Оксана Алексеева

ТЁМНЫЕ ЗВЕРИ

Глава 1

Настя любила придумывать теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Все браки делятся на три вида: первые основываются лишь на чувствах и страсти; вторые — только на рациональном расчете; третьи же включают в себя и то и другое. Ведь расчет совсем не обязательно должен быть финансовым, он может основываться и на простом сопоставлении — вот с этим человеком жить уютно и удобно, а с тем, даже при всепоглощающей страсти, ждут одни проблемы. Первые семьи самые ненадежные — они и составляют основную долю в статистике разводов, ведь влюбленность проходит, и держаться дальше не за что. Самые прочные — вторые. Расчет он и в Африке расчет, в такой брак вступают с холодной головой, для расставания мотив должен быть не менее весомым, чем первоначальный. Если повезет, то такие рациональные супруги со временем проникнутся отношениями, по меньшей мере — станут близкими друзьями и не слишком раздражающими партнерами по сексу. А если нет… все равно такие браки самые прочные. Наиболее же счастливые — третьи. Чувства помогают сойтись людям и начать безболезненную притирку, а потом, через пять, десять или двадцать лет, супруги понимают, что любят уже не только друг друга, а ту атмосферу, которую они все эти годы создавали. Потому что расчет все-таки присутствовал — и именно он будет иметь значение через двадцать лет семейной жизни. Если Настина теория верна, то эмоции играют в прочности и благополучии брака одну из главных ролей, но не так, как принято об этом говорить. Наоборот, чем больше изначально в партнерах здравого смысла, чем меньше они оперируют эфемерными категориями, тем больше вероятности того, что в будущем они и станут самой настоящей счастливой семьей.

* * *

И хоть Настя придерживалась таких убеждений, все равно умудрилась опровергнуть собственную статистику. Она не попала ни в одну из этих категорий… Судьба свалила на нее нечто настоящее слишком поздно — уже после того, как она вышла замуж. После того, как все для себя поняла и решила: о себе, о семье, о своем будущем. И когда Настя уже не ждала подвоха, старушка Предопределенность сделала ей подсечку. Наверное, в тайный замысел последней входило чему-то ее научить. Или просто посмеяться.

Вся эта с виду стройная теория формировалась в Насте с самого детства. Немалую роль в этом сыграла и любимая мама, которая неустанно повторяла ей с сестрами выкладки из жизненного опыта, дабы дочери не повторили ее ошибок. Словно советы кого-то отвратят с пути. Как наивно! Но девочки верили ей, пока не находили то, во что начинали верить еще охотнее.

Сестры всегда были разными, хоть и не слишком отдалены друг от друга в возрасте. Самая младшая, Викуля, была творческой и смышленой. Несмотря на простенькую внешность, девушка привлекала к себе внимание блеском глаз и восторженной улыбкой. По-ангельски наивная, тихая, простая и добрая — такие не выделяются, но если заметишь, то уже из сердца не выкинешь. Средняя, Катюша, унаследовала от матери боевой характер и от каждого из предков урвала по изюминке. Потрясающе красивая, а оттого и самоуверенная, Катюша в любом обществе затмевала остальных дам. Настя умудрилась и тут пролететь со статистикой — ни в ее внешности, ни в характере не было ничего примечательного. Она не умела, как Катюша, заговорить с незнакомцем и без стеснения обнажить свои лучшие качества. Не умела, как Викуля, пленять аурой уюта и добродетели. Но при этом еще была старшей сестрой и, как следствие, главным пунктом сосредоточения всех материнских чаяний без малейшего шанса их оправдать. Наверное, именно поэтому она и называлась в семье Настей, а не Настюшей или Настюлей по аналогии с сестрами. Но сама она этим лексическим тонкостям значения не придавала, потому что так было всегда.

В этом полнейшем матриархате вроде бы никогда не подразумевалось места для особей мужских. Да и мать об отце говорила в прошедшем времени, будто он давно умер. Но к счастью, бывший недо-глава семейства был жив и здоров, просто однажды ушел и стал жить отдельно. Если младшие сестры помнили период до развода родителей смутно, то на долю Насти выпало полное осознание происходящего. Отец был хорошим человеком: спокойным, работящим, терпеливым. Единственным его недостатком оказалось отсутствие предпринимательской жилки — ну что ж, не всем дано. Но именно это и стало краеугольным камнем семейных конфликтов. Мать ведь не для себя просила! Она радела только о дочерях — раз уж по взаимному согласию решились завести троих детей, то обязаны их и одеть, и обуть, и образование дать. И тут не к месту отговорки, мол, в середине 90-х вообще мало где деньги водятся. Папа, поддавшись настойчивым требованиям жены, даже в бизнес подался, но с треском прогорел, а заодно и угрохал на это все мало-мальские сбережения. Тогда мать промолчала. Но ведь он и после, чем бы ни занимался, много не зарабатывал. А дети росли, с ними росли и расходы. Мать точно не о себе думала, когда закатывала ему очередной скандал, не выдерживая пытки беспросветным безденежьем. Это ей следовало бы заняться предпринимательством, но привязанная к дому маленькими детьми, она была вынуждена положиться на кормильца. А кормилец упорно не оправдывал надежд. Потому в один момент он ушел — не смог этого больше выносить. Молча собрал вещи, поцеловал дочек, да вышел за двери. С тех пор мать о нем и говорила в прошедшем времени, справедливо считая предателем. Когда она немного остыла, то позволила отцу общаться с детьми — он всегда брал их на выходные и привозил в гости к своей матери, у которой теперь жил. Со временем начал и алименты платить — небольшие деньги, но совсем не от скупости. Просто отец так и не научился крутиться, и даже к концу лихого периода в российской экономике обзавелся стабильным, но не особо прибыльным местом.

Мать же, решив, что муж ее бросил на произвол судьбы, наконец-то и сама начала реализовывать себя, и к настоящему времени уже являлась владелицей крохотного хлебного магазина. Настина семья, вместе со всем городом, выбиралась на новый уровень жизни, быстро забывая былые трудности. Но брак ее родителей этого испытания не выдержал.

Никто из ее родителей не был плохим человеком. Просто им не посчастливилось попасть в неудачную часть статистики. Они ведь изначально не подходили друг другу, имели разные темпераменты и жизненные позиции, но женились, поддавшись эмоциям. И были обречены. Но как бы мать резко ни отзывалась о «папаше», дочери все равно не впитали этого негатива. И чем старше они становились, тем реже звучало в доме слово «предатель», отчего мать себя чувствовала преданной еще и детьми.

Но эта женщина была непотопляема. Она не лила слез, не причитала, не пополнила ряды одичавших от отчаянья брошенок — она обзаводилась связями и добывала информацию. Кто еще способен выбить дотацию от муниципалитета при живом-то отце ее детей? Только Мария Максимовна Захарова! Кто уговорит соседку выступить поручителем в банке, чтобы взять кредит? Та же самая Мария Максимовна Захарова. Почему это свекровь не может забрать Викулю из детского сада или отвезти Настю на курсы? Очень даже может! Если не хочет связываться с боевой невесткой, которая умеет поставить вопрос так, чтобы получить на него нужный ответ. Такие люди и на необитаемом острове обеспечат себя необходимым — невероятная жизненная сила пробьет себе дорогу. И хоть мать постоянно повторяла, что была вынуждена стать такой ради дочерей, но теперь уже Настя понимала — другой человек не смог бы. А Мария Максимовна Захарова не стала бы тихоней, даже не будь у нее трех ртов, которые надо прокормить.

Четыре года назад они поменяли свою хрущевскую двушку на гораздо более просторную квартиру ближе к центру. Опять же мать все организовала — заключила договор с одинокой бабушкой об уходе, а потом позвонила бывшему мужу — тебе якобы все равно нечем по вечерам заниматься, так вот будь добр, поработай сиделкой. Все же ради твоих детей! Отец без сопротивления подчинился, по-прежнему чувствуя вину. И хоть бабушкина квартирка не являла собой шикарные хоромы, но ее продажа после смерти подопечной, как раз и помогла матриархальному семейству улучшить жилищные условия.

Словом, Настина мама была героем. Ну, эдаким боевым генералом. Но, повзрослев, и в папе Настя тоже увидела героя — другого покроя и склонного к другим подвигам. Ведь он, как и мать, тоже все делал ради любви к дочерям и не подумал обзаводиться другой семьей, даже когда его дела наладились. Скорее всего, не считал себя вправе, а может, по иным причинам. Но главное — он не требовал героизма от других. В отличие от генерала…

— Насть, пойди-ка переоденься, красавица моя! — мать всегда здоровалась за завтраком очередным требованием. — Эта юбка делает твои худые ноги худыми до безобразия! Катюш, что сидишь, глазками лупаешь? Неужели не найдется для сестры чего-то приличного?

Катюша предсказуемо скривилась:

— Мам, мы что, в нищете живем? Сколько мы еще будем вещами делиться?

Этим она только переключила мамино внимание с Настиной юбки на себя:

— Я бы на твоем месте тушью поделилась. И с сестрами, и со всем районом! Это ж сколько сил у тебя уходит на то, чтобы держать глаза открытыми при таком-то весе?

— А у меня там мышцы накачанные! — Катюша уже тоже привыкла к подобным перепалкам и не думала обижаться. — Туши на мне не больше, чем на тебе лака для волос!

— Красавица моя, вот когда будешь счастливой обладательницей трех волосинок, тогда и расскажешь мне, как из этого арсенала сотворить удобоваримую прическу без лака! А до тех пор, будь добра, не критикуй. Итак, Настя, на чем мы там остановились? — вернулась она к предыдущей теме.

Настя ответила с набитым ртом:

— Булочки, говорю, вкусные! Викуля у нас печет все лучше и лучше. Так мы скоро и продавать ее выпечку сможем за бешеные деньжища.

— Это точно. У красавицы моей прямо талант, — заулыбалась мать, глядя на младшую. — Викуль, а ты-то чего такая раскрашенная сегодня? У Катюши понахваталась или тоже глазные мышцы качаешь?

— А у нее свидание с Егоркой сегодня! — хмыкнула Катюша.

— Да у нее каждый день свидание с Егоркой, — монотонно отреагировала мать.

Викуля встречалась с Егором еще в школе, а теперь они поступили на один факультет. Отношения между этими двумя были трогательными и романтичными. Мама открыто не критиковала выбор дочери — взрослая уже, но и приязни к пареньку не демонстрировала. Тут и без телепатии ясно, что в нем родительница не видела той каменной стены, которую искала для каждой из своих красавиц. Егорка был подобен самой Викуле — такой же тихий, скромный… сильно напоминающий повадками отца. А у матери присутствовала ярко выраженная аллергия на такой типаж. Но если уж любят, что тут поделаешь?

Викуле еще повезло, а Настиного парня мать вообще в упор отказывалась замечать. Настя познакомилась с Сеней уже давно — они в тот день гуляли с сестрами в парке, и к ним подошли парни. Все тут же распетушились перед Катюшей, но Сеня был единственным, кто сел рядом с Настей на лавочку и тихо представился. С тех пор они и встречались, хотя мать каждый раз отмахивалась — мол, завтра же расстанетесь. И так на протяжении двух лет. Но по этому вопросу Настя с ней и не спорила — ей тоже так казалось. Если вначале Сеня и произвел на нее приятное впечатление, то с тех пор это впечатление с мертвой точки ни разу и не колыхнулось. Они встречались пару раз в неделю. Частенько по выходным Настя оставалась у Сени. И ее не удивит, если однажды они забудут созвониться в пятницу вечером, чтобы договориться о встрече в субботу. Просто забудут — потому что при таких длительных отношениях никакой близости душ между ними так и не возникло. Настя продолжала общаться с Сеней, потому что в ее возрасте уже нужно с кем-то общаться, хотя бы для того чтобы удовлетворять сексуальные потребности. И она полагала, что он продолжает звонить ей по той же причине. Иногда пара ходила в кино, а на день рождения и восьмое марта Сеня покупал Насте огромный букет цветов, но даже такие ежегодные приступы романтичности никаких всплесков эмоций не порождали. Парень был достаточно хорош, чтобы называться «постоянным», и недостаточно плох, чтобы Настя хоть раз всерьез задумалась о расставании.

О таких подробностях знала только сама Настя, так почему же мать продолжала звать ее парня «тухлым яйцом», даже не удосужившись запомнить имя? Ведь Сеня был серьезным, надежным, точно не легкомысленным; работал бухгалтером в крупной фирме и неплохо зарабатывал. Старше Насти на пять лет, но из-за худощавости выглядел ее ровесником. Именно подобная кандидатура должна была разбудить в матери счастливую тещу. Но нет. Возможно, потому что их отношения с Сеней так сильно отличались от отношений Егорки и Викули — те отлепиться друг от друга не могли. Потому-то Егорка считался хоть и незавидным, но бойфрендом, а Сеня — тухлым яйцом.

Настя, дожевав завтрак, бегло кивнула сестрам и матери и попыталась скрыться, но была остановлена на излете грозным:

— Красавица моя, юбку смени! А этой полы будем мыть. Тебе уже двадцать четыре, в такой хламиде мы тебя никогда замуж не выдадим!

Настя потом еще минут десять крутилась в своей комнате перед зеркалом, пытаясь понять, что же не так с этой юбкой — модная, недавно купленная вещица, причем с одобрения Катюши, у которой глаз-алмаз. И Сене понравилась. Мать просто не понимает нынешних тенденций. В итоге она махнула рукой, да так и отправилась на работу.

Ее теория о видах брака окончательно оформилась именно в тот день. В школе было родительское собрание, на которое пригласили и ее — учительницу английского. Поэтому освободилась Настя довольно поздно, а в октябре у них уже в девять вечера темнота, хоть глаз выколи. Работу свою Настя любила. Точнее не так — видела в ней смысл. Но в плане практичности это был не очень правильный выбор. Как же мать радовалась, когда Настя поступила в педагогический на факультет иностранных языков! Как же мать расстроилась, узнав, что дочь собирается работать по профилю — педагогом. Но смирилась, понимая, что поначалу нужно набраться опыта, хоть какой-то стаж заполучить в виде записи в трудовой книжке, а уж потом пробиваться на вакансии в мультимиллиардные корпорации. Она пока решила не зацикливаться на том, что в их городке мультимиллиардных корпораций не так уж и много… А Настя же получила свободу наслаждаться преподаванием, хотя была готова к тому, что это дело быстро измотает — так случается почти с каждым учителем, к сожалению. То ли сама профессия вместе с буйными детишками высасывают энергию, то ли низкая оплата труда заставляет пересматривать приоритеты, но факт остается фактом — даже лучшие учителя со временем перестают испытывать ту же радость, что в начале работы.

Все сестры выбрали для себя разные пути. Катюша заканчивала юридический — замечательная профессия для ее характера! И даже бесконечные мимолетные ухажеры не могли сбить ее с пути получения лучшего образования. Она уже с первого курса строила и перестраивала планы на будущую карьеру. Настю же мать перестала донимать с ее учительством, едва Викуля вздумала поступать на художественное отделение. Вот уж где повод для беспокойства! Мария Максимовна заламывала руки и закатывала глаза, но когда поняла, что переубедить глупенькую младшую у нее не получится, смирилась с мыслью о том, что ей придется содержать дочурку до самой смерти. Потому что с Егорки толку тоже мало — олух поступил туда же.

В общем, Настя возвращалась домой позже обычного. К новостройкам еще не запустили автобусный маршрут, поэтому приходилось топать от троллейбусной остановки очень далеко. Но это было проблемой только в такие редкие дни, когда приходилось преодолевать это расстояние в темноте. Но на этот раз Насте повезло — ее окликнул мужчина. Она поначалу испугалась, но потом узнала соседа, живущего в другом подъезде ее дома. Тот догнал девушку и прямо заявил:

— Пойдем вместе, а то я один боюсь.

И неловко рассмеялся. Настя тоже улыбнулась, принимая его помощь, обернутую в шутливую форму. Они не были знакомы, но, конечно, видели друг друга. Мужчина этот, лет тридцати пяти или чуть больше, часто гулял со своими сыновьями во дворе. Обычный такой, ничем не примечательный… но не позволивший девушке одной добираться до дома.

Его звали Николаем — по пути они познакомились и легко разговорились. И Настя ни с того ни с сего начала ему жаловаться на пустяки, и он тоже рассказывал о себе личное. Просто так. Такое случается, когда два незнакомца, которые ни с кем не могут поделиться какой-то ерундой, вдруг находят такого же слушателя. Настя никому, даже самой себе, не озвучивала раньше переживания о том, как сильно ее тяготят надежды матери на удачный брак. А она, самая старшая, в отличие от сестер, даже серьезных отношений не имела. А в серьезности отношений с Сеней даже она не может не сомневаться. Николай же рассказал, как познакомился со своей будущей женой. И как они счастливы теперь, спустя двенадцать лет брака. Они говорили и говорили, а потом даже задержались возле Настиного подъезда, желая хоть ненадолго продлить эту бессмысленную болтовню.

И из рассказа мужчины Настя отчетливо поняла важное: Николай любил жену двенадцать лет назад и любит до сих пор, он обожает своих сыновей и может считать свою жизнь счастливой. Но… Но ему словно не хочется побыстрее попасть домой. А что там ждет? Очередная рутина, обычные приветствия и бытовые дела. Ужин, телевизор, детская книжка. Это и есть счастье! Но это счастье не ощущается в каждый момент времени, не вызывает эйфории. Такое спокойное чувство гармонии, но душа как будто ждет чего-то еще — непредсказуемого, вызывающего восторг и накал эмоций. А этого уже не будет.

Когда Николай попрощался и направился к подъезду, Настя еще долго смотрела ему вслед, заочно благодаря за этот разговор. Он и сам не понял, к насколько важным выводам ее привел. Он замечательный человек, никогда не бросит жену и не изменит ей. Да и та, судя по рассказу, относится к нему так же. А потом пройдет еще двенадцать лет. И еще. Но такими же счастливыми, как в начале отношений, они уже не будут — продолжат жить по накатанной, привыкая и смиряясь с неизбежной рутиной. Тогда чего стоят эти первоначальные чувства? Если они ничего, кроме тревожащих воспоминаний, не несут, тогда зачем они? Ведь Николай со своей женой ощущали бы сейчас себя примерно так же, если бы когда-то и не были влюблены до дрожи в коленках. А может, им было бы даже спокойнее. Этот разговор был важен для Насти именно потому, что она впервые поняла, насколько мать права — не в мелочах, в которых она постоянно перегибала, а в сути. Влюбленность сама по себе ничего не значит. Имеет значение только любовь, которая остается после того, как страсть окончательно пройдет. И неважно, на чем она зиждется — на предыдущих эмоциях, на комфорте, приятности общения или на изначальном расчете. Важно только то, что она связывает мужа и жену как родственников. Примерно так, как Настя любит отца, сестер или мать — в этих чувствах нет эйфории, но зато есть прочная связь. И чем меньше эйфории сначала, тем прочнее связь потом.

Наверное, не будь этой мимолетной встречи с посторонним человеком, не случилось бы и дальнейших событий.

* * *

На следующей неделе мать огорошила Настю новостями:

— Все, красавица моя! Ты увольняешься из школы! Я все устроила!

— Эм-м… С чего вдруг? — Настя оторвалась от конспектов, которые готовила на завтрашнее занятие.

Мама уперла руки в бока и усилила уровень угрозы в прищуре:

— У Люды брат двоюродный есть, а у того жена работает с одной женщиной, — начала она примерно с того, с чего начиналось объяснение любой ее стратегии. — Так вот эта женщина говорит, что ее дочь работает в одном доме. И там срочно нужен — сиди, сиди, доченька, а то еще упадешь от восторга — репетитор!

— А я собираюсь быть репетитором? — уточнила Настя, которой это отнюдь не было очевидно.

— Собираешься! — мать теперь уселась на край кровати и всем видом выражала полное блаженство. — Слушай, красавица моя. Представь себе, что некий очень богатый мужчина имеет дом за городом. Да какой там дом — практически особняк! С прислугой, кухарками и садовником. В лучших традициях крепостного права! И есть у этого богатого мужчины доченька, которая имеет в своей супернавороченной гимназии проблемы с иностранным языком. А тут так кстати дочь коллеги жены двоюродного брата Люды ему вворачивает, что имеется подходящая кандидатка на эту должность. Только там у них проблемы какие-то, поэтому ищут человека с возможностью занятости на полный день. Это ты уже на месте уточнишь. Ну кто к ним в дом придет по объявлению? Шарлатан какой непроверенный. Потому-то до сих пор и не нашли. А тут свой человек, практический родной!

— Ну да, практический родной. И что? Он там зарплату выдает не в лучших традициях крепостного права?

— Уж точно не ниже, чем в твоей школе! — резонно заметила мать. Резонно — потому что ниже уже вряд ли возможно исходя из законодательно установленного прожиточного минимума. — Но не это главное! Вышеописанный экземпляр — очень серьезный, приличный вдовец и просто красавец! Даже в свои сорок с хвостиком.

Настя не могла не усмехнуться, чутко улавливая направление маминых мыслей:

— Такое ощущение, что ты не на работу меня отправляешь, а замуж.

Та только руками развела:

— Ну, а чем черт не шутит? Ты не можешь запретить мне мечтать о личной кухарке в старости, красавица моя!

— Мам! Сорок с хвостиком — это примерно на двадцать больше, чем двадцать с хвостиком!

— Так я ж не говорю тебе прям с порога замуж кидаться. Посмотри, а вдруг неплох? В худшем случае подзаработаешь. И не благодари меня за карьерный рост!

Настя до сих пор не могла поверить, что родительница это всерьез:

— А я и не собиралась тебя благодарить за то, что ты хочешь из учителя сделать прислугу. Посмотри в словаре определение слова «карьера».

— Все нудишь и нудишь. От своего тухлого яйца занудство подцепила? — мама не была в настроении спорить. Но напоследок все же обернулась в дверях: — Настя, а что ты теряешь? Боишься потом в школу не устроиться? Я тебя умоляю! При нынешней нехватке учителей…

Настя не была склонна к чувству противоречия и сначала посоветовалась со всеми близкими людьми по этому вопросу. Чтобы принять решение самостоятельно, но не на эмоциях, а взвешенно. Сестры проголосовали за репетиторство без оговорок. Отец хмурился и долго думал, но остался солидарен с дочерьми. Правда, добавил, что Настя ничего не должна терпеть — и если вдруг почувствует высокомерное отношение к себе или дискомфорт, то тут же уволится. Никакие деньги не стоят самоуважения — это был его жизненный принцип, который Настя полностью разделяла. Сеня же сказал, что если она нуждается в деньгах, то стоит просто сказать ему об этом — необязательно так напрягаться ради заработка. В итоге уже взвешенно и обоснованно Настя ввязалась в авантюру матери.

* * *

Но как выяснилось позже, ничего авантюрного в плане не было, кроме сложности цепочки, по которой Настя попала на это место. Хозяина дома уговорили с ней встретиться и провести полномасштабное собеседование. Уже на следующий день Настя прибыла в поместье — она не могла подобрать более подходящего термина — и была представлена Александру Алексеевичу. Мать ее, наверное, нутром чуяла или просто угадала — он и правда оказался приятным, солидным и привлекательным мужчиной для своих лет. Выглядел он скорее на пятьдесят без хвостика, но возраст ничуть его не портил, лишь немного добавив грузности. Светлые проницательные глаза через очки в тонкой оправе завораживали. Александр Алексеевич встал из-за дубового стола, улыбнулся и вышел навстречу.

— День добрый, Анастасия.

А потом понеслись сотни или тысячи вопросов — о ней, об образовании, о работе в школе, потом и о семье, о жизненных приоритетах и даже о разводе родителей. Последнее смутило Настю окончательно, но она отвечала, как могла, подспудно понимая, что интерес к этому возник не просто так — и он даже возрастал по мере того, как Александр Алексеевич получал ответы. Последним вопросом был:

— Когда сможете приступить?

— Приступить? То есть я принята?

— Это не мне решать, — у него улыбка добрая — на такую хочется ответить только улыбкой. — Вы поработаете с Вероникой, и если она вас примет, то и я не стану спорить.

Настя не предполагала, что все пройдет именно так, поэтому задумчиво кивнула. Александр Алексеевич добавил:

— Но мне бы хотелось, чтобы вы не просто были репетитором, а стали… и другом, и учителем одновременно. У Вероники есть няня, но это не то. Вера Петровна уже женщина в возрасте — не может проверять домашние задания или что-то подсказывать. Вы должны сразу понимать ситуацию… девочка потеряла мать так рано, ей нужно женское участие. Она капризна и плохо сходится с людьми. Нанять кого-то вроде вас нам посоветовал психолог — якобы так ребенок не почувствует, что на него давят, и незаметно для себя найдет отдушину. Вдруг у молодой девушки, да еще и привыкшей работать с детьми, получится достучаться до нее? Я до вас встречался с несколькими претендентками, но только вы вызвали во мне уверенность. Понимаете?

Настя понимала. Дав согласие приступить к работе через две недели, она тряслась в троллейбусе по пути в школу, чтобы написать заявление на увольнение. И переживала о том, что поступает некрасиво, подводит людей в начале учебного года. Мама, конечно, в этом проблемы не видела, но Насте было не по себе. Зато теперь она лучше понимала ситуацию и то, что совмещать две работы не получится. Александр Алексеевич дал понять, что визита на час в день для занятий английским недостаточно. Лучше всего — проводить с Вероникой как можно больше времени. Девочка часто болеет, и в те дни, когда она не ходит в гимназию, Насте лучше быть рядом — помочь с уроками, чтобы не отстала, составить компанию. Вера Петровна не справляется с новомодной школьной программой, а нанимать репетиторов по всем предметам нет никакой необходимости — достаточно контролировать. Он искал не репетитора по английскому, а вторую няньку для своей восьмилетней дочери. Настя согласилась на это предложение, несмотря на то что в деле появилось столько дополнительных обстоятельств. Согласилась, потому что почувствовала, что сама этого хочет. Наверное, это была жалость к ребенку, который не заслужил такой боли. Никто не заслужил. И если Насте удастся хоть чем-то скрасить участь Вероники, то она обязана попытаться. А школа другого учителя найдет — благо, выпускников факультета иностранных языков, так и не нашедших высокооплачиваемой работы, пруд пруди.

* * *

В первый рабочий день семейство снаряжало Настю как в последний путь. Даже Катюша истощила свой гардероб и от души подкинула старшей сестрице новых шмоток. Они уже разыскали полное досье Александра Алексеевича, собрали сплетни и решили, что незамужней Настю обратно не примут. Мать даже намекнула на то, что там для персонала есть комнаты — и как только Настя захомутает дочурку владельца, то может сразу переезжать. Это больше напоминало не смену места работы, а планомерное выселение засидевшейся в девицах Насти в более «рыбное место». Да нет, не напоминало — об этом уже прямо говорили. Настя же только отшучивалась.

На момент ее приезда в дом Вероника была в гимназии. Очень удачно, потому что для начала Насте следовало осмотреться и познакомиться с другими работниками. «Крепостные», как один, хором утверждали, что лучшего места она бы не нашла, но еще не факт, что сама она этому месту подходит. Наташка, по чьей изначальной протекции Настя тут и оказалась, сама вызвалась быть гидом. Она тут работала уборщицей, но ничуть этой должности не стыдилась — а что плохого в том, чтобы девушке из простой семьи и без институтского образования зарабатывать деньги честным трудом? Да еще какие деньги! На зарплате Александр Алексеевич не экономил, предпочитая держать штат из проверенных людей, тем самым дополнительно защищая дочь от лишних стрессов. Некоторые, например, повар Тамарочка и ее муж, работали тут уже больше десяти лет. Все они являли собой своеобразную семью и потому с настороженностью отнеслись к новенькой — Настя почувствовала, что ей необходимо получить одобрение не только от Вероники. Если она не впишется в коллектив, то Александр Алексеевич тут же избавится от раздражающего атмосферу фактора.

Наташка же была простоватой и хамоватой — идеальное сочетание для первого знакомства. С такими не надо подбирать слова и скрывать неловкость, они сами кого угодно заговорят до смерти. Она водила Настю из комнаты в комнату, попутно выкладывая собранные за последние пару лет сплетни. Хозяин был человеком принципиальным — баб в дом не водил, налево, судя по рассказам Наташки, тоже особо не гулял. Но работа — а он занимался оптовой торговлей стройматериалами — требовала слишком много времени. И единственное, что его заботило — благополучие дочери, которой сам он не мог посвятить все свое внимание. Была у мужчины одна невестушка, да сплыла, потому что Вероника ни в каком виде ее видеть не хотела. Но случилось это еще до прихода Наташки в дом, поэтому она сама и не придавала этому событию значения.

О любви отца к дочери кричало буквально все. Просторные комнаты были изящно декорированы, но в каждой что-то напоминало о присутствии ребенка — там игрушки, тут детские книги, даже в библиотеке стоял синтезатор, к которому девочка давно потеряла интерес. Что уж говорить о детской комнате, битком заваленной куклами, роботами и прочей мишурой? А в шикарной гостиной на стенах висели портреты — по большей части самой Вероники, но и ее матери, и групповые фото. Настя остановилась уже на третьем изображении девочки в объятиях незнакомого парня.

— А это кто такой? — Настя поймала паузу, когда Наташка переводила дыхание.

— Так сын же Сан Алексеича. Артём.

— У него есть сын? — этот вопрос прозвучал бессмысленно, как будто Настя удивлялась тому, что ей первым делом не сообщили о таком невероятном факте. — А где он?

— Учится за границей. На Новый год теперь, наверное, только приедет. Ты не смотри на морду смазливую, он, даже когда тут находится, ночевать почти не приходит. Бабник, алкаш, хамло… и бунтарь, как сам Сан Алексеич его называет. Воспитанный же! Нормальных слов не знает.

Настя всмотрелась в последнюю фотографию еще пристальнее. «Морда» и в самом деле смазливая, Наташка не преувеличила. Улыбается с кривым прищуром, челка на глаза падает. Такие лица обычно в рекламе зубной пасты показывают — ни грамма глубины за улыбкой, но зато зубы безупречно белые.

— Надо же. Совсем не похож.

Это Настя заметила точно. У Вероники с отцом было много общего — голубые глаза, светлые волосы. А этот черноволосый парень был совсем другой породы, чем отец или сестра.

— Он неродной, — почему-то тише ответила Наташка. — Об этом не принято говорить, вроде как неуместно… но все об этом знают. Он сын покойной хозяйки — она за Сан Алексеича уже с приплодом вышла. Но ты не думай, что у них там какие терки по этому поводу — они друг друга «папа» и «сын» называют, да и растил Сан Алексевич его с малых лет, так что сын, как ни крути. И даже закидоны терпит наследничка, все как у родных.

— Понятно.

Настя никак не могла оторваться от кривого прищура, подспудно соображая, специально ли «бабник, алкаш, хамло и бунтарь» тренировался делать такое выражение лица или это вышло естественно. Уже в тот момент ее подсознание вопило о чем-то важном, но мозг сигнала не уловил. Или Настя предпочла его проигнорировать.

Глава 2

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. У каждого человека одна основная цель — привлечение внимания. Нет, речь идет не только о том, что каждый мечтает, чтобы его любили. Это необязательно должен быть один-единственный человек или группа близких, для многих людей любое внимание ценно. Человек покупает новую машину не только потому, что она гораздо удобнее прежней. Заодно он еще и получает восхищенные взгляды на дороге. Творческая личность гниет изнутри, если не ощущает отдачи от своего таланта. Даже криминалисты говорят о том, что каждый преступник подсознательно хочет быть пойманным. На том серийных маньяков и раскрывают. Откуда бы взялось у него такое желание, не будь потребности быть замеченным? Кто-то совершает подвиги во имя той же банальной цели. Кто-то просто тратит последние деньги на модные джинсы. Поступки бывают разные, но все они сводятся к одному и тому же знаменателю. Внимания, любви и восхищения не бывает слишком много, чтобы этим пресытиться. И лукавят те шоу-звезды, которые с боевым кличем кидаются на папарацци — они понимают, что все, что они делали прежде, и было предназначено для привлечения внимания. Их может раздражать излишняя назойливость в этот конкретный момент, но если они ее лишатся, если не останется ни одного папарацци, которому они интересны, то они начнут битву за внимание заново, позабыв о недавнем раздражении. Но большинство взрослых людей учатся этот мотив скрывать, ведь он, в отличие от добывания пищи или беззаветного альтруизма, без подтекста выдает эгоизм. В современном обществе некрасиво быть эгоистом. Точнее, некрасиво открыто этим гордиться. Дети же, чистые в своей наивности, более естественны, поэтому их порывы к привлечению любви и внимания всегда заметны. Достаточно только открыть глаза.

* * *

О том, что ее подопечная окажется несколько избалованной, Настя уже успела догадаться. Но вряд ли представляла себе масштабы бедствия. На первом совместном обеде Настя попросила обращаться к ней просто «Настя» и на «ты», но Вероника назвала ее «училкой», а Тамарочке заявила, что «суп невозможно есть». Отец, который специально для этого мероприятия приехал домой, сделал ей замечание, Тамарочка же принесла девочке макароны с сыром, которые та неожиданно потребовала. Поскольку повар принесла блюдо сразу после этого заявления, стало понятно, что такое поведение было отнюдь не редкостью.

Настю не разозлили эти ребячества. Она смотрела на ребенка глазами педагога — Вероника требовала внимания, как и все дети в ее возрасте. Но поскольку девочку никто не ограничивал в этом рвении, то она требовала все больше и больше. Плюс к тому, у нее затянулся период, когда дети проверяют родительскую любовь на прочность — и терпеливость Александра Алексеевича была понятна. Скорее всего, с подачи психологов он и выбрал такую стратегию. Он поступает ровно так, как будет лучше для дочери — воспитание воспитанием, но главное в случае Вероники — это дать почувствовать, что ее безусловно любят. А ограничения отец выставлял для нее постепенно и только там, где без этого не обойтись. Настя явственно ощущала, как он сдерживает себя, не позволяет вспылить, а это означало, что порцию строгости Вероника все же получает. И будет получать ее еще больше, когда текущие проблемы решатся.

Сразу после обеда Александр Алексеевич спешно умчался на работу, а Насте предстояло начать общение с Вероникой. У той действительно наблюдались проблемы с английским, но в восемь лет не обязательно говорить на нем, как на родном. Настя только прошлась по азам, чтобы не нагружать ребенка в первый же день, а потом предложила вместе посмотреть домашнее задание. Вероника отказалась, заявив, что «трудовые обязанности училки на этом заканчиваются». Остаток дня Настя не знала, куда себя пристроить.

На второй день Вероника сказала, что у нее раскалывается голова, и потому занятие отменяется. Кстати, она начинала ссылаться на головную боль или головокружение, как только ей предстояло сложное задание. Девочка не просто требовала любви, она была склонна к любым манипуляциям, лишь бы получить долю внимания.

На третий день ситуация повторилась, но Настя уговорила Веронику позаниматься хотя бы пять минут. Голова у той «начала болеть» на четвертой. И тут же все прошло, как только Настя сдалась и разрешила посмотреть мультфильмы. Неудивительно, что пожилая няня рано или поздно срывалась на крик — ведь уроки-то должны быть сделаны, а эти манипуляции не заканчивались никогда.

Следующую неделю Вероника провела дома — она так плохо себя чувствовала, что не могла посещать гимназию. Вызванный доктор диагностировал только «переутомление» — видимо, привык ставить такой диагноз именно по этому адресу.

И тем не менее Настя понимала девочку все лучше и лучше. Ее нежелание ходить в гимназию объяснялось просто:

— У меня там совсем нет друзей. Они меня ненавидят! А я ненавижу их.

Понятно. Еще и сложные отношения с одноклассниками. Оказалось даже, что Веронику иногда там обижают — правда, чаще всего в ответ на ее агрессивное поведение. Но об этом прямо не скажешь, потому Настя просто предложила провожать и встречать ее каждый день. «И если вдруг хоть кто-то тебя обидит, я их всех на куски разорву!» — смело пообещала Настя, этим неожиданно подняв девочке настроение. Оставалось только надеяться, что никого на куски рвать не придется. Но ребенок должен знать, что кто-то всегда на его стороне.

После этого Вероника стала откровеннее рассказывать о школьных проблемах. По непонятным причинам она не говорила об этом даже отцу — и вот тут вопрос о ее избалованности вставал под сомнение. А Насте говорила. Это как тогда, с Николаем, иногда легче открыться чужому человеку, чем родному. Такая странная психологическая загвоздка.

Когда Вероника в очередной раз, после уже нескольких предупреждений, назвала Настю «училкой», та тут же демонстративно встала и вышла в коридор.

— Ты куда это? — девочка вылетела вслед за репетитором.

— Я ухожу. А иначе накричу на тебя. Поэтому я сейчас поеду домой, а завтра вернусь.

— Точно вернешься? — та не собиралась извиняться, только хмурилась.

— Точно. Потому что ты очень хорошая девочка, которая иногда говорит обидные слова. Поэтому я обязательно к тебе вернусь. До свидания, Вероника.

Больше она Настю «училкой» не называла.

Головные боли они лечили прогулками. Едва только Вероника упоминала о мигрени — а это случалось всякий раз, когда они садились за уроки — Настя тащила девочку на прогулку, поясняя, что полезнее всего в этом случае свежий воздух. Иногда приходилось раз десять раздеваться и одеваться, чтобы сделать пару кружков вокруг дома. Со временем Вероника стала ссылаться на боль реже, но нельзя сказать, что никогда. Это был ее способ борьбы с переутомлением — теперь она, отзанимавшись час, сама тянула Настю на улицу. Дети редко осознают свою усталость, они просто капризничают, но Настя случайным образом подсказала ребенку выход в такой ситуации.

Истерики за обедом повторялись ежедневно, тут не помогало ничего. Единственное, что Настя могла посоветовать с уверенностью — не заставлять Веронику есть. Никогда. Вера Петровна сначала хваталась за сердце, а потом на полном серьезе заявила, что когда ребенок упадет в обморок — а это непременно на днях случится — то виновата в этом будет только Настя. Вероника в обморок так и не упала, но и истерик не прекратила, которые теперь звучали в никуда. Зато ассортимент «съедобных блюд» немного расширился.

Однажды Вероника заявила, что способна выполнить все задания без помощи Насти и уж точно без проверки. Настя без единого слова возражения отправилась в гостиную. На следующий день Вероника притащила из гимназии двойку, а потом заявила Насте:

— Ты что же, сама не видела, что я во втором классе учусь! Могла бы и не соглашаться! Пойду Вере Петровне все про тебя расскажу! Как я из-за тебя двойку получила.

Вера Петровна в этот день была полностью счастлива. Настя ничего отвечать не собиралась.

— Они меня обзывали свиньей! И все так смеялись… Из-за капли сока на юбочке!

— Вероника, твои одноклассники поступили некрасиво. Нельзя оскорблять человека, особенно если он не виноват. И они были неправы, а ты была права… ровно до того момента, когда влепила Юле ложкой по лбу.

— Они меня ненавидят! У меня вообще нет друзей!

— Ошибаешься. У тебя есть по крайней мере один друг — я. И я ни за что не назвала бы тебя свиньей. Даже если бы ты вылила на юбочку всю пачку сока.

— Даже если б специально?

— Даже так.

— Пойдем на кухню, проверим!

— Без проблем.

Наблюдая за тем, как Вероника выливает целый литр персикового сока на форменную юбку, даже Тамарочка усомнилась в адекватности Насти, которая при этом и слова не произнесла.

— Ну зачем мне этот английский? И без того уроков много!

— Давай тогда сегодня занятие отменим. Но если хочешь, то я позвоню тебе вечером, перед тем, как ты ляжешь спать, и спрошу по-английски: «Как дела?». А ты мне что-нибудь ответишь.

— А ты мне позвонишь?

— Обязательно.

С тех пор Настя звонила Веронике каждый вечер, хоть разговор их и сводился к двум-трем фразам.

— Настя, а друзей можно купить?

— Конечно, нет.

— Но ведь папа тебя мне купил.

— Он купил мое время, но не мою дружбу. Собирайся уже, а то в кино опоздаем, — Вера Петровна сама попросила Настю сегодня составить Веронике компанию.

— Омафакинэс![1] — Вероника иногда вставляла это ругательство, но вряд ли понимала его смысл, поэтому Настя просто предпочитала не заострять на нем внимания. — Вот за что мне в друзья досталась такая зануда? Давай в кино и Наташу позовем — она так смешно хохочет! А вот тебя можно и тут оставить, все равно в веселье от тебя толку мало.

Только через месяц они пришли к общим правилам взаимодействия. И нельзя сказать, что поведение Вероники существенно изменилось — она чуть реже пропускала гимназию, чуть чаще садилась за уроки без предварительной «головной боли», но на этом достижения Насти заканчивались. Однако Александр Алексеевич и в этих небольших сдвигах видел грандиозные победы, за что Настю и благодарил. Она пока не чувствовала себя достойной похвалы, но при этом и понимала, что в будущем об этих заботах никто и не вспомнит. Наверное, напрасно Александр Алексеевич не женился повторно и, судя по кухонным сплетням, даже не собирался. Девочке нужен тот, кто хотя бы отчасти способен сыграть роль матери. Вероника приняла бы это как факт. Но чем старше она становится, тем ей сложнее будет принять нового человека в своей жизни. И тем сложнее будет ее отцу.

Отношения с остальными «крепостными» у Насти тоже были доброжелательными. Так она и думала, пока случайно не услышала разговор на кухне. Настя замерла в коридорчике, а потом, собравшись, быстро ретировалась в гостиную, но успела уловить самое важное — она, дескать, работает меньше остальных, но получает ту же зарплату. Некоторые за эти деньги вкалывают с утра до ночи. Претензия эта, вызвавшая шумное одобрение, прозвучала из уст Веры Петровны — няни Вероники. От нее такого подвоха Настя не ждала. Вот что за людская сложность? Разве обязательно нужно в глаза улыбаться и строить из себя саму доброту, искреннее благодаря за то, что у пожилой женщины теперь куда больше свободного времени, чтобы за спиной потом говорить совсем другое? Разве не Вера Петровна так открыто восторгалась, что теперь не обязана ходить даже на родительские собрания — учебные вопросы были переложены на Настю. Зависть это или склонность к сплетням — неважно, но Настя теперь чувствовала себя не в своей тарелке. Ведь действительно, она проводила в этом доме от полутора часов до пяти максимум, а потом преспокойно отправлялась восвояси, убедившись, что задание в гимназию выполнено. Та же Вера Петровна и будила Веронику, и укладывала ее спать, и на прогулки с ней ходила, и в магазин за новой курточкой… Времени на личную жизнь у нее не оставалось вовсе. Или Иван Иванович, муж Тамарочки, постоянно был занят: то забор отремонтировать, то в гараже убраться, то за покупками в супермаркет отправиться. Даже Наташка вопила в поддержку Веры Петровны, хоть и сама была не слишком-то завалена обязанностями.

Стоит ли обращать внимания на сплетни? Конечно, нет, потому что сплетники всегда найдут тему для обсуждения, что бы ты из себя ни строил. И… да, если при текущей ситуации ты рискуешь стать изгоем. Настя не была склонна к открытым конфликтам, но и совсем не изменить поведения после услышанного сил в себе не нашла. И чуть позже начала добровольно брать на себя другие обязанности — ничего страшного, если она сама соберет грязную одежду Вероники и отнесет в подвальную прачечную, или разложит по шкафам чистую, только что принесенную Наташкой, или сходит до ближайшего магазина вместо Ивана Ивановича, потому что тот забыл купить растительного масла. Это были мелочи, но зато Настя утешала ими совесть и спасалась от скуки, когда не проводила время с Вероникой. Настины усилия незамеченными не остались — и теперь уже сама Тамарочка или Иван Иванович без стеснения просили о помощи. С одной стороны, в этом не было ничего плохого, но с другой — судя по намеченной тенденции, Насте скоро придется переехать в этот дом и перейти на круглосуточный режим работы, дабы окончательно влиться в крепостную семью.

Но они не знали, что ее трудовые обязанности отнюдь не заканчивались, когда она покидала многолюдное поместье. Каждый день после этого ей предстояла передышка в виде пути домой, а потом и допрос с пристрастием. Не только мать, но и сестры с любопытством выспрашивали о каждой мелочи, а первая еще и показательно сокрушалась, что дочь так мало времени проводит с хозяином дома. Ну неужели Насте трудно дожидаться его возвращения с работы, чтобы пожелать доброго вечера, а уж после того ехать уезжать? Так, глядишь, и подвез бы по доброте душевной.

Очередной просьбой Тамарочки стал звонок Артёму. Близились новогодние каникулы, поэтому стоило позвонить блудному сыну и удостовериться, что он не забыл, в какой стороне находится отчий дом. Сам он вряд ли напряжется до такой степени, чтобы нажать на кнопку телефона и всем жизнь упростить. А персонал к указанной дате комнату подготовит, водителя в аэропорт снарядит. Обычно за это отвечала Тамарочка, но Насте показалось, что теперь та попросту спихнула с себя неприятную обязанность. Уже по этому факту и другим разговорам Настя пришла к выводу, что Артёма воспринимают как ребенка, еще более избалованного, чем его сестра. И если у Вероники это был временный период, который уже иссякал, то для Артёма подобные выкрутасы не имели никаких оправданий. Настя даже к хамству приготовилась, на которое Наташка с первого дня и настраивала.

Но она переживала зря. Парень на другом конце мира ответил с десятого раза и говорил с иронией, но без нахальства:

— Тамарочка? Ну наконец-то ты звонишь мне, любимица моя, — на заднем плане было шумно. Настолько, что иногда перекрывало его собственный голос. А что он сам там мог расслышать — большой вопрос. Потому он даже не пытался. — Тамарочка, я не приеду в этом году на праздники. Сильно занят учебой. Но по тебе, любимая, скучаю безумно — приеду и все наверстаем, обещаю. Ты к тому моменту только от муженька избавься. И оторвемся, как в старые добрые времена.

Перед глазами у Насти невольно всплыла пятидесятилетняя розовощекая Тамарочка в обнимку с парнем с фотографии. Она зажмурилась и потрясла головой, чтобы отогнать несуразное видение, но потом поняла — он специально городит эту чушь. Это такой стиль общения, подразумевающий флирт со всеми подряд или провокацию раздражения конкретно у Тамарочки.

— Артём! — пыталась докричаться до него Настя. — Ты тогда сам позвони отцу, сообщи об этом, а то ведь тебя тут все ждут. Я не Тамар…

— Что? Вы или там погромче орите, или тут потише шумите, — рядом с ним раздался громкий смех. Артем что-то крикнул в сторону, а потом вернулся к собеседнице: — Все, все! Сами там все решите, а я занят. Увидимся летом.

— Артём! — Насте казалось, что его решение провалило первую ее серьезную миссию, поэтому хотела уточнить детали или уговорить его перезвонить Александру Алексеевичу. Почему тот сам ему не звонит — этот вопрос Насти не касался. Но Артёма в этом доме ждут с нетерпением, даже Тамарочка, которая знала его еще ребенком. А уж как расстроится Вероника, которая в последние дни только о брате и говорила… — Артём, подожди!

Поскольку шум стих, Настя решила, что на том конце отключили вызов. Но она даже не успела разочарованно вздохнуть, как голос раздался снова, но тише и спокойнее. Вероятно, он додумался выйти из шумного зала.

— Тамарочка, ты ли это? Что с твоим голосом?

— Да это не Тамарочка! — немного раздраженно ответила Настя. — Я репетитором работаю у Вероники, меня попросили тебе позвонить, чтобы узнать дату приезда!

— О как, — растерялся он. — И как зовут тебя? Что репетируем сестренке?

— Настя зовут. Английский, — покорно ответила она, словно это имело значение.

— Привет, Настя. Но повторяю теперь уже специально для тебя — я не приеду. А теперь пойди и сообщи это Нике — эта маленькая злючка так разозлится, что вопьется в твои глазенки своими маленькими коготочками и будет рвать, рвать, рвать… Прощай, Настя.

И после этого отключился. Только теперь до Насти дошло, почему именно ей, новенькой и кого меньше всего жалко, поручили этот звонок. Видимо, все были в курсе вероятности того, что Артём приезжать не намерен. И именно узнавший об этой новости вынужден будет сообщать восторженно ждущему ребенку, что восторги были напрасны. А потом утешать ревущую девочку или даже стать ее злейшим врагом, ведь детское сознание редко отличает субъективное от объективного. Вероника же с сентября вела календарь и зачеркивала дни, чтобы точно знать, сколько осталось до приезда брата…

Настя решила не тянуть и не ждать подходящего момента — все равно не выберет самый лучший. Она направилась в детскую, где Вероника заканчивала переписывать математику в чистовик, сжала руки в кулаки и выдала залпом:

— Твой брат не приедет.

И только теперь заметила, что девочка откладывает телефон. Не с ним ли она только что и разговаривала?

— Угу, ясно, — ответила та, а после вернулась к математике.

Никаких тебе истерик, никакого расстройства. Настя в этот момент решила, что ровным счетом ничего не понимает в детях и их реакциях.

Причины такой странности стали понятны уже на следующий день. Вероника снова не пошла в гимназию, сославшись на сильное головокружение. Такие эпизоды практически полностью прекратились, поэтому Настя удивилась, с чего вдруг рецидив. Да еще и в конце полугодия! Ей теперь снова придется звонить классному руководителю, брать задание и до обеда разбираться в материале. Однако сразу после завтрака и случилось то, чего Вероника ждала. Сначала короткий звонок в дверь, а потом вихрь — из-за стола, через гостиную в коридор, и крик, заставивший дрожать стекла: «Тё-ё-ёма!». Он успел поймать сестру до того, как она впечаталась счастливой мордашкой в стену. Со смехом подхватил, а Вероника повисла на нем, как мартышка на пальме. Артём между делом свободной рукой ухватил за локоть Тамарочку, которая и открыла ему дверь, звонко чмокнул в морщинистую щеку, потом помахал остальным, с удивленными лицами выплывавшим к нему.

— Ты что ж не предупредил-то, мерзавчик мелкий? — возмущалась Тамарочка.

— Артём, — серьезно говорил Иван Иванович. — Ну что за ребячества? И отца вчера огорчили, и в аэропорту не встретили…

— Артём Саныч, садись завтракать! — вопила Наташка.

— Да не кричи ты так. Он, по-твоему, глухой, что ли? — осаждала Вера Петровна. — Заходи, заходи, Артём, от чая-то уж точно не отвертишься!

— Тё-ё-ё-ёма! — перекрикивала всех Вероника.

И только Настя стояла позади и невольно улыбалась. Его ждали, но она и представить себе не могла, как сильно.

Он, наконец, заметил и ее:

— Настенька, английская репетиторша, иди сюда, тоже обниматься будем. Да не робей. А то я тебе магнитик на холодильник не подарю!

— Магнитик? — тупо переспросила Настя.

— Магни-и-итик! — переключилась Вероника.

Но Настя уже решилась на вопрос, раз уж он сам первым заговорил с ней:

— Ты зачем же обманул? — вероятность того, что он передумал уже после звонка, отсутствовала вовсе. За это время из Америки, да еще и с пересадкой в Москве, добраться сюда можно было б только на космическом корабле.

— Так осюрпризить вас хотел! — оправдался он со смехом.

— Или ты уже вчера был в городе, — озвучила Настя очевидный вывод.

— Уж три дня как, если быть точным, — за это признание он получил мягкий подзатыльник от Тамарочки, поморщился, а потом снова обратился к Насте, перейдя на английский: — Ты тут язык преподаешь или индукцию с дедукцией?

Настя на секунду оторопела, но быстро собралась и ответила ему тоже по-английски:

— О, прости, что случайно раскрыла военную тайну!

— Это что сейчас было? На каком странном диалекте ты говоришь? Что за жуткий акцент?

— Это называется «классический британский», мой дорогой друг.

— И ты учишь мою сестренку «классическому британскому», когда весь мир давно говорит на «куда более классическом американском»? Зачем?

Настя даже рассмеялась — Артём рассуждал ровно так же, как любой другой высокомерный америкашка. Понахватался от них дурного! Она уж было приготовилась продолжить спор, но Тамарочка прекратила прения на корню:

— А ну-ка, молодежь, хватит тут на нерусском кукарекать! Мы же не понимаем!

Артём тут же наклонился к ней и снова поцеловал в щеку:

— Я рассказывал новенькой, что люблю только тебя. Пусть сразу знает свое место!

Все, что слышала о нем Настя прежде, было правдой. Артём являл собой легкомысленного шалопая, и, судя по живописному трепу, буквально все время проводил в пьяном веселье. Учеба вообще в разговоре не всплывала. И как говорила о нем Наташка, он был хамоватым. Но иронично-хамоватым, а не саркастично-хамоватым. Единственное, что забыли о нем упомянуть, давая характеристику — Артём был общепризнанной душой этого дома. Уже через пять минут после его появления все говорили громче, наперебой, чаще смеялись и перетекали из комнаты в комнату монолитной шумной толпой, пока не обосновались надолго на кухне. В его присутствии все становились немного похожими на него и неожиданно для Насти проявляли качества, которых она раньше за этими, в сущности серьезными, людьми не замечала.

— Ты там только не женись ненароком! Вот уж чего тебе не прощу. Свадьбу играем только тут!

Это Вера Петровна заявила, рассматривая фотографии Эльзы — девушки Артёма. Та жила в Майами, работала актрисой и даже на экране смартфона выглядела по-настоящему впечатляющей. Они познакомились в Чикаго в начале осени, а потом Эльза поехала в Майами на съемки сериала. К этому моменту уже прозвучало признание в том, что «у них все серьезно», а Тамарочка с Иваном Иванычем успели припомнить семнадцать таких же «серьезно» в биографии Артёма.

— Если я и женюсь, то только на Тамарочке! — вернулся Артём к излюбленной теме. — Нет, дядь Вань, ну отдай мне свою красавицу, по-хорошему же прошу!

Иван Иванович только смеялся:

— Вот же болтун малолетний!

— Да я серьезно. Открой тайну — на какого живца ты такую прелестную девушку поймал, а? Ты ж сам толстый и старый!

Справедливости ради надо заметить, что Тамарочка была вдвое толще и вряд ли выглядела моложе супруга, но хохотала заливисто, принимая комплименты как должное.

— Ты сначала живца в штанах отрасти, молодняк, а уж потом на настоящих женщин заглядывайся! — Иван Иванович впервые при Насте позволил себе такую пошлость, но это никого не смутило. — Пока твой уровень — это майамские актрисульки: кожа, кости да глазища в пол-лица. Смирись!

— А каким это ветром тебя в Майами занесло? — перекричала их уже Наташка.

— Так проездом… на этническую родину, как говорится.

Настя не удержалась и озвучила первую пришедшую в голову мысль:

— Из Чикаго в Москву проездом через Майами? Хм…

Артём неожиданно громко хлопнул по столу, заставив всех замолчать, а потом произнес грозно:

— Анастасия, репетитор «классического британского» или какую там лабуду ты втираешь моей сестре, в моем присутствии есть только одно правило — запомни его навсегда: никогда не упоминать вслух географию США!

— Все ясно с тобой! — Наташка расхохоталась первой. — И как тебя еще не отчислили?

— Да скорей бы уже отчислили. Вернулся бы домой, тут бы учился… — мечтательно подхватила Вера Петровна.

Настя с улыбкой наблюдала за этим сабантуем, невольно смеясь вместе со всеми. Артем сильно отличался от того изображения, что висело в гостиной — теперь он казался проще, понятнее, а не красивой картинкой из глянцевого жунрала. Вот только криво щурился точно так же, что немного портило его лицо. Так щурятся близорукие без очков, но парень это делал только одним глазом — всегда правым. Эта мимика нарушала почти идеальные черты, но оживляла лицо, делала по-особенному эмоциональным и ни на какое другое непохожим.

* * *

Артём утащил Веронику кататься, а Настя отправилась домой. В этот вечер она рассказывала своим о явлении в поместье долгожданного наследника, но мать от этой новости насупилась, будто на что-то обиделась. Несколько раз уточнила, что он непременно уедет после праздников и в ближайшие полгода не нарисуется снова. А потом так прямо и вынесла вердикт:

— Это плохо, когда ровесники много времени проводят в одном доме. Артём этот — просто блестящий фантик, и хоть ты у меня на фантики не ведешься, все равно само его присутствие мысли тебе спутает. Так что пусть катит ко всем чертям к своей майамской барышне, да там и остается. И ему веселее, и материнскому сердцу спокойнее.

Настя не знала, что конкретно Артём там, в ее мыслях, мог путать — она радовалась его присутствию, потому что радовались все. Но без тайной подоплеки. Настя на самом деле никогда не интересовалась блестящими фантиками — это удел скорее Катюши. Средняя сестра и сама была блестящим фантиком, но при этом достаточно умной и своенравной, чтобы научиться обращаться с себе подобными. Настя даже если бы захотела, то не смогла бы представить свою скромную персону на месте сериальной актрисы Эльзы на последней их совместной фотографии с Артёмом. Но ведь она и не хотела этого представлять. Артём для Насти был человеком, будто попавшим из другого измерения — вроде простой и понятный, но совсем непростой и абсолютно непонятный, если пытаться угадать ход его мыслей. Настя только потом, спустя длительное время, осознала, что все его эмоции выглядели немного наигранно — он или думал о своем, или привык разыгрывать праздник при каждом своем появлении, или попросту успешно скрывал скуку. А кому на его месте не было бы скучно, явись он из Майами через череду вечеринок прямо за кухонный стол, чтобы обсуждать с Иваном Ивановичем цены на бензин или нахваливать стряпню Тамарочки? Он ведь и не спешил там появляться — целых три дня торчал в городе, и торчал бы еще неизвестно сколько, не позвони Настя ему. А потом, например, не захотел расстраивать сестру — да и только. Вполне возможно, что Вероника была единственным мотивом, зачем Артем еще приезжал в этот дом, а остальное — чистое притворство.

Глава 3

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Независимо от уровня развития цивилизации, культуры, этапа истории и соответствующего им набора социальных отношений, учитель — важнейший человек в обществе. Он стоит немного выше, чем следующие за ним по порядку врач, исследователь, строитель и управленец, замыкающий пятерку лидеров. Потому что хороший врач тоже начинается с учителя. Способен ли человек обучаться сам, без толчка извне и хотя бы первоначальной помощи? Конечно. Не каждый и не всему, но это возможно. Но общество, которое вынуждает людей идти на это, обречено развиваться в потемках. Наверное, так Настя думала только потому, что сама избрала такую профессию, и другие люди тоже считают свою специальность наиважнейшей. Но в процессе размышлений на эту тему Настя пришла и к революционному выводу — в обществе эти значимые профессии и не должны быть прибыльными, чтобы исключить попадание в них случайных людей. Для чистоты эксперимента человек должен задать себе вопрос — а кем бы он стал, если бы денег не существовало вовсе? Если бы он оказался в утопичном мире Томаса Мора[2]? Настя бы стала… учителем. Как и врач по призванию, который выбирает эту профессию не ради благ и престижа, стал бы врачом. Низкая зарплата отталкивает тех, кто и без того прошёл бы мимо, создает фильтр отбора по внутреннему желанию. Конечно, эти выводы Настя с коллегами по работе ни разу не обсуждала. А иначе была бы бита, с позором изгнана из учительской или сожжена на костре в школьном дворе за ересь.

* * *

Мама всё же настояла на том, чтобы Настя принарядилась на следующий день и ненароком осталась на ужин. Проблемы в этом не было — ей часто предлагали присоединиться к вечерней трапезе, но само направление мыслей мамы уже сильно раздражало. Как можно всерьез мечтать о том, чтобы Настя соблазнила и женила на себе Александра Алексеевича? Да еще и при такой ощутимой разнице в возрасте! Он был приятным человеком, но скорее по-отцовски приятным. Теперь, когда Настя узнала работодателя чуть лучше, ей даже шутить на эту тему стало противно.

Но чтобы угодить матери и хотя бы ненадолго закрыть этот вопрос, Настя позволила Веронике ее «уговорить». К тому же в доме устроили настоящий праздник в честь приезда долгожданного гостя. За стол уселись все домочадцы, а не только само семейство. Хотя Настя и не знала наверняка — возможно, они всегда собирались за ужином вместе. И начались разговоры — одно да по тому же. Повторение вчерашних тем или повторение вчерашних тем в новом ключе. Ну вот, правда, Александр Алексеевич чуть более дотошно интересовался Артёмовой учебой. Тот что-то невнятное ответил отцу, на том тему и закрыли.

Настя уже заскучала, наблюдая за искренним восторгом собравшихся и неискренней радостью самого Артёма, но он вдруг обратился к ней:

— Пойдем, посидим в баре. Хочу выяснить, чему учит Нику такая скромная училка.

На последнем слове Вероника взвизгнула, будто услышала подтверждение справедливости своего еще недавнего обращения к Насте. Она, вероятно, еще со вчерашнего дня так и висела на шее брата. Сама же Настя не стала его поправлять, а заозиралась по сторонам — парню понадобилась компания, а она из присутствующих самая молодая. Если не считать Наташки, которая теперь вылупилась на нее, тоже не понимая, что происходит. Почему же он не позвал заодно и ее? Или почему не обратился к друзьям, с которыми веселился три дня? Настя не придумала, что ответить, поэтому Артём отцепил от себя сестренку, подскочил к ней и утащил за руку из гостиной. Вслед им слышались разочарованные крики остальных, которые готовились к этому ужину часами, а гость не высидел за столом и сорока минут. Но громче всех вопила раздосадованная Вероника.

Почему Артём сбежал оттуда, Насте было понятно. За сутки уже устал притворяться и строить доброжелательную мину. Но зачем потащил заодно с собой и ее? Возможно, у него в самом деле были намерения на серьезный разговор. Именно поэтому Настя не стала корчить из себя великосветскую леди, а набрала номер матери и сообщила, что задержится. Та, само собой, начала сразу выспрашивать детали, поэтому Настя и место обозначила, и настойчиво потребовала не беспокоиться. Не особо рассчитывая на успех.

Артём притащил Настю в дорогой бар и усадил за стойку. Девушка не любила выпивать, но не спорила, когда бармен поставил перед ней бокал чего-то, заказанного Артёмом. Сам он тоже на алкоголь не налегал — похоже, виски ему был нужен только поддержания образа. Молчание затянулось, но Настя не торопила, понимая, что притащили ее сюда не просто чтобы посидеть рядом.

— Насть, — наконец-то начал Артём. — Я хотел бы поблагодарить тебя за Нику. Я говорю это искренне… — Настя повернулась к нему, чтобы поддержать улыбкой, но он тут же осек порыв: — Но и о твоём «классическом британском» я тоже говорил искренне.

Она решила на укол не реагировать. Это собрание посвящено Веронике — вероятно, Артём на самом деле обеспокоен судьбой сестры и потому решил узнать поближе ту, которая общается с ребенком чуть ли не больше всех остальных.

— Тебе не за что меня…

— Не скромничай! — без стеснения перебил он. — Скромность никому не идет. Ника стала намного спокойнее и тише — даже я это заметил, а уж отец бы по пунктам расписал, что конкретно в ней изменилось.

О мнении Александра Алексеевича Настя знала, но не считала похвалу полностью заслуженной. Об этом сказала и Артёму:

— Нет. Сама я изменила не так уж и много. Вероника становится взрослее, серьезнее… и учится лучше притворяться.

— Притворяться? — парень смотрел на собеседницу с интересом, ловя каждое слово.

— Притворяться, что внимание отца ей нужно не так сильно, как на самом деле, — пояснила Настя.

Артём грустно усмехнулся.

— Вот оно что. А он до сих пор прикрывается работой?

— Почему же прикрывается? Разве он мало работает?

— Много. Но это его выбор. Фирма не развалилась бы, не приедь он туда денек-другой. Для него работа уже давно стала прикрытием. От проблем. От собственных страхов. От непонимания, что делать с дочерью и как ей помочь. Он окружил Нику чужими людьми, чтобы они помогли решить ее проблемы. А сам он боится остаться с проблемами наедине. Поэтому и занят всегда. Понимаешь?

Настя заторможено кивнула. Теперь она понимала — Артём был полностью прав. И это объясняло восторг отца по поводу ее, Настиных, даже мелких побед. Сам он уже и отчаялся добиться хоть одной. Он и правда закрылся работой, как щитом, от того, с чем не справлялся. Но Александр Алексеевич не обманывал в этом Веронику или кого-то еще — он обманывался сам. И щит этот он использовал не только от неуправляемой дочери, но и от реальной жизни. Вечно занятому, ему было некогда думать о себе, о спутнице жизни или других вопросах, которые требовали бы серьезной переоценки событий из прошлого. Поэтому он и выбрал быть занятым вместо остального.

— В общем, спасибо тебе, — повторил Артём. — Только я хочу попросить тебя об одном — не исчезни из ее жизни так же внезапно, как появилась. Не сейчас, когда она через тебя учится смотреть на людей по-новому, дождись… когда у нее появятся друзья среди сверстников или другой человек.

— Я постараюсь, — искренне заверила Настя. Она это и без него знала, да и никогда не относилась к детям как к работе.

— Вот и хорошо! — Артём поднял виски и, когда Настя повторила жест, стукнул донышком о ее бокал. — Мне будет спокойнее, когда я вернусь в Майами.

— В Майами? Постой, твой универ же в Чикаго!

— Я так и сказал! — он был очарователен в своем показательном шалопайстве. — И давай уже номерами телефонов обменяемся, а то как неродные.

— Зачем? — Настя бы не прочитала двусмысленного подтекста в предложении, если бы не всегдашнее выражение лица, которое в любую фразу Артёма вносило ощутимый привкус флирта.

— Так звонить тебе буду — каждый день ровно в десять по Гринвичу. Спрашивать, чем занимаешься, что на тебе надето… ну, ты же занималась уже сексом по телефону?

— Что?!

Он выдохнул обреченно.

— Oh, my fuckin' ass… Вас в училки по отсутствию чувства юмора набирают? Мне нужен твой номер на случай, если вдруг пойму по разговорам с сестрой, что у нее проблемы. Или, наоборот, тебе понадобится моя помощь. В крайнем случае, конечно. По какому поводу нам еще с тобой общаться?

Настя окончательно стушевалась и даже покраснела. Чтобы скрыть это, полезла в сумочку за телефоном и забормотала извиняющимся тоном:

— Это ты правильно придумал. Мне твой номер точно нужен! Вероника иногда так упрется в какую-то мелочь, хоть убейся — с места не сдвинешь. А вот тебя могла бы и послушать — так что в таких случаях буду призывать твою экстренную телефонную помощь.

Артём взял из ее руки мобильник и набрал свой номер. Сохранил под надписью «Служба спасения». Открылся журнал вызовов.

— У тебя тут пропущенных звонков… Ты на беззвучке, что ли? Или прячешься от кого? — Настя попыталась отобрать у него сотовый, но Артём, увлекшись, повернулся в другую сторону. — Да погоди ты, я себе же еще сохранить должен… Мама, мама, мама, Сеня, мама, мама. Да эти дамы тебя просто на куски рвут!

— Сеня не дама! — возмутилась Настя. — Он парень мой!

— А-а, прости, — Артём, получив вызов с Настиного номера, тут же отдал ей телефон. — Значит, Сеня? И это не сокращение от Есении, Ксении или чего-то еще, приходящего на ум?

— Арсений он, — буркнула Настя. Перезванивать Сене она пока не собиралась — сделает это уже из дома. — Арсений — это почти как Артём, только с небольшой разницей! Так что не тебе выкаблучиваться по этому поводу.

— И правда, похоже, — согласился он с нескрываемой иронией. — Вот только из-за этой разницы меня уже Сеней никто не назовет. А мне и этого достаточно для счастья.

Настя ощутила прилив раздражения, которое и заставило ее сказать:

— Тебе самому еще не надоело корчить паяца? Такой весь из себя шутник, легкомысленный болван, ничего святого, бла-бла-бла…

— А кто я, если все это только «корчу»? — Артём поинтересовался неожиданно серьезно.

Именно его тон и заставил Настю подумать над ответом:

— Подозреваю, что тебе скучно. И интересует тебя только Вероника… С остальными ты общаешься неискренне.

— Мне не скучно! — зацепился Артём только за это утверждение.

Настя поразмыслила еще:

— Или нет… не скучно! Просто ты играешь в того, кого от тебя ждут! Точно… — Настя и сама поразилась собственной догадке. — Богатый сынок обязан бросить институт тут, а потом пожелать учиться за границей, обязан окружить себя миллиардом друзей, проводить все время в вечеринках и менять девушек как перчатки. Это настолько шаблонный образ избалованного парня, что даже смешно! Слишком очевидно и предсказуемо, чтобы тут не было подвоха. Ты изображаешь того, кого все ожидают увидеть — и из этого они делают вывод, что с тобой все в порядке!

— А со мной не все в порядке?

— Не знаю… — Настя смотрела на Артёма рассеянно, погруженная в себя. — Ведь никому и в голову не приходит, что ты ненавидишь возвращаться в этот дом. Где жила твоя мать, где растет твоя сестра, которая даже толком и не помнит матери, потому что была маленькой… Но ты-то помнишь… Для тебя прошло всего пять лет, а для Вероники — больше половины жизни. Скорее всего, ты сразу и выбрал эту роль, чтобы никто не вздумал переживать о тебе, когда есть она.

— Ты сильно преувеличиваешь, — Артём сделал глоток. — Но что мы все обо мне да обо мне? Давай поговорим о Сене. Какой он?

Настя усмехнулась. Но милосердно позволила сменить тему:

— Хороший.

— Это вообще не характеристика, — Артём снова улыбался. — Давай конкретнее.

— Ну… он понятный и надежный.

— Это значит предсказуемый? Дальше.

Он опять влился в роль инициатора разговора — и, конечно, повел его по привычному руслу насмешек. Но Настя поддержала и эту игру:

— Умный. Честный. Верный, — в последнем Настя не сомневалась. Не потому, что контролировала Сеню, просто тот был принципиально не тем человеком, который стал бы продолжать отношения с ней и одновременно заглядываться на других девушек.

— Верный, потому что каждый раз делает осознанный выбор в твою пользу, или верный, потому что никому больше и не нужен? Это важно, а то люди склонны идеализировать верность, не углубляясь в суть термина.

На этот вопрос Насте отвечать не хотелось — да она и сама толком не знала ответа, поэтому прицепилась к последнему утверждению:

— То есть ты против верности?

Артём махнул бармену, подзывая, и попросил повторить, хотя Настя не осушила бокал и на половину.

— Нет, конечно, — он снова вынудил ее чокнуться с ним. — Но не каждая верность достойна называться верностью — я об этом. Да и мало о чем она говорит. Кто верный — тот, кто остается до последнего у постели больного супруга, ни разу не подумав о том, чтобы его бросить, или тот, кто не имел никаких сексуальных партнеров, кроме супруга? Мы сводим верность к банальному подавлению животного инстинкта, а дальше видеть не хотим. В конце концов, преданность куда важнее верности.

Настя отчасти согласилась с его рассуждениями, но уточнила:

— Получается, что ты не против, если Эльза начнет параллельно встречаться с десятком других парней, но при этом будет ждать твоего возвращения на берегу моря с белым платочком?

— Постараюсь быть не против, — рассмеялся Артём. — Но сам факт того, что ей требуется десяток других парней уже через три месяца отношений, говорил бы о том, что между нами двумя не все так гладко. Значит, что наши отношения недостаточны для нее, и тогда их лучше прекратить.

— Тогда ты не влюблен в нее! — уверенно заявила Настя.

— Влюблен и очень сильно. Но если мы разойдемся, то я остыну и влюблюсь в другую. В любом случае оставаться с человеком, отношения с которым уже в самом начале не приносят полного морального и физического удовлетворения, это тупик. Пустая трата времени. А так да, люди — это просто вид животных. Звери, удовлетворяющие инстинкты.

Настю возмутила такая постановка вопроса:

— Может быть, и звери, но звери, которые могут учитывать надежды и желания других людей, а не только собственные! Если любимому будет больно от твоих измен, то лучше не причинять ему этой боли. Или, наоборот, если ты видишь, что кто-то счастлив в браке, то лучше не вмешиваться в их отношения, не становиться третьей стороной, из-за которой и произошла измена.

— Очень интересно, — Артём устремил на Настю фирменный прищур. — То есть семью должны хранить не двое, которые на это подписались, но и остальные мимопроходимцы? В измене жены виноваты только жена или несложившиеся отношения с мужем, но никак не любовник. Он-то этот контракт не подписывал.

— То есть у тебя нет никакого уважения к чужой семье?

— Странно было бы этого ожидать. Мы звери, но семья — это уже чисто социальные отношения, и люди, вступающие в них, сами отвечают за последствия. Но уж точно не могут требовать ответа за последствия от посторонних. Любовник жены этот социальный контракт не подписывал, какой с него спрос?

Вот вроде бы всё в его логике клеилось, но чего-то для полного понимания Насте не хватало. В таких ситуациях необходимо утрировать пример до крайности, чтобы все стало предельно ясно:

— Допустим, ты прав. А мораль — это важничанье человека перед природой[3]. Тогда вопрос — если бы твой отец или близкий друг женился, то ты бы посмотрел на его жену?

Артём сначала хохотнул, потом вперил взгляд в свой бокал, глубоко задумавшись. Ответил, признавая поражение:

— Нет. Даже если бы она была первой красавицей, то я уже сразу смотрел бы на нее как на родственницу или подругу, а не на женщину.

— Вот! — победоносно воскликнула Настя. — Двойные стандарты! Чужая женщина не выглядит для тебя женщиной, но только при условии, что она принадлежит твоему близкому? А какая в сущности разница? Пусть она замужем за незнакомым тебе человеком, но который при других обстоятельствах мог бы быть тебе близким другом? Так кто мы — звери или нет? А если в своих поступках думаем не только о себе? Если не хотим осознанно причинять боль другим?

— Звери, — уверенно выбрал Артём. — Но если думаем только о себе, тогда… темные звери. Это как темная и светлая сторона, чтобы нам с тобой отличать хороших людей от плохих.

Настя поддержала его смех и тоже подняла бокал:

— За хороших людей!

— За светлых зверей!

Артём оказался приятным собеседником и человеком гораздо более сложным, чем представлялось на первый взгляд. Но чтобы понять его еще лучше, пришлось бы задавать личные вопросы — о матери, о родном отце, о напряжении, которое ощущалось между ним и Александром Алексеевичем. А для первой встречи такие вопросы не годятся, поэтому она решила на сегодня закончить и спрыгнула с высокого стула.

— Ну ладно, пора и честь знать. Я домой.

— Подожди минутку — сейчас допью и посажу тебя в такси.

Артём взял бокал и обернулся в сторону зала, Настя спонтанно повторила его движение — и остолбенела. За столиком возле стены сидели Викуля с Катюшей и, поняв, что их заметили, захихикали. Настя от нахлынувшей злости замерла на месте. Ну и зачем она наичестнейшим образом докладывала об обстановке матери? Чтобы та тут же снарядила за ней шпионский отряд? Да в другой раз Настя соврёт от души, если это единственный способ не начинать военных действий! Артём уловил ее заторможенность:

— Что случилось? Твои знакомые?

Настя скрипнула зубами, попыталась испепелить назойливых родственниц взглядом и повернулась к нему:

— Это мои сестры. Следят за мной — по приказу матери и, судя по довольным лицам, по собственной инициативе.

Артём удивился:

— А за тобой нужно следить? Ты неадекватная, что ли, или наркоманка в завязке?

Настя разозлилась бы и на него, но причин тому не нашла — он назвал самые логичные мотивы, зачем понадобилось бы следить за взрослым человеком. Поэтому и захотела объясниться — чтобы не выглядеть в его глазах неадекватной наркоманкой:

— Моя мать сразу заподозрила в тебе угрозу. Ну, поскольку мы одного возраста, то обязательно, по ее мнению, должны были тут же прыгнуть в одну постель. И когда я ей сообщила, что мы с тобой вдвоем решили…

— Ого, как интересно! — он тут же оживился. — А как же Сеня и твои рассуждения про верность? Или родственники твои не в курсе, что ты не склонна к загулам налево? Или они присматривают за тобой просто так, чтобы было что обсудить на семейном ужине?

Она только вздохнула. Мать про Сеню даже и не вспомнила — тут все понятно, он для нее не существовал и точно не виделся препятствием. Артём не стал дожидаться ответа, подсказывая:

— И тебя это бесит.

— Еще как!

— И никакие разговоры не помогают.

— Ни на йоту.

— Тогда почему бы тебе не использовать мою стратегию?

— Ты о чем?

Артём шагнул вперед и встал перед ней, закрывая собой от пристального внимания сестер. Нагнулся немного и упер руки в барную стойку по обе стороны от Насти. Она не дернулась, но уточнила, когда его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее:

— Ну и в чем стратегия?

— С их места отличный обзор — и сейчас мы целуемся.

— Это я понимаю. А зачем мы позволяем им так думать?

Он улыбался:

— Всегда давай людям то, что они хотят увидеть. Даже если это неправда. Твоя мама боялась вероятности, а теперь обалдеет от факта.

Настя тоже заулыбалась, но мыслила дальше:

— Точно. Раньше она меня донимала из-за вероятности, а теперь будет донимать из-за факта. Что изменится?

— А это ты сегодня же и увидишь. Я приехал только вчера и успел стать героем ее кошмаров. Как так? А уже сегодня, после ее увещеваний, ты со мной целуешься на глазах у сестер. Знаешь, что она решит?

— Что я это назло…

— Вот именно. Обидится, скажет, что была права, но в следующий раз подумает, прежде чем так откровенно вмешиваться в твою личную жизнь. Да и к тому же — моральная разрядка для тебя! Если тебя обвиняют без повода, то…

Настя рассмеялась и подтвердила избитой шуткой:

— «Если вас незаслуженно обидели, то вернитесь и заслужите!»

Когда Артём отступил, Настя получила возможность лицезреть картину, которая сразу подняла ей настроение: Викуля и Катюша смотрели в их сторону четырьмя кругами ошарашенных глаз, а потом, даже не закрывая ртов, заторможено поднялись и посеменили к выходу. Про моральную разрядку Артём попал в самую точку — знай Настя раньше, что можно сотворить такие эмоции на физиономиях настырных родственничков, давно бы подобное учудила!

Когда они покинули затемненный бар и вышли на холодный воздух, сестер поблизости уже не было. При условии, что те не прятались с биноклями в кустах. Настя натянула шерстяную шапочку и собралась направиться к стоянке такси, но Артём не спешил.

— Поясни-ка мне одну вещь — почему вдруг они опасаются меня? Или твоя мать видит угрозу в любом молодом человеке без исключения? Что вообще происходит?

— Ты будешь смеяться, — снова вздохнула Настя, но уже решилась честно ответить на вопрос.

— Я жду. Сделай мне смешно.

— Она мечтает, чтобы я вышла замуж за Александра Алексеевича, представляешь? На полном серьезе об этом говорит! Даже и мысли не допускает, насколько это абсурдно… и невозможно!

Артём не рассмеялся, только плечами пожал:

— Почему же невозможно? Было бы желание. Я тебе сейчас практическое руководство дам: продолжай вести себя так, как ведешь. Проводи с Никой еще больше времени. Стань для нее единственной, кому она рассказывает об очередной ссоре с одноклассниками или строгости учителя. Или ты уже стала? Отец увидит это и захочет гарантий. Поэтому сначала увеличит тебе зарплату раза в два, потом предложит комнату в доме — зачем тебе ездить туда-сюда, если можно жить у нас, как остальной персонал? И вот тут откажись. Наотрез. Еще и намекни, что мечтаешь вернуться в школу… И после этого он будет искать любые варианты, чтобы ты никуда не делась.

— То есть влюбится? Просто из-за того, что я стала незаменимой для его дочери? — не поверила Настя в такой простой путь.

— Влюбится. Или убедит себя, что влюбился. Или просто заключит сделку. А есть разница, если целью будет стоять только свадьба? Запомни: если хочешь спровоцировать мужчину на решительные действия, дай ему ощущение, что он тебя теряет. Вот только тогда он сделает все, на что способен. А если не сделает ничего, то это и есть его предел в отношении тебя.

Настя не верила ушам:

— А ты не боишься, что я воспользуюсь твоим советом?

Артём рассмеялся и зашагал в направлении припаркованных такси.

— Совершенно не боюсь. Ты не выйдешь за отца из-за денег — это в принципе невозможно. Ты могла бы выйти за него только ради Вероники, но этого не потребуется, ведь помогать ей можно и без этого. Ты училка — сейчас я говорю это как комплимент. До мозга костей, по изначальной природе своей, училка, а это уже говорит о том, что ты никогда не используешь ребенка для манипуляций или собственного эгоизма.

— Ничего себе… — только и ответила Настя, понимая, насколько точно Артём ее охарактеризовал — она годами объясняла матери свой выбор профессии, но так и не подобрала правильных слов, а Артём это понял по такому поверхностному знакомству.

— Не удивляйся. Пока ты смотрела в меня — я смотрел в тебя.[4]

Артём перефразировал Ницше, как чуть раньше сделала она, словно долг вернул, и подвел этим жирную черту в настолько важном для Насти разговоре.

Глава 4

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Жизнь только ради себя бессмысленна. Нет, какое-то время можно оставаться эгоистом и продолжать заботиться исключительно о собственных нуждах, но рано или поздно человек подходит к пустоте. Если вы спросите молодую мать, что в ней изменилось после родов, то буквально каждая скажет — она изменилась вся, стала другой — сильнее, и приоритеты сдвинулись. Только молодая мать знает, насколько однозначно мир способен сконцентрироваться на одном человеке, но не на себе. На самом деле все просто — она только перестала жить ради себя, но уже ощутила прилив внутреннего могущества. Материнство — самый простой способ сделать жизнь осмысленной, ведь тут даже усилий не надо прилагать, все само собой завязывается на инстинктах. Но этот способ отнюдь не единственный, и человек волен выбирать альтернативу: профессию, которая связана с помощью людям, занятие в обществе по защите животных или благотворительности, помощь больному родственнику или общение со старухой-соседкой, скрашивающее ее жизнь. Это не жертва, как иногда выглядит со стороны, а потребность, присущая каждому. И тот, кто ее отчаянно игнорирует, так и не узнает той непоколебимой силы, которая появляется только при сдвиге приоритетов и искореняет внутреннюю пустоту.

* * *

Мама не разговаривала с Настей два дня. Но зато подключились сестры, уже успевшие отойти от первого шока. Они обсуждали Настино дальнейшее поведение при ней, как будто ее и рядом не было.

— А зачем ей выходить замуж за старика, когда у того такой сынок? — размышляла Катюша. — Красавчик какой, весь из себя лощенный. Вы его часы видели? А вот я видела! Мама и за год столько не зарабатывает, сколько у него одни часы стоят. Куда уж идеальнее? И все без исключения стороны останутся довольны!

— Ой, сестренка… — сомневалась Викуля. — В том-то и дело, что лощенный красавчик. У него таких, как наша Настя, уже пара сотен была и еще пара сотен будет, прежде чем он о женитьбе задумается. Насть, без обид!

Настя и не думала обижаться — она лежала на кровати, смотрела в потолок и считала сквозь него звезды.

— Это точно, — вынуждена была согласиться Катюша. — Настя у нас, безусловно, красотулька и умняшка, но рядом с ним теряется. Он уж слишком… лощенный. Вот если бы нашу сеструльку приодеть, как следует, волосы там наверх зафигачить, подкрасить профессионально, то они иначе бы вместе и смотрелись. Из любой лохушки можно сотворить удобоваримую мадам, а уж из Насти при соответствующих вложениях получится и топ-модель выстругать.

— Насть, — Викуля пыталась и старшую сестру втянуть в настолько важный разговор. — А может, мама права — выкинь лучше эту юбку. Она не то чтобы плоха, но больше старшему возрасту подходит…

Катюша решительно направилась к шкафу:

— Сама выкину! И завтра втроем поедем по магазинам — что-нибудь новенькое прикупим. И белую блузку мою забери — она мне все равно в груди жмет.

Настя внутренне восхитилась неожиданной сестриной щедрости. То, что блузка жмет в груди, и стало причиной ее покупки. Ничто так не подчеркивает форму, как едва сходящаяся на груди белая блузка. Вещь и правда была шикарной — дорогущей, фирменной, они себе такое редко позволяли, и Катюша берегла ее только для самых важных случаев. Поэтому такой приступ благородства говорил о том, что сестры настроены атаковать. Ну, хоть на этот раз Артёма, а не Александра Алексеевича… Настя подала голос:

— Нет, я завтра с Сеней встречаюсь.

— А зачем тебе Сеня теперь?!

Снова заткнувшись и решив не произносить больше ни звука, Настя повернулась на бок и закрыла глаза.

— И ты, Насть, до последнего бастионы не сдавай! — давала Викуля советы. — Я не верю, что такого можно женить на себе — даже Катюша бы не смогла — но если и есть один шанс на миллион, то только за счет инстинкта охотника!

— Или наоборот! — не согласилась с ней Катюша. — Такой вряд ли привык сильно напрягаться — пару раз попытается, а если нет, то и суда нет. Другую найдет секунд за тридцать. А вот зато если Настя залетит…

— Ну это уже слишком! — воскликнула Викуля, этим удивив Настю — неужели хоть в ком-то еще плещутся остатки здравого смысла?

— В этой жизни нет понятия «слишком», сестренка! Пробивается только тот, кто пробивается!

У Насти загудела голова — один в один медный тазик, по которому долго и нудно молотили ложкой. Она села.

— Артём скоро уедет. В следующий раз вернется через полгода — и тоже ненадолго. А в Майами у него девушка. А у меня Сеня, в конце концов!

— Да какой там Сеня… Ни рыба ни мясо. Такой слово «свадьба» не выговорит без запинки… — сказала Викуля.

— Ага, у всех все есть, а как целоваться — так ни у кого никого нет! — поддержала Катюша.

— Пошли вон отсюда! — завопила Настя что есть мочи. Сестры наконец-то сдались и со смехом поспешили туда, где можно без помех обсудить ситуацию.

Стратегия Артёма обеспечила Насте только молчание матери на пару дней, но от всех проблем не избавила. А потом и мать заговорила — та ведь не умела долго копить в себе невысказанное. И приступила сразу к главному:

— Я понимаю, красавица моя, что на тебя давила. И ничего у тебя с этим оболтусом нет — уж слишком показательным было выступление. Но ты ведь из подросткового возраста вышла, не время уже для революций во вред себе, — она это заявила так, будто Настя в подростковом возрасте устроила хоть одну революцию. — Так что подумай о том, чего хочешь сама. И потом уже сама, добровольно… выходи замуж за нашего Сашеньку.

Сашенька — это Александр Алексеевич, который возрастом был немного постарше самой Марии Максимовны. Настя же обреченно завыла. Скорей бы уже утро, да на работу!

* * *

Вероника села в машину насупленная. Настя теперь приезжала вместе с водителем, чтобы встретить ее, но такого настроения давно припомнить не могла. Вероника натянула пушистый капюшон так, что только недовольный носик наружу торчал, и отвернулась к окну.

Через некоторое время Настя все же стянула капюшон и не обнаружила под ним шапки. Она не знала, какой вопрос задать, но Вероника сама повернулась, долго смотрела, а потом неожиданно заревела.

Настя обняла ее, но продолжала молчать — если ребенок хочет что-то рассказать, то лучше его не сбивать с этого настроя. Но Вероника ничего говорить не хотела, поэтому пришлось начать диалог самой:

— Тебя кто-то обидел?

Вместо объяснений только новая волна всхлипываний. А если уж попадаешь в такую ситуацию, то нужно спрашивать, пока ребенок не ответит хоть что-то:

— Ты потеряла шапку? — в ответ рыдания. — Ты так сильно переживаешь из-за этого? Хочешь, мы заедем в магазин и купим тебе новую? Юрий Владимирович, сверните, пожалуйста, к центру!

Но тут и Вероника забубнила:

— Не надо в магазин! Дома есть другие шапочки!

Вот, теперь можно и надеяться на разговор.

— Как замечательно, правда? Тогда из-за чего ты плачешь? — Настя гладила Веронику по плечу, а та постепенно успокаивалась.

— Потому что Вера Петровна скажет, что я опять потеряла шапочку! Что я безответственная!

В принципе, так и будет. Вера Петровна настаивала на том, что Веронику нужно приучать к порядку — тот факт, что отец ей может купить много новых вещей, не означает, что она не должна их ценить. С этого избалованность и начинается. Но вряд ли Вероника так отчаянно рыдала бы только из-за нотаций старой няни.

— А это легко решить — давай скажем Вере Петровне, что ты мне дала ее подержать, а я потеряла?

— Или я потерял! Да я каждый день что-нибудь теряю! — неожиданно включился в разговор и Юрий Владимирович. — И пусть Вера Петровна только заикнется, что я безответственный!

— Смотри-ка, сколько людей хотят потерять твою шапочку, а ты так расстраиваешься! — Настя тихо рассмеялась, чтобы окончательно разрядить обстановку.

— А так можно? — с сомнением переспросила Вероника. — Это же вранье, а врать нехорошо!

Настя снова стала серьезной и наклонилась к девочке, чтобы сказать тихо:

— Очень нехорошо. Но ты же все равно собиралась врать. Ведь ты не потеряла шапку, правда?

Голубые глазенки снова наполнились слезами, но на этот раз Вероника сдержалась и объяснила, говоря громче и быстрее, не стесняясь даже Юрия Владимировича:

— У меня шапочка в пакете была. Я прихожу, а шапочки нет. И все смеются. Я им говорю: «Кто взял мою шапочку?» — а они смеются и друг на друга показывают. А потом ушли. Я искала, искала, нигде нет шапочки. Наверное, они ее на шкаф закинули, но я не смогла так высоко подпрыгнуть. Я пошла к охраннику, чтобы он достал шапочку, но мне стало стыдно это говорить, поэтому я не сказала. Я не хотела при них плакать плакать!

— А я бы на твоем месте тоже расплакалась! — уверенно заявила Настя.

— Я б ваще рыдал белугой! — поддержка Юрия Владимировича была ненужной, но, наверное, ему самому было важно это сказать. — Все, возвращаемся, и не уйдем оттедова, пока шапочку твою не найдем!

Шапку Вероники они нашли действительно на шкафу. За это время девочка окончательно успокоилась и уже трещала о чем-то другом, но Настя поняла, что должна делать дальше.

* * *

После обеда она придумала важные дела и пообещала Веронике вернуться через часок. Сама намеревалась отправиться в офис Александра Алексеевича. Уже на улице увидела только что вернувшегося Артёма. Он вышел из своей машины и тут же направился к Насте и Юрию Владимировичу.

— Здрасьте, дядь Юра. А ты куда собралась?

— К твоему отцу. Хочу обсудить с ним один вопрос так, чтобы Вероника пока ничего не знала.

— Тогда я с вами. Мне тоже надо поговорить с ним.

Юрий Владимирович ворчливо заметил, что Артёму нужно было сначала свою машину загнать в гараж, а уж потом усаживаться к ним. Но Артём даже отшучиваться поленился.

— Что случилось-то, Насть?

— Да ничего не случилось, — Настя не собиралась скрывать тему разговора, но раз уж они все равно едут вместе, то объяснит сразу обоим — Артём тоже имеет право голоса.

— Ваще ничего не случилось! — поддакнул Юрий Владимирович.

Секретарша, почти такая же солидная, как и шеф, проводила в просторный кабинет, а Александр Алексеевич сразу встал из-за стола и вышел вперед, при этом приобретая встревоженный вид. Артём завалился в ближайшее кожаное кресло, ожидая, когда его любопытство утолят. Настя же нервничала, поэтому забыла поздороваться:

— Переведите Веронику в другую школу!

— В какую еще школу?

— Почему?

Они это спросили одновременно, а Настя подбирала слова, которые убедят обоих:

— В гимназии у нее не появятся друзья. Теперь уже никогда. Она сама спровоцировала отношение к себе, но сейчас готова меняться! Дети не позволят ей этого — они привыкли ненавидеть ее, они объединились против нее в своей ненависти…

— Ее там обижают? — Артём подскочил на ноги.

— Бывает, — ответил ему Александр Алексеевич, — но неужели все до такой степени плохо? Разве конфликты между детьми не обычное дело?

— Обычное, — Настя постепенно успокаивалась, ощущая внимание к каждому своему слову. — Но не в этом случае. Она ничего не изменит сама. И я вижу только один выход — убрать ее из этой среды и поместить в другую. Там и сама она изменится.

— Вы в этом уверены, Настя? — поинтересовался Александр Алексеевич. — Не слишком ли кардинально?

— Да о чем вы говорите?! — практически закричал Артём. — Если они ее бьют, то мы разнесем эту гимназию по кирпичикам! Элитное же заведение, я сам там учился — и ничего подобного не было!

— Не бьют. Но давят морально. И как я уже сказала, друзей тут не появится…

— Забудь! Ника должна учиться постоять за себя!

— Нет, Артём, она не сможет с этим справиться. Не сейчас, не в этом возрасте и не в этом коллективе — даже взрослому человеку тяжело устоять против всех. Ребенку это вообще не под силу.

— Забудь! — упрямо повторил Артём. — Куда ты ее хочешь отправить? В среднюю школу, где никакого отбора нет? Думаешь, там дети добрее?

— Не добрее, — Настя старалась не раздражаться в ответ на его раздражение. — Дети везде в среднем одинаковые, но Вероника придет в другой класс без шлейфа в виде своих поступков и устоявшихся правил. С кем-то она неизбежно будет ссориться, но с кем-то подружится — так и должно быть.

Артём подумал немного и ответил уже спокойнее:

— Я против. Во-первых, уровень образования в гимназии намного выше, чем в других школах города. Во-вторых, среди тех детей она все равно будет выглядеть белой вороной — многих ли привозит в школу личный водитель?

Настя теперь объясняла только ему, потому что Александр Алексеевич задумчиво молчал:

— Во-первых, ее можно будет вернуть обратно в гимназию, но потом, лучше через несколько лет. Тогда уже все изменится. Во-вторых, она уже белая ворона, ну так и что она потеряет? Дай сестре шанс обзавестись друзьями среди сверстников! В конце концов, если я окажусь неправа, то переведете ее обратно!

— Я против!

Александр Алексеевич уже поднял трубку внутреннего телефона:

— Маргарита, подготовьте мне список школ города — отзывы, специализация, все, что может быть важно… Да, район значения не имеет. Как быстро? До конца учебного года…

— К следующей четверти, — уверенно перебила Настя.

— Нет, Маргарита, к понедельнику.

— Да что вы творите? — Артём развел руками. — Ну ничего себе, как ты быстро подмяла под себя и отца! Я восхищен! Уже твое мнение стоит выше моего, что дальше?

Обвинение было несправедливым — и Артём сам это знал. Просто в порыве высказался. Но Настя вдруг вспомнила его вчерашние слова о ней, поэтому набралась смелости и выдала:

— Точно. Манипулирую ребенком, чтобы тебя со свету изжить. И делаю это из чисто эгоистических соображений, а не в интересах Вероники.

И он вдруг сдался — даже руки вверх поднял, уже улыбаясь:

— Ладно, мир. Но, отец, посоветуйся сначала с психологом.

— Я так и собирался поступить. С чего ты взял, что я твое мнение не учел? Я только попросил секретаршу составить список, а ты уже выводы сделал. Но лично мне кажется, что Анастасия права… — поскольку Артём снова поморщился, Александр Алексеевич намерился закрыть тему: — Ладно, пока на этом закончим. Обещаю, что никаких поспешных решений не приму, но интересы восьмилетней девочки поставлю выше желания самоутвердиться двадцатипятилетнего оболтуса.

— О, кстати, про оболтуса! — переключился Артём. — Я приехал спросить, почему не переведена плата за следующий триместр. Я больше не учусь в США?

— А ты еще учишься? Переведу, не волнуйся, просто закрутился. Но это уже третий вуз, в котором ты числишься, увидит ли свет хоть один твой диплом?

— Спасибо за третий вуз, пап. И за то, что никогда не вспоминаешь о дипломах.

— Не за что, сын, мне бы такое и в голову не пришло. Вечером увидимся.

— Сомневаюсь, — Артём махнул на прощание рукой и направился к выходу. — На вечер у меня слишком много планов, чтобы случайно оказаться дома.

Настя поспешила за ним, чтобы вернуться вместе, но думала теперь уже не о Веронике — нет, эта холодность ей не почудилась. Они всегда так общались: называли друг друга «папа» и «сын», но их темы сводились только к деловым вопросам. И эта совсем не родственная отчужденность исходила не только от Артёма, но и от Александра Алексеевича.

В машине Настя и Артём отвернулись в разные стороны и не произнесли ни слова.

* * *

— Тё-ё-ёма! — вылетела Вероника в коридор, чтобы их встретить.

— Так! — он разыграл строгость. — А ты почему еще не собрана? Едем сначала в кафе, а потом на площадь — там уже горки установили и ледяной дворец выстроили, видела? И в детский центр заглянем, где автоматы.

— Но ведь ты же не предупредил! — она и возмущалась, и радостно подпрыгивала на месте.

— Сейчас предупреждаю.

Настя не могла не вмешаться:

— Подождите-ка, а как же уроки?

Вероника насупилась, и Артём разъяснял ситуацию только сестре:

— Это Настя специально говорит — обиделась, что мы без нее едем развлекаться.

— Я не поэтому! — негодовала Настя.

Но Вероника тоже сосредоточилась и ответила тем же тихим голосом, будто Настя и не слышала:

— Тём, тогда давай ее с собой возьмем. Чтобы она не обижалась! И забыла об уроках.

— Придется, — вздохнул Артём.

— Подождите-ка, — Настя не отступала. — Предлагаю быстро выполнить задания и потом уже…

Артём выпрямился и посвятил ей свое изумление:

— Да что ты заладила — уроки, задания? Я скоро уеду, а один разок можно домашку и не выполнить — она все равно в своей гимназии последнюю неделю доучивается.

— Что?! — вылупила на него глазенки сестра.

— Артём! — Настя сама вздрогнула, перейдя на тот тон, которым мать разговаривала дома, когда была не в настроении. — Это ведь еще нерешенный вопрос! Вероника, — она наклонилась и заговорила мягче — теперь поднятую тему надо незаметно закрыть, поэтому повторила специально для девочки: — Это еще нерешенный вопрос.

— Тебя переведут в другую школу, — без зазрения совести добивал Артём. — Нерешенный вопрос пока только один — в какую. Это идея Насти, если тебе интересно.

— Но я не хочу в другую школу, — девочка растерялась. — Почему меня в другую школу? Я ведь там никого не знаю…

Настя твердо вознамерилась дать ему оплеуху сразу после того, как Вероника убежит наверх, чтобы натянуть свитер и теплые штанишки, а до тех пор придется выплывать из текущей ситуации:

— Вероника, Юрию Владимировичу удобнее возить тебя в другую школу. И там не будет столько английского! Я подумала, что тебе понравится учиться там, где меньше английского, — девочка неуверенно кивнула, но до сих пор хмурилась. — И там все по-другому: другая форма — не такая красивая, как сейчас у тебя, на доске там пишут мелом, а не маркером, а стены старые, как в средневековом замке. И еще сами дети там дежурят — вытирают доски, а иногда и моют парты…

— Просто красота! — задрал Артём глаза к потолку. — Рай для пролетариата.

Но зато Вероника заинтересовалась:

— Ладно! Но если мне там не понравится, то я вернусь в гимназию!

— Конечно. Только это еще нерешенный вопрос…

— Ура! Я пойду в другую школу и буду писать мелом! — Вероника с этим ревом и улетела наверх.

И едва только Настя с Артёмом остались наедине, как тут же повернулись друг к другу:

— Ну что, училка, война?

И тут ей стало невыносимо смешно. Оттаскать его за ухо — вообще не вариант, но вот сказать правду… потом она еще поглядит, как он отходить будет!

— А вот ты манипулируешь ребенком ради своих целей! Прикрываешь заботой о ней собственную недолюбленность!

— Так это я манипулирую? Я?!

— У тебя же просто ревность, Артём! Кто-то посмел претендовать на твою роль в ее жизни? А вдруг она и вовсе забудет старшего братика? — Настя на этих словах надула щечки и изобразила капризного малыша. — «Я хочу, чтобы Ника няшкала только Тё-ё-ёму! Я хочу, чтобы только Тё-ё-ёма принимал решения, касающиеся Ники!». Такая глупая ревность простительна ребенку, но уж никак не взрослому парню! Выбирай: или позволь ей обзавестись другими близкими людьми, или сам оставайся тут, чтобы быть рядом.

Артём теперь задумчиво рассматривал стену:

— Я люблю сестру, но не до такой степени, чтобы жить тут.

— Вот она — неразрешимая дилемма эгоиста! — усмехнулась Настя. — Балбес он и в Америке балбес.

Он вдруг повернулся к ней и уже спокойно и искренне улыбнулся:

— Ты права, Настя. И мы с тобой точно подружимся, — она немного опешила от такой смены разговора. — Или уже подружились. А я обычно так сложно схожусь с людьми.

Настя только серьезно кивнула и протянула Артёму руку, которую он так же серьезно пожал. Ей тоже было непросто сходиться с людьми, если они были старше шестнадцати, но тот факт, что они невероятным образом и за такое короткое время научились друг друга понимать, свидетельствовал только об одном — они подружатся. Или уже.

И все-таки Настя с ними не поехала. Артём был прав — скоро он надолго уедет, так почему бы не дать этой парочке возможность провести время вдвоем?

Глава 5

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Мудрость от возраста не зависит. Опыт, умение справляться с эмоциями, даже уровень мыслительной деятельности — да. Но не мудрость как понимание глубинной сущности явлений. А иначе откуда бы брались дети, задающие странные и взрослые вопросы или обнимающие бабушку в тот момент, когда ей это особенно нужно? Или почему многие пожилые люди за десятки лет научились оценивать других только по стилю одежды и количеству татуировок? Почему девушка замирает в немом созерцании чуда, которое незаметно всем, кто не обладает тонкостью ее восприятия? Почему седой старик, который должен был понять уже все, так зациклен на пустых мелочах? Мудрые со временем становятся мудрее, лишенные мудрости обречены никогда не понять смысла этого слова. И мудрость не уживается с ненавистью, соперничеством, завистью или осуждением. Выдавливает из организма за ненадобностью. Настя считала, что фраза «не суди, да не судим будешь» имеет гораздо более глубокий подтекст, чем лежит на поверхности. Человека, достигшего определенной стадии мудрости, судить по факту не за что, учить нечему — он уже настолько понял мир и себя, что даже и не подумал бы опускаться до осуждения других. А раз понял мир и себя, то и в мыслях своих навел такую чистоту, за которую не судят.

* * *

На весь мир надвигалось буйное празднование, а в конкретно взятом доме — еще и предстоящий отъезд Артёма. Но он и не позволял домочадцам слишком сильно привыкнуть к своему присутствию, постоянно где-то пропадая. Вероника ушла на каникулы вместе с документами из гимназии, а потом часто расспрашивала Настю о другой школе. Настроение ее менялось молниеносно от панического страха до восторженного ожидания. Настя же понимала одно — этот страх скоро исчезнет. Всем свойственно испытывать тревогу перед переменами, но только дети быстро забывают о своем волнении, ведь каждый день для них — период, за который происходит миллиард событий. Поэтому Настя не находила себе места даже больше девочки:

— Знаешь, Вероника, дети любят хвастаться тем, что у них есть. Но тебе не следует так поступать — помни, что в новой школе будут и такие ребята, у которых нет столько игрушек. Они не виноваты в этом, но и тебе не стоит хвастаться…

— Или наоборот! — Настя думала, что Артём уже заснул на кровати Вероники, поэтому вздрогнула, когда неожиданно раздался его голос из небытия. — Можно пригласить весь класс к себе на уик-енд. Поверь, после этого у тебя целый список друзей появится! Потом еще и выбирать из них будешь, кто дружелюбнее тебе вылизывает… кхм… самолюбие.

Появится — тут он прав. Но только вряд ли это будут настоящие друзья, а не толпа тех, кому захочется чаще быть приглашенным в этот дом. Но Настя даже возразить не успела, потому что Вероника сама решила:

— А если у детей нет игрушек, то разве я не могу с ними поделиться?

— Ага, давай поделись со всеми! — завыл Артём. — Лучший способ завести друга — купить его.

Настя приподняла бровь:

— Тебе ли не знать, с таким-то характером! Вероника, если ты начнешь дарить игрушки, то родители таких детей могут неправильно тебя понять — они подумают, что так ты хвастаешься. Но если у тебя появится подруга, то когда у нее будет день рождения, ты сможешь сделать ей подарок. Ты просто обязана будешь сделать ей подарок!

— А когда у меня будет день рождения, то друзья придут ко мне в гости? — захлопала в ладоши Вероника. — Вместо папиных друзей с Матвеем и Толиком, которые больше всех меня обижают в гимназии?

— Обязательно. Я думаю, что ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно приглашать гостей на свой день рождения.

— Я тебя приглашаю. И Тёму.

— Прости, лапа, но в марте я прилететь никак не смогу, — ответил Артём.

— А вот я обязательно приду! — заверила Настя. — И тогда мы вместе позвоним твоему брату, чтобы он по телефону спел тебе песню!

— Он не умеет петь! — грустно отмахнулась Вероника.

— До конца марта как раз научится. Правда ведь?

Артём не возжелал выказать заинтересованности в этом вопросе, потому и отвечать не стал. Он сел, потянулся, а потом спросил:

— Скоро там уже полдник? Моя голодать. Моя хотеть вкусняшку.

— Пойду узнаю! — ответила Вероника и упорхнула из комнаты.

— Укради там с кухни что-нибудь для маленького братика! — крикнул Артём ей вслед, а на последней букве «а» широко зевнул.

Смотря на это зрелище, Настя не могла удержаться от смеха:

— Ты когда спишь-то? По ночам гуляешь, днем постоянно возле Вероники. Отсыпаешься в прыжке между?

— А, — он отмахнулся. — Учеба начнется — отосплюсь. А сейчас давай о важном! Завтра Новый год. Тут будешь справлять?

Вообще-то, Настю официально пригласили провести праздничную ночь в этом доме — она бы и рада, но вынуждена была отказаться. У Марии Максимовны есть непреложный бзик: Новый год — семейный праздник! И никаких отговорок! Даже тот факт, что на такой вечеринке Настя могла бы пообщаться с Александром Алексеевичем неформально, маму с этой мысли не сбил. «Вот повыходите замуж — тогда и справляйте со своими семьями, а до тех пор ни-ни!» — возможно, это был дополнительный аргумент матери, чтобы у дочерей к замужеству прибавилось рвения.

— Нет, дома. Со своими. Конечно, Сеня придет. И Егорка — это парень моей сестры.

— Так нельзя! — возмутился Артём. — Это что же за старческие посиделки? Бери своего Сеню и айда со мной — у моих друзей многолюдная вечеринка намечается! И поскольку ты теперь тоже мой друг, то я не оставлю тебя гнить за оливье и концертом по первому каналу.

— Нет, мама будет против, — уверенно заверила Настя.

Хотя Артём в точности описал их всегдашнюю новогоднюю ночь. Эта будет такой же, как в прошлом году. Сеня, естественно, придет и отсидит положенных два часа. И даже не обидится на мамино «тухлое яйцо», наивно полагая, что так она шутит и пытается его развеселить. Егорка с Викулей посидят за столом со всеми, а потом увлекутся спорами о живописи или пойдут смотреть на фейерверки, Катюша начнет переписываться по телефону и отвечать на бесконечные звонки с поздравлениями. И если даже Катюше ни разу не удалось сбежать в новогоднюю ночь, то миссия заведомо невыполнима. Но Настя и не представляла, что этот праздник может быть другим — дело ведь не в веселье, а в елочной атмосфере. И даже в глупом концерте по первому каналу. Артём отвлек от приятных предпраздничных мыслей:

— У меня вопрос — неужели ты даже подростком ничего не чудила?

— Не чудила. И чудить не собираюсь! — ответила Настя.

— Нет в тебе духа авантюризма, подруга! — тут он был прав, но в этом-то Настя и видела свое достоинство. — Если бы о тебе сняли фильм, то я бы на него не пошел.

— Зато у меня есть диплом о высшем образовании! А у тебя?

— Хм, уделала. Но кто же в нашем возрасте меряется… дипломами?

— В нашем возрасте — уже никто. Потому что в нашем возрасте у всех есть дипломы, — заметила Настя не без сарказма.

— Нет-нет! Так нечестно! Давай тогда и в другом соревноваться? Например, я выше и сильнее! А, съела? А еще мой английский куда классичнее твоего! И вискарика я выпью больше, спорим? Давай как раз в новогоднюю ночь этот турнир и проведем — посмотрим, кто круче! А то диплом, диплом… как твой диплом тебе поможет при распитии вискарика?

— Я же сказала, что не смогу, — теперь Настя даже обрадовалась этому факту, представляя, как соревнуется с Артёмом, кто больше вискарика выпьет…

— Ладно, придумаем что-нибудь, — сказал Артём и снова завалился на подушку.

Настя тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь — может и поспит немного этот вечный озорной гуляка. Хотя она любила вот так ни о чем разговаривать с ним — кажется даже она сама, как и остальные, в его присутствии говорила громче и смеялась чаще.

* * *

Конечно, она и не подозревала, что Артём всерьез вознамерился «что-нибудь придумать».

В одиннадцать все уже уселись за стол, чтобы проводить старый год. Егорка с Викулей бойко обсуждали выставку, на которую сегодня ходили, Катюша отвечала на сообщения, Сеня сидел рядом с Настей на диване и улыбался. Сегодня он выглядел особенно — новая прическа и черный пиджак делали из него красавчика. Ну и почему мать так упорно отказывается признавать его существование?

Настя не насторожилась даже, когда в дверь позвонили — ну мало ли, соседи зашли поздравить. Но шум в прихожей сразу заставил всех вскочить из-за стола и побежать туда. Бесконечно огромная и разряженная толпа все втекала и втекала в дверь, оттесняя маму в зал.

— С Новым годом! — зычно поздравил Дед Мороз, оказавшийся в центре этого шабаша. Настя бы и не узнала Артёма под ватной бородой, если бы он не выдвинул вперед маленькую Снегурочку.

Вероника, наряженная в белую шубку с блестками, уперла руки в бока, дождалась тишины и выдала:

— Я подарки подарю

Всем хорошим малышам!

А плохие малыши

Не получат ни шиша!

— Какая прелесть! — с искренним восторгом восхитилась Мария Максимовна. — Но, молодежь, вы, наверное, адрес перепутали…

— Ничего мы не перепутали! — грозным голосом заверил Артём.

— Дед Мороз дело говорит, — подтвердила Снегурочка. — Ничего мы не перепутали! Мы же пришли Настю в заложники брать…

Дед Мороз судорожно дернул ее за воротник, заставив замолчать. Но ведьмы и лешие на заднем плане ухохатывались.

— А мы вам подарков принесли! — зычно оповестил Дед Мороз. — Где мой мешок?

Тут и Вероника вспомнила о своей роли:

— Знает каждый без подсказки:

И сестренки, и маманя,

Что приятнейший подарок —

Вам магнитик из Майами!

Настя смеялась уже в полный голос — Артём этих магнитиков привез на весь город, вот и нашел им применение. Викуля, получив от Снегурочки свой, тут же вспомнила:

— Ой, у нас же конфеты есть! Хоть конфет такой лапочке дадим!

— Конфеты? — заинтересовалась Вероника. — Несите! А то мне Вера Петровна по какому-то нормативу выдает…

— Не отходи от сценария! — запаниковал Артём, но девочку с мысли уже сбить не мог.

— Подожди, Тёма, сначала конфеты, потом сценарий!

Выхватив из рук у Викули сладости, она тут же рассовала их по карманам, а одну принялась разворачивать, окончательно отвлекшись от своей миссии. Тогда Артём решил спасать ситуацию сам:

— А это еще не все! Для очень хороших детишек у нас есть не только магнитики! — и себе под нос добавил: — Все это должно было звучать стихами, но главная актриса временно вышла из строя… Итак, где мой мешок?

Ему сзади подсунули огромнейший мешок, который выглядел почти пустым. Артём занырнул вглубь рукой и выудил оттуда цветной пакетик — судя по всему, набор косметики. Оглядел внимательно заторможенных поздравляемых и уверенно вручил его Катюше. Потом огромную книжку — Викуле. Для мамы достал самый большой презент — настенные часы с кукушкой. И даже Егорке с Сеней всунул по коробочке с надписью «Parker». Настя только теперь удостоверилась, что он ни одного ее слова мимо не пропускал — по крайней мере, попал с подарками в самую точку. Даже о часах с кукушкой она мимоходом упоминала! Этого стопроцентного попадания не могли не заметить и ее близкие, теперь с удивлением признавая, что молодежь адресом не ошиблась. А скорее всего, уже понимая, кто конкретно наведался к ним в гости. Но сказала Настя совсем другое:

— А мне подарок?!

Ее требование наконец-то привлекло внимание Вероники, и та, даже не дожевав конфету, громко спросила:

— Все ли малыши довольны?

Все подарки по душе?

Почему тогда не вижу

Я улыбок до ушей?!

— О! — только и сказала Мария Максимовна.

— Подарочное издание? — с сомнением улыбалась Викуля, разглядывая альбом с цветными картинками.

— Ло-о-о-о-о-ореаль!!! — по-настоящему рыдала Катюша. — Давайте эту Снегурочку себе оставим!

— Вообще-то, у нас планы наоборот, — ответил Артём. — Снегурка, жги!

Вероника топнула ножкой, чтобы призвать всех к тишине и порядку, и заявила:

— Мы потратились нехило —

Сами можете судить!

И поэтому решайте,

Что в ответ нам подарить!

— О! — мать до сих пор не отошла от шока, но улыбалась. — И что же ты хочешь, прелесть моя?

Артём вдруг плюхнул на пол уже пустой мешок и махнул Насте — мол, давай, добро пожаловать. Она поняла, чего он хочет, но не решалась подойти, тогда он ухватил ее за локоть и потянул к нужному месту. Потом заставил сесть, надавив на голову, и попросту упаковал внутрь. Настя сжалась, не представляя, как он собирается ее поднимать. Но, похоже, и на этот счет план продумали — друзья помогли, а Настя заверещала, когда потеряла почву под ногами и была сдавлена со всех сторон меховой тканью.

— Эй, вы чего творите? — отошла мать. — Куда вы ее потащили?

— Утром вернем! — заверила Вероника. — А вы не волнуйтесь — она ж со мной!

— Сеня, не тупи, давай быстро с нами, — это Артём сказал в сторону. И даже получил какой-то ответ.

Катюша хохотала, Егор с Викулей вслед улюлюкали, но Настя расслышала голос матери, которая, кажется, тоже смеялась:

— Чтобы утром дома была! И Снегурочку эту к нам… на перевоспитание!

— Поставьте человека на планету! — кричала Настя, но освободили ее только на улице и сразу запихнули в машину.

— Ничего себе, какая тяжелая! А с виду худая, — заметил Артём. Несли они мешок вдвоем — второй парень просто подмигнул ей и побежал к другой машине.

Настя была одета в домашнее, хоть и в нарядное. Даже тапочки с собой не прихватила! А теперь еще и растрепанная. Она возмущенно фыркала, но Сеня, который уселся с ней рядом, смеялся. Он тут же стянул с себя пуховик и накинул ей на плечи, хотя в машине и было тепло. А что они придумают с обувью?

Артём на улице перекрикивался с остальными:

— Мы сейчас Нику домой закинем, а потом сразу к Лёхе!

— А мы пока на горки заедем! Давай, там встретимся!

Он сел за руль, и Вероника тут же возмутилась:

— Я не хочу домой! Я с тобой хочу!

Артём стянул белую бороду на шею.

— Ника, ну мы же договорились! Ты сейчас с папой Новый год встретишь, а потом и спать захочешь. А если спать не ляжешь, то Дед Мороз тебе подарки не принесет.

— Какой еще Дед Мороз? Ты ж при мне в него переодевался!

— Вот именно. Если спать не ляжешь, то я тебе подарки не принесу. За себя-то я могу ручаться!

Вот так и получилось, что они втроем отправились на вечеринку к неведомому Лёхе. Насте достались валенки от костюма Деда Мороза — размера на четыре больше, чем требовалось. Но она не жаловалась — да и кому тут пожалуешься, раз даже Сеня впечатлился и заразился этим безумием?

Артём в машине стащил с себя костюм, а Настя впопыхах приглаживала волосы. Ей казалось, что в таком виде среди его друзей она будет торчать серой мышью — даже Сеня выглядел теперь намного презентабельнее. Но как выяснилось, всем было дело только до валенок — буквально каждый отвесил ей по этому поводу комплимент. На пятом комплименте Настя даже изобразила реверанс.

Толпа в огромном доме собралась невероятная. Но, кажется, все знали друг друга. Сам Лёха учился с Артёмом в одной гимназии. Подвыпившие девушки налетали на их троицу — целовали в щеку и ее, и Сеню, а потом пытались то же самое провернуть с Артёмом, но получали неизменное:

— Но-но! Не трогать Эльзину прелесть!

— А Тёмка-то у нас почти женатик! Вези уже ее сюда — хоть поглядим на Эльзу, а не на фотографии!

Это лишний раз убедило Настю в том, что роль бабника и непроходимого ловеласа у Артёма была только ролью. Он и в самом деле за вечер не позволил себе лишнего. Пил, шутил, веселился, танцевал со всеми… но ни с кем конкретно. И окружающие воспринимали это как должное — верный признак того, что он всегда себя так вел.

Если бы мама посмотрела сейчас на Сеню, то у нее бы больше не повернулся язык назвать его «тухлым яйцом». Он будто раскрылся: спокойно общался со всеми подряд, не терялся в компании разодетых в Армани парней и девчонок. Настя знала, что он умен и разговор поддержать умеет, но обычно выглядел зажатым. И теперь она вдруг подумала, что это общество на него так влияет — и зажатым он был именно в ее компании, она его таким и делала. Так и кто из них двоих «тухлое яйцо»? Сеня даже в хороводе поучаствовал, и в конкурсе на метание елочных игрушек победил. Настя тоже старалась не отставать, но ее рвение здорово ограничивали валенки.

В огромной — размеров среднего спортзала — гостиной организовали и бар. После четырех утра Настя вымоталась окончательно, поэтому уже и не вставала с высокого стула возле стойки, наблюдая за продолжающимся празднеством со стороны.

Когда начался очередной шумный конкурс, Артём направился к ней и уселся на соседний стул. Взял у бармена бокал с коньяком, залпом выпил.

— Не скучно, Насть?

— Нет! — она хоть и устала, но ответила искренне. — Спасибо тебе. Мне даже неудобно, что ты меня такими силами из дома вытаскивал… Но мне и правда весело!

— Кому тут весело? — подлетел с другой стороны сильно подвыпивший парень. — Настюш, пойдем танцевать!

— Давай попозже? — Настя смутилась оттого, что его-то имя не запомнила.

— Попозже так попозже! — легко согласился тот и обратился к бармену: — Бутер мне зафигачь, плиз! Ну что, Настюш, давай, за Новый год жахнем на брудершафт?

Настя неуверенно подняла бокал, но брудершафтиться с этим пареньком не хотела — не по ней целоваться с незнакомцами, пусть даже и в честь праздника.

— Ром, — подал голос Артём. — Ты к ней не клейся. Вон там, на диванчике, ее парень сопит. И раз уж я самолично эту парочку сюда притащил, в мою смену к Насте никто клеиться не будет.

Сеня и в самом деле прикорнул ненадолго, но он и выпил сегодня немало. Настя не видела в этом ничего ужасающего — тем более что на всех диванчиках уже кто-нибудь да залип. Рома тут же сдался:

— Ой, прости, прости, Настюш. Обидеть не хотел!

— Да ничего, — она улыбнулась ему, но обрадовалась, когда тот пошел искать себе другую жертву. И потом сказала Артёму: — Спасибо.

— За что? Ты вроде как мой друг. И тоже будешь обязана хранить мою верность Эльзе, ясно? Но вот со мной за это придется и выпить.

На это она уже с удовольствием согласилась. Через полчаса она поняла, что уже успела проиграть Артёму турнир по распитию вискарика, а он даже и не понял, что турнил начался… Но в голове у нее мутило уже знатно, поэтому Настя поплелась на балкон для передышки и потянула за собой друга, раз сам подписался.

Они укутались в чужие пуховики, которые первыми попались под руку, и уселись на скамеечку возле перил, свесив ноги наружу. Настя тянула стопы вверх, чтобы валенки с нее не свалились, а Артём свободно болтал ногами в воздухе.

— Когда уезжаешь-то? — спросила Настя.

— На завтрашний вечер билет взял. Хочу до начала триместра в Майами заглянуть.

— Так скоро?

— Соскучишься — звони.

Настя не обдумывала сейчас, по какому поводу стала бы ему звонить. Заговорила о другом:

— А я, как и все, тоже хотела бы познакомиться с Эльзой. Какая она?

— Добродушная, веселая… Немного зациклена на своей внешности, но ей и по статусу положено — она этой внешностью деньги зарабатывает. Очень раскованная, в том числе и в сексе.

— Вот об этом бы мог и промолчать! — рассмеялась Настя.

— Почему? — Артём тоже с улыбкой глядел на нее. — Это важно. А Сеня что?

— А что Сеня? — Настя надеялась, что он-то не осмелится о сексе спрашивать. Она в принципе такие вещи обсуждать открыто не умела.

— Он твой потолок?

— В каком смысле?

— В смысле, он все, чего бы ты хотела? — Артём не дождался Настиного ответа, поясняя: — Я не к тому, что он плохой. Отличный парень! Но вы как будто не вместе. Понимаешь, о чем я?

— Нет.

— Ну, влюбленная парочка на пьяной вечеринке… Ты видела Лёху со Светкой? С их танца можно было малобюджетное порно снять. Будь тут Эльза, то мы бы с ней точно отожгли на барной стойке.

— Просто мы не такие, — Настя пожала плечами.

— Ясно. А почему твоя мама его всерьез не воспринимает?

Насте эта тема не нравилась, но она продолжала — только потому, что ей хотелось говорить с Артёмом о всякой ерунде, которая в их разговорах ерундой не звучала:

— Я не знаю. Мама… она как генерал в юбке. Хочет все контролировать, хочет, чтобы все играли только по ее правилам, даже если они абсурдны. Иногда кажется, что ее единственная цель — распихать дочерей замуж, а потом вздохнуть спокойно и улечься на диван. Наверное, она понимает, что наши отношения с Сеней вряд ли приведут к свадьбе, вот и не воспринимает его. Зато вбила себе в голову, что я выйду замуж за твоего отца!

— Не выйдешь, — уверенно подтвердил Артём. — По многим причинам, но главное — в тебе нет духа авантюризма. Мой отец не так-то прост — ты это чувствуешь. И выйдешь ты замуж за Сеню или кого-то похожего на Сеню. Будешь любить его, хранить верность, нарожаешь кучу детей и никогда не пожалеешь, что выбрала надежность вместо страсти.

Он говорил так, словно знал наверняка, что страсти у них нет. Но Настя не стала это оспаривать:

— Возможно. Если только мама не выдаст меня замуж насильно за какого-нибудь усатого бандюгана…

— Да не выдаст. И это, Насть, постарайся не анализировать мать — не раскладывай ее по полочкам. Установи правила взаимодействия с ней, но не анализируй.

— Почему? Я думала, что мы с тобой оба склонны к излишнему анализу.

Артём усмехнулся, признавая это заявление:

— Вот всех остальных и анализируй. А мать — она мать и есть. Со всеми достоинствами и недостатками. Просто мать — так ее и воспринимай. Не уступай ей в том, что для тебя важно, но и ее переделывать не пытайся. Она все равно любит тебя ровно так, как умеет любить. Не требуй другой любви, это бессмысленно.

— Тогда расскажи мне о своей, — Настя почувствовала, что теперь имеет полное право спрашивать об этом.

Артём уперся лбом в перила и смотрел теперь вниз, по-прежнему болтая ногами в воздухе.

— Она родила меня в семнадцать. Мама была слишком наивной для своей красоты. Внимание парней, наверное, кружит голову всем девушкам, но она докружилась до меня. Папаша воспринял новость стойко, подбодрил ее и устроился в смену куда-то на север. Там хорошо платили — за пару месяцев он собирался накопить и на свадьбу, и на первое время. Укатил на заработки, и с тех пор его мать не видела. Наверное, там, на холодном свежем воздухе, и передумал. Она поначалу-то еще ждала, но потом поняла, что к чему. Аборт делать было уже поздно, поэтому я никуда и не делся.

— Наверное, ей было тяжело, — Насте захотелось это сказать, чтобы Артём почувствовал, насколько важна для нее эта откровенность.

— Наверное, было тяжело, — ответил он. — Но мать… она мать и есть. И моя выживала — уже не ради себя. А потом встретилась с отцом — я имею в виду нынешнего отца. Мне тогда уже шесть было — это как раз тот возраст, когда и понимаешь, что дядька чужой, но и с «папой» не заморачиваешься, если от этого мать так радостно улыбаться начинает. Я уже в те времена был манипулятором. Отец инженером на разваливающемся заводе работал, за душой — ни копейки. Но они поженились. И мы сразу, без притирок, стали семьей. Всем повезло.

Он замолчал, поэтому Настя переспросила:

— И кому же из вас повезло больше?

— Всем. Мне — потому что отец сразу стал отцом, он даже своим спокойствием компенсировал мамины эмоциональные всплески. Мама была благодарна ему за то, что полюбил ее, несмотря на чужого ребенка. Он был благодарен за то, что она прочно стояла за его спиной — и когда его уволили, и когда он только-только начинал бизнес. Она была по-настоящему верной — помнишь, я говорил тебе, какой смысл вкладываю в это слово? — Настя кивнула, хотя Артём на нее и не смотрел. — Она всегда оставалась на стороне отца. И он бы не добился того, что имеет, если бы дома его не ждала такая женщина. Уверен, что любовь, рожденная из взаимной благодарности, одна из самых прочных.

И он снова замолчал, но Настя хотела знать больше. Она не собиралась давить на больное, поэтому произнесла как можно мягче:

— Артём, а что было потом?

Но он не воспринял это как давление — наверное, собирался с мыслями:

— Они начали ссориться гораздо позже — когда бизнес уже процветал. Вот такая странность. Наверное, привыкли вместе преодолевать трудности, а когда трудностей не стало, заскучали. Ты не думала о женах декабристов, Насть? Почему они вот так пошли за мужьями в ссылки?

Слишком внезапная смена темы Настю обескуражила, но она ответила:

— В этом нет парадокса. Я бы тоже за мужем куда угодно пошла.

— Ты и такие, как ты, пошли бы без сомнений, — он улыбался в холодное пространство впереди. — Но почему и другие приняли такое же решение? Я думаю так: преданность — если она есть — в период испытаний не ставится под сомнение. Просто не ставится… даже если надо в Сибирь или на плаху. В такие моменты люди проявляют лучшие качества, на которые способны. Но вот если бы этих ссылок не было, если бы они так и жили в московских благодатях, то посреди балов или домашних дел могли и не любить своих мужей, а может быть, и ненавидеть.

Настя поняла, что он имеет в виду. Она сама знала таких людей, которые с молодости ссорились по пустякам, но едва только происходило что-то плохое, объединялись намертво — признак настоящей преданности. К сожалению, у ее родителей все произошло наоборот. Артём продолжил, сразу вернувшись к сути, будто и не отвлекался на другое:

— Это были просто ссоры, ничего масштабного… во многих семьях так, — он снова помолчал. — И в тот вечер они разругались, прямо на корпоративе. Мама сильно эмоциональная была, отец спокойнее, но и его можно было вывести из себя. Он остался на вечеринке, а ей позволил уехать домой. Но мама — как я уже сказал, слишком импульсивная — вместо того, чтобы взять такси, сама села за руль. Мало того что выпила, так еще и на эмоциях…

— И тогда она разбилась, — закончила Настя. Ей хотелось вытащить руку из кармана пуховика и коснуться его плеча, но она не знала, как Артём это воспримет, поэтому и не стала этого делать.

Он будто и не услышал, заканчивая:

— Его вина растоптала. Как если бы он сам ее убил и лишил детей матери. С тех пор он только этой виной и живет — это ему, а не Веронике, нужны психологи.

— А ты винишь его?

— Я? — Артём посмотрел на нее. — Нет, конечно. Ну, может, поначалу в поисках виноватого пару раз и сорвался, но это быстро прошло. Маму убила случайность и собственная ошибка, но уж никак не отец.

И тут до Насти дошло нечто важное:

— А ты сам говорил ему об этом? О том, что не винишь.

— Он и не спрашивал. И все равно бы ничего не изменилось — он каждый день видит Веронику, мои слова не исправили бы того, что сестренка растет без матери. Ему нравится себя винить. А я этим пользуюсь. В каком еще другом случае мне бы позволили куролесить по всему миру и быть основной статьей семейных расходов?

— Даже если не поможет, все равно скажи! — Настя повысила голос, заметив, что и эту тему Артём умудрился свести к шутке. — Не будь этим — как ты их назвал? — темные звери? Ну, те, которые не думают о чувствах других!

— Посмотрим.

Артём улетел вечером первого января, и дом тут же затих, погружаясь в спокойное блаженное умиротворение, где никто не разговаривает слишком громко и не смеется в полный голос без причины. В ожидании лета, когда Артём заглянет снова. И теперь даже Настя будет ждать его возвращения, поддаваясь всеобщему настроению. Но если остальные видели в нем далеко не то, чем он являлся, то Настя теперь его воспринимала иначе. И была ему благодарна за то, что он — с виду темный зверь — подпустил ее настолько близко, чтобы она разглядела: не такой уж он и темный, каким хотел бы сам казаться. Но и темноты там немало. Он, умеющий разложить по полочкам всех вокруг, сам толком не понимал, что происходит у него внутри.

Глава 6

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Никаких «вторых половинок» не бывает! Первая страсть — это гормональный процесс, который быстро проходит. Версия же о «вторых половинах», ищущих друг друга по свету, не предполагает скоротечности чувств. Так вот, любые два взрослых, психологически зрелых и заинтересованных в этом человека уживутся. Любые! Для этого достаточно быть взрослым, психологически зрелым и заинтересованным в этом. Браки заключаются не на небесах, а в умах людей — и каким будет конкретный брак, только от самих людей и зависит. Ну, а романтики пусть бесконечно ищут свои «половинки». Возможно, и это нужно — например, чтобы писать стихи?

* * *

Нельзя сказать, что Вероника адаптировалась в новой школе без проблем. Но она адаптировалась! Уже в конце первой недели она взахлеб рассказывала о том, как их с Таней ругала учительница за то, что они носились по коридору. Этот рассказ из уст другого ребенка прозвучал бы иначе, но Вероника носилась по коридору — с неведомой Таней, которая не считала ее достаточно заразной, чтобы носиться по коридору вместе! На следующей неделе Веронике прилетело мячом от Миши, а она в ответ ему тоже зарядила мячом. В итоге урок физкультуры закончился дракой между девочками и мальчиками. Потрясающие новости! О старой гимназии девочка перестала вспоминать уже на третьей неделе. Это была безоговорочная победа Настиной идеи, которую признали все, даже, нехотя, Вера Петровна.

Сама образовательная программа отличалась, но не слишком сильно. На мелочи, вроде обшарпанных стен и дежурств раз в неделю, Вероника внимания не обращала — благо, дети быстро перестраиваются. Как и предсказывал Артём, Александр Алексеевич уже к концу января прибавил Насте зарплату — пусть и не в два раза, но этим снова обострил ее отношения с «крепостными». Прямо ей ничего не говорили, но некоторая отчужденность висела в воздухе. Возможно, только Наташка умела завидовать открыто — и именно потому что высказалась в глаза, им обеим стало проще общаться дальше. А остальные привыкали медленнее, но и они постепенно смирялись.

Настя задержалась на ужин, что делала крайне редко, поэтому вернулась домой позже обычного. И уже на пороге поняла, что произошло нечто ужасное. Мама сидела за кухонным столом — серая, словно постаревшая за один день, сестры рядом — красная и распухшая от слез Викуля и бледная Катюша.

— Что случилось? — Настя, даже забыв разуться, остановилась перед ними.

Ответила Катюша:

— Викуля беременна.

Настя рухнула на стул и уставилась на младшую сестренку. Судя по виду, та не слишком обрадована этой новости.

— А где Егорка?

У мамы и голос был серым:

— А его нет, как видишь. Трухнул. Сказал делать аборт. А потом даже телефон отключил. Я уже ходила к ним — этот мерзавец из комнаты не вышел. Знал, поди, что я ему хребет переломаю. Родители его бормочут что-то про возраст… всех троих бы убила… если б вы тут без меня обошлись, пока я в тюрьме сижу.

Вот и вся возвышенная романтика… Настя не ожидала такого от Егорки! Да какой он, к чертям собачьим, теперь Егорка? Правильно мама говорит — мерзавец.

— И что ты собираешься делать? — осторожно спросила Настя.

Викуля вместо ответа снова расплакалась. Как раз ее решения Настя и не могла предсказать. Если бы она сама оказалась в такой ситуации, то родила бы — она умела любить чужих детей, полюбила бы и своего. Катюша бы сделала аборт. Хотя нет, Катюша и не оказалась бы в такой ситуации. И вот только с Викулей все было не так однозначно.

— Викуль, — Катюша говорила непривычно тихо. — Делай аборт. Пока ранний срок…

Младшая не отвечала, тщетно пытаясь успокоиться. Тогда высказалась и мама:

— Тебе восемнадцать. Восемнадцать, едрить твою неловко! — она и сама едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Спросите у меня, каково это — растить детей без отца! Спросите! Дети — самое важное в жизни, но только если они вовремя. А когда не вовремя — это крест. Викуля, не будет тебе ни галерей, ни о чем ты там мечтала — сядешь вместо меня за прилавок. Вот и все твои галереи.

В ту ночь Настя слышала, как мама плачет. А ведь та не плакала даже после ухода отца. Злилась, проклинала, но чтобы так безотчетно рыдать… Потому что все, что она делала, было ради дочерей. И теперь, когда она столкнулась с такой ситуацией, ее сердце рвалось так, как никогда не рвалось из-за себя.

Наутро уже почти спокойная Викуля сказала, что сделает аборт. Настя позвонила на работу и отпросилась на этот день. Они вместе сидели в очереди к гинекологу, чтобы получить направление, когда до сих пор серая и непривычно молчаливая Мария Максимовна неожиданно подскочила на ноги и схватила Викулю за руку:

— Все, моя красавица, поехали домой. Справимся! Да ведь, девочки, справимся?

— Конечно! — кажется, даже Катюша вдруг почувствовала облегчение от такого неожиданного решения, а уж Настя и подавно.

Потом они до конца дня планировали, что делать дальше — Викуля возьмет в институте академ, а потом восстановится. Сидеть с ребенком найдется кому, да и финансово Настя с мамой вскладчину легко расходы потянут, а там, глядишь, и Катюша закончит институт и тоже устроится на работу. Викуля после академа на учебу вернется, а ребенок один не останется! Младшая сестра тоже участвовала в этом обсуждении и даже немного ожила.

Но потом все равно плакала. Она плакала каждый день, лишь ненадолго отвлекаясь. Уже смирившись с тем, что станет матерью, она никак не могла пережить одного — предательства Егорки. И даже не того, что испугался — а кто бы на его месте не испугался? А что бросил ее одну в такой непростой период. Наверное, она сломалась ровно в ту секунду, когда он отключил телефон, и дальнейшее уже не имело принципиального значения. Егор тоже появился недели через две, долго извинялся, что-то бубнил, но Викуля после его ухода плакала еще сильнее. Это был нервный срыв, который никак не заканчивался. Но к врачу ехать она наотрез отказывалась. С ней рядом постоянно кто-то был, но успокоить себя только она сама и могла — приняв реальность жизни.

Когда все вернулось в нормальное русло, и Викуля пришла в себя, у нее начались боли. Ребенка она потеряла на десятой неделе. Но уже так не ревела — видимо, раньше выплакала все, что могла. Казалось бы, все стало таким, как раньше, пусть и после тяжелого периода, но на самом деле не так — Викуля стала другой. Она больше не могла оставаться возвышенной феей.

Мама тоже изменилась. Если раньше она была суровой, то теперь стала суровой до жестокости. Теперь она уже не мечтала, а требовала, чтобы Настя думала о замужестве. Если не хочет в тридцать лет с завистью смотреть на другие семьи. И теперь каждый день, как по расписанию, напоминала дочерям, что сама она не вечная, что пора бы уж и им о себе позаботиться. И по ее мнению, единственным признаком заботы о себе был законный брак. Это хотя бы обезопасит ее от незапланированных внуков! Обстановка в доме стала невыносимой.

* * *

Единственной отдушиной для Насти были успехи Вероники, теперь уже сильно отличавшейся от той истеричной девочки, с которой она познакомилась полгода назад. Ее день рождения прошел на ура — в доме собралось с десяток детишек, и ни одного из старой гимназии! Вероника была довольна. Еще довольнее она стала, когда Настя позвонила Артёму и заставила исполнить «Happy birthday to you». Он и правда пел отвратительно, но Вероника визжала от счастья. И поскольку Настя включила громкую связь, то это событие потом со смехом обсуждал весь дом.

Ее жизнь разделилась на два мира: в одном успехи и детская радость, в другом — тяжелые, нервные разговоры и скука.

Наверное, Настя не заметила, но изменилась и она — даже непонятно, под влиянием чего именно. Поэтому однажды, в эмоциональном порыве, позвонила Сене и сказала, что хочет с ним расстаться. А какие еще перспективы у их отношений? А если бы забеременела она? Ведь даже Егорка сдулся, как мыльный пузырь, а у тех же любовь была, сил нет.

— У тебя кто-то есть? — спросил Сеня, который, естественно, такого разговора по телефону не ожидал.

— Нет, конечно! — ответила Настя. Она слишком уважала его, чтобы позволить считать себя рогоносцем. — Просто… я не вижу для нас будущего.

И после этого разговора события развернулись в неожиданном для всех направлении. Артём говорил: «Если хочешь спровоцировать мужчину на решительные действия, дай ему ощущение, что он тебя теряет. Вот только тогда он сделает все, на что способен». И, как выяснилось, был прав.

Через три дня Сеня приехал к Насте с букетом — точно таким же, какой дарил ей на день рождения и восьмое марта. И прямо у порога выдал:

— Выходи за меня замуж, Настя. Ты ошибаешься, что у нас нет будущего — я только с тобой его и вижу! И я стану тебе лучшим мужем… только дай мне такой шанс.

В прихожую выплыли мама с сестрами и отупело переводили взгляды со смущенного Сени на еще более ошарашенную, чем они, Настю. Мама ожила первой, но голос ее был сдавленным:

— Сеня, — она впервые назвала парня по имени. — Ты проходи на кухню, чайку попьем… Давай сюда цветы, я в вазу поставлю…

И больше на Настю никто не давил. Мама не озвучила ни одного комментария на эту тему, хотя ее, наверное, и распирало изнутри. Вообще ничего не говорила! Поэтому решение Настя приняла сама. Ее теории и даже отзыв о ней Артёма сводились к тому, что Сеня идеальный муж для нее. Теперь она только удивлялась, почему сомневалась в том, что он когда-нибудь обязательно предложит ей пожениться. А зачем бы они тогда встречались два с половиной года? Это же Сеня, серьезный и надежный Сеня, который не стал бы пудрить ей мозги, если бы не имел твердых намерений!

Свадьбу назначили на конец апреля. Сеня поначалу настаивал на более грандиозном праздновании, но Насте хватало красивого платья и душевной компании. Да и зачем тратить деньги на свадьбу, если можно купить, например, машину — для их, теперь общей, семьи? Сеня согласился — он предпочитал уступать ей во всем, только убеждая этим Настю в правильности сделанного выбора.

— Дорогая, — говорил он. — Если хочешь вернуться в школу или не работать вообще, только скажи. Я постараюсь подарить тебе такую жизнь, которую ты захочешь.

— Нет, Сень, мне нравится работать с Вероникой. Я еще не чувствовала такой значимости каждого своего усилия! Но спасибо, что предложил.

— Хорошо. Лишь бы тебе нравилось.

Настя наконец-то ощущала неподдельный интерес близкого человека к своему занятию, к проблемам и делам. И твердую уверенность в том, что любое решение вызовет только поддержку. На такую же поддержку она всегда была готова и сама.

И только за день до знаменательного события ее сорвало в непонятном направлении. Подтолкнуло к странному поступку неосознаваемыми тревогами и лежащим без дела телефоном.

Он ответил на третьем гудке.

— Настя? Подожди минуту, я как раз выхожу туда, где потише.

— Артём, а я завтра замуж выхожу.

— Да ладно! Неужели за моего отца? Но я тебя мамой звать не буду, можно? — он смеялся.

— Даже и не знаю! Только я выхожу за Сеню.

— А-а. Он был у меня вторым вариантом! Поздравляю, подруга, он отличный парень!

— Спасибо.

— В июне привезу вам подарок.

— Магнитики?

— На этот раз что-то посолиднее… Один огромный магнитище!

— Буду ждать.

— До встречи, Насть! Поздравляю еще раз!

— Спасибо.

Настя и сама не знала, зачем звонила ему. Наверное, хотела получить поздравления от друга. Ну и потратить лишние деньги на дорогущий роуминг.

* * *

Жить с Сеней оказалось приятно и просто. У него была однокомнатная квартирка в центре — им двоим пока хватало. Сам Сеня был чистюлей, а Настя постепенно привыкала в одиночку, без поддержки извечной женской массовки, заниматься хозяйством. Утром — завтрак на двоих, вечером — ужин, а потом в обнимку — просмотр телевизора. Их отношения сильно изменились, стали глубже и лучше. Наверное, Настя попросту перестала воспринимать его как чужого, потому-то и разглядела во всей красе. Заниматься сексом с Сеней она давно привыкла, но секс с родным мужем, с которым ты навсегда и прочно, — это уже интимность другого порядка. Каждый день для Насти становился открытием самой себя.

И визиты к матери приносили только удовольствие, да и та говорила теперь не просто со своей дочкой, а с дочкой, которая приходит к ней из собственной семьи. Это сразу упростило их взаимоотношения — попробуй-ка, такой укажи на юбку! У нее есть муж — пусть он и решает, нравится ему юбка или нет. А материно дело остается только радоваться да внуков ждать.

Свадьба огорчила только Веронику — и та даже не могла толком объяснить причину. Наверное, ревновала, как и все дети. Боялась, что теперь Настя отдалится? Но Настя не собиралась. Поэтому и Вероника со временем успокоилась. И даже «крепостные» стали относиться к Насте иначе — видимо, раньше тоже подозревали, что она имеет виды на хозяина или его непутевого сынка, с которым так очевидно для всех сдружилась. Скажите-ка только, как много вопросов во взаимоотношениях решается только блестящим колечком на пальце!

В середине июня приехал Артём, но обещанного подарка так и не привез. Настя и не удивилась, что он об этом позабыл. И в тот же день укатил с друзьями в Сочи. Они с Настей даже не встретились, только через Веронику приветы друг другу и передали. Во время морских приключений сломал ногу, поэтому задержался в Сочи до конца лета. Наверное, специально для этого и ломал.

Теперь Настя уже и не могла вспомнить, почему так быстро начала считать его другом — они даже почти и не общались. Разве друзья хотя бы изредка не созваниваются? У Артёма весь мир крутился в бешеной пляске, а у Насти жизнь текла спокойно и размеренно. Они ненадолго совпали в месте и времени, но потом снова разошлись по своим координатам. Чем больше проходило времени, тем более странным и мимолетным казалось их знакомство.

А потом он позвонил посреди ночи. Насте пришлось тихонько выбраться из постели, чтобы не разбудить Сеню, и устроиться на кухне.

— Ты чего? Случилось что?

— Нет. Просто захотелось с кем-то поговорить. Можно это будешь ты?

— Можно. Ты пьян?

— В умат.

— Понятно. Как нога?

— Гипс снимут на следующей неделе.

— Врешь?

— Вру, конечно. Сняли две недели назад.

— Когда приедешь?

— Как только снимут гипс.

Настя тихо рассмеялась, но потом уточнила серьезно:

— Артём, у тебя все в порядке? Ты бы не стал мне звонить просто так.

Он оговорил сухо и тихо, выдерживая длинные паузы:

— Все в порядке. Просто я не вижу смысла.

— В чем?

— Ни в чем. А он вообще есть, Насть?

— Есть. У меня он есть. Тебе нужно найти свой.

— Семейная жизнь так хороша?

— Лучше, чем я могла себе представить.

— Я тогда на Эльзе женюсь. Она классная. И я классный. Нам надо срочно пожениться.

— Женись, если хочешь.

— В октябре. А в ноябре родим детей. Двойняшек.

— В этом плане какая-то ошибка. Сейчас уже август, до ноября этого года никак не получится.

— Не сбивай меня с мысли, подруга! Я в кои-то веки что-то спланировал.

— Ну, тогда дерзай.

— А у вас когда появятся двойняшки?

— Мы об этом пока не думали.

— Глупо. Ты уже старая, муж твой совсем старик. Не успеете.

— Справимся.

— Окей. Можно, я завтра тебе позвоню?

— Звони. Но желательно не так поздно.

— А что? У тебя Сеня ревнивый?

— Понятия не имею. Я ему повода не давала.

— Если бы был ревнивым, то нашел бы повод.

— А ты ревнивый?

— Нет. Но если бы моей жене по ночам звонил такой, как я, то я бы заплакал.

— Не волнуйся, Артём. Таких, как ты, больше нет.

— К счастью для всех.

— Точно.

— Точно.

— Пока.

— Пока.

Больше он не звонил. Но даже такой, короткий и пустой разговор, свел Настины мысли к одному руслу. Только после этого она задумалась о том, почему пьет противозачаточные, почему ни разу не обсудила с Сеней возможность беременности? Ей только исполнилось двадцать пять — еще не время спешить. И к тому же была Вероника, которую Настя не имела права оставить. А вдруг это тоже был щит? Такой же, как для Александра Алексеевича работа. Щит от мыслей, от решения, к которому она пока не готова. Почему же она, так любящая детей и всегда мечтающая о своих, вдруг испугалась?

Глава 7

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Родительская любовь отнюдь не прямо пропорциональна истеричности. Например, мамаша, оглашающая ревом полгорода: «Ванечка! Не ушиби коленочку!» может любить ребенка не сильнее, чем другая, спокойно наблюдающая за шалостями своего мальчугана со стороны. Зато в вопле первой гораздо больше показного, чем во внимательном взгляде второй. Но в нашем обществе сформировался стереотип — хочешь показать остальным, что ты хорошая мать? Тогда кричи громче, чтобы каждый об этом узнал. И как это вторая смеет не бояться быть обвиненной в холодности? В итоге модель поведения зависит от многих параметров: воспитания, окружения, темперамента и склонности к показухе. Но Настя для себя сделала важный вывод: не все те чувства настоящие, о которых кричат; не всегда в молчании и спокойствии скрыто равнодушие.

* * *

В конце лета Александр Алексеевич все-таки выкроил себе неделю для отпуска и вместе с Вероникой отправился в Италию, не забыв прихватить с собой и Веру Петровну. Девочка была счастлива, но няня еще счастливее, хоть и все время до отъезда причитала, довольная, зачем же ехать так далеко. В эти дни Настя не была занята и тоже с удовольствием провела время дома. Оказалось, что даже генеральной уборкой в собственной квартире заниматься приятно. Да и принимать сестер в гостях на своей кухне — замечательно. Чувствуешь себя Хозяйкой Медной горы, которой все, включая посуду и пыль, подвластно.

К их визитам и Сеня относился с приветливой радостью. По темпераменту ему была ближе Викуля, а от Катюши он уставал. И все равно ни капли не притворялся, радуясь тому, что Насте не приходится скучать в одиночестве. Сам он пропадал на работе в будние дни, и только поэтому не проводил с женой все время. Зато в выходные они завели традицию куда-нибудь выбираться — в кино, ресторан или на прогулку. Эти выходы в свет не оставляли и шанса, чтобы жизнь их кому-то показалась скучной.

Единственным человеком, который вызывал в Сене плохо скрываемое раздражение, стала Мария Максимовна. Вот такой парадокс: теперь, когда она сама начала относиться к нему хорошо, он понял, как она относилась к нему прежде. Оказывается, она не была замкнутой и слишком любящей смотреть телевизор, когда он изредка заглядывал к ним! Могла ли Настя за это судить мужа? После двух-то лет «тухлого яйца». Сам Сеня ничего об этом не говорил, но теперь она изучила его настолько, что могла тонко уловить изменение настроения.

— Почему диван передвинут?

— Мама приходила. Сказала, что от балкона дует. А так и телевизор смотреть удобнее… Ты против?

— Нет, конечно, не волнуйся, дорогая! Но такие тяжести не поднимай. Даже по приказу мамы, — и на следующий день молча передвинул диван на прежнее место.

Тогда Настя и решила всегда советоваться с ним и выбирать тот вариант, который нравится Сене. А маме все равно угодить было невозможно — теперь, когда она уже привыкла к новому статусу дочери, то постоянно раздавала советы: «Вот тут горшки с цветами бы поставить. Пусто же! Я тебе привезу завтра ростки»; «Кран в ванной подтекает. Мне самой вызывать сантехника, или у тебя муж имеется?»; «Вот зачем вам заводить кота? А если у ребенка будет аллергия, то на меня кота спихнете?» или «Когда же вы уже расширяться-то планируете? Все на потом оставляете, но хоть деньги-то откладываете?» О большинстве подобных заявлений Настя не упоминала — Сеня человек спокойный, но и его можно пронять. Настя пока не стремилась найти границу его терпения.

К тому же она его чувства поняла, испытав на себе. Родители Сени приезжали к ним на пару дней, до сих пор они встречались всего несколько раз. Людьми они были деревенскими — простыми, добродушными, открытыми. Но Насте постоянно казалось, что свекровь смотрит на нее оценивающе и тоже думает, куда бы передвинуть диван. К счастью, они вели себя тактичнее и прямых директив не давали, оставив после отъезда только чувство гнетущей, но недоказуемой, фальши. Никаких конфликтов или споров, но Насте было неприятно думать о том, что и им с Сеней предстоит навещать его родных — те заранее пригласили их на новогодние праздники, да и отпуск следующим летом «хорошо бы провести на свежем деревенском воздухе, а не в душной квартире». И хоть объективно Сеня страдал от вмешательства Марии Максимовны гораздо чаще, но до сих пор не произнес ни одного слова против. Настя от собственной родни не уставала и вполовину так сильно, как от его. И тому не было ни одной разумной причины.

* * *

В пятницу она проехалась по магазинам, потому что сама вызвалась закупить канцелярию Веронике для нового учебного года. Она знала вкус девочки, поэтому не боялась прогадать и с пеналом, и с мешочком для физкультурной формы. Накупив тетрадей, ручек, линеек и прочей весьма нужной мелочевки, Настя приехала в дом Александра Алексеевича, который с дочерью должен был вернуться только в понедельник. И уже на улице поняла, что происходит. Смех в этом доме мог быть настолько громким, чтобы слышался снаружи, только в одном случае.

— Так вот, Тамарочка, привезу я Эльзу сюда, прикуем ее наручниками к плите. И пока она не научится варить такой же борщ, как ты, не отпустим! Каков план, а?

— Судя по фотографиям, Эльза твоя воздухом питается! — гоготал Иван Иванович. — А борща, наверное, в жизни ни разу не ела!

— Будем вливать внутривенно! Русскими становятся только при достижении нужной концентрации борща в крови… О, Настя!

Она стояла в дверном проеме и улыбалась, глядя на это зрелище. Артём встал с кресла, сделал шаг к ней и остановился. Прищурился лукаво:

— Сейчас Настя изобразит нам Веронику!

— Что? — опешила она.

— Веронику, говорю, изобразит. Или что, не справишься?

Настя на секунду зажмурилась и за это мгновение поддалась всеобщему веселью. Разжала пальцы — пакет с канцелярией плюхнулся на пол.

— Тё-ё-ё-ёма! — заверещала тоненько и бросилась к нему. — Магни-и-и-итики!

Артём крутанул ее визжащее тельце вокруг разок, а потом вдруг начал отрывать от своей шеи:

— Да вы только посмотрите на это! Замужняя женщина, а ведет себя как ребенок! Стыдно должно быть!

И хоть вокруг все смеялись, сразу восприняв это как шутку и увидев полное сходство с реакцией Вероники, сама Настя сильно смутилась. Больше не из-за своей детской выходки, а что так быстро поддалась на манипуляции — словно только и ждала команды броситься ему на шею и показать тем самым, как сильно соскучилась.

Потом она раскладывала купленное по ящичкам в детской комнате, а Артём, дохохотавшись с остальными до колик, тоже поднялся наверх.

— Насть, а ты почему даже от чая отказалась? Обиделась, что ли?

— Нет, конечно! — Настя улыбнулась ему так, чтобы в сказанном не осталось сомнений. Но тут же переключилась на то, что заметила еще в гостиной: — А ты прихрамываешь. Неужели в самом деле ломал ногу, а не придумал это?

— Пф! Скажешь тоже — придумал! Как будто я на такое способен. Иди сюда, фотографии в доказательство покажу.

Настя села рядом с ним на кровать Вероники и уставилась на экран смартфона. Видимо, в Сочи Артёму было скучно донельзя, раз загипсованная нога была представлена во всех ракурсах на сотне идущих подряд снимков. На одном изображении его даже с костылем засняли. Наверное, Эльза — ей удалось вырваться на пару дней, чтобы навестить любимого. Два раза она тоже мелькнула на изображениях, но подчеркнуто интимных. Настя легко представила, как выглядела в реальности эта фотосессия — Артём на пляжном шезлонге с загипсованной ногой, а перед ним Эльза, которая дразнит его в этом своем почти невидимом купальнике. А он смеется, но ведется на провокации, отшучивается и, наверное, зовет в номер. Очень красивая девушка, что уж говорить.

— До сих пор удивляюсь, как ты умудрился сломать ногу… — задумчиво комментировала Настя очередной портрет гипса. — Я не разбираюсь в серфинге, но как можно навернуться с доски настолько неудачно?

Артём пролистывал бесконечные изображения каждые несколько секунд, не останавливаясь надолго ни на одном.

— Серфинг — это была версия для Вероники, глупенькая моя Настя.

— А! Знаю-знаю! Ты же Тамарочке по телефону рассказал и настоящую версию! — Настя перешла на заговорщический тон, но попыталась воспроизвести историю с каждой мельчайшей подробностью. — В общем, вам с Ромой приспичило посреди ночи и в нетрезвом состоянии пробраться в номер к девчонкам, с которыми вы днем познакомились. В вечной любви, как говорится, признаться. Ты его-то подсадил, а потом Рома руку протянул, чтобы тоже помочь на балкон забраться. А у тебя в другой руке пузырь шампанского — кто же в любви признается без пузыря шампанского? Ну и что-то пошло не по плану, ты срываться начал, но пузырь из рук не выпустил. Как-то так… — и Настя закончила почти восхищенным: — Во, дебилы!

— А это была версия для Тамарочки. Правда еще страшнее.

— Да ладно! Ты уже несколько вариантов вранья на любое событие придумываешь?

Артём с гордостью кивнул и перешел на шепот:

— На самом деле я поскользнулся — трезвый, без доски для серфинга и пузыря шампанского.

Он признался в этом как в самом позорном поступке своей жизни. Настя же смеялась до слез:

— Какой тухляк! Нет, ну просто, как обычный смертный, поскользнулся? Представляю, как тебя теперь от самого себя тошнит! Стой-ка, перелистни еще раз на предыдущую.

Настя заинтересовалась фотографией. Она была сделана уже после того, как сняли гипс — Артём стоял на берегу и кому-то смеялся в стороне. Это Светка с Лёхой приехали в Сочи снова, чтобы скрасить остаток гипсового периода, ну и догулять заодно послегипсовый период. Серия фотографий из одного дня шла подряд, но на этой он был один. В белой футболке и джинсах, он искренне смеялся, глядя то ли на Светку, то ли на Лёху.

— Вот, давай эту мне перекидывай — на вызов поставлю, — уверенно выбрала Настя. — Так хорошо ты тут получился!

— То есть моя нога в гипсе с торчащими пальцами тебя не впечатлила? — Артём тут же включил блютуз, чтобы выполнить Настину просьбу. — Давай тогда и ты мне какую-нибудь скинь для вызова.

Настя, довольная полученной возможностью пощеголять удачными снимками, открыла галерею на телефоне. Там была пара десятков фотографий со свадьбы — а этим приятно хвастаться даже через десять лет. Артём взял у нее мобильник и листал сам, задержавшись только на одной — любимой Настиной. Она, в свадебном платье и с букетом, снятая крупным планом, вышла на ней особенно удачно.

Артём долго щурился, вглядываясь, а потом выдал:

— Это ты, что ли?

— Ну, а кто же?! — возмутилась Настя.

— Вообще на себя не похожа! — Артём вдруг уставился на нее. — А я раньше и не предполагал, что у тебя ресницы есть… Но нет, эти не подходят. Надо что-нибудь на тебя похожее, а не вот эту подделку. Хочу на вызов тебя, а не незнакомку. С ресницами.

Настя насупилась и отобрала у него телефон. Конечно, в день свадьбы она выглядела как никогда ярко и красиво, но из его реакции выходило, что обычно она даже близко не бывает яркой и красивой. Мог бы и по-другому сказать. Вздрогнула, услышав щелчок.

— Ну же! Что за кислая мина? Я-то тебе на вызове смеюсь, а ты мне что?

Он решил сфотографировать ее сейчас — вот такую, с пучком на затылке и почти ненакрашенную.

— Не хочу!

— Давай, Настя, улыбнись уже мне! — призывал Артём, а потом схватил ее за руку и заставил встать.

— Я тебе не актриса, как твоя Эльза. Я не умею позировать специально! — Настя до сих пор злилась.

— Тогда хоть язык мне покажи! Или морду какую страшную изобрази!

А вот это Настя могла! Да еще как! Она корчилась так ужасно, как только умела. Чтобы проучить его.

— Вот! Теперь узнаю! Теперь-то это ты!

Настя не выдержала и рассмеялась, он и это успел заснять. Добился-таки своего! А потом сам выбрал какую-то, но ей даже не показал. Ну и пусть. Пусть ставит даже ту, где она ему язык показывает!

Успокоившись, они снова уселись на детскую кровать и обсуждали какие-то мелочи. Но Настю зацепило, поэтому она уже спокойно поинтересовалась:

— Артём, ты считаешь, что я некрасивая? Давай только честно, как другу.

Он снова посмотрел на нее, изображая внимательность, но потом не смог сдержать вырывающийся фирменный однобокий прищур:

— Я об этом не задумывался. Но сейчас, когда ты спросила… Красивая, наверное, но на «Мисс Вселенную» я бы тебя не отправил.

— Ну, спасибо!

— Ты же просила честно.

— Мог бы и помягче!

— Куда уж мягче? Но знаешь, зато от тебя всегда так прикольно пахнет, — он демонстративно принюхался. — Никак не уловлю, что это за букет! Шанель номер пять с хозяйственным мылом? — за это он получил ощутимый тычок в плечо. — Шучу я, шучу, не психуй!

Но теперь она даже злиться не могла — это же Артём! Да и какая разница, какого он мнения о ее ресницах или духах? Лишь бы Сене все нравилось!

Однако вечером поинтересовалась у мужа:

— Сень, а тебе нравятся мои духи?

— Очень, — он отвлекся от фильма, чтобы чмокнуть ее в висок. — Но если хочешь, дорогая, то давай купим тебе другие.

Настя подумала:

— Да нет, не надо.

И правда, а то Артём еще решит, что она это сделала после его шуточек. Кстати, в тот день она не упоминала ни при Сене, ни при матери, что Артём в городе — просто разговор об этом не заходил.

* * *

А когда Вероника вернулась из Италии, бедлам в доме только усилился. Во вторник Настя пыталась позаниматься с ней английским хотя бы немного, чтобы настроить на учебный лад, но девочка никак не желала сосредоточиться. Каждые пять минут отвлекалась, а потом заявила, что жутко голодна. Пришлось предпринимать тайную вылазку на кухню. А когда речь идет о преступлениях, то лучше в подельники брать профи. Поэтому по пути они постучались и к Артёму, кратко разъяснив ему суть операции.

Артём, крадучись, передвигался по дому в сторону кухни, бесконечно цыкая на своих напарниц, чем доводил Веронику до смеха. Но когда они достигли пункта назначения, вдруг выпрямился и серьезно спросил в полный голос:

— Зеленые человечки или восстание троллей?

Настя с Вероникой тоже рванули вперед, чтобы посмотреть, чем же он там так впечатлился. На стульях вразвалочку сидели Тамарочка и Вера Петровна с огуречными кружочками на глазах. И даже не подумали вздрагивать или менять позы — вероятно, приближение тайной команды заметили задолго до ее появления.

— Какой обряд вы творите, женщины? — продолжал интересоваться Артём.

— Полдник через час! — ответила Тамарочка строго. — Вот через час и приходите. А пока не мешайте нам становиться красивыми! Пшли вон отседова!

— О! — схватил Артём со стола огурец. — Настя тоже хочет быть красивой — сильно переживает по этому поводу! Садись, Настя, ща все сделаем!

— Да не переживаю я! — визжала Настя, уворачиваясь от его хватки.

Вероника тоже возмутилась:

— А Настя и так красивая! Самая! Тёмочка, не надо Настю закладывать огурцами!

Он вдруг остолбенел и вытаращил на нее глаза:

— Как это «самая»? А я?!

— Ну, ты тоже самый, — растерялась Вероника.

— Отстань от ребенка! — Настя, воспользовавшись заминкой, выхватила у него огурец.

— Не-не-не! Подожди-ка! Ника, ну-ка признавайся — кто из нас самый?!

Вероника вконец смутилась и оттого насупилась, повторяя Настины слова:

— Отстань от ребенка…

— Ну давай, давай, доведи сестру до слез! — добивала Настя. — Или садись — будем делать тебя самым красивым!

В итоге они втроем расселись по свободным стульям и присобачили себе огуречные кругляшки на глаза. Даже Вероника, которая тоже захотела стать красивой за компанию.

* * *

Артём часто звонил Эльзе и подолгу болтал с ней — и даже это Настя использовала в своих интересах, говоря Веронике, что если та выучит английский, то запросто сможет подслушивать брата! Девочка воодушевилась не на шутку, но на самом деле Настя лукавила — Артём говорил бегло и использовал много разговорных оборотов. Чтобы понимать такой «классический американский», Веронике пришлось бы сильно поднапрячься. А лучше — пожить пару лет в США. Даже Настя понимала не все, но направление разговоров ей, конечно, было очевидно. Она бы смутилась, но ведь он и сам не смущался говорить такие откровенные вещи при ней. Эльза, судя по всему, относилась к нему с той же нежностью и тоже сильно скучала.

— Тёма! Почитай мне книжку! — однажды попросила Вероника.

— Это ты мне уже должна книжки читать, не маленькая ведь.

— Ну давай поиграем, как будто я маленькая! Мы с Верой Петровной постоянно так играем.

Артём вздохнул по-английски что-то матерное о Вере Петровне, но нашел альтернативу:

— Пусть Настя нам почитает. Поиграем, как будто мы оба маленькие.

— Да без проблем, — легко согласилась Настя. Вероника до сих пор часто просила, чтобы ей читали вслух, но Артём подобные мероприятия не любил. Для Насти же это не было сложностью — она умела читать с выражением и чтобы голос каждого персонажа звучал по-особенному.

Так она и думала, пока не увидела знакомый прищур — признак вызова. После этого Артём торжественно подал ей синий том с надписью «Критика чистого разума».

Кто ни разу не читал Канта так, чтобы даже ребенок заслушался, тот ничего не понимает в философии! Но Артёму не понравилось — он уже через пять минут выхватил у Насти книгу и декламировал еще артистичнее, на подъеме выражения даже вскидывая брови. В итоге они потом читали по ролям, а Вероника смеялась, хоть и мало что понимала в этих словесных хитросплетениях. Кто считает Канта несмешным, тот ничего не понимает в юморе!

А когда Вероника убежала на кухню за печеньями, Артём серьезно спросил:

— Милая, а мы случайно психику нашему ребенку не повредим?

— Не волнуйся, милый, у нашего ребенка сразу не было никакой надежды на нормальное воспитание. При таких-то нас.

Съездили они и на дачу Александра Алексеевича. Вероника уговорила Артёма, Артём уговорил Наташку, Наташка — Настю, а последняя и Сеню позвала. Вот так впятером они в конце августа и оказались за городом. Домик у Александра Алексеевича был простеньким, никаких посадочных работ они на даче не вели и использовали ее только для таких редких выездов. Сеня отлично управлялся с шашлычными шампурами, Наташка — с салатами, Вероника — с созданием визгливой атмосферы, Настя — с посудой, а Артём — с самосозерцанием и международными переговорами со своей девушкой.

Набегавшаяся за день Вероника вечером уснула быстро, а они расстелили покрывало на земле и завалились на спины, чтобы перед сном еще поболтать.

— Эх, хорошо! — сказала Наташка, которая лежала между Артёмом и Настей. — Надо было своего взять. Но я даже не подумала, что будет так хорошо.

— Эх, — согласился Сеня.

— А почему звезды так падают только в августе? — спросил Артём.

Никто не знал ответа.

— Зато можно загадывать желания! — вспомнила Наташка.

— Валяй. Только вслух, мне интересно послушать, — соизволил разрешить Артём.

Наташка думала секунды две:

— Хочу, чтобы в будущем у меня был свой дом. Такой, как у Сан Алексеича!

— Понятненько. Меркантильная завистница, — резюмировал Артём. — Сеня?

Тот ответил:

— А я ничего не хочу, потому что у меня и так уже все есть, — и сжал Настину руку, заставив ее улыбнуться.

— Понятненько. Полное отсутствие абстрактного мышления и воображения. Настя?

А вот Настя много чего хотела: чтобы близкие жили счастливо, чтобы у нее в будущем выросли здоровые дети, чтобы мама и папа помирились — пусть не сошлись бы, но смогли хотя бы нормально общаться, чтобы у Вероники не было проблем… чтобы вообще на свете не было детей, оставшихся без матерей. Так много всего, что и не выбрать. Поэтому озвучила она первое пришедшее на ум:

— Чтобы мы лет через пять тоже оказались тут.

— Непонятненько, — изменил свою обычную рецензию Артём. — Этой же компанией?

— Да! — Настя сначала ответила уверенно, но потом, спохватившись, добавила: — Только еще с Наташкиным тогда уже мужем и твоей Эльзой!

Артём ответил задумчиво:

— Не могу себе представить тут Эльзу, как ни стараюсь. Поэтому нет, Настя, окажемся, если уж загадала, но список приглашенных уточним. Договорились?

— Конечно. А сам ты чего хочешь?

— А знаешь… я, наверное, к тебе присоединюсь. Необязательно тут, необязательно ровно через пять лет, но я собираюсь воспроизвести это ощущение внутри. Так мало было дней, которые хотелось повторить, — Настя уж было подумала, что Артём забыл нацепить маску, как тот сразу же опроверг ее подозрения: — Можно и без вас, но с бухлишком.

— А Вероника? — ехидно подсказала Наташка, которой было немного обидно это слышать.

— Ну да. Она-то кастинг прошла… — задумался Артём. — Но тоже ведь завалится спать рано…

— Вероника через пять лет уже со своим парнем приедет! — злорадствовала Наташка. — И будет ждать, когда ты спать завалишься.

— Чего? — Артём даже приподнялся, чтобы испепелить ее взглядом, но тут же посмотрел на Настю. — Не через пять же?

— Успокойся, — улыбалась ему Настя. — Не через пять. Но лет через семь-восемь — вполне.

— Смотри, ты мне обещала! — он снова улегся на спину. — Хотя через восемь тоже рановато. Лишь бы не в меня пошла, лишь бы не в меня…

— О! Только не это! — подхватила и Наташка.

Настя продолжала смотреть на звезды и с улыбкой недоумевала, зачем Артём так настойчиво поддерживает у всех впечатление о собственной легкомысленности? Или наоборот, почему все так запросто воспринимают этот образ, хотя он не особо-то и скрывает, как скучает по Эльзе? Словно он обязан изменять своей девушке направо и налево, а если вдруг это не так, то мир перевернется.

На этот раз Настя ждала отъезда Артёма с уже заметной тоской. Теперь-то она знала, как затихает дом на полгода. И знала, что они опять не будут друг другу звонить — ну, быть может, только в крайнем случае. Но он выразил твердую уверенность в том, что зимой прихватит с собой и Эльзу — давно пора. Ради такого события можно и потерпеть немного.

Катюша устроилась помощницей в прокуратуру. И сияла теперь пуще прежнего. Викуля перешла на второй курс и, кажется, позабыла о Егорке и том периоде, который тот заставил ее пережить. Егорке, кстати говоря, хватило совести уйти из института — на радость Викуле и его собственным родителям. Поменял жизнь полностью и уехал в Москву, чтобы попытаться поступить на архитектурный. Пусть поступает. Пусть живет как заблагорассудится. Пусть только не кричит больше о любви, потому что любовь в реальной жизни — это не только разговоры о Рембрандте.

Мария Максимовна теперь переключилась на Катюшу, которая должна стать следующей, кто начнет в их семье «заботиться о своей жизни». Но той мамины наставления были как с гуся вода. Она твердо вознамерилась подумать о замужестве после тридцати и этим заявлением чуть не довела Марию Максимовну до нервного срыва.

А Настя же наслаждалась семейной жизнью. Она уже знала, когда Сеня слишком устал, и лучше не тревожить его пустыми разговорами, или когда он в настроении поболтать на общие темы, или почему он хмурится, или что скрывается за его улыбкой. Жили они спокойно и мирно. Конфликты возникали, но так редко и почти бесшумно, что можно было их в расчет не брать. Например, ему не нравилось, когда Настя задерживалась на работе — однажды он даже грубо высказался по этому поводу. Но именно эта ссора была показательной — он, несклонный к пустым претензиям и раздражению по бытовым мелочам, разозлился не на шутку, когда Настя одна по темноте возвращалась домой. Если бы спросили Настиного мнения, то ссоры в семьях должны происходить только по таким причинам. Даже конфликты иногда свидетельствуют о заботе. Настя пообещала мужу, что больше так не поступит. А если и задержится, то позвонит, чтобы встретил. На том сразу и помирились.

Вероника снова психовала по пустякам, но это было следствием усталости — начало учебного года после замечательного лета требует адаптации. Александр Алексеевич был погружен в работу, а «крепостные» — в текущие дела. И Наташка однажды сказала:

— Скорей бы уже Новый год! Да не орите вы, что на дворе сентябрь, знаю я! Просто… скорей бы Новый год. Жду не дождусь, когда Артём привезет нам Эльзу на смотрины — даже и не представляю, какие она зенки вылупит, увидев столько снега. Ведь в Майами нету снега, да, Насть?

* * *

Но Артём не изменил привычкам — как обычно, он и не собирался оправдывать чужих ожиданий. И нагрянул неожиданно, в середине октября, когда никто и соскучиться еще не успел. Обнимашки с Вероникой — она-то и за это время истосковалась, взволнованные взгляды домочадцев… а потом долгий разговор с отцом в кабинете. Настя, как и остальные, позже узнала, что Артём учебу бросил — чаянья отца на диплом снова пошли прахом. И с Эльзой расстался — якобы он неожиданно выяснил, что у нее ногах растут волосы, на что Вероника выдала свое: «Фу!». В общем, на фоне этого расставания и решил, что ему американское образование ни к чему.

И поскольку сам Александр Алексеевич на новости отреагировал довольно мягко, Артёма по очереди пожурили все, начиная с Тамарочки и заканчивая Вероникой, которая поругала брата за компанию с остальными. А потом в той же очередности все выразили и радость, что теперь ему придется пожить дома — отец обязан быть настолько зол, что вряд ли позволит сынку продолжать кутить. Артём же был расстроен, и Настя чувствовала, что причина не в том, что теперь его надолго посадят под домашний арест. Он мог и не спешить, по крайней мере до Нового года. Ведь он знал, что так выйдет, поэтому возвращался именно домой и именно тогда, когда ему это было нужно. И тому могла быть только одна причина — расставание с Эльзой он переживал гораздо тяжелее, чем показывал. Но ему понадобится время, чтобы обо всем рассказать.

Мария Максимовна, узнав о том, что Артём в ближайшее время ни на какие Гаити не собирается, долго раздувалась в попытках никак не комментировать эту ситуацию, но потом-таки не выдержала — сказала, когда они остались с Настей наедине:

— Ну что, красавица моя, теперь жалеешь, что целовалась с ним назло мне? Как вы там друг другу в глаза-то теперь смотрите?

Уже столько времени прошло, а она не забыла тот розыгрыш, что они с Артёмом устроили в баре. Но на маму то событие такое неизгладимое впечатление произвело, что она и через сто лет о нем вспомнит. А уж теперь, откопав старую тему, остановиться не могла:

— Это у него раньше невеста американская была. И теперь, когда ее нет, не захочет ли вернуться наш мерзавчик к делам давно минувших дней? А то ж назло матери не только целоваться можно!

— Мам! Ты не забыла, что я замужем? — Настя не верила, что родительница такого низкого о ней мнения. Ладно, об Артёме она вольна думать сколь угодно плохо — он для нее персонаж неизвестный, но Настю-то знает как облупленную. Эту обидную тему нужно было закрыть раз и навсегда: — Да и вообще, не целовались мы тогда, просто притворились.

— Вот только сочинять не надо, — скривалась Мария Максимовна. — Я сестер твоих заставила поклясться памятью отца, что не врут!

Так ведь сестры и не думали, что врут, но возмутила Настю очередная двусмысленная формулировка:

— Какой еще памятью отца?! Он через два квартала от нас живет! Вчера только звонил!

— Ой, опять ты за свое. Настроение только портишь, — несмотря на сказанное, мама снова вернула обычный приподнятый дух. — Сене же повышение предлагали? И что он?

Глава 8

Настя любила придумывать разные теории. Есть среди них и такая. На вопрос, можно ли любить одновременно двух людей, романтическая литература дает единственный и не подлежащий сомнению ответ — нет. Есть и писатели, которые портят такую статистику, наподобие антиромантичного Джека Лондона*. Но ведь и у него звучит явный вывод, что подобная ситуация добром закончиться не может. Настя же никак не понимала, почему вдруг возникло такое убеждение. Например, она любит маму, отца, сестер, Сеню, Веронику… Даже Артёма любит. Конечно, всех по-разному, и романтики в большинстве случаев не предполагается вовсе. Но разве эта любовь не настоящая? В общем, романтическая любовь или попросту «влюбленность» к двум людям одновременно вряд ли возможна — это же концентрация древнего инстинкта на одном человеке. Но любить — в более широком смысле — можно и десяток человек, и каждого по-своему. В этом Настя видела основное отличие любви от влюбленности.

* * *

Настя махнула Юрию Владимировичу, чтобы ехал за Вероникой в школу без нее — это уже было частым делом. А сама свернула вправо, заранее заприметив там Артёма. Двух недель вполне достаточно для рефлексии, и друга пора колоть. Тот сидел за домом на огромной деревянной скамье. Настя подошла ближе, но Артём никак не отреагировал, хотя, конечно, заметил. Села рядом, продолжая молчать.

Куртка на Артёме была уже теплой, по погоде, но капюшон не накинут. Даже уши покраснели от холода. Сама Настя поежилась, но комментировать не стала — не маленький, не простудится. Завтрашний ноябрь просто обязан быть теплым, раз такой отвратительный выдался октябрь. Ноябрь должен компенсировать мерзкий характер своего предшественника, а иначе Настя перестанет верить в справедливость.

Артём заговорил сам, поскольку от нее так ни слова и не дождался:

— Ну, давай же, чего молчишь? Тебя же так и подмывает спросить, почему я вернулся.

— Почему ты вернулся, Артём?

Он то ли коротко выдохнул, то ли усмехнулся.

— Решил, что хочу провести тут зиму. Ведь зима уже скоро?

Настя улыбнулась, но он этого заметить не мог.

— Понятно, твой выбор пал на зиму. А почему ты не захотел провести тут лето?

— Летом здесь невыносимо. Летом почти везде невыносимо, но здесь особенно.

— А зимой?

Он молчал долго, но Настя не торопила — она видела, что он уже готов говорить, просто собирается с мыслями.

— Зимой тоже невыносимо, но зимой есть одна замечательная вещь, которую можно увидеть только тут. Это макушки сосен, — он посмотрел вверх, хотя вокруг не было ни одной сосны. — Неважно, в лесу или в парке. Или еще лучше — голые ветки березы или тополя — знаешь, такие закрученные. Они обязательно должны быть на фоне серого неба, а такого серого, как тут зимой, я нигде не видел. И если смотреть долго-долго на небо через эту ветку или макушки сосен, то внутри что-то сначала затихает, а потом рвется.

— Что именно… рвется?

— Я не знаю. Наверное, связь с остальным миром. И все становится неважным. Если тебе покажется, что тебя загрузило нерешаемыми проблемами или рутиной, то заставь себя остановиться и посмотреть на верхушки сосен на фоне серого неба. И тогда все станет неважным. Но при этом сама ты останешься — продолжать торчать тут, на фоне того же неба.

— Это и есть твоя цель — рвать все, что важно?

— Не совсем, но мне нравится это чувство. Это единственное, что принципиально отличает людей от зверей. Умение осознанно ощутить полное одиночество. Умение принять его, как часть своей сути. Совсем как у Шопенгауэра**, — он продолжал рассеянно смотреть вверх.

— Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь. Но я дождусь серого неба и проверю.

— И как люди справляются с этим в местах, где не растут сосны? Одни пальмы — куда ни плюнь.

— Бедолаги.

— Насть, а ты не задумывалась об этом всерьез?

— О чем?

— О том, может ли женщина испытывать оргазм от анального секса. Нет, с мужчинами понятно, но у женщин же нет простаты, — произнесено это было тем же монотонным голосом. — Каким же образом…

— Черт тебя дери, Артём! Ты не умеешь быть серьезным долго?

— Умею. Но зачем?

Это придало Насте смелости, она уверенно придвинулась ближе, натянула капюшон ему на голову и спросила строго:

— Так, давай уже, выкладывай. Что у тебя там случилось? — Артём молчал. Но Настя не собиралась сдаваться: — Не вынуждай меня из тебя это вытрясти!

Он наконец-то оторвал взгляд от пока еще синего неба и уставился на нее:

— И как же ты собираешься меня трясти?

— А как детей трясут, когда те замыкаются в себе! Задавать наводящие вопросы, издалека, пока ребенок не ответит хотя бы «да» или «нет», а потом по инерции он уже продолжает говорить. Я на Веронике натренировалась!

— Ого, как подло! — восхитился он. — Тогда давай, тряси.

— Когда ты в последний раз ходил в университет на занятия?

Это было не слишком издалека, поэтому Артём не сдержал улыбки:

— Кажется, в прошлом ноябре.

— То есть год назад, лучший студент в истории студенчества? Получается, что почти весь этот год ты прожил в Майами у Эльзы? Если исключить короткие визиты сюда и два месяца в Сочи.

— Ага. Ты не думала подрабатывать частным детективом?

Настя с мысли не сбивалась:

— Тогда что произошло? Ведь ты уезжал к ней с грандиозными планами. Почему вы вдруг расстались?

Артём теперь смотрел вперед, но продолжал слабо улыбаться:

— Выяснилось, что у нас разные мировоззренческие позиции.

Да уж, такого трясти и трясти. Но Настя это умела, как никто другой:

— Она тебе изменяла?

— Нет. Не думаю… Не знаю. Но это и не важно. Я уже говорил тебе, что вкладываю в слово «верность» совсем другой смысл.

— Ты предложил ей пожениться?

Артём вдруг тихо рассмеялся.

— Почти. Я ей сказал, что у меня рак поджелудочной железы.

— Что?! — Настя кое-как сдержалась, чтобы не подскочить ноги. — Зачем?!

— Хотел посмотреть в ее глаза.

От несовместимости ироничного тона и сказанного Настя чуть не задохнулась, но заставила себя спросить почти спокойно:

— И что ты там увидел?

— Что она не будет сидеть возле моей постели и менять капельницы.

У Насти не нашлось слов, чтобы выразить эмоции полностью:

— Боже… Артём, ты самый тупой человек из всех, кого я знаю! Как тебе удается при этом быть в других ситуациях самым умным человеком из всех, кого я знаю?

— Я стараюсь быть уникальным.

— Придурок…

Больше Настя его не расспрашивала, но суть его внутреннего конфликта поняла. Артём и сам не подозревает, насколько важна для него преданность. Он, у которого из родни осталась только сестренка, не смог бы связать жизнь с той, в которой не уверен. Он физически больше не может кого-то терять. Потому и выкинул такую идиотскую проверку — наверное, даже не планировал, само собой получилось. И сам понимал, насколько глупо теперь выглядел, честно выдав правду. Поэтому Настя не имела права его упрекать.

— Артём, но у тебя же нет… рака?

— Откуда я знаю? Может, и есть. Я же не проверялся.

— Придурок! Да-да! Посмотри мне в глаза и там ты увидишь надпись: «Придурок!»

Последнее все равно вырвалось, хоть она и не собиралась давить на Артёма сильнее, чем он сам давил на себя. Расстроился он больше не из-за расставания с Эльзой, а оттого, что разрешил себе надеяться перестать быть одиноким.

* * *

Настя и не думала использовать эти выводы против него, но и игнорировать их не могла. Когда она уже вечером вышла за дверь, чтобы отправиться домой, как раз подъехала машина Александра Алексеевича. Настя остановилась — не так уж и часто им удавалось увидеться. Мужчина вышел из машины, подошел к ней — как всегда приветливый:

— Вечер добрый, Анастасия! Как успехи?

Она сразу поняла, о каких успехах он спрашивает:

— Сегодня четверка по математике, а вот тест по обществознанию Вероника завалила — моя вина, я даже не подумала, что вопросы будут такими подробными. Но они в конце недели перепишут, так что не страшно.

— Понятно, — Александр Алексеевич не слишком много значения придавал успеваемости дочери — наверное, на фоне остальных проблем оценки проблемой не выглядели. — А как настроение у нее?

— Сегодня опять с Мишей ругались — уж не знаю, что они там поделить не могут, но учительница рассадила их в разные стороны класса. Думает записаться в кружок… там кружок театральный, они сценки готовят для школьных мероприятий.

— Пусть записывается! — обрадовался отец такому рвению, ведь еще недавно казалось, что для Вероники школа была адом, а теперь — ишь — сама в кружок записывается. Настя кивнула, но Александр Алексеевич удивил ее следующим вопросом: — А Артём как?

Словно Артём тоже был третьеклассником с серьезными коммуникативными проблемами… Но Настя в этом случае промолчать не имела права:

— А Артём отлично! У Артёма всегда все «отлично», разве вы не знаете? Прогресс будет заметен, когда хотя бы станет «хорошо». Вы бы… поговорили с ним.

Она не собиралась лезть к взрослому человеку с советами, но Александр Алексеевич сразу заинтересовался. Он ухватил ее за локоть и потащил с дорожки. А может, и подальше от любопытных окон.

— О чем мне с ним поговорить?

— Хоть о чем. Он ведь домой хочет вернуться, но пока не знает, как это сделать.

— А разве он не вернулся?

Настя подумала и решилась быть честной — этот человек тоже ищет выход, поэтому и цепляется даже за ее некомпетентное мнение:

— Пока нет. Он перекрыл себе все пути, чтобы ему больше некуда было пойти, кроме как вернуться домой. Возможно, он боится, что после смерти матери вас с ним ничего уже не связывает?

— Это неправда! — воскликнул Александр Алексеевич. — И он это знает! Но если нужно, то я снова скажу ему об этом.

— Да говорить это бессмысленно, — Настя рассеянно смотрела в сторону. — Поговорите с ним ни о чем. Или побудьте рядом. Только о дипломе не вспоминайте.

Он ответил на ее усмешку такой же, но все равно заметил недовольно:

— Ну не балбес ли? Я б ему ремня дал, честное слово! Или такой бы скандал закатил, что у него три дня бы в ушах звенело…

Он так заметно осекся, что Настя спонтанно переспросила, поначалу не желая позволить ему остановиться на этом месте:

— Так почему же не закатили?

Ответ они знали оба. Потому что неродной. Потому что любое давление может быть воспринято так — я от тебя требую, ты на моей шее сидишь, но при этом еще и сволочь неблагодарную всеми силами изображаешь. Даже с Вероникой отец был строг, когда требовалось, но с Артёмом — никогда. Он подсознательно боялся, что после этого сын однажды не вернется. Поэтому и приготовился терпеть буквально все, что тот был готов учудить. Может, поэтому Артём и чудил? Может, Артёму только ремня и не хватало для понимания, что он тут не просто статья расходов?

Настя не хотела вынуждать Александра Алексеевича произносить это вслух, поэтому сказала о другом:

— А вы плюньте на диплом.

— Да черт с ним, с дипломом! Я ему работу в фирме хоть завтра найду — парень-то с мозгами, пробьется, я за это не переживаю.

— Наверное, он откажется… — неуверенно предположила Настя. — У Артёма склад ума… креативный. Он поэтому все так остро и воспринимает… Ему бы для начала — я даже не знаю — может, в рекламу? Он как-то говорил о том, что хотел бы себя попробовать в рекламе… Ну, чтобы начал с того, что ему самому бы нравилось.

Александр Алексеевич только вздохнул обреченно:

— Я стройматериалы оптом продаю, про розницу даже и не думал. Там система отлаженная, рекламы не требуется. Если только связи поднять, договориться с кем…

— Придумала! — Настя даже на месте радостно подпрыгнула. — Я уволюсь! Нет-нет, сначала выслушайте! Пусть Артём займется с Вероникой английским, пусть делает с ней домашнюю работу и встречает из школы. Она уже вышла из стазиса, и с остальным справится даже не педагог! Понимаете, как здорово? Для Артёма это, конечно, не работа будет, но привязка к семье. Он уже не сорвется в Нью-Йорк или Тибет, когда вздумается, потому что будет нужен тут. Меня-то уже не будет! А Вера Петровна даже в математике не фурычит, какой там английский… Ой, простите! — мужчина усмехнулся, подбадривая ее на дальнейшую смелость. — А работа, профессия — это со временем решится. Как только он сам остановится, как только перестанет рваться с одного места в другое, так сразу и решится!

— Я подумаю, Анастасия, спасибо. Вы домой собирались, а я вас задерживаю.

Настя и не знала, искренне он поблагодарил или закончил так разговор, но потом ей стало до красноты неловко. Стояла такая, девчонка еще совсем, и взрослого мужика поучала, как ему с сыном быть. И ведь и тот, и другой не глупее нее! И о Вере Петровне так некрасиво отозвалась, хотя та была отличной няней для Вероники. Но на это, кажется, Александр Алексеевич внимания не обратил, сам понимал, потому и нанял когда-то Настю. Стыдно. Но зато совесть чиста.

* * *

Каково же было ее удивление, когда уже назавтра Александр Алексеевич приступил к решительным действиям. Как только она вошла в дом, Наташка рассказала об утренних событиях в свойственной только ей манере:

— Сан Алексеич на работу не поехал! Отвез Веронику в школу, потом вернулся. Позавтракали они, значит, в глухом молчании, а потом Сан Алексеич за Артёмом в комнату пошел. Уж не знаю, чего он ему там говорил или тихо за ним ходил, но Артём от этой слежки и на кухне спрятаться не смог. И тут не выдержал. «Ты чего за мной ходишь?» — говорит. А Сан Алексеич ему, мол, скучно, выходной взял, а заняться нечем. Ну, а Артём хмурился поначалу и сказал, что некогда ему отца развлекать, он как раз в стрип-бар собирался. Там его, дескать, ждут. «Да никакой стриптиз в десять утра не работает!» — разозлился Сан Алексеич. И тут Артём прищурился — ну, знаешь, как только он умеет, на один глаз. Типа теперь-то добра не жди. И говорит такой с ехидцей: «А ты, пап, беги собирайся. Да купюр побольше мелочовкой захвати. А то тебе пятьдесят скоро, а ты ни разу в стрип-баре в десять утра не бывал». Вот они вдвоем и ушли. Тамарочка попозже звонила им, спросить, будут ли на обед. А они там уже поддатые. И на обед не собирались.

— Ничего себе! — Настя ахнула.

— Вот именно! Я тоже не знала, что у нас стриптиз в десять утра открыт!

То, что Артём отчебучит нечто подобное, было предсказуемо. И вряд ли он ограничится только стрип-баром. Он будет доводить отца, пока тот не сдастся. Но Александр Алексеевич, судя по Наташкиному рассказу, сдаваться не намерен.

* * *

Настя весь день сидела, как на иголках. Во-первых, ей важно было узнать — работает ли она еще в этом доме. Но еще важнее — увидеть, чем же закончится этот затянувшийся утренник у мальчиков. Она позвонила Сене и предупредила, что вернется позже. Договорились созвониться, чтобы он встретил. Отказалась ехать вместе с Верой Петровной и Вероникой в новый детский центр. Все ждала и ждала, а эти двое все никак не возвращались.

Когда она услышала шум снаружи, то вылетела на улицу, не накинув пальто. Они шли, заметно качаясь из стороны в сторону, но настроение, судя по пьяным физиономиям, у обоих было приподнятое. Еще бы песню затянули для полноты картины!

Александр Алексеевич увидел ее первым:

— Это вы, Анастасия, виноваты! Вечер добрый!

— В чем конкретно? — она понимала по тону, что он не зол, а даже наоборот — счастлив.

— В моей фирме теперь будет рекламный отдел! И на кой он мне сдался?

— Так мы же розницу будем хреначить, — подсказал Артём. Он говорил еще менее разборчиво.

— О! Еще и розницу… — изобразил удручение Александр Алексеевич. — Никогда не собирался заниматься розницей!

Скорее всего, до этого они договорились уже в процессе затяжного распития, поэтому утром, на свежую голову, могут и передумать. Сейчас же дело было не в том. Поэтому Настя, улыбаясь, смотрела, как они снимают верхнюю одежду и перебраниваются об опте, рознице и торговой сети. Да, дело было точно не в торговой сети.

Даже Тамарочка с Иваном Ивановичем выскочили в коридор, чтобы, наверное, впервые в жизни понаблюдать за хозяином дома в таком состоянии, а потом позвали всех пить чай. Правда, использовали словосочетание «отпаивать чаем», но Александр Алексеевич на это предложение с радостью согласился. Артём же ухватил Настю за локоть:

— А теперь расскажи мне, как ты собиралась уволиться из этого дома. Бросить Веронику, меня… А я думал, мы друзья!

— Дурак ты, Артём, — Настя не могла улыбаться еще шире. — Именно потому что друзья, я так и хотела поступить.

— Не уволишься, — сказал он сначала ей, а потом громко проорал в сторону кухни. — Настю мою увольнять будете сразу после меня! Мы с ней друзья, между прочим!

С кухни в ответ раздался только смех.

Так и держа Настю за локоть, Артём поволок ее в комнату — вероятно, даже сам не знал зачем. По инерции. Она же и не сопротивлялась, наоборот, приступила к расспросам:

— Ну что, как у тебя настроение?

— Ты не поверишь, но хорошо. Отец прилепился сегодня, как банный лист к заднице. Я его даже к Ромке в гости свозил — а у того всегда кипиш. И ничего, отец там с Лизкой и Ольгой зажег — такие пляски устроил, мы чуть со смеху не померли.

Они уже до его комнаты дошатались, а Артём все рассказывал — сбивчиво, пьяно, но со смехом:

— Мы теперь Веронике на днюху аниматора заказывать не будем. Просто папу коньяком накачаем — он тот еще аниматор! Я сегодня только понял, почему он не пьет. У него с полрюмки цирк в голове начинается…

Это был значимый день для них обоих. Нет, похолодание вернется уже завтра, но оно будет немного другим, чем вчера. Этот день ничего, в сущности, не изменил, но стал исходным пунктом для их сближения. И когда-нибудь, скорее всего, очень нескоро Артём перестанет чувствовать себя потеряшкой. А это всей семье пойдет на пользу.

Настя радовалась, в том числе и тому, что отчасти сама помогла начаться этому процессу, поэтому не сдержалась и обняла Артёма. Он пьяно обхватил ее в ответ.

— Вот и хорошо, что не придется заказывать аниматора! Ты потом еще обязательно скажи ему, что не винишь в смерти матери. Вам обоим станет проще. Уже скоро…

И даже среагировать не успела, как Артём внезапно наклонился и поцеловал ее. Он успел только коснуться губ, как она тут же отскочила. Возмущенный вопль не вырвался наружу только потому, что Артём выглядел не менее удивленным, чем она сама.

— Э-э… Насть, извини…

Настя в отчаянном приступе брезгливо вытерла пальцами губы.

— Настя! — он шагнул к ней, но снова замер. — Прости, пожалуйста, перепил…

Она молча вышла из комнаты, но вслед услышала почти отчаянное: «Извини!»

Ну да, Артём же не может так, чтобы все было идеальным! Если день прошел на ура, то потом он обязан выдать нечто, омрачающее любое «ура». И он в самом деле не собирался целоваться — его реакция на собственный поступок не была наигранной. Просто перепил, как и сказал. Хмель сильно притупляет мозговую деятельность, иногда что-то выходит само собой, на реакциях. Через пять минут Настя уже и не злилась на него. Да, неприятно. Но это как случайно застать человека в ванной — открываешь дверь, а там твой знакомый голый стоит. И обоим от этого стыдно. Потом о таком лучше забыть и не вспоминать, потому что просто случилось.

* * *

Она уже не злилась на него, но впала в какую-то непроходимую мысленную пустоту. Поэтому забыла позвонить Сене, а вспомнила об этом, когда выходила из троллейбуса. На автомате она поехала к матери, а не домой. И теперь растерялась, не зная, как лучше поступить — сесть на троллейбус обратно или дойти до мамы, а оттуда позвонить Сене, чтобы приехал за ней. Решение за нее принял Николай, который вышел из задней двери того же троллейбуса и заулыбался, узнавая:

— Настя же? Ну пойдем, проводишь меня снова. А то я один боюсь.

В последний раз они так шли вместе по темноте ровно год назад. И говорили о важных пустяках, но сейчас она не могла припомнить ни одного. А теперь Николай рассказывал, что его младший сын пошел в школу, а старший — в пятый класс. И все у них хорошо. Жена думает даже о третьем ребенке, надеясь на дочку, а Николай переживает, что им будет тесно в квартире — пацаны-то в одной комнате живут, а девчонку куда селить?

Настя же в ответной искренности рассказала, что вышла замуж. И тоже счастлива. А потом спросила Николая:

— И что, теперь всегда так будет? Вроде бы все есть, но как будто чего-то не хватает…

— Детей вам не хватает! — ответил на это Николай. — Чтоб вам обоим кровь сворачивали. И тогда у вас сил не останется сворачивать кровь друг другу.

Сеня и без того не «сворачивал кровь» Насте, но она вдруг решилась. С этого дня она перестала пить противозачаточные, потому что почувствовала в себе твердую готовность стать матерью. Тем же вечером обсудила это и с мужем. Сеня был счастлив! И признался, что давно хотел поднять этот вопрос, но боялся на нее давить. И сама мысль о том, что они оба готовы к таким изменениям, подняла Насте настроение и заставила забыть о прочих сомнениях. Сеня тоже воодушевился — сказал, что попробует расширить свои трудовые обязанности вместе с зарплатой. Им же нужна квартира побольше!

*Настя говорит о книге Джека Лондона «Маленькая хозяйка большого дома», 1916 г., в которой главная героиня, полюбившая двух мужчин и не сумевшая выбрать одного, заканчивает жизнь самоубийством.

**Имеются в виду рассуждения Артура Шопенгауэра об одиночестве. У него эта тема рассматривается с разных сторон и является чуть ли не центральной. Если просто пересказать, то человек приходит в этот мир один и уходит один, а значит, что только одиночество и есть его настоящее состояние, а все остальное ерунда.

Глава 9

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Люди ощущают личное пространство по-разному. Контролировать это невозможно. Уже по детям заметно — один кидается обнимать и целовать практически чужого человека, а другой хмурится и плачет, когда его любимая тетушка хочет в щечку чмокнуть после долгой разлуки. Люди, которые остро реагируют на нарушение личного пространства, ненавидят общественный транспорт, не встают в очереди слишком близко к следующему, для них это особый род интимности, им сложно даже родного человека обнять — что уж говорить о посторонних? Но из личных наблюдений Настя, которая себя относила к последним, вынесла одну странность — тщательно оберегаемое личное пространство будто само, независимо от решения его обладателя, выбирает тех, кто обязательно его должен нарушать, тянется к ним, заставляет постоянно сокращать дистанцию. Эта разница в восприятии нарушения границ тем заметнее, чем тщательнее это пространство оберегалось до сих пор.

* * *

Артём во время обеда не замолкал, отыгрывая роль неиссякаемой балаболки. Этим он веселил Веронику, а может, пытался отвести внимание от неловкости, которая возникла между ним и Настей. Та уже позабыла о неприятном происшествии, но заметив легкое смущение Артёма во время утреннего приветствия, смутилась и сама. Понадобится время, чтобы инцидент окончательно стерся из памяти.

— Куклу из мультфильма, говоришь? Неужели настолько страшная?

Вера Петровна встревожилась:

— Даже не вздумай, Артём! Я тебе говорю, такими игрушками только психику детям ломать!

— Но мне нравится! — до сих пор надеялась получить куклу Вероника.

— Нет! — Вера Петровна на этот раз не сдавала ни единой позиции. — Если это фиолетовое чудовище появится в твоей комнате, то я туда не зайду! Она мне как в магазине вот это, из мультика, показала, я три обморока подряд пережила!

— Я потом целый год ничегошеньки не попрошу! — ныла Вероника.

— Экая вы неженка, Вера Петровна, — смеялся Артём.

Пожилая няня, уловив его настрой сразу же после обеда рвануть с Вероникой в магазин, переманивала на свою сторону резервные вооруженные силы:

— Настя, вот ты педагог! Скажи уже им! О психике! Да и какие ей куклы — школьница ведь уже!

Настя знала, о каком мультфильме шла речь. В классе Вероники начался период буйного коллективного помешательства — и буквально все девочки хвастались или пеналом с изображением монстров-ведьм, или звонком на телефоне из тамошней заставки. Неудивительно, что и до кукол дело дошло.

— Они и правда… странные, но вряд ли такая игрушка способна нанести вред психике, — Настя случайно глянула на победоносно воскликнувшего Артёма, но тот сразу отвел взгляд. Напряжение после вчерашнего не привиделось. Но она постаралась на эту мысль не сбиваться: — Вот только кажется мне, что Вероника захотела эту куклу только потому, что на прошлой неделе Тане такую купили.

— Ну и что? — резонно заметила Вероника. Она уже вдоль и поперек, наверное, обмусолила мечту, в которой придет в школу и заявит Тане, что ей купили такого же монстра.

— А то, что тебе можно купить и другую. Из той же серии. И когда Таня придет к тебе в гости — у вас будут две разные куклы! Разве это не интереснее? — Вероника задумалась, а Настя добавила тихо, обращаясь к Вере Петровне: — И там есть вполне симпатичные варианты.

Этот выход устроил всех. Только Артём еще какое-то время недоумевал, что же там за страшилище такое, и даже захотел себе парочку приобрести. Вероника же быстро сообразила, что вопрос надо продавливать окончательно, пока почва размягчилась:

— А мне на завтра только рисование задали! Поехали сейчас за куклой, а? Ну, Вер Петровна, ну! Артём, Настя, поехали! А потом еще в кафе, раз сегодня только рисование, а?

Настя ответила быстро и сама удивилась своей реакции — она даже подумать не успела, почему приняла такое решение:

— Втроем идите. А я Наташе помогу… постельное белье в твоей комнате поменять.

— Тогда я поеду, — через долю секунды отозвался и Артём.

Настя уже встала из-за стола, но это «тогда» заставило ее взглянуть на него. Если она все правильно уловила, то он тоже сказал, не успев подумать. Они оба приняли одинаковое решение — хоть куда, только не вместе. Да они за одним столом-то кое-как высидели, в какое еще кафе? Это было не просто напряжение, которое можно было игнорировать. Вчерашнее происшествие вызвало раскол.

Возможно, этого ее короткого взгляда хватило и Артёму, чтобы прийти к тому же выводу. Потому что уже поднимаясь по лестнице, Настя услышала уверенное:

— Нет, идите вдвоем. Дядь Юра вас отвезет. А мне нужно остаться.

Потом она уже и не удивилась, когда Артём, проводив счастливую сестренку с предобморочной няней, явился в детскую. Он прислонился к дверному проему и сложил руки на груди.

— Насть, мы можем оба не закатывать истерику из-за такой ерунды?

— Истерику? — вопрос прозвучал глупо, ведь было понятно, что он имел в виду.

Артём немного нервно и шумно втянул воздух.

— Послушай, я хочу извиниться еще раз. Это случилось просто так… и уж точно не потому что я тебя не уважаю. Просто случилось. Без причины.

Настя откинула на кровать наволочку и повернулась к нему:

— Я знаю, что уважаешь! Правда. Возможно, даже больше, чем сам думаешь. Это и есть причина.

— Не понял.

— Ты же рвешь все, что может стать для тебя важным! Прямо на подсознательном уровне — рвешь. Ты точно видишь во мне друга, раз так рьяно взялся это портить!

Он улыбался удивленно:

— Надеюсь, ты шутишь? Потому что это какая-то глупая причина…

— Я тебя умоляю! Как будто все, что ты делал раньше, было результатом высокоинтеллектуальных решений! — Настя и сама уже улыбалась. И верила в то, что говорит: — Ты не привык дружить так. Я общаюсь с тобой не потому, что ты неизменная душа компании и вечно готов к буйным вечеринкам, как остальные твои друзья. А ты общаешься со мной, потому что понял, что при мне бесполезно притворяться. Мы сошлись не на общих интересах, не на совместном веселье, не из-за Вероники, а потому что в чем-то более важном, независящем от внешних обстоятельств, друг другу понадобились! И сдружились бы в других обстоятельствах, стоило бы нам только столкнуться и впервые заговорить. Само собой, ты испугался! Вот твой пьяный организм и попытался со мной разругаться — раз и навсегда.

Он смеялся — бесшумно, изумленно, неверяще, но спорить не спешил:

— И что, моему вредному организму, боящемуся привязанностей, это удалось?

— Нет! — теперь Настя была уверена. — Все забыто! Так что друзья.

Артём пожал протянутую руку с серьезным выражением лица, хотя потом все равно расхохотался. Настя тоже смеялась, но скорее облегченно. Как же хорошо, что он заговорил об этом напрямую — теперь будто камень с души упал.

* * *

И стало все как раньше — никаких странных взглядов и причин, чтобы избегать друг друга или ощущать неловкость. Только за одним исключением: теперь Артём не хватал Настю за руку, даже если этого требовала очередная затея, а ей бы больше не пришло в голову бросаться ему на шею. Вот и правильно. Кранты их предыдущему панибратству, а дружба от этого не страдает.

— Насть, а ты кого бы хотела — сына или дочку?

— Да без разницы. Хоть кого любить буду.

— Если у тебя родится сын, то назови его Артёмом!

— Артём Арсеньевич? Хм… Ну уж нет! Потом окружающие языки сломают.

— А вот у меня будут двойняшки! Артём и Артём.

— А если девочки?

— Тогда Маша и Изольда. Хотя про Машу я еще точно не решил.

* * *

Сеня согласился на новую должность и теперь, пока требовалось войти в курс дел, возвращался домой поздно. Иногда придется и в область мотаться. Но Настя не жаловалась — знала, что на это муж пошел только ради расширения жилплощади. Он не был тщеславным человеком, и хоть в бухгалтерии считался уважаемым специалистом, до сих пор наверх не рвался. Задачей жены же оставалось поддерживать мужа в этом начинании и встречать дома, каким бы уставшим он ни приходил. Они оба справлялись на отлично и расстраивались только потому, что теперь гораздо реже позволяли себе поваляться вдвоем перед телевизором и ничего не делать. Насте одной дома было тоскливо.

Артём же с Александром Алексеевичем начали всерьез разрабатывать проект розничного отдела. И теперь вдвоем с утра уезжали в офис — такого зрелища домочадцы и не ждали в ближайшие лет десять. И даже незначительная пока занятость Артёма никого не волновала. Если до февраля все будет идти по плану, то там его уже нагрузят по полной. А пока он только постепенно входил в курс дел.

Вера Петровна собралась погостить у дочери с внуками. Она попросила недельный отпуск, а Настя согласилась оставаться с Вероникой в течение этого периода. Но, как назло, уже через пару дней девочка загрипповала. Назавтра слегла Тамарочка, а за ней и Иван Иванович. Артём заразу тоже мимо не пропустил, но переносил в легкой форме — глаза красные, на лбу испарина, но лыбился, как обычно, да и скакал бодрячком. Даже температурить не собирался. Александр Алексеевич по обыкновению пропадал в офисе и боялся тоже заразиться — ему-то нельзя! В итоге так вышло, что в этом лепрозории только Настя и Наташка остались из ходячих. Если не считать полуходячего Артёма.

Наибольший ущерб поселению принесла, конечно, болезнь Тамарочки. Настя попыталась сбежать наверх, чтобы срочно попроведать Веронику, но Наташка сообразила быстрее. Она вцепилась в нее мертвой хваткой и заверещала:

— Я готовить не умею! Никак! Я с Вероникой посижу, а ты у нас женщина замужняя, с голоду умереть не позволишь.

И затолкала-таки ее на кухню, где и оставила, с ужасом пялящуюся на огромные кастрюли. Настя тоже хотела бы завопить подобное, но постеснялась — в своем статусе она хотя бы мелочь сварганить уметь обязана. Готовила она неплохо, но в сравнении с Тамарочкой — а все неизбежно будут сравнивать ее варево с Тамарочкиным — даже шеф-повар из столичного ресторана готовил средненько. Вот и выходило, что Настя проигрывала в любом случае. Поэтому смирилась с неизбежным и ухватилась за кастрюлю.

Через полчаса к ней присоединился и красноглазый Артём.

— Мы еду-то заказать могли, — весело прогундосил он.

Где ж он раньше был? Но настроившаяся и почти поверившая в себя Настя решительно мотнула головой.

— Я уже курицу поставила. Сделаю бульон с лапшой. И капусту потушу. Лишь бы никто не отравился, а на славу Тамарочки я и не претендую.

— Окей, шеф, как скажешь. Кстати, я капусту умею шинковать. Ну что ты сразу ржешь? Правда! Специально тренировался — уж не помню, для какого прикола. В общем, нож надо большой и острый. Фишка в том, чтобы кончик ножа от доски почти не отрывать… Погоди, сейчас сам вспомню.

Он ухватил вилок, разрубил пополам, приспособился и начал резать. Да так ловко и быстро, что Настя восхищенно замерла. Она по телевизору такие фокусы раньше видела, а тут нате, живой человек.

— Ого! Здорово! А капуста так и должна разлетаться по всей кухне?

— Конечно! Это создает атмосферу праздника.

— Дай-ка я попробую!

Артём объяснил суть приема, показал медленно. Настя нагло отпихнула его от разделочной доски.

— Только не спеши. Надо сначала наловчиться, а потом уже быстро получится. Я тогда недели две тренировался… не вспомню сейчас, на кой черт мне это было нужно.

Настя даже язык высунула, увлекшись новым способом нарезки. Ну не может же какой-то незамужний Артём управляться с овощами лучше, чем замужняя она!

— Насть, ты куда ее столько-то? Ника тушеную капусту вообще не ест! А у остальных аппетит…

— Съест! — в азарте голосила Настя. — Все будут есть капусту! Всю следующую неделю! И огурцы! Огурцы-то еще легче резать, да? Ай.

Она по-детски скуксилась и выставила ему под нос порезанный указательный палец. Артём равнодушно смотрел на него секунды две.

— Молодец, Настя. Всех уделала. Тамарочка вот нам еще ни разу капусту с кровью не готовила, — Настя дважды хныкнула. Артём вздохнул. — Ладно. Я за пластырем. А ты… постарайся не убиться за это время.

Он вернулся через две минуты. Настя так и стояла с вытянутым вперед пальцем, только нож за это время и отложила.

— Живая? Снова молодец! — Артём подошел, посмотрел на ее кислый вид с молчаливым укором, ухватил за запястье и подтащил к раковине, потому что Настя так и продолжала стоять, не шевелясь. Сунул руку на секунду под холодную воду, потом ткнул дважды ею в полотенце. Прокомментировал: — Санобработка закончена. Теперь переходим к операции.

Порез был неглубоким, но все равно неприятным. Настя же с интересом наблюдала за действиями Артёма. Он наклонился и обмотал пластырем палец — неровно, но ранку закрыл. В его движениях сквозила легкая нервозность, хотя причин тому Настя придумать не могла — ну не разозлился же он, в самом деле, что она палец случайно порезала? Нет, дело было не в этом, он выглядел нездоровым. Поэтому, когда выпрямился, Настя прижала другую ладонь к его лбу — проверить, не горячий ли. И тут Артём дернулся назад и спонтанно отмахнулся, немного больно ударив ее по руке.

Эта реакция была настолько ненормальной, что Настя дар речи потеряла. Артём собрался первым:

— Я термометром измерю. А то ваша народная медицина так себе медицина.

И просто ушел, оставив ее в полном непонимании. Она и через полчаса, проведенных за готовкой, не могла точно сформулировать, что произошло. Артём посчитал этот жест слишком интимным? Неуместным? Возможно. Скорее всего. Тогда почему же утром, когда они ездили в аптеку с Юрием Владимировичем, тот пожаловался ей на кашель и попросил проверить, не горячий ли лоб? Что Настя без задней мысли и сделала. Не на интим же рассчитывал дедушка трех внуков, обращаясь к ней с такой похабщиной? Почему прикоснуться пальцами ко лбу Юрия Владимировича уместно; Наташки, Ивана Ивановича, Тамарочки в таком же случае можно — никто и не подумает ничего плохого — но к Артёму ни-ни? И не стал ли он раздраженным как раз после того, как был вынужден взять за руку ее, чтобы пластырь присобачить? Тоже интимный жест, на который она его вынудила?

Какая чушь! Он перегибает с установкой границ. Или это она перешла границу? Может, мама права — то, что нормально с одними, с Артёмом обязательно несет подтекст? Только потому что они ровесники и друзья? Нет, все-таки чушь. Но на душе опять заскребло. Стоит пойти к нему и поговорить. Ведь в прошлый раз это сразу помогло! Но что Настя скажет? «Извини, что я тебя грязно домогалась?» Или лучше так: «Прости, что такой невинный жест выглядит неуместным только потому, что ты раньше сам пьяным лез ко мне целоваться! Вот Юрий Владимирович не лез, и ему нормально». И так и эдак звучало не очень, поэтому Настя и не решилась на разговор.

Как выяснилось позже, зря. Провисшие вопросы костенеют в этом состоянии. Потом такие темы открывать уже глупо, поэтому они и замирают в тех точках, на которых остановились. И теперь Насте пришлось признать одно последствие — они не имеют права друг к другу прикасаться, если речь не идет об угрозе жизни или чем-то подобном. Не то чтобы она мечтала его беспрерывно жамкать, но сам факт, что это запрещено, странным образом угнетал. А как же новогодний хоровод, в конце-то концов?

Настя слегла с гриппом в конце недели, но поскольку первопроходцы уже возвращались в мир живых, она позволила себе выходные — чтобы получать удовольствие от заботы мужа.

Конечно, Вероника ей позвонила:

— Настя, выздоравливай! Артём, которого тут нет, тоже просит передать, чтобы ты выздоравливала!

— Спасибо, хорошая моя. Передай и Артёму, которого там нет, тоже спасибо.

Вероника громким шепотом передала, хотя ему, наверное, и так было слышно. А потом рассказывала Насте о своих соплях и жутком кашле, но позже вспомнила, что позвонила, чтобы Настиным самочувствием поинтересоваться, а не о своем рассказывать:

— Это я тебя заразила, да?

— Нет, меня Артём заразил! — уверенно заявила Настя. — Так ему и скажи, хотя его там нет!

— Да знаю, что я, — услышала она его голос. — Маску надо носить, чтобы не заразиться.

— Тебя бы устроило, только если бы я в противогазе ходила! — Настя переключилась на него.

Вероника зашептала:

— Настя, вообще-то он тут рядом лежит! Я не стала тебе говорить, потому что он так попросил!

Настя рассмеялась, а после закашлялась.

— Я догадалась, Вероника.

— Ой, а давай мы с Артёмом тебя навестить приедем? Ведь у меня уже нет температуры! — оживилась девочка. — Нас Юрий Владимирович на пять минуточек привезет, ведь так можно, да?

Но Настю опередил Артём:

— Я к Насте не поеду. В смысле, мы с тобой еще сами не окончательно выздоровели, чтобы куда-то ехать.

Настя тут промолчать не могла:

— Я тоже Артёма видеть не хочу! Он так боится от меня заразиться, что по рукам бить готов!

Вероника недоумевала:

— А разве можно заразиться тем же штаммом гриппа, которым только что поболел?

Сил нет, до чего дети умные пошли.

— Все, Ник, прощайся, — снова подал голос Артём. — Настя там не так уж и сильно болеет, раз такая злопамятная.

* * *

Вопрос о неуместности новогодних хороводов сам собой отпал, потому что Артём на праздники укатил в загородный дом друзей. Александр Алексеевич так в последнее время был им доволен, что разрешил сыну эту вольность. Он не опасался, что этим открывается новая серия побегов из дома. Видимо, они пришли к таким взаимоотношениям, которые позволяли отцу пребывать в уверенности, что Артём не придумает причины, чтобы опять надолго покинуть родину. К сожалению, Настя той же уверенности не испытывала — их-то отношения с Артёмом как раз и не подразумевали стабильности. Только напряженные неловкости, за которыми сразу и последовал отъезд без предупреждения. Ну конечно, разве они должны друг перед другом отчитываться?

И все же это похолодание угнетало. Настя не собиралась навязывать Артёму свое незаменимое общество, но посчитала себя вправе позвонить первого января и поздравить. Потому что если между друзьями возникла стена, то кто-то должен начать ее долбить со своей стороны, чтобы второй присоединился. Или же развернуться и уйти, не оглядываясь. Но Настя в последние дни продолжала смотреть в эту стену и ни разу не задумалась о другом варианте.

— Насть? Мне некогда… ладно… подожди минутку.

Как всегда, на заднем фоне музыка. Дежавю. Хотя первого уж января большинство телефонных разговоров проходят под таким антуражем. В этот раз еще и не такая громкая. Неужели там кто-то мог устать от шума?

— Подожди, Лизунь, — Настя надеялась, что это имя девушки, а не кличка какая или… глагол. — Я скоро, без меня не начинай.

Звонкий смех и что-то шутливое про штаны. Понятно, значит, Артём «развязался». Тут ничего странного не было — парень молодой, видный, девочки вокруг него так и кружились в ожидании, когда он выйдет из своей «завязки» в виде Эльзы. Не повезло только этой Лизунье — Настя была уверена, что Артём теперь нескоро рискнет с серьезными отношениями. Он и до Эльзы вряд ли с кем-то зависал надолго, а уж теперь подавно не станет.

— Насть, ты тут еще?

— Тут, тут. Поздравляю с наступившим!

— Ага. Я вроде бы вчера звонил — всех поздравлял. Или я не звонил?

Насте не звонил. Возможно, домой, но она встречала Новый год вместе с Сеней у его родителей. Она не ответила — зачем, если он и сам не помнит? Тем более — если помнит, но специально так говорит.

— Когда возвращаешься?

— Когда запасы бухла иссякнут. А это примерно никогда. У Ромки же отец ликеро-водочным заводом управляет.

— Понятно, — пауза затянулась. — Как дела?

— Отлично. У тебя как?

— Отлично. Ну… пока.

— Пока. Подожди, Насть! — она дернулась вместе с его голосом. — Скоро.

— Что скоро?

— Вернусь.

Настя запахнула пуховик и отошла подальше от дома. Родители Сени жили в поселке. Летом тут, наверное, красиво. А сейчас… небо к вечеру затянулось, стало серым-серым, а за оградой сосна — одинокая и почти голая, но зато на нижних ветках украшенная мишурой. Настя уставилась на макушку и замерла. Торчавшая в безнадежное зимнее небо, она была именно такой, как описывал Артём. Но даже после длительного наблюдения Настя не почувствовала очищающей пустоты одиночества, которая все делает неважным. Наоборот, ей до слез захотелось к маме. Чтобы уткнуться ей в колени носом и так просидеть до темноты. Мама многого не понимала — и этого бы не поняла, но все равно бы положила руку на голову и назвала «моя красавица», заставляя, как ребенка, ощутить непроницаемую защиту от беды и смерти.

Осознаваемых причин для этой тоски не было вовсе, а Настю уже звали из дома снова усаживаться за стол. Наверное, это была какая-то неправильная сосна, и создавала она какое-то неправильное одиночество.

Глава 10

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Настоящая дружба возникает между людьми, которые ничем не связаны, как бы это парадоксально ни звучало. Точнее, она может появиться и в другом случае, но тогда будет не так заметна под шелухой. Например, стали бы эти люди друзьями, если бы не учились вместе, если бы не жили по соседству или не работали в одной компании? Стали бы близкими, если бы однажды один не помог второму, оказавшись рядом в нужный момент, или не имели бы похожих интересов? На эти вопросы трудно дать однозначный ответ. Единственная проверка в таком случае — время. Друзья и через сотню лет останутся друзьями, а бывшие одноклассники, коллеги, благодарные за помощь должники разойдутся. Это одна из самых чистых форм любви, потому что такие люди связывают себя почти родственными узами добровольно, независимо от пола, возраста, частоты встреч и не имея для того ни одной причины, кроме обоюдного желания быть связанными.

* * *

Артём перезвонил на следующий день. Настя с Сеней как раз направлялись в электричке домой. Она и не подумала стесняться говорить при муже:

— Чем обязана, уважаемый наследник уважаемого начальства?

— Выезжаю завтра вечером, обрадуй там за меня Веронику.

— Обрадую. А что вдруг? Надоело веселиться?

— Сил нет, как надоело.

— Так сладок мед, что, наконец, он горек? — рассмеялась Настя.

— Угу. Избыток вкуса убивает вкус*, — закончил он. — Так и знал, что ты обожаешь Шекспира.

— Обожаю — громко сказано.

— Как же так? — удивился он. — Разве адреналиновый Ромео не в твоем вкусе?

— Нет! Но он абсолютно твой типаж!

— Ёлки… Точно! И ведь были же подозрения, когда я однажды оговорился и назвал Лёху Меркуцио…

— Тебе только Джульетту отыскать, и вообще в роль войдешь!

— Я не буду никого искать! — со смехом возмущался он. — Только чуток дал послабление, так Лиза тут же в меня буквально вгрызлась. Я уж думал, что не выживу! А зубы у нее… ты же помнишь Лизу? Вы встречались однажды.

— Помню! Симпатичная девушка с симпатичными зубами!

— Ну да. Повторишь это еще раз, когда она вцепится ими в твою ягодицу. Я начинаю опасаться темпераментных женщин, Насть! Что делать?

— Перестать лукавить для начала! Ты их обожаешь!

— И тут угадала… Как на детекторе лжи себя чувствую. Просто я думал, что меня уже ничто не удивит, вот и затрепыхался от неожиданности.

Настя, тихо смеясь, посмотрела на Сеню. Муж улыбался легко и следил за мелькающим пейзажем. Ей вдруг стало не по себе, оттого что ему приходится скучать, пока она с Артёмом веселится. Поэтому и свернула разговор:

— Ладно, увидимся.

— Увидимся.

Она убрала телефон в сумку.

— Это Артём, — зачем-то объяснила Настя. — Звонил, чтобы сказать, когда вернется.

Сеня улыбнулся шире, а потом изобразил возмущенный вид:

— Почему это он тебе звонит? Мне начинать ревновать? И как давно вы мне рога наставляете?! — и хоть во взгляде его не было ни грамма раздражения, Настя смутилась. Сеня не выдержал и расхохотался: — Ты чего? Я ведь шучу! Мне не нужно знать Артёма — достаточно знать тебя, чтобы и мысли такой в голову не пришло. Как у него дела? Все-таки работать начнет или закончит хоть один институт?

Поэтому Настя и вышла за него замуж. Сеня в некоторых вопросах думал о ней лучше, чем даже мама, и потому не придумывал проблем там, где их нет. Конечно, она и раньше упоминала Артёма — сложно не упоминать, если рассказываешь, как у Наташки чай носом пошел из-за смеха. Но и в подробности не вдавалась, справедливо рассуждая, что Сене это вряд ли интересно.

* * *

У других в жизни происходило куда больше яркий событий. Викуля всех удивила, начав встречаться с новым парнем. Это означало, что она оставила прошлое в прошлом. Они вдвоем даже приходили в гости к Насте с Сеней.

После их ухода Сеня сказал:

— Не хотелось бы выглядеть занудным свояком, но он мне не понравился. Даже и не понимаю, почему Викуля так держится за него.

Насте новый парень сестры тоже по душе не пришелся. Глуповатый, поверхностный, над его заезженными до дыр анекдотами только Викуля и смеялась. Что в нем хорошего? Разве только тот факт, что он ездил на машине, купленной отцом, и этим чрезвычайно гордился. Буквально каждые пять минут вворачивал в разговор что-нибудь о «тачке». Вряд ли для Викули это аргумент. Он такой… приземленный. Полная противоположность Егорки. Вероятно, Викуля это в нем и нашла. Из крайности в крайность. Но этот переходный этап был ей нужен, чтобы потом отыскать свое — золотую середину.

— Пусть Викуля сама решает, — ответила мужу Настя.

А еще к ним в гости заглянули Тамарочка с Иваном Ивановичем и Верой Петровной. Те были общительны, и Сеня тоже легко нашел с ними общий язык. Тамарочка даже пообещала Насте, что даст пару советов по кухне — если той, конечно, понадобятся советы. Насте они были нужны — если уметь готовить, как Тамарочка, то ни один муж на свете не заметит недостатков такой женщины. А Иван Иванович так подробно расспрашивал Сеню о работе, как будто сам разбирался в бухгалтерии. Потом и пояснил интерес:

— Я думал с Сан Алексеичем по поводу тебя переговорить, чтоб к себе взял, но вижу, что ты и без протекции обойдешься!

— Спасибо, — улыбался Сеня. — Но это и в самом деле ни к чему. Я доволен своей работой и менять фирму не собираюсь.

— Ну до чего ж хорошего мужика ты себе нашла, Настенька! Просто золото! Глаз с него не спускай, а то уведут! — смеялась Тамарочка.

Настя гордилась им открыто, не разыгрывая ложную скромность в этом вопросе. Уже даже мама признала, что Сеня совсем не плох. А уж если та сдала последние позиции, то лучше мужа не найдешь.

* * *

В первый же день после приезда Артём сказал, как только Вероника увлеклась сериалом по телевизору:

— Насть, мы завтра втроем поедем, или вы сами с Сеней доберетесь?

— Куда?

Вероника цыкнула на них, чтобы вели себя потише, поэтому Артём кивнул в сторону прихожей. Настя поспешила за ним.

— Как куда? На свадьбу, — Артём остановился перед ней. — Лиза ко мне хочет присоседиться, поэтому я ищу варианты присоседиться к кому-нибудь еще.

— На какую еще свадьбу?!

Он так и продолжал улыбаться — и было совсем неясно, то ли он и в самом деле ее изумления не видит, то ли попросту насмехается.

— Лёхи и Светки, чью ж еще? Ой, только не говори, что я не передавал! Приглашения у меня на столе ведь лежат, должна была сама заметить. И да, сказали, что они оба очень обидятся, если вы не придете.

У Насти от негодования отвисла челюсть.

— Не передавал! И тебя ведь не было, зачем мне в твою комнату заходить?!

Он пожал плечами:

— Ну, может, и забыл. Что тут такого? До завтра еще тьма времени.

— До завтра?!

— И да… они очень обидятся…

— Да замолчи ты уже! Что я надену?!

Настя судорожно выхватила из кармана телефон и набрала номер мужа. Вкратце объяснила масштабы бедствия. Но Сеня впал в ужас другой природы:

— Что мы подарим?!

Артём улыбался, будто совсем ни при чем, и головой качал, слыша метания их обоих.

— Микроволновку?! — вопила трубка.

— Только не микроволновку! — среагировал Артём.

— А что мы подарим, если не микроволновку?! — Сеня погружался во все больший шок.

— Да я-то откуда знаю?! — Артём кричал так же громко.

Настя просто отдала ему телефон, чтобы они не орали через нее на весь дом. Артём минут десять вел бессмысленный диалог с ее мужем, но уже гораздо тише. В конце концов они договорились. До микроволновки.

— А он у тебя упорный, — Артём со смехом отдал телефон, после того как отключил вызов. — Видишь, никаких проблем!

К этому моменту немного успокоившаяся Настя вдруг почувствовала прилив второго дыхания:

— Что я надену?!

Артём, заметив, что она его веселья разделять не собирается, взял себя в руки:

— Поехали в магазин.

— В магазин?!

— Купим тебе что-нибудь, раз я сам виноват, — и тут же громче в сторону кухни: — Вера Петровна, мы уезжаем!

— Да слышала я! — ответила та таким же криком. — Весь город слышал! Микроволновку купить не забудьте!

Вероника, к сожалению, тоже входила в число невольных свидетелей этого хаоса, поэтому отказалась оставаться с Верой Петровной и собралась с ними.

Настя знала много цифр, но не встречала их доселе в таких комбинациях, как на ценниках в бутике, куда Артём ее притащил. При этом она понимала, что стоит ей заикнуться об этом, Артём только рассмеется — он изначально вел ее в это место, прекрасно понимая, что ее зарплата исчисляется совсем в других единицах измерения. А может, он просто и не был в курсе, что цены бывают ниже? В любом случае ей пришлось затронуть этот вопрос издалека:

— Ты знаешь, сколько мне платит твой отец?

— Никогда не интересовался. Насть, да не тушуйся. Я же сам виноват.

— Это правда, — признала она. — И все равно… может, в долг?

— Хорошо, в долг так в долг, — легко согласился он, заставив ее облегченно выдохнуть. — Я попрошу отца, чтобы он выплатил мне твою… скажем, премию. Или я сам себе выплачу твою премию, у меня ж теперь тоже официальная зарплата имеется…

— Артём!

— Все, все, Насть, давай не будем ссориться при ребенке.

— Ну Настя, — поднывала в поддержку брата и Вероника. — Это твоя премия за меня. Давай уже платья мерить!

Вероника сразу потащила ее к травянисто-зеленому. И несмотря на то, что неловко потянула платье с плечиков, девушка-консультант даже улыбку на лице не изменила.

— Позвольте, я вам помогу. Но если желаете, то в том зале у нас новая коллекция.

— Желаем! — Вероника тут же выпустила из хватки выбранное платье и рванула в указанном направлении.

Артём же только руками развел — дескать, я-то тут при чем?

Настя перемерила два десятка платьев, но все втроем сошлись на одном — поразительно синем и бесстыдно дорогом. Но к тому времени она уже настолько вошла в раж, что на ценники даже внимания не обращала. Ведь это весело — выходить из примерочной и демонстрировать восторженным зрителям свой образ.

— А покороче можно? — требовала Вероника.

— Куда короче? — удивлялся Артём. — У Насти уже скоро панталоны будет видно!

— Какие еще панталоны?! — возмущалась Настя.

— Что такое панталоны? — интересовалась Вероника. — Покажите мне панталоны!

Чрезвычайно терпеливая сотрудница только умилялась:

— Какая прелестная у вас девочка! Ни в мать, ни в отца…

И только на поразительном синем они все притихли.

— Вот это да! — сделала вывод Вероника после драматической паузы.

— Вам очень к лицу, — добавила сотрудница.

— Насть, ты в нем дышать-то можешь? — подошел к ней и Артём. И после того, как она кивнула, закончил их радостный шопинг бесчеловечным: — Тогда с меня хватит нервотрепки, берем это и убегаем.

Платье было чудесным — такого Настя даже на картинках не видела: из тяжелой ткани, будто светящейся изнутри темно-синими цветами, приталенное, но с пышной юбкой до колена. Ей даже переодеваться не хотелось, так бы и крутилась перед зеркалом еще неделю. И Вероника пританцовывала с ней рядом. А Артём стоял позади и задумчиво улыбался. И что-то неуловимое в его задумчивости Насте очень нравилось.

А уж Сеня вечером попросту обалдел, когда увидел жену в таком наряде. Он-то думал ее удивить купленной микроволновкой, а тут такое синее чудо его встречает. Ему тоже пришлось достать свой костюм со свадьбы, чтобы соответствовать супруге. В общем, они все успели. Остались только мелочи: маникюр, прическа, туфли у Катюши позаимствовать, открытку поздравительную подписать, восемь раз позвонить в такси, три раза забыть дома сумочку, сделать другую прическу, отказаться вообще куда-то ехать с таким маникюром и, наконец, вплыть в светящийся праздничными огнями в зал во всей красе.

Есть в этом особый шик — праздновать свадьбу сразу после Нового года. Словно из атмосферы елок и хлопушек сразу влетаешь в царство жемчужных огней и белых роз, при этом только меняя окрас праздничного настроения.

Вначале было немного скучновато, что предполагает необходимая торжественность события. Многочисленные гости пытались побыстрее пробраться на сцену и излить заранее приготовленные речи, как трудовые обязанности исполнить, и после уже отдыхать с чистым сердцем. Сеню и Настю разместили за одним из столиков, а по соседству с ним оказались Артём и Лиза. И ничто не говорило о том, что они тут как пара. Обоих от скуки спасало только то, что они почти всех гостей лично знали и потому постоянно находили собеседников.

Потом веселье раскачивалось быстро, словно сорвалось с трамплина. Смешные номера на сцене, почти непрерывные танцы и обилие кулинарных изысков не давали Насте и шанса заскучать. Лёха со Светкой очень искреннее благодарили их за микроволновку. Восьмую по счету, если Настя не сбилась. И потом снова танцы — Настя с мужем неплохо показали себя во время вальса. Как кстати они репетировали этот танец перед собственной свадьбой!

Уставшая Настя направилась к своему столику, а Сеня остался еще на танцполе. К ней тут же подсела Лиза, которая выглядела заметно выпившей.

— Настя, ну вот скажи, что ему надо? — она кивнула в сторону Артёма, который теперь в одиночестве торчал за барной стойкой. — Вы ведь с ним близкие друзья… Может, хоть совет какой подкинешь?

Настя не знала, что ответить. Сказать, что Артём в принципе не ищет сейчас ничего серьезного — это еще сильнее обидеть и без того грустную девушку. Обнадежить — значит, соврать. Артём не относился к Лизе серьезно, это было заметно по их общению, да и в его рассказах она почти не упоминалась. Но, кажется, Лизе и не нужны были ее комментарии, ей просто хотелось выговориться:

— Я мечтаю о чем-то настолько важном, чтобы до конца жизни за это держаться. Как у тебя с Сеней, или вон, как у Лёхи со Светкой… И хоть Светка не такая уж красавица — давай уж начистоту, хоть она сегодня и невеста — но их любовь со стороны видна. А я-то ведь не хуже, почему у меня никак не склеивается, Насть? И Артём — он будто и не видит никого. Меня-то точно…

Насте пришлось сказать хоть что-то, раз ее поддержки так настойчиво требовали:

— Лиза, ты просто красавица! И счастье не всегда приходит сразу, иногда нужно подождать. Но не трать время на тех, кто не делает тебя счастливой.

— Вот, правильно ты говоришь! Да ну этого Артёма, другого найду! — Лиза, встала, заметно покачнулась, но потом уверенной походкой направилась к танцполу. — Привет, Сень, потанцуешь потом со мной?

— Конечно! — Сеня улыбнулся ей, проходя мимо, и тут же наклонился к жене. — Дорогая, ты заметила, что Артём без настроения? Пойдем, хоть поболтаем с ним, составим компанию?

Настя давно хотела это сделать — Артём в самом деле уже почти час сидел за стойкой. И даже, по всей видимости, не пил, но заметно избегал общения. И теперь она обрадовалась, что сделает это не по собственной инициативе.

— Ты почему же скучаешь? — весело спросил Сеня. — Мы с Настей скоро ног чувствовать не будем, а ты сидишь…

— Ага, я видел, как вы давали гопака. Здорово.

Он подтянул к себе до сих пор не тронутый бокал с коньяком. Настя поддержала мужа в его рвении:

— Артём! Пойдем потанцуем. Не откажи даме!

Она глянула на Сеню, но тот только одобрительно кивнул:

— Вот и правильно. Мы с Настей не позволим тебе тут в одиночестве киснуть!

И, решив, что дело сделано, направился к официанту с подносом.

— Вальс? — Артём прислушался к музыке, но даже не посмотрел на нее. — Я не умею вальс.

— Так я научу, — решительно заявила Настя. Ей хотелось схватить его за руку и потащить за собой, но она сдержалась. — Тут многие не умеют! — так и не дождавшись никакого внимания, Настя добавила в тон раздражения: — Ну же, Артём!

Он повернулся к ней, улыбнулся криво:

— Не хочу вальс. Давай подождем танго? Я с тобой только танго пойду танцевать.

— Танго? — растерялась Настя. — Но танго я не умею!

— Видишь, как мы удачно с тобой ни в чем не совпадаем?

Ей стало обидно. Его отказ после искренней дружеской поддержки звучал грубо. Насте до ужаса захотелось по-детски топнуть ногой и потребовать, чтобы он согласился! Но она только сказала ему сквозь зубы:

— Теперь ты и мне испортил настроение.

Артём вдруг спрыгнул с высокого стула и наклонился к ней, чтобы сказать совсем тихо:

— Не капризничай, Насть. И больше не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто хочешь танцевать только со мной.

Но зато после этого он тут же вернулся в строй. Настя и не понимала, почему вдруг его настроение поднялось. А уж какой вальс от устроил с невестой — все аплодировали. Только Настя не стала, обидевшись на него еще сильнее.

Но в целом вечер прошел прекрасно. Артём чуть позже подошел к ним и сказал, что отправляется домой — сильно устал. И добавил напоследок, обращаясь к Насте:

— Ты извини, я не собирался тебя расстраивать.

— Я и не расстроилась!

— Я так и подумал. Ладно, до завтра. Пока, Сеня, увидимся.

И просто ушел. Вокруг продолжало шуметь и сверкать, но вдруг стало тише и тусклее. Насте пришлось еще долго-долго ждать конца праздника, потому что Сене тут было весело.

* * *

В конце зимних каникул Вероника уговорила отца на пижамную вечернику. Тот дал согласие, поэтому девочка позвала аж семь подруг для веселого дня и последующей ночевки. Насте тоже настойчиво предложили к ним присоединиться, но она согласилась поприсутствовать на вечеринке только до вечера. Ей все равно пришлось вырядиться в пижаму, которую одолжила Наташка. Оказалось, таковы правила! Эта лихая братия с виду безобидных девочек даже Веру Петровну уговорила пощеголять в халате. Сами девчонки визжали и бегали по дому, таская за собой Настю и Наташку. Артём, вернувшись из офиса после обеда, моментально оценил обстановку и тихонько пробрался в комнату, чтобы и его в оборот не взяли.

В таком огромном доме детям есть чем заняться, но до пряток дело не могло не дойти. Вера Петровна даже обрадовалась новой игре в надежде на то, что визга убавится, если девочки спрячутся. В первых десяти раундах Настя уже успела использовать все козырные тайники, поэтому с каждым разом отыскать новое убежище становилось сложнее.

— Бежим! — Наташка зашептала, схватив ее за руку. — У Артёма в шкафу вдвоем поместимся, мы ж с тобой худые!

Самого Артёма в комнате не оказалось, поэтому Наташка сразу же кинулась к намеченной точке и рванула на себя дверцу шкафа.

— О, Артём! А ты тоже, что ли, играешь?

— Я не играю, — буркнуло из-под висящей одежды. — Это моя комната — где хочу, там и сижу. А вы идите в свой шкаф.

Но Наташка бегло оглянулась назад:

— Не время, Артёмка, сейчас территорию метить! Малышня на подходе!

И завалилась на него, подбадривая растерявшуюся Настю:

— Эй! Ты нас сейчас сдашь!

Поэтому Настя тоже втиснулась сбоку, а потом и ухитрилась закрыть за собой дверцу. Они секунд десять устраивались поудобнее, но синхронно замерли, услышав скрип открывающейся двери. Однако в комнату так никто и не вошел — огляделись только и потопали дальше по коридору.

— Таня уже Веронику отыскала, — зашептала Наташка, — поэтому они теперь вдвоем остальных ищут. И с каждой минутой их будет становиться все больше.

— А может, это Вера Петровна заходила? — озвучила догадку Настя.

— Вот только Веры Петровны нам тут и не хватает, — из-под Наташки заметил Артём. — А давайте Веру Петровну позовем? Мне интересно, что из этого выйдет.

Наташка с Настей учились смеяться шепотом — и у них это уже неплохо получалось. Только придавленного сверху и сбоку Артёма тянуло поныть:

— Я фильм похожий смотрел. «Человеческая многоножка» называется… Вот прямо про нас. От кого это Шанелем номер пять с хозяйственным мылом так несет?

— От меня, наверное, — спасла Настю Наташка. — Пижама порошком может пахнуть.

— Здорово, — протянул Артём. — Какая мягонькая ткань. А почему мне пижаму не выдали?

— Так ведь дети не заметили, что ты пришел! — зашептала Настя. — А мы тебя не выдали.

— Вот это зря. Мне пряжка ремня в живот так упирается, что, кажется, уже пробила селезенку. Наташ, да не елозь ты! А то… тут станет еще теснее.

Наташка тихо ухохатывалась:

— Не волнуйся — Толику мы об этом не расскажем! Ну, даже если и расскажем…

Толик — жених Наташки, такой же весельчак, как и она сама. Он часто приезжал за ней под вечер, чтобы утащить на свидание.

— Я не хочу на дуэль. Прям сильно-сильно не хочу, — хныкал Артём. — Я только с одним видом оружия победить могу — если мы будем кошельками драться. Или кредитками.

— Тогда ты победишь! И придется тебе на мне жениться, — подхватила Наташка.

Артём вздохнул:

— Женюсь, конечно. Если выживу после разрыва селезенки. Так что лучше будь как Настя. Вон, сидит себе тихонечко, меня нюхает.

— Я не нюхаю!

— Тогда чей это мокрый нос мне в шею тычется?

Он, чтобы всем поместиться, сразу опустил вниз плечо, проталкивая под Настю руку, поэтому теперь ей попросту некуда было повернуть лицо.

— Почему мокрый-то? — Настя шмыгнула носом. — И я не нюхаю! Наташ, сделай ему больно.

— Ай! — возмутился Артём.

— Ай! — пискнула тут же и Наташка. — Кто меня ущипнул?

— Не я.

— Не я.

— Вера Петровна? — предположил Артём. — Насть, ну перестань ты в меня мокрым носом тыкаться!

— Будешь возмущаться, я и укусить могу!

— Не надо. Будь как Наташка — лежит себе, елозит, никому не мешает. Я начинаю привыкать.

— А я думаю, — рассуждала Наташка, — что нам теперь всем троим жениться придется. Так мы неразрывно друг с другом сплелись.

— Вчетвером, — поправил Артём. — Ремень тоже считай. Он мне стал роднее, чем вы обе вместе взятые.

Наташка предложила:

— Если я чуть-чуть приподнимусь, то ты сможешь расстегнуть его. Кто знает, сколько нам тут еще тесной кучкой лежать?

— Ох, Наташ, добром мой расстегнутый ремень еще ни разу не заканчивался…

— А ты за меня-то не бойся! — парировала та. — Я-то по-любому сверху!

— Да перестаньте вы уже заигрывать друг с другом! — смеялась и Настя. — А то я чувствую себя четвертой лишней.

— Ты не лишняя! — удивилась Наташка. — Я в тебя вон как удобно рукой упираюсь.

И снова шум снаружи, заставивший их мгновенно затихнуть. Настя даже глаза зажмурила, будто так можно стать еще более незаметной.

Она не собиралась этого делать специально, но теперь, после шуток Артёма, случайно обратила внимание на запах его кожи. Так тонко, что невозможно поймать и отделить от остальных запахов в этой мешанине, но вдруг захотелось почувствовать только его, без примесей. Настя спонтанно снова ткнулась в него носом и даже губами случайно прикоснулась. Рука, на которой она лежала, ощутимо напряглась — он заметил. И теперь решит, что она в самом деле нюхала! Или еще что похуже. От этой неловкой мысли сердце у Насти стучало все громче и громче.

Как же визжали девочки, когда обнаружили целый склад нужных тел в одном месте, да еще и неожиданно братцево! Пока их оттуда выковыривали и устраивали вокруг дикие пляски, Настя внимательно следила за Артёмом — нет, ничего похожего на реакцию или хотя бы намек на то, что он заметил или сделал какие-то выводы. Скорее всего, она сама так переволновалась, что придумала себе. В той тесноте он тоже все странности только на тесноту и мог списать.

На Артёма пижамы не нашлось, поэтому ему было позволено оставаться в джинсах и футболке. Но на покой он уже рассчитывать никак не мог. Следующей игрой было спасение прекрасным принцем невесты от чудищ с подушками. Наташку обмотали пододеяльником — типа в белое платье нарядили, она забралась на кровать и оттуда вопила призывные принцессовы кличи. Артём хоть и притворялся, что каждый удар подушками ломает ему кости, до невесты добрался и на кровать вскарабкался.

— Целуй теперь! — заверещали девочки.

Наташка комично раскинула руки и изогнулась на его локте, даже ножку вперед вытянула. Артём со смачным звуком поцеловал ее в щеку. Настя смеялась вместе со всеми, но думала о другом — почему Наташка не переживает по поводу двусмысленности? Да потому что нет никакой двусмысленности! Она любит Толика, никаких сомнений, но без стеснения ввязывается в шутки с Артёмом. И выглядит это именно шуткой, даже мысли не возникает, что они флиртуют всерьез. Между ними ровным счетом нет никакой стены, и никто из них под каждым словом или движением не ищет подтекст! Почему у Насти-то так не выходит? Будь она сейчас на месте Наташки, то покраснела бы, как помидор, а Артём напрягся бы или снова разозлился, как тогда на кухне, или вообще бы отказался идти на поводу у детей. Они сами, вдвоем, делают проблему, которой с любым другим человеком нет. Зачем? Между ними нет той легкости, с которой Артём обнимает смеющуюся Наташку или говорит Тамарочке, что давно и страстно влюблен в нее. А ведь и правда, когда дети только завели этот разговор про принца и принцессу, Артём и Настя шарахнулись друг от друга, словно больше всего на свете не хотели играть эти роли вместе.

Наверное, и Артём подумал о том же, раз так внимательно смотрел на нее. Настя, перехватив этот взгляд, перестала смеяться.

* * *

Когда Тамарочка принесла пирожные, девочки наконец-то утихли, набивая рты сладостями. Настя подошла к Веронике и предупредила, что ей пора собираться домой. А потом побежала наверх, заметив, что Артём направился за ней. Зашел следом в детскую, прикрыл за собой дверь.

— Я отвезу тебя.

— Не надо, Артём, спасибо. Сеня минут через пятнадцать уже подъедет, я ему позвонила.

Он сел на кровать Вероники.

— Хорошо. Но нет ничего плохого, если бы я тебя подвез.

— Конечно! — Настя чувствовала его странное настроение и оттого сама волновалась. — Просто я уже позвонила Сене!

Артём молчал. Настя, решив, что он только за этим сюда и приходил, попросила:

— Выйди, пожалуйста, мне надо переодеться, — она с улыбкой указала ему на пижаму.

— Переодевайся, — и остался на месте.

— Артём!

— А?

— Что на тебя нашло?

Он смотрел на нее пристально и не собирался ни улыбаться, ни отводить взгляд.

— А вдруг ничего не случится, Насть?

— В каком смысле?

— Вдруг ничего не случится, если ты разденешься при мне? Вдруг ничего не случится, если нас с тобой на целый день запрут в шкафу? Если я обниму тебя, или если ты поцелуешь меня в щеку. Вдруг вообще ничего не случится? Мы сами загнали себя до необходимости крайних мер, чтобы это проверить. Так давай, разденься и подойди ко мне — посмотрим вместе, что будет дальше. А вдруг ничего? И может, после этого мы перестанем волноваться и начнем спокойно жить, как раньше?

Настя молчала, но с ужасом понимала, о чем он говорит. Они в самом деле вели себя так, будто боялись, что после любого сближения непременно произойдет что-то еще. А Наташка вела себя спокойно, потому что не боялась.

— Настя! Я не могу находиться в этом состоянии — как на минном поле. Или хочешь, я сам подойду к тебе? Вдруг после этого мы просто рассмеемся, но уже не будем бояться друг друга, как проказы?

— Артём, выйди, — Настя выдавила это сдавленно и отвела взгляд.

— Ладно, — он встал, прошел мимо, но остановился возле двери. — И еще одно. Можно, я скажу тебе кое-что? Это прозвучит эгоистично и после того, как это будет сказано вслух, проще уже не станет, но…

— Нет!

Настя понятия не имела, о чем он хотел сказать, но в своем ответе была уверена.

— Хорошо, — он согласился легко. — Это все равно кто-то из нас рано или поздно озвучит. Наверное, лучше поздно. Но ради этого «поздно» нам надо найти способ пореже встречаться.

Она вздрогнула, когда дверь за ним захлопнулась. Но потом, вне его присутствия, начала и думать. Что такого эгоистичного Артём сказал бы? И почему так просто отказался от этой мысли, если уже был готов сказать? Настя, кажется, знала ответ, но затрясла головой, чтобы он не успел сложиться в слова.

На следующий день Артём неожиданно уехал на горнолыжный курорт, а Настя сказала Александру Алексеевичу, что с новой четверти возвращается в школу. Вероника больше не нуждается в ней, как раньше. Теперь Настя может приезжать после обеда на два-три часа — достаточно, чтобы сделать уроки и позаниматься английским. Александр Алексеевич не был доволен, но принял ее решение. Но несколько раз переспросил, не случилось ли что-то неприятное.

Нет, ничего неприятного не случилось. Просто не помешает им с Артёмом встречаться пореже. И всё же, что он хотел сказать? Скоро Настя поняла это как очевидное, не требующее доказательств. Что она нравится ему? Конечно, нравится. Да он весь сжался, когда она коснулась его шеи. Постарался не акцентировать на этом внимание, но в ту самую секунду не смог проконтролировать реакцию. Что он нравится ей? А по какой ещё причине она до такой страшной мути хотела коснуться его кожи губами? Что они оба это понимают? Да, понимают, самообманываться до бесконечности невозможно. И теперь уже не было никакой разницы — сказал он об этом вслух или нет.

Но еще через пару дней ей стало спокойнее. Сеню она любила, а в Артёма… Артём ей нравился. Это настолько разные по значимости эмоции, что даже смешно сравнивать.

*«Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус» Цит. по: Шекспир У. «Ромео и Джульетта»

Глава 11

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Дети руководствуются инстинктами. Они даже манипуляциям учатся, чтобы лучше удовлетворять потребности — в пище, игрушках, ласке, внимании, любви. Эти инстинкты делают их проницательнее — они не отделяют правильное от неправильного, правду от вранья, но зато четко понимают разницу между естественным и неестественным. Поэтому ощущают дискомфорт там, где взрослые с честным видом отыгрывают фальшивые роли. Открытые дети открыто против этого и протестуют. Взрослые это называют беспричинными истериками. Закрытые — закрываются еще сильнее, чтобы найти другой выход. Взрослые находят в этом детские комплексы. И никому из умных взрослых не приходит в голову, что ребенок таким образом справляется с той неестественностью, которую они сами и создают. Но когда отношения с ребенком открытые, когда взрослые и сами избегают фальши, тогда и решения находятся — простые, детские, интуитивные до примитива.

* * *

— Большое видится на расстоянии, Артём.

— Угу. И что ты там заметила, на расстоянии, Насть?

— Что ты мне ни разу не позвонил.

— Я бы и не стал.

— Почему?

— Потому что не смог бы придумать причины, которая прозвучала бы достоверно. А какую причину придумала ты? — Настя не ответила. — Дай угадаю — Вероника спрашивает, когда я вернусь? Или нет! Ей-то я звоню каждый день. Тогда что? Если учесть, что с чего ты начала… А-а! Ну да! Спросить у меня, а мы до сих пор друзья или нет? Угадал?

— Почти. Так что, мы до сих пор друзья?

Он проигнорировал вопрос:

— Ладно, раз уж ты столько сил потратила на то, чтобы придумать причину позвонить мне, то скажи что-нибудь важное.

— Тут без тебя… скучно.

— От слова «скука» или «скучать»?

Настя призналась спокойно и честно:

— Да, я по тебе скучаю. И что тут странного? Разве запрещено скучать по другу? Знаешь, а я успела обо всем подумать. И прошу тебя — нет, требую — чтобы все стало как раньше! У каждого человека должен быть кто-то, кто будет нести ему непроходимую чушь о макушках сосен! У каждого!

— Конечно. И обычно это муж.

— Артём!

— Я понял тебя, Настя. Я тоже обо всем успел подумать. Когда-нибудь я женюсь, и тогда мы будем все равно встречаться семьями, а Сеня и моя… ну, допустим, Зина пальцами у висков будут крутить, недоумевая, что же мы нашли в макушках сосен. Но это будет только в том случае, если мы сейчас всё не испортим. Поэтому… я по тебе тоже немного соскучился.

И она — кажется, впервые за последние две недели — улыбнулась.

А на следующий день он позвонил уже сам:

— Настя, мы не друзья. Возможно, никогда и не были.

— Артём, перестань!

— Черт, Настя, мне лучше не возвращаться.

— Перестань! И возвращайся! Потому что мы друзья.

Это не было самоубеждением, просто им нужно было найти подходящие темы для разговоров. Например, такие:

— Какие планы на старость, Насть?

— Я куплю себе белое платье и буду качаться на качелях. Чтоб мои седые волосы красиво по ветру развевались. Почему смеешься? Ведь ты тоже что-нибудь подобное придумаешь, лишь бы и твои седые волосы красиво развевались! Разве нет?

— Я об этом не думал, но скорее всего. А в остальное время мы будем сидеть с тобой на завалинке и курить трубку. А твой Сеня будет нас метлой оттуда гонять. Я даже не представляю себе, чтобы было по-другому! Зина, моя наидобрейшая старушка, выберется из кучи раскормленных внуков и начнёт успокаивать его: «Да плюнь ты на них, Сенечка, они ж все равно где-нибудь скооперируются!»

— Для этого нам пришлось бы жить в одном доме… — засомневалась Настя, которой это будущее тоже показалось самым очевидным.

— Не вижу в этом проблемы.

— И правда! Вместе даже веселее, — рассмеялась и она, но тут же нахмурилась: — А почему это мой Сеня нас метлой гоняет, а твоя Зина — наидобрейшая старушка?

— Так исходя из внутренних предпосылок. Я ищу успокоительное, а ты — возбудительное. Потому-то Зина и будет самой спокойной и доброжелательной старуш…

— Но я-то уже нашла! И мой Сеня не будет нас метлой гонять!

— Ну, так ведь даже и лучше! Тогда я и с ним подружусь. Не люблю дружить с теми, кто меня метлой гоняет и мою Зину из-под внуков откапывает…

И таких разговоров накопилось уже предостаточно, пока они оба не успокоили друг друга окончательно.

— Когда?

— Послезавтра. Встречай меня, подруга дряхлая моя, с оркестрами!

* * *

На момент возвращения Артёма в отчий дом Настя опоздала. Задержалась в поликлинике. Врачи уже замучили с анализами, которые толком ни о чем не говорили. Но Настя лелеяла мысль о возможной беременности, которая так и не наступала. Если получится, то и Вероника уже не будет страдать от отсутствия Насти. Но она обязательно станет приходить к ней в гости вместе с малышом. Ко всем ним, потому что чужими они ей уже не станут.

Когда она вошла в дом, Артём сидел один в гостиной, будто специально ждал. Она плюнула на все и бросилась ему на шею. К черту двусмысленности! Да и неважно, как он сам к этому относится. Сложности появляются только там, где ты сам их видишь! Говорил же — давай проверим, что произойдет. А произошел только радостный визг и объятия в ответ. Наверное, они миновали напряженный период. Или отказались от напряжения, поняв, что иначе друг друга совсем потеряют.

— Ну и как прошло возвращение в школу после годового перерыва?

— Я уже и отвыкла работать сразу со столькими детьми! Ух, какие они, оказывается… бешеные!

— Давай я отвезу тебя сегодня? Чтобы Сеню туда-сюда не гонять?

— Я бы обиделась, если бы ты не предложил!

— Не наглей! Это только разочек!

— Ничего! И за этот разочек твоя машина моими духами пропахнет!

— Ж-ж-жуть. Когда там у тебя день рождения? Я тебе другие подарю.

— Зачем же ждать? Сегодня заедем в магазин и подаришь! На прошлый день рождения!

— Уже обнаглела…

Они так старательно разыгрывали отсутствие напряжения, что даже Станиславский бы поверил. Замешкались только, поняв, что до сих пор продолжают обниматься. Тут же разошлись. Артём прищурился на один глаз, а Настя рассмеялась. Но, кажется, границу им преодолеть удалось.

Артём не стал выходить из комнаты Вероники, когда они уселись за английский. Но хватило его терпения минут на десять:

— Oh, my fuckin' ass! От твоего британского у меня кровь из ушей течет!

— Артём! — строго отреагировала Настя. — Ты понимаешь, что ребенок за тобой повторяет? Выбирай выражения, хотя бы на своем… американском.

И Вероника тут же подтвердила ее слова:

— Омафакинэс! Артём, не мешай нам! I like how… — она сбилась, поэтому перешла на русский, — мне нравится, как Настя меня учит! — и тут же упростила это выражение до того, что смогла: — I like Nastya*!

— Me too, сестренка, me too**.

Настя посмотрела на него мельком, но тут же сосредоточилась на Веронике. Он со своими шутками любое напряжение назад вернет!

* * *

В феврале Александр Алексеевич запустил розничный отдел на пару с рекламным, и теперь Артём был занят почти столько же времени, сколько отец. Им c Настей удавалось встречаться редко, но даже в такие моменты они находили о чем поговорить. Да и тем для разговоров стало куда больше — Артём взахлеб перечислял каждую мелочь, которую придумал на работе. Креативные мозги нашли свое креативное русло. Настя же спешила рассказать ему о дне в школе и об успехах Вероники. Единственное, чего им постоянно не хватало, — этих нескольких минут два-три раза в неделю, чтобы успеть высказаться. Но они не находили повода, чтобы задержаться наедине подольше. Да и не искали.

А потом Насте стало не до того. Она до сих пор и не знала, что может так замкнуться. Захлопнулась наглухо. И никак не могла никому сказать, потому что нужные слова из этой темноты наружу не шли.

— Настя, ты заболела? — спросила Вероника.

— Нет, конечно. Ты давай, зайка, внимательнее переписывай.

— И вчера не болела?

— И вчера. Не отвлекайся.

Она не плакала, вела себя естественно, но дети иногда интуитивно чувствуют подвох. И очередная встреча на пороге:

— Привет, Артём! Ну, как твой день прошел?

— Пойдем, отвезу тебя. Или Сеня приедет?

— Не надо, спасибо. Слушай, а как потеплело-то! Весна. Завтра тоже уже в легкую куртку переоденусь.

— Насть… что с тобой?

Она улыбнулась ему, махнула рукой и бодро пошагала к воротам.

— Настя!

Артём догнал уже за дорогой, остановил. Смотрел в лицо, но она рассеяно наблюдала за проезжающими машинами. Он взял ее за руку и повел в сторону сквера. Просто потащил за собой и остановился только возле скамьи. Людей вокруг не было — темнело, да и потеплело-то только сегодня. Уже завтра оклемавшиеся после мороза гуляки заполнят пространство вокруг.

Настя села, сложила руки на коленях, а Артём разместился рядом, продолжая молчать. Она понимала, что эта глухая оборона ненормальна, но так и не могла выдавить из себя ни слова. Потом повернулась к нему и обняла, без стеснения уткнувшись носом в шею. Артём прижал ее с такой силой, что она расслышала стук его сердца.

— Что случилось? Насть, скажи.

Она сначала все-таки заплакала, а только потом сказала — тихо-тихо, но он понял:

— У меня не будет детей.

Бесконечные анализы и болезненные тесты, от которых Настя порядком устала, показывали одно и то же. Но врачи сообщили ей, только когда были полностью уверены. Врожденная патология. Бесплодие.

Для Насти даже смертельный диагноз не прозвучал бы так больно. Ей ведь казалось, что она рождена, чтобы воспитывать детей. Она ради чужих готова была душу наизнанку вывернуть, что бы сделала для своих? И даже потом, немного смирившись с мыслью, не представляла, как скажет об этом Сене. Как скажет матери. Муж это переживёт, он поймет, утешит и найдёт альтернативу. Например, предложит усыновление. Но Настя пока сама не могла никак принять мысль, такую новую для нее — своих детей у нее не будет.

Артём молчал. Ему-то не нужно было объяснять, что она чувствует. Он знал Настю не хуже ее самой. Поэтому сжал сильнее, почти до боли, а потом подхватил и усадил к себе на колени, позволяя выплакаться там, где никакого другого мира не существует.

Через два часа они шли медленно по безлюдному парку и держались за руки. Насте в этот момент было наплевать на двусмысленность, она вообще об этом думать не могла — ей требовалось только тепло руки. Артём это понимал. Она уже окончательно успокоилась и даже распухший нос теперь не выглядел таким красным.

— Ты должна сказать ему. Он будет рядом, ты из-за этого не переживай.

— Я и не переживаю из-за этого. Скажу. Сегодня, наверное.

— Тогда давай вернемся. Я машину возьму и отвезу тебя.

— Давай.

Сеня тоже заплакал, жалея ее. И тут же предложил усыновление. Мама качала головой, обнимала и гладила по волосам, бесконечно повторяя: «Красавица моя…» Сестры тоже поддерживали, даже Катюша не сказала ничего наподобие: «Ну и ладно! Зато получится прожить жизнь для себя». Она не примеряла на Настю свои ценности. Викуля почти ничего и не говорила — и как всегда, было непонятно, о чем конкретно думает она.

Со временем у Насти изменилось отношение и к Веронике. Они как два магнита столкнулись в бездонном мире: девочка без матери и мать без детей. И что плохого в том, чтобы им стать тогда еще ближе? Вряд ли Александр Алексеевич начал бы возражать. Однажды ей в голову даже пришла совсем идиотская мысль: если бы она послушалась советов мамы и Артёма, то, возможно, вышла бы замуж за Александра Алексеевича. Попробовал бы кто-нибудь их с Вероникой потом разлучить! Но как же тогда Сеня? Ведь его бы тогда не было. Неужели Вероника важнее Сени? Настя смеялась сама над собой за подобную идею.

Мужу десять раз пришлось объяснить, что Настя не против усыновления как такового. Наоборот, видит в этом лучший выход и для них, и для малыша, который получит любящих родителей вместо детского дома. Сеня так старался ей показать, что сам не тяготится таким решением, так напирал на нее в этом вопросе, что не замечал главного — для этого решения Насте нужно всё переосмыслить. Необходимо время на изменение своих настроек. К счастью, в десятый раз ей все-таки удалось ему это объяснить, и больше этот вопрос в семье не поднимался, отложенный на неопределенное «потом».

* * *

Вероника, непосредственным нутром чувствующая, что Настя постоянно пребывает в непонятной усталости, пыталась ее развеселить. И, закормив ту уже и витаминками, и Тамарочкиными пирожками, привлекала Артёма для помощи. Так Вероника не позволила Насте погрузиться еще и в стыд. Когда она в парке рыдала, забравшись под его куртку, стыдно не было. Но потом, когда отошла, решила, что это было неправильно и… непонятно. Хоть Артём, разумеется, никаким образом об этом происшествии и не вспоминал. А теперь, под влиянием Вероники, им обоим приходилось уживаться и друг с другом, и с тем непонятным эпизодом.

— Пойдем в кино! Втроем! — умоляла Вероника.

И они шли в кино.

— Почитайте мне книгу по ролям! Как тогда!

— Только не Канта! — успела вставить Настя.

Артём отдернул уже протянутую руку от синего тома, и потом, подумав, выбрал другую.

— И не Шопенгауэра! — добила Настя. — Ребенку девять лет!

На это заявление он уже обернулся и обескуражено развел руками:

— Тогда почему мы читаем книги по ролям обязательно в моей комнате?

Вероника тут же вспомнила:

— Идем к Наташе! У Наташи столько книг с красивыми обложками! Она не обидится, если мы одну возьмем!

Выяснилось, что даже Канта по ролям не так смешно читать, как любовные романы. Они сразу начали с середины, потому что вначале писали о неинтересных Веронике суфражистках. Сами диалоги были настолько гротескно неестественными, что там даже актерской игры не требовалось, чтобы они втроем покатывались со смеху.

— «Ах, Аннет, ваша алебастровая кожа сводит меня с ума!», — вздыхал Артём и тут же добавлял комментарий: — Ваша алебастровая кожа такая алебастровая! Но не алебастровее моего нефритового жезла!

— «Ричард, — отвечала ему Настя, — ваши сладкие речи заставляют мое сердце биться чаще! И поселяют в нем отчаянье, неподвластное моим увещеваниям!». Какой еще нефритовый жезл?

— Жезл, жезл, не отвлекайся. Я много таких книг прочитал, так что понимаю, о чем говорю. «Аннет, если бы вы только согласились, если бы только решились на безумство, то я утопил бы вас в наслаждении!» Во, сейчас скоро про нефрит и начнется.

— По-моему, следующие три страницы нам лучше пропустить…

— Почему пропустить? — возмущалась Вероника. — Там же самое интересное начинается!

Артём бегло перелистывал книгу вперед, по диагонали просматривая текст:

— Нет, они о политике говорят. О политике да о политике… Так, еще две страницы о политике. И это девятнадцатый век! О времена, о нравы!

Насте пришлось даже слезы вытирать:

— Вот чем хорош Шопенгауэр — у него о политике ни слова!

— Вообще молодец мужик. Он даже про политику умеет так завернуть, что и не поймешь, что это про политику.

— Читайте давайте! — Вероника понимала, что ее обманывают. — Не отлынивайте!

— Ну, а в конце у них была свадьба и родились дети, — Артём захлопнул книжку.

— Дети? И все? — разочаровалась Вероника.

— А что же тебе еще нужно? — Насте было в самом деле интересно.

— Ну… хотя бы любовь на всю жизнь. А то кожа алебастровая, политика, политика, дети и конец.

Больше они к Наташке за книгами в красивых обложках не ходили.

* * *

В компании Вероники им было просто, но стоило остаться наедине, как сразу давило тяжелыми паузами.

— Насть…

— Артём…

И неловкая усмешка, которая делала паузу еще тяжелее.

— Насть, а может, нам с тобой и не нужно ничего выдумывать? Пусть всё будет, как будет.

— Разве мы выдумываем, Артём? По-моему, все как раз и есть, как есть. Не будем говорить об этом.

— Друг, об этом мы не имеем права даже молчать***, — с улыбкой закончил он цитату, которую она так некстати сама случайно начала. — Я в ближайшие дни в офисе буду задерживаться. Оказалось, что работать надо чаще.

— Давно пора. Ты зря из-за меня тут торчишь — я в порядке.

— Я не из-за тебя… Ладно, раз в порядке, то я пару дней поработаю.

*I like Nastya (англ.) — Мне нравится Настя.

**Me too (англ.) — Мне тоже.

***«Не будем говорить об этом!» — «Друг, об этом мы не имеем права даже молчать». Цит. по: Ницше Ф. «Злая мудрость», 1882 г.

Глава 12

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Может быть, мира за границами сознания не существует? Может быть, когда ты покидаешь дом и не оглядываешься, то его нет больше? Как и людей, которые в нем остались? А появляются они тогда, когда ты снова о них подумаешь. И встретятся там, где ты ожидаешь или внутренне готов их встретить. Сознание даже подкидывает проблемы и сложности, потому что ищет себе занятие. Ведь если бы Настя придумывала саму себя, то она именно такой бы и получилась. Со всеми недостатками, достоинствами, и, вероятно, даже с невозможностью родить собственного ребенка — чтобы подарить себя другим детям. Такой бы она и была, если бы мира за границами сознания не существовало, а все происходило только внутри нее. Но в опровержение этой теории звучал один аргумент — она не смогла бы придумать Артёма. Такого похожего в сути и непохожего в проявлениях на нее саму, но балансирующего на слишком тонкой грани между этими сравнениями. Настино сознание не способно было бы создать его именно таким. Поэтому до сих пор оставалась вероятность, что мира за границами сознания и не существует… кроме Артёма.

* * *

— Тебе надо напиться! Ты в норме, но до сих пор зажатая. Напейся так, чтобы обо всем забыть, — советовал Артём. — Хочешь, я вам с Сеней из своих тайных запасов две бутылки текилы презентую?

Настя вздохнула:

— Сеня в область уехал. Через три дня вернется только, — несмотря на то, что теперь им расширение вроде как и не требовалось — они это и не обсуждали — Сеня оставался на полученной должности, а та предполагала такие редкие командировки. — Твоя текила до тех пор не прокиснет?

— Она-то нет, но за тебя я не уверен, — сомневался Артём.

— Не-не! С тобой вдвоем я напиваться не буду! — рассмеялась Настя.

— Я и не собирался предлагать. Сам этого боюсь.

Настя в очередной раз неловко поежилась — эта тема теперь затрагивалась крайне редко, но забыть о ней совсем они оба были не в состоянии. Артём просто всегда говорил то, что думает. Не думая о том, как это прозвучит. В конце концов, это правда — они научились держаться вместе, но так чтобы и не вместе. После двух бутылок текилы даже Настя бы не спрогнозировала результат. Так что слово «страх» все-таки подходило.

Но мыслишка-то уже закралась, поэтому они мгновенно нашли выход, устраивающий всех: если к ним прибавить текилу, а потом к ним с текилой прибавить двух сестер, то слово «страх» уже лишнее. Настя, в этот период особенно чувствительная, на ходу придумала и новую идею — если бы Артём сошелся с красавицей Катюшей, а под текилу все возможно, то это бы стало таким облегчением! Даже их дружба, будь они родней, не выглядела бы уже странно. И в глазах посторонних, и в их собственных. Катюша замуж еще долго не собирается, о чем Настя знала, но если на кон поставить Артёма, а не обычного паренька, то даже Катюша пересмотрит ставки. Ему Настя эту глупую теорию рассказывать не стала — он же обхохочется до смерти. И начнет сопротивляться. Лучше уж отдать обоих на волю течения.

Гениальный план нарушила Викуля, приведя в однокомнатную квартиру Насти еще и своего парня. Но это ничего, разве она не имела права? Подвыпившая Катюша, правда, заявила тому, что если он еще раз вспомнит о машине, она ему череп пробьет скалкой. Но почти сразу за это извинилась, поэтому он снова заговорил о машине. Катюша, которая всегда называла Артёма красавчиком, с тем никак не флиртовала. Поэтому распитие проходило в теплой, дружественной, но неромантичной атмосфере. Тоже неплохо. Они и посмеялись, и поплакали, и песни попели. Настя, несмотря на первоначальную установку Артёма, на алкоголь не налегала — ей это было и не нужно. Достаточно было оказаться в этом обществе, где собрались почти все близкие. Вот только парня этого раздражающего бы убрать… На что Катюша ему и намекнула. Он, наверное, немного обиделся, а Викуля обиделась сильно. Поэтому они засобирались посидеть в другом месте. Ну а Артёму, Насте и уже шумной Катюше и втроем было неплохо. Даже за добавкой бегали. Потом Настя кое-как уложила разбушевавшуюся сестру с собой, а Артёму постелила на полу.

Настя никак не могла уснуть, поэтому когда Артём встал и вышел на балкон, то не думая, прихватила пуховик и отправилась следом. Ну что они натворят, если в нескольких метрах спит Катюша? Хотя спит та так крепко, что не проснется, даже если рядом с ней ядерные боеголовки взрывать. А поговорить им не возбранялось… Даже если совсем немножко наедине.

Он даже не обернулся:

— Я не знаю, Насть… Я вот всё думаю, думаю, но не знаю…

Несмотря на то, что он ничего конкретного не сказал, она сразу поняла. Потому что она тоже не знала… Она смотрела на него весь вечер и мечтала, чтобы он обратил внимание на Катюшу — ведь та не хуже Эльзы, если приглядеться! И при этом не представляла, что станет делать после.

— Кажется, в нашей стратегии был прокол, — сказала она. — Потому что мы все равно остались вдвоем.

— Только ты почти не пила, — он усмехнулся, а потом повернулся к ней. Застегнул молнию на куртке. — Тебе холодно?

— Нет.

— Если бы ты пила больше, то обязательно бы ответила, что тебе холодно.

Если честно, то так ей и хотелось ответить.

— Возможно. Артём, давай не будем усложнять? Мы ведь уже это проходили — потом снова начнём избегать друг друга. А потом искать причины, чтобы встретиться.

— Точно. Так и будет.

— Я тогда пойду спать, — Настя сказала это, но даже не пошевелилась.

— Если хочешь.

— Не хочу.

Он покачал головой и будто от боли поморщился. Потом снова посмотрел прямо.

— Настя, а если я тебя один раз поцелую? Только один раз. Сделаем утром вид, что обо всем забыли. Сделаем вид, что мы оба много выпили. И больше это не повторим. Никогда в жизни.

Это так долго висело в воздухе, что кто-то из них должен был решиться. Разве их неловкие касания не должны были привести к мысли, что им обоим до дрожи хочется — хотя бы один раз — попробовать эту близость на вкус? Только один раз попробовать.

Она шагнула к нему сама, отчего Артём резко выдохнул. Его пальцы, когда он коснулся ее щеки, дрожали.

— Подожди, — он сам остановил. — Подожди.

И рассмеялся нервно. Настя, одумавшись, отшатнулась, но Артём перехватил ее. Она толкнула его в грудь, но он обхватил ее лицо обеими руками и не обратил внимания на сопротивление. Наверное, он собирался коснуться ее губ нежно. Наверное, когда он уже давным-давно подходил к этой мысли, не хотел, чтобы это произошло так — импульсивно, на эмоциях, слишком. Но она сама резким движением от него будто спровоцировала этот срыв. И Настя тут же сорвалась за ним. Она хваталась пальцами за куртку, шею, волосы, чтобы стать еще ближе. И стонала, когда касалась своим языком его. Наверное, даже если бы Катюша появилась рядом, они бы не смогли остановиться — это копилось слишком долго, чтобы теперь просто так утихнуть.

А Насте хотелось рыдать от отчаянья, что она не может пробраться руками через слои одежды. Чтобы коснуться кожи — и сойти с ума. Звякнуло стекло балконной двери, это Настя ее задела спиной, но даже руки сдержать не могла. Расстегнула куртку и вцепилась в ткань рубашки. Он перехватил ее пальцы, сдавил, а потом сам прижал ладонь к своей груди.

— Настя, Насть… — он попытался что-то сказать, но потом снова вернулся к ее губам.

Дверь подалась назад, но Артём успел восстановить равновесие, не позволив им обоим упасть. Эта небольшая заминка отрезвила, но не до такой степени, чтобы они могли отстраниться. Настя прижалась лбом к его подбородку и зажмурилась. Зажмурилась еще сильнее, пока веки не заболели. И все равно проще никак не становилось.

— Это не совсем то, что я планировал, — Артём сосредоточился первым.

— А что ты планировал? — Насте хотелось расплакаться — она едва сдерживалась.

— Первый и последний. А это был… не последний.

— Я не стану изменять мужу, Артём. И не разведусь. Я его люблю.

— Знаю. Но это точно был не последний. Последние такими не бывают.

— Мы с тобой два эгоиста… Темные звери.

— Только я.

— Нет. Мы оба.

— Помнишь, ты спрашивала, ревнивый ли я? Так вот, я как представлю, как…

— Замолчи! И не смей со мной об этом говорить. Но если спросишь меня о том же, — она оторвалась от него и заглянуть в глаза, — то если бы у тебя появилась девушка, то мне стало бы спокойнее. Я была бы только счастлива!

— Иди спать, Настя. Пока я тебя не убил.

Настя до утра не сомкнула глаз.

* * *

— А куда Артём подевался? — спросила Катюша утром.

— Не знаю. Ночью, наверное, ушел. Не привык, поди, спать на полу после пуховых перин.

Катюша потерла глаза и села.

— Сестренка, ты на меня только не обижайся, но я обязана с тобой поговорить, — Настя сидела рядом и смотрела вперед. Она догадывалась, о чем пойдёт разговор. — Ваша эта… дружба до добра не доведет. Артём влюблен в тебя — это сильно заметно. И поверь, это замечают все, кто видит вас двоих. Молчат тактично, но не могут не замечать.

— А по мне тоже заметно?

— По тебе? Нет, ты скрытная. Но он скрывать не умеет.

Настя молчала.

— Так вот, лучше бы держаться от него подальше. Подумай хорошенько! Представь, что ты поддашься ему — разведешься с Сеней, плюнешь на взгляды со стороны и бросишься к нему.

Настя не могла этого представить. Когда ночью она думала о произошедшем, то у нее внутренности судорожно сжимались. Особенно заметно ее сводили с ума вспоминания о его тогдашнем волнении… Артём вряд ли из тех, кто способен так волноваться. Он и сам этого от себя не ожидал. Себя он удивил даже сильнее, чем ее. В его чувствах нет ничего, кроме искренности — настолько зашкаливающей, что он теперь сам себя узнать не может. Но потом Настя думала о Сене, его родителях, своей матери… которым она покажет, что не такая чистая, как они все о ней думали. И ей хотелось накричать на себя за это.

Катюша продолжала:

— И что будет дальше? Подумай, сколько у Артёма было девушек до тебя и сколько будет после? Только честно об этом подумай.

Неправда. Настя знала Артёма с другой стороны, знала, что пока он встречался с Эльзой, то даже и не думал смотреть на других. Он умеет быть — нет, не верным — преданным, что гораздо больше. И измены ему не нужны потому, что он каждый раз готов делать осознанный выбор в пользу одной. Не ради нее — ради себя. Но он так старательно изображал из себя легкомысленного бабника, что никто и не сомневался в этом. Настя молчала.

— Сейчас он влюблен, это факт, — рассуждала Катюша. — Но какова вероятность, что для него это навсегда? Вот Сеня с тобой навсегда, что бы ни случилось.

Правда. Настя вспомнила, как Артём давным-давно говорил ей об Эльзе: «Если мы разойдемся, то я остыну и влюблюсь в другую». Так и случилось. Он умеет закрывать старые книги и переходить к новым. Настя молчала.

— А ты не думала, что для него стала запретным плодом? Оно ведь так хочется, когда нельзя!

Неправда. Они сошлись с Артемом до того, как появились окончательные запреты. Возможно, сами тогда не поняли, но сейчас это очевидно. И Настя звонила ему за день до свадьбы не для того, чтобы услышать поздравления друга. Она интуитивно хотела уловить в его словах нечто, что заставило бы ее усомниться. И они совершенно точно сейчас бы были вместе, если бы тогда она не вышла замуж. Настя молчала.

— И ты ведь очень мудрая! Ты понимаешь, что есть гораздо большее, чем постельные хотелки. К кому ты побежала, когда узнала о своем диагнозе? К тому, кто разделит эту боль с тобой и не скажет ничего такого, чтобы стало еще больнее — к Сене. Артём любить умеет, но с ним надо быть легкой и веселой. Всегда. А жизнь, она бывает и с проблемами.

Неправда. Она бы, наверное, так и не решилась отпустить его руку, если бы Артём сам ее не уговорил пойти к мужу. Настя молчала.

— И еще одно — очень важное. Уж прости, что вспоминаю о больном, но лучше тебе сразу со всех точек зрения обдумать. Какой другой мужчина потом спокойно примет факт, что ты не родишь ему детей? Сеня это уже принял, потому что успел обязаться поддерживать тебя в горе и в радости. А другой? Артём тоже наверняка когда-нибудь остепенится и захочет обзавестись потомством.

Правда. Артём всегда хотел детей. Он признавал это так спокойно, что ему для этого решения даже остепеняться уже не нужно.

— В общем, сестренка, ты можешь потерять все, а получить за это пару месяцев удовольствия. Стоит ли оно того?

Настя молчала, потому что иначе ей пришлось бы и в самом деле представить возможность развода.

* * *

Потом, когда она рассказывала Сене о гулянке, зачем-то спросила:

— А почему ты не ревнуешь меня к Артёму?

Муж обнял ее и заставил положить голову себе на плечо:

— Я же тебе уже говорил — потому что ты не такая.

— Но если он такой? А что если бы… он начал ко мне приставать?

— А он начал?

— Нет.

— И не начнет.

Она настолько удивилась, что подняла голову и заглянула мужу в глаза:

— Почему?

Он, улыбаясь, заправил ей прядь за ухо, но будто не хотел отвечать. Настю же распирало от любопытства. Почему Сеня так уверен в Артёме, ведь почти и не знает того! А из мнения матери и остальных должен был прийти к другим выводам! Она донимала его, пока не добилась объяснения:

— Я ведь был в их компании, Настенька. Ты видела его подружек? Все, как одна, будто только что с миланского подиума. И невеста его американская, я уверен, того же класса была. После этого блеска он вряд ли бы даже на нашу Катюшу посмотрел…

Даже на Катюшу? Что уж говорить о еще более серенькой Насте? Выходит, что даже любимый муж не считает ее достаточно шикарной, чтобы Артём обратил на нее внимание? Да вот только Артём умеет смотреть глубже. Почему этого никто в нем не замечает? Артём тянулся бы к ней, даже если бы она была горбатой уродиной — Настя в этом не сомневалась. Но она и не была горбатой уродиной! Артём спрашивал, считает ли она Сеню своим «потолком». Она об этом не задумывалась, но теперь выяснилось, что сам Сеня считает себя ее «потолком».

Настя с обидой глянула на балкон… и простила Сене всё, что он сказал.

Глава 13

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Раньше. Но однажды отказалась от всех них. Потому что теории ее яйца выеденного не стоили.

* * *

О чем она думала? О чем она вообще думала всю предыдущую жизнь, вплоть до этого момента полного отрезвления? Когда все становится настолько понятным, то неясно только одно — что делать с предыдущей траекторией развития: как отказаться от данного слова и всех своих громких заявлений, как смотреть в глаза Артёму, и имеет ли она право строить теперь хоть какие-то прогнозы? Да и Катюшины доводы свою роль сыграли.

Артём приехал с работы раньше обычного и сразу ввалился в комнату сестры:

— Настя, на два слова можно? Ника, позанимайся пока чем-нибудь.

Вероника недовольно потянулась за фломастерами:

— Вот бы Настя к нам переехала! Тогда бы вам не пришлось каждый раз бегать друг за другом, чтобы поговорить!

Артём развернулся в дверях и уставился на сестру:

— Так она, вообще-то, замужем.

— Ну так с мужем бы и переехала, — та только плечами пожала.

— Отличная идея, Ник. Нам как раз тут их с мужем и не хватает, — и снова мельком взглянул на Настю. — Пойдем, это на две минуты.

Настя вошла за ним в кабинет Александра Алексеевича. Она тоже на протяжении выходных думала, что им надо поговорить, но не знала, с чего начать. Хорошо, что Артём решительнее:

— Я уеду. Уговорю отца. Почему бы мне уже не получить диплом? И в Москве я еще не учился. Кстати, это довольно странно…

Что? Он вот так собрался разрешить проблемы? Сейчас, когда вернулся домой, начал налаживать отношения с отцом и даже обзавелся интересной ему работой, впервые после смерти матери остановился в одних пространственных координатах, он решил всё бросить… только потому что тут Настя? Но она ответила только:

— Нет. Это твой дом. Я уволюсь. Веронике я уже давно не нужна так, как раньше.

Артём не смотрел на нее и даже отвернулся к окну.

— Не глупи. Неужели ты не понимаешь, чем стала для сестры? Или чем она стала для тебя? Так что давай мы, как примерные родители, поставим интересы ребенка выше своих.

С этим легко было согласиться. Настя даже представить себе не могла, что больше не придет в этот дом. А вчера Вероника поцеловала ее и назвала самым близким другом… Нет, она не сможет придумать оправдания, чтобы девочка не посчитала Настю предательницей. Но в этой семье не только Веронике требовалась поддержка и преданность близких.

— Ты тоже часть этой семьи, Артём. И ты никуда не уедешь. Твой отец специально под тебя перестраивает бизнес. И он счастлив! Представь только себе, что он почувствует, когда ты снова сбежишь?

Он задумчиво качал головой.

— Тогда что нам делать, Настя?

Она прибавила в тон уверенности, потому что уверенность Артёма только что рухнула на ее глазах:

— Ничего! Давай будем вести себя как взрослые люди! К сожалению, дружить у нас уже не выйдет, но мы можем не встречаться. И никто ничего не потеряет! Если я перенесу занятие на час пораньше, а ты будешь приезжать с работы чуть позже… И на день рождения Вероники я придумаю отговорку.

— Никто ничего не потеряет, Насть? Ну да. Спроси у алкоголика или курильщика, что бывает, когда они срываются. Человек не может бесконечно находиться в натянутом состоянии, никакой силы воли не хватит. А потом стоит только глазом не в такт моргнуть, и он уже летит в пропасть.

Настя не была с ним согласна:

— Тогда как же люди бросают пить и курить?

— Только не силой воли. Нечеловеческие усилия над собой делают каждую рюмку или сигарету еще более значимой, возводят ее в сознании до наивысшего блага. Потому-то и срываются, причем по полной программе. Бросить можно только одним способом — перестать хотеть. То есть наоборот, снизить значимость до нуля.

— Тогда… давай перестанем хотеть.

Он повернулся к ней резко и неожиданно рассмеялся:

— Начинай! А я чуть позже присоединюсь, воодушевившись твоим примером.

Настя не спорила — достаточно было представить, чего будет значить их встреча, если они месяц друг друга не увидят. Целый месяц будут ждать этой первой секунды, мечтать о ней, убеждать себя потерпеть еще. И еще. А когда встретятся, там и в самом деле достаточно не в такт моргнуть, чтобы улететь в пропасть.

— Артём, тогда попробуем жить по правилам. Если ты меня хоть немножечко уважаешь, то не сделаешь ко мне ни одного шага.

— Ты лучше сама этот шаг не сделай!

— Артём!

Он опустил голову и признал очередное поражение тихим:

— Ладно.

Как будто у них остались другие варианты. От любого их решения — буквально любого — кто-то бы пострадал. Поэтому они и выбрали тот единственный вариант, в котором пострадают только сами.

* * *

И в принципе неплохо справлялись. Не избегая друг друга осознанно, они учились взаимодействовать по правилам. Настя ненадолго — минут на пятнадцать, не больше — задерживалась в доме, а Артём старался приехать хоть на секунду пораньше. И это им позволяло хотя бы изредка столкнуться в дверях и поздороваться сухо. Настя от этого получала много, о чем можно бесконечно думать: улыбался ли он или выглядел уставшим, посмотрел в глаза или снова поспешил пройти мимо. Много, но недостаточно. Она училась притворяться, что достаточно.

Поэтому их отношения, исключающие любые отношения, и не стали основной проблемой. Скоро Настя поняла, почему Артём не предпринимает никаких попыток обзавестись девушкой. Хотя бы чем-то несерьезным. Мелькала же у него Лиза, но он только скривился, когда Настя спросила о ней. Казалось, ему было бы проще. Но нет, отвлечься таким путем не получается, становится только хуже. Для Насти стало невыносимо идти в постель к мужу. Она пыталась то лечь пораньше, то попозже него, чтобы не оказаться в его объятиях. Дело было даже не в сексе — его она еще могла перенести, а больше в ласке и нежности. Настя спонтанно отворачивалась, когда Сеня пытался ее поцеловать, а если он во сне обнимал, то нервно откидывала его руку. С этим она никак не могла справиться и только надеялась, что муж ее повышенной нервозности не замечает. И тогда она позавидовала Артёму — ему не приходится отвечать на поцелуй через силу, преодолевая почти брезгливость. Ему не приходится останавливать себя перед каждой фразой и убеждаться, что он собирается назвать правильное имя. Правильное, но совсем не то, что хотелось бы.

* * *

И даже на день рождения Вероники Настя с Артёмом держались изолировано, хоть это и был первый день за долгое время, когда они оказались надолго в одной комнате.

В конце марта погода установилась уже настолько теплой, что малышня бесилась на улице. Это не застраховывало и гостиную от грабительских налетов, но позволяло хоть немного передохнуть. В очередной раз забежавшие с улицы дети снимали курточки, а Вероника попросила подчеркнуто деловито:

— Настя, мы сейчас чай попьем, а ты позови, пожалуйста, Артёма! Будем в жмурки играть! А он нас станет ловить.

Ребятня завизжала в предвкушении. Артём каким-то седьмым чувством предвидел, что его в покое не оставят, поэтому незадолго до этого попытался скрыться с радаров. Да не тут-то было.

Настя постучала, он не ответил. Открыла дверь и вошла в его комнату. Артём спал, лежа на спине, а Настя не знала, что делать — если не разбудит и не приведет налетчикам жертву, то ей самой завяжут глаза и заставят их вылавливать. Не определившись, она стояла и смотрела, как он спит.

— Полежи рядом, — Артём не открыл глаза. — Я не притронусь к тебе. Даже говорить ничего не стану. Просто полежи рядом.

И она легла, даже не обдумав свое решение. Легла с краю, подложив под голову руку, так, что только локоть Артёма едва задевала. Он не пошевелился. Настя закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию. Артём дышал ровно — он был спокоен. Спокойно стало и ей. Но едва она только открывала глаза, как до судорог хотела провести пальцем по его лбу, носу, губам, поэтому Настя снова глаза закрывала. И снова успокаивалась, погружаясь в невыносимую дремоту и мечтая, чтобы она никогда не закончилась.

— Меня там Вероника… — Александр Алексеевич влетел в комнату и замер на месте. — А вы что, спать удумали?! Ишь, какие хитрые! Пока меня там на куски разрывают…

Он отшучивался, пока Настя вскакивала и неловко поправляла одежду. Артём так и лежал в той же позе, наблюдал за ее движениями молча. Александр Алексеевич еще говорил, но Настя уловила внимательность в его взгляде. Катюша говорила, что влюбленность Артёма заметна каждому, но вот она только что воочию продемонстрировала и собственную лояльность к его влюбленности. Ей стало до мурашек стыдно перед его отцом. Он ничего не скажет, ничем не выдаст своего мнения, которое и несложно предсказать.

Но стыд этот непонятным образом прошел — едва только Настя подумала о том, что сможет еще месяц вспоминать, как ровно дышал Артём: едва слышно — на вдохе, чуть ощутимее — на выдохе. Потом это сотрется, память не сможет бесконечно воспроизводить этот почти неуловимый звук, но на протяжении нескольких недель, если повезет, перед сном она будет улыбаться.

Ее тоже заставили играть в жмурки. Артём, отловив по очереди шпану, добрался и до нее, тут же стащил повязку с глаз под всеобщие аплодисменты, но только потом догадался отпустить ее руку.

За столом они случайно оказались рядом — это Наташка бездумно подтолкнула Артёма к стулу, от которого он пытался отойти подальше. Или Наташка сделала это специально? Если все тактично молчат, но понимают, то и не задумываются о том, в какую сторону толкать Артёма? Они случайно коснулись руками под столом и тут же переплели пальцы. Настя смотрела на кусок торта, но думала только о том, чтобы он не отпустил. Артём отпустил и даже отодвинулся от нее. На вкус торт был ужасным.

На танцы под светомузыку пришли даже Тамарочка с Иваном Ивановичем и показали остальным, как должна выглядеть самая потрясающая пара. Артём подошел к Насте сзади:

— Может, потанцуем?

Она уверенно покачала головой.

Артём так и остался стоять за спиной, а потом, едва касаясь ткани, провел пальцем вдоль позвоночника. Настя сильно вздрогнула.

— Извини, я не думал, что ты заметишь, — и Артём тут же отошел подальше.

Настю трясло еще долго. В голове от усталости или световых вспышек мелькали какие-то тени: молния на его куртке, балконная дверь, рука, которая сначала останавливает, а потом непроизвольно прижимает… Она посмотрела на Артёма, он тут же отвел взгляд.

Это уже было невыносимо. Настя даже перестала ненавидеть себя за то, что хочет, чтобы он снова встал за ее спиной.

* * *

Расходились уже поздно вечером — одних детей забирали родители, других повез по домам Юрий Владимирович. Александр Алексеевич уселся в гостиной в компании отца одного из детей и бутылочки коньяка.

— Отвезу тебя, — сказал Артём. Это было неуместно, но Настя будто и сама ждала этого предложения, забыв заранее позвонить Сене.

— Хорошо.

Настя вышла из дома через пять минут после него — машины у входа не было. Юрий Владимирович еще не вернулся, а Артём, наверное, не успел выгнать свою из гаража, который располагался во внутреннем дворе. Настя поплелась в темноту, чтобы проверить там.

— Подожди минуту, — Артём, наклонившись, шарил рукой в бардачке. В салоне горел свет, но в гараже лампы были выключены. — Не помню, куда права дел.

Подойдя ближе, Настя предположила:

— Так дома, наверное.

— Нет, я же… — Артём выпрямился и замолчал на полуслове.

Вряд ли Насте придется вспоминать о том, как они лежали рядом, потому что предыдущее стерлось. Она и не могла точно сказать, кто шагнул вперед первым. Через секунду она оттолкнула его, но Артём снова прижал ее к машине. Потом попытался отстраниться — и на этот раз Настя схватила его и притянула к себе. Если у них и был шанс остановиться, то только в случае, если бы они в один момент совпали в желании оттолкнуть другого. Но этого не произошло. Настя задыхалась. Настя позволяла Артёму и судорожно расстегивать ее пальто, и задирать юбку. Он сам открыл заднюю дверцу, а она сама потянулась к ремню на его джинсах. Им не было тесно, потому что хотелось быть друг к другу только ближе. Настя стонала, а Артём до синяков сжимал ее бедра. Они не слышали, как трещал в брошенной сумочке телефон. Не думали о том, что кто-то запросто может явиться сюда. Они сошли с ума окончательно.

И даже потом, спешно одеваясь, не испытывали предсказуемого смущения. Артём смеялся ей в волосы, когда она застёгивала кофту. А она снова и снова задирала его свитер и целовала в живот. Сумасшествие никак не заканчивалось, поэтому им пришлось себя заставить оторваться друг от друга. Артём выехал на дорогу, но скоро свернул к обочине.

— Сейчас, дай мне пару минут. Руки трясутся, — он улыбался, но напряжения скрыть не смог.

Она теперь без стеснения протянула руку к его волосам — так хорошо, когда уже сила воли отказала, и ты позволяешь себе сделать то, что еще час назад казалось невозможным.

— Ты был прав. Достаточно было не в такт моргнуть, — Настя пыталась разрядить атмосферу.

Но Артём все дальше отходил от недавнего веселья:

— Не возвращайся к нему. Только не сегодня.

— Я должна. Именно сегодня, — Настя пыталась говорить спокойно. — И сегодня я ему скажу, что ухожу. Буду хоть до утра просить у него прощения, объяснять или слушать обвинения. Пусть. Это достаточно пережить только один раз. Но прямо сейчас я ему об этом скажу.

Артём смотрел на нее серьезно, без тени улыбки:

— Да? — только в этом коротком слове и прозвучало то, как он боялся даже надеяться. — И что? Ты не спросишь меня, что будет дальше? Женюсь ли я на тебе завтра же или послезавтра найду себе другую?

— Мне не нужны гарантии, Артём. Я ухожу от Сени, потому что с ним просто не смогу. А от тебя мне гарантий не нужно. Так что можешь пока не переживать.

— Я уже начал! — он до сих пор был удивлен, но уже смеялся. — И я теперь не доживу до утра! А может, ты быстро ему все скажешь, а я тебя в машине подожду?

Настя рассмеялась в ответ, но добавила в тон всю строгость, на которую была способна:

— Нет. Давай хоть что-то сделаем по-человечески, если остальное запороли. В конце концов, Сеня не виноват… И заслужил хотя бы нормального разговора.

— И кольцо ему оставь! — Артём смеялся всё громче и говорил всё быстрее, переходя почти на скороговорку. — Oh, my fuckin' ass! Как же я ненавижу это кольцо! И Сеню ненавижу. Да я в Москву был готов рвануть, лишь бы воздухом с ним одним не дышать. А наши будут смотреть на нас с осуждением, за спиной говорить… Одна Вероника останется довольна, но ее-то слушать никто не станет — кто же в таких серьезных вопросах ребенка слушает? И мама твоя мне жилы вытянет, а может, и оплеуху зарядит от души… Как же я рад, что она наконец-то мне зарядит оплеуху, да еще и за дело!

Выговорившись и отсмеявшись, Артём завел мотор. Настя не отрывала взгляда от его улыбки.

— Да ты видел-то ее только раз, не спеши с выводами!

— То есть не зарядит?

— Зарядит. Даже не сомневайся.

— А отец твой что скажет?

— Не знаю… — Настя призадумалась. — Наверное, обрадуется, что я унаследовала его предательские гены.

— Ты считаешь это предательством?

Среди шуток такой вопрос прозвучал неестественно серьезно.

— Конечно.

Он так долго молчал, что Настя погрузилась в мысли о предстоящем разговоре с мужем. Но Артём вырвал ее оттуда:

— А знаешь, в чем парадокс? Вот ты — предатель, неверная жена, самая ядрёная местная блудница… а я все равно не могу себе представить, чтобы ты меня предала. С первого дня, как тебя увидел, сразу понял — ты останешься, даже если у меня рак поджелудочной железы будет.

— Придурок! Когда ты уже повзрослеешь?

— А я давно уже взрослый, задолго до знакомства с тобой повзрослел.

— Тогда не шути так!

— Это у меня спонтанно выходит, от волнения… Должна была бы уже и привыкнуть. Но я постараюсь повзрослеть еще больше. Хотя до полной адекватности вряд ли получится… я люблю тебя.

Настя не ответила, смотрела на него сквозь мутную пелену и внутри кричала ответ. Но сердце сжалось так сильно, больно, что она не сумела выдавить ни звука. А когда смогла снова дышать, то говорить что-то было уже не время. Но ведь Артём и так всё знал.

* * *

Перед дверью она долго настраивалась. С Артёмом всё выглядело простым, но обязано было быть сложным. Если бы кто-нибудь оказался на месте Насти, то она уже давно бы посоветовала — разводись, ты имеешь право быть счастливой. Все мы темные звери, когда дело заходит так далеко за наши интересы. Все — когда становится вот уже настолько невыносимо — бесчувственные эгоисты. И она советовала бы это другим, не понимая, как это сложно. Взять — и потушить в чьих-то глазах огонек. Взять — и опровергнуть собственные слова и теории. Разрушить семью одним собственным эгоизмом. Если кто-нибудь говорит, что это просто, то он безбожно врет. Но Настя не дала себе права передумать. Ей следовало поступить так раньше…

— Настя, — Сеня был одет. — Ты почему телефон не слышишь?

— Что случилось?

— Твой отец… его на скорой увезли. Инфаркт. Все уже в больнице.

Глава 14

Викуля постоянно шмыгала носом. Она, папина маленькая любимица, никак не могла справиться с волнением. Катюша гладила ее по голове, но сама при этом выглядела собранной. Мама тоже пришла. Она сидела молча и пялилась в стену, всем видом демонстрируя, что не переживает. Отец до сих пор находился в реанимации, и пока не прозвучат хоть какие-то новости, никто, включая показательно равнодушную Марию Максимовну, с места не сдвинется.

Сеня усадил Настю на лавку, а сам тихо поинтересовался у остальных, что купить. Сбегав за кофе, он сел рядом с женой и взял за руку. И до нее только теперь дошло, что она натворила. Точнее, как не вовремя она это натворила. Теперь ей не только за отца переживать придется, но еще и тратить силы на то, чтобы не вырывать конечности из теплой ладони Сени.

— Я пойду позвоню — отпрошусь назавтра, — сказала она, чтобы встать и хотя бы ненадолго отойти.

А еще она знала, что тяжесть внутри станет хотя бы самую малость полегче, если она услышит его голос. Кратко объяснила ситуацию, попросила предупредить отца и Веронику, но на всё это Артём ответил только:

— Я приеду.

— Не надо.

— Насть, ну что в этом странного? Ведь все знают, что мы с тобой… друзья. Что странного в том, что я приеду в больницу к твоему отцу?

— Не приезжай.

— Я не могу.

И уже через полчаса он тоже стоял в больничном коридоре, тихо обсуждая с Катюшей ситуацию. За минуту до этого он пожал руку Сене, но к Насте подходить не стал. В его присутствии и в самом деле не нашли ничего подозрительного — она надумывала себе. И тем не менее, теперь ощущала себя не в своей тарелке. Один из врачей вышел и сказал, что причин для беспокойства стало меньше, но состояние по-прежнему не стабилизировалось. Это он так родственников утешал, но даже после этих слов мама шумно выдохнула. Если бы была большая опасность, то врач не давал бы такие спокойные комментарии и не покидал бы реанимацию. Даже Викуля носом шмыгать перестала.

Настя готова была провалиться сквозь землю, понимая, что Артём смотрит, как Сеня обнимает ее, целует в висок и говорит:

— Дорогая, теперь все будет хорошо!

Она кожей чувствовала взгляд, и оттого ее щеки горели. Не станет же она шарахаться от родного мужа, который от чистого сердца пытается ее поддержать? Не ждет же этого Артём прямо сейчас? Сам-то и переодеться успел, и душ, наверное, принять… Но Настя, как ни старалась, грязной себя почувствовать так и не смогла. Ей грязнее было оттого, что Артём слышит это бесконечно повторяющееся «дорогая». На помощь пришла Катюша, вдруг подойдя и взяв ее за руку:

— Пойдем, сестренка, пройдемся, ноги разомнем. Сень, позовешь, если врач выйдет? — и, проводя ее мимо Артёма, кивнула ему, чтобы тоже следовал за ними.

Катюша остановилась только в безлюдном холле, отпустила Настину руку и уставилась на Артёма:

— Ты почему приехал?

— Я ему говорила не приезжать! — зачем-то оправдывалась Настя.

Артём молчал, глядя Катюше в глаза. Та даже вытянулась в его сторону, чтобы что-то там получше разглядеть, и ахнула:

— Едрить-колотить! Вы что, уже спите вместе?

У Насти дар речи пропал, зато Артём легко улыбнулся:

— А что, Катюша, ты играешь за белых? Выбирай сторону, а то скоро весь мир расколется на два лагеря.

Катюша сторону и выбрала:

— Вы совсем, что ли, рехнулись? Настя! — она повернулась к сестре, но та только ресницами хлопать могла, поэтому Катюша снова обратилась к внешне более вменяемому Артёму: — Я так и знала, что этим все кончится!

— Почему же кончится? Этим все начнется, — он оставался настолько спокойным, что удивил этим и Настю. Волновался он, кажется, только когда ее целовал. — Катюш, ты все равно с этим ничего не сделаешь. Но лучше кричи погромче — сильно упростишь мне задачу.

Катюша испуганно тут же сбавила тон, оборачиваясь в сторону коридора, откуда они пришли:

— Ладно. Я вам потом обоим уши надеру. Сейчас не время для скандалов. Но, Настя, Сене тогда скажи… — она внимательно посмотрела на сестру. — Едрить-колотить! Ты уже решила разводиться? Да когда вы успеваете-то? Я целыми днями на ногах — ни черта не успеваю, а эти женятся, разводятся, сходятся, расходятся…

Артём усмехнулся, а Настя продолжала хлопать ресницами. Но по тону сестры поняла, что та со временем примет. Как и все примут. Когда они шли обратно, она позволила на пару секунд Артёму сжать свою руку.

— Я все понимаю. Что сейчас не время. И завтра будет не время, — Артём наклонился к ее уху. — Только не целуйтесь при мне, я не выдержу.

— Тогда уезжай.

— Ну уж нет. Я еще и с вами ночевать домой поеду, если другое какое шаманство не придумаю.

— Какое еще шаманство?

— Темное. Ну и, само собой, мистическое.

— Когда ты уже повзрослеешь?

Прогнозы врача были оптимистичные, но отца оставят пока в реанимации, чтобы понаблюдать. Поэтому до завтра к нему нельзя, однако он просил передать им привет. Викуля, которая долго держалась, только на этих словах и разревелась. Все брели к выходу, уже спокойно улыбаясь и разговаривая гораздо громче.

— Дорогая, — обратился Сеня к Насте, — ничего если я с утра в область уеду? Но могу и попытаться отменить командировку. Правда, ночь уже…

— Да нет, поезжай. А я до обеда отсыпаться буду, в школу завтра не надо. Потом к отцу.

— Мне уже в четыре утра выходить, только и успею вещи собрать.

Настя спиной чувствовала, как Артём позади беззвучно смеется. Лучше б поесть чего нашаманил.

* * *

Он позвонил ей в пять:

— Когда он вернется?

— Так ночью, — Настя не могла окончательно проснуться. — Артём, я же почти не спала!

— То есть у нас весь день? Я вообще не спал! — он смеялся. — Настя, я в машине, выходи быстрее. Поедем куда-нибудь, а к вечеру в больницу к отцу, если его в кардиологию переведут. Я с Катюшей договорился — она позвонит, если какие новости будут.

— С Катюшей?!

— Чему ты удивляешься? Я умею быть коммуникабельным, если нужно. Я же твоих вчера домой отвозил. И знаешь, Викуля тоже догадалась — улыбалась странно, а глаза круглые, как тарелки. Только мама твоя так переволновалась, что ничего вокруг не видела. А я-то надеялся, что мы период оплеух сразу переживем… Настя, ты там собираешься?

— Не очень. Артём, давай держать себя руках?

— Так и я о том же! Я тебя буду держать в руках, а ты меня. В общем, если через пять минут не выйдешь, я к тебе поднимусь. Будем с тобой брачное ложе осквернять, я только за.

— Артём!

— Четыре минуты.

Настя летала по квартире и беспричинно смеялась, будто окончательно умом тронулась. Уже в дверях развернулась и оставила на тумбе кольцо. С этого и начались самые безумные десять часов за всю ее прожитую жизнь.

Они поехали за город и остановились в круглосуточной придорожной забегаловке, чтобы перекусить. И пьянели еще сильнее оттого, что на людях могут бесконечно прикасаться друг к другу, ловя только понимающие улыбки, но не осуждение. Даже стало жаль, что в такую рань на них смотрели только работники да хмурые дальнобойщики.

— Молодежь, вам кофе еще подлить? — подплыла к ним улыбчивая женщина.

— Подлить, подлить! В жизни такого вкусного кофе не пил. Что за зерна?

Та растерялась:

— Так… растворимый, в пакетиках. Три в одном.

— Идеально! Надо домой закупить оптом, да, Настя? Мы же найдем дома место для оптовой партии кофе в пакетиках?

Настя понимала, что он шутит, но… и сама ни разу не пила кофе вкуснее. Женщина посмотрела и на нее, улыбнулась еще шире:

— Вы только не тяните — женитесь быстрее. И не тратьте время на пустяки. Детишки у вас красивые будут!

Настя при слове «детишки» немного напряглась, но тут же обо всем забыла, когда Артём заявил:

— Так мы и не тянем! В мае свадьба.

— О, так совсем скоро уже! Только… — женщина нахмурилась, — в мае же нельзя! А то всю жизнь маяться будете!

— А это плохо? — засомневался Артём. — Настя, в мае нельзя! Перенесем на апрель?

— Вот он у тебя шебутной! С таким в любом случае намаешься, — расхохоталась женщина и направилась к столику, где разместились хмурые дальнобойщики.

Счастливый от такого грандиозного комплимента Артём оставил хорошие чаевые. Но в этих краях буржуйские привычки еще не прижились, и женщина выскочила за ними на улицу — мол, деньги забыли. Артём с Настей только помахали ей.

Они отправились на дачу Александра Алексеевича, чтобы природой полюбоваться. Природа их не сильно впечатлила. Или не было там никакой природы? Они даже кровать на ощупь искали, а уж остального вообще не замечали. А когда нашли, там надолго и остались. Настя упивалась счастьем, которое выхлестывалось с тихой дремоты на несколько минут до нового буйства, а потом обратно. И даже не стеснялась своей наготы, пока Артём не стеснялся ее разглядывать.

— Что, теперь я стала красивая? — она дразнила его, не давая поцеловать.

— В смысле, «стала»?

— Ну ведь ты говорил, что на «Мисс Вселенную» меня бы не послал!

— Правильно говорил.

— Потому что некрасивая? — Настя прищурилась.

— Потому что не послал бы!

И очередное буйство. В пропасть достаточно сорваться один раз — а потом лети себе, наслаждайся, всё равно уже ничего не поделаешь.

— Мы сразу будем жить вместе. Вот только решай — квартиру снимать или в доме отца?

— Нет, Артём, я поживу у мамы. Хотя бы до развода. Ей как раз хватит этого времени, чтобы полностью высказаться.

— Это слишком долго. Но я что-нибудь нашаманю. А потом? Спрошу иначе — поближе к Веронике или подальше от любопытных детских глаз?

Поближе к Веронике, конечно. Настя бы уверенно выбрала этот вариант, если бы не предвидела неловкость, которая обязательно возникнет, если однажды она придет в этот дом с Артёмом. Он будто мысли ее прочитал:

— Давай попробуем жить у отца, уйти успеем. А на счет косых взглядов не переживай — через десять лет все постепенно забудут! — он целовал ее запястье.

— Поцелуй-ка сюда! — потребовала Настя и показала на ключицу.

— Пф! Не хочу! — Артём касался губами ее плеча, шеи, груди, но избегал указанного места. — Везде хочу, а там не хочу!

Ей пришлось мстить, тоже целуя, куда придется, без спроса.

— Ты какая-то холодная со мной, — Настя от этой фразы расхохоталась. — Подозреваю, что ты меня не хочешь.

— Очень, очень хочу, — призналась она, будто ему на самом деле нужны были доказательства.

Но он словно и не слышал, продолжая рассуждать сам с собой:

— Надо разбудить твою сексуальность… Знаешь, я тут недавно прочитал, что есть какое-то физиолечение, бесплодие и гинекологию так лечат. Девчонки на форуме смеются, что после этой процедуря сил нет, как секса хочется, на стены лезут! Я мечтаю тебя туда отправить, а потом оказаться первым встречным.

— А что ты делал на этом форуме? — спросила она, хотя и без объяснений уже поняла.

— С девчонками общался, что ж еще?

— Артём, — Настя положила голову на его плечо. — Мы, конечно, можем попытаться бороться, но вряд ли выиграем.

— Так веселее же проигрывать вместе. И в шведской клинике. Ты была в Швеции?

И Настя снова тихо смеялась:

— Раз двести. Надоела уже эта Швеция, вот в Дании намного лучше.

— А я в Швеции ни разу не был… Честно, не был. Свози меня в Швецию, Насть!

* * *

У входа в больницу дожидались Катюша с Викулей. Викуля улыбалась, но глаза оставались удивленными тарелками, а Катюша вместо приветствия заявила:

— Вы только гормонами не захлебнитесь! Совсем спятили. Я, конечно, молчу… — это, по ее мнению, так люди молчат. — Но сначала бы с Сеней решили. И отец в больнице, только вчера был в критическом состоянии, могли бы и подождать со своей… романтикой.

И Настя снова не смогла заставить себя почувствовать стыд. Хотя это и был первый звоночек, трезвонящий о том, что они слишком увлеклись друг другом. Будто в мире больше никого нет. Но у обоих не осталось душевных сил, чтобы переживать об остальном мире. Часто так и бывает: сначала вода пробивается по капле, а как пробьется — волной сносит плотину. Именно это с ними и произошло.

На следующий день приехали и родители Сени, чтобы проведать больного. Они не собирались задерживаться дольше, чем на пару дней, поэтому Настя просто решила отложить разговор с мужем. Сложно расстроить одного человека, но расстроить сразу троих для Настиного характера было невозможно. Особенно после того, как свекровь обнимала ее, называла «дочкой» и повторяла, что никогда не упрекнет ее в отсутствии внуков. Но Настя в этот момент думала только о том, какую причину придумать, чтобы улизнуть из дома и встретиться с Артёмом хотя бы на пять минут. И чуть не расплакалась от счастья, когда получила от него сообщение: «Я все понимаю. И готов ждать тебя вечно, но предпочел бы обойтись без этого. Читаю книжки из комнаты Наташки — еще немного, и я уже не буду прежним. Психика постепенно накрывается медным тазом». А Сеня даже не поинтересовался, почему Настя так глупо улыбается телефону.

* * *

— Насть, отец собрался сбежать из больницы! — сообщила по телефону Викуля в панике. — Говорит, что уже в полном порядке, и больше там оставаться не может! Мы к нему. Катюша грозится довести его до второго инфаркта, если он не утихомирится! Ты как скоро подтянешься?

— Я… позвоню ему. У меня сегодня много дел…

Настя обернулась и посмотрела на Артёма. А что еще она могла ответить Викуле, если Артём полчаса назад спихнул деловую встречу на отца, чтобы остаться с ней наедине? Александр Алексеевич еще три дня будет недовольно хмуриться по этому поводу.

* * *

Через несколько дней Артём, узнав, что она весь день проведет с Вероникой, тут же прилетел домой из офиса. И потащил ее из детской, несмотря на возмущение сестренки.

— Ты почему ему до сих пор не сказала? — он прижал ее к двери в своей комнате.

— Да понимаешь, он ведь спал, когда я уходила. А потом Вера Петровна позвонила, сказала, что ей уехать надо… Вот я после своих уроков сразу сюда и приехала. Сегодня скажу, ты не волнуйся.

Настя совершенно не лукавила. Она ни на мгновение не усомнилась в том, что справится и все объяснит мужу. И тягостное ожидание неотвратимого сводило ее с ума не меньше, чем Артёма, но от этого уверенность только росла — каждая секунда разлуки давалась все сложнее. Настолько, что она уже была морально готова причинить боль Сене, лишь бы больше не чувствовать своей.

Артём оторвался от ее шеи и посмотрел в глаза:

— Тебе это сложно, да? Давай я ему скажу — минуты две уйдет. И все, вопрос решен.

— Артём, — она улыбалась и целовала его в подбородок, — сегодня скажу. Я больше не хочу…

Вероника забарабанила в запертую дверь:

— Настя, Тёма, вы почему меня бросили?

— Ника, дай нам еще минуточку, — умолял Артём. — Порисуй пока.

— Мне скучно!

Им пришлось выйти, но уже через пять минут, когда Вероника увлеклась мультфильмом, снова потянули друг друга за ближайший угол, чтобы хоть раз поцеловать и какую-нибудь ерунду на ухо шепнуть.

— Скажи, что любишь меня, Настя. Почему до сих пор не сказала? Ведь любишь же!

— Тёма! — подбежала Вероника. — Пойдем вместе пазлы собирать!

— Да, — Настя ответила через полчаса, когда Вероника заканчивала картинку.

Артём сделал вид, что не понял. Настя многозначительно глянула на его сестру — дескать, не место это обсуждать. Но глаза у него заблестели. И потому, как только Вероника отправилась обедать, крикнул ей, что им с Настей срочно нужно прогуляться, и потащил ту на улицу. Ему обязательно нужно было услышать это от нее — вопрос жизни и смерти, который никак не требовал отлагательств. Вероника бросилась было за ними следом, но Настя остановила немного нервно:

— Ты пообедай пока! Ну что на тебя сегодня нашло, Вероника? Ты ведь обычно так себя не ведешь.

Они только от дороги отошли и тут же вцепились друг в друга, позабыв о том, что их могут увидеть. Захлебнулись-таки гормонами, как выразилась бы Катюша.

— Тёма, Настя! Ну вы почему меня опять бросили?

Вероника смотрела только на них и на бегу натягивала пальтишко, выбегая на дорогу, по которой неслась иномарка.

Артём бросился вперед, Настя закричала. И, наверное, в этот момент они и шарахнулись о реальность. Им нужен был год, чтобы окончательно сблизиться, но хватило и доли секунды, чтобы проклясть друг друга. Понять, что они уже настолько обезумели, что были морально готовы нанести боль кому угодно, лишь бы продолжать держаться за руки. Вот и нанесли.

Водитель среагировал молниеносно, поэтому успел повернуть, зацепив Веронику бампером. После неприятного скрежета машина остановилась, мужчина вылетел из нее и бессильно рухнул на колени, увидев, что девочка жива. Правда, ударило ее сильно, но хотя бы жива. Он потом, когда говорить сможет, только заорет матом. А пока он стоял на коленях и улыбался, пристально разглядывая на свои ладони. Только ему было известно, что сделали его руки — еще до того, как мозг успел понять — позволили не сбить на полной скорости неизвестно откуда вылетевшего ребенка.

С этой страшной секунды все сразу и изменилось. Настя в глаза не могла посмотреть Веронике, которая следующие два месяца пролежит на вытяжке. Перелом бедренной кости и разрыв связок. Была вероятность, что хромота останется на всю жизнь — тут уж как повезет. Когда Вероника засыпала, Настя плакала и просила у нее прощения, но сама себя простить так и не смогла. Когда Вероника просыпалась, то сама просила прощения за то, что забыла сначала посмотреть налево, а потом направо. Но Настя заставляла себя оставаться в палате, вбивая вину глубже и глубже. Лучше она эти два месяца от Вероники не отойдет, лучше уволится из школы, и тогда, возможно, ей перестанет быть настолько тошно.

Артём тоже пытался, но это для него уже было слишком. Через месяц он уговорил отца и уехал в Чикаго, чтобы восстановиться в университете. Веронике он звонил каждый день, заставляя своими шуточками ее покатываться от смеха, но возвращаться отказывался. Не мог, как Настя, забить в себя вину достаточно глубоко, чтобы ребенок этого не заметил. За тот месяц до его отъезда они друг на друга не посмотрели ни разу — и теперь не приходилось делать для этого усилий. Ровно за одну секунду они возненавидели все то, что между ними случилось.

Настя ушла от Сени только через три месяца. Она до последнего пыталась склеить разбитую чашку, но та снова разваливалась на части. И тогда она совсем просто сказала ему, что уходит. Без терзаний и мук. Потому что уходила она не к кому-то, а от него. И в этом поступке не было ни капли эгоизма — лишь она знала, какие усилия приложила для того, чтобы попытаться этого избежать. И лишь она чувствовала, что в ней не осталось больше сил, чтобы сделать его счастливым. Она любила Сеню за его качества, но никогда не была в него влюблена. И вдруг поняла, что этот клей и нужен любому браку, чтобы чашки изначально не были разбитыми.

Мама не разговаривала с ней две недели. Но потом остыла, переключившись на Викулю. Та стала невестой. Она разбежалась с придурком на машине и встретила парня, о котором даже мама ничего плохого сказать не могла. Почти. Но Мария Максимовна тут же одобрила его кандидатуру, как только эти двое решили пожениться. Это произошло так неожиданно и быстро, что огорошило буквально всех. Были подозрения, что Викуля беременна, но та до округлившегося животика никому не признавалась. Вот так странно и вышло — из трех сестер первой жизнь обустроила младшая. И хоть даже к тому времени была еще молода, но излучала уверенность в собственном будущем. Вместе со своим почти идеальным Кириллом.

Прошел мимо очередной Новый год. Настя из школы так и не уволилась, но брала там немного часов. С Вероникой они разлучаться уже не собирались. Александр Алексеевич отношение к Насте изменил — он будто точно знал, что тогда произошло. Но в интересах дочери не стал озвучивать причины недовольства. А Настя отказалась получать зарплату — так и сказала, что не собирается работать в этом доме. Но просит разрешения продолжать приезжать каждый день, чтобы сделать с Вероникой уроки. Александр Алексеевич кивнул — он, кажется, лучше всех все понимал. Он и отказать ей не мог, но и слишком доволен не был. И только недели через две сформулировал мысли предельно ясно:

— Если хотите, Анастасия, будьте рядом с моей дочерью. Но уже тогда не смейте случайно исчезнуть из ее жизни. Вера Петровна давно намеревается переезжать к своим, а Наталья в конце января выходит замуж. Поэтому если хотите, то можете… У Веры Петровны комната большая, вам будет удобно. И еще… верните мне сына. Как когда-то вернули. Только в этом случае я смогу относиться к вам, как раньше.

Настя снова весь вечер смотрела в стену своей комнаты. В этот раз она уже не могла вернуть Артёма домой — тот вернется сам, когда почувствует, что готов. И вряд ли обрадуется, узнав, что и она живет там. Но он знает, что она приходит каждый день — и, Настя уверена, благодарен ей за то, что она делает это ради Вероники… не позволяя ему вернуться домой. Потому от предложения Александра Алексеевича отказалась. Тамарочка утром заявила, что он там снова жениться надумал, но Настя и не сомневалась, что это его привычное многоуровневое вранье. Если бы прозвучало «очередная девушка», то она бы еще могла с трудом поверить, но жениться Артём не стал бы, даже если бы нашел в этом способ наказать себя. Артём, как и сама она, наверняка даже и не думал о том, что еще с кем-то так сойдется — и он не был достаточно эгоистичным, чтобы связать собой того, кто не вызывает в нем той же бесконечной преданности. Их же с Настей единственной ошибкой стало неумение любить друг друга так, чтобы от этого всем было хорошо.

Иногда ей казалось, что у них не было достаточной причины, чтобы расстаться, но потом она приходила в себя, вспоминала ту самую секунду… и успокаивалась. И больше прочих успокаивала ее твердая уверенность, что он сейчас точно так же смотрит в стену. Значит, нужно только подождать, когда они оба смогут все это пережить.

Глава 15

Безумный, ты слышишь молчание сосен?

Мне плакать хотелось, но я улетала

В чужую весну из тысячи вёсен.

Последний крик детства в ответ им молчала.

Настя сама окликнула Николая, он обернулся и широко улыбнулся ей. Она тоже была рада видеть старого знакомого, с которым разговаривала третий раз в жизни. Была на самом деле рада, заодно получив возможность и отвлечься от нелепых стихов с непростительными глагольными рифмами и неоправданно размытым сюжетом, которые вертелись в голове.

— Ну что, как жизнь, Настя? — поинтересовался он, зная, что с этой фразы они и начнут выкладывать друг другу все, как на духу.

И Настя рассказала. О глупейшей ошибке, которую совершила. Но Николай на это ответил:

— Единственной твоей глупой ошибкой было выходить замуж, не подумав, чтобы от матери побыстрее сбежать. Кто ж от матери-то бежит замуж? — он был не совсем прав, но Настя не перебивала, зная, что Николай снова может сказать что-то очень важное, что он и сделал: — Говорят же «жить душа в душу», а это значит, что вы сначала душой соприкасаетесь, а уж потом… гениталиями, взаимным уважением и совместным уютом. Моя жена всегда будет для меня самой любимой женщиной, потому что я уже давно не вижу ее полноты и не увижу морщинок, когда они появятся, потому что сразу — еще в начале — разглядел в ней внутренности. Душу, в смысле.

Молчание сосен. Крикливые стаи,

Запутавшись в звуках, хрипели молитвы.

Последняя гордость в груди зарастает

О том, что болит, и о том, что забыто.

На этот раз хоть без мерзких глагольных рифм.

Февраль выдался ужасно ветреным, никакая одежда не спасала от пронизывающего озноба. Но уже скоро весна. Артём должен вернуться на день рождения Вероники — он ей обещал. Летом он не приезжал, сказал Александру Алексеевичу, что занят учебой — тот, кажется, не поверил. Но Настя знала, что на этот раз его сын не врет — университет виделся и ей лучшим местом, где можно с пользой отвлечься. На новогодние праздники он заявился на пару дней, вопреки своей привычке заранее предупредив об этом Тамарочку. Поэтому Настя знала о его приезде и придумала уважительную причину, чтобы в эти дни в доме не появляться. Ведь она понимала, почему на этот раз он предупредил — это было сообщение для нее. И она просьбу выполнила. Но вот теперь не наступило ли время им уже встретиться? Поговорить. И хотя бы договориться до того, что им в одном мире необязательно должно быть тесно. Все! Настя решила, что на этот раз так и будет! Скорей бы весна!

А так не хотелось весной улетать.

Как жаль улетать, когда спето так мало…

В тот же день Насте позвонили с незнакомого номера — оператор неместный, в трубке тишина, поэтому и Настя молчала. Она понимала, кто молчит на том конце. Кажется, она даже расслышала дыхание — или просто слишком сильно хотела его расслышать. Она так часто со страхом отрывала трубку от уха, чтобы проверить, не отключился ли он, что не выдержала и отключила вызов сама. Потом смотрела в стену и даже не подумала перезванивать. Она знала, что это означает — он хочет вернуться. И тогда она до смерти разозлилась, что он так долго этого не хотел.

* * *

— Настя, открой дверь! Это Викуля с Кириллом пришли!

Настя побежала в прихожую, а за ней туда же вылетела и мама, вытирая руки кухонным полотенцем. Тут же позвала желанных гостей за стол, к которому последней вышла блистающая Катюша.

— Ну вот ты сейчас-то для кого намалевалась? Все же свои! — Мария Максимовна поставила тарелку и перед ней.

— Это моя естественная красота! — Катюша, как и мама, никогда не сдавалась.

— Там до естественности лопатой копать придется… Викуля, кушай, кушай, доченька, за двоих наедайся!

Мама не сдерживалась и открыто радовалась, что скоро станет бабушкой. Она младшую дочь готова была на собственных руках носить вместе с огромным животом. Ох, и достанется же бедняжке Викуле, когда сыночек ее появится — Мария Максимовна наверняка станет самой назойливой бабушкой из всех, что известны истории. Она и Кирилла давно в сыновья записала:

— А ты чего тушуешься, милый мой? Ешь за троих! Тебе еще и добавки положу.

— Мам, — с набитым ртом объяснялась за всю свою семью Викуля. — Мы же от папы только что. Там накидались! Вы бы уже объединяли усилия — вам всё равно, а нам не пришлось бы по два раза наедаться.

— Да чем он вас угощать-то мог? Картохой своей жареной? — отмахнулась мама, но тут же заулыбалась. — Ну что, дедуля-то там, поди, счастлив?

— Еще как, — ответил Кирилл. — Мы его с собой звали сюда, но он придумал отговорку…

— А нехай приходит! Не прогоню ж я деда своего внука, в конце концов! — великодушно разрешила довольная мама. — Ему и переживать-то теперь нельзя, так что пусть приходит — я помалкивать буду.

Тут она, конечно, загнула. Помалкивать такие люди даже на собственных поминках не умеют. Но этот шаг с ее стороны был прогрессом. Отец с матерью еще и драться в старости начнут, чья очередь внучка на руках держать. Кирилл относился к взрывному темпераменту тещи спокойно, чем заработал себе очков сверх нормы. Он улыбался только, да на Викулю поглядывал, чтобы она нервничать не начала — такое иногда после слов мамы случалось. Но в тот вечер Мария Максимовна была в благодушном настроении:

— Кирилл, ты только смотри, чтобы она тяжести не поднимала!

Он только смеялся в ответ:

— Да вы мне это каждый раз повторяете! Смотрю я, смотрю, не волнуйтесь.

Мама перевела взгляд и на двух других дочерей:

— Вот, гляньте со стороны, красавицы мои, как счастье выглядит! Катюша, ты бы хоть какого-нибудь хахаля мне привела, чтоб мне ему кости перемыть!

Катюша и глазом не моргнула:

— Не пройдет твой трюк, мам. Я о замужестве только после получения прокурорства подумаю. И ни секундой раньше!

— Ай-й, бестолочь растет… — сокрушалась мать. — Баба с мозгами, сильным характером и таким количеством туши обречена быть одинокой! Насть, а ты что молчишь? Тоже прокурорства ждешь? Или пенсии?

— Мам, Насте до пенсии еще пахать и пахать! — заступилась за старшую сестру Катюша. — Рановато на ней крест ставить!

— Рановато! — передразнила Мария Максимовна. — У меня в ее возрасте уже трое детей было — вот вас трое и было, если я никого не упустила. Ты не думай, Настюш, что я на твоих детей намекаю. Но куда ж мне спокойнее бы было, если бы ты замуж вышла. А там, глядишь, может, и правда бы усыновили…

— А она, может, принца на белом коне ждет? — предположила веселая Катюша. — Позволь девице принца дождаться! А то она уже за не-принца ходила — ей не понравилось.

Зачем спорить и убеждать, если можно не спорить и не убеждать? Настя только глаза к потолку подняла:

— Вкусный пирог, говорю! Ты, мам, скоро уже как Викуля печь научишься.

Несмотря на такие разговоры, Насте нравилось, когда они собирались вместе. И даже эти переругивания в их семье были показателем любви. Мама любить умела только так, поэтому Настя и странные проявления ее заботы уже давно принимала как должное. По крайней мере лучше, чем сидеть в комнате и пытаться не мечтать.

* * *

Настя запнулась, когда увидела, что дверь чуть приоткрыта. Комната Артёма всегда была запертой, и до его приезда оставалось слишком много времени, чтобы Наташка решила сегодня наводить там порядок. Настя толкнула. Шагнула вперед. Сумка на полу, футболка на кровати, но самого его нет. Значит, приехал. И, как обычно, никого не предупредил. Почему же Тамарочка, открывшая ей дверь, тоже ни слова не сказала?

До сих пор Насте казалось, что в эту секунду ее сердце и разорвется окончательно, но обнаружила себя безбрежно спокойной и немного уставшей. Слишком много времени прошло, чтобы привыкнуть к мысли, что им придется встретиться. Поэтому Настя испытывала только долгожданное облегчение оттого, что уже завтра этот разговор будет позади.

— Насть, это ты? Иди сюда!

Она вздрогнула, но потом направилась к шкафу и распахнула дверцы. Артём, как она уже поняла, сидел там. Это было настолько абсурдно, что Насте больше хотелось рассмеяться, чем все-таки начать волноваться:

— Ты чего там сидишь?

— Моя комната — где хочу, там и сижу! Иди, садись рядом, — он подвинулся.

Настя пожала плечами и тоже присела, чтобы забраться внутрь. Они подтянули колени и закрыли дверцы. Стало темно, но не так, чтобы ничего не видеть. Но и достаточно, чтобы снова с легкостью отогнать панику — в темноте почему-то эмоции всегда не такие, как при свете. Настя и не волновалась, а кровь в ушах стучала просто так, чтобы заполнить тишину.

— С приездом, — сказала Настя.

— Спасибо. Только говори потише. В моем шкафу есть только одно правило…

— Никогда не упоминать о географии США? — уточнила Настя.

— Точно же! Тогда два правила. Надо еще и тихо говорить.

Настя уткнулась подбородком в коленки. И раз уж в шкафу такие правила, заговорила шепотом:

— Артём, нам надо поговорить.

— А я тебя зачем еще сюда звал?

Она глянула на него мельком — он смотрел в дверцу шкафа, но, кажется, улыбался.

— Ты надолго приехал? — она начала издалека.

— На две недели, потом обратно. Но в июне вернусь с дипломом. Каждый любящий сын обязан презентовать отцу диплом, чтоб тот мог запихнуть его в рамочку и на стенку повесить.

— Ясно.

Его шутливое настроение никак не давало ей сосредоточиться, но он вдруг начал сам:

— Ты веришь в судьбу, Насть?

— Не знаю… Нет, не верю.

— И я не верю. Если бы судьба существовала, то мы бы с тобой уже в детском садике сидели на соседних горшках и держались за ручки.

— Скорее всего. Но мы же все равно встретились.

— И все сразу делали неправильно, — она кивнула молча, соглашаясь с каждым словом. — Насть, предлагаю начать с начала. Как будто раньше ничего и не было.

— С начала? — ее этот шаблонный ход ошарашил. — Тебя не было слишком долго!

— Говори тише! Так для того, чтобы потом с начала и начать. Чтобы мы остыли настолько, чтобы увидеть каждую мелочь издалека. Научиться любить друг друга так, чтобы и по сторонам смотреть. Ты научилась?

Какой странный вопрос, на который она не собиралась отвечать. Настя не ожидала, что их первый разговор пойдет по такому руслу, но внутри уже заныло.

— Тебя не было слишком долго, Артём. То есть нам нужен был этот период, чтобы понять себя? А если бы ты кого-то встретил за это время?

— Не встретил. Я ведь и не собирался встречать.

— А если бы я встретила кого-то за это время?

— Кого-то лучше меня? Я тебя умоляю! Никто из нас никого бы не встретил — и ежу понятно. Мы же с тобой… преданные друг другу до чертиков. И теперь еще и все правильно будет, это раньше было неправильно. Как наперекосяк началось, так наперекосяк и закончилось. Ну вот кто, скажите на милость, выходит замуж после того, как уже познакомился со мной?

— Ха! А кто рвет когти к американской актрисе после того, как познакомился со мной? — возмутилась Настя в тон ему.

Он быстро смирился:

— Вот я и говорю — все делали неправильно. Давай теперь делать правильно? Не жалей этого времени — вся жизнь еще впереди, чтобы сделать, как надо.

— Я подумаю.

Настя ответила, хотя уже знала, что думать тут не о чем. Разве она не жила последние месяцы с постоянной надеждой, что к этому все и придет? Просто она и предположить не могла, что он вот так сразу к делу перейдет. А если она притронется к его руке, то это не будет нарушением шкафных правил?

— Насть… у тебя волосы так сильно отросли.

— А ты небритый…

— Ага! — Вероника распахнула дверцы шкафа. — Нашла! Выходите, я вас нашла!

— Так ты с сестрой в прятки, что ли, играл? — Настя выбралась первой.

— А ты что, решила, что я просто так в шкафу сижу?

Артём тоже выпрямился и улыбнулся Насте, щурясь на правый глаз:

— О, а это что у нас за новенькая? Как вас зовут, девушка?

— Это же наша Настя! — изумилась Вероника так сильно, что руками в стороны развела, но тут же сообразила: — Тёма, мы играем в игру, как будто Настю не знаем?

— Настя, значит? Артём.

— Вероника! — тут же подхватила девочка и даже руку Насте протянула, чтобы та пожала.

— Do you speak English, Nastyа?

— Sure. Classical British, may it please your honor![5]

Артём схватился за голову и наклонился к Веронике:

— Сестренка, глянь, у меня то ли кровь из ушей идет, то ли дежавю из черепа долбит, — Вероника не поняла смысла, но на всякий случай расхохоталась.

— Замужем? — поинтересовался Артём до того, как Настя успела ввязаться в этот бессмысленный спор.

— Нет, — Настя пыталась не смеяться, но на это уходило все больше сил.

— Повезло мне. А то у меня на замужних не встает… солнце на востоке. Я о солнце, сестра! Настя, а как на счет свидания?

— Если меня мама отпустит! А с вами, Артём, меня мама точно не отпустит!

Вероника уже вскарабкалась на Артёма и, обхватив руками и ногами, возмущалась:

— Почему это мама не отпустит? На-а-асть, ну сходи с Тёмой на свидание! Это же игра такая!

— Настя, — продолжил Артём, — вам Вероника правильно говорит, поэтому пусть и мама в нашу игру поиграет. Я в вас пока не влюблен, но это входит в мои планы.

— А вы по плану влюбляетесь? — удивилась Настя.

— Только по плану. Избегаю, знаете ли, эксцессов.

— Ой, а давайте вы правда влюбитесь друг в друга! — мечтала Вероника. — Я это на Новый год загадывала!

— Чертовщина какая… — демонстративно вылупился на нее Артём. — Шаманство? Тогда придется.

Их первый поцелуй случился уже через три дня после знакомства. Правда, трепетный и почти невинный. На то он и первый. Вот так быстро. А чего тянуть, если уже за это время стало понятно, что они душами соприкасаются?

Примечания

1

Вероника говорит смазано, одним словом: «Oh, my fuckin' ass» (англ.) ругательство.

2

Мор Т. «Утопия», 1516 г.

3

«Мораль — это важничанье человека перед природой» Цит. по: Ницше Ф. «Злая мудрость», 1882 г.

4

«И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя» или «Пока ты смотришь в бездну — бездна смотрит в тебя» Цит. по: Ницше Ф. «По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего», 1886 г.

5

Do you speak English, Nastyа? — Sure. Classical British, may it please your honor! (англ.) Ты говоришь по-английски, Настя? — Конечно! Классический британский, если угодно.

Content

Оксана Алексеева
ТЁМНЫЕ ЗВЕРИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания