно ни к чему. Потому что верняк. Потому что если перестраховываться, то и делиться придется. А тут верняк! Значит, после этого дела у каждого из нас выйдет очень неплохая доля, если не считать комиссионные наводчице и тому чуваку, который подогнал чудо-штуку для отключения сигнализации. Возможно, после этого я даже смогу снять себе хату, и именно эта мысль мне пришлась особенно по душе. Обычно на дело мы шли втроем — один сек обстановку с улицы. Но в данном случае необходимости расширять трудовой коллектив действительно не было.

Сначала кодовые замки на входе в подъезд — а их целых два. Ну, это легко. Я заранее «погуляла» во дворе этого дома, стащила у одного из детей целую связку ключей, а потом преспокойно сидела на лавочке, читая книгу, пока Псина делал дубликаты. Потом, когда плачущий от отчаянья ребенок и его друзья уже обыскали всю детскую площадку в поисках пропажи, я «нашла» ключи под деревом и отдала благодарному мальчугану. Незачем делать осторожными его родителей.

Дальше — консьержка. Это еще проще. Утомленная жизнью жируха даже не оторвала глаза от своего малюсенького телевизора, услышав, что кодовый замок открывается ключами. Тут главное погромче смеяться, посильнее привлекать к себе внимание. И тогда это внимание не становится настороженным.

Лифт до десятого, потом до второго. Теперь самое сложное — сигнализация и дверной замок.

Я зажмурилась, пытаясь привести мысли в порядок. Сейчас уже поздно метаться, идти осталось только вперед. Только так можно выжить.

Кай.

Урок Мастера: Всегда лучше иметь того, кто прикроет твою спину. Но полностью доверяй только себе.

Мы почувствовали друг друга одновременно, но не спешили ни убегать, ни приближаться. Я замер на месте, впервые за долгое время ощутив запах вампира. Чувства бессмертного не всегда обострены — только когда он охотится или сосредоточен на чем-то. До ближайшего дачного участка больше километра, туда я и направлялся. Другой делал то же самое или выслеживал именно меня? Провалился в зрение, сканируя пространство вокруг. А вот и он. Один. Тоже стоит, тоже присматривается. Нет, этот вампир шел не за мной. Он обескуражен точно так же. И тогда я шагнул навстречу — для нового знакомства или новой драки.

— Назови свою Тысячу, — я впервые общался с вампиром после смерти своего Мастера.

Паренек, лет семнадцати на вид, ухмыльнулся. Одежда на нем тоже была грязной, от чего я почувствовал в том близкую душу.

— Чувак, ты из подвала, что ли, вылез? Нет уже никаких Тысяч!

Угадал про подвал и озадачил. Я был в курсе только правил старой Империи и не знал, с чего еще начать разговор. С едой я не общался, а до этого — почти пять лет наедине с Мастером. Мальчишка совсем по-детски улыбался от уха до уха.

— Ты несанкционированный?

Опять тупик. В таком первому встречному не признаются, но собеседник успокоил, не дождавшись моего ответа:

— Я тоже, — он пожал плечами. — Меня обратили еще в самом начале Войны.

Только после этого я выдохнул с облегчением. А ведь и сам мог догадаться о том, что новый знакомый такой же — его выдавали истрепанная одежда и возраст. Ритуал никогда не проводят с такими молодыми людьми, как говорил Мастер. Но быть несанкционированным не обязательно обозначает быть зверем, как я.

— А связь с Мастером? Она установилась?

Парнишка был ниже ростом и, подойдя совсем близко, смотрел на меня снизу вверх.

— Чувак, ты думаешь, если б все было в порядке, то я бы тусил тут, по лесам и полям, как собака бездомная? — он осклабился и отвел взгляд. — Установилась, но не такая прочная, как должна была быть. В общем, срываюсь время от времени. Я сбежал от своего Мастера, потому что, не ровен час, он бы меня и прибил.

Я все понимал. Тот факт, что пацан смог сбежать, уже однозначно свидетельствовал о том, что связь непрочная.

— Откуда ты? Из какой Тысячи был твой Мастер? Много таких, как мы?

— Да что ты заладил со своими Тысячами? Как зовут тебя, чувак? Разве не с этого начинают общаться приличные люди? — он открыто смеялся. И при этом был настолько человечным, эмоциональным, живым, что я невольно тоже начал улыбаться ему в ответ. Наверное, именно в тот момент мы и стали друзьями.

— Кай, — я впервые произнес свое имя вслух.

— Кай? — пацан сложился пополам от хохота. Пытался что-то пояснить, но снова скатывался на нечленораздельные звуки. А я озадаченно ждал прекращения этой безумной истерики, тем не менее, наслаждаясь звучанием чужого голоса.

— Ща, погоди! Объясню! Кай? Нет, серьезно? — он кое-как собрался с мыслями и на кивок наконец-то ответил: — Меня Гера зовут. Ге-ра. Прикинь, Кай и Гера, — он снова расхохотался. — Это как Кай и Герда, только в гейском варианте! Прикинь! Нам просто суждено теперь быть вместе.

Суждено. Я тоже рассмеялся.

Гера был родом из Москвы. Его и еще нескольких таких же пацанов обратил один из старых вампиров Тысячи Тигра. Это была та самая Тысяча, которая первая выступила против Волков и первая, почти полностью истребленная. Мастер Геры пытался создать свою небольшую армию. Он отлавливал мальчишек из неблагополучных семей или просто с улицы и предлагал им Ритуал. Конечно, те соглашались. Не раздумывая, просто ныряли в новую жизнь, полную приключений, потому что старые приключения их давно уже задолбали. Но именно эта необдуманность выбора и сыграла с некоторыми из них злую шутку, не позволив установиться полноценной связи. Гера не знал, что случилось с его Мастером и «братьями», он сбежал от них еще до того, как Война закончилась. Как и я, жил один, не попадаясь в поле зрения охотников и Волков, постоянно перемещаясь. Как и я, он мог контролировать свою жажду только частично. Как и я, он убивал людей.

Наша первая совместная охота была захватывающей. Чутье у Геры было сильнее, и он не охотился — он творил шоу, превращая погоню в игру. Отринув привычную осторожность, я невольно поддавался этому азарту. Действительно, в голове шумит от мысли, что жертва знает о грозящей опасности, что пытается от нее убежать, но ей это никогда не удается. Растворяясь в этой беспроигрышной игре, человеческая сущность отступает перед животной. Жертва в ту первую охоту не выжила. Но я отнес этот инцидент на небольшой срыв, на адреналин, появившийся от того, что наконец-то не один.

Правда, наутро пожалел об этом.

— Гер, мы не должны убивать. Надо как-то держать себя в руках, — начал я разговор.

— Знаю, знаю. Охотники! Больше такого не повторится, обещаю.

Мы закопали труп и отправились подальше от того дачного поселка.

С того дня начался новый этап в моей жизни, продолжавшийся без малого три года.

Наташа.

Урок жизни: Всегда лучше иметь того, кто прикроет твою спину. Но полностью доверяй только себе.

Да, с замком я немного нашумела, тут Псина был прав. К сувальдному замку я была готова, насколько вообще можно быть готовой к сувальдному замку. Получилось все громче и дольше, чем того требовали идеальные обстоятельства, но получилось. Только проскользнув в квартиру и тихо закрыв за собой дверь, позволила себе выдохнуть и закинуть инструменты в наплечный мешок. Подтянула перчатки.

— Слышь, Псина, а лампочка на сигнализации так и должна гореть красным?

— Хер ее проссыт. Не пищит же, — так же шепотом ответил напарник, освещая помещение фонариком. — Ну ни хрена себе! Наверняка тут педики живут!

Тут и правда жили педики. Об этом просто кричали роскошный интерьер, кусками вырываемый из темноты кружком света, старинная мебель, огромные картины с непонятными сюжетами. А чем непонятнее сюжет, тем дороже картина. Просто педерастическая сказка. Может, пожить тут тихонько, пока хозяева из отпуска не вернутся?

— Не в музей пришел, шевелись, — буркнула Псине и шагнула вперед.

Брать нужно только мелочевку. Жадность в таком деле губительна. Я снова посмотрела на мигающую красную лампочку сигнализации, снова проигнорировала внутренний «ёк» и метнулась к тумбочке. А там меня ожидало заслуженное вознаграждение: часы, наличка, золотые браслеты… Откуда у этих педиков столько бабла? Псина обыскивал шкафы в прихожей. Хоть он и был на стреме, но это не мешало ему тоже внести вклад в общее дело.

Вдруг шорох позади прекратился, я тоже замерла, прислушиваясь к биению сердца. Воцарилась полная тишина, сквозь которую я решила поинтересоваться шепотом:

— Пс! Порядок?

Снова тишина, но на этот раз куда более страшная. Я выбежала из спальни и даже в полумраке хорошо разглядела меняющееся лицо приятеля.

— Валим, — прошептал он одними губами. И только тут я расслышала быстро приближающиеся шаги в подъезде.

Куда валить-то? Но Псина уже распахнул балкон и перекидывал ногу через перила. Вот дьявольская невезуха! Второй этаж! Я кинула взгляд на вбежавшего в квартиру мужчину в чоповской форме и рванула следом. Не пищит же?! Сука ты, Псина, не пищащая! Здоровенная рука больно ухватила за плечо в тот самый момент, когда я уже была готова прыгнуть вниз. Резкий разворот и удар кулаком в нос, в лучших традициях лучших уличных школ вольной борьбы. Секундное замешательство охранника позволило мне вырваться и спрыгнуть. Но прыжок получился по скошенной траектории, и я не успела перегруппироваться, чтобы амортизировать удар, поэтому приземление получилось слишком жестким. Резкая боль сначала в обеих ногах и потом все нарастающая только в одной. Сломала! Я сломала ногу! Твою ж мать, Псина, я тебе эту сигнализацию засуну в задницу, чтоб только красная лампочка выглядывала! Приятель на секунду остановился, оценил мою ситуацию и опрометью бросился бежать. Гаденыш сваливал со скоростью троекратного чемпиона Олимпийских игр среди гончих. А со стороны подъезда приближались охранники.

Кай.

Урок Мастера: Никогда не ешь то, что плохо пахнет.

Мы ссорились очень часто. Нередко доходило и до драки. Возможно, я действительно был не прав, и Гера просто не мог контролировать себя. Каждый раз, когда жертва умирала, наше утро начиналось со скандала — как у закоренелых парочек. Конечно, в итоге мы все равно оставались вместе, потому что у двоих шансов выжить было больше, но я понимал, что срывы Геры рано или поздно выкопают могилу нам обоим.

Примерно через год после знакомства мы попытались интегрироваться в человеческое сообщество. В какой-то глухой деревне познакомились с парой алкашей, в итоге остались на ночевку у одного из них. Эта ночевка продолжалась почти месяц — хозяин нас не гнал, мы помогали ему в огороде, а ели подозрительно мало. Через пару дней мы уже были знакомы со всеми соседями и предлагали свою помощь и им. Деревенька на десять дворов, где жили одни старики, которые были благодарны до слез за починенную калитку или прополотую грядку. Вымирающее племя, которое было слишком радо новичкам, чтобы чувствовать опасность или искать подвох в невнятных ответах на свои вопросы. Бодрствовать днем вампирам сложно — чувства сильно притупляются и приходится мириться с почти постоянной слабостью. Но мы быстро привыкали к такому режиму. Месяц почти человеческой жизни, который резко оборвался с очередным срывом Геры. Он все-таки прикончил хозяина дома после одной из ежевечерних пьянок, хотя, на мой взгляд, в том не было никакой нужды. Мы не голодали — на самом деле, крови требуется очень незначительное количество, если питаться регулярно, и этим количеством пьяная спящая туша нас постоянно снабжала. Но нет же, Гера умудрился все испортить! Но тот месяц показал, что я вполне могу и даже хочу жить среди людей, вот прямо так — при дневном свете. Я тогда избил Геру до полусмерти. Не за то, что он приведет к нам охотников — вряд ли те заглядывают в настолько маленькие поселения. А за то, что сытая и спокойная жизнь закончилась. Избил, бросил, а потом тут же вернулся за ним, потому что этот безумный ублюдок оставался моим другом.

Но после этого меня уже никогда не покидала мысль о том, что среди людей жить возможно. Без документов возникнут некоторые сложности, но сам факт уже не выглядел таким уж фантастическим. При жизни я был довольно симпатичным, общительным, умел легко находить общий язык почти с любым человеком. Мои темные волосы и глаза болотного цвета оказывали неизгладимое впечатление на женщин. Если уж при жизни я не брезговал пользоваться этими дарами, то с чего вдруг начать стесняться после смерти?

Но впереди опять леса, дачные участки, небольшие поселки и мелкие городишки, которые мы покидали почти сразу. Мы избегали любых других вампиров, и едва почуяв чужое присутствие, просто уходили. Теперь, когда мы были вдвоем и не страдали от одиночества, то не хотели рисковать с новыми знакомствами. К тому же, вся эта страна традиционно была территорией Волков, поэтому нарваться на тех шансов было гораздо больше, чем встретить себе подобных. И я не был уверен в том, что хочу еще кого-то включать в нашу и без того проблемную компанию.

В тот вечер я почувствовал запах. Совсем далекий, но совершенно безумный. И позволил себе провалиться в эту вонь. Для вампиров цветы пахнут цветами, дерьмо — дерьмом, а кровь — желанием. А в этом запахе явственно ощущался страх. Мой личный страх. Гера, чувства которого были тоньше, уже стоял на ногах, повернув голову в направлении приближающегося ужаса.

— Охотник, — сказал я очень тихо самому себе. Для Геры эти пояснения не требовались.

Смотря на то, как губы друга растягиваются в улыбке, я уточнил очевидное:

— Бежим. Если разойдемся, встретимся…

— Нет, — перебил тот. — Мы не побежим. Охотник почувствовал нас раньше, чем мы его. Он уже идет по нашему следу. Одного из нас он точно достанет. Мы должны убить его.

— Бред, — все тем же шепотом.

Наступала ночь — время вампиров. Солнце уже село, и тьма медленно покрывала горизонт. Днем против охотника, даже одного, у нас не было бы шансов, но ночью…

— Нет, дорогуша! Единственный выход! И это будет настоящая драка!

И парень шагнул в направлении лесного массива, а его глаза уже загорались таким знакомым азартом. Я понимал, что тот просто не оставляет мне выбора, ведь я не смогу бросить единственного друга тут одного. А значит… значит, начинается настоящая драка.

Мы обходили с двух сторон, постепенно сжимая круг. Охотник остановился на месте, готовясь. Увидел его и на мгновение замер, оценивая… нет, на этот раз не жертву, а врага. Тот был мальчишкой, младше Геры, но даже от такого ребенка исходили сила и уверенность. Похоже, юный убийца решил выпендриться перед своими, выследив пару несанкционированных. В руке охотник держал деревянный кол, выглядевший довольно нелепым оружием против наших клыков.

Гера кинулся первым. Длинный прыжок, который охотник остановил очень быстрым ударом нападавшему в горло. Он просто перехватил того на лету и, не отпуская, опрокинул навзничь, вжимая в твердую поверхность земли. И тут же занес вторую руку с колом, но я вовремя успел, всем телом сбивая траекторию удара. Охотник завалился на бок, но уже через секунду стоял на ногах. Это было совсем не то, что загонять уставшего человека, это был достойный противник. Я ощерился, чувствуя прилив гормональной эйфории. Я стал Герой.

А друг уже тоже поднимался, не сводя красных глаз с охотника. Но противник снова шагнул к нему, и я не успел среагировать на взмах ноги — сначала под колени, от чего Гера снова рухнул на землю, а потом в грудь с такой силой, что раздался хруст ребер. При этом охотник не сводил с меня глаз, крепко держа кол в правой руке.

Поскольку Гера временно вышел из строя, я кинулся вперед, полагаясь теперь только на себя. Пропустил кол мимо, успев развернуть корпус и ударил кулаком в живот. Мгновенная заминка позволила нанести еще три удара. Охотник отступил на шаг, но, быстро сконцентрировавшись, блоком остановил очередную атаку и снова ударил колом. Ген Бойца — штука весьма полезная, она позволяет полагаться на тело, если умеешь вовремя отключить мозги. Даже не успев оценить его шаг, я присел, поэтому кол болезненно вошел в тело, но выше сердца. Не позволяя себе остановиться на звуке рвущейся мышечной ткани и жгучей боли, я тут же контратаковал. Но в адреналиновом порыве сделал то, что всегда делало животное во мне. Едва только охотник открылся, я вцепился зубами тому в шею. И, кажется, этим полностью выбил противника из колеи. Тот даже закричал — не то удивленно, не то отчаянно. Ну что, ищейка, к такому жизнь тебя не готовила? Такому в ваших спецшколах для спецговнюков не учат?

Вампиры не питаются кровью охотников! Это противоестественно. Все вампирское чутье, все инстинкты протестуют против этого! Но я и не был нормальным вампиром, поэтому пил, навалившись всем телом, разрывая гортань, отрывая куски, чтобы река не истощалась. И только потом, обескураженный, пьяный, накачанный, подняв, наконец, голову, заметил, что Гера тоже пьет. И тоже поднимает лицо, закатывая глаза в неконтролируемом экстазе.

Эта кровь была отвратительной. Как отвратителен алкоголь для ребенка. И такой же пьянящей. И таким же началом взрослой жизни. Мы уже вряд ли смогли бы забыть ее вкус.

Наташа.

Урок жизни: Никогда не ешь то, что плохо пахнет.

Это дело сразу плохо пахло! Ну почему я не доверилась своей интуиции? Ведь мне сразу претила мысль идти вдвоем, я боялась вскрывать эту педиковскую хату, я позволила Псине себя уговорить. Все изначально воняло, истошно воняло провалом.

Попыталась бежать. Больная нога при каждом соприкосновении с землей просто разрывалась болью, но я все равно пыталась. Псина не поможет. И я бы не помогла ему, поменяйся мы местами. Прямо на ходу стащила с плеча мешок и вытряхнула содержимое на землю. Возможно, случится чудо и охранники решат, что собрать добро — гораздо полезнее, чем поймать воровку. Но у меня даже не было возможности развернуться, чтобы проверить эту гипотезу. Я пыталась бежать дальше. Еще секунда, две, три… Свернула за дом и оказалась прямо на проезжей части. Навстречу ехала машина, засигналившая при моем появлении.

Вылетела на середину дороги — в тот момент терять было нечего — и раскинула руки в стороны, заставляя автомобиль остановиться. Скрип тормозов — и я тут же ринулась к дверце пассажирского сиденья, вваливаясь в салон.

— Езжай, пожалуйста, умоляю! Любые деньги! — денег у меня теперь не было, но сейчас это было неважно. И еще я решила добавить: — Они хотят меня убить!

Водитель посмотрел на меня, а потом в окно на охранника, который уже тянул руку к дверце, ухмыльнулся и нажал на газ.

Глава 3

Наташа.

Как только мы оторвались, машина свернула в темный переулок и остановилась. Я продолжала помалкивать, предпочитая не портить момент моего чудесного спасения. Водитель вышел из машины, и увидев, что он делает снаружи, я невольно ахнула. Мой спаситель менял номера! Менял, мать их, номера! Понятно, что его тачку уже пробивают и рассылают по всем постам ГАИ… Но у кого в багажнике лежат запасные номерные знаки на такой случай? Вот, с этим парнем и надо было идти на дело, а не с Псиной! Странный парень был молод, высок и широкоплеч. Волосы русые и длинные. Даже длиннее, чем моя рыжая шевелюра, что, на мой вкус, сильно портило его внешний вид. Закончив с номерами, он снова уселся в машину, повернулся ко мне и кинул после непродолжительного обмена взглядами короткое:

— Выметайся.

Я вроде бы и понимала, что просить большего в данной ситуации не положено по законам всемирного равновесия добра и зла. Но это не значило, что нельзя попытаться. К тому же, нога начала опухать и болела слишком сильно.

— Послушай, спасибо тебе огромное. Ты меня спас! Я задолжала денег очень плохим парням, и они решили меня наказать. Блин, если бы не ты, то меня бы…

— Это были охранники из ЧОПа, — перебил он с усмешкой.

Ах, ну да. Тогда эту тему лучше не развивать.

— Меня зовут Наташа, — превозмогая боль, я постаралась максимально широко улыбнуться и дважды отчетливо прихлопнуть ресницами. Но собеседник так и не ответил. — Это… мне некуда пойти.

Тут я не лукавила. Возвращаться домой я боялась. Я не знала точно, взяли ли Псину. За мной к машине подбежал только один охранник, а что в это время делали остальные — неизвестно. Но если подельнику не повезло так же, как мне, то прямо сейчас в ментовке он меня честно сдает. Как и я бы сдала, окажись на его месте — ни для кого не секрет, как менты располагают к искренности. Несколько дней лучше отсидеться где-нибудь в землянке на необитаемом острове близ Антарктики.

— Ты хороший человек, — я предприняла новую попытку.

— С чего ты это взяла? — он даже приподнял бровь.

— Ты помог мне!

Он как будто задумался над этим, и ответил только через несколько секунд:

— Помог, потому что не сообразил, что помогать нужно было тем мужикам. По инерции помог, это как рефлекс.

Странные у него рефлексы, конечно, но я хотела бы злоупотребить ими.

— Слушай, если у тебя есть возможность… Мне бы перекантоваться пару дней, а? Я заплачу. Честно!

Тот только скривился.

— Выметайся, сказал.

Сцепила зубы и ввернула последний аргумент:

— Я, кажется, ногу сломала.

Он глянул сначала в лицо, будто оценивая, не вру ли я снова, потом протиснулся между передними сиденьями и начал щупать мою опухшую лодыжку. Я зашипела, но конечность не отдернула.

— Скорее всего, нет, — пробубнил он. — Ушиб. Сильный. Но возможно, трещина… За пару дней вряд ли заживет.

И именно эту секунду я поняла, что с этим парнем можно договориться. У него даже тон голоса изменился, в нем эхом отзывалась жалость. Значит, на жалость и нужно давить!

— Ты же понимаешь, что мне нельзя ни в больницу, ни домой. Да, я накосячила! Но в тюрьму… Понимаешь, у меня отец козлина! Это он меня заставил пойти на все это. Он меня просто прикончит, бить будет, пока сам не устанет… за то, что я вернулась без бабла. Он отсидел, а потом вернулся совсем зверем… А мамка умерла моя, не вынесла всего этого… Мне теперь только на улицу. Я справилась бы, если бы не эта чертова нога! Я потом тебе деньги отдам, клянусь мамкиной могилой, все оплачу!

— Ага, оплатишь, — и он завел мотор. Но на этот раз в голосе не прозвучала жалость, наверное, перегнула я немножко с легендой.

Кай.

Гера еще спал. Неизвестно, сколько времени продолжалось наше безумство и как скоро за нами придут другие охотники. Я постоянно принюхивался, но пока тревожной вони не ощущал. Кстати, труп тоже перестал вонять тем ужасом, которым пах юный охотник, когда был жив. Я очень долго сидел над телом, размышляя. И наконец-то все встало на свои места. В моей голове полностью упорядочились все мысли, как будто броуновские частицы выстроились в ровнехонький ряд. Я не поддался радостному возбуждению, заставляя себя тщательно обдумывать каждую мелкую деталь.

Я больше не буду никем. Перестану быть пробелом в человеческом и вампирском сообществах. Отвоюю свое место в их мире, выстрою свою Империю, если их Империя откажется уступить мне место. Наследник Змей не может просто кануть в небытие. Прямо сейчас начинается мое будущее, и прямо сейчас пришло время постепенно, шаг за шагом, это будущее превращать в настоящее.

Начать надо с того, чтобы не повесить на себя убийство этой ищейки. Когда тело найдут — а его обязательно найдут, потому что охотники никогда такие дела не спускают на тормозах — то им будет нужен виновник. И он есть.

Когда Гера открыл глаза, все еще немного пьяные, то широко заулыбался, с удовольствием потягиваясь.

— Эй, дружище, ты чего такой хмурый? Ну слушай, это было нечто! Я даже удивлен, что мы не подохли после такой оргии!

— Иди-ка сюда, Гера, — позвал я.

И когда тот озадаченно шагнул навстречу, схватил парня за плечо и потащил к телу охотника.

— Эй! — заверещал пацан, до сих пор наивно не понимая, что происходит. — Кай! Ну ты опять, да? Но ведь это ты его убил! Я вообще ни…

— Я знаю, успокойся, Гер. Принюхайся, чувствуешь? — я дождался, когда друг примет нужную позу и только потом воткнул охотничий кол ему в спину, пробивая до сердца. Тело молодого вампира ссыпалось прахом прямо на труп.

Я вложил кол в правую руку охотника и тщательно осмотрел собственную постановку. Да, все выглядело так, как будто Гера разорвал тому горло, после чего получил удар в сердце. Жалость-то какая — в схватке оба противника не выжили. Постоял еще несколько минут, ожидая прилива мук совести, но так и не дождался. Я иду в новое будущее, а там нет места такому балласту, как Гера.

Наташа.

Я проснулась уже в квартире. Видимо, боль и усталость все-таки подкосили меня до того, как мы добрались до места. Мой странный спаситель, похоже, донес меня на руках и потом уложил на жесткий диван. Приземление, случайно или умышленно, было таковым, что не оставляло шансов благоговейно дрыхнуть и дальше. Потом он стянул ботинок с больной ноги. Стопа была немного вывернута под неестественным углом, а лодыжка распухла и горела. Осторожно взяв за пятку и пальцы, парень повернул стопу в нужном направлении, после чего ощупал кожу выше, закатав штанину вверх. Я не издала ни звука. После небольшого осмотра он густо смазал отек мазью, наложил шины и туго перевязал сверху тряпкой.

— Тебе очень повезло, — наконец-то резюмировал парень. — Опухоль сойдет через день-два, тогда и не будет так больно. Трещина есть, но, скорее всего, небольшая. Недельки через две будешь, как новенькая. На ногу пока лучше не наступать. В туалет будешь ходить… — он задумался, а потом пододвинул стул с высокой спинкой к дивану. — Вот, для опоры.

— Ты врач?

Точно, врач. Ведь у всех врачей в багажнике на всякий случай лежат запасные номера. Не-е-ет, он явно был не самым законопослушным гражданином на планете, но являл собой птицу другого полета, чем я. И именно поэтому оказанная помощь получала еще большую ценность. Я не могла выразить свою благодарность, потому что простого «спасибо» явно было недостаточно.

— И врач тоже, — он пожал плечами и скрылся в спальне, хлопнув дверью.

Утром мне удалось добраться до своей ветровки, чтобы взять телефон. Позвонила матери — та была в хлам, но на вопрос, не спрашивал ли кто обо мне, ответила отрицательно. Я надеялась, что визит ментов даже бухая мамаша бы не пропустила. Набрала Псину, абонент недоступен и бла-бла-бла. Значит, тоже шкерится в закромах. В общем-то, отсутствие новостей прибавляло оптимизма. Скоро можно будет вернуться в «любимый» дом. Ура-а-а. Но это ничего. Главное, что, кажется, на этот раз действительно пронесло, хотя я побывала на самом краю.

Хозяин квартиры, заспанный, даже не ответил на мое приветствие. Прошел мимо, молча оделся и вышел. Недружелюбный какой благодетель.

Естественно, я использовала его отсутствие, чтобы осмотреться. Квартирка маленькая: тесная кухня, совмещенный санузел, зал и такая же небольшая спальня. С первого взгляда было понятно, что тут не живут постоянно — никаких личных вещей, повсюду пыль, мебель старая, обшарпанные стены, годами взывающие о ремонте; даже посуды нет, кроме пары каких-то жестянок. Несмотря на ограниченность в передвижении, я заглянула и в спальню. Там обнаружилось нечто интересное — на стене приклеены разные фотографии: лица, дома, машины. Не было смысла разглядывать их, к тому же внимание сконцентрировалось на прикроватной тумбочке. Вся соль заключалась в том, что дверца была заперта на ключ. Не сейф, конечно, такой замок я смогла бы вскрыть и без своих инструментов, но сам факт — в этой убитой квартирке стоит тумбочка с замком! А сверху лежат несколько пятитысячных купюр. Лежат себе, как приглашение, как проверка степени моей благодарности. И однозначно дают понять, что тумбочка запирается не для того, чтобы спрятать от меня деньги. И я дала бы руку на отсечение, что там можно обнаружить ствол, фальшивые документы и много другого интересного. Но сейчас не до праздного любопытства. Все-таки это были тайны человека, который только вчера вытащил меня из беды. Да и нога еще болела слишком сильно, чтобы нарываться. Под его подушкой нашелся… как бы это назвать… нож, но целиком вырезанный из дерева. В руках профессионала вполне себе оружие. Под подушкой! Кто же он такой? Киллер? Частный детектив? Относительно последнего варианта возникали сомнения, если вспомнить про поддельные номера. И самое главное — то, с каким спокойствием он реагировал в нестандартной ситуации, как будто уходить от ментов — для него дело привычное, типа утренней пробежки.

К возвращению хозяина квартиры я уже прилежно лежала на диване, вдохновенно смотря телевизор. Тот только сказал:

— Иди, поешь.

Я добралась до кухни, опираясь на стул и прыгая на одной ноге, пока он выставлял на стол контейнеры с едой. Наверное, взял в каком-то кафе на вынос. Еда была вкусной, но необычной — предполагаю, что это китайская кухня, хотя без особой уверенности.

— Как тебя зовут-то? — дожевывая очередную порцию, спросила я.

Парень был довольно симпатичным. Глаза большие, карие, нос прямой, но немного крупный. Мощные, выпирающие сквозь футболку мускулы на руках. Вполне себе красавчик, если бы ему эти патлы обкромсать. Особенно мне нравилась его живая мимика. Несмотря на то, что со мной он был предельно холоден, я знала этот тип лица — всегда готовый к широченной улыбке.

— Максим, — после непродолжительных раздумий ответил он.

— Спасибо тебе, Максим. За все. Как я могу отблагодарить тебя? — это прозвучало совсем уж шлюховато, но в свои двадцать я знала мужчин слишком хорошо.

— Как только сможешь ходить без стула, сваливай. Хотя… можешь даже со стулом сваливать. Так и отблагодаришь, — он не отреагировал на мой намек.

В принципе, это и был основной план. Но я уже успела понять, что мой новый знакомый совсем не прост, и имея таких друзей, я не пропаду. Я как будто поднялась на лифте на новый этаж мира, но пока стою в подъезде и долблюсь в глухую дверь. И мне очень не хотелось спускаться обратно вниз, даже не заглянув вовнутрь.

Кай.

Я выбирал город очень тщательно, ведь теперь точно знал, что мне требуется. Но для этого мое новое место жительства должно было отвечать некоторым условиям. Во-первых, никаких вампиров и охотников. Россия — страна большая, а вампиров не так уж и много, да и жить они предпочитают большими сообществами, поэтому «свободных» городов полно. Благодаря безвременно почившему Гере, я теперь кое-что знал о новых порядках. В послевоенной Империи в каждом крупном городе назначался шериф, в ведомстве которого находились все вампиры и охотники, живущие там. Они следили за порядком и не пропустили бы появление несанкционированного. Поэтому город должен быть не слишком большим, но и совсем маленькие мне тоже не подходили. Сложно затеряться в населении из ста человек, и нужная мне инфраструктура существовала только в городах.

Работать со смертными оказалось очень просто. Всегда есть небольшая возможность повлиять на эмоции, усыпить излишнюю бдительность. Кроме того, мне не грозила шальная пуля или серьезные травмы в случае разборок — а их при завоевании города не избежать. Я сразу выбрал себе сферу, с которой начну покорять новое место жительства. Это уже был мой город, который еще не знал об этом. Угнать машину или украсть что-то в моем случае было простой задачей. Гораздо более сложная проблема — выйти на рынки сбыта. Это была длительная, скрупулезная работа, требовавшая терпения и времени. Терпения у меня было море, хоть вагонами отгружай, а времени еще больше.

Шаг первый — выследить братву, которая в городе занимается угоном. Долго следить за ними, чтобы дождаться нужного момента. Вот, этот выглядит, как подходящая кандидатура. Случайное знакомство где-нибудь в баре за бутылкой, несколько встреч, постепенное налаживание дружеских отношений. Пока не наступит хорошее время для вопроса: «А ты не знаешь, как можно подзаработать?». Рано или поздно этот придурок созреет, чтобы привести тебя к остальным.

Шаг второй — стать своим. Братва не доверяет новичкам. Они дают тебе мелкие поручения, в лучшем случае — оставляют на стреме. Но ничего серьезного. Тогда ты просто форсируешь события — сам наводишь на них ментов, а потом героически спасаешь всю гопку из затруднительной ситуации. После этого доверие к тебе растет скачками. И вот ты уже работаешь с ними, как полноценный член команды, а потом тебе поручают все более сложные дела и даже оставляют простор для инициативы. Обязательное условие: никогда не охоться в своем городе, никаких случайных жертв. Поэтому ты снимаешь комнату у какой-нибудь престарелой дамы без родни и получаешь кровь только от нее, соблюдая крайнюю осторожность.

Шаг третий — выйти на рынок сбыта. Тут ничего и не надо делать, ты просто ждешь. Рано или поздно — при таких успехах, при отсутствии вообще каких бы то ни было проблем в самых сложных делах, при внушительном списке дорогущих иномарок со всей России, сменивших по твоей воле владельцев — на тебя обратят внимание. Дальше серьезный разговор с криминальным авторитетом Николаем Константиновичем, который только выглядит большой шишкой. Для людей, конечно. Для вампира ничего не стоит выдержать психологический прессинг и ответить на пару сотен вопросов. Потом еще время, пока тебя проверяют, присматриваются, но рано или поздно ты завоевываешь нужное доверие. И вот, спустя всего год, ты уже второй человек на автомобильном рынке города. Твоего города, криминальная часть которого уже начинает это понимать. Стать первым теперь совсем просто, но лучше оставаться в тени. Быть серым кардиналом при Николае Константиновиче удобно и прибыльно. Но рано или поздно хитрый старый лис начинает чувствовать в тебе опасного соперника и решает перестраховаться, наняв головорезов. Тогда ты просто наносишь ему встречный визит, да-да, прямо в его частном доме с самой навороченной системой охраны, а вид его телохранителей с переломанными руками достаточно быстро убеждает Николая Константиновича помалкивать и продолжать играть роль марионетки. Потому что это выгодно вам обоим.

Шаг четвертый — выйти на новые рынки. С полученными связями и репутацией правой руки Николая Константиновича это труда не составляет. Сначала ты пробуешь пробить свой новый препарат через наркорынок, но на поверку это оказывается не лучшей идеей. Вампирская кровь нужна не наркоманам, а людям, чья трудовая деятельность связана с риском для здоровья. Сначала осторожно — парочка близких друзей Николая Константиновича, а потом все больше и больше, люди начинают предъявлять спрос на эту чудесную красную жидкость, которая мгновенно исцеляет даже при огнестрельном ранении. Но препарата мало, поэтому каждая порция и стоит невероятно дорого. Влияние на цену через жесткое квотирование — в лучших традициях экспортеров нефти. Время от времени на тебя пытаются надавить, чтобы ты открыл своего поставщика или увеличил поставки. Они не просто давят, они даже пытаются вооружиться утюгами и паяльниками, как в веселые девяностые, но ты их легко переубеждаешь. Кого-то — сломанными шеями, а кому-то достаточно и трупа любовницы, чтобы он больше никогда не поднимал эту тему. При этом никакого вампиризма! Не допускать ни единого шанса, что твои действия получат огласку вне человеческого мира. Рынок очень узкий, всего несколько постоянных клиентов, но большего и не требуется.

Шаг пятый — легализация. Ты зарабатываешь достаточно. У тебя уже есть документы, новая жизнь и внушительный послужной список в криминальном мире. Но к тому времени, когда на тебя выйдет кто-то из вампиров, ты должен заниматься чем-то более приличным. Поэтому деньги постепенно переводятся в легальный бизнес — вкладываешься во франшизы, пару кафе, гостиницы… Николай Константинович наконец-то может вздохнуть спокойно, ты возвращаешь его рынок ему. За собой оставляешь только тех нескольких клиентов, готовых выложить миллионы за новую пробирку с твоей кровью. Пусть будет, как хобби. К тому же, каждый из этих клиентов — очень полезный человек, через которого можно решить практически любую проблему, возникающую в человеческом сообществе. При их непосредственном участии ты можешь обезопасить себя от полиции, налоговиков и прочих формальностей. Через них твоя новая биография становится девственно стерильной. Именно это пока и является твоей самой масштабной инвестицией. Чем выше ты поднимаешься, тем меньше полагаешься на физическую силу и способности вампира, тем больше переходишь на дневной режим функционирования. Ты — человек. Ты — легальный бизнесмен, с которым можно вести дела. С криминалитетом никаких дел ты не ведешь, и никогда не вел.

На отмытые деньги ты наконец-то открываешь лабораторию и нанимаешь нескольких очкастых ученых. Пора вводить в игру твой главный козырь. Ты не постареешь, твои черные короткие волосы не отрастут, ты всегда будешь двадцатипятилетним парнем, поэтому вечно жить в этом уютном мирке не получится.

Глава 4

Кай.

— Руслан Дмитриевич, зайдите, — я отпустил кнопку на стационарном телефоне и откинулся на спинку кресла.

В кабинет зашел мой помощник, как всегда, идеально опрятный и с легкой улыбкой на губах. О, я заприметил его сразу, когда тот, сразу после вуза, пришел в одну из моих фирм на собеседование. Очень смышленый, организованный, презентабельный. Я давно подыскивал себе помощника, на которого можно оставить дело в случае нужды. А нужда регулярно возникала. Сколько бы я ни убеждал себя, к каким бы способам обуздания инстинктов ни прибегал, всё, в любом случае, сводилось к единственному желанию поохотиться, которое время от времени приходилось удовлетворять. Я никогда не мусорил в своем городе, а значит, мне требовалось гораздо больше времени для отлучек. Сначала самолет, потом на арендованной машине в другой населенный пункт, потом на вампирской скорости еще дальше, через лес, как в старые добрые времена. Как и раньше, я старался не убивать своих жертв. Как и раньше, это не всегда удавалось. Но само ощущение охоты, свежей крови прямо из трепыхающегося тела, вдоволь, до отвала — именно это и придавало мне сил продержаться еще несколько месяцев. С появлением Руслана некоторые проблемы решились. По крайней мере, на несколько дней бизнес я спокойно мог оставить на своего помощника.

Мы даже стали друзьями: вместе отдыхали, ходили обедать, спрашивали друг у друга о делах и личном. Это был лучший способ узнать парня получше, а значит — иметь больше возможностей его контролировать. Руслан приехал поступать в местный вуз после школы из небольшого поселка, где и остались все его родственники. В институте он учился хорошо, что неудивительно — он был очень умен и внимателен. Если его ум и внимательность приведут к раскрытию некоторых ненужных вещей, то у меня будет три варианта действий — купить его молчание, шантажировать жизнью кого-то из родни, или, если не сработают первые два, подстроить очень несчастный случай. Вот такими друзьями мы стали. После смерти у меня было два друга — и обоих я убил. Посмотрим, сколько протянет третий.

Руслан зашел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Заходи, садись. Выпьешь?

Помощник отрицательно качнул головой. Наедине мы всегда оставляли в стороне официоз, хотя в присутствии посторонних строго следовали субординации. Мне, конечно, было плевать, что там себе навоображают сотрудники о наших отношениях или же воспылают завистью к любимчику шефа. Но я не знал наверняка, наплевать ли на это Руслану. Тот был натуральнее любого натурала, и возможно, ему не особенно нравилась мысль о сплетнях с участием его и начальника.

— Как текучка? — спросил я, снова проваливаясь в свое кресло.

— Течет. В общем-то, никаких проблем, которые нельзя было бы решить без твоего вмешательства, — Руслан задумался. — Но если ты хочешь знать мое мнение… — он дождался одобрительного кивка. — С этим отелем у меня очень большие сомнения! «Герда», — так называлась первая гостиница, принадлежавшая моей фирме. Да-да, я иногда так ностальгично-романтичен, что сам от себя тащусь — Гера бы точно мою иронию оценил, — лучшая гостиница в городе. У нее наработанная клиентская база, стабильный доход, новый менеджер подает неплохие надежды. Понимаешь, после ремонта мы начнем раскручивать новый отель. Город-то у нас небольшой, приезжих не так уж и много, плюс другие гостиницы никуда не денутся. Будет ли спрос? По-моему, мы просто создадим конкуренцию между своими же гостиницами. А ремонт встанет в копеечку!

Я выкупил это здание недавно. Он прав, требовались значительные затраты, чтобы превратить этот старинный особняк в современный отель.

— Но он будет больше, плюс бассейн, сауна, массажный кабинет… ну, ты знаешь — то, чего нет в «Герде», — возразил я. — В крайнем случае, мы просто потом закроем «Герду». И чутье мне подсказывает, что приезжих станет больше, — я хищно заулыбался.

— Ты про Осиповых? — сразу понял умница-Руслан. — Да, они свои «туры по глубинке» раскачивают неплохо. Вложились в рекламу, естественно, но попали в яблочко. К нам уже едут туристы из столицы, иностранцы, а в сезон попрет еще больше народу… Лёш, так, может, и надо вкладываться в турбизнес? Золотая жила же!

— Нет. Раз Осиповы до этого доперли первыми, то это их дело. Кроме того, я на следующей неделе встречаюсь с ними — обсудим совместную работу. В идеале планирую договор на размещение их клиентов только в наших гостиницах, и, судя по предварительному обсуждению, они очень даже не против. Мы им скидку и, тем самым, снижение себестоимости туров, а они нам — фактически полное заполнение гостиничной жилплощади, — я растянул губы еще шире, оценивая реакцию заместителя.

— А-а-а, — того до сих пор еще можно было удивить, — если так… Ну, Лёха, мог бы и посвятить в такие подробности, чтоб я не переживал из-за ерунды! Тогда надо быстрее закончить ремонт…

Усмехнулся про себя. Я — наследник Змей. Планировать, предугадывать и просчитывать — наша лучшая черта. Совсем немного помогало, конечно, и высшее образование, полученное еще при жизни. Но гораздо больший вклад внес мой Мастер — за те пять лет почти непрерывных бесед. Нет, никакого руководства к конкретным действиям он мне не дал, но он научил меня мыслить… как Змея. А Змеиная логика проста и сложна одновременно — до того, как сделать шаг — посмотри на свой шаг со стороны. Со стороны врагов, друзей, партнеров, конкурентов. Рассмотри все возможные реакции и встречные шаги. И только потом шагай. Но если занес ногу, то уже не останавливайся, попутно решая мелкие неучтенные детали.

— Ты меня только для этого звал? — Руслан спросил скорее для проформы. Вид у него при этом был задумчивым — смышленый парнишка уже явно строил в уме пессимистический и оптимистический прогнозы роста прибыли после подписания контракта с Осиповыми.

— Нет, — я вывел Руслана из его режима бизнес-планирования. — Мне нужно уехать. Опять. На несколько дней.

Это был далеко не первый раз, поэтому друг осклабился:

— Снова к ней? Съехались вы бы уже, что ли!

Легендой для Руслана была любовница в Москве. Якобы я раз в несколько месяцев навещал свою возлюбленную, с которой и расстаться не могу, и жить вместе никак не выходит. По причине особо страстной любви, конечно. Эта легенда заодно объясняла и тот факт, что я не интересовался женщинами, как, впрочем, и мужчинами.

— К ней, — я отвернулся, демонстрируя, что тема эта слишком болезненна, чтобы ее развивать.

Руслан легко заменит меня в период отсутствия, как это бывало и раньше. Но сейчас я ехал не охотиться. На этот раз дело было куда более серьезным. Настолько, что я не поставил бы ни рубля на вероятность своего возвращения живым и невредимым.

Я прочно стоял на ногах в человеческом мире. В моем криминальном прошлом, оставленном позади, было просто держать свое существование в тени. Теперь это становилось делать все сложнее и сложнее. Когда-нибудь охотники или Волки придут. Тот факт, что до сих пор этого не произошло, можно списать на львиную долю удачи, послевоенный бардак и, в первую очередь, на то, что в этом городе не произошло ни одного преступления, в котором охотники могли бы подозревать вампира. Удача как раз и состояла в том, что в гости не нагрянул какой-нибудь несанкционированный, который привлек бы внимание и ко мне. Но бесконечно полагаться на везение нельзя. И чтобы охотники не пришли, есть только один способ — прийти к ним самому.

По рассказам Геры я знал, что получить санкцию возможно. Для это нужно доказать, что ты не опасен для смертных и быть полезным своей Тысяче. Опять оговорка! Быть полезным новой Империи. В вампирском сообществе, в отличие от человеческого, не каждую проблему можно решить деньгами. Но и там они могут стать дополнительным козырем, той самой «пользой для Империи». Именно поэтому я и не спешил встретиться с охотниками раньше, а сначала «раскрутился» в человеческом мире. Самое сложное — доказать им, что меня невозможно вынудить напасть на человека, это и только это покажет, насколько прочна установленная связь с Мастером, которой как раз почти и не имелось. Я предполагал, что грубые и бесцеремонные охотники уже имеют проверенный арсенал для выяснения этого вопроса. Осталось только перебрать в уме все возможные способы проверки и приготовиться.

Наташа.

Я жила в квартире своего спасителя уже больше недели, но общение наладить так и не удалось, хотя попытки с моей стороны неустанно предпринимались. Максим всегда отвечал односложно, с гораздо большим интересом он относился к моей больной ноге, которая, по моему мнению, исцелялась слишком быстро и в скором времени даст достаточные основания для того, чтобы не слишком радушный хозяин квартиры избавился от моего присутствия.

Поскольку мне так и не удалось ни забраться к нему в постель, ни разузнать напрямую о сфере его деятельности, и понимая, что буквально в ближайшие пару дней меня отправят восвояси, я решила все-таки залезть в прикроватную тумбочку. Во время очередного отсутствия Максима я без труда вскрыла замок и обнаружила внутри листок с надписью: «Вали домой!». И больше ничего — никаких стволов, никаких поддельных ксив. Разочарованно взвыла. Запереть замок было гораздо сложнее, а сделать это так, чтобы внимательный хозяин не заметил ни одной царапины — практически невозможно. Я и не стала пытаться. В очередной раз подошла к окну и снова увидела того человека на улице. Я заприметила его еще вчера и сначала решила, что это менты меня выследили, но потом, конечно, сообразила, что ментам незачем пасти квартиру, если они уже знают, что я тут. Этот человек следил за самим Максом или за этой конкретной квартирой, у которой, похоже, была и своя темная история.

Когда хлопнула входная дверь, я уже сидела на кухне, готовясь к решающему разговору. Парень вошел и, как обычно, стал молча выкладывать на стол из пакета еду.

— Привет, — это слово я произносила чаще других. Обычно на нем все и заканчивалось.

— Проваливай, — классический его ответ.

— За тобой следят, — заявила я уверенно.

— Знаю. Проваливай.

— Я вскрыла твою тумбочку. И, похоже, ты меня там уже ждал, — улыбнулась виновато.

— Проваливай.

— Ну, знаешь, любопытство — не порок! А я очень любопытная! — я даже возмутилась.

— Как твоя нога? — он впервые взглянул на меня.

— Спасибо, лучше!

— Тогда проваливай, — он уже взял себе один из контейнеров и принялся поглощать еду.

— Послушай, Макс! Я не знаю, чем ты занимаешься, но возможно, я смогу быть тебе полезной. Если тебе нужно скрыться от кого-то, что-то достать или… я не знаю! Ты скажи, у меня много друзей…

Парень задумался, а потом все же ответил:

— Вообще-то я ищу одного человека…

— Давай имя, фамилию, фотку, я найду тебе его. Всю городскую шушеру подключу! — я обрадовалась тому, что достигла такого серьезного прогресса в его откровенности.

Максим окатил меня оценивающе-задумчивым взглядом, а потом отрицательно покачал головой.

— Вряд ли. Он умер двенадцать лет назад.

Как раз двенадцать лет назад я и потеряла своего папу. И, как потом выяснилось, в тот же день произошла целая череда аналогичных убийств. Одиннадцать жертв, а убийцу так и не поймали. Потому что единственным свидетелем оказалась я — восьмилетняя девочка. Но вслух переспросила:

— Ты ищешь человека, который умер двенадцать лет назад? Очень интересное занятие! Могу провести экскурсию по местным кладбищам. Недорого, — я подмигнула.

— Я неправильно выразился. Он без вести пропал. Я не знаю, жив он или нет, — проведя какой-то внутренний диалог, Макс махнул рукой. — Да, это была плохая идея. Ты или твои друзья в ту пору еще были совсем детьми, вряд ли вы можете что-то узнать.

Я праведно возмутилась:

— А самому-то тебе, дядечка, сколько лет? Тридцатник? — парень не выглядел на тридцать, но художественное преувеличение всегда добавляет зрелищности.

Но «дядечка» ответил предсказуемое:

— Проваливай.

На этом наш дружелюбный треп и закончился. Я поняла, что теперь все-таки придется уйти. Но это подождет до следующего утра, так я ему и пообещала.

Ночью я никак не могла уснуть, и когда из спальни Максима донесся тихий голос, напрягла весь свой слух. Говорит по телефону, чего до сих пор в моем присутствии ни разу не делал. В ночной тишине какие-то слова все же можно было разобрать:

— Да… Я знаю… еще время… Интуиция, понимаешь, Серёга, интуиция! — увлекшись, он стал говорить чуть громче. — За мной следят… Нет! Человек! Хочешь верь, хочешь нет, но это ли не доказательство, что тут что-то есть? Никаких фотографий, даже у матери в квартире… — он снова заговорил тише, так, что я теперь не могла разобрать ни слова.

Утром, когда хозяина не было, я решила наконец-то покинуть сие райское местечко. Заочно поблагодарила еще раз хозяина за спасение, за то, что привел меня в порядок. За доброту. Несмотря на то, что у него явно были свои заботы, к которым добавилась и я сама, он так и не вышвырнул меня за дверь. Перед уходом взяла с тумбочки одну пятитысячную купюру. Уже в дверях развернулась, снова зашла в спальню и забрала остальные. На маршрутку, как говорится. Благодарность благодарностью, но и жить как-то надо.

Кай.

Я приютил свою машину на стоянке, заплатив за неделю вперед. В этом месте было много и вампиров, и охотников — их запах ощущался повсюду. В каждом крупном городе теперь был шериф. Именно он-то мне и нужен, если верить рассказам Геры. Если кто и может разрешить мне жить дальше, то только он. Главное — проложить путь до этого самого шерифа, потому что на данный момент я просто несанкционированный вампир, и каждый, кто не побрезгует, имеет полное право прибить меня на месте.

Я сам направился на запах. В этой компании были и вампиры, и один охотник. Я не мог знать заранее, с кем легче договориться, поэтому пошел ва-банк, надеясь получить поддержку хотя бы от одной из сторон. Прошло уже несколько лет с нашей злополучной встречи с юным охотником в лесу. И с тех пор я ни разу не ощущал такого волнения, страха… риска, предвкушения.

Они уже рассматривали меня и переглядывались между собой.

— Приветствую! — я не знал новых традиций, но считал, что такое начало подходит для любого сообщества.

— И тебе привет, — весело отозвался один из вампиров. — Ты кто такой?

— Меня зовут Кай, — я старался не поддаваться панике. — Я…

— Покажи разрешение, — перебил охотник. Разрешение — это, видимо, вроде паспорта в новой Империи, вместо старых татуировок. Вот так задокументированность поглотила и мир бессмертных. Такую Империю они строят? Раньше было достаточно назвать свою Тысячу и, если тебя не застукали над остывающим трупом, иди себе, гуляй.

— У меня его нет, — это был критический момент.

Охотник прищурился, а один из вампиров переспросил:

— Несанкционированный? — остальные удивленно переглянулись.

— Да, — я понимал, что врать в данном случае бессмысленно.

Они приблизились и встали передо мной полукругом.

— Из какой Тысячи был твой Мастер? — спросил другой.

Скажи я «Волки» — и моментально улучшил бы отношение к себе. Но эту информацию они проверят очень быстро. А про остальные Тысячи я знал слишком мало.

— Змеи.

Вампиры брезгливо скривились, а один даже сплюнул себе под ноги. Невероятное зрелище — эта ваша новая Империя, где все равны! Сразу видно — никакой дискриминации. Змея на исконной территории Волков, к черту равноправие. Только охотник стоял точно так же, хмуро уставившись на меня.

— Я пришел получить разрешение, — мне отступать было некуда. Хотя в этот момент я решил, что просчитался, и даже неизвестно, на каком ходу.

— Я тебе его выпишу! Прямо сейчас! — один из Волков шагнул вперед, а остальные захохотали.

— Нет, — тихий и спокойный голос охотника позади них. Вампиры отступили разочарованно. — Несанкционированный пришел сам. Императорским указом, любой несанкционированный может получить разрешение, если отвечает требованиям. Довоенная численность еще не восстановлена. Если он бесполезен для Империи, тогда убивайте на здоровье, сколько влезет.

В машине со мной никто не разговаривал. Из этого города я выйду либо с санкцией, либо не выйду вообще.

Меня заперли в комнате в каком-то подвале, где, кроме большого деревянного стола и нескольких стульев, ничего не было. И снова в моей жизни подвал, и из него я тоже выберусь. Час за часом я сидел один. Охотники отобрали телефон вместе с личными вещами, поэтому сложно было сказать, сколько времени прошло. Возможно, сутки или чуть больше. Но я был спокоен, потому что до сих пор все шло так, как я мог предположить. И это были хорошие новости. Чтобы развлечь себя, считал в уме: триста разделить на два, сто пятьдесят разделить на сорок восемь. Сорок восемь умножить на два. Триста разделить на девяносто шесть. Три целых, сто двадцать пять тысячных умножить на два… Цифры меня успокаивали. Особенно эти.

Наконец, в комнату зашли двое охотников. Один из них поставил ноутбук на стол и пододвинул стул, даже не взглянув на меня. Второй, мужчина с посеребренными висками, что могло означать, что ему уже перевалило за сотню, сел напротив. Лицо его выражало приветливость.

— Давай побеседуем, дружок? — при этом он выставил на стол тяжелый чемодан. Похоже, беседа предстоит теплая.

Но, вопреки моим опасениям, охотник достал из чемодана только стакан и пакет с донорской кровью. Переливая тягучую красную жидкость, он не сводил с меня глаз. Что-то уж слишком примитивно вы, ребята, начали. Но вслух спросил:

— Я могу встретиться с шерифом?

— Я и есть шериф, — ответил охотник.

До сих пор я считал, что шерифами назначают только вампиров, а охотники у них на побегушках, вот для такой, например, грязной работы. Пока я не мог определить, хорошая эта новость или плохая, поэтому не спешил ни радоваться, ни паниковать.

— Хорошо, — просто ответил я, понимая, что этот путь предстоит пройти до конца, как бы ни менялись правила игры.

— Когда ты ел в последний раз?

— Незадолго до того, как попал сюда, — я, конечно, знал, почему меня держали столько времени в этом подвале до начала разговора. Я должен быть голоден.

— Когда ты прошел Ритуал?

— Десять лет назад.

Я специально вычеркнул из своей биографии первые четыре года, чтобы было как можно меньше связи с моими первыми жертвами. Конечно, они могли и не верить мне на слово, но на вид такой разницы тоже определить бы не смогли.

— Имя твоего Мастера.

— Кай из Змей.

Второй начал быстро что-то печатать. Через минуту всеобщего молчания он подтвердил:

— Кай из Змей погиб через три года после официального перемирия. Этот факт подтвержден его Мастером — он почувствовал смерть своего Дитя. Та-а-ак… Мастер проходил Императорскую проверку, поэтому тут все чисто. Причины и место смерти Кая из Змей неизвестны, но за год до окончания Войны он пропал где-то в России.

— Как он умер? — шериф снова обратился ко мне.

Странно, что их интересует кончина одного из их заклятых врагов.

— Он приказал мне его убить, — по-моему, исчерпывающее объяснение. — Я вынужден был повиноваться, как Дитя.

Охотник просто пожал плечами. Не имело решающего значения, говорю ли я правду в данном случае или нет.

— Но себя ты называешь тоже Каем?

— В память о Мастере, — до сих пор я не соврал им ни в чем. Замечательное начало.

— Ох, эта их вампирская любовь… — пробубнил голос из-за монитора. — Как больные, в самом деле! Императоры должны узаконить браки между Мастерами и Детьми, чтоб они уже на законных основаниях отсасы…

— Тц! — прервал его главный. — Связь с Мастером установилась?

— Да, — вот тут я уже приврал процентов на семьдесят.

— Ты голоден? — резко сменил тему охотник.

— Да, — в данном случае надо говорить то, что они хотят услышать. На столе так и стоял стакан, наполненный кровью. Я старался отвлечься от этого зрелища.

Охотник встал и вышел за дверь. Вернулся он минуты через три, сопровождая человека. Румяная, пышущая жизнью и здоровьем женщина, немного полноватая и очень аппетитная. Она села на место шерифа, прямо напротив меня, улыбчивая, вкусная. Шериф встал рядом с ней. Вот, теперь становится интереснее. Хотя до сих пор не слишком-то изысканно. Если вампир может сорваться, то рано или поздно он сорвется; если в связи есть хоть какие-то трещины, инстинкт возобладает. И я не сомневался в том, что даже не успею обнажить клыки, как этот седовласый мужик переломит мне хребет. Поэтому я просто обворожительно улыбнулся еде напротив. Она ответила мне тем же. Я начинал подозревать, что у охотников гораздо более лояльное отношение к бывшим врагам, чем у вампиров, которые всю эту революционную кашу и заварили.

— Положи руки на стол, — я выполнил распоряжение, считая, что они перестраховываются.

Но прежде, чем я успел воспылать пламенной любовью ко всему охотничьему племени, шериф снова наклонился к чемодану и вытащил оттуда… гвозди. Строительные гвозди, огромные, некоторые погнутые и со следами ржавчины. Очевидно, эти железные умельцы уже не в первый раз приходят на помощь вот в таких милых беседах. Внутри все затряслось, но я заставил себя посмотреть в глаза подходящему и не отвернуться. Я заранее предполагал, что совсем без боли не обойдется. Я бы на их месте действовал точно так же.

Охотник сделал небольшой размах и всадил гвоздь в стол, прямо через ладонь. Я невольно взвыл сквозь зубы. После этого шериф неспешно достал из того же чудо-чемоданчика молоток и одним ударом вбил гвоздь по самую шляпку, острый конец вышел снизу столешницы. После этого он протянул руку за следующим гвоздем, а я инстинктивно отдернул правую, еще неповрежденную ладонь. Охотник усмехался, ожидая.

Нет! Я пережил месяц пыток в том самом подвале, а мой Мастер был весьма старательным. И я готовился к этой встрече — просчитывал каждую мелочь, сделал уже слишком многое, чтобы сейчас проколоться. Два умножить на сорок восемь! Два на, мать их, сорок восемь! Я сцепил зубы и положил кисть на стол. И на этот раз не издал ни звука, когда гвоздь прошел сквозь мясо и сломал трубчатую косточку. Когда я смог отвлечься от боли и сосредоточиться, то сделал вывод — охотники не испытывают удовольствия от происходящего, по крайней мере, не в данном случае, они просто выполняют свою работу. Голодный вампир, испытывающий боль, не сможет себя контролировать бесконечно, а именно это им и надо проверить.

— Где ты был все это время? Война давным-давно закончилась, — шериф продолжал допрос тем же ровным тоном.

Как я ни старался это скрыть, но голос едва уловимо дрожал:

— Жил в том же городе, что и родился. Я там же и учился, и работал, еще до Ритуала. После смерти Мастера просто продолжал жить, как обычный человек. Матвеев Алексей Алексеевич.

— Он говорит правду, — голос со стороны от компьютерщика. — Это он. По документам, он жил постоянно в одном и том же городе. После института работал экономистом, а три года назад, когда умер его отец и оставил ему очень приличное состояние, самостоятельно занялся бизнесом.

Вот! Это мое любимое место. Именно на это ушла львиная доля моего дохода от криминального бизнеса. Сначала я разыскивал подходящего человека, который после смерти смог бы сыграть роль моего богатенького папаши. Но потом выяснилось, что такого человека легче придумать. Да-да, именно придумать и документально оформить. Именно для этого я и поддерживал отношения с несколькими шишками из человеческого сообщества. Они думали, что я продаю им чудесное лекарство, но на самом деле те, кто сидел на моей крови, гораздо сильнее поддавались внушению. Они и сделали невероятное — по документам, вся родословная до третьего колена и происхождение первоначального капитала Матвеева А.А. теперь были безупречны.

— Да, тут все чисто, — продолжил компьютерщик. Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться, несмотря на мучительное жжение. — Никаких преступлений, которые можно было бы связать с присутствием несанкционированного вампира, с момента его обращения не зарегистрировано. На данный момент является владельцем сети ресторанов по франшизе, гостиницы, совладельцем управляющей компании в сфере ЖКХ… инвестировал в венчуры и гособлигации… Да, все выглядит очень даже неплохо, я дыр не вижу. Больше трехсот рабочих мест. С налоговиками проблем не возникало. Доходы за последний отчетный период… — он присвистнул и озвучил сумму.

Шериф просто кивнул. Я посчитал, что этот мой козырь засчитан. Как и в старой, в новой Империи было огромное количество вампиров, которые занимались только вампирскими делами, у них не было личного источника дохода, а значит, содержать их должны были из казны. Но в новом мире к этой армии дармоедов, вполне возможно, добавились и охотники. Вот, например, этому шерифу и его секретарю, скорее всего, просто платили жалованье. Самыми обыкновенными человеческими рублями или еще более человеческими долларами. Ведь вряд ли люди стали бы оплачивать проживание их и членов их семей только за то, что они в подвалах пытают тех, про кого смертные по вечерам с удовольствием смотрят фильмы. Ну и следует заметить, что вампиры предпочитают жить в роскоши и далеко не всегда обеспечивают себя сами. Цветущая бюрократия — простые бессмертные кормят непростых бессмертных за то, чтобы они за ними следят и придумывают все новые и новые правила.

— Подожди-ка, — снова голос из-за компьютера. Я напрягся. — У него есть какая-то лаборатория, маленькая. Еще не запущена.

— Что собрался лабораторить, сынок? — это уже продолжение допроса.

— Синтезировать вампирскую кровь и на ее основе создать лекарство, — я посчитал, что в этот вопрос можно и углубиться. — Чистая кровь дает слишком мощный эффект, что рискованно. У людей тоже есть неплохие ученые. Синтезированная, в проекте, даст сниженное воздействие, но для лечения открытых ран, переломов, ожогов… как пероральный препарат, может быть очень эффективна для людей.

— Хм. Похвальное рвение, — перебил допрашивающий.

— Прибыльное дело. Если получится, — пояснил я очевидное. — Предполагаю, что я не первый, кто решил этим заняться, но пока не исследовал этот вопрос досконально.

— Какие способности ты унаследовал от Мастера? — охотник сразу перешел к новой теме, раз со старой вопрос был закрыт.

— Ген Бойца и внушение эмоций, — врать тут было бессмысленно. Эти способности встречались чаще других.

— Сильный дар? — с новым вопросом шериф всадил очередной гвоздь сбоку в основание шеи.

Ахтыжсуууука… Я рефлекторно сжался, превозмогая боль. Они это делали не только для того, чтобы обострить мою жажду… Мне приходилось тратить все больше и больше усилий на то, чтобы просто сосредоточиться. Выдумывать витиеватые легенды при таком дестабилизирующем факторе, как невыносимая боль, было сложновато.

— Сильный дар? — чуть громче, выдергивая из мучительной поволоки сознания.

— Нет. Не думаю… — я подбирал слова. — Мне не с чем сравнивать, я не общался ни с кем из вампиров, кроме Мастера. Тем более, чтобы оценить ген Бойца. Влиять на людей сильно не могу — успокоить… усыпить умею, ну, убедить… редко.

Я, удивляясь самому себе, нашел силы снова поднять голову и только после этого оценил свой ответ. Мысленно похвалил себя. Взгляд зацепился за шею женщины напротив. Ее лицо не выражало никаких особенных эмоций, но кровь в ее жилах теперь пахла сильнее. Нет! Я готовился. Я уже прошел весь путь, осталось только сдать экзамен. И я его сдам. Экзамен по математике.

Снова какие-то вопросы про способности, но новый гвоздь прямо в затылок сузил мой мир до одной точки. Веселые ребята, надо потом будет с ними обязательно подружиться. Я никак не мог уловить смысл разговора, но перед каждым невнятным ответом давал себе секунду, чтобы выудить из памяти наиболее верное решение. Это не та боль, от которой можно абстрагироваться, но у меня была масса заготовленных ответов на любое развитие разговора.

— Ты убивал охотников?

— Нет.

— В каком случае ты смог бы, точнее, захотел бы убить охотника?

Вопрос простой, тут не до лукавства.

— Если бы он угрожал моей жизни.

— Ты убивал людей?

— Нет.

— В каком случае ты смог бы убить человека?

А вот тут уже сложно. Очень-очень сложно. Готового ответа на такой вопрос у меня не было. В приказах Мастеров звучит «Не убивай смертных без нужды». А что такое это «без нужды»? Если тебя окружат двести тысяч людей с факелами и кольями — то это «по нужде»? В старой Империи разрешалось убивать преступников, ушедших от человеческого суда и даже после отбытия ими срока. Но новых правил я не знал. Возможно, и теперь можно убивать преступников, но только получив специальный охотничий билет, подписанный пятью шерифами и обоими Императорами, а также письменное согласие самой жертвы… Нет, этот вариант может оказаться неправильным ответом. Думать было слишком трудно. Я постоянно отвлекался на боль и растущую от кровопотери жажду. Но к любой боли можно привыкнуть — я привыкал.

Триста разделить на два… Сосредоточился. Притвориться клиническим идиотом — плохое решение. Они уже проверили все мои дела, теперь уже поздно строить из себя полного тупицу. Мои ответы не должны их насторожить… Так, распылять остатки сил нельзя. Сорок восемь умножить на два…

Вариант «Если он будет угрожать моей жизни» — тоже не подходит. Сложно вообразить себе ситуацию, чтобы человек — в единственном числе — мог бы нанести серьезный вред вампиру. Я отмел и этот ответ.

«Если он будет угрожать жизни другого смертного» — замечательно! Просто великолепно! Было бы, если бы я был охотником. От лица вампира такое человеколюбие естественно прозвучать вряд ли может.

Следующее: «Если он раскроет наше существование, и я не смогу его убедить не поднимать панику». В уме звучит неплохо, но я не знал, имею ли право убивать человека в этом случае. Конечно, существование бессмертных держалось от людей в тайне — хотя бы для того, чтобы не допустить всеобщей истерии и охоты на ведьм. Но какая процедура применялась в случае огласки, я точно не знал. Хотя слышал от Мастера о том, что вампиры, обладающие сильными способностями внушать эмоции и стирать память, просто «проводили работу со свидетелями». Значит, скорее всего, их все-таки не убивали.

Мысли путались, слипались друг с другом, переплетались, а пауза затянулась. Пора было отвечать хоть что-то, и я произнес настолько отчетливо, насколько мог:

— В случае, если по какой-то причине я забуду приказ своего Мастера.

Допрашивающий приподнял бровь.

— Ты о Стирателях?

Точно! Только сейчас я вспомнил, что Мастер упоминал о существовании способности вампиров, которая встречалась крайне редко, — полностью удалять память вампира, включая все изначальные установки. Надо будет побольше разузнать об этих самых Стирателях. Когда я выберусь отсюда, конечно.

— И о них тоже. Но знаете, ребята, гвоздь в затылке тоже не способствует развитию памяти.

Охотник, сидящий за ноутбуком, хохотнул, а женщина напротив, кажется, одарила меня жалостливым взглядом. Я понял, что этот ответ они могут засчитать, как удовлетворительный, поэтому продолжил:

— Я думаю, что если вы будете продолжать в том же духе, то через недельку, может, две, я точно сломаюсь. Я уже с трудом могу вспомнить лицо своего Мастера, еще парочка гвоздей — и я, возможно, смогу забыть его приказы.

— Не волнуйся, две недели я на тебя потратить не смогу, — совершенно серьезно ответил шериф. Мне этот ответ почему-то не понравился.

И снова вопросы, большинство из которых повторялись не единожды. Часами, счет которым давно был потерян. Но теперь было легче. Верный путь достаточно найти только один раз, чтобы ему следовать.

Когда интерес охотников был полностью удовлетворен, шериф по очереди вытащил гвозди из моего тела. Раны затянутся, процесс регенерации уже начался. Я почувствовал прилив радостного облегчения, что грозило мне провалом. Не сейчас, еще рано. Женщина вдруг потянула ко мне руку и сказала:

— Все в порядке. Теперь все в порядке, — и похлопала меня по плечу.

Я не шевелился. Я не выдал ни единым жестом свое раздражение. Но убери от меня свое запястье, тварь. Кто ты? Жена охотника, дочь охотника?! Да какая, к черту, разница? Разорвать тебя на куски, вытянуть из твоего жирного тела каждую венку… И я устало улыбнулся ей, благодаря кивком за поддержку.

Шериф пододвинул стакан с кровью.

— Пей, — я чуть не захлебнулся первым же глотком. Регенерация сразу же ускорилась. Теперь было совсем хорошо.

Полностью придя в себя, я уставился на шерифа, ожидая оглашения вердикта. Хотя и без того было ясно, что экзамен пройден.

— Ты мне не нравишься, — вдруг сказал охотник. Остальные двое к тому моменту уже выходили из комнаты. — Но я обязан дать тебе разрешение по установленной процедуре. Три процента от чистой прибыли теперь ты отчисляешь в Имперскую казну. С чем и поздравляю.

— И почему же я тебе не нравлюсь, охотник? — прозвучало чересчур нагло, но я отнес этот факт на усталость и едва сдерживаемое облегчение.

— Твой самоконтроль впечатляет. Парень… К твоему сведению, ты первый, кто даже не выпустил клыки! Первый! И почти у всех предыдущих была прочная связь с Мастером. А такие проверки мы проводили не раз, — ну уж в этом-то я мог не сомневаться.

— Это какой-то неправильный ответ на мой вопрос, — заметил я.

Охотник задумался.

— Как-то все уж слишком идеально. Ни одного прокола за десять лет, никаких несчастных случаев, а такое все же иногда случается даже с санкционированными, идеальный бизнес, все конкуренты живы-здоровы, прочнейшая связь с Мастером, абсолютно нулевой риск для смертных… От этой безупречности так и тянет блевотиной.

Интересные они какие! Конечно, все идеально. Я немало для этого потрудился. Вместо ответа просто пожал плечами, мол, что поделать, вот такой я замечательный.

— Отходи пока, а потом поднимайся наверх. Я подготовлю разрешение на свободное перемещение по всей Империи. Ты становишься санкционированным вампиром на три года.

Стоп. Что? Охотник, наверное, заметил мое удивление:

— Конечно. А разве ты не знал? А-а-а… ну конечно, ты же не общался с другими вампирами. Абсолютную санкцию тебе может дать только Император. На ее получение тебе и дается три года. Мы не можем отправлять во Дворец каждого, у них и без того дел навалом. Сама процедура…

И он начал объяснять алгоритм получения Императорской санкции, но я думал о своем. Почему я этого не предугадал, ведь все так очевидно? В новой Империи полный порядок можно обеспечить только однозначной преданностью установленной власти. Мастер рассказывал мне об Императорской способности Геммных Волков. Сила их внушения безгранична, их нельзя будет обмануть так же, как я сделал сегодня. На их вопросы придется отвечать честно. И тогда у меня не будет шансов на спасение — зашкаливающее количество человеческих жертв, смерть охотника, сколачивание первоначального капитала через криминальный бизнес, включая воровство и убийства, подсаживание на вампирскую кровь «полезных» людей, плохая связь с Мастером, а уж если узнают о моих планах на будущее… Нет, никаких шансов.

— А что, парень, это проблема?

— Если у них другие способы ведения беседы, то нет, — я с удовольствием потягивался, позволяя крови растекаться по всему организму.

— Ах да, еще одно, — вспомнил охотник. — По документам тебе уже далеко за тридцать, а выглядишь ты пацаном. После получения абсолютной санкции мы поможем тебе получить новые документы, и место жительства сменить-таки придется. Скорее всего, поедешь за границу. За бизнес не переживай, подыскивай пока кого-нибудь из вампиров, он сможет потом работать за тебя на старом месте, если решишь часть капитала оставить там. Очень рекомендую брать кого-то из Тигров… из бывших Тигров. В бухгалтерии и менеджменте им равных нет. Я понимаю, родной город, друзья… Но ты и так протянул дольше остальных на одном месте. А с формальностями мы поможем.

— Спасибо, — просто ответил я.

— Не за что, — шериф прищурился. — Мы будем следить за тобой.

— Не сомневаюсь.

Хотя, судя по тому, что сами они меня за столько лет не обнаружили, сил на постоянную слежку у них просто не хватит. Я всегда был осторожен, осторожным и останусь. Если не дразнить охотников невинными жертвами, то твои остальные дела им уже не особо интересны. Это было видно по тому, как поверхностно они изучили мою биографию и бизнес. Я готовился к более тщательной проверке. Мое дело передают в Императорский реестр, теперь я — подчиненный Империи. Вампиры, в первую очередь, и будут теперь меня проверять.

Домой я ехал в отличном настроении. Это была победа. Промежуточная, но колоссальная по масштабам. У меня есть три года. Целых три года, чтобы решить следующую задачу. Небольшая охота, отдых — и я уже буду готов начинать просчитывать варианты. Я — наследник Змей. Никто в этой, старой или будущей Империях не смог бы соревноваться со Змеями в хитрости. Ум и скрытность — территория Змей, так же, как открытая стычка — территория Волков, а финансы — территория Тигров. И мне только что выдали официальное разрешение воевать на своей территории.

Ах да, осталась еще одна небольшая неприятность. Надо будет вырезать из живота эту треклятую помпу. Будет больно, но вряд ли намного больнее, чем было вбивать ее в глотку палкой. Вот этот шаг я второй раз бы повторить точно не смог. Инсулиновая помпа — небольшой пластмассовый аппарат, рассчитанный на триста единиц инсулина. Конечно, вместо лекарства картридж сейчас заполнен кровью. Я настроил ее выдавать жидкость сорок восемь раз в день, по две единицы за раз. Две капли крови каждые полчаса, но ведь при регулярном питании ее и не требуется слишком много. Готовясь к допросу, я перебрал множество вариантов оставаться сытым в течение нескольких дней — например, капсулы из-под лекарств с разным сроком растворения оболочки. Но никакие из них не могли бы дать эффект на такое длительное время. Кроме помпы, помещенной прямо в желудок, равномерно выдающей кровь, а значит, гарантирующей, что я не сорвусь. Я все-таки расхохотался.

Глава 5

Наташа.

Псину менты не взяли, и постепенно мандраж проходил. Я понимала, что ни отпечатков пальцев, ни достаточного описания внешности мы полицаям в подарок не оставили, но все равно первые пару дней вздрагивала от каждого стука в дверь. Хотя и это очень быстро прошло. О нашем последнем неудачном деле знало слишком мало народа, чтобы кто-то смог слить информацию. Я окончательно успокоилась, но в новые авантюры влезать не спешила. А мать даже не поинтересовалась, где ее дочь пропадала почти полторы недели.

Именно эта расслабленность и стала моей ошибкой, когда в дверь постучали. К нам часто заглядывали соседи, такие же алкаши, как незабвенная маман, занять денег или составить компанию в распитии. Я открыла по инерции, но когда увидела лицо посетителя, мгновенно напряглась и попыталась захлопнуть дверь. Максим резким движением руки лишил меня этой возможности. Похолодев от страха, я была вынуждена отшагнуть назад.

— Ма-а-акс! Привет! Как здорово, что ты зашел в гости! — спохватилась я.

— Ага, привет, — буркнул тот, входя в квартиру.

Мать спала в дальней комнате. Сейчас ее способно разбудить только громогласное: «Тут к тебе Степаныч с бутылкой пришел!», а больше ничего. Я уже успела растратить часть украденных у своего спасителя денег, поэтому справедливо расценила, что у меня неприятности. Черт! Не надо было брать у него бабло! Частный детектив он там или киллер — не суть. Понятно же, что при желании сможет меня найти. Ну и дура!

— Уютненько тут у тебя, — брезгливо осматривая царивший вокруг бардак, Макс без приглашения зашел на кухню и уселся за стол, заставленный неделями немытой посудой.

— Спасибо, я — прирожденная домохозяйка, — я обошла его боязливо и села напротив, стараясь держаться, как можно дальше. Правда, очень незначительные размеры хрущевской кухоньки мне не особо дали разгуляться. Нет, первым делом я подумала о том, что можно попытаться и свалить. Но в домашних тапках, старых шортах и растянутой футболке сразу на Канары не получится. К тому же, раз он уже нашел мою квартиру, то вопрос надо решать. Немного успокаивало то, что пришел он без ментов. Значит, можно еще попытаться договориться.

— Я тут подумал, что мне все-таки нужна твоя помощь, — заявил он совершенно неожиданное.

Я оторопела, но попыталась собраться с мыслями:

— Слушаю.

Максим хмурился, как будто продолжая внутренний спор. Он явно не преодолел полностью все сомнения, а пришел только потому, что не нашел другого выхода.

— Дело необычное. И очень важно, чтобы ты никогда, ни при каких обстоятельствах не обсуждала это с другими. Я вынужден просить тебя о помощи, несмотря на то, что толком даже и не знаю, можно ли тебе доверять…

Я перебила:

— Ты в любой момент можешь сдать меня ментам. Разве это не гарантирует мою полную преданность нашей незыблемой дружбе?

Парень усмехнулся и кивнул. А ведь он и сам мог приступить к делу именно с этого, но начал с просьбы. Очень странно для человека, который нарушает законы со спокойствием мамонта. А может, он все-таки действительно рассматривает меня как потенциального партнера?

— В квартире еще человек? — он то ли принюхался, то ли прислушался. И то, и другое было бы ненормально.

— Да-а, — протянула я, шокированная таким чутьем или интуицией. — Мать. Она спит. Бухая. Не волнуйся.

Он еще пару секунд послушал тишину, а потом просто кивнул.

— Наташа, — он впервые за все время нашего знакомства назвал меня по имени, — ты уверена, что хочешь во все это ввязываться?

Я прищурилась, понимая, что ему нужно чуть больше движения с моей стороны, чтобы начать говорить открыто.

— Не уверена, что понимаю, во что ввязываюсь. Но уверена, что хочу в это ввязаться. Тем более, что мне все равно пока больше заниматься нечем, — я махнула рукой неопределенно куда-то в сторону. Но в любой стороне этой квартиры было, чем заниматься.

Максим слабо улыбнулся, снова кивнул и наконец-то начал:

— Возможно, что тебя это дело крайне заинтересует. Когда ты сбежала, я на всякий случай пробил твои данные. И выяснил некоторые факты твоей биографии. Я потому и пришел. Ты точно захочешь мне помочь.

Я не перебивала, но удивление уже зашкаливало.

— Твой отец погиб двенадцать лет назад, правильно? Больше того, ты присутствовала при этом… — он не дождался моего ответа. — Я говорил тебе, что ищу одного человека, а именно — убийцу твоего отца.

Тут я уже не выдержала и вскочила на ноги. Мне захотелось кричать, но я прошипела:

— Это была бешеная собака!

Максим покачал головой.

— Это была собака! — повторила, но уже срываясь на крик.

— Нет, Наташ. Сядь, успокойся, — он дождался, пока я выполню распоряжение хотя бы частично. — Разве это была собака?

Я прижала руки к лицу. Очень хотелось разрыдаться, разорвать все к чертям, провалиться, умереть. Я, восьмилетняя девочка, кричала им всем, что это была не собака! Это был страшный человек с красными глазами! Но мне никто не верил. Экспертиза показала, что ранения моему отцу и другим жертвам были нанесены клыками зверя. На том дело и закрыли. Я двенадцать лет просыпалась в холодном поту, повторяя себе, что это была собака, что детский мозг подменил воспоминания, и тут…

— Убирайся, — сказала я то, чего не могла предположить пять минут назад. Да, я была готова подняться на новый этаж мира, пойти за ним куда угодно из этой беспробудной безнадеги, но только не через эту дверь.

Максим тут же встал и направился к выходу.

— Я буду в городе еще какое-то время. Но не тяни. Мы можем друг другу помочь, — услышала я напоследок перед звуком захлопнувшейся двери.

Следующие сутки были мучительными, бессонными, истеричными. Болезненными. Вся моя исковерканная жизнь началась с того дня. Все плохое, что со мной случилось, было следствием того дня. Я до сих пор не пережила то событие полностью, и сейчас стало так же больно, как в тот день.

На следующее утро я, бледная и измученная, но решившаяся, уже сидела на знакомом диване в квартире Макса.

— Сначала расскажи ты — все, что знаешь, — я решила начать с этого.

— Хорошо, — он протянул мне железную кружку с чаем, а сам пододвинул тот самый стул-костыль, которым я пользовалась во время своего пребывания в его доме, и сел так, чтобы иметь возможность смотреть мне в глаза.

— Это была не собака, Наташ. Я в этом уверен. Но давай по порядку. Как ты знаешь, в тот день точно так же были убиты еще десять человек. Все жертвы на улице — в том парке, в котором… в другом квартале, в лесу за окраиной города. И только одна была убита в помещении.

Я уже знала об этом, поэтому, сжав челюсти до боли, взглядом попросила продолжать.

— Никитина Тамара Федоровна была убита в своей квартире. Тем же самым… человеком. Мы думаем, что убийца был ее сыном.

— Он… убил собственную мать? — я прохрипела эту фразу, попутно отмечая, что никогда не смогла бы сотворить такое со своей. Даже несмотря на то, что материнской любви и заботы с детства от той не видела.

Максим продолжил:

— Послушай дальше. Ее сын был хорошим парнем, по крайней мере, ничего такого за ним раскопать не удалось. Потом он пропал. Мать подавала в розыск, но никаких следов обнаружить так и не удалось. И вот… я думаю, что он появился через два года и убил ее.

— Подожди, — я вскакивала от приливавших эмоций, но тут же заставляла себя усесться обратно. — С чего ты вообще взял, что это был ее сын?

Макс ненадолго задумался, как будто подбирая подходящее объяснение. Мне было понятно, что он не выдает всей информации, а только ту ее часть, которая нужна для осмысления.

— Сначала, конечно, никто с ним и не связал… Нет, неправда, он сразу у нас был главным подозреваемым. Просто после той серии убийств в один день, других не было, с чего мы и решили, что он мертв. И в то время… наше агентство… было завалено другими делами. Я просто решил перепроверить, когда высвободил достаточно времени. И вдруг выясняю, что нигде нет ни единой его фотографии. Понимаешь, насколько это странно? Нигде! В домашних фотоальбомах матери, в фотоальбомах его друзей и сокурсников, даже в полицейских досье, а ведь он два года был в розыске! Все чисто! Тогда еще цифровой техники почти ни у кого не было… Это говорит о том, что он не просто жив, но еще и достаточно влиятелен, чтобы это все провернуть. И если я прав, то он убивает и сейчас. Далеко отсюда, но похожие дела всплывают.

Это действительно было странно, но я спросила:

— А что за агентство у вас такое? Детективное?

— Ну да.

— То есть вас наняли для того, чтобы вы нашли убийцу?

— Примерно так.

— И как же ты проверял фотоальбомы его друзей и полицейские дела?

Широкая улыбка послужила достаточным ответом. Меня, безусловно, не особо смущал тот факт, что мой новый знакомый тайком проникает в чужие квартиры, чтобы найти доказательства. Сама я проникала и для менее благородных целей.

— Но выяснить, как он выглядел, просто! — я хлопнула себя по лбу. — Можно ведь спросить у любого из его друзей! Хотя бы словесный портрет у вас будет!

— Ага, чтобы они узнали, если еще не заметили, что из их альбомов пропали все фотографии с его изображением? И тут же быть обвиненным в незаконном проникновении? Нам лишнее внимание не нужно.

— Допустим, — я снова погрустнела. — Значит, я нужна для того, чтобы описать его? Но я была ребенком! И, кстати, ты тоже! А говоришь так, как будто тогда сам занимался этим делом!

Максим не отреагировал на это замечание.

— Я знаю, что ты была ребенком. Но, возможно, есть способы вытащить это из твоей памяти. Что-то наподобие… гипноза.

Несмотря на жуткое настроение, я рассмеялась.

— Гипноз? Ты серьезно? И что, ты сейчас достанешь блестящую штуку и будешь вертеть перед моим носом? Надеюсь, не из ширинки?

— Нет, — он прервал мое веселье. — Я этого не умею. Но есть… люди, которые могут. Мне нужно твое согласие, чтобы просить о помощи одного из них.

— Чушь какая-то! — я не унималась.

— Я заплачу.

Заплатит? Я мгновенно сменила тон:

— Сколько?

— Все то, что ты уже у меня украла. Отрабатывай, — он подмигнул.

Пока все, что я услышала, звучало до бескрайности абсурдно. Но вдруг я и правда смогу помочь поймать человека, убившего моего папу, сломавшего жизнь мне и моей матери?

— Макс, — я заговорила, продолжая размышлять, — мне было восемь. Было темно. Я не думаю, что узнала бы его, даже если б столкнулась с ним нос к носу…

— Знаю. Я же говорю тебе — есть люди, которые способны вытащить из памяти детали, которые ты даже не уловила осознанно. Конечно, ты можешь в это не верить. Я и сам пока не представляю, как это работает и насколько это возможно. Но разве ты что-то теряешь?

Я уже приняла решение. Потому что в данном случае оно было единственным. Но тут вспомнила кое-что еще:

— За тобой следили! Это… его люди?

— Не знаю, — парень отвернулся, как будто не хотел говорить на эту тему. — Думаю, да.

— Так не проще ли поймать того человека и выбить из него инфу о нанимателе? — казалось, это самое очевидное решение.

— Выбить? Мы так не работаем, — Максим поморщился. — А добровольно он ничего не скажет, сама понимаешь. К тому же, в последние дни слежка прекратилась.

— Еще один вопрос… Вот ты говоришь: «гипноз», «не уловила осознанно». Если мы найдем того ублюдка, разве мы сможем пойти с такими доказательствами в полицию?

— Нет. Того ублюдка мы убьем.

Я даже вздрогнула, отчетливо расслышав нотку стали в его голосе.

— То есть того, кто следит, мы не можем и пальцем тронуть, а ублюдка — убьем?

— Именно так.

Я пожала плечами и кивнула. Звучит, на самом деле, справедливо. Конечно, Макс соврал насчет детективного агентства, но мне было плевать на это, если он не соврал в остальном.

Кай.

Я создавал Империю. Гораздо меньшую, чем Волчья, скрытую от посторонних глаз, вплетенную во все сообщества тайными связями. И теперь мое время было жестко регламентировано. Я не смогу получить санкцию через Императоров напрямую, а значит, через три года снова окажусь вне закона, пробелом в мире бессмертных. Но к тому времени моя маленькая Империя уже будет построена, и я смогу менять правила игры.

До Второй Войны вампирское сообщество было приближено к идеальному. В каждой из семи Тысяч выстроилась эффективная иерархия, где все обязанности были распределены. Старейшие вампиры входили в Управление, Детей контролировали через Мастеров, Бойцы Тысячи самостоятельно следили за порядком на своей территории, остальные занимали нужные места в человеческом обществе, зарабатывая деньги, поддерживая отлаженные поставки донорской крови, обеспечивая переоформление документов и поиск информации. Внутри самих Тысяч беспорядков практически никогда не случалось, несанкционированные вампиры были редкостью, нарушение приказов — нонсенсом. Каждая Тысяча — это отдельная семья, не выносящая сор из избы и решающая возникающие проблемы самостоятельно. Случалось и сотрудничество между разными Тысячами, обычно краткосрочное и всегда взаимовыгодное — как соседи помогают друг другу сегодня, а завтра могут устроить драку из-за шума. Император со своей пятитысячной армией и свитой следил за тем, чтобы мелкие ссоры между соседями не превращались в большую свалку. Единственный раз ему это не удалось, что и вылилось в Первую Войну Тысяч, но, в целом, он со своей задачей успешно справлялся на протяжении пятисот лет. Он же выстроил эффективное равновесие с миром охотников, и этим спас мир бессмертных от полного уничтожения. Он доказал, что регламентированное вампирское сообщество может быть очень полезным человеческому. Живущие столетиями, вампиры занимались легальным бизнесом, создавали рабочие места, аккумулировали значительные финансы для масштабных инвестиций и долгосрочного строительства, занимались научными разработками. При этом практически не вмешивались в политическую сферу людей. Таким образом, человеческое общество имело достаточно свободы, но при этом, само о том не подозревая, получало прочную структуру экономического развития. А охотники могли не тратить все свои силы на отслеживание несанкционированных и безумных вампиров, а направляли их на непосредственную помощь людям. Многие из них работали на станциях скорой помощи, спасателями, пожарными, силовиками, находя применение своим способностям во благо людей. Они и существуют только ради этой помощи и не способны причинять вред людям, если только речь не идет о самозащите. Конечно, и в старой Империи случались эксцессы, преступления с участием бессмертных, но их количество было сведено к минимуму. Это было царство всеобщего благоденствия. Это был отличный Император. Пока не сошел с ума. А когда двое из Волков закрепили Гемму, унаследовав Императорскую способность абсолютного внушения, они и начали этот кровавый переворот. Их конечной целью стало полное аннулирование Тысячной структуры и тесная интеграция с охотниками. По этому сценарию постоянные конфликты между вампирами должны быть прекращены, а высвободившиеся силы — направлены на помощь смертным. Звучит неплохо, если не принимать во внимание издержки этой малюсенькой реформы. В ходе Второй Войны уничтожено больше половины санкционированных вампиров, разрушены социальные связи, в ходе неконтролируемых Ритуалов создана масса монстров, подобных мне. Послевоенный кризис продолжается и по сей день, и полного завершения ему не видно. И до сих пор за границами Императорского дворца, вампиры делят себя по старинке на Тысячи. Трудно отказаться от семьи за какой-то десяток лет, к тому же многие из бессмертных прошли через Первую Войну, где разделение на кланы являлось основой жизни и смерти. Полностью вытравить это мировоззрение удастся только тогда, когда последний вампир, считавший себя частью какой-то Тысячи, умрет.

Обо всем этом я узнавал от вампиров и охотников. Теперь я часто посещал тот город, где располагалось управление шерифа. Меня встречали неприветливо, но и на открытое столкновение идти никто теперь права не имел. Со временем я приобретал все новые и новые знакомства. Нет, не друзей, для этого между нами еще была слишком большая граница в виде моего наследия от Змей, но некоторые все же отвечали на мои расспросы, постепенно принимая новичка в свой круг. Я позволял им узнавать себя, но, в первую очередь, сам узнавал их. И теперь у меня было куда больше информации для размышлений.

Первое — я выяснил, что затеряться в городе с большим количеством вампиров гораздо легче. Тут их запах ощущался повсюду, соответственно, остаться незамеченным шансов больше. С тех пор, как мое лицо примелькалось, меня уже гораздо реже останавливали на улице и просили показать разрешение. Я предполагал, что в других больших городах ситуация примерно та же. Это значит, что большие дела лучше делать в больших городах. И это будет незаметнее всего.

Второе — понял, что негативное отношение к бывшим врагам очень стойко, в первую очередь, к Змеям и Тиграм. Но если Тигры — талантливые экономисты — все равно были востребованы, то Змеи вызывали только непоколебимое недоверие. Как будто ожидали в любой момент от них предательства. Как будто у тех была возможность на предательство… Все санкционированные Змеи под абсолютным внушением Императора поклялись в верности и лояльности к действующей власти. Любой, кто не смог пройти эту проверку, уже казнен. И, тем не менее, с ними не хотели сотрудничать, к ним не обращались за помощью и не спешили помогать. Таким образом, оставшиеся Змеи оказались невольными отщепенцами в новом мире. Но они и не объединялись друг с другом, боясь очередного приступа змеефобии. Я знал, как использовать этот факт себе на пользу.

Третье — иногда встречались вампиры с очень редкими и ценными способностями. Например, Стиратели, умеющие полностью удалять кусок памяти или всю ее целиком у любого вампира или человека, Эмпаты, улавливающие и моделирующие любые эмоции, Читатели, способные видеть мысли людей или бессмертных. Любой из них мог бы быть мне очень полезным, но именно к ним доступа и не было. Такие вампиры проходили регулярные проверки в Императорском дворце. Их было совсем немного, а после Войны осталось и того меньше, поэтому каждый из них был бесценен и, как следствие, находился под постоянным контролем. Из этого можно было сделать и обратный вывод — вампиры со слабыми способностями контролировались в гораздо меньшей степени, просто потому, что Император или Императрица лично не могли постоянно проверять всех. Значит, сотрудничать лучше именно с такими.

Четвертое — я заметил еще одну закономерность, которая присутствовала и в старой Империи — вампиры предпочитали работать с вампирами. Ну, вот теперь еще и с охотниками. Но человеческий ресурс они никогда не использовали в серьезных делах. Людей нанимали на работу, взаимодействовали с ними в социальных связях, но не больше. Значимое поручение никогда не давалось человеку. С одной стороны, это объяснимо — люди попросту не обладают теми же способностями, что и вампиры, их невозможно посвятить полностью в суть дела, с ними нельзя взаимодействовать больше десяти-пятнадцати лет без риска выдать себя. Но с другой… Именно людей никто и не контролировал — ни Императоры, ни вампиры, ни, тем более, охотники. Никто из них не имеет законных оснований поймать человека, пытать его, выбивать информацию. Конечно, нет никаких гарантий, что это не будет делаться нелегально. Но охотники на такое никогда не идут — у них природа иная, а вампиры, недавно только прошедшие Императорскую проверку, на это чаще всего пока не решались.

Первую Змею я нашел в Греции. И дал тому именно то, что было нужно — занять свое место в новом мире. А именно — просто наблюдать и передавать мне всю полученную информацию, конечно, за соответствующую плату. Ничего противозаконного — только смотреть и сообщать. Мой новый знакомый согласился на это не раздумывая, и даже не ради денег. А лишь потому, что это позволило ему заниматься тем, в чем он специализировался до Второй Войны. Достаточно было отыскать всего лишь нескольких Змей, которые тут же начали поднимать свои старые связи. Мне оставалось только наблюдать за тем, как восстает из пепла их шпионская сеть. Этих вампиров не надо было учить своему ремеслу — у одного моего подопечного появлялись другие подопечные, а у тех — свои. Никого из них не надо было учить осторожности. Они по природе своей были скрытными и аккуратными, несмотря на то, что ни один из них не делал ничего, противоречащего правилам новой Империи. Ну и что с того, что он сообщает кому-то, что в городе N постоянно живет такое-то количество охотников или что бывший Сокол является владельцем конгломерата? Ни один из этих фактов не мог бы вызвать ничьего подозрения, но вкупе у меня теперь была полная картина всего, что происходит в Империи.

А в родном городе я давно уничтожил следы своего пребывания. Там разведыванием обстановки занимались несколько смертных, как и в других населенных пунктах, где за мной остались жертвы. Мои люди должны были проверять несколько адресов, и не появится ли кто-то, кто будет интересоваться какими-то старыми историями. Через них я и узнал, что моим делом занимается один охотник. Тот, конечно, сразу заметил, что за ним следят смертные, но вряд ли сможет что-то предпринять. Даже если он прибегнет к помощи вампира со способностью внушения, то все равно не сможет выудить никакой информации. Те люди, естественно, не имели понятия, кто стоит в начале пирамиды их нанимателей. Я не был настолько глуп, чтобы недооценивать своего врага. Охотник уже выяснил, что тот самый несанкционированный вампир все еще жив, но вряд ли сможет отследить всю запутанную цепочку следов до меня. Еще и с какой-то девицей связался — мне передали ее фотографию и основные данные. Сначала я надеялся, что это просто претендентка в жены этому самому охотнику, те часто брали себе в спутницы жизни женщин «со стороны». Ген охотника все равно не передается по женской линии, поэтому он вовсе не обязан жениться только на «своей», хотя это и считалось предпочтительным. Тем более, эта, на первый взгляд, была очень симпатичной. Необычная такая, нестандартная, запоминающаяся. Но когда я получил более подробное досье Натальи, то пришел в замешательство. Тот самый визгливый ребенок из парка! Как удалось охотнику найти единственного свидетеля? Таких случайностей просто не бывает! Или мироздание не на моей стороне. Вряд ли она может рассказать что-то определенное о той ночи. Свидетель незначительный, и убирать ее надо было раньше. Теперь лучше не мельтешить перед глазами ищейки лишний раз. Достаточную доказательную базу тот собрать все равно не сумеет. А в новой Империи, пусть святится имя двух ее Императоров, без этого он не сможет меня обвинить.

А пока надо заняться более важными делами. Лаборатория уже запущена и, безусловно, занимается «синтезом вампирской крови», что даже звучит как бред сивой кобылы. Синтезировать кровь — возможно, но воспроизвести содержащийся в ней ген бессмертия — вряд ли. А именно он и несет в себе целительные свойства. Но для отвода глаз такая деятельность вполне подходит. Но для настоящего исследования мне нужен другой ресурс — другая кровь, дающая незабываемый эффект для вампиров. Правда, санкционированные вампиры ни при каких обстоятельствах не станут добровольно ее пить. А если они не узнают, что это кровь охотника? Поэтому совсем необязательно ее синтезировать, достаточно просто устранить запах.

Мне удалось убить одного охотника несколько лет назад, но тот был слишком юн, поэтому второй раз полагаться на такую удачу не стоит. Вампир приблизиться к нему не сможет, оставаясь незамеченным. Действовать можно только через людей. Я без труда отыскал банду головорезов, готовых на такую работу.

— Он будет всего один? — в очередной раз спросил индюк, мнящий себя их главарем.

— Да, но он очень опасен, — в очередной раз ответил я.

Эти ребята были небольшого ума, но физической силой похвастаться могли. Как и беспринципностью. Именно они и нужны были для осуществления задуманного. Тех, кто выживет после встречи с охотником, я со временем устраню сам. Мне не нужны свидетели. К тому времени, когда расследование доберется до виновников, ни один из них уже не сможет ничего поведать миру.

— Мы можем его тихо прихлопнуть. Перышком под ребрышко, — подтявкнул главарю какой-то остряк.

— Никаких ножей! — рявкнул я, но снова вернулся к ровному тону. — Только огнестрел и то оружие, что я вам дам.

Я уже приготовил транквилизатор, способный повалить с ног даже динозавра. Это замедлит охотника, после чего его смогут добить выстрелами в голову. Конечно, сам я присутствовать при этом деле не мог.

— Как договаривались — пятьдесят процентов сейчас, остальное — по факту, — снова вступил в разговор главный индюк.

Через три дня дело было сделано. Туповатые ребята справились. В поселке, заранее мною указанном, где в тот момент был только один охотник, схватили девицу. Затащили в сарай и заставили повизжать. Конечно, охотник рано или поздно среагировал бы на призыв о помощи. Там его и прикончили. Правда, двоих он все-таки успел уложить и даже помог убежать девице. Но это и к лучшему. Мне был на руку свидетель, который потом расскажет, что произошло, тем, кто придет мстить за своего. По ее рассказу они узнают, что это были люди, а не вампиры. Они всадили в охотника несколько пуль с транквилизатором и разрядили пару обойм, только после этого тот перестал дышать. Тело привезли в назначенное место, а я безропотно сверху оплатил и потерю двух членов банды. На том и разошлись. Ненадолго, в скором времени я вернусь за каждым из оставшихся.

Подвесив тело за ноги, я сделал длинный продольный разрез вдоль гортани к животу. Такого количества крови хватит надолго. Запах сильно уменьшится уже скоро, но полностью не исчезнет. И вот тут вступают в дело два очкарика-ученых. Их молчание стоило недорого. Возможно, они и сами готовы были заплатить за работу с какой-то совершенно странной кровью, в которой зачем-то требуется снизить уровень ферментов, не изменяя остального состава. Когда они добьются успеха, их тоже придется тихо убрать с дороги. Как жаль, что у меня нет способности Стирателя. Это многим бы спасло жизнь и сократило бы мне издержки.

Глава 6

Наташа.

Через пару дней Максим снова заявился ко мне, сразу с порога заявив:

— Ты же хотела приключений? Ну что, готова сорваться в путешествие?

— Куда? — опешила я.

— О! Я ожидал другой реакции… Что-то типа «буду готова через пятнадцать минут».

— Буду готова через пятнадцать минут! — отрапортовала я и кинулась в спальню, задыхаясь от предвкушения скорого отчаливания из милого дома.

Я покидала в сумку вещи, документы, остаток денег и бегло осмотрела комнату, просчитывая, не забыла ли что важное.

— Куда намылилась? — из второй спальни показалась растрепанная голова матери. Та, увидев Макса в прихожей, запахнула халат и вышла.

— Уезжаю я, мам, уезжаю, — я положила в сумку и куртку, а потом, секунду поразмыслив, взяла пакет и закинула туда ботинки и кеды.

— Надолго? — мать повысила голос.

— Надеюсь, что навсегда.

— К новому хахалю, что ли? — она кивнула на парня. — Ну, тогда через недельку вернешься.

— Угу, — я уже собралась и толкнула Макса в подъезд.

— Наркоманка чертова! Шлюха! — послышалось вслед.

Я даже не думала отвечать. А в машине приступила к тому, что мне было на самом деле интересно:

— Я так понимаю, что это непосредственно связано с убийцей моего отца? Так куда мы едем?

— В Питер. Там есть человек… ну помнишь, я тебе рассказывал про гипноз. Возможно, он поможет вспомнить. Хоть что-то, — Макс уже выезжал на окружную трассу.

— Это хорошо, — протянула я и устроилась поудобнее, готовясь к длительной поездке. Через какое-то время, уловив боль в челюсти, я вдруг осознала, что все это время неистово улыбалась. Как хренов Гуинплен.

Дорога заняла у нас почти три дня. Мы останавливались в придорожных кафе, чтобы перекусить, а ночевали прямо в машине. Предложила подменять водителя — я умела рулить не хуже него. Но прав у меня, конечно, не было. Макс на это не соглашался. Но надо признать, что спал он очень мало, поэтому к цели мы приближались достаточно быстро. Отношения между нами стали заметно теплее — и хоть парень до сих пор ничего не рассказывал о себе, в любых других темах он был прекрасным собеседником. Я же постепенно выложила всю свою биографию, мне скрывать было нечего. И еще, я была очень счастлива, что вырвалась наконец-то, впервые в жизни, из проклятого города, где каждое здание вызывало тошноту. Мне потом очень не захочется возвращаться обратно.

В Санкт-Петербурге, который ошарашил меня своими размерами и буйной, выставляемой напоказ красотой, мы сразу направились по адресу того «гипнотизера». Изначально я не очень-то верила в подобные психологические финты, но решила, что приложу максимум усилий со своей стороны. Тут дело не в моей вере или безверии… Я так хотела, чтобы это сработало, чтобы мое путешествие на этом не закончилось, что была готова поверить во что угодно.

Очередной старинный дом с витиеватой лепниной на карнизах и наконец-то дверь — тяжелая, как ворота в дворцовый замок. Нам открыла светловолосая девушка — такая молодая, милая и приветливая, что мне пришлось даже распрощаться с трехдневной убежденностью, что гипнотизеры обязаны появляться из клубов сизого дыма и выть, как кладбищенские зомби.

— Ты Максим? — прощебетала она. Похоже, что это была их первая личная встреча.

— Да. А это Наташа, я по телефону о ней говорил.

— Заходите, заходите, — она провела нас в огромную гостиную, ассоциировавшуюся у меня размерами со школьным спортзалом. Правда, в моей школе спортзал был обставлен чуть менее изысканно. Похоже, гипнотизеры неплохо зарабатывают.

— Меня зовут Настя, — блондинка с приветливой улыбкой сразу обратилась ко мне. — Наташ, нам спешить некуда. Ты после дороги устала. Прими душ, отдохни, потом перекусим… Мы вполне можем отложить это и до завтра.

Интересно, она предлагала остаться до завтра тут, в этих роскошных апартаментах? Что-то меня коробило от одной этой мысли. В квартире, подобной этой, я бывала всего один раз в жизни — во время нашего неудачного променада с Псиной. Я никогда не отличалась особой стеснительностью, но в этой атмосфере немного терялась. И без серебряных приборов за дубовым столом, которых стоило бы ожидать, судя по обстановочке, я чувствовала себя посторонней, единственной не посвященной в тайны их «детективного агентства». Дополнительные удары по самолюбию были бы излишни. Но от душа отказаться все-таки не смогла, да и там постаралась управиться максимально быстро. Переодевшись в чистое, я снова вышла в гостиную. Настя тут же всучила мне прямо в руки чашку с горячим чаем.

— Давайте начнем, — кажется, я слишком резко выдала свое нетерпение.

Настя вздохнула и приняла чашку обратно.

— Садись на диван. Максим, — она обратилась к парню. — Как я уже тебе говорила, шансы невелики. Если ей было всего восемь…

— Других свидетелей все равно нет, — пожал плечами тот.

И потом я куда-то провалилась. Вот в самом прямом смысле. Я никогда раньше не теряла сознание, но, скорее всего, это было что-то очень близкое. Очнувшись, уже лежа вдоль дивана, я никак не могла сообразить, сколько времени я была в отключке. Осмотрелась и с трудом села, превозмогая быстро проходящее оцепенение.

— Это был… гипноз? — уточнила я, до сих пор пытаясь прийти в себя.

Настя кивнула.

— И, судя по вашим рожам… в смысле, лицам, вы ничего не выяснили?

— А разве ты сама не помнишь? Расскажи, что произошло тогда, — мягко улыбнулась девушка.

Я обратилась к своей памяти и обнаружила, насколько отчетливо могу воспроизвести те события… но не все. Например, тело отца так и осталось покрыто туманом прошедших лет. Но зато я помнила само нападение. Убийцу.

— У него было странное лицо… — задумчиво формулировала я. — Может, маска… Красные глаза и клыки наружу, когда он скалился… как у какого-нибудь гребаного вампира из фильмов.

Настя посмотрела на Макса и развела руками — мол, видишь, я же говорила.

Но я продолжала вспоминать детали:

— Одежда вся какая-то рваная. Прямо лохмотья… Рост… Чуть выше папы — это значит, что чуть выше ста восьмидесяти… Волосы черные, — я посмотрела на Настю, попутно осознавая шок от воспоминаний, которые всплывали без каких-либо усилий с моей стороны. — Фигура… Взрослый мужчина, не подросток… но и не старик… И еще… подождите! Потом появился другой человек, чуть пониже ростом… почти лысый, но с такими же красными глазами. Он налетел на убийцу, как вихрь! Свалил с ног, бил головой о землю, а потом… они оба просто исчезли. Тот второй и спас меня и маму, — на этом картинка из прошлого иссякла. — И… как я понимаю, этого слишком мало, чтоб их отыскать.

Девушка пересела ко мне на диван и обняла одной рукой, будто утешая.

Максим встал и взлохматил волосы. И поскольку я до сих пор ни разу не видела его злым или возбужденным, то пришла к выводу, что для него такая реакция — крайняя степень ярости.

— Ну неужели больше ничего нельзя сделать?

Настя встала и подошла к нему, решив, что сейчас он больше нуждается в ее поддержке.

— Я могу попросить Алекса… У него больше опыта, как у Стирателя. Но уверяю тебя, невозможно заставить вспомнить то, чего она не знает! Она и так рассказала больше, чем мы могли предположить. Теперь ты знаешь немного о внешности второго! Круг подозреваемых можно хоть немного сузить.

— Ага, — вот сейчас его злость можно было ощущать уже полноценно. — Под это описание подходит каждый пятый!

Настя похлопала его по руке:

— Не совсем, — она явно пыталась помочь. — Если ты откинешь всех… ну ты знаешь, — я на этом месте в очередной раз убедилась, что от меня скрывают очень многое. — Хотя ты все равно прав. Этого точно недостаточно для доказательства, — она снова вздохнула.

После этого мы довольно быстро распрощались с радушной хозяйкой, хотя та и предлагала погостить еще. Но похоже, настроение у Макса, как и у меня, сошло на нет.

— Куда теперь? — спросила я, едва мы вышли на улицу. — Только не говори, что это все, конец! Давай думать что-то еще!

Максим вышел из своей задумчивости, а потом одарил меня самой приветливой улыбкой, что делал нечасто.

— Нет, дорогуша, конечно, не все. Мы останемся тут на пару дней — мне надо кое с кем встретиться. В любом случае, это дело я бросить не могу. Так ты со мной?

Я завизжала от радости и бросилась его обнимать, подпрыгивая на месте. Он улыбался теперь еще шире и даже не оттолкнул, чего я подспудно ожидала.

Мы остановились в какой-то квартирке почти в самом центре города — небольшой и неуютной. После непродолжительного исследования я обнаружила, что и в ней никто постоянно не живет. У их «агентства», похоже, были своеобразные перевалочные базы — вот такие квартиры чуть ли не в каждом городе, где любой из них мог остановиться при необходимости. Я начинала подозревать, что мой новый друг — из какого-нибудь ЦРУ. Фантастично звучит, зато полностью все объясняет, включая и то, что он ничего о работе не говорит. Даже ручные гипнотизеры в эту версию вписываются органичнее, чем в любую другую.

— Что такое Стиратель? — спросила я уже после того, как мы плотно поужинали едой на вынос из ближайшей кафешки.

— Ну… это они так себя называют, — протянул Макс, устраиваясь за своим ноутбуком.

— Кто? Гипнотизеры?

— Не все. А которые, как Настя, помогают вспомнить.

— Вспомнить? Какая-то больная логика, не находишь? — съязвила я. — Стиратель должен стирать! Белье хотя бы… силой мысли.

— Нет, — он отмахнулся. — У их дара есть и другая сторона — они так же умеют и стирать память. И эта способность ценится выше. Поэтому Стиратель, а не какой-нибудь Вспоминатель… Все, займись чем-нибудь или погуляй. Мне надо поработать.

Я притихла, наблюдая, как Макс что-то печатает, читает, рассматривает фотографии. Через пару часов, поняв, что так он завис надолго, действительно выбралась на улицу.

Я была в Санкт-Петербурге! От одной этой мысли хотелось танцевать. Да, моя эйфория немного поугасла, пока мы проезжали в пути другие города, но не потухла окончательно. Я просто гуляла по улице, боясь далеко отойти от нашего многоквартирного дома, чтоб не заблудиться, и наслаждалась; завидовала всем, кто сразу родился в таком прекрасном пасмурном месте. И приходила к мысли, что никогда ничем не разозлю Макса, буду слушаться и повиноваться — только потому, что он подарил мне этот день.

Вернувшись в квартиру, я обнаружила там гостя — мужчину средних лет, который тут же приветливо помахал мне рукой.

— Коллега по ЦРУ? — спросила я, и этот новый мужик — Иван Иваныч, как он представился, расхохотался.

— А она у тебя ничего так, смышленая! — он хлопнул Макса по плечу. — Ладно, мне пора.

В дверях он остановился и снова обратился к парню, видимо, желая высказаться напоследок:

— Максим, я всё понимаю. Все понимают, уж поверь. Но горячку не пори. Убедись на сто процентов, что это он! Потому что если ты ошибешься… ну знаешь, на нас всех тогда полетят плевки… А это сейчас совершенно не нужно, как никогда — не нужно. Вероятность того, что это он, один к двенадцати тысячам. Поэтому убедись… — они пожали друг другу руки, после чего Иван Иваныч отсалютовал и мне.

— Он говорил про того убийцу? — сразу же переспросила я, как только закрыла дверь за ушедшим.

— Ну ты же сама все слышала… Есть у меня подозреваемый. По тем внешним признакам подходит, но ты понимаешь, что брюнетов такого роста… в кого ни плюнь. Ладно, почти в кого ни плюнь. Но у моего когда-то давно был… приятель, чуть ниже ростом и почти лысый. И на этом… в общем-то, вся связь.

Я обреченно вздохнула, понимая, что мы собираемся преследовать человека, который виновен только в том, что его приятель не мог похвастаться шикарной шевелюрой. Но Макс неожиданно продолжил:

— У меня интуиция… Я даже не знаю, как тебе это объяснить, но она говорит о том, что вероятность гораздо больше, чем один к двенадцати тысячам!

— Тогда что мы будем делать?

— Будем проверять того парня, раз других вариантов нет.

Я снова воодушевилась:

— Как?

— Я пока и сам не знаю… Он бизнесмен, очень состоятельный, но живет в небольшом городе… Ему принадлежат кафе, рестораны, гостиницы. При этом, как сказал Иван Иваныч, нужны твердые доказательства. И если за мной тогда следили именно его люди, то, скорее всего, моя физиономия ему известна.

— А моя нет! — меня переполнял восторг от того, что и я могу быть полезна. — Следили точно за твоей квартирой, я уверена! Не за мной! Я не знаю, как к этому богатому престарелому говнюку подобраться, но можно начать издалека… например, устроиться к нему на работу. Той же официанткой!

— Во-первых, мы еще не знаем, что он именно тот самый говнюк, так что не будем клеймить пока человека.

Я перебила:

— Зато «говнюк» — гораздо короче, чем «убийца моего отца»! Так что для житейских разговоров вполне сойдет! Потом заочно перед ним извинимся, если оправдаем.

— Во-вторых, если ты устроишься простой официанткой, то подбираться будешь к нему о-о-очень долго.

— Но это хоть что-то! Возможно, мне удастся что-то разузнать… А если появятся другие варианты — перейдем на них. Насколько я понимаю, тот говнюк не в себе, вообще псих конченый. Мне кажется, если за ним следить достаточно долго, то это как-то проявится.

Он вообще меня не слушал:

— В-третьих, насчет престарелого… А… хотя на это пока забей. И сразу в-четвертых, Наташа, ты должна изначально себя настроить на то, что это может быть не он. Вероятность, действительно, ничтожно мала. Тот… говнюк мог уже давно умереть, переехать за границу, попасть-таки в психушку — да что угодно! И слежка могла быть вообще не связана с тем старым делом — полно других вопросов и других людей, которых я мог заинтересовать. Так что заодно ты должна быть готова, что мы никогда его не найдем.

— Хорошо. Бросаться на говнюка с топором я не стану. Пока мы не раскопаем доказательства!

Максим задумчиво кивнул.

— Говнюк или не говнюк… вот в чем вопрос.

Кай.

Я не дергался, когда узнал, что охотник повез единственную свидетельницу к Стирателям. Все, что произойдет — произойдет помимо моего волнения. И я прогнозировал такой ход событий. Ближайшие Стиратели, а именно к ним бы я и обратился на месте охотника, жили в Питере. От моего родного города до Санкт-Петербурга шла единственная трасса. Одному из моих подопечных Змей с неплохой способностью внушения понадобилось несколько дней, чтобы пройти по этой дороге заранее и создать цепь слежки. Почему никто не догадался раньше следить за охотниками через людей? Ведь человеческий ресурс неисчерпаем! Змея заходил в каждое придорожное кафе, магазин и автозаправку и просто внушал, показывая фотографии, в каком случае стоит ему позвонить по такому-то номеру. Для вампира даже со слабой способностью Эмпата — плевое дело. Никакого насилия он над этими людьми не учинял, ни к чему плохому не принуждал и даже обещал награду, поэтому законов новой Империи не нарушил. И ему позвонили сразу несколько таким образом подготовленных людей, видевших этого парня и ту рыжую девчонку. Поэтому я знал об их перемещениях, но не дергался. Подозрений по отношению к своей персоне я мог ожидать — охотник перебирает всех, кто хотя бы теоретически мог устроить тот шабашик двенадцать лет назад, и заподозрить новоявленного несанкционированного было бы естественно.

И судя по тому, что меня до сих пор не схватили, Стирателю ничего важного выведать не удалось. После Питера я вообще потерял их из вида и не тратил ресурсы на поиск, потому что повод для тревоги так и не обозначил себя.

Только месяца через три я вспомнил про этих двоих, практически столкнувшись с девицей нос к носу. В тот поздний вечер я заехал за Русланом, который заканчивал проверять бухгалтерию в одном из моих кафе. Я и сам бы занимался только составлением и проверкой отчетности — цифры меня успокаивали, но, к сожалению, всегда находилось множество других вопросов, которые приходилось решать лично. Я зашел в кафе, которое уже готовилось к закрытию и сразу же обратил внимание на рыжую девушку, мывшую пол в другом конце зала. Она была достаточно далеко и даже не заметила моего появления, но вампирское чутье позволило моментально оценить ситуацию. Никаких сомнений, это она — та самая свидетельница моего небольшого грехопадения.

Я не хотел быть ею замеченным, поэтому сразу зашел в комнату с открытой нараспашку дверью, где Руслан склонился над бухгалтерским балансом.

— Привет, я скоро, подожди немного, — поднял голову помощник, но я сейчас потерял интерес даже к цифрам.

— Новая уборщица? — я махнул рукой в сторону общего зала.

Руслан удивленно вскинул брови. Конечно, шеф до сих пор никогда не интересовался настолько незначительным персоналом и уж, тем более, вряд ли бы распознал новое лицо.

— Не совсем новая. Больше двух месяцев тут работает в должности уборщицы. Наталья Деева. Двадцать лет. Работает хорошо, ни прогулов, ни опозданий, — он, как обычно, сразу выложил полный отчет. — А что?

Та-а-ак. Фамилия другая, а это значит, что охотники выправили ей новые документы. Девушка выпрямилась и повела рыжей головкой, оценивая оставшийся фронт работ, но в нашу сторону даже не повернулась. Уморилась, видать, шпионка с тряпкой.

Они решили внедрить ее сюда… для слежки? И чего она сможет разузнать на такой крутейшей должности, в такой дали от головного офиса? Если она тут, то я у них под подозрением. А раз ко мне еще не пришли — значит, доказательств у них нет. И не будет. Запаха охотника нигде не ощущалось, наверное, тот держится в отдалении. И ведь не боится отправлять своего человека прямо ко мне в пасть… Хотя нет. Бояться тому совершенно нечего. Если с девушкой что-то случится, даже если она сама поскользнется на этом мокром полу и свернет себе шею — я тут же стану первым подозреваемым. Если сейчас у них только необоснованные гипотезы, то случись с ней что — они моментально вырастут в твердую уверенность. Поэтому тут она в полной безопасности… Но охотник где-то поблизости. Какой у них план? Намывать мне полы, пока я сам не расколюсь?

— Ничего такая, — прокомментировал я вслух.

Это Руслана просто добило:

— Ты знаком, что ли, с ней?

— Нет пока.

— И чего ты там смог разглядеть на таком расстоянии? — я просто пожал плечами, не ответив. — Да нет, Лёх, я, конечно, рад, что ты впервые хоть на кого-то посмотрел… А то твоя столичная мадама тебя рано или поздно с ума сведет. Но… А слушай, давай… типа представлю сотрудницу верховному главнокомандующему?

— Нет. В другой раз, — я устремился к бухгалтерской документации, обозначив тем, что разговор окончен.

Наташа.

— А-а-а! Бесит! — я раздраженно откинула вилку. — Ну фигня это все, Макс! Я столько уже там работаю, и даже ни разу с ним не встретилась!

В этом городе мы сняли квартиру на самой окраине. Там вдвоем и жили уже почти три месяца, пытаясь приблизиться к своей цели, но ни на шаг не продвинулись. Максим терпеливо успокаивал меня, как это бывало все последние дни:

— Ты пообщалась с персоналом. Все, как один, отзываются о нем положительно — типа строгий, но справедливый начальник, спокойный, уравновешенный. Познакомилась с его помощником…

— И что нам дает такая бесценная информация? — я захныкала. — За какой же бредовой идеей мы с тобой помчались? Цвет волос и рост? Сколько таких людей вообще? Почему ты думаешь именно на этого Матвеева?

— Интуиция!

— Да вертела я твою интуицию перпендикулярно оси! Расскажи мне все, что знаешь о нем! Я ведь не дура, понимаю, что тебя сюда что-то привело, а не просто ткнул в первого бизнесмена с черными волосами!

— Наташ, я не могу.

Я попыталась успокоиться, ведь уже давно решила для себя, что буду терпеливо дожидаться от Макса откровенности. Он и так мне дал слишком многое — другая жизнь, другой город, первая настоящая работа и определенная цель для каждого действия. Можно было отблагодарить за это хотя бы терпением.

Теперь уже Макс окончательно стал для меня особенным человеком. Возможно, я, всю жизнь подсознательно тоскующая по папе, вдруг встретила того, кто достоин такой же преданности с моей стороны. Нет, конечно, я не воспринимала его как отца или брата, но он вполне заслуживал, чтобы им быть. Я привязывалась, чувствуя себя от этого уязвимой, но иногда ловила себя на сопливой мысли, что он — мой первый в жизни настоящий друг. А в моем возрасте такие новости с непривычки оглушают. Хотя иногда и беспокоилась о том, что вся наша дружба основана только на общем деле. И тут же переубеждала себя — нет же, я ведь вижу, что он тоже меняется! Во многих вопросах он оставался таким же скрытным, как и раньше, но во всех других темах уже давно принимал меня всерьез. Между нами ни разу не проскользнуло ничего, что можно было бы назвать флиртом, а я этого очень опасалась. Даже и не знаю, как бы поступила, если бы Макс вдруг начал проявлять ко мне романтический интерес. Я вовсе не хотела бы испортить первую в своей жизни дружбу получасовыми фрикциями. Но он, к величайшему счастью, полностью оправдывал мои ожидания и в этом вопросе.

— Да, извини. Просто так сильно одно к другому не вяжется… По фотографиям ему лет двадцать пять… Ну максимум, тридцать, если он ночует в холодильнике… Тот говнюк, насколько я смогла вспомнить, не выглядел ни ребенком, ни даже подростком! А дело-то было двенадцать лет назад! Этот уж слишком молодой, чтобы оказаться говнюком.

— С таким баблом он может подтяжки лица себе ежегодно делать! — со смехом предложил свое объяснение Макс.

— Вот это и не клеится! С таким баблом он мог практически полностью изменить свою внешность и уж точно перекрасить волосы! Ну, если бы он боялся, что его кто-то узнает! А этот… солидный человек, ни от кого явно не скрывается… Никак не могу понять…

— Наташа, может, ты и права. Скорее всего, я действительно ошибся. Хочешь вернуться в свой город?

Угрожает, милый мой соратник, угрожает… И знает наверняка, что угрозы цели достигнут.

— Нет! — я даже руку вскинула. — Не кипятись, братишка! Буду мыть пол и наблюдать! Мыть и наблюдать! Может, мне с этим Русланом попытаться замутить? Он ничего так…

— Не надо, если сама не хочешь, — собеседник снова задумался.

— Тогда я никогда не выйду на этого Алексея Алексеевича! Состарюсь и умру, ни разу не повстречавшись с шефом.

— Потерпи еще. Мне кажется, ситуация скоро изменится.

— Опять твоя чертова интуиция?

— Она, родимая, она…

Глава 7

Кай.

Я обсуждал с Русланом детали сделки с Осиповыми, как вдруг замер на полуслове, уловив знакомый запах.

— Лёш? — озабоченный голос помощника. — Все в порядке?

Не все в порядке, это уж точно. В здании был охотник, и он приближался. Я, усмехнувшись, просто махнул рукой, а сам завалился в свое кресло, ожидая. Десять секунд, двенадцать… В кабинет влетела секретарша и залепетала взволнованно:

— Алексей Алексеевич, к вам тут какой-то человек… Говорит, что вы его ждете, хотя в вашем расписании…

— Пусть зайдет, — перебил я ее.

В кабинет вошел охотник — ориентировочно лет пятидесяти-семидесяти, потому что выглядит моим ровесником или чуть старше. Процессы взросления в их племени резко замедляются после полного созревания, поэтому они долго остаются молодыми. Но чем старше охотник, тем сильнее чувствуется его мощь. Этому уже точно не меньше пятидесяти, хотя я мог и сильно ошибаться.

— Руслан, оставь нас, пожалуйста.

Помощник перевел крайне удивленный взгляд с меня на вошедшего, потом безмолвно покинул кабинет.

— День добрый, вампир, — сказал охотник и без приглашения уселся в кресло напротив рабочего стола. — Меня зовут Максим.

Кажется, они все немного хамоваты. Я был рад, что он наконец-то решил обозначить свое присутствие в городе. Но я не должен показать, что знаю о причинах его пребывания тут. Ведь это не меня он тут разыскивает по каким-то неизвестным мне подозрениям. Скорее всего, он уже проверил моих «одноклассников», «одногруппников» и «преподавателей». Но одна из моих талантливых Змеек, приехавшая специально для этого с другого конца света, уже провела всю нужную работу, и теперь каждый из них «помнил», как я учился с ними в школе, а потом и в институте. Смутно, конечно, на большее способностей того вампира не хватало, но и этого было достаточно. Сколько лет-то прошло!

— Я — Кай. Но ты ведь это и так знаешь, раз приехал с проверкой?

Парень удивленно изогнул светлую бровь:

— С какой еще проверкой? Ну да, конечно, я сначала связался со своими, когда почувствовал, что ты в городе. Но я тут оказался не из-за тебя.

Верю-верю.

— Ну, тогда можешь заодно и проверку устроить, раз все равно здесь, а я рад новому знакомству, — улыбнулся я максимально приветливо.

— Неужели? Вампир, любящий охотников?

Глупый вопрос в новой Империи. Надеется на такой же глупый ответ? Ну тогда держи, приятель:

— А с чего мне вас не любить? — я пожал плечами. — Мой Ритуал провели уже после Второй Войны, я не знаю другого мира. Да и если уж на то пошло, охотники спасли мне жизнь — не дали Волкам просто воткнуть мне кол в сердце, когда я был еще несанкционированным. Конечно, после этого они мне устроили веселенькое собеседование… Но вряд ли из-за этого я должен на них злиться, так?

— Так, — Максим уже тоже приветливо улыбался. — Ты не обращай внимания. Эти подозрения между вампирами и охотниками пока до конца не искоренены. Я лично еще хорошо помню те времена, когда мы были над вампирами надзирателями, и они нас за это искренне ненавидели.

Если уж придираться к формулировкам, то они и до сих пор оставались надзирателями. Но решил на этом вопросе не останавливаться, просто понимающе кивнув.

— Чем питаешься? — ну вот, совсем даже не надзирательский вопрос, пусть даже и произнесенный таким равнодушным тоном.

— Лаборатория у меня есть, фармацевтическая. Оформил туда доставки донорской крови для исследований, все на законных основаниях. Мои ученые настолько… ученые, что сроду не отследят движение товарных запасов. Поэтому ем до отвала.

В принципе, так и было. Но я уже приближался к своему очередному срыву. Раз в несколько месяцев мне было просто необходимо поохотиться — донорская кровь, сколько ее ни глотай, утоляла только голод, но не сам инстинкт. Спасибо непрочной связи с Мастером.

— Хитро! — оценил он. — Обычно вампиры такие поставки осуществляют за счет своих, специально внедряясь в медучреждения…

— Видишь же — я в городе один, поэтому выкручиваюсь, как могу.

— Вижу. У тебя даже заместитель — человек, я такое впервые наблюдаю. Вообще ни с кем из своих не общаешься?

Продолжает допрос. Но… в общем-то, имеет на это право.

— С чего вдруг? Постоянно куда-то езжу, встречаюсь, с кем-то сдружился… Через них кое-как и вошел в курс дела. В принципе, я всегда с ними на связи. Но в этот город переезжать никто особого желания не выразил, а я пока тоже не готов покинуть родные места…

— Мне об этом сказали. Но, Кай, тебе все равно придется.

— Знаю, — я был вынужден отметить, что охотник придерживается исключительно дружеского тона, но мне захотелось перенаправить тему на него. — Я могу тебе чем-то помочь? Зачем ты вообще приехал в такое отдаленное от наших сообществ место, если не из-за меня?

Максим с показным смущением отвел взгляд:

— У меня тут любимая девушка. Познакомились давно, она в Новосибирске была по учебе… а потом я не выдержал и сорвался к ней. Вот, теперь живем вместе.

Ага, видал я твою «любимую девушку». Между тобой и нею всегда будет торчать мой прекрасный призрак — единственное, что и склеило такую замысловатую парочку.

— О-о, — протянул я. — Любовь, значит. Ну, поздравляю! Я думал, что охотники чаще выбирают себе спутниц жизни из своих.

Он немного нервно пожал плечами, демонстрируя волнение, вызываемое этой темой. Знаю я цену этому волнению.

— Бывает и по-другому. Но… она про нас не знает. И я пока не решился ей все рассказать.

— Понимаю, — а что? Я и правда понимал. Даже если бы она, действительно, была его любимой девушкой, то вот это все вывалить на нее не так уж и просто.

— Кстати, она работает уборщицей в одном из твоих кафе! Я поэтому-то тебя и почувствовал. Только потом навел справки и пришел сюда.

Я распахнул глаза:

— Уборщицей? Как ее фамилия? Могу поспособствовать карьерному росту. Как я понял, вампиры обязаны помогать своим. А охотники — теперь свои.

— Наташа Деева. Рыженькая такая, невысокая…

— Не помню такой, — я глубоко и очень искренне задумался.

— Делать ничего не надо! — он вскинул руку. — У нее и образования-то законченного нет! И ее саму полностью все устраивает, не парься.

У твоей Наташи даже и начатого образования толком не имеется. И, естественно, ее имя и фамилию ты выложил сразу именно для того, чтобы я «не парился». Не-ет. Ты хочешь ее приблизить ко мне, поднять, так сказать, наблюдательный пункт, а то из текущего меня плохо видно. И без моей помощи вы доказательства будете еще триста лет собирать. Я столько не выдержу, поэтому надо помочь ребятам в их нелегком деле.

— Ладно. Как скажешь, — согласился я вслух. — Если что понадобится — обращайся.

Мы даже пожали друг другу руки, прощаясь. Охотник был непрост… Да они вряд ли бывают простыми. Но он совершенно точно подозревает меня. И совершенно точно у него нет никаких доказательств.

— Кто такой? — спросил вошедший Руслан. Он не имел права на этот вопрос, как помощник, но как ближайший и единственный друг — вполне.

— Да так, — я отмахнулся. — Бывший одноклассник. Забежал, чтоб поздороваться. Помнишь ту новую уборщицу? Она — его девушка.

— А-а-а, — протянул Руслан. — Теперь стало понятнее. А то — «не встречался раньше, не видел, не знаю» — как маленький, в самом деле! Так бы сразу и сказал — нравится девушка, но она занята… эм-м… бывшим одноклассником.

Я добавил в улыбку неловкости.

— Да я с ней встречался-то пару раз, мельком. Ни разу не общались. Она меня точно не помнит. Видишь, ситуация какая неоднозначная… А теперь я решил, что буду ее у него отбивать.

Руслан расхохотался так, что, скорее всего, это слышала и секретарша за стеной.

— Чем могу помочь, друг, в покорении девушки, с которой ты даже словом еще не обмолвился?

— Переведи ее сюда, в головной офис. Уборщицей или… придумай сам что-нибудь. Лишь бы тут где-нибудь крутилась.

— Понял, сделаю, шеф, — Руслан до сих пор не мог остановить вырывающийся смех.

Ну что ж, я сделал то, что нам троим было нужно. Жду благодарностей, цветов и подарков. Невиновный на моем месте поступил бы точно так же.

Наташа.

— Ма-а-аксимуленька! — я снова налетела на него, чтобы обнять. Моего друга это каждый раз заметно нервировало, но он уже настолько привык к моим эмоциональным порывам, что даже не сопротивлялся. — Как ты это сделал?! Просто невероятно!

— Что сделал? — он попытался увернуться, но я все-таки чмокнула его в скулу. В наших отношениях совсем не было никакого сексуального подтекста. Больше того, вот именно такие порывы и свидетельствовали об этом больше, чем все остальное. Это было легко, потому что не содержало в себе напряженного влечения.

— В смысле, что? — я от удивления даже расцепила объятия. До сих пор он тугодумием не страдал.

— Наташ, я не знаю, о чем ты говоришь! Прилетаешь с работы и набрасываешься. Вот все, что я пока понял.

— Серьезно? — я растерялась. — Ну… Я была уверена, что это твоих рук дело. Пробил как-то через свои связи… Вы ж и документы мне сделали, и даже типа курсы я какие-то там закончила, то есть повлиять на такой мелкий вопрос для твоих друзей — ерунда…

— Я тебе говорил, что в этом городе у меня связей нет! Соберись и объясни, что случилось-то?

— Ну да… Просто… Слушай, подходит ко мне сегодня Руслан Дмитриевич и говорит о том, что переводит в головной офис! Якобы тамошней секретарше срочно требуется помощница — ну там принеси-подай, кофе свари, документы отксерь… Зарплата сразу в два раза выше, искать человека со стороны у него, мол, времени нет, а я такая ответственная, справлюсь… Ну я, естественно, не думая, согласилась! Ни с того ни с сего — сразу под бок к нашему Матвееву! Мы с тобой даже мечтать об этом не могли! Но, — я снова задумалась, — если это не ты устроил, то… с чего вдруг такое предложение?

— Не знаю. Совпадение? Может, и правда нужен был человек, а ты за это время себя проявила…

— Начищая пол? Сомневаюсь… Что-то тут не так, Макс.

Теперь мне отчего-то стало страшно. А вдруг говнюк — и правда говнюк? И теперь, раскусив меня каким-то образом… и все равно непонятно, зачем приближать меня к себе. Если бы это был говнюк, то проще было бы меня убить, чем переводить на более высокую должность.

— Есть и другой вариант… Наташ, ты симпатичная, общительная. Может, Руслан этот твой Дмитриевич просто обратил на тебя внимание, как на девушку? Ведь он тебя не только к Матвееву поближе перемещает, но и к себе.

Я подумала и решила, что этот вариант гораздо реальнее, чем тот, где Матвеев — говнюк, а я ему кофе буду варить.

— Не знаю. Может и так. Он всегда был со мной приветлив, но не больше… Ну и хорошо, если это правда!

Максим ухмыльнулся, всем своим видом показывая, какой подтекст прочитал в моей последней реплике.

— Да нет, Макс, не в том смысле! Я когда говорила, что с Русланом Дмитриевичем замутить могу — это только чтоб к Матвееву подобраться! А теперь он сразу перестал иметь для меня значение.

— Ты же говорила про него «ничего так», — парень продолжал свои дружелюбные подколки.

— Между «ничего так» и настоящей симпатией — пропасть! Я понимаю, что мое прошлое немного… портит мою репутацию, но не переноси пару неприятных опытов на всю оставшуюся жизнь. Ты, может, и не видишь этого, но я сильно изменилась!

В ту минуту я верещала очень искренне. Макс все же притянул меня к себе, обнимая:

— Я знаю, Наташка, знаю. Все вижу. Могла бы и не объяснять.

— Мог бы и не вынуждать меня объяснять, придурок! — буркнула я, пряча улыбку в его футболке. — Ой! Чуть не забыла… Макс, а ты умеешь варить кофе? Мне ж до понедельника научиться надо!

Кай.

Ее голос раздался откуда-то издалека:

— Алексей Алексеевич, ваш кофе! Руслан Дмитриевич, чай. Еще что-нибудь?

Я кое-как оторвал взгляд от Руслана. Последние несколько минут я просто прилип к запаху, источаемому его кожей, пока тот нес какую-то чушь… про какие-то затраты… какой-то отель с какой-то Гердой… какие-то дела. Она у него такая смуглая… Такая длинная шея, в которую хочется погрузиться полностью. Ощущения, которые с непривычки можно спутать с сексуальным влечением, но я хорошо знал это чувство. Я голоден. Мне нужно вырваться на охоту. Срочно. Донорская кровь уже совсем не помогает, а лишь больше распаляет желание вонзиться в живое существо клыками. Какая же у него смуглая шея…

С трудом повернул голову к вошедшей. Ну, привет тебе, супер-шпионка. Та была одета очень стильно — похоже, они с охотником немало постарались, чтобы привести ее внешний вид в соответствие новому месту работы. Рыжие волосы выпрямлены профессионалом в ровное каре. В каком припадке безумия женщина способна согласиться на короткую прическу? Как может существо, зацикленное на собственной внешности, взять и отказаться от своего главного козыря — длинных волос? Может. Но только в том случае, если у нее вот такие же огромные светло-зеленые глаза. Выразительные до такой степени, что сложно оторваться. Как она пахнет… С этим голодом надо что-то делать! Но пока у меня на хвосте висит ее дружочек, предпринять что-то очень сложно. У этой рыжей глазастой вражины кожа гладкая. Любой человек бы сказал, что ее кожа — идеальна. Но я-то видел очень маленькую отметинку под внешним уголком левого глаза и микроскопические трещинки на ее губах. И что из ее почти идеальной укладки чуть заметно выбивается одна кудряшка. По-моему, тот художественный бардак, что она носила раньше, ей шел гораздо больше. Запах сводит с ума. Срочно нужно что-то придумать, а то я сожру их обоих, а потом закушу и секретаршей.

Сморгнул голодное наваждение и сосредоточился. Нет, эту есть точно не стоит. Бывают и менее болезненные способы убийства, чем мне потом устроит ее карманный охотник. Может, все-таки Руслан? Шея у него смуглая, длинная, с родинками… Соберись, Кай, соберись. Надо что-то ответить новой помощнице старой секретарши. Я быстро приходил в себя, отгоняя головокружительную жажду. Пребывая в человеческом сообществе столько лет, я все-таки постепенно улучшал свои навыки в этом деле. Я всегда раньше дотягивал до охоты, дотяну и на этот раз. Наверное.

Теперь думать стало чуть легче. Запах охотника ощущался, но очень слабый. Нет, они точно не спят вместе, иначе она бы пахла им сильнее. Конечно, охотникам легкомыслие вообще не было свойственно, но и на целибат никто из них не подписывался. Максим с утра позвонил и поблагодарил за перевод «его девушки», отметив, что ей лучше не знать об его участии в этом деле. Тут все было ясно — похоже, она на самом деле не в курсе, кем является ее неприступный дружочек и кем являюсь я. Возможно, охотник готов к тому, чтобы в любой момент ее вывести из игры, а тут лишние знания только помешают. Она не была ему ни любовницей, ни сестрой, ни полноценным напарником. Она была пешкой. А я хорошо понимал, почему нельзя посвящать пешку во все детали. Интересно, это он ей посоветовал подкрасить ресницы? Надеюсь, что их план не имеет отношения к соблазнению? Я был бы крайне разочарован от такой примитивщины.

Руслан, видимо решив, что пауза затянулась, ответил ей сам:

— Ничего не нужно. Спасибо, Наталья. Как вам тут? Обустроились уже?

Она смутилась до легкого румянца.

— Ну… первый день еще… Спасибо вам, Руслан Дмитриевич, за такую возможность!

— Благодарите Алексея Алексеевича, — в его взгляде и правда плещет неприкрытое веселье?

Мне ее благодарности были нужны так же, как несанкционированные Дети, поэтому я широко улыбнулся и отвесил великодушное:

— Не стоит! Вы можете идти. Светлана Александровна введет вас в курс всех дел.

Она смылась за дверь, а Руслан уже не мог сдерживаться:

— Ну ты даешь! Лёх, неужели так сильно нравится? Ты смотришь на нее, как будто съесть готов…

М-да уж. Я и тебя готов, если придерживаться истины. Но если мой голод уже так очевиден даже для смертного, то пора что-то с этим делать. Под присмотром Максима я не могу действовать по своему обычному сценарию. Но в голове уже созрел другой план — не без шероховатостей, конечно, но времени уже нет. Я сглотнул.

Глава 8

Кай.

Меня торкало. Размазывало по барной стойке каждый раз, когда кто-то ко мне подходил, когда легко касались плеча. Выворачивало жаждой наружу. Но я только нервным жестом отгонял от себя этих тщедушных андрогинов и продолжал ждать. У меня только одна попытка, поэтому на мелочи тратиться нельзя.

Я выбрал гей-клуб не просто так. Во-первых, тут, по определению, царит атмосфера некоторого равнодушия — всем по барабану, с кем ты пришел и с кем ушел. Уверен, они к такому давно привыкли. Во-вторых, мне нужен был мужчина — и чем сильнее, тем лучше. Поэтому я и не отвлекался на мальчишек, которые то и дело подсаживались рядом и пытались томно заглянуть мне в лицо. Странно, что мой хмурый вид их заранее не отпугивал. В-третьих, с мужчиной поутру, как я предполагаю, расстаться гораздо проще, чем с женщиной. Хотя… откуда у меня такая уверенность? Просто определяться надо было быстро, я и определился.

Вот. Наконец-то. Очень подходящая особь. Он сидел далеко, но не сводил с меня глаз. Провел зрительную диагностику еще раз и приподнял свою рюмку с коньяком, будто чокаясь с ним. Особь тут же приняла приглашение, подхватила свой бокал и направилась ко мне. Я восхищенно его осматривал, едва не давясь слюной. Огромный, просто невероятно огромный! Под два метра ростом, широкий в плечах, одежда не способна скрыть перекатывающиеся бугры мышц. Я кончил от одного этого зрелища… ну, правда, не в прямом смысле.

— Новичок? — спросил он бархатно, усевшись на соседний высокий стул.

— Новичок… — отозвался я, пытаясь собраться с мыслями. Думаю, вожделение в моем взгляде не скрылось и от него.

— Я могу тебя угостить? — он улыбался, рассматривая мое лицо. Меня его лицо не интересовало вовсе. — Как тебя зовут, красавчик?

Представиться вымышленным именем или это вообще не имеет никакого значения? Да к черту формальности! Я на грани! Поэтому просто встал и спросил, глядя ему в глаза:

— К тебе или ко мне?

Наверное, на такую легкую победу он и не рассчитывал.

— Шустрый, — ухмыльнулся он и тоже встал, возвышаясь надо мной, подобно Фудзияме. Я судорожно выдохнул, стараясь унять восторг. — Должен сразу предупредить, на берегу, как говорится… Ну, чтобы потом не возникло недопонимания. Я — стопроцентный актив.

Актив!!! Стопроцентный! Кажется, я все-таки кончил.

— Тогда к тебе, — максимально спокойно ответил я.

Он поцеловал меня в такси, а я даже лениво ответил. До сих пор все мои поцелуи, правда только с женщинами, оставались в далеком прошлом, за границей моей смерти, а после того жажда всегда была превыше страсти.

Надо отдать ему должное — он не пытался произвести на меня впечатление интерьером своей просторной квартиры. Возможно, стоимость моего прикида и часов была уже оценена профессиональным взглядом. Он вел себя просто — пригласил, налил выпить, мягко толкнул в сторону спальни.

— Какой же ты породистый… — он рычал от возбуждения, раздевая меня. Я не отвлекался на вербальные ответы.

Наркоту я подсыпал ему заранее. Конечно, мне не нужно, чтобы с утра он четко помнил, что произошло. Но пока эффекта не было заметно, поэтому когда я резко изменил наши роли, с силой скинув его и уложив на лопатки, он расширил глаза от шока. Стопроцентный актив, спохватившись, даже начал отбиваться, и это было воистину прекрасно. Его физическая сила поражала, я уже начал подозревать, что он совсем не вырубится. Но нет, через довольно продолжительное время мой сладкий птенчик все-таки отключился, но к тому времени я уже удовлетворил инстинкт. Почти уверен, что менее мощная особь моего сегодняшнего голода бы не пережила. Но этот только заметно побледнел. Я влил ему в рот своей крови, не сомневаясь в том, что утром раны будут уже почти незаметны. Возможно, он сможет смутно воспроизвести какие-то эпизоды, но в целую осознанную картину это не сложится. Решит, что перебрал. Сделав все необходимое, я завалился рядом, чтобы тоже выспаться, нежась в собственном удовлетворении.

Меня разбудило изменение ритма его дыхания и сердцебиения, поэтому я открыл глаза через секунду после него.

— Ты меня завалил, что ли? — спросил он, но совершенно без негодования. — Я вообще что-то смутно помню. Неужели так сильно напился?

— Конечно, нет, — успокоил я его. — Ты же стопроцентный актив, птенчик.

— Как ты вчера назвался? Кай? — он, конечно, и не подумал, что это мое настоящее имя. Его имя я даже и не пытался расслышать. — Извини, я не знаю, с чего у меня так вчера крышу сорвало. Все как в тумане. И ты, вроде, кусаться любишь? — он спонтанно прижал ладонь к шее, но ничего страшного там не обнаружил. — Но я готов повторить на свежую голову, — он подмигнул.

Но я был слишком сыт, чтобы повторять. Поэтому зевнул, поднялся и начал одеваться.

— Погоди-ка, постельное белье другое! Вообще ни черта не понимаю!

Ну естественно, другое! Этот комплект я обнаружил в шкафу, а тот, заляпанный его кровью, еще ночью отправил в стиральную машинку и нажал запуск. Пусть придумает какое-нибудь свое объяснение, зачем я это сделал. Поэтому просто пожал плечами.

— Подожди! — он бросился за мной. — Подожди! Встретимся еще раз? Красивый ты… сил просто нет. Думаю, я поэтому и был сам не свой. Дай мне возможность реабилитироваться.

— Все было прекрасно! — одарил я его чистейшей правдой. — Но второй раз я ни с кем не встречаюсь, извини.

Переживет. Нет, он, безусловно, был восхитителен на вкус, но снова провернуть этот же трюк, не вызвав его подозрений, будет сложно.

Выйдя на улицу, я счастливо огляделся вокруг. Даже если охотник знает, где я провел ночь, — это ничего ему не даст. Может, решит, что я гей. Ну и что с того, что заодно перекусил? Ведь жертва-то жива, здорова и вообще не подозревает, что произошло. Кое-как сдерживался, чтобы не начать насвистывать что-нибудь популярное — настолько мое сегодняшнее настроение отличалось от вчерашнего.

Наташа.

Максим часто встречал меня возле подъезда, как будто заранее знал, что я приближаюсь к дому.

— Ты чего цветешь? — вместо приветствия спросил он. — Миллион в лотерею выиграла?

— Лучше! Быстро домой, расскажу. Посмотрим, как ты зацветешь!

Меня распирало от предвкушения, но я еще немного потянула время, чтобы дождаться нетерпеливого:

— Ну, выкладывай уже, а то тебя порвет!

Ла-а-адно. Уговорил. Я уже больше недели работала в главном офисе, но только сегодня у меня появились по-настоящему ценные новости.

— Я тебе уже говорила, как Светлана Александровна рассказывала, что Матвеева часто подменяет его заместитель, когда тот уезжает.

— Ну! — Макс торопил.

— Предположим, что Матвеев — и есть тот самый говнюк, и он до сих пор убивает людей. Поскольку подобных преступлений в этом городе не было, это значит, что он может уезжать куда-то подальше и там творить свои… говнячества.

— Ну! — он даже короткой паузы терпеть не хотел. Ах, торопыга!

— В общем, когда все свалили из офиса… там у них какая-то презентация была, где почти все должны были присутствовать, я украденными у секретарши ключами открыла все ее ящики и хорошенько там пошарилась.

Максим обреченно взвел глаза к облупленному потолку:

— И что ты собиралась найти в ящиках секретарши? Его чистосердечное признание?

— Нет! — я показала ему язык, но Максим теперь просто с улыбкой ждал продолжения, не позволяя мне еще немного поглумиться. — Там, в общем-то, ничего особенного и не было, кроме одного — распоряжения Матвеева на следующую неделю для нее и Руслана Дмитриевича! Он снова уезжает, как я поняла, в воскресенье вечером! И если он едет за тем, чем мы думаем, то за ним можно проследить!

Улыбка сошла с лица Макса, но через несколько секунд снова вернулась — еще более яркая.

— Наташка… Это… ты молодец! — его восхищение было искренним. Не то, чтобы он не ожидал от меня умения выудить ключи, а потом их поместить на место, как будто так и было, но просто это известие выстраивало перед ним хоть какую-то дальнейшую стратегию, что было очень важно после стольких пустых недель.

— И это еще не все! — я оценила его реакцию. — Потом я залезла в стол к нему самому! Уже без ключей, но, поверь, все сделано очень чисто — замок закрыла обратно без малейшей царапины!

— И там тоже не нашла его чистосердечного признания? — уточнил он.

Я не отреагировала на выпад.

— Там, среди кучи разного хлама, валялись старые билеты на самолет, его ежедневник и какие-то письма на нерусском. Я все сфотографировала своим телефоном! Перекидываем на ноутбук, увеличиваем и все проверяем… Тебе же помогут твои скрытные дружки, да? Теперь у нас есть периоды и направления его поездочек! Можем узнать, не совпадают ли они с другими преступлениями! И письма эти на нерусском… На листочках — в век Интернета! Возможно, черновики. В любом случае, странно! Понимаешь, про иностранных партнеров я до сих пор не слышала, хотя… может, он как раз и пробивает эту тему. А может, это приведет нас к чему-то другому!

Я выставила свой телефон, предварительно открыв одну из фотографий, прямо перед носом Максима, он пригляделся и тут же определил:

— Греческий. Ты права, это может привести к чему-то. Хоть какой-то след! Ура, Наташка!

И он меня так обнял, что я оторвалась от пола, визжа от радости. Но Максим вдруг отпустил меня и зачем-то спросил:

— Сколько времени прошло между твоим обыском и их возвращением?

— А он вообще сегодня больше не появлялся! Поехал по другим делам, как сказала Светлана Александровна. А она вернулась… — я не успела закончить, снова подлетев в воздух.

Кай.

Мне нравится эта засланная охотником шпионка. Засланка. Веселая такая, слишком шумная, но затихающая при моем появлении. Когда она смотрит на меня, у нее сердце стучит быстрее. Я не настолько наивен, чтобы относить эту реакцию на счет симпатии или влечения. Конечно же, нет. Она меня боится, она до сих пор подозревает во мне того, кто убил ее родителя. Мне нравится не она сама, а этот самый страх. Однажды я даже поймал себя на мысли, что мне хочется, чтобы она влюбилась в меня, голову потеряла, забыла об осторожности, и потом, когда она уже никого не будет желать так, как меня, сказать: «Это был я». И смотреть, как она раскалывается на две половины, как пытается и не может собраться воедино. Волнительный аттракцион. Конечно, эту мысль я быстро отогнал.

Девочка меня не разочаровала. Едва сев за стол, я тут же заметил, что кошачьего волоска на месте нет. Тоненький такой, беленький, несколько миллиметров длиной — он всегда зажат сбоку выдвижным ящиком. А теперь лежит себе преспокойненько на полу. Значит, там она уже побывала, народная умелица. Симпатичная веселая пешечка — но теперь не Максима, а моя. Сейчас охотники с азартом будут проверять каждую мою поездку, каждый контакт, о которых я не забыл упомянуть, включая заметки на полях ежедневника. И будут обнаруживать деловые встречи, разговоры с вампирами, охотниками и прочие доказательства моей полной невиновности. Конечно, в ближайшую поездку я не смогу почувствовать за собой слежку — у охотников тут есть преимущество, но буду с радостью им демонстрировать, как разыскиваю кого-то из Тигров, который согласится занять через пару лет мое место тут. Пусть читают, как любовные романы на ночь, мои переписки со Змеей из Греции. Как я прошу того подготовить все к моему переезду в будущем, как я рад, что мой греческий наконец-то улучшился, как я уповаю на наше сотрудничество, ведь мы тесно связаны своим наследием… Я не побоялся быть заподозренным в приязни к Тысяче Змей. Это, наоборот, добавит мне таких нужных и правдоподобных недостатков. Очень надеюсь, что они смогут взломать и мой компьютер. Там таких переписок сотни. Я что же, зря старался?

Наташа.

Максим уехал вчера вечером вслед за Матвеевым, и я, в кои-то веки оставшись в одиночестве, наслаждалась им по полной. Прошвырнулась по магазинам, наелась пиццы, а потом скакала по квартире под громкую музыку в одних трусах. Ну а что? Очень мощная психологическая разрядка, знаете ли.

Мое зашкаливающее настроение было объяснимо — я могла собой гордиться! Это именно я смогла раскопать хоть что-то, и возможно, Максим теперь продвинется дальше. Но ведь это я нашла направление, откуда он может двигаться, прямо там, среди кучи хлама в столе шефа! Среди кучи хлама.

Я замерла, ощущая катящуюся по спине ледяную волну. Среди кучи хлама в столе шефа. Среди кучи хлама в столе шефа, у которого на каждой полке был идеальный порядок. Который клал ручку и телефон всегда на одно — точь-в-точь на одно и то же место… Который перед уходом задвигал свой стул под рабочий стол, идеально ровно подгоняя спинку, будто его подсознательно раздражал любой хаос. И скорее всего, он сам за собой этого не замечал.

Ладно, эти сомнения, возможно, уже просто возникают на откате моей эйфории. Подождем новостей от Макса.

Глава 9

Наташа.

Максим позвонил через два дня.

— Ну что там, Макс? — я горела от нетерпения узнать уже хоть что-то.

— Вообще ничего, — он задумался ненадолго. — Во всех его поездках — железное алиби. По времени совпадение есть только с одной жертвой… по версии полиции, погибшей от нападения животного… в общем, похоже. И то убийство произошло почти за тысячу километров от местонахождения Матвеева.

— Но… Зачем он вообще постоянно куда-то уезжает? — я была разочарована. Мне снова казалось, что друг скрывает от меня подробности, но врать в главном он бы точно не стал.

— В эту поездку он искал бухгалтера. Встречался тут с людьми, общался, наводил справки.

— А у нас все бухгалтеры вымерли, что ли? — завопила я. — На черта куда-то ехать, если их и тут с пушки отстреливать можно?

— Наташ, это, может, и глупо с его стороны, а может, и есть какие-то причины… Но ты же понимаешь, что любая из этих причин — это не то, что мы ищем?

— Понимаю, — обреченно выдохнула я.

— Послушай, — продолжил Макс. — Я должен еще проверить несколько мест лично, поэтому задержусь. В данный момент еду на другой конец страны — туда, где та самая жертва… Может, свидетелей каких найду. Протянешь там без меня? А он возвращается, так что жди начальника уже завтра на работе.

— Да протяну, — я махнула рукой, запоздало поняв, что Макс этого видеть не может.

— А пока на рожон не лезь, не рискуй. Поняла?

— Приказываешь мне? — я улыбнулась.

— Приказываю, Наташ, приказываю. Если он тебя прикончит, я могу и немного расстроиться!

— Отомсти ему за меня, родной!

— Отомщу, конечно, но без особого удовольствия, — буркнул он. А потом добавил: — В принципе, если наш Матвеев — не говнюк, то у тебя после всего этого останется отличная работа и новая жизнь. Не спускай все в унитаз, дорогуша.

— Как скажешь, милый, — после чего мы попрощались.

Уже через несколько дней одиночество мне порядком наскучило. Я к такой размеренной и сытой жизни никогда привыкшей не была, и поэтому постоянно что-то зудело внутри, нетерпеливо требуя разнообразия. На рожон я не лезла, просто наблюдала за шефом со стороны. Если отринуть все субъективные ожидания и желание поймать убийцу, то вывод напрашивался один-единственный — этот Алексей Алексеевич не причастен. К тому же, очень хотелось, чтобы такой милый, такой вежливый человек не был причастен к той кровавой каше. Я заметила, что с Русланом Дмитриевичем они не просто коллеги по работе, у них явно теплые и дружеские отношения… возможно, даже больше, если верить корпоративным сплетницам. Шеф никогда, даже в самой экстренной ситуации, не выходил из себя, с улыбкой ожидая, когда закончится очередной приступ истерики у Светланы Александровны из-за того, что какой-то важный клиент до сих пор не отзвонился или из-за новых требований правительства к предприятиям общественного питания, что внезапно вызывает кучу дополнительных проблем. Я даже пару раз видела негодующего Руслана Дмитриевича, но главного начальника — никогда. Во всех смыслах — абсолютно приятный человек. И притом — очень так даже ничего внешне… Ну ладно, чуть больше, чем очень.

После очередного рабочего дня я стояла на крыльце офисного здания и размышляла, в каком направлении отправиться. Домашние одинокие вечера мне уже осточертели — даже и не думала, что так сильно буду скучать по Максу. Хоть он и не был особенно разговорчивым, но смотреть фильм или ужинать вместе — намного веселее, чем одной. Снова пройтись по магазинам? Теперь у меня водились деньги, поэтому я уже успела реализовать свою мечту о шопинге по дорогим бутикам и посещении салонов. И оказалось, что это не так весело, как я раньше думала. Просто погулять по городу? Погода весенняя, распаляющая, беспокойная…

— Наталья? Вы еще тут? — я вздрогнула и повернулась. Даже не заметила, как он подошел!

— А? Да… — и тут же спохватилась: — До завтра, Алексей Алексеевич!

Я уже собралась уйти, но остановилась, услышав:

— Может, вас подвезти?

Что?! Шеф щелкнул пультом и машина пикнула в ответ, приветствуя хозяина, а он тут же направился к ней.

— Э… Нет, спасибо, не надо, — я все-таки опешила.

— Я вас подвезу. Садитесь, — он сказал это так, как будто и не давал мне выбора. После этой фразы я окончательно поняла, почему он никогда не повышает голос — при такой самоуверенности это просто ни к чему. Матвеев открыл мне дверь и просто ждал, когда я решусь.

И я решилась. Нет, Макс, я не рискую и не лезу на рожон! Начальник предложил меня подвезти, а я согласилась! Если он меня сейчас увезет в лес и убьет, то отомсти потом за меня. Не забудь!

Захлопнув за мной дверцу, он спокойно обошел машину и занял место водителя. Едва мы тронулись, он, мельком взглянув на меня, спросил:

— Может, составите мне компанию?

— В смысле? — прозвучало очень тупо, но мыслительный процесс угас окончательно.

— В смысле, я приглашаю вас на ужин. Я все равно собирался перекусить, вот и прошу вас составить мне компанию.

Э-э? В его предложении слова «лес» точно не прозвучало или я пропустила? Он… клеится ко мне? Или это просто от скуки? Вряд ли он ожидал меня сейчас встретить. Ма-а-акс, ну это же возможность!!! Узнать его поближе, пообщаться, так сказать, неформально, как я могу отказаться? Может, он просто из тех, кто тащит в постель каждую новую девицу? Я таких мужчин немало повидала. Но вслух произнесла еще более глупое:

— У меня есть парень.

— А мы ему не скажем, — тут же отреагировал шеф с улыбкой.

Точно, что ли, клеится? Да не-е-е. Быть не может.

— Ну, если не скажем, тогда ладно, — поддержала я его шутку. Надеюсь, что шутку.

Кай.

Я это не планировал, все вышло спонтанно. Но когда мы уже сидели за столиком, был чрезвычайно рад, что именно так и поступил. Она держалась очень уверенно, никакого смущения от того, что ее ведут в самое дорогое место в городе, никакого жеманства. Кстати, этот ресторан принадлежит не мне, но я тут бываю чаще, чем в других местах — уютно, очень дорого и без лишнего внимания. Каждый столик отделен тонкими перегородками так, что соседей не видно. До сих пор я появлялся тут или с Русланом, или один. Ко мне сразу подбежали: «Алексей Алексеевич, добрый вечер! Ваш столик…». Девушка оставалась спокойной. В общем-то, я и не ставил перед собой цели ее впечатлить, но, тем не менее, подспудно ожидал хоть какой-то неловкости. Нет, она ничем нервозности не выдала. Я бы ей даже поверил, если бы не бешено стучащее сердце. Волнуется или боится меня? В тот момент мне и стало любопытно, будет ли ее сердце стучать так же, если она проведет в моем обществе достаточно времени? Утихнет ли ее страх по мере привыкания ко мне?

От вина она не отказалась, блюда заказывала с уверенностью здешнего завсегдатая. Думаю, в паре случаев она ткнула пальцем в небытие, точнее, назвала первое, что попалось ей на глаза из меню, но делала это с максимальным спокойствием. Или охотник часто водит ее по таким местам? Сейчас он наверняка куролесит по России в поисках отпечатков моих пальцев.

— Спасибо, что согласились, Наталья.

— Спасибо, что предложили. Хотя это как-то… неожиданно.

— Как и для меня. Но ужинать в одиночестве — тоска смертная.

— Согласна.

— Вам нравится работать у нас? — я наблюдал, как она потягивает вино, не стесняясь смотреть на меня прямо.

— Нравится. Но думаю, что вы и сами знаете, что на такое место я не рассчитывала, — она улыбнулась.

Прямолинейная. Я знаю такой тип людей — с такими можно говорить исключительно точно так же прямо. Их покоряет только искренность.

— Знаю. И знаю, что у вас нет толкового образования. Сколько вам? Двадцать? Пора бы начинать думать о своем будущем, если не хотите всю жизнь варить мне кофе.

Она мою прямоту оценила — я это четко уловил. Но ответила другое:

— В таком случае я должна поблагодарить вас еще раз. За то, что вы мне дали эту возможность, несмотря на отсутствие «толкового образования».

Я не стал дожидаться официанта и сам подлил ей вина. Понимаю, почему охотник так к ней привязался и не понимаю, почему до сих пор они не перенесли свои отношения в постель. Импотент он, что ли? Или как я — занят более важными делами?

— Не нужно благодарить, — ответил спокойно.

— И все-таки, почему меня перевели? — с отчетливым нажимом спросила она. Просто бронебойная машина!

— Осторожнее, Наталья, — я улыбался уже вполне искренне. — Не стоит так напирать на меня, а то испугаете! Ваш перевод устроил Руслан, когда Светлана Александровна задолбала весь офис своим нытьем из-за загруженности. Так что на меня с этим лучше не набрасываться.

Я осознанно перешел на менее официальный стиль речи.

— Простите, — она наконец смутилась и залпом допила вино из бокала.

Я подлил еще — ей и себе. Мне отчего-то очень захотелось напоить ее до беспамятства.

— Расскажите мне о своем парне. Какие у вас отношения?

— Осторожнее, Алексей Алексеевич! Не стоит так напирать на меня, а то испугаете!

Я не выдержал и рассмеялся. Рыжая шпионка отбивается по полной! Можно немного и пофлиртовать тогда.

— Наталья, вы думаете, что я ухаживаю за вами?

— Нет, — она пожала плечами, ничуть не напрягаясь от такого направления нашего разговора. — Но я думаю, что наши посиделки тут не совсем уместны.

— Вы о сплетнях? Или о том, что нельзя заводить шашни на работе? Кстати, никогда этого не понимал — как будто всеобщая убежденность в правильности этого закона остановила хоть кого-то.

— И тем не менее. Вы — начальник, а я еще недавно работала уборщицей. Довольно забавные вышли бы сплетни, — но улыбка ее по-прежнему не утратила лукавства. Она тоже флиртует?

— Вас пугают сплетни?

Она не ответила.

— А меня сплетни совершенно не волнуют. Слыхали бы вы, что говорят о нас с Русланом…

— Слыхала! — ее разбирал смех. — Во всех мельчайших подробностях!

— О! — я даже приподнял бровь. — И кто из нас сверху?

Она рассмеялась так, что даже уронила голову на руки. Я подлил ей еще вина, окончательно привыкая к звуку ее смеха. Но она быстро пришла в себя и высказала, до сих пор не уняв вырывающуюся улыбку:

— Я понимаю, что вас сплетни не волнуют. Но у меня ситуация совсем другая, плюс парень, не забыли? — нет, пахнет она точно лучше Руслана. — Поэтому давайте сразу обозначим позиции? Моя позиция такова — мне ваши ухаживания ни к чему.

— Очень рад этому. Потому что я и не собирался за вами ухаживать.

Это была правда. Нет, конечно, девчонка была презабавной, и я, скорее всего, влюбился бы в такую, если бы был способен влюбляться. Но для меня настоящего она не представляла интереса. Раздвинуть ее ноги я бы захотел только в одном случае — чтобы добраться до бедренной вены. Но охотник вряд ли бы оценил мой энтузиазм.

Ее сердце теперь бьется спокойнее. Алкоголь? Она явно расслаблялась, и теперь не только внешне. Я поднял бокал, предлагая:

— Давайте тогда за это и выпьем. Никаких ухаживаний! Никаких отношений между биг-боссом и уборщицей!

— Идет! — смеясь, она чокнулась со мной. — Только я теперь не уборщица. Вашими молитвами!

— Руслана Дмитриевича молитвами! — поправил я, сдаваясь на милость ее веселья.

— Здоровьичка ему, благодетелю!

— Пусть только снизу остается.

Она снова прыснула, едва не пролив вино.

— Алексей Алексеевич, а сколько вам лет? Если не секрет, конечно. Мне очень интересно.

С момента моего рождения прошло тридцать девять, по новой биографии, изобретенной специально для охотников, — тридцать пять, а выглядел я по-прежнему — на свои двадцать с хвостиком. В отделе кадров, где мои данные значились, девчонки, конечно, очень удивлялись, не скрывая своего восхищения. Я настойчиво их попросил оставить эту информацию в тайне. Но я не был уверен, что эта рыжая и к ним не залезла. Хотя вряд ли. Если бы она знала, что я на самом деле физически мог быть там двенадцать лет назад, то ее страх ощущался бы отчетливее. А мне вот очень интересно, что врет ей на этот счет ее охотник.

— Я выгляжу моложе, чем есть на самом деле.

— О! Увиливаете от ответа? — она распахнула свои и без того огромные глаза. — Теперь еще интереснее!

— Наталья, я начинаю думать, что вы со мной заигрываете.

Она помотала головой настолько простодушно, что даже продолжать настаивать на этой идее было бы нелепо.

— Двадцать семь? — это, видимо, была минимальная цифра, которую она могла предположить, исходя из возраста моего бизнеса.

— Угадали.

— Точно? — она произнесла это с явным недоверием.

— Осторожнее, Наталья! Не стоит так…

— …напирать на меня, а то испугаете! — закончила она вместе со мной, а потом отмахнулась. — Вряд ли вас вообще можно испугать!

— Отчего же? Я боюсь тараканов, змей, волков… и этих, как их… менеджеров торгового зала!

Она снова смеялась, а я махнул рукой официанту, подзывая, чтобы заказать еще вина, но моя собутыльница меня огорошила:

— Ладно, Алексей Алексеевич, мне пора. Я поймаю такси, — она остановила жестом мою реплику. — Не волнуйтесь, я доберусь. Спасибо за чудесный вечер!

И просто ушла, даже не дождавшись моего ответа. По-моему, форменное хамство. Я тут вроде как ее непосредственный начальник, могла бы хоть продемонстрировать уважение. Сам виноват — позволил считать, что она имеет на это право. Наглая. Или этим показала, что действительно ни на что с моей стороны не надеется? Конечно, я видел, как она мгновенно нажала кнопку на пульте от сигнализации, который просто лежал на столе рядом с моим телефоном. Воспользовалась моментом, когда я звал официанта. И будь я смертным, ни за что бы не уловил такое плавное движение ее руки. Сейчас шарится в моей машине. Ну до чего же умница, а! Дам ей немного времени, в благодарность за хорошее настроение.

А через час меня ждал поистине чудесный сюрприз. Я уже зашел в квартиру, когда почувствовал вибрацию телефона. Незнакомый номер.

— Слушаю.

— Кай? Я получил твой подарок. Звоню, чтобы поблагодарить лично.

Я чуть не выронил трубку от радости. Слишком резкая для меня реакция! Все-таки, незаметно для себя, расслабился сильнее, чем обычно.

— Очень рад вас слышать, Теодор.

— Нам не мешало бы встретиться, пообщаться.

— Конечно.

— Тогда жду тебя, — и отключился.

Победа! Снова промежуточная и снова грандиозная! Я перебирал в уме разные способы закрепиться в новом мире, минуя легальные процедуры. Вампирское сообщество — очень традиционно, несмотря на все изменения последних лет. Они и сами не замечают, насколько привязаны к привычному укладу. Вот, например, Теодор — бывший Глава Тысячи Волка — до сих пор пользуется неоспоримым уважением и властью, подкрепленную этим самым уважением. Он-то мне и был нужен. Если я не могу пойти к Императору, то стоит для начала заглянуть к Мастеру Императора, кем и является Теодор — третий по значимости вампир в Империи, после, конечно, самих Императора и Императрицы. Его возраст уже близится к той цифре, после которой начинается безумие. Все бессмертные рано или поздно сходят с ума, переставая получать эмоции, теряя вкус к жизни. Процесс медленный, едва заметный, но неизбежный. Ему-то я и отправил свой подарок — колбочку с переработанной кровью охотника. Теперь она не пахла ничем, но я уже проверил, что эффект дает тот же — незамедлительный и сногсшибательный. Как еще порадовать вампира, который пресытился уже всем? И я не боялся, что мудрый старик меня раскроет — санкционированные вампиры и мысли не допускают о том, что кровь охотника можно пить. Что это настоящий наркотик, дарящий настоящие эмоции. У меня имеется небольшой запас этого самого ценного в мире зелья, а ученые, изобретшие формулу по устранению запаха, давным-давно случайно скончались сразу после того, как ввели меня в курс дела. Поэтому теперь я могу и сам вытравить фермент, но чистого сырья у меня больше нет. Да и необходимости пока не возникает. Того, что имеется, хватит для тех, кто мне сможет помочь.

Не сомневаюсь, что Теодор захочет получить еще, но сомневаюсь, что в его силах дать мне абсолютную санкцию. В любом случае, знакомство с ним будет очень полезным, а там посмотрим. Времени еще навалом.

Из радостной задумчивости снова выдернул телефон.

— Да, Руслан.

Он сразу начал со смехом:

— Видел я, как ты укатил со своей пассией на машине! Ну как, дружище? Продвинулся?

Я вообще о ней уже забыл! Но другу, конечно, придется что-то отвечать.

— Да как… У нее ж парень этот. Любовь там, все дела.

— Эй, неужели совсем безнадега? Какой парень сможет перекрыть целого тебя?

Вообще-то, у ее так называемого парня передо мной очень серьезное преимущество — он ее отцов не убивал. Ни одного, как это ни странно.

— Посмотрим, Руслан. Мы просто поужинали и разошлись. Ничего такого.

— Поужинали? — он даже хихиканье свое раздражающее унял. — Ну это для первого раза очень даже неплохо!

— Посмотрим.

Наташа.

Естественно, когда Макс позвонил, я без утайки рассказала ему обо всем. Он долго и недовольно сопел, но потом все же согласился, что раз ничего плохого не произошло, то и ругаться незачем.

— А у тебя новостей не появилось?

— Нет, Наташ. Вообще ничего такого, к чему этого Матвеева можно было бы присобачить… Мои… друзья тоже ищут — никаких зацепок! Зато появились другие подозреваемые… Хотя я до сих пор думаю, что прав.

— Другие? Слушай, так может мы на самом деле ошиблись? Понимаешь? Вцепились в него и ищем. А не находим, потому что нечего находить!

— Наташка, он тебе что, нравится?

— Конечно, нет! Ты думаешь, что я из-за какой-нибудь влюбленности перестала мыслить здраво и только поэтому его оправдываю? Ну, знаешь!

— Хорошо, если так.

— Когда вернешься? — я решила не корчить из себя уличенного в некомпетентности профи.

— Пока не знаю. Соскучилась?

— Ага. А что дальше, Макс? Что, если ты так ничего и не найдешь?

— Вернусь, понаблюдаем за Матвеевым еще какое-то время. А потом посмотрим на других… претендентов. Ты со мной?

— Спрашиваешь! — я фыркнула. — Куда ты без меня, цэрэушник?

Глава 10

Кай.

— Я — Мастер, ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ? Я — Мастер, ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ? Я — Мастер…

Мне наконец-то удалось вырваться из кошмара и открыть глаза. Давненько уже не снился тот подвал, я даже начал мечтать, что он остался в прошлом. Хотя, конечно, такие воспоминания за какой-то десяток лет не проходят. Я скучал по Каю — по настоящему Каю, и иногда эта тоска вырывалась вот такими сновидениями. И когда такое случалось, обычно у меня надолго портилось настроение.

Может, мне к психологу обратиться? Ведь они, вроде бы, и занимаются решением подобных проблем? Так ему и скажу: «Доктор, помогите мне забыть, как я сидел в подвале целых пять лет, общаясь только со своим надзирателем. Он учил меня, говорил со мной, кормил, бил и пытал. Поэтому я очень сильно его люблю. Ах да, я вырвал ему сердце! И это немного омрачает мои воспоминания. Доктор, это лечится?»

Правда, в сегодняшнем сне все повернулось немного иначе. Сначала я, жертва, слушал это бесконечное «Я — Мастер, ты — Дитя», а потом сам превратился в говорящего эти слова. И моей жертвой внезапно оказалась эта рыжая девка — охотничья подружка. Она, как и я за секунду до этого, жалась к стене, одетая в лохмотья, ее ноги были перебиты, каждая кость поочередно сломана мной. Но на приказы она до сих пор только мычала: «Пожалуйста, Кай, убей меня, я больше не могу». И плакала. Как я плакал когда-то. Я кое-как сдерживался, чтобы не выполнить эту просьбу. Как мой Мастер едва сдерживался в свое время. В общем, настроение с утреца установилось мерзопакостнейшее.

Я заказал билеты в Париж на завтра, не боясь, что охотники отследят мою встречу с Теодором. Это никакими правилами не запрещалось. Поэтому сегодня нужно будет опять попросить Руслана возглавить мое дело на пару-тройку дней. И да, нужно уже придумать для него какую-то новую легенду для моих участившихся отлучек. А, потом как-нибудь.

— Доброе утро, Алексей Алексеевич! — моя секретарша и ее помощница сказали это хором. Репетировали, что ли?

— Доброе, девушки, доброе! — убил бы обеих! — Наталья, кофе, пожалуйста. Светлана, позвоните, Руслану Дмитриевичу, скажите, что жду.

— Будет сделано! — снова вместе. Едрить твою неловко, чуть ли не в терцию попали! Что там было про переломанные ноги?

Девушка зашла в кабинет минут через пятнадцать, когда я полностью обуздал нрав. Магия, мать ее, кундалини… Запретил себе зацикливаться и обратил более пристальное внимание на вошедшую. Она, как обычно, поставила чашку на стол, и, едва взглянув на меня, выдала свою регулярную реплику:

— Что-нибудь еще, Алексей Алексеевич?

Я мотнул головой, и та тут же испарилась за пределы кабинета. Все как обычно! Слишком как обычно! Это не она ли вчера смеялась, как умалишенная, поддавшись моему неоспоримому очарованию? Могла бы хоть улыбнуться, показав, что у нее не отшибло память. И ее сердце снова стучит слишком быстро. До сих пор боится, до сих пор подозревает? Ну сколько можно-то? Злопамятная какая.

Втянувшись в работу, я и не заметил, как отвлекся от мрачного утреннего настроения. Обговорил поездку с Русланом, перечитал новый шаблон договора, проконсультировался с пришедшими юристами и оценил оставшийся фронт работ в отеле. Поскольку Светлана теперь могла использовать свою помощницу для мелких поручений, документы и схемы ремонта мне приносила Наталья. И каждый раз даже не удосуживалась посмотреть в глаза! Все, как раньше. Я что, зря ее вчера ужинал? Теперь меня начало раздражать не все подряд, как с утра, а конкретно эта девица.

Нажал на кнопку.

— Наталья, кофе, будьте любезны.

— Будет сде…

Я отключился.

Когда она поставила передо мной чашку, я уже настроился на пробитие обороны.

— Наталья, присядьте, пожалуйста.

Она наконец-то посмотрела прямо на меня, даже не пытаясь скрыть удивления.

— Что?

— Присядьте, — получилось чуть резче, чем я намеревался.

Она плюхнулась в кресло напротив стола и уставилась на меня, ожидая. Ее сердце застучало еще быстрее. Я чуть склонил голову и улыбнулся максимально приветливо.

— Наталья, все в порядке?

— Да-а. Почему вы спрашиваете?

Я прищурился, не отводя взгляд. Она тоже держала эту зрительную связь, возможно даже без особого усилия.

— Мне показалось… вы сегодня напряжены. Из-за вчерашнего.

Она слегка нахмурилась, но на лице уже тоже проскальзывала улыбка.

— Да нет, Алексей Алексеевич. Все, как обычно!

В том-то и проблема, тупая ты уборщица! Должно быть не как обычно! Не знаю, как именно, но как-нибудь по-другому!

— Рад, что я ошибся.

Она уже не скрывала улыбку.

— Алексей Алексеевич, вы боялись, что я начну… создавать вам проблемы? — елейным голосом ехидны ответствовала шпионка.

Да не боялся я этого. Уж этого-то мне чего боятся? Но, похоже, подсознательно ждал хоть какой-нибудь реакции. На ее вопрос предпочел не отвечать, но пока не отказался от мысли пробить эту железную защиту.

— Наталья, я завтра лечу в Париж. На пару дней. Светлану взять с собой не могу, у нее и тут дел по горло. Мне там нужен помощник. Не составите компанию?

Реакции добился. Сердце биться перестало вообще, рот раскрылся, глаза смотрели сквозь меня в пустоту. Не представляю, какую работу я там ей придумаю, будем соображать по ходу дела. Ей понадобилось секунд десять, чтобы прийти в себя.

— Алексей Алексеевич… Нет! — последнее слово довольно твердо. Дышать уже начала.

Какое такое «Нет»? Ты — шпионка или ваза с цветочками? Шпионь давай, по-хорошему же прошу! Добавил в улыбку иронии:

— А если я буду настаивать?

Она уже полностью вернула контроль над собой:

— Надеюсь, что вы не будете, — и блеснула ухмылкой голливудской дивы.

— Не буду, — вынужден был согласиться я. — Можете быть свободны.

Она грациозно вспорхнула и поспешила оставить меня в одиночестве. Между этими двумя действиями явно не хватало реверанса. Я был несколько озадачен. Конечно, я подозревал, что без разрешения охотника она на такой риск не пойдет, но в ее «нет» звучало именно «нет», а не «дайте мне пять минут, я ща сбегаю, чтоб позвонить своему настоящему боссу и тогда уж отвечу». Неужели я вообще, ни капельки не произвожу на нее впечатления? Вчера она выглядела такой искренней, такой расслабленной, такой заинтересованной. Насколько точно, в процентном выражении, она уверена, что это именно я — убийца ее отца? Может, эта уверенность и не дает ей рассмотреть, какой я на самом деле очаровашка?

Ответ частично я получил в конце рабочего дня. Светлана Александровна уехала в банк, а Наталья осталась на ее месте. Услышав ее приглушенный голос, я подошел к двери и провалился в слух. Конечно, она говорила совсем тихо и не могла предполагать, что я способен слышать не только ее, но и ответы ее собеседника.

— Прикинь! В Париж! Вообще без понятия, что на него нашло.

— Наташ… Я даже и не знаю, что тебе сказать. Судя по всему, он просто… ну не знаю, нравишься ты ему, наверное. У меня вообще никакого прогресса в его отношении, да и других претендентов надо проверить. Может, и правда зря я в него вцепился. Так что думай сама, как реагировать на его подкаты. Но в Париж лететь… это как-то уж слишком сразу. Теперь я подозреваю его еще больше, — охотник напряженно хохотнул.

— В какой Париж? Конечно, я отказалась! И знаешь, это так прозвучало… как будто это не деловая поездка.

— Не преувеличиваешь?

— Возможно… Эта паранойя меня когда-нибудь доконает. Когда ты вернешься?

— Уже скоро.

— Соску-у-училась по моей любимой врединке!

— Закажи пиццу! — снова тихий смех.

— Да я еще на работе…

— Как на работе? — голос охотника резко изменился.

— Ну…

— Все, мне пора. Созвонимся позже.

Максим, конечно, сразу допер, что я при желании могу и подслушать. Вот что получаешь, когда твоя пешка не в курсе некоторых жизненно важных деталей! Значит, на меня он пока ничего не откопал — неудивительно. И есть другие подозреваемые! А это уже очень хорошие новости. Надо бы разузнать, о ком речь, возможно, получится кому-то из них и подмочить репутацию… Эх, жаль, что она так быстро сказала про работу, мог бы и еще полезных деталей выхватить. Ну ладно, и так повезло ни на чем.

«Соску-у-училась по моей любимой врединке» — передразнил я мерзким голосом себе под нос. Она в охотника влюбилась, что ли? А тот ее на дистанции держит, не хочет втягивать еще глубже в проблемы нашего мира. Или просто равнодушен. Соску-у-училась она. Идиотка идиотская. Этот хрен тебя выбросит, как только займется другими делами! Он даже не против, если ты на мои ухаживания начнешь отвечать, поняла? Хоть и нет никаких ухаживаний, конечно, но сам этот факт говорил об очень значимой вещи — его подозрения ко мне сильно уменьшились. Но настроение все равно подниматься не собиралось.

Наташа.

Вечером я не находила себе места, постоянно мысленно возвращаясь к Матвееву. Моя уже почти полная уверенность в том, что он невиновен, была с лихвой спровоцирована снижением уверенности Макса, а это сильно ощущалось. До сих пор этот Матвеев был для меня подозреваемым, я и не смотрела на него в другом ключе! А если он и правда непричастен к тем убийствам? А если он и правда… проявляет ко мне интерес? Ага, такой супер-красавчик-миллионер и я такая… «Красотка». Сказка, не иначе. Никогда не любила сказки.

Хотя вчера, в ресторане, он был совсем другим — не тем офисным снежным человеком. Веселый, искренний, простой. Хотя, нет, все-таки не простой. Но все равно очень… А сегодня в его кабинете я хоть и старалась вести себя естественно, сердце неконтролируемо сбивалось. Он все же красивый, а у меня все же есть глаза. Неужели и правда клеится? Я промотала в голове еще раз сегодняшний разговор. А где он конкретно клеился? Ему нужен был помощник — он предложил мне выполнить эту функцию! А его игривая улыбка… возможно, просто он сам невольно перешел на неформальный стиль после нашего ужина? Похоже, у него именно такая манера общения — ведь и вчера он был на грани заигрывания, но грань эту так и не перешел. А я тут понапридумывала уже себе… сказку. Красивый он просто. Слишком красивый. И смеется так, что невозможно тоже не смеяться. Надо бы найти себе парня… Пообщаться поближе с коллективом, на корпоратив сходить, да просто по городу погулять — авось и обнаружится моя вечная любовь?

Парня? А разве я не собираюсь уехать отсюда вместе с Максом?

Кай.

— Рад познакомиться, Кай. Проходи, садись.

Я был удивлен. Предполагая увидеть уже сдающего позиции вампира, я столкнулся с совершенно неожиданным зрелищем — Теодор был впечатляющ. Невысокий, совершенно седой, но лицо по-прежнему молодое — на вид невозможно определить, сколько ему лет по человеческим меркам. Но впечатляло не это, а мощь, исходившая от него. Как будто аура силы. Я слышал о том, что с возрастом все способности вампиров увеличиваются, и молодые не могли бы ничего противопоставить старикам… если бы не безумие. Правда, признаков сумасшествия я в Теодоре тоже пока уловить не мог.

— Очень рад тебя видеть, — голос бархатный, пробирающий до самого нутра. — Но начнем с того, зачем ты хотел видеть меня? — с ударением на «ты».

— Отдать дань уважение Мастеру Императора и бывшему Главе Волков, — я развалился в кресле и расслабленно улыбался.

— И откуда взялась эта дань у Змеи? — его лицо абсолютно не менялось. Никаких эмоций.

— Нет уже никаких Змей, — напомнил я то, что напоминали мне все остальные.

— Сколько тебе лет? — он внезапно сменил тему.

— Десять.

— Странно, я бы дал четырнадцать или даже все пятнадцать, — я внутренне содрогнулся, но промолчал. — Ты… напоминаешь моего сына, когда он был в твоем возрасте.

Он сказал «сына», а не Дитя? Я уже наслышан о том, что у них очень близкие отношения. Ник всегда был ему родным, его правой рукой, его доверенным лицом. Именно Ник возглавил армию Волков в Первую Войну Тысяч, а теперь сидит на императорском престоле. Конечно, я видел фото его Дитя и могу с уверенностью сказать, что внешне мы похожи только цветом волос и, может быть, телосложением. А Теодор, видимо, просто…

— Вы скучаете по нему?

— Очень. Но я хорошо понимаю, что не могу держать его вечно при себе.

— А он… скучает по вам?

Кажется, он прожигал сталью своего взгляда насквозь.

— Конечно. К счастью, я заслужил его любовь задолго до того, как все изменилось.

— А Императрица? — мне хотелось узнать, насколько прочно место Теодора в новом мире.

— Анна? Она предала сначала меня, а потом и Николя. И она имела на это право, как обладательница самой ценной из вампирских способностей. Только сильнейший должен получить главный приз.

— То есть с ней у вас отношения не такие… теплые?

— Следи за словами, мальчик. Ты говоришь об Императрице, — при этом никакой злости или раздражения — ни в интонации, ни выражении лица. — Но я отвечу. Ты ведь заранее знал, что я отвечу на все твои вопросы?

Я не сдержал улыбки.

— В отношениях с Императрицей мне на руку пришла их Гемма. Они практически не могут чувствовать изолированных эмоций. Если Николя любит меня, значит и Анна любит. Поэтому можешь не беспокоиться, репрессии мне уж точно не грозят. И кажется, я единственный из вампиров, который получил абсолютную санкцию без проверки под внушением.

Я решил обнаглеть окончательно:

— И в этой проверке действительно не было необходимости?

Он дернул рукой. Думаю, это было проявление чрезвычайной реакции. Перегнул?

— Нет, не было. Я был против этой Войны, против многого из того, что они устроили. Но я никогда не был против сына. К тому же… я слишком стар, чтобы планировать что-то серьезное. Они это знают.

Я не стал убеждать его в том, что безумия в нем не ощущается. Грубая и неприкрытая лесть — не то оружие, которым его можно победить. И в рукаве у меня были козыри посерьезнее. Теодор сразу переключился на следующий вопрос:

— Так вот, о старости. Ты знал, насколько действенен твой препарат до того, как прислал его мне?

— Точно не знал, — я покачал головой, становясь серьезным. Мы переходили к важным темам. — Только предполагал. И как? Я слишком молод, чтобы самому оценить его эффективность.

— Эта кровь… потрясающая, — он отвел взгляд в сторону, будто задумавшись. — Я расскажу тебе все честно, надеясь на взаимную искренность с твоей стороны. Я уже был за краем. Иногда проходили недели, когда я не возвращался из себя. Вокруг полно Волков… бывших Волков, которые до сих пор меня любят и ценят. Они выдергивали меня насильно из этой пропасти, заставляя собирать остатки разума. Но рано или поздно я бы не вернулся.

Я был впечатлен его откровенностью. Вот так спокойно заявлять о том, что он уже безумен… Насколько же сильным нужно быть! Я лишний раз убедился в том, что хотел бы иметь его почетную персону на своей стороне.

— Твой подарок я открыл не сразу, — продолжил он. — Он попался мне на глаза в один из периодов ясности сознания. И поскольку ты не удосужился объяснить все в записке, я не имел понятия — что это такое и зачем мне нужно. Наверное, это тоже был припадок безумия, когда я распечатал колбу и отпил. И узрел настоящие эмоции. Не подкрепленные усилием воли или чужим воздействием. Самые настоящие. После первой же капли я почувствовал этот прилив. Что это за кровь?

Вместо ответа я растянул губы в улыбке. Он понял.

— Не скажешь. Конечно же, не скажешь. У нее странный запах…

Я напрягся, но продолжал молчать.

— У меня есть версии — какая-то смесь новомодных наркотиков и крови. Но суть вся как раз в этой самой крови. Какие-то особенные люди? С исключительными способностями, какая-то отдельная национальность, эмбрионы, больные какой-то редчайшей болезнью?

Мне не хотелось его мучить. Любой из этих вариантов мог оказаться верным, но на самом деле таковым не был.

— Да, примерно так и есть. И это очень редкий ингредиент.

— Тогда о делах, — он снова выпрямился. — Деньги тебе не нужны, как я понял.

Я кивнул.

— Тогда что?

Ну вот, теперь и посмотрим, ради чего я убил того охотника, рискуя всем.

— Мне нужна абсолютная санкция.

Теодор встал и прошелся по кабинету туда и обратно. После долгой паузы он ответил:

— Я не могу тебе ее дать. Действительно, не могу, — я знал, что он не врет. — А что мешает получить санкцию обычным путем?

Пожал плечами. Говорить правду в данном случае было единственным верным решением:

— Я убил тех ученых, которые мне помогли с формулой.

— Логично. Нескольких жертв тебе простят. Я поспособствую.

— Жертв гораздо больше, чем несколько.

— Даже так? Хм… Что еще?

— Я не хочу выдавать рецепт. А под внушением я вынужден буду это сделать.

— Для меня это был бы хороший вариант, — закономерно заметил он.

— Не думаю. Я не преувеличил про редкость ингредиента. Огласка вам точно так же невыгодна, как и мне. Да, возможно, Император из любви к вам будет стараться вас снабжать необходимыми дозами. Но есть и другие вампиры, старше вас, которые тоже представляют ценность для Империи. Хватит ли на всех? И… я не уверен, что узнав об этом самом ингредиенте, они вообще согласятся на производство препарата. Если они это сделают, то нарушат свой главный закон — не наносить вреда людям.

— А ты хочешь сказать, что будешь снабжать меня регулярно?

— Именно.

— С какой периодичностью?

— Сто миллилитров каждый месяц, — при таком раскладе моего запаса хватит на год или больше. Ну, а потом… просто создам еще.

Теодор просчитывал в уме.

— Я думаю, что этого хватит. Или выработается резистенция. И что тогда?

— Тогда вы сойдете с ума, к чему уже были готовы.

— Был, — подтвердил он. — И с тех пор, как получил твой подарок, ни разу не впал в свое забытье. Я уже забыл, как это — чувствовать себя на двести. Снова занялся делами, начал получать эмоции и от других вещей, которые уже лет четыреста меня не интересовали. Да, Кай, тебе есть, что ставить.

Я знал это сразу после его звонка.

— Но я не могу дать тебе абсолютную санкцию.

Направив широченную улыбку в потолок, я с удовольствием рассматривал шикарную люстру. Себе, что ли, такую приобрести? Нет, на такую у меня денег, пожалуй, не хватит.

— Теперь я вижу — ты похож на моего сына только внешне. Но внутри вы — прямо противоположны. Николя никогда бы не осмелился меня шантажировать. Иногда думаю, что я неправильно его воспитывал, — моего ответа он так и не дождался. — Хорошо. Свяжись со мной, когда будет заканчиваться срок твоего временного разрешения, я обеспечу тебя повторным. Мне невыгодно, чтобы тебя казнили, поэтому можешь быть спокоен. Если возникнут любые проблемы с вампирами или охотниками, позвони мне… если успеешь позвонить.

— Я успею.

— Далеко пойдешь, мальчик.

Далеко пойду. Тут он прав. Я не боялся, что он догадается о «редком ингредиенте». Даже если будет знать наверняка, ничего никому не скажет, потому что наше сотрудничество — взаимовыгодно. Он никогда не откроет Императорам, что требуется именно кровь охотников, потому что они не пойдут на это даже ради него и других стариков. В течение ближайших нескольких лет я планирую таким же образом обеспечить себе поддержку со стороны всех влиятельных вампиров Империи. А у нас власть часто прямо пропорциональна возрасту, поэтому я им нужен. Как и они нужны мне. Разве кто-то, включая Императора и Императрицу, захочет разрушить и без того шаткий мир, желая казнить такого незначительного меня? Я сажусь на свой престол, который становится чуть ли не прочнее, чем императорский. Они взяли свою власть силой, а я — умом и деловой хваткой. Да-да, Мастер, я слышу твой приказ. Не ты ли приказывал мне жить?

Глава 11

Кай.

После обеда я возвращался со стройки по окружной трассе. Хоть дорога так и длиннее, времени занимает несколько меньше — не надо стоять на светофорах, не надо соблюдать скоростной режим. Именно там, совсем рядом с лесом, меня и настигло легкое чувство тревоги. Я продолжал ехать, не снижая скорости, но тщательнее прислушивался к себе. Далеко, очень далеко от города почти синхронно со мной двигалась волна. Буквально через пять секунд я потерял ее ощущение, но припарковавшись у обочины, вышел из машины и попытался проанализировать свои чувства. Что-то двигалось по траектории вокруг города. Возможно, вампиры, но уверенности не было из-за слишком дальнего расстояния. А может, охотники? Решили заглянуть в гости к Максиму… А я ведь даже и не знаю, вернулся ли он уже в город. И направление их движения полностью соответствовало этой цели. Они с Наташей жили на самой окраине, и «гости» двигались именно в ту сторону.

Стоит ли мне волноваться? Не за мной ли они сюда пришли таким коллективом — поскольку ощущение было подобно волне, а не просто движущейся точке, я понял, что их минимум несколько. С другой стороны, если они собираются меня просто казнить, прямо на месте, то хватило бы и одного Максима. А если мне устроят парадное сопровождение, допустим, в Управление шерифа, то там их ждет сюрприз в виде поддержки от Теодора и всех вампиров, которые на его стороне, то есть вообще практически всех вампиров. О его предательстве я всерьез задумываться не стал — он, может, и безумен, но не до такой степени, чтобы принести свое благополучие в жертву Закону. И я полностью уверен, что мудрый Теодор действовал бы гораздо тише, так, чтобы вообще никто не догадался, о том, что меня не стало. Как и о том, что я когда-то вообще существовал. Анализ привел к выводу, что паниковать рано. Но все равно, прежде, чем вернуться на работу, я заглянул в свою квартиру, чтобы взять небольшую подстраховку.

Я понял, что опасность грозит не мне, как только подъехал к офису и вышел из машины. Из здания выбежала Наташа — бледная, озирающаяся по сторонам. Увидев меня, тут же рванула в моем направлении.

— Алексей Алексеевич! — она пыталась говорить спокойно, но ей это не удавалось. — Пожалуйста, извините меня за эту просьбу! Вы не могли бы подвезти меня до дома? — и даже не дожидаясь моего согласия, быстро пролепетала адрес.

— Садитесь, — сам я тут же занял место за рулем и снова завел двигатель. — Что-то случилось?

Наташа молчала, сосредоточенно глядя вперед. До ее дома ехать минут семь, а на маршрутке, вокруг, получилось бы не меньше тридцати, поэтому она, конечно, плюнула на все и обратилась ко мне, раз уж такая нужда возникла. Интересно, а я ей разрешал покинуть рабочее место?

Я намерился тоже не отвлекаться на разговоры и сосредоточился на ощущениях. Ага, вот! Резко остановил машину, так и не доехав до ее дома.

— Алексей Алексеевич! — она взмолилась, торопя.

Но мне стало не до нее. Охотник уже в городе — его я чувствовал отчетливо, а дальше — там, за их домом, за огромным пустырем, где уже начиналась редкая поросль леса, были вампиры. Два, три, шесть… Не знаю точно, слишком далеко. И они наблюдали за домом охотника. И вряд ли это его друзья. Сам Максим уже выходил из подъезда. Наташа видеть этого не могла, перед нами стоял другой многоквартирник, а я просто уловил его перемещение.

— Сидеть в машине, — сказал я ей и открыл свою дверь.

— Что?! — интересно, она плохо расслышала или удивляется моему тону?

— Я сказал — сидеть в машине, — черт, ей надо что-то большее, чтобы она послушалась. — Наташа, сейчас объяснять некогда, просто поверь, хорошо?

Она заторможено кивнула.

Я догнал Максима уже на пустыре. Точнее, там он остановился, ожидая меня.

— Кай? Что ты тут делаешь? — вид у него был сосредоточенный.

— Кто они? — я кивнул в сторону леса. Отвечать на его вопрос сейчас было точно не первостепенной задачей.

— Несанкционированные. Они прицепились за мной еще очень далеко, километров за пятьсот отсюда. Я не стал связываться, потому что насчитал, минимум, двенадцать. Нашим отправил ориентировку, где их искать, но они помчались за моей машиной, за мной. Так и висели на хвосте, хорошо, что у меня бак был полный. Потом они отстали и я решил, что в город они за мной не пойдут. Ну а теперь придется с ними побеседовать. Они ждут ночи, но я решил ускорить нашу встречу. Все равно за несколько часов охотники сюда не успеют. А ночью у меня шансов не будет.

— И что им нужно? — мне казалось, ответ на этот вопрос отнюдь не очевиден. Хотя сам он и не сомневался:

— А ты как думаешь? Это их партизанская война. На нас часто нападают несанкционированные, особенно, если мы по одному, да еще и успели их засечь. Они решили, что убив меня, смогут и дальше шнырять по лесам.

— Ладно. Помощь нужна?

Мне было глубоко фиолетово, что с ним случится, но если его убьют в этом городе, когда он расследует мое дело, — это уж точно ни к чему. Максим ухмыльнулся:

— Если я правильно помню, у тебя не такой уж сильный ген Бойца, — я кивнул задумчиво. — Так что лучше держись в стороне.

— Волнуешься за меня, милый? — несмотря на ситуацию, я оставался в своем репертуаре. — Пошли, может, удастся поговорить с ними.

Он что-то буркнул в ответ, но пошел следом. Через пару шагов уже обогнал, выступая вперед. Да, их было двенадцать — постепенно подходящие с разных сторон, не такие оборванные, каким когда-то был я, глаза почти у всех наливались красным, а клыки вытягивались. Ну и балбесы! Зачем так нарываться? Похоже, это уже второе или третье поколение после Второй Войны. Но если они собрались такой стаей, значит, им проще выживать! Где-то же они находят еду, скорее всего, среди них есть и такие, кто может себя контролировать. А может и все, раз сейчас стоят перед нами, а не несутся в город, подобно бешеным собакам. В любом случае, идиотизм ситуации зашкаливал. А может, они просто не в курсе, что раз у охотника было время связаться со своими, то теперь им лучше бежать отсюда подальше? И даже если они убьют этого одного, уже к утру по их следу будут идти ищейки. И там уже им ничто не поможет. Хотя… они могут и действительно ничего не знать, если живут изолированно. Или злость на охотников, которая встроена в саму природу вампиров, затмевает их несанкционированные извилинки.

— Хей, братва! — я уже видел, что разговаривать с ними бессмысленно, но я ведь дипломат, — Может, попробуем не горячиться?

Я даже не ожидал, что мне ответят:

— И тебе привет, охотничья подстилка, — гаркнул центральный и тут же обратился к остальным. — Ребята, главное — ищейка. Вампиру тоже не дайте уйти, потом побеседуем, — он махнул двоим, которые тут же направились ко мне в то время, пока остальные кинулись на Максима. Вероятно, говорящий был их главарем. Любой стае нужен вожак. И несмотря на всю тупость их плана, в данную секунду он расставил приоритеты верно — днем охотник гораздо сильнее вампира, сначала надо вырубить его. Интересно, а о чем они потом собираются беседовать со мной?

Максим прав — ген Бойца у меня и правда слабоват. Даже и не знаю, смог бы справиться с этими двумя или нет. Но и проверять эту гипотезу желания не возникло. Я был в дорогущем костюме, уж не стану же я пачкать его из-за того, что на целых двенадцать особей не нашлось даже одного мозга! Я ведь был на их месте, знал, что при желании из той ямы можно выбраться. А тупых я жалеть не умею.

Вытащил из-за пояса пистолет с транквилизатором — как раз за ним я и заезжал домой, после того, как впервые засек их приближение к городу. И совершенно спокойно всадил каждому по пуле. Убить таким образом вампира невозможно, но замедлить — очень даже вполне. Оружие уже прошло боевую проверку даже на охотнике. Оценил обстановку — Максим пока отбивался… хм… я даже восхитился этим зрелищем… но, видимо, грязную работу придется делать самому, а не ждать, пока он освободится. Я выхватил у одного из своей парочки кол, развернул кисть и тут же всадил ему в грудь. Потом сделал то же самое со вторым. Они оставались в сознании, но не достаточном, чтобы сопротивляться.

Максим за это время успел убить четверых, их прах еще даже не осел на землю. Он припадал на одну ногу — похоже, выбили коленную чашечку. Двое схватили его сзади за руки, а третий набросился. Голову они, что ли, пытаются ему оторвать? Ну и дикари. Я без особой спешки вырубил всю троицу. Ближайший, получивший выстрел фактически в упор, завыл от боли. Максим сориентировался мгновенно и за долю секунды добил их, а потом направился к оставшимся. Я ему помог, замедлив их действия.

На все про все у нас ушла от силы минута. Я стряхнул прах со своей штанины и услышал:

— Вампир с пистолетом? Умно, конечно, но странно. У вас же этот… инстинкт. Вам подраться — на втором месте после пожрать.

Я пожал плечами. С зачатками своего гена Бойца я всегда легко договаривался. Возможно, когда Мастер отдал мне приказ выжить любым способом, тем самым он только увеличил во мне инстинкт самосохранения. Поэтому я, в отличие от прочих вампиров, всегда выбирал самый простой и эффективный способ, вместо тупого «подраться».

Сам Максим тяжело дышал, подходя ко мне. Да, его нога пострадала серьезно, дня два, наверное, заживать будет. Он выпрямился, морщась от боли.

— И все-таки, как ты тут оказался?

— Я почувствовал их раньше, там, далеко, — и махнул неопределенно в направлении, где ощутил первую волну тревоги. — А потом твоя Наташа выскочила из офиса и потребовала, чтоб я срочно тебя спасал, как рыцарь прекрасную даму.

— К вопросу о том, что ты подбиваешь клинья к моей девушке, — вставил он.

— Мы оба знаем, что она тебе не девушка, — я усмехнулся.

— Ненавижу ваш вампирский нюх!

— Взаимно.

— Она сейчас идет сюда, — спокойно заметил охотник. — Интересно, что она видела?

Теперь я тоже ощущал ее приближение. Сначала она двигалась осторожно, и, уверен, застать успела только нас двоих. По мере приближения ускорялась, переходя на бег. Но увидев, что ничего страшного не происходит, снова замедлилась.

Я тоже повернулся в ее сторону и приветливо помахал. Максим продолжал хмуриться.

— Какая-то она у тебя не дрессированная, — заметил я, глядя на ее приближение. — Я ей сказал сидеть в машине.

— Нужна какая-то легенда, — ответил он, имея в виду, конечно, историю для Наташи, которую мы сейчас хором и выдадим.

— Может, Стиратель? — я продолжал смотреть на девушку, которая уже почти подошла к нам, переводя взгляд с лица Максима на мой пистолет.

— Нет. Далеко. Внушить сможешь?

— Только успокоить.

— Давай.

— Макс, что происходит? Боже… Ты ранен? Что с твоей ногой? — мое воздействие работало — ее волнение уменьшалось рывками.

— Наташ, не волнуйся, — он сам подошел к ней и обнял. — На меня напали, а Кай…

— Алексей, — автоматически поправил я, усиливая внушение.

— … Алексей мне помог. Спасибо, — и он протянул мне руку для пожатия.

После этого он повел ее — уже полусонную — в сторону их дома. В принципе, подробности — уже не мои проблемы. Дальше пусть разбирается сам.

Наташа.

Днем я позвонила Максу, чтобы удостовериться, что он добрался до дома после своей поездки. Он еще вчера оповестил о том, что возвращается, чему я была очень рада. Но разговор получился странным:

— Максик! Ну что, ты уже…

— Наташ, — он перебил. — Сегодня домой не приходи. Найди, где остаться.

— Почему? Что слу…

— Надо, — и тут же отключился.

Я соображала еще минуту, но паника нарастала. И это была не интуиция, так восхваляемая самим Максом, а твердая уверенность. Ничего не объяснив Светлане Александровне, я вылетела на улицу и сразу же увидела Матвеева, который только что подъехал к офису. Сейчас мне было не до пустых размышлений, надо было скорее попасть домой. Если Макс вообще дома. Я даже не думала о том, чтобы выполнить его распоряжение. Он мой друг! И если у него неприятности, я хочу быть рядом с ним. Постараюсь быть осторожной, но если ему понадобится моя помощь — она у него будет! А если там, на самом деле, все в порядке, просто врежу ему за то, что бросает трубку!

Но и без того напряженная ситуация стала еще более странной, когда Матвеев остановил машину, так и не доехав до места. Потом жесткие, практически металлические распоряжения оставаться в машине. Я пару минут после его ухода была под таким впечатлением, что действительно не шевелилась, а потом все-таки сорвалась. Сначала в квартиру. Никого. Но в прихожей лежит неразобранная сумка Макса, а его рубашка висит на спинке дивана. То есть он успел переодеться в домашнее. И где он? Паника.

Я выбежала из подъезда, огляделась — никого. Потом обежала вокруг дома. И только оттуда вдалеке увидела их. Уже приблизившись, я удостоверилась, что это Алексей Алексеевич и Макс — стоят себе спокойно и о чем-то разговаривают между собой, при этом глядя на меня. Видимо, я слишком сильно нервничала до этого момента, потому что усталость навалилась разом. С ним все в порядке! С обоими все в порядке. А дальше — какие-то разговоры, и я даже не уверена в том, что они мне не приснились.

Утром Макс сам подошел ко мне:

— Ну как ты, в порядке?

— Я что, отключилась? — оторвала голову от подушки, обнаруживая себя в собственной комнате.

— Задрыхла сразу же, как домой вернулись! Перепсиховала, наверное! — и потрепал меня по голове.

Это на меня не похоже… Я вообще вчерашние события помню, как будто сквозь сон. Так, еще раз. Я искала их, бежала вдоль дома, задыхалась, а потом только уже нашла за пустырем, на границе леса. Они были одни. И еще, у Матвеева был пистолет — хотя это не особо важно. Он — богатый человек, наверняка на всякий случай таскает с собой для самозащиты. А я так обрадовалась, что они целы, что чуть не упала в обморок от облегчения. Действительно, что ли, перепсиховала? А Матвеев спросил у Макса «Стиратель?», а тот ответил будто «Нет. Далеко». Стиратели — это люди, которые помогают вспомнить или забыть, такие, как Настя в Санкт-Петербурге. Как Матвеев может о них знать? Или все-таки это плод моего воображения? Я спросила об этом Макса прямо, а он рассмеялся.

— Наташка, не придумывай. Ничего такого не было. Но ты сама не своя была! В общем, меня нашли кое-какие ребята… по старым делам. Они позвонили мне. Если бы я не вышел к ним, то они бы пришли ко мне. Разговор получился бы так себе, если б не твой Матвеев.

— И куда они делись?

— Ушли. Ты же трупов не видела, — он продолжал смеяться.

Если один был с пистолетом, то логично, что бандиты просто сбежали, решили не связываться. Но куда? Никаких машин и никаких людей я не видела. В лес, что ли? Слишком уж быстро. Получается, Матвеев спас Макса? Я пояснила скорее сама себе, чем ему:

— Мы ехали с ним в машине. Он резко затормозил и вылетел из нее, причем приказав мне оставаться на месте!

— Вот и зря не послушалась…

Я проигнорировала:

— Как он узнал, что происходит и куда бежать?

Максим ответил после небольшой паузы:

— Не знаю. Может, увидел что-то. Или на всякий случай, рассудив по твоей бледной роже, что что-то случилось, решил для начала сам посмотреть… Перестраховался.

Может, и так. Но выглядело это довольно странно. И этот «Стиратель?»… Нет, он не может знать о Стирателях. Или может? А если он тоже в курсе всех странных дел Макса и его «детективного агентства»? Не один ли он из них? Какой-нибудь бывший сотрудник, слетевший с катушек? Это бы многое объяснило — мой внезапный перевод, почему именно Матвеев под подозрением… его неожиданный интерес ко мне. Я всегда знала, что Макс от меня многое скрывает. Но вчерашняя сцена была настолько неестественной, что я решила выяснить подробности любым способом. С Максом говорить об этом смысла я не видела, поэтому просто напоследок уточнила:

— А те ребята… они вернутся?

— Нет. Не волнуйся. Чай будешь? — и он, прихрамывая, поплелся на кухню.

Ну да, Макс, ну да. И откуда же такая уверенность, что бандиты, или кто они там на самом деле, не придут снова? Вчера ты так боялся за меня, что просил не приезжать домой, а теперь просто «не волнуйся».

Уже на работе я настроилась на решительные действия, хотя толком и не представляла, что конкретно мне делать. Но принеся традиционный кофе в кабинет шефа, я не спешила сразу уйти, а без приглашения уселась в кресло. Матвеев оторвал взгляд от документов и с удивлением уставился на меня.

— Алексей Алексеевич, я хотела бы вас поблагодарить за вчерашнее.

— А, это… не стоит. Максим меня уже поблагодарил.

— Вы даже познакомились с ним? — ну не удивительно ли, что за несколько минут они успели не только выгнать каких-то невидимых бандитов, но и пообщаться на посторонние темы?

— А мы ребята быстрые, — он улыбался широко, искренне, но как будто хотел свернуть разговор побыстрее: — Что-то еще?

— Да. Алексей Алексеевич, вы знаете о Стирателях?

Он вполне правдоподобно изобразил удивление.

— О ком?

— Ну… вы вчера сказали «Стиратели».

— Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, — он развел руками. — Впервые слышу это слово.

Какую же глупость я сморозила! Если я права, и Матвеев — давний приятель Макса и в курсе многих вопросов, то вряд ли бы он просто так раскололся. Или все еще проще — приснились мне эти Стиратели! Приснились!

Видимо, моя задумчивая пауза привела его к другой мысли:

— Наталья, похоже, что вы просто ищете повод пообщаться со мной подольше, — издевается, но с очаровательнейшей улыбкой. — Мы сейчас с Русланом Дмитриевичем едем в новый отель. Там заканчивается ремонт, надо проверить сметы, ну и просто окинуть, так сказать, орлиным взором… Вы можете поехать с нами. Вам опыта надо набираться.

И теперь с ответом я не медлила.

— А давайте!

Уж не знаю, на что я рассчитывала, соглашаясь ехать с ними, но ни в самой машине, ни в отеле никаких разговоров, кроме деловых, естественно, не велось. Во время поездки я сидела на заднем сидении, а мой начальник обсуждал с Русланом Дмитриевичем текущие дела, вообще не обращая на меня внимания. В отеле мне поручили таскать папку со схемами, но никакого участия в беседах с рабочими я, конечно, не принимала. В очередной раз поругала себя за глупость — как будто и правда уцепилась за него и таскаюсь ненужным хвостиком, но после кардинально поменяла свое мнение.

Мы снова подъехали к офису, до конца рабочего дня было еще очень далеко. Руслан Дмитриевич открыл мне дверь и помог выйти. Алексей Алексеевич обошел машину и приблизился к нам, как вдруг со стороны раздалось:

— Кай!

Мы обернулись на крик все вместе и обнаружили стоявшего неподалеку мужчину. Он был так высок и широк в плечах, что просто возвышался над проходящими мимо людьми. А на его лице красовалась совсем неуместная для таких габаритов тела очень смущенная улыбка.

Матвеев снова повернулся к нам и поморщился, изобразив неповторимое выражение смеси отчаянья и тоски.

— Можно тебя на минуту? Я кое-как нашел тебя! Одну минуту! — мужчина уже шагал к нам, и на лице его читалось волнение и решимость. Вероятно, он долго ждал возле офиса встречи с моим шефом. Тот снова натянул маску серьезности и обратился к нам:

— Идите без меня, — после чего развернулся и шагнул к своему знакомому.

Руслан дернул меня за рукав, но я не пошевелилась. Заместитель шефа пожал плечами и тоже остался рядом. Думаю, ему было не менее интересно, что произойдет дальше.

— Птенчик, мать твою… — это было сказано с непривычной для него злостью, сквозь зубы. Дальнейшего разговора, который и в самом деле занял не больше минуты, мы расслышать не могли. Громила заметно успокоился и покорно отправился восвояси, вроде бы даже в размерах уменьшился. После чего шеф снова подошел к нам, чтобы отругать за непослушание, видимо.

— А вы чего стоите? Поржать решили? — он и сам уже начинал смеяться.

Руслана Дмитриевича распирало:

— Птенчик?! Лёха, я чуть не зарыдал!

Я заметила, что Руслан забыл обратиться к шефу официально, несмотря на мое присутствие. Сам начальник никак на это не отреагировал — а это значит, именно так они и общались между собой.

— Короче, все расскажу, а то вы потом повынапридумываете себе ерунды и заснуть не сможете! — он обратился к нам обоим, хотя я не смеялась. — Я с этим мужиком завис один разок. Он, похоже, в меня влюбился и искал. Сейчас я ему объяснил, что у нас ничего не получится. Как видите, Птенчик внял.

Руслан Дмитриевич даже хохотать перестал:

— В смысле, завис? Это как понимать?

— Именно так и понимай, — Матвеев хлопнул обалдевшего друга по плечу. — Вопросы?

Это он сейчас признался, что спал с тем мужиком или просто над нами издевается? С него станется. Но у меня был только один вопрос:

— Кай? Он назвал вас «Кай»?

И он впервые замер. Впервые не знал, что соврать.

Вчера Максим тоже назвал его Каем. И это мне не приснилось. Как и «Стиратель». Как и все остальное. Максим все это время врал мне. Он знает Матвеева давно, а Матвеев знает многое из того, что неизвестно мне. И вчера, когда он сказал мне оставаться в машине, он точно знал, куда идти и что происходит. Макс позвонил ему заранее? Так кто они — друзья или враги? Они между собой вели какую-то шахматную партию, а я просто выполняла свои функции на доске. Может быть, за Матвеевым нужно было следить вообще по другой причине, не связанной с моим отцом? Может, это просто была приманка, чтобы я сама изо всех сил старалась? Этот Матвеев… Кай или как там его, просто не мог быть двенадцать лет назад в моем городе! Он тогда еще сам был ребенком! Меня все время использовали для игры, а я даже правил не успела узнать…

Глава 12

Кай.

Явление Птенчика народу было полной неожиданностью не только для народа, но и для меня самого. Он начал бубнить что-то о том, как искал меня, как ждал меня в том гей-клубе, как чуть с ума не сошел, заметив мою физиономию где-то на заднем плане в местных теленовостях. Да, там рассказывали про открытие моего отеля. Интервью я никаких не давал — на все вопросы отвечал Руслан, но попал в кадр при панорамной съемке. Потом он, видимо, просто нашел фирму, которая занимается строительством, ну а дальше — ожидание с надеждой, которая рано или поздно увенчалась бы успехом. Я успокоил его внушением, а то, неровен час, он бы прямо там и накинулся бы на предмет своего обожания, но взял его номер и клятвенно пообещал, что в ближайшие пару дней позвоню. Придется это сделать обязательно, потому что он просто так не успокоится. И когда внушение схлынет, он снова начнет думать обо мне. Эх, Стирателя в нашем городе явно не хватает! В принципе, все выглядело довольно смешно, Руслан точно оценит. Но Наташу, похоже, мой Птенчик не впечатлил.

— Кай? Он назвал вас «Кай»? — Наташа вытаращила на меня свои огромные глазенки, как будто я обязан был провалиться сквозь землю.

Первые пару секунд я перебирал в голове варианты объяснения, но потом мне вдруг стало смешно. Почему я-то должен оправдываться? Это они заявились в мой мир, они между собой договориться не могут, а я, значит, крайний? К тому же, стало понятно, что никакой лжи сейчас она не поверит. Мозг у человека устроен довольно просто — все необъяснимое он объясняет сам. Именно поэтому моего внушения всегда было достаточно — человек сам придумывал, как оказался в другом месте — потерял сознание, ударился головой или попросту перепил, откуда у него появилась кровь на воротнике, да даже что делает в его доме незнакомец! Психика смертного изолирует себя от стрессов и поэтому закрывает странности любым подходящим объяснением. Вчера с Наташей не сработало по одной простой причине — она еще до того не верила своему другу, уже была настороже, выхватывала малейшую невероятную деталь и зацикливалась на ней. В любом другом случае она бы и не усомнилась, что ей все послышалось или приснилось. Да и я не был особо осторожен. Если уж сам охотник держит ее за дуру, то мне-то с чего напрягаться? Разве я должен оправдываться за то, что она не в курсе его дел?

— Руслан, мы прокатимся еще немного, — оповестил я немного обалдевшего помощника.

Сам взял ее за локоть и направил обратно в машину. Она не сопротивлялась. Возможно, наоборот, обрадовалась, предвкушая первый настоящий разговор. Но если и так, то она ошибается! Я ей объяснять ничего не намерен. Я им обоим вообще ничего не должен. Бесится, что ее водили за нос? Ну так это дружбан ее водил, а я водил их обоих — это и была основная предпосылка их вторжения в мою жизнь, в которую я их вроде бы не приглашал.

— Алексей Алексеевич, как давно вы знаете Максима? — спросила она сразу же, после того, как мы тронулись.

— Давай уж теперь на «ты», что ли. И можно просто Лёша.

— Или Кай?

— Или так, — меня смешила вся эта ситуация и ее ехидство в особенности.

— Ну, так все-таки как — Лёша или Кай?

— По паспорту — Алексей, если ты об этом. Но мое имя Кай, — я совершенно не заботился о том, что запутываю ее еще сильнее. Так даже забавнее.

— То есть вам нравится, когда вас так называют? — она так и не перешла на «ты», вредина.

Кивнул, не скрывая улыбку.

— И с чего мне вдруг делать то, что вам нравится?

Ого! Она на меня, что ли, злится? Непорядочек! Ее ярость необходимо перенаправить в нужную сторону:

— С твоим Максимом я познакомился недавно. Когда он пришел ко мне и недвусмысленно намекнул, что тебе нужна должность получше.

Я не боялся разозлить охотника, выдавая эту информацию. За это он меня не убьет, уж точно. В конце концов, я только вчера спас его шкуру. Но сейчас передо мной нарисовалась очень ясная цель — разрушить их партнерство, и тем самым обезопасить себя от дальнейшего преследования.

— Что? — получилось коротко и сдавленно. Я попал в точку. — Он вас попросил? И почему же вы согласились, если не знали его раньше?

— За ним стоят очень серьезные люди. Я не хотел с ними ссориться, — половинчатая правда. Да, за ним стоят охотники, и нет, они бы не стали ссориться со мной из-за такой ерунды.

— Почему же вы мне не рассказали? Ведь я спрашивала!

— Я же говорю — очень серьезные люди. Мне было сказано прямо, чтобы я не трепал языком.

— Даже так? — она была в шоке, узнав, каким образом ее дружочек пропихнул ее наверх. — Теперь вы можете меня уволить.

— О, как милостиво с твоей стороны — разрешить мне это! — я уже смеялся в голос. — Работай и дальше, если хочешь. Светлана Александровна тобой довольна.

Ее мой смех разозлил еще сильнее. Конечно, она не могла мне выдать, что шпионила за мной и в чем они меня подозревали. И я очень не хотел, чтобы она, поддавшись мимолетному импульсу, начала со мной откровенничать об этом. Я по-прежнему предпочитал оставаться «не в курсе» моей роли в этом спектакле. Я тут просто несправедливо обвиненный, как видите.

— Мы едем к нам домой? Зачем?

— Разговаривай со своим парнем. Он должен тебе все объяснять, а не я.

Все же ее раздражение превысило здравый смысл, или я чуть раньше слишком сильно надавил на больное:

— Он мне не парень! — и отвернулась к окну сбоку. Но спохватившись, добавила: — С этого момента.

— А. Ну, значит, тогда ухаживать можно? — мое настроение не дало смолчать.

В ответ она меня одарила взглядом Медузы Горгоны, чем вызвала еще больший прилив веселья.

Едва мы подъехали к их дому, она выскочила из салона и со всей силой хлопнула дверью. Хорошо хоть, меня с собой не потащила. Я б там вообще ухохотался до слез.

Если мой расчет верен — теперь они вряд ли смогут быть полноценными напарниками. Хотя, конечно, я мог и не знать всех подробностей их взаимоотношений, но сейчас она ему доверять уже просто физически не сможет. Возможно, он повезет ее к Стирателям или расскажет всю правду. Вообще всю. И я с удовольствием посмотрю, что будет дальше, если он выберет второй вариант. Хотя это маловероятно. Охотники обязаны хранить наши тайны.

Я не удержался, открыл окно и крикнул ей вслед:

— Завтра жду тебя на рабочем месте в девять! Там и извинишься.

Она, безусловно, услышала, потому что, не оборачиваясь, подняла вверх руку с оттопыренным средним пальцем. Я ей точно нравлюсь!

Наташа.

Я постаралась обуздать дыхание до того, как войти в квартиру. Макс встретил меня вопросами:

— Тебя привез Матвеев? Что-то случилось?

Мне совершенно не хотелось объяснять насчет шефа, поэтому сразу перешла к делу:

— Да, Макс, случилось. Нам нужно поговорить.

Он молча направился к дивану, а я последовала за ним. Села в кресло напротив.

— Когда ты познакомился с Матвеевым?

— Наташ… — он до сих пор не был настроен на откровенность. Ладно.

— Почему ты не сказал мне, что приходил к нему и просил о моем переводе?

— Это не совсем так… Наташ, успокойся, пожалуйста! — на его лице не отражалось ни капли волнения. Скорее, досада. — Ты знаешь, что я не могу тебе всего рассказать.

— Знаю. Макс, я всегда с уважением относилась к твоим тайнам. Но в данном случае эти тайны касаются непосредственно меня. Я выполняла свою часть сделки честно, ты это видел. Но вдруг выясняется, что между тобой и Матвеевым есть какая-то связь, о которой я даже не подозревала! Сколько еще вещей, которые касаются меня, вы оба от меня скрывали?

— Наташ…

Я вскочила на ноги, вдруг поняв, что и теперь он не скажет мне ровным счетом ничего!

— Откуда Матвеев знает о Стирателях? Он — один из вас?

Макс тоже встал, но продолжал молчать. Я так ничего и не добьюсь?

— Тогда давай так. Ты — тот, кого я за всю свою жизнь могла бы назвать другом. Я и правда так считаю. Но дружба — понятие взаимное. Не бывает так, что искренен только один, а второй просто использует другого. Это не дружба уже. Что ты собираешься делать дальше? Я имею в виду по поводу этого Кая… или Алексея… Кстати, откуда вообще это — Кай?

Он вздохнул.

— На него ничего нет. Я собираюсь переехать и понаблюдать за еще одним подозреваемым. Да и других дел навалом.

— Ну да… Если ты и в самом деле ищешь убийцу моего отца, а не какие-то другие проблемы решаешь! — я повысила голос, но просто не могла уже сдерживаться. — Ты и правда думал, что Матвеев мог быть тем потрошителем?

— Наташа, я и сейчас так думаю. Но поскольку ничего не нашел… Да и связи у него, на наших уже вышли «сверху» и предупредили, чтобы мы не докучали человеку, раз на него ничего нет… Поэтому я пока вынужден отстраниться от этого дела и уехать. Ты со мной?

Меня этот вопрос потряс, наверное, больше, чем все остальное. Но я постаралась ответить спокойно:

— Нет, Макс. Я не доверяю больше тебе, а ты всегда не доверял мне. Спасибо тебе за все, за эту жизнь. Я всегда буду тебе за это благодарна. Теперь у меня есть работа, и я могу самостоятельно платить за аренду квартиры, и вообще… Спасибо. Но я остаюсь.

Кажется, мой ответ его совершенно не расстроил:

— Это правильно. Подумай об институте. Не упусти свой шанс прожить нормальную и счастливую жизнь. А с этим Матвеевым все-таки будь поосторожнее.

— Хорошо… Макс, ты звони хоть иногда.

— Обязательно.

Когда он уехал, я сначала долго-долго смотрела в окно, как будто ожидая, что он вернется. Меня разъедала обида, желание узнать всю историю от начала до конца, уже начинавшаяся тоска по лучшему другу… и чувство вины перед Алексеем Алексеевичем, который сегодня незаслуженно нарвался на мою грубость. Это я следила за ним, я искала какие-то несуществующие доказательства, а он виновен только в том, что знал больше, чем я. Возможно, я сразу играла не на той стороне?

Макс, береги себя, родной. Чем бы ты там ни занимался.

Кай.

Она пришла! В девять ноль две! И теперь выслушивает мнение Светланы Александровны по поводу ее опоздания. Секретарша очень старается, зная, что я уже тут. Но сам я не стану никого отчитывать, и без того безмерно рад, что она пришла.

Вчера я сразу же уехал от их дома — не хотел, чтобы охотник решил, что я подслушиваю их разговор. А потом, уже дома, меня накрыла паника — а если она уедет с ним? Если он все-таки решит отвезти ее к Стирателям, чтобы те удалили все, что касается меня? Если решит больше не работать тут, раз шпионить за мной больше не нужно? И что? Меня больше не будет отвлекать от дел ее заливистый смех из приемной? Мне больше не придется вслушиваться в биение ее сердца, каждый раз придумывая причины его учащения? За мной кто-то ведь должен приглядывать — ну так пусть уж она этим и занимается, раз взялась!

Но она пришла. Еще минут пятнадцать, и она принесет мне кофе. Раз она осталась, значит, уже полностью уверена в моей невиновности. В том, что охотник уехал или уедет в ближайшее время, я не сомневался. Он и так потратил слишком много времени на безупречного меня, их братия обычно не раскидывается ресурсами, когда и без того немало дел.

— Добрый день, Алексей Алексеевич, ваш кофе! — она поставила передо мной чашку, заставив оторваться от прочтения документа.

— Спасибо.

И вместо обычного «Что-нибудь еще?», она произнесла то, чего я и ждал:

— Пожалуйста, извините меня. За вчерашнее.

Я отложил папку в сторону и выпрямился.

— Извини.

— Что? — она иногда совсем плохо соображает!

— «Извини», а не «Извините», — объяснил я.

Девушка не смутилась, а просто повторила:

— Извини.

— Извини, Кай, — снова поправил я. Не знаю, почему, но мне нравилось на нее давить в этом вопросе.

А она покорно повторила:

— Извини, Кай. Я была неправа, и вчера очень…

Я перебил — мне не хотелось слушать ее оправдания, после того, как она так послушно произнесла мое имя:

— А что там с твоим парнем, который тебе не парень? Урегулировали?

— Да. И он уехал вчера, — ответила она спокойно.

Что-то в ее заторможенности мне не нравилось. Слишком сильно расстроена из-за Макса? А может, он все-таки рассказал ей… про вампиров и охотников? Ну да, и сразу после этого уехал. Нет, он просто бросил ее тут, дав возможность жить дальше, за границами Империи.

— Очень жаль, — в моем голосе вряд ли звучала именно жалость.

— Я могу присесть?

Я кивнул удивленно. Она взяла с края стола чистый листок, потом потянулась и выхватила из моей руки ручку, села и начала писать.

Мое прекрасное настроение будто ветром сдуло. Такому-то… заявление… прошу уволить… и так далее.

— Совсем с ума сошла? — теперь уже без грамма доброжелательности. — А что потом? Через пару дней снова придешь наниматься ко мне уборщицей?

Она неспешно дописала, поставила дату и подпись. И только после этого устремила взгляд на меня.

— Вы… Ты только не подумай, что это шантаж или еще там что-нибудь. Я просто не смогу видеть тебя каждый день и чувствовать себя полной дурой.

— Хорошо, что не шантаж, — должен признать, что я был шокирован таким поворотом. — Иначе бы я тебя вышвырнул в окно. Но я не понимаю, что тебя заставило себя так чувствовать? Разве я со своей стороны…

— Нет. Ты ничего не сделал. Извини меня, — и она встала, чтобы уйти. Вот так просто и навсегда. А может, вообще решила уехать из города?

Я тоже поднялся на ноги:

— Стоять! Тогда какого хрена? Твой Максим тебе не сказал, что обеспечил твое повышение, и из-за такой ерунды вы, видимо, так поссорились, что он даже уехал. А ты что делаешь? Берешь и ломаешь себе жизнь? В отместку ему, что ли? Думаешь, ты найдешь себе работу получше? Подумай до завтра! — я говорил прежде, чем в голове формулировалась мысль. — Нет! Сейчас! Поехали ужинать.

Она опешила, но ирония взяла свое:

— Время — девять утра…

— Я сказал — ужинать. И пока я не подписал заявление, изволь не придираться к начальнику. А то ишь, распоясалась.

Она уже улыбалась:

— Слушаю и повинуюсь, мой господин! — притворно склонила голову.

— Так-то лучше.

Уж не знаю, чего я ей там наплету про этих Стирателей или о чем еще она спросит. Но мне важно, чтобы она осталась! Наверное, запоздалые муки совести. Я сломал ее когда-то, так разве я могу ей позволить и дальше спускать свою жизнь в трубу? Куда она вернется? К матери-алкашке? И будет дальше выживать, пока ее, наконец-то, не посадят?

Или она все-таки меня шантажировала? Большая ставка на маленькую надежду. А я… идиот.

Наташа.

Он схватил меня за руку и потащил из кабинета. Притормозил только возле секретарши:

— Светлана, нам с Натальей срочно нужно уйти! Отмените все встречи, предупредите Руслана Дмитриевича.

У той даже челюсть отвисла:

— Но… как? Куда?

— Ужинать. Мы идем ужинать, — ответил шеф, даже не задумываясь над тем, как это звучит.

— Так ведь утро еще…

Он демонстративно закатил глаза и пробубнил:

— Вы сговорились все, что ли? — и просто потащил меня дальше.

Следующая остановка мне была подарена только в лифте. Там он отпустил мою руку, встал напротив и смотрел сверху вниз.

— Алексей Алексеевич!

— Эм-м, ну может, хотя бы Лёша тогда? — он поморщился, но без раздражения.

— Да какой вы мне Лёша?!

— Окей. Кай — действительно лучше. Так и что, по какому поводу ты будешь возмущаться на этот раз?

Я зарычала сквозь зубы. Непрошибаемый тип! Решила все-таки снизойти на предлагаемый уровень неформальности, чтобы он больше меня не отвлекал своими «правками».

— Ладно, Лё-ша! — показательно выделила это слово. — Ты же понимаешь, что только что обеспечил мне косые взгляды со стороны всего коллектива?

— Так ты же все равно увольняться собралась!

Лифт остановился и мы вышли в открывшуюся дверь. На это раз хотя бы без истерической спешки. Просто пошли рядом по холлу, а начальнику пришлось отвечать на многочисленные приветствия сотрудников. Поэтому я продолжила только в машине:

— А ты разве не собрался меня переубеждать?

— Собрался. Наверное. Да ладно тебе! Если хочешь, я завтра пройду по всему офису с плакатом «Я ее не трахал! Честно-честно!».

Я и раньше заметила, что Матвеев становится совершенно другим, когда выходит с работы. Смешным каким-то, простым. Хотя нет… он и сейчас непростой.

— Так и куда мы едем? Рестораны с утра закрыты!

— Точно! — он призадумался. — А нам с тобой надо поговорить. И лучше без свидетелей, а то ты меня завтра по всему городу заставишь с этим же плакатом ходить. Предлагаю просто завалиться ко мне.

— Что?! — ну нет, это уже ни в какие ворота!

— Тогда к тебе? Парень же твой уехал вроде?

У него вообще есть хоть какое-то понятия о нормах поведения? Или он просто прет туда, куда ему вздумается? Я бы поставила на последнее.

— Алексей Алексеевич!

Он зажмурился и помотал головой, призывая меня к порядку.

— Тьфу ты! Лёша!

Сразу же довольный кивок. Я продолжила:

— Зачем тебе вообще это надо?

— Не хочу, чтобы ты увольнялась.

— Почему?

— Без понятия, — он вдруг сказал это очень тихо и серьезно.

Глава 13

Кай.

Я действовал спонтанно, не просчитывал следующий шаг, что в корне противоречило моей природе. Потом все проанализирую, а пока… просто буду решать текущую проблему.

Я открыл перед ней дверь в свою квартиру и мягко подтолкнул вперед, а сам тут же отправился к телефону и сделал заказ блюд на дом. Будем ужинать, раз уж собрались. Скинул пиджак и стянул галстук, бросил их на спинку дивана. Наташа в это время просто замерла посередине комнаты, озираясь. У меня большая квартира-студия. Интерьер, скорее, спартанский — хоть вся мебель и из дорогущих салонов, но только та, которая жизненно необходима. Хотя сами спартанцы вряд ли согласились бы со мной в определении стиля. И тут всегда царит идеальный порядок — домработница наведывается трижды в неделю. От нее я запирал только сейф и холодильник. Потому что последний служил хранилищем не для еды, а для колбочек с кровью — престарелую женщину это могло бы и добить. Как она сама себе объясняла запертый холодильник — не мои заботы.

Повесив трубку, я подошел к девушке, которая теперь стала ниже ростом — едва достала бы мне до подбородка, если на носочках немного приподнимется. Сейчас было смешно вспоминать, как еще полчаса назад она семенила за мной на высоких каблуках по офису. Наташа была растеряна и смущена, но и уходить не спешила, понимая, что я готов ответить хоть на какие-то ее вопросы.

— Что будем пить? — у меня в баре представлен полный арсенал. Алкоголь действует и на вампиров, правда, отпускает быстрее и никогда никакого похмелья. Сам я предпочитал только один напиток, но для Руслана или внезапных гостей, которые почему-то так ни разу и не нагрянули, держал целую выставку.

— Я не буду пить, — она все-таки ответила и довольно решительно.

— Значит, коньяк, — сделал вывод я и достал с полки изящную бутылку с янтарной жидкостью. Оттуда же прихватил два небольших бокала-тюльпана и направился к стойке, разграничивающей кухню и жилое помещение. Взобрался на высокий стул, но Наташа так и не сдвинулась с места.

— Нравится? — я спросил ее о квартире, конечно.

— Не очень, — она наконец-то направилась к стулу на обратной от меня стороне стойки.

— И почему же? — я ожидал от нее прямолинейности, мне было просто интересно.

Она пожала плечами и снова осмотрелась:

— Слишком просторно. От этого как-то неуютно.

Думаю, она рассудила бы иначе, если бы сама пять лет просидела в подвале. Девушка продолжила:

— Комнаты все-таки нужны… чтобы уединиться, если захочется.

— Мне-то от кого уединяться? — я задал закономерный вопрос.

— И шторы… — она продолжила критиковать мое жилище. — На улице светло, но окна закрыты непроницаемо. Зачем искусственный свет, если можно получить естественный?

Ах, ну да, шторы. Я уже давно стал вампиром дневного разлива и теперь совсем уже привык к слабости от солнца, но хотя бы дома я обеспечивал себе максимальный комфорт.

— Мне просто так нравится, — ответил я, разливая коньяк.

— Я не буду пить, сказала же! — в голосе промелькнуло раздражение.

— Тогда вряд ли получишь разговор по душам, — я надавил. Не привык, чтобы со мной спорили по пустякам.

Она буквально на пару секунд задержала взгляд на моем лице, поняла мою угрозу, а потом взяла свой бокал, сразу предлагая тост:

— Тогда за откровенность?

— За нее, — поддержал я.

Она двумя глотками выпила весь коньяк, а через секунду жутко сморщилась и затрясла головой. Я со смехом пододвинул ей стакан с водой. А сам направился к входной двери, услышав звонок. Быстро они с доставкой. Наверное, в такую рань вообще заказов нет, а кафе это находится прямо в моем доме.

Вернулся на кухню и посмотрел на девушку. Она смутилась немного, видимо, от того, что не получилось придерживаться образа такой прожженной жизнью мадамы, но я не стал заострять на этом внимание. Мне больше нравится, когда она злится, чем смущается. Поэтому без комментариев начал перекладывать еду из контейнеров на тарелки и расставлять все на стойку.

— Когда можно будет начинать задавать вопросы? — она взяла вилку и придвинула к себе один из салатов.

— Через две, — я указал на коньяк. Если честно, то я просто немного хотел оттянуть начало нашего разговора и еще не успел придумать, что конкретно буду врать. Поэтому налил по новой.

Она послушно взяла и, даже не чокаясь, снова выпила залпом. Какая покладистая. Надеется, что это все не зря. Я еще не допил свой, с удивлением наблюдая, как она сама наливает третью. Столько же, сколько наливал я — на два пальца. Халтурить не стала, хотя лицо у нее уже немного порозовело.

— Зря ты так спешишь. Давай, начинай свой допрос, — я с улыбкой смотрел на то, как она накручивает вилкой фунчозу и подносит ко рту. — Или сначала я? Все, что я понял — ты со своим парнем рассталась из-за того, что он тебя в чем-то обманывал. Например, в том, что помогал тебе. И если тебе нужно мое мнение, то это довольно глупо, если учесть, что вы жили вместе, так что он был не просто мимопроходимцем… А уж про увольнение мне вообще непонятно. Решила стартануть за отвалившейся любовью?

Она отмахнулась:

— Нет! Но… Я думаю, что вы… ты знаешь о Максиме гораздо больше, чем говоришь!

— Сузь тему, а то я теряюсь.

Она отвела взгляд, задумавшись.

— Откуда ты знаешь о Стирателях? Только не ври мне, что…

— И не собирался, — я перебил, понимая, что что-то сказать все равно придется. — Про Стирателей я знаю давно. Они… стирают.

— И не только, — усмехнулась Наташа. — Так откуда ты про них знаешь?

— Приходилось сталкиваться раньше, не лично, просто мне о них говорили. И Максим упомянул о них в нашу первую встречу — выяснял, знаком ли я с кем-то из них… — эта история должна была выглядеть правдой в ее глазах, а мне только это и было нужно. — Я раньше общался… не с самим Максимом, а с его друзьями. Поэтому-то он и пришел ко мне.

— То есть ты знаешь, чем занимается его «агентство»?

Агентство? А я думал, их братия называется «Клуб фанатов Баффи — истребительницы вампиров». Кивнул.

— Ну же! — она даже приподнялась на стуле. — Лёша… Кай! Пожалуйста, расскажи все, что знаешь!

Теперь главное — открыть ровно то, что она и сама уже должна бы знать.

— Их… организация занимается раскрытием нестандартных убийств. Там, где обычная полиция не справляется. Эдакий профессиональный самосуд, но они знают свое дело. Я сначала даже подумал, что твой Максим меня в чем-то подозревает — уж слишком настойчиво он начал расспрашивать о моих делах. Это знаешь как, российский бизнесмен инстинктивно напрягается от любой проверки, даже если ничего не нарушал — привычка, выработанная годами. Но нет. Он ко мне приходил только из-за тебя, об остальном мы потрепались просто заодно.

— То есть… ты не один из них?

Никакой вампир такое оскорбление мимо ушей бы не пропустил.

— Нет. Им часто нужна помощь влиятельных людей, поэтому некоторых они посвящают в свои дела. Просто я однажды оказался тем, кто был им полезен — только потому их и знаю. Тогда же узнал и о Стирателях — они помогают забыть какие-то события жертвам или случайным свидетелям. Очень полезно в их тайном ремесле. Думаю, что они и в дальнейшем собираются обращаться ко мне, раз я до сих пор о них помню.

По ее расширенным глазам я видел, что она верит. Удивлена, что я в курсе таких подробностей, поэтому верит еще больше. Значит, я не сказал ничего, что шло бы вразрез с ее представлением об их… хм… агентстве.

— А позавчера… ну, когда на Максима напали, что точно там произошло?

— Пока ты сидела и психовала, уставившись в окно, я набрал его номер, а он не ответил. Тогда я и решил, что тебе лучше остаться в машине, а для начала осмотреться самому. Их было… трое. Без понятия, кто такие, но твой Максим уже многим успел дорогу перейти. Когда я подбежал, они решили не связываться с вооруженным психом и просто ушли.

— Просто так ушли? — тут она уже явно сомневалась.

— Просто так ушли, — придумывать подробности в этом вопросе мне стало лень.

Она переваривала информацию. Несмотря на то, что я не сказал практически ничего нового, она заметно успокаивалась. Без моего внушения. Сердце теперь билось ровнее.

— Можно спрашивать дальше? — какого черта она собиралась спрашивать еще? Я и так подчистил историю со своей стороны, насколько это вообще было возможно.

— Сначала выпей, — я пододвинул к ней бокал. Не дожидаясь ее, опрокинул свой.

Она послушно выпила, снова сморщилась, но тут же потянулась за салатом. Прямо даже интересно, сколько еще потребуется коньяка, чтобы она свалилась с ног.

— А зачем ты в тот раз позвал меня в ресторан? Это было так неожиданно, и я до сих пор не понимаю… Ты ведь уже знал про моего Максима, кто он мне, даже лично с ним встречался…

Как же раздражающе она продолжает настаивать на легенде о том, что Максим был ее любовником!

— Ах, так ты из-за этого решила уволиться? Тебе нужно было оплакать потерянную любовь, а тут симпатичный начальник, который силком таскает по ресторанам? Так могла бы взять пару отгулов, чтоб отрыдаться, вместо того, чтоб пороть горячку.

Ее сердце снова забилось быстрее — она не хотела развивать эту тему, поэтому перешла к другому:

— О, кстати, Лёш… Ты — гей? Тот мужчина вчера…

Что ответить? Соврать, что люблю мужчин? Или намекнуть, что играю за обе команды? Хотя по правде, не играю ни за одну. Вместо этого переспросил:

— А у тебя с этим какие-то проблемы? — я продолжал улыбаться, поставив подбородок на скрещенные пальцы.

— Нет! Конечно, нет! — она покраснела и даже замахала руками, будто желая отогнать несправедливые обвинения в нетерпимости. Сейчас было заметно, что она опьянела. — Я тогда просто решила, ну… что я тебе нравлюсь… или даже не знаю, что!

Она засмеялась, я тоже не смог удержаться. Но ничего пояснять не спешил. Тогда она продолжила сама:

— Я просто хочу сказать, что если тебе… ну… — ее язык немного заплетался, — Лёша, если тебе нужно прикрытие… ну, чтоб другие не узнали о твоей ориентации… то я готова на такую роль! Если хочешь, конечно!

Да это не коньяк, а какое-то злодейское зелье великодушия!

— Наташ, мне очень нужно прикрытие. И ты очень даже подходишь на эту роль, — дождался ее «Без проблем!», а потом перешел в наступление. — Но тогда тебе нельзя увольняться!

Она мотнула головой:

— Тогда — нельзя!

— То есть заявление я могу порвать?

— Да хоть подотр… порви его! Раз пошла такая пьянка, буду твоим прикрытием!

— Договорились! — я протянул ей руку, она с удовольствием пожала, закрепляя сделку. И только потом спокойно добавил: — Только я — не гей. С тем мужиком вообще другие вопросы были.

Секунд пять лицезрел очи на пол-лица, а потом раздался безудержный хохот. Но отсмеявшись, она встала и заявила:

— Все, мне пора! Здорово поговорили, спасибо. Можно вызвать от тебя такси?

— Конечно, сейчас вызову, — я подошел к ней и включил внушение. Усиливал, пока она не рухнула мне на руки, засыпая.

Куда она пойдет? На ногах же не стоит… в большей степени, благодаря мне, а не алкоголю. Отнес на кровать, уложил прямо в одежде. Она поежилась во сне. Пришлось вытащить из шкафа плед и укрыть. Потом убавил кондиционер и приглушил свет.

Охотник меня убьет, если узнает. Прямо на месте, без суда и следствия, даже если ему самому потом будет грозить наказание. Если узнает… Но как, если раны затянутся еще до того, как она проснется? Другие вампиры смогут почувствовать мой запах в ее крови, но вряд ли я или тот же самый охотник позволим ее кусать другим вампирам…

Я нагнулся сначала к шее, но потом передумал и поднес к губам запястье. Зачем мне это? Вместо того, чтобы задумываться над ответом, я выпустил клыки и погрузился в ее руку. Она даже не пошевелилась — мы умеем делать так, чтобы жертва вообще не ощущала боли. Через неполную минуту я с усилием оторвался. Потом слизнул сочащуюся из раны кровь. И еще раз, на этот раз остановившись на удовольствии.

Дал ей и своей крови. Немного, только необходимое для восстановления количество, хотя хотелось влить в нее канистру. Если постоянно поить ее своей кровью, то я смогу лучше контролировать ее, тогда она уже полностью будет в моей власти. И тогда мы бы обошлись без подозрений, без напоминаний обращаться ко мне по имени, без мыслей уехать из этого города подальше от меня… Но это было рискованно — это уже нарушение Закона. И самое главное — я хотел, чтобы она по доброй воле тянулась ко мне.

Улегся рядом, готовясь тоже провалиться в сытый сон. Утро — самое лучшее время для этого, жаль, что мне так редко удается отдохнуть в такой период дня. Но непослушные веки отказывались закрываться, а в голове волнами, внахлест бились мысли. Мне нужно с кем-то это обсудить! Раз уснуть все равно не получится, отправлюсь-ка я к своему любимому психологу. К себе.

— Ну, привет, Кай из Змей, запутался?

— Есть немного. Так помоги мне разобраться, Кай из Змей, Эй, или как там тебя… Лёшка Никитин.

— О! Ты вспомнил все свои имена? Значит, действительно, хуже некуда. Так ты хочешь, чтобы она была рядом? Зачем?

— Я надеялся на твое объяснение.

— Влюбленность?

— Вряд ли. Я слишком практичен для такой банальности.

— Чувство вины?

— Возможно.

— Тебе жаль, что ты сыграл в ее жизни настолько плачевную роль. Понимаю.

— Только отчасти. Но я вспомнил вкус крови ее отца. И как она кричала тогда. И потом, в подвале, ту тоску. Как я не хотел быть вампиром. Я вспомнил, как это — быть человеком.

— А разве ты хочешь чувствовать себя человеком?

— Нет. Не знаю. Я просто это чувствую.

— Все-таки это больше похоже на вину, чем на что-то другое. Тогда заботься о ней. Может, тебе давно требуется кто-то, о ком нужно заботиться?

— Не уверен. Это может сделать меня уязвимым.

— Тогда избавься от нее. Отпусти девчонку, и со временем ты о ней забудешь.

— Не хочу.

— А чего тогда ты хочешь, идиот?

— Пить ее кровь. Чтобы она пила мою кровь.

— Глупо.

— Знаю.

Я продолжал размышлять, не отрывая взгляда от мерцающего синим светильника, а Наташа мирно сопела рядом. Зачем-то в памяти всплыла и мать — самая любимая женщина, которая плакала от счастья, увидев меня на пороге. Да, я просто вспомнил себя человеком. Потому что эта девочка пришла из того дня, когда я окончательно перестал им быть. Когда я почувствовал себя… ничем. Пробелом. Мне стало не по себе от этой забытой мысли, зато ее сердце теперь билось ровно, сейчас она не боялась. Именно это чувство, ощущение себя прежним, заставило меня так хотеть обменяться с нею кровью. Просунул руку под ее голову и заставил прижаться к себе. Может, так будет легче? Но легче не стало. Это странное противоречивое метание внутри — между удовольствием и болью. Как у настоящего человека.

Наташа.

Еще до того, как открыть глаза, я осознала, где нахожусь, и быстро сориентировалась в ситуации. Да, я выпила, и немало, но я точно помню, что собиралась уходить. Тогда какого лешего я лежу тут, прижавшись к своему шефу? Он же, будто почувствовав, что я проснулась, убрал обнимавшую меня руку и повернулся на спину.

— Сколько времени? — спросила я, заметив, что его глаза тоже уже открыты.

— Полдвенадцатого… ночи, — он продолжал смотреть в потолок.

Ничего себе! Мы за столом-то просидели час, если не меньше. Я столько времени подряд в жизни не спала.

— Я… вообще что-то не могу припомнить, как завалилась спать, — он не отреагировал, словно погруженный в собственные мысли. — Лёш!

Только после этого он повернулся ко мне и улыбнулся, хотя еще секунду назад на его лице не было ничего, кроме крайней сосредоточенности.

— Ну, я заказал тебе такси. Но потом, видя твою нетвердую походку, предложил остаться тут. Ты, кажется, была только рада.

Может, мне у врача уже стоит провериться? За последние три дня я уже дважды веду себя… нетипично.

— А ты как оказался на соседней подушке? — я не желала корчить из себя принцессу-девственницу, а ирония между нами всегда была главным лейтмотивом.

— А где мне еще прикажешь спать? На коврике рядом?

И правда, в его квартире нет больше ни единой горизонтальной поверхности, способной выполнить функцию постели. Гребаный минимализм или как там называется этот стиль?

— Ну ладно. И кто к кому полез обниматься первым?

Он рассмеялся и переспросил:

— А это важно?

Наверное, нет. Если честно, то за этим веселым тоном я пыталась скрыть свою растерянность. Но возможно, лучше об этом прямо сказать?

— Лёш, я теперь не знаю, как мне себя вести, — смущенно улыбнулась.

— Мы уже договорились, что увольняться ты не будешь, так?

— Ну да.

— Что тебя напрягает?

— Я только вчера рассталась со своим парнем… — я все-таки сказала это.

— Тогда поблагодари меня за то, что я не изнасиловал твое бездыханное тельце. Твоя верность ему — в целости и сохранности, — он уже встал и направился к кухне. Заглянул в чайник, удовлетворенно кивнул и нажал на кнопку. Потом принялся искать что-то в навесном шкафу. Растворимый кофе. Надо же, а на работе пьет только натуральный!

Я тоже встала, поправила измятую одежду и подошла к стойке. Что у нас вообще за отношения? Села на высокий стул и решилась:

— Лёш, я нравлюсь тебе?

Он поставил на стол две большие кружки и насыпал в каждую по чайной ложке кофе. Подумал, и в одну сыпанул еще, прямо из банки, через край.

— Лёш!

— «Я только вчера рассталась со своим парнем», — передразнил он противным голосом, совсем не похожим на мой. — Ну и что же ты хочешь от меня в таком случае? Чтобы я тебя утешил?

— Нет! — я даже возмутилась тому, как он все перевернул с ног на голову. — Я просто… ну, мне так показалось.

— А я нравлюсь тебе? — он наконец-то поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Вот это вопрос. Вопросище! И ведь сама же завела эту тему, кого теперь винить? Безусловно, он мне нравится. Я и представить себе не могу, как он может не нравиться! Но…

— Я пока не готова ответить.

— Вот и я не готов, — он разлил кипяток и пододвинул одну чашку мне. — Молока и сахара нет, извини.

Он отвечал в привычном стиле, но я видела, что он серьезен, хотя и продолжает криво улыбаться. И я не знала причину его не слишком радужного настроения. Возможно, я и была той самой причиной.

— Я сейчас уеду. Прости, если нарушила твое уютное одиночество.

— Ночью? Зачем? Оставайся, поболтаем еще. Спать с тобой рядом я уже привык, храпишь ты не так сильно, как могла бы, так что ты мне не мешаешь. Просто оставайся. Тут и еды осталось на десятерых.

Все-таки он не хочет, чтобы я уходила? Но мне нужно и в себе разобраться. А это лучше делать подальше от него.

— Нет, мне домой надо. Завтра же на работу, раз я до сих пор не уволена, — я подмигнула. — Переодеться хотя бы. Сейчас только кофе допью.

— И в душ сходи, — а теперь его улыбка мимолетно мелькнула настоящим весельем.

— Зачем?

— У тебя тушь размазалась и на голове — веник. Не торопись. Я потом тебя отвезу.

— Ну… хорошо, — мне почему-то не стало стыдно от услышанного. Только смешно.

Это было ненормально! Весь этот день был ненормальным! С утра я ведь твердо решила, что больше не хочу работать у него, а потом сплю, уткнувшись носом в его рубашку, принимаю душ в его доме, а он… угощает меня кофе, как ни в чем не бывало! При этом я не имею ни малейшего представления о том, как он ко мне относится. Дикость какая-то. Но… мне и правда не хочется отсюда уходить.

Я расчесала мокрые волосы — так хотя бы кудри не будут торчать во все стороны — немного подсохла в ванной, чтобы надеть на себя те же блузку и юбку. Но уверена, что если бы я вышла, завернутая в полотенце, он бы никак на это не отреагировал.

— Ну что, поехали? — окликнула его, стоящего возле окна. Теперь шторы были раздвинуты. И там, вдали, светлели звезды на черном фоне.

Он повернулся, оценил мой немного улучшенный внешний вид и кивнул. Мы молча вышли из квартиры, молча же дошли до машины. Наверное, он тоже думал, что все это — ненормально.

А я решила нарушить тишину, пока мы едем:

— А ведь я забыла задать свой главный вопрос! Почему Кай?

Он наконец-то улыбнулся, но смотрел только вперед.

— Это сложно объяснить, не вдаваясь в подробности. А рассказ получился бы слишком длинным. Давай потом, когда ты узнаешь обо мне все остальное, я тебе расскажу и об этом?

Никак не могу понять — что же у него на уме? Он ведь явно тянется ко мне, но только словами — цепляет фразами, намекает на обещание и не обещает ничего. Или это такая игра от скуки?

— Как скажешь. На работе давай только придерживаться официального тона? Я и так после сегодняшнего нашего побега буду странно себя чувствовать.

— Ладно, — он согласился легко. — Но тебе пора научиться плевать на мнение окружающих.

— Кай, — я вдруг захотела назвать его именно так. — Мы можем… иногда… общаться с тобой… как сегодня, как тогда в ресторане?

— Если ты будешь так обращаться ко мне, то мы можем все, что угодно.

Глава 14

Наташа.

Я была в растерянности. Странное поведение Кая, мой сон в его объятиях, невероятные разговоры — все это ничто. Я была в растерянности от того, что не чувствовала от всего этого неловкости. Будто так и должно было быть. А на вопрос «Что дальше?» я себе не отвечала. Никаких перспектив, никаких ожиданий — лишь то, что подарит мне сегодняшний день.

Правда, когда я зашла в офис, ощутила прилив запоздалых сожалений о вчерашнем. Особенно после того, как Светлана Александровна, вместо привычного «Доброе утро, Наталья!», округлила глаза и громогласно зашептала:

— Ну что там у вас? Вы встречаетесь?

Вряд ли наши отношения можно назвать банальным «встречаетесь». Мы просто спим на одной кровати и объединены общими тайнами, зато никаких там поцелуев и прочей романтической лабуды. Об этом мы даже не думаем! Ну как не думаем… Весь остаток ночи в голове бушевала всякая романтическая лабуда — в виде настроения, а не конкретных мыслей.

Я брякнула скорее из страха, что ее глаза не удержатся в орбитах:

— Светлана Александровна, да ничего такого! Просто у меня были проблемы, а он… помог…

Она что-то буркнула себе под нос и недовольно поджала губы. Злится, что я не откровенничаю? Или может, сама давно влюблена в начальника, а я тут прямо из-под ее носа… После этого она соблюдала при обращении ко мне демонстративную холодность. Сам же предмет ее молчаливого протеста изволил явиться только к одиннадцати. Отсыпался, наверное, а у меня такой возможности не было! После вчерашнего двенадцатичасового задрыха ночью сон приходить уже не собирался.

— Светлана, — обратился он к мгновенно ожившей секретарше. — Что нового? За день моего отсутствия апокалипсисов не случилось?

— Алексей Алексеевич, все в порядке! — отчеканила она. — Руслан Дмитриевич сам вчера встретился с поставщиками. Сегодня после обеда у вас встреча с Осиповым и еще просили позвонить в «Герду» — у них там какая-то накладка с бронью.

Он просто принял к сведению, удостоив ее кивком. Повернулся ко мне и смотрел секунды две, будто прикидывая, где меня раньше видел.

— Наташ, кофе, — и зашагал в кабинет.

Интересно, а секретарша заметила это «Наташ», вместо обычного «Наталья?», или я уже надумываю себе?

Тут же двинулась к кофемашине и принялась усердно давить на кнопки, а Светлана Александровна сопровождала каждое мое действие пристальным взглядом. Даже и не предполагала, что мне придется настолько нелегко. Хотелось бы знать, а остальные в офисе тоже уже в курсе, что мы с начальником якобы встречаемся? Я практически убедилась в этом, когда к нам забежала Лидочка из бухгалтерии, похожая на взъерошенного воробушка, и сказанула: «До-о-оброе утро, Ната-а-аша» таким торжественным голосом, будто Гимн Советского Союза исполняла. После многозначительного обмена взглядами они ушли вместе со Светланой Александровной — наверное, срочно необходимо было пошептаться о дебете и кредите. И вот именно этот факт меня из равновесия выбил полностью — я могу вынести многое, но было бы за что!

Одной рукой придерживая поднос, я аккуратно закрыла за собой дверь. Шеф тут же поднялся с кресла, подошел и выхватил кружку с подставки.

— Знаете, Алексей Алексеевич, — во мне отчетливым бульканьем кипятилась злость, — оказалось, что я все-таки не готова к сплетням!

— Опачки, — искренне изумился он. — Ты ж только вчера согласилась быть моим прикрытием! И дезертируешь при первой же атаке?

Я поставила поднос на стол, грохнув им о поверхность чуть сильнее, чем собиралась.

— Так вы же не гей! Уж определитесь со своей ориентацией. А то мне сложно прикрывать неприкрываемое!

— Я вот щас че-т не понял… — он даже ладони вверх поднял, будто сдаваясь. — Мне что, геем надо стать, чтоб ты на меня орать перестала?

Все раздражение испарилось в никуда.

— Извини, — но в моем тоне не было смущения, скорее, зарождающийся смех. — Нет, правда, извини. Просто это так странно.

Я уже постфактум отметила, как перешла на «ты». Всего лишь две неформальные встречи, а я уже себя так веду! В свое оправдание могу заметить, что очень сложно «выкать» человеку, запах которого еще не успел выветриться из памяти.

— Наташ, — он шагнул ко мне с примирительной улыбкой. — Что мне сделать, чтобы снова все упростить? Уволить секретаршу и нанять более лояльную?

Надеюсь, он шутит. По крайней мере, я поспешила нервно хохотнуть. Подумала немного, а потом махнула рукой:

— Да нет, ничего! Все в порядке. Ты, в принципе, был прав, когда говорил, что надо как-то привыкать не обращать внимания на мнение окружающих.

— Уверена?

И правда, чего я вдруг взбеленилась, да еще и к нему с разборками прибежала?

— Уверена! Что-нибудь еще, Алексей Алексеевич? — теперь я улыбалась искренне.

— Ничего, Наталья, спасибо, — он ответил мне тем же тоном, показывая, что готов поддерживать привычный уровень официальности.

Я и правда себе надумала лишнего, потому что ситуация стабилизировалась сама собой. Почти сразу Светлана Александровна снизошла, чтобы дать мне поручение — раскладывать по папкам документы, а еще чуть позже начала и свою обычную болтовню — то ли от скуки, то ли по привычке. Я полностью успокоилась и в очередной раз поругала себя за истеричность. Ругала бы и дальше, если бы не Руслан Дмитриевич, который нагрянул к шефу.

— Здравствуйте, Светочка… Наталья! Как дела? — он даже не пытался скрыть ехидной ухмылки.

— В…все в порядке, — я почему-то заикнулась от предвкушения чего-то ужасного.

— Ну еще бы! — одарил он нас обеих многозначительным взглядом и скрылся за тяжелой дверью кабинета Матвеева.

Это вот что сейчас было? Не сказав ни слова по сути вопроса, он отшвырнул всю достигнутую с непосредственной начальницей эволюцию в палеолит. Я понимаю, что они друзья с Алексеем Алексеевичем, но не до такой же степени! Однако любопытство Светланы Александровны все же превысило обиду, поэтому она, усадив меня за стол, снова преданно заглянула в глаза и заявила тоном Змия-искусителя:

— Наташ, ну мне-то ты можешь рассказать!

— Да нечего рассказывать… — хотелось заползти под стол. — Ну правда, нечего! Вы же знаете… Я же всё всегда рассказываю! Да я… Ну вообще ничего такого!

Она ловила каждый нечленораздельный звук с упоением жаждущего, поощряющее хлопала меня по руке и пыталась собрать из моих междометий хоть что-то, чем потом можно будет поделиться с бухгалтерией и отделом кадров. Даже сама налила чай и настойчиво пододвинула чашку ко мне, предполагая, видимо, что мне нужно смочить горло перед подробным рассказом. Спасительный шум за спиной — это шеф с Русланом выходят из кабинета, продолжая что-то обсуждать. Я вскочила слишком резко, готовая к тому, чтобы просить о переводе назад, в то кафе, где мыла пол. Но похоже, этим только привлекла к себе внимание.

Начальник прервал разговор с помощником, улыбнулся только мне и огорошил:

— Наташ, а пошли вечером в кино? Я надеюсь, ты успела хоть немного сегодня поспать? После работы не убегай. Я сто лет в кино не был! — пояснил он Руслану, даже не замечая, как вытягивается мое лицо, а наружу рвется вой отчаянья, и сразу же к делам: — Светлана, мы в «Герду». Вернусь через час.

Я думала, мы договорились о конспирации! Или это у него такой способ издевательства? Потрясти перед бешеными собаками, то есть женским коллективом, куском мяса, то есть мной, а потом и выкинуть им на растерзание. А самому преспокойно поехать в «Герду» — куда ж еще ехать Каю, как не к Герде?

Сомневаюсь, что Светлана Александровна еще когда-нибудь со мной заговорит.

Кай.

До конца дня я чувствовал флюиды ярости, проникающие в мой кабинет от Наташи прямо сквозь стены. Конечно, я понимал, что эта работа для нее — первая в жизни возможность чувствовать себя нормальным человеком, частью сообщества, но и подстраиваться под ее настроение не желал. Это мой мир! Разве и здесь мне нужно притворяться? Я хочу улыбаться ей, хочу всем показать, что она — моя, хочу заставить ее думать обо мне. Уж это последнее я обеспечил на сто процентов — вряд ли она вообще сейчас способна отвлечься от злости на меня. И даже не удивился, когда ровно в пять она, попрощавшись со Светланой Александровной и дождавшись сухого ответа, попыталась сбежать. Далеко ли ты уйдешь, милая, от профессионального хищника?

Встретил ее на выходе из маршрутки. Она, естественно, мою машину заметила сразу и попыталась пройти мимо. Я перехватил ее за руку.

— Наташа? Что-то случилось?

Втянула воздух сквозь зубы.

— Вот зачем ты так, а? Я понимаю, что тебе все равно, но меня сегодня испепеляли взглядом все, включая электрика, который лампочку приходил менять!

— Ну и что не так? — я продолжал улыбаться, наслаждаясь зелеными искрами, летящими из ее глаз.

— Лёша! — она уже взмолилась.

— Кай, — поправил, не желая сдаваться на милость ее раздражению. — Объясни, что не так?

— Все думают, что мы встречаемся! Хотя мы не встречаемся!

— И что из этого тебя злит сильнее?

Наверное, я перегнул, потому что она вырвала руку и снова попыталась уйти.

— Наташ, — я обогнал ее и остановил, взяв за плечи. Постарался быть мягче, но, наверное, лицо мое по-прежнему светилось весельем. — Хочешь встречаться со мной?

Она остолбенела, собралась и лишь потом заметила:

— Мне иногда кажется, что ты вообще не в себе…

— Это к делу не относится, — я тихо рассмеялся. — Наташ, давай встречаться? Видишь, я — совершенно свободный. Хватай, пока кто-нибудь другой не заграбастал такую прелесть!

Она не выдержала и тоже улыбнулась.

— Слушай… Если ты хочешь сбить меня с толку, то тебе это удается. Всегда удавалось. Ну какое «встречаться»? Мы же не целовались даже… да у нас вообще ничего не было. С чего вдруг?

Не целовались? То есть надо соблюсти все процедуры, если я хочу, чтобы она не отталкивала меня? Не вопрос. Я наклонился и коснулся ее губ, лишь на пару секунд удержав эту близость. Она не отпрянула, кажется, только от шока. Выпрямился, оценивая свои ощущения, но не успел их сформулировать, услышав:

— Да что происходит-то… — сдавленно. — Я нравлюсь тебе?

Подумал.

— «Нравиться» — какое-то неправильное слово. Не подходит.

Она уже снова набирала обороты:

— Так скажи хоть что-нибудь, что подходит, а то я с ума сойду!

Я отпустил ее плечи и попытался выудить правильный ответ из головы. Мне не хотелось врать — это отвратительное желание говорить ей правду только что было мною принято. Но что сказать?

— Кай! — у меня внутри что-то дрожит, когда я слышу это слово от нее. — Пожалуйста, просто скажи… ты мне нравишься, я тебя хочу, ты мне интересна, мне настолько скучно, что я готов поиграть и с тобой… ну хоть что-нибудь!

Я покачал головой.

— Все эти слова неправильные.

Она зарычала. Понял, что ситуация выходит из-под моего контроля.

— Наташа, я хочу, чтобы ты была рядом. Желательно, постоянно. Я хочу, чтобы ты сама этого хотела хотя бы вполовину так, как я.

Девушка обхватила голову ладонями, но потом нашла в себе силы снова поднять лицо.

— Ладно. Пошли в кино для начала, — обреченно резюмировала она.

Я тут же схватил ее за руку и потащил к машине. Это очень правильно — вести себя вот так глупо, не думать о последствиях, не анализировать следующий шаг. Во мне уже есть ее кровь, а в ней — моя. И этот обмен не был случайностью, как во всех предыдущих случаях с другими смертными. Есть такое понятие — связь между Мастером и Дитя. Эта связь всегда закономерна и всегда начинается с правильности момента обмена кровью. Она из этой правильности и вырастает. Мастер никогда осознанно не обращает случайного человека, а Дитя не получит связи, если заранее не был готов пойди за Мастером куда угодно. И где-то, в самом первом глотке или даже до него становится предельно понятно — что к чему, да или нет, хочу ли я, чтобы ее раны затянулись или я хочу остаться в ней в виде собственной крови. Я не анализировал это до того, как начал пить из нее, я ощущал это, как само собой разумеющееся.

— На что пойдем-то? — этот вопрос она задала уже в машине, когда мы подъезжали к зданию кинотеатра.

— Без понятия… Может, про вампиров что-нибудь идет? Любишь такое?

— Вампиров? Да не особенно, — она пожала плечами.

— Ты должна дать им шанс, — совершенно серьезно отметил я. — Сама выберешь, что будем смотреть.

Про сотню лет я немного преувеличил, но годиков эдак пятнадцать, действительно, кинотеатры не посещал. И мне очень понравилось! За исключением того момента, когда я вынужден был отойти к кассе на пару минут, а по возвращении заметил, как двое парней пялятся на мою Наташу. С точки зрения смертного, она, наверное, красавица, хотя я бы к ней относился точно так же, будь она старше лет на семьдесят и страшнее вяленой рыбы. Обнял девушку одной рукой, а из-за ее плеча взглядом указал тем парням, где их место. Они безропотно ретировались. До сеанса оставалось еще полчаса, которые мы тоже провели отлично — Наташа поглощала мороженое, а я глазел на это, делая вид, что и сам поглощаю мороженое. Хотя поглощать хотелось совсем не его.

Фильм длился один час сорок семь минут, и все это время я перебирал ее пальцы. Она руку из моих ладоней не вынимала, но возможно, пришла к окончательному диагнозу о моем психическом состоянии. Кстати, сама экранизация оказалась невероятным дерьмом — не спасали даже неожиданные кадры и громкие звуки, будто окружавшие зрителя. В общем, мне понравилось.

Смеркалось, когда мы наконец-то выбрались на свежий воздух. Я решил рискнуть:

— Может, ко мне? Или в ресторан? Куда ты хочешь?

Она улыбнулась, но покачала головой.

— Спать, только спать. Отвези меня домой, а то я прямо тут с ног свалюсь.

Мне пришлось подчиниться. Едва она скрылась в подъезде, причем как-то молниеносно, даже не дав мне возможности снова почувствовать ее губами, надвинулась тоска. Что еще я должен сделать, чтобы быть с ней постоянно? Мир полон всякой пакости — несанкционированных вампиров, маньяков, насильников, симпатичных охотников. Разве я могу оставить ее наедине с такой опасностью? Зайти и просто завалиться с ней спать, несмотря на ожидаемые протесты? Усыпить внушением, снова обменяться с нею кровью, а потом испариться в рассвете, чтобы она даже не заподозрила, что я там был? Несмотря на всю глупость сделанного выбора, я просто уснул в машине. Сделаю вид, что приехал за ней утром, чтобы отвезти на работу.

Но когда услышал, как дверь ее квартиры открывается, отпуская хозяйку на вольные плантации нового рабочего дня, я завел мотор и уехал. Мое поведение — абсолютно правильно и естественно, но, вполне возможно, она еще не готова к такому же пониманию, а значит, лучше все-таки быть терпеливее.

В офисе я оказался за две минуты до ее прихода, успев за это время и душ принять, и переодеться — скорость вампира очень полезна в быту. Поздоровался со Светланой, которая всегда находилась на рабочем месте, во сколько бы я ни пришел. Не удивлюсь, если узнаю, что там она и ночует. А вот и моя девочка. Уверенные шаги, шумный вдох и монолог, достойный Гамлета:

— Здравствуйте, Светлана Александровна! Да, мы с Алексеем Алексеевичем встречаемся. Вчера утром не встречались, а теперь встречаемся! Мы ходили в кино. И не только. Наши отношения пока настолько неопределенные, что и рассказывать нечего. Живем мы не вместе, как видите, приезжаем по раздельности. Очень надеюсь на ваше понимание… — речь иссякла на уже почти жалкой ноте.

Поскольку звука рухнувшего тела не последовало, очевидно, что секретарша на тот момент сидела. Я тихо смеялся, пытаясь расслышать, как отчаянно бьется сердце моей Наташи. Кстати, а почему мы не живем вместе? Это сильно упростило бы мне жизнь.

Наташа.

К счастью, вернувшись из кино, я почти мгновенно уснула — сказалась предыдущая бессонная ночь, но зато вскочила задолго до звонка будильника и начала свои метания по пустой квартире.

Получается, теперь у меня есть парень? Который думает, что я всего лишь пару дней как рассталась со своей любовью, но его это не смущает. Его вообще ничто не смущает. Вчера он поцеловал меня — я прижала пальцы к губам, пытаясь воспроизвести в памяти это ощущение — но так мимолетно, как будто просто нехотя ответил на мое требование. Он вел себя завораживающе странно, но теперь мне не казалось, что это просто игра. Каждое его действие предельно непосредственно, похоже, что он просто повинуется любому своему порыву. Если бы не его внешность и умение держать себя во всех других ситуациях, я бы решила, что он ведет себя как маленький ребенок — не боящийся отказа, потому что еще не успел узнать о том, что ему могут и отказать, но и не знающий, что конкретно нужно делать. От каждого его поступка за версту несет эгоизмом. И как ни странно, именно эта незавуалированная естественность и покоряет. О, я неплохо знаю мужчин, в особенности тот их подвид, что называется «Очаровательный бабник». Каждый из таких поначалу умен и уникален, но по мере получения первых же реакций на свои манипуляции они становятся на удивление похожи: резкая смена тепла и холодности, давления и равнодушия. Пока их «жертва» сама не посадит себя на поводок. А потом постель и быстрая развязка. Лично я с такими до постели ни разу не доходила, потому что понимала, как скоро закончится эта игра — мне нужно было выживать, а не играть с мальчиками в их игрушки. В Кае давления было в переизбытке — но не как часть какой-то стратегии, а как суть его природы. Во всем остальном он совершенно другой. Может ли быть такое, что он до сих пор ни разу не заводил серьезных отношений с девушками? Вообще никаких отношений. Это бы многое объяснило. И тем не менее, отчего-то внутри росла твердая уверенность, что я со своей стороны все делаю правильно. Может быть даже, нужно быть еще мягче.

Светлана Александровна на мое откровение отреагировала упавшей челюстью. Уже до обеда весь офис будет знать о моем «романе» с начальством. А я даже не знала, продлится ли он до этого самого обеда. Ладно, теперь кофе. Но я не успела ничего приготовить, как шеф сам показался в приемной.

— Наташ, мне нужно уехать, — как всегда, без стеснений, он обратился прямо ко мне. — Дела в Москве. Вернусь дня через два. Светлана, у меня на столе все распоряжения, свяжитесь с Русланом Дмитриевичем.

Я не знала, что ответить и должна ли вообще отвечать. Он часто уезжал и действительно занимался там работой, как говорил Макс, но я теперь ощущала неловкость, связанную со своим новым статусом. Заторможено кивнула.

Он уже направился к выходу, но неожиданно развернулся и снова подошел ко мне, притянул и поцеловал в висок.

— Два дня. Хорошо? — он разрешения у меня, что ли, спрашивает? — Я позвоню тебе, как доберусь.

Я улыбнулась. Невинный, эгоистичный, дерзкий и сильный ребенок.

— Конечно.

Челюсть Светланы Александровны теперь не спасет и пластическая хирургия.

Но, как ни странно, меня никто не донимал. Возможно, официальное признание заставило всех прикусить языки — никто дорогу Матвееву переходить добровольно не собирался. Уверена, что туалетные разговоры и перемалывание моих рыженьких косточек имеют место быть, но лично мне неприязни или любопытства никто не демонстрировал. Руслан Дмитриевич, перехватив меня на выходе после окончания работы, предложил подвезти до дома. Будто был обязан теперь мне помогать. Я согласилась без лишних раздумий — мне хотелось допросить его. На что я вскоре и решилась:

— Руслан Дмитриевич, а куда Алексей Алексеевич так часто уезжает?

Он рассмеялся. Помощник начальника внешне был очень привлекательным, а с этими очками в тонкой оправе — просто загляденье. Но в нем не было той же уверенности и силы, так щедро источаемой его другом. Это было особенно заметно, когда они находились рядом.

— Алексей Алексеевич? Да ладно тебе, вне офиса хотя бы можешь расслабиться. А вот куда и зачем Лёха постоянно уезжает — я тебе ответить и не смогу… Знаю, у него много друзей… по всему миру. И думаю, что это его способ расслабиться — сменил обстановку на несколько дней и вернулся снова в образе железной леди. Не ревнуй и не парься.

Действительно, не знает или просто хранит секреты фирмы? По сути, неважно. Решила задать и более личный вопрос.

— Вы думаете, что наши отношения… Вы же знаете про наши отношения?

— На «ты», Наташ. В моей машине можно! Конечно, знаю. С тех самых пор, как он тебя увидел в той кафешке… Ты натирала пол с таким рвением, что даже и не видела, когда он пришел и ушел. В общем, тогда ваши отношения и начались.

Но… до сих пор я считала, что мы не встречались до моего перевода в офис! Руслан продолжил:

— Лёха тогда сразу себя странно повел. А потом честно признался, что собирается тебя отбивать у своего одноклассника. Я уже тогда знал, что когда-нибудь мы с тобой будем болтать о ваших… отношениях.

Одноклассник — это Макс? Вероятно, он специально так представил его, чтобы пресечь дальнейшие расспросы об их знакомстве. Значит, он сразу решил меня… отбить? Тогда он ловко это скрывал, потому что я его в этом ни разу не заподозрила. Да до сих пор сильно сомневаюсь, чего уж там.

Руслан был весел и разговорчив, а этим надо пользоваться:

— Расскажи, какой он, — поинтересовалась я. — У нас все как-то… слишком быстро, я до сих пор не уверена, что понимаю его.

— Ну… — он призадумался. — Лёха — очень умный. Думаю, это главная его черта. Скрытный, слова лишнего не скажет. Спокойный до чертиков, иногда даже бесит. Со всеми одинаково приветлив. Если кто-то из сотрудников накосячит — никогда не отчитывает, просто подходит и убивает одним словом: «Свободен». Однажды он уволил сразу десятерых сотрудников «Герды» в течение тридцати секунд, при этом даже не изменив выражение лица… То есть он достаточно жесткий человек. В общем, даже и не знаю, что было бы, если бы я его подвел…

— Вы давно дружите?

— Да фактически с того самого дня, когда я пришел сюда работать… Причем он сам инициировал наше сближение. Лёха — хороший друг, такие — на вес золота. И опять же… не уверен, что не услышу и свое «Свободен», если натворю что-то серьезное.

Я продолжила давить и дальше:

— А девушки? У него были девушки?

Парень расхохотался:

— Решила колоть меня до конца? — отсмеявшись, он продолжил задумчиво. — Тут никого не было. Не знаю, может, на одну ночь, но я ни разу не видел, чтобы он даже знакомился с кем-то — ни в клубах, ни в ресторанах, ни тем более на улице… Знаешь, он говорил о том, что есть у него в Москве какая-то женщина. То ли замужем она, то ли просто дура, но, по его словам, только с ней он и поддерживал отношения. Так вот я сильно сомневаюсь, что она вообще существует. Нет, почти уверен, что он ее выдумал, чтобы отдыхать без лишних расспросов. Да он даже на финансовые отчеты с большей страстью смотрел, чем когда упоминал ее.

Машина уже приблизилась к моему подъезду, но я не спешила покидать салон.

— Руслан… — я сбилась, не понимая, стоит ли добавлять отчество, но потом решила оставить, как есть. — А не боишься, что я расскажу ему, какую информацию ты тут мне сливаешь?

— Нет, — просто ответит тот. — Лёха дружит точно так же, как и работает — все конкретно и однозначно. Он позвонил мне из аэропорта и попросил за тобой присмотреть. Если бы были запретные темы, он бы сразу их обозначил. Уверен, он даже хотел, чтобы ты спросила меня о том, о чем не решаешься спросить у него.

Я поблагодарила его, попрощалась и отправилась домой. Там, не разуваясь и даже не скинув куртку, свалилась на кровать. Кай полетел в Москву. В ту самую Москву, где обитает его предположительная пассия. Может, у него какая-то особая форма импотенции? Хочет только ее, поэтому к близости со мной просто не готов. Если я нравилась ему так давно, как говорит Руслан, то почему же хотя бы не поцеловать меня по-настоящему? А если та женщина все же существует, и он сейчас… с ней? Должна ли показать ему свою ревность, ждет ли он этого или ему все равно? А это действительно ревность или просто чувство собственной призрачности в его жизни?

Она тоже называет его Каем?

А вечером он позвонил:

— Привет, как дела? — в его голосе звучала улыбка.

— Нормально.

— Еще не соскучилась?

— Не успела.

— Плохое настроение? — он будто даже стал серьезнее.

— Слушай… а зачем ты туда поехал?

— Дело тут. Встретиться с одним человеком надо, — я незримо уловила, как он махнул рукой.

— С той женщиной? — наверное, меня бы разорвало на части, если бы я об этом не спросила.

— Нет тут никакой женщины, — он ответил просто. — Точнее, их полно, но ни одной — для меня.

— А Руслан сказал…

— Руслан сказал то, что думает. Я ему позволил так думать.

— Тогда что ты скрываешь?

— Многое… Наташ, у меня большие планы по поводу моего бизнеса, и посвящать во все детали даже близкого друга я пока не хочу. Но и причин для ревности у тебя нет.

— Я не ревную! — как же это глупо прозвучало после моих расспросов.

Но вместо тихого смеха или саркастичного замечания об очевидном, он вдруг заявил совершенно спокойное:

— Я тоже тебя не ревную. Ни к Максиму, ни к кому из твоего прошлого. Это в какой-то другой Вселенной у нас с тобой кто-то был до.

Глава 15

Наташа.

На следующий день он звонил трижды — каждый раз мы по несколько минут болтали о пустяках, а потом еще долго в ушах звучал отголосок его какой-нибудь незначительной фразы. И я не выдержала, поплыла. Если до сих пор я еще цеплялась за остатки рассудка, пыталась выловить логику, то теперь просто отказалась от какого-то мыслительного анализа. Ждать его звонка, скучать по нему, вздрагивать каждый раз, когда кто-то упоминает его имя — это так просто! Ничего в моей жизни никогда не было просто, кроме этого. Он завтра приедет… Возьмет меня за руку и выдаст какую-нибудь очередную несусветную чушь, а я покажу ему взглядом свое недовольство, на которое он снова не обратит внимания, и лишь потом рассмеюсь. Что может быть легче?

Засыпая, я тоже думала о нем — ничего конкретного, просто погружалась в забытье, вспоминая его улыбку и глаза. Стук в дверь выдернул меня из очередного приятного сна, я резко села, мгновенно придя в себя. Кто это? Ко мне никто не приходил даже днем, а посреди ночи… Может, Макс вернулся? А если нет? Если это его враги, которые в поисках самого Максима наткнулись на место его последнего пристанища? Не включая свет, я шмыгнула сначала на кухню и взяла нож, а потом подошла к двери.

— Кто?

— Наташ, это я. Прости, что напугал.

Кай?! Тьфу ты, черт! Включила в прихожей свет и открыла.

— Заходи, — недовольно буркнула, пропуская внутрь.

Он окатил меня взглядом с головы до пят, вероятно, оценивая старую майку и шорты, остановился на ноже, по-прежнему крепко зажатому в правой руке, а потом снова вернулся к лицу.

— Надо бы тебе пистолет купить, что ли… Стрелять умеешь?

— Какого черта…

Часы светились радостными «3:07». Кай был одет в джинсы и тонкий белый свитер — не очень привычное зрелище, хотя ему шло невероятно. Я как-то быстро успокоилась, лицезрея его ухмылку теперь наяву. Небольшую спортивную сумку он просто бросил на пол.

— Прости еще раз, — он попытался изобразить сожаление, но, кажется, мышцы его лица для этого были не приспособлены. — Я сразу из аэропорта… Ну прости, Наташ.

М-да… Такого «бойфренда» задолбаешься перевоспитывать… Легче смириться или сразу выгнать, навсегда. Но последнее в голове совсем не удерживалось.

— Ты же сказал, что приезжаешь завтра! — я понесла нож обратно на кухню и бросила его в раковину.

— Ты время видела? Сегодня — как раз уже завтра, — он неслышно подошел сзади, заставив вздрогнуть, обнял за талию и шумно втянул воздух. Нюхает мои взлохмаченные волосы, взатяг — нормально, что тут скажешь?

Но я уже улыбалась, сдаваясь.

— И чего ты хотел сегодня, которое уже завтра?

— Пусти переночевать, а? У меня бензин в машине кончился, до дома не доеду.

Мне захотелось развернуться к нему, но я сдержалась.

— В какой еще машине? Ты же из аэропорта!

— А. Ну да. В такси бензин кончился, вот только до тебя и довезли.

Ну вот что с таким делать? Только прижаться к нему и целовать безостановочно прямо в ехидную ухмылку. Вместо этого я вздохнула обреченно и отвесила великодушное:

— Спать будешь на диване.

Он провел носом по моей шее, отчего я сразу же пожалела о своем решении «отселить» гостя, но после отпустил меня и покорно направился к указанному месту ночлега. Я достала из шкафа необходимые принадлежности и положила на диван — сам разберется, что к чему.

— Спокойной ночи? — почему это прозвучало как вопрос?

— Спокойной ночи, — я — твердыня, гордо удаляющаяся в свою спальню!

Думала, что уснуть просто не смогу, зная, что он вот тут — прямо за стенкой. Но сон пришел неожиданно и практически мгновенно.

А звонок будильника меня застал почему-то снова в его объятиях. Дежавю какое-то. Пришел ночью и просто завалился рядом, прямо поверх одеяла? Даже раздеться не удосужился. Невыносимый! Кай сам отключил раздражающе визжащий аппарат и снова повернулся ко мне. Лицо его не было заспанным, будто не он только что сопел мне в макушку.

— Привет, — в его глазах плескалось привычное веселье.

— Привет, — я тоже улыбнулась.

— Давай не пойдем на работу? — предложил начальник тем же тоном.

Самым правильным было бы кивнуть и снова уткнуть нос в него, но я ответила:

— Ну конечно! Я-то ладно, самый ценный сотрудник компании, меня даже Светлана Александровна хвалит! Но ты — прогульщик! Тебе пропускать уже нельзя, а то выгонят.

Он округлил глаза в притворном страхе.

— Меня выгонять не надо! Я умный, красивый, скромный и… — он придумывал, что бы еще о себе эдакого сказать, — и мою подпись сложно подделать!

— Тогда надо вставать, — я поддержала его рассуждения.

Он скривился на секунду. А потом неожиданно перекатился и навис надо мной. Сердце дрогнуло, остановилось, а следом забилось в истерике. Он секунд пять с серьезным видом рассматривал меня, будто не замечая моего напряжения. И когда я уже готова была неконтролируемо потянуться к нему, поцеловал сам. Едва успев коснуться, даже не дав и секунды, чтобы я насладилась бережными касаниями, такими уместными в самом начале, он проник внутрь языком. Я приоткрыла рот и ответила — это не был вопрос выбора. Сдаваться ему — лучшее из того, что я когда-либо делала. Хотелось выгнуться от наслаждения каждый раз, когда наши языки соприкасались. Но он иногда ослаблял атаку, просто перебирая мои губы, а потом снова углублял поцелуй, не давая мне возможности перехватить инициативу.

Нас оторвал друг от друга резкий очередной звонок будильника. Видимо, Кай случайно нажал на «повтор». Сам он недовольно поморщился, поцеловал меня мягко еще раз, и только после этого встал, чтобы вырубить эту маленькую жестокую сволочь. Направился на кухню, видимо, чтобы отыскать свой любимый кофе. А я еще пару минут нежилась в остатках его ласки.

Меня вернул в реальность его возглас:

— Просыпаемся, соня! Ты, может, и фаворитка Его Величества, но это не значит, что имеешь право опаздывать!

Я нехотя поднялась и заметила небольшую красно-коричневую точку на подушке с той стороны, где спал он.

— Кай, это кровь?

Откуда? Я спонтанно прижала ладонь к носу и рассмотрела чистые пальцы. Взгляд упал на запястье, на котором красовались какие-то странные едва различимые отметины. Ударилась и даже не заметила? Или просто отлежала?

— Кай, — снова позвала я. — Тут какая-то кровь…

Но он ответил просто:

— Без понятия. Иди кофе пить. Чем ты завтракаешь обычно? Я тут какой-то сыр нашел.

После быстрого перекуса вперемешку со смешливыми взглядами я побежала в душ. А он пошел туда уже после меня, пока я красилась и собиралась на работу, всеми силами пытаясь справиться с волнением. Несколько месяцев я прожила в этой квартире с Максом, но присутствие Кая выбивало из равновесия. Его кратковременное соседство вдруг сделало мое жилище тесным, душным и таким, в котором хочется остаться навечно. Да и губы до сих пор горели.

— Ты на работу пойдешь в этом? — странно, но его одежда так и выглядела свежей и неизмятой. — А как же обычный костюм?

Он снова притянул меня к себе, заставив заметить, что волосы его до сих пор мокрые — как раз такие, которые обязательно нужно потрогать руками. Чтобы просто удостовериться, что ты не спишь.

— Вообще-то, заезжать домой я не собирался. Тебе не нравится? — он не интересовался моим мнением, он хотел видеть мою реакцию. Я постаралась ничем себя не выдать, продолжая молча улыбаться, тогда он не выдержал сам: — Ну же, Наташ! Ну скажи, как ты тащишься от моего прикида! — он смеялся.

— «Тащиться» — какое-то неправильно слово. Не подходит! — отомстила ему я. Но потом потянулась и чмокнула в губы. К черту гордость, сомнения и игры. Я тащусь от его прикида, от его улыбки, от его глаз, от того, как он старательно меня бесит, от каждой фразы, от мокрых волос, от его тела, которое бы я хотела ощущать сейчас под своими ладонями без прикида, от которого я тащусь. — Поехали уже, а то без нас Светлана Александровна с Русланом Дмитриевичем захватят власть!

Светлана Александровна выглядела так, будто за секунду до нашего прихода ее огрели по голове тапком.

— Алексей Алексеевич… — она забыла поздороваться.

Даже и не знаю, что ее впечатлило сильнее — начальник в джинсах или тот факт, что мы явились вместе. А он тут же, с ходу, с железобетонной миной начал интересоваться делами, произошедшими за время его отсутствия.

Кай.

У меня в голове будто тумблер переключили с громким щелчком — я отчетливо его расслышал. Не только кровь, всю ее, до последней капли — хочу. Но кровь — больше всего остального. А когда она сонно сглотнула мою, я чуть не оглох от ощущений. Потерялся. Даже и не заметил, как случайная капля упала на белоснежную наволочку. Да, я многократно давал своим жертвам пару капель себя, но до нее это всегда было лишь лекарством для них. Не для меня. Перед собственной смертью я попросил бы только одного — чтобы она выпила стакан моей крови, залпом. И тогда делайте с моей счастливой тушей, что хотите.

И все же я старался держать себя в руках при посторонних. Надо уже переводить Руслана на должность гендиректора — пусть работает за меня. Но сама Наташа вряд ли согласится перейти полностью на мое содержание, рано еще. Ей же надо поломаться для приличия — пусть, я подыграю. Но каждый раз, когда она приносила кофе ко мне в кабинет, я перехватывал ее и целовал, точно зная, что теперь ее сердце усиливает ритм не от страха. Она уже почти не смущалась, только улыбалась от моих глупых выходок, но отвечала сразу — хоть тут не вредничала. А мне было мало, в голове до сих пор шумело от ее запаха. В общем, кофе я за целый день выпил раза в три больше своей обычной нормы.

И конечно, в конце рабочего дня даже и не думал отпускать ее одну, ожидая возле машины. Она же, заметив меня, аж зажмурилась и со смехом покачала головой. Я вижу, как ей все это нравится. Как ей нравлюсь я. Ну все, больше я надолго с ней расставаться не намерен.

— Садись, поехали, — я открыл дверь и дождался, пока она юркнет в салон.

— Куда? — сама протянула ко мне руку и тронула за волосы, едва я уселся. Кажется, она целый день хотела это сделать, но зачем-то сдерживалась.

— У тебя есть пожелания? — решил поинтересоваться ее мнением.

— Неа.

— Я должен за тобой ухаживать, так?

Она даже не пыталась скрыть озорства в тоне:

— Боюсь предположить, как это будет выглядеть! Но если у тебя на уме какие-нибудь миллионерские заморочки, то я категорически против.

Я старался делать вид, что слежу и за дорогой, а не только на нее пялюсь.

— Какие еще миллионерские заморочки?

— Ну, как в фильмах! Комната, заставленная корзинами с цветами, ресторан или кинотеатр, полностью снятый для двоих, самолет в Париж и обратно, чтоб там только по-быстренькому перекусить…

Я даже растерялся:

— О! Звучит, как чушь собачья. Но если тебе это нравится…

Она рассмеялась звонко:

— Это действительно собачья чушь! Просто в фильмах зачем-то показывают именно такие ухаживания!

— Наташ, ну тогда скажи честно — а ты сама чего бы хотела? Выскажи свои пожелания, а я уж буду решать дальше.

— Кай, — она сразу стала серьезней. — Ничего не надо делать. Вообще ничего. Никаких глупых цветов и показательных подарков, никаких сюрпризов или громких признаний на глазах у публики… Ничего! Просто будь… какой ты есть. А я буду тебя останавливать, если ты начнешь перегибать, как это с тобой часто случается, — и она снова развеселилась.

— Хорошо. Буду, какой есть. Сама напросилась. Тогда предлагаю простейший план — поехали для начала где-нибудь поедим, — она кивнула. — Потом надо заехать в магазин. Купить сахар и молоко, да и так, по мелочи. У нас с тобой на две квартиры продуктов — две банки кофе и подозрительный сырок, — она подумала, но потом опять кивнула. — А потом перевозим твои вещи ко мне.

Она перестала улыбаться, открыв от удивления рот.

— Перегибаю? — уточнил я.

— Еще как… — выдавила Наташа.

Кровавые куличики! И сколько дней я должен был выждать, чтобы это предложение прозвучало естественно? Ну вот зачем вообще придерживаться каких-то правил? Я хочу к ней, а она — я же вижу — хочет ко мне. А тут какой-то гребаный этикет «нормальных» отношений. Постарался не выдать своих эмоций, размышляя. В общем, я согласен следовать ее интересам и уважать ее личное пространство, если ей так легче. В крайнем случае, могу забираться к ней в дом, пока она спит. Иногда. Редко. Почти никогда. Сегодня? Атмосфера в ее квартире не давила совершенно, из чего я ясно понял, что она мне была рада, даже когда я заявился посреди ночи. Ну так почему бы не облегчить мне жизнь? Хотя… может, и к лучшему. Надо снять с холодильника замок и перепрятать кровь в другое место, чтобы не выглядеть еще большим психом в ее глазах, чем уже выгляжу. Вслух сказал только:

— Извини. Размечтался.

В ресторане ее удалось отвлечь, и вот она уже снова болтает обо всем, подхватывая любую тему и задавая вопросы о моей жизни — и там мне приходилось или отшучиваться, или говорить правду, если она не шла в разрез с моей новой биографией. Я ее о личном не спрашивал — боялся, что пока не готов услышать историю о том, как я убил ее отца. Кажется, она вообще забыла о своих подозрениях, и я был достаточно рассудительным для того, чтобы понимать, что немаловажную роль в этом сыграла моя кровь, которая притупляла все негативные эмоции по отношению ко мне.

Уже стемнело, когда я привез ее домой. Тоже вышел из машины, придумывая причину, чтобы задержать ее еще ненадолго. Не придумал.

— Наташ, я останусь у тебя сегодня?

Она подавила улыбку, будто усилием воли, но вслух сказала:

— Кай… как-то все слишком быстро… Не дави.

Она о чем? Ну где, где, скажите на милость, я давлю? Я просто не хочу спать без нее! А разве она сама, войдя сейчас в пустую квартиру, не будет думать обо мне? Не будет жалеть, что я ушел? Ну почему все так сложно, хотя на самом деле — так просто? Она ведь даже сама не замечает, как смотрит на мои губы, как хочет прикоснуться ко мне каждый раз, когда оказывается рядом. И у нее, в отличие от меня, впереди нет вечности. Но упорно спускает и без того короткое время в сортир.

— Хорошо, — ответил я спокойно.

А потом притянул одной рукой за затылок и поцеловал. Дождался, когда ее дыхание собьется, когда кровь у нее застучит в висках, а потом отпустил, растерянную, готовую к любому продолжению.

— До завтра, Наташ, — и тут же пошел к машине.

Да, я злобный мелочный мститель. Не остановлюсь, даже если она закричит мне в спину, чтобы я остался! Но она не позвала. К черту. Я буду ждать.

Наташа.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Я ругала себя за то, что сдерживаюсь, и хвалила, что у меня хватило сил сдержаться. И без того, я слишком… слишком быстро в нем тону. Вообще не замечаю в нем недостатков, которые могли бы меня хоть немного сдержать или заставить задуматься. И боюсь, что если что-то пойдет не так, то я просто не смогу это вынести. Я уже даже мечтаю разглядеть в нем что-то такое, что его сделало бы в моих глазах обычным человеком. Но этому мешает одна его характерная черта — он не скрывает своих недостатков, он говорит ровно то, что думает, и это сбивает еще сильнее. Эх, Рыжая, какая же ты дура! Зачем отпустила, ведь хочешь его до одури. Рыжая, а ты молодец! Если бы он сейчас остался, у тебя бы просто снесло крышу.

От битья головой о стену спас телефонный звонок. Макс.

— Ну что, Наташка, как дела?

Я выдала ему все без утайки. Он помолчал немного.

— Ты знаешь, что он мне не нравится. Ни раньше, ни сейчас. Но если он делает тебя счастливой, то я рад.

Мне почему-то стало легче после того, как я это услышала. Начала расспрашивать Макса о его делах, но он опять не рассказывал ничего конкретного. Обещал, что будет звонить. И потребовал, чтоб я звонила ему, если возникнут любые проблемы.

После этого я заметно успокоилась. Заварила себе чай и провела остаток вечера, щелкая по телевизионным каналам. Завтра пойду по магазинам, куплю себе что-нибудь… потрясающее. Хочу ему нравиться, хочу, чтобы он на меня смотрел. Хотя… кажется, с этим у нас проблем и нет.

Я даже не удивилась, что он тут же предложил составить мне компанию в планируемом шопинге. Разговор об этом зашел сразу после длительного утреннего поцелуя в его кабинете, что стало уже практически традицией. За такое-то короткое время. Он спросил, чем мы будем заниматься вечером, а я ответила, что хочу прогуляться по магазинам.

— Тогда я жду тебя после работы. По магазинам, а потом и перекусим где-нибудь. Завтра — выходной, — он не отпускал меня, крепко прижимая к себе.

— Нет, Кай. Я хочу купить что-нибудь особенное. А потом приду к тебе на оценку, если не возражаешь, — я скрывала смущение за улыбкой. — Эдакий сюрприз!

Он приподнял одну бровь.

— Значит, ты мне сюрпризы делать можешь, а я тебе — нет? Ты же вчера об этом предупредила.

— Именно!

— Дискриминация по половому признаку! — возмутился он и снова прижался к моим губам.

Я купила себе платье — красное с тонким легким подолом и довольно короткое — чуть ниже кружевной резинки чулок. К нему — черный тонкий плащик и ботильоны на шпильке. Оценила свой внешний вид и осталась довольна результатом, хоть и отдала за него почти всю месячную зарплату. Зачем я это делаю? Мне кажется, что моя одежда никогда его особо не интересовала… Не знаю, возможно, мне просто хочется вырвать из него пару комплиментов, потому что прямо о своем отношении ко мне он никак не хочет говорить. Но при этом однозначно дает понять, чего ждет от меня. Может, из-за этого мои мысли так и путаются?

Он открыл до того, как я нажала на кнопку звонка. Я так и замерла с поднятой рукой. Улыбаясь, он жестом пригласил меня войти. Я вышла в середину его огромной квартиры-студии и покрутилась, чтобы продемонстрировать свой наряд, поощряемая весельем в его глазах.

— Ну как?

— Тебе идет, — он подошел к стойке, взял с нее бокал, в котором уже плескалось красное вино, и протянул мне.

— И все? — я отпила, но всем своим видом постаралась изобразить возмущение его холодностью.

Он наклонил голову набок, снова внимательно осмотрел меня, потом подошел и взял из рук мой бокал. Сделав глоток, отставил его.

— Так, Наташ, все, с меня хватит этого этикета.

Я растерялась:

— Что?

Он уже подошел почти вплотную и наклонился так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я сказал — с меня хватит. Какого хрена мы чего-то выжидаем, играем друг с другом? Зачем? Сегодня мы ночуем вместе. Не обсуждается. Завтра утром можешь на меня обижаться и называть деспотом. Последнее желание?

— А…

— Вот именно, — и он схватил ладонями мое лицо, прижимаясь к губам. Я выгнулась навстречу, впуская его настойчивый язык в рот.

О чем я вообще думала? Какие границы и правила могут быть между нами? Он и я — весь мир, а остальное — бредовые следствия бредовых правил.

Я сама же оторвалась от его губ и начала целовать шею. Кай стянул с меня короткий плащик и просто откинул в сторону. А мне хотелось дальше, ощутить губами его кожу, поэтому я нервно перебирала пуговицы на его рубашке, освобождая все больше пространства для собственного желания. Темные соски, плоский живот, плечи с рельефом мышц, открывающиеся по мере стягивания этой ненужной одежды. Я никогда не видела никого красивее этого мужчины, который вот тут. Который мой. Подняв лицо, я снова взглянула в его глаза уже без сомнений и глупых терзаний. И где-то внутри темно-зеленых радужек увидела красный отблеск. Замерла. Но мысль об этом так и не успела сформулироваться, потому что он снова нашел мои губы — требовательно, без оглядки. Руками легко подхватил мои бедра, которые тут же обвились вокруг его талии. Я чувствовала себя невесомой и не ощущала, что происходит вокруг, поэтому столкновение спины с препятствием сзади стало немного неожиданным. Но, к счастью, не отрезвляющим. Он отпустил меня, перебирая пальцами вдоль всего тела, сжал грудь сквозь тонкую ткань, спустился вниз, притягивая за бедра уже по голой коже. И сейчас я возненавидела свое новое платье, которое было так некстати, на которое просто не было времени.

Кай стянул с меня трусики рывком, а я только подняла ногу, чтобы освободиться. И снова подлетаю вверх, снова спиной в стену, снова растворяюсь в его силе, отдаюсь. Навсегда и без остатка. Я убью любого другого мужчину, если он посмеет меня коснуться.

Он вошел, заполнил собой и на секунду замер, давая мне возможность подстроиться. Но я в эту секунду пожалела о том, что ничего не успела! Такое желанное тело осталось неизученным. Но и эта мысль исчезла, когда он начал двигаться. Я не скрывала стонов, продолжая целовать его, возможно, слишком страстно, совсем не сдерживаясь. И даже не заметила, как вперемешку с поцелуями начала кусать его губы, щеки, шею. В какой-то момент, наверное, прикусила кожу слишком сильно, потому что Кай вздрогнул и снова замер. А потом опустил голову так, что я не могла видеть его лицо. Но прийти в себя я так и не успела, ощущая новые толчки и приближение оргазма.

Наверное, я сорвалась первой. Хотя ничего не могу утверждать с уверенностью. Почувствовать свое тело я смогла гораздо позже, уже на его руках. Кай нес меня к кровати. Потом бережно уложил, а сам лег рядом. Я чувствовала, как он гладит пальцами мое лицо — так нежно и аккуратно, будто совсем другой человек — не тот, что был пять минут назад. С трудом открыла глаза, но шевелиться до сих пор сил не было. Постепенно, очень медленно приходила в ясное сознание. На его шее осталась немного размазанной крови, хотя самой ранки видно не было. Такого я от себя уж точно не ожидала!

— Кай… Я укусила тебя? Прости.

Он улыбался так, что в животе до сих пор отзывалось легкими спазмами.

— Ничего. Правда, я чуть сознание не потерял.

— Так больно? — я уже была готова немного подтрунить над ним.

— Ага. Больно, — сказал он тоном непрофессионального лжеца. — В общем, если еще захочешь покусаться — я всегда к твоим услугам.

Я смеялась тихо, сходя с ума от блаженства, касаясь кончиками пальцев его плеч, груди, лица. А потом наконец-то долбанул из ниоткуда здравый смысл.

— Кай… Мы же не предохранялись…

Еще день назад я бы плюнула в рожу тому, кто сказал бы, что я способна на такое легкомыслие!

Он отвел взгляд, задумавшись, а потом снова наклонился и мягко поцеловал. Прошептал прямо в губы:

— Не беспокойся об этом.

— Почему?

Он снова подумал.

— У тебя не та фаза цикла.

— Что?! — я даже голову от подушки оторвала. Хотя… он, кажется, прав.

— Шучу. Я — бесплоден.

— Что?! — тут я уже приподнялась на локтях.

— Шучу, — снова поразмышлял и добавил: — Или нет.

— Кай!

— Во! — он будто нашел правильный ответ. — Давай так — если ты забеременеешь, я просто на тебе женюсь?

Я снова упала на подушку с шумным выдохом. Но он сбил меня с мысли:

— План такой: сейчас мы идем в душ, а потом второй заход. На этот раз попробуем без одежды. Угу? Угу.

Я и не собиралась спорить. Второй заход был не менее потрясающим, зато не таким… скомканным. Наоборот, тягуче-медленным, позволяющим теперь насладиться каждой клеточкой его тела.

И после… снова неприкрытая нежность и разговоры. Сон и пробуждение от ласковых прикосновений. Я решила спросить, в очередной раз ведя пальцем по его бровям:

— Кай, скажи, что ты чувствуешь? Я понимаю, что ты не особо красноречив в этой теме, но учти и то, что я — девушка! А мы, как известно, любим ушами.

— У меня от тебя внутри… — и замолчал.

— Бабочки в животе? — подсказала я, совсем не боясь ошибиться.

— Это мало похоже на бабочек. Больше напоминает… голодные спазмы.

Я расхохоталась и потащила его на кухню.

Глава 16

Наташа.

Все было просто. Проще, чем дышать или бояться опасности. Наверное, я любила его сразу же, как только увидела, или может, еще задолго до того — еще в каких-то детских мечтах, а дальше — просто не поворачивала против течения. Я не чувствовала себя Золушкой, встретившего прекрасного принца после долгих лет мучений — ничего подобного! Я не поднималась до Кая, как и он не снисходил до меня. Мы просто столкнулись, равные, одинаково друг от друга зависящие. Предопределенно. Если бы в моей жизни не было Макса, то наша встреча все равно бы произошла — раньше или позже, при других обстоятельствах или случайно. Потому что в ином случае наше существование не имело бы смысла, а так не бывает. А сейчас приходится удивляться только одному — как я сразу же не расслышала воплей собственной интуиции, зачем вообще пыталась сопротивляться? Но теперь это неважно, потому что сегодня все правильно.

Дни шли за днями и складывались в недели, а те — в месяцы. Практически сразу мы начали жить вместе. Продолжать отпираться дальше было бы уж совсем нелепо. Кай собирал мои вещи в огромную сумку, а я висела на его спине, подобно счастливому рюкзаку. Казалось, что вес моего тела он не ощущает вовсе, потому что передвигался с той же легкостью, что и обычно, продолжал смеяться и замирал, когда я целовала его в шею. Я даже не пыталась скрывать, как хочу его, и к счастью, он тоже не пытался ничего скрыть — брал то, что принадлежит ему, а я с радостью отдавала. Секс с ним напоминал приступы безумия, и очень скоро, даже не задумываясь, я испытала с ним в постели все, о чем раньше и помыслить не могла. И ничто не выглядело извращением, потому что было настолько естественным, что даже о смущении мысли не возникало. У меня никогда никого не было до него, и никогда никого не будет после. Я живу только потому, что живет он.

О контрацепции я забыла практически моментально — так же естественно, как и обо всем остальном. Возможно, я просто была подсознательно готова к тому, что когда-нибудь буду рожать его детей. Но я и не беременела — это не вызывало ни облегчения, ни досады, я просто плыла дальше. Я не помню, как это — засыпать без него. Наверное, этого просто никогда не было. Мы целовались, занимались сексом, болтали и много молчали вдвоем, ощущая дискомфорт только на работе, вынужденные разлучаться. Я сразу предупредила о том, что не люблю готовить, а он заявил: «Замечательно, потому что я не люблю есть». И меня не беспокоили мысли, что я, по всем правилам совместной жизни, должна бы на себя взять обустройство быта, обеспечивать уют и ждать его с работы в фартуке и с горячим ужином наперевес. Потому что нет никаких правил. И никогда не было. Казалось, ему достаточно только моего присутствия рядом, чтобы быть расслабленным и довольным до урчания.

А я была настолько счастлива, что даже позвонила матери, чтобы рассказать ей об этом. Она была под сильным хмельком, но все-таки сказала: «Я рада, Наташка, я очень за тебя рада».

Сам Кай постепенно передавал все дела Руслану, все реже уделяя внимание работе. Еще пару раз уезжал из города по делам, а вернувшись из очередной поездки, заявил:

— Помнишь, ты спрашивала, что я скрываю от своего помощника в своих поездках?

— Угу, — мне хотелось устроиться на его коленях, но показалось, что разговор требует большей серьезности.

— Я перевожу часть активов в Грецию, чтобы потом туда уехать. Ориентировочно — месяцев через восемь. Но основной бизнес останется тут. Оформлю Руслана сособственником — он башковитый, а на свое дело станет работать еще лучше. Я же просто буду получать свою долю доходов.

— Уехать… в Грецию? — внутри порвалась какая-то тонкая, но очень важная ниточка.

— Ты что-то имеешь против Греции? — нахмурился Кай. — Выкладывай свои претензии, пока не поздно изменить направление.

Нет, ниточка порвалась не окончательно. Он что… имеет в виду, что и я поеду с ним? Как-то слишком неожиданно.

— Ты… зовешь меня с собой? — уточнила я нерешительно.

Он даже замер.

— В смысле?

Я не знала, как переформулировать такой простой вопрос.

— Кай, ты зовешь меня с собой? — чуть увереннее.

Удивление на его лице превращалась в привычную усмешку.

— Никуда я тебя не зову! Я просто и не думал, что ты меня захочешь отпустить одного. Неужели отпустишь? — он уже тянул меня к себе, предполагая, что разговор закончен. Чего тут обсуждать, в самом деле…

До сих пор я даже и не мыслила о нашей возможной разлуке. Остановила его:

— Подожди… Ну, Кай! Я никогда не думала о том, чтобы переезжать… в другую страну! Мы знакомы-то с тобой не так давно… — сама слышу, как это глупо звучит.

— Да иди уже сюда, достала отпихиваться! Я тебя сейчас поближе с собой познакомлю… Ну ладно, Наташ. Если не нравится Греция, говори. Только долго не думай, это переоформление — довольно геморройное занятие. Если прямо сейчас будешь хорошей девочкой, то потом я тебе покажу фотографии — тебе понравится.

— Но… как же язык?

— Я только что придумал твоему языку парочку интересных применений! — оценил выражение моего лица, поэтому решил ответить: — А, ты про греческий. Ой, я тебя умоляю! Как будто ты какой-нибудь другой иностранный язык знаешь! Какая разница тогда? Можешь начать учить хоть завтра. А сегодня… тебе придется… быть очень убедительной, чтобы я забыл тебе эту болтовню после двух-то дней разлуки.

Но я никак не могла отвлечься от шока:

— Греция?!

— Да что ж это такое?! Это твое стоп-слово, что ли? — и он перешел в наступление. Дальше спорить мне было нечем.

Кай.

Как это ни парадоксально, полностью счастливым я себя не ощущал. Тем более, когда ее не было рядом, и я мог сосредоточиться на собственных мыслях. Я чувствовал ее любовь — она и не скрывала, но это было гораздо больше, чем просто чувство. Думаю, она за меня отдала бы жизнь, если бы потребовалось. От этого осознания мой эгоизм выплясывал свои дикие танцы, но мой страх рос. Я становился человеком. Но при этом с таким грузом ответственности, который человеку не вынести. Люблю ли я ее? Сомневаюсь, это как-то слишком примитивно. Ее кровь, ее общество — да. Даже секс доставляет мне удовольствие, как приятное дополнение ко всему остальному. Возможно, перемешанное с чувством вины и новым восприятием себя самого, это и выльется в то, что называют любовью.

Свой бесценный подарок я предложил еще двум вампирам. Один — Стиратель из Волков — был даже старше Теодора. Подобраться к нему стало той еще задачкой, ведь он уже прекратил общение с внешним миром. Действовать приходилось через его Детей, которым я обещал, что мой разговор с их Мастером пойдет тому на пользу. И конечно, так все и вышло. Я просто влил переработанную кровь охотника в практически недвижимую мумию. Через пару дней его Дитя сам нашел меня и поблагодарил, предлагая всяческую поддержку. Я подчеркнул, что мне от них ничего не нужно, кроме сохранения нашего маленького секрета. Сам Стиратель, как и Теодор, просто постарался не вдумываться в состав чудесной крови. Его, как и Теодора, этот подарок сделал моим вечным должником. Дар Стирателя настолько редок и ценен, что одним этим знакомством я продвинулся в своем укреплении очень далеко. И меня мало беспокоил тот факт, что таких важных персон Император или Императрица допрашивают лично, а значит, он может выдать меня, сам того не желая. Об этом волноваться уже не было смысла, потому что я готовился.

Еще одним моим клиентом стал бывший Тигр. Он до сих пор был здравомыслящим и деятельным, но и от него я получил нужную благодарность. С ним все прошло еще легче, чем с остальными. Он был деловит и очень умен. Именно этот Тигр и являлся настоящим автором некоторых идей в человеческой макроэкономической политике, за которые в прошлом веке несколько выбранных им людей получили «свои» Нобелевские премии. Гениальный экономист до мозга костей — ему очень не понравилось, когда я отказался от денег. Он твердо понял, что долг его окажется потяжелее банкнот.

Таким образом, всего трое. Но слово каждого из них имеет неоспоримый вес в Империи — такой, что может вызвать бурю недовольства, если не начало Третьей Войны. Но я не хотел войны… Больше нет. Я хотел, чтобы нас с Наташей оставили в покое. И это последнее только и заставляло меня продолжать. Моих запасов препарата хватит еще на три-четыре месяца. Я решил отложить пока поиск нового сырья, наверное, потому что знал, что это уже не понадобится. Я готовился к концу.

Наташа рассказала мне про отца и про годы, проведенные с матерью. А потом плакала, уткнувшись мне в грудь, а я молчал, гладя ее волосы и плечи. Я практически не слушал, думая о том, что пятнадцать лет назад должен был окончить свое существование. Но я не просто выжил — еще и умудрился отхватить такой кусок умиротворения, который ничем не заслужил. А она всегда будет помнить своего отца и никогда не перестанет думать о его убийце — она свое умиротворение получить не сможет, пока я жив.

Я достал ей пистолет и учил стрелять — сразу боевыми патронами. К счастью, ее не особо заботило то, что это незаконно. Она получала удовольствие от всего, что мы делали вместе. Я не хотел думать, что ей когда-нибудь придется защищаться от кого-то, но и такую мысль допускал.

На охоту я выбрался только один раз — повторил тот же трюк, что и с Птенчиком. Инстинкт утихомирил, но не мог избавиться от чувства, будто предаю Наташу. Из нее я старался пить как можно реже, но это мне не особо удавалось.

Мы посетили с ней и Грецию под шутливым предлогом «А не потрахаться ли нам и на пляже?». Ей очень понравилась и страна, и дом, который я собирался купить. Но у нее было бы точно такое же выражение лица, если бы мы собирались переезжать в Антарктиду. Потому что я рядом. Потому что со мной она пойдет куда угодно.

После той поездки я уже не мог по-прежнему радоваться нашим отношениям. Да, мы можем переехать, можем продолжать жить вместе, но через каких-нибудь десять лет или раньше она задаст вопрос о моем настоящем возрасте. И даже если сможет принять мою природу, то все равно состарится и умрет. Не уверен, что хочу увидеть ее смерть. Если же я обращу ее, то она, вполне вероятно, санкцию получить сможет, но меня казнят за это. Не уверен, что она хочет увидеть мою смерть. У нас нет будущего, если я не решу эту проблему.

Я уже был готов к тому моменту, когда на дисплее телефона высветился номер Максима. Вот оно, началось.

— Привет, охотник!

— Привет, привет… вампир, — он был серьезен и задумчив.

— Излагай, — снова нахлынула тоска. Хорошо, что Наташа в офисе, не хочу, чтобы она меня сейчас видела.

— Мне передали, что ты оформляешь Наташу, как свою наследницу? Почему?

— Глупый вопрос, охотник. Переходи к делу.

Он снова подумал, но потом все же решил, что может говорить со мной по телефону прямо, несмотря на то, что этим дает мне фору:

— Я наткнулся на деревеньку… Совсем маленькую, дворов десять. Старики живут почти изолированно… Но каждый из них узнал тебя по фотографии. Сказали, что ты и еще какой-то мальчишка жили у них… лет десять назад. А потом исчезли, оставив за собой труп. Твоих рук дело?

И теперь стало совсем просто.

— Нет. Его убил тот пацан. Гера. Несанкционированный из Тигров. Но ведь это не имеет значения, потому что мое пребывание там уже не вписывается в мою легенду?

— Не вписывается. Но за тобой стоят очень серьезные вампиры. Ты это знаешь. Этого пока мало, чтобы тебя достать… Но со временем я достану.

— Достанешь, не сомневаюсь. Поэтому сразу подскажу — охотника через два года убил уже я. Молоденький такой, светленький.

— Сашку? — он оторопел.

— Он мне не представился. И еще одного. Примерно год назад, — я озвучил место. — С помощью смертных.

Максим молчал долго.

— Я так и думал — в этом деле никак не сходилась полная картинка без участия вампира. Тебя казнят. А ты сэкономил мне кучу времени и нервов. Так и чего же ты хочешь в благодарность?

— Во-первых, моя смерть должна быть официально зарегистрирована в человеческом мире, я не должен просто пропасть без вести. Иначе у Наташи возникнут проблемы с наследством.

— Это просто. Что еще?

— Привези Стирателя, которому доверяешь. Если Наташе будет слишком сложно, пусть он поможет ей. Даже если в итоге придется стереть все обо мне.

— С удовольствием. А теперь попроси что-нибудь и для себя, а то я буду разочарован.

— Неделя. Мне нужна неделя.

— Зачем? Ведь, кажется, ты не собираешься сбегать? Хочешь рассказать ей?

Я промолчал.

— Надеешься получить от нее прощение?

Вряд ли. Я просто хочу, чтобы она знала. Чтобы смогла поставить точку в той истории.

— Я хочу, чтобы она сама меня убила. Или хотя бы захотела убить.

— По рукам, — и он отключился.

Сразу перезвонил Теодору.

— Проблемы? — вместо приветствия.

— Нет. А как ваше самочувствие?

— Твоими молитвами, неплохо. Говори, что ты хочешь.

— Чтобы вы рассказали Императору о своем самочувствии. Он тоже должен за вас порадоваться.

— Рискуешь… мальчик. Николя вцепится в тебя зубами, как Волк. Вряд ли ты переживешь эту встречу.

Вряд ли. Но фейерверки я заслужил.

Глава 17

Кай.

Наташа разулась и прошла в комнату, цветущая от встречи. Я сидел на краю кровати, в последний раз наслаждаясь ее удовольствием.

— Почему ты попросил Руслана подвезти меня? Все в порядке?

Она подошла, села прямо на пол и уткнулась лицом мне в ладонь. Второй рукой я погладил ее волосы.

— Да. А у тебя как день прошел?

— Ноги болят, — прохныкала она, так и не поднимая головы. — Светлана Александровна так зверствовала. Мне кажется, она очень недовольна, что теперь всем заправляет Руслан.

— А я давно тебе говорил — увольняйся. На твое место желающих найдется море.

Она подняла счастливое лицо и уточнила с долей ехидцы:

— Надеюсь, ты говоришь только о моем рабочем месте?

Как же я к ней привык… Сможет ли она и когда-нибудь потом так улыбаться? Но иногда нужно быть жестоким. Сейчас для этого самое время.

— Наташ, я должен тебе многое сказать. И тебе это не понравится, — она уловила в моем тоне серьезность и отодвинулась, продолжая сидеть на полу в ожидании.

— Ты рассказывала о том, что с тобой произошло в детстве… — она нахмурилась. — Это был я.

Удивление сменилось непониманием. Я не стал дожидаться возгласов недоверия и протестов, а просто начал:

— Послушай все. Это займет много времени… Я, как и многие прочие, не был ни плохим, ни хорошим человеком. Я просто жил, любил одних и презирал других, совершал хорошие и плохие поступки, наслаждался самодовольством, мучился совестью или оправдывал себя. Так и было. Пока я не умер. Мою смерть звали Каем…

Я не скрывал ничего, а она только менялась в лице, время от времени отрицательно качая головой, но не перебивала. После рассказа о гибели ее отца, пришлось продемонстрировать ей клыки и красные глаза, чтобы сомнений в дальнейшем уже не оставалось. Она вскочила, но я внушением успокоил ее — не слишком сильно, только чтобы предотвратить истерику. Все остальное она уже слушала, не глядя на меня, съежившись возле стены.

Закончив, подошел к ней. Она дернулась, будто от боли, и закрылась руками. Решил, что еще рано, нужно дать ей время на осмысление. Кажется, выторгованной недели может оказаться и недостаточно.

Оставив ее в покое, сел у противоположной стены и ждал. Она не плакала и ничего не говорила — так и сидела, обняв колени руками и уронив на них голову. Всю ночь. Многие часы, не меняя позы. Как и я. Двое в темной комнате, ощущая присутствие друг друга физически. А я слышал, что сердце ее бьется теперь ровно, но она по-прежнему не спит.

Рассвело, а я начал беспокоиться. Она же человек — у нее есть потребности, которые нужно удовлетворять, да и мышцы уже должны болеть невыносимо. Поэтому, не меняя собственного положения, позвал тихо:

— Наташ?

Еще пятнадцать минут тишины.

— Зачем ты мне это все рассказал?

— Ты имеешь право знать, кого любишь на самом деле. Потом тебе станет легче.

Она вскочила резко, но тело подвело. Рухнула на пол и застонала. Я не шевелился.

— Макс говорил мне… Макс практически все мне говорил, а я… — она будто пыталась заплакать, но у нее это не получалось. — Мне нужно к Максу… — она неловко поднялась на четвереньки. — Мой телефон…

— Наташ, он приедет через несколько дней. Я звонил ему.

Она снова замерла.

— Зачем?

— Он должен убить меня. Если ты сама не захочешь это сделать.

Она снова попыталась подняться на ноги.

— Я… — все-таки одна слеза пробила себе дорогу. — Я не знаю… Я… не смогу…

Прижала ладони к лицу и замычала — как-то тихо, безысходно. Еще несколько минут.

— Кай… Ты сказал, что можешь… усыпить… Сделай это, а то я сойду с ума.

Я мгновенно оказался рядом, но она даже не вздрогнула, поймал взглядом ее зрачки. Она уснула через долю секунды. Перенес на кровать, заметив, что она будто постарела лет на двадцать за эту ночь, переодел в домашнее. Сам лег рядом. Я ведь и не думал, что это будет легко? Когда проснется, заставлю ее поесть. Она сильная, она справится.

Проснувшись, Наташа по привычке прижалась ко мне теснее и поцеловала в грудь, еще не до конца придя в ясное сознание. Но через секунду отпрянула, села и судорожно задышала. Надеюсь, инфаркт ее не хватит. Наверное, истерику все же нужно пережить — может, и зря я ее вчера сразу успокоил. Нервам нужна разрядка. Но она почему-то продолжала молчать.

Я встал, стараясь не касаться ее трясущегося тела и пошел готовить завтрак. За последние несколько месяцев это стало уже практически ритуалом, бытовой ситуацией, которая, по всей видимости, должна была сегодня ее потрясти больше всего остального. Наташа неотрывно смотрела на меня.

Выставив все на стойку, я направился к ней, и теперь она вздрогнула, но я поймал ее руку и мягко потащил за собой. Она не упиралась, просто повиновалась моим действиям. Усадил и пододвинул к ней тарелку с омлетом. Себе я готовить не стал — теперь отпала необходимость делать вид, что тоже нуждаюсь в пище. Она нехотя съела маленький кусочек, а потом потянулась за кофе. Где, кровавые куличики, взрыв? Разве не должна она хотя бы запустить в меня тарелкой и истошно кричать, чтобы я немедленно сдох? Но вместо этого она почти спокойно спросила:

— Ты отпустишь меня, если я захочу сейчас уйти?

Покачал головой:

— Нет, не сейчас, Наташ, не в таком состоянии. Через какое-то время ты с этим справишься. А если нет, тебе поможет Стиратель. Сама потом решишь — как тебе лучше.

— А что потом? Что будет потом? — ну наконец-то хоть какое-то напряжение нарастает. Она даже встала на ноги.

— Будешь жить.

— А ты?

— А я вряд ли.

Она выдохнула порывисто:

— Не хочу.

До меня дошло, почему долгожданная истерика не наступает. Это моя кровь в ее жилах — она не дает ей всерьез ненавидеть меня. Просто не может, как ни старается. Быстро обхожу стойку и обнимаю. Она затихает — так ей привычно, так уютно. Ее тело, привыкшее ко мне, успокаивается рефлекторно. Поднимаю ладонью ее голову и целую — она этого не ждала, ей становится неприятно и страшно. Пытается оттолкнуть. Не позволяю. Ей нужен хоть какой-то выход эмоций, разрядка. Могу предложить только один. Прорываюсь языком в ее рот.

Толкает сильнее, я еще крепче прижимаю ее к себе. Со всей силы кусает мою нижнюю губу. До крови. Не позволяю себе сорваться. Ее лицо уже все в слезах, но она отвечает на поцелуй. Мое дыхание такое же рваное, как и ее. Целую шею вскользь, стараясь не укусить — это напугает ее еще сильнее. Она уже сама запускает руки под мою футбоку, гладит напряженно, обнимает, прижимает с силой, оставляет на спине борозды от своих ногтей.

Стягиваю футболку одной рукой через голову и откидываю. Потом так же резко снимаю с нее майку и шорты — быстро, с силой, не позволяя опомниться. Она тут же находит мои губы, на которых чувствуется соль от ее слез. Упираю ее в стойку, в стороне падает какая-то посуда, разбиваясь о пол с оглушительным звоном. Вхожу в нее сразу, не подстраиваюсь и не даю подстроиться, ловлю сдавленный стон. Перехватываю за талию и перемещаю на пол. Немного грубо, она замирает, ударившись при приземлении спиной. Заглаживаю свою вину новым поцелуем, но не даю сосредоточиться, начинаю быстро усиливающиеся толчки. Она стонет мне в рот, она царапает мои плечи, она задыхается, кончая, она расслабляется. Но не я. Еще нет. Это слишком. Прокусываю свой палец и просто вталкиваю в ее рот. Она не понимает, но и сопротивляться не может. Сам вгрызаюсь в ее шею.

Через вечность слышу:

— Ненавижу.

Молчу.

— Ненавижу тебя! — она начинает кричать. — Себя ненавижу!

Она бьется долго в моих объятиях, но потом все-таки затихает. Несу ее в душ, а потом в постель.

Наташа.

Теперь ничто не имеет значения. Я ем, сплю, иду в туалет или душ, снова сплю. Не разговариваю и не думаю. Меня, живую, разрезали на две части — ровно пополам. Одна до сих пор любит и хочет его, а вторая — дарит первой заслуженную ненависть. Но и это не имеет значения.

В который раз проснулась, пытаясь сфокусировать зрение. Светлые длинные волосы, встревоженные карие глаза.

— Макс?

Он наклонился ко мне и поцеловал в лоб, попытался улыбнуться:

— Ну что, детка, ты как?

— Никак, — честно ответила я, но тоже начинала слабо улыбаться — слишком рада его видеть. — Я думала, ты приедешь только через неделю, а прошло… — я не могла сообразить, сколько времени прошло.

— Волновался за тебя. И боялся, что говнюк тебе навредит.

Говнюк, как оказалось, стоявший с другой стороны постели, хмыкнул. Я посмотрела на него, и снова стало больно. Хотя нет. Ничто не имеет значения.

Но Макс вдруг зафиксировал мою голову в этом положении и присмотрелся к шее. Рваная рана уже полностью затянулась, остались только едва заметные синяки.

— Ты кусал ее? — Макс тут же поднялся с кровати и направился к вампиру.

Тот просто пожал плечами, вставив неуместное:

— Может, по кофейку? Вставай, Наташ, выспалась поди уже, — и пошел к кухне.

Макс свирепел на глазах.

— Ты поил ее своей кровью! Сколько?! — не дожидаясь ответа, он кинулся следом за Каем. — Ублюдок! Именно так ты ее затащил в свою постель?!

— Возможно. Хотя… думаю, что не только так… — хозяин квартиры с олимпийским спокойствием выставлял на стол кружки.

— Я убью тебя, — обозначил охотник свою позицию и подтвердил слова действиями, доставая кол.

— Потерпи немного. Тебе с сахаром? И кол свой убери. Сегодня ты меня не убьешь.

— И почему же? — но Макс все-таки остановился.

— Император захочет допросить меня лично, ты же в курсе уже? Так что надевай обратно намордник и иди пить кофе. У меня и чай где-то есть. Хочешь?

Я слушала их болтовню краем уха. Встала с постели и поплелась к тумбочке. Ничто не имеет значения.

— Зачем тебе это, вампир? Что ты задумал? Какие еще у тебя козыри, кроме поддержки Теодора? Если ты и правда готов к казни, то зачем ждать еще несколько дней?

— Так о тебе забочусь, дружище! Тебе ж потом по попе а-та-та, а я над этим даже поржать уже не смогу.

— О! Твое волнение за меня лишнее. Согласно Закону, мы имеем право провести казнь, если есть достаточные доказательства, — и он сделал еще шаг по направлению к Каю.

Предохранитель щелкнул, и они оба уставились на меня, будто только что вспомнили о моем существовании. Макс замер, увидев в моих руках пистолет.

— Убери, Наташ, — сказал Кай, тоже подходя ближе. — Никого из нас ты так не убьешь… Но зато кому-то дашь очень хороший перевес, — он мельком взглянул на охотника.

А кого из них я собираюсь убить? Лучшего друга или любимого? Того, кто помогал мне, или того, кто сломал мне жизнь? Того, кто прилетел ко мне сразу же, волнуясь о том, как я переживу все эти новости, или того, кто вместо утешения практически насиловал меня… на этом самом полу? Того, кто оставил меня, или того, без которого я просто не смогу? В том числе и потому, что он поил меня своей кровью. И я теперь даже не знаю — где была любовь, а где — наркотическая зависимость. Хорошо, что ничто не имеет значения.

Я приставила дуло к горлу и спустила курок. Взрыв боли и пустота.

* * *

— Тебе не кажется, что она уже должна очнуться? По времени…

— Скоро уже, я чувствую. Не имей мне мозг, и без тебя тошно.

— Тошно ему. Ты к своим преступлениям добавил еще одно.

— И что? Вы теперь будете казнить меня несколько раз подряд? Будете тыкаться колышками в мой равнодушный прах, пока не отомстите за все? И если уж на то пошло, это в мои планы не входило.

— Она ведь не знала, что так получится? Представляешь, до какой степени отчаянья она дошла?

— Не знала. Я ей не рассказывал об обращении, а она вообще ни о чем не спрашивала.

— Давай уже решим — что будем делать, если связь не установится. Кто-то из нас должен будет это сделать…

— Установится. Она любила меня, даже без крови, я точно знаю.

— Только бы ты был прав… Ей тогда дадут санкцию — она уж точно не успела ничего нарушить, а теперь еще — и богатая наследница. А тебя все равно казнят. Ей будет больно.

— Успокойся уже, а! Она предпочла вынести себе мозги, чтоб уже не слышать твой мерзкий голос.

Да, я ничего не пропустила. Они болтают точно так же, как и перед тем, как я… Распахнула глаза. Вдохнула, но воздух в легкие почему-то прошел трудно, с каким-то сиплым звуком.

— Наташа? — Макс наклонился ко мне, а потом уже посмотрел на подошедшего с другой стороны Кая. Кажется, он даже облегченно улыбнулся. — Давай, вампир, твой выход.

Тот тоже улыбался, разглядывая мое лицо, будто сильно соскучился. Аккуратно усадил на край, сам сел передо мной на колени.

— Я — Мастер, ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ?

Мир за секунду куда-то исчез. Только его глаза, затягивающие чернотой зрачков.

— Слышу, — голос хриплый, тихий, будто издалека.

— Встань.

Мое тело повиновалось без малейших усилий со стороны мозга. А я боялась вынырнуть из этой глубины.

— Ты не должна причинять вред смертным без крайней нужды. Ты не должна нападать на охотников, если только от этого не будет зависеть твоя жизнь. Контролируй голод, пусть он никогда не затмевает твой разум. Ты слышишь мой приказ?

— Слышу.

Секундная заминка.

— Добавляй, что ли, «Мастер». Мне бы это очень понравилось, — тихий смех.

— Слышу, Мастер.

И тут же бухаюсь в реальность, успевая заметить довольное лицо вампира и широко улыбающегося Макса.

— Ну что, как себя чувствуешь? — голос Кая уже стал обычным, не пробивающим сквозь все сознание.

Я попыталась сформулировать свои ощущения:

— Не знаю… Чувствую, что люблю тебя.

Он поцеловал мою руку.

— Теперь уже без вариантов. Дитя любит своего Мастера по определению.

Со стороны донеслось недовольное:

— Вот же сучье племя! Он и тут подстраховался!

Глава 18

Кай.

За оставшиеся пару дней я закончил все свои дела — сделал все, что запланировал. Руслан при нашей последней встрече был потрясен новостью о неожиданном переезде, но расчетливый мозг быстро подсказал ему все выгоды от моего добровольного отстранения, поэтому он смирился с новым положением дел моментально. Никто не удивился и тому, что Наташа уезжает со мной. После моей официальной смерти, о которой я так всерьез ни разу и не задумался, все мое имущество и доли в бизнесе перейдут к ней. Это упрочит ее положение в вампирском мире.

Сама же она в себя приходила довольно быстро. На фоне моих воспоминаний о собственном воскрешении — так вообще практически сразу. Теперь она снова смеялась, покорно выпивала предложенную кровь и расспрашивала о каждой мелочи меня или Макса. Мы же с охотником были просто вынуждены терпеть общество друг друга. Но уж если совсем откровенно, то он и не сильно раздражал — без пререканий постелил себе на полу, наш с ней сон в обнимку и мимолетные ласки никак не комментировал, в драку не лез. Конечно, это он делал только ради нее. А ей нужна была поддержка. Многократно она спрашивала о том, что можно сделать, чтобы я остался с ней, но Макс только отрицательно качал головой. А я наконец-то решил ответить прямо:

— Ты сделать ничего не сможешь. Тебя даже слушать не станут, потому что ты — мое Дитя, а значит, предвзята. В момент, когда меня убьют, будет очень больно. Невыносимо, но со временем к этому привыкнешь. Не показывай им свою боль, не жди сочувствия — никто из них еще не потерял своего Мастера, они просто не смогут понять. Если станет слишком тяжело, то попросишь Стирателя удалить все обо мне. И еще — не факт, что и тебя не казнят. Все-таки никакого разрешения на Ритуал у нас не было.

Странно, но именно эта последняя мысль ее и успокоила. Наверное, она решила, что будет умолять их сохранить мне жизнь, а если этого не добьется, то просто умрет рядом. У нее чувство самосохранения было явно не так выражено, как у меня.

Со слов Макса я точно знал, кто придет и когда. Я был готов, я готовился к этому пятнадцать лет, но все равно удивился, ощущая приближение Силы. Вообще не глядя на двух вошедших вампиров, я устремил взгляд на третьего. Невероятная способность! Он не сможет подойти к кому-то незамеченным, потому что излучает мощь целой армии. Интересно, а этот факт можно как-нибудь использовать против него? Ах да, поздно же уже.

Император был довольно худощавым, весь одет в черное, как какой-нибудь гребаный эмо. Он зашел в комнату, протянул руку Максу и приветливо поздоровался с Наташей — он уже заранее был в курсе о моем Дитя. Она все-таки не выдержала, как ни настраивалась раньше, подбежала к нему и зашептала: «Пожалуйста…». Ник тут же отрезал:

— Молчи. Посиди там, — ее тут же откинуло к указанной стене. Она сжалась от такого давления на сознание, но собравшись, перевела взгляд, сочащийся тоской, на меня.

Я решил тоже поприветствовать грозного повелителя:

— Твой Мастер говорил, что мы похожи. Проверь у него зрение, что ли… раз он не рассмотрел, какой я красавчик по сравнению с тобой.

Ник неожиданно весело ухмыльнулся.

— Вот тем и похожи. У меня в голове промелькнула точно такая же мысль, дословно. Но Мастер от тебя в таком восторге, что я решил проверить лично, есть ли повод для сыновней ревности.

Он огляделся. Я сидел на кровати, остальные, кроме Наташи, стояли по разным сторонам комнаты, затаив дыхание.

Император продолжил:

— Давайте это сделаем по-быстренькому. Аня была вынуждена остаться во Дворце, а мне нехорошо без нее. Но Мастер намекнул, что мне предстоит очень интересный разговор, потому-то я и пошел на такие жертвы.

— Скорей же, прикончи меня, синеглазка, — я снова решил подать голос. — И возвращайся под свой любимый каблучок.

Ник вдруг подошел к охотнику, взял его за руку и крепко пожал.

— Молодец. Орден тебе потом выпишем. За то, что умудрился не убить до сих пор этого юмориста.

Сам Макс, кажется, офигел от Его Императорского Величества сильнее, чем остальные.

— Значит, так. Допрос будет длинным, и свидетели мне не нужны, поэтому просто позанимайтесь пока какими-нибудь делами. Вы не услышите ничего из того, что я или он скажем.

Он будто говорил что-то еще, но я оглох вместе с остальными. Ник пододвинул один из высоких стульев от кухонной стойки к кровати и уселся на него. Что-то снова бесшумно пробубнил, а потом резкое после тишины:

— Я сказал, что ты можешь слышать.

Максим и два вампира подошли к Наташе. Видимо, между собой они разговаривать могли.

— Ты ведь не собирался сегодня умирать, так? И я не смогу тебе простить все, что ты натворил — даже то, в чем ты уже успел признаться. Ты ведь это понимаешь? — я кивнул. — Давай, рассказывай все. Честно. Не пропускай ни одной важной детали.

Я собирался поведать ему все и без внушения, но он почему-то мне не доверял. Обидно даже.

Выложил всю историю — гораздо подробнее, чем Наташе. Он даже улыбался на некоторых моментах, будто оценивая мою изобретательность, но когда я замолчал, нахмурился. Видимо, соображал, что делать со всей этой информацией. Молча он направился к остальным, оглядел комнату и, вычислив, что посадочных мест на всех не хватит, просто уселся на пол, сложив ноги по-турецки. Остальные последовали его примеру. Один я остался сидеть на кровати, предположив, что мою горькую судьбинушку они обсудят и без моего участия.

— Вы можете слышать, — отменил он свое предыдущее внушение. — Наташа, иди тоже к нам, но продолжай молчать, — она нерешительно присоединилась к остальным, сев поближе к Максу.

Ник подумал еще немного, а потом начал говорить:

— Ситуация очень непростая. Мы не можем простить его преступления. Но… прежде, чем я выскажусь, попрошу всех помнить, что я тут вроде как Император и лучший Боец на планете, поэтому громко материться на вашем месте я бы не спешил. Сначала выслушайте. Кай убивал смертных, нескольких несанкционированных вампиров и охотников. Не все его преступления — его вина, но и остальными он заслужил смерть. Создание Дитя давайте вообще откинем — она, как я понял, тут сама за себя нарешала. У нее есть какие-нибудь способности?

— Вы удивитесь, — ответил Максим. — Ген Бойца, достаточно сильный. Про остальные я ничего сказать не могу — тут нужны смертные, чтобы проводить испытания.

— Хорошо, — Ник кивнул. — Санкцию я ей дам, пригодится.

Думаю, мы с Максом выдохнули синхронно.

— И раз так, то предлагаю сразу перейти к более серьезному. Так вот, связи с Мастером у него практически нет, поэтому первые убийства, да и многие из последующих — это вина его Мастера, а не его. Мы же не будем судить бешеную собаку за бешенство? Но если бы все заканчивалось на этом… — он подбирал слова, как короче и логичнее передать им мою обширную историю. И вдруг переключился: — Мне вчера позвонил мой Мастер… Нет, не просить за Кая, но он сказал кое-что очень важное: «В вашей Империи никогда не наступит порядок, пока она строится только на силовом принуждении. Силой долго держать в подчинении можно только слабых, а вампиры — не слабые».

Остальные, как и я, ничего не понимали. Ник, вздохнув, продолжил:

— Кай очень прочно укрепился. Во-первых, как вы знаете, он получил поддержку от нескольких очень крупных фигур, в том числе и от моего Мастера. Казним его — и… нет, они не пойдут против нас прямо, но сделают выводы о моем отношении к ним. Это не будет началом Третьей Войны, но и способствовать укреплению доверия — тоже. Я теперь не Боец, я теперь политик. И, как сказал мой Мастер, должен научиться решать вопросы не только силой, если хочу, чтобы в Империи наступил порядок.

Во-вторых, он практически полностью воссоздал шпионскую сеть Змей — из тех, которые выжили. При этом ни один из них прямо Закон не нарушает. Этим он оказал услугу и нам — пристроив каждого отщепенца, показав, чем можно заняться, вместо того, чтобы строить козни против Империи. Сами мы с этой задачей не справились. Чем они займутся, когда он исчезнет? Правильно, начнут искать виновника смерти их благодетеля. И опять же — никто прямо не пойдет против нас, но зато уже очень скоро каждый санкционированный вампир в любой точке мира будет знать, что я казнил того, кто помогал им, когда им отказались помогать все остальные, кто вытащил из безумия Стирателя и моего собственного Мастера, кто наладил деловые отношения между бывшими Змеями и Тиграми. Их Дети даже и не знают, за что им благодарить Кая, но они благодарны, потому что благодарны их Мастера. И Дети их Детей будут благодарны. То есть, оказав помощь одному могущественному вампиру, он получил заочное благословение от десятков его потомков, которые даже и не знают, в чем состояла суть этой самой помощи. Вы знаете, как у нас работает эта цепочка. А за что я его казнил? За убийство охотников? Кто из вампиров до начала Второй Войны не хотел убить хотя бы одного? Да я сам уничтожил не меньше сотни в Войну Тысяч — а об этом знают все без исключения… За убийство смертных? И опять же…

— В том числе, и собственной матери, — вставил Макс, а Наташа вздрогнула.

— Да, кстати, он действительно любил ее. А вот я убил своего родного отца, будучи полностью вменяемым.

А он ничего так, прикольный Император. Я бы за него голосовал.

— В-третьих, — он не давал им времени на возражения. — Вот это «в-третьих» — уже сильнее попахивает шантажом, чем все предыдущее. Один милейший светский разговорчик со всеми уважаемым Риннаром. Да-да, тем самым экономистом из бывших Тигров. Они просто за бокалом вина обсуждали устройство нашей и человеческой финансовых систем, да как просто через фондовый рынок схлопнуть наши корпорации, да как весело было бы через фьючерсы… В общем, никаких угроз, просто треп, обмен гипотезами. Но я отчего-то не уверен, что бывшие Тигры, которые, как вы знаете, у нас занимаются практически всеми финансами, не воплотят что-то из этих идей в жизнь. Просто так, повеселиться. Даже не нарушая Закон, потому что мы никому из них не говорили и не внушали ничего, связанного с денежно-кредитными махинациями. Сам Риннар со мной не связывался… Но он экономист. Он никакую нашу силу не станет ценить превыше своей финансовой логики. С такими можно работать только дипломатическими путями. Казнь, вот тут, в какой-то глуши, — это не дипломатия.

В-четвертых, — на этом месте Ник задумался, стоит ли посвящать в это остальных, но потом все же продолжил: — он подошел ближе всех остальных к решению проблемы безумия. Я пока не имею понятия, как это использовать, но это прорыв. И если кто и поймет, что с этим делать дальше, не нарушая Закон, то только он сам.

В-пятых…

— По-моему, уже достаточно. Я так классно выгляжу в твоей речи, что меня пора и отпустить, — я вставил свое веское мнение. Но он не отреагировал.

— В-пятых… и это уже личное. Кто из нас бы выжил, как он? Без связи с Мастером, один, без способностей, денег, поддержки? И не просто выжил. Получил временную санкцию — кстати, это та еще история, и только он сможет составить для охотников полный список способов, как их можно обмануть.

Вампиры и даже Макс, к моему счастью, вынуждены были кивнуть, соглашаясь.

— Я хочу сказать, что мы не застрахованы от того, что завтра не появится еще один такой Кай. Вы знаете, что у него даже есть некоторые наметки на наше свержение? Дай ему лет сто…

— Пятьдесят, — перебил я. — Мне хватит пятидесяти.

— Не делай такие ставки, пока не познакомишься с моей Аней, — он наконец-то ответил и мне. — Так вот, если появится новая сила, то кто, как не он, сможет ее остановить? Если будет на нашей стороне, конечно. Настолько бесценные мозги просто жалко будет потом ссыпать веником в совок. И даже это еще не все, я рассказал только самое главное. Но если хотите моего мнения, — этой подчеркнутой фразой он заставил всех вспомнить о его незначительной должности, — соизмерив издержки и выгоды, прямо как настоящий Риннар, я прихожу к одному выводу — убивать его не стоит. Слишком дорого это обойдется, а плюсов никаких. Но и простить все, что он натворил, мы не можем. Предлагаю стереть. Все, с момента его смерти. И тогда мы получим покладистого умницу, не испортив сильно отношения со всей его группой поддержки. А, забыл сказать! Он именно этот вариант и предвидел. Поэтому и потребовал от Максима обязательное присутствие Стирателя. Что думаете?

Наташа переводила взгляд с одного лица на другое, боясь начать надеяться. Макс старался сдерживаться, но ему это плохо удавалось:

— Император, вы создадите прецедент! Уже завтра к вам потянутся жалобы на то, что других, обвиненных в похожих преступлениях, просто казнили. Стиратели потом задолбаются… стирать всех преступников.

Ник кивнул:

— Именно поэтому нам и не нужно, чтобы все это вышло за границы этой квартиры. Огласить можно только то, что остальные смогут принять. Я попрошу вас… нет, внушу вам, и вы ничего никому не расскажете. А своим скажешь, что под моим внушением Кай признался в убийстве первых одиннадцати жертв, что мы можем списать на ошибку его Мастера, и одного охотника. Запаниковал после блуждания по лесам… Ну или что-нибудь подобное.

Максим поежился. Понимаю его — Император вообще не стесняется с применением своего влияния и силы.

Ник повернулся к вампирам, и я тоже наконец-то удосужился рассмотреть их. Парень и девушка — оба платиновые блондины и похожие, как брат с сестрой. Я слышал о них — очень сильные Стиратели из бывших Соколов — Настя и Алекс. Они переглянулись, но заговорил парень:

— Ник, это возможно. Он будет тем же человеком, каким был изначально, а мы сами сможем посвятить его ровно в то, что нужно. Скорее всего, он останется на нашей стороне, потому что вся его личность будет полностью возвращена к той точке, когда он был хорошим парнем. Хотя если он один раз прошел этот путь, то лучше ему не знать обо всем, иначе он начнет думать в том же направлении. Лучше вообще не говорить ему о том, что он преступник — просто внушить, что некий Стиратель напал на него, удалил память, а потом погиб сам. И восстановлению память не подлежит — это тоже ему нужно будет внушить, чтобы он сам не обратился к Стирателю. Все доказательства мы уничтожим. Наташе обязательно тоже стереть все подробности, пусть думает, что он отличный парень и душевный вампирчик, который сорвался всего однажды, не по своей вине — эту мысль он и сам от нее потом переймет. А вот шпионскую сеть пусть и продолжает возглавлять. Такая штука на службе у короны — вещь незаменимая… В общем, детали надо будет очень тщательно продумать. И связь с Мастером…

— Да нет там толком никакой связи! Ты бы знал, как он выкручивался, чтобы держаться, — отмахнулся Император. — Я внушу ему, тут проблем нет. Настя?

— Мне это не нравится. Особенно то, что он не оставил нам выбора. Но у него Дитя… она вообще ни в чем не виновата и не заслужила той боли, которую ей причинит его смерть. Но… Ник, не переиграет ли он нас снова?

— Готов рискнуть, — Император поднялся на ноги.

Алекс смотрел на меня, видимо, прикидывая фронт работ, остальные обсуждали детали. Наташа так и сидела на своем месте, молча, но ее лицо светилось счастьем — она понимала, что я не смогу ее вспомнить, но готова к любому варианту, где я жив.

Я же рассматривал свою любимую квартиру, которую через несколько минут увижу в первый раз. Интересно, они сразу меня утащат во Дворец или позволят остаться здесь? Но когда-нибудь я вернусь, потому что это — хорошее место. Блуждающий взгляд споткнулся о небольшую полку над телевизором. У меня все всегда стоит на своих местах, поэтому я и заметил неточность. Усилил зрение и разглядел шахматную фигуру, почти полностью задвинутую за статуэтку змеи. Черная ладья. Откуда она там? Никогда не любил шахматы и ни за что бы не додумался ставить их в качестве украшения жилища, но мама их просто обожала. У нее на тумбочке стояла черная ладья — совсем другая, большая, стилизованная.

Пятнадцать лет я готовился. Теперь мне дадут абсолютную санкцию, прочную связь, такую, что мне больше не придется охотиться, и даже должность какого-нибудь советника на случай форс-мажорных обстоятельств — ведь, как выяснилось, никто, кроме меня, не остановит другого такого, как я. Наверное, вернувшись на пятнадцать лет назад, я влюблюсь в Наташу без оглядки. Даже и не представляю себе иного варианта. Я готовился так долго… А теперь меня не будет. Того, кем я стал, больше не будет. Через минуту меня превратят в пробел — и теперь в большей степени, чем когда-либо раньше. Неужели я хотел именно этого? Так много сделал, с такими отличными вампирами договорился. С Теодором… С Риннаром… Со стариком-Стирателем из Волков. А зачем конкретно мне нужен был он? Ведь в мире полно и других влиятельных вампиров, но как же я усиленно добивался встречи именно с ним. И почему не позвал сюда его, а попросил Максима привести своего? Взгляд снова выхватил черную ладью. До меня дошло так внезапно, что я чуть не подскочил на месте. Это я поставил ее туда, но сейчас не должен был заметить! Слишком рано! Именно поэтому я и оставил ее так далеко, чтобы заранее не наткнуться! Но внушение Ника уже не действует, поэтому я могу промолчать. Никогда не любил шахматы, но мама их просто обожала! Так… Стиратель, мама… Что я мог сделать? Стиратель удовлетворил какую-то мою просьбу — что-то наподобие «сотри последний день» или «удали все о том-то». Я что-то оставил для себя в ее квартире, в ее могиле — пока не знаю точно, но я найду. Когда в следующий раз я увижу эту шахматную фигуру, пойму то же самое, что и сейчас — подсказка, которую способен разгадать только я. Где-то в месте, связанном с мамой, я сохранил для себя подарок. Вся моя история, все заметки и идеи? О, это было бы полностью в моем стиле! Похоже, Император, я и не собирался уходить, и уж точно вернусь. А там и посмотрим — за тебя я буду или против.

Я смотрел на приближающегося Алекса и теперь уже совсем не боялся.

Примечания

1

Insatiable (англ.) — ненасытно, жадно.

Content

Оксана Алексеева
ГЕН БЕССМЕРТИЯ

КНИГА ПЕРВАЯ Ген бессмертия

Пролог

Глава 1 Начало

Глава 2 Теодор

Глава 3 Бет

Глава 4 Ник

Глава 5 Змеи

Глава 6 Охотник

Глава 7 Гемма

Глава 8 Эд и Эндрю

Глава 9 Корона

Глава 10 Андрей

Глава 11 Тупик

Глава 12 Николя

Глава 13 Безумие

Глава 14 Бессмертие

КНИГА ВТОРАЯ Охота на Волков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

КНИГА ТРЕТЬЯ Пробел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания